Убийство коллекционера

Глава 1

-

,

.

Автор портрета Давид Харебов (холст, масло).

Книга посвящена моим родителям Александру и Евдокие Федоровым. Без их любви и поддержки многое в моей жизни вряд ли бы состоялось.

Дождь, всю ночь отбивавший дробь по железной крыше дома, прекратился под утро. Внезапная тишина разбудила Давида. Несколько секунд он прислушивался, еще не веря, что затянувшееся ненастье отступило. Заметив, как сквозь шторы спальни пробивается солнце, довольно улыбнулся. Наконец-то. За два дня долгожданного отпуска ему так и не удалось сделать ничего из того, что было намечено еще по пути сюда, к их ставшему уже любимым домику. Что же, сегодня, да, сегодня будет хороший денек. Осторожно, пытаясь не разбудить Аню, мирно спящую рядом жену, Давид выполз из-под одеяла, подоткнул его валиком в надежде, что это создаст иллюзию, будто он все еще в постели. На цыпочках спустился по лестнице в прихожую, и потом на высокое крыльцо.

Как и всякий раз, выходя из дома, он мысленно поблагодарил и судьбу, что привела его именно сюда. Жену, легко согласившуюся купить этот полузаброшенный дом на краю опушки леса. Вместо коттеджа в обустроенном дачном поселке с «приличными соседями» и благами цивилизации. Здесь все было наоборот. Блага — колодец в метрах пятидесяти от крыльца, дровяная печь, к ней внушительная поленница дров, заботливо прикрытая навесом. Но это все с лихвой окупалось одним только видом, открывающимся с крыльца. Дом стоял на пригорке, его пологий склон вел к речушке, которая обретала некую внушительность во время сильных дождей — тогда и шум ее воды можно было слышать стоя у окна. Для перехода вброд было недостаточно высоких сапог. Правда, в летние жаркие дни она стремительно мелела, кое-где почти обнажая дно. Окончательно пересохнуть мешали густые заросли дикой малины по ее берегам, шиповника, да огромный куст сирени, посаженный кем-то в давние времена. Метров через двести речушка терялась в лесу. Он окружал дом с двух сторон довольно густой стеной, защищая все подворье от ветра и снежных заносов.

***

Два отпуска семьи Гаглоевых были посвящены тому, чтобы вернуть дому жилое состояние. Он был построен отставным военным. Уставшим от «цивилизации» и нашедшим здесь покой. Хозяин он был, как в том убедился со временем Давид, отменным. Потому дом выстоял, сохранился после его смерти. Добротный фундамент, железная кровля. Да и на лес, из которого он был построен, хозяин не поскупился. Бригаде из трех крепких мужиков, при участии Давида и его друга, удалось подправить входные двери. За счет ненужного чулана расширить кухню, а огромную комнату разделить на две, просторных и уютных. На чердаке тоже не понадобилось делать много, чтобы превратить в большую спальню, выделив место для некого подобия рабочего кабинета. В самом начале Давид сомневался в возможности удачного использования этого помещения. Потолок был низковат. Особенно там, где предполагался кабинет. Даже Аня, с ее ростом минимум на пятнадцать сантиметров ниже мужа, «рисковала здесь головой». Но она же и нашла решение. По ее предложению в кровле появилось широкое мансардное окно с выходом на крышу. Строители назвали его эркером или люкарной, а Аня нарекла просто скворечником. Сооружение это избавило от проблемы, придало кабинету особую изюминку. Да и сократило время ремонта дома, расходы. А они росли быстро. Ведь к невысокой цене за его покупку пришлось добавить значительную сумму за насос для подачи воды из скважины. Да и бурение самой скважины стоило немало. Но почти все было позади, теперь можно просто отдыхать. Аня с помощью родителей уже успела восстановить небольшой огородик для зелени и цветов. Были посажены и несколько кустов черной смородины. От прежнего хозяина остались две яблоньки, исправно плодоносящих небольшими, но крепкими и ароматными плодами. Оставалось только поправить беседку. Она значительно портила общий вид небольшой усадьбы.

— Как грязное пятно на моей блузке, — точно определила ее состояние Аня.

Давид не спорил с этим, но с ремонтом не торопился. Мечтал превратить этот уголок сада в нечто особенное и своими руками.

Мысль пойти в дальний угол участка, где изгородь явно нуждалась в ремонте, босиком, была отвергнута сразу. Высокая трава все еще была мокрой и не сулила ничего приятного. Натянув сапоги и прихватив инструменты, Давид побрел по еле заметной тропинке. Как оказалось, и забор был сделан на совесть. Столбы не просто вкопаны в землю, но и залиты бетоном. Нужно только подтянуть сетку.

Постукивая молотком и прислушиваясь к щебету птиц, Давид какое-то время наслаждался теплом утреннего солнца. Не сразу заметил, что его довольно смуглая кожа на широких плечах постепенно обретает подозрительный розоватый оттенок. Он уже сожалел, что не натянул свою любимую бейсболку. Каштановые волнистые волосы явно нуждались в ней. Особой опасности получить что-то вроде солнечного удара или «сгореть» в первый же день, у него не было. Это могло бы скорее поджидать светловолосую Аню. Но она чаще вырывалась сюда из города. Успела подзагореть, обустраивая грядки. Теперь ее облик все больше напоминал о студенческом времени, когда она была капитаном волейбольной команды. Увлекался волейболом и Давид. Благодаря этому они и встретились однажды… Об этом напоминала одна из фотографий в спальне. С того времени Аня почти не изменилась. Фигура сохранила легкость, а лицо округлость овала. А вот Давид явно возмужал, юношеская стройность исчезла, но появилась статность зрелого мужчины. Черты лица обрели следы пережитого опыта. Далеко не того, который хотелось бы иметь. Первое время после Академии МВД ему довелось поработать в убойном отделе. А там… Да и армейская служба. Афганистан. Обо все этом Давид не любил вспоминать, но и забывать не собирался. И хоть он ни о чем не жалел, но получив предложение о переходе в нынешний отдел, обрадовался.

Страна усиливала борьбу с хищениями культурной собственности. При главном Управлении уголовного розыска МВД России создавались новые подразделения, расширялись старые. Укреплялось и международное сотрудничество в этой области. Переводу в один из таких отделов помог диплом об окончании художественного училища, один год обучения в Академию художеств. Туда Гаглоев собирался вернуться после армии. Учебу удалось продолжить много позднее, но уже на факультете искусствоведения. Заочно.

Ремонт забора не ладился. Давид все чаще хмурился, пытался отогнать от себя воспоминания и странное беспокойство. Для него не было причин.

На службе все в порядке. Дела успешно завершены. Начальник отдела, хоть и был истово предан делу и требовал того же от подчиненных, ценил их, потому по возможности отпуск давал в полном объеме и летом. Сам он редко пользовался этим. Лишь раз в два-три года летал на недельку на родину, в небольшой городок на Иртыше, в Сибирь. После посещения родных мест пару раз упоминал в разговоре о рыбалке, о том, как в детстве с отцом ловил в Иртыше стерлядь, сокрушался о том, что сегодня это уже история, рыбы в реке все меньше. Делился мечтой о том, что, может быть, выйдя в отставку, построит там дом. Но уже через несколько дней все это забывалось. Служба поглощала его полностью.

Вспоминая о «командире», так между собой звали его сотрудники отдела, Давид ощутил теплоту. Многие годы под его началом, он ценил. Был благодарен случаю, который так изменил его судьбу. Уважал генерала Федорова за то, что в 90 годы, когда МВД лишилось многих профессионалов, он отстоял их отдел. А сколько было желающих избавиться от него или, как минимум, превратить в номинальный, не способный противостоять открытым грабежам музеев, библиотек. Сколько ценностей было похищено, утрачено навсегда. Там, где невозможно было украсть без следов, устраивались поджоги. Так скрывали хищения. Отстоять-то он отстоял, но и врагов нажил в те годы немало. Потому и повышения долго не получал, и звание задерживали…

Давид машинально стукнул еще раз по гвоздю и выпрямился. Огляделся. Попытался сообразить, с чего вдруг он вспомнил сейчас давно прошедшее? С чего появилось ощущение тревоги, что ли? Явно неспроста. За годы службы в МВД у Давида развилось особое чутье, предвосхищающее события. Как шутил его коллега и друг:

— Ты в предыдущей жизни тоже служил в МВД, но наверняка… сыскной собакой, потому и такой «нюх» сохранился.

Пытаясь отогнать непрошеные мысли, бросил молоток в ящик с инструментами и решительно направился к дому. На крыльце появилась Аня. Стройная, свежая от сна и умывания, она выглядела совсем юной в легком сарафане и с босыми ногами. Только большие стильные очки делали ее облик солиднее. Никто бы сейчас не определил в ней майора МВД, эксперта с большим опытом. Обманчивое впечатление. На службе знали ее другой. Умной, сведущей, умеющей отстоять свое мнение, но и прислушаться к другим.

Увидев мужа направляющегося в дом, она притормозила его с улыбкой:

— Не торопись. Захвати немного лука и редиски! Я делаю омлет на завтрак!

Давид залюбовался красавицей женой. Ане рассмеялась:

— Омлет ждет, отомри!

Редиска радовала глаз. Смахнув с нее остатки земли мокрой травой, и нарвав пучок перьев лука, Давид легко взбежал на крыльцо.

В доме пахло поджаренным хлебом, скворчал омлет. Все это успокаивало.

— Что будешь делать?

— Закончу с забором, потом гляну на крышу в беседке, а потом… потом ничего, ничего не буду делать, весь день…можно?

— Конечно можно!

— А ты?

— Я поработаю.

Это означало, что наверху, на письменном столе уже разложены бумаги, диссертация.

— Ладно, иди, я тут все приберу.

— Точно?

— Да, точно, твоя очередь — в обед.

Помыв посуду и украдкой прихватив несколько печенек — с недавних пор Аня стала усиленно следить за его весом — Давид направился во двор. Попробовать печеньки не успел, изумленный увиденной картиной. В огородике между грядок бродил его друг Александр Бутаков. Не обращая внимания на джинсы, уже намокшие от сырой травы, на землю, облепившую кроссовки, он явно чувствовал себя прекрасно. Сорвав редиску, смывал с нее остатки почвы, проведя несколько раз по мокрой траве, как это недавно делал Давид, хрустел ею. На скуластом лице, подставленном солнцу, бродила довольная улыбка. Легкий ветерок играл его светлой шевелюрой, расстегнутым воротом рубашки. Под ней легко угадывалось крепкое тренированное тело мужчины за сорок. Александр был значительнее стройнее Давида, да и ростом пониже, но в физической форме не уступал ни ему, ни кому-то другому из их отдела.

— Ну как, не горькая? — без намека на гостеприимность спросил Давид.

Не обращая внимания на тон друга, тот мирно ответил: «Нет, сладкая,» — и продолжил так, будто в его раннем появлении в доме друга, ушедшего на днях в отпуск, нет ничего удивительного:

— А я тебе тут кофейку привез.

— Спасибо, у нас есть, — отмахнулся Давид.

Услышав голоса, на крыльцо вышла Аня. Она сразу оценила ситуацию. Опыт подсказывал, что такой неожиданный визит не сулит ничего хорошего для их отпуска, но и изменить ничего нельзя. Да и Бутакова она всегда была рада видеть. Он давно стал и ее другом.

— Привет! Заходи, ты завтракал? У нас есть омлет и зелень. Сейчас я сварю кофе.

— Я сам, вы ведь толком не умеете.

Не обращая внимание на озадаченного Давида, Александр прошел мимо него, на ходу повесил на перила легкую куртку , сбросил обувь. Пройдя в кухню, тут же занялся кофе.

Давид иногда завидовал способности друга оставаться самим собой в любой обстановке.

Приготовленный им кофе был действительно вкуснее. Наверняка знал какой-то секрет.

Коротко пообщавшись с гостем, Аня ушла.

— С чем пожаловал? — без особого интереса спросил Давид.

Александр не торопился с ответом. Вторично наполнил себе чашку, предложил Давиду. Тот отказался, нетерпеливо ожидая объяснений. Александр тем временем вышел на крыльцо, опустился на ступеньку. Давиду ничего другого не оставалось, как присесть рядом.

— Юрий Дьяконов убит…застрелен.

— Ого…когда? — изумился известию Давид.

— Два дня назад, ночью. Утром его обнаружила прислуга.

— Он что же — один жил?

— Нет, с женой, но накануне она уехала в Москву, повезла собак в клинику, осталась ночевать в Москве. Вечером говорила с ним по телефону, все было в порядке. Только на головную боль пожаловался — погода менялась. Жена посоветовала ему принять аспирин и лечь пораньше. Он обещал так и сделать. А утром ей сообщили…

— А прислуга ночью ничего не слышала? Почему только утром обнаружила?

— У него есть отдельный дом для прислуги, — объяснил Александр, — там живет садовник, скорее, помощник по всем хозяйственным делам, и его жена. Она и повар, и уборщица. Дом стоит довольно далеко от хозяйского. Да и особняк Дьяконова больше на крепость похож. Там стены такой толщины, что хоть из пушки пали, ничего не услышишь. Вечером все было, по словам прислуги, спокойно. Дьяконов собирался утром в Москву, предупредил помощника, чтобы подготовил машину. Когда женщина пришла приготовить завтрак, обнаружила открытую входную дверь и его …Она — то, конечно, при виде крови впала в истерику, а вот ее муж тут же проверил и сигнализацию, и ворота. Они тоже не простые, открыть их снаружи могли только те, кто знал код и имел ключ. Так вот — все было в полном порядке. Это подтвердили потом и полицейские, которых он вызвал.

— Что означает…

— Да, кто — то из своих или наводку дал, или сам принимал участие, — продолжил за Давида Александр.

— А прислугу-то наши коллеги из убойного хорошо проверили? — осведомился Давид. — Может быть этот хладнокровный мужчина все и продумал заранее?

— Это парни из убойного первым делом проверили. Усадьба вся напичкана камерами, датчиками движения и так далее. Все свидетельствует о том, что в двадцать три часа садовник обошел территорию, проверил ворота, зашел к Дьяконову, коротко переговорил с ним, пошел в свой дом. Вскоре там погас свет. Утром камера зафиксировала, как его жена первой открыла дверь и прошла к хозяевам. Через минуту выскочила оттуда, кричала, на ее крик выбежал муж… Все это на камерах.

— Столько камер, а были те, что направлены непосредственно на ворота и вход к Дьяконову?

— Были, вернее, есть, но тут загвоздка. Их можно дистанционно отключить или убийцы знали, как их обойти.

— И это вновь возвращает нас к ближнему кругу семьи. А, кстати, о семье. Какие у него отношения с женой, с детьми? — продолжил Давид

Александр развел руками:

— Тут тоже, на первый взгляд, по крайней мере, нет ничего подозрительного. С супругой отношения хорошие, женаты уже много лет. Все время вместе. Интересы общие. Искусство, сад, собаки. Раз в году вместе на отдых к морю. Чаще в Прибалтику. Любят покопаться в саду. Сын у них живет в Америке. Давно, сразу после окончания МФТИ. Он там работает программистом. Обеспечен, свой дом под Вашингтоном. Жена, дети. Раз в году навещает родителей. Все выглядит просто как картинка. Но, конечно, надо присмотреться пристальнее. Сам знаешь, какие страсти иногда кипят в таких тихих, благополучных семьях.

— Да, непростое это дело. Завещание еще надо бы проверить, может там, что обнаружится.

— Ну ребята из убойного тоже не зря хлеб едят, дело свое знают. Работают. Проверят.

Да, что и говорить, новость была неприятная, во всех отношениях. Давид знал, о ком идет речь. Юрий Дьяконов был известен в Москве как один из коллекционеров. Покупал не только картины старых мастеров, но и приглядывался к одаренным молодым. Кроме всего прочего, обладал обширной коллекцией украшений, камней. Кое — что досталось ему от отца с дедом, тоже известных собирателей, но большинство раритетов приобрел сам. Немалый доход приносило ему умение предугадывать спрос на рынке антиквариата. Порой за продажу всего несколько лет назад купленного получал двойную цену. Жил безбедно, но напоказ свое состояние не выставлял. Имел также славу мецената. Поддерживал несколько художников, делал подарки музеям. Особенно на своей родине в Петрозаводске.

— Жаль…знал я его, — вздохнул в задумчивости Гаглоев. Тут же спохватился:

— Но при чем здесь мы? Это дело убойного отдела. А я вообще -то в отпуске, еще более двадцати дней гуляю.

— Хм… тут дело такое, — Александр с каждым словом становился все серьезнее, менялся и его тон. — Во время обыска, можно сказать, почти случайно, в доме была обнаружена потайная комната …а там…

После паузы добавил:

— Там найдены подлинники старинных украшений, других золотых изделий, которые вообще — то должны быть в музее. Но о пропаже музей не сообщал. Хотя, судя по записям Дьяконова, они у него давненько.

— Подлинники? — засомневался Давид

— Да, эксперт, ты его знаешь — Михаил Гейда, это подтвердил. Среди найденных предметов есть очень ценные. Это, конечно, предварительное заключение, но Гейда редко ошибается, сам знаешь. Скорее всего, прав он и на сей раз. Так что… Командир прислал за тобой. Дозвониться до тебя невозможно, ты телефон-то отключил.

На крыльце стало тихо. На лицах обоих мужчин появилось то выражение, которое всегда означало начало большой работы. Часто - на многие месяцы. Аня слышала только обрывки беседы, но уже собирала бумаги, переодевалась. Она совершенно точно знала, что Давид никогда не ответит отказом на любую просьбу, даже не на приказ, своего «командира». Теперь время ускорило бег. Его хватило только на то, чтобы собрать все необходимое, достать одноразовый мобильник, который был куплен на экстренный случай, позвонить родителям Ани. Сообщение о том, что отпуск, едва начавшись, отменяется, а им хорошо бы приехать, проследить за домом, у них особого недоумения не вызвало. Они и сами много лет отдали службе в МВД. Привыкли…

Уже через час Давид с Аней и Александром ехали в Москву. Мужчины куда-то звонили, договаривались о встречах. Аня держала на коленях корзинку, с наспех сорванной зеленью и редиской, вдыхала аромат, размышляла о том, как могут дальше развиваться события. Она была готова ко всему. К возвращениям поздней ночью, к командировкам, к неожиданным звонкам среди ночи. Служба. Но сейчас ей надо было решить, что делать с ее отпуском. Видимо, стоит выйти на работу. До лучших времен.

.

Глава 2

В управлении Гаглоева и Бутакова ждали, сразу пригласили к Федорову. Совещание было коротким. Давид обратил внимание на малочисленность его участников. Он с Александром, три оперативника из отдела, представитель прокуратуры и следователь из убойного отдела. Петр Лапузин. Давид уже когда- работал с ним, и был доволен этим назначением. Им пришлось вместе и серьезные головоломки разгадывать, и попадать в ситуации, когда от надежного напарника зависела жизнь. Петр обладал устойчивой психикой, не впадал в крайности, умел оценивать обстановку. Профессионал, одним словом. Столь тесный круг присутствующих означал то, что работа будет проходить строго конфиденциально. Увидев вошедших Гаглоева и Бутакова, невысокий крепкий мужчина в неприметном костюме и с короткой стрижкой отвлекся от каких-то бумаг, лежащими перед ним на столе, встал. Это и был Петр Лапузин. Чуть возмужавший, все такой же энергичный. Да и его умный, пристальный взгляд сквозь очки в роговой оправе остался прежним. Пожав следователям руки, Лапузин опередил их вопросы:

— Я только оттуда. Есть новости. Все расскажу.

Генерал Федоров тоже заметил пришедших:

—Итак, мы в сборе. Я надеюсь, что все присутствующие введены в курс дела.

Вопрос начальника отдела прозвучал скорее утвердительно. Это было само собой разумеющимся — заходя в кабинет руководителя, быть подготовленным к разговору.

— Сегодня нам пока обсуждать нечего. Идет сбор данных. Здесь все, кому поручено новое дело. Думаю, что вы еще не забыли опыт совместной работы. Раскрыто ограблениек Церкви в Архангельске. Хороших успехов добились в Коломне, когда в короткие сроки нашли тех, кто подменил оклады старинных икон. Правда, удалось найти только исполнителей. Организаторы и заказчики остались неизвестны, потому дело считается незакрытым. Зато в Подольске вся банда была обезврежена, а похищенные ею драгоценности возвращены в музей. Надеюсь, что и сейчас сотрудничество будет плодотворным.

Но хочу предупредить. У меня и у вышестоящего руководства есть мнение, что на сей раз мы имеем дело с более серьезной преступной группой. В нее входят руководители и сотрудники музеев и антиквары, ювелиры, коллекционеры. А что самое опасное — есть два предположения: первое — эти «деятели » работают под покровительством высокопоставленных чиновников, и второе — существует канал сбыта раритетов за рубеж. Вполне возможно, не один. Интерпол предупрежден.

О ходе следствия прошу докладывать мне лично. Надо сделать все, чтобы не допустить никаких утечек информации. Для прессы — это дело об убийстве. Прошу быть особенно внимательными и осторожными. Преступники могут легко скрыться или помочь это сделать другим. Они уже сейчас понимают, что коллекция Дьяконова привлечет наше внимание, но вот каков масштаб расследования, они пока не должны знать, как и о находках в тайнике.

Гаглоев и Бутаков работают вдвоем. Вам приданы еще три сотрудника. Итак, начинаем.

Кабинет Федорова опустел мгновенно. Времени и в самом деле было мало. Следы подобных хищений уничтожаются быстро.

Гаглоев и Бутаков первым делом вместе с Лапузиным побывали в усадьбе Дьяконова, где все еще работали следователи убойного, эксперты.

Группе Гаглоева надо было одновременно с ними решать свои задачи. Понять схему хищений, Проверить места, из которых предположительно могли быть украдены некоторые артефакты. Навестить старых знакомых, которые когда-то были отправлены за решетку за подделку ценных экспонатов. Перетряхнуть антикваров, ювелиров, замеченных в противозаконной деятельности, но счастливо избежавших наказания. Из — за недостатка доказательств или по другим причинам. Многие из них, например, сотрудничали со следствием, помогли вернуть похищенное. Знакомство с руководством и коллективом музея надо было провести быстро, но с осторожностью. Это очень важно — если оттуда исчезли столь ценные раритеты, то это преступление особое. Ведь оно было скрыто от властей, полиции. Сам по себе сегодня случай уникальный. Не девяностые все-таки. Объяснить это могут только две причины — кража осталась незамеченной. Или замешан кто-то из сотрудников.

Возможно, что на месте преступления уже обнаружено то, что может подсказать ответы на все эти вопросы. После короткого разговора с коллегами, стало ясно, что на их помощь пока рассчитывать рано.

Положение осложняло то, что эксперты еще не закончили даже опись найденного. Огромная работа. Но ждать ее окончания нельзя. Напрасной оказалась и надежда на разговор с женой погибшего. С вдовой. Из ее спальни только что вышли медики. Из полуоткрытой двери слышны были телефонные звонки. Кто-то переговаривался с родственниками… Врач коротко объяснил:

— У нее проблемы с сердцем. Опасности для жизни сейчас нет, но никаких вопросов и допросов! Ей нужен покой. Да и успокоительное скоро подействует. Будет спать.

— Я в любом случае остаюсь здесь, когда женщина будет в состоянии поговорить с нами, сообщу, — предложил Лапузин.

— С чего думаешь начать — спросил Александр Давида, выходя из усадьбы Дьяконова. — Куда двигаемся?

— Нам бы встретиться еще раз с Гейдой. Я, конечно, уважаю его, ошибается он редко, но хотелось бы уточнить его мнение о коллекции, ее ценности. Вполне возможно, что у него появились и предположения о том, кто этот умелец, автор подделок.

— Согласен. Думаю, нам полезно посетить и нашего старого знакомца… Ты его помнишь — мастер по иконам, вернее, окладам икон, особенно тех, что украшались драгоценными камнями. Он теперь у нас часовщик, «мирный и честный труженик», добро приносящий гражданам.

— А… помню, как же, — откликнулся Давид, — за ним должок.

Да, нынешний «труженик» был и в самом деле обязан следователям. Только их положительная характеристика, подтвердившая искренность раскаяния, и сотрудничество со следствием, помогла ему серьезно скостить срок. Да и отбывать его послали не на далекий Север, а рядом с Москвой.

Что касается музея на Мытной, откуда могли быть похищены предметы коллекции, то было решено для начала отправить кого-то из отдела на «тихую разведку». Выбор пал на одного из молодых оперуполномоченных — на Ивана Симонова. Он знает внутреннюю кухню музеев. Когда — то работал научным сотрудником одного из них, в Долгопрудном… Но там карьера прервалась быстро. Не соответствовала она его энергичному характеру. Потому Симонов охотно откликнулся на призыв к молодежи служить в МВД. Недавно окончил Академию. Срок пребывания в отделе у него был невелик, но Давид в нем был уверен. И не зря.

Когда перед встречей с экспертом, следователи заехали в управление, Симонов уже был готов к посещению музея. Под видом специалиста из провинции, ищущего работу в столичном музее. Пригодились и его документы. Диплом об окончании Академии живописи, ваяния и зодчества имени Глазунова, печатные работы, посвященные проблемам дворянских усадеб Подмосковья.

Одобрив план Симонова, следователи приступили к выполнению своего, расписанного по часам. Вскоре они уже входили в кафе в Столешниковом переулке в центре Москвы. Обеденный перерыв заканчивался, основная масса студентов и обычных прохожих схлынула, но в кафе все еще было оживленно. Столик в углу напротив двери, удаленный от остальных, обеспечивал хорошее обозрение. Выбор места встречи был сознателен. Не только следователи отдела по борьбе с хищениями государственных ценностей, но и все эксперты Москвы были хорошо известны тем, против кого велась их работа. Обратиться к помощи такого опытного специалиста, как Михаил Гейда, уже означало, что за ним будут «приглядывать» обеспокоенные " граждане».

— Да, коллеги, староват я стал для такого променада! И чего вы меня в такую даль от моих любимых мест заманили? — начал было, усаживаясь за столик, невысокий седовласый мужчина в несколько старомодных очках в своем обычном тоне, изображая немолодого брюзгу.

Все, кто хоть раз имел с ним дело, знали, что в действительности эксперт был очень деловым человеком, с огромным опытом, но не перестающим учиться, да и чувство юмора имел. Был не против подшутить над коллегами, но и себя не забывал.

Гаглоев и Бутаков с глубоким уважением относились к Михаилу Гейде. Нравилась и его манера общения, потому так охотно подыгрывали ему.

— Извините, уважаемый Михаил Александрович, не учли, что вам больше нравятся Ленинские горы. В следующий раз обязательно встретимся где-то на Юго —Западе.

Обменявшись приветствиями, мужчины решили заказать полный обед. Кто его знает, как сложится день. Да и судя по ароматам из кухни, кормили здесь вкусно.

Со стороны казалось, что они совершенно случайно оказались за одним столом. Обеденное время. На самом деле в течение пятнадцати — двадцати минут следователи выяснили все, что нужно. Эксперт рассказал о коллекции Дьяконова, о ценности её. Он уже успел проверить свой вывод о подлинности найденных изделий в доме Дьяконова. Уютно расположившись в кресле за столиком, он прихлебывал чай, добавлял новую порцию из большого чайника, изучающе поглядывал на собеседников. Не первый раз он наблюдал работу этих следователей с самого начала и до закрытия дела. Был уверен, что они справятся и на этот раз. Но опыт подсказывал, что сейчас — это особый случай. Раздумывал, как помочь:

— Дайте мне пару дней. Я все вам в письменном виде предоставлю, но надо еще кое-что уточнить, обдумать. Вы же и сами понимаете, что здесь речь идет о подлинности изделий из металла. А это определить довольно сложно, в отличие от, например, живописных полотен. Там известны более надежные методы экспертизы. Да и то… все непросто.

— Конечно, знаем, потому и ценим тех, за чьими плечами не только достойное образование, но и опыт, как у вас, например, — охотно подтвердил Давид.

— Тут дело не только в таких, как я, — покачал головой Гейда. Методы защиты музеев от воровства совершенствуются, изобретаются новые, например, специальные чернила, невидимые для похитителей, но зато легко их изобличающие. Но ведь и те, кто охотится за ценностями в миллионы долларов, тоже не простаки. Уж эти — то мастера на самые изощренные выдумки.

Эксперт откинулся на спинку кресла, помолчал, потом добавил.

— В общем, здесь немало помог случай.

— Случай? Какой именно случай? — несколько удивился Александр.

— Не торопись. Сейчас объясню подробно, — остановил его Гейда. Подлинность в данном случае определялась, по сути, по косвенным признакам, но для достаточной надежности требовалось еще что — то. И это «что — то» нашлось. Дьяконов или был совершенно уверен в неприступности своего хранилища, или просто не успел, ну или, скажем так, не захотел уничтожить свои собственные записи о покупках изделий. Суммы оплаты говорили сами за себя. Есть в этих записях обозначения и тех, у кого покупались ценности. Но все они шифровались или буквами, или цифрами. Удалось также найти доказательства пребывания некоторых артефактов у ювелиров. А это говорит о том, что изготавливались копии, подделки. Зачем еще они были им нужны? Но вот кто эти «мастера»? Их- то и предстоит найти вам, — завершил Михаил Гейда.

— Ну это пустяк, мелочь, мы это быстро, — с сарказмом откликнулся Александр.

Распрощавшись с экспертом, следователи попросили его прийти в музей, откуда предположительно и были украдены ценности. А пока их ждал старый знакомый — бывший мастер — ювелир, отсидевший от звонка до звонка, и благоразумно вернувшийся к честной службе. На сей раз обычным мастером по ремонту часов.

В небольшом опрятном киоске в надписью «Ремонт часов» он был один. Водрузив на лоб лупу, рассматривал какой-то механизм. Перестук нескольких настенных часов оживлял обстановку.

Особой радости при виде тех, кто когда-то отправил его за решетку, мастер не проявил, но помочь был согласен. Освободив кресло, служившее ему подставкой для больших напольных часов без одной «ноги», предложил его Гаглоеву. Александр, не церемонясь, уже устроился напротив мастера на высоком табурете. Показывая ему фотографии золотых перстней, браслетов, фигурок птиц и невиданных зверей, следователи учитывали вполне возможное и его участие в изготовление подделок. Да и кто-кто, а уж он-то точно мог определить квалификацию мастеров, способных на подобную работу.

Увидев фотографии изделий предположительно скифского периода, нынешний часовщик не сдержал волнения. Особенно засветились его глаза при виде большой массивного гребня, украшенного драгоценными камнями. Даже на снимке был заметен яркий перелив их отшлифованных граней. Вещь необыкновенной красоты. Она явно принадлежала обладательнице пышных волос. Древний мастер позаботился не только о том, чтобы гребень украсил голову женщины, но и был удобен для нее. Длинные, изящные зубья наверняка хорошо поддерживали высокую прическу. Следователи заметили вспыхнувший азарт бывшего сидельца, переглянулись. Да, пять лет колонии не смогли до конца побороть его тягу к наживе. Подделки подобных изделий дело сложное, но сулящее немалую выгоду, если, конечно, удастся избежать тюрьмы. Свою причастность к изделиям из коллекции часовщик уверенно опроверг:

— Я с такими «игрушками» дело имел только в самом начале своей «карьеры». Потом, по совету «коллег», никогда не связывался с государством. Вы же знаете — мое поле деятельности частные собрания. Даже в случае неудачи расследование ведется медленнее, больше возможностей скрыться. Хотя иногда не везет, как мне. Но тут вы постарались, надо вас за это благодарить.

— Благодарить за годы, поведенные за решеткой, ты должен только себя, — без церемоний прервал его Александр, — только твоя «бурная деятельность» заставила нас обратить на тебя внимание, иначе мы не встретились бы с тобой никогда.

— А среди твоих «коллег» известны тебе те, кто бы взялся за это? — Давид был настойчив. Не мог часовщик не знать хоть кого-то из бывших ювелиров, промышленных криминалом. Сняв со лба лупу, часовщик задумчиво вертел ее в руках. Его лицо постепенно оживляли воспоминания:

— Как же. Знавал одного. Наверняка он есть в вашей картотеке. Так, сейчас вспомню, погоняло у него было «чемпион», он любил шахматы, все свое время проводил в парке, за игрой в шахматы. Вспомнил — Шром, Геннадий Шром. Умный был, хитрый, но погорел вместе с заказчиками очень быстро. В советское время «пасли нас», «ювелиров» куда лучше, чем сейчас. Встречал его потом в тюрьме. Постарел, еле его признал. Он уже свой срок досиживал. Вот только за пятнадцать лет успел множество болячек получить. От туберкулеза там и умер. А вот его заказчик, кстати, как — то смог освободиться рано. Уехал, говорят, куда-то в Европу. Жив ли нет, не знаю, но даже если помер, то его потомки на несколько поколений обеспечены. Но вы же с них ничего спросить уже не сможете, так ведь, — с некоторым злорадством заключил собеседник.

— Ты на себя не бери заботы о том, что тебя не касается, — без промедления среагировал на выпад Давид, — ты о себе думай, чтобы снова не попасть на нары. Ты нам сейчас лучше скажи — «подмастерьев» этого «мастера» знать не приходилось? Может там, в где-то тоже срок отсиживали, где и ты?

Поняв, что перехватил через край, забыв, кто с ним говорит, часовщик поспешно ответил:

— Нет, лично с его друганами я не был знаком, но наверняка были у него помощники. Он вел «бизнес» с размахом, — тут в голосе часовщика звучали явные нотки зависти. Но через мгновение опять осекся, вспомнив, чем закончился «бизнес» его коллеги, добавил, — скромнее ему надо было быть. Срок был бы поменьше.

— Тут ты прав. Скромность и честность в жизни гарантирует, что ты будешь жить у себя дома и подольше, — грубовато подтвердил мысль бывшего уголовника Давид.

Не доверять их старому знакомому причины не было. Свое наказание он уже понес, и врать не имело смысла. Но и помочь им в поиске тех, кто мог бы изготовить подделки раритетов, он не смог. Работа эта хоть и сложная, и опасная, но доходная, желающих подзаработать на этом достаточно. Конспирация в этом «цехе» серьезная. Друг друга мастера стараются «не знать», а если знакомство не удается скрыть, то никогда не выдадут по причине большой вероятности замолчать навсегда. Да и действительно, за время его отсутствия многие мастера — ювелиры, легальные и подпольные умерли, попали за решетку, уехали за рубеж, прихватив нажитое. В итоге встреча оказалась бесполезной, но сыщики взяли на заметку сообщение об уехавшем в Европу «помощнике» ювелира -мошенника. Он тоже наверняка был уже в солидном возрасте, но, вполне возможно, передал свой опыт следующему поколению. История криминалистики знает немало подобных «династий».

Выйдя на оживленную улицу, мужчины с удовольствием вдохнули воздух. После будки часовщика он казался особенно свежим. Да и разговор с ним был довольно тягостным.

В управлении их с нетерпением ждал Симонов. В кабинете кроме него никого. Только ближе к вечеру сюда вернутся те, кто сейчас разъехались по всей Москве.

Открыв пошире окна, через которые был слышен отдаленный шум большого города, расположились вокруг стола Давида.

Разговор с Иваном прояснил многое. Обладая умением расположить к себе собеседника, он в невинных, казалось бы, разговорах, мог почерпнуть самую важную для следствия информацию. Скучающие пожилые смотрительницы всегда охотно шли на контакт с милым молодым человеком. Не отказывались пообщаться с коллегой из Подмосковья и юные сотрудницы музея. Потому еще до встречи с директором музея он узнал многое. Некоторые подробности удалось выяснить у тех, кто его хорошо помнил по совместной работе в Долгопрудном. Музейный мир Москвы и области узок. Слухи распространяются между «своими» быстро и сохраняются навсегда.

Сейчас оперативник излагал информацию кратко, но не забывая самые мелкие детали. Гаглоев и Бутаков слушали его внимательно.

— В музее сейчас все вверх дном. Идет плановый ремонт. Поэтому почти все залы закрыты для посетителей. Да еще и инвентаризация ведется. Некоторые сотрудники, свободные от этих работ, ушли в отпуск. Что касается руководства, то там относительно недавно сменился директор. Прежний уехал в Германию. В Баварию, еще точнее — в Нюрнберг. Так, где тут у меня его имя? Вот — Головин Геннадий Моисеевич. Директором был недолго. Около трех лет. Пришел из провинциального музея. Рекомендовал его кто-то из Фонда музеев. Кто? Пока не знаю, но все, с кем я пообщался, утверждают, что к ним в музей без рекомендации не попасть. Он не очень крупный, но с традициями, известностью. И…богатыми фондами. Потому назначение обсуждалось музейщиками всей Москвы. Все пытались понять, каким «ветром занесло» на эту должность совершенно незнакомого человека. Ведь претендентов было много. Из числа опытных сотрудников, два зама из других небольших музеев столицы. Многие были удивлены назначением Головина, о котором даже никогда не слышали. Ну, знаете, как это бывает в коллективах при смене руководства.

Кстати, большинство до сих пор недоумевают, почему он так быстро оставил этот пост, весьма престижный. Поначалу был очень доволен, рад, с энтузиазмом принялся за дело. Многое удавалось. Например, успел спонсоров найти, закупки интересных экспонатов с их помощью совершить. Потом вдруг ко всему резко охладел. Уехал в Германию. А ведь возраст позволял еще много лет трудиться. На мой взгляд, факт интересный.

Что касается остальных. Все сотрудники работают в музее давно, кроме одной, умершей лет пять назад, кстати, во время обнаружения недостачи экспонатов. И, как мне показалось, речь идет как раз о той самой коллекции, в которую входят и предметы, найденные у Дьяконова.

— Как так, — удивился Гаглоев, — мы ведь проверяли, в архиве ничего нет о подобном происшествии.

—Мне мои бывшие коллеги в Долгопрудном кое-что рассказали. История эта большой огласки не получила. Некоторые ценности нашлись, были неправильно оформлены, оказались упакованы в другие ящики. А одну икону подбросили в приемную мэрии… Очень древнюю, очень ценную и очень известную. Кстати, этот факт привлек в свое время внимание прессы, но как-то быстро журналистам «заткнули рот». Я покопался в газетах того времени. Вернули икону в музей, а дело замяли. Кто — неизвестно, но наверняка люди «не простые». Темная история. Особенно учитывая наши находки в тайнике.

Симонов передохнул, заглянул в планшет, потом в блокнот.

— Все, пожалуй… нет, есть еще вот это.… Лет десять назад ушла на пенсию главный хранитель музея. Я о ней в свое время тоже слышал, как об одной из самых опытных специалистов в этом деле.

— А какое у тебя сложилось впечатление о директоре? — поинтересовался Давид.

— Фанатик музейного дела, явно его знает, музеем восхищается, можно сказать, дорожит. Я еле выдержал его настоящий допрос с пристрастием. Думаю, что мне пришлось бы немало потрудиться, чтобы доказать, что имею право влиться в этот коллектив…

Иван помолчал, перелистнул в раздумье блокнот и добавил:

— И вот, что мне кажется: с ним можно говорить достаточно прямо. Он болтать не будет.

— А что известно о предыдущих директорах? — спросил Александр.

— Был еще один, поработал подольше, но он уже умер. Ему было за 80… Его называют основателем музея, отзываются о нем весьма уважительно, подчеркивают, что был бессребреником, немало своих средств тратил, например, на ремонт здания, на поездки по делам.

—Хм… иными словами из всех руководителей в музее дольше всех трудилась хранитель музея, — сделал вывод Александр.

— Да, пожалуй. Говорят, что она тоже участвовала в его создании.

— Она нам нужна, наверняка, — задумчиво подытожил Александр.

Гаглоев согласно кивнул:

— Она, конечно, много знает, но… ей сейчас?

Симонов снова взглянул в записную книжку:

— В прошлом году музей отмечал ее семьдесят пять лет. Так, небольшой банкет. Музей, где я трудился, тоже, говорят, поздравление ей посылал.

— 75 …немало. Будем надеяться, что с ней все хорошо.

Объем информации, собранной Симоновым впечатлял:

— И как это ты смел провернуть все за один день? — Александр с интересом ждал ответа от молодого оперативника. Иван лишь пожал плечами:

— Так здесь самое трудное было в интернете найти газетные публикации. Остальное… меня еще помнят мои бывшие коллеги.

— Ну-ну… скромность — это хорошо, конечно. Но со стороны виднее. Теперь главное — не снижай темпов, — поддержал Александра Давид.

За окном стремительно темнело. Рабочий день в управлении давно закончился. Бутаков встал, включил свет подошел к окну. Москва сияла сияла огнями. Им домой было еще рано.

Доклады остальных сотрудников пока ничем не обрадовали. Никаких изделий, похожих на найденные в коллекции Дьяконова, в магазины не предлагалось, да и ювелиры ничего ценного не сообщили. Большинство честно признались, что изготовление копий старинных украшений им просто не под силу. Надо было искать зацепки дальше.

Свежий воздух из открытого настежь окна принес вечернюю прохладу, но до покоя в городе было еще далеко. Какое-то время мужчины молчали, обдумывая события дня.

— Что думаешь? — спросил наконец Давид.

— Думаю, что Симонов поработал лучше всех. За один день «накопать» столько… хм… это не всякий может.

— Да. Ты прав. Но что из всего этого нам сейчас важнее? Думаю, уехавший в Германию директор нам только относительно интересен.

— Согласен. Он за три года вряд ли смог осуществить это хищение. Хотя стоит поразмыслить над тем, о чем и Иван говорил. Почему это его энтузиазм сменился желанием все оставить и уехать за границу? Конечно, может быть просто захотел пожить без хлопот, а может…

— Да, понимаю, иногда отъезд — это бегство. Но надо разобраться, вполне вероятно, человек он честный. Решил сменить Москву на тихую Европу. Имеет право.

— Это в том случае, если он на старом месте не имел связи с криминалом.

— Если орудует группа, — размышлял дальше Давид, — то три года они бы только проверяли его, искали к нему подход, особенно учитывая, что он не здешний, так сказать, из провинции. А когда ему предложили заняться «бизнесом», он счел за благо оставить пост.

Но вот если он и раньше имел связи с организаторами подобных схем, то, возможно, они и рекомендовали его в столичный музей, где возможностей побольше. В любом случае со счетов мы его не можем сбрасывать, надо поручить нашим ребятам разузнать о нем возможно подробнее. О прошлом и о том, что с ним сегодня происходит. Как он обосновался там, в Германии, на какие средства живет.

—Да, поручим, — пометил у себя в блокноте Александр, — есть у меня в Нюрнберге один хороший знакомый. Профессор, преподавал в Академии художеств. В девяностые годы оказался не нужен. Уехал в Нюрнберг давно, наверняка знает всех эмигрантов, кто имел отношение к искусству в Москве или Питере.

— Хорошо бы выяснить побольше и о тех, кто умер. Что осталось после них, кто наследники, — продолжал Гаглоев, — как они жили во время работы, по средствам или шиковали…

— Вот в этом, по сути, рассчитывать на серьезные сведения мы можем от хранителя, что на пенсии, — задумался Александр, — и тут все зависит от ее состояния. 75 лет.

— Ну, о состоянии ее мы узнаем от директора, завтра, — подытожил Давид, — я уже договорился с ним о встрече. Он

ждет нас.

Глава 3

Дверь в музей была заперта. На звонок по телефону откликнулся сам директор. Следователи слышали, как он попросил кого — то по имени Марина открыть дверь.

Марина оказалась молодой улыбчивой девушкой, не лишенной желания пококетничать с симпатичными мужчинами. Особенно с Александром. По пути в кабинет директора, рассказала, что почти все сотрудники уже разошлись. Рабочий день закончился. Инвентаризация всех «доконала», а лично она очень ждет, когда сможет приступить к работе над новой экспозицией. Значительно интересней прежней. А значит в музей снова придут люди, постоянные посетители, которых немало, и новые. Об этом сейчас заботится директор, сотрудничает с прессой, рассказывая о новшествах. Прислушиваясь к разговору Александра с Мариной, Давид признался, что у него, пожалуй, такая непринужденность в общении с молодыми женщинами утрачена. Ну да ладно — пора, скоро сорок… В кабинете их ждал директор. Очки, джинсы, шевелюра. По виду он больше походил на спортивного комментатора.

— Александр Уманский, — протянул он руку и продолжил, обращаясь к сотруднице, — Марина, спасибо, ты можешь идти домой, до завтра.

Марина кивнула и ушла, напоследок еще раз улыбнувшись Александру.

— Я к вашим услугам, но, если, вдруг, не смогу ответить на вопрос, то я попросил задержаться нашего хранителя Людмилу Александровну Лисютенко. Она у себя в кабинете. Могу ее сразу позвать, если нужно, —Александр Уманский был дружелюбен и деловит.

— Давайте мы сначала поговорим, хорошо? Потом видно будет, — улыбнулся ему в ответ Давид.

— Хорошо, можно и так.

Предупреждение следователей о том, что пока сотрудникам музея не стоит сообщать ни о цели их визита, ни о самом визите директор воспринял спокойно, добавил:

— Марина, хоть и молода, но язык за зубами держать умеет, кроме того, ей известно лишь то, что дверь она открыла сотрудникам Минкульта. Я так на всякий случай сказал всем в музее. Да и вообще, она одна из самых толковых специалистов у нас. Без ее помощи мне бы трудно было освоиться так быстро на новом месте. Она здесь в буквальном смысле каждую плашку на паркете знает, не говоря уже о наших фондах. Ну, а что касается хранителя, то ее и предупреждать не надо. Она у нас и без того немногословна.

Понаблюдав несколько минут за директором, Давид решил, что он заслуживает даже еще более открытого разговора, чем предполагалось после доклада Ивана Симонова.

Разложив на столе несколько фотографий со снимками из дома Дьяконова, Давид спросил:

— Вам знакомы эти изделия?

Уманский лишь коротко взглянул на снимки, ответил уверенно.

— Да, конечно, это из нашего музея. Вот эти выставляются обычно в экспозиции, наряду с найденными в районе Крыма, Северного и Южного Кавказа. Там есть и интересные поступления с последних раскопок в Сибири, в Красноярском крае. Это очень ценные экспонаты…

Отложив фотографии, директор добавил:

— До них инвентаризация еще не дошла. Мы планировали завершить завтра в первом зале, а затем перейти ко второму, они обычно выставляются во втором. В постоянную экспозицию не входят, но интерес к ним очень большой, и потому довольно часто «балуем» зрителей.

— А в данный момент они где? — поинтересовался Александр, с любопытством оглядывая кабинет. Картины на стенах, полки с выставленными на них явно старинными предметами. Подсвечники, бокалами для вина, вазами для цветов. Проследив его взгляд, Уманский счел нужным объяснить:

— Эти предметы принесены нам в дар соседями. Не хотят их хранить дома, а выбрасывать жалко. Художественной и исторической ценности они не имеют. Но и отказать людям не можем. Вот они и служат скорее предметами интерьера.

— Понятно. А что касается коллекции?

— Она хранится в запасниках. В последний раз, я думаю, они выставлялись года два назад, но точнее может сказать Людмила Александровна.

— Как давно вы знакомы с ней?

Директор задумался:

— Лет этак десять, наверное. Я хоть и работаю директором этого музея недавно, но бывал здесь. Даже когда жил и работал в Сибири, потом в Саратове, приезжал часто. Музей имеет богатый фонд, интересный и для зрителей, и для специалистов. А она одна из здешних, так сказать, старожилов. Работала искусствоведом, потом заведующей отделом, а затем ей доверили еще более серьезную должность главного хранителя. Практически она с юности, со студенческой скамьи здесь. На счету Люситенко немало и серьезных публикаций.

— Доверяете ей? — вопрос был задан Александром как бы между делом, но оба следователя внимательно следили за ответом директора.

— Конечно, кто бы стал работать с хранителем, которому нет доверия? Здесь ценностей на десятки миллионов… долларов, — удивился Уманский.

— А что случилось с предыдущим главным хранителем? — осведомился Александр.

В голосе директора прозвучало искреннее сожаление:

— Умерла совершенно неожиданно. Я слышал, конечно, об этой трагедии. О ней тоже очень тепло, с уважением говорят все, кто ее знал. Очень опытный специалист была. И скончалась, надо сказать, на посту. Здесь, в музее. В разгар инвентаризации. Сердечница… А тут еще пропажа двух экспонатов. Они —то нашлись через день — два, но наверняка переживала. А что ей стоила эта история с сигнализацией …

— Что за история?

— Сигнализация была старой, несколько раз отказывала, беспокоились, конечно, особенно хранитель. Потом усилиями Долгова министерство культуры нашло деньги на новую. Устанавливать пришлось как раз, когда выездная выставка вернулась из Ставрополя. В общем, время такое напряженное было. Ей стало плохо, вызвали скорую, но ничем она не помогла. На ее место и пришла нынешний главный хранитель.

Следователи внимательно слушали рассказ директора.

— Что ж, понятно. Нам бы хотелось познакомиться с ней.

— Конечно.

Через минуту в кабинет директора вошла невысокая, очень аккуратная женщина средних лет. Она казалась человеком сосредоточенным, немногословным и с абсолютно непроницаемым лицом, которое удивительно соответствовало названию должности — хранитель. Взглянув на снимки предметов из коллекции Дьяконова, Людмила Александровна уверенно подтвердила, что это часть коллекции из их музея. Открыв ноутбук, через минуту-другую повернула экран к следователям.

— Вот, пожалуйста — это полная коллекция, здесь же предметы с ваших снимков.

Судя по уверенности главного хранителя, это действительно было так — коллекция из этого музея, и она… на месте.

Следователи внимательно рассмотрели изображения уже знакомых им старинных изделий.

— А есть ли у вас описание истории коллекции? Когда поступали эти вещи, где экспонировались, где находятся сейчас? — вопрос Александра звучал нейтрально, обыденно.

Таков был и тон ответа Людмилы Александровны:

— Что касается, где они сейчас, то, разумеется, здесь, в хранилище. Вот и история коллекции.

Поискав в компьютере нужную страницу, Людмила Александровна вновь показала ее следователям.

Они внимательно прочли — здесь были зафиксированы поступления в разные годы разных предметов, их экспозиции. Все они проходили здесь в залах музея, все, кроме одной. Пять лет назад состоялась выездная выставка в Ставрополе. Это факт привлек внимание следователей.

— Всего однажды вывозили коллекцию, почему?

Ответ Людмилы Александровны прозвучал, пожалуй, несколько горячо, будто она с кем-то спорила.

— Да потому, что подобные коллекции представляют особую ценность не только для музея, но и государства. Некоторые предметы принадлежат Скифской эпохе, а оклады икон к 18 веку. Уже это делает их бесценными, а еще и наличие в ней драгоценных камней. Это большая удача даже для знаменитых музеев обладать такими экспонатами. Тем более для нас.

Наверное, Людмила Александровна продолжила бы доказательства особой ценности раритетов, но Давид перебил ее:

— А в Ставрополь почему ее отправили? Не побоялись. Ведь случаи были…

— Если вы об иконе, то ее история не имеет отношения к выставке в Ставрополе. Она значительно раньше загадочным образом исчезла из музея, затем появилась в мэрии, но вот почему так и не было проведено расследование этого факта, не знаю. Кто имел такой вес, чтобы скрыть все это, ума не приложу. Но для меня, конечно, самое важное, что она сейчас в целости и сохранности.

— Да, это и в самом деле — невероятно, — следователи даже не пытались скрыть свое изумление.

— В девяностые годы много было такого «невероятного», слава Богу, что тогда я не работала на этой должности, — согласилась Людмила Александровна.

— Хорошо, вернемся к коллекции. Зачем было выдано разрешение на временное использование её другим учреждением, да еще вывоз в регион страны?

— А вот это надо спрашивать тех, кто принял это решение. На мой взгляд неразумное.

— Неразумное? Что-то случилось?

Хранитель, поняв, что в запале спора с кем-то здесь отсутствующем, сказала лишнее, вынуждена была повторить уже знакомую следователям историю. После возвращения из Ставрополя в коллекции не досчитались двух предметов. Оба особо ценные, золотые изделия Скифского периода.

Тут Людмила Александровна поспешно добавила: «Они нашлись.… в других ящиках. Экспозиция была обширной. Вывозились и живописные полотна, и графика, и эта коллекция, в ней около тридцати предметов. Скорее всего, в Ставрополе по ошибке или по небрежности два из них упаковали вместе с картинами. Хорошо, что мы сразу не подняли тревогу за пределами музея, а решили проверить все ящики, в них и обнаружили пропажу спустя день — два. Все это было крайне неприятно, и потом было принято уже официальное внутреннее распоряжение — никогда не вывозить коллекцию из музея.

— Что ж, хорошо, что хорошо кончается, коли сейчас она на месте в полном комплекте, — заметил Гаглоев.

— Да, конечно, — кивнула Людмила Александровна. — Мы должны скоро проводить инвентаризацию и этого отдела. Вообще все плановые проверки проходят согласно графику. Вот можете познакомиться с графиком.

Следователи внимательно изучили и график. Затем вернулись к разговору.

— Мы бы хотели посмотреть на изделия, и на все документы, относящие к коллекции. Вы ведете их только в электронном виде? — поинтересовался Давид.

— Нет, согласно правилам, общим для всех музеев страны, учёт ведется в рукописном и электронном варианте.

— Значит, у вас есть гроссбух, кроме тех записей, которые вы нам показали? — осведомился Александр

— Да, у нас есть главная книга учета, как положено оформленная, прошнурованная, пронумерованная, еще к ней необходимые папки со всеми документами. Там и сведения о проверках, и вообще обо всем, что касается коллекции. Каждый шаг фиксируется, заверяется подписями директора, главного хранителя, одного из ответственных сотрудников. В некоторых случаях могут приглашаться эксперты, их заключения так же подшиваются к делу.

Следователи внимательно выслушали Людмилу Александровну, наблюдая также и за директором. Было заметно, что до сих пор у него не возникло никаких возражений к рассказу главного хранителя.

— Что же, тогда нам осталось только взглянуть на ваше богатство, — Давид попытался разрядить обстановку, которая понемногу становилась напряженной.

Это и понятно, ведь ни директор, ни хранитель не знали ответа на мучающий их вопрос: откуда у полиции такой интерес к их музею. Наконец, следователи вместе с директором Александром Уманским направились за главным хранителем в святая святых— в хранилище.

Понадобилось время, чтобы открыть тяжелую сейфовую дверь. Ключом и кодом. В просторном темноватом помещении Людмила Александровна без колебаний направилась к опломбированному несгораемому шкафу, в котором находились витрины с изображенными на снимках изделиями. Открыв несколько замков, она надела перчатки и достала одну из фигур.

Всадник на низкорослом могучем жеребце в галопе. Человек и животное здесь слились в одном порыве. Изделие древнего мастера поражало своей экспрессией.

Лисютенко сурово пресекла попытку Давида взять фигуру в руки:

— Наденьте это, пожалуйста…

Гаглоев послушно натянул перчатки, взял в руки золотую вещицу. Казалось, даже он мог бы понять, что она — оригинал. Но его опыт не раз доказывал, что ни цвет металла, ни вес, ни следы ручной обработки не могут доказать ни подлинности, ни копирования современными мастерами. Для этого нужна тщательная экспертиза, которая потребует и времени, и привлечения опытных специалистов. После осмотра коллекции следователи пришли к выводу: все экспонаты из нее на месте. Осталось терпеливо сверить записи в журнале хранения и электронный вариант. Задача, прямо скажем, требующая внимания.

Застывшее на лице Людмилы Александровны легкое недоумение свидетельствовало о том, что она считала все происходящее потерей времени. Тем не менее она продолжала исполнять все просьбы следователей.

— Как вы думаете, Людмила Александровна, где были сделаны эти снимки? — показал Давид принесенные с собой фотографии. Людмила Александровна мельком взглянула на них и уверенно ответила:

— Не знаю, но точно не у нас, у нас иная манера исполнения фотографий. Да и фон мы используем всегда совершенно нейтральный.

— А можете ли вы предположить, какие изделия подлинные — эти на снимках или те, что хранятся здесь? — продолжил Давид

Ответ был категоричен — разумеется, она не сомневалась в подлинности тех предметов, которые были у нее перед глазами, в музее.

Вернувшись в кабинет директора, Людмила Александровна продолжила показ книги учета и папок с документами. Хранитель, видимо, уже уверилась окончательно, что следователи не совсем сами понимают, зачем это нужно. Но их внимательность не ослабевала, они проверяли каждую запись. В какой — то момент, на лице самой Людмилы Александровны появилась некая тревога, затем она еще раз вернулась к уже просмотренным документам, к электронным записям.

— Людмила Александровна, все в порядке? — спросил ее Давид, наконец.

К явному изумлению директора, хранитель медлила с ответом на вопрос следователя.

— В чем дело? — обратился к ней уже сам директор.

— Мне надо разобраться.

— С чем? Бога ради, Людмила Александровна, вот же все перед нами.

Чешегорова ответила уже без особой уверенности:

— Да, но что-то не так с журналом… записи не идентичны электронной, и потом …мне кажется, что здесь в папке, не хватает каких — то документов, нумерация не совпадает. — Я проверила уже три раза, тут, кажется, ошибка. Вот, посмотрите сами.

Директор углубился в изучение записей, а минут через пять выдавил из себя севшим голосом, указывая на ноутбук:

— Да, здесь явно не хватает некоторых описей предметов из коллекции. Вот, смотрите сами, это бумажный вариант, а это электронный. А что еще более странно — нет нескольких документов из сопутствующих папок. В них хранятся подробные описания предметов, с самого поступления в фонд музея и все возможные изменения. Ну, знаете, как иногда может быть, появляются пятна, царапины, меняется цвет под воздействием температуры или света. Даже самые мельчайшие детали фиксируются.

— Вы хотите сказать, что из рукописной книги учета в электронную не перенесли часть записей? Точнее — именно ту, что касается этой коллекции? К тому же отсутствуют описи этих же предметов?

Людмила Александровна ответила осевшим голосом:

— Да, именно так, эти записи касаются подробного описания предметов, считавшихся утерянными два дня и затем найденными.

Наступила тишина, которую иногда называют зловещей. И не зря, ведь это открытие могло означать… да что угодно могло означать. И за все это несет ответственность хранитель и руководитель музея. Для следователей наступил тоже ответственный момент. Оно осознали, что не напрасно пришли сюда. Руководителям музея стал понятен интерес полиции к коллекции. Дальнейшее происходило почти в полном молчании.

Следователи попрощались с Уманским и Лисютенко, отправились в управление. Перед расставанием с директором, Давид не забыл осведомился и о бывшем главном хранителе, которая, по словам Симонова, до сих пор тесно сотрудничает с коллективом. Уманский полностью подтвердил рассказ Ивана:

— Да, Евдокия Матвеевна хоть и давненько ушла на заслуженный отдых, но с нами остается на связи. Я лично часто обращаюсь к ее опыту, за советом. Да и практическую помощь она нам иногда оказывает. Среди наших сотрудников, пожалуй, это самый уважаемый человек.

— Как ей удается? Ведь возраст у нее весьма серьезный, обычно люди радуются возможности не забивать себе голову заботами, — поинтересовался Давид.

— Да, ей лет немало, но это скорее всего лишь паспортные данные. А так, по жизни, я бы хотел в ее годы так сохранить и знания, и ясность ума, да и, слава Богу, физически она в хорошей форме. Никогда не жалуется. Не помню, чтобы она когда-нибудь отказалась помочь нам, ссылаясь на здоровье или на расстояние от ее дома до нас. Она ведь большую часть времени живет на даче, под Москвой, в Виноградово.

— Как вы считаете, откликнется она и на нашу просьбу о сотрудничестве? Хочется с ней встретиться, побеседовать, коли она в курсе всего.

— Я уверен почти стопроцентно, что она все сделает ради блага музея, — ответил Уманский без колебаний.

— Спасибо, что вы понимаете, — наша цель направлена только на пользу, — подтвердил Давид.

Аня уже спала, когда Давид вернулся домой. День был напряженный. После событий в музее следователи коротко доложили Федорову о том, как продвигается расследование. Он счел правильным решение не принимать пока никаких мер против хранителя, а с её помощью докопаться до сути инцидента с утерей предметов и их последующей находкой.

Что касается смерти тогдашнего хранителя, то этим должен заняться убойный отдел, исключить или подтвердить связь с убийством коллекционера Дьяконова. Симонов и другие оперуполномоченные тоже еще были на месте. Их доклад был скуден. Несмотря на их усилия, пока ничего ценного узнать не удалось. Антиквары, ювелиры снова ничего полезного не сообщили, пообещали еще раз проверить и свою память, и записи. Только Симонов, кажется, нащупал некоторую связь с украшениями из коллекции Дьяконова. Его рассказ определенно заинтересовал всех. В одном из антикварных магазинов в Лаврушенском переулке Симонов встретился с хозяином и его дочерью, которая недавно стала совладелицей. Пожилой мужчина без колебаний отрицал возможность приема подобных изделий на комиссию. Он даже несколько оскорбился предположению, что такой опытный специалист, как он, мог не узнать раритеты.:

— Если мне не хватает моей памяти, то вот, в помощь нам и изданы эти каталоги.

Он вынул из ящика стола объемный журнал, полистал. Да, там были изображения всех, найденных в различных регионах России и за рубежом раритетов. Среди них и те, что относятся к Скифской эпохе. Здесь находился и снимок иконы, подброшенной в мэрию. И да, не узнать все эти сокровища было невозможно. Подробное описание икон и их драгоценных окладов подкреплялись качественными фотографиями. Характеристики предметов из Скифских курганов, были очень подробны. Изобилие снимков давали совершенное представление об особенностях.

Птицы, терзающие львов, неповторимые изображения оленей, богини с зеркалами, растительные мотивы. Интересные женские украшения. Орнамент дополнялся драгоценными камнями. Имелся и перечень похищенных ценностей. Только немногие из них были найдены, и это тоже можно было узнать из публикации.

— А если принесут недавно найденные, например, черными археологами?

Антиквар пожал плечами:

— Это, по большому счету, не имеет значения, занесены они в каталоги или нет. Каждый из нашего цеха знает приметы, стилистические особенности. Это очень характерные звериные мотивы, и растительные. Кстати, огромную ценность представляют не только изделия из золота, но и бронзовые. Не узнать древние иконы тоже невозможно, можно ошибиться в датировке, но, конечно, не на столетие. Так что, никто из антикваров не рискнет своей репутацией, принимая изделия хотя бы намеком, похожие на предметы, похищенные из музеев.

Его прервала дочь, внимательно слушавшая разговор. Она указала на одну из фотографий в альбоме.

— Ты помнишь, папа, лет шесть — семь назад к нам приносили изделие похожее на это украшение. Тебя тогда не было, а продавец, Иван Васильевич, так, кажется, его звали, отказался его принять, предложил тому, кто принес его, подождать. А на просьбу хотя бы оценить предмет, сказал, что все вопросы нужно решать с владельцем магазина. Но тот отказался и ушел. А мне так понравилась эта брошь с голубыми камнями, серебряная, с вставками из эмали, довольно массивная, но смотрелась очень легкой, кружевной, я её хорошо помню. Я ещё сердилась на продавца. Но ты тогда уверил меня, что мы должны быть очень осторожными.

— Да, что-то такое было. Было… Я не сказал об этом, потому как мы довольно часто отказываемся приобретать то, что вызывает сомнение в легальном происхождении. На комиссию тоже берём далеко не все. Репутация дороже. Сам я это изделие не видел. Ты действительно помнишь, как выглядела эта брошь? Прошло много времени, а ты тогда была ребенком.

— Ну, не ребенком, скорее подростком. Да, я запомнила, потому как очень она мне понравилась. Я её маме хотела подарить. Мне казалось тогда, что к её глазам подошли бы голубые камни.

— А того, кто принес эту брошь, вы запомнили? — заинтересовался Иван Симонов.

— Отчасти… Высокий, хотя тогда мне все казались высокими, но у него были очень черные волосы. Грузин.

—Грузин, почему грузин? Он говорил на грузинском?

Антиквар вмешался:

— Тогда все кавказцы для нее были грузинами. Мы часто отдыхали в Боржоми. Запомнила их внешность. На самом деле это мог быть армянин, например.

—А продавец, о котором вы говорите, работает еще у вас?

— Нет, к сожалению, уже не работает, и давно уехал из Москвы, куда— то на Север, хотел заработать на квартиру в Москве, но вот, где он сейчас, не могу сказать. Несколько лет от него ничего не слышно. Жаль, конечно, он был хорошим работником. Я был в нем весьма заинтересован, платил хорошо, он вроде не жаловался, но неожиданно уволился.

— К сожалению, больше ничего полезного узнать мне не удалось, — завершил рассказ Симонов.

Давид покачал головой:

— Нет, Иван, то, что ты накопал, очень много, и очень полезное. А, кстати, имя, фамилию этого продавца узнал?

— Конечно, все записал. Иван Васильевич Выходцев. Проживал в то время на улице Морских пехотинцев, 15. Это адрес из архива антиквара, но я узнаю, может быть, он вернулся в Москву, и мы найдем его.

Удалось следователям переговорить и с Петром Лапузиным из убойного. Он подтвердил правоту эксперта Михаила Гейды, сомневающегося в том, что целью нападения на Дьяконова было ограбление.

— Старый лис… ему бы к нам, в убойный, всё знает наперёд. Но мы тоже убедились — нападавшие шли убивать, а не грабить. Дьяконов разумно рассудил, что жизнь дороже, не оказал никакого сопротивления. Сам, судя по всему, сразу назвал код сейфа. Так даже оттуда они взяли не всё. Как объяснить то, что эти молодчики не заглянули в другие комнаты? Конечно, тайную комнату они вряд ли нашли бы, для этого у них и времени не было. Замаскирована она была более чем надёжно. Скорее всего во время строительства этого коттеджа. Мы — то её с трудом обнаружили. Но зато в комнатах дома, совершенно открыто находилось немало соблазнительных для грабителя вещей. Картины висели на стенах. Среди них и полотна известных мастеров, и авангардные работы. Даже, если предположить, что грабители мало что соображали в искусстве, то непонятно почему их не заинтересовали дорогие рамы. Они сами по себе — немалая ценность. А размер позволял без труда вынести. Или вот, рядом с тем креслом, в котором сидел Дьяконов, на каминной полке стояла старинная и очень ценная ваза, подсвечники из серебра. Все это тоже не взяли. Нет, так делают только те, кого ожидает награда за убийство, а не за грабеж, — уверенно сделал вывод Лапузин.

— А что думаешь насчет смерти хранителя в музее во время инвентаризации и потери нескольких раритетов? поинтересовался Давид.

— Ну, сам знаешь, как мы любим «случайные» совпадения. Будем разбираться.

Дома на кухонном столе Давида ждала записка от уже спящей жены. Она просила обязательно разогреть ужин, поесть и не пить кофе на ночь. Аня, конечно, схитрила. На ужин были специально приготовлены голубцы, вернее настоящая долма, голубцы из виноградных листьев. Уж от них- то Давид никогда не отказывался. Поставив их в микроволновку, Давид быстро ополоснулся под душем, и сел за стол. По давней привычке, как бы не был долог рабочий день, он непременно должен был записать самое главное в блокнот… рукой, авторучкой. Только так. Никакой компьютер не мог помочь ему выстроить логику работы прошедшего дня, набросать план на новый, а главное — разгрузить голову для сна.

Было только начало шестого утра, когда Аня встала приготовить завтрак мужу. Посмотрела на его смартфон — будильник стоял на шести. Прихватив его с собой, женщина вышла в кухню. Ночная почта, смс… смартфон был неугомонен.

— Ничего, успеет прочитать и после шести, — решила Аня

Но не успела она испечь блинчики, раздался звонок. Звонил Александр.

— Привет, ранняя пташка, ты можешь меня, конечно, послать, куда хочешь, но мне надо поговорить с Давидом.

—А чего бы тебе в три утра не позвонить? — не церемонясь буркнула в ответ Аня.

Но она знала, что без причины, конечно, никто из них не будет нагружать друг друга.

Как ни старалась Аня продлить сон мужа, он уже был на ногах.

— Привет, Саша, что у тебя?

— Звонил директор музея. Сообщил, что бывшая хранитель, ну та, что на пенсии, в Подмосковье, приехала на пару дней в Москву. Она связывалась с ним, спрашивала о делах. Помощь предлагала в инвентаризации. Он ничего ей не ответил определенного, но обещал перезвонить. А у меня спросил, не нужна ли она нам?

— Толковый мужик этот директор, — похвалил Уманского Давид. — Конечно, полезно с ней встретиться сейчас, чем потом тащить старушку из Подмосковья. Давай, мы ей назначим, скажем, на 11. Переговорим еще раз с руководством, да и Гейда должен подъехать, на коллекцию взглянуть, на документы.

— Идёт, — согласился Александр, — передам ему, тогда в половине девятого в музее?

— Да, хорошо, пока.

Глава 4

В музее было тихо, только шаги глухо отзывались где-то высоко над головой. Старинный особняк на Мытной улице, в котором раньше проживали знатные вельможи Москвы, строился на века. Верой и правдой служил он нескольким поколениям именитых семей, а сейчас радовал посетителей искусной лепниной залов, красочными росписями высоких потолков. Одного взгляда на убранство хватало любому, чтобы представить былые балы, атмосферу роскоши. Но не только. В годы войн здесь размещались госпитали. Во время Первой Мировой многие его обитательницы, светские дамы сочли необходимым и правильным для себя ухаживать за раненными. Великая Отечественная вновь призвала к этому жительниц Москвы. Историю особняка и мирных дней, и войн, хранили не только его стены. До нашего времени дошли многие фотографии, документы, живописные портреты прежних его владельцев. Некоторые сегодня — часть постоянной экспозиции музея. Шагая мимо них, Давид дал себе слово после окончания расследования прийти сюда вместе с Аней. Но до этого пока еще далеко.

Судя по всему, для директора и главного хранителя прошедшая ночь была не самой спокойной в их жизни, но держались они достойно. В кабинете директора было все подготовлено для совместной работы.

— Через полчаса к нам присоединится эксперт Михаил Гейда, — сообщил Давид, — Может быть вам знакомо это имя? И расскажите, удалось еще что — то вспомнить после вчерашнего разговора?

— Лично с этим экспертом я никогда не встречалась, но его имя знаю, как, впрочем, все музейщики Москвы. Он имеет авторитет, — ответила Людмила Александровна Лисютенко.

— Я тоже никогда не видел его, — добавил директор, усаживаясь в свое кресло напротив следователей. Но читал его публикации, знаю и отзывы коллег о его деятельности.

Давиду были симпатичны оба руководителя музея. Он понимал их положение, не мог не сочувствовать им, но это никак не меняло его задачу. Потому заставил себя не обращать внимания на их бледные хмурые лица. Им предстоял предельно деловой разговор:

— А что-нибудь удалось вспомнить, может быть, даже какие-то мелочи. Все может пригодиться.

Людмила Александровна перестала бесцельно перекладывать папки с документами перед собой, отрицательно покачала головой и твердо добавила:

— Пять лет прошло, но я и сейчас после того, как много раз прокрутила в голове все события того времени, считаю, что ошибка была допущена только из — за неразберихи с сигнализацией. Это, конечно, не оправдывает нас, но ведь главное в том, что все предметы на месте, — тут голос Людмилы Александровны чуть дрогнул.

Пропустив мимо ушей последнюю фразу, звучавшую и как вопрос, и как утверждение, Александр продолжил:

— А как вы думаете, когда могли исчезнуть описи предметов из папок?

Вопрос привел женщину в полное замешательство:

— Это я вообще никак объяснить не могу. Последний раз мы проводили инвентаризацию относительно недавно, все было на месте, я сама руководила ею.

— Но это было уже после смерти вашей предшественницы, правильно я вас понял?

— Да, конечно, после ее смерти было несколько инвентаризаций.

— Людмила Александровна, а что там конкретно было с сигнализацией, почему решили ее менять, да еще в такой ответственный момент?

— Сразу после возвращения выездной выставки было несколько отключений, ложных срабатываний. Вызвали специалистов, они сделали вывод, что пора ее менять. Сигнализация и правда, была не самой современной. Хотели сразу модернизировать, но пока обсуждали, искали средства, потом смерть Ольги Яковлевны…

— А кто эти специалисты? — заинтересовался Александр.

— Я знаю только Ивана Сафронова, он до сих пор иногда выполняет у нас работу, если что-то надо, — рассказывала Людмила Александровна, — а второго не помню, он больше к нам не приходил, но наверняка тоже человек надежный. Валерий Яковлевич его проверял, звонил в эту фирму.

— Значит, тогда он был у вас впервые?

— Да, мы его не знали — да и потом он с нами практически и не общался, все решалось через Ивана Сафронова.

В дверь позвонили. В фойе послышались голоса, потом быстрые шаги через зал и на пороге появился Михаил Гейда. Как всегда немного взъерошенный, но бодрый. Уманский и Лисютенко тотчас встали из-за стола и пошли ему навстречу. По уважительности и даже явной теплоте приветствий, можно было судить, что руководители музея и эксперт, не зная друг друга лично, действительно неплохо осведомлены о деятельности каждого.

Следователи не вмешивались в их дальнейший разговор. Внимательно наблюдали за процессом знакомства Гейды с коллекцией, с документами. Иногда он задавал директору или хранителю короткие, но им понятные вопросы. Они так же коротко отвечали. Затем все прошли в хранилище. Там Гейда только взглянул на экспонаты, сверил свои записи. Вернувшись в кабинет директора, вновь открыл папки с документами. Разговор с Лисютенко продолжился. Следователи слушали. Иногда тоже помечали что — то у себя в блокнотах. Терпеливо ждали. Наконец, Михаил Гейда закрыл последнюю папку, помолчал, явно желая сформулировать свои мысли более четко, а, может быть, и смягчить вердикт:

— Как вы понимаете, я смог сейчас лишь бегло познакомиться со всем, что нас всех интересует. Вот потому только предварительно могу подтвердить — минимум некоторые из этих предметов могут быть подделками. Но, — тут эксперт предупреждающе поднял руку, остановив вопросы, — торопить меня не надо, предстоит еще серьезно поработать над документами и самими артефактами. Привлечь и других специалистов. Мне не кажется случайным отсутствие перенесенных данных описания раритетов. В рукописном варианте сделаны очень верные указания на признаки подлинности предметов. Возможно, я пока не утверждаю это, но возможно, что при получении коллекции из Ставрополя, были допущены серьезные ошибки в оформлении самого процесса возврата коллекции. Все это надо изучить дополнительно.

Слова Михаила Гейда повергли в шок и главного хранителя, и директора. На их лицах застыли недоумение и страх. Уманский резко встал, зашагал из одного угла кабинета в другой. Лисютенко пыталась справиться с чувствами по-своему. Вжавшись в кресло, она смотрела перед собой невидящим взглядом. Только губы что-то беззвучно шептали. Сочувственно поглядев на женщину, еле сдерживающую эмоции, Гейда продолжил:

— Мне понадобится время для более детальной экспертизы, кроме того, хочу выслушать и мнение других моих коллег. Что касается документов по оценке этих раритетов в момент поступления в музей, то у меня нет никаких сомнений в качестве экспертизы. Я знал лично Сафронова, он в основном подписывал заключения. Это был очень компетентный специалист. Нет никаких оснований сомневаться в том, что на тогда он видел перед собой подлинники. К сожалению, он довольно давно умер, мы не можем у него уточнить. Но проверку всех документов мне кажется правильным начать с его последней экспертизы. А сейчас прошу меня извинить, было очень приятно увидеться с вами, но вынужден откланяться, меня уже ждут. Мы еще встретимся в ближайшее время.

Ошеломленные заключением Михаила Гейды, Уманский и Лисютенко почти без слов попрощались с ним. Уходя, эксперт столкнулся в дверях с Евдокией Матвеевной Чешегоровой — бывшим главным хранителем музея.

Она оказалось совсем не такой, какой ее Александр и Давид представляли. Это была, что называется " дама без возраста». Когда она улыбалась, можно было легко предположить, что эта женщина совсем недавно перешагнула пятьдесят лет. А ее улыбка буквально освещала все вокруг. Раздумывая, она становилась старше, но зато в глазах появлялось то, что свидетельствует обычно о духовности человека, способности к глубине мысли. Короче говоря, ничто не возвращало следователей к ее возрасту, и сомнениям в продуктивности разговора с нею. Напротив — появилась надежда на ответы, которых накопилось немало.

— Этот милый человек, только что покинувший вашу компанию, не Михаил Гейда? — спросила она чистым свежим голосом, лишенным возрастной глуховатости.

— Да, это он, — откликнулся директор.

— Жаль, я много о нем слышала, но свидеться пришлось лишь однажды и довольно давно. Его присутствие здесь…

Не закончив фразы, Евдокия Матвеевна сама прервала себя:

— Впрочем, если вы захотите, то расскажите мне, а если нет, то это меня и не касается.

Все присутствующие, не сговариваясь, встали, приветствуя ее.

— Вы еще возможно встретитесь с ним, — сказал Александр, помогая даме снять пальто.

— А вы, могу я узнать, кто вы и ваш спутник?

Услышав, с кем она только что познакомилась, Евдокия Матвеевна не выказала удивления, видимо, уже присутствие в музее известного эксперта, ей было достаточно для некоторых выводов. Да и атмосферу, царившую сейчас вокруг, не заметить не могла, но ни спрашивать, ни комментировать ее, не стала. Лишь попыталась разрядить:

— Я так понимаю, что мило поболтать сегодня не получиться, но на чай — то я могу рассчитывать?

Все еще бледная, не оправившаяся от шока, вызванного заключением эксперта, Людмила Александровна вышла приготовить чай. Евдокия Матвеевна взглянула на директора.

— Вы уверены, что Людмиле не нужна помощь?

— Она справится, но я буду с ней. Мы вас оставим наедине с нашими гостями.

Оставив на столе чай, к которому Евдокия Матвеевна добавила баночку с вареньем, да печенье, хранитель и директор вышли. Следователи не стали их задерживать. Сохраняя невозмутимость, немолодая дама устроилась поудобнее.

— Итак, могу я быть полезной?

— Да, мы пытаемся установить ход событий в то время, когда вы уже ушли на пенсию, но, как говорят, вы никогда не прерывали связь с музеем? — начал разговор Давид.

— Да, это правда. Здесь прошла моя жизнь. Но вам в данный момент не это ведь интересно?

— Да, мы были бы вам благодарны, если бы вы рассказали о том времени, когда здесь поменялся главный хранитель. Насколько вы тогда были осведомлены о происходящем в музее?

— Довольно широко. Я всегда была против выездных выставок с участием коллекции золотых изделий и драгоценностей. В то время, когда мое мнение было решающим, они оставались дома, так сказать, но когда я ушла на пенсию, за это отвечали другие люди… Насколько правильно то или другое их решение, судить не мне.

— А почему вы были против? — поинтересовался Александр.

— Время было такое. Музеи никогда не были богаты, а тогда вообще бедствовали, денег не хватало на обеспечение всех условий сохранности, особенно в провинциальных музеях. Потом, ведь после перестройки в стране появилось немало желающих прибрать к рукам все, что могло в одночасье превратить их в богатейших людей. Воровали нещадно, прикрывали это даже поджогами. Горели и музеи, и библиотеки, уничтожались бесценные сокровища и с исторической точки зрения, и искусствоведческой, и материальной.

— Да уж, немало бед принесли стране девяностые, не обошли стороной и музеи, — с горечью подтвердил Александр.

Евдокия Матвеевна пожала плечами:

— Конечно, это вы знаете сами, да и все знают, вот только не все организаторы этого установлены, не все наказаны, к сожалению. Но мы сейчас о другом говорим. Так вот, коллекция изделий из металла у нас довольно богатая, очень ценная, что важно — вся может поместиться в небольшой чемодан, а отдельные предметы вообще в карман. Зачем воровать картины, особенно объемные, если потом еще и столько проблем с их реализацией? Изделия из металла компактны, да и их легче выдать за копии. Вот потому нам разумнее хранить их и выставлять, насколько возможно, в наших стенах.

— Как выдумаете, почему ваша коллега не следовала вашим правилам?

Евдокия Матвеевна вздохнула:

— Думаю, что ее вынуждали обстоятельства. Музей в то время очень зависел от пожертвования богатых людей. А они всегда что — то требуют взамен. Эта коллекция имеет связь с Северным Кавказом, в том числе со Ставропольем. Меценатам тоже хотелось продемонстрировать свои возможности. Бахвальство, с моей точки зрения, но мы зависели от их поддержки. Приходилось считаться. Ну и потом, она, как и любой хранитель музея, —человек подневольный, так сказать. Он обязан выполнять указания непосредственного руководителя или оставить эту должность.

— Как вы думаете, потеря нескольких предметов из коллекции и скорая их обнаружение — чистая случайность?

Евдокия Матвеевна внимательно посмотрела в глаза Давиду:

— Когда речь идет о предметах, стоящих миллионы, а это только страховочная цена, случайность довольно сомнительна.

— Хм… а как вы считаете, что об этом думала тогдашняя хранитель?

— Я не думаю, я знаю, что она была крайне обеспокоена. Звонила мне, делилась, она же понимала, что, даже, выполняя указания начальства, она несет персональную ответственность за все.

— Но предметы нашлись.

— Да, но вот почему-то она не очень успокоилась, видимо, подозревала кого — то в чем — то. Ничего точно об этом я не знаю, потому как по телефону мы об этом не хотели говорить, должны были встретиться по ее просьбе, но… она, как вы знаете, умерла, так что я не знаю, что ее продолжало беспокоить.

— Могла ли она подозревать подмену предметов? То, что были изготовлены копии и они заменили раритеты? — этот вопрос следователя заставил собеседницу глубоко задуматься.

Молчание Чешегоровой затягивалось. Наконец, она начала размышлять вслух:

— Что же, учитывая совпадение возвращения выставки с отказом работы сигнализации, это исключать нельзя. Да и с чего бы вдруг именно тогда ей умирать?

— Говорят, что у нее были проблемы с сердцем.

— Были, но не более чем у всех, кто несет такую ответственность. Но тут, конечно, разбираться должны были врачи. Мы говорили с докторами, они уверенно констатировали смерть от сердечного приступа. Я сама видела и заключение, мне его показывала дочь покойной. Я не могу оспаривать их выводы. — Вы, Евдокия Матвеевна, работали со всеми директорами. Что — то можете о них сказать, что могло бы нам помочь понять, как была организована деятельность музея в их время?

— Дольше всего я работала первым директором, Михаилом Федоровичем Мишустиным. Он и комплектовал фонды, и обустраивал особняк под нужды музея, с учетом всех требований. Это, должна сказать, задача не из простых. Только человек совершенно несведущий может предположить, что главное — получить помещение. Нет, это только начало. Надо создать условия для хранения ценностей, установки современной сигнализации. Да и сами залы, где экспонируются выставки, далеко не всегда обладают той освещённостью, которая отвечает требованиям. На первый взгляд — огромные площади, много света, высокие потолки, что тут еще можно желать? Но есть много нюансов, которые требует музейная экспозиция. Иногда лучше использовать искусственное освещение, а окна драпировать, некоторые работы интереснее смотрятся в небольших залах, и так далее. Эти требования влекут за собой много надо переделок, здание приспосабливается. А это — деньги, немалые вложения.

— Хотите сказать, что он был готов ко всему этому?

— Да, знаток изобразительного искусства, выставочного дела, он и организатором был замечательным. Я многому у него научилась, как и весь коллектив. Вот он бы никогда не допустил передачи коллекции во временное пользование, тем более в Ставрополь.

— А что касается других руководителей? Они уступали ему по всем пунктам?

— Это я не стала бы утверждать. У них, скорее всего не было главной черты Мишустина — полной преданности своему делу. Может быть разница в том, что для него музей был его детищем, а они пришли уже на готовое. Но дело свое они знали. В чем — то упрекнуть их нельзя. Разве только… уж в очень большой зависимости от Долгова. Он тут был наравне с самим директором. А это, на мой взгляд, недопустимо.

— А как вы оцениваете коллектив? Мы понимаем, что это для вас вопрос не совсем, скажем так, уместный, но речь идет об очень серьезном преступлении, мы вынуждены быть не очень щепетильными. Иногда не хочется, но надо спросить напрямую.

— Знаете, я могу без сомнения отнести себя к деликатным людям, другие меня иногда именуют даже чопорной. Но только в личных отношениях. Все, что касается дел музея, или других принципиальных для меня вещей, я могу быть жесткой и прямолинейной. Так что …отвечу так: здесь нет людей случайных. Меркантильным здесь тоже делать нечего. Профессиональный отбор очень жесткий. Все имеют отличное образование. Какие — то шероховатости между сотрудниками, конечно, исключить невозможно, но люди дорожат своей работой, потому сдерживают амбиции. Но заглянуть в душу любому из нас невозможно. Я с большинством из них провела в этих стенах многие годы, сроднилась, так сказать. Но, если бы, что — то знала о ком- то нечто подозрительное, то без сомнений сказала бы вам. Не знаю, насколько устраивает вас этот ответ.

— Вполне, но есть еще несколько вопросов, если вы не возражаете.

— Конечно, спрашивайте, я рада вам помочь, если, конечно, могу.

— Евдокия Матвеевна, если можно, вернемся к проблемам с сигнализацией, которую пришлось менять срочно пять лет назад. Что скажете об электрике — мастере по ее установке.

Выражение лица собеседницы изменилось. Глаза потеплели, как и голос:

— Ах, Ванюшу Сафронова я знала с детства. Это сын известного эксперта, который много лет сотрудничал с нами. Он очень часто бывал в музее, особенно, когда шло формирование фондов, и мальчик часто был с ним. Играл со смотрительницами.

— И зачем его отец брал с собой?

— Он один растил сына, мать умерла в родах, просто не с кем было оставить, но он не мешал. Спокойный тогда был.

— Тогда? А потом?

— Я не очень осведомлена о деталях, но знаю, что, будучи выпускником в школе, он попал в дурную компанию. Несмотря на все усилия отца, расстаться с ней не захотел. А подростки постепенно стали превращаться в бандитов. В одной из драк был кто — тяжело ранен, Иван непосредственно в ней не принимал участие, но присутствовал. Всех деталей уже не помню, но знаю, что получил срок, отсидел. Потом так и не смог оправиться, школу не закончил, пошел в профтехучилище, стал электриком. Но, насколько я знаю, больше ни в чем дурном замечен не был. Какое — то время я видела его очень подавленным, но со временем он пришел в себя. Профессия ему нравилась. Какие — то друзья появились. Мы часто обращались к нему. Не только потому, что были с ним знакомы, но и потому как качеством его работы были довольны. Потом он перешел в фирму, которая занимается сигнализацией. Я, кстати, его и моим соседям по даче рекомендовала. У меня самой сигнализации нет, потому как самое ценное в моем хозяйстве — клубника, да малина, но я ягоды детям бесплатно раздаю, а взрослых они вряд ли привлекут. Вот это варенье как раз из этой клубники.

— Вкусное, —машинально среагировали оба следователя.

— А второго, его напарника вы тоже знали?

— Второго? А, этого грузина?

— Грузина? — эхом прозвучал вопрос, в котором кроме удивления явно ощущалось торжество. Вновь упоминался некий грузин. И это давало надежду на то, что в руках у следователей появился конец цепочки, потянув за который… Впрочем, торопиться не надо, надо работать дальше, сосредоточенно, спокойно…

***

В отделе следователей уже ждал Иван Симонов. У него уже был готов отчет обо всем, что удалось узнать о бывшем директоре музея, ныне живущем за границей, в Нюрнберге:

— Головин живет скромно, не бедствует, но ничем не выделяется из эмигрантского сообщества этого возраста. На контакт с профессором, знакомым Александра пошел охотно, был рад собеседнику, знатоку изобразительного искусства.

На вопрос о том, почему оставил пост, выехал на постоянное местожительство в Германию ответил достаточно просто:

— Если бы не уехал, то сейчас бы «загорал» где-нибудь в Мордовии, а кто-то другой на Лазурном берегу.

— То есть он намекает на то, что была опасность подставы, — заключил Александр

— Какой это намек. Это достаточно прямо сказано, что человек вовремя увидел опасность, сделал верный вывод.

— Стоит просить нашего профессора продолжить с ним знакомство, с целью получить имена тех, кого он так опасался?

— Не думаю, что из этого выйдет толк, — уверенно возразил Симонов, — во- первых, Головин в разговоре упомянул о том, что будь он сегодня директором в музее, мог бы там спокойно работать. Это означает, что те люди уже не имеют связи с музеем. И потом, — профессор твердо уверен в честности Головина. Его будет трудно просить дальше вести с ним эту игру. Надо попробовать подтвердить мнение его здесь.Например, поподробнее поговорить о нём с Чешегоровой. Ну и, я уверен, что, если всплывет какая-то другая информация, то профессор и сам сообщит нам. Будем держать с ним связь.

— Согласен, пока у нас нет никаких причин подозревать Головина, — сделал вывод Александр, — да и Матвея Иосифовича я знаю много лет. Он и достаточно проницателен, чтобы сделать верное умозаключение о человеке, и принципиален.

Если поймет свою ошибку, то признает ее сам. Пока остановимся на этом.

Глава 5

Самолет Москва-Тбилиси набрал высоту. Гаглоев отстегнул ремень, откинул спинку кресла и закрыл глаза, как и большинство пассажиров в это раннее утро. Но в отличие от них, Давиду не дремалось. Он обдумывал события последних дней. Они были хоть и не очень значительными, но ускорили темп расследования весьма запутанного дела.

Сразу после вторичного упоминания свидетелей о некоем грузине оперативники еще раз прошлись по адресам антикваров и ювелиров, связанных с Кавказом. И вновь повезло — один из них вспомнил, что лет семь назад к нему обращался довольно пожилой мужчина. Он назвался реконструктором старинной национальной одежды. Принес золотую массивную застежку с просьбой сделать копию. Изделие было таким необычным, что и сейчас ювелир запомнил все детали. Дорогое и очень искусной работы оно поражало хитроумностью древнего мастера. Застежка состояла из двух частей. Ее можно было использовать для одежды типа халата, а при желании как украшение ремня или пояса. Крепление половинок представляло из себя золотой стержень. На верхнем конце его сверкал зеленоватый камень. Принадлежала эта вещь женщине или мужчине осталось неясным. Желание выполнить заказ, который сулил хорошую прибыль, пересилило чувство опасности:

— У меня, конечно, были и до него заказчики мне незнакомые. То просили починить старое украшение или смастерить одно из нескольких непарных… Так, мелочи, — рассказывал ювелир, —были и посерьезнее, например, заказы из музея или от коллекционеров, киностудии иногда обращались. Но это все это не вызывало сомнений. Да и легко проверялось. Приходили к нам иногда по рекомендации. А тут совершенно незнакомый человек и с явно старинной вещью…Реконструктор. А изделие вызывает сомнение. Не очень похож на предмет национальной одежды Грузии. Короче говоря, не взялся я за это. Отговорился тем, что в отпуск уезжаю. Предложил еще раз через месяц прийти, но он больше не появился.

— А не помните, откуда был он, имени не называл?

— Наверняка представился, но не вспомню я, все-таки давно это было. А откуда? Если моя голова меня не подводит, то, по-моему из Грузии, из Тбилиси.

— Вы говорили на грузинском с ним?

— Нет, я еврей, горский еврей из Кабарды, не знаю грузинский. Живу в Москве очень давно, говорю чаще всего на русском. В разговоре со мной он сам упомянул Грузию, Тбилиси, что-то рассказывал об особенностях грузинского национального костюма, даже упрекнул меня за то, что плохо разбираюсь в этом. Я неосторожно обронил фразу о том, одежда кавказских народов похожа. Он вспылил. Что мне оставалось делать, просто счел разумным не вступать с ним в эту дискуссию. Объяснил, что с молодости живу в Москве, конечно, могу многого не знать о Кавказе.

— Это было единственный раз или он впоследствии приносил еще что-то?

— Нет, больше я его не встречал.

Еще раз появлялась ниточка, ведущая на Кавказ, в сообщении от Ивана Симонова. При повторном опросе садовника Дьяконова, он упомянул о том, что за недели две до нападения в усадьбу приходил молодой мужчина из фирмы, которая занимается установкой сигнализации. Спрашивал, не нужна ли она. Но хозяина не было дома, садовник его за ворота усадьбы не впустил, только сказал, что она в доме есть сигнализация, и работает безотказно… Мужчина ушел, напоследок сообщил, что если понадобится, то можно о нем спросит у соседей. Он там только что закончил работу.

— Как выглядел этот мужчина?

— Молодой, чернявый, высокий …

— Волосы черные?

— Не знаю, он был в шапке, а вот второй, что сидел в машине, постарше, да… у него были темные волосы. Возможно, с Кавказа.

К моменту этого рассказа, Давид уже знал, где трудился Иван Сафронов, и имя его напарника и то, что следователи убойного побывали в офисе фирмы. Петр Лапузин подробно описал встречу и весь разговор с ним. Владелец фирмы был не очень рад появлению офицеров полиции, которое не предвещало ничего хорошего, но характеристику Ивану Сафронову дал весьма положительную. Неплохо отозвался и о его напарнике, которого принял на работу по рекомендации Ивана. Но добавил, что вот уже неделя, как он не работает на него. Уволился, сказал, что дома проблемы. Мать приболела или что-то в этом роде.

— А адрес его?

— Адрес и телефон есть.

Как и предполагали оперативники, телефон не ответил, а адрес оказался липовый. В доме, куда они приехали спустя час после разговора с хозяином фирмы, такой квартиры не оказалось, как и жильца по фамилии Шавлохошвили. Какие документы предъявлял он при устройстве на работу предстояло еще выяснить.

На всякий случай проверив всех жителей Москвы с этой фамилией, полицейские убедились в двух вещах. Первое — Шавлохошвили жил в Москве нелегально, а второе — он уже покинул столицу. Скорее всего этот гражданин являлся пешкой в деле. Возможно даже был специально подставлен, чтобы отвести от подозрений от фигур серьезных. Слишком много следов оставил. По неопытности или специально? И кто был второй мужчина в машине?

Для Давида фамилия Шавлохошвили говорила гораздо больше, чем для других. Во- первых, не совсем грузин, а осетин. Во- вторых, следы его надо искать не только в Грузии, даже скорее всего, не в Грузии, а в Осетии. В Цхинвале или во Владикавказе. Места для Давида не просто знакомые, но родные. Он родился в Цхинвале, а вскоре родители переехали во Владикавказ. Там учился в школе, но заканчивал ее уже в Москве. Отец остался в Северной Осетии. А они с матерью жили с тех пор в Москве. В Цхинвале бывал часто, практически каждое лето пока учился в школе, а потом в Академии. Зимой предпочитал ездить к родителям матери. Она была родом с Урала, из Перми.

С одной стороны, конечно, ему было неприятно узнать, что подозреваемый сразу по нескольким статьям связан с его родиной, да и еще и родственником может оказаться, но с другой стороны — следы ведут туда, где все знакомо, есть крепкие связи и в полиции. Даже в Тбилиси. Там работает его бывший коллега. Они когда-то вместе начинали карьеру в этом отделе, но потом Гиви Циклаури уехал в Грузию. Дружба у них сохранилась до сих пор. Несмотря на разрыв отношений между государствами. Однажды даже довелось встретиться во время ставших уже редкими посещений родных, в Цхинвале. Посидели тогда неплохо… повспоминали… познакомили жен… Позвонил ему. На просьбу поискать сведения о Шавлохошвили, Гиви среагировал так, как и ожидал Давид:

— Приезжай, дорогой, все сделаю. Помогу, чем могу, ты же знаешь. Не сомневайся.

— Знаю, и не сомневаюсь, иначе и не обращался бы. Но пока не уверен, приеду ли, а вот узнать подробнее о некоем Шавлохошвили, хотелось бы. И вот еще что. Смогу ли быстро получить визу? Сможешь помочь с этим?

— Нет проблем. Поможем с визой. И насчет Шавлохошвили разузнаю. Перезвоню тебе.

В тот же день Давид знал криминальную биографию Шавлохошвили. Отметился в нескольких драках, за угон автомашины провел в тюрьме несколько месяцев, но давно исчез из поля зрения, как и его сводный брат. Одновременно пришли сведения и из Северной Осетии. Правоохранители Владикавказа претензий к Шавлохошвили не имели, в республике он не прописан, бывает только наездами. Зная его связь с хищениями раритетов Скифского периода, Давид задал вопрос о том, не связана ли его поездка с археологическими раскопками в горном селении, в Кобани. Эти изыскания в последнее время привлекают все больше внимания не только научных сотрудников, но и криминал. На просьбу разузнать, не появлялся ли он на археологических раскопках, сотрудники республиканской полиции обещали уточнить… На звонок в Цхинвал ответил Алан Гаглоев, внук бывшего министра МВД Южной Осетии Хазби Гаглоева и двоюродный брат Давида. Он уточнил биографию подозреваемого. Подтвердил его связи с криминалом Грузии. Вот потому и решил Гаглоев , что стоит самому поехать в Тбилиси, а потом в Южную Осетию.

В салоне самолета было по прежнему тихо. Народ еще не проснулся. До Тбилиси еще оставалось больше часа лету. Давид вспоминал разговор с братом, пытался представить, как изменился Алан. Он видел его последний раз совсем мальчишкой. Сейчас его голос никак не напоминал детский, да и занимался он теперь делом серьезным, мужским:

— Родился Шавлохошвили в Цхинвале, не доучился в школе, уехал в Тбилиси к матери, грузинке, получил там срок, вернулся в Цхинвал, не работал. Потом, по слухам, родственники матери позвали в Москву. С той поры появляется в родном городе иногда, с деньгами. В доме отца его несколько раз навещали друзья из Грузии, чем вызвали недовольство хозяина. Все они личности в той или другой степени, связанные с криминальным миром. Занимаются перепродажей старинных изделий. Обращались в местный музей. Пытались выкупить серебряные украшения у местных жителей. Остались очень недовольны их твердым отказом. Теплое ощущение в груди Давида, вызванное воспоминании о брате, исчезло. Теперь его мысли были заняты лишь планом на ближайшие три дня. Предстояло не только дополнить «портрет» сведениями о современной «деятельности» Шавлохошвили, но и проверить связи. Познакомиться, так сказать, с ним лично. Он и выведет и к тем, кто им нужен. Давид был почти в этом уверен.

Именно этим он объяснил генералу свое намерение срочно выехать в Грузию и затем в Осетию. Федоров не возражал, только уточнил:

— Думаешь, имеет смысл тебе лично побывать там?

Выслушав утвердительный ответ, подтвердил:

— Я думаю, ты прав. Официальные связи с нашими коллегами в Грузии, к сожалению, так до сих пор возобновить не удалось. А ты там многих знаешь лично. Если и можно, что-то получить от них сейчас, так только благодаря тебе. Езжай, но на все у тебя не больше трех дней! Ты нужен здесь. Бутаков пока заменит тебя.

Мысли Давида прервал сосед. До этого мирно дремавший, он погрузился в настоящий сон и явно пытался устроить поудобнее голову. Меньше всего хотелось Гаглоеву увидеть ее на своем плече. Сделав вид, что хочет размять ноги, он резко встал, прошелся между рядами. Мужчина проснулся, откинулся на другую сторону, но тут раздался знакомый звук микрофона пилота.

Время полета подошло к концу. В окне вскоре появились знакомые с детства очертания Тбилиси. Самолет приземлился. Шагая от самолета к вокзалу, вдыхая особый тбилисский воздух, Давил ощущал, как щемит его сердце. Как много его связывало с этим городом... Здесь когда-то жили родственники, на Осетинской горке. Он часто бывал там с отцом у прабабушки. Миниатюрная женщина, с детскими ладонями. Она после гибели мужа сама достраивала дом, месила раствор, укладывала камни… Сегодня в нем живут чужие люди.

Грустные мысли прервал знакомый смех Гиви. Рослый, все еще подтянутый, громогласный. Совсем не изменился с их последней встречи.

— Гамарджоба, генацвале! — приветствовал он друга. Давид еще немного помнил грузинский, который был выучен на улицах Цхинвала во время игр со сверстниками. В то время он был многоязык. Ни дети, ни взрослые не обращали внимания на национальность.

После объятий и приветствий, которые привлекли внимание окружающих, друзья двинулись к выходу. В один момент Давиду показалось, что их фотографирует некая дама, но присмотревшись, он обнаружил, что вокруг много желающих запечатлеть встречу с прилетевшими родственниками и друзьями. Гиви представил ему своего спутника:

— Вот тот, кто нам сегодня нужен, Шалва.

Оказалось, что ехать недалеко. Скоро они уже шли по длинному корридору МВД Грузии. Кабинет Гиви находился в самом дальнем углу. Здесь было довольно прохладно и сумрачно. Огромные окна прикрывали жалюзи. Они спасали от палящего солнца. На столе в кабинете стояли бутылки с минеральной водой, а через пару минут на пороге появилась и черноокая и улыбчивая девушка с кофе.

Шалва, несколько напряженный при знакомстве, скоро расслабился — Давид умел расположить к себе любого, ну или почти любого.

Правда, по — русски молодой человек говорил с трудом, иногда Гиви вынужден был переводить с грузинского. Но то, что он сообщил, было весьма интересно. Полицейский смог не только поднять архивы дела, по которому Шавлохошвили был обвинен, а затем осужден, но и обнаружить интересную связь. Ювелир Серго Габуния сидел в тоже время, в той же тюрьме. Все звучало впечатляюще:

— Этот мошенник — ювелир осужден за подделку старинных изделий. Взявшись за реставрацию украшений — фамильных драгоценностей, он без зазрения совести сделал с них копии. Не постеснялся и металл заменить более низкопробным. Думал, что если хозяйке уже за девяносто, то мало, что соображать может. Но не учел, что, несмотря на почтенный возраст, не все теряют память. Именно эта старушка и заподозрила неладное, когда перстень, который она носила с юности, вдруг стал чуть уже следа на ее пальце. А камень на браслете не имел того оттенка, который менялся в зависимости от освещения. Если бы не ее память о таких мелочах, никто бы и не понял, что изделия старинных мастеров — новодел.

Гиви в этот момент напомнил:

— Ты расскажи, что мы у этого барыги в горах обнаружили, благодаря этой даме.

Шалва согласился:

— Да, если бы не она, мы, возможно, до сих пор не раскрыли бы несколько хищений. Обыск квартиры Габунии в Тбилиси и его мастерской ничего не дал. Создавалось впечатление, что он не врет, когда заявляет, что это первый раз, что «черт попутал», а до этого он был самым честным человеком во всей Грузии. Он мог отделаться минимальным сроком.

— И в самом деле — предъявить еще что-то ему мы не могли, — добавил к рассказу Гиви, — собирались дело закрыть.

Шалва продолжил:

— Да, все так. Украденное он вернул, что еще нужно? Но их хозяйка, радуясь возвращению украшений, заметила также, что она родом из Алхалаки, и когда-то именно там эти украшения уже похищались у ее семьи. В последний момент их обнаружили, когда вор уже собирался продать их в Турцию. Дама шутку спросила, не из Алхалаки ли мошенник. Вы знаете — оказалось, что он и впрямь имел тесные связи с этим районом Грузии. Сам там не жил, а вот к родственникам наведывался часто, по словам соседей.

— Эх, какие там места! — прервал разговор Гиви, — Давид, мы должны однажды туда поехать, хоть ты теперь и редкий гость в Грузии, а зря, ты больше такой красоты не увидишь!

— Верю, но не забывай, что я из Южной Осетии, там в горах тоже весьма неплохо, — откликнулся Давид

— Да, горы везде хороши, но вот среди этой красоты, кроме уважаемых людей, к сожалению, живут и ушлые, — остудил их эмоции Шалва. — Мы в доме его родственника обнаружили и мастерскую, где он иногда копии делал, и сами копии, и несколько фотографий похищенных украшений, которые он не успел еще сбыть. Так что загремел он по полной!

— А что, после отсидки делает? Неужели на путь праведный встал? — заинтересовался Давид.

— Вот об этом сказать трудно. После выхода на волю он в Грузии не задержался. Видимо, понимал, что навсегда внимание полиции к нему обеспечено. Уехал мошенник из Грузии и через некоторое время объявился в Москве, потом вообще след его потерялся.

Закончив рассказ, Шалва передал Давиду дискету с материалами дела и несколько копий фотографий Габунии. Рассмотреть их не удалось. Позвонил Симонов. Давид сообщил ему новости. Разговор занял всего несколько минут.

Надо было ехать в Цхинвал, где уже ждали в МВД. Времени хватило только на короткий перекус в кафе. Выпить еще раз кофе, да поделиться семейными новостями. На выходе из кафе зазвонил телефон Гиви. Давид с новым знакомым двинулись на другую сторону улочки. Гиви о чем-то спорил по телефону, рассматривая расписание кафе. Вдруг стоявшая чуть поодаль, почти за углом здания машина сорвалась с места и помчалась на пересекающих проезжую часть мужчин. Первым на это среагировал Шалва. В последний момент вытолкнул он Гаглоева из-под колес. Все произошло настолько быстро, что, очутившись на асфальте, Давид не успел осознать реальность произошедшего. Гиви, услышавший характерный звук резкого маневра автомашины, оглянулся. Ругательства на грузинском и русском раздались уже тогда, когда автомобиль был далеко.

— Встав, опираясь на протянутую руку, Давид выдохнул:

— Твою мать! Ну и лихо тут у вас по дорогам гоняют. У него что — страховка от Бога есть?

Его спутники уже звонили, видимо, отдавая приказ проследить за машиной.

Заметив озабоченный взгляд Гиви, Давид машинально спросил:

— Случайность?

Тот с ответил:

— Кто верит в совпадения и случайности, тот …

Давид закончил известную фразу их бывшего начальника отдела, с которым они оба начинали свою карьеру:

… тот или наивен или дурак, а значит пособник преступнику.

— Отряхиваясь от пыли, Давид пошутил:

— Хорошо, гад, что без штанов не оставил… Нога заживет.

Осмотрев ногу Давида и в ближайшей аптеке наспех заклеив ссадины, мужчины вернулись к прежним планам, но на сей раз Гиви решил сам сесть за руль. Его оперуполномоченный остался на месте инцидента, куда уже прибыл экипаж дорожной полиции…

На границе с Осетией Давида ждал его брат Алан Гаглоев. Распрощались с Гиви. Договорились о встрече. И опять за окном машины замелькали знакомые места. Знаменитые пирамидальные тополя, мост через Лиахву. Промелькнул и дом под склоном — там жили родственники. Это у них во дворе росла самая сладкая в городе тута.

Центр изменился до неузнаваемости, хотя и сейчас Давид мог с точностью до метра определить, где стоял дом его прадеда — Давида Гаглоева. В честь которого и был он назван Давидом. По сей день он помнил аромат меда. Им был пропитан весь дом. Прадед был увлеченным пасечником. Улья стояли у всех членов его большой семьи. Не раз маленький Давид наблюдал, как его мать, надев дымарь, помогала деду. Остальные это делали только в крайнем случае, а маме нравилось слушать жужжанье встревоженных пчел, негромкое повествование деда Давида о тонкостях общения с ними. Нравилась мягкая манера общения этого пожилого человека и его рассказы об ушедших временах.

— Ну вот, приехали, — прервал молчание Алан. Он понимал чувства брата, давно не бывавшего на родине, не мешал воспоминаниям. Да и сам с трудом скрывал волнение от встречи с ним. В кабинете, оставшись наедине, братья еще раз крепко обнялись. Теперь они были уже почти на равных.

Вскоре в кабинет Алана постучался сотрудник. С докладом. Давида ждал сюрприз и первое разочарование. Несколько дней у Руслана Шавлохова гостил его сын, встречался с местными друзьями, а вчера ночью спешно покинул отцовский дом после звонка от какого-то Тимура. Отец услышал, как сын назвал это имя, но сразу после того сын вышел на улицу. О чем шла речь, он не знает.

— Черт, похоже он узнал о моем приезде. Кто ему сообщил и на чем он мог ночью выехать их Цхинвала? Только на машине. Но своей машины в Цхинвале у него не было. Отцовская стояла в гараже. Кто-то подвез и куда?

— Опросить все посты на выездах! — отдал кому-то приказ по внутренней связи Алан.

— Большие связи у Шавлохошвили в городе? — уточнил Давид.

— Кроме родственников, пара друзей, еще школьных, но отец рассказал, что к нему приезжал гость из Тбилиси, ночевал. Его фамилия Габуния, Тимур Габуния.

— Старик? Он же старик, этот Габуния.

— Нет, чуть старше самого Нико.

— Хм… сейчас проверю в записях. Так, Серго Габуния — реконструктор — он же ювелир. А Тимур? Его сын?

Звонок в Тбилиси подтвердил — у Габунии есть сын, которого зовут Тимур. В Тбилиси в криминале он не замечен, может быть, еще и потому, что давно живет в Москве. Вскоре поступили и сообщения от постов на Рокском перевале. Стали известны номера машин, проехавших по туннелю. Узнать имена из владельцев дело простое. Но кто из них вез с собой Шавлохошвили?

— Что, идем знакомиться с его отцом? Далеко он живет?

— Нет, на соседней улочке. Там еще остались несколько частных домов. Не хотят старики покидать родные места, — объяснил Алан

Калитка во двор дома Шавлохова открылась со скрипом. Навстречу гостям выбежала небольшая юркая собачка. Не залаела, а только приветливо помахала хвостом с забавной кисточкой на самом конце и повела их за собой. Давид с Аланом переглянулсь:

— Классный сторож у нашего почтенного хозяина!

— А что тут сторожить-то, — раздался голос из- под развесистого дерева.

Высокий, все еще сохранивший осанку пожилой мужчина поднялся им навстречу. Алана он узнал сразу. Вопросительно взглянул на Давида, протягивая ему руку. Не успели они познакомиться, как вокруг них уже хлопотали две женщины. Дочь Руслана Шавлохова и внучка. Молодое вино в кувшине появилось на столе. Пироги…

Жаль, но на застолье времени не было. Через час пришлось поблагодарить хозяев за прием, за вкусное домашнее вино из лозы, обвивающей одну из стен дома. Распрощавшись, они вышли из двора в сопровождении все той же ласковой собачки.

Всю дорогу до здания МВД Давид молчал. Отец Шавлохошвили оказался наблюдательным. Как ни старался непутевый сын скрыть от него имена и род деятельности своих друзей, по отдельным деталям, обрывкам разговоров, он составил о них верное впечатление. Смог не только назвать их фамилии, но и сообщил, что скорее всего живут они не в Грузии. В России, вернее в Москве. Подсказал он и того, кто отвез сына во Владикавказ.

За домом отца Шавлохошвили установили наблюдение. Все посты не только в Южной Осетии, но и в Северной были предупреждены. Скоро станет ясно, где остановился водитель во Владикавказе и куда он доставил своего пассажира. Знакомство этим пожилым жителем Цхинвала, который оказалось не только знал бабушку Давида, но и по его словам танцевал с ней в национальном ансамбле «Симд», растрогало Давида. Но он пытался не давать волю своим чувствам. Только попросил Алана:

— Заглянем на минутку в дом на Тбилисской?

— Конечно. А потом надо к моей матери. Она нас ждет.

Всего несколько минут постоял Давид возле дома его детства. Прислонился спиной к высокому фундаменту из розового камня... Сердце щемили воспоминания. Бабушки уже нет. Живут в доме его троюродные братья. Но сейчас уехали во Владикавказ. Калитка закрыта. Непривычно тихо во дворе.

Зато в доме Эммы Гассиевой Давида ждали с нетерпением. Давид звал мать Алана Чекитой. Как и все родные. Имя это дал дочери отец. Он погиб на фронте. Давно она уже бабушка, но все в Цхинвале знают ее по этому имени — Чекита. Малышка.

Несколько оставшихся вечерних часов слились в один миг. Не успели стихнуть громкие приветствия, высохнуть слезы Чекиты, обрадованной встрече с племянником, не успел гость отведать хабижен, так в Цхинвале называется осетинский пирог, как один за другим позвонили оперативники. Машину, в которой в качестве пассажира находился Шавлохошвили засекли на постах сразу за перевалом и при въезде во Владикавказ. Алан готов отвезти туда и Давида. Утром. А пока они вместе родственниками вспоминали общее детство, родных, друзей. Уже за полночь поступил звонок. Машина с номерами Южной Осетии найдена. Стоит во дворе дома по улице Цоколаева. Там живет ее владелец Таймураз Гагиев. Он зарабатывает тем, что возит пассажиров из Владикавказа в Цхинвал. В связи с криминалом замечен не был. Шавлохошвили подвез к дому его родственников. За домом установлено наблюдение. Это единственная семья, куда он иногда заезжает. После этого сообщения было решено наконец отдохнуть, завтра трудный день.

Долго спать им не пришлось. Около трех утра снова раздался звонок.

— Шавлохошвили заказал онлайн билет на Анкару, на сегодня, на час дня.

Задолго до рассвета Алан завел машину. Перевала они должны достигнуть уже на восходе солнца...

Глава 6

Фото Константина Харебова

Владикавказ встретил хмурым унылым дождем. За его темной завесой скрылась панорама гор, которая делала город особенным. Но даже в такую погоду он сохранял свою неповторимость. Гаглоев пытался сквозь мокрые стекла рассмотреть знакомые места. Но это оказалось совсем непросто. Город вырос, на месте старых кварталов появились новые. Лишь пару раз где-то вдали мелькнула набережная Терека, знакомый мост.

Время поджимало, его хватало только на то, чтобы подъехать к аэропорту ко времени посадки в самолет до Анкары. В порту их уже ждали коллеги республиканского МВД. Одного из них Давид знал давно. Алексей Темиряев. Подполковник МВД с огромным опытом, один из самых надежных людей, какие Давиду встречались на его службе в МВД. Кроме того их связывала давняя история. Алексей был другом отца Давида. Он поддержал его решение служить в Афганистане. И после возвращения отттуда. Никому другому он тогда не мог рассказать о ночных кошмарах, преследовавших его еще долгое время. Давид никогда не забывал сказать ему еще раз спасибо. Хотелось бы и сейчас поговорить, как когда-то... Только времени на это не было. Регистрация на рейсы до Анкары и Москвы заканчивалась. Темиряев обнял Давида:

— Ты становишься все больше похож на отца. Как он?

Гаглоев не успел ответить, к ним подошел молодой крепкий мужчина, сообщил:

— Шавлохошвили летит в Москву. Уже прошел регистрацию. Судя по всему, он один. Опоздал на прямой рейс из Владикавказа в Анкару. Купил билет с пересадкой в Москве.

-Ну и хорошо, — прокомментировал Давид сообщение. Значит, не придется нам тратить госсредства на билет этому персонажу. Темиряев разочарованно добавил:

— Думал, что у нас хоть полтора часа будет. Не удастся и поговорить.

— Да, жаль. Но вот закроем это дело, приеду.

— Жду, давно пора. Мы командировали с тобой в Москву одного из оперативников. Надежный человек. Будь спокоен.

Салон самолета уже был полон. Пассажиры расселись по своим местам, притихли в ожидании взлета. Шавлохошвили охотно перешел на другое место по просьбе бортпроводницы. Здесь можно было устроиться удобней, протянуть ноги, а рядом оставались пустые места. И только когда уже закончилась посадка, и рядом в кресла опустились двое мужчин, он понял — до Анкары ему не долететь. Ему ничего другого не оставалось, как разразиться бранью на всех знакомых ему языках. Но ненадолго.

— Ты, вот что, — негромко, но с интонацией, не оставляющей сомнений в обязательном исполнении обещанного, посоветовал ему Давид, — ты лучше закрой рот на весь полет, если не хочешь быть прикованным наручниками так, что и пошевелиться не сможешь. Поговорить у тебя будет время, потом, но тоже выбирай выражения, понял?

— Да понял я, что тут, сука, можно не понять.

Получив под ребра с двух сторон дополнительное чувствительное предупреждение, Шавлохошвили замолчал. Теперь только злобный прищур глаз, да неровное дыхание выдавало его смятение.

Ему было ясно, что полет закончится в Москве, которую он покинул совсем недавно. А вот как этому следаку удалось догнать его, это, конечно, вопрос большой. Вроде, ведь и Тимур его вовремя предупредил, и уехать из Цхинвала удалось сразу. А еще больше Шавлохошвили интересовало — что известно полиции, и как дать знать «хозяйке» об его аресте. Да и выполнит ли она ее обещание помочь с адвокатом? Самым лучшим в Москве, как она говорила.

*** Телефон Александра упорно не отвечал. Давид перезвонил Симонову. Иван рассказал, что встречался с Бутаковым ранним утром, когда тот направлялся в Подмосковье. Там, по сведениям, полученным от электрика Ивана Сафронова, часто бывал его друг Шавлохошвили. Ошеломленный сообщением полицейских о том, что тот подозревается в убийстве Дьяконова, Сафронов долго не мог прийти в себя. Но потом припомнил, что его приятель не то снимал дом в Можайске, не то там жил его знакомые. Возможно, что там встречался с девушкой. Потому и мотался он туда регулярно, всегда один. После получения этого известия Бутаков выехал в Можайск.

Разговор с Симоновым успокоил Давида лишь отчасти. Зная напарника, он мало верил, что тот может без причины отключить телефон, или, пропустив звонок, не перезвонит. Но через два с небольшим часа самолет уже приземлился в Москве. Рутинные действия с арестованным отвлекли. После передачи Шавлохошвили в следственный изолятор, Давид поднялся к себе в кабинет. Никого, но стол завален документами. Это подождет, надо еще раз связаться с Бутаковым, затем с Симоновым. Допрос Шавлохошвили тоже не стоит откладывать. Проходя мимо секретаря Федорова, спросил можно ли зайти к нему через десять минут. Поздравив Давида с приездом, девушка сообщила генералу о его возвращении. Он ждал Гаглоева.

Наскоро сполоснув лицо в туалете, Давид переодел рубашку. Отражением в зеркале остался доволен. Бессонная ночь и многочасовая поездка из Цхинвала до Москвы не очень отразилась на нем.

— Хм…а ты еще ничего, силенки есть.

Направляясь в приемную к Федорову, обратил внимание на внезапное оживление у лифта. На немой вопрос Давида секретарь недоуменно пожала плечами. В этот момент дверь кабинета распахнулась . Из него вышел Федоров, бросив на ходу коротко:

— Надень куртку, жду внизу …

У подъезда уже стояли несколько машин с сотрудниками, Давид сел в машину к Федорову. Тот, поприветствовав Давида пожатием руки, отвел глаза в сторону и произнес тоном человека сомневающегося в том, что вынужден сообщить:

—Звонили из можайского РОВД, в болоте недалеко от трассы нашли полузатонувшую машину Бутакова. Тот, кто пытался ее утопить, наверняка надеялся, что она полностью уйдет под воду, но на дне оказался цементный блок, ее крышу заметил местный житель, грибник.

Остальное Давид слушал, как сквозь вату, заложившую внезапно уши, погрузившую его в нереальность. Конечно, за годы службы ему приходилось терять коллег, но Александр — самый близкий человек, его напарник и друг. Многие годы жизнь была тесно связана с ним. Это на его свадьбе Давид стоял рядом. Это ему он помогал приводить в порядок небольшой дом в Яхроме, когда семья разрослась, и из двухкомнатной хрущевки Александр переселился в домик, оставленный родителями. На глазах Давида росли его дети, они делились всеми самыми личными проблемами. Для старшей он был крестным отцом. Это к нему Александр пришел ошарашенный, когда его дочь, студентка вдруг заговорила о намерении переменить пол, стать, вместо Вали, Валентином...

И многие годы спустя, Давид не мог объяснить, почему он, слушая генерала, вспоминал то, что в тот момент не имело значения. Скорее всего воспоминаниями пытался защититься от всего, что боялся услышать.

Наконец ухватился за спасительную мысль:

— Но найденная машина не означает…

Но Федоров коротко, еще больше суровея лицом, ответил:

— Недалеко в лесу обнаружено тело.

Все дальнейшее прошло перед Давидом как в тумане…

За несколько километров до Можайска от трассы уходили в разные стороны проселочные дороги. Некоторые уже наезженные. Они вели к деревням. Некоторые грунтовки были явно проложены недавно. К строящимся поселкам. Перед поворотом на одну из них стояла машина ДПС. Поехав за ней, минут через пять следователи миновали небольшой лесок, за ним в низине, поросшее камышом довольно обширное болото, плавно перетекающее в весьма глубокое озеро. На его берегу было полно зевак. Их отделяло от места, где стояла вытащенная из воды машина, полицейское ограждение. Картина привычная. Если бы только это не был облепленный водорослями фольксваген, в котором они с Александром провели много часов пути. По Москве и Подмосковью, по службе, в семейных поездках. Он был уже не раз ремонтирован и, его надо было бы поменять, но заработок не позволял.

К телу, уже помещенному в черный мешок, Давида не пустили. Все знали о близкой дружбе напарников. Давид плохо понимал происходящее. Он будто переместился в сон, глубокий, вязкий, от которого хочется избавиться, но невозможно проснуться. Лишь через несколько часов, уже на подъезде к Яхроме, он отчасти пришел в себя. Теперь предстояло еще одно испытание. Пожалуй, еще более серьезное, и мучительное. Разговор с Леной и детьми.

Семья была в сборе, когда Давид с Федоровым и его замом подъехали к небольшому дому. Несмотря на скромный внешний вид, стараниями Александра и Лены, с помощью Давида, он превратился в очень уютное семейное гнездо. Пристройка обеспечила каждому по своей комнате, а большая гостиная с выделенной кухней была любимым местом сбора семьи по вечерам. Веранда, выходившая на солнечную сторону, имела два отделения. Закрытая — для плохой летней погоды, а открытая для тихих ясных вечеров. Эта веранда и сподвигла Давида на покупку собственного дома. Александр помог немало в его обустройстве, как прежде ему помогал Давид.

Услышав шум подъезжающей к дому машины, Лена распахнула калитку, ожидая увидеть мужа. И… онемела. Во двор дома вошли Александр Терентьевич Федоров, Давид и еще два сотрудника управления. С трудом удержался Давид от рыданий, увидев, как тяжело, молча сползает вниз Лена. Как смотрит на них, не понимая, почему они ее держат с двух сторон, почему молчат. Растерянные дети бросились к Давиду будто ожидая, что он смахнет ужасную тишину. Мать скажет что-то. Всё будет как прежде, как было еще несколько минут назад.

Давид позвонил Ане. Через два часа она уже была в доме Александра. Всю ночь они, с трудом уложив младших девочек, просидели рядом с Леной. В основном молча. Давид выходил иногда, чтобы позвонить сестре Лены, родственникам Александра. Близких у него было мало, только троюродная сестра. Она пообещала приехать первой электричкой. Ночь была длинной и тягостной. Всем хотелось только одного — чтобы все происходящее оказалось дурным сном.

***

Утром Давид поехал в управление. Заключение судебных экспертов звучало однозначно — машина была в полном порядке. Александр погиб в результате нескольких ударов чем-то тяжелым по голове. Оставалось непонятным многое. Как опытный полицейский мог так близко подпустить к себе незнакомых людей в безлюдном месте, зачем он вообще свернул с дороги, как заставили его пойти в лес? Все это могло произойти на оживленной трассе в дневное время только с его согласия.

Значит, скорее всего Александр имел вескую причину свернуть на проселочную дорогу, возможно, даже именно по этой причине и сам прошел к лесу. Его машину отогнали к озеру и пытались скрыть под водой уже после совершения преступления. На все это нужно время. Как это можно было сделать без свидетелей? Полицейские Можайска и сотрудники управления вели опрос местных жителей, изучали камеры наблюдения на трассе. Пока результатов это не дало. Правда, мужчина, заметивший в болоте машину, утверждал, что в это в тот день в лесу он встречал много любителей сбора грибов. И все они были не местные, скорее всего — москвичи. Отыскать их было делом почти безнадежным. Дали объявление в газеты Можайска и Москвы, но надежда на отклик была слабой.

***

Даже на похоронах, стоя рядом с Леной и детьми, Давид не мог поверить до конца в реальность произошедшего. Это был неожиданный и очень болезненный удар. Тот, что делит жизнь на до и после. И пока он не знал, как его пережить, как помочь семье друга. Как вернуться к службе. Для него да и для семьи Александра жизнь изменилась навсегда. Но времени на то, чтобы осознать и принять смерть друга, у него не было. Надо работать, довести дело, начатое вместе с погибшим, до конца. Найти того, кто отнял жизнь у Александра. На плечи Давида теперь легли и заботы о семье, давно ставшей ему близкой, родной.

Глава 7

После похорон и поминок Давид с Аней предложили остаться с семьей Александра хотя бы на пару дней. Но Лена объяснила, что ее сестра с сыном и невесткой, приехавшие на похороны, побудут с ними минимум неделю. А там видно будет. С тяжелым сердцем Давид уходил из дома друга. Перед глазами стояли скорбные фигурки его детей. Особенно старшей, Валентины, той, что решила стать юношей. Тоненькая, с короткой стрижкой, в ботинках на толстой подошве. Она старалась изо всех сил держаться мужественно. Поддерживала мать, утешала младших сестер и была сейчас особенно похожа на девочку — подростка. Ну какой из нее мужчина? А с другой стороны, если вспомнить, какой была его жена, когда они только встретились... Немного старше Вали — Валентина, но разве она испугалась, когда он служил в горячих точках? Разве не Аня ухаживала за ним, когда он был ранен? Да и вообще во всем служила ему надежной опорой. Давид представил, что это его жена осталась вдовой, и инстинктивно потянулся к ней, холодея от этой мысли. Они были семьей, парой, командой, одним целым. И у них была одна беда на двоих. Дому не хватало детских голосов. Особенно остро ощутил это Давид сейчас. Лена потеряла мужа, но не осталась одна. А что было бы… нет, об этом лучше не думать.

Внешне в управлении мало что изменилось. Расследования, допросы, отчёты и совещания .

Допрос Шавлохошвили проводили вместе Давид и Петр Лапузин из убойного. После гибели Бутакова было принято решение о более тесном сотрудничестве этих двух отделов. Убийство офицера Управления МВД выделялось в отдельное производство, и к нему подключались «особисты». После неожиданного задержания в порту Владикавказа Шавлохошвили пришел в себя, держался уверенно и даже нагло. Свои обещания его «хозяйка» сдержала. Как она узнала о его задержании, Шавлохошвили не понял, но было очевидно, что эта женщина не зря много раз говорила о своих обширных связях. При помощи довольно известного адвоката, услуги которого стоили немало, но были уже оплачены, Шавлохошвили, как ему казалось, замечательно подготовил себя к разговору со следователями. Но все пошло не по его плану.

— Вот что ты должен знать, — начал Гаглоев. — Я еще там в Тбилиси планировал с тобой долгий разговор, собирал аргументы. Но сейчас все это можно забыть. Ты, гнида, знаешь, что вы убили офицера, хорошего человека, моего друга? И у тебя есть два варианта — или ты сейчас без тягомотины рассказываешь о том, кто за всем этим стоит, и тогда тебе, возможно, но только возможно, скостят срок. Или я сделаю все, чтобы тебя упрятали навсегда. Это к твоему сведению, если ты не понял. И еще вот что — я постараюсь, чтобы свою жалкую жизнь ты окончил в самой неприятной для таких, как ты мразей, тюрьме. Ты понял?

Шавлохошвили, которому в момент задержания, предъявляли обвинения лишь в соучастии в хищении музейных ценностей, оторопел. Такого поворота он не ожидал совсем.

— Какое покушение? Да я в Тбилиси-то тогда не был, можешь у отца спросить, я у него жил несколько дней. Да и из Москвы уехал давно.

— Ты лучше про отца, уважаемого человека, не вспоминай. Пока ты до тюрьмы не докатился, он горя не знал. В Цхинвале никто ни одного дурного слова о нем не может сказать. Только ты его позоришь.

Но Шавлохошвили продолжал упорствовать: «Никого я не убивал. Друга твоего тоже знать не знаю».

При этом, как ни храбрился арестованный, голос его предательски дрожал.

— Ну, так и быть, информирую тебя, если ты такой незнайка, — вступил в разговор Петр. — Начнем по порядку. Дьяконов — коллекционер. Жил в деревне Кирсановка, в своей усадьбе. Туда ты и приходил со своим подельником, он в машине сидел, а ты у садовника выспрашивал насчет сигнализации. Припоминаешь? Что касается хранителя музея, где ты с Иваном Сафроновым устанавливал сигнализацию, то, как заключили эксперты, она умерла не от сердечного приступа. Пришлось из-за вас потревожить ее, эксгумировать. И знаешь, что установили? Успокоительные лекарства, которые она принимала, вы поменяли на то, что вызвало у нее сердечный приступ. И сделали вы это почему? Ты думаешь, мы не поняли? Ан нет, не такие вы и умные. Вы вначале выкрали золотые изделия, отдали их для изготовления копий, позднее хотели эти копии подложить на место оригиналов. Но не успели. Потому вам и пришлось изобразить, что сигнализация чудит и менять ее надо. Вот тогда, именно тогда вы и подбросили изделия в другие ящики. Но на вашу беду, хранитель была человеком и опытным, и честным. Сложила два и два. Стала вас расспрашивать. Вы ее и убрали.

— Не было такого, не было, начальник, не докажешь, — все еще стараясь держаться уверенно, настаивал Шавлохошвили.

— А ты не переживай за нас, мы уже все доказали, но предлагаем тебе самому о себе позаботиться, рассказать подробней. Назвать имена твоих "хозяев". Это может тебе и зачтется на суде.

Адвокат, озабоченно следящий за разговором, вмешался:

— Мне надо переговорить с моим подзащитным…

— Это можно, говорите, но, чтобы два раза не возвращаться, ты еще должен вспомнить, к кому и зачем ты несколько раз ездил в Можайский район, туда, где был убит офицер полиции. Там ваш заказчик обретается? Кто он? Сколько он вам заплатил?

Оставив растерянного Шавлохошвили с адвокатом, следователи поднялись в кабинет к Гаглоеву. Они оба сейчас нуждались в обсуждении ситуации. Она казалась тупиковой. У них в руках были доказательства причастности Шавлохошвили ко всем преступлениям, но так и не удалось обнаружить ни одного сообщника. Несколько допросов Ивана Сафронова все больше убеждали следователей, в том, что знакомство с ним Шавлохошвили было не случайным. Возможно, Сафронова втемную использовали, зная о его сотрудничестве с музеем. Но кто стоял за всем этим? Ни одного подозреваемого. Это раздражало. Бросив бумаги на стол, Давид с досадой хлопнул по ним ладонью:

— Писаниной занимаемся. Пустой. Ни единой мысли в этом… пылесборнике!

Петр был тоже разочарован отсутствием результатов поиска тех, кто стоял за Шавлохошвили, но переживал это внутри себя. Присев на крышку письменного стола, он придвинул к себе отчеты, полистал:

— Кое-что все-таки мы знаем. Это должен быть тот, кто близок не только к музею, но и к тому, что там происходит сейчас.

Вдруг его осенило:

- И он должен быть осведомлен о ходе нашей работы там!

— Пожалуй, да, — подхватил его мысль Давид. — Он знал нас, наши планы! Куда и когда я поехал. В таком случае становится понятно, кто предупредил Шавлохошвили. Но как связана с музеем поездка Александра в Можайск? И вообще не много ли возможностей у одной персоны?

— Да, ты прав, одному с этим не справиться. Но он не обязательно действует один…

— И все -таки, — размышлял Гаглоев, — давай по порядку, минимум, по времени. Я еду в Тбилиси. Кто был у курсе? Только отдел, даже жене я позвонил уже перед самым вылетом.

— Следили? — предположил Петр.

— Вариант. Могли сопроводить до аэропорта, проследить, куда и когда лечу.

— А там в порту встретить, «срисовать», предупредить Шавлохошвили, чтобы убрался из Цхинвала подальше. Он едет во Владикавказ, берет билет в Турцию.

— Пока логично, но разве Шавлохошвили настолько серьезная фигура, чтобы столько «заботы» о нем проявлять? Да и связи у этого, нам неизвестного, уж очень впечатляют. Возможности. Кто мог в такие сроки организовать покушение на офицера полиции, да еще за рубежом, в Грузии. И зачем, зачем рисковать? Не лучше ли, не привлекая внимания, дождаться, пока я сам, не солоно хлебавши вернусь в Москву? Чтобы не дать мне возможность встретиться с этим Шавлохошвили? Похоже, он знает намного больше, чем мы думали. Поэтому так важно было не допустить нашей встречи.

— Да, похоже, — согласился Петр. — этот недотепа лишь пешка, но знающая других, кому это расследование угрожает. И в Грузии, и в Москве. И они гораздо крупнее рангом, коли идут на убийство и покушение.

Разговор прервал звонок.

— Гамарджоба, генацвале! — приветствовал Гиви. — Докладываю, машину ту шуструю, что чуть не лишила меня друга, нашли. Она была угнана у человека, который до сих пор об этом не знает. Он где-то на заработках. А мать его заявила о пропаже авто поздно, потому, как редко заходит в гараж сына. Соседи ей сказали, что замок на двери сломан. Машину обнаружили в целости и сохранности. «Пальчики» сняли, но вот в картотеке у нас совпадений не нашли. Но будем искать. Найдем водителя, найдем и того, кто его «хозяин».

— А насчет семейства Габунии нет новостей?

— К сожалению, пока ничего необычного. Но мы за ними присматриваем. Если что появится, дам знать.

Гаглоев и не рассчитывал на то, что установление автора неудачного наезда на него будет простым и быстрым. Положив трубку после прощания с Гиви, Давид вернулся к разговору с Петром.

— Предлагаю посмотреть на все под другим ракурсом. Удалось что-то выяснить экспертной группе в музее? Есть еще что-нибудь кроме подмены коллекции?

— Нет, ни инвентаризация, ни наша проверка не нашла больше ничего криминального, — доложил Петр. — Но, заметь, Михаил Гейда еще раз просил обратить внимание на сотрудников музея. И прицельное внимание к именно к этой коллекции, и то, как удалось организовать подмену копиями раритетов свидетельствует о знании музейной работы. Даже то, что папка с продвижением коллекции была не в полном объеме переведена в электронный вид, говорит о понимании психологии сегодняшних сотрудников. Для них уже не столь важна письменная история, сколько электронная. Никто со стороны не мог так тонко это понимать. И как мог посторонний изъять акт описания раритетов? И главное — кто знал, что именно может указать на подделку… Все указывает на то, что если бы не убийство Дьяконова …

—… никто и никогда бы и не узнал о подмене, — закончил фразу Давид, — по крайней мере, до нынешней инвентаризации. А, впрочем, ведь мы не знаем, когда записи исчезли. Возможно, что уже были проверки, но почему-то все осталось незамеченным. Вот теперь и суди об опыте и добросовестности ответственных лиц.

Давид и Александр после разговора пришли к выводу, что пора пристальнее изучить каждого сотрудника музея. Начать с вызова в управление главного хранителя Лисютенко.

Людмила Александровна за последние дни явно сильно сдала. Похудела. Нервно оглядывала унылую обстановку допросной, теребила ремешок сумки, то и дело поправляла прическу… Гаглоев поставил перед ней бутылку с минеральной водой и стакан:

— Это пока только беседа. Но вы, Людмила Александровна, должны понимать, какова ваша ответственность в произошедшем. Пока против вас обвинения не выдвинуты, но это пока. Мы разбираемся, что дальше будет, покажет время. Сейчас же советуем сотрудничать с нами, чтобы мы могли найти того, кто совершил подмену артефактов и когда. Кроме того, как могли исчезнуть из папок описание этих предметов.

Людмила Александровна все еще держалась мужественно, но видно было, что она находится на грани потери самообладания.

— Да я разве не сотрудничаю? Сама, прежде всего, хочу понять, как могло это все произойти. Но я вам все рассказала.

Давид постарался успокоить женщину:

— Мы склонны вам верить, но и вы должны нас понять — факт подмены предметов коллекции установлен, значит есть и те, кто за это отвечает.

До сих пор сохранявший молчание Лапузин добавил:

— Предлагаю вернуться к самому началу. Вы пришли на эту должность сразу после смерти Ольги Яковлевны. Так?

— Да, через неделю после ее смерти. Искали специалиста в других музеях, но в итоге остановились на моей кандидатуре. Я согласилась.

— А кто именно рекомендовал вас на этот пост?

— Думаю, что бывший директор. Но он наверняка советовался и с коллективом, с нашими научными сотрудниками. Ну и с министерством культуры, конечно. Там, видимо, одобрили.

Давид повторил:

— С министерством культуры… А какие отношения у вас были с Долговым в то время?

— С Долговым? Какие у меня могли быть с ним отношения, — удивилась Лисютенко. — Обычные. Как у всех в музее. Особой симпатии мы к нему не питали, потому что он считал музей своей вотчиной, но мы от него зависели. И поступления шли через него и ремонт, и охрана… Без его поддержки наш директор и половины бы не сумел сделать.

— А после того, как вы стали хранителем фонда, не оказывал и он на вас давления?

— Нет, ничего особого не замечала. Да и он все свои дела вел с директором. Я не присутствовала на переговорах, директор только ставил меня в известность о решениях.

— Имел Долгов доступ к хранилищу, к документам?

— Доступ в хранилище ограничен инструкцией. В это помещение никто и никогда один не входит. Только у меня есть такое право. А посторонние? Да, за время моей работы вместе со мной и директором входили сотрудники пробирной инспекции, сверяли пробы на изделиях из драгоценных металлов. Научные сотрудники музея бывают в хранилище. Но никогда без меня и директора.

— Мы знакомы правилами, с инструкциями, но вопрос в том, как и кем они могли быть нарушены так, что это осталось незамеченным? Как при всех инструкциях раритеты оказались в других ящиках при упаковке в Ставрополе? Ведь акты приема и передачи этих предметов осуществляются тоже по инструкциям и правилам… Кто сопровождал выездную выставку в то время?

— Директор, зав отделом и Долгов, конечно.

— Но вы же понимаете, что Долгов при этом не являлся материально ответственным лицом.

— Конечно, но, тем не менее, брал на себя многие функции, за которые не нес ответственности. Почему директор шел на это, не знаю. Тогдашний хранитель довольно резко выступала против подобного. Она не делилась со мной, но все в музее знали, что между ней и директором шли споры из — за этого.

Допрос Лисютенко закончился ничем. Казалось, что все ниточки ведут только к Долгову, даже к тому, что он физически не мог совершить. Следователи сознавали, что упускается какое — то важное звено и оно не было замкнуто на хранителе. В какой — то степени это подтвердилось и Иваном Симоновым. Его следователи застали за изучением биографии хранителя музея.

—Живет Лисютенко далеко от музея. На Мичуринском проспекте. В небольшой квартире, вдвоем с тяжело больной матерью. Недавно мать перенесла инсульт. На лечение ее коллектив собирал помощь. Вроде бы, удалось подлечить ее, но требуется длительная реабилитация. Директор музея разыскал благотворительную организацию, которая оплачивает сиделку. Короче говоря — на расхитителя государственных ценностей она не похожа. Даже, если она настолько хитра, что умело скрывала свои доходы, то вряд ли она стала бы рисковать своей матерью, единственным родным человеком, ждать, когда коллеги соберут деньги на лечение.

— Да уж… это маловероятно, особенно учитывая, что в музее народ совсем не богатый, — согласился Петр. — И все- таки довольно часто все кажется не так, как на самом деле. Нам в любом случае надо копать в этом направлении дальше. Лисютенко в любом случае придется отвечать. Вопрос только в том — за свои грехи или чужие.

Петр, изучавший в этот момент список работников музея, подчеркнул несколько имен и протянул список Давиду:

—Хорошо бы еще раз опросить их. Они вполне могут припомнить какие-то детали. Выведут нас на понимание схемы.

— Завтра с утра допрос Шавлохошвили, а потом предлагаю вместе проехать в музей, — подвел итог Давид.

Вернувшись домой, Давид по привычке взялся за блокнот, чтобы подвести итоги дня, но Аня решительно выпроводила его в спальню: «Главное для тебе сегодня выспаться! Две ночи без сна не помогут тебе завтра.»

И это было правдой. Голова гудела, наваливалась тяжелая усталость. Выпив по настоянию жены снотворное, Давид быстро уснул.

Его ждал очередной напряженный день, каких в его службе было немало, но уже без надежного напарника и друга.

Глава 8

Автор портрета - Валан Харебов

Разговор с адвокатом не только успокоил, но и придал Шавлохошвили еще больше наглости. Не отводя глаз, он с ухмылкой следил за следователями. Покачиваясь на стуле, ожидал начала допроса. Следователи не обращали на него внимания, ждали, когда адвокат разложит перед собой бумаги, устроится удобней, протрет очки. Всем своим видом вальяжный, хорошо одетый довольно молодой мужчина демонстрировал свою значимость. Давид оставался невозмутимым. Вопрос к подозреваемому прозвучал почти безразлично:

— Ну что, все обдумал, все вспомнил, готов рассказать?

— Нечего мне рассказывать, нечего вешать на меня, начальник, ищи настоящего убийцу.

Адвокат вмешался: «Мой подзащитный свою вину не признает, доказательств его причастности к совершенным преступлениям у вас нет, вы должны отпустить его, при чем прямо сейчас».

— Ну, разумеется, и извиниться... так, правильно я понимаю?

Шавлохошвили ухмыльнулся: " Это можно пропустить, я насчет извинения, с кем не бывает«.

Давид поддержал его тон:

— Мы так и сделаем, как только ты нам расскажешь, почему из почти ста домов в Кирсановке ты выбрал именно усадьбу Дьяконова? Почему именно к нему пришел предлагать новую сигнализацию? А она, по странному совпадению, не сработала той ночью, когда хозяин дома был убит! И проясни нам, как большой специалист, историю с ней в музее. То ложно сработала, а то совсем отключилась. А ценности в это время то исчезают, то снова появляются, а потом вообще в копии превращаются?

— Рассказывай, суд это учтет,— продолжил уже с большим напором Петр. — Да, тут еще вот интересная история с Можайском. Напомню — там был убит офицер полиции. Зачем ты туда только в последний месяц несколько раз наведывался? Бензин жег зачем? К кому ты ездил? Конечно, Можайск хороший городок, любой из нас имеет право посещать его хоть каждый день, но мы знаем зачем. А ты, ты к кому ездил? Дружок у тебя там или может влюбленная девушка? Рассказывай, если она подтвердит ваше с ней свидание, то больше и говорить не о чем.

Не успел Петр закончить вопрос, как Давид добавил:

- Можешь начать с того, кто тебя предупредил, что я еду в Цхинвал. Почему не захотел со мной встретиться, билет в Турцию взял... Давай, поясни.

Шавалохошвили перестал изображать беззаботность:

— Да не предупреждал меня никто. Старик услышал, как я с Тимуром маленько пообщался, так это про то, что я ему деньги должен. Просил вернуть. А уехал ... так что мне там до старости сидеть? В Турции заработать можно. Товар купить, здесь продать. Долги раздать...

Давид решительно перебил:

- Это правда, заработать на товаре из Турции можно, но на что ты собирался его покупать? Когда мы тебя в Москву вернули, у тебя в кармане 200 долларов обнаружили. Ты на них собирался бизнес построить?

— Друганы у меня там есть, подкинули бы бабок, не скупые.

— Что- то у нас не ладится с тобой разговор, — Петр с трудом сдерживался, — может с другого начнешь рассказ. Как ты с Сафроновым познакомился? Сам «случайно» встретился или кто вывел на него?

— А че такого? Кореша у нас есть совместные. Он ведь тоже на нарах «парился». А я искал работу в Москве. Вот и подсказали. Толковый он, дело знает.

— А он-то знает о твоих «корешах»? Если мы его спросим, он их назовет?

— Да нет, зачем ему имена? Меньше знаешь, крепче спишь. Я к нему с приветом " с хаты" пришел, это и хватило для нашей дружбы. Сафронов меня и устроил в фирму. Мы с ним хорошо работали.

— Да, повезло Сафронову с тобой, — с сарказмом заметил Давид и хотел что — то добавить, но в этот момент дверь постучали. Один из сотрудников отдела позвал следователей. Они вышли, но вскоре вернулись, в руках Гаглоева было несколько листов бумаги.

— Ну что, голубь наш, теперь разговор у нас должен пойти веселей. Вот смотри — это не просто бумага, а заключение экспертов. Они в той усадьбе, где, как ты помнишь, убили коллекционера, трое суток трудились. И вот что обнаружили. Возле того места, где находилась одна из потайных видеокамер в доме, нашли салфетку, кто-то вспотел от тяжкого усердия, когда искал все камеры, вытер лоб... или еще какое место, это неважно, но вот ДНК на ней твое. Ну, что скажешь? Это тебе не за воротами расспрашивать о том о сем. Ты был в доме, это раз, и был той ночью, когда хозяина убили, это два. Что на это сказать хочешь?

Результаты экспертизы и вопросы Давида повергли Шавлохошвили сначала в замешательство, а потом в состояние полной растерянности.

— Да, — выразительно протянул Лапузин, — так бывает, когда такие, как ты недооценивают развитие средств борьбы с вами, грабителями и убийцами...

— Ну, — притворно возразил Давид, — может, он и не убийца. То, что он был в доме — факт, конечно, уже доказанный, но он мог и не убивать, а только помог все камеры обнаружить, да сигнализацию отключить. Он ведь у нас спец по этой части. А убил кто- то другой. Вот только кто? Ведь если он нам не скажет, то это будет означать, что пока он будет свои замечательные молодые годы в тюрьме проводить, организаторы, убийцы и имя — то его забудут, и будут славно наслаждаться жизнью.

— Недолго ей наслаждаться, — вырвалось у Шавлохошвили, до которого только что дошло, что его положение начало меняться на глазах.

— Ей, кому ей?

Но позеленевший от ужаса Шавлохошвили не сказал больше ни слова. Допрос прервали в надежде , что за ночь подозреваемый " дозреет".

Сообщив оперуполномоченным, которые уже несколько дней изучали жителей самого Можайска и всего района, замеченных в связях с криминалом, что стоит поискать женщину, причем в солидном возрасте, Гаглоев предложил Лапузину:

— Думаю, что нам пора повторно опросить всех сотрудников. Узнаем, кто еще из сторонних имел широкий доступ в музей, что из себя представляет его коллектив. Все ли там из любви к искусству трудятся или другие цели преследуют. Собирайся, едем. Есть кое-какие мысли.

По дороге они заскочили в Торговый центр. Почему бы не провести беседы с сотрудниками музея за чаем? Беседа в непринужденной обстановке больше располагает к откровенности. Не заходя в сам гастроном, Давид взял в киоске упакованную в пакеты выпечку, и пошел к выходу. Почти в дверях столкнулся с молодой девушкой. Обычная девушка — джинсы, майка, кеды, лицо закрыто очками, да еще кепка, небесной голубизны. Такую Аня носит иногда, несмотря на возражения Давида. Что в ней симпатичного — лицо закрыто, волосы исчезают, да и жарко, наверное. Но жена только посмеивалась. Хорошо, что лицо закрыто — солнце не бьет в глаза. Волосы? Зато можно не причесываться хоть весь день.

Отмахнувшись от пустяшных мыслей, Давид загрузил пакеты за заднее сиденье, продолжил начатый разговор с Петром:

— Женщина в возрасте. Какое она может иметь значение в такой истории?

— Да, странно как-то, обычно в таком деле рано "уходят на пенсию ", даже мужики. А уж женщины тем более. Да и к старости они уже "упакованы", можно насладиться "плодами труда многолетнего", а те, кто не сумел нажить достаточно для безбедной старости, тот опоздал навсегда... В таком деле молодежь стариков — конкурентов не потерпит.

— Может быть, он не о возрасте говорил, а о каких-то разборках...мало ли ...

Музей уже готовился к открытию. На стенах залов появились полотна. Давид, проходя мимо одного из них, замедлил шаг. Всматривался в лицо красавицы минувшей эпохи, пытался угадать автора. Когда- то он немало времени посвятил изучению изобразительного искусства. Но в данном портрете его привлекла не только живопись, но и сама модель. Было что — то необычное в ее ускользающем взгляде. Обращенный к художнику, он будто искал нечто сзади него, не давая возможности обнаружить собственные мысли и чувства. У Давида возникло странное ощущение того, что он где — то уже встречал подобное.

— Хорошая работа. Правда? — раздался голос Марины. — Я тоже люблю этот портрет. Обычно он висит у нас на той стене, но здесь, мне кажется, освещение более выигрышно для него.

— Да, портрет хорош, на мой взгляд, и я рад, что это профессионал подтвердил. Но и я не зря штудировал учебники по искусству.

Еще раз взглянув на полотно, Давид неожиданно для себя сказал:

— А вы знаете, она чем-то похожа на вас!

Реакция Марины показалась несколько странной. Что- то похожее на испуг, мелькнуло в ее глазах. Правда, на мгновение. Потом последовали обычные слова девушки, получившей неожиданный комплимент.

— О, это приятно слышать. Правда, мне трудно тягаться в чем-то с такой дамой. Я даже спину не могу держать, потому вообще не смогла бы позировать художнику.

Практически все сотрудники были на месте. По телефону следователи попросили директора приготовить для них данные на всех, кто работал в музее в последние десять лет.

— Вас интересуют и смотрители?

— Даже уборщицы, вообще все, кто был в штате, или выполнял какие-то разовые заказы.

Стопка папок личных дел была гораздо меньше, чем они ожидали. Это объяснялось просто. На такую работу приходят энтузиасты, люди привязанностей. Они редко меняют место службы. Более одаренные пишут диссертации на материале хорошо изученном, а менее амбициозные не видят смысла искать что-то новое. Заплата мало чем отличается, а вот привычка к коллективу имеет значение. Притираются, привыкают, работают до самой пенсии.

Отложив в сторону папки с личными делами пенсионеров, умерших, уехавших, следователи принялись изучать оставшиеся. Директор ушел, оставив их в своем кабинете — у него на сегодня была намечена с реставратором, закончившим работу над поврежденным холстом.

Личные дела сотрудников мало чем отличались друг от друга. Почти все были дипломированными искусствоведами. У старшего поколения близилось завершение карьеры. Оставалось лет пять до пенсии. С ними разговор пришлось провести в деловом темпе. Их ждали давно запланированные встречи и обязательства. Подготовка к открытию. Не до чаепития. Ничего нового к тому, что говорилось во время первой встречи, они не добавили. Пригласили смотрительниц попить чаю. Все они тоже были в возрасте солидном. Пришли сюда давно, в основном потому, что жили рядом. С музеем связаны десятилетиями. Женщины оказались общительными и много знающими. Будь у следователей побольше интереса к их мнению обо всем и всех, они бы получили информацию в полном объеме. За недостатком времени пришлось осторожно, но настойчиво направлять разговор в нужное русло.

В итоге удалось выяснить, что новый директор " лучше всех «, имелось ввиду в сравнении с предыдущими. Что главный хранитель, "строгая, но и правильно" , потому как за все отвечает, а научные сотрудники все как один "хорошие люди". О роли Долгова знали только то, что без него "было бы еще хуже“. Не очень довольны милые пожилые собеседницы были только тремя молодыми искусствоведами. Юноша казался им "с гонором", а девушки, "много о себе думающими ". Несколько странно было то, что при упоминании о Марине, смотрительницы не нашли что сказать.

— Марина, ну Марина, что Марина. Она тут как хозяйка.

— И тут конфликт поколений, — прокомментировал Петр беседу с ними.

Не очень полезна оказалась беседа с сотрудниками. Все они более всего были заинтересованы только в том, чтобы в музей скорее вернулась обычная работа. Не посвященные в детали, они знали, что у главного хранителя проблемы, что они касается и обстоятельств смерти ее предшественницы. Оставалось поговорить с молодежью.

Дознавателям с трудом удалось приглушить их интерес к расследованию. Порой казалось, что это они сами должны немедленно и обо всем рассказать трем пытливым "следопытам". Особенно горячо взялся за дело молодой искусствовед. Максим Ивлиев пришел сюда последним. Еще и полгода нет, как он переступил порог, но знал о музее и его сотрудниках гораздо больше их самих, и имел немало теорий на все случаи жизни. Поняв, что разговор с ним лишь лишняя трата времени, следователи распрощались, посоветовав меньше читать, а тем более смотреть телевизионные детективы. Девушки, напротив заранее чувствовали себя виновными во всех грехах, и готовы были в них сознаться. При этом возможности что — то самим выпытать у собеседников не упускали. Несколько раз пришлось напомнить, что вопросы задавать в данном случае могут лишь полицейские, а им надо сосредоточиться на ответах.

На Марину Ковальчук Давид возлагал особые надежды. Но они не оправдались. Ничего нового, к тому, что она успела сообщить во время первой встречи, девушка не не добавила. Была улыбчива, доброжелательна, толкова в суждениях. В ней чувствовался характер и потенциал. Видно было, что она тоже не прочь задать вопросы, но понимая бесполезность таких попыток, пыталась свои ответы формулировать так, чтобы вызвать реакцию на них. Таким образом получить информацию. Следователи, конечно, оценили ее тактику.

— Ковальчук может стать следующим директором этого заведения, лет этак через десять, — сделал вывод из разговора с ней Давид.

— Да, умна, ничего не скажешь, — подтвердил Петр.

Выходя из кабинета директора, она попрощалась еще раз. Давид взглянул на Марину, их глаза встретились. Что-то зацепило в этот момент Давида. Что-то знакомое было в ее взгляде. Хотя... они и в самом деле уже встречались не впервые.

Оставалось лишь изучить список тех, кто по разным причинам сотрудничал с музеем последние десять лет — реставраторы, эксперты, сотрудники Фонда музеев, министерства культуры. Этот список был обширен.

"Опять Симонову придется попотеть, — подумал Давид, - он становится незаменим."

— Прчти по нулям, — разочарованно констатировал Петр, садясь в машину.

— Да, пожалуй, но теперь мы больше уверенны, что здесь ничего не упустили. Хотя ... продолжить изучение биографий сотрудников стоит. Кто у нас этим сейчас занимается?

— Гнездилов, но под присмотром Ивана.

— А что там про Марину сказали наши бабушки?

— Обижаются, что она здесь себя хозяйкой чувствует...

— Хозяйкой... с чего бы это?

Глава 9

Передавая список связанных с музеем специалистов Ивану Симонову, Гаглоев испытал смешанное чувство. Работа предстояла кропотливая, сложная, требовала и усидчивости, и внимательности, и особого «нюха » на самые незначительные детали. На те, что могут вывести на верный след. А итог — никто эту работу не оценит, кроме следователей. При успешном раскрытии дела, о вкладе Ивана, могут и не вспомнить.

«Но… с этого мы все и начинали, — подвел итог коротким раздумьям Давид. — А у Ивана наверняка есть будущее в нашей профессии. Будут и награды.»

Петр уже направлялся в допросную, когда его остановил Гаглоев. Звонил эксперт, занимавшийся разгадкой записей в блокноте Дьяконова.

— Заскочили бы вы к нам, есть для вас кое-что.

Дважды следователей просить не пришлось. Через несколько минут они были в просторной лаборатории, состоящей из нескольких комнат. Одна из них была уставлена шкафами с книгами, справочниками и многочисленными папками. На письменных столах, однако, было почти просторно. Мужчина с пролысинами на высоком лбу и очками, на него же сдвинутыми, позвал их:

— Прошу ко мне, господа хорошие. Давно не виделись.

Перед ним лежали бумаги из тайника коллекционера и карты. Записи Дьяконова. Буквы и цифры. То, что за ними скрываются имена тех, кто продавал ему артефакты, понять не составляло труда. Но вот что именно было им куплено, и у кого — над этим ломали головы специалисты. Загадкой занимались два эксперта предпенсионного возраста и молодой, напоминающий хулиганистого из дворовой компании, подростка. Его следователи видели впервые.

—Знакомьтесь, — наше будущее, — полушутя представил молодого коллегу Геннадий Михайлович, которого в управлении знали как» Генныча», — Владимир Ильич .

— Но не Ульянов, прошу не путать, — протянул руку юноша.

Затем «Генныч», не теряя времени, объяснил, что именно этот, не очень серьезного вида молодой эксперт, первым обратил внимание на некую закономерность в обозначениях. Она ему что-то напоминала из того, чем он пользовался часто. Проверили догадку и оказалось, что замысловатый на первый взгляд шифр, ничто иное, как номера страниц из книги «желтые страницы „, затем обозначения сектора, где располагалась улица, и жил продавец. Следующие же цифры обозначали номера самих продавцов в отдельном списке. Велся он, что называется, с незапамятных времен, в отдельной телефонной книжке, какими пользуются все владельцы стационарных телефонов.

— Схема, хоть и нехитрая, но внимания к себе не привлекающая, потому пришлось повозиться, — с удовлетворением рассказывал Геннадий Михайлович.

— Интересно. Здесь могут быть и жилые дома, и…

— Конечно, не только жилые дома, но и лавки, и мастерские, магазины. Антикварные, например.

— Ага, дай-ка я посмотрю, например, вот этот адрес, — попросил Давид, указав один из адресов из книги Дьяконова.

— Пожалуйста, вот, вот эта улица, а это из телефонной книги шифр. Совпадают только три цифры. Первая и две предпоследние.

Уже через несколько минут Давид знал, что в данном случае Дьяконов указывал на старого антиквара, владельца лавки на Остоженке, в самом центре Москвы.

— Хм… Долгов в искусстве толк знал. Пытался и шифровальное дело освоить. Но тем не менее мы разгадали, о ком здесь идет речь. Это Валерий Яковлевич Левин. Мы с ним давно знакомы.

Мы — это, конечно, Давид и Александр. Они встретились с Левиным еще в начале их службы. Он сам позвонил в управление, сообщив, что два молодых человека принесли ему для продажи несколько орденов и медалей. Оказалось, что именно эти награды были украдены из квартиры вдовы полковника Советской Армии, Героя Великой Отечественной. Давно были в розыске, но безуспешно. Благодаря помощи антиквара, преступники были вычислены. Получили внушительный срок. А через несколько лет уже к ним за помощью обратился сам Валерий Яковлевич. В школе была избита его внучка. Дело тянулось, спускалось на тормозах. Александр с Давидом немало усилий приложили к тому, чтобы были привлечены к ответственности не только, кто участвовал в избиении, но и директор школы, племянник которого был участником этого происшествия. Было это давненько. Сейчас Валерию Яковлевичу немало лет. Вряд ли он еще трудится. Надо проехать к нему.

— А давайте-ка, глянем, что там с Можайском, например, — предложил Петр.

Записи Дьяконова подсказали — в Можайске есть тот, кто дважды пополнял коллекцию Дьяконова. Причем в последний раз — за несколько месяцев до его смерти. На этот раз адрес не был указан, лишь начальные буквы имени — А.Ф. и сумма — 20000 долларов. Что же могло стоить таких денег?

При новом допросе Шавлохошвили следователи опять наткнулись на глухое молчание подозреваемого. Иногда лишь адвокат повторял знакомое — подзащитный вину не признает. Но опытные следователи подмечали растущую неуверенность в его поведении, и откровенный страх. Это проявилось особенно явственно при упоминании все того же Можайска.

— Тебе знакомы инициалы имени А.Ф? Эта дама живет в Можайске. Ты ведь к ней наведывался несколько раз?

Следователи не знали, женское ли имя скрывается за этими инициалами, но рискнули.

Как оказалось — не ошиблись. Шавлохошвили не смог сдержаться. Заерзал, закашлялся, попросил воды. Попытался что — то сказать, но адвокат остановил. Попытка сильнее надавить на него успеха не принесла. Зато стало понятно, что следователи идут в правильном направлении. «Клиент " склонялся к сотрудничеству. Было самое время дать ему «дозреть». И Гаглоев прервал допрос. Оставшись в камере без адвоката, наедине со своими мыслями, преступник часто теряет уверенность. Тем временем можно было проверить новые «зацепки». Те, что вели к Валерию Яковлевичу Левину.

Пришлось вновь сесть за руль.

Давид давно не был в этом магазине. Он изменился до неузнаваемости. Атмосфера прошлого Москвы исчезла. Ее создавали вещи ушедших поколений, сейчас их заменили просто дорогие. Все было пропитано спесью богатства.

— Валерий Яковлевич вам нужен, — развел руками статный молодец за прилавком. — Он давно не работает, да и магазин теперь не принадлежит ему. Сейчас им владеет его внук — Виктор Семенович Пастон. Но он в отъезде. В Юрмале, в Латвии. У него там дом.

—А жив ли сам Валерий Яковлевич?

— Да, жив, хоть ему уже 90, но дай ему Бог здоровья, держится.

— Нам бы его телефон.

—Я не могу дать вам ни адрес, ни телефон. У нас это у нас не принято. Точнее — запрещено.

— А позвонить ему можете? Узнайте, нет ли у него времени и желания с нами встретиться.

Продавец набрал номер, после короткого разговора, без слов написал адрес Левина, при этом с любопытством поглядывая на посетителей. Было заметно, что делать это ему приходится редко.

Уже через полчаса следователи поднимались на лифте в квартиру Левина. Дом находился в центре Москвы, на улице Житной, но был лишен признаков элитарности. Хотя выглядел вполне достойно, как и квартира Левина. Мебель красного дерева, без шика, но удобная, дубовый паркет, портреты родственников в красивых рамах. Достаток, но не роскошь… и вкус человека, понимающего толк в классике.

Да, годы отложили отпечаток на облик еще совсем недавно крепкого, суховатого человека с выправкой бывшего военного. Опираясь на трость, он вышел навстречу. Валерий Яковлевич был рад неожиданным гостям и не скрывал этого. Как и искреннего сожаления по поводу гибели Александра. Предложил чаю. Его им подала симпатичная женщина, в чертах которой явно прослеживалась родственная связь с хозяином.

— Да, это моя племянница, ей мои родные определили приглядывать за мной.

Разговор с Валерием Яковлевичем был приятным. Он оценил открытость следователей, рассказавшим ему то, что никому другому они бы не доверили. Выслушав их, он несколько минут обдумывал, а затем негромко начал:

— Вы, думаю, понимаете, что при мне через мой магазин продажа музейных вещей была невозможна. Да и мой преемник, мой внук тоже человек правил, но, на мой взгляд, он слишком часто в отъезде. Есть те, кто его замещает. Люди они проверенные, в их честности сомнений нет, но вот опыт… боюсь, что с этим есть проблема. Я отошел от дел давно, около десяти лет. Так вот за это время происходили неприятные случаи. Пару раз принимались украшения от людей не проверенных, а потом они оказывались краденными. И был случай с иконой. Продавец, принимая ее на продажу, неправильно оценил ее возраст, так сказать, а значит и ценность. Она определялась не золотым окладом или драгоценными камнями, а ее старинным происхождением. Минимум на сто лет ошибся. Мало того — икона числилась в похищенных из небольшой церкви где — то в Архангельске. Но это были лишь ошибки персонала. Причиной неопытность, а не умысел. А вот что могло бы быть продано через нас из ценностей такого масштаба, о котором вы говорите? Сколько, еще раз подскажите, заплатил Дьяконов за покупку у нас?

— 15 тысяч долларов…

— Сумма серьезная. Не могу вам это объяснить этот случай, но обещаю связаться с внуком. Будем разбираться. Обещаю не тянуть с этим.

Тепло попрощавшись с Левиным, следователи уходили, тем не менее, несколько разочарованными. Все говорило о том, что через этот антикварный магазин им вряд ли удастся выйти на настоящих организаторов продажи музейных ценностей. Но, кто знает? Подождем, посмотрим, что скажет внук, любитель отдыха на Прибалтийском побережье.

Выруливая от дома, где они только что побывали, Давид боковым зрением заметил стоящую перед входом машину. Лицо сидевшего за рулем закрывал козырек бейсболки.

— Далась им эта кепка, в такую жару, да еще в машине, — подумал он мимоходом. Сам он то и дело вытирал со лба пот. Позднее он еще не раз будет корить себя за то, что был так поглощен мыслями о старом антикваре и не придал значения тому, что отметил тренированный глаз.

Встреча с Левиным напомнила о многом, связанным с Александром. Боль от потери друга не отпускала, заставляла

двигаться вперед, и, конечно, порой отвлекала.

Глава 10

Никогда не мог Давид Гаглоев спокойно пройти мимо Стены памяти, созданной в честь тех, кто погиб на посту, защищая законы России. Лица на фотографиях ему хорошо знакомы. С кем — то служил, с кем — то пересекался в расследованиях, у кого — то учился. А теперь…теперь с портрета прямо ему в глаза смотрел человек, с кем связывала и служба, и крепкая дружба, и семейные узы. Давид был крестным отцом одной из дочерей Александра. От одного взгляда на его полуулыбку, такую знакомую, холодело сердце, сжимались кулаки. Он помнил тот день, когда они вместе заскочили в салон по пути в управление.

Александру срочно понадобилась новая фотография на документы. Хороший был день. Только что успешно закрыто дело. Весна, отличное настроение, планы на лето… Если бы они знали. Хотя… Как и любой, кто несет службу в полиции, в армии, они понимали, что могут дорого заплатить за свой выбор. Но сознавать возможное и принимать свершившееся — вещи разные.

В отделе было пустынно. До начала рабочего дня оставалось больше часа, но Иван Симонов уже сидел за своим столом. Оторвался от компьютера только для приветствия. Давид пригляделся к нему. Голубая рубашка под цвет глаз, стрижка стильная. Новенький рюкзак у ног… Что-то изменилось в молодом мужчине в последнее время. Он и раньше следил за своим внешним видом, но сейчас…будто не на службу, а в театр. Каждый день.

Давид задавал личные вопросы своим подчиненным редко. Только, если замечал проблемы. А тут, пожалуй, более, чем в порядке. Значит, волноваться не о чем. Пройдя к окну, распахнул его пошире, послушал шум подъезжающих к зданию машин. Ритм города успокаивал, в нем было нечто стабильное, не меняющееся никогда.

— Вот, я тут хотел кое — что показать, — Симонов протянул Давиду три папки.

Из обширного списка, имеющих связь с музеем, Иван отобрал три имени. Все они высокопоставленные чиновники из Фонда музеев и министерства культуры. Служащие федерального уровня, с выходом на самый " верх «. Курировали музей более десяти лет. В папке — вырезки из газет и фотографии. Внимание привлек один снимок, сделанный на выездной выставке в Ставрополе. Двое улыбающихся мужчин перерезают ленточку. Один из них известный далеко за пределами края владелец пахотных земель, элеватора, сети магазинов Алексей Прилучный, а второй заместитель министра культуры РСФСР Михаил Долгов.

— Вот кому жители Ставрополья должны быть благодарны за то, что получили возможность полюбоваться изделиями древней эпохи. Нам он тоже преподнес " сюрприз»… Господин Долгов уже оставил свой пост. Теперь он " бывший» зам…

— И давно? — Давида поразила новость.

— Нет… совсем недавно, и крайне неожиданно. Занемог, да так, что срочно выехал на лечение в Австрию. Ничего определенного ни о его болезни, ни о том, когда вернется, в министерстве получить пока не удалось.

По тону Ивана было заметно, что его одолевают такие же сомнения по поводу стремительного ухудшения здоровья чиновника, как и Давида.

— Интересно! Лечится уехал в Австрию… Хм.

А семья, дом, недвижимость? Ты садись. Не стой над головой. Вместе посмотрим на этих деятелей. Надо разобраться. Что там у него с накоплениями?

— О, здесь тоже много любопытного, — продолжил Иван, усаживаясь напротив. — Семья его проживает в Австрии уже лет десять. Дети там практически и выросли. Что касается его квартиры в центре Москвы, то она записана на тещу, а дом на Рублевке на племянницу. Она, правда, там редкий гость. У неё тоже есть и квартира, и «домик». Остались «мелочи " — участок по Дмитровскому шоссе, квартира в Туле, на его малой родине. Там и у его родителей есть свой дом за городом, в хорошем месте. Все, как положено…

Давид изучал послужной список Долгова. Неплохая карьера. Родился в Туле, учился в пединституте в Москве, на историческом. Два года работал по специальности в школе. Женился на дочери крупного чиновника. С этого момента судьба круто изменилась. Из школы ушел сразу на заметную должность в мэрии Москвы.

— Кстати, — обратил внимание Давида Иван, — тогда некоторое время в мэрии он трудился вместе с одним из директоров музея. С тем, что умер. Следующего, того, что сейчас в Германии, он же рекомендовал на должность. К этому времени Долгова повысили, перевели в министерство культуры.

Все — таки не дает мне покоя этот Головин. Понимаю, что в то время многие, потеряв работу, перспективы, искали лучшую долю в других странах, в том числе и в Германии. Но Головин в Москве не бедствовал. Имел связи. Мог уйти с поста директора, найти другое место. Если опасался, что его подставят. Не было ли у Долгова на него какого-то компромата? Серьезного, чтобы ему пришлось уехать.

— Да, неисповедимы наши пути, — констатировал Давид, разглядывая фотографии. — У некоторых в нужное время все случается… Эмиграции, болезни. А мы, надо сказать, припоздали… с нашим расследованием.

В голосе Гаглоева звучала досада. Он понимал, что Долгов или сработал " на опережение «, или был кем-то предупрежден. Предъявить себе претензии особых оснований не было:

— Да, с нашими чиновниками сложно угадать. Когда самое время «проявить интерес». Поспешишь, в суд могут потянуть. Да и не было у нас ничего в руках.

— У нас и сейчас не густо, — подтвердил Симонов, — буду копать дальше. Долгов нам, конечно, больше всех интересен, но не один он в министерстве занимался музеями. Кто знает, с кем еще познакомимся.

Возвращая одну из папок, Гаглоев искренне похвалил Симонова:

— Иван, ты молодец, старик! Хорошая работа! Извини, других слов не нахожу. Я посмотрю эти две папки, может быть, и здесь есть интересные моменты, а ты продолжай с этим " везунчиком " из Тулы.

Просмотрев бумаги, Давид задумался, кто бы мог поподробнее рассказать о возможном влиянии этих чиновников на руководство музея? Нынешний директор? Вряд ли. Вот, может быть, Евдокия Матвеевна? Много лет была главным хранителем. И вообще человек весьма информированный, наблюдательный.

Вызвать её еще раз для разговора? Нет, не стоит. Зачем лишний раз к ней привлекать внимание, да и… где она там живет? Ага, Виноградово, рядом с Долгопрудным. Так это даже не Подмосковье, Москва. Быстрее самому съездить. Может быть, по пути удастся взглянуть на знаменитую дворянскую усадьбу. Говорят, что заброшена, гибнет, а ведь это одно из самых знаменитых исторических мест Подмосковья. С именем Бенкендорфа связанное. Эх, не ценим мы то, что имеем.

***

На звонок Давида Евдокия Матвеевна ответила сразу, охотно согласилась встретиться, принять его у себя, добавила, что и сама хотела позвонить. Давид не стал уточнять по телефону, чем было вызвано это ее желание. Решил все узнать при встрече.

Домик Евдокии Матвеевны выделялся среди других своей скромностью. Это село давно уже облюбовали люди с большим достатком. По пальцам можно было пересчитать тех жителей, кто здесь родился, вырос, помнил тихие улочки. Садом Евдокия Матвеевна могла бы гордиться. Участок утопал в цветах. Яблони, груши, вдалеке виднелся малинник. Большой рыжий задумчивый кот встретил гостя у калитки, обнюхал, потерся о ноги, и удалился невозмутимо.

— Красавец у вас кот! — здороваясь похвалил Давид не то кота, не то хозяйку.

— И не один, — откликнулась Евдокия Матвеевна, — у нас их три. Все красавцы.

И в самом деле, на солнышке, у стола, под раскидистым кустом отцветающей сирени, где уже был накрыт чай, грелись еще два — черно — белый здоровяк с интеллигентным лицом и некрупная сиамская кошечка.

— Рекомендую, — с улыбкой назвала их имена хозяйка. — Ося, Белочка и Моисей, моя компания …

— Завидую, — рассмеялся Гаглоев присаживаясь к столу, с любопытством оглядывая уютный мирок, — так вы говорите, что хотели звонить мне? Расскажите, какие у вас для меня новости.

— Я не знаю, стоит ли вообще об этом упоминать, но, наверное, вам будет интересно прочесть вот это.

И Евдокия Матвеевна протянула конверт. Давид машинально отметил, что на нем не было почтового штемпеля. Адрес, напечатанный на компьютере, был наклеен поверх конверта. В нем обычный лист бумаги.

Одна фраза: «Утихомирься, если хочешь пожить еще немного!»

— Ого! — поразился Давид, — и когда вы это замечательное послание получили?

— Из почтового ящика я его пару дней назад достала, но оно могло там и раньше оказаться, я иногда забываю в него заглянуть. Мало кто пишет сейчас обычные письма. Компьютер все заменил.

— Как вы думаете, с чем связан этот " милый совет»? Есть у вас какие — то проблемы с соседями, здесь или в Москве?

— Нет, какие проблемы? Все они давно решены. Здесь у меня две старушки — пенсионерки в подружках, а в Москве мои соседи так давно рядом живут, что я могу и ключи им от квартиры оставить.

— Тогда что? Не с музеем же это связано? С нашим расследованием. Вы всего однажды с нами говорили, как и все остальные сотрудники, не больше, не меньше.

— Нет, не совсем так. С вами я встречалась однажды, но о расследовании беседовала еще пару раз с Александром Александровичем. По телефону и при личной встрече.Что примечательно, не в музее, а в кафе, и довольно далеко. Как объяснить…нас, конечно, волнует все происходящее вокруг. Я продолжаю себя чувствовать частью коллектива, а директор, понятно, тем паче переживает. Вот и позвонил мне. Я обещала при посещении Москвы дать знать о себе. С часок порассуждали, как могло так случиться, что коллекция попала в руки мошенников.

— И кто знал о вашей встрече?

— Вот это меня и поразило. Никто. Только он и я.

— А о чем конкретно Александр Александрович просил вас по телефону? Можете этот разговор вспомнить? Как можно ближе к тексту?

— Конечно. Кроме обычного приветствия, сказал, что его мучает ситуация, а поскольку я, как никто другой, знаю всё и всех, хочет поговорить со мной. Вас упомянул, сказал, что сожалеет, что ничем не может помочь в расследовании. Предположил, что возможно я могла бы пролить свет на какие-то детали. Я, ясное дело, не была в том уверенна, но сказала, что охотно встречусь. Да и поразмыслить пообещала. Кто знает, может и в самом деле что умное в голову придет. Вот и все. Мы коротко побеседовали. Договорились встретиться. Почему в кафе? Это ко мне поближе, да и… не знаю… я почему — то так предложила. С глазу на глаз пообщаться предпочла.

Оба замолчали, слушая мурлычущих котов, пересвист птиц в кустарнике, и далекий шум машин. Воздух был пропитан ароматом сирени и малинового варенья. Такая мирная картина и так далека от всего, что привело Давида сюда.

— История не простая, есть над чем поразмышлять, — прервал, наконец, паузу Давид. — Я с вашего разрешения, заберу это. И вот еще что — вы в доме одна живете, не считая этой троицы?

Давид кивнул на котов, уже переместившихся поближе к столу.

— Иногда приезжают дети, внуки, обычно на выходные, а так да, одна.

— Я отвезу вас в Москву, пока не разберемся с этим. Хорошо?

Сомнение на лице Евдокии Матвеевны после недолгого размышления, сменилось решительностью:

— Если вы считаете, что это необходимо, то, хоть мне и не очень этого хочется, я соглашусь с вами.

— Думаю, что в этом есть резон. А пока, пока я хочу показать вам эти фотографии. Знаете ли вы этих людей?

— Да, всех знаю и давно, — Евдокия Матвеевна уверенно назвала имена чиновников, их должности.

— Они все имели влияние на руководителей музея?

— Конечно, но, что значит влияние? Вот эти два — они частенько привлекались в качестве экспертов. Они, хоть и чиновники, но в прошлом искусствоведы с большим опытом. А в музее, кроме выставок, осуществляется и научная работа, и довольно часто требуется экспертное мнение.

— А этот? — Давид указал на фотографию с двумя улыбающимися мужчинами, разрезающими ленту.

— Михаил Долгов. Я о нем уже упоминала при нашей первой встрече. Он сделал много для расширения фондов музея еще в те времена, когда я работала, и для организации выставок. У него большие связи в бизнесе, потому многие его друзья выступали в качестве жертвователей. Рядом его друг. Господин Прилучный. Из " новых русских». Можно сказать, он оплатил музею последний ремонт. Да и выставку в Ставрополе. В искусстве мало что понимает, как и многие другие благотворители, но им, что называется, интересуется.

— Какая корысть в том?

Ответы на вопросы, которые задавал Давид, были ему самому известны, не раз он сталкивался в своей работе и с меценатами, и с чиновниками от искусства. Но каждый случай имел свои особенности, потому иногда, задавая такие, на первый взгляд, наивные вопросы, можно было получить подсказку для расследования.

— Это сегодня модно — продвигать искусство. Но я не удивилась бы, если бы Долгов имел и более серьезные мотивы. Не даром же его тянули к себе большие деньги.

— А его " тянули " именно деньги? Почему вы в этом уверенны?

Евдокия Матвеевна опять задумалась:

— Наверное, потому что он никогда не вникал, например, в научную деятельность. Если кто — то из сотрудников обращался к нему с подобным, он отсылал его к своим подчиненным, а те обладали ограниченными ресурсами. Разумеется, ему это было известно, но чтобы прямо не отказывать, он изобрел такую форму. Вот, видимо, потому мне он всегда казался заинтересованным лишь делами, связанными с деньгами. Я не могу утверждать категорически, но пару раз приходилось убеждаться в этом… случайно. Например, в разговоре со мной один из жертвователей назвал одну сумму, которую он выделил на реставрацию полотна Поленова, а я точно знала, что мы получили гораздо меньшую. Где разница?

— Хм, это факт примечательный, но ведь не наличными же помогали они музею?

— Всякое бывало, — уклончиво ответила собеседница. — Девяностые годы…

Сборы заняли немного времени. Усадив в машину Евдокию Матвеевну вместе с ее «компанией», Давид выехал из Виноградово. Дорога шла мимо знаменитой дворянской усадьбы. Полуразрушенные здания, запустение вокруг. Но… сейчас у Давида были другие заботы.

Разместив своих попутчиков в квартире, оглядев ее двери, отделенный от длинного коридора тамбур для двух квартир, Давид поинтересовался, кто живет рядом. Оказалось, что соседей много — пять человек в семье, глава семьи, жена, трое детей, старшему уже 20, младший заканчивает школу. Отношения между соседями почти родственные, поэтому и отделили тамбур, и теплее, и надежнее. В доме, кстати, есть консьерж. Евдокия Матвеевна, наблюдая за Давидом, понимала ход его мыслей, была благодарна за заботу, но сама для себя решила, что неплохо бы попросить сына пожить с ней какое — то время. Береженого Бог бережет.

Глава 11

Вечером, уже собираясь ехать домой, Давид обратил внимание на то, что бензина у него осталось совсем ничего, на дне, так сказать. Что же, помотался он сегодня немало, надо бы заправиться, чтобы утром не тратить на это время. Выезжая на дорогу, ведущую к дому, ощутил какое — то странное чувство.

— Следит, что ли, за мной кто — то? — ему показалась, что машина, следовавшая за ним, уже где-то встречалась. Но, проехав минут десять, увидел, что она свернула в микрорайон…

— Да, нервный ты стал… стареешь.

Дома все шло обычным распорядком, прохладный душ, ужин, немного записей в любимый блокнот.

Ты знаешь, где я сегодня был? — заинтриговал он Аню.

— Знаю, где — то без меня веселился.

— А вот и нет. Ездил в Долгопрудный, точнее в Виноградово. Помнишь ту усадьбу, мы с тобой однажды ее смотрели, когда хотели купить квартиру в Долгопрудном?

— О… давно это было. И как там сейчас?

— От деревни этой только воспоминания. Все застроено коттеджами. Но мне повезло, я был в милом домике с садом и тремя котами.

— Три кота? Это классно, наверняка им не скучно и хозяевам тоже.

— Хозяйке — этот домик принадлежит одной пенсионерке, долгие годы она была главным хранителем музея.

Аня знала, — все, что касается расследования, в семье не обсуждается, разве только есть такая необходимость у самого Давида, поэтому вопросов на эту тему избегала.

— А как усадьба-то?

— Усадьба еще хуже, чем тогда. Вроде были разговоры об ее реставрации, но заглохли.

— Ну так все силы брошены на строительство коттеджей.

Продолжить разговор на тему им близкую с юности, когда они сами принимали участие в восстановлении старинных церквей и подмосковных усадеб, не удалось. Позвонил Петр Лапузин.

— Ну что, брат, ты еще не лег?

— Я так понимаю и не скоро это смогу сделать? — хмуро ответил Давид.

— Молодец, сразу все понимаешь. Я тут неподалеку, заеду скоро, сможешь собраться?

— А что мне собираться, только подпоясаться, а куда хоть двигаемся, в каком направлении?

— В Можайск …выходи…

— В Можайск, — вздрогнул Давид от неожиданности. Опять этот Можайск. Вот уж куда ему не хотелось ехать.

Вздохнув, Аня проводила мужа, пожелала удачи. Подсаживаясь в машину к Петру, Давид уловил свежий запах шампуня, да и волосы Петра были еще не совсем сухими, ясно — его вытащили из-под душа.

— И что горит в этом чертовом Можайске?

— Пожара нет, пока, а вот свежий труп в наличии…

— И кто это мог бы быть?

— Твой клиент, вернее клиентка, если так можно по-русски сказать.

— Сие меня волнует меньше всего, — возразил Давид, — я не лингвист, а вот её имя я бы узнал.

— Помнишь — А. Ф? Это Анна Феоктистова. Подробностей не знаю. Мне только это сообщили.

— Но почему именно та, которую мы разыскиваем, мало ли таких инициалов?

— Да, инициалов таких множество, да вот только, по словам местных оперов, у нее весь дом завален книгами об искусстве, каталогами из музеев, и что самое интересное, — в компьютере есть переписка с Дьяконовым. Она, правда, была удалена, но так неумело, что даже обращаться к экспертам не пришлось. Восстановили быстро.

Кстати, местные ребята из районного отдела работают лихо. Не теряли время.

— И какой вывод сделали «лихие ребята»? Убита?

— Пока точно неизвестно, ее обнаружили в доме, который она снимала уже несколько лет, чуть более суток назад. На первый взгляд определили как самоубийство, но потом засомневались. Нам сообщили совсем недавно, потому как считали, что она сама свела счеты с жизнью, а связь с Дьяконовым обнаружили не сразу. Петр помолчал и добавил:

— Обыск в доме еще продолжается. Говорят, что там быстро не закончить. Может быть, что-то найдем не только связанное с Дьяконовым.

Давид понимал, что он имеет в виду гибель Бутакова. Проезжая мимо озерка, где была найдена машина Александра, Давид не мог заставить себя еще раз взглянуть на то место. Дорога вела вдоль леса, потом огибала деревню и заканчивалась у бывшего садового поселения, которое уже скоро должно превратиться в район города. Все меньше оставалось здесь незамысловатых садовых домиков, все больше строилось огромных коттеджей.

— Семьи все меньше, а дома все больше, — прокомментировал Петр.

— Да уж… их еще и содержать как-то надо, не только построить. И где народ трудится, где такие зарплаты?

— Здесь, конечно, не только жители Можайска строят. В основном — приезжие. И не только из Москвы. С Севера многие переехали, да и из других регионов.

Дом, в котором нашли Феоктистову, стоял особняком. От поселка его отделяла не то маленькая речушка, не то большой ручей, вытекающий из поросшего камышом болотца, а сразу за ним начинался лесной массив.

— Удобное место она выбрала для дома, — оценил Давид расположение дома.

— Да, место с обзором, а мимо не погуляешь. Но не она выбрала, а хозяин дома. Она снимала его несколько лет.

— Ну, значит и ей здесь было удобно.

Дом был оцеплен, подойти ближе нельзя, а из — за темноты большинство зевак разошлись по домам. Несколько экспертов поднимались из подвала. Завершив работу, собирали оборудование. Давид обратился к ним, но ничего нового они не сообщили. Кроме того, что скорее всего — это убийство, замаскированное под самоубийство. Точнее подскажет вскрытие, наверное, утром. Все обнаруженные тетради, каталоги, книги, все, что могло бы быть связано с делом Дьяконова, было еще здесь. По приказу начальства можайские полицейские ждали Гаглоева и Лапузина. Скорее всего материалы будут приобщены к делу об убийстве коллекционера Дьяконова.

— А кто обнаружил тело? — обратился Давид к следователю из местного РОВД.

— Тело обнаружил хозяин дома. — Он давно не был здесь. Плата за съем приходила исправно, за домом хороший присмотр. Не было причины приезжать. Но вчера навещал родственников в Можайске, решил заглянуть и сюда. Хотел жильцов предупредить, да не дозвонился, поехал на удачу. И вот…

— Жильцов? Она жила не одна?

— Как хозяин рассказал, у нее были помощники, семейная пара. Вот их имена. Горгадзе Тимур и Мария или еще ее звали Мзией. Ведь Феоктистовой было немало — за 80.

— Ага, за 80… вот значит, почему ей " немного осталось».

— Не понял, вы о чем? — удивился следователь.

— Да, это так, мысли вслух… не обращайте внимания…

Петр, в отличие от следователя из Можайска, уловил сразу, что означают эти " мысли вслух". Именно эти слова, сказанные Шавлохошвили во время допроса, навели их на мысль о преклонном возрасте той, которой он так боялся.

— Где сейчас помощники?

Местный следователь объяснил:

— Никого здесь не было, когда мы приехали, да и хозяин семейную пару не застал. Говорит, что из той части дома, где они жили, исчезли их вещи.

— А отсюда, из половины Феоктистовой, ничего? Все на месте? На его взгляд?

— Утверждает, что все было в порядке. Никаких изменений. Кроме женщины под потолком.

— А где же сам хозяин?

Следователь из Можайска указал на дверь в соседнюю комнату.

— Отлеживается, ему было плохо с сердцем, скорая сделала укол. В больницу отказался ехать.

— Он один там?

— Нет, с ним жена, мы ее вызвали.

— Хорошо, узнаю, как он, может ли пообщаться.

Постучав в дверь, Петр и Давид зашли вовнутрь. Это была небольшая комната, больше похожая на прихожую, ведущую во вторую часть дома. Лежащий на диване средних лет мужчина, попытался приподняться. Но жена остановила его:

— Лежи, тебе сказали врачи полежать, лежи. Сейчас измерю давление. Если нормальное, то поговоришь с ними.

— Спасибо, — мягко поблагодарил Давид женщину, не менее бледную, чем ее муж, но сохраняющую самообладание гораздо лучше.

— Я уже все рассказал вашим коллегам.

— Да, но теперь это и наше дело. Хотели лично от вас услышать о том, что произошло.

Вздохнув мужчина начал:

— Да что мне сказать-то? Я пришел, позвонил, никто не ответил, обошел дом. Анна Николаевна иногда по вечерам на той стороне дома сидела, чай пила, читала, иногда писала. Но там тоже никого. Дверь заперта. Ну, я постоял, подумал, что простит она меня, если я зайду, посижу немного, подожду. Уж очень жарко было на улице. Если скоро не вернется, так поеду в Москву. Ключи у меня были. Пользоваться ими не пользовался, но они всегда были со мной. На всякий случай, мы так договаривались с Анной Николаевной. Вот и все…зашел, и прямо с порога увидел ее. Минут через десять позвонил в милицию, тьфу, в полицию.

— А почему через минут десять?

— Да не мог с перепугу телефон найти. Я его по привычке выложил на столик у входа, а как ее увидел, так память отшибло напрочь. С трудом сообразил, где он.

— Значит, и помощников не было дома.

— Да нет, конечно, что они глухие, я столько раз звонил в дверь, ходил вокруг.

Петр продолжил опрос:

— А что вы знаете о Феоктистовой, давно она здесь у вас жила?

— Больше пяти лет. Платила хорошо, мы с ней ладили. Помощники ее тоже ничего, но они ее больше охраняли, она сама с делами справлялась неплохо. Готовила. В саду ковырялась, вон сколько цветов насадила.

— А из чего вы сделали вывод, что они ее охраняли?

— Я как-то заметил пистолет у Тимура Горгадзе, здесь, — хозяин показал на подмышку.

— Точно пистолет?

— Ну, может другое что, главное — оружие. Я в армии на Байконуре от звонка до звонка служил, насмотрелся там на охрану, да и на гражданских, которые только с виду гражданскими были. Я сам-то водителем служил, начальство возил. Да и вообще, уж очень они фильтровали всех, кто пытался зайти к ним. Калитка всегда на запоре. В поселке все намного проще. Общение между собой тесное.

— А этот помощник как вам казался — суровый мужик?

— Да вроде нет. Шашлыком пару раз угощал. Они здесь частенько шашлык жарили. Он с Кавказа откуда-то. А вот жена его — та посуровей. Слова не скажет, все молча вокруг шныряла и глаза у нее, как у полицейского. Извините, я не про вас. Но вроде обычные люди, трудяги. Я не очень хотел дом сдавать, боялся. Иногда ведь жильцы такие поганцы, что хозяева и деньгам не рады. А эти много чего сами здесь сделали. Там, у леса, у меня забора не было вообще. Они его сами установили, я им сразу сказал, что денег на это у меня нет. Но они обещали, что на свои поставят. И туи посадили, у меня здесь чисто все было, обзор хороший, всех видно далеко, а им меня, но они захотели, чтобы тенёк был. Договор у нас сразу на три года был, потом еще на три продлили. Так чего мне им не пойти навстречу…

— Да, вам повезло, дом сдавать — всегда лотерея, — поддержал хозяина Петр.

Давид вступил в разговор:

— А у них много гостей было, не замечали?

— Даже не знаю, я ведь редко здесь бываю. Вроде, все хорошо, деньги платят, дом содержат в порядке, чего мне им мешать? Но года три назад как-то видел здесь девушку, симпатичную такую, застенчивую, я ее и не рассмотрел вовсе, она сразу ушла. А Анна Николаевна сказала, что родственница она ей…

— Хорошо, спасибо вам за рассказ, но мы бы хотели еще раз с вами встретиться, когда вы в себя придете.

— Ну, если сразу не умер от всего этого, то надо поправиться.

Попрощавшись, следователи вышли из комнаты. В фойе, где была найдена Феоктистова, увидели вездесущего Ивана Симонова.

— Вот, чертяка неугомонный, — заметил Давид, в который раз удивившись работоспособности молодых сотрудников. — Неужто и мы были такими?

Забрав уже упакованные в коробки книг, каталоги, тетради с записями, компьютер и планшет, Давид поинтересовался, был ли у Феоктистовой телефон. Выяснилось, что при обыске его не обнаружили.

— Ну что, сегодня здесь больше нечего делать.

Оставив Симонова в доме, который должен был быть опечатан, следователи уехали. Надо было завести все новые материалы в следственный комитет, и поехать поспать. Они уже не сомневались в связи Анны Феоктистовой с убитым коллекционером. Скоро станет ясно и то, какова ее роль в схеме хищения и подделок музейных ценностей. И возможно, удастся пролить свет на обстоятельства гибели Александра. Их охватило знакомое каждому дознавателю чувство

предвкушения успеха. Но...за плечами было немало и поражений. Это учило не торопиться.

Глава 12

Портрет работы Валана Харебова

С самого раннего утра Давид Гаглоев и Петр Лапузин занимались изучением увесистого "фолианта" в добротном кожаном переплете. Это была своего рода "гроссбух", книга учета результатов криминальной деятельности Анны Феоктистовой. Размах хищений ценностей из музеев и частных коллекции впечатлял:

— Вот это да! Не каждая фирма может похвастаться такими достижениями!

— Да, тут "сделок" на миллионы, — мрачно подтвердил слова Гаглоева Лапузин, и не без зависти добавил:

— А какой она бухгалтер и делопроизводитель! Ты взгляни, насколько все профессионально оформлено. Завидные способности у этой дамы. Сравни с тем, что мы у Дьяконова обнаружили. Небо и земля. Ей бы благим делом заняться … Вот у нее ни один раритет не пропал бы.

На записи Феоктистовой следователи возлагали особую надежду. Казалось, что именно здесь найдутся ответы на многие вопросы, которые позволят определить участников преступной схемы. Но очень скоро обнаружилось, что в полностью сохранились регистрации лишь старых сделок. Множество листов с более современными датами исчезли. Кто-то терпеливо и аккуратно вырезал их. Умно…

Не тронутой осталась история связей с убитым Дьяконовым, как и с десятками персонажей из числа коллекционеров, ювелиров, антикваров. Тех, кто уже не доступен следователям. Они умерли в разное время. Кто — то был стар, кто — то болен. Многие сбежали за границу, когда миновала " вольница" девяностых. Найди дознаватели эти записи раньше, тотчас же обнаружились бы все их сообщники. Заказчики, исполнители и покровители. И те музеи, где сегодня посетителям предлагаются фальшивки вместо истинных раритетов. Гаглоев вынужден был признать:

— К нашему делу эти сведения ничего нового не добавляют. Такое впечатление, что нам эту книгу специально подсунули. Зря мы столько времени «убили».

Симонов, принимавший активное участие в изучении бумаг Феоктистовой, возразил:

— Кое — какая польза от книги все- таки есть.Сейчас нам ясно — в тайнике Дьконова обнаружены далеко не все ценности, которые он в разное время купил у Феоктистовой. Значит, некоторые он кому-то продал незадолго до смерти или все — таки они были украдены во время убийства.

Гаглоев похвалил Ивана:

— Молодец, суть точно схватываешь!

А Лапузин добавил не без сарказма:

— Да, и работы себе и нам добавить не забываешь. Вот теперь еще и эти предметы надо искать. Готовься меньше спать…

Отправив «гроссбух» экспертам, Гаглоев подвел итог:

— Признаем очевидное: смысл уничтожения записей в том, чтобы доказать нам — на этом персонаже, на Феоктистовой завязана вся криминальная история. А если это так, то дальше не имеет смысл расследовать. Все! В связи с ее смертью можно ставить точку. Дьяконов погиб. Феоктистова тоже. Как и множество других участников этого "бизнеса". Дело пора закрыть. Будь это самоубийством, такой вариант был бы оправдан. Но убийство все меняет.

К этому склонялся и Владимир Ильич, молодой эксперт, к мнению которого следователи прислушивались все с большим вниманием:

— Страницы вырезаны в одно время, скорее всего, одним инструментом и одним человеком. Что еще? На кожаном переплете сохранились отпечатки пальцев только владелицы тетради — Феоктистовой. Это показательно. Кто-то был осмотрителен. Вряд ли пожилая женщина могла так аккуратно, что называется "в один присест", уничтожить столько страниц с помощью ножа. Хоть и необычно острого. Артроз, знаете ли, не шутка. Вот указать, что надо убрать, могла.

— Да тут и без артроза не так просто справиться. Бумага плотная. Работа аккуратная, почти ювелирная. И не все подряд изьято, а продуманно, — заметил Гаглоев.

— Кстати, — уверенно добавил эксперт, — существуют или существовали и другие подобные книги, не меньше шести.

— Шести? Ого. Откуда такой вывод?

— А вот смотрите сами, — за едва заметную ниточку из отверстия между обложкой книги и листами Владимир Ильич вытащил небольшую бирку. На ней и стояла цифра семь.

— То есть, дата, обозначавшая здесь первую сделку этой дамы, вовсе не означает начало ее «деятельности», а продолжение, — предположил Гаглоев.

— Да, скорее всего.

— Чем дальше в лес, тем больше тумана, — ворчал Петр, возвращаясь в кабинет Давида.

— Да, и не говори, кто — то серьезно постарался осложнить нам жизнь.

— Ну, зачем, — понятно. Чтобы мы не вышли на других участников банды «любителей искусства», или даже их организаторов, а может покровителей. И люди эти явно не из «простых».

— Никто не обещал нам легкой жизни, — пожал плечами Давид, — будем работать.

Изучение архива Феоктистовой продолжилось. В одной из папок с разными квитанциями, не имеющими к делу отношения, следователей ожидал о сюрприз. Забытые копии двух паспортов, выданные в разное время, на разные имена. Срок годности их давно истек. На фотографиях одна и та же женщина — покойная ныне Феоктистова.

— О, эта дама не перестает удивлять, — присвистнул, глядя на снимки, Петр.

— Да уж. Впрочем, это можно было предположить. Её " бизнес " требовал разных документов. А она была, как мы убедились, дама основательная. Все учла. Но… почему не уничтожила эти копии? Странно. Уже за подделку паспортов ее можно было бы привлечь. Ее и тех, кто помог их приобрести. Феоктистова не могла не понимать этого. Скорее всего, кто — то очень рассчитывал все свалить на нее. Вот и постарался, чтобы мы " нашли» и " гроссбух «, и эти копии.

Дознаватели с интересом разглядывали уже несколько пожелтевшие бумаги.

— Так кто же она на самом деле? Полежаева, Загорская или Феоктистова?

Найденное в любом случае расширяло круг поиска. Надо было проследить историю происхождения документов, где и когда использованы. Наверняка к «липовым» паспортам прилагались и не менее «липовые» биографии. Интересно было понять, куда делись вырезанные страницы.

В один из дней следователи вновь выехали Можайск. На этот раз знакомый путь занял значительно меньше времени. Невдалеке от дома застали хозяина, все еще такого же бледного, как и в первую их встречу. Он неприкаянно бродил по территории, не решаясь зайти за полицейское ограждение.

— Да, не повезло ему вляпаться в эту историю, — посочувствовал Петр, выходя из машины.

— Зато нам повезло, — возразил Давид, — может быть, он уже пришел в себя, что — то новое вспомнит, полезное для нас.

— Это было бы кстати.

Увы. Все мысли хозяина были о другом:

— Никогда, никогда больше не сдам я дом никому, — бормотал, как заклинание, мужчина, менее всего расположенный вспоминать об умершей Феоктистовой и её исчезнувших помощниках.

Внутри царил хаос, оставленный обыском. Еще раз осмотрев все потайные уголки, следователи так и не смогли найти ничего нового. Выйдя во двор, обошли его и обнаружили довольно далеко за забором, поближе к ручью внушительный холм. Похоже, кто — то чистил территорию от сухостоя, собрал его в одном месте, не то собираясь затем вывезти, не то сжечь. На всякий случай решили осторожно разобрать кучу. Так и есть. Мусор и сухие ветки служили лишь прикрытием пепла. Жгли явно не здесь. И жгли бумаги. Остались несколько не догоревших обрывков.

— Недаром мангал у дома, в котором, по словам хозяина, жильцы частенько жарили шашлык, пуст. Хорошо вычищен. Размер его позволяет при необходимости спалить любой архив.

— Надо бы выяснить, когда здесь в последний раз был дождь. Тогда можно определить точнее время сожжения бумаг.

— Легко! — откликнулся Петр, достал телефон и через минуты две сообщил данные из архива метеослужбы по Можайску. Лето не баловало дождями, сухая погода длится уже десять дней. Ни ветров, ни ураганов не наблюдалось.

— Что нам это говорит? — задумчиво произнес Давид.

— А то, что в операции по уничтожению документов принимала участие или ее и организовала сама Феоктистова.

— Да, скорее всего… вряд ли кто — то еще знал так хорошо, что может быть интересно нам, следствию, а что заведет в тупик.

— И убили ее после этого, — дополнил мысль Петр.

— Но кто отдал такой приказ, кого прикрывала ее смерть?

— Ясно — тех, кто стоял выше ее в этой банде.

Разговор прервал телефонный звонок. На окраине Москвы только что найдена брошенная машина. Принадлежит Тимуру Горгадзе, помощнику Феоктистовой. Пришлось поехать туда. Автомобиль стоял в одном из дворов. Вездесущие мальчишки уже заприметили его, каким — то образом определив, что хозяин не вернется. Багажник открыт. В салон пока никто не рискнул проникнуть. На месте уже работали эксперты.

— Да, это чудо техники принадлежит Горгадзе Тимуру. С виду обыкновенный «Москвич», но мотор, мотор-то не «родной». Значительно мощнее. Этот Горгадзе явно любил скорость… Но кроме этого мы пока ничего о ней не знаем. На руле отпечатки стерты. Подозреваю, что это сделал не сам владелец. На кой-ему это понадобилось бы… Но пока все, — коротко ответил на вопросы Давида один из экспертов, — подробнее завтра, все завтра…

— Прямой путь на Украину, между прочим, — махнул рукой Петр в сторону шоссе.

— Скорее всего — еще одна попытка запутать нас, — засомневался Давид.

— Ну, что имеем то, что имеем.

Взглянув на часы, Гаглоев вздохнул:

— Денек у нас сегодня… Сколько мы уже намотали?

— Немало, но меня еще ждут в отделе.

— Тогда давай разделимся. Я опять вынужден к Евдокии Матвеевне, пусть взглянет на фотографии Феоктистовой из старых и нового паспортов. Вдруг был с ней контакт. Что — то же должно ее связывать с музеем. А ты проверь, нет ли сообщений о покупке билетов на имя этой пары. Супругов Горгадзе. Хм… скорость он любил…

Петр отправился в управление, а Давид вырулил к на дорогу, ведущую в район, где жила Чешегорова. По пути несколько раз обратил внимание на «Тойоту». Обычный автомобиль, каких в Москве пруд пруди. Какое-то время ехал в одном направлении с Гаглоевым, через пару машин. Почему именно он заинтересовал Давида? Это пока было необъяснимо. Возможно подсознание выставило «предупредительный флажок».

Евдокия Матвеевна была дома, встретила приветливо, ожидающие взглянула ему в глаза.

— Пока порадовать добрыми новостями не могу, к сожалению, — ответил Давид на ее немой вопрос. — Но у меня опять к вам просьба — взгляните на эти фотографии. Они, конечно, не самого лучшего качества, но вдруг узнаете ее. Вам когда — то приходилось встречаться с этой женщиной?

Евдокия Матвеевна внимательно рассмотрела все три портрета, а затем без колебаний заключила:

— Нет, я ее не узнаю. Конечно, в музее у нас бывают ежедневно десятки посетителей, и она могла быть среди них, но любой разговор, даже не очень длительный, я бы запомнила. Могу я еще раз взглянуть на вот ту фотографию?

Взяв новый паспорт, вгляделась в изображение владелицы.

— Есть такое чувство, что она мне кого — то напоминает из моих нынешних знакомых, но настолько смутно, что я даже приблизительно не могу осознать, кого… Ну знаете, как бывает, люди на живописных портретах давно минувших эпох вдруг кажутся знакомыми.

— Да, бывает, — стараясь скрыть свое разочарование, подтвердил Давид.

Евдокия Матвеевна уловила это:

— Не огорчайтесь, что — то подсказывает мне, что вы уже очень недалеко от финала. Не знаю, как у вас это называется.

— Можно и так назвать, но вот я пока конца не вижу.

Отказавшись от чая с малиновым вареньем Давид вышел на улицу. На противоположной стороне среди вереницы припаркованных машин стояла ему уже знакомая.

— Так, значит не такой я и параноик.

Издали он и не смог рассмотреть водителя, зато «срисовал» номер.

В отделе его ждали новости от экспертов. Они подтвердили свои первичные выводы. Смерть Феоктистовой наступила минимум за сутки до ее обнаружения. Самоубийство исключено. Они обращали внимание и на то, что жертва не оказала даже малейшего сопротивления преступникам, несмотря на хорошую для ее возраста физическую форму. Насильственную смерть подтверждал не только характер повреждений, но и то, что убийцы при инсценировке не учли истинный рост погибшей. Она была всего метр шестьдесят пять. Для того, чтобы казаться выше, по давней привычке носила обувь на платформе, даже дома. В момент смерти на ней были только носки. Обувь валялась вдалеке. Она не смогла бы сама оттолкнуть кухонный табурет. Не хватало всего пары сантиметров… Выслушав заключения экспертов, Давид вновь отметил, что они топчутся на одном месте. Многое подтверждало их версии, но никак не продвигало вперед.

— Вы недалеко от финала, — вспомнил он слова Евдокии Матвеевны и усмехнулся, — если бы.

— А что, кстати, с машиной? Выяснили, кому принадлежит эта настойчивая «Тойота»? Спустя минуту, выслушав ответ от сотрудника, который «пробивал» номера, он вспомнил знаменитую сцену из любимого фильма:

— Ах ты, сучка крашена! За дураков нас держишь?

Позвал Симонова, погруженного в изучение бумаг из дома Феоктистовой, и приказал:

— Иван, оставь все. На сегодня для тебя самое главное, не ешь, не спи, не уходи домой, узнай все до младенческих болезней Марины Ковальчук, научного сотрудника музея.

Глава 13

Иван Симонов был впечатлен тем, что удалось узнать о симпатичной сотруднице музея.

Марина Ковальчук. Та самая улыбчивая, нежная в своей женской привлекательности. С ясной головой, готовая к сотрудничеству с полицией. По её словам для того, чтобы скорее в коллектив вернулась рабочая, деловая атмосфера.

— Двадцать восемь лет, родилась в Москве, здесь же закончила школу, пять лет училась в Академии художеств в Петербурге. Вернулась с дипломом. О семье. Мать преподаватель русского языка в университете имени Патриса Лумумбы. Уйдя на пенсию, переехала в Англию. Первый ее муж, отец Марины, занимал небольшую должность в МИДе, имеет дом в Финляндии, гражданство. Второй муж, отчим Марины, выходец из Туниса. С ним мать Марины познакомилась в университете. Живет Марина уединенно, в самом центре Москвы снимает жилье, платит за него такую сумму, которой было бы достаточно уже за несколько лет купить свою квартиру, и не в самом плохом районе. Кстати, в Петербурге она провела свои студенческие годы не в общежитии, как большинство иногородних, а в уютной двушке, в непосредственной близости от Академии. И это тоже стоило это немалых денег. Шиковать напоказ Ковальчук не шикует. Одевается современно, но никаких дорогих нарядов. Отдыхать ездит или к отцу в Финляндию, или в Англию, к матери. Сослуживцы к ней относятся ровно, с уважением, но о том, что она располагает большими деньгами, не догадываются. Напротив, на вопрос одного из оперов, под видом посетителя побывавшим в музее и поинтересовавшимся милой сотрудницей, от вездесущих смотрительниц получил ответ: девушка она умная, но одинокая, скромная. Нуждается в мужской поддержке.

Давид слушая доклад, тоже вспоминал, что говорил о девушке директор. Он искренне считал её самым надежным своим помощником, умеющим "держать язык за зубами". Кроме этого, знающей «каждую плашку» в особняке. Тетушки — смотрительницы назвали Ковальчук «хозяйкой». Да, тогда они с Александром, вроде, и среагировали на это определение, но сочли за конфликт поколений.

Гаглоев сдержал свое желание немедленно встретиться с той, кто долго, судя по всему, водила их «за нос». Пока, собственно говоря, предъявить Ковальчук было нечего. Даже доказательств её слежки за Давидом не было. Мало ли какие доводы могла она привести в ответ? Совпадение. Просто отдыхала в том дворе, где ее засёк Давид. Влюбилась, интересно было понаблюдать за ходом расследования…

— Не будем торопиться, надо присмотреть за ней. Явно она в "команде" работает.

- Согласен. Еще хорошо бы побывать у нее дома. Девушка оказалась с "секретом", может так быстрее его разгадаем, — поддержал Петр.

— Пожалуй, это могло бы дать нам дополнительную информацию. Надо подумать, как это как это сделать, чтобы не "спугнуть".

— Хм…а это вполне реально, — невозмутимо доложил Симонов. В доме , где она живет, есть пустующая квартира. Жилье элитное, дорогое, да и хозяева не каждому сдадут.

Обсуждение пришлось прервать. Им предстояла очередная встреча с начальником отдела. По лицу Александра Терентьевича было трудно определить его эмоции. Как и всегда, он был по-деловому сдержан. Но следователи знали, какое давление оказывают на него в высоких кабинетах. По мнению начальства —следствие могло и должно идти значительно быстрее.

Давид доложил о последних событиях. Его рассказ о неожиданном открытии роли в деле Марины Ковальчук Федорова не удивил:

—Значит, мы не ошиблись. Без "своего человека" в музее не обошлось. Ваши предложения?

— Мы нашли из числа наших оперуполномоченных — женщин подходящую для того, чтобы поселить в пустующей квартире на пару дней. Это младший лейтенант из отдела судебной криминалистики Татьяна Узюмова. Она должна под каким — то предлогом попасть к Ковальчук, присмотреться ко всему.

— Согласен, работайте, держите меня в курсе…

Вернувшись с работы домой, Марина услышала над головой топот ног рабочих, переносивших мебель. Хлопали двери, открывались окна. Стало ясно, что этажом выше появились новые жильцы. Вскоре все стихло, Марина, приняв душ и поужинав, забралась с планшетом в кресло, посмотреть почту, написать ответы. В дверь постучали, потом позвонили. Посторонним в дом попасть было невозможно из — за бдительного консьержа внизу, потому Марина без опасения открыла дверь. На пороге стояла молодая девушка в легком халатике и с подносом в руках. На подносе — бутылка вина, шоколадка и два фужера.

— Надеюсь, я не поздно? — с обезоруживающей улыбкой спросила она Марину. — Я только что к вам вселилась, рада, как бездомный щенок, попавший под крышу. Вот хочу с вами отметить. Вино классное, я его уже проверила. Меня звать Инна.

Девушка мало походила на бездомного щенка, но сравнение с ним вызвало улыбку, а непосредственная простота общения без навязчивости - симпатию. До сих пор Марина ни с кем из соседей не завела знакомства, все ограничивалось только приветствием при редких встречах в парадном. Но на сей раз ее обрадовал визит новой соседки. Вино и впрямь было хорошим, не очень дорогим, но с тонким вкусом, освежающим после жаркого дня.

Девушки мило болтали, Марина отвечала на расспросы гостьи о соседях в доме, о том, как далеко магазин, где вкуснее позавтракать, когда не хочется готовить дома, в какой ресторан лучше не заглядывать, дабы не рисковать здоровьем. Инна откровенно радовалась новой квартире, тому, что, наконец, может себе позволить жить в центре, а не терять время в пробках, добираясь до работы. В ходе беседы похвалила квартиру Марины и ее вкус, восхитилась парой картин, висевших на стенах. Судя по замечаниям, ее познания в живописи не были особенно глубоки, но и полного невежества она тоже не продемонстрировала. Узнав, что Марина работает в одном из известных в Москве музеев, пообещала обязательно зайти. Ее офис находится на соседней улице. Удивилась Инна тому, насколько их квартиры отличались планировкой.

— Интересно, как это получилось, ведь твоя квартира ведь прямо под моей.

Марина объяснила, что за годы существования дома, а ему было уже далеко за сто, квартиры объединялись, перестраивались жильцами. Заглянули и в спальню. Марине захотелось показать Инне вид из окна. Он и в самом деле поражал. Старая Москва лежала как на ладони. Если завернуть за угол, то можно за пять-десять минут добраться до ГУМа. Инна искренне позавидовала Марине. Оглядывала с восхищением обстановку. Простую, но комфортную. Заметила и быстрый взгляд хозяйки на изголовье кровати. Прямо над ним находилась розетка, но ночник был подключен к другой. Выходя из спальни, обратила внимание на фотографии, стоявшие на столике.

— Ой, какая ты здесь юная, почти девочка. И какая милая женщина здесь с тобой! А это кто, мама?

— Нет, — коротко ответила Марина, — бабушка, — и поспешила выйти в другую комнату. Поболтав еще полчасика, девушки решили, что пора расстаться. Завтра рабочий день, а после бутылки вина на двоих надо хорошо выспаться.

Закрыв за Инной дверь, Марина долго смотрела на фотографию в спальне, задавая себе вопросы, и не подозревала, что совсем скоро на некоторые из них них она будет давать ответ в другом месте.

Спалось ей неспокойно, мучила духота летней ночи и тяжелые воспоминания. Для них с бабушкой всегда главным была безопасность, потому все продумывалось основательно. Даже их общение. В Москве они встречались редко и всегда где-нибудь подальше от центра. В спальных районах, где столкнуться со знакомыми было просто невероятно. В Можайск Марину привозил Тимур Горгадзе на заднем сидении машины и поздно вечером.

Лишь пару раз за все эти годы она попалась на глаза некоему Шавлохошвили, исполнявшему разные поручения бабушки, да хозяин дома пришел как-то без предупреждения и застал ее за завтраком на террасе. После этого они взяли за правило — никогда не назначать встречи с подобными людьми на половине бабушки. Только в небольшом зале, отделенным от всего дома комнатой прислуги. Вскоре двор обнесли забором. Калитка всегда была заперта. Одноразовые телефоны. Связь с проверенными антикварами, ювелирами. Людям, выполнявшим поручения, платили щедро, и они служили верой и правдой многие годы. Вся система в целом казалась безупречной. И все-таки бабушке не удалось уберечься от ужасной участи.

О подробностях ее смерти Марина с содроганием сердца прочла в газетах. С большим трудом удалось скрыть от коллег переживания. Красные от слез глаза объясняла аллергией. Ей верили. В это время вся Москва была в облаках тополиного пуха.

А Марина даже во сне не могла справиться с чувством ненависти и к тем, кто стал причиной этой тайной жизни, и к тем, кто должен был охранять пожилую женщину, но бросил, а может быть, и сам убил.

Глава 14

Утро было пасмурным, голова побаливала, на душе было ... на душе было соответственно. Марина, еще не вставая с кровати, опять долго рассматривала фотографию. Сколько же мне здесь? Девять, десять? Нет, больше, тогда мама еще жила в Москве. Девушка хорошо помнила эту прогулку в Александровском саду. В семье увлекались фотографией. Даже соревновались, чей взгляд зорче, чей фотоаппарат лучше. Но семейные альбомы вывезли в Англию, в дом матери. Как и библиотеку, и ценности, доставшиеся семье от их именитых предков. Что-то в 17 , потом в 20 годы, что-то перед Великой Отечественной. Чудом сохранившиеся драгоценности дождались своей очереди в годы перестройки.

Этот снимок был безобиден, даже если попадет в чужие руки. Бабушка на нем никак не напоминала о реальной, ныне здравствующей пожилой женщине со стальным характером. Давно приучив себя к дисциплине, Марина хорошо владела методом приведения в порядок своего тела и души. Зарядка, холодное обливание, любимая мелодия, чашка хорошего кофе свежего помола. Это помогло и на сей раз. Льняное платьице еще с вечера приготовлено. Конечно, Марина с большим удовольствием надела бы джинсы с симпатичной майкой, кеды, но это табу. Подобный наряд позволялся только вне музея. Иногда даже соседи не узнавали ее, когда она в очередной раз выходила из дома в образе то ли мальчика — подростка, то ли девочки. Джинсы, кеды, кепочка. Так было проще вести двойную жизнь.

В музей Марина входила уже с обычной улыбкой, ничто не напоминало о беспокойной ночи и мрачных снах. Мельком увидела через полуоткрытую дверь кабинета директора двух посторонних мужчин, поморщилась, тихонько спросила сидевшую за соседним столом коллегу:

— И когда же это закончится?

Та лишь развела в недоумении руками.

Впоследствии, уже в тюрьме Марина не раз будет перебирать в памяти все до мельчайших деталей, пытаться понять, откуда у нее, такой умной, привыкшей просчитывать каждый свой шаг, появилась наивная уверенность в том, что у следователей нет ни малейших причин подозревать ее. Точно так, как преступники, умудренные криминальным опытом и имеющие несомненный талант, поражаются своим «детским» ошибкам, приводящим их за решетку.

Не успела Марина сесть за стол, вернуть на свои привычные места блокноты, подставки для ручек и карандашей, которые усилиями уборщицы неизменно кочевали в разные стороны, как к ней подошел директор в сопровождении мужчины. Одного из тех, кого она только что видела в кабинете. Представившись оперуполномоченным, он предложил ей проехать в управление для беседы. Дальнейшее происходило для нее как во сне. Проход по коридору музея под изумленными взглядами коллег, ордер на обыск её машины и квартиры, молчаливые попутчики. Как ни странно, но именно все это и помогло овладеть собой, сконцентрировать мысли, и даже наметить план.

— Куда вы меня везете? И зачем?

— В управление, на беседу, сейчас все узнаете, это недалеко.

А в этот момент Давид уже закончил с самобичеванием про себя и вслух, увидев в багажнике машины Марины знакомую бейсболку, одежду той милой девушки, которая уже попадалась ему на глаза.

Следователи вошли в допросную, когда Марина уже не пыталась понять, где она выдала себя, как смогли выйти на нее оперативники. Сосредоточилась на борьбе. Вот за что — ей еще предстояло разобраться. Как много следователям известно, есть ли у них доказательства ее скрытной деятельности в музее, связи с бабушкой или только подозрения о ее причастности к хищениям? Она понимала, что в этот момент, в квартире, откуда она ушла утром, идет обыск, что уже упакованы ее вещи, найдены и одноразовые телефоны, сейф. В нем, правда, не было ничего компрометирующего. Только деньги, сумма которых значительно превышала ее годовой заработок в музее, но... это объяснить просто — помощь матери, отца, людей состоятельных. Мысленно Марина уже задавала себе возможные вопросы следователей, сама на них отвечала. Вот только девушка не подозревала пока, что дотошные сыщики уже упаковали и фотографию, стоящую на столике в спальне. В тайнике под розеткой в спальне обнаружили несколько ключей. Один из них от ячейки в банке, в которой находились еще деньги, банковские карты, паспорт на имя гражданки Англии Маргарет Ковальски.

Надежда на то, что сыщики и впрямь решили только «поговорить» с ней, и она скоро вернется в музей свободной еще теплилась в душе. Как и надежда на побег. Марина старалась сосредоточиться определить главное в том, что ей предстоит сейчас пережить. Вспоминала советы бабушки:

— Ни от кого не жди ни помощи, ни пощады, всегда борись.

— Легко сказать! Но сейчас и впрямь другого выхода нет. Надо успокоиться и думать.

Лишь небольшая бледность, да сомкнутые в замок руки выдавали чувства Марины Ковальчук, когда следователи вошли в допросную. Взглянув в лицо этой, несомненно, неординарной девушки, Давид понял, что им предстоит гораздо более сложная работа, чем, например, с Шавлохошвили.

— Эта будет биться до конца, даже, если мы предъявим все доказательства, она будет воевать за каждый год, каждый месяц, каждый день. И тут в ход пойдет все — сдача сообщников только в обмен на сокращение ее вины, а значит и срока. Информацию будет подавать так, чтобы выглядеть скорее жертвой, а не соучастником. Но Гаглоев ошибался.

— Кто это? — спросил он, выложив перед девушкой фотографию, найденную в ее квартире.

— Я и моя бабушка, — ответила та, мгновенно поняв, что означает установленная связь ее с бабушкой. И добавила, запнувшись:

- Она умерла.

— Давно?

— Что давно?

— Умерла ваша бабушка давно?

— Да, давно.

— А кто это? Давид положил на стол фотографии из паспортов Феоктистовой ... все три. Старые и современную.

На лице Марины не дрогнул ни один мускул, хотя в этот момент она уже осознала — ни о какой случайности речь не идет. Более того — ее положение куда хуже, чем она могла предполагать. Вот чего она даже представить не могла — что немалую роль в том сыграла ее любимая голубая кепочка. Решение пришло сразу. Следователи знают слишком много. Попытка бороться с ними обречена. Тянуть время бесполезно, это только продлит ее пребывание в заключении, неважно, здесь, в следственном, или в тюрьме, неволя есть неволя.

— Мне нужен адвокат, — решительно потребовала Марина.

— Конечно, вы имеете право на один звонок. У вас есть свой адвокат, или предоставить вам государственного защитника?

— Я вызову моего адвоката.

Марина набрала номер, давно вызубренный наизусть. Через час адвокат был на месте. Оставив его наедине с задержанной, следователи поднялись к себе.

— Да, она, конечно, непростая девушка, — констатировал Петр.

— Да, тем более жаль, что такие, как она, выбирают дорогу, ведущую в тюрьму.

— Надо понять — почему? Ведь у нее все было в руках. Карьера, уважение, да и деньги.

— Да, насчет денег... Мы все вместе не смогли бы оплачивать съем такой квартиры.

— Да, пожалуй, но она слишком умна, чтобы из-за денег рисковать перспективой провести годы в тюрьме.

— Ну, как сказать. Кто из преступников не уверен, что может ее избежать? Как они думают — в тюрьму попадают только глупые, а я умный.

В это время Давида окликнул один из сотрудников отдела — звонил дежурный снизу, говорит, что к тебе пришел какой — то посетитель. Его фамилия Пастон.

— Иду.

Спустившись в фойе, Давид увидел довольно молодого рыхлого мужчину с совершенно невыразительным, каким — то бабьим лицом, нервно шагающего взад-вперед.

— Меня вызвал мой дед. Извините, сразу приехать не смог, жена приболела, климат в Прибалтике еще тот.

— Хорошо, давайте сядем и поговорим немного.

Все указывало на то, что в данный момент история с магазином его деда, через который когда — то была продана брошь, отошла на задний план, потому Давид решил ограничиться коротким разговором здесь же в фойе.

— Итак, вы знаете, о чем идет речь?

— Да, знаю. Могу я рассчитывать, что вы не расскажете моему деду? Его убьет это, он, знаете ли, человек старых правил.

— Я хорошо знаю Валерия Николаевича и уважаю его. Но что именно он не должен знать? Что способно, по вашим словам, убить его?

— Дайте мне слово! — почти взмолился Пастон.

— Этого я не могу сделать, пока не узнаю, о чем идет речь.

Разочарованно вздохнув, Пастон начал рассказывать:

— Я действительно принял на комиссию то, что не должен был. Но нам с женой всегда было мало денег. Да и не очень идут сейчас дела у антикваров. Вот я и пошел на то, чтобы взять на комиссию эту чертову брошь. Причем, не оформив сделку как положено. Знал, конечно, что здесь дело не чисто, но, как говорится, грех попутал. Да и за продажу-то получили две тысячи долларов всего.

— Кто вам ее предложил?

— Один кавказец, помню только имя — Тимур. Но он не просто сам от себя пришел. Его настойчиво просил принять Долгов. Это...

— Да, я знаю, кто такой Долгов. А у вас есть записи, кто купил это украшение?

Ответ Пастона разочаровал:

— Записи я не делал, но имя коллекционера помню — Дьяконов. Он много у нас покупал, легально, конечно. В основном...

— И часто Долгов присылал к вам своих людей?

— Да, мы с ним в последние годы тесно сотрудничали. Дед требовал всегда быть внимательным с ним. Особенно, если он предлагал раритетные вещи. Хотя он пустяками и не занимался. Хочу сказать, что и сам Дьяконов был осторожен. Даже удивительно, что он так «прокололся» . Как вы обнаружили эту сделку. У него существовала целая система учета.

— И в чем же она заключалась?

— Этого я не знаю, но у нас он оставлял свой след только в том случае, когда речь шла о небольших суммах. Если же его интересовало что — то очень ценное, то это покупалось через подставных лиц.

— И как вы это поняли? Он сам вам это сказал?

— Нет, конечно, просто вывод сделал из наблюдений.

На лице Пастона вновь появилось умоляющее выражение:

— Что теперь будет?

— Мы в ближайшее время вернемся к этому разговору. В магазин к вам придут наши сотрудники.

Давид отпустил Пастона с требованием не выезжать из Москвы и обещанием не говорить с его дедом. Внук обещал сам повиниться перед ним.

— Да... не такого преемника заслуживает Валерий Левин, — с горечью подумал Давид, глядя вслед почти бегом удаляющемуся шарообразному человеку, - опять Долгов. - Не он ли та козырная карта, которая и сыграла всю эту «игру»? - Нет, здесь, пожалуй, еще не все игроки.

Вскоре Давид и Петр вернулись в допросную. Марина была еще более бледна, но собрана, даже уверенна.

— Итак, еще раз — в чем обвиняется моя подзащитная? — спросил адвокат.

— В хищении предметов, имеющих особую ценность, из музея, где она работала, в соучастии в убийстве офицера полиции Александра Бутакова. Возможно, что это не все.

— У вас есть доказательства или вам более некого привлечь по этому делу?

— Да, мы располагаем доказательствами, но я надеюсь, что вы объяснили вашей подзащитной, что чистосердечное признание вины и сотрудничество со следствием значительно облегчает приговор?

— Да, я знаю свои обязанности, — с сарказмом произнес адвокат, — но мне нужно еще раз обсудить детали с моей подзащитной.

— Ну что ж, можно сделать перерыв.

Это следователи не планировали, но в дверь неожиданно заглянул Иван Симонов. Сообщил, что есть новости по поводу результатов обыска в музее, в кабинете, где работала обвиняемая, в квартире и в машине. Так что перерыв мог быть полезен и для следователей.

Глава 15

Но

Во время обыска в телефонном аппарате на столе Ковальчук обнаружилось дополнительное устройство. «Жучок». Новость об этом повергла Уманского в шок:

— Может быть, так и предусмотрено, — осторожно предположил он в полном замешательстве.

- Это исключено, - коротко ответил ему эксперт, весьма удивленный такой наивностью. Но на следователей эти слова не произвели особого впечатления. Они уже не раз сталкивались с тем, что некоторые руководители учреждений культуры, будучи высококлассными специалистами, были далеки от жестоких реалий жизни. Закон о материальной ответственности воспринимали всерьез только после того, как попадали в беду.

— Да... Вот потому для Ковальчук не было тайн в музее. Знала она и то, что Александр заинтересовался Можайском. Сообщила Феоктистовой. Вот что было дальше? Неужели эта пожилая женщина способна была на организацию убийства? Скорее всего, она передала эту информацию дальше. Кому? Тому, кто имеет возможности и стимул для такого преступления. Да, загадала нам загадку эта красавица. Ей бы в полиции служить, не ту сторону она выбрала, право слово, не ту, — Петр был мрачен и настроен решительно.

— Мало того, что она все слушала, так еще и успевала следить за нами. Лихая девица. Но вот насчет выбора. Вряд ли она его сделала. Не забывай, что она была подручной у своей собственной бабушки. Поразительно. Интеллигентные люди. В семье не было никакой нужды. Но они рискуют единственной дочерью и внучкой… Сложно понять, но, - Давид оборвал размышления, - сейчас не до этого. Что нам сообщили эксперты о ее машине?

- В бардачке нашли мобильник. Отпечатков на нем много. Некоторые совпали с теми, что нам прислали из Тбилиси. Они принадлежат Тимуру Горгадзе и Марии-Мзии. Эксперты работают с телефоном.

— Хорошо, сейчас у нас есть доказательства связи Ковальчук не только с Феоктистовой, но и с семьей Горгадзе. Есть чем ее разговорить, — с видимым удовлетворением заключил Давид, выслушав Симонова.

Входя в допросную, Гаглоев начал с обычного:

— Итак, хочу еще раз напомнить, гражданка Ковальчук, - активное сотрудничество со следствием может облегчить наказание.

Адвокат перебил Давида, требуя времени на ознакомление с доказательствами. Но девушка неожиданно остановила его:

— Не надо, я согласна ответить на вопросы, но я признаю свою вину только в том, в чем действительно виновна.

— Ну что же, — согласился, искренне удивленный неожиданным поворотом, следователь, — тогда приступим. Расскажите нам для начала, кто организовал эту систему хищения ценностей.

Адвокат не сдавался:

- Я решительно настаиваю на своем праве еще раз переговорить с моей подзащитной. Она явно находится в состоянии шока и не состоянии принимать осмысленные решения.

- Подозреваемая находится во вполне адекватном состоянии. Но, если вы настаиваете, - Гаглоев собрал со стола бумаги - мы не возражаем. Переговорите. Только коротко. Мы вернемся через минут десять.

Закрыв дверь в допросную, Лапузин не сдержал эмоций:

- С чего ты вдруг стал таким добрым? Ведь Ковальчук сама приняла решение, а ты поддержал адвоката. Как это понимать прикажешь?

- Я с этим адвокатом в свое время немало нахлебался. В суде акцентирует внимание на психологическом состояние подсудимых. Весьма успешно. Вот и сейчас у него есть повод убедить судью в том, что " молодая девушка, оказавшаяся в сложной ситуации, под давлением следствия растерялась, оговорила себя". Думаешь, он не сможет это доказать? Еще как. С чего вдруг у подозреваемой такой приступ откровенности? Вывод один - давление следствия. Поверь, этот адвокат умеет быть убедительным. Так не лучше ли нам " придержать прыть"?

- Ну, тебе виднее , - подумав, согласился с доводами Давида Лапузин, - иногда полезно не спешить. Будем надеется , что она не передумает

Судя по хмурому виду защитника, Ковальчук не приняла его совет. Признание она начала издалека:

— Это было еще при создании фондов музея. У нас тогда работала подруга Долгова. Хранителем. Он знал, какие ценности поступают из других музеев, от коллекционеров. Сам в то время был каким-то чиновником в мэрии, умел находить связи, помогал и в финансировании.

— А как ее имя? — уточнил Петр

— Это вам скажут в музее. Но она умерла. Так вот, Долгову, конечно, все были благодарны и доверяли. Особенно эта подруга. Подозреваю, что и в хранилище он имел доступ. Первые кражи случились в то время. И тогда же при ревизии их и обнаружили.

Удалось тайно вернуть, не попасть под прямое подозрение. Тогда и возникла идея не красть, а делать копии, и возвращать их на место оригиналов. Когда ценность раритетов была огромной, игра стоила свеч.

— Как Долгов вышел на Феоктистову, — продолжил допрос Давид, — на вашу бабушку?

— Мать Долгова и бабушка были знакомы с детства. Отец ее, то есть дед Долгова известный в Москве ювелир. Вот они и предложили бабушке участие в их «компании». Мать Долгова вскоре заболела и умерла, но остались хорошие связи. Мне они неизвестны. Бабушка считала, что мне стоит меньше знать.

— Иными словами, — с некоторым разочарованием уточнил Давид, — вы не в курсе, кто заказывал копии экспонатов из так называемой Скифской коллекции ?

Ковальчук отвечала уверенно:

— Во — первых, многие изделия из этой коллекции были скопированы давно. До моего появления в музее. Кто это сделал, не знаю. Что касается моего участия, то я взяла только четыре предмета. Один года два назад и вернула копию без проблем, второй спустя год. А вот с последними не получилось. Может быть, не хватило хладнокровия. Долгов был в бешенстве, он специально для этого организовал выездную выставку, убедил директора в том, что сигнализация устарела, надо менять. Долгов распоряжался музеем, как своим собственным. Во время отключения сигнализации мне удалось подбросить два экспоната в ящики. Если бы не эта история с убийством Дьяконова и находкой у него в тайнике подлинников, никто бы никогда не узнал, что некоторые предметы из коллекции — копии.

Ковальчук вдруг запнулась, замолчала. Лицо ее покрыла испарина.

Гаглоев тотчас предложил:

- Мы можем сделать перерыв. Что вам принести? Воды?

Марина покачала головой:

- Не нужен перерыв. Я могу передумать.

Следователи продолжили:

— Правильно мы вас поняли: вы подслушивали все разговоры?

— Да, Долгов для этого мне подменил телефонный аппарат.

— А кто послал письмо с угрозами Чешегоровой? И, главное, какой в том смысл?

— Я рассказала Долгову о ее встречах с вами и Уманским. Это ему очень не понравилось. Чешегорова знает больше других. Кроме того, она была дружна с Ольгой Яковлевной, умершей. Боялся, что та могла поделиться своими подозрениями на его счет. Покойная собиралась и сообщить о нем куда-то. Он написал письмо, заставил меня отвезти в Виноградово, а заодно посмотреть, как она живет, с кем.

— Он что собирался не просто попугать Чешегорову, но и привести угрозу в исполнение?

— Этого я не знаю. Тогда мне казалось, что просто попугать, но сейчас… Если они бабушку убили, кто знает, что еще могли бы сделать?

— А как вы пришли в музей? Вас устроил на работу тоже Долгов?

— Да, он рекомендовал меня.

— Да… — выразительно протянул Давид, и добавил, — много экспонатов у вас в музее — подделки?

— Думаю, что да, но какие, когда и кем совершена подмена — в курсе только Долгов.

— А что вы знаете о смерти бывшего главного хранителя? — Петр пристально следил за реакцией Ковальчук

— Не могу утверждать, но я наблюдала разговор Долгова с одним из электриков. Он устанавливал сигнализацию.Потом этот мужчина заходил в кабинет хранителя, не в само хранилище, а в ее кабинет. В ее, отсутствие. Я слышала, как она возмущалась. Но он оправдался, сказал, что стучал, ему показалось, что она ответила, а когда он вошел, ее там не оказалось. И потом... В музее никто верил , что умерла женщина от болезни сердца. Подозревали, что неприятности ее " довели". Обычные женские пересуды...Но я...я знала, как ее боялся Долгов. Вспоминала часто, что у нее на столе всегда лежали таблетки. Успокоительные. Она и мне их давала, от бессонницы. В принципе можно было без проблем заменить их на другое лекарство.

— Вы считаете, что Долгов мог решиться на такое преступление?

— Хранитель давно подозревала его. А тут эта недостача после выставки, на которой он настоял. Повторяю, что я слышала, как она говорила директору, что больше молчать не будет, сообщит, куда следует.Так что... сами судите.

— А каково участие вашей бабушки в хищениях?

— Она просила меня взять определенный экспонат, а потом передавала его их тому, кто делал копии. Во время подготовки к экспозиции или после нее это было возможно.

— Передавала сама?

— Нет, конечно. Для этого у нее были люди. Связь с ними шла через Горгадзе и его жену. Они встречались на заправках, в торговых центрах. Ещё Шавлохошвили работал на нее. У нее в Москве были обширные связи. Только она никогда не общалась ни с кем при мне. И с Шавлохошвили-то я случайно столкнулась.

— А что вы знаете о Дьяконове, его участии в этой схеме, и о причинах его убийства?

— Дьяконова я видела в музее, он довольно часто приходил на выставки. Его очень интересовали раскопки на Алтае, последние поступления оттуда. Он ко мне, как к другим сотрудникам музея обращался.

— Как вы узнали о смерти Дьяконова?

— От бабушки. Это ее очень напугало. Она запретила мне приезжать и звонить. Понимала, что полиция может выйти на нее.

Давид испытующе вглядывался в лицо девушки. Можно было только удивляться ее характеру. Но вслух спросил:

— Это бабушка приказала убить Дьяконова?

Девушка задумалась. Но потом собралась с силами:

— Вряд ли. На это она не была способна. Да и смысл? Они друг другу никак не мешали. Бабушка была очень умна. Наверняка понимала, что у него есть записи о покупках у нее. Нет, Дьяконов мешал кому-то другому.

— Ваша бабушка была главной в этом деле?

— Я так думала, но сейчас почти уверена, что скорее она была промежуточным звеном между главным и исполнителями.

Через паузу девушка с горечью добавила:

— Среди них была и я.

— А Горгадзе? Мог он только играть роль подчиненного?

— Нет, это исключено, но он мог знать, кто руководил всем.

— А как давно у вашей бабушки работала семья Горгадзе?

— Давно. У нее всегда были люди для поручений. Но я их не встречала. Все было так организовано, что меня это не касалось. Когда моя мать уехала за границу, бабушка жила на съёмной в Москве. Мне тоже посоветовала не покупать свое жилье в России. А лет пять назад захотела уехать на природу. Нашла этот дом. Вы видели, он граничит с лесом. Я возражала, но потом появились Горгадзе. Они производили впечатление надежных людей.

— Они не конфликтовали?

— Нет, наоборот, мне кажется, что Тимур был чем — то обязан бабушке. Он как-то обронил это в разговоре, но мельком. Да и мои встречи с ним тоже были очень ограничены. Привез, увез. Мы с бабушкой чаще всего оставались наедине.

Петр решил не щадить чувства Ковальчук, потому спросил прямо:

— Можете предположить, кто убил вашу бабушку и зачем ему нужна была ее смерть?

— Скорее всего, это сделали Тимур и Мария Горгадзе, но…думаю, что не по своей воле. Именно ее смерть доказывает, что над ней кто — то был, и он боялся, что она может его выдать.

— Да, пожалуй… а куда могли скрыться супруги Горгадзе, по-вашему?

— Вариантов много. Если они выполнили такой приказ, то что могло ждать их? Деньги есть, паспорта тоже. Скорее всего через Грузию дальше...

— А теперь к самому главному — вашему участию в убийстве офицера полиции, моего напарника.

Ковальчук замерла на минуту, побледнела еще больше. Сквозь нежную кожу кистей рук, сцепленных в замок, стали заметны тонкие кровеносные сосуды. Опустив голову она молчала. Девушка, конечно, понимала, что доказанная причастность к убийству офицера полиции во много раз утяжеляет ее вину. Но и здесь ей хватило мужества честно ответить:

— Я сожалею о гибели вашего друга. И никогда бы не сделала ничего, чтобы это случилось. Да, я рассказала бабушке, что кто — то из вас интересовался Можайском. Что потом произошло, не знаю. Я вообще в замешательстве — бабушка умела просчитывать все ходы и их последствия далеко наперед. Зачем она стала бы привлекать внимание к себе, когда и без того положение усложнила смерть Дьяконова? Да и Горгадзе ... убить полицейского... Зачем? Они наверняка уже были далеко от Можайска к этому времени... А кто еще мог это совершить, я понятия не имею.

— Вы намекаете, что убийство бабушки и полицейского совершили разные люди?

— Я так думаю.

— А кто вам приказал следить за мной?

— Долгов. Он надеялся найти выход, спустить дело музея на тормозах. Столько лет все крутилось как по маслу — и вдруг. Мне сказал, что после поездки в Тбилиси все успокоится. Но не уточнил, как. Но я всего два раза за все это время следила за вами. До меня это делал Тимур Горгадзе и видел, что кто — то еще наблюдает за вами. Это удивило всех, даже Долгова.

— Значит, Долгов был "шефом"?

— Думаю, что нет. Он вообще в последнее время был раздражен, жаловался, что устал, пора ему отдохнуть. Прямо не говорил, но можно было понять, что кто-то не позволяет ему уйти и из министерства, и из этого " дела ".

Защитник и до этого несколько раз пытался прервать рассказ Ковальчук, но безуспешно. Было ясно, что она намерена руководствоваться только своими соображениями.

Но в данный момент адвокат был очень решителен. После нескольких слов , сказанных ей на ухо, Ковальчук кивнула ему в знак согласия. Следователи не стали возражать против перерыва еще и потому, что в комнату заглянул Симонов.

— В чем дело? — Петр не скрыл раздражения, — мы могли бы «добить» до конца допрос.

— Звонил Левин, очень просил встретиться с ним сегодня, в 14 часов в Александровском сквере. Для важного разговора. Настаивал.

— Думаю, — решил после недолгой паузы Давид, — Левин имеет причину для этого. Я поеду.

— Хорошо, я пока просмотрю запись. Мне интересно, почему так наш защитник сегодня волновался. Может, что выясню.

— Да, мне тоже показалось странной его реакция на слова Ковальчук о "шефе" Феоктистовой. Кстати, защитник не наш.

— Не лови на слове, удачи тебе.

— Спасибо, тебе тоже. Кстати, кто мог еще кроме нашей «подопечной» следить за мной? Я, честно скажу, не ожидал такого внимания к моей персоне. В этой банде есть параллельная структура, друг с другом не знакомая?

— Это и в самом деле интересный факт. Надо подумать, как проверить его.

Фигуру Левина на скамеечке в Александровском сквере Давид заметил еще издали. Обратил внимание, что он сгорбился, похудел. Конечно, возраст, но ведь они виделись совсем недавно. Тогда он произвел на него другое впечатление.

— Далековато от дома гуляете, Валерий Николаевич!

— Здравствуйте, мил человек, спасибо, что откликнулись на мою просьбу. Я сюда приезжаю с моей двоюродной племянницей изредка, это одно из самых моих любимых мест в Москве. Вон туда посмотрите.

Левин указал тростью в сторону старого здания МГУ. Увидеть его из сквера можно было с трудом из-за недавних построек.

— Когда — то давно я мог, сидя на этой скамейке, разглядывать и окна аудиторий факультета журналистики, и ворота во двор. Там училась моя будущая жена, ныне покойная. Мы с ней встречались здесь. Сегодня я попросил мою спутницу доставить мне еще одно удовольствие, купить пару ромовых баб в булочной неподалеку. Лакомство из прошлого. Так что у нас с вами есть полчаса для разговора наедине.

— Я слушаю вас внимательно, Валерий Николаевич

— Вы знаете меня, я человек принципов, но в данный момент должен некоторым изменить. Я всегда считал, что «сор из избы выносить» — грех. Знаю, что вам можно доверять, но все-таки вынужден просить вас не использовать эту беседу без действительной необходимости. Мне уже вот- вот собираться в последний путь. С одной стороны не хочу быть тем, кто бросит тень на всю мою семью. С другой — не хочу, чтобы на моем наследстве — деле моей жизни наживались люди без чести и совести. Для меня, знаете ли, и сейчас это не пустые понятия.

— Валерий Николаевич, вы ведь знаете, насколько я уважаю вас. Но я связан ответственностью перед Законом. Все, что не идет против него, я сделаю.

— Я большего и не прошу. Итак, речь пойдёт о моем внуке. Вы встречались с ним. Несомненно, обратили внимание на его, как бы это выразиться, на слабость его характера. Трудно сказать, от кого он унаследовал это, но что есть, то есть. К сожалению, полную власть над всеми его действиями имеет его супруга, дама с хорошей хваткой. Мы с женой когда — то были даже рады этому союзу. Казалось правильным, что рядом с внуком будет такой человек. Правда, со временем это уже так не кажется. Зачем я вам это рассказываю?

— Я вас слушаю, все, что вы поведаете мне о вашей семье, останется, между нами, не волнуйтесь, — мягко поддержал собеседника Давид.

— Благодарю вас. Так вот, мой внук повинился передо мной за то, что использовал мой магазин для продажи сомнительных предметов. Я, конечно, простил его. Из любви к нему. Кроме него и внучки, которую вы знаете, прямых наследников у меня нет. Да и верю в то, что сам он на это вряд ли пошел бы. Для себя ему много не надо. Вот супруге — да, ее требования к жизни высокие. Помните, во время нашей предыдущей встречи вы спрашивали меня о неких выходцах с Кавказа?

— Да, помню, конечно, у нас были предположения о том, что в нашем деле фигурируют кавказцы, — насторожился Давид

— Тогда я вам ответил отрицательно, это могу повторить и сейчас. Вот только я тогда упустил то, что моя невестка с Кавказа. Из Рустави. Там на металлургическом комбинате трудился ее отец, там она родилась. Потом по направлению от республики получила льготы на поступление в МГУ. Закончила экономический факультет. Правда, по специальности не работала.

Давид слушал повествование Левина со все возрастающим интересом. Он уже догадался, чем вызваны и перемены в его старом знакомом, к которому он относился с особой теплотой. Нелегко было этому, пожившему на свете человеку, переступить через свою преданность семье, пойти на столь откровенный разговор. Но, видимо, принципы остаются навсегда с тем, кто их имеет.

— Мне не нравилось, конечно, что внук под ее влиянием все больше становился меркантилен. Он ведь, знаете, был когда — то неплохим художником, но оставил это занятие, как только его жена поняла, что он не сможет зарабатывать больших денег. Это она настояла на том, чтобы он перенял мой магазин.

— У вас есть какие — то конкретные подозрения на ее счет?

— Я собрал кое — какие сведения о их жизни в Юрмале. Так вот, подозреваю, что многое проходило мимо меня еще в то время, когда я не совсем покинул мой магазин. Тогда она очень активно принимала участие в его деятельности. Вы ведь наверняка заметили, как он изменился, я имею в виду его интерьер. Это тоже ее идея. Я не возражал поначалу. Но потом заметил, что к нам все реже заходят наши старые клиенты.

Знаете, те, что принадлежат старой Москве. Они и продавали свои богатства через нас, и покупали. Люди, знающие толк в антиквариате, ценящие то, что называется ушедшей эпохой. Для многих из них важно было сохранить предметы старины.

Пожилой мужчина замолчал. Ему явно не хватало дыхания. И от волнения, и возраст давал знать о себе. Давид терпеливо ждал.

Вокруг кипела обычная жизнь сквера возле кремлевской стены. Туристы, москвичи с детьми, иногда конный патруль собирал вокруг себя многочисленных зевак. Было тепло. Пахло недавно политыми цветами… Левин продолжил:

— К сожалению, музеи не всегда интересуются предметами быта. А многие владельцы готовы их за бесценок отдать , лишь бы не пропали они после их смерти. Наследники часто не особенно берегут «старье», как они выражаются. А у нас они находят ценителей, обретают вторую жизнь. Вот это было мне всегда дорого. А для моей невестки оказалось пустым звуком. Значение имела только цена. У магазина появились другие клиенты. На мой взгляд, обычные барыги. Но она находила с ними общий язык. Я, конечно, стал предпринимать шаги для того, чтобы ее влияние было минимальным. Может быть, именно потому она внезапно захотела купить дом в Латвии, большую часть времени жить там. А позднее открыла подобный магазин антиквариата в Юрмале. Сделала это втайне.

— А ваш внук? Он — то был в курсе всех ее планов?

— Внука моего она уговорила не сообщать мне. Предлог выбрала весьма примечательный — забота о моем здоровье. Это стало мне известно лишь пару дней назад. Как и то, что у них в доме регулярно бывают выходцы из Грузии. Возможно, даже некоторые из тех, что сразу после женитьбы внука на ней, зачастили в мой магазин. Мне сразу не понравилась их попытки продать через меня вещи сомнительные. Я это пресек. Невестка подчинилась. Как оказалось, с прицелом сохранить эти связи уже в Прибалтике. Сейчас я могу только удивляться, как я — то поверил тому, что она покупает дом в Латвии только для наслаждения морским климатом. Это с ее — то неуемной энергией. Умно поступила — не стала спорить со мной. Купила магазин в Юрмале, стала хозяйкой. А средства на это использовала те, что я выделил моему внуку на покупку дома. Неплохо?

— Знаете, Валерий Николаевич, вам не в чем себя упрекнуть. В такую ловушку попадают многие честные люди, не привыкшие к иметь дело с аферистами. Вам знакомы имена друзей вашей невестки?

— Только одного, родственника ее матери — грузинки. Тимур Габуния.

— О…знакомое имя! — не удержался Давид

— Да, наверняка вам знакомое. Мне тоже много интересного рассказали о нем и его отце. Но сейчас они «загорают» где — то в Греции или на Кипре. Пришлось мне и с моим внуком о них поговорить. Уж не знаю, глуп он или наивен, но и для него многое стало «откровением», — сокрушенно заключил свой рассказ Левин. — Сейчас он в больнице. У него диабет, вы видели его. Ему бы здоровьем заниматься, а не ублажать «аппетиты» супруги. Врачи пытаются привести его в более — менее нормальