Убийство на горячих источниках

Глава 1 Тревожная магограмма

Утро начиналось просто замечательно. Эрика Таками — дипломированная чародейка на службе его величества, собиралась на работу. За окном поздняя весна уже начала переходить в настоящее артанское лето: по небу вовсю сновали стрижи, выписывая немыслимые фигуры, а вчера, засыпая, девушка слышала трели соловья, обосновавшегося на старом вязе, что рос на противоположной стороне их тихой улицы. Одним словом, наступало самое любимое время Рики, когда можно было носить лёгкие, невесомые наряды и наслаждаться каждым деньком наступающего лета.

С первого этажа доносились приглушённые голоса. Её подруга уже спустилась позавтракать и по своему обыкновению принялась обсуждать с тётушкой Дотти — их квартирной хозяйкой, свежие светские новости.

Чародейка причесалась. После зимней поездки в Оккунари она перестала красить волосы в радикально чёрный цвет и отказалась от вызывающего макияжа «истинной посвящённой богу Смерти». Поэтому сейчас на неё из зеркала смотрела красивая русоволосая девушка с чуточку раскосыми зелёными глазами и улыбчивым, крупным ртом. Мысль о том, как хорошо её в очередной раз постригли в парикмахерской Дубового клана, Рика до конца додумать не успела. Её оборвал требовательный звонок во входную дверь, какое-то неясное бормотание и быстрые шаги Эни Вады. Высокая подруга частенько скакала через ступеньку, когда на неё никто не смотрел.

— Рика, — раздался голос Эни после деликатного постукивания в дверь, — ты уже встала? Могу я войти?

— Да, заходи, — разрешила чародейка.

— Тут тебе магограмма пришла, — проговорила чуть запыхавшаяся подруга, — срочная. Мне не выдали, требуют тебя лично. Спускайся скорее, а то разносчик в холле копытом бьёт, говорить, у него ещё шесть срочных посланий, а тут глупая заминка.

Рику кольнуло неприятное предчувствие. Она бросила щётку для волос на подзеркальник и поспешила вниз.

У входной двери переминался с ноги на ногу тощий, но жутко важный, паренёк в форменной тужурке и форменной же фуражке работника Королевской почты. Фуражка была залихватски сдвинута набекрень. На плече у него висела потёртая сумка, а в руках он теребил коричневатый листочек и облезлую тетрадь.

— Вы госпожа Эрарика Таками? — спросил он ещё ломающимся голосом, подпустив в него строгости.

— Да, это — я, — ответила Рика, не сводя глаз с листка бумаги.

— Вам срочная магоргамма-молния, — сообщил парень и почему-то протянул тетрадь, отдёргивая руку с листком. — Э, так дела не делаются, — продолжал он, — сперва роспись, потом магограмма. Вы и так долго собирались, а я молнии таскаю, у меня кажная секундочка на строгом счету. Расписывайтесь, а уж опосля делайте, что хотите. А то ведь как бывает: возьмут магораммку, читать примутся, а ты жди, пока у клиента руки до росписи дойдут! А без неё никак нельзя, ведь иначе начальство может подумать, будто я магограмму не вам вручил, а на ближайшей мусорке выкинул.

У чародейки в голове промелькнула мысль, что самым главным фактором затягивания времени является многословность самого разносчика. Она быстро черкнула в тетради время и своё имя, после чего получила, наконец, желанный клочок тёмной магической бумаги, на котором проявлялись буквы послания другого человека, находящегося на расстоянии сотен или даже тысяч ри.

Магограмма была от бабушки Рэйко.

«Дорогая Рика, — начиналось довольно длинное и явно дорогое послание, — я надеюсь, что у тебя всё хорошо на службе и в отношениях с твоим древесно-рождённым женихом, сэром Вилохэдом Окку. Надеюсь также, что и его родители пребывают в добром здравии».

«Странно, — подумала чародейка, вздрогнув от звука захлопнувшейся за разносчиком двери, — так обычно письма начинают, а не магограммы, да ещё молнии. Её срок доставки от нескольких минут до получаса. К чему это странное вступление о делах и родне Вила?»

«У нас наступает лето. В нашем Храме Тёмного Благословения уже расцвели камелии, и их опадающие ярко-красные головки цветов начинают усыпать дорожки сада. В целом у нас всё нормально, но не могу не упомянуть о незначительной проблеме, слегка омрачающей часы моих медитаций в последнее время. Так что, я бы очень высоко оценила, если бы ты, моя дорогая внучка, в самое ближайшее время выкроила несколько свободных дней и посетила Кагуру».

Ниже стояла подпись: Рэйко Таками.

А уже после подписи имелась приписка: «Было бы просто прекрасно, если бы и граф Окку выкроил время ещё разок посетить Кагуру, дабы он мог без спешки насладиться красотой гор в начале лета».

Рике стало нехорошо. От этой, казалось бы, самой обычной магограммы повеяло чем-то очень нехорошим. Вернее, прочитай она похожее бабушкино послание в обыкновенном письме, можно было особо не беспокоиться, но зачем посылать молнию с подобным содержанием? Взгляд буквально жгли иероглифы слов о «незначительной проблеме». Рика почти ощущала, как чернила на них наливаются недобрым, тёмным пламенем и начинают источать лёгкий дымок.

— Что-то плохое случилось? — обеспокоенно поинтересовалась их квартирная хозяйка, выглянув в коридор из кухни, — на вас, Рикочка, прямо лица нет.

— Всё нормально, — взяла себя в руки чародейка, — просто любимая бабушка решила напомнить о себе. Я давно не бывала в Кагуре. Зимний визит на полтора дня я не считаю. Вот она и беспокоится, как у меня дела в столице.

— Ах, раз так, то хорошо, — успокоилась миссис Призм, — идите завтракать. Яичница стынет.

Рика жевала восхитительную яичницу, лежащую на поджаренном ароматном хлебе безо всякого удовольствия. Без удовольствия же проглотила свою чашку кофе, даже не ощутив (к огорчению квартирной хозяйки) вкуса сладкого пирога с клубникой. В голове крутились слова магограммы, а перед глазами вставала фигура бабушки с трубкой-кисэро в руке, неподвижно сидящей на фоне уходящего за горы солнца.

— Нет, ты определённо от нас что-то скрываешь! — воскликнула Эни, принимая из рук тётушки Дотти (так просила обращаться к себе госпожа Призм) добавочный кусок пирога с клубникой, — хотя все разумные люди и профессиональные психологи считают, что проблемами надо делиться со своими близкими, ты упорно предпочитаешь отмалчиваться в тряпочку.

— У меня нет никакой тряпочки, — попыталась отшутиться Рика.

— Не цепляйся к словам и не пытайся по своему обыкновению вышучивать всё, что тебя не устраивает! Лучше выкладывай, что случилось? Кто-то заболел? Умер?

Рика качнула головой:

— Нет, хвала богам, бабушка вроде бы здорова. Это всё моя идиотская мнительность.

— Оставь Рикочку в покое, Эни, — госпожа Призм убрала в раковину опустевшие тарелки, налила себе кофе и присела за стол, — не вежливо принуждать собеседника к откровенности, даже если это — твоя лучшая подруга. Она сама скажет нам, когда посчитает нужным. Так ведь?

— Тут не о чем говорить, — пожала чародейка плечами, — бабуля прислала магограмму, в которой интересуется моими делами, здоровьем родных Вила и приглашает в гости.

«Вот только способ приглашения более, чем странен», — добавила она уже про себя.

***

В коррехидории её ждал труп внезапно скончавшегося ещё не старого мужчины, мать которого официально заявила, что подозревает свою невестку в отравлении мужа. «Потому, как считает, будто сноха гуляла направо и налево, а супруг (её сын, то есть) поколачивал неверную прошман..., — зачёркнуто, — прошмондовку, — было тщательно выведено знакомым почерком сержанта Меллоуна, — за измену». В приписке к протоколу, сделанной совершенно другой рукой значилось: «Она ещё и пьёт», после чего эта самая неизвестная рука поставила аж четыре восклицательных знака.

Вскрытие и осмотр сорокалетнего, начавшего лысеть мужчины немного отвлёк Рику от тревожных мыслей о Кагуре, Храме Тёмного Благословения и бабушке Рэйко. К счастью, подозрения бдительной и подозрительной свекрови не оправдались. Мужчина умер собственной смертью от сердечной недостаточности. Состояние сосудов и сердца явно указывали на затяжной недуг, который не лечили, а печень буквально вопила о скверных пристрастиях покойного.

Со спокойной совестью Рика написала заключение о смерти, сделав упор на то, что никаких указаний на насильственность этой самой смерти она не усматривает, а умер поступивший к ним человек от совершенно естественных причин.

Как только девушка дописала последнюю фразу, поставила подпись и приложила личную печать коронера его величества, на неё снова навалилась тревога из-за лежавшей в кармане магограммы-молнии. Чародейка решила пойти к Вилу и попросить пару отгулов, чтобы съездить на родину.

— Его сиятельство собираются уходить, — поджав губы, сообщил ей адъютант и личный секретарь коррехидора Тимоти Турада, к которому в коррехидории с лёгкой Рикиной руки намертво приклеилось прозвище ДУРАДА.

А что? Нечего было приставать с дурацкими ухаживаниями, да ещё и Занозой обзывать!

— Боюсь, что у милорда даже для ВАС, — гаденькая улыбочка давала понять, что Турада намекает на «особые» отношения чародейки с коррехидором, — не достанет времени.

— Рика, заходите, — проговорил сам предмет обсуждения, приоткрыв одну створку двери своего кабинета, — для вас у меня всегда найдётся время.

Вил как раз менял душный мундир на лёгкий льняной пиджак, столь модный среди светской молодёжи в этом сезоне.

— У вас ко мне дело? — спросил он, складывая какие-то бумаги в портфель с тиснёными дубовыми листьями, — его величество снова недоволен мной. Он позвонил отцу и тот велел мне срочно прибыть, дабы глава Дубового клана заслушал отчёт о работе своего младшего сына за последнюю неделю.

— Вот приложите заключение о вскрытии, — Рика протянула листок, исписанный её мелким, угловатым почерком, — лишним не будет. Меллоун с подачи подозрительной мамаши предполагал преднамеренное убийство через применение яда.

— И как? — вскинул смоляную бровь коррехидор.

— Увы, нет. Просто у мужчины не выдержало расшатанное сердце. Никаких следов яда не обнаружено. По делу можно писать отказное по отсутствию состава преступления.

— Спасибо.

Вил добавил Рикин отчёт к уже собранным бумагам.

— Вы по делу, или же просто возникло желание увидеть меня? — с ноткой самоиронии спросил коррехидор.

— Желание видеть вас у меня, конечно, возникло, — согласилась чародейка, не уловив иронии, — и оно связано с просьбой о трёх или же четырёх свободных днях.

— Что случилось? — Вил опустился на стул, — вы стоите передо мной, будто студентка на экзамене, подготовиться к которому она не успела; что-то комкаете в кармане, а на дне ваших глаз плещется тревога.

Рика вздохнула, вытащила их кармана руку, к которой, действительно, бессознательно комкала магограмму, и протянула листок начальнику.

— Вот. Утром пришло от бабушки.

Вил внимательно прочёл послание, затем перечёл снова и возвратил с лёгким, недоуменным пожатием плеч:

— Не понимаю, что тут такого, чтобы могло вас столь явно вывести из себя. Надеюсь, вы не отрастили со злости Тураде хвост? — потом осёкся, и, встретив несчастный взгляд девушки, продолжал, — простите. Раз вы огорчены, значит тому имеется веская причина. Захотите — объясните. Не захотите — нет. Отпустить я вас, естественно, отпущу. Однако ж ваша многоуважаемая бабушка оказала мне честь, пригласив к себе в гости. Сие даёт мне право знать причину вашего смятенного состояния и возможность составить вам компанию в поездке домой. Но я при этом всё равно не понимаю, что вас так встревожило?

— Вы ведь знакомы с моей бабушкой Рэйко? — подняла глаза на собеседника чародейка.

— Да, я имел честь познакомиться с верховной жрицей в Храме Тёмного Благословения в Кагуре. Вилу на этих словах вспомнилась маленькая,изящная фигурка в лиловом кимоно, в которой при всей внешней хрупкости ощущалась такая душевная сила, что не снилась даже его отцу. Глядя на госпожу Рэйко Таками, коррехидор подумал, что именно такой станет Рика в старости: седые, вьющиеся волосы, изящный нос с горбинкой, делавший бабушку чародейки похожей на благородную хищную птицу, внимательные зелёные глаза. Глаза настолько яркие и искрящиеся, что им позавидовали бы многие молодые девушки.

— Так вот, — продолжала Рика, — когда в послании бабушки в предыдущий раз содержалось настоятельное приглашение приехать домой, и, хочу обратить ваше внимание, тогда она надеялась увидеть меня в ближайшем месяце, на задворках нашего храма обосновалась семейка ёкаев. Их пищевые интересы из области кур и собак принялись смещаться в сторону более желанных деликатесов в виде людей. Сейчас же верховная жрица намекает на небольшие проблемы и ожидает меня в ближайшие дни. Я даже представить боюсь ЧТО могло вынудить её к подобному приглашению!

Младший сын Дубового клана задумался. За всё время их знакомства и совместной работы ему не приходилось видеть Рику в таком душевном смятении. В минуты смертельной опасности, перед лицом могущественных волшебников, изощрённых преступников, да и просто сильных мира сего девушка была стойкой и спокойной, а теперь она на нервах из-за обыкновенного послания.

— Сделаем так, — заговорил Вил, — госпожа Рэйко оказала мне честь, пригласив в Кагуру, и я собираюсь воспользоваться сим любезным приглашением. Мы поедем вместе. Это сэкономит время на дорогу, пока на вашей горной родине не проложили железнодорожные тоннели. Обычный путь в Кагуру займёт двое суток с пересадками и неудобным путешествием на почтовых каретах. Доехать же на магомобиле мы сможем часов за десять-двенадцать. Если повезёт, нам даже ночёвка в дороге не потребуется.

Он полез в стол и вытащил отлично изданный «Справочник путей и дорог Артанского Королевства».

— Единственный сомнительный участок вот здесь, — он ткнул пальцем в тоненькую золотистую линию, соединяющую два небольших города на северо-западе, названия которых ничего чародейке не говорили.

Она вообще была слабовата по части географии и ландшафты родного королевства представляла лишь в самых общих чертах: горы на западе, острова на юге или Северный архипелаг. Старая столица, крупные реки, именные горы — и всё.

— Тут пока не проложили мостовых, так что в случае дождя дорога основательно раскиснет, — продолжал коррехидор, — надеюсь, нам повезёт проскочить здесь посуху.

Рика была рада его решению, но её беспокоил один момент.

— Как мы оба сможем уехать из Кленфилда просто так, без оснований? Я, ещё ладно, вы предоставили мне маленький отпуск по семейным обстоятельствам. Но вы? Боюсь ваш отец и король будут в ярости, особенно после того, как до его величества дойдёт информация, будто верховный коррехидор укатил куда-то с девицей.

— Вздор! — отмахнулся Вилохэд, — во-первых, не с просто с девицей, а с королевским коронером. Во-вторых, не укатил, а направился с инспекционной проверкой работы местных отделений Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, поскольку внушение, сделанное главой Дубового клана, возымело своё действие.

— Возымело настолько, что вы решили отправиться с инспекцией на горячие источники, — усмехнулась чародейка, — не думаю, что в это кто-то поверит.

— Поглядим, — философски заметил коррехидор, — рад, что вы не против моей компании. Значит так: выезжаем завтра часов в пять утра. Сегодня заканчивайте с делами, подбейте все отчёты и собирайтесь в дорогу. Я после отца заеду в Министерство, оставлю рапорт и запрос на замену. Насколько поедем? Неделя плюс-минус два дня дороги устроит?

Рика кивнула. Фраза бабушки с приглашением Вила настораживала ещё больше и говорила о том, что проблема вовсе не во внезапном недомогании пожилой леди, от этого якобы вежливого и ненавязчивого приглашениячувствовался некий криминальный душок. Именно поэтому присутствие верховного коррехидора становилось более чем желательно.

— Если высвободите вечер, то наберите меня, — улыбнулся Вил, — придумаем что-нибудь насчёт ужина. И ещё, не стоит ли сообщить госпоже Рэйко, что завтра мы выезжаем?

Рика пообещала именно так и сделать. Однако вместо приятно проведённого времени её ожидала целая куча трупов. Пятеро рабочих предприятия «Краски старины Ватто» пострадали от разлитого по неосторожности алхимического растворителя. И если бы просто пострадали! У двоих универсальный растворитель — алкагест, отъел ноги по щиколотки, один лишился правой кисти и части кишечника (облился), а оставшаяся пара получила несовместимые с жизнью ожоги всего тела. Универсальный растворитель оказался поистине универсальным, растворил всё, на что попал.

Даже на многое повидавшую некромантку обезображенные трупы произвели впечатление. Рика никогда прежде не задумывалась, насколько алхимия может быть опасной. Пришлось сделать пять вскрытий, написать пять заключений и составить список рекомендаций для предприятия, где наплевательски отнеслись к технике безопасности при работе с магически опасными веществами. Из-за всей этой рутины Рика приплелась домой уже в половине десятого вечера буквально вымотанная и с тупой болью в правом виске. Хорошо ещё, что вовремя вспомнила о магограмме бабушке и успела заскочить на центральную почту, та работала до одиннадцати вечера. Так что бабуля получит её сообщение и сможет спокойно ждать приезда гостей.

— Дорогая, вы выглядите ужасно усталой, — с нежным упрёком проговорила госпожа Призм, услышавшая, как чародейка запирала входную дверь, — нельзя молодой девушке столько времени уделять службе. Пускай даже это — почётная служба его величеству. Я точно также всегда говорила моему незабвенному супругу — майору Призму, — квартирная хозяйка покачала головой, — он только отмахивался от меня. И что? К чему привело столь наплевательское отношение к здоровью? Теперь мой дорогой муж в лучшем из миров. Учтите это, Рикочка, и не повторяйте его ошибок.

Рика ответила, что сегодня была служебная надобность, пошутила по поводу разницы в возрасте себя и покойного майора, после чего выпила чаю с паровыми булочками и пошла собирать вещи. Радовало одно: суматоха и срочная работа напрочь выбили из головы тревожные мысли о том, что могло случиться у бабушки Рэйко. «Нет, не одно, — поправила сама себя чародейка, — радовала и ещё одна вещь: то, что Вил поедет с ней». Почему-то в присутствии четвёртого сына Дубового клана на душе становилось спокойнее даже в самые неспокойные моменты.

На всякий случай она поставила будильник, но он не понадобился. Как обычно девушка проснулась ровнёхонько за пять минут до того, как магические колокольчики в настольных часах отзвонили бы положенное время. Рика быстро умылась, переоделась в дорожное платье (спасибо портнихе Дубового клана, в своё время напомнившей, что жизнь не ограничивается зимой, поэтому о летних нарядах надо подумать уже теперь) и спустилась вниз как раз в тот момент, когда четвёртый сын Дубового клана деликатно и коротко нажал на кнопку дверного звонка.

Рика редко видела столицу в такой ранний час.Пустые, кажущиеся от этого более широкими проспекты с отражением недавно вставшего солнца в ещё сонных окнах ей очень понравились. Сонные дворники, зевая, мели тротуары, изредка попадались любители утренних пробежек и самые ретивые собаководы. Дворники ругались на них, требуя выгуливать своих любимцев в отведённых для этого местах и убирать пёсьи «подарочки».

Движения карет и магомобилей практически не было. Они с Вилом быстро выехали из центра, миновав промышленный квартал, который, казалось, не спал никогда, поднялись на крутой холм и покатили по широкому тракту, обсаженному старыми деревьями.

— А вот теперь самое время серьёзно поговорить о вашей бабушке, — проговорил Вил, сдерживая невольный зевок, — я собирался сделать это за ужином, но «Краски старины Ватто» радикально нарушили мои планы. Я виделся зимой с госпожой Рэйко и хочу заметить, что она не произвела на меня впечатление человека, склонного устраивать панику на ровном месте. Хотя, слово «паника» к ней совершенно не подходит. «Бить тревогу» тоже. Речь скорее о беспокойстве. Вы полагаете, там что-то серьёзное случилось, но ваша бабушка просто не может себя заставить написать об этом прямо и выбирает пространные обороты речи? Или же она просто не хочет вас пугать?

— Бабушка Рэйко — самый близкий и дорогой мне человек, — проговорила чародейка после короткого молчания, во время которого обдумывала, стоит ли посвящать коррехидора в их семейные дела. — К сожалению, я не из тех детей, которые могут похвастаться, что у них было счастливое детство, преисполненное родительской любви и заботы. Мой отец — Юри, женился на моей маме по «великой» любви, — она усмехнулась, — которой хватило как раз на то, чтобы разругаться вдрызг со своей матерью, родить двух дочерей, уехать из Кагуры в Кленфилд и заняться игрой на бирже. Бабушка, естественно, невзлюбила мою маму всей душой. И не любит по сей день. Она считает, что та сбила её дорогого сыночка с истинного пути жреческого служения богу смерти и внушила, будто у него имеется иное, более счастливое будущее.

Рика горько усмехнулась.

— Отца я почти не помню. В памяти остался кукольный обеденный гарнитур, который он подарил мне на день рождения и жутко смеялся, когда я пыталась усесться на крошечный деревянный стульчик возле овального, крошечного же столика; да его привычка подкидывать меня к потолку с какими-то шутками и прибаутками про ласточек. Его не стало, когда мне было пять.

Вил молчал. Он прекрасно понимал, что в такие минуты откровенных и сокровенных воспоминаний человека не стоит перебивать, а уж, тем более, не стоит задавать глупых уточняющих вопросов или лезть с запоздалыми соболезнованиями.

— Его игра на бирже приносила плоды. Сначала. Мы переехали в новую квартиру, Сора — моя старшая сестра, принялась наряжаться в дорогие платья, и у нас стало сколько хочешь вкусностей, конфет и мороженого. Но потом что-то случилось. Я не помню, как именно это было, да и понять в пять лет, что такое разориться на бирже я просто не могла. Знаю со слов старших: отец делал рискованные ставки в надежде сорвать большой куш, но разорился. И разорил не только нас, но и каких-то особо влиятельных вкладчиков. Настолько влиятельных и серьёзных, что смерть показалась ему лучшим решением проблемы. Он покончил с собой. По артанским законам долги покойного не ложатся на его семью. Мама была в шоке. Они с бабушкой бросались взаимными обвинениями. Мама говорила, что идиотское храмовое воспитание лишило отца страха смерти, что является неотъемлемой чертой любого нормального человека, и отец просто отправился к своему богу, бросив жену и дочерей на произвол судьбы. Бабушка же обвиняла маму, что та сбила Юри с пути истинного, внушив, будто у него есть какие-то иные способности, кроме служения богу Эрару. И вот к какому печальному итогу его привела попытка жить обычной жизнью! Одним словом, у нас творился настоящий ад. Перед погребальной церемонией мама нарядила меня в чёрное платье, дала в руки несколько белых похоронных лилий и втолкнула в комнату, где на небольшом возвышении стоял гроб отца. Моя старшая сестра — Сора, билась в истерике, вопила, что не может видеть покойника и не за что не войдёт туда, а я тихонько пошла вперёд.

— Кто этот дядя? — повернулась я к матери, увидев, что в изголовье гроба сидит незнакомый человек.

Самым странным мне тогда показалось то, что я никак не могла разглядеть его. Я видела, отличнейшим образом видела отдельные детали, но собрать их воедино у меня никак не выходило. Длинные, струящиеся, какие-то даже дымные, чёрные волосы. Белое лицо с тёмными провалами глазниц. Голубые, словно небо весной, глаза; тонкие, длинные пальцы, гладившие отцовские волосы. Но стоило посмотреть пристальнее, как человек размывался, почти исчезал. Переведу взгляд на лицо отца или рассыпанные по гробу лилии, снова вижу странного незнакомца в тёмных шелках.

— Что за ерунда! — воскликнула мама, — здесь никого нет, кроме нас с тобой. Тебе, Рика, уже пять, а ты не можешь узнать своего бедного отца в гробу. Он умер, детка, умер. Подойди и положи лилии.

— Нет, — возразила я, — папа лежит, а кто тот, другой? Он сидит и гладит папу по голове.

Я ткнула пальцем в сторону длинноволосого незнакомца в тёмных шелках.

— Я по горло сыта твоими дурацкими фантазиями! — вспылила мама, — надо знать время и место, когда можно выдумывать всякое! — она больно шлёпнула меня по попе, — чтобы про незнакомцев я больше не слышала!

Я пошла вперёд. Незнакомец оторвал взгляд от отца и поглядел на меня. Он улыбался мне, широко улыбался и протягивал руки, словно предлагая обнять его.

Рика прерывисто вздохнула.

— И я, не раздумывая, бросилась к нему навстречу. Он подхватил меня на руки и закружил высоко-высоко, гораздо выше, чем это делал отец. Затем поцеловал в лоб и опустил вниз. У меня закружилась голова и на какое-то время я потеряла сознание.

— Эта маленькая мерзавка кинулась к гробу, как безумная, — вернул меня к действительности возмущённый, с истерическими нотками, голос матери, — врезалась в него со всего размаху и чуть не опрокинула моего дорогого Юри! Потом радостно засмеялась и свалилась без чувств. Таких детей нельзя пускать в приличные места. Позор, просто позор. Хорошо ещё, что свидетелей этого безобразия не было. Представляю, что написали бы газеты! « Маленькая, ненормальная дочь госпожи Сандры Таками устроила безобразную сцену на похоронах»!

— Не думаю, дорогая, что в светской хронике напишут хоть слово о тебе, — медовым голоском проговорила бабушка, входя в погребальный зал, — Сандра Таками — слишком мелкая фигура. Всего-то лишь вдова разорившегося биржевого маклера. О таких, как ты в газетах не пишут. Если только ты не попадёшь под колёса магомобиля какой-то важной персоны. Тогда да, в строчках объявления о происшествиях имя С. Таками напечатают. Возможно, даже курсивом.

Я вырвалась из цепких рук матери и бросилась к бабушке.

— Бабушка! — воскликнула я радостно.

— Верховная жрица, — строго поправила меня она, но крепко прижала к себе.

— Верховная жрица, — поправилась я, — к папе приходил гость.

— Да? — голос бабушки стал серьёзным, а мама громко фыркнула, выражая своё скептическое отношение к моим «фантазиям», — и кто же это был?

— Высокий, красивый дяденька с чё-ёрными волосами. Вот такими, — у меня перед глазами снова встал образ странного гостя, и я показала его длину волос по середину бёдер, белыми руками и глазами, словно зимние звёзды.

— Продолжай, — бабушка сжала мои руки, — что он сделал или сказал?

— Он ничего не сказал, — проговорила я, чувствуя непонятную горечь оттого, что незнакомец не захотел поговорить со мной, — дяденька сперва гладил папочку по голове, потом протянул ко мне руки, улыбнулся, подхватил и покружил под потолком. А в конце поцеловал вот сюда.

Я ткнула пальцем в середину лба.

— И что было потом?

— Потом эта психованная рухнула возле гроба, — влезла в разговор мама, — раскидав лилии.

— Я спрашиваю не тебя, Сандра, а Эрарику. Помолчи, будь добра.

— У меня закружилась голова, кажется, — попыталась я вспомнить, что и как было дальше, — и всё вокруг потемнело. А потом мама принялась ругать меня за то, что дяденька меня покружил.

— Какой дяденька! Боги, её следует показатьврачу. У девочки с горя случилось помутнение рассудка. Видения начались, — всплеснула мама руками, — не было здесь ни-ко-го! Рика вошла в зал, уставилась на гроб отца, а потом почему-то ринулась к нему, впечаталась лбом в боковину гроба,идиотски захихикала и рухнула рядом. Пытаясь удержаться на ногах, уцепилась за покрывало, раскидала половину лилий. И всё.

Бабушка не придала словам мамы ни малейшего значения, цыкнула на изнывающую от любопытства сестру, та просунула голову в дверь и ловила каждое слово после чего сама коснулась губами моего лба в том же самом месте, где оставил свой поцелуй незнакомец.

— Рика избрана богом смерти Эрару, — проговорила бабушка с такой серьёзностью, что мама захлопнула рот, проглотив все рвущиеся наружу возражения и насмешки, — и отныне её воспитанием буду заниматься я.

Потом она сказала, что Эрару-ками оказал отцу великую честь, лично придя за его душой. Но ещё большая честь выпала мне. Он не только выбрал меня, но и запечатлел на лбу свою печать.

— А ты тоже видела Эрару-ками, когда была маленькой? — спросила я бабушку верховную жрицу.

Та лишь грустно покачала головой.

— Нет, я не удостоилась подобной чести. Меня проверили ритуалом и выбрали из четырёх сестёр, — ответила она, — бог очень редко приходит к нам, чтобы избрать того, кто станет его жрецом. Никогда не забывай об этом дне, деточка.

— Вот почему вы говорили, что посвящены богу смерти с пяти лет, — проговорил Вил, — но как вы оказались в Академии магии?

— Это всё мама! — воскликнула Рика. — После смерти отца нам пришлось снова переехать в Кагуру. Мама постоянно сцеплялась с бабушкой, постоянно плакала и беспрестанно твердила, что уедет куда угодно при любой возможности. И такая возможность представилась через два года. Сора вышла, но правильнее будет сказать — выскочила, замуж. Не удивляйтесь, у нас разница в десять лет. Я слышала, что у меня был ещё и старший брат, но он умер младенцем. Так вот, сестра вышла замуж и при том весьма удачно. Сора Таками стала Сорой Андри и переехала на северо-восток. Родители мужа владеют рудниками и производят треть цветных металлов Артании. Мама тут же засобиралась к ней. Но напоследок не удержалась и сделала гадость бабушке Рэйко. Жрицы имеют привилегию проходить обучение при храме, и нередко их наставниками становятся старшие родственники или родственницы. Бабушка уже начала обучать меня основам некромантии, но мама написала в Академию магии, что у её дочери, у меня то есть, имеются способности и к другим видам волшебства. Она попросила приехать и провести детальную проверку. Вы же знаете, что в Артании чародей не может не обучаться магии, даже если он избран каким-либо богом. Приехали двое немолодых мужчин, проделали со мной ряд тестов и проверок, после чего забрали на двенадцать лет в Академию. А мама со спокойной душой отбыла к Соре. Бабушка, естественно, злилась, но поделать ничего не могла. Раз уж у меня обнаружились внутренние магические цепи, я обязана отучиться. Когда-нибудь, я, естественно, вернусь в Храм Тёмного Благословения и стану верой и правдой служить Эрару-ками. Но пока я — коронер его величества, и меня всё устраивает.

— Как я понял, вы не особенно ладите с матерью, — уточнил Вил.

— Совсем не лажу, — последовал ответ, — первые три года из Академии нас не отпускали даже на каникулы. Затем можно было уехать летом на полтора месяца. Мама никогда меня не забирала, даже и не предлагала. Она ограничивалась дежурными письмами, их мама присылала ровно четыре раза в год. В них она неизменно расписывала замечательную жизнь сестры, её мужа и двоих дочек. Присылала также короткие открытки на Новый год, день рождения и какие-то ещё праздники. То ли считала их важными, то ли вспоминала о существовании второй дочери далеко не всегда. Так что забирала на каникулы меня бабушка. Она и стала моей единственной семьёй.

— Я тоже был своеобразной белой вороной в славном семействе потомственных военных, — сказал Вил. Он чувствовал, что просто обязан ответить откровенностью на откровенность, — я никогда не видел себя в армии, и большими скандалами выбил для себя право пойти учиться в университет. Отец тогда настолько вышел из себя, что четыре месяца не разговаривал со мной.

— А сейчас вы носите полковничьи погоны, — улыбнулась чародейка. Не даром говорят: «Судьба либо ведёт человека, либо тащит».

— Должность коррехидора должна была упрочить влияние нашего клана при дворе, к тому же моё осознанно легкомысленное поведение в свете способствовало закреплению за мной репутации эдакого бесшабашного шалопая. Я надеялся, что такая репутация обезопасит меня от серьёзных должностей в Министерстве иностранных дел или в какой иной службе, и я получу возможность со спокойной душой заниматься литературой или на худой конец начну преподавать в родном университете. — Вил вздохнул. — Однако ж сыскное дело пришлось мне по душе. Я всегда увлекался тайнами и загадками, и вот судьба, как вы выразились, притащила меня к ним в реальной жизни.

Пообедали они в неплохом придорожном трактире. Он стоял как раз перед ответвлением дороги на Кагуру, и его крутая, крытая бамбуком крыша была видна издалека. Впереди их ждал довольно большой кусок проблемной дороги. Да, боги погоды не послали дождя, от которого бы дорога, петлявшая между рисовых полей и холмов, щетинящихся распустившими молодую зелень рощицами, превратилась бы в непроезжее болото. Но глубокие колеи и подсыхающие лужи тоже доставили немало проблем. Поездка затягивалась. Вил полностью сосредоточился на том, чтобы не испортить свой новый и, страшно подумать насколько дорогой, магомобиль, поэтому в разговоре почти не участвовал. Рика старалась не отвлекать его по пустякам. Она смотрела в окно, на знакомый с детства пейзаж и никак не могла отвлечься от мыслей о «небольшой проблеме», которая привела их сюда.

В Кагуру они въезжали уже в сумерках. Разбросанный у подножья гор городок произвёл на коррехидора самое благоприятное впечатление. Жители тут явно не бедствовали: дома добротные и достаточно большие для Артании, где земля под застройку всегда стоила не дёшево. Улицы широкие и чистые, много зелени. Когда они спускались с холма, Кагура в последних лучах заходящего солнца выглядела очень красиво, напоминая картинку из проспекта для туристов.

Имение Таками, как и Храм Тёмного Благословения, находилось практически за чертой города. Вил отлично помнил потемневший от времени деревянный дом, ворота тории и четыреста сколько-то ступеней к храму. Ещё зимой Рика, усмехнувшись, сказала, что эти ступеньки бабушка верховная жрица использовала в воспитательных целях, если маленькой будущей чародейке вздумывалось лениться. «Самым большим наказанием было подняться и спуститься пять раз», — пояснила девушка.

Ворота имения были закрыты. Вил посигналил гудком, и к ним вышел старичок в длинном фартуке, кожаных перчатках. В руках он сжимал садовый секатор.

— Дядя Като! — воскликнула Рика, бросаясь к нему, — вы, как всегда, в трудах праведных, хотя уж день угас, и темнеет.

— А как же, госпожа молодая жрица, а как же, — старик стрельнул глазами в сторону магомобиля и Вила, сидящего за рулём, — работа сама себя не сделает. Завтра — новый день и новые заботы. С возвращением, добро пожаловать домой.

— Бабушка здорова? — словно бы невзначай поинтересовалась чародейка. А у самой сердце так и замирало от волнения.

— Хвала богам, барыня наша в добром здравии пребывает, — последовал ответ, — проезжайте. Сейчас ворота вам отворю.

Верховная жрица Рэйко Таками встретила гостей на пороге дома.

— Я не ждала вас так рано, — озабоченно проговорила бабушка, обнимая Рику, — по моим подсчётам вы должны были приехать послезавтра. Сэр Вилохэд, — она церемонно поклонилась поклоном глубокого уважения, — бесконечно рада видеть вас в Кагуре снова.

Вил поклонился не менее вежливо и ответил подобающей фразой, выражая ответную благодарность за приглашение.

Когда обмен формальностями завершился, бабушка Рэйко пригласила их в дом.

— Ужин у меня сегодня простой и скромный, магомобиль как-то вылетел у меня из головы, поэтому я не ждала гостей и не подготовилась к вашем приезду. Так что извините.

Коррехидор заверил, что его устроит любая еда.

Рика смотрела на бабушку Рэйко и пыталась догадаться, в чём дело. Вид у верховной жрицы был самый, что ни на есть обычный, разве что слегка утомлённый. Не похоже, чтобы она была больна. Чародейка в душе произнесла слова благодарственной молитвы своему богу и горячо попросила Эрару и впредь заботиться о здоровье бабушки. Но в больших, миндалевидных (точь-в-точь как у Рики) глазах что-то пряталось. Скрытая тревога? Печаль? Не понять. Расспрашивать бабушку было бесполезно. Ничего не добьёшься — это раз. Разозлишь неуместными вопросами — это два. А злить бабушку верховную жрицу Рика не собиралась.

Вил тем временем непринуждённо завёл обычную светскую беседу о красотах природы на западе Артании, об особенном очаровании старых гор, заросших лесом. Не забыл и речку Кагурку с её прозрачной водой, живописным тростником и спинами рыбин. Рика подумала, что тростник он мог ещё видеть, когда они переезжали через мост, но вот про воду и рыбин коррехидор явно выдумал, так как ни первого, ни второго разглядеть с проезжей части моста просто не мог. Но выдумал весьма удачно, Рика в детстве сама бросала в Кагурку кусочки хлеба и с удовольствием наблюдала за пиршеством рыб.

Разговор переключился на бабушкиных знакомых и городские новости. Новый глава Кагуры пообещал отремонтировать, наконец, Восточную дорогу, перестроить торговый квартал и пригласить фирму по очистке русла реки.

— Планов громадье, — покачала головой бабушка, — уж не знаю, надолго ли хватит ретивости этого молодого человека. Моя подруга — Элла учила Ричи Дамби в школе. Говорит, толковый парень был, но, — верховная жрица многозначительно смолкла, — главным его недостатком всегда оказывалось неумение доводить начатое до конца. Будь то ученический проект или же спектакль для осеннего фестиваля, не имело значения. Как бы и тут не остановился на половине пути. Его выбрали с хорошим отрывом от соперника. На его месте я бы очень постаралась, чтобы не разочаровать своих почитателей.

— Тётя Элла знала его учеником, — возразила Рика, чтобы поддержать разговор, хотя все её мысли продолжали вертеться вокруг «проблемы», о которой бабушка упоминала в магограмме, — люди, знаешь ли, склонны вырастать, взрослеть, умнеть, меняться и, в конце концов, прорабатывать свои недостатки. А для учителей мы до старости остаёмся всё теми же мальчиками и девочками, которых они знали когда-то.

— Хорошо бы, коли так, — заметила бабушка, — подавай чай, — это уже относилось к служанке, которая появилась на пороге.

— Пойдёмте в сад, — предложила Рэйко, когда превосходный пороховой чай был выпит. Она взяла с подноса тонкую, длинную трубку и заправила её табаком, — самое время полюбоваться луной и послушать соловьёв.

— Бабушка, — не выдержала Рика.

— Верховная жрица, — машинально поправила её пожилая женщина.

— Хорошо, — мотнула головой чародейка, — верховная жрица. Пусть будет. Я больше не могу так. Ты требуешь в завуалированном виде, естественно, чтобы мы с сэром Вилохэдом как можно скорее приехали в Кагуру, поскольку твои мысли заняты некоей небольшой проблемой. Если проблема, действительно, не особо большая, к чему спешка? Если же ты использовала фигуру речи, то почему тянешь время, делая вид, будто ничего не произошло, и не скажешь открыто, в чём дело? Вместо этого ты занимаешь нас пустыми разговорами об урожае, новом мэре, имя которого ни мне, ни Вилу ничего не говорит? Что случилось?

Бабушка Рэйко недовольно сверкнула глазами и махнула рукой с трубкой, приглашая за собой в сад. В беседке она закурила, выдохнула дым в сторону и заговорила:

— Какое неподобающее нетерпение. Просто непростительная несдержанность как для потомственного некроманта, так и для практикующей чародейки. — Женщина покачала головой, отчего седая прядь красиво вьющихся волос упала ей на лоб. — Моё молчание имеет свои причины. Одна из которых — ваш скорый приезд. Дело в том, что я ожидаю ещё одного гостя.

Она усмехнулась, встретив удивлённый взгляд внучки.

— Наш общий друг прибудет только завтра. Вот тогда все вместе мы и поговорим о делах. Поговорим подробно и обстоятельно. Повторять одно и тоже по два раза я не собираюсь, поскольку не вижу смысла. С любопытством и избыточной тревожностью надо бороться, научиться держать свои эмоции под контролем, дорогая. Поэтому предлагаю вам с сэром Вилохэдом прогуляться по городу, отдохнуть с дороги, а уж завтра с новыми силами и свежей головой заняться делами. И ещё, — бабушка снова затянулась, — у себя в Кленфилде вы можете пользоваться Древесным правом сколь душе угодно. Но ЗДЕСЬ, — она выразительно указала мундштуком трубки на стол, — никакого такого права за вами я не признаю. Посему ваши спальни будут в разных концах дома. Дом принадлежит мне, а у меня свои взгляды на то, что нравственно и что безнравственно. Я ясно выразилась?

Вил улыбнулся своей неотразимой улыбкой светского шалопая и заверил, что прекрасно понял верховную жрицу и даже не мыслил творить подобное под её крышей. От его слов Рика покраснела до корней волос, кашлянула и почла за благо перевести разговор на другую тему:

— Я что-то не поняла, о каком общем друге идёт речь?

— Всему своё время. Пусть его появление станет для тебя сюрпризом. Прибудет тот, кого мы все любим и ждём.

От автора.

Вот мы и добрались до конца первой главы. За мной, мой читатель, и только за мной! Давайте одним глазком заглянем в будущее и посмотрим, что ждёт наших героев в следующей главе. А ждёт их приезд неожиданного, но весьма интересного гостя. Бабушка верховная жрица поведает, наконец, о беспокоящей её «небольшой проблеме», которая, как вы уже догадались, не такая уж небольшая, и вся честная компания отправится в горы к Святилищу бога родников.

Глава 2 Пересохшие родники

Напрасно чародейка надеялась, что в СВОЕЙ комнате, такой знакомой и привычной с самого детства, она будет спать как младенец. Сон не шёл. Рика проворочалась до полуночи, заснула, а проснулась, когда небо на востоке ещё только начало светлеть в предчувствии утра. Попытка повернуться на другой бок, отбросив напрочь тяжёлое, ещё зимнее, одеяло ни к чему не привела. Поворочавшись с полчаса, Рика встала, оделась и решила пойти прогуляться по окрестностям. Всё лучше, чем бестолково ворочаться с боку на бок и таращить глаза в потолок.

Прогулка успокаивала, а красивые виды укутанных утренним туманом рощ и водной глади террас рисовых полей словно омыли душу, растворяя весь негатив, копившийся в последнее время.

Когда усталая и проголодавшаяся чародейка возвратилась домой, она застала бабушку в столовой. Но верховная жрица пила чай не одна, напротив неё сидел молодой незнакомый парень. Он за обе щёки уплетал оладьи, бурно при этом жестикулировал, да ещё успевал увлечённо о чём-то рассказывать.

-- А вот и наша Рика, -- улыбнулась бабушка при виде вошедшей чародейки, -- ранняя пташка, как и всегда. Эразм, ты ведь помнишь Рику?

Парень повернул выпачканное вареньем лицо, широко улыбнулся и кивнул.

-- Очень рад. Извини, кузина, не могу приветственно поцеловать ручку, как принято у нас на западе, -- он красноречиво показал липкие пальцы, -- но тебя я отлично помню, ведь мы знакомы с пяти лет.

Рика прищурилась. Она впервые видела этого красивого молодого человека с копной буйных тёмных кудрей, ямочками на щеках, ещё не успевших утратить почти детскую округлость, и выразительным, крупным ртом.

-- Бабушка Рэйко, кто это? — заставила себя спросить девушка. Оба человека за столом смотрели на неё с явным ожиданием того, что онадолжна узнать гостя.

-- Рика, -- укоризненно проговорила верховная жрица, -- я же вчера тебе говорила, что мы ждём ещё одного гостя. И вот он перед тобой. Как ты могла позабыть своего троюродного брата Эразма!

В голове чародейки словно щёлкнул невидимый выключатель: конечно, кузен Эразм Таками. Он наполовину иностранец, вместе с родителями живёт в Лирийской империи и пару раз приезжал к ним погостить. Он ещё учится по какой-то странной специальности. Не то боговед, не то фольклорист, а, может, и то, и другое разом.

-- Вижу, по глазам вижу, вспомнила меня, -- снова широко улыбнулся Эразм, вытирая руки салфеткой, -- теперь и не грех обнять дорогую сестрёнку.

Он резво вскочил, и Рика мгновенно оказалась в его объятиях.

-- Какой ты стала красавицей, -- приговаривал он, чмокнув девушку в щёку, -- наверняка от кавалеров отбоя нет!

-- Я тебе говорила, Эразм, что она помолвлена, -- сказала бабушка на какое-то очень уж стариковское замечаньице про кавалеров, -- и жених её на полторы головы повыше тебя будет. Так что я бы не советовала особенно фамильярничать. В Артании обнимать чужих невест не принято. За такое можно и на дуэль нарваться.

-- Понял, -- отдёрнул руки Эразм, -- поздравляю, Рика. От всей души поздравляю. Совет да любовь! Однако ж, бабуля, -- он заговорщицки подмигнул, -- помолвка — ещё не брак, да и не зря в народе говорят: «Жена — не стена, может и подвинуться», муж — собственно, тоже.

Рика смотрела на этого весёлого симпатичного кузена и с трудом припоминала голубоглазого кудрявого мальчика-подростка, которого встречала как-то на каникулах.

-- А как вам удалось приехать? — спросила она.

Железную дорогу пока в Кагуру ещё не дотянули. Нужно было пробить тоннели, а никакого транспорта во дворе имения она не увидела. Там стоял лишь тёмно-синий магомобиль Вила с летящим альбатросом на капоте.

-- Мне повезло, -- последовал ответ, -- приятель подбросил до города, а дальше я пешком пришёл. Даже заблудился сперва, -- доверительно продолжал Эразм, -- свернул не на ту улицу. Хорошо сообразил по вашему храму сориентироваться. Город так изменился за то время, пока меня тут не было, не узнать! — восхищённо закончил он. — И ещё, -- добавил он обиженным тоном балованного ребёнка, -- Рикуля, мы знакомы с пяти лет. Как-тонегоже обращаться к любимому братику на «вы».

Чародейка не успела ответить, что она «любимого братика» видела хорошо ещё, если пару раз в жизни, а теперь перед ней — практически взрослый молодой человек, и обращаться к нему как к старому-доброму знакомому у неё просто не поворачивается язык.

Но высказаться она не успела.

-- Доброе утро, -- в дверях появился Вилохэд. Как всегда безупречно одетый с влажными после утреннего душа волосами, -- как я понимаю, гость, о котором госпожа Рэйко упоминала вчера?

-- Бабуля обо мне вам рассказала?! — голубые, словно чистое весеннее небо, глаза парня зажглись удивлением и гордостью, -- польщен. Эразм Таками, к вашим услугам.

Он вскочил и вместо поклона по лирийскому обычаю схватил руку коррехидора и энергично её потряс. Удивлённый и слегка ошарашенный неожиданной прытью коррехидор ответил рукопожатием, представившись полным именем и титулом.

-- Живой граф, надо же, -- восклицал Эразм, не сводя восхищённых глаз с Вила, -- да ещё и полковник!

-- А у вас в Лирии титулов нет? — поинтересовался четвёртый сын Дубового клана. Его с первых мгновений начал раздражать этот шумный парень, возраст которого он затруднился определить: ему можно было дать как шестнадцать, так и девятнадцать-двадцать. Иногда Эразм казался совершенным подростком, возмужавшим чуточку раньше времени, а в определённом ракурсе производил впечатление очень моложавого взрослого мужчины.

-- Ещё как есть, -- охотно отозвался гость, -- а вот древесных кланов нет. К сожалению. Получается, я самой капелькой своего существования тоже принадлежу клану Бамбука, — он снова улыбнулся во все тридцать два зуба, -- класс! Просто вот так запросто пожать руку графу мне не доводилось. У нас, знаете, какие они важные? Не подступись. А вы — нормальный парень. И не скажешь, что граф, полковник и какой-то там по счёту сын Дубового клана.

-- Четвёртый, -- автоматически поправил раздражённый коррехидор.

-- Вы оладьи будете есть? — спросила бабушка, -- или позвать служанку и подать вам рис с яйцом?

Вил ответил, что прекрасно позавтракает и оладьями.

Когда оладьи были все до одного съедены, а Эразм тщательно выскреб остатки абрикосового варенья из деревянной мисочки, верховная жрица предложила перейти к делу.

В гостиной гость, нимало не смущаясь присутствия старших, вытащил из кармана портсигар и закурил.

-- Не рановато ли вам табаком баловаться? — нахмурился коррехидор, -- в Артанском королевстве сия, без сомнения дурная, привычка позволительна лишь лицам, достигшим совершеннолетия, кое исчисляется двадцатью одним годом со дня рождения.

-- Да?! — округлил глаза Эразм, -- у нас таких заморочек нет. К тому же, -- продолжал он, -- в Лирийской империи к возрасту человека принято приплюсовывать тот год, ну, или почти год, когда ребёнок находился в утробе матери. Так что по лирийским законам я — совершеннолетний или почти совершеннолетний, -- поправился он.

-- Сэр Вилохэд, -- церемонно поклонилась бабушка, -- пока Эразм гостит у нас, я, как старшая женщина в доме, несу за него ответственность и прошу вас разрешить мальчику придерживаться своих континентальных привычек с целью облегчить адаптацию после переезда.

Вил подумал, что по большому счёту ему нет дела до привычек иностранца, поэтому кивнул.

-- Эра, -- обратился он к гостю, -- вы ведь — студент, насколько я понимаю?

-- Именно, -- обрадованно ответил гость, -- что может быть прекраснее изучения нового, неизведанного с последующей систематизацией знаний и раскладыванием их по полочкам своей памяти! Но я предпочитаю, чтобы ко мне обращались полным именем без этих дурацких сокращений, вроде Эры или Разма. Эразм звучит гораздо солиднее. В этом имени чувствуется мощь, простота и скрытая угроза, похожая на отдалённые раскаты грома от ещё не появившейся на горизонте грозовой тучи.

-- В какой же области вы получаете и систематизируете знания? -- Вил внутренне поморщился от хвастовства своим именем. В Артании скромность почиталась чуть ли не главной добродетелью человека.

Парень на секунду задумался, либо просто затягивался странной, голубоватой папиросой из своих континентальных запасов, потом ответил:

-- Моя специализация теология. Университет в Рие — старейший в империи, имеет славные, многовековые традиции в этой области эзотерического познания вселенной. Я специализируюсь на Артанских ками. Пользуюсь случаем и любезным приглашением бабули, чтобы эти самые познания расширить и написать курсовую о местных традициях их почитания и взаимодействия последних со смертными человеками.

Мелькнувшая ироническая улыбка должна была показать, что искажение последнего слова — не просто плохое владение языком (а говорил Эразм практически без акцента, разве что порой проскальзывали странноватые интонации), просто имела место попытка пошутить.

«Надо же, -- поймала себя на мысли Рика, -- для тебя она — бабуля, а для меня — верховная жрица. Бабушка Рэйко ни разу не поправила Эразма за всё утро.

-- Когда вы все, мои дорогие, немного познакомились и пообвыклись, -- проговорила бабушка Рэйко, -- настало время поговорить о деле. Для тебя, Эразм, дело, что я собиралась поручить внучке и её многоуважаемому жениху, окажется очень интересным.

-- Да, -- подался вперёд парень, отбросив за плечи длинные волосы, -- оно касается ками?

-- Угадал. Совсем недалеко от нашего Храма Тёмного Благословения расположен храм другого ками. Там поклоняются Урумо-ками, который много сотен лет дарит жителям окрестных деревень горячую, целебную воду, напитанную своей божественной силой. Ками он безобидный, добрый, и прекрасно лечит различные недуги от болей в коленях, до кожной сыпи. Воду его источников можно пить, а можно принимать горячие ванны.

Вил уже хотел иронично поинтересоваться, неужели их с Рикой верховная жрица выдернула из столицы только для того, чтобы они могли насладиться горячими источниками, посетив онсэн Урумо-ками, но вспомнив про суровый нрав маленькой седовласой женщины, почёл за благо промолчать. А вот Эразм бесцеремонно вклинился в разговор.

-- Отлично, просто великолепно! Я поговорю со служителями храма, уверен, там есть симпатичные девушки-мико; искупаюсь в горячих источниках и выведаю об этом, похожем на лягушку ками, всё-всё. Да ещё и оздоровительной водицы напьюсь. Чудно.

-- Вряд ли у тебя получится реализовать свой блистательный план, Эразм, -- покачала головой бабушка, а Рика в очередной раз удивилась несвойственной для верховной жрицы терпимости к непочтительным выходкам гостя.

«Наверное, бабушка понимает, что парня воспитывали на континенте, где понятия о приличиях и вежливости могут сильно отличаться от наших», -- сама себе объяснила чародейка.

-- Дело в том, что в Родниковой долине произошло нечто странное, -- бабушка Рэйко окинула всех присутствующих взглядом, словно хотела удостовериться, достаточно ли внимательно её слушают, потом продолжила, -- неделю назад -- в прошлое новолуние, в Храме Благодатной Влаги что-то случилось, и многие родники иссякли, а источники перестали быть горячими. Те же, в которых ещё оставалась вода, оказались безнадёжно испорчены. Неприятный запах и вкус -- далеко не самая большая из неприятностей. Люди, что по привычке принимали оздоровительные ванны или же просто посещали онсэн, сильно пострадали. У них появились язвы на теле, тошнота, рвота и множество иных, самых разных проявлений нездоровья. Поговаривали о нескольких смертях, но это, как мне кажется, из области досужих сплетен. Вот я и хочу попросить вас разобраться с этой проблемой, которая лишает меня покоя в последнюю неделю. На моей памяти ничего подобного ни в одном храме не случалось. Вы, сэр Вилохэд, -- верховный коррехидор, у вас имеются рычаги власти и возможности выяснить то, что простому человеку сделать не под силу. Даже, если этот человек — верховная жрица Эрару, -- закончила она.

-- Я уже второй раз слышу это странное слово — коррехидор, -- Эразм придавил окурок в пепельнице, -- но не особо понимаю его значение: титул, должность, какое-то особое место в артанской иерархии жрецов?

-- Это -- моя должность, -- пояснил Вил, искренне удивившись, что иностранный гость с поразительной лёгкостью готов причислить его к священнослужителям, -- она, если попытаться соотнести с лирийским устройством системы правоохранения, соответствует положению начальника управления полиции по столичной префектуре. Мне подчиняются также и рехидоры других префектур, -- добавил он после секундного раздумья.

-- А, а…, -- уважительно протянул Эразм, -- теперь понял. Вы — большая шишка. Извините, если где-то явил вам недостаток уважения. Учту.

-- Сие абсолютно излишне, -- отмахнулся Вил, -- с моей стороны было бы верхом глупости требовать от иностранца соблюдения артанского этикета. Ведите себя со мной как вам удобно, и как вы привыкли.

-- Вот за это, сэр Вилохэд, огромное человеческое спасибо, -- Эразм поклонился с удивительной грацией и почтением, -- ценю. Высоко ценю и постараюсь не переходить границ дозволенного.

-- Верховная жрица, -- обратилась к бабушке чародейка, -- я не очень хорошо представляю, где расположен Храм Благодатной Влаги. Это далеко от нас?

-- В трёх ри к югу, -- последовал ответ, -- полтора часа ходьбы.

-- Сколько-сколько? — вскинул брови Эразм, -- ри, кажется, больше двух миль. Далековато выходит.

-- Дорога проходит по необыкновенно живописным и красивым местам.

-- Охотно верю, только, идя на юг, мы вряд ли сможем в полной мере насладиться этими красотами, поскольку солнце будет светить нам прямо в лицо, -- не унимался гость, -- разве что дорогая сестрица наколдует нам какую-нибудь защиту для глаз. Это реализуемо?

Рика отрицательно покачала головой, а Вил заявил, что не собирается бродить по окрестностям под палящим солнцем и отвезёт всю честную компанию в Долину родников на магомобиле.

Эразм принялся рассуждать о технически-магическом прогрессе, в эру которого человечество явно вступило, но его никто не слушал. Рика направилась на кухню, бабушка сказала, что служанка им собрала корзину для пикника, чтобы перекусить в дороге, а Вил принялся выспрашивать про дорогу.

Места, по которым пролегал их путь, действительно, были чудо как хороши: крутые холмы с петляющими тут и там речушками сплошь покрывала пронзительная весенняя зелень, многочисленные рощицы живописными бордюрами отделяли рисовые поля. То тут, то там свечи пирамидальных тополей чертили своими высокими макушками по сини неба. Иногда дорога ныряла в лес, где путешественников накрывала та особенная, прохладная и прозрачная сень, которая бывает лишь в начале жгучего артанского лета.

Долина родников оказалась целой агломерацией небольшого городка, носящего странное название — Водняковье, и окрестных деревенек, производивших чистенькое и весьма зажиточное впечатление. Название городка им сообщила строгая вывеска, возвещавшая, что путешественники вступили на священную землю Урумо-ками. Эразм заявил, что успел за время поездки чертовски проголодаться, и затащил всех в придорожное кафе, где долго уговаривал хозяина принять континентальные монеты в оплату за горячие лепёшки с начинкой из рваной говядины, овощей и странно кислого соуса, о котором жена владельца высказалась с особым почтением, назвав достопримечательностью и даже достоянием Водняковья.

Принимать странные монеты хозяин отказался, а Эразм энергично замотал головой, когда коррехидор вытащил свой кошелёк, чтобы расплатиться за заказ, прорылся в глубинах карманов и со смехом извлёк пачку йен.

Дальше дорога вильнула в сторону, и коррехидор с дрожью в сердце въехал на подвесной мост, который постоянно жиблился и раскачивался. Поездка по этому «шедевру» архитектурной мысли сопровождалась восторженными возгласами Эразма, утверждавшего, что никогда прежде не видел ничего подобного, и даже не предполагал, могут существовать подвесные мосты, по которым ездят повозки и магомобили.

-- В нашей местности много источников, -- пояснила чародейка, -- и речь не только о горячих или же целебных. Реки, ручьи, речушки, родники, озёра и рукотворные пруды с рыбой. Всего в избытке. Видимо, в этом кроется одна из причин, по которой сюда никак не доведут железную дорогу. Тогда от туристов отбоя не будет.

-- Я читал о масштабном проекте «Стальной пульс Артании», -- заметил Вил, -- в статье говорилось о сложных условиях прокладки тоннелей и необходимости множества дамб вкупе с развёрнутой системой водоотведения. Его величество выделил из королевской казны солидный заём для «Стального пульса». Королю не понравилось, что такой большой кусок его страны не охвачен железнодорожной цивилизацией. Там ещё писали, что якобы местные духи и ёкаи жутко не довольны строительством и всячески мешают. Но мне кажется, это журналисты придумали для большей сенсационности.

-- Не совсем, -- возразила чародейка, -- наши из Академии целую комиссию создали, чтобы помочь. Представляю, какую сумму они заломили за это.

За мостом дорога пошла чуть вверх, и сразу почувствовалось что-то неладное. Из открытых по случаю жары окон магомобиля ощутимо пахнуло канализацией.

-- Авария что ли у них, засор, прорыв? -- морща прямой, коротковатый нос проговорил Эразм, и выразительно помахал ладонью перед лицом, разгоняя миазмы.

-- Откуда тут канализация! — воскликнула Рика, -- не столица, чай.

Девушка поглядела в окно и обратила внимание на пересохшее руслице ручья с беловатым налётом на оголившихся камнях, трупиками лягушек, рыб и засыхающими зарослями тростника. — Похоже, мы приближаемся к эпицентру проблем.

Красиво оформленный каменными уступами родник справа от дороги был тоже сух и пуст. Хотя возле него в беспорядке валялись маленькие ковшики с длинными ручками, чтобы испить воды, из раскрытого рта каменной рыбы не вытекало ни капли. От этого начинало казаться, что застрявшая в монолите скалы рыбина беззвучно взывает о помощи. Деревянные таблички с загаданными желаниями частично оказались сорванными или поломанными.

-- Не особо похоже, что родник иссяк несколько дней назад, -- Вил снова перевёл взгляд на дорогу, -- дощечки с желаниями уже потемнели от дождей, а свежих нет. Ковши изломаны давно, а место, куда стекала вода успело зарасти пылью.

-- Вот это да, -- Эразм повернулся назад, пытаясь разглядеть получше иссякший источник, -- один взгляд — и профессионал сыска подметил множество деталей, которые ускользнули от моего взгляда простого…, -- он замялся, -- невнимательного обывателя. И пыль, и потемневшие дощечки. Класс, просто настоящий класс!

-- Ничего особенного, -- пожал плечами коррехидор, -- просто профессиональная привычка подмечать разные детали. Пока идёт следствие, трудно сказать, какая из этих деталей окажется важной или даже ключевой, а какая — полной ерундой, ничего не добавляющей к картине преступления.

Каскад ступеней из розоватого туфа, по которым прежде от Храма Благодатной Влаги эта самая благодатная влага и струилась, оказались сухи и также покрыты налётом, издалека напомнившем чародейке белесую плесень. То ли тут не было гнилостно-канализационного запаха, то ли их носы к нему успели притерпеться, потому как от каскада тянуло скорее пересыхающими, зацветшими лужами и тяжёлой сыростью.

Коррехидор припарковал свой магомобиль возле красных священных врат, и они двинулись дальше по ступеням отлично сохранившейся деревянной лестницы, петлявшей между кустов жимолости, усыпающих всё вокруг белыми и розовыми рыбками лепестков.

Сам храм оказался старинным, деревянным зданием с красной крышей. Две девушки-мико в форменной бело-голубой (цвета стихии воды) одежде старательно мели камни двора. Та, что повыше, покрикивала на младшую, ещё носящую смешные, короткие косички, беспрестанно напоминая ей, что, если не выдёргивать пробивающуюся между камнями мостовой траву, она разрастётся и в итоге разрушит корнями каменную кладку площадки перед храмом.

-- Урумо-ками не жалует лентяев, -- донеслось до Рики, -- гляди, ты снова пропустила траву. Вот накажет он тебя за нерадивость, тогда не удивляйся и не плачь. Слёзы не помогут.

-- Я сюда, между прочим, не напрашивалась, -- заявила девица с косичками и, когда её напарница повернулась спиной, показала ей язык, -- меня деревенский староста жребием выбрал.

-- Жребием, не жребием — какая разница! Своё дело надо делать хорошо или же не делать вовсе.

-- Вот и делай, -- прочитала по губам девушки беззвучный ответ Рика.

Тут девушки заметили приехавших, старшая — та, что повыше ростом, с гладкими прямыми волосами, отставила метлу в сторону и поклонилась.

-- Храм Урумо-ками рад приветствовать посетителей, -- проговорила она дежурную фразу и зыркнула на напарницу, которая глазела на двух красивых парней и позабыла поклониться, -- с глубоким сожалением я должна сообщить, что в данный момент Храм Благодатной Влаги не сможет принять вас со всей подобающей почтительностью и оказать весь спектр услуг. Нижайше прошу посетить нас в более позднее время. Тогда уже ничто не помешает высоким гостям насладиться благодатной влагой, которой коснулось божественное дыхание Урумо-ками.

Девушка поклонилась снова. На этот раз и её напарница сделала то же самое, хотя с метлой в руках поклон выглядел скорее шутовским, нежели почтительным.

-- Сэр Вилохэд Окку — верховный коррехидор Кленфилда и четвёртый сын Дубового клана, -- представился Вил, показывая золотой кленовый лист служебного амулета, -- я вместе со своей помощницей — мистрис Таками хотел бы поговорить с верховной жрицей. У вас ведь должно быть помещение для официальных встреч?

-- Да, да, -- наклонила голову старшая мико, -- такое помещение у нас есть. Но, -- она как-то беспомощно оглянулась на храм, -- госпожа верховная жрица заболела и вряд ли сможет встретиться с вами, господин Окку.

-- Насколько серьёзно больна ваша госпожа?

-- Весьма, -- наклонила голову их собеседница, а вторая — та, что с косичками, глупо хихикнула в кулак, отчего получила толчок в бок, -- у госпожи Амары проблемы с желудком.

-- Диарея, -- прыснула вторая, назвав недуг словно бы для самой себя, -- она из туалета не вылезает уже который день.

Рика подумала, что, вероятно жрица тоже отравилась испортившейся водой и разделила участь пострадавших прихожан.

-- Тосия! — осадила её старшая, -- не очень-то красиво сообщать всем вокруг о недуге верховной жрицы. Если б с тобой приключилось подобное постыдное несчастье, тебе приятно было бы, когда окружающие принялись бы обсуждать это?

-- Что ж, -- пожал плечами коррехидор, -- тогда я побеседую с вами обеими.

-- Лично я с удовольствием! — Тосия состроила глазки Эразму.

-- Твоего мнения никто не спрашивал, -- оборвала её старшая, задумалась и рассудив, что разговора с представителем Кленовой короны ей никак не избежать, пригласила гостей следовать за ней.

-- Я слушаю вас, -- солидно проговорила девушка, когда все разместились в небольшой комнатке, скорее всего, она служила офисом верховной жрицы.

-- Расскажите, что случилось в Храме Благодатной Влаги, -- попросил Вил, -- у нас есть информация о вспышках странных недугов, которые стали возникать после посещения ваших источников.

-- Да, -- склонила голову девушка, назвавшаяся Линой, -- в окрестных деревнях наблюдается нечто подобное. Но, госпожа Амара, -- она бросила несколько беспомощный взгляд в сторону, где за стеной могли находиться жилые помещения, -- наша верховная жрица, говорит, что вспышки могли быть вызваны дурной привычкой местных жителей кушать немытые овощи и фрукты. Они считают, что, раз сорвали что-то с ветки или же подняли с земли на собственном огороде, это можно съесть без малейшей опаски. На деле не так. Даже на ветках фрукты не защищены от опасных загрязнений, не говоря уж о земле! Каждое лето кто-то непременно страдает расстройством желудка. Иногда со смертельным исходом. Мы пытаемся втолковать местным крестьянам, насколько важно соблюдать правила гигиены, но всё без толку.

-- Употребление в пищу немытых продуктов никоим образом не объясняет пересыхание родников и порчу воды в горячих источниках, -- Рика терпеть не могла, когда кто-то держит их с Вилом за полных дураков, -- гнилостно-фекальный запах указывает на что-то иное.

Лина поджала губы.

-- Именно, -- не совсем понятно с чем согласилась она, -- храм пострадал. И пострадал он от деятельности железнодорожной компании! Это они сделали что-то такое, отчего наши благословенные воды не просто утратили свою силу, а превратились в нечто отвратительное.

-- Ага, -- хихикнула Тосия, -- все сотрудники разом сходили в туалет.

Старшая мико уже открыла рот, чтобы осадить напарницу, но раздался мелодичный звон магического колокольчика на её браслете.

-- Прошу меня извинить, -- вставая, проговорила она, -- меня срочно призывает верховная жрица. Я оставлю вас на какое-то время.

Тосия, невольно оказавшаяся в центре внимания гостей, поправила косички, широко улыбнулась и заявила, что лично она готова рассказать всю правду о Храме Благодатной Влаги и творящихся тут вещах.

Вил улыбнулся в ответ и заверил, что выслушает девушку с глубоким вниманием.

-- Значит, так, -- проговорила Тосия и смолкла. Она хоть и напросилась, но было видно, что мысли у неё разбегаются, и она не знает с чего бы начать. Вздохнула и продолжала, -- пускай Верхушка с Линкой хоть до посинения носы к небесам задирают, храм этот — такой себе, да и Урумо-ками — ками низшего эшелона. Не сравнить с Эрару-ками и Храмом Тёмного Благословения, -- на этих словах сидевший рядом с чародейкой Эразм незаметно, но многозначительно толкнул её коленом, -- так что идти служить сюда никто не рвётся. Вот взять, к примеру, хотя бы меня, -- девушка для пущей наглядности ткнула себя пальцем в грудь, -- меня ж от деревни послали, будто я выкуп какой или плата по кредиту. На целых три года! Офигеть можно. Служи, работай, убирай, мети. Одним словом, принеси, подай и вон ступай. Не зря отсюда многие девчонки убегают. Недавно, к примеру, Ириса ноги сделала.

-- Как это? — не понял коррехидор.

-- Очень даже просто. Свалила отсюда, и всё. Думаю, -- Тосия завела глаза к потолку, -- парня из местных нашла, и они вместе дёру дали из нашей дыры. А что тут делать, сами подумайте! Рис сажать, яблоки выращивать или ремесло какое освоить. Вот скоро железную дорогу проведут, интересная работа появится, я тогда тоже сбегу. Пускай Верхушка с Линкой сами управляются.

Вил дал возможность девушке высказать всё, что у неё наболело на душе, и перешёл к делу.

-- Когда в вашем храме начались проблемы с качеством воды?

-- Трудно сказать точно, я не запоминала и в настенном календаре дни не отмечала. Недели три назад. Или месяц. Помню сперва начались разговоры, будто вода похужела, а священное Дождевое древо стало чутка засыхать.

-- Хорошо. И как дальше развивались события?

-- Дерево отливали водой, -- принялась загибать пальцы Тосия, священную верёвку-симэнаву перевязали. Это без меня, хвала богам, там Верхушка с Линкой корячились. Да только попусту! Родники сперва захирели, а потом многие и вообще высохли. Линка по умным книжкам полазила и заявила, мол, какие-то там водные горизонты глубже ушли. Дура. Как есть дура, что жаждет сойти за умную. Где родники, и где горизонт! Горизонт не может никуда с места сдвинуться. Он есть за горами, и всё тут. Я думаю, наш ками ленится. Людей стало меньше ходить, молитв, подношений и всего прочего поубавилось, вот Урумо и разобиделся. Сказал, мол, раз вы меня не любите, не чтите, то вот и фиг вам, а не целебная водица. Ещё как раз какие-то хулиганы его статую расколошматили.

-- Разрушили священную статую? — не поверил своим ушам Эразм, с которого Вил по дороге сюда взял честное слово, что тот не станет встревать в разговоры и мешать следствию.

-- Ага, -- серьёзно кивнула мико, -- мало того разбили, так ещё и голову куда-то упёрли. Верхушка груду камней велела в сарай перетаскать, чтобы позору поменьше было. Мы с девками полдня корячились.

-- Каким образом была разрушена статуя Урумо-ками? — уже серьёзным тоном спросил Эразм, -- попала молния? Или, может, землетрясение случилось, дождём постамент подмыло?

-- Ни первое, ни второе, ни третье. Грозы тогда не было и в помине. Как дожди могли ему повредить, сами подумайте!? Урумо ж — водяной ками, его мы по три раза на дню водицей обливали. Статуя от этого только хорошела и крепче становилась. Вот по поводу землетрясения не скажу. Нас тут регулярно потряхивает, сильных толчков на моей памяти не случалось, но вот ерундовские раз в три дня, извольте получить. Может, конечно, статуя потихоньку трескалась снутри, а потом раз — и готово дело, -- девчонка стукнула кулаком об ладонь, показывая, как могла расколоться статуя. -- Но нет, -- она со вздохом покачала головой, опровергая собственные слова, -- никакое землетрясение голову изваяния никуда не денет. Это ж — стихия! Ей каменная башка без надобности. А голову точно скрали. Ноги, руки, одеяние, шея, всё на месте было, хоть и разбитое, а вот головы не было. Ни единого кусочка. Верхушка сразу сказала, мол, башки нет, не ищите, сразу видать. Кто-то упёр.

-- Верхушка!? — воскликнула появившаяся в дверях Лина, -- я тебе точно рот не то, что с мылом, с хлоркой отмою! Сто раз говорила, не смей проявлять неуважение к госпоже Амаре и придумывать ей обидные, унизительные прозвища! Господа, -- обратилась она уже к приезжим, -- эта девчонка явно не получила подобающего воспитания. Прошу извинения за неё и за себя, за то, что как старшая мико, допустила подобные безобразия.

Поклон.

-- А ты, Тосия, ступай во двор и продолжай подметать. Я проверю. И, если увижу хотя бы один пучочек травы, который ты пропустила, или одну соринку, то подметать двор в следующий раз ты будешь своей зубной щёткой, а плиты мыть губкой для посуды.

Тосия встала и с недовольным видом проследовала к двери. Уже уходя, она снова показала старшей напарнице язык из коридора. Видел его один Эразм, которому стоило немалых усилий сдержать неуместный смешок.

-- Не знаю, какой ерунды вам наговорила эта глупышка, -- продолжала старшая мико, -- только её словам стоит доверять с очень большими оговорками. Тосия — взбалмошная, неразвитая, глуповатая девочка. Ей недавно сравнялось четырнадцать лет, и в голове у неё одни романы и парни. А для мико сие — непозволительно абсолютно. Девка злится, бузит, бунтует. Но податься-то ей некуда. Возвратится в свою деревню, староста вместе с отцом на другой же день сюда привезут. Бывало уже такое, и не один раз.

-- Но третью мико пока никто назад не привёз, -- заметила чародейка.

-- Она и про Ирису успела наплести! — возмутилась мико, -- если б Тоська помелом, как своим языком работала, у нас самый чистый храм во всей округе был бы! Да, Ириса сбежала. И да, её пока назад не привезли. Не просто так она в деревню в свободное время хаживала. Видать, спуталасьтам с кем-то из местных. Может, у него и живёт. Кому она нужна после мужчины! Урумо-ками точно не нужна. Вот выздоровеет госпожа Амара и быстренько решит эту проблему. Мы без мико не останемся, очистятся подземные воды, и всё вернётся в прежнюю колею: и родники, и источники, и верующие. Наш ками — добрый и благодетельный, для него здоровье людей на первом месте. Главное, ему надо служить от всего сердца, и всё тогда наладится.

-- Скажите, как получилось, что статуя Урумо-ками оказалась разбитой, -- озабоченно спросил Эразм, который, по всей видимости, начисто позабыл о своём обещании не вмешиваться.

-- Она вам и про это успела рассказать! — в сердцах воскликнула девушка,хлопнув себя рукой по колену, -- невыносимая болтушка.

-- Значит, сей досадный инцидент был секретом?

-- Не то, чтобы секретом, -- замялась Лина, -- просто госпожа Амара не хотела особо афишировать акт вандализма, который учинили тут. И я думаю, совершили это отвратительное деяние служители компании «Стальной пульс Артании». Они не просто так крутились по округе, что-то разведывали, вынюхивали, даже какого-то важного чародея пригласили. Местным жителям они чуть ли рай на земле обещали, когда горы пробьют, тоннели проложат и пути подведут. Вот ни на минуту не сомневаюсь, что они и расправились со статуей. Как только рука поднялась на святыню, сотни лет простоявшую здесь!

-- А как именно её разбили? — не унимался Эразм.

Рику немного удивила настойчивость кузена, но она подумала,что такому деятельному и жадному до впечатлений молодому человеку просто невозможно быть в стороне от любых событий,происходящих на его глазах.

-- Я думаю статую нашего драгоценного Урумо-ками ударили кувалдой, -- ответила Линка и на её глазах выступили самые настоящие слёзы, -- бац! И на куски. Но этим негодяям мало показалось просто разбить, они ещё алых карпов из нашего священного пруда повылавливали и возле обломков разбросали. Уроды!

-- Священные рыбы были убиты или же их просто умирать оставили? — как-то даже по-взрослому, серьёзно уточнил кузен.

-- Кто ж разберёт! — махнула рукой мико, -- я утром уже дохлых карпиков собирала. Пока девчонки спали, госпожа Амара велела всех до одной рыбин убрать и в печке сжечь. Сказала, так надо, чтобы младшие мико не перепугались. Придумают ещё глупость какую-нибудь про порчу, местные подхватят (они охочи до всяких идиотских суеверий), и пойдут слухи по округе. А нам такого не надо.

-- Не могла ли эта акция повлечь за собой порчу воды в родниках и источниках? — задумчиво спросил коррехидор, -- и не могла ли пропавшая Ириса оказаться соучастницей действа?

-- Вот госпожа верховная жрица тоже об этом говорила!-- Загорелись глаза Лины. — Особенно после того, как девка удрала, всё в единую картину сложилось. Уж больно совпадение на случайное не похоже. Глядите, сперва Ириса на всех углах заявляла, как ей не нравится у нас служить, что она со скуки помирает, и прочее. Потом она вроде утихла, но в деревню тайком моталась. Следом статую разбили, а вскоре и Ириса сбежала. Она в деревню наверняка к треклятым строителям бегала, они у неё всё выспросили, разузнали хорошенько о нашем житье-бытье, а потом Ириса же им ворота-то ночью и открыла. Они со статуей разобрались, думали, мол, раз статуи нет, то и храм прикроется. Можно будет без помех свои тоннели через горы пробивать. А то им наши воды мешали, они предлагали их наполовину усушить. Какой-то их главный инженер вместе с чародеем приходил, с госпожой Амарой ругались. Только наша верховная жрица их вон выставила. Ишь чего удумали: благодатную влагу по другим горным руслам пускать, силу Урумо-ками ограничить. Уверена, вандализм в храме — их рук дело.

-- Верховной жрице лучше не стало? — поинтересовалась Рика, -- неужели ей настолько плохо, что она не может к нам и на пятнадцать минут выйти?

-- Плохо, госпожа Таками, очень плохо. Слаба она. По стеночке, извиняюсь, до туалета доходит. Рвота почти не прекращается. В желудке уж давным-давно нет ничего, так бедняжку практически одной водой рвёт.

-- Вы врача приглашали? Уверен, в Водняковье, да и в Кагуре можно найти специалиста, -- проговорил Вил, -- анализы воды тоже сделать не помешает.

-- Врача звать она строго-настрого запретила. А анализы что покажут? Ничего не покажут: осквернили источники, и пока Урумо-ками сам нас не простит, так и будет. Если же «Стальной пульс Артании» какую-нибудь химию плеснул, чтобы тут все перезаболели, так тоже ничего не докажешь. У них знаете, какая поддержка трона? Куда обычному горному храму. Они же нам огромную выгоду обещали: и туристов-то по железной дороге больше ездить будет, и деньги от них рекой к нам потекут, и заживём мы припеваючи. Даже на хорошее пожертвование намёки были. Не прямо, конечно, так, вроде бы невзначай упоминали про каких-то спонсоров, что исторические места развивать взялись. А надо-то для этого всего-ничего — благословенные воды усушить наполовину. Не бывать такому! Я силу Урумо-ками защищать до последнего вздоха стану.

Коррехидора эти разборки между столичной железнодорожной компанией и крошечным храмом в Долине Родников не особенно взволновали. Пока здесь не было ровным счётом никакого криминала. Расколовшаяся статуя ками целебных источников? Не похоже, что такая солидная контора, как «Стальной пульс» станет опускаться до бытового вандализма. Они скорее к королю пойдут, тот выдаст необходимые разрешения, и храму придётся сказать прости-прощай грунтовым водам. Интересы Кленовой короны превыше всего. Здесь скорее уж подумаешь на парня сбежавшей мико или какого другого обиженного. Хоть бы и сама Тосия. Девка — огонь. Глаза бедовые, ума пока мало, зато ретивости хоть отбавляй. Могла подумать, что разобьёт статую, храм закроют, её домой отправят.

На этом они распрощались с обеими девушками и вернулись в городок Водняковье.

-- Интересно, что нам служанка собрала? — Эразм копался в корзинке с припасами. — Бутерброды с яичницей и рисовые колобки, -- разочарованно протянул он, завязывая снова узел на большой салфетке, в которую был завёрнут обед, -- что-то это добро у меня не вызывает никакого желания его съесть. Сухо, пресно, скудно. Яйца давным-давно остыли. Раз уж мы в городе, давайте завалимся в какой-нибудь приличный кабак и поедим как цивилизованные люди.

-- Хорошо, -- согласился коррехидор, -- но с одним условием. Вы, Эра, угощали нас в придорожном кафе, позвольте теперь отплатить ответной услугой. За обед расплачусь я.

-- А бабулину еду просто выкинем, -- подмигнул Эразм, даже позабыв поправить коррехидора, фамильярно сократившего его имя, -- пускай она думает, будто мы её съели.

-- Эразм! — возмутилась Рика, -- может быть, у вас на континенте считается нормальным просто взять и выбросить еду, в Артании так не поступают. Это неправильно, неэтично и неуважительно в отношении людей, которые вырастили рис, произвели продукты и приготовили их для вас.

-- Хорошо, хорошо, -- поднял руки кузен, -- считай, Рика, что я просто неудачно пошутил. Обязуюсь честно съесть свою долю бутербродов с остывшей яичницей и пару рисовых колобков. Особенно, если мне не попадётся колобок с кислой сливой. Коли попадётся, не взыщи, сливу выплюну без сожалений!

Во время обеда разговор как-то сам собой возвратился к событиям в Храме Благодатной Влаги.

-- Просто в голове не укладывается, -- возмущенно проговорила чародейка, -- из-за такой ерунды бабушка Рэйко сорвала меня и Вила со службы. В заштатном храме водяного ками разбили статую, он разобиделся и испоганил воду в источниках! Тут не коррехидора с коронером вызывать, а к жрецам более высокого ранга обращаться в пору.

-- Согласен, -- кивнул Вил, -- официального заявления не было. Хотите официальных разбирательств, пишите в местное отделение Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Рехидор пришлёт людей, вандалов найдут и оштрафуют в пользу Кленовой короны.

-- Может поэтому они и не обращались к властям, -- усмехнулся Эразм, допивавший второй стакан малинового глайса. Этот чисто артанский напиток, сочетающий в себе прелести лимонада, натурального сока и морса пришёлся ему очень по душе, -- их Верхушка, -- он хихикнул от меткого прозвища верховной жрицы, -- отличнейшим образом понимает, что денег от властей ей не видать. К тому же большие, солидные компании, да ещё и со связями на самом верху, обычно не опускаются до бытового хулиганства.

-- Тут, вы Эра, правы, -- Вил по артанской традиции сокращением имени подчёркивал обращение старшего собеседника к младшему по возрасту, -- мне кажется, разбитая статуя — дело рук сбежавшей мико и её парня из деревни. Эдакая своеобразная месть требовательному храмовому начальству. Вполне в духе деревенских: мол, после такого ей назад дорога заказана.

-- Сэр Вилохэд, -- обиженно протянул кузен, -- я же просил обращаться ко мне полным именем. Вам приятно будет, коли я примусь коверкать ваше: Вилли, Вильчик или Хэдди?

Четвёртый сын Дубового клана поглядел в окно, где по главной улице Водняковья прогуливались нарядные жители, и ответил, что в неофициальных разговорах он не имеет ничего против сокращения собственного имени.

Рика хихикнула, вспомнив его сокурсницу и университетское прозвище «Ивушка».

-- Отлично! — захлопал в ладоши Эразм, -- тогда я выбираю Хэдди. В Лирийской империи вас именно так бы звали. Но, возвращаясь к событиям в храме, -- посерьёзнел парень, -- если честно, мне не даёт покоя один момент. Лягушкомордый, конечно, относился к божествам низшего эшелона, но будучи одержимым здоровьем и долголетием своей паствы, уж точно не стал бы портить благодатную воду собственных источников. Мне кажется, там всё гораздо серьёзнее.

-- Лягушкомордый? — удивился коррехидор, -- но мы не видели ни его изображения, ни пропавшей головы.

-- Просто я специализируюсь на ками Артании, -- улыбнулся во весь рот Эразм, -- низшие ками воды не лишены звериных черт: как правило, у них головы лягушек, рыб или кайманов. Но кайманы — на Южном архипелаге, рыбы встречаются обычно в храмах у океана. Так что здесь — лягушка. На сто процентов. Для очистки совести и, чтобы не разочаровывать бабулю, давайте вернёмся в храм. Хочу глянуть на их древо благодатных вод и священную верёвку. Мне интересно, каким узлом она завязана.

От автора.

В следующей главе читателю предстоит познакомиться с верховной жрицей Урумо-ками и узнать её с несколько неожиданной стороны. И вместе с нашими героями окунуться в зловещую тайну пересохших родников, а также столкнуться с убийством того, кого нельзя убить. Казалось бы…

Глава 3 Смерть бессмертного

«Идея возвратиться в Храм Благодатной Влаги и взглянуть на засыхающее священное древо, предложенная Эразмом, была правильной, — рассуждала про себя чародейка, глядя в окно на зеленеющие рощицы. — Не дело относиться к просьбе бабушки спустя рукава. Надо как следует разобраться в путанице событий, чтобы потом с чистым сердцем рассказать ей, что случилось в Долине родников».

Эразм устроился на переднем сиденье возле водителя и что-то увлечённо рассказывал коррехидору, активно жестикулируя по своей континентальной привычке. Когда они добрались до поворота дороги, ведущей в храм, парень сказал, что обычно священные деревья сажают на высоких местах, и предложил сразу поехать прямо. Назойливый юноша прилично раздражал коррехидора своим всезнайством, которое выставлял напоказ при всяком удобном и неудобном случае. Вил не стал спорить, а просто продолжал ехать по каменистой крутой дороге, петлявшей между сосен на холмах.

Священное древо Храма Благодатной Влаги они увидели сразу. Дорога буквально упиралась в ограду каменного дворика с неизменным источником, возле которого ровными рядами висели знакомые деревянные ковшики, а чуть в стороне постукивали на ветру таблички с желаниями. Уже практически на кромке леса белело небольшое святилище. В середине дворика за каменным же ограждением росло священное древо.

— Что я говорил! — радостно воскликнул Эразм. — Мы попали как раз туда, куда нам и было нужно. Ну-ка, ну-ка, поглядим, что тут у них случилось с их благодатным кустиком.

Рика усмехнулась. Кузен назвал «кустиком» столетнюю иву, которую обхватить руками могли разве что трое мужчин. Ива была той породы, которую в песнях и стихах художественно именуют кудрявой: ветки и листья кривые, красиво изогнутые; они образуют пышную шапку немного неопрятной кроны, издалека и правда похожую на буйные кудри.

Эразм быстрыми шагами приблизился к дереву, которое окружал каменный парапет. На парапете стояли глиняные тёмно-синие миски, в которые с листьев священного древа стекала благодатная влага. Миски были сухи и пусты, а листики ивы успели основательно подсохнуть, свернувшись ещё сильнее. Изрядная часть их опала, и теперь они жалкими скрюченными рыбками шелестели по давно не метённым камням двора.

— А вот это уже интересно, — проговорил парень, бесцеремонно перелезая через ограждение и обходя иву вокруг. — Вы только поглядите на священную верёвку!

Вил со вздохом кивнул. Да, естественно, он отличнейшим образом видел толстый, сравнительно новый канат, обвитый вокруг дерева. Ничего особенного для коррехидора в нём не наблюдалось. Подобные священные верёвки можно было увидеть в разных местах. Коррехидор никак не мог припомнить, какова их роль: возможно, отпугивание злых духов, а может быть, напротив — усиление свойств благодатной влаги, которую дерево давало в изобилии, если судить по количеству пустующих ныне синих чаш.

— Сестрёнка, — позвал Эразм чародейку, — глянь, каким прелюбопытнейшим узелком завязана верёвка.

Рика сделала несколько шагов и очень удивилась: на священной верёвке красовался знакомый ей с детства узел бога смерти. Ещё бы чародейке его не знать! Бабушка Рэйко безжалостно хлестала по рукам линейкой, когда маленькая Рика вязала корявый, неправильный или неэстетичный узел. Сам узел был жутко сложным и вычурным, завязать его просто так, по случайности либо по невнимательности или неосторожности, решительно невозможно.

Вилу способ, каким была завязана верёвка, ровным счётом ничего не говорил. Он никогда прежде и не задумывался, что их завязывают разными узлами.

— Понятно, почему их священная ива засыхает, — Эразм выпрыгнул назад и с отвращением попытался оттереть о плиты дворика липкую коричневую грязь с ботинок. — Заливай не заливай водой, пока дерево связано узлом смерти, оно всё равно погибнет. Может, даже, — он надломил низко свисающую веточку, — уже слишком поздно что-либо предпринимать для спасения, и…

— Что вам здесь нужно? — из святилища быстрыми шагами к ним шла женщина в бело-голубом одеянии жрицы ками родников. — И почему вы позволяете себе забираться к священному древу и осквернять его своими прикосновениями?

— А вы, извините, кто такая, чтобы приказывать свободным гражданам Артанского королевства? — повернулся на каблуках Эразм, великодушно причислив к подданным Кленовой короны и себя тоже.

— Между прочим, я — верховная жрица Урумо-ками, — ответила женщина и остановилась, оперевшись на парапет, окружавший дерево. — И имею полное право распоряжаться в наших святилищах. Сейчас священное древо благодатной влаги закрыто для посещений. Немедленно покиньте это место! — приказала женщина.

Выглядела она, мягко говоря, совсем неважно: бледная, с мешками под глазами. На лице была характерная отёчность, какая обычно встречается у людей, страдающих заболеваниями сердца или почек.

Затем взгляд Амары остановился на Рике.

— Как ты посмела явиться сюда! — гневно воскликнула жрица. Казалось, в одно мгновенье с неё слетела почти вся болезненность и утомлённость, а глаза сверкнули неприкрытой ненавистью. — Неслыханная наглость! Это уже ни в какие рамки!

Чародейка абсолютно не понимала, в чём дело и по какой такой причине ей возбранялось посещать Долину родников.

— Для начала — здравствуйте, госпожа Амара, — проговорила девушка, напомнив себе, что она не только коронер его величества и невеста Дубового клана, но и посвящённая богу смерти некромантка. Посему позволять орать на себя всяким там верховным жрицам она не собиралась. — Рада видеть, что вам стало лучше.

Рика смолкла, подбирая слова, чтобы высказать всё, что думает о провинциальных тётках, забывших о вежливости, профессиональной этике и банальных правилах хорошего тона, выгоняя посетителей из открытых святилищ, но её опередил коррехидор. Он привычным жестом извлёк кленовый амулет и представился.

— До его величества Элиаса дошли тревожные слухи о странных происшествиях в Долине родников, — проговорил он тоном человека, вынужденного выполнять надоевшую, рутинную работу, которую сам расценивает как бесполезную, — посему я посчитал своим долгом навестить вас и лично разобраться, что у вас случилось, ибо Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя превыше всего ставит долг охранять покой его величества.

— Спросите лучше её! — тоном государственного обвинителя в суде проговорила верховная жрица, тыча пальцем в грудь чародейки.

— Меня? — искренне удивилась девушка.

— А кого же ещё? Ваш треклятый бог смерти совершил страшное преступление: он убил нашего беззащитного, доброго и милостивого Урумо-ками! — заламывая руки, простонала жрица. — Убил жестоко, хладнокровно, беспощадно отнял жизнь того, кто веками бескорыстно помогал людям, лечил, орошал поля, одаривал чистейшей родниковой водой. А после этого Эрару явился сюда, и вот, — она театральным жестом указала на священную верёвку, — узел перевязан, священная ива погибает, если уже не погибла. Вода безнадёжно испорчена, отравлена смертью и тлением!

— Постойте, — проговорил Вилохэд, — я не ослышался? Речь идёт об убийстве бессмертного духа?

— Вы не ослышались, — подтвердила Амара. — Урумо-ками убит, и убил его Эрару.

— С чего это вы с такой безоговорочной уверенностью обвиняете чужое божество, да ещё стоящее го-ораздо выше вашего лягушкоголового? — вопросил Эразм с серьёзностью, которая совсем не вязалась с юным лицом и милыми ямочками на щеках.

— Урумо-ками, испустивший свой последний вздох на моих коленях, прямо указал, кто его убийца, назвав имя, от произнесения которого меня начинает тошнить: Э-ра-ру! Надеюсь, теперь у вас нет вопросов, почему меня так возмутило то, что посвящённая ему девица, к тому же носящая на лбу его печать, посмела заявиться сюда, чтобы насладиться последствиями содеянного её любимым богом смерти. Боюсь, вы, господин коррехидор, тут бессильны, но имеются силы в ином мире, которые разберутся в преступлении и жестоко покарают виновного. Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя подобное не по зубам. Да и что вы можете сделать самому богу смерти! А теперь уходите все. Ками умер, у нас траур во всех святилищах, и они закрыты для посещений всяких там некромантов, представителей Кленовой короны и прочих невоспитанных юных бездельников, позволяющих себе из любопытства залезать туда, куда вздумается, и трогать руками то, что не положено!

Жрица свирепо поглядела на измазанные мокрой землёй модные ботинки Эразма.

— А ты, будущая верховная жрица, — Амара скривила бледные губы, бросая взгляд на Рику, — хотя, скорее всего, тебе уже не придётся вступить в эту должность... Не будет скоро никакого Эрару, а его храм передадут иному, более достойному ками! Но всё равно передай своей бабушке, что высшие силы не оставят деяние Эрару безнаказанным, пускай она даже не рассчитывает на снисхождение, — на этих словах женщина запнулась, словно сдерживая рвотный спазм, ухватилась за парапет, смахнув на землю одну из синих глиняных мисок, с трудом проглотила комок в горле и договорила: — Уходите и не вынуждайте меня применять право жрицы призвать на ваши головы недовольство высших сил.

— Она правда может призвать на неприглянувшихся ей посетителей какие-то божественные кары? — спросил Вил, когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы смотрящая им вслед женщина не могла расслышать его слов.

— Не знаю, — пожала плечами чародейка. — Похоже, она не на шутку разошлась и просто нас пугала.

— Не скажи, — вмешался Эразм, оглядываясь назад. — Верховная жрица имеет сильную связь с тем, кому служит, и я не стал бы исключать, что в определённых обстоятельствах ками может поделиться с ней своей силой. Вот ты, к примеру, когда проводишь ритуалы по некромантии, пользуешься энергией Эрару. Так ведь?

— Не совсем, — усмехнувшись наивности кузена, ответила Рика. — Ритуалы связывают чародеев с потоками маны, и именно в них мы черпаем силы. Чем больше внутренних магических цепей, чем больше между ними связей, тем больше маны чародей может пропустить через себя и тем он сильнее. А вот насчёт связи с высшими напрямую, а уж тем более заимствования их божественной силы у меня есть большие сомнения.

— К сожалению, в наши дни этот вопрос пока ещё недостаточно изучен, — изрёк Эразм, которому явно нечего было возразить сестре. — У нас теологи считают так, в Артании — иначе. Но, как бы там ни было, проверять возможности этой отталкивающей персоны на собственной шкуре и попадать под гнев, пускай даже дохлой, лягушачьей морды у меня нет ни малейшего желания!

— Как такое вообще возможно... — задумчиво проговорил Вил, когда они подъезжали к Водняковью. — Я понимаю, в нашем мире люди совершают различные преступления: убивают ради денег, из мести, ревности или ещё бог знает по каким причинам. Но вот представить, чтобы ками совершали убийства...

— Я тоже не знала, — склонила голову чародейка. — У нас в Академии магии этот вопрос вообще не поднимали.

— Понятное дело, — повернулся с переднего сиденья Эразм. — Небожителям совсем не хочется, чтобы смертные были в курсе их распрей, разборок, борьбы за могущество и сферы влияния на смертный мир. Вот у нас, в Лирийской империи, теологи не чураются изучать подобные вопросы. Но подумай сама: если бы в ином мире подобного никогда не происходило, откуда бы взялись новые божества и новые культы? В Делящей небо, например, верят, что у них, — палец кузена с прекрасно отполированным ногтем указал наверх, — та же иерархия, бюрократия и прочее. Совсем как в мире людей. Так почему бы не быть и убийствам? Надеюсь, я не оскорбил своими рассуждениями ничьих религиозных чувств? Не хотелось бы подобного ни в коем случае. Если же меня слишком занесло, простите! Это ничто иное, как чистая случайность, и злого умысла я не имел, — кузен сложил руки вместе, поклонился и состроил симпатичную повинную рожицу.

Вил кивнул головой. Он никогда не был особенно религиозен. Как подавляющее большинство артанцев, коррехидор, естественно, верил в ками, приходил в храм в положенные праздники, а также соблюдал целый ряд правил и ограничений, которые впитал с раннего детства. Правда, порой он и сам не мог отличить веры от банальных суеверий — просто следовал им и повторял бездумно. К примеру, он всегда смотрелся в зеркало, если приходилось возвращаться домой за забытой вещью. Но вот над тем, как именно устроен тонкий мир и каким образом ками взаимодействуют друг с другом и людьми, коррехидор не задумывался никогда.

Этот разговор вывел чародейку из своеобразной прострации, в которой она пребывала с момента обвинения Эрару в убийстве. Нет. Этого просто не может быть. Она прекрасно помнила то ощущение безграничного счастья, покоя и прохладной нежности, которое испытала при личной встрече с божеством. Помнила и его глаза — глубокие, всепонимающие, сочувствующие, смотрящие в самое сердце. Она не могла поверить, что такой Эрару взял и отнял у кого-то жизнь без причины, нарушив тем самым главный запрет бога смерти. И забрал жизнь не у простого смертного, а у низшего божества — лягушкоголового ками родников.

— Уверена, что жрица врёт, — заявила Рика, вызвав удивлённые взгляды обоих мужчин.

Она осознала, что высказала вслух лишь вывод из своих мыслей, смутилась и принялась путано объяснять, почему Амара произвела на неё столь негативное впечатление и по какой причине не стоит доверять огульным обвинениям в адрес кого бы то ни было, и Эрару в частности.

— Предлагаю отложить обсуждение до встречи с бабулей, — провозгласил Эразм, оставив без ответа слова чародейки. — Почему-то мне кажется, что наша госпожа верховная жрица бога смерти знает об этом деле гораздо больше, чем кажется на первый взгляд и чем она сказала всем нам.

— Это вполне в её духе, — подтвердила чародейка. — Бабушка всегда так делала. Сначала ставила задачу, давая полную возможность столкнуться со множеством препятствий и сложностей, пройти по паре-тройке ложных путей, а уж затем выкладывала информацию, совершенно менявшую твои представления. Буквально переворачивала всё с ног на голову. Смерть ками источников прекрасно вписывается в ту самую «небольшую проблему», упоминание о которой в письме так взволновало меня.

Когда они приехали, Рика отдала служанке корзинку с несъеденными бутербродами и попросила куда-нибудь деть её содержимое, чтобы не огорчать бабушку. Они просто были слишком заняты важными делами и не успели как следует насладиться обедом. Служанка понимающе кивнула, пробормотав что-то о том, что такая хорошая еда не останется невостребованной, и пошла на кухню.

Бабушку Рэйко вся честная компания застала в библиотеке. Пожилая дама сидела с книгой у открытого окна и казалась полностью погружённой в чтение. На звук открываемой двери она подняла глаза, сняла очки в лёгкой серебряной оправе, потёрла переносицу и жестом предложила располагаться.

— Бабушка! — возмущённо начала Рика.

— Верховная жрица, — привычная поправка несколько охладила внучкин пыл.

— Хорошо. Бабушка верховная жрица, ты ведь прекрасно знала о смерти Урумо-ками?!

— Знала. И что?

— И про обвинение Эрару тоже знала?

— Положим.

— Почему нам ничего не сказала? Зачем все эти глупые разговоры о якобы таинственных событиях в Долине родников? — выпалила чародейка на одном дыхании.

— Потому что дело очень серьёзное, — спокойно ответила бабушка Рэйко, — и в таких случаях непредвзятое впечатление особенно важно. Мои суждения, кои вы неизменно восприняли бы, вздумай я ввести вас в курс дела, могли исказить картину произошедших событий, дать вам неправильную интерпретацию, подсунуть готовые решения или же придать участникам не соответствующую действительности окраску. Моя внучка и её жених — отличные профессионалы сыскного дела, — с гордостью продолжала она. — Я ни на секунду не сомневалась, что вы прекрасно справитесь с задачей.

— Бабуля, вы просто неотразимы! — Эразм послал воздушный поцелуй сразу обеими руками.

Коррехидор недовольно покосился на фамильярничающего кузена и сказал:

— Возможно, госпожа верховная жрица не знает, но подробное и обстоятельное заявление о преступлении нимало не мешает успешному расследованию, а, напротив, способствует скорейшему обнаружению виновного. Я бы очень высоко оценил, если бы вы сообщили нам с коронером, — он сознательно подчеркнул свою профессиональную связь с Рикой, выводя за скобки материкового кузена, — ВСЮ известную вам информацию.

— А вот это незаслуженно грубо, кузен Хэдди, — надул губы Эразм. — Вы говорите так, будто бы я не имею к происходящему ровным счётом никакого отношения!

— Во-первых, — чуть повернул голову в его сторону Вилохэд, — я вам не кузен и уж тем более не Хэдди. А во-вторых, какое отношение вы имеете к убийству ками родников?

— Самое прямое, — гордо заявил парень и демонстративно принялся загибать пальцы. — Мы же вместе с вами ездили в Храм Благодатной Влаги. Именно я приметил странный узел на священной верёвке, — он загнул второй палец, затем добавил третий и смолк, обдумывая, как лучше донести мысль: — К тому же вам при расследовании убийства сверхъестественного существа не помешает консультант. Обязанности коего с превеликим удовольствием возьмёт на себя Эразм Таками, — последовал классический, безукоризненный артанский поклон, — бакалавр теологии, работающий над диссертацией о верованиях Артанского королевства. Приму ваше согласие с благодарностью, — второй, столь же безупречный поклон завершил речь кузена.

— Действительно, сэр Вилохэд, — произнесла бабушка Рэйко с нотками лёгкого упрёка в голосе, — разве вам будет лишней помощь сообразительного и глазастого юноши, да ещё так удачно специализирующегося на вопросах, знания по которым будут вам нужны позарез? Лично я усматриваю в приезде Эразма промысел божий. Будет непростительным грехом пренебречь подобным благодеянием со стороны высших сил.

Слова верховной жрицы бога смерти, кстати сказать, обвинённого Амарой в убийстве, были верными. Как ни раздражал четвёртого сына Дубового клана надоедливый парнишка, оказавшийся бакалавром теологии, его знания могли пригодиться в расследовании. А в том, что Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя на этот раз придётся расследовать убийство местного божества, коррехидор не сомневался.

— Прошу прощения, — проговорил Вил, с аристократической небрежностью выходя из неловкого положения, — я даже не думал, что мои слова могут быть поняты подобным образом.

В данном случае он применил уловку, давным-давно подсказанную Фибсом, бывшим в те времена ещё не камердинером его сиятельства, а дядькой младшего из мальчиков Окку. Фибс говаривал: «Когда сморозил какую-нибудь глупость и окружающие заметили ошибку в твоих словах, сделай каменное лицо древесно-рождённого лорда, небрежно извинись и заяви, что тебя превратно поняли». После чего добавил, что сэр Гевин давным-давно взял сей приём на вооружение и прекрасно выпутывался из сомнительных ситуаций даже на заседаниях Совета Кланов.

— Ура! — воскликнул Эразм. — Я — полноправный член команды, и меня ждут самые захватывающие и необычные каникулы в моей жизни. Спасибо, бабуля! Спасибо, сэр Вилохэд, верховный коррехидор и четвёртый сын Дубового клана, полковник Окку!

— Довольно будет какого-то одного обращения, — скривился Вил.

Он не понимал, валит ли кузен все его титулы и звания в одну кучу из-за незнания артанских традиций или же изощрённо издевается.

— Всё-всё, молчу, молчу, — поднял руки Эразм, словно добровольно сдавался в плен. — Отныне я стану молчаливым слушателем, безмолвной тенью, коли угодно.

Коррехидор очень сомневался, что Эразм способен помолчать хотя бы минут десять, но кивнул, давая понять, что обещание услышано и принято во внимание.

— Вот и славно, — резюмировала бабушка Рэйко. — Теперь, когда все технические вопросы разрешены, можно приступать к главному. — Женщина обвела присутствующих серьёзным взглядом. — Смерть божества — это само по себе событие, выходящее далеко за рамки обыденных происшествий, а уж насильственная смерть... — она покачала головой, — я даже сразу и слов подходящих не подберу.

— Бабуль, — обратился позабывший о своём недавнем обещании превратиться в безмолвную тень Эразм, — можешь слова не подбирать, расскажи, что знаешь. Я сгораю от любопытства!

Верховная жрица Рэйко провела рукой по ровно подстриженным, красиво поседевшим волосам и начала свой рассказ:

— Вам ведь довелось познакомиться с Амарой, — полувопросом-полуутверждением проговорила она. — Не стану скрывать, я не особо жалую эту дамочку. Жрице должен быть чужд карьеризм — только честное, открытое и беззаветное служение. Амара же всячески лезла со своим Урумо, выпячивала его значение, средства у муниципалитета Водняковья выбивала: храму надо то, храму необходимо это! Рекламные щиты заказала, мол, наши воды — самые целебные в Артании. Даже если и так, не подобает хвастаться и тыкать всем в лицо своими чудесами по всякому поводу и без оного.

— Это мы тоже заметили, — воспользовалась паузой Рика. — Мне реклама по дороге в храм тоже не особо понравилась, как, собственно, и сама Амара. Ограниченная, невоспитанная тётенька, да ещё и посмевшая нашего Эрару обвинять во всех смертных грехах.

— Не во всех, — уточнил Эразм с неуместным смешком, — только в убийстве и сгублении священной ивы. Возможно, ещё могла приплюсовать изгаженные источники. Спасибо, хоть не говорила о падеже скота, неурожае, тайфунах и землетрясениях.

Вил бросил недовольный взгляд на разошедшегося кузена, но смолчал.

— Теперь об убийстве, — Рэйко постучала рукой по столу, призывая к вниманию. — В минувшее новолуние Урумо-ками не стало. Источники испортились, многие родники пересохли, а священное древо, дарившее благодатную, целительную влагу, начало увядать.

— Потому что кто-то перевязал узел на священной верёвке, — победно изрёк Эразм на правах человека, первым обнаружившего причину гибели дерева. — Узел ваш, — он кивнул на Рику, — но, прошу заметить, завязан он был так себе. Ниже среднего, я бы даже сказал. Если б узел смерти завязывала жрица соответствующего ками, работа была бы — моё почтение! Я не говорю уже о самом Эрару. Ему руки без надобности, верёвка сама бы нужным образом завязалась. Правда, я ума не приложу, на кой чёрт богу смерти надо было возиться с верёвками и узлами!

— Оставь пока верёвку в покое, — чуть нахмурила брови бабушка. — Главное: Амара заявила, что умирающий Урумо сообщил ей, будто бы его убил Эрару-ками, и передал свою силу верховной жрице с напутствием об отмщении. После чего исчез — пролился лужицей воды, мгновенно испарившейся лёгким облачком.

— Амара говорила, каким именно образом был убит Урумо? — спросил Вил. — Имели ли место видимые повреждения, следы насилия, он был отравлен или его умертвили как-то иначе?

Бабушка покачала головой:

— Богу смерти нет надобности наносить своей жертве повреждения. Довольно одного-единственного прикосновения, и душа покинет тело.

— Повторюсь, — подхватил Эразм, — богу смерти уж точно нет надобности заморачиваться с узлами на священной верёвке. Для дерева хватит не то что прикосновения — одного взгляда или, — он ухмыльнулся, — плевка в сторону их святыни, чтобы она безвозвратно засохла на корню. Так что мне крайне сомнительно, что лягушкомордого прибил Эрару.

— Я не сомневаюсь в полной невиновности нашего бога, — серьёзно заявила бабушка. — Но ками источников мёртв. Убит. А это значит, есть тот, кто это сделал. Наша прямая задача — найти истинного убийцу Урумо-ками и полностью снять обвинения с нашего бога смерти.

— Постойте-постойте, госпожа Рэйко, — подался вперёд коррехидор, — о каких обвинениях идёт речь? Слова женщины, пускай даже верховной жрицы, в этом мире значат чуть больше, чем ничего. Она утверждает, будто бы убитый перед смертью сообщил ей имя убийцы? В суде это прозвучало бы совершенно несерьёзно. Мало ли что мог сказать умирающий, как она его поняла да и говорил ли он вообще? У Амары нет никаких доказательств. Хороший, даже просто приличный адвокат не оставит от такого, с позволения сказать, обвинения камня на камне. Женщина была напугана, испытала шок и в итоге приписала ками, которого почитала и которому преданно служила, несуществующие слова. Он, видите ли, передал ей часть своей божественной силы и призвал к отмщению! Наивно и бездоказательно.

— В нашем, земном, артанском суде всё именно так бы и было, — наклонила голову Рэйко, — но на разбирательстве ками — иное дело. То, что я скажу далее, говорится мною вынужденно, и я прошу всех присутствующих дать мне слово, что информация никогда не выйдет за наш узкий круг.

Вил и Рика переглянулись, а Эразм приложил руку к груди в области сердца и произнёс вычурные слова какой-то клятвы, которые, как подозревала чародейка, сам придумывал прямо на ходу. Коррехидор дал слово древесно-рождённого, а Рика поклялась именем бога, незримую печать коего с пяти лет носила на своём лбу.

— Я присутствовала на Совете небожителей вместе с Эрару, когда прозвучало обвинение, — тихо сказала бабушка. — Не удивляйтесь. Положение верховной жрицы и главной хранительницы божества даёт некоторые права. Разбирательство убийства Урумо-ками и правда чем-то напоминало стандартный, привычный для нас суд. Только там не было ни обвинителей, ни защитников. Амара, естественно, также была там. Она рассказала, как нашла умирающего Урумо, который заявил, что его убил Эрару. Её слова подтверждала сила ками родников, перешедшая к ней. Ещё жрица апеллировала к упомянутой вами священной верёвке на иве и ещё ряду странных, на мой взгляд, улик, кои должны были однозначно указать на виновность нашего бога. Амара предъявила воду из источника, заражённую смертью, и следы некоего ритуала, осквернившего святилище. Для небожителей этого показалось более чем достаточно. Они объявили, что ровно через тридцать дней бог смерти Эрару будет уничтожен, а его сила перейдёт к более достойному преемнику.

— Странно, что для высших сил не понадобился мотив, — заметил коррехидор. — Возможность — да, есть. Но зачем? Какова причина, которая могла подтолкнуть бога смерти совершить поступок, грозящий полным разрушением?

— Как раз к мотиву я и собиралась перейти, — горько усмехнулась старая леди. — Мотив имелся, причём самый что ни на есть серьёзный. Я бы даже сказала — публичный: личная неприязнь Эрару к ками родников и угроза основному виду деятельности.

— Что? — не поняла Рика. — Какому основному виду деятельности?

— Смерти людей. Дело в том, что Урумо-ками собирался создать лекарство от всех болезней и эликсир бессмертия, — ответила бабушка. — Вы понимаете, о чём я говорю?

— Своеобразный философский камень, — подхватил Эразм. — Такую штуку, которая в корне переменила бы основной закон вселенной о рождении и смерти. Люди, а за ними звери, рыбы и птицы обрели бы вечную жизнь, перестали бы страшиться болезней, войн и всего остального, что заставляет человечество двигаться вперёд. Они возгордились бы и неизменно ступили на путь деградации и разложения.

— Нечто в этом роде и заявил Эрару, когда на недавнем празднестве небожителей ками родников похвалялся успехами в продвижении работы по приданию древу благодатной влаги новых лечебных свойств и требовал для себя полномочий по исследованию бессмертия. Эрару, обладающий сложным характером, из-за которого у него немало недругов в обоих мирах, тогда не сдержался и даже проявил грубость.

— Бабушка! — возмущённо проговорила Рика. — Ты же утверждала, что никогда не встречала Эрару-ками, а теперь запросто рассказываешь, будто регулярно посещаешь вместе с ним некие празднества и заседания в ином мире! Как это понимать? Ты бессовестно лгала мне в глаза столько лет?

— Во-первых, не бабушка, а верховная жрица, — усмехнулась Рэйко. — А во-вторых, я не просто так взяла с вас обет молчания. Далеко не обо всём, что связывает меня с нашим божеством, я могу рассказывать другим людям, тем более пятилетней девочке на похоронах собственного отца. Ты сама всё узнала бы, когда заняла моё место. И не кажется ли тебе, дорогая, что сейчас не самое подходящее время для детских обид и безосновательных претензий к старшим?

Чародейка поджала губы и кивнула, давая понять, что приняла возражения бабушки. А та продолжала:

— Публичный скандал с угрозами Эрару разобраться и со священным деревом, и с самим ками источников, возомнившим себя вправе менять законы мироздания, стал прекрасным мотивом для обвинения. Судите сами: сначала один ками публично, не стесняясь в выражениях, угрожает другому, а через пару-тройку недель угроза осуществлена. Урумо убит, ива засохла, вода в родниках осквернена. Согласитесь, сэр Вилохэд, это звучит уже совершенно иначе.

— Чем больше я узнаю о божестве, которому посвящён род Таками, тем сильнее начинаю восхищаться Эрару! — воскликнул кузен. — Даже несмотря на не совсем уместное бабулино упоминание о якобы дурном нраве этого достойного ками. Я просто уверен, что Эрару не мог промолчать, когда в его адрес звучали такие ужасные обвинения. Думаю, — парень прищурился, обдумывая мысль, — он яростно отрицал все эти глупейшие домыслы о том, что якобы прикончил мокробрюхого Урумо.

— На мой взгляд, он это делал даже слишком яростно, — верховная жрица Рэйко бросила недовольный взгляд на внучатого племянника, снова бесцеремонно влезшего в разговор, — и только навредил себе. Обвинения Амары нельзя было просто так отметать и насмехаться над доказательствами.

— Согласен, обвинения серьёзные, — Вил привычным жестом хотел взъерошить волосы, но одумался и просто провёл рукой по голове. — И попытка заявить о собственной непричастности к преступлению — далеко не самая выигрышная позиция для защиты. — Он смолк и поглядел в глаза пожилой женщины, так похожие на зелёные глаза внучки. — Вы со всей ответственностью заявляете, что Эрару не совершал убийства. Тогда получается, что имело место совпадение событий, которое по случайности, непониманию или же совершенно осознанно было использовано для обвинения невиновного. К тому же сама жертва могла и не понимать, кто именно её убил. Совсем не обязательно, что Урумо видел убийцу. Он мог ПОДУМАТЬ, будто бы Эрару реализовал свою недавнюю угрозу. Ведь, насколько я понял, ками источников не прекратил свои изыскания в области бессмертия?

— Уверен на все сто, — увлечённо подхватил Эразм. — Желающих найти способ обмануть смерть во всём мире с избытком хватает, и упёртости им не занимать. Не понимаю, почему Совет небожителей не запретит подобное! Но, может, — он прищурился, — они там, — кивок вверх, — лучше, чем кто бы то ни было, понимают, насколько жалки и бессмысленны подобные попытки. Решили, мол, пускай какой-то там заштатный лягушонок побьётся головой о стенку. Лоб расшибёт — глядишь, и поумнеет. Людям же польза: болячки какие лечить научится. Эрару, как я понял со слов бабули, отнюдь не дурак. Осадить при всех выскочку он мог, но зачем убивать? К тому же богу смерти не нужно перевязывать узлы на священной верёвке, проводить ритуалы по осквернению источников или устраивать акт вандализма с разбитой статуей. В иерархии он стоит неизмеримо выше заштатного ками источников, которому поклоняются малограмотные крестьяне из окрестных деревень. И если бы убивал сам Эрару, то он просто отнял бы жизнь — и всё. Никакого полного трагизма предсмертного монолога с указанием на него и призывами к мести просто быть не могло. В лучшем случае Амара пришла бы к холодным ногам Урумо-ками, а в худшем, — он развёл руками, — к лужице испаряющейся воды, о которой она сама нам и говорила. Лично для меня невиновность Эрару не подлежит сомнению.

— Я думаю, что все присутствующие разделяют точку зрения Эразма, — резюмировала бабушка, обведя всех строгим взглядом. — Тогда нашей первостепенной задачей становится поиск настоящего убийцы ками источников и полное снятие всех подозрений и обвинений с Эрару. И расследование должно уложиться в месяц. Точнее, уже в двадцать семь дней.

— Конечно, — горячо согласилась Рика, — я готова! Только, боюсь, у нас нет месяца. Его величество не знаю что сделает с Вилом, если коррехидор позволит себе столько времени прохлаждаться с невестой на горячих источниках!

— Значит, уложимся за неделю, — дёрнул бровью четвёртый сын Дубового клана. — В Кленфилде на меня вечно давят дурацкие сроки, которые его величество Элиас любит ставить перед всеми своими службами. Так что нам с Рикой не привыкать. К тому же мой дядька, а впоследствии камердинер, любит повторять, что работа занимает ровно то время, которое ты сам для неё отведёшь. Так что постараемся.

— Меня вот ещё что удивляет, — проговорила чародейка, — почему небожители так легко согласились с обвинением Эрару? Неужели там, — она повела глазами вверх, — у него одни лишь недруги?

— Конечно нет, дорогая, — ответила бабушка. — Просто наш бог смерти очень горд и не хочет быть обязанным кому бы то ни было из своих. Он не желает становиться рычагом давления и способом одних возвыситься над другими. Поэтому он заявил, что сам докажет свою невиновность. Для этого я и вызвала вас. А тут ещё так удачно приехал Эразм. Возможности бога на земле весьма и весьма ограничены, посему мы должны помочь ему.

— Почему небожители не проверили слова жрицы и бога смерти на истинность? Рика проделывала нечто подобное, — спросил Вил.

— Талантливый чародей может осуществить это с людьми, — чуть наклонила голову бабушка, — но проделать нечто похожее с божеством просто невозможно. Даже для самых сильных из небожителей. Особенно после того, как Амара получила силу ками родников.

— Верно! — хлопнул себя по колену Эразм. — Я понял, что за недуг терзает Верховную! — он хихикнул, повторив язвительное прозвище. — Сила Урумо — это сила воды, а собственная стихия Амары иная. Думаю, — он закрыл глаза, словно производил в уме расчёты, — земля. Тут прямо философское противостояние получается: тело жрицы — плотина, сдерживающая воду. Отсюда отёчность. При этом её личная сила ни в какое сравнение не идёт с силой даже слабенького лягушкоголового ками. Его мощь побеждает, и в итоге мы слышим о водяной рвоте и, извиняюсь, водяном расстройстве желудка.

— Жрица страдает от силы, которую не может ни использовать, ни принять, — кивнул коррехидор. — Итак, мы исключаем Эрару из числа подозреваемых. Тогда остаётся два варианта: кто-то из своих намеренно пытается подставить бога смерти либо ками родников убили по какой-то иной причине. Скажите, госпожа Рэйко, под силу ли людям сделать это? Я никогда не сталкивался с высшими силами, и начинать с расследования убийства бога мне немного боязно.

— Думаю, человек может найти способ убить ками, — ответила старая женщина. — Как именно — я не знаю, но в нашем распоряжении специалист в области теологии, — она улыбнулась внучатому племяннику, который при этих словах важно поклонился. — Он должен знать.

— В Лирийской империи власть клириков сильно ограничена, — не дожидаясь уточняющих вопросов, заговорил кузен Рики, — посему у нас, теологов, по части изучения любопытных моментов руки практически развязаны. Так что изучение истории гибели ками никоим образом не табуировано. Итак, — парень приобрёл серьёзный до комичности вид, который никак не вязался с округлыми румяными щеками и яркими губами, — убить духа родников человеку или чародею под силу. Путь таков: сначала надлежит ослабить его силу, например подорвав веру и интерес прихожан. Тут осквернение источников очень даже кстати. Затем следует провести ритуалы, направленные на него лично.

— Разбивание статуи и изменение узла на священной верёвке, что привело к засыханию ивы? — уточнил коррехидор, привычно вооружившись блокнотом и карандашом.

— В точку, кузен Хэдди, в самую точку! Второй шаг — ослабление самого Урумо. А дальше — дело техники. Найди или купи на чёрном рынке какой-нибудь стоящий артефакт вроде священного меча, клинка или ещё бог знает чего и примени в нужный момент. Кстати, новолуние — время бога смерти. Убивать в эту пору проще всего.

Вил даже не обратил внимания на лирийское сокращение собственного имени, записал последовательность в блокнот и спросил:

— Насколько сильный потребуется артефакт и как часто подобные раритеты встречаются?

— Ну, для лягушачьей морды, стоявшей в самом низу списка небожителей, особо сильного артефакта не потребовалось бы. Но вот просто ли его добыть в Артании, я не знаю. Тут пускай сестрёнка прояснит. Она же у нас чародейка, ей и карты в руки.

Все посмотрели на Рику, но та лишь иронично вскинула брови.

— Думаете, студенты Академии магии в курсе подобных дел? — вопросом на вопрос ответила девушка. — Разные слухи ходили про чёрный рынок артефактов и ингредиентов. И подпольные аукционы упоминали, но насколько часто они происходят, где и как на них попасть — я просто не знаю. Конечно, имеется специальная секретная служба при Коллегии магов, чтобы отслеживать появление подобных вещей. Но она на то и секретная, что ни о результатах её работы, ни о самих артефактах никто ничего не ведает. Между прочим, украденная голова статуи вполне может оказаться одним из таких предметов.

— Интересно, — заметил Вил. — Ещё одна версия. Спасибо.

— А у вас уже есть версии? — восхитился Эразм. — Что ж вы молчите!

— Я не молчу, я думаю. И пока начерно у меня вырисовывается вот что, — коррехидор почесал кончик носа. — Первое: Урумо убил кто-то из своих. Пока тут меньше всего улик. Второе: убийство — дело рук компании «Стальной пульс Артании». Им ками родников мешал прокладывать железную дорогу, не позволяя осушить или отвести в сторону подземные воды. Доказательств тут побольше будет. Мико и жрица упоминали об инженерах и чародеях, которые появлялись в Долине родников незадолго до трагедии. Не думаю, что столь солидная организация станет сама марать руки разбиванием статуи и прочим, но они вполне могли кого-то нанять. Денег у «Пульса» хватает. Третий вариант подсказала Рика: кража ценного артефакта — головы статуи. Это похоже на заказ какого-то чародея или алхимика. В этом случае ослабление силы ками родников — вынужденная мера, позволяющая добраться до желаемого, а его убийство — предосторожность, чтобы избежать гнева божества. Вроде бы ничего не забыл... — он перелистнул страничку блокнота. — Ах да, ещё остаётся сбежавшая мико. Мне показалось, что жрица Амара и её помощница настолько сильно угнетают своих подопечных, что те спят и видят, как бы сбежать из Храма Благодатной Влаги. Предположим, одна из них связалась с парнем из местных и провернула все этапы ослабления ками — о которых, кстати, могла знать из-за специфики служения, — прибила Урумо и сбежала с любовником прочь.

— Есть и ещё кое-кто, кого вы, сэр Вилохэд, упустили из виду, — заметила бабушка, с одобрением смотревшая на четвёртого сына Дубового клана. — Это местные ёкаи. До меня дошла информация, что среди них растёт недовольство. И не смотри на меня так, Рика, я никогда не скрывала, что не только вижу духов, но и могу с ними общаться. Так вот, строительство тоннелей и прокладывание железной дороги согнали многих ёкаев с насиженных мест, нарушили веками устоявшиеся границы территорий и сфер влияния, а ведь они существовали столетиями! В среде ёкаев царят смятение и хаос. Скажу больше: пробитие тоннеля освободило огненного ёкая, которого запечатали в горе тысячу лет назад после извержения вулкана, напрочь уничтожившего жизнь в Долине родников. Вполне возможно, Урумо-ками был среди тех, кто это сделал. Так что ослабленный и озлобленный огненный дух тоже мог жаждать отмщения. Силы у него пока мало, вот он и пошёл на хитрость с источниками и священной верёвкой.

— Я считаю, что нам разумно начать со «Стального пульса Артании», — проговорил Вил. — Оставим ёкаев и небожителей напоследок. Сейчас же поеду в Кагуру, у них там наверняка имеется офис, и потребую встречи. Завтра мы с Рикой начнём действовать.

Чародейка было встрепенулась, чтобы составить компанию коррехидору, но бабушка Рэйко заявила, что девушке нужно отдохнуть, а Эразм сразу взял самоотвод, ибо терпеть не мог присутственных мест, от коих его, по его собственным словам, просто тошнило.

Вил уехал, а Рика с Эразмом вышли в сад.

— Не могу не попенять тебе, дорогая сестрица, — начал парень, развалившись на скамейке в беседке, — что ты не проявила должного рвения в обсуждении. У меня создалось впечатление, будто тебе безразлична судьба бога смерти, которому ты посвящена.

— Глупости, — чародейка отмахнулась от назойливого кузена, которого ей велела развлекать бабушка.

Верховная жрица улучила момент и приватно сообщила Рике, что с Эразмом надо быть помягче, «потому как в его семье большие неприятности». Бабушка не уточняла какие, а чародейка прекраснейшим образом понимала всю бесполезность расспросов в подобной ситуации. Может быть, речь шла о разводе родителей или о тяжёлой болезни кого-то из них — непонятно. Но именно этими неприятностями бабушка объяснила собственную мягкость и терпимость к мальчику, а также некоторую нервозность самого Эразма, которую тот пытался скрыть за юношеской бравадой.

— Я, в отличие от некоторых, стараюсь не лезть со своим мнением, когда этого самого мнения у меня никто не спрашивает! — отрезала она.

— Ладно, без обид, просто к слову пришлось. Давай лучше я расскажу о новых направлениях магии на континенте.

Это уже было интересно. И следующие полтора часа незаметно пролетели в обсуждении прогрессивных методик и нестандартного подхода материковой криминалистики.

Их разговор прервало появление Вилохэда. Коррехидор выглядел немного растерянным.

— Представляете, — проговорил он, подходя к беседке, — «Стальной пульс Артании» отказал МНЕ во встрече! У них не нашлось времени для «верховного коррехидора и четвёртого сына Дубового клана»! Хорошо ещё, что в почтовом отделении есть магофон. Я позвонил отцу, он обещал решить проблему.

Глава 4 Картографическая магия

Этим вечером четвёртый сын Дубового клана никак не мог заснуть. Возможно, причиной тому послужило полное отсутствие даже намёка на какие-либо шторы или занавески на окнах в доме бабушки Рики. Наглый кусок луны светил прямо в лицо. Или же Вилу не давал покоя бесцеремонный отказ в конторе железнодорожной компании, куда он заходил накануне. Мужчина резко перевернулся на другой бок. Вспомнилась накрашенная девица с осветлёнными косметической магией волосами, на которую ни титул графа Окку, ни звание, ни кленовый лист королевского амулета не произвели ровным счётом никакого впечатления. Она улыбнулась заученной, дежурной улыбкой и сообщила, что руководство компании очень занято и никого (специально выделила это слово) принять в данный момент не могут. После чего посоветовала записаться на приём в установленном порядке, между делом сообщив, что до конца недели сделать сие никак не получится.

Младший сын главы Совета древесных кланов Артании просто представить себе не мог, что в отношении него возможны такие наглость и пренебрежение! Сна не было ни в одном глазу. Вил встал, накинул домашний халат-юкату, вышел, прошёл по тёмным коридорам сонного дома и тихонько поскрёбся в дверь чародейки.

— Вы спите? — негромко произнёс он, с запозданием осознавая всю абсурдность подобного вопроса.

— Пока нет, — выглянула наружу Рика, — что случилось?

— Да вот, решил на правах вашего жениха воспользоваться Древесным правом.

— Совсем с ума сошли! — чародейка повысила голос в начале фразы, но сразу вспомнила про прекрасную слышимость в старинных деревянных домах и перешла на злой шёпот. — Позволь себе подобное любой другой мужчина, я ему бы сокровенное в сморщенную морковку превратила на пару деньков, а бабушка добавила бы от себя, — щёки Рики пылали, — вот уж не ожидала от ВАС… Никакого пробного супружества! Даже и не мечтайте.

— Эрика, вы меня неправильно поняли, — улыбнулся в ответ Вилохэд, которому уже давно было интересно увидеть реакцию своей, пусть даже и просто официальной невесты, на подобное предложение. — Пробное супружество не сводится к одной лишь постели.

Свирепый взгляд зелёных глаз буквально испепелял на месте.

— Я собирался попросить вас об исполнении иного аспекта Древесного права.

Рика прищурилась, готовая в любую секунду захлопнуть дверь спальни перед носом обнаглевшего начальника.

— Речь идёт о моральной поддержке, внимании и общении. Всё, что я только что перечислил, является неотъемлемыми составляющими прочных отношений между мужчиной и женщиной, — как ни в чём не бывало продолжал Вил, — для удовлетворения наших животных инстинктов артанские мужчины без проблем обходятся без жён. Вы поняли мою мысль?

— Вам не спится, — снисходительным тоном человека, с полуслова понявшего, что его собеседник силится приукрасить банальную причину своего прихода, проговорила чародейка, — бабушку вы будить побоялись, Эразм за минувший день успел вам надоесть хуже горькой редьки, и осталась только я. Так?

— Слишком грубо и прямолинейно.

— Ладно, — кивнула девушка, — сейчас прихвачу пояс от юкаты и пойдём в сад. Не хватало ещё перебудить всех в доме.

Луна, мешавшая заснуть коррехидору, уже успела порозоветь, клонясь к закату. Она стыдливо пряталась за размазанными по небу облаками, выставляя напоказ то верхний свой рог, то нижний, вызывающий ассоциацию с игриво выставленной из-под одеяла женской ножкой.

Рика за руку потащила чертыхающегося себе под нос коррехидора к беседке, где они прежде сидели с кузеном.

— Ну, выкладывайте, что у вас на душе, — проговорила она, усаживаясь напротив и скрестив руки на груди, — небось оскорбились до глубины души, что вам отказали в «Стальном пульсе»? Так-то. Мы, обычные люди, без титулов и высокопоставленной родни живём с этим.

— Видимо, я вас всё-таки разбудил, — покаянно заметил коррехидор, — вы рассержены и проявляете несвойственную вам жестокость.

— Нет, — мотнула головой Рика, и её слегка вьющиеся русые волосы упали ей на лоб совсем как у бабушки, — просто ваша наиглупейшая шуточка про Древесное право вывела меня из себя.

— Я вам настолько неприятен, как мужчина, что сама мысль о близости вызывает у вас отвращение? — спросил Вил, равнодушно глядя на розовеющую луну. — Объятия Эразма вы восприняли вполне благосклонно.

— Он — мой троюродный брат, — пожала плечами чародейка, порадовавшись в душе возможности не отвечать на вопрос Вила, — которого знаю с детских лет.

— При этом сначала вы его и припомнить-то не могли.

— Так бывает, — кивнула Рика и поспешила развить тему родства. — У моей бабушки было три сестры. Одна из них, когда выяснилось, что именно Рэйко более других одарена и станет верховной жрицей, не пожелала смириться с собственным поражением и, кажется, сбежала из дома с каким-то иностранцем. Потом на континенте у неё появился то ли сын, то ли дочь. Так вот, наш Эразм — это ребёнок этого то ли сына, то ли дочери. Скорее всего они приезжали к нам после смерти папы, — грустно закончила девушка. А потом, через пару лет я уже оказалась в Академии магии, и Эразмом встречалась…, — она смолкала, пытаясь припомнить, когда и как именно это происходило, — раз или, может быть, два. Кажется, тогда он был толстеньким, надоедливым кудряшом с отвратительным континентальным акцентом и замашками любимого, балованного сыночка.

— Зато сейчас — красавец, хоть куда!

— Но замашки никуда не делись, — кивнула чародейка. — Я заметила, что Эразм вас сильно раздражает.

— А вас нет? — прищурился коррехидор.

— Не особо, — пожала девушка плечами, — у нас в Академии учились и делийцы, и лирийцы. Чего ждать от иностранца? К тому же, бабушка меня просила проявлять снисходительность к мальчику, у которого в семье большие неприятности. Какие именно, она, по своему обыкновению, не уточнила.

— Мальчик! — вскинулся Вил, — как папиросы курить, он у нас — совершеннолетний, взрослый мужчина, а во всём прочем — ранимый ребёнок с неприятностями в семье! Хорош ребёнок. Я видел, какими глазами он смотрел на вас.

— И какими? — удивлённо переспросила чародейка.

— Очень даже заинтересованными, — смутился собственной откровенности коррехидор, — это был взгляд мужчины, любующегося привлекательной женщиной, братья так на сестёр не смотрят.

— Вы ревнуете! — воскликнула Рика.

— Ничуть, — пожал плечами коррехидор, — просто ещё одна раздражающая континентальная манера. Кстати, в Лирийской империи троюродное родство не считается таким уж близким. Лирийцы могут даже заключать браки с дальними родственниками. Так что вы не забывайте об официальном статусе невесты Дубового клана, которой не пристало обниматься с чужими мужчинами.

Чародейка наклонила голову, чтобы скрыть довольную усмешку. Вил откровенно ревновал, и это было даже приятно.

После этого коррехидор сказал, что завтра с утра вопрос со «Стальным пульсом Артании» будет разрешён.

— Надеюсь на вашу компанию, — проговорил он, ероша волосы, — хочется прийти к ним в сопровождении свиты, как и подобает древесно-рождённому лорду.

— Естественно, я поеду, и, даю гарантию, что Эразм тоже увяжется. Порой у меня создаётся впечатление, что он принадлежит к породе людей, которые терпеть не могут оставаться в одиночестве. А что именно вы собираетесь выяснить у железнодорожного начальства?

Вил задумался. Потом сказал:

— Хорошенько разузнать о конфликте Храма Благодатной Влаги и «Стального пульса». Пока всё, что нам известно, мы знаем со слов жрицы Амары. Дамочка была обижена и раздражена, посему обрисовала противоречия в самых общих чертах, упомянув о конфликте интересов из-за залегания грунтовых вод. Я хочу сравнить карту источников с планом прокладки железнодорожной линии. Это — раз. Затем вашей задачей станет определение, какой магией пользовалась компания. Мико Тосия говорила, что в Долине родников крутились инженеры и чародеи, попробуем выяснить, что и где они сделали. Это — два. Затем прикинем, могло ли это погубить Урумо-ками. Это — три. В этом случае мы получим убийство по неосторожности, которое полностью оправдает вашего бога смерти. Если у вас возникнут ещё какие-нибудь идеи, я буду только рад.

Никаких особо интересных идей у чародейки по ходу разговора не возникло, и они, поболтав ещё немного, отправились спать.

Утро выдалось на удивление душное. Умываясь, Рика подумала, что в Артании весна до смешного коротка. Сначала тянется раздражающая зима, потом резко теплеет, природа с удвоенной скоростью расцветает под благодатными лучами солнца, а затем буквально за несколько дней падает лето. Становится жарко, душно, и так будет до сезона сливовых ливней, которые подарят небольшую передышку.

Бабушка Рэйко руководила приготовлением завтрака. Сколько чародейка себя помнила, сварливая кухарка Аида со свойственной ей бесцеремонностью выставляла верховную жрицу бога смерти вон из кухни, та, в свою очередь, упрямо оставалась на месте, руководя процессом и раздавая указания, которые немедленно подвергались критике, . Тётка Аида совсем не боялась бабушки и выражала откровенные сомнения по поводу целесообразности и грамотности этих самых рекомендаций. Рика улыбнулась про себя на очередное едкое замечание кухарки и подумала, что, похоже, эта утренняя словесная перепалка устраивает обеих.

При её появлении обе женщины как по команде умолкли. Бабушка уселась за стол, а кухарка, что-то ворча себе под нос, продолжала мастерски скручивать рулетики из омлета.

— Какие планы на сегодняшний день? — спросила Рэйко.

Рика рассказала о визите в контору «Стального пульса» и идеи по определению вида и направления магического воздействия.

— Если они пошли на такую подлость, как осушение родников и порчу воды в горячих источниках, — серьёзно заявила девушка, — мы оправдаем Эрару. Кроме того, долг Вила, как коррехидора, доложить его величеству, КАКИМ образом претворяются в жизнь его распоряжения. Благая идея соединить отдалённый район с центральными префектурами обернулась несчастьем, болезнями и убытками для большого числа людей, которые кормятся выращиванием риса. Я уж не говорю о кончине ками источников. Его величество непременно накажет виновных.

— И кого именно должен наказать его величество Элиас? — вопросил появившийся на кухне коррехидор.

— Рика говорила о руководстве железнодорожной компании, — охотно откликнулась бабушка, с улыбкой кивнув Вилу, — которые в погоне за прибылью пожертвовали интересами и здоровьем местных людей.

— Отец... Я с ним говорил вчера по магофону с Центрального почтамта, обещал похлопотать о линии в Храм Эрару-ками. Не дело в наш просвещённый век общаться при помощи магограмм и писем.

— Благодарю, — наклонила голову верховная жрица, — тронута вниманием сэра Гевина и высоко ценю то, что ваш батюшка, будучи, без сомнений, сильно занятым человеком, находит время на заботу о других.

Она хотела добавить ещё что-то, но на кухне появился Эразм в юкате на голое тело.

— В приличном обществе принято одеваться, когда спускаешься к завтраку, — проговорил Вил, скептически взглянув на босые ноги кузена, выглядывающие из-под домашней одежды.

— Всем доброго утречка! — нимало не обиделся на замечание парень. — Я прекраснейшим образом осведомлён о правилах хорошего тона, и на моей родине люди тоже именно так и поступают, но, — он провёл рукой по спутанным кудрям в тщетной попытке придать им хотя бы некое подобие причёски, — сегодня так жарко, что сама мысль влезать в душную официальную одежду с самого утра, показалась мне невыносимой. Посему я на правах родственника решил побаловать организм получасовой возможностью просто свободно дышать.

— Ладно, ладно, — усмехнулась бабушка, — у тебя на любой случай припасена отличная отговорка. Представляю, насколько сложно было воспитывать тебя твоим родителям.

— Зато мне было проще, — Эразм выразительно подмигнул.

— Теперь вот ждите его, — недовольно пробормотал Вил, глядя на циферблат карманных часов. Они сидели в магомобиле и ждали, пока кузен переоденется. — Просто невежливо так впустую тратить время других людей.

— Насколько я поняла, вам отец говорил о десяти часах? — уточнила чародейка, воспользовавшаяся моментом и занявшая переднее сидение рядом с водителем, — до Водняковья рукой подать, так что особенно торопиться смысла нет.

Девушка поправила свой саквояж на заднем сиденье, чтобы он занимал поменьше места и не мешал комфорту третьего пассажира, который как раз в эту минуту с беспечным видом выходил из дому.

Этим утром кузен облачился в модный льняной костюм красивого светло-серого цвета и панаму со свисающими полями. Подобные головные уборы были в большой чести у артанских пенсионеров, и на здоровом, румяном, молодом человеке смотрелся чудно и немного гротескно. Молодые модники Кленфилда отдавали предпочтение кепкам и популярным с прошлого сезона фетровым шляпам с широкими полями.

— Поехали, — воскликнул Эразм, хлопая по спинке водительского кресла, — простите, что заставил ждать. Ваше недавнее замечание по поводу моего внешнего вида невольно заставило меня задуматься и приложить усилия, дабы он оказался достойным и презентабельным.

Парень с нарочитой осторожностью пристроил свой головной убор на саквояже чародейки.

Офис компании по строительству железных дорог занимал весь первый этаж каменного здания, которое когда-то строилось как доходный дом. Но из-за того, что никакого дохода оно никогда не приносило, двухэтажное кирпичное строение было распродано по частям. Теперь тут помимо «Стального пульса Артании», снимавшего (или купившего?) весь первый этаж, размещались ссудная лавка, ломбард с ушастым парнишкой, плевавшим кожуру от тыквенных семечек прямо на улицу из открытого окна, парикмахерская с громким названием «Харизма» и пара невзрачных офисов. Рика даже не стала вчитываться в серенькие вывески, ютившиеся в простенке справа от входной двери.

Влияние и связи герцога Окку сделали своё дело: вчерашняя неприветливая девица с осветлёнными волосами буквально просияла улыбкой при виде коррехидора, вскочила со своего места, вышла из-за письменного стола и, отвесив поклон, сообщила, что господин исполнительный директор Водняковского подразделения как раз прибыли из столицы и с нетерпением ожидают господина коррехидора и …? Она поглядела на спутников Вила и сделала вопросительное лицо.

— Моя свита, — небрежно кивнул Вил, снова ощущая себя в родной стихии.

— Прошу, прошу, — приговаривала девица, с некоторыми ужимками подходя к двери, на которой красовалась напечатанная на пишущей машинке табличка, гласившая:

Артур Кади — исполнительный директор Водняковского подразделения

ниже шло название компании, выделенное всеми заглавными буквами. Таким образом буквально с четырёх шагов прочитать что-либо, помимо названия, было попросту невозможно.

Секретарь для порядка постучала в правую створку двери, получила абсолютно невнятный ответ в виде нечленораздельного возгласа, удовлетворенно кивнула и распахнула дверь.

Генеральный директор Водняковского подразделения оказался невысоким, немолодым и явно очень деятельным человеком. Пока Вил представлял себя и своих спутников, он успел поправить карандаши в стаканчике, выровнять и без того ровно лежавшую стопку каких-то бумаг, сдвинуть свой блокнот вправо и возвратить его в первоначальное положение.

— Моё имя вы наверняка успели прочесть на табличке, — проговорил он в ответ, — но я возьму на себя труд и представлюсь: Артур Кади, к вашим услугам, — он явно хотел по привычке протянуть руку, но, осознав, что перед ним не обычный посетитель или же деловой партнёр, а древесно-рождённый лорд, просто потёр ладони друг о друга, словно ему стало вдруг холодно.

— Умоляю, простите за вчерашний досадный инцидент, — продолжал он, усаживаясь назад в кожаное кресло, явно рассчитанное на более высокого человека, — моя секретарша в последнее время только и делает, что отваживает надоедливых просителей, от которых никакого толку и одна морока. Сожалею, что Глэдис не смогла разглядеть в вас, — он замялся, подбирая подходящую случаю формулировку, — кем ваше сиятельство является, и довольно грубо отказала вам во встрече. Тут уж ничего не поделаешь, — Кади развёл руками, на пухлых пальцах которых блеснула пара золотых колец-печаток, — лес рубят, щепки летят, как говорится. Перестаралась, что делать.

— А с осушением родников и источников ваша компания тоже перестаралась? — спросил Вил тоном, который сходу давал понять, что невысокий носитель золотых колец ему не ровня.

— Простите? — переспросил исполнительный директор, — я не особо понял, о каком осушении источников идёт речь? В округе их сотни, если не тысячи, а прокладывание железнодорожных путей вечно кому-то мешает. Можете поверить на слово человеку, уже без малого четверть века работающего в этой сфере человеческой деятельности. На нашем пути может попасться чья-то усадьба, чьи-то поля или просто бесхозный участок, за последнее десятилетие успевший основательно подзарасти бурьяном и кустами. И самое удивительное, — мужчина хлопнул себя по коленям, — с какой скоростью объявляются законные владельцы этого самого заброшенного кусочка земли, как только становится известно, что в его покупке заинтересована не кто-то, а сам «Стальной пульс Артании»! И какую цену они норовят заломить за СВОЮ, вдруг ставшую сверхценной, землю! И ведь преотлично понимают, что рельсы невозможно проложить, по произволу обогнув эту их, с позволения сказать, частную собственность. Вы не представляете, насколько мне надоели такие вот землевладельцы?! — он махнул рукой, показывая, что просто не находит слов, чтобы в полной мере выразить это, — и они ещё не стесняются называть себя верными подданными Кленовой короны!

Эразм сочувственно кивал и заводил глаза, давая понять, что в полной мере разделяет возмущение исполнительного директора, а Вилохэд словно бы невзначай переспросил:

— Значит, лес рубят — щепки летят?

— Летят, ещё как летят, ваше сиятельство!

— И пересохшие источники в Долине родников ваша организация тоже преспокойно списывает в качестве этих самых щепок?

— Какие ещё пересохшие ключи-источники? — переспросил Артур Кади, и его редеющие брови взлетели к самой кромке редеющих же волос, — совершенно не понимаю, о чём ваше сиятельство ведёт речь.

— Речь идёт о жалобах, поступивших, — Вил замялся и уточнил, — в устной форме, на консорциум «Стальной пульс Артании». В ходе прокладывания железной дороги по Долине родников «Стальной пульс» оставил без воды изрядную часть фермеров и сельских жителей. А ещё речь идёт о загрязнении многих, оставшихся действующими, источников промышленными отходами.

— Надо же! Местные нажаловались аж в столицу! — мужчина вытер со лба выступившие капли пота, — и не лень было так напрягаться. Такую энергию, да и в благое русло...

— Когда речь идёт о жизни, здоровье и материальном благополучии, люди не жалеют никаких усилий.

— Господин полковник, — перешёл на доверительный тон Кади, — могу со всей ответственностью утверждать, что никаких действий, которые были бы не согласованы с местной исполнительной властью и испортили, как вы изволили выразиться, воду в источниках Долины родников, наша компания не предпринимала. Уж, если говорить начистоту, очень обидно слышать подобные обвинения людям, которые «Стальными нервами соединяют Артанское королевство, передавая из конца в конец биение пульса жизни!»

Чародейка усмехнулась, поняв, что исполнительный директор в качестве довода просто взял, да и привёл рекламный слоган собственной компании.

— Таким образом, господа, — развёл руками исполнительный директор, — вопрос можно считать исчерпанным. Мы не вредили жителям Долины родников и уж, тем паче, не портили источники. Мы действовали строго в рамках распоряжений его величества Элиаса, повелевшего проложить железную дорогу в данном месте. Даю вам своё честное слово.

Эта вдохновенная речь коррехидора совершенно не впечатлила, и он был далёк от мысли считать вопрос решённым только потому, что невысокий, энергичный человек за письменным столом соизволил дать ему слово.

— Мне очень жаль, — проговорил Вил снисходительным тоном, но я не могу отчитаться перед Советом кланов и его величеством, опираясь на одни ваши слова. От меня ждут полноценного отчёта. Я должен взглянуть на проект, согласно которому ведутся работы в Долине родников.

— Ваше сиятельство желает проработать пятисотстраничный документ? — брови исполнительного директора снова взлетели в деланном удивлении, — и потом, — брови возвратились на прежнее место, — документация компании не является открытой информацией. У нас множество конкурентов, которые спят и видят, как бы отхватить кусок наших подрядов и полномочий.

— Вы смеете оскорблять недоверием верховного коррехидора, четвёртого сына Дубового клана и пятого претендента на Кленовую корону? — словно бы между делом, и даже как-то доброжелательно, уточнил Вил, — полагаете меня недостойным взглянуть на места, по которым вы будете прокладывать железнодорожное полотно? Думаете, я сразу примусь сливать информацию вашим конкурентам?

Рике этот внешне доброжелательный тон начальника был прекрасно знаком. Обычно за подобными вопросами следовал настоящий взрыв гнева в духе главы Дубового клана, и самое меньшее, о чём мог только мечтать объект этого самого гнева, — так это превратиться в крошечную, незаметную букашечку и заползти в ближайшую щель в полу. Но Артур Кади, стаж работы которого в компании перевалил за четверть века, не зря был назначен исполнительным директором филиала в Водняковье. Он интуитивно срисовал ситуацию, в самой наивежливейшей форме произнёс слова извинения, позвонил секретарше, и уже буквально через пять минут на столе перед ним возвышалось несколько сравнительно новых картонных папок с матерчатыми завязками. Из этих самых папок на свет божий была извлечена карта местности, размером с четыре листа писчей бумаги, на которой со скрупулёзной точностью изображалась Долина родников, Водняковье и прилегающие окрестности со всеми имениями и деревеньками, река, притоки, родники и источники. Всю эту красоту с крошечными деревцами и разноцветными крышами домов сложным образом пересекала будущая железная дорога, обозначенная на плане широкой, алой полосой.

Рика и Эразм сразу подошли к столу и с интересом принялись рассматривать карту.

— Глядите, вот наш храм, — прошептал кузен, тыча пальцем в красную крышу, — а вот Храм Благодатной влаги. А это — Водняковье, — парень с какой-то, даже детской, радостью погрузился в изучение плана строительства железной дороги.

Рика, для которой география никогда не была сильной стороной, проследила за пальцем Эразма и кое-как соотнесла реальность со красочными значками.

Вил же и взгляда не бросил на карту.

— Через полчаса жду от вас, Кади, копию, — произнёс он тоном начальника, — и не пытайтесь сказать, будто у вас нет в наличии копировальной машины. Не поверю всё равно.

— Что вы, ваше сиятельство, — мгновенно отреагировал исполнительный директор, — «Стальной пульс Артании» находится на самом переднем краю магических технологий, и копировальное устройство в нашем распоряжении, естественно, наличествует. Сколько вам потребно копий? Одну, две, пять?

— Одной будет достаточно.

— И о каком получасе может идти речь! — Кади незаметно утёр пот со лба, вызвал секретаршу и передал ей бумаги с указаниями, которые произнёс почти что шёпотом.

Рика расслышала слова «глайс» и «кофе».

— Я возьму на себя смелость предложить высоким гостям чашку отличнейшего кофе и охлаждённый глайс, — угодливо продолжал Кади.

Эразм хихикнул и одними губами беззвучно вопросил: «Одну на всех»?

Рика сделала строгое лицо. Во время расследовании нет места для шуточек, пускай даже заслуженных.

Исполнительный директор тем временем продолжал распространяться о превосходном качестве обоих предложенных напитков, делая при этом упор на то, что абсолютно всё (включая лёгкие закуски) доставляется прямиком из столицы.

— Не доверяю я качеству местных продуктов, — покачал он головой, принимая элегантно сервированный поднос из рук Глэдис, улыбка которой стала ещё шире, хотя это и казалось практически невозможным.

Вил от угощения отказался, а Эразм со свойственной ему непосредственностью налил себе высокий бокал глайса и бодро захрустел засахаренным миндалём.

Кади не врал. Не успел кузен с материка допить изумрудно-зелёный напиток, насквозь пронизанный мириадами пузырьков, как снова появилась секретарша, держа в руках тоненькую стопку листков бумаги, от которой так и разило разогретой прикладной магией краской.

— На всякий случай я откопировала два экземпляра карты, — проговорила она и вежливо, двумя руками подала бумаги коррехидору. — Так надёжнее.

— Благодарю, — бросил тот, не глядя убирая листы в кожаную папку.

***

— Зря вы не стали пить глайс, — заметил Эразм уже в машине, когда они ехали в Храм Благодатной Влаги, — отменная штука. Почему в Лирийской империи не делают ничего подобного? То есть, у нас есть лимонад, морс, вино и свежевыжатые соки, но ваш глайс — просто чудо из чудес. Пузырьки газа взрываются прямо на языке и в горле, оставляя незабываемые ощущения!

Вил ничего не сказал, а чародейка посоветовала впредь больше внимания уделять не подвернувшемуся под руку угощению, а расследовании, которым они, собственно, в данный момент и занимаются.

Кузен со смехом ответил, что его умственных способностей с избытком хватит и на первое, и на второе.

— Не знаю, как вы, а я с одного взгляда успел заметить, что изначально железная дорога проектировалась так, чтобы не задевать бо́льшую часть источников. Сие свидетельствует о том, что геодезисты «Стального пульса» поломали голову над тем, как нанести минимальный вред природе Долины родников.

— Надеюсь, в Храме Благодатной Влаги нам смогут указать пересохшие родники и испорченные источники, — заметил коррехидор, — тогда и станем судить, думали они о чём-то или же нет. Ты, Разми, — таким сокращением имени он мстил за фамильярное обращение к себе, — ещё молод и далёк от проблем производства или строительства. Посему не представляешь, насколько часто люди ради выгоды в несколько сэнов готовы пожертвовать интересами местных жителей, природой, да и ещё много чем. Порой их жертвой становится даже сам здравый смысл.

— Не возьмусь спорить с более опытным и старшим, — поднял руки Эразм, словно собирался сдаваться в плен. — Вам с Рикочкой виднее. Допускаю, что компания, столкнувшись с неучтённой благодатной влагой лягушкоголового, могли захотеть проложить рельсы в ином месте. Ты, сестрица, — он подался вперёд, стараясь заглянуть в лицо чародейки, которая сидела впереди него, — каким образом собираешься определить, навредила источникам железнодорожная компания или нет? Я ведь правильно понимаю, в ход пойдёт магия?

Кузен выразительно постучал рукой по саквояжу чародейки, чуть не уронил при этом свою панаму, подхватил её на лету и водрузил на голову.

— Вот когда нам отметят все испорченные источники, тогда и увидишь, — ответила чародейка. Она страсть как не любила заранее обсуждать ритуалы.

Каким образом точнее отследить вредоносное вмешательство «Стального пульса Артании», она придумала ещё накануне вечером и позаимствовала у бабушки в храме кое-какие составляющие. По дороге домой надо будет заехать в зоомагазин (в Водняковье ей попадалась на глаза соответствующая вывеска) и купить штук десять маленьких сверкающих аквариумных рыбок.

Эразм, естественно, не успокоился, но после пары-тройки абсурдных предположений, которые чародейка безжалостно высмеяла, обиженно умолк и сделал вид, будто целиком и полностью поглощён видами рисовых полей, среди которых то там, то тут мелькали конические соломенные шляпы работающих по колено в воде людей.

Во дворе храма Урумо-ками они снова застали унылую Тосию с неизменной метлой в руках. Девушка мерными движениями гоняла пыль по плитам и ужасно обрадовалась, когда увидела знакомый магомобиль.

— Доброго вам дня, — широко улыбнулась Тосия, — я, конечно, рада всех вас видеть снова, но Верхушки сегодня нету. Ей полегчало, и в туалете она теперь по полчаса не заседает, однако ж, чувствует себя Амара всё равно плохо. Ест всухомятку, даже от своего любимого чая с кусочками сушёных мандаринов отказывается. Сразу тошнотики на неё нападают.

Слова Тосии лились рекой, она явно скучала при храме. Старшая мико и верховная жрица не баловали девчонку общением.

— Тосия, — не стал выслушивать подробности выздоровления верховной жрицы коррехидор, — ты можешь показать нам на карте местности, которые из источников и родников пересохли или испортились?

— Прям на карте?! — девчонка сначала восхитилась, а потом закручинилась, — нет, боюсь не смогу. Это вам к Верхушке надо, только она сейчас в отлучке. Поди снова к засохшей иве ушла, а, может, в Водняковье подалась. Она у муниципалитета пытается деньги на масштабные очистительные ритуалы выпросить. Ходит, пороги оббивает.

— Опять ты про госпожу верховную жрицу позволяешь себе говорить в неуважительном тоне, — во двор вышла старшая мико и поклонилась гостям. — Гляди, пришлют из деревни путёвую замену, враз тебя домой к грядкам и курам отправлю!

— Жду, не дождусь, — пробормотала Тоська в сторону, — с курами намного веселее, чем с вами.

— Господа, чем могу быть полезной? — Лина копировала манеры своей начальницы, — к сожалению, Храм Благодатной Влаги всё ещё не может принимать посетителей. Очистительные ритуалы пока не закончились. Так что, увы.

— Давайте пройдём в ваш офис, — предложил Вил, — не люблю разговаривать на ходу.

— Конечно, конечно, — поклонилась Лина, — простите за доставленные неудобства.

— Нам уже сказали, что госпожи Амары нет в храме, — перешёл к делу коррехидор уже в знакомой комнатке, выполнявшей роль офиса. Старшая мико солидно кивнула. — Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя рассчитывает на вашу помощь.

Он разложил на столе карту строительства железной дороги.

— Вы разбираетесь в географии?

— Конечно, — с некоторой обидой в голосе ответила девушка, — я прошла полный курс старшей школы. С отличием, между прочим. И география всегда была в числе моих любимых предметов.

— Тогда извольте взглянуть вот на эту карту и цветным карандашом отметить на ней все пересохшие родники и испорченные источники. Ваш храм должен располагать подобной информацией.

— Да, — чуть наклонила голову Лина, — я по поручению госпожи верховной жрицы лично проинспектировала все точки, откуда поступали жалобы.

— Тогда вы — настоящая героиня! — совершенно не к месту встрял Эразм, — обойти пешком округу, — он восхищённо поцокал языком, — прямо подвиг во имя служения своему ками.

— Что вы, что вы, — с наигранной скромностью ответила Лина, — ничего героического. Я и пешком-то не ходила. У меня велосипед есть.

— Не время для обмена любезностями, — нахмурился коррехидор, — лучше займитесь картой.

Старшая мико кивнула и, вооружившись красным и синим карандашами, принялась сноровисто обводить голубые хвостатые точки родников и озерца источников, меняя карандаши, ловко зажатые одной рукой. Через пятнадцать минут карта «Стального пульса Артании» пестрела новыми значками.

— По поводу вот этого источника, — Лина озабоченно постучала по карте пальчиком, — я не уверена. Сначала вроде бы жалобы были, я велела старосте деревни Старые Вязы доложить, как дела дальше пойдут. Но он больше не приходил, значит всё более или менее нормализовалось. Так что Вязы остаются под вопросом. Из остальных, вроде бы всё.

Девушка аккуратно пристроила карандаши в деревянный стаканчик на столе.

По дороге домой они заехали не только в Водняковье за рыбками, покупке которых Эразм радовался как ребёнок, они остановились возле уже пересохшего источника с поломанными ковшиками. Они видели его ещё по дороге к Храму Тёмного Благословения. Чародейка специальным скребочком наковыряла немного дурно пахнущего беловатого налёта и сложила свой сомнительный трофей в баночку с плотно закрывающейся крышкой.

— Теперь всё, — заключила Рика, сорвав на ходу несколько кустиков белых цветочков, с пушистых соцветий которых усердно собирали мёд пчёлы и шмели.

Но заняться ритуалом сразу по приезду домой не получилось. Бабушка Рэйко заявила, что голодный чародей — это ослабленный чародей, и позвала всех обедать. За обедом она благосклонно выслушала рассказ обо всех их дневных перемещениях, щедро сдобренный остроумными замечаниями Эразма, дала несколько дельных советов внучке по вопросам, которые были понятны только им обеим, и после чая спросила, не нужна ли её помощь?

Рика заверила, что прекрасно справится сама.

— Очень надеюсь, что дорогая кузина не выставит меня вон, — просительно проговорил Эразм, когда они шли в комнату чародейки, — а великодушно позволит лицезреть свой триумф по части волшебства.

— При одном условии, — резко остановилась девушка и посмотрела прямо в ясные глаза парня, — ты будешь сидеть тихо, ни во что не станешь вмешиваться и обещаешь держать рот на замке.

Вилу все эти требования были более чем знакомы. Когда-то Рика объяснила, что вмешательство в магический ритуал опасно как для чародея, так и для глупого человека, решившегося на подобный, опрометчивый шаг.

В спальне первым делом Рика вызвала своего фамильяра — призрачный череп любимой трёхцветной кошки Тамы с крыльями бражника. Тама сначала ринулась к Вилу, коррехидор числился в любимцах, и фамильяр не упускал случая приласкаться или лизнуть коррехидора своим призрачным фиолетовым язычком. Но буквально на половине пути Таме на глаза попалась совершенно не знакомая ей личность. Этой самой личностью оказался кузен с континента, с ногами сидящий на кровати чародейки. Череп остановился и завис в воздухе, а зеленоватые огоньки в глазницах разгорелись ярче. Пару секунд Тама потрепыхала черно-золотистыми крылышками, затем подлетела к Эразму, но приближаться не стала, на почтительном расстоянии сделала круг над его головой, пронеслась прямо перед лицом кузена, после чего степенно возвратилась к хозяйке.

— Какая миленькая малютка, — проговорил парень, тщетно пытаясь погладить увернувшийся от навязываемой ласки череп, — я, естественно, знаю, что многие волшебники заводят себе фамильяров-помощников, но ты, Рикочка, превзошла все мои ожидания. Как именуют эту трёхцветную милаху?

Назвать «милахой» осаленный клыкастый череп с крылышками крупной, ночной бабочки, на которых рыжий, чёрный и белый цвета смешались в причудливые узоры (очень даже похожие на окрас трёхцветных кошек, коим народная молва приписывает врождённые способности к охоте на крыс), было очень смелым решением. Коррехидору, к примеру, потребовалось больше месяца, чтобы привыкнуть к Таме. И, несмотря на то, что бывшая кошка с первого дня всячески выказывала ему своё расположение, какое-то время он внутренне содрогался при странном, влажном прикосновении шершавого призрачного язычка.

— Красотку при жизни звали и зовут Тама, — представила фамильяра Рика.

— Ты, Тамусечка, небось, крыс неплохо ловила? — сюсюкая, словно с маленьким ребёнком, вопросил Эразм.

— Ловила, ловила, — подтвердила чародейка. — Из-за этой своей привычки и умерла. Кошачья еда из магазина нас не устраивала, ей охоту подавай, риск, чтобы все инстинкты работали! Вот и пообедала крысой, которая отравленную приманку съесть успела. Так моя девочка и стала фамильяром.

— Отличная работа некроманта, — похвалил кузен, — с более крупными объектами экспериментировать не пробовала?

— Если честно, пробовала, — вздохнула Рика. — В Академии у меня один паренёк в младших ходил. Его пёс прямо у него на глазах под колёса магомобиля попал. Я тогда впервые увидела, как двадцатилетний детина, выше Вила ростом, без пяти минут чародей, рыдает над трупом золотистого ретривера так, словно любимого ребёнка потерял. Стало жалко его до чёртиков. Тогда и попыталась пса Отти оживить и в фамильяры пристроить.

— И как? — загорелись глаза кузена, — получилось?

— Нет, — качнула головой чародейка, — не потянула тогда. Отти настаивал, чтоб с шерстью, глазами и когтями на лапах. Говорил, мол, бегающий скелет собаки ему всех клиентов распугает. Парень на прикладника учился. Мне тоже интересно стало свои силы испытать, но, увы! Кроме спорадически дёргающегося, весьма облезлого трупа с мутными глазами у меня ничего не вышло. Испепелила на месте бедолагу, потому как он на лапы встал, первым делом собственного хозяина за лодыжку тяпнул.

Эразм залился смехом, упомянув какой-то мудрёное название катализатора, который, по его мнению, надо было использовать в собачьем ритуале.

— Не догадалась тогда, — махнула рукой Рика, — да и где бы я в общежитии Академии окаменелость взяла?

Вила, к его собственному удивлению, не особо устраивали те доверительно-близкие отношения, что установились между чародейкой и Эразмом. Родство делало их допустимыми, но не превращало в более приятные для коррехидора.

Рика цыкнула на кузена, приказав не отвлекать более от дела, напомнила начальнику о правилах безопасности во время проведения магических манипуляций и приступила к делу.

Она начала с того, что разложила карту с красными и синими отметками посередине комнаты, прикинула что-то и развернула её на девяносто градусов. Потом достала приготовленные свечи — практически плоские кусочки ароматического воска в низеньких металлических ёмкостях, и пометила их по сторонам света, начав с востока. Затем в ход пошли рыбки. Одну с восторгом проглотила Тама в качестве предварительного угощения, а остальные чародейка разложила по обведённым синим карандашом родникам. Рыбки золотыми искорками трепыхались на карте, а одна или две даже запрыгали, покинув предназначенные им места.

— Умертви, — посоветовал Эразм, провожая глазами одну из них, взмахивающую цветными плавниками, словно прозрачными крылышками.

Чародейка кивнула и щелчком пальцев забрала жизнь у всех крошек, возвратила беглянок на места и взялась за образец налёта, которому ещё при сборе у источника наглухо запечатала неприятный запах.

Медицинским пинцетом беловатые крупинки были распределены по обведённым красными кружками озерцам целительных источников. Тама неотлучно следовала за хозяйкой, успевая время от времени бросать взгляды на Эразма, с напряжённым вниманием наблюдавшим за манипуляциями кузины.

Чародейка окинула острым взглядом полученный результат, чтобы убедиться в правильности всех действий, потом накапала из пузырька с пипеткой ровно по две капли резко пахнущего масла бессмертника. После этого резко бросила прямо на карту горсть чёрных, сухих и сморщенных ягод курганника, напоминающих искривлённые, продолговатые семечки. Рика набрала в рот воды, бутылкой которой их снабдила мико Лина (благодатная влага священного древа из храмовых запасов), и разбрызгала её по карте, совсем как это обычно делают женщины, когда гладят бельё. Затем она ещё раз поглядела на карту, стараясь запечатлеть в памяти сложный многоугольник, что образовали обведённые источники, закрыла глаза, сосредотачиваясь на замыкании внутренних магических цепей, и произнесла про себя нужную формулу.

Свечи вспыхнули все разом. Их огоньки, сначала обыкновенные, быстро сменили цвет на мертвенно-фиолетовый. Дохлые рыбки обуглились, а крупинки налёта нагрелись и тлели догорающими угольками. К удивлению наблюдавших за всем этим мужчин, склеенные вместе бумажные листы с откопированной картой продолжали оставаться нетронутыми. Хотя от каждого источника кверху начали подниматься дымки, под догорающими рыбками и тлеющими угольками налёта бумага даже не пожелтела. Дымки эти, сначала едва заметные, потемнели, разделяясь по цвету: одни стали наливаться каким-то неприятным багрянцем, а другие сначала набухли болезненно-коричневыми пузырьками, а потом мигнули и снова стали едва приметными, прозрачными дымочками. Рика открыла глаза и подала знак фамильяру. Тама с невероятной скоростью кружила над картой, привычно хватала зубами дымные нити, плетя из них сложный узор. Когда все нити оказались плотно переплетены вместе с едва заметными для глаза дымками свечей, обозначающих стороны света, призрачный череп крепко впился зубами в получившуюся мозаику, а Эразм готов был поклясться, что Тама при этом крепко зажмурилась.

Чародейка протянула руки, сцепив пальцы вокруг плетения и, тщательно выговаривая каждое слово, произнесла короткую фразу на неизвестном языке. Вспышка света, сопровождавшаяся довольно-таки громким хлопком, заставила и мужчин зажмуриться не хуже фамильяра. Поэтому они не видели, как мгновенно испарилась с карты разбрызганная благодатная вода, как зашевелились семена курганника и поползли по карте словно стайка каких-то отвратительных насекомых. Когда коррехидор и Эразм открыли глаза, семена курганника успели исчезнуть, оставив на карте лишь беловатые следы, похожие на меловые штрихи, которые образовывали вокруг Храма Благодатной Влаги два неровных круга — побольше и поменьше. Третий круг, самый маленький, и какой-то даже полустёртый, прилегал к месту жительства убитого божества практически вплотную.

— Всё, господа, — Рика сделала глубокий вдох, успокаивая часто стучащее сердце, — можете встать и подойти поближе.

— Я восхищён, — Эразм поклонился с достоинством и грацией, каким позавидовали бы опытные царедворцы, — высший класс! Быстро, чисто, профессионально. Я, конечно, знаком с магией чисто теоретически, хотя кое-какая одарённость твоему покорному слуге не чужда, но ты просто бесподобна.

— Полагаю, — оборвал поток комплиментов коррехидор, — у тебя ещё будет время похвалить кузину за хорошо организованный ритуал. Пока давай познакомимся с результатами. Скажите, Рика, вы уловили колдовство?

Чародейка кивнула.

— Я вижу тут следы трёх ритуалов. Эти два очень похожи, — она указала на два «меловых» кольца, — магия одного рода. Какого именно, скажу на месте после теста на зеркале. Мне кажется мы видим следы борьбы «Стального пульса Артании» с грунтовыми водами. Смотрите, — девушка провела пальцем по первому, более бледному, даже какому-то разлохмаченному, кольцу. — Сначала ритуал охватывал не более тридцати процентов источников, и рельсы должны были проложить тут. А потом, — изящный пальчик чародейки переместился ко второму кольцу, более чёткому, даже оставившему на бумаге вмятину, словно кто-то пытался нарисовать круг, а мел упорно отказывался чертить ровно. — След ритуала очень похож, практически такой же, но гораздо мощнее первого, и захватывает он раза в два больше округи. Думаю, сначала они собирались отвести лишь малую часть грунтовых вод, но их чародей не справился с ритуалом, а, может, и сам вид магии был неподходящим. В следующий раз он увеличил воздействие, но перестарался и захватил слишком много территории. От этого родники и пересохли.

— А источники? — поднял на чародейку глаза Эразм, — я собственным носом чуял отвратительную вонь разложения и тлена, — думаешь, они нарочно что-то подмешали в грунтовые воды?

— Не думаю, что столь солидная компания, да ещё и с монаршей поддержкой, опустится до такой примитивной низости, которую легко отследить. Испорченные целебные источники — результат или же последствия третьего ритуала.

Рика указала на полустёртый след, похожий на разводы от меловой тряпки на грязной школьной доске.

— И скажу больше: кто-то приложил немало стараний, чтобы стереть любые следы своей магии.

Глава 5 Непонятный след

— Значит, едем на место! — радостно воскликнул Эразм, потирая руки от предвкушения, — всегда мечтал увидеть, как чародеи колдуют не у себя в башнях из слоновой кости, а прямо на природе. Интересно, ты можешь пользоваться подземными жилами маны? Не сомневаюсь, что даже у такого недотёпы, как лягушкоголовый Урумо, хватило сообразительности поселиться поблизости природных потоков магической энергии.

— Слишком много вопросов за один раз, — Рика тщательно складывала карту, — и про ритуал тебе скажи, и про жилы маны. Придёт время — сам всё увидишь.

Пока чародейка прикидывала, что ещё лучше прихватить с собой, и который из источников выбрать, в дверь её спальни вежливо постучали, и служанка (имя которой вечно вылетало у неё из головы) приоткрыла дверь.

— Мэм, — проговорила она с определённым смущением, — вас внизу спрашивает какой-то молодой человек.

Девушка была новенькой. Служанки в доме бабушки частенько менялись, потому как многие соседи почитали за честь отдать дочек в услужение старой госпоже Таками. Горничные и служанки, проработавшие у неё в доме хотя бы полгода, были буквально нарасхват.

— А ты по-прежнему популярна, кузина, — подмигнул Эразм, — от влюблённых парней отбоя нет. Уже и домой приходят.

— Глупости, — насупилась Рика, — последние четырнадцать лет я тут бываю наездами, так что у меня нет даже простых знакомых из местных, не то что воздыхателей!

— Не возражаешь, если мы с Хэдди составим тебе компанию?

Чародейка кивнула, отметив про себя, что Эразм не остаётся в долгу и упорно продолжает называть Вила континентальным сокращением имени, принципиально игнорируя принятые в Артании обращения: «господин», «сиятельство» и «полковник».

Вил промолчал, сделав вид, что ему нет дела до невоспитанных недорослей с проблемами на семейном фронте.

— Поговорим с этим настойчивым молодым человеком и можем сразу ехать, — сказала девушка, беря саквояж.

Посетитель с точки зрения горничной не относился к категории тех, кого вежливо просят обождать в гостиной, он топтался во дворе возле крыльца. Высокий, сутуловатый, лицо простецкое, но открытое. «Явно из тех, кто по доброте душевной таскает соседкам воду и носит тяжёлые сумки с базара. На таких вечно все ездят», — подумалось чародейке.

— Молодая госпожа Таками, — служанка плавным жестом указала на Рику, — кланяйся, болван! — совершенно иным тоном прошипела она посетителю.

Тот поспешно поклонился, но глядел при этом почему-то на Вила.

— Здравствуйте, — он кашлянул и сообщил, что его зовут Имре Пак.

— Чего тебе? — спросила чародейка. Она впервые видела молодого человека и впервые слышала его имя.

— А правда, что вместе с вами в Водняковье приехал глава Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя? — его взгляд перебегал с Вила на Эразма, словно он никак не мог решить, который из мужчин коррехидор.

— Да, а что? Ты разве не обо мне спрашивал?

— Не совсем. Хочу подать жалобу на местное отделение Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

Чувствовалось, что эту фразу он много раз повторял про себя, и поэтому она звучала заученно и искусственно.

— Что ж, я слушаю вас, господин Имре Пак, — усмехнулся коррехидор, — в чём суть жалобы?

— Вы и взаправду верховный коррехидор, — недоверчиво прищурился парень.

— Не похож?

— Больно молодой. Я думал, верховные коррехидоры такие, — Пак сделал жест руками, словно обрисовывал нечто большое и округлое, — солидные.

Подходящее слово не сразу пришло ему на ум.

— Какие недоверчивые граждане проживают у нас в провинции, — снова усмехнулся Вил,— бдительные, их на мякине не проведёшь. Хорошо, — он извлёк свой служебный амулет в виде золотого кленового листа, на котором прекрасно читались иероглифы имени, звания и должности. — Смотри.

Имре Пак внимательно разглядел амулет, потом встал по стойке смирно и выпалил, зачем-то повысив голос:

— Ваше сиятельство, у меня пропала невеста, а в местном отделении отказываются её искать. Смеются, отсылают домой к папеньке с маменькой и советуют найти себе другую девушку, коих, как они изволили выразиться: «как рыбы в море!». Выставили взашей, спасибо, хоть пинка не дали.

— Так. Теперь спокойно, нормальным голосом и нормальными словами объясни ситуацию, — бросив предупреждающий взгляд на готового разразиться хохотом кузена, проговорила Рика.

Вилохэд перевёл глаза на чародейку:

— Мне позволено будет воспользоваться гостиной твоей бабушки? Как-то несподручно и непривычно беседовать с заявителем у крыльца.

Чародейка обругала себя в душе за недогадливость и пригласила всех пройти в дом.

— Итак, — начал Вил, когда все они разместились в гостиной, — расскажи нам свою историю с самого начала. Как зовут невесту?

— Ириска-киска, ой! — парень мотнул головой, — Ириса. Ириса Дорн. У её родителей ферма к северу от Водняковья, довольно далеко.

— Ириса? — в памяти чародейки мгновенно всплыло имя мико, сбежавшей из Храма Благодатной Влаги, — она, часом, не ками источников служит?

— Да, — с некоторым удивлением подтвердил Пак, — там.

— Слушай, — сказал Эразм, — ты нам голову-то не морочь. Какая ещё невеста? Мико не могут выходить замуж, пока работают в храме.

— Так-то оно так, — парень провёл рукой по волосам, открывая совершенно не загоревший под густой чёлкой лоб, — только Ириску никто не спрашивал, хочет она служить в водяном храме или нет. Привезли, будто рабыню какую, сдали двум тёткам с замашками тюремных охранниц, и готово дело! А у человека, может, жизненные искания, она, может, себя не в бело-голубой одёжке видела, а совсем в другом плане. У ней, может, даже талант есть!

— И какой же, позвольте полюбопытствовать, талант у Ирисы Дорн? — Эразм буквально снял вопрос с языка коррехидора, опередив его на пару секунд. — Уж не в актёрки ли девка податься собиралась?

— Даже если и в артистки!? Что в том плохого? Она лучше всех в классе стихи читала и может любого человека настолько точно изобразить, что обхохочешься.

— Потрудитесь оставить обсуждение способностей вашей девушки на более подходящее время, — повелительно поднял руку Вил. — Расскажите толком, что случилось.

— То и случилось, — сник Пак, — что моя Ириска-киска пропала. Достала её жизнь в храме, что больше мочи не было. Вот мы и решили сбежать, пожениться и начать своим трудом зарабатывать себе на хлеб насущный. Ириска в театр поступить думала, а я, — он беспомощно развёл руками, — я на любую работу ради неё пойду: хоть грузчиком, хоть разносчиком, хоть улицы мести.

— В Водняковье и свой театр есть! — присвистнул Эразм, — я думал у вас, как у нас, — театры только в больших городах имеются.

— Водняковье? — густые брови Пака удивлённо поднялись домиком, — а кто говорил про эту дыру? Мы в Кленфилд переезжаем. Там столько возможностей, — столица, не то, что наш, с позволения сказать, город. Хоть бы улицы замостили, а то весной и осенью — грязь, сил нет! И кур бы не мешало из дворов не выпускать. Гуляют они у них, где попало! Я по прошлому лету одну на велосипеде сшиб, так такой шум хозяйка еёшняя подняла, мама не горюй! Компенсацию за куру выставила, компенсацию за моральный ущерб другим несушкам, который они якобы понесли, увидев смерть товарки.

Вил не стал комментировать глупые мечты юной парочки и сразу перешёл к тому, что его интересовало куда больше планов по переезду в столицу, — пропаже девушки.

— Во-первых, когда вы собирались уезжать?

— Недели две назад, — последовал ответ, — точно, как раз две недели. Или около того, — добавил он уже менее уверенно. — Мы договорились, что Ириска, как свои идиотские обязанности в храме выполнит, все тамошние тётки спать утискаются, она тихохонько сбежит. Я её встречу, ночь где-нибудь перекантуемся и на первом утреннем поезде уедем. Только нас и видели! Прождал я её до рассвета. Сперва думал, может, у них какие жреческие дела выдались. Записку в условленном месте оставил, мол, как и что? Куда пропала? Всем ками молился, чтоб не разлюбила и не передумала. На следующий день гляжу, записка на месте лежит нетронутая. Её ещё тогда дождём намочило. Ветер сильный был, вот в дупло нашего вяза и натекло. Странно. Уж на полчаса-то можно из храма сбежать, чтобы моё послание забрать! Ладно. Написал снова, положил. И снова тот же результат. Я беспокоиться стал, прямо в ихний храм пошёл. Там девку с нахальными глазами встретил. От Ириски знал, что её Тоськой кличут. Спросил. Та нос задрала, будто цаца столичная и выдала мне, что знать не знает, что с моей любимой. Верхушка, в смысле, их верховная жрица, сказала, мол, домой Ириса сбежала, но никуда не денется, привезут. И что-то про неустойку от деревни, которую придётся заплатить, коли мико до сроку уходит со службы.

— Вы в деревню Ирисы ездили? — спросил Вил.

— А то как же! В следующие выходные сел на велосипед и поехал. Денег на почтовую карету жалко стало, я на столицу копил. Далеко. Устал, не хуже ломовой лошади. Но на ферме толстая мамаша с пятью её младшими братишками-сестрёнками ответила, что Ириску с Нового года никто не видел. И, представляете, маманю эту нисколечко не обеспокоило, что старшая дочь неизвестно где! Вместо этого меня прямо с пристрастием принялась расспрашивать: кто я такой, откуда и с какой это радости к ним на ферму заявился? Уж не полюбовник ли ихней доченьки! Я, понятное дело, всё отрицал, соврал, что в Храме Благодатной Влаги попросили разузнать. Только баба мне ни на грош не поверила, Ирискиного отца позвала. Тот как был с вилами в сарае, так на меня с вилами и пошёл. Велел к их дочери на десять шагов не приближаться. Я вскочил на велосипед, и дёру дал. А что? Они свиней держат. Слыхал я, будто голодные свинки человека запросто сожрать могут, даже косточек не останется!

— И что ты предпринял потом?

— В Водняковье поехал, что же ещё? Меня хозяин гостиницы, где я работаю, на один день отпустить согласился. Да и то, — Пак поморщился, — носом крутил, глаза заводил, о нехватке нормальных работников что-то там высказывался. Так что я одним днём обернуться должен был.

— Я о другом, — поморщился коррехидор из-за того, что парень понял вопрос слишком буквально, — какие шаги ты предпринял, чтобы разыскать свою невесту?

Имре Пак почему-то сник.

— Снова в храм сходил. Тогда ко мне другая служительница вышла. Вредная такая, прилизанная, она губы поджимала и говорила строгим голосом. Заявила, что нечего мне возле их храма ошиваться, Ириса вернулась, и её наказали: сидит под замком, о своём неподобающем поведении размышляет. Потом слух прошёл, что она снова сбежала. Вот тогда-то в местное отделение вашей службы и подался, а меня выкинули вон! Разберитесь, господин полковник!

Пак внезапно бухнулся на колени и замер в позе максимального почтения.

— Разыщите Ирису. Коли раздумала за меня выходить, пускай! Лишь бы жива была. — Бормотал он в пол, не поднимая головы. — В последнее время у нас тут про ёкаев разные, страшные слухи ходят. Старики считают, что их строители железной дороги с насиженных мест согнали. Вдруг Ириска им попалась?

Коррехидор озабоченно поглядел на часы. Повествование бедного жениха отняло слишком много времени.

— Вставай, незачем лбом в пол упираться, — велел он после секундного раздумья, — я тебя услышал и понял. Обещаю разобраться с жалобой. Заеду к рехидору и дам необходимые распоряжения. Все, что положено предпринимать в случае заявления о пропаже человека, будет сделано в положенный срок, и ты получишь ответ по почте. Интересно, почему ты к нам обратиться решил?

Пак встал. В глазах светилась надежда, когда он отвыкшей от карандаша рукой выводил в блокноте коррехидора иероглифы адреса. Отдал блокнот почтительно, двумя руками, и ответил:

— Уж больно подозрительные типы в нашей гостинице крутились.

— Какие именно? — вздохнул Вил, предвидя ещё один длинный рассказ о неких людях, которых парень записал в преступники. Но то, что они вскоре услышали, действительно, оказалось заслуживающим внимания.

Пак говорил о том, что как раз в то время, когда они с Ирисой собирались в бега, в гостиницу «Водяная лилия» заселилась довольно большая группа приезжих. Прибыли они на двух «дорогущих» — по словам Пака, магомобилях, одеты были в не менее дорогие костюмы с подбитыми ватой плечами, носили золотые украшения и между собой говорили на каком-то незнакомом парню языке и все, как один, имели короткие причёски.

— Кроме одного, — уточнил Пак. — Этот был то ли лысым, то ли брил голову. Этот важный был. С остальными не пьянствовал и в карты не играл.

— Почему ты решил, будто к вам в «Лилию» именно бандиты приезжали? — широко улыбнулся Эразм, — может быть, просто богатые торговцы в целебных источниках искупаться надумали.

— Нет, — проговорил Пак, и на его лице появилось выражение интеллектуального превосходства человека, разбирающегося в каком-то вопросе лучше других, — точно не торговцы. Они, когда в карты играли, пиджаки свои шикарные поскидывали, рукава рубах подкатали. Так вот, — он сделал паузу перед выкладыванием главного козыря, — ни у торговцев, ни у промышленников таких татуированных рук не бывает. И драконы у них разноцветные, и змеи, и ещё не пойми что. Слыхал я, что бандиты столичные такие татуировки для одних своих набивают. Вот я и подумал: говорили они меж собой по-иноземному, глаза узкие, значит, — делийцы. Все знают, что делийские бандиты наших девушек воруют и к себе увозят.

— Да!? — удивлённо воскликнул Эразм, — и с какой же, позволю себе поинтересоваться, целью производится сие странное действо? В Делящей небо своих девиц что ли не хватает?

— В том-то и дело, что не хватает, — доверительно сообщил Пак. Он для себя поставил кузена ниже себя по статусу из-за моложавого вида и несдержанного поведения, — у делийцев мужиков много, а баб мало. У них похищение невест в порядке вещей. Я подумал-подумал и решил, что самые вероятные виновники исчезновения Ириски — заезжие делийцы. Зашёл в отделение и дежурному прямо сказал: «Мою невесту иноземные, татуированные бандиты умыкнули. А ваши сотрудники мышей не ловят и с бандитами разве что не раскланиваются на улице». Они меня чуть ли не взашей выгнали. Говорят, мол, кто я такой, чтобы Королевский сыск критиковать. А я кто? Верный подданный Кленовой короны, вот, кто я такой.

— Разберёмся, — пообещал коррехидор парню, после чего тот поклонился и ушёл.

— Что думаешь, кузен? — озабоченно поинтересовался Эразм, как только шаги посетителя стихли в коридоре, — подозрительная пропажа мико всё из того же храма лягушкоголового. Какие-то бандиты из Делящей небо с татуировками дракона, приехавшие в Водняковье исключительно, чтобы украсть возлюбленную парня. На такой сюжет впору роман писать!

— Мне кажется, Пак зря беспокоится, — коррехидор встал со стула и дёрнул шеей. Подушки в доме бабушки Рэйко отличались отменной жёсткостью, — девица могла передумать сбегать с ним в столицу, но прямо сказать ей духу не хватило. Отсиживалась в храме, а своих коллег подговорила парню историю про побег и наказание выдать. Не верю я, что баракудану нужна какая-то Ириса Дорн из Храма Благодатной влаги. Но с её исчезновением похоже, — он вздрогнул. В оконное стекло с неожиданной силой врезался здоровенный оранжевый шершень, — скорее всего девушка домой подалась, но они с неудачливым кавалером разминулись. В любом случае, пусть этим занимается местный рехидор. А то совсем разленились в глуши, паразитируют на том, что вокруг тишь, гладь, да божья благодать. Пора свои зады от стульев оторвать и немного побегать, разыскивая пропавшего человека.

Эразм хихикнул, но комментировать последнее замечание не стал, а обратился к Рике:

— Тебе что-нибудь особенное понадобится для ритуала определения вида и количества магии?

— Нет, — ответила девушка, — тест Пикелоу можно проводить на любом зеркале, хоть на кусочке полированной меди. У меня с собой всё есть. Только вот, — она снизу вверх поглядела на Вила, — мне почему-то не даёт покоя история исчезнувшей Ириски. Я понимаю, но не одобряю, покидания места храмового служения с любимым мужчиной. Но чтобы просто так сбежать одной!? Куда? Зачем? Из дому пришлют назад.

— Не пришлют, — многозначительно заметил Эразм.

— Что же этому может помешать?

— Этому может воспрепятствовать одна маленькая, но значительная и совершенно непреодолимая вещь.

Кузен прищурился, ожидая вопроса, и Вил спросил:

— Какая же?

— Потеря невинности. Помните, растрёпанный юноша, носящий имя Имре Пак, сказал, что на вопрос об интимных отношениях с мико, которые были охарактеризованы просторечным словом «полюбовник», он всё отрицал?

Вил кивнул, а чародейка давно поняла, к чему клонит кузен.

— Получается, ему было, что отрицать. Это, в свою очередь, означает, что невинность — обязательное условие служения мико в храме была утеряна, — Эразм развёл руками, словно то, о чём он только что говорил, сродни потерянному кошельку. — Лягушачья морда — хоть и из низших, но всё-таки ками источников. Подобное нарушение для него не будет тайной (он — не папаша с мамашей, которым можно наплести всякого). Он видит, чует и не простит.

— Тогда перед нами открывается самый простой и, отнюдь, не самый неприятный способ вылететь из мико, — усмехнулся коррехидор. — Найди парня, заведи с ним отношения, и готово дело! Удивительно, что для других недовольных подобный образ действий остаётся тайной.

— Мне гораздо больше интересно, по какой причине Урумо-ками терпел Ирису, а не наказал каким-то своим способом? — словно разговаривая сама с собой, заметила чародейка.

— Чего не знаю, того не знаю, — развёл руками Эразм, — ослаблен уже он был, или стерпел. К нему в услужение девушек чуть ли не силой загоняли, побоялся вообще без персонала остаться, — парень понимающе подмигнул.

— Как бы то ни было, — не унималась чародейка, — а навести справки в храме надо.

— Давайте сначала с пересохшими источниками разберёмся, — предложил коррехидор, — а пропавшую девицу пусть местное отделение ищет. Заедем, я распоряжусь.

Рика присмотрела на карте крупный источник, он располагался между храмом Урумо-ками и святилищем Древа благодатной влаги. Он был жирно обведён синим карандашом. Туда они и направились.

— Мил человек, — поприветствовал их совершенно седой старичок с трясущейся головой, — у нас тута всё высохло. Никаких купален больше нет. Хозяйка управляющего в город отозвала и всё ценное увезла на трёх телегах. Поздно вы приехали. Раньше-то, — он утёр невольную слезу, — раньше у нас и напиться, и умыться, и искупаться, — всё было самое лучшее! Не то, что из Водняковья, из самого Кленфилда люди приезжали. Так-то.

Коррехидор быстро объяснил, по какому поводу они приехали. Старичок внимательно слушал, чуть повернув правое ухо к говорящему, уважительно кивнул, и сказал, что его сиятельство и госпожа чародейка вольны делать на пересохших источниках всё, что душе будет угодно. Единственная проблема — нет воды и электричество отключили.

— Один хиленький родничок остался, — старичок кивнул куда-то себе за спину, словно хотел показать, что именно там, в тени старых шелковиц, и находится это последнее сокровище, — им и спасаюсь. Иначе воду на тачке пришлось бы за милю возить. Разве ж я такое сдюжу!

Чародейка огляделась. Вокруг ещё не успела наступить та особенная обстановка запустения и разрушения, какую непременно увидишь в местах, навсегда покинутых людьми, но кое-что уже ощущалось. Да, плиты двора были чисто выметены, а деревянные ковшики-поилки аккуратно висели на своих законных местах возле пересохшего каменного углубления с множеством кранов, тоже абсолютно сухих и мёртвых. Но успевшие запылиться, какие-то ослепшие окна, старое кресло с треснувшим шёлком некогда дорогой обивки, брошенное возле забора, и подпёртая колышком входная дверь давали понять: процесс запустения не просто начался, а уже уверенно вступал в свои права.

Купальни оказались роскошными, они раскинулись прямо под открытым небом в окружении живописных камней, искусно вписанных в ландшафт раздевалок и любовно высаженных кустов глицинии, уже раскрывающей бутоны фиолетовых соцветий. Однако воды не было и тут. Знакомый беловатый налёт осел на камнях и ступенях железных лестниц, при помощи коих посетителям было удобнее входить в воду и выходить на берег. В углу раздевалки валялось забытое кем-то, успевшее основательно запачкаться полотенце.

Рика спустилась прямо в самый большой бассейн, а мужчины наблюдали за ней снаружи. Эразм закурил, усевшись на камень, чистоту которого перед этим придирчиво проверил ладошкой, а Вил продолжал стоять.

Тама, пулей вылетевшая из духовного плана, собиралась было по привычке приласкаться к коррехидору, но строгий оклик хозяйки заставил приняться за работу. Чародейка велела фамильяру собрать немного налёта со дна бассейна, пережевать его и выплюнуть ей на ладонь. Это было сделано, хотя череп трёхцветной кошки не постеснялся всем своим видом выказать отвращение к субстанции, которую ему пришлось соскребать зубами и жевать. Рика собрала пережёванный налёт, добавила к нему пару жёлтых, засохших листочков глицинии, после чего вытащила из саквояжа клубок шёлковых ниток и организовала некое подобие свечи, по ходу дела вознаградив свою любимицу сушёной рыбёшкой, которую череп проглотил с явным удовольствием. Импровизированную свечку девушка разместила на карте, которую снова тщательно выставила по сторонам света, сверившись с похожим на часы устройством, которое всегда показывало север резной, намагниченной стрелкой. Называлось устройство компасом, его привозили с континента, и компасы завоевали такую популярность, что с недавних пор каждый просвещённый артанец почитал своим долгом время от времени сверяться с направлением, в котором двигался. Даже, если это движение происходило по центральному проспекту столицы. Ещё прибор использовали и при игре в фанты. Человеку предлагали на глаз указать, где север. В случае правильно угаданного направления его ждала награда в виде поцелуя хозяйки салона, а в случае ошибки — всеобщие насмешки и позорное кукарекание под столом.

Пока все эти мысли проносились в голове Вила, чародейка успела зажечь свечу, которая разлетелась искорками во все стороны, подобно крошечному фейерверку, осев мутноватой дымной сферой. Прямо в центр этой сферы Рика засунула знакомое по прежним ритуалам зеркало с посеребрённой ручкой, положила его отражающей стороной вниз и произнесла какие-то непонятные слова. Очень скоро дымная сфера начала тускнеть, таять, словно втягиваясь в зеркало, а её остатки непоседливая Тама разогнала взмахами пушистых крылышек ночной бабочки-бражника.

Чародейка подняла зеркало и поглядела в него.

— Ритуал виден отчётливо, — проговорила девушка, — даже я бы сказала, что было проведено два практически идентичных ритуала.

Она с внутренним облегчением показала мужчинам зеркало. Видимо, потому что ритуал имел отношение к прикладной промышленной магии, он отобразился в виде красивых женских рук голубоватого цвета, символизирующих, без сомнений, стихию воды, закованных в каменные браслеты-кандалы. Это была стихия земли. Кандалов было две пары: первые, более тонкие и слабые, располагались ближе к запястьям, а вторые — массивные и грубые, крепко обхватывали нежные руки ниже. И делали они это настолько сильно, что голубая прозрачность чистой воды сменялась песочной серостью.

Рика поблагодарила ками, что зеркало чародея-оригинала по фамилии Пикелоу не показало привычную эротическую сцену, к примеру, со связыванием каменными ремнями, а ограничилось скромным изображением водных рук и плотин-кандалов.

Вил бросил на зеркало безразличный взгляд, слушая объяснения чародейки, а вот кузен с континента тянул шею, стараясь не упустить ни единой детали. Эразм был откровенно разочарован.

— Это и есть знаменитое зеркало Пикелоу?

— Название относится не к зеркалу, а к тесту, — Рика смахнула изображение и поставила зеркало прямо на карту на то самое место, где совсем недавно находилась свеча из налёта. — Отражающую поверхность можно использовать любую. Маги старой закалки порой предпочитают миску воды.

— Я читал, — не унимался Эразм, — что досточтимый мистер Пикелоу потратил немало усилий, чтобы придать результату своего теста самые занятные виды. А тут банальные руки в обсидиановых наручниках! Обидно и скучно до зубовного скрежета. Вода, сдерживаемая землёй. Пересыхание, запирание, отведение. А по краям какая-то неопределённая субстанция, более всего похожая на вытертую неаккуратно пыль на полировке. Выходит, врали про великолепные представления на поверхности зеркала, во время коих стихии любят друг друга? Или ты, кузина, из девического целомудрия показала нам облегчённую версию теста?

— Не врали, — скривилась чародейка. — То, что отобразится на зеркале, определяю не я, а упомянутый тобой чародей Пикелоу. Как видно, промышленная магия не входила в сферу его интересов, и для её визуализации он выбрал самые простые и понятные символы. Но поглядите сюда!

Вилу пришлось сесть на корточки, чтобы посмотреть на то, что хотела им показать чародейка. В зеркале отражалась карта. В отражении были отлично видны два условных круга. Первый был побледнее и поменьше, а второй больше и значительно ярче. По приказу Рики призрачный череп пролетел прямо сквозь зеркало и закружился над картой, раскидывая с крылышек мириады фиолетовых искорок, которые падали на бумагу и прожигали в ней крошечные дырочки. Вскоре карта с двумя кругами, которую мужчины видели в отражении, образовалась и в реальности: падавшие искры выжгли два точно таких же круга: поменьше и побледнее, побольше и поярче.

— Занятно, — проговорил Эразм, обходя карту вокруг, — магия явно одной природы, но воздействия два.

— Я думаю, — Рика подняла карту и на просвет удостоверилась, что крошечных дырочек во втором круге в разы больше, — «Стальной пульс Артании» хотел магией отвести грунтовые воды в местах прокладывания тоннелей и железнодорожных путей. Видите, первый, более слабый круг, охватывает как раз ту треть Долины родников, которая с самого начала была обречена на осушение. Не знаю, что у них пошло не так: была допущена ошибка в ритуале, или же у чародея не достало силёнок, только вода не ушла. Тогда он сам или с посторонней помощью проводит повторный ритуал. В него вложили силы больше, чем требовалось, и заклинание захватило бОльшую территорию, осушив источники в округе. Видите, — девушка провела пальцем по выжженному кругу, — расположение воздействия совпадает с обведёнными мико Линой источниками, и далеко выходит за район, который предназначался для осушения вначале.

— Это понятно, — влез Эразм, даже не дав коррехидору рта раскрыть, — меня интересует, что за странные следы остались на зеркале после твоего теста? Я о мутноте по краям стекла. Сначала подумал, что ты плохо его протёрла, но потом увидел, что ЭТО находится внутри.

Вил удивился. Он не заметил в зеркале ничего подобного. Голубые, водяные руки видел, кандалы из грубого, блестящего обсидиана, да. Но никакой размазанной грязи он не видел ни тогда, ни сейчас. С его точки зрения поверхность зеркала оставалась девственно-чистой и ясной. Никаких следов, похожих на муть или плохо вытертую поверхность, он не видел, хоть убей.

Рика с одобрением поглядела на кузена, отметив его внимательность и цепкость.

— Удивительно, но ты, Эразм, не лишён духовного зрения, сумел углядеть, что некто приложил немало стараний, чтобы скрыть следы вмешательства магии в ткань реальности. Тебя на внутренние цепи проверяли в детстве?

— Проверяли, — отмахнулся кузен, — но, увы, — парень скроил печальную рожицу, — сколько-нибудь значительной одарённости не выявили. Тут чуть-чуть, там немножко, но для серьёзного обучения не хватает.

— Разве попытка скрытия следов применяемой магии не квалифицируется как запрещённое искусство? — спросил коррехидор.

— Квалифицируется, — подтвердила Рика, — подобное мало того, что не приветствуется, так ещё и требует от чародея огромных усилий. Сама попытка спрятать следы ритуала сразу вызывает подозрение и может рассматриваться как потенциальное преступление. Такое сразу привлекает внимание.

— Этот ритуал мог испортить источники, или,— кузен прищурился с видом человека, который прежде остальных нашёл разгадку головоломки. — с его помощью пытались скрыть последствия неудачно проведённого колдовства. К примеру, «Стальной пульс» начал с того, что попытался убрать подземные воды на пути пролагаемых тоннелей. Но зачем им замазывать следы ритуала, на который у них имеется разрешение?

Чародейка пожала плечами:

— Непредвиденные последствия.

— Вот-вот, — с увлечением продолжал рассуждать Эразм, — они захотели скрыть собственную причастность к порче родников и источников. При этом, — кузен поднял палец, а затем провёл им по карте — глядя на результат теста, можно сделать вывод, что этот ритуал проводился в непосредственной близости храма бедолаги лягушкоголового, пожалуй, — кузен использовал собственные пальцы в качестве импровизированного циркуля и что-то отмерял ими, — эпицентр всех ритуалов приходится аккурат на засохшее священное древо.

Он задержал палец на стилизованном изображении дерева с поникшими ветвями.

— Ты прав, — кивнула Рика, — очень даже похоже. В прикладные маги идут, как правило, те, кто не особо одарён, и, как результат, очень часто проводимые ими ритуалы оставляют желать лучшего. Сначала отводили грунтовые воды согласно плану и полученным разрешениям, но что-то пошло не так. Решили по новой. Сила есть, ума не надо. Устроили водный апокалипсис, загадили целебные источники, и, что закономерно, испугались ответственности за последствия и решили замазать все следы. Помните, Пак упоминал татуированных постояльцев?

— Баракудан, — пожал плечами коррехидор, — одна из группировок. Если делийцы — это люди Расписного Башмака. Драконы, змеи, рыбы у них обозначают статус человека в организации.

— Только не говори, что их шайка явилась в Долину родников только за тем, чтобы украсть невесту сотрудника отеля! — застонал Эразм.

— Мои мысли движутся в совершенно ином направлении, — покачала головой чародейка. — Пак упоминал лысого (или бритого?) гражданина, который не пьянствовал вместе со всей честной компанией. Помните?

Мужчины дружно кивнули.

— Я думаю, это был жрец. Время и место пребывания совпадают с исчезновением воды в родниках, рискну предположить, что «Стальной пульс Артании» нанял жреца баракудана, чтобы тот провёл ритуал. Дело сложное, своим специалистам не доверяли, а нанимать наших, из Коллегии магов, поскупились. Нашли человека на стороне. С первого раза у него не получилось (опасения были не на пустом месте), пришлось повторить и усилить заклятие. Перестарались и вышли далеко за рамки оговорённого ареала осушения. Струхнули и, что вполне закономерно, решили замазать последствия. Именно этот сложный и энергозатратный ритуал прошёл криво, а его последствия испортили источники.

— Твоё видение происходящего отличнейшим образом сочетается с разбиванием статуи Урумо-ками, — Вил про себя отметил, что Эразм впервые за всё время их знакомства назвал убитого по имени, а не просто лягушкоголовым или лягушачьей мордой, — если они колдовали прямо возле статуи, она запросто могла пострадать. К тому же, — кузен задумался, — голову статуи эти красавцы запросто могли спереть. А что? Редкий артефакт с места сосредоточения силы стоит на чёрном рынке неплохих денег. Не особо озабоченные законностью получения любители диковинок с руками оторвут.

— К исполнительному директору «Стального пульса Артании» идти бесполезно, — проговорил коррехидор, аккуратно стряхивая с брюк невидимые пылинки, — доказательств у нас никаких, обвинить его не в чем. Он сделает непроницаемое лицо и заявит, что не имеет к происходящему в Долине родников ни малейшего отношения. Да ещё и столичному начальству нажалуется, а у тех выход на короля. Сами понимаете, какие неприятности мы огребём, если окажется, что четвёртый сын Дубового клана мешает реализовать поручение его величества в установленные сроки.

— И что мы теперь станем делать? — Эразм с лёгкостью выпрыгнул из сухого бассейна, — нам позарез надо выяснить, кто провёл эти чёртовы ритуалы и ослабил лягушонка. У нас просто нет времени, чтобы сидеть сложа руки.

— Никто не предлагает сидеть, — качнул головой Вилохэд, — завтра рано утром я поеду в Кленфилд и встречусь с Расписным Башмаком. Человек он разумный, думаю, поможет кое-что выяснить.

— Я поеду с вами, — серьёзно заявила чародейка, — лезть одному к главе преступного мира Кленфилда, а то и всей центральной префектуры, я вам не позволю. Подстрахую на всякий случай болевыми и рвотными спазмами. Могу ещё, — она на секунду задумалась, — временный паралич зарядить в булавку.

— И я с вами, — присоединился кузен, — в детективах представители мафии к друг другу всегда с советниками-консильери ходят. Вот я выступлю при Хэдди в такой же роли. Раз у них свой штатный жрец имеется, будь уверена, дорогая кузина, что они первым же делом тебя обездвижат в случае чего. А ему, — он выразительно кивнул в сторону коррехидора, — его хвалёные револьверы даже вытащить не дадут. Если на подходе не отнимут. Так что, мои безотказные кулаки станут неоценимым подспорьем во внештатной ситуации.

Для пущей наглядности парень засучил рукав рубашки и продемонстрировал собеседникам вполне себе хорошие бицепсы.

Вил кивнул. Действительно, всем вместе и веселее, и безопаснее. Хотя хитрого любителя вышитой национальной обуви он не особо опасался.

В Кленфилд они выехали задолго до рассвета. Зевающая служанка накормила их лёгким завтраком, а неодобрительно поглядывавшая на неё бабушка Рэйко проводила с пожеланиями удачи, осенив оберегающим знаком на дорожку. Этот жест почему-то вызвал смешок у Эразма, привыкшего, видимо, к континентальным приёмам для отвращения неудач.

Вил тоже украдкой зевал, тряс головой и окончательно проснулся только, когда поворачивал на основную дорогу. Им по пути чаще всего попадались крестьяне, со спокойным достоинством идущие на поля. Иногда встречались повозки торговцев, грузовые фургоны, а вот частные кареты и магомобили выехали им навстречу уже ближе к Кленфилду. После нескольких дней, проведённых у бабушки, Рика даже не ожидала, что настолько успела отвыкнуть от многолюдия и суеты Артанской столицы. Она вздохнула, вспомнив тишину и шелест деревьев, которые окружали её ещё вчера.

Некоторое время назад Вил с Рикой посетили Расписного Башмака, которого свои именовали уважительным титулом шаньчжу — «Хозяин горы». Его резиденция пряталась за неприметной служебной дверью ресторана национальной делийской кухни «Зимний фонарь». Там, в глубине здания, раскинулись помпезные ало-золотые залы, откуда невысокий и немолодой человек с красивым именем Ван Дэшэнь, чьё имя чародейка перевела на артанский как Король Победы Добра, держал негласный контроль практически над всеми азартными играми столицы. Даже центральный ипподром «Беговой» не избежал влияния этого любителя вышитой обуви. Стоит добавить к списку контрабанду, Кварталы красных фонарей, массажные салоны, множество недорогих закусочных отменного качества, а подчас и просто уличных торговцев, предлагающих острую, сдобренную огромным количеством специй еду, — всё это взял под своё крыло баракудан, устроенный по образцу классических делийских триад. Но главным во всём этом было то, что Расписной Башмак сотрудничал с властями.

— На континенте то же самое, — понимающе кивнул Эразм после того, как Рика разъяснила ему ситуацию, — серьёзная мафия предпочитает прагматичную дипломатию открытой войне с государством, ибо отлично понимают, сколько у тех возможностей сделать их жизнь невыносимой.

— Очень прошу тебя, Эразм, — Вил чуть повернул голову в сторону вальяжно развалившегося на заднем сидении кузена, — никакой самодеятельности. Ты — иностранец и не всегда понимаешь, как следует правильно себя вести. Посему смотришь, что делаем мы с Рикой и повторяешь то же самое. У нас есть опыт общения с правой рукой Вана. Гвидо Равли произвёл на меня впечатление человека разумного и сдержанного.

— Правая рука…, — услышал коррехидор разочарованный возглас сзади, — я-то думал, вы видели самого Расписного Башмака.

— Нет, не видели, — отрезала Рика, — он был на горячих источниках. Кто знает, может быть, в этот раз будет по-другому.

Чародейка как в воду глядела. В «Зимнем фонаре» их помнили и сразу провели к беловолосому Равли. Эразм, если и удивился, встретив натурального альбиноса, то виду не подал и поклонился по-артански. Гвидо Равли выглядел точно также, как и во время их недавнего посещения, только поменял свой полосатый костюм на другой, столь же идеально пошитый. Серо-стальная ткань с металлическим отливом, казалось, вот-вот начнёт отражать окружающих. Байфань — личный советник Расписного Башмака, отложил толстую сигару, поднялся навстречу с явным намерением пожать руку, но, вспомнив, что перед ним четвёртый сын Дубового клана, передумал и просто поклонился в ответ.

— Мы польщены и одновременно с тем обеспокоены столь частым вниманием такого высокого лица, как ваше сиятельство, — проговорил он, усаживаясь в своё кресло, — мы стараемся соблюдать все правила и негласные договорённости, которые сложились за долгое время существования нашей организации в славной столице Артанского королевства.

Вил не стал ходить вокруг да около, а прямо потребовал встречи с шефом.

— Надеюсь, господин Ван Дэшэнь поправил своё здоровье и будет в состоянии ответить на несколько вопросов.

Мужчина за столом свёл к переносице свои на удивление светлые брови, прикрыл один глаз и пообещал прояснить это в самое ближайшее время.

Затем вышел и возвратился с похвальной быстротой.

— Господин Ван готов встретиться с вами, — Гвидо сделал приглашающий жест.

Кабинет негласного главы преступного мира Кленфилда казался удивительно скромным на фоне роскошного убранства окружающих помещений: только тёмное дерево, бамбуковые шторы и несколько тёмных же шкафов с коллекционным артанским фарфором, который на взгляд Эразма более походил на какие-то убогие, местами треснувшие чашки и плошки.

Сам же хозяин кабинета, с точки зрения парня, никак не тянул на сурового шефа преступной группировки, а куда более походил на доброго бродячего монаха с бритой и покрытой ёжиком отросших волос головой. Одет он был в обычный континентальный костюм из небелёной льняной ткани, из-под которого виднелась национальная делийская шёлковая рубаха с застёжкой наискось.

— Проходите, проходите, граф, — тонкие бледные губы тронула еле заметная улыбка, — каюсь, виноват, раньше должен был представиться новому главе Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. О госпоже невесте Дубового клана я наслышан, — взгляд узковатых, хитрых глаз переместился на чародейку, — моё почтение, госпожа Таками, — последовал лёгкий наклон головы, — наслышан и искренне восхищён. Ваши таланты не остаются незамеченными.

Рика поджала губы. Слово «таланты» было слишком расплывчатым, а в устах человека, держащего в своих руках львиную долю публичных домов столицы, и вовсе приобретало некую неприятную двусмысленность.

— А вот этот симпатичный юноша мне не знаком, — продолжал Расписной Башмак, — но поскольку он сопровождает господина полковника, рискну предположить, что и он имеет непосредственное отношение к сыску.

— Студент на летней практике Эразм Таками, к вашим услугам, — поспешил отрекомендоваться кузен, — временно состою консультантом при его сиятельстве.

— Что ж, весьма похвально, — кивнул их собеседник, — я не обижусь, если ко мне вы станете обращаться просто господин Ван. Или, — он слегка улыбнулся, — дядюшка Ван. По возрасту я прекрасно подхожу на подобную роль.

Вил про себя усмехнулся. Не доставало ещё, чтобы он фамильярничал с преступниками, пускай даже титулованными. Он кратко рассказал Расписному Башмаку (его знаменитые вышитые туфли торчали из-под письменного стола), о пересохших источниках и тесте на применение магии, добавив от себя, что его людей видели в Водняковье и возле святилища в соответствующее время.

Человек, именуемый в своей организации Хозяином горы, позволил себе понимающую улыбку.

— У меня нет малейших оснований ссориться с Королевской службой дневной безопасности и ночного покоя, — проговорил он, выразительно разводя руками, — как нет оснований скрывать наши дела в Долине родников. Ко мне обратились очень влиятельные промышленники, называть которых нет необходимости, ибо по глазам господина графа вижу, что ему и так известно название уважаемой фирмы, которой понадобилась наша помощь. — Башмак покачал головой. — Услуга была совершенно законной: провести ритуал по осушению русел подземных вод. Замечу, фирма имела законное разрешение на проведение ритуалов, просто квалификация их штатного чародея оставляла желать лучшего. Он попросту не осилил бы порученное ему дело. А у нас такой специалист как раз имеется.

— Готовность к сотрудничеству не может не радовать, — проговорил коррехидор, так как его собеседник умолк, ожидая реакции на свои слова, — я должен поговорить с чародеем, который, — Вил чуть замялся, подбирая правильную формулировку, — работал в Долине родников. Мистрис Таками нужно уточнить кое-какие профессиональные тонкости.

— Боюсь, сие уже не в моей власти, — вздохнул Расписной Башмак с притворным сожалением, — позвать сюда Танцующего Журавля нет никакой возможности.

— Он умер? — голубые глаза Эразма широко раскрылись.

— Помилуйте, юноша, — делиец сделал рукой жест, отвращающий несчастье, — Журавль жив и здоров, просто ему пришлось спешно уехать на родину из-за внезапно захворавшей любимой тётушки.

Хитрое выражение на его лице ясно говорило, что в этой фразе всё, кроме факта отъезда чародея, ложь от первого и до последнего слова.

— Жаль, — усмехнулся коррехидор, — очень жаль. Не так давно его величество Элиас в разговоре со мной отзывался о вас как о деловом и прагматичном человеке, который разумно избегает проблем с властью.

— Так и есть, — важно кивнул Расписной Башмак, — его величество с удивительной точностью охарактеризовал моё отношение к прекрасной стране, что дала приют разбитому сердцу, и её мудрому правителю. Вы не можете не знать, господа, что Танцующий Журавль ездил в Долину родников не один. Его сопровождала целая команда. Сейчас я приглашу старшего, и он со всей возможной точностью ответит на все ваши вопросы.

Старшим оказался артанец-полукровка с широким размахом плеч и небритостью. Она лишь подчёркивала суровость черт лица, которое из-за узких делийских глаз казалось особенно недобрым. Назвался он Чиром и наотрез отказался присесть. На все вопросы Рики Чир ответил обстоятельно и развёрнуто. Из его рассказа выходило, что их чародей сначала не посчитал ритуал каким-то сложным или мудрёным. Но потом выяснилось, что карта залегания грунтовых вод неполна или неточна. Чир пожал плечами и упомянул лишь, что Танцующий Журавль ругался последними словами на идиотов из «Стального пульса Артании», пожмотившихся на полноценную георазведку. От этого заклятие не сработало, на его пути обнаружились обширные потоки, что протекали прямо внутри горы. Тогда жрец (он назвал Танцующего Журавля именно жрецом, а не чародеем) повторил процедуру, но уже с учётом этих вод, но перестарался.

— Вроде бы прямо у высокого дерева точка силы была, — пояснил Чир, сверкнув глазами на коррехидора, — Журавль не рассчитал, черпанул лишку, да всё в своё заклятие-то и вложил! Потом пришлось следы зачищать. Мало ли? Вдруг заказчик прикопается и не заплатит? Жрец уж и так, и сяк плясал, старался, чтобы всё шито-крыто было.

— И его стараниями оставшиеся целебные источники испоганились, — закончила за Чира чародейка.

— Мне-то почём знать? — проговорил парень, — мы отчитались о работе и в столицу укатили.

— А статую Урумо-ками зачем раскололи? — поинтересовался Эразм, — чем вам идол-то помешал? Или по случайности так вышло?

— Не-е, — протянул Чир, — статую до нас разбить успели. Мы, когда во второй раз приехали, от изваяния ихнего одни рожки да ножки остались. Журавль голову увидал, прям с ума сошёл: схватил, крутил так и сяк. В глаза выпученные заглядывал, разве что не расцеловал этого уродца.

— А статуя Урумо-ками, действительно, имела лягушачьи черты? — поинтересовался Вил.

— Ещё как имела. Идол выглядел так, словно его мамаша согрешила с жабой. Глаза навыкате, рот плоский от уха до уха. Да там один вываленный язык чего стоит! Журавль башку в мешок, мешок себе за спину. Так до самого Кленфилда с уродской головизной и не расставался. Думаю, он её в Делящую небо увёз, — подытожил парень.

***

К Долине родников они подъезжали уже глубокой ночью. Вил основательно вымотался за день и еле держался, чтобы не заснуть прямо за рулём, зевая во весь рот. Рика дремала на заднем сиденье, а озабоченный сонливостью водителя Эразм пытался развлечь коррехидора пошлыми анекдотами. Внезапно перед ними прямо на дороге из ниоткуда выросла громадная волосатая фигура с одним горящим адским огнём глазом. Вил резко нажал на тормоза. Фигура вытянула вперёд непропорционально длинные руки с костлявыми пальцами и без видимых усилий остановила ехавший на приличной скорости магомобиль.

— Стойте! — голос раздавался одновременно и снаружи, и внутри головы, создавая неприятное ощущение между глазами, — мой повелитель желает поговорить с вами.

Глава 6 Яростное пламя

Никогда ещё за свои двадцать шесть лет жизни верховный коррехидор не чувствовал себя таким беспомощным, как в этот раз, когда лохматое страховидло с горящим глазом подхватило их магомобиль так же, как ребёнок берёт в руки игрушечную машинку, и потащило в неизвестном направлении.

— Можешь что-нибудь с ним сделать? — кивая на гиганта, едва различимым шёпотом спросил он Рику, даже не заметив, что перешёл от волнения на «ты».

Чародейка сжала побелевшие губы и качнула головой.

— Боюсь, болевой спазм на ЭТО не подействует. А если и подействует, будет только хуже. Глядите, на какой мы высоте!

Вил посмотрел на проплывающие мимо окон верхушки деревьев и понял, что падение с такой высоты — одна из последних вещей, с которыми он хотел бы столкнуться в жизни.

— Очень не советую злить этого симпатичного великана, — подал голос с заднего сидения кузен, — на мой взгляд, он выглядит вполне разумным и безобидным.

— Слышу я, страшитесь вы, — снова раздался у всех в головах негромкий, рокочущий отзвуками далёкого камнепада голос, — напрасные страхи. Вы в надёжных руках, беды не случится. А твоё колдовство меня не проймёт, девочка, — Рика не увидела, а скорее почувствовала, как растянулся в улыбке широкий рот с массой острейших зубов.

Магомобиль мерно раскачивался в такт шагов ёкая, и от этого Вилохэда начало слегка мутить. Эразм с интересом разглядывал узловатые пальцы, напоминающие окаменевшие корни, поросшие не то мхом, не то зеленоватой неопрятной шерстью со светящимися звёздочками цветов на концах и, казалось, воспринимал всё происходящее забавным приключением, о котором будет чертовски весело рассказать приятелям, когда каникулы закончатся.

Чародейка покинула Долину родников в семь лет, поэтому не особо хорошо ориентировалась на местности, и куда их тащили, совершенно не представляла. Она видела лишь величественный силуэт закрывающей звёзды горы Асаямы — того самого потухшего вулкана, извержение которого когда-то погубило всех жителей долины и превратило рисовые поля в залежи пепла на многие десятилетия.

Что происходило возле самой горы, никто точно сказать не мог. У чародейки в какой-то момент кратковременно закружилась голова, а на глаза навернулись слёзы, словно от попавшего в них дыма. Девушка моргнула и почувствовала, как их магомобиль плавно опускается на землю.

— Выходите и следуйте моим инструкциям, — велел безмолвный голос в головах. — И помните, вы в безопасности. Мой властитель добр к желанным гостям. Таковыми являетесь и вы в данный момент.

Последние слова настораживали, но Вилохэд, как и всякий артанец, отличнейшим образом отдавал себе отчёт, сколь бессильны люди (даже в случае, когда ты держишь за руку талантливую чародейку) против ками. А почтительность здоровенного ёкая, с какой он говорил о своём «господине», «властелине» и «повелителе», явно указывала, что ждёт их именно он. Воображение коррехидора услужливо подсказывало варианты, каким может оказаться хозяин такого заросшего мхом и корнями слуги с тлеющим недобрым огнём глазом. И все эти варианты были один страшнее и гаже другого.

Чудище вело их по пещере, которая тускло освещалась выступающими из стен камнями. Заключённое в них пламя тускло мерцало, но и его хватало, чтобы не спотыкаться об осыпавшиеся камни. Сопровождающему их ёкаю приходилось основательно сгибаться, чтобы не скрести по потолку рогами, более походившими на старые суковатые ветки с обломанными верхушками. Он привёл их в пещеру с грубо вырубленными из камня стульями и столом, который выглядел так, будто выплеснувшаяся наружу лава застыла, образовав причудливой формы стол с гнутыми ножками. В дальнем углу зала возвышалось что-то вроде древнего алтаря, а перед ним тлели угли внутри полукруглого возвышения и загородки из мерцающих самородных кристаллов странного серовато-зелёного камня с вкраплениями тёмно-бордовых полос, вызывающих ассоциации с потёками запёкшейся крови.

— Ожидайте, — сказал их необычный сопровождающий со значением и исчез.

Он именно исчез, а не ушёл: растворился прямо в пахнущем озоном и горячим пеплом воздухе пещеры.

— Какие странные и недобрые камни, — приглушив голос, проговорил коррехидор, с тревогой поглядывая в сторону алтаря.

— Обычные флюориты, — пожал плечами Эразм, — у нас его называют камнем гениев. Люди верят, что алые вкрапления — это не что иное, как дыхание дракона, опалившее его. Некоторые утверждают, правда, что дракон облизал камни, и на них осталась его слюна. Но мне ближе версия огненного дыхания.

— Всё объясняется гораздо проще, — как ни странно, но болтовня кузена успокоила чародейку, вернув ей самообладание, — при нагреве флюорит выделяет ядовитый газ. Именно этот газ в донаучные времена и называли «дыханием дракона». Я думаю, источником его являются именно бордовые вкрапления.

— Какая же ты скучная, Рикуля, — надул пухлые губы Эразм, — я стараюсь, излагаю возвышенную версию, а ты просто растоптала её своей наукой и ядовитым газом.

Вил вполуха слушал обычную перепалку гостя с континента и чародейки, а сам не мог отвести взгляда от странного костра или, скорее уж, кучи тлеющих углей, из которых то там, то тут вздымались небольшие язычки чистейшего пламени. Они разгорались, и с каждой секундой их становилось всё больше. Эразм и Рика отвлеклись от обсуждения флюоритов и серного кварца, окружающего полукруглый постамент с углями, и тоже во все глаза наблюдали за странным огнём.

Огонь же тем временем обрисовал свернувшееся клубком животное, которое поднялось, потянулось и превратилось в невысокую (примерно с чародейку ростом) девушку с длинными волосами из пламени, симпатичными лисьими ушками и пышным огненным, лисьим же, хвостом.

Повелитель жуткого ёкая, принёсшего их сюда, оказался вовсе не гигантским монстром, какого каждый из присутствующих рисовал в голове, а юной девой редкостной красоты в простой дорожной накидке, полы которой тлели, но не сгорали до конца.

— Рада видеть вас у себя, — проговорила девушка, легко спрыгнула с постамента, и жестом предложила располагаться, — простите за несколько экзотичный способ приглашения, но, согласитесь, если бы я написала записку, что дева огненной горы — Хомура, желает переговорить с графом Окку, вы бы и не подумали прибыть сюда. К тому же, — она улыбнулась, во всей красе демонстрируя самые настоящие звериные клыки, — без моего верного помощника вы бы сюда ни за что не добрались. Надеюсь, — снова хищная, но при этом очаровательная, улыбка — Одноглазый Торн не особо вас перепугал?

— Что ты, — фамильярно отмахнулся Эразм, — он — просто милашка. И звёздчатый светящийся мох на руках — отличная находка: и греет, и освещает.

Вил толкнул кузена ногой, давая понять, что с волшебными существами не стоит фамильярничать.

— Сэр Вилохэд, — обратилась к коррехидору лисица, в янтарных глазах которой вспыхивали озорные алые искорки, — вам в таком сопровождении просто нечего опасаться. Я достаточно долго живу в этом мире, и прекрасно осознаю своё место в нём. Намерения враждовать с Королевской властью и чародеями я не имею. Как первые, так и вторые обладают возможностями снова сделать моё существование невыносимым. Успокойтесь. Никто тут не желает вам зла.

Девушка хлопнула в ладоши с гулким звуком удара камня о камень. Снова из ниоткуда возник Одноглазый Торн. Он с удивительной для такого огромного существа грацией поставил на стол поднос с едой и напитками, после чего также бесшумно исчез.

Их хозяйка откинула назад свои огненные волосы, взяла сосуд, выдолбленный из сталактита, и разлила в каменные чаши напиток золотистого цвета с мириадами лопающихся пузырьков, которые почему-то не поднимались вверх, а оседали вниз.

— Прежде чем мы пригубим этот восхитительный напиток, имя коему «Брожение глубин», хочу представиться по всем правилам. — Девушка встала. — Хомура — огненная лиса, дева глубин, дух огненной горы, а порой, и просто огнёвка. Многие тысячелетия отвечала за работу этого вулкана, который люди прозвали Асаямой, и дарила целебную силу всем горячим источникам в округе, — она поклонилась и продолжала, — вам представляться нет необходимости. Я прекрасно знаю, кто вы, — она улыбнулась, — и отдаю себе отчёт, чем мне грозит любая попытка причинения вреда.

— А как вас называли в детстве? — спросил Эразм, ответив огненной лисице широкой улыбкой, — Хоми?

— Хомура, — строго поправила кузена девушка, и по её волосам и хвосту пробежала волна пламени, которая явно указывала, что никаких сокращений в свой адрес она не потерпит.

— Не сердитесь, — нимало не смутился кузен, — там, откуда я родом, юных дев принято называть ласкательными именами.

— Вот вернёшься на родину, там и называй! — пробормотала себе под нос Хомура. Потом поглядела на Вила и продолжила уже более громко: — проведите указательным пальцем по краю своей чаши, так мы пробудим напиток, после чего выпейте. Пейте медленно. Он помнит, когда гора была ещё островом, а океан кипел у её подножия.

Хомура медленно провела по краю своей чаши тонким пальчиком с длинным, чёрным обсидиановым ногтем, отчего по чаше пробежала крошечная молния и утонула в золотисто-зелёной глубине «Брожения». Гости последовали её примеру. Лисичка поднесла чашу к губам и сделала первый глоток.

— Не бойтесь, в напитке нет яда, это чистая, концентрированная сила глубин, перебродившая возле лавы и ставшая смирной и полезной.

Эразм первый смело сделал большой глоток. Но не зря Хомура советовала пить своё угощение медленно. Кислота, резкая как удар грома, обожгла горло, заставив смельчака закашляться не хуже неудачно выпитого спиртного. «Брожение глубин» ко всему прочему оказался горячим. Но очень скоро жар сменился прохладой, а кислота дала приятное послевкусие солода, древесного мха с едва уловимой металлической ноткой.

— Уверена, что вы все, — при этом она почему-то не сводила взгляда золотых глаз с Эразма, — догадались, что моё желание пообщаться с верховным коррехидором напрямую связано с расследованием убийства Урумо. Не делайте таких удивлённых глаз, Эрарика, — хитрая лисья улыбка тронула алые губы, — мы, хоть и живём в горе, отличнейшим образом видим и слышим то, что происходит на поверхности. А уж такое событие, как убийство ками источников, просто не могло пройти мимо моего внимания. Сразу расставлю все штрихи в иероглифах: я не имею к этому никакого отношения.

В ярких, словно расплавленное золото, глазах полыхнуло пламя.

— Разговоров о проснувшемся ёкае вулкана ходит много, — продолжала Хомура, — ваш выход на меня — это всего лишь вопрос времени. Поэтому я решила встретиться с вами и развеять любые подозрения в отношении меня. Начну издалека. Я появилась тут вместе с горой, что поднялась из океана, а вы — люди, позднее прозвали её Асаямой. Урумо объявился тут гораздо, гораздо позднее. Уверена, вам уже достаточно порассказали о характере этого господина, возомнившего себя главным лишь потому, что вода, видите ли, гасит пламя! Да, у меня к жабе давние счёты, с тех самых пор, как он решил отъесть у меня часть владений. Потихонечку расширял свои поганые подземные потоки, брал гору в кольцо и, главное, заявил Высшим, что якобы моя деятельность является постоянной угрозой, которая нависает над всем живым в долине. И напрасно я пыталась доказать ему, что вулкан тоже живой на свой манер, и если не позволять ему раз в какое-то время сбрасывать избыток лавы и газов, будет лишь хуже. Куда там, — она горестно махнула рукой, и длинные обсидиановые ногти, подозрительно смахивающие на когти, блеснули в свете её вспыхнувших ярко волос. — Урумо обманом заманил меня в ловушку и при помощи других ками, коих сумел склонить на свою сторону безграмотными рассуждениями о запечатывании вулкана, запер в подземной тюрьме, окружив со всех сторон потоками воды. Не удивительно, что результатом этого стало катастрофическое извержение. Горячий пепел и лава убили всё живое в округе. Я же, запечатанная внутри водяной подземной тюрьмы, не могла ни контролировать, ни изменить поведение моей когда-то горы. Люди проклинали и винили меня в этом, само имя Хомура стало чем-то вроде огненного проклятия, а мой образ из лисьей девы превратился в некоего демона глубин с рогами и горячими пирогами! — горький смешок показал, что лисице прекрасно известна детская игра про краски.

— Но в данный момент вы на свободе, — заметил Вил.

— За это мой низкий поклон одному криворукому чародею, — пожала плечами лисица, — он вложил столько силы в ритуал по отведению подземных вод, что за компанию отвёл и те, что выполняли роль моих тюремщиков. Так Хомура — дева огненной горы снова обрела свободу.

Лисичка сладко и соблазнительно потянулась.

— Выходит, во время последнего ритуала, который окончательно испортил воду в целебных источниках, вы уже были на свободе? — уточнила Рика, несмотря на то, что огненная красавица вызывала у неё безотчётный страх.

— Не понимаю, к чему клонит эта юная чародейка? — рыжие брови сошлись на переносице.

— Юная чародейка интересуется, — ухмыльнулся Эразм, — не ты ли со злости или на радостях от своего чудесного освобождения расколошматила изваяние лягушкоголового.

— Ещё чего! — обиженно фыркнула Хомура, — я вам не хулиганка-школьница, которая вымещает свои злость и обиду на священном предмете. Ясное дело, у меня накопился изрядный счёт к Урумо, но ни статую, ни его самого я и пальцем не тронула!

— Ровно так же говорят все преступники, — пробормотала Рика.

— Если слово девы огненной горы для вас пустой звук, — губы Хомуры скривились в усмешке, — я могу логически показать, насколько мне подобное не нужно. То есть, — она искоса бросила взгляд на коррехидора, изо всех сил старавшегося сохранять аристократическое безразличие, — один из принципов права: «Кому выгодно?» против меня не сработает.

— Сделай милость, ужасно хочется послушать оправдания столь сильного и древнего духа, — проговорил Эразм, усаживаясь на неудобном каменном стуле, словно на бархате театральной ложи.

— Убивать Урумо мне совсем не выгодно, — повторила лиса и облизнула губы, — я даже не беру в расчёт, что сделать подобное даже для меня совсем не просто. Ками не расправляются друг с другом направо и налево. Да, лягух был редкостным лживым мерзавцем, думающим лишь о собственном величии, но смерти он не заслуживал. Я, конечно, при личной встрече сказала бы ему пару ласковых, но не более. Далее давайте рассмотрим, что даёт или же, что отнимает у меня кончина соседа. Я первая попаду под подозрение и репутация моя пострадает. На его место посадят кого-то ещё, и этот «кто-то» запросто может оказаться сильнее Урумо. Да что там может! Наверняка окажется. Тот же был из низших. Но такой расклад — ещё полбеды. Опасаюсь, что освободившиеся воды приберёт к рукам Водный дракон. Этому и вулкан затушить под силу, он со мной точно церемониться не будет, загонит в самые тёмные глубины. И, как вы понимаете, мне такого ни даром, ни с деньгами не надо. От Урумо я по крайней мере знала, чего ждать, а вот от Высшего дракона…

— В смерти Урумо-ками обвинили ками смерти Эрару, — сказал после секундного раздумья Вил, переводя взгляд с довольного кузена на полыхающую огнём праведного возмущения лисицу, — ваше освобождение, как мне кажется, для всех прошло незамеченным. Госпожа Рэйко говорила, что пошли слухи о потревоженных ёкаях.

— Эрару? — усмехнулась лисица, обдав всё вокруг искрами, а полы её дорожного плаща, казалось даже стали тлеть ярче, — какой гений сыска посчитал, будто Эрару нужны какие-то ритуалы, разбивание статуи и…

— Перевязывание священной верёвки, — почему-то со сдавленным смешком закончил за неё фразу кузен.

— И уж тем более перевязывание верёвок! — повторила лиса, — ему довольно было бы дохнуть или плюнуть в сторону бедолаги лягушонка, и всё. Неужели Высшие поверили в подобную чушь!

Эразм беззвучно зааплодировал.

— Поверили, — подтвердила Рика, — моя бабушка Рэйко была на разбирательстве. Жрица убитого ками заявила, что он сам перед смертью обвинил нашего Эрару.

— Интересно. А какова причина? С какой стати могущественному ками смерти понадобилось бы убивать жалкого, местного ками источников?

— Урумо работал над эликсиром вечной жизни и всячески старался придать вверенным ему водам бОльшую целебную силу, — продолжала осмелевшая чародейка, — Амара — его верховная жрица, утверждала, что убийство произошло после недавнего конфликта ками на празднике, где Эрару советовал осмотрительнее выбирать направление исследований, поскольку бессмертие разрушает сами основы мироздания, и его никак нельзя бесконтрольно пускать в мир смертных.

— Для меня лягушкоголовый открывается с новой стороны, — лисичка в раздумье поглаживала свой хвост, — всегдашний эгоист вздумал облагодетельствовать человечество! Вот это ново. Хотя, — она прищурилась, — я больше верю в эдакую рекламную кампанию с целью придать себе больше веса и заполучить новых почитателей и приверженцев. Но Эрару! Кому, как ни ему знать, что изготовить микстуру от смерти невозможно!

— Видимо, упомянутый ками крепко набрался на том торжестве, — проговорил Эразм, — лягушкоголовый и раньше раздражал его, а тут зацепились языками, и пошло-поехало!

Вилохэд смотрел на кузена странным взглядом: с точки зрения артанского этикета он давно перешёл все границы, но дева огненной горы лишь мило улыбнулась и поддакнула:

— Да, Эрару бывает временами весьма несдержан, но чтобы просто так отнять жизнь! Никогда он не сделал бы подобного. Странно, что Высшие поверили свидетельству смертной женщины против слов столь могущественного ками, как Эрару.

— Она к этому моменту уже была не просто смертной женщиной, — вступила в разговор Рика, — Урумо перед своей кончиной успел передать ей свою силу.

— Быть такого не может! — лиса хлопнула ладошкой по столу, камень глухо заворчал, а из-под её руки вылетел столб чистого пламени, — мне известны случаи, когда обычные люди возвышались до ками. Но чтоб просто так взять и передать свою силу. Бред! Зачем? Урумо всегда презирал смертных, а своих жриц ни во что не ставил и изводил почём зря. Они у него едва слёзы вытирать успевали. А тут, нате вам — какая честь: бабёнку в ками. Невероятно.

— Но тем не менее, сие является непреложным фактом, — Рике очень не нравилось, когда кто-то сомневается в её словах, пускай даже этот кто-то является девой огненной горы. — Её проверили, и факт наличия у Амары силы ками источников был установлен. Да мы и сами видели, что у неё под кожей вода плещется, разве что рыбки не плавают. И плохо ей было.

— Противоборствующие стихии, — вклинился Эразм, усмотрев возможность блеснуть эрудицией, — организм жрицы не смог ни принять, ни переработать энергию стихии воды, вот её, извините за физиологическую подробность, и несло верхом и низом.

Лисичка снова погладила свой пышный хвост, она явно собиралась с мыслями.

— Тогда, господа следователи, вы ищите не в той стороне. Я бы присмотрелась к жрице. Если брать за основу ваш принцип о выигрывающем от убийства, то Амара получает самые значительные бонусы.

— А как же строители железной дороги? — возразила чародейка. Не хватало ещё, чтобы девчонка с огненным хвостом и лисьими ушами указывала Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя, кого им в первую очередь надо подозревать!

— Вы о «Стальном пульсе Артании», милочка? — Хомура чуть повернула лицо в сторону Рики, — им это вообще незачем. Всё, в чём они нуждались, так это в отведении воды. Они это сделали, а уж жив Урумо или же помер, им без разницы. Уехали, только их и видели. Кстати, вот они-то идола запросто разбить могли. Для ослабления силы ками или же случайно вышло в ходе ритуала.

— Делийцы, что сопровождали жреца, осушавшего воды, клянутся, что статую не трогали, — сказал Эразм.

— Врать им, вроде бы, никакого резона нет, — Хомура снова задумалась, — не важно, — она тряхнула головой, и с её волос полетели оранжевые искорки, похожие на крошечных бабочек, — каким именно способом убили лягуха?

— Никто не видел, — ответил коррехидор, — насколько мне известно, Амара не уточняла способ умертвления ками. Просто сказала, что застала его ещё живым. Тот обвинил Эрару, передал ей свою силу и обернулся лужицей воды, мгновенно испарившейся под лучами солнца. Или Луны?

Он вдруг осознал, что они даже времени суток не знают.

— Убить ками сложно, — проговорила лисичка, — очень сложно. Я даже не представляю, каким образом смертный человек может провернуть подобное.

Взгляд мерцающих золотом глаз переместился на кузена. Тот пожал плечами, покривил губы и сказал:

— В теории ёкая, духа или же низшего ками человек может убить при помощи ритуального оружия или предмета. Например, артефакта или амулета. Но для этого нужен подходящий момент, который бы ослабил силу.

— Осушение вод — как раз такой момент, — победно улыбнулась Хомура, — прекрасный удар по силе ками источников. Надеюсь, мне удалось оправдать себя в ваших глазах?

— Целиком и полностью, Хоми, — заверил за всех Эразм, — и спасибо за чудный напиток. Он меня как-то по-особенному взбодрил, прояснил мысли и согрел сердце. Давно не доводилось пригубить подобную драгоценность. Ценю и тронут.

— Всё для дорогих гостей, — с неожиданной серьёзностью ответила лисица с поклоном, — я горячо желаю оправдания Эрару и заслуженной кары виновному.

— Мы постараемся, — с достоинством ответил коррехидор, — тем более, что Эрару грозит развоплощение.

— Развоплощение?! — воскликнула Хомура, — кто это вам скормил подобную чушь? На того, кто стоит всего лишь на одну ступеньку ниже Высших, развоплощение просто не подействует. Максимум, чего ему стоит опасаться, — она обвела всех присутствующих многозначительным взглядом, — так это — ограничения силы и влияния. Не иначе, как Высшие запугали бедолагу Эрару и тот навоображал себе невесть что, вплоть до полного развеивания, — лисичка помахала в воздухе руками, словно хотела показать, как именно станут развеивать то, что останется от невинно обвинённого ками смерти.

— Смогут — не смогут, — протянул гость с материка, — а испытывать на себе их возможности Эрару не хочется. По крайней мере, окажись я на его месте, я бы всеми силами стремился избегать подобного.

Хомура хихикнула и одобрительно кивнула.

Они выпили по чаше «Брожения глубин» на прощание. Лисичка заметила, что вода без огня и камня так навсегда и останется банальной водой. Что именно её сила дарит влаге целебные свойства.

— Очень жаль, что Урумо это отрицал, — проговорила она с откровенным сожалением, — мы могли бы очень эффективно сотрудничать.

Подчиняясь безмолвному приказу из ниоткуда появился Одноглазый Торн и повёл гостей к выходу. Уже в дверях чародейка оглянулась и увидела, как Хомура, обернувшись лисицей в рост человека, легко запрыгнула на свой постамент с тлеющим костром и снова свернулась клубочком, пригасив жгучее пламя под коркой застывающей лавы.

До выхода из горы и остальное время, пока Торн нёс их до дороги, все молчали. В головах звучал на удивление мелодичный и приятный напев, который мурлыкал гигант себе под нос.

Когда же они поехали, наконец, домой, небо на востоке уже начало светлеть.

— Хороша девка! — с чувством проговорил Эразм, вспомнив огненную лису.

— Да она на вас обоих на сямисэне играла! — не выдержала чародейка, — то потянется — грудь во всей красе покажет, то губки надует, то ушки опустит, будто грустно ей. А вы ведётесь на эти женские штучки!

— Женщинам вовсе не помешало бы поучиться таким вот замечательным штучкам, — парировал кузен, — тебе, Рикочка, к примеру, выпала редкостная возможность за хозяйкой огненной горы наблюдать. Чем критиковать, лучше бы перенимала опыт, так сказать.

— Ещё чего! — презрительно ухмыльнулась Рика, — не хватало ещё до тупого кокетства опускаться. Я предпочитаю, чтобы меня ценили не за ужимки, а за ум, открытость чувств и ту степень привлекательности, которой меня одарила природа.

— Внешняя приятность и очарование никоим образом не отрицают ума и красоты чувств, — не унимался Эразм, — кто сказал, что ками, которому ты посвящена с пяти лет по душе стервы и буки? Вдруг ему тоже, как и всем нормальным мужикам, больше по вкусу милые и приятные дамочки?

— Тебе до нормального мужика ещё лет эдак пять расти, — припечатала молодого родственника чародейка, — как дорастёшь, тогда и стану слушать твоё компетентное мнение.

— Мужчина — он мужчина с молодых ногтей, и сколько ему лет не так уж и важно. Скажи ей, Хэдди, что мы на противоположный пол чуть ли не с пелёнок засматриваемся.

Вил растерянно поддакнул, и было понятно, что мысли самого коррехидора сейчас где-то очень далеко.

Бабушку Рэйко они застали сидящей на крыльце с трубкой в руке. Пожилая леди зябко куталась в зимнее стёганное кимоно. Перед рассветом обычно бывало особенно холодно.

— Где вы были, господа? — поинтересовалась она спокойным, но недобрым тоном. — Насчёт вас я не знаю, но своей внучке я успела вбить в голову, насколько дурно не возвращаться домой в положенное время, а веселиться где-то до рассвета. Кое-кто, думается мне, позабыл, что вы в Долине родников не просто приятно проводите время, а ведёте важное расследование. Я напоминаю на случай, если некоторые знатные наследники древних кланов успели об этом позабыть.

— Бабушка…, верховная жрица, — поправилась Рика, не дожидаясь, что её осадят, — мы занимались расследованием. Нас задержала Хомура — дева огненной горы.

Ровные, густые брови бабушки дрогнули.

— Ступайте в дом и ложитесь спать. Утром на свежую голову мы обсудим то, что с вами приключилось. Есть вам либо слишком поздно, либо чересчур рано, посему спать.

Рика открывала глаза с тайным страхом, что от практически бессонной ночи у неё будет болеть голова, но нет. «Брожение глубин» сделало своё дело: девушка проснулась на удивление отдохнувшей, свежей и бодрой. За завтраком она обратила внимание, что и её спутники тоже хорошо выспались. Из всех, кто был за столом, синяки под глазами и уставший вид имела одна лишь бабушка.

Вил вежливо сказал, что лучше всех о ночных событиях расскажет Рика, а они с Эразмом дополнят подробности, которые чародейка по случайности опустит.

Бабушка слушала внимательно, изредка прихлёбывала чай и по временам кивала головой. Эразм отмалчивался, что на него было совсем не похоже, а Вил уточнил про передачу силы и серьёзные сомнения огненной лисицы по поводу добровольной передачи этой самой силы Амаре.

— Вы хорошо знаете верховную жрицу из Храма Благодатной Влаги? — спросил коррехидор в заключение.

— Амару? — переспросила бабушка, — пересекались. Но сказать, будто я её хорошо знаю, не могу. Она служит Урумо уже давно. Амбициозна, строга, из тех людей, которые, как говорится, знают себе цену.

— Лисица не скрывала, что считает именно её убийцей лягушкоголового, — Эразм собрал последние крошки от творожной запеканки и отправил их в рот. — Амара получает жуткий профит — силу ками, бессмертие и всё прочее, прочее, прочее.

— Амара не скрывала, что изо всех сил помогала Урумо в его исследованиях о вечной жизни, — проговорила бабушка Рэйко задумчиво. — Меня заинтересовал вопрос о передаче силы. Я долго думала, кое-что почитала и сначала спрошу нашего специалиста по теологии. Ведь жрецом, тем более, верховным может стать лишь человек, внутренняя стихия которого совпадает со стихией ками?

— В самую точку, бабуля! — воскликнул Эразм, — в самую точку. Тот, чья стихия иная, а уж тем паче, противоположная, не сможет сработаться. В случае, когда связь с ками сильная, вообще, заболеет.

Рэйко одобрительно посмотрела на кузена и продолжала:

— Амара служит в храме по крайней мере двадцать лет, и служит вполне успешно. Значит, её стихия — вода. Так?

— Да, — подтвердил парень, — вода — самый вероятный вариант. Непонятно тогда, откуда у неё водянка? Сначала я решил, что её стихия — земля или камень, который удерживает воду внутри. Отсюда понос и все прочие «прелести» стихийного неприятия.

— К этой странной болезни я и веду, — проговорила бабушка Рэйко, недовольная тем, что её перебивают, — вы описали вполне яркие симптомы. Я навела справки о конфликте стихий. Нет, не похоже. Зато, — она обвела всех присутствующих взглядом, словно хотела удостовериться, что её внимательно слушают, — расстройство основных жизненных функций, к которым без сомнения можно отнести пищеварение и усвоение воды, отёчность, плохое самочувствие, растворение кожных покровов до прозрачности, — всё это очень походит на проклятие. Мне не хватило одного шага, чтобы картина сложилась. Этот шаг подсказала многоуважаемая госпожа Хомура, — верховная жрица дважды бесшумно хлопнула в ладоши, отдавая дань уважения той, о ком говорила, — убийство ками источников и отъём его силы. Всё складывается. Амара ослабляла своего господина, разбиванием статуи, а «Стальной пульс Артании» очень ей помог, когда отвёл и осушил грунтовые воды. Жрица убивает Урумо и забирает его силу, но, — последовала пауза, — думаю, бедный Урумо был очень слаб. Он ничего не мог поделать с отъёмом собственной силы, но мог в последние минуты жизни проклясть свою верховную жрицу, совершившую немыслимое предательство. Это проклятие и сказалось на ней в виде болезни, которую мы посчитали конфликтом стихий. Поскольку надо было на кого-то свалить убийство, Амара выдумала предсмертное обвинение, подставила Эрару, который столь удобно поругался с её ками у всех на глазах.

— Я согласна, — кивнула Рика, — мы имеем мотив и возможность. Но каким образом человек может убить ками? Огненная лисица резонно сказала, что для нашего Эрару сие не составило бы труда. О себе она заметила, что ей вряд ли удалось легко провернуть подобное. А тут убийство совершает обычный человек. Боюсь, даже наш Артанский суд посчитал бы, что против верховной жрицы маловато улик. Думаю, и Совет Высших не удовлетворится двумя пунктами из трёх: есть мотив, имелась возможность, но нет способа. Чем и как Амара убила ками, пускай даже ослабленного? И почему вода в целебных источниках испоганилась так, что кажется, будто туда слили городскую канализацию?

— А что ты, Эразм, можешь сказать по этому поводу? — бабушка верховная жрица воззрилась на внучатого племянника.

Тот наморщил высокий лоб, на который красиво падали крутые завитки смоляных волос, и изрёк тоном, каким по его мнению должны были изъясняться научные мужи:

— Естественно, умертвить бессмертное существо обычными способами у смертного не получится. Амара не смогла бы зарезать, задушить или же отравить своего ками, даже ослабленного и обессиленного уходом подотчётных ему грунтовых вод. Его также невозможно придавить, расчленить, сжечь, — парень принялся перечислять всевозможные способы убийства, выразительно загибая пальцы сначала на одной, а затем и на другой руке.

Рике надоело ждать, когда у кузена закончатся пальцы и идеи. Она оборвала его:

— Мы поняли, что обычными способами его убить невозможно. Об этом говорила ещё Хомура. Но она упоминала о ритуальном оружии и каких-то артефактах. Давай сразу перейдём к ним.

— Какая ты скучная, сестрёнка! — надул губы Эразм, — только я хотел выяснить, удастся ли мне припомнить ровно десять различных способов убийства, как ты сломала мне весь настрой. Ты, Хэдди, хорошенько подумай, прежде чем вести её под венец.

Вил кивнул, снова великодушно простив парню континентальное сокращение имени.

— По многочисленным просьбам публики перехожу сразу к сути вопроса. Ритуальным предметом, которым в определённых обстоятельствах можно уничтожить бессмертного, может стать, к примеру, легендарный меч, закалённый в дыхании огненного дракона; кинжал или нож, принадлежавший кому-нибудь из бессмертных, или долгие годы хранившийся в храме и впитавший в себя мощь ками и молитвы прихожан. Ещё можно попробовать магическое оружие, если им пользовались герои прошлого. К примеру, герой рубил головы врагов на поле брани, а потом его потомки бережно хранили клинок, омытый кровью сотен людей. Насчёт последнего не уверен. Это может и не сработать. А вот меч кого-то из древних ками — самое то.

— Эразм, тебя явно занесло, — покачала головой чародейка. — Где меч древних ками, и где Амара из Долины родников. Пораскинь мозгами, как женщина средних лет добудет подобную диковинку?

— Но Урумо-ками убит, — серьёзно возразил парень, по факту — где-то добыла.

— Давайте для начала выясним, каким образом был убит Урумо, — предложил коррехидор, ощущая прилив уверенности оттого, что расследование входит в привычную для него плоскость в виде орудий убийства, времени смерти и снятия показаний с подозреваемого. — Способ умертвления станет отличной подсказкой, что именно и где нам надлежит искать.

— Меня занимает ещё один аспект проблемы, — Эразм откинул назад волосы, — испорченные источники. Со слов Расписного Башмака и его приспешников я понял, что они проводили вполне себе законный и безобидный ритуал по осушению и отведению в стороны грунтовых вод. Поправь меня, кузина, коли я не прав, но превращение целебных источников в болото вечной вони не могло стать итогом такого колдовства.

— Не могло, — подтвердила чародейка, — чтобы разом испоганить столько источников, надо было постараться. Это тоже похоже на намеренное ослабление силы Урумо, прекрасно сочетается со странным узлом на священной верёвке и разбитым идолом. Я, правда, не представляю, каким образом это было сделано. Тест на зеркале не показал следов четвёртого ритуала.

— Не стоит доверять тесту озабоченного чародея столь безоговорочно, — покачал головой Эразм, — естественно, в случае профессиональной работы волшебника с соблюдением всех регламентов и правил, зеркало Пикелоу покажет то, что надо. Но если имел место не магический ритуал, а какое-нибудь иное, достаточно примитивное действо по типу шаманизма или знахарства, ты, сестрёнка, не увидишь ничего. Разве что неясные следы, которые более походят на случайно упавший мусор, который никак не смахнуть.

Рике вспомнилась странная дымка, копившаяся по краю отражающего стекла и нечто напоминавшее то ли едва заметную трещинку, то ли прилипший долгий волос, который потом растворился сам собой.

— Жертвоприношение! — вскричала бабушка Рэйко, — и причём, человеческое. Я поначалу думала о сожжении похоронных дощечек и рассыпании пепла по источникам, но это слишком хлопотно. Жертва гораздо действеннее. Надо выяснить, не пропадали ли в последнее время люди в окрестностях Долины родников. Сэру Вилохэду выяснить это не составит труда, ведь по поводу исчезновения человека принято сразу обращаться в Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя.

— Тут и выяснять ничего не нужно, — ответил Вил, — ко мне уже обратились по поводу исчезновения девицы Ирисы Дорн, которая по странному совпадению служила мико в Храме Благодатной Влаги.

— Странное совпадение мгновенно перестаёт быть совпадением, — хлопнул в ладоши кузен, — девушка собиралась сбежать в Кленфилд со своим…, — он бросил взгляд на бабушку Рэйко и выбрал более мягкий оборот речи, — сердечным другом, но в назначенный час не появилась. Домой в деревню она не приезжала и на записки, оставленные в условленном месте, не отвечала. Её парень, он работает в гостинице в Водняковье, естественно, забеспокоился и принялся её разыскивать. Сначала Амара ему сказала, что девушка наказана за самовольные отлучки, а потом что Ириса передумала и даёт ему отставку. Официально он госпоже Дорн — никто: не родственник и даже не жених, поэтому его обращение по поводу пропажи человека в их ведомстве, — он выразительно кивнул на Вила, — никто, натурально, всерьёз не воспринял, и Пака погнали в три шеи. А Ириса Дорн — очень даже удобная жертва: под рукой верховной жрицы, собиралась сбежать с мужчиной. Всегда можно заявить, мол, собиралась сбежать с одним, сбежала с другим. Или вообще одна в столицу подалась пробовать себя на сцене. Так что ищи-свищи её!

— Мне рассуждения Эразма кажутся разумными, а данное направление поисков — перспективным, — заметил Вилохэд, — состояние здоровья госпожи Амары я, как и все, кто её видел, оцениваю как весьма плачевное. Она ослаблена и едва держится на ногах, а с учётом вероятного проклятия будет лишь хуже. Вряд ли у неё достало сил избавиться от трупа жертвы. Женщина она среднего роста и среднего телосложения. Перенести, спрятать или закопать труп девушки, находившейся в расцвете молодости, и для здоровой Амары было бы сложной задачей, а уж для больной, — он покачал головой, — осуществить такое решительно невозможно. Очень вероятно, что верховная жрица спрятала труп рядом с храмом, либо в самом храме. Поищем — отыщем.

— Особенно, когда с нами некромантка, посвящённая ками смерти с малых лет, — подмигнул Эразм.

— И заодно переговорим с подозреваемой, — Вил пропустил замечание кузена мимо ушей, — то, отчего и как скончался Урумо-ками, подскажет нам где искать ритуальное орудие убийства, и предположить, чем оно могло являться.

— Представляю себе этот разговор! — закатил глаза кузен, — Амара, понятное дело, не сможет избежать пристального внимания верховного коррехидора при исполнении, но из этого вовсе не следует, что она расскажет нам хоть капельку правды. Скорее всего, нагородит кучи лжи, может, даже пустит слезу, вспоминая своего незабвенного повелителя. Но рассчитывать на истинную информацию было бы крайне наивно и недальновидно.

— Я далёк от мысли рассчитывать на искреннее сотрудничество со стороны верховной жрицы, — качнул головой Вил.

— Верхушки! — услужливо подсказал Эразм и, заметив удивлённое выражение лица бабушки, пояснил, — эдаким прозвищем Амару метко прозвали её мико.

— Ложь подозреваемого подчас бывает очень даже интересной, — продолжал коррехидор, — стоит человеку начать изо всех сил скрывать что-то, любыми способами обходя неудобную для него правду, он открывает внимательному собеседнику дорогу к этой самой неудобной правде. Хотя бы направление поисков, — закончил он после короткой паузы. Нас трое, значит, подметить некие закономерности во лжи госпожи Амары, у нас шансов в три раза больше. Поглядим на её реакцию, послушаем, что она нам скажет, а потом сделаем выводы.

Бабушка Рэйко одобрила план четвёртого сына Дубового клана и предложила помощь с ритуалом поиска трупа на тот случай, если они вместе с Рикой зайдут в тупик.

— Уверен, что ваша помощь нам не понадобится, — заявил Эразм, сияя горделивой улыбкой до ушей, — моя сестрёнка — на редкость одарённая некромантка, стоит ей снять свой сдерживающий амулет, она запросто почует труп, когда окажется поблизости. Мёртвая девушка — не напёрсток, за половицей не спрячешь. Только у меня одна просьба, — кузен сдул упавший на глаза завиток, — давайте сперва чего-нибудь поедим. Завтрак переварился давно, — он хлопнул себя по плоскому животу.

Бабушка по-молодому, звонко рассмеялась и позвала всех к столу.

Глава 7 Пропавшая невеста

— Мне не даёт покоя один вопрос: под каким соусом мы заявимся к подозреваемой? — с видом бывалого детектива вопросил Эразм, позаимствовавший бабушкину трубку для пущей важности, — Амара запросто может отказаться от разговора под тысячей различных предлогов, начиная от: «Смертные, не лезьте в дела ками», до банального: «Я не обязана отвечать на вопросы Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, пока вопросы сии не являются официальным расследованием». И вообще, у неё может болеть голова, и найтись множество срочных храмовых дел, от коих оторваться верховная жрица никак не может.

— Эразм прав, — согласилась Рика, — расследование убийства Урумо-ками сугубо не официальное, и мы не можем на него ссылаться, особенно потому, что я ему посвящена. То есть, являюсь лицом напрямую заинтересованным.

Вилохэд поглядел сначала на свою помощницу, затем перевёл взгляд на её кузена и сказал:

— Первое, что нам надлежит сделать, — это посетить родителей пропавшей мико из храма убитого ками. Мы должны убедиться, что именно она — потенциальный кандидат на сакральную жертву, а не просто прячется дома от навязчивого жениха и нежеланного служения в храме. Если же родственники подтвердят, что девчонка пропала, мы имеем полное основание открыть расследование по факту исчезновения человека. В этом случае жрица Амара уже будет обязана ответить на все мои вопросы. Свести же разговор к убийству её ками — дело техники.

Рика ожидала, что Эразм по привычке захлопает в ладоши и примется громко восхищаться умом и профессионализмом «кузена Хэдди», но парень лишь кивнул головой и солидно подтвердил:

— Может и сработать.

Они заехали в Водняковье и легко отыскали Пака за стойкой в симпатичной гостинице с переливающимся цветком белой речной лилии на фасаде. Парень с искренней готовностью рассказал, как лучше проехать в деревню Озерки, откуда родом его пропавшая невеста, и даже порывался отпроситься у хозяина, чтобы поехать туда. Но Вил со свойственным ему спокойным аристократизмом остановил порыв и заявил, что присутствие заинтересованного лица лишь осложнит расследование. В качестве утешения он пообещал, что Имре Пак станет первым, кто узнает о результатах розысков пропавшей девушки. Тот вздохнул с откровенным сожалением и был вынужден возвратиться к своей работе.

До Озерков они добрались относительно быстро и легко. Местный землевладелец был из тех, кто содержит дороги в приличном состоянии и следит, чтобы на них не образовывались глубокие колеи и необъезжаемые лужи.

— Или же он сам часто ездит в город, — философски заметила чародейка в ответ на восторженную реплику Эразма.

Название деревни было дано отнюдь не зря. С обеих сторон дороги под лучами солнца блестели красивейшие озёра (а, если уж быть совсем точным, — пруды), обсаженные серебристыми тополями и цветущими кустами жимолости.

— Похоже, тут разводят рыбу, — Вил кивнул на двоих мужчин, которые с засученными штанинами хлопотали у дальнего берега.

— Вот бы здесь порыбачить, — мечтательно протянул Эразм, провожая глазами выпускающих молодь работников.

Рика рыбалку не любила с детства, поэтому промолчала. Вил тоже.

Дорны владели добротным домом на дальнем краю деревни. Их участок практически упирался в лес, который не только протянулся до самого подножья невысокой горы, но и взобрался по невысоким склонам, укрывая гору живописным, зелёным ковром.

За магомобилем коррехидора по деревне бежали мальчишки, провожая его весёлым улюлюканьем и свистом. Создавалось впечатление, что это подобное чудо техники они вживую видят впервые и страшно рады.

Встретил их отец Ирисы. Старший Дорн был среднего роста, но шириной плеч превосходил Вила, а его мощные руки наводили на мысль о разгибаемых подковах, согнутых кочерёжках и прочих «молодецких» забавах.

— Доброго вам дня, добрые господа, — поклонился мужчина, — кто вы, и чего ищете в нашей глуши?

Вил спокойно представился, предъявив служебный амулет. Чтобы не смущать этого немолодого крестьянина с залысинами на загорелом лбу и проницательными, прищуренными глазами, он опустил все свои титулы, назвавшись лишь коррехидором и полковником Окку.

— Полковник, — подивился Дорн, — надо же, такое звание в столь молодые годы! Вы, должно быть, сильно отличились по службе.

Вил сделал неопределённый жест, долженствующий показать, мол, было дело.

Эразма и Рику он отрекомендовал как своих помощников.

— Проходите, коли так, — мужчина подтянул полотняные штаны, чуть сползшие с внушающего уважение живота, — я и сам собирался в Водняковье съездить, чтобы там с вашими переговорить. А тут такая удача, можно сказать, перефразировав народную мудрость, рис мне сам в миску прыгнул.

В доме суетилась его жена — тоже полноватая, и тоже немолодая. Она старалась быстренько навести порядок, хватая брошенные где попало вещи и ставя на места то, что было сдвинуто или поставлено не так, как следовало. По ходу дела женщина успевала подмахнуть тряпкой ей одной видимую пыль.

— Вот, супружница моя Нада. Нада Дорн, — проговорил хозяин дома, указывая на жену.

Та поспешно спрятала за спину руку, в которой держала тряпку для вытирания пыли, и поклонилась.

— А это, Надочка, — господа из столицы, из Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, по доброй воле ками заехавшие к нам в Озерки. Сообрази чайку по-быстрому.

— Не стоит беспокоиться, — остановил готовую сорваться с места женщину Вилохэд, — мы не станем пить чай, поскольку наш визит носит сугубо служебный характер. Сядьте. Я хочу спросить вас о вашей дочери Ирисе Дорн, которая служит мико в Храме Благодатной Влаги.

— Надо же, — снова искренне удивился Дорн, — всё-таки не зря жрецы говорят, что ками всё видят! Я собирался к вам как раз по тому же самому поводу.

— Значит, вы знаете, что ваша дочь пропала? — нахмурился коррехидор.

— До минувших выходных и не подозревали, — он повернулся к жене, которая усиленными кивками стремилась подтвердить правоту слов мужа.

— И что же произошло в минувшие выходные?

— Свадьба. — Это уже заявила женщина, в голосе которой слышалась законная гордость. — Свадьба нашего старшего сына. Такое событие! И всё прошло отлично, никто из гостей не напился, драк и скандалов не было, да и калым за невесту вполне скромный запросили, зато её приданое с лихвой наши затраты покрыло. Так-то.

— Это хорошо, — губы коррехидора дрогнули в едва заметной гримасе, которая Рике однозначно указывала на скрываемое раздражение, — но какое отношение всё это имеет к исчезновению вашей дочери?

— Самое прямое, — развёл руками отец, — она не приезжала на свадьбу. Знала, отличнейшим образом знала, что женится её любимый брат, и не приехала.

— Наша Ирисочка просто не могла пропустить такое событие, — включилась Нада Дорн, которая явно относилась к тому сорту женщин, что почитают своё мнение самым важным и всячески стараются донести его до всех встречных-поперечных, — она с малолетства в свадьбы играла. Нацепит, бывало, на голову белую вышитую покрывашку с тумбочки и ходит по дому. Невеста, мол. А тут она должна была важную роль сыграть.

Женщина обвела гостей многозначительным взглядом, словно ожидала заинтересованных вопросов, какую именно. Но вопросов не последовало даже от Эразма. Она вздохнула и разъяснила, что Ирису ждала почётная роль подружки невесты.

— Ей даже платье специально для этого случая пошили, — мать схватилась за щеку и покачала головой, — красивчатое! Ладно ещё она на последнюю примерку не приехала. Может, дела в храме, или наказали её опять. Больно уж язык у нашей дочурки остёр. Режет правду-матку в глаза любому. Вот и не задались у ней отношения со старшей мико. Той формальное уважение подавай. А я всегда говорю, что формальному уважению сэн цена в базарный день. Ты настоящее уважение сначала заслужи, настоящими хорошими поступками, а после уже и требуй поклонов, обращения и всей прочей ерунды, на которую вы — артанцы, горазды.

— Говоришь так, что наши уважаемые гости подумают, будто ты — иноземка, — мягко упрекнул жену Дорн.

— Я — из сэнки, — женщина гордо подняла голову, — и нимало этого факта не стесняюсь. Мой народ в горных деревнях чужд формальностям. У нас людей ценят за заслуги, возраст, мудрость и жизненный опыт, а не за то, что тебя на должность повыше других поставили. И пускай должность-то эта выше всего на полпальца, уважение, будь добр, выказывай, словно сам король перед тобой.

— Ну, ну, успокойся, — замахал руками Дорн, — ещё не хватало, чтобы господин полковник подумал, что ты вольнодумные речи толкаешь!

— Господин полковник не подумает ничего подобного, — прервал перепалку супругов Вил, — господина полковника интересует лишь ваша дочь и обстоятельства её исчезновения. Вы упомянули, что на последнюю примерку платья она не приезжала? А как часто она наведывалась домой?

Отец Ирисы задумался и жестом велел закрыть рот уже готовой ответить жене.

— Не сказал бы, что она это делала регулярно. Говорила, что у них в храме правила жёсткие. Но на праздники всегда была, как штык. Новый год, Золотая неделя, дни рождения, юбилей нашей совместной жизни, — он выразительно загибал пальцы, а его жена согласно кивала. — Когда с датой свадьбы Дито мы определились и заказали у местной портнихи нарядную одежду к свадьбе, Ирисочка каждые две недели наведывалась. А как же иначе? Примерка, подготовка, инструкции из храма, как и что делать надобно. Такая суета! Но хорошо, что всё позади и прошло как по маслу.

— Свадьба — это был первый раз, когда ваша дочь пропустила важное семейное торжество? — Рика записала в блокнот причины приезда Ирисы и подняла глаза на её родителей, которые не выглядели особенно огорчёнными.

Мужчина и женщина переглянулись. Они что-то прикидывали, о чём-то вспоминали, затем отец ответил:

— Выходит, что да.

— Вот-вот, — включилась Нада, — я и говорю, что мы сразу же забеспокоились. Такое важное событие, а она не приехала. Пришлось младшенькую подряжать, а платье на ней буквально висело, что на твоей вешалке. Стыдоба. Я хоть и подколола булавочками вдоль спины, но у Санни грудей, можно сказать, совсем нету, впору было тряпки ложить!

— Вы съездили в храм? — это спросил уже Эразм, которому до чёртиков было скучно оставаться в стороне от расследования.

— Нет, — опустил голову отец, — я собирался. Честное слово, собирался. Но сначала хлопоты после свадьбы, затем дела по хозяйству. Думал, придут выходные, тогда отправлюсь. Мы же — люди простые, у нас магомобилей нету, — он перешёл в наступление, почувствовав в вопросе парня подвох, — нам как? Сперва до Водняковья добраться надобно. Лошадей запрягать, телегу готовить. Потом к храму идтить. Карета почтовая, она не каждый день до нас доезжает, да и проезд на ней денег стоит. Лишь в субботу и воскресенье ездит. Оно и понятно, сильно много желающих ездить в город и обратно у нас не наблюдается, вот и ограничили приезд выходными днями, да ярмарочными неделями. На ней-то Ириска и приезжала обычно. У ней же, как у служительницы ками за проезд ни сэна не брали, просили лишь благословить ихний транспорт. Она и благословляла.

— Скажите, — Рика в упор поглядела на отца, которого, как ей показалось, не очень был взволнован фактом исчезновения старшей дочери, — к вам же приезжал парень по имени Имре Пак и говорил, что Ириса пропала. Почему вы его грубо выставили и даже слушать не стали?

— Это вы про ушастого хмыря что ли? — ещё больше, хотя такое казалось практически невозможным, сощурился Дорн, — тоже мне самозванный жених выискался! Видали мы таких женихов знаете где? — никто не пожелал услышать уточнения, а крестьянин встретился глазами с холодным взглядом четвёртого сына Дубового клана и почёл за благо не уточнять. — Словом, вышвырнул я мальчишку и велел к моей доченьке на пушечный выстрел не приближаться. Ирисе о службе в храме, а не о женихах думать надо. Отслужит, сколь положено, мы с Надой сами ей достойного супружника подыщем, всяко лучше лопоухого городского бездельника. Что за чушь нёс этот обормот, я даже и не слушал. Какой побег? Какой Кленфилд? И ещё надо было ему время выбрать, когда у меня весь ум подготовкой к свадьбе занят был!

Вил задал требуемый регламентом вопрос об официальном обращении в Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя, который в присутствии свидетелей приравнивался к письменному обращению и развязывал им руки. Оба родителя пропавшей мико, не сговариваясь, дали своё согласие, и дело об исчезновении гражданки Артанского королевства Ирисы Дорн было открыто.

— Хороши родители! — возмущалась чародейка по пути в Храм Благодатной Влаги, — дочь неизвестно где, а они рады-радёшеньки свадебку сыграть! Им впору о погребальной церемонии задуматься.

— Ты слишком строга к простым людям, кузина, — Эразм ухитрился первым занять место возле водителя (сегодня с самого утра у них с чародейкой было негласное соперничество именно за это сиденье в магомобиле), и теперь он сидел вполоборота, чтобы одновременно видеть и Вила, и Рику, — согласен, они не выказывают сильной привязанности к старшей дочери, но такое встречается. Не факт, что они сильно любят и остальных своих отпрысков! И не забывай, для крестьян дочь не является ценностью, девочки уходят в чужую семью, а, подчас, и в чужую деревню. В Артании за них принято платить выкуп, но выкуп этот редко покрывает затраты на приданое, и мои слова совсем недавно подтвердил отец Ирисы. Так что дочери — скорее материальная обуза, нежели капитал.

— Я не имела в виду финансовые проблемы, — поморщилась чародейка, — должна же быть родственная привязанность!

— Кто бы говорил, да не ты, — покачал головой Эразм, — ты-то уж точно не можешь похвастаться материнской любовью. Ты вечно тётю не устраивала чем-то: и рост не тот, и видишь то, что другие не могут, да ещё сам Эрару-ками тебя в лобик поцеловал!

Рика немного обиделась и всем своим видом дала понять, что разговор окончен. Девушка отвернулась к окну, переключив внимание на красоты природы.

Когда они проезжали мимо знакомого пересохшего источника, она заметила старушку, которая пыталась тряпкой соскрести серо-белый налёт, в изобилии покрывавший жёлоб, по которому раньше текла благодатная влага Урумо-ками. Девушка вздохнула. Ками нет, источник пересох, но надежда в человеческом сердце продолжает жить вопреки суровой реальности.

— Как неудобно, что в Храме Благодатной Влаги не предусмотрена парковка для магомобилей, — сказал Вил, со вздохом окидывая взглядом длинную лестницу, что вела к храму.

— Ты много здесь видел магомобилей, Хэдди? — съязвил Эразм, срывая алую паучью лилию, по неизвестным причинам выросшую возле лестницы.

— Идёмте, — проговорила Рика, — его сиятельству полезно будет чуточку погрузиться в реалии нашей жизни в глуши.

— Оккунари — тоже не столичная префектура, — бормотал Вил себе под нос, шагая по деревянным ступеням, — однако ж у нас всё делается для удобства жизни людей.

Буквально в воротах они на них практически налетела Тосия. Младшая мико, чертыхаясь, тащила несколько деревянных коробок, сложенных пирамидой. Штабель возвышался над её головой, поэтому девчонка и не увидела идущих ей навстречу людей.

— Простите, простите-извините, — она исхитрилась поднять самую маленькую коробку, венчавшую пирамиду. Та упала, когда Тосия резко остановилась, — у нас сейчас по техническим причинам мало кто бывает, вот и не ожидала гостей повстречать.

Вила очень заинтересовали коробки, которые Тосия, пользуясь случаем, тут же опустила на землю. Это были, скорее уж, аккуратные ящики из хорошо отшлифованной древесины мраморного дерева. Материал дорогой, исключительно красивый и отличнейшим образом узнаваемый с одного взгляда: светлые и тёмные вкрапления придавали поверхности изделия сходство с камнем. Но гораздо больше коррехидора заинтересовали яркие бирки, они красовались на всех четырёх ящиках-коробках разного размера.

— На почту поспешаешь? — иронично поинтересовался Эразм, кивнув на ящики, — храм взялся благодать посылками доставлять!

— Смейтесь, смейтесь, господин Эразм, — насупилась Тосия, — я тут — лицо подневольное. Одно название, что младшая служительница ками источников, а на самом деле — самая натуральная служанка. Пол мети, пыль стирай, — принялась перечислять она, по местной привычке не загибая, а, наоборот, разгибая пальцы, — посуду кто чаще всех моет? Опять же я. Мусор кому сжигать? Кому, как не мне. Нету мусора, так Верхушка каких-то ящиков и коробок насобирала. Всё это делается лишь с одной единственной целью: чтобы бездельница Тосия без дела не сидела! Иду утилизировать.

Она со значением потрясла коробком спичек.

— Утилизировать? — переспросил коррехидор, — в смысле, сжигать?

— В точку, ваша светлость.

— Сиятельство, — на автомате поправил Вил, — у вас при храме есть печь для сжигания мусора?

В его голове мелькнула мысль о том, куда верховная жрица могла деть труп принесённой в жертву девушки.

— Печь? — задумчиво переспросила мико со смешно торчащими в разные стороны косичками, — пожалуй, можно и так сказать. Имеется.

Эразм перехватил взгляд Вила, брошенный на ящики, и мгновенно понял ход его рассуждений.

— Не дело такой хрупкой и красивой девушке таскать тяжести, — с очаровательной улыбкой произнёс кузен, поднимая с земли ношу мико, — надеюсь, эта хрупкая и симпатичная девушка не откажется от помощи сильных мужчин, которые готовы взять на себя все тяготы переноса и утилизации?

— Не откажется, — во весь рот улыбнулась Тосия и жеманно продолжала, — но право, мне даже неловко! Я ведь сама должна…

— Глупости, — Эразм элегантно пресёк попытку поднять ношу с земли, — просто преступление заставлять такие чудесные ручки возиться с противными, старыми ящиками!

Кузен лукавил. Ящики все были вовсе не старыми, а совсем даже наоборот — новенькими и красивыми. И ярлыки с изображением цветка сакуры не то на ветке, не то на сплетённой алой нити судьбы — мусуби, которая, спускаясь, образовывала надпись «Дзираку-я», не успели ещё поблёкнуть или выцвести. Явно покупка была совершена недавно. Коррехидор аккуратно отклеил один из ярлыков и положил в карман.

— Спасибочки, — пискнула Тоська, польщенная предложением помощи от красивого парня, — премного благодарны. Следуйте за мной, господа, я буду указывать путь.

И она важно пошла впереди, но постоянно оглядывалась, словно хотела убедиться, что Эразм не передумал, не бросил ящики на каменистую тропу, огибающую храм, и не удалился восвояси. Коррехидор успел шепнуть Рике о том, что печь для сжигания мусора вполне пригодна и для сжигания трупа.

Чародейка усмехнулась в ответ, и принялась объяснять, что для того, чтобы сжечь труп человека, требуется гораздо большая температура, нежели та, что образуется при сгорании бумаги, тряпок и досок.

— А также прочего бытового мусора. Не даром же у нас, в Артании, есть традиция: после кремации родные перекладывают ритуальными палочками оставшиеся кости и зубы в урну для праха, — произнесла она тихим голосом, стараясь, чтобы шедшая впереди мико её не услышала. — У Амары не вышло бы сжечь останки жертвы, даже если бы и попыталась.

Вил кивнул и таким же тихим голосом предложил обсудить это позднее, когда они осмотрят печь и узнают, куда девают золу из неё.

— Не сомневаюсь, вы без труда отыщете в золе не сгоревшие до конца кости и зубы жертвы, — закончил он.

Идти им пришлось недалеко. Дорожка вильнула вправо и сбежала на небольшую террасу, где в окружении валунов стояла железная, закопчённая бочка.

— Валите мусор туда, — показала Тоська, до чрезвычайности довольная тем, что ей помогают. — Я тут пузырёчек жидкости для розжига припасла, сейчас живенько всё спалится, и глазом моргнуть не успеете.

Девушка вытащила из кармана аптечный пузырёк, выплеснула его содержимое на ящики, упокоившиеся на дне здоровенной бочищи, и полезла за коробком спичек.

— Ты бы лучше отошла на шажок-другой, — посоветовал Эразм, наблюдая, с какой лихостью девчонка чиркнула длинной каминной спичкой, — жидкость для розжига у чародеев получилась летучая, как чёрт знает что. Гляди, полыхнёт — без бровей и без волос останешься.

— Не бойтесь, не впервой мне! — хвастливо заявила Тоська и жестом фокусника закинула спичку в бочку.

Сине-оранжевое магическое пламя взвилось столбом, осыпалось миллионами сверкающих искорок, и ящики дружно запылали.

— Дело сделано, — спички отправились в карман бело-голубой форменной одежды, — теперь осталось дождаться, пока всё прогорит, убедиться, что уголья потухли, плеснуть для верности воды и всё!

Вил решил воспользоваться моментом и поговорить с девушкой о странных ящиках из мраморного дерева, которые они сжигали.

— И часто тебе вот так приходится такие ящики таскать? — спросил он, смахнув ладонью пыль и усаживаясь на поваленный ствол разбитой грозой старой ветлы.

Тосия пожала плечами.

— Раньше таких чудных коробок я в жизни не видала, но вот за последние полгода, — она наморщила лоб в мыслительном усилии, — может, чуточку больше или меньше, стали попадаться. Я думаю, Верхушке в них всякие штучки для служения в храме из города посылают. Вдруг, прямо из самой столицы? Кто знает! Больно коробки необычные. Прочные, собаки. Я как-то раз особо длинную попыталась ногой пополам переломить, чтоб лучше в бочку залезала.

— И как? — с неподдельным интересом поглядел на неё Эразм.

— Никак. Пинала, пинала, даже попрыгала, ей же — хоть бы хны. Как стояла, вернее — лежала, целёхонькая, так и осталась лежать. Я её просто так засунула, как низ прогорел, так и верх влез.

Как и говорила мико, жидкость для розжига сильно сократила время сжигания ящиков. Вил не спешил идти в храм, решив воспользоваться моментом и поговорить с Тосией о пропавшей напарнице.

— Про Ирису Дорн так ничего и не слышно? — обыденным тоном поинтересовался он.

— Нет, — ответила Тоська, — а что о ней может быть слышно? С парнем сбежала. Я его видала один раз, ошивался у храма. Симпатичный такой, и по всему видать, жутко влюблённый, — последовал глубокий вздох.

— И каким же это, интересно, образом ты ухитрилась глубину его чувств определить? — не без иронии спросил Эразм.

— Чего ж тут сложного? — пожала Тоська плечами, — человек сидит и вдаль печально так смотрит. Яснее ясного — влюблён. Может, даже слёзы в печали идеальной лил. Я не рассмотрела, далековато проходила. Тут коту понятно, любит он свою зазнобу, и сильно-сильно любит! — она даже зажмурилась, чтобы эту самую глубину любви нагляднее показать. — А любовь, она на то и любовь, чтобы людей на разные безумства сподвигать. Ириса, к примеру, службу бросила и к любимому подалась. Они и поженились, небось, уже. Родне в ножки кинулись, прощения попросили, и живут себе припеваючи. Да и как такую красотку не полюбить, — продолжала рассуждать девушка, и в её голосе слышались явные нотки зависти, — высокая, статная, грудь — во!

Тоська обеими руками обхватила воздух на расстоянии двух ладоней от своего торса, чтобы продемонстрировать собеседникам всё великолепие форм Ирисы.

— От таких, как она мужики просто с ума сходят.

Рика не стала разочаровывать девушку, рассказывая ей, что, скорее всего, Ирисы Дорн уже давно нет в живых, а лишь кивнула. Не время пока о таком рассказывать.

— А вы к нам зачем снова приехали? — переключилась мико на новую тему.

— Кое-что уточнить нужно, — неопределённо ответил Вил.

Возможно, девочка и хотела спросить ещё о чём-то, но сделать этого ей не позволила рассерженная старшая мико. Лина стояла в воротах, уперев руки в бока.

— Если кто-то полагает, будто одно капелюшечное поручение освобождает от остальных обязанностей, то этот кто-то ошибается. Сжечь пару дощечек можно за пятнадцать минут. Ты же болтаешься не знамо где битый час! Двор сам себя не выметет.

— Двор сам себя не выметет! — передразнила Лину девчонка, отвернувшись, чем заставила Эразма практически прыснуть со смеху. — Я вот гостей встретила, — проговорила она совершенно другим голосом, повернувшись к напарнице, — ведь встречать гостей, оказывать им всяческое уважение и помогать приобщиться к благодати, кою щедро дарит нам ками источников, — наша первейшая и главнейшая задача. Так ведь?

— Научила тебя на свою голову, — сквозь зубы процедила Лина, — так. Так. Проводила, оказала, — молодец. Теперь метлу в руки и, раз-два, мести двор.

Тоська показала ей в спину язык и пошла к сараю, где хранился садовый инвентарь.

— Рада приветствовать вас, господа, в Храме Благодатной Влаги, — нараспев проговорила Лина, отвесив вежливый поклон, — но, к моему глубочайшему сожалению, в нынешний печальный момент наш храм не функционирует, и мы приносим свои глубочайшие извинения по этому поводу. Так что…

— Не трудитесь приносить извинения, — оборвал её Вил, — проводите меня к верховной жрице Амаре.

— Но, — Лина беспомощно оглянулась, — госпожа верховная жрица никого не принимает. Урумо-ками в своей высокой милости оказал ей особую милость в виде передачи своей силы. Сейчас Амара-ками проводит всё своё время в медитациях, посвящённых осознанию данного сверхъестественного события.

— А вы тем временем занимаетесь воспитанием подрастающего поколения, — усмехнулся Эразм, бросив взгляд на унылую Тоську, волочившую за собой здоровенную метлу, — или просто эксплуатируете детский труд, пользуясь служебным положением?

— Что вы знаете о моём положении, — всплеснула руками обычно сдержанная Лина, — всего полгода назад нас было пятеро. Столько, собственно, и должно быть мико в приличном храме. Но сейчас, извольте видеть, нас трое. А по факту — двое. Я — старшая мико прежде руководила остальными девушками, а теперь вынуждена вместе с оставшейся, далеко не самой трудолюбивой и умной Тосией, мести двор, убираться, готовить еду и посуду мыть. Но я не ропщу. Я понимаю, что верховная жрица больна. У неё, может, сил не достаёт, чтобы даже магограмму родне сбежавшей мерзавки послать, как она всегда делает. Те живительными пинками лентяйку сюда пригонят. Хотя, что с неё взять? Ириса — наполовину сэнки. Одно дело по полям и горам с табором кочевать, как её предки делали, другое дело — работать, физические и духовные силы отдавая служению своему ками.

— Ваши производственные проблемы лежат вне компетенции Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, — проговорил Вил с усталым безразличием человека, которому приходится выслушивать ерунду, — мы расследуем исчезновение человека. Что вы можете сообщить нам об Ирисе Дорн?

— Могу, очень даже многое могу сообщить, — лицо старшей мико приобрело недоброе выражение, — ленива, нерадива, взбалмошна, не сдержана, не имеет малейшего понятия о субординации и уважении к тем, кто старше тебя по возрасту или выше по статусу. Одним словом, к ней прекраснейшим образом подойдёт народная пословица: «Сколь волка не корми, а он, всё одно, с леса глаз не сводит!». Такую воспитывай — не воспитывай, она всегда от работы отлынивать будет, либо кое-как сделает, и при любом удобном случае за ворота слиняет, только пятки сверкнут.

— Ваша характеристика не лишена живости, но совсем ничем не помогает следствию, — Рике надоело наблюдать излияние жёлчи, — как пропала ваша напарница.

— Она мне — не напарница, — вскинулась мико, — я — старшая, а она относится к самой обычной, рядовой служительнице Урумо-ками. Кроме неё таких ещё трое было.

— Не важно, — чародейка подняла руку, — как она пропала?

— Банально, — пожала плечами Лина, — вылезла в окно спальни, она так постоянно делала, и сбежала из храма. Даже вещички свои не забрала.

— Понятно, — кивнула Рика, ожидавшая чего-то подобного, — вы видели, как она это делала?

— Нет, ещё чего? У меня, будто больше заняться нечем, кроме как за этой полукровкой следить! Она меня даже больше Тоськи своим проклятым языком раздражает: никогда не понимает, что можно говорить, чего нельзя. По мне, пускай хоть вообще не возвращается! Вот выздоровеет госпожа Амара, сделает запросы в муниципалитет Водняковья, те замену пришлют. Не все в округе такие неблагодарные дураки, как жители Озерок, живо достойных девушек найдут и привезут. А всяким там девицам лёгкого поведения в храме вообще не место, они звание мико позорят и в глазах прихожан обесценивают.

— Что же вы эдак грубо про свою коллегу говорите, — засмеялся Эразм, — девица лёгкого поведения!

— Что наблюдаю, так и называю, — отрезала Лина, — у таких, как Ириса, в голове ничего, кроме мужчин, отродясь не водилось.

— И многие за ней ухаживали?

— Ухаживали! За такими не ухаживают, — старшая жрица буквально уничтожала репутацию Ирисы Дорн каждым, презрительно произнесённым словом, — такие сами любому на шею вешаются. Хорошо, если только на шею, — она криво усмехнулась, — у мужчин и другие интересные места имеются.

— Понятно, — проговорил Вил, которому уже надоело торчать во дворе, — проводите нас в гостиную и пригласите для разговора верховную жрицу Амару.

— Госпожа Амара сильно больна, — произнесла Лина с оттенком обречённой беспомощности в голосе, — ей, конечно, стало легче, но она ещё слаба. Неужели у Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя не достанет такта отказаться от встречи или же перенести беседу на более позднее время, когда облегчение недуга станет постоянным?

— Такт и работа королевского сыска — понятия совершенно противоположные, — парировал Вил, — вы даже не представляете себе, какое количество опасных преступников разгуливали бы на свободе, проявляй моё ведомство тактичность и следование этикету. Ведите нас к Амаре.

Лина открыла рот, чтобы высказать очередное возражение, так и рвущееся с языка, но взгляд миндалевидных глаз цвета спелых желудей не обещал ей ничего хорошего. Поэтому девушка решила не спорить, послушно кивнула и пошла внутрь храмового комплекса. Там, сзади, и размещались служебные помещения, кухня, небольшая библиотека и жилые комнаты. Возле одной из ничем не отличающейся от остальных дверей она остановилась и негромко поскреблась.

— Я же просила не беспокоить меня! — раздался из-за двери раздражённо-унылый голос, — разве так трудно дать человеку пару часов отдыха после бессонной ночи, проведённой в медитациях! Лина, ступай прочь и самостоятельно решай все дела храма.

— Госпожа Амара, — вполголоса и крайне уважительным тоном проговорила старшая мико, — со мной полковник Окку. Он требует встречи.

— Передай полковнику Окку, что во встрече ему отказано.

— Но…

Вил не стал дожидаться продолжения этого содержательного диалога. Он просто отодвинул Лину в сторону и распахнул дверь.

— Никто в Артанском королевстве не может отказать во встрече верховному коррехидору и четвёртому сыну Дубового клана, — сурово проговорил он, перешагивая через порог.

В спальне верховной жрицы было темно из-за плотно занавешенных окон и странно пахло. Такой запах бывает в лесу поздней осенью, когда сырость прелых листьев почему-то начинает отдавать мокрыми тряпками.

— Как вы смеете врываться в личные покои той, кто почти стала ками! — возмущенно выкрикнула женщина на кровати и поспешно натянула на себя одеяло по самое горло.

— Вот когда получите окончательный статус, тогда и сможете задавать вопросы, — Вил небрежно кинул ей домашний халат-юкату, которая лежала на стуле, куда он и уселся, — а пока вопросы здесь стану задавать я, поскольку нахожусь при исполнении служебных обязанностей, а полномочия, дарованные мне его величеством Элиасом вместе с этим вот служебным амулетом, — он извлёк из-под батистовой белоснежной рубашки свой служебный амулет и показал его верховной жрице, — позволяют мне эти самые вопросы задавать любому подданному Кленовой короны и в произвольном месте, какое я только сочту удобным. В данный момент я счёл удобной вашу спальню.

Рика впервые видела своего начальника и наречённого жениха таким. Не осталось и следа от светского шалопая с репутацией волокиты и разбивателя женских сердец; куда-то испарился равнодушно-усталый пресыщенный древесно-рождённый. Перед чародейкой сидел собранный и почти не знакомый Вил, очень сильно напоминающий поджарого охотничьего пса, взявшего след.

Эразм выразительно дёрнул бровью и незаметно сделал жест, словно аплодирует коррехидору.

— Разрешите хотя бы одеться, — слабо проговорила Амара. Она явно осознала, что от разговора с королевским сыском ей не отвертеться.

— Хорошо. — Вил поднялся. — Даю вам три минуты.

Он кивком пригласил спутников выйти из комнаты.

— Ну, ты, кузен Хэдди, даёшь! — сдавленно засмеялся Эразм, — я про такие моменты воздействия силой духа на подозреваемых только в детективах читал.

Вил кивнул и жестом попросил материкового кузена замолчать. Он по своим карманным часам с дубовыми листьями и гербом клана на крышке отсчитывал ровно три минуты, которые в своей великой милости предоставил подозреваемой, чтобы привести себя в подобающий вид. И не собирался давать ей ни секунды более.

Когда секундная стрелка завершила своё третье кругосветное путешествие по циферблату, коррехидор сунул часы в карман и без стука отворил дверь.

Амара завязывала пояс юкаты. На кровать уже было накинуто покрывало, а волосы женщина успела собрать в небрежный пучок.

— Итак, — начал Вил опускаясь на прежнее место, — мы расследуем пропажу вашей сотрудницы — мико по имени Ириса Дорн.

— Так она всё-таки сбежала! — воскликнула верховная жрица, опустившаяся на свою кровать, — я так и думала. Родня девчонку избаловала, и вот результат! Ищите свою пропадущую в Озерках, — женщина утёрла обильно выступивший пот полотенцем, которое взяла со спинки кровати, — не знаю, что вам наплёл её воздыхатель, только девка дома давно.

Мы с ней с самого начала не сработались. Происхождение в карман не уберёшь. Сэнки, пускай даже наполовину, сэнки и есть. Своевольничала Ириса с самого первого дня, вот и не выдержала, сбежала. Я даже возворачивать её не хочу, пускай теперь папаша за ней следит. Родителю её раньше не помешало бы мозгами пошевелить, когда он сэнки под венец вёл. Теперь локти поздно кусать. Езжайте в Озерки, не сомневаюсь, девка там прячется. Если не в родительском доме, так у бабушки, тёти с дядей или у подруги какой задушевной. Это точно, с гарантией.

— Мы ездили в Озерки, — Вил не без интереса выслушал этот выразительный монолог, — именно её отец и мать заявили о пропаже девушки. Но мне очень интересно, почему вы не обратились в наше ведомство, когда уже несколько недель назад у вас пропал человек?

— Я посчитала, что столкнулась с очередной выходкой Ирисы, — пожала плечами жрица, — думаете, она не бегала прежде? — бледные, практически до прозрачности губы женщины тронула грустная улыбка, — сбегала и не единожды. Порой мне кажется, что деятельность верховной жрицы — это нечто среднее между работой классной дамы, завхоза приличного предприятия и сотрудника по связям с обществом. На собственно само служение своему незабвенному ками у меня времени практически не оставалось.

— Значит, — примирительно проговорил коррехидор, — я могу записать, что вы не обратились по поводу исчезновения одной из сотрудниц Храма Благодатной влаги, потому как отнесли это на счёт самовольной отлучки домой?

— Да, — уверенно ответила женщина.

Рика про себя усмехнулась. Она уже успела заметить, что не так редко Вил проигрывает с подозреваемыми похожий сценарий. Сначала коррехидор делает вид, будто принимает на веру рассказ человека, а затем выкатывает вопрос, который на корню меняет весь ход разговора. Вот и теперь чародейке было очень интересно, каким именно будет такой вопрос для Амары. Но четвёртого сына Дубового клана перебил Эразм.

— Я вижу, вам становится лучше, — участливо проговорил парень ни к селу, ни к городу, — недуг отступает?

Материковый кузен удостоился недоброго взгляда верховной жрицы, и она быстро поправила рукав юкаты, который обнажал запястье. Однако глазастый Эразм успел заметить, что кожа на левой руке Амары сделалась практически полупрозрачной, под ней просматривались жилы, и даже, как показалось парню, мелькнули мелкие рыбёшки.

— Благодарю за заботу, — ответила женщина в соответствии с правилами артанского этикета, — мой недуг не совсем физиологической природы. Сила Урумо-ками, дарованная мне в последние мгновения жизни, преобразует мою бренную оболочку, не совсем приспособленную для её вмещения. Но мне уже не столь плохо, как прежде.

— Не вздумайте списывать на своё состояние халатность по отношению к исчезновению человека, вверенного вашим заботам, — хмуро заметил Вил, которого неуместный вопрос Эразма сбил с мысли.

— Я, — начала Амара, снова вытирая выступившую на висках влагу, — мне, действительно, было не совсем хорошо. Если Ирисы нет дома в деревне, то она просто сбежала со своим ухажёром. Ошивался тут один из Водняковья. Думал, я не примечаю его среди посетителей храма, но я много чего за свою жизнь повидала. Сразу смекнула, к кому и зачем он ходит.

— Имре Пак — так зовут парня, первым забил тревогу по поводу исчезновения девушки, — возразил коррехидор, — и вы сами ему через Лину передали, что Ириса наказана, а в следующий раз, что она не желает его видеть.

— Вздор! Полное и бессовестное враньё. Ничего подобного я ни через кого не передавала. Ещё чего выдумал! — возмутилась Амара, закашлялась, прикрывая полотенцем рот, потом продолжала, — кто он такой, чтобы Храм Благодатной Влаги давал ему отчёт где и по какому поводу находится одна из мико. Если ему девица дала от ворот поворот, незачем прикрываться нами.

— Как видите, версия побега с молодым человеком не выдерживает проверки реальными фактами, — продолжал Вил, — дома девушки нет, с возлюбленным она не сбегала, так что же могло с ней случиться?

— Полагаете, на всём белом свете существует один-единственный Пак, кажется, с кем могла бы отчалить эта любительница сомнительных приключений? — прищурилась верховная жрица. — Тут кроме Пака толпа приезжих мужиков возле нашего храма крутилась. Я молчала, с баракуданом связываться станет лишь тот, кто не ценит собственной жизни. Я — не из таких. А вот Ириса запросто могла к ним прибиться: выпивка, закуска, развлечения и деньги, — как раз всё, что ценится подобными персонами. Или же бандиты просто похитили её для продажи в дом удовольствий. Об их организации всякое болтают, да и газетах писали, будто девушки по всей стране пропадают.

— Уж не в «Вечернем Кленфилде» ли вы почерпнули столь ценную информацию? — поинтересовалась Рика.

— А если и там? — повернула к чародейке бледное лицо Амара, — издание ничем не хуже других. Дыма без огня не бывает: пропала девушка, и татуированные поблизости были. Сложите два и два, дураку понятно, что одно связано с другим.

— Вы видели членов баракудана? — спросил Вил.

— Видела, — подтвердила верховная жрица, — как бы эти молодчики на ками смерти Эрару не работали, — она покачала головой и с её лица упали крупные капли влаги. — Не удивлюсь, что убийца Урумо привлёк их для земной помощи: статую разбить, источники загадить.

— Даже странно слышать подобное от человека, посвятившего годы служению ками источников, — заметил Эразм, — добро бы эти глупости изрекал кто-то, совершенно не сведущий в теологии. Ками, а уж тем паче, столь высокому как Эрару, нет никакой необходимости прибегать к помощи организованной преступности.

— Кстати, — перебил кузена коррехидор, — вы же утверждали, что застали Урумо-ками ещё живым.

Женщина кивнула.

— Каким образом он был убит?

— Что? — не поняла жрица.

— Я спросил, каким образом был умертвлён Урумо-ками.

Амара глубоко вздохнула, снова утёрлась полотенцем, которое на первый взгляд можно было отжимать, и проговорила, чеканя каждое слово:

— Жизнь и смерть высших — не тема для беседы и праздного интереса даже четвёртого сына Дубового клана. Я отказываюсь отвечать на любые вопросы по данной теме в любом её аспекте. — Амара перевела дух и продолжала уже обычным своим тоном: — если мне не изменяет память, Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя расследует исчезновение Ирисы Дорн. Вот и извольте держаться в рамках данного расследования. Убийство Урумо-ками не входит в вашу компетенцию, и обсуждению не подлежит. Господа, я устала и мне нехорошо. Сделайте милость, покиньте мою спальню.

Глава 8 Лавка, сплетающая времена

— Я не совсем понимаю, Хэдди, зачем нам приспичило так срочно ехать в столицу на ночь глядя, хотя все нити преступления сплетаются тут, в Храме Благодатной Влаги вокруг жрицы, вознамерившейся возвыситься до ками? — спросил Эразм, снова ухитрившийся расположиться на переднем сидении магомобиля.

— «Дзираку-я», — последовал ответ.

И коррехидор, оторвав одну руку от руля, извлёк из кармана знакомый кусочек плотной, глянцевой бумаги с цветком сакуры и алой нитью мусуби. Его он оклеил с одного из ящиков, которые мико Тосия тащила сжигать.

— Так всё упирается магазин антиквариата со странным названием! — кузен вертел в руках бирку. — Если мне не изменяет память, первый из старинных иероглифов, с таким мастерством начертанных летящей кистью, можно перевести как помещение для торговли — зал или лавка. Второй, — он прищурился в раздумье, — второй состоит одновременно из плетения и времени. То есть, на современном артанском название может звучать как «Лавка, сплетающая времена». Изящно. Эстетично и значимо. Ветви сакуры превращаются в алую судьбоносную нить, которая связывает прошлое и современность, подобно тому, как старинные вещи переносят к нам частички своей эпохи.

— Ты прав, Эразм, — чуть наклонил голову коррехидор, — именно так и называется антикварная лавка, откуда наша подозреваемая с завидной регулярностью (если судить по обилию коробок) получала товары.

— И теперь мы туда направляемся?

— Именно.

— Ну, покупала женщина какие-то безделушки в столице. Бывает. Какое это имеет отношение к нашему расследованию? — не унимался Эразм, — такое законом не запрещено. Не станет ли наша поездка, которая ввиду неудобного времени выезда из Долины родников рискует затянуться на весь завтрашний, а то и послезавтрашний, день пустой тратой драгоценного времени?

— Вил хочет проверить, не заказывала ли верховная жрица в «Лавке» сакральные предметы, что смогли бы пригодиться при совершении убийства, — похлопала по плечу кузена чародейка. Ей ход мысли начальника был совершенно ясен.

— Вы оба наивно полагаете, будто подобные драгоценные предметы можно просто КУПИТЬ, заглянув на досуге в лавку древностей? — в словах Эразма слышалось неподдельное удивление. — Орудия убийства ками не пылятся на полках в ожидании, когда кто-либо обратит на них своё внимание. Их добывают герои в тяжёлых боях или они даруются им за подвиги.

— Прекрасная речь, по которой сразу видны рассуждения теоретика, ещё совсем недавно всё свободное время проводившего в университетской библиотеке, где он чередовал чтение книг по изучаемому предмету с погружением в древние мифы и легенды, — засмеялась чародейка. — Не спорю, очень даже может быть, что в доисторические времена всё именно так и происходило. Но, подумай, Эразм, где в окрестностях Долины родников Амара смогла бы добыть оружие, способное причинить ками хотя бы какой-то вред? И какие подвиги совершить?

— «Лавка, сплетающая времена» не одно поколение уверенно держит первенство среди столичных антикварных магазинов, — сказал Вил. — Моя мама иногда пользуется их услугами. Дорого, очень дорого, но, — он повернул лицо к кузену, — товар всегда превосходного качества и в идеальном состоянии. Ко всему прочему, «Сплетающие времена» доставляют диковинки со всего света. Приходится порой подождать несколько недель или даже несколько месяцев, но если где-то в мире существует нужная тебе диковинка, они её добудут и привезут.

Эразм осмыслял сказанное, вертя в пальцах бирку.

— Ты сказал, что покупки в этом магазине дороги? — Вил кивнул, не отрывая взгляда от дороги, на которой телеги местных крестьян уже успели наделать глубокие колеи. — Амара в последние полгода тратила много денег на заказы в «Лавке, сплетающей времена». Товары оттуда стоят дорого. Не с этим ли связано сокращение численности мико? Помните, старшая девушка сетовала на увеличение работы за последнее время? Верховная жрица экономила деньги, чтобы иметь возможность заказывать древности.

Рика поддакнула, она тоже успела соотнести эти два факта.

— Полагаю, что Амара давно задумала занять место своего ками и готовилась, — проговорил Вилохэд, — по логике вещей, она должна была найти орудие убийства и способ ослабления Урумо. И, как мы видим, ей удалось как первое, так и второе.

— Меня беспокоит то, как изменилось состояние жрицы с момента нашего прошлого посещения, — проговорил Эразм непривычно спокойным и серьёзным тоном, — вы заметили?

Рика пожала плечами. Особых перемен в Амаре она не увидела: женщина выглядела откровенно больной, и сильно нездоровой. При этом отпечатка надвигающейся смерти на ней не было и в помине. Такое некромантка почувствовала бы уже при входе в дом. Вил и вовсе промолчал.

— Видимо, с моего места мне повезло углядеть кое-что интересненькое, что ускользнуло от вашего взора, — продолжал кузен уже в своей обычной насмешливой манере, — Амаре удалось забрать силу умирающего ками, но и предполагаемое вашим покорным слугой проклятие тоже имело место быть. И в данный момент жрица вполне успешно его, — он замялся, подбирая подходящее слово, — переваривает. Она уже не опирается на стену или иные подходящие предметы, а самостоятельно оделась и прибрала волосы. В спальне не наблюдалось ни таза, ни ведра, какие обыкновенно ставят больным, страдающим неконтролируемой рвотой.

Рика кивнула. Ничего похожего в спальне верховной жрицы не было. Да и запах там был странный, но это не был запах рвотных масс.

— В комнате Амары пахло прелым, — согласился кузен, — это её тело сбрасывает избыточную влагу. Похоже, лягушкоголовый измыслил презанятное проклятице: сила воды должна была настолько наполнить его убийцу, что разорвать его изнутри. Я, конечно, ни в чём не уверен, — поднял обе руки Эразм в ответ на пристальный взгляд коррехидора, — могу лишь предполагать, но сделавшаяся почти прозрачной кожа на предплечьях со снующими между вен рыбёшками говорит сама за себя. Однако, верховная жрица учится избавляться от лишней влаги, с неё текло в буквальном смысле. Она еле успевала утирать лицо полотенцем, а когда не успевала, влага струилась ручейками. Скорее всего, такая картина наблюдалась не только на лице. Собственно, промокшая постель и дала тот самый неприятный запах старых тряпок, на который мы все обратили внимание.

Рика не видела ставших прозрачными рук верховной жрицы, поэтому принялась расспрашивать о деталях. Эразм с охотой пустился в объяснение. Разговор о степени прозрачности кожи и обсуждение возможных перспектив растворения костей и сухожилий остановил коррехидор вопросом о том, что же так обеспокоило материкового гостя.

— Извини, сестрёнка, — проговорил тот, обрывая тему, потом детально обсудим. Моё же беспокойство вызвано динамикой и направленностью изменений. Проклятие не убило Амару за минувшие несколько недель.

— Я это понял, — поморщился Вил, не любивший, когда с ним разговаривали как с неразумным ребёнком, разжёвывая каждую деталь, — она в подобном состоянии смело может протянуть ещё неопределённое время.

— Дело совсем не в этом! — воскликнул Эразм, — а в том, что если она переварит проклятие лягушатника, то обретёт силу ками, и обвинить её в убийстве будет, ой, как сложно. Не говоря уж о том, каким серьёзным противником станет Амара в прямом столкновении. Я опасаюсь, что женщина, решившаяся на убийство ками, которому служила много лет, в критический момент может попытаться расправиться с вами. Пока она слаба, и использовать силу Урумо ей не позволяет проклятие. Но потом...

Эразм смолк, словно не хотел договаривать вслух неутешительный прогноз возможных событий.

— Поэтому я бы советовал не особо затягивать с расследованием, — бодро закончил он.

Вил прикинул что-то в уме и сказал:

— Согласен. Мы сделаем всё возможное. Но без орудия убийства и доказательств принесения Ирисы Дорн в жертву, мы не бессильны как перед нашим, артанским, судом, так и перед Советом Высших. Госпоже Рэйко будет очень сложно отстоять невиновность Эрару-ками. Неопровержимые доказательства требуются нам всем, так что доверься нашим знаниям и нашим методам. Мы с Эрикой не зря получаем жалование от Кленовой короны и кое-что смыслим в сыскном деле.

— Полностью вверяю расследование вашим заботам, — обычной артанской фразой ответил кузен с подобающим поклоном.

— Не стоит забывать о ещё одном визите, который мы должны сделать, раз уж едем в Кленфилд, — сказала Рика, усмехнувшись про себя внезапному приступу вежливости, накатившему на обоих её спутников, — не стоит оставлять без внимания версию подозреваемой о похищении Ирисы Дорн баракуданом.

— Очень сомнительно, что Расписной Башмак просто так спустит своим архаровцам подобное самовольство, — возразил Вил, — баракудан потеряет лицо, если помимо основного дела — легальной, совершенно легальной, прошу заметить, работы их штатного чародея по осушению грунтовых вод они начнут похищать попадающихся на их пути симпатичных девиц.

— Не обязательно похищать, — не унималась чародейка, — по словам свидетелей Ириса сама могла соблазниться компанией крутых, татуированных мужчин, которые сорили деньгами направо и налево. Кстати, её же собственный парень запросто мог ей об этом рассказать. Если девушка мечтала смотаться из нашей глуши в столицу, то баракудан на дорогих магомобилях — более авантажный вариант, нежели поездка с Паком на перекладных с минимальным запасом денег. К тому же, — она поглядела в голубые глаза повернувшегося к ней Эразма, — Амара не производит впечатления дуры. Принести в жертву сотрудницу, которая находится под твоим началом, кроме как непроходимой глупостью не назвать. К Урумо-ками приходит множество людей, это я по нашему храму знаю. И среди них не такой уж редкостью являются бродяги и попрошайки. Такого убей, никто и не хватится. Пропажа мико — дело иное. Родители, родные и знакомые — все примутся разыскивать, выспрашивать, обратятся к нам, в конце концов.

— В твоих словах, Рикочка, есть резон, — подтвердил кузен, — ты всегда была на удивление умненькой девочкой. Однако, я не соглашусь с твоими стройными и непротиворечивыми рассуждениями. Смерть случайного бродяги и смерть мико, состоящей на службе ками, — две совершенно различные по силе воздействия смерти. Амаре нужно было ослабление силы, тут даже вопроса нет, кого принести в жертву. Для простого осквернения источников довольно было зарубить курицу или сжечь пару погребальных дощечек, а пепел рассыпать поблизости. Ей нужна была НАСТОЯЩАЯ жертва. И для такого случая склонная к самовольным отлучкам Ириса подходит как нельзя лучше. Вы только вспомните, сколько различных версий вывалили на нас Амара: тут тебе и сбежала с любовником, подалась к родителям, или была злодейски похищена представителями организованной преступности для утех.

— Первые два предположения нами проверены и отвергнуты, — ответила чародейка, осознавшая всю правоту слов Эразма. Жертва, действительно, жертве рознь. — Послушаем, как станет оправдываться господин Расписной Башмак.

Господин в вышитой национальной обуви принял их сразу и даже с какой-то подозрительной теплотой. Вилохэд внутренне поморщился от его широкой улыбки с великолепно поставленными искусственными зубами. Не доставало ещё, чтобы глава баракудана радовался визиту верховного коррехидора!

— Чем ещё мы можем помочь в расследовании Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя? — проговорил Башмак, наигранно огорчившись, когда гости отказались от чая. — До нас доходили кое-какие тревожные слухи из Долины родников, — мужчина за столом со значением покачал головой, — и я полагаю, ваши интересы простираются за пределы нашего бренного мира.

— В данном случае Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя интересует судьба девицы Ирисы Дорн, — оборвал предположения собеседника коррехидор.

— Почему наша организация должна об этом знать? — вопрос был задан с искренним удивлением.

Возможно, удивление было чуточку излишне искренним.

— Девушка, служившая мико в Храме Благодатной Влаги пропала. Время её исчезновения попадает на момент, когда ваши подчинённые «работали» в Водняковье, и верховная жрица полагает, что именно ими была похищена девица Дорн.

— Сэр Вилохэд, — Расписной Башмак прикрыл один глаз, — так уж повелось, что мы временами вынужденно нарушаем закон. Но, — он открыл глаз и поднял палец вверх, — это ещё не значит, что мы не ценим доверия и репутацию. Мои парни не похищают девушек, тем более мико, и тем более из храмов! В их распоряжении сотни принцесс из Квартала красных фонарей. Готов поклясться чем угодно, что никто из нас Ирисы Дорн в глаза не видел, а уж тем более, не соблазнял, не похищал и не убивал. Хотя последнее слово и не прозвучало пока, я не сомневаюсь, такая версия рассматривалась господами сыщиками.

— Не скрою, подобная мысль приходила мне в голову, — ответил Вил, — я задумывался о возможном насилии и заметании следов в виде последующего убийства.

— Скажите честно, сэр Вилохэд, — вздохнул Расписной Башмак, — моя организация смогла бы успешно функционировать уже четверть века, если б я и мои ближайшие помощники не умели разбираться в людях и привлекали к работе личностей, которые вместо строжайшего выполнения приказов, с позволения сказать, развлекаются похищением юных жриц из ближайших храмов? За одни подобные идеи я бы выпорол и выставил вон, а попытка реализовать эдакое святотатство непременно бы обернулась позорной казнью. Нет-нет, — он покачал головой, поймав удивлённый взгляд материкового кузена, — я никогда не стал бы выметать мусор через порог. Сам примерно бы наказал виновного. Но в данном случае я заявляю, что никто из моих людей не похищал девушку в Водняковье, и, на всякий случай, добровольно она с нашими тоже не уезжала. На задании я позволяю выпивать, но в меру. Так, чтобы употребление горячительного никоим образом не мешало делу. Можно отдохнуть за карточным столом. Но никакого женского полу! Как только заслышу про приглашённых, — он запнулся, — жриц любви, сразу половину гонорара долой плюс серьёзное предупреждение.

— А коли не послушаются, вы их вон вышвырнете! — продолжил за него Эразм, — надо же, какие у вас строгие порядки.

— Нет, юноша, — с тонкой улыбкой покачал головой Расписной Башмак, — у нас не предусмотрены увольнения и пенсии. Уйти можно лишь одним единственным образом — вперёд ногами. Надеюсь, образ вам понятен?

— Более чем, — заверил кузен, — совершенно, абсолютно и полностью.

— Мне известно, что деятельность моей организации окружена множеством самых невообразимых слухов. Какие-то из них мы распространяем сами, для удобства. Иные придумывают люди, приписывая нам всевозможные жестокости и безрассудства. Однако умный человек не станет верить как первым, так и вторым. В качестве доказательства открытости и доброй воли могу предложить вашей чародейке проверить мои слова на истинность или же провести ритуал по поискам следов пропавшего человека, — делиец хитро прищурился, — не сомневаюсь, этой милой леди подобное по плечу.

— Не знаю, откуда вы черпаете информацию, — возразила чародейка, — но отыскать пропавшего человека простым или сложным магическим ритуалом невозможно. Это — из области фантастики. Оставьте на совести кочующих сэнки хождение с хрустальной бусиной на шёлковой нитке, отклонения которой якобы показывают направление поисков, при этом совершенно бесполезных. Ибо сама, с позволения сказать, шаманящая гадалка отклоняет бусину при помощи ловкости рук. Но вот испытание на правдивость я устроить вам могу, но предупреждаю: она не из приятных.

— Ради сохранения репутации и доверия пойду на процедуру без малейших колебаний.

— В этом нет необходимости, — Вил поднялся со своего места, — прощайте.

— Почему ваше ведомство, кузен Хэдди, мирится с существованием под боком подобных личностей, как этот хитрющий делиец в экзотических ботинках? Он практически открыто рассуждает о «своих парнях», наказаниях и правилах баракудана и нарушении законов, а ты не арестовал его! — спросил кузен, когда они покинули ресторацию «Зимний фонарь».

— Ты, Эразм, наступаешь на больную мозоль Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, — вздохнул коррехидор, распахивая перед ним дверцу магомобиля, — да, я прекраснейшим образом отдаю себе отчёт, что господин Ван Дэшэнь — преступник, но так уж повелось, что баракудан в Артании находится на особом положении. К чести Расписного Башмака надо сказать, что он, действительно, держится в определённых рамках, сотрудничает с властями и не допускает беспредела. Если наше ведомство просто возьмёт да и арестует всю верхушку организации, кто знает, какие личности придут на их место? Мы — не дети и не наивные мечтатели, от всего сердца верящие, что Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя может полностью искоренить преступность, просто не хочет или ленится. Мы, в отличие от таких личностей, отлично понимаем, что арест глав преступного мира мало что решит. Свято место пусто не бывает. Поэтому понимающий, лояльный и умный глава баракудана устраивает Кленовую корону, а, значит, устраивает и меня, пока он не переходит неких устоявшихся десятилетиями рамок. Я даже не стану пытаться распутывать этот клубок, потому как не знаю, к КОМУ и КУДА могут вести нити, за которые мне придётся потянуть во время расследования. Так что пока оставляем всё, как есть.

Эразм пробормотал что-то невнятное по поводу сложного устройства жизни в Артании и перешёл на тему антикварного магазина.

— Ты знаешь, где нам искать «Лавку, сплетающую времена»?

— Знаю, — последовал ответ.

Рике подумалось, что где-то неподалёку от Торгового квартала им на глаза попадалась вывеска с цветком сакуры и судьбоносной нитью. И, когда они заезжали на просторную стоянку для магомобилей и карет, она даже вспомнила охи и ахи Эни по поводу «великолепных и утончённых вещичек», которые совсем недавно приобрела в этом магазине мама одной из её учениц. Кажется, среди всего прочего речь шла об оригинале рукописных нот какого-то знаменитого композитора с материка, погибшего на дуэли лет эдак сто назад.

Двери магазина оказались запертыми, хотя внутри за опущенными бамбуковыми шторами горел свет.

— Опоздали, — констатировал Эразм, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь внутри.

Вил пожал плечами и требовательно позвонил в дверной колокольчик. Из магазина послышался звук падения чего-то, рассыпавшегося по полу, приглушённый женский возглас, смахивающий на ругательство, и лёгкие шаги. Дверь отворилась, и на улицу выглянуло симпатичное женское личико со сложной причёской, в которую было воткнуто по меньшей мере пара гребней и штуки три шпильки.

— Господа, — проговорила женщина скорбным голосом, — мне ужасно жаль, но вы опоздали. «Лавка, сплетающая времена» сегодня уже закрылась. Но завтра с десяти часов утра до семи тридцати часов вечера мы с огромной радостью и глубоким почтением приложим все возможные усилия, дабы осуществить ваши желания и привнести в вашу жизнь все редкости и диковинки, какие только существуют на белом свете.

Закончив заученную фразу, женщина почтительно поклонилась и уже собиралась захлопнуть перед припозднившимися покупателями дверь, но Вил громко спросил, подняв глаза на освещённые окна офиса магазина на втором этаже:

— Господин Сюдзин у себя?

Похоже, господин Сюдзин обладал отменным слухом, или, что более вероятно, он уже успел спустится вниз, так что женщина со сложной причёской не успела даже рта раскрыть.

— Кому, интересно знать, я мог понадобиться после закрытия? — раздался неприятный мужской голос прямо у неё за спиной, заставив невольно вздрогнуть.

— Господин Сюдзин, вы меня помните? — Вил шагнул под свет ночного фонаря над входной дверью.

— Естественно, я вас помню, граф, — женщина с причёской была отодвинута в сторону и дверь перед ними широко распахнулась, — не стоит считать, будто возраст является непременным спутником дурной памяти. Ко мне старость пришла в одиночестве. Проходите.

Рика с некоторым удивлением взирала на сутуловатого мужчину в полосатом стёганном жилете и домашних брюках. Он был худ, сед и носил острую бородку, смахивающую на птичий клюв. Из-под некогда чёрных, густых (а ныне скорее сивых) бровей на гостей взирали недоброжелательные глаза, сивого же, неопределённого цвета.

— Марута, — владелец магазина цыкнул на замершую в нерешительности помощницу, — не стой столбом. Я слышал, как ты опять ухитрилась рассыпать что-то пару минут назад. Собери и проверь, что ничего не разбила и не повредила по своей обычной криворукости. Одни ками знают, по какой причине я не только держу тебя у себя, да ещё и жалование плачу!

— Видимо, потому, что таково было последнее желание вашей любимой сестры, дядя Джон.

— Ступай, ступай. Чем напоминать мне про моё опрометчивое обещание, сделай, что велено, а после принеси нам сакэ, — последовал взмах рукой, каким обыкновенно прогоняют надоедливых мошек, — его сиятельство с друзьями не откажет ведь пожилому человеку в компании?

— Боюсь, что вынужден буду сделать это, — проговорил Вил.

— Так вы не с поручением от леди Мирай?

— Нет, — качнул головой коррехидор, — сегодня я по служебной надобности.

— Марута, — зычно крикнул господин Сюдзин своей племяннице, голова которой мгновенно появилась над прилавком, где она собирала что-то рассыпанное, — отмена. В таком случае, извольте пройти в мой кабинет.

Последовал широкий, приглашающий жест.

Оказавшись в той самой комнате, освещённые окна которой они видели с улицы, Вилохэд сразу перешёл к делу.

— Господин Сюдзин, как часто вы за минувшие полгода отправляли заказы в Водняковье?

— Насколько я понимаю, вы пытаетесь подвести меня к клиенту из Храма Благодатной Влаги, — мужчина вытащил из ящика стола солидный журнал в переплёте из кожи и принялся его листать. — Амара Садаку, — он ткнул пальцем в страницу, исписанную убористым почерком, какому, как помнил Вил, учили мальчиков лет пятьдесят назад, — первый заказ в декабре прошлого года. Затем, — он поправил очки в дорогой, позолоченной оправе, — ещё четыре заказа. Желаете взглянуть?

Журнал был резко развёрнут в сторону коррехидора.

— Я ума не приложу, какого тролля этой женщине понадобился погребальный сосуд из гробницы древних царей с Жаркого континента! — палец Сюдзина ткнулся в одну из ровных строчек, там были записаны даты заказа, цена артефакта, доставки и указаны фирмы-посредники, а в отдельном столбце — величина их гонораров. — В таких сосудах-канопах граждане давно исчезнувшего со всех карт государства хранили внутренние органы после мумификации.

— Я слышал об этом любопытнейшем похоронном обычае, — Эразм с интересом заглянул в журнал, словно ожидал там увидеть изображение предмета. — Не перестаю удивляться, как много в мире всего напридумывали для якобы достойных проводов души человека в загробный мир, а на деле его судьбу решает лишь то, насколько эта самая душа развилась за время его жизни и насколько она может быть полезна Высшим.

— Верно, юноша, ой, как верно! — серовато-карие глаза взглянули на кузена с материка, — вы интересуетесь историей?

— Историей? — переспросил Эразм, — да, пожалуй. Вокруг нас происходит невообразимое количество презанятнейших историй, — закончил он не особо удачным каламбуром.

— Вас не удивило, что храму из маленького городка понадобился погребальный сосуд? — спросил Вил.

— Нисколько. Моё дело найти и продать клиенту диковинку, порой дошедшую до нас из такого далёкого прошлого, что мозг отказывается осознавать такие промежутки времени, а уж для чего, зачем, и что этот самый клиент собирается с ней делать, меня не касается. На всякий случай я делаю магографии всех товаров, которые продаю, — усмехнулся владелец магазина, — так что могу порадовать вашего любознательного друга и показать изображение настоящей канопы. Такие магографии — это, знаете ли, не просто прихоть чудаковатого старика. Они — моя гарантия, что артефакт прибыл к получателю в том или же ином состоянии. После того, как ещё на заре своей карьеры я столкнулся с недобросовестным покупателем, нагревшим меня на пару рё плюс судебные издержки, я построил себе защиту.

Он снял с полки две картонных коробки, на боках которых красовались наклейки с указанием года и кварталов, сдул с верхней несуществующую пыль и поставил на стол.

— Тот ушлый субъект (да воздаст ему ками смерти на том свете по его заслугам!) отсудил у меня все свои деньги только потому, что я не смог доказать, будто делийская ваза со знаменитой сине-голубой росписью, которую я по неопытности принял от него на реализацию, получила трещину из-за неосторожного обращения в нашем магазине. Трещина, смею вас заверить, красовалась там с самого начала! Возможно, она там была уже не одну сотню лет. Только вот доказать этого я не сумел. В Делящей небо существовала даже легенда, будто бы мастера сознательно портили свои шедевры, дабы не вызывать зависти ками. Кто знает, не оказалась ли та почти невидимая трещинка намеренной порчей вазы? Ведь ваза была самым настоящим шедевром.

— Вы могли обратиться к чародею, — подняла брови Рика, — наверняка, имеется способ установить время, когда треснула ваза.

— Способ, конечно, имеется, — хищно усмехнулся Сюдзин, — только вот загвоздка в том, что для этого требовался кусочек скола, и довольно порядочного размера. А затем колдовство, обошедшееся бы мне ещё йен в полтораста, установило период времени возникновения трещины.

— Как я и говорила, — развела руками девушка.

— Да, — кивнул головой её оппонент, — только период этот включал бы в себя отрезок от вчерашнего дня до Эпохи Войны Можжевельника.

— Пятьсот лет! — присвистнул Эразм, — многовато для того, чтобы ритуал можно было бы посчитать экспертизой.

— Чародейство тоже имеет свои пределы, — почему-то обиделась Рика, — не стоит уподобляться обывателям, думающим, будто магия всесильна.

— Невозможность доказать собственную правоту подтолкнуло меня к идее обзавестись профессиональной магографической камерой и фиксировать состояние артефактов, что проходят через мои руки. Вот, извольте взглянуть, самый настоящий, подлинный погребальный сосуд с Жаркого континента.

Сюдзин протянул Эразму снимок, на котором было изображено нечто похожее на толстенькую, каменную бутылку с головой остроухой собаки.

— Надо же, — усмехнулся парень, — каким они видели своего ками смерти. Шакал. Не самое благородное животное. И что же хранилось внутри?

— Кто знает, — пожал плечами старик, — заказчица хотела сосуд для почек и мочевого пузыря. Такого не нашлось, и ей пришлось довольствоваться этой канопой. Она прекрасно сохранилась и отделана серебром. Стоила ползолотого рё, включая привоз с континента.

Почки и мочевой пузырь однозначно связывались в голове чародейки с влагой. Девушка бросила многозначительный взгляд на Вилохэда, и тот едва заметно кивнул, давая понять, что тоже обратил внимание на эту деталь. Эразм же был полностью поглощён разглядыванием снимка и, скорее всего, вообще ни о чём другом не думал.

— Далее у нас идут следующие редкости, — владелец магазина ткнул пальцем во влажную подушечку на столе и принялся дальше листать журнал, — вот за этим артефактом мне пришлось побегать.

На указанной строчке было написано: «Рука славы», Лирийская империя, Эпоха Переменчивых Ветров. Далее следовали отнюдь не маленькие суммы, которые Сюдзин заплатил и получил от заказчицы.

— Моих знания явно недостаточно, чтобы судить о назначении вещи с таким названием, — поднял глаза от страницы коррехидор.

— На мой взгляд, перед нами — обманка, сущая ерунда, — усмехнулась чародейка.

Она почувствовала себя в своей стихии, ведь речь шла о широко известном в их кругах артефакте, который на материке будто бы широко использовали для магических ритуалов.

— Не скажите, не скажите, — владелец магазина поправил очки, — то, что в одной стране могут держать за пустышку, а,подчас, даже вредную пустышку, в другой научились применять.

— На материке у людей более слабые магические цепи, нежели у нас, — не унималась Рика, — поэтому им и потребны всякие глупые приспособления.

— Ты сейчас, случаем, не о зеркале Пикелоу, кузина? — с совершенно невинными глазами издевательски поинтересовался Эразм.

— Нет, я о «Руке славы». Послушайте только, какие усилия нужно было предпринять, чтобы создать этот, с позволения сказать, чародейский инструмент. В полнолуние у казнённого (а именно повешенного) преступника тайно отрубали левую руку. Кисть руки полагалось отрубить одним ударом, слить всю кровь без остатка, а затем замумифицировать по методу любителей хранить внутренние органы своих умерших царей в каменных бутылочках. После этого из волос и сала другого, прошу заметить, тоже казнённого за воровство, изготавливали специальные свечи, которые затем крепили к руке.

— Занятно, — Эразм оторвался от разглядывания отвратительного вида высохшей кисти на подставке. Магографию ему успел подсунуть владелец лавки древностей, — и что сие давало?

— С точки зрения современной магической науки — ровным счётом ничего, — развела руками чародейка, — разве что чувство сопричастности к чуду. На словах и в «тайных книгах» говорилось, будто бы зажжённые на руке славы свечи способны мгновенно погрузить в глубокий, беспробудный сон любого, кто находится в зоне действия руки. Очень почиталась ворами. Они ещё верили, что ногти казнённого сотоварища помогают отпирать любые запоры.

— Я всегда думал, будто подобное свойство приписывается цветку папоротника, — усмехнулся кузен, передавая снимок коррехидору.

— Ни первое, ни второе замков не отпирает, — заверила Рика под одобрительным взглядом господина Сюдзина, — есть способы отворить запертую дверь, но ногти казнённого или же несуществующие соцветия растений, которые их вовсе не имеют, в таких ритуалах не применяются. Всё определяется даром и умениями мага. Когда у тебя есть внутренние магические цепи, которые ты прилежно развивал, то сможешь колдовать и без мумифицированных конечностей и ногтей мертвеца. А, коли нет, — извини. Никакие отрубленные руки тебе не помогут. Наш преподаватель рассказывал, что в старые времена в Лирии существовали целые города, которые жили и процветали на серийном производстве священных реликвий и приспособлений для колдовства. Чуть не забыла про «старинные» рукописи и «тайные» книги. Этим у них занималась Гильдия переписчиков и книгопечатников. А состаривали они свой товар банальным вымачиванием в чае, затиранием книжных страниц шершавым куском вулканической пемзы, да ещё воском и жиром закапывали для пущей достоверности. Боюсь, Амара Садаку стала очередной жертвой идеи, почерпнутой как раз их такой вот, с позволения сказать, литературы, и уверилась, что при наличии правильного артефакта любой и каждый может колдовать.

— Всё это верно, госпожа чародейка, спорить не буду, — проговорил старик, — и про многочисленные лирийские подделки я тоже слыхал. Некоторые даже в руках доводилось покрутить, — он подмигнул, — но, согласитесь, невозможно сотни лет поддерживать веру в глупые легенды. Раз люди готовы и в наше время платить за «Руку славы» хорошие деньги, значит, в ней что-то есть.

— В ней заключена часть мучений умирающего, — сказал Эразм, — скорее всего, — парень откинул назад свои упавшие на лицо волосы, — сработал закон контагиона: сдавливание шеи в момент казни и сдавливание руки в ритуальном обёртывании тканью запирали внутри высохшей кисти боль, страх и ощущение безысходности. Если ещё и кусок верёвки с эшафота применить, можно усилить эманации смерти и тогда …

— Давайте не станем углубляться в дискуссию о пользе или бесполезности приобретений Храма Благодатной Влаги, — Вил взял в руки журнал, — а перейдём к следующим заказам госпожи Садаку.

— Сдаётся мне, милорд расследует дело о хищении или растрате денежных средств? — самодовольно прищурился владелец магазина, — не просто же так Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя понадобилось выяснять, на что тратились пожертвования прихожан и доходы от целебных источников.

— Ваша проницательность вызывает лишь уважение, — поспешил похвалить собеседника коррехидор, опасавшийся, что Эразм может по неопытности сболтнуть лишнего, — вопрос нецелевых трат в последнее время остро стоит не только в артанских храмах. К нам поступали кое-какие жалобы, но вы же, господин Сюдзин, должны понимать: я не в праве разглашать подробности.

— Да, да, милорд, конечно. Никаких вопросов, надо — значит надо. Чёрное зеркало из полированного обсидиана жрица Урумо-ками получила в феврале, как раз перед нашим Новым годом, — и на стол лёг снимок немудрящего овала с некогда безупречной, но теперь заметно пострадавшей от времени поверхностью, — мне доверенный человечек обеспечил получение этого занятного предмета. Заказ был ещё от декабря, но нам пришлось повозиться, чтобы отыскать «Зерцало душ».

Рика разглядывала на снимок зеркала, которое в обрамлении костяной рамы до чёртиков походило на недобрый пустой глаз, буквально притягивающий взгляд своей непроглядной чернотой.

— Какие будут предположения у господина историка? — Сюдзин выразительно дёрнул седыми бровями.

— Я пока — только студент, — натурально изобразил смущение Эразм, — и мои знания — всего лишь малая капля бескрайнего океана тайн и загадок. Но сочетание интересное. Кость смахивает на моржовый клык, а для самого зеркала использовали вулканическое стекло. В этом нет никаких сомнений. Ставлю на северные острова, коренные народы которых традиционно охотились на моржей, и там также имеется кое-какая вулканическая активность. Посему определяю «Зеркало душ», как шаманский инструмент!

— Браво, — похвалил Сюдзин, — нет никаких сомнений, вы — круглый отличник. Зеркало не совсем с островов, но вы почти попали. Оно с Полуострова льда и пламени, куплено моим доверенным агентом на аукционе в Делящей небо. Догадаетесь, для чего служило?

Эразм запустил руку в свои густые кудри и погрузился в раздумья. У Рики так и чесался язык подсказать кузену, что шаманизм — это вера в духов природы и в общение с душами предков, но она сдержала порыв и ничего не сказала.

Кузен же щёлкнул пальцем по поверхности магографического снимка и сказал:

— Связь. Поначалу я подумал на устаревший вариант бессмертного творения чародея Пикелоу, — он усмехнулся, поскольку особенности показа стихий в этом тесте давно стали притчей во языцех для всех, имеющих хотя бы какое-то отношении к магии, — но потом понял, что посредством такого зеркала люди общались (или думали, что общаются) с душами умерших. Занятно. Хотя, результат мне видится сомнительным. Скорее в ход шло воображение и разные микстурки, которые северные шаманы использовали в ритуалах. Если бы связаться с душой ушедшего в мир мёртвых человека было так просто! — он покачал головой. — Но кое-кто мог бы попробовать применить зеркало для концентрации или передачи: поглощение и отражение. — Кузен выразительно поглядел на Рику и Вила. — Оно большое?

— Нет, приблизительно с кисть взрослого мужчины, — ответил владелец магазина, показав размер зеркала, — может, верховная жрица решила усилить своё восприятие или теснее общаться со своим ками?

— Какое нам до этого дело! — бросил коррехидор, отыгрывая усталого представителя власти, принуждённого заниматься нудным расследованием хищения денег в заштатном храме. — Главное выяснить, на что уходили средства.

Сюдзин кивнул и заскользил глазами далее по странице.

— Последним заказом в Водняковье я горжусь по праву. Мало того, что найти нож из звёздного железа само по себе — дело не простое. Отыскать же ритуальный кинжал, который веками использовали в Империи Алого лотоса для человеческих жертвоприношений, — задача, сложность которой возрастает в десятки раз. А я, представьте, нашёл такой.

Слова Сюдзина подстегнули Рикино воображение, которое успело нарисовать вычурный кованный кинжал со страшным зазубренным лезвием и бороздками для оттока крови, но на выложенном на стол снимке был запечатлён немудрящий нож. Его будто бы делали без старания, а то и вовсе поручили работу криворукому, косоглазому и ленивому подмастерью. Нож был кривоватым, простоватым, да ещё и с какими-то полусгнившими кожаными ремешками, что довольно-таки хаотично оплетали убогую рукоять.

— А вот это уже серьёзная штучка.

Выражение лица Эразма трудно было прочесть: на нём откровенное восхищение смешивалось с тревогой, — на рукояти — высушенные кишки?

— Не скажу, потому как не знаю. Но вещица ещё какая серьёзная, — гордо продолжал старик, — но самой сложной и серьёзной задачей оказалась доставка ножа в Артанию. Для начала скажу, что заказала мне его госпожа Садаку в марте. Я связался со своим приятелем из островной Империи, но тот в письме принялся юлить, ссылаться на сложную обстановку в стране и то, что на рынке антиквариата у них жуткий упадок. Мне хорошо знакомы особенности характера «лотосников» и я сходу догадался: мой приятель набивает цену. Островитяне — люди ушлые, для них обман ради прибыли — дело святое. На этот раз стенания были такими надуманными, что мне показалось, уж не припрятана ли нужная мне вещица у него под прилавком в магазине!

Вил сосредоточенно смотрел на снимок странного кинжала и думал, уж не с его ли помощью верховная жрица отправила на тот свет Урумо-ками? На лице Эразма тоже промелькнуло встревоженное выражение.

— Слухи про беспорядки в Империи Алого Лотоса оказались вовсе не слухами, — продолжал старик, — они вылились в вооружённое столкновение — «Конфликт за Жемчужный архипелаг» — так его окрестили в газетах.

Рика кивнула. Она отличнейшим образом помнила, как её подруга вместе с квартирной хозяйкой обсуждали это. Обе женщины негодовали и обвиняли его величество в мягкосердечии и нерешительности.

— Я бы послала на острова всех боевых магов королевства и снесла бы ко всем чертям их проклятую столицу! — бушевала Эми Вада, — кто им дал право выгонять наших с архипелага! Какие ещё спорные территории? То, что отвоёвано, принадлежит победителю, и исторические корни, национальные вопросы и тому подобную дребедень извольте оставить в стороне.

— И не говорите, милочка, — вторила ей тётушка Дотти, превратившаяся из почтенной домовладелицы в «военного эксперта», если Артания говорит, что архипелаг наш, так тому и быть.

Эта помимо воли всплывшая в голове яркая сценка напомнила Рике о сложностях, которые упоминал господин Сюдзин. Правитель островной империи чуть было не был смещён и для поднятия в стране боевого духа заявил, что вышвырнет надменных захватчиков с группки островов, где испокон веков не жил никто, кроме собирателей кораллов и жемчуга. Жемчужный архипелаг отошёл к Артании ещё лет сто тридцать назад по мирному договору, который предок правителя империи (столь громкое название носит скромная территория из десятка островов разного размера в южных морях) подписал с императором Акихито после очередной войны. Как раз в марте владетель Раппо (так помпезно именуется первый человек в Империи Алого Лотоса) объявил блокаду Артании. На деле он попытался перекрыть один из множества торговых путей, которыми пользовалась как страна чародейки, так и Делящая небо. Какое-то время были стычки на море, но уже к апрелю его величество Элиас направил на Жемчужный архипелаг свою эскадру, которая потопила флот противника, а высадившиеся на Жемчужном архипелаге войска навели там покой и порядок. После этого высланные артанские граждане благополучно возвратились в свои дома. Раппо продолжал сыпать угрозами и обещаниями отомстить, но пока дальше нервирования рыбаков проходящими мимо патрульными катерами, изобилующими знамёнами с лотосами, дело не шло.

— Сами понимаете, насколько сложно тогда было привезти что-то оттуда, — говорил Сюдзин. Чародейка оторвалась от своих мыслей и включилась в общую беседу, — моему доверенному агенту сначала пришлось с немалыми трудами выехать в Делящую небо. Причём досмотр ему островитяне учинили строжайший. Кинжал чуть было не конфисковали на таможне, хотя все документы на него находились в полном порядке. Придирались к наклону букв, углядели не на том месте поставленную точку, — старик вздохнул и покачал головой, — одним словом, мешали, как могли. Но, — он поднял палец вверх, — умный и оборотистый человек всегда сумеет преодолеть преграды, встающие у него на пути. Ритуальный кинжал был доставлен в Артанию и благополучно отправлен заказчице в нашей фирменной коробке из мраморного дерева. Я, знаете ли, всегда говорил и говорю, что нельзя экономить на упаковке. Ведь вопреки рекомендациям, почерпнутым из народной мудрости, люди не так уж редко судят о книге по её обложке. И вот кинжал был благополучно доставлен в Водняковье. Если желаете взглянуть на квитанции Почтовой службы Артании, у меня подшиты все.

— Как вам удалось провезти артефакт через таможню? — Эразм задумчиво вертел магографию в руке, — я всегда считал, что такие раритеты заносят в особые списки предметов, имеющих культурную или историческую ценность.

— От Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя у меня секретов нет. Помните, я вам рассказывал о своём давнишнем приятеле, доживающем свой век в столице Империи Алого Лотоса? Так вот, помимо всего прочего он специализируется на изготовлении идеальных копий. Я приобрёл у него пять великолепнейших копий ритуального кинжала «Острие судьбы», а одна из них была, как вы уже могли догадаться, не то, чтобы совсем уж копией, — снова подмигнул старик.

— Как же вы определили оригинал? — спросил коррехидор, — если по вашим же собственным словам копии были безупречны?

— О, сэр Вилохэд, — с тонкой улыбкой проговорил Сюдзин, — за столько лет работы я придумал огромное количество знаков и пометок, где лежит подлинник. В магограмме, которую прислал мне мой приятель, кодовое слово, неважно, какое именно, — он махнул рукой, — стояло в начале. Сие указывало, что в коробке с кинжалами нужный мне предмет лежит первым. Если бы слово стояло в конце — то он был бы последним.

— А если в середине, — подхватил Эразм, — то кинжал лежал бы третьим! Да вы, господин Сюдзин, затейник!

— Сложные ситуации способствуют развитию хитрости и дальновидности, — с достоинством подтвердил владелец антикварного магазина. — И это — далеко не единственный способ.

— Спасибо, — поблагодарил за всех Сюдзина коррехидор, — не возражаете, если мы позаимствуем снимки на время?

Старик заверил, что четвёртому сыну Дубового клана ни в чём отказа не будет, и уже через пять минут вся компания снова усаживалась в магомобиль.

— Теперь назад, в Водняковье, — Вил оглянулся, чтобы не столкнуться с проезжающей каретой, возница которой из принципа не собирался уступать дорогу.

— К середине ночи доедем, — подавляя зевок, заметил Эразм, — а я уже не прочь поспать.

— Зато будет время обсудить полученную информацию, — строго оборвала его стенания чародейка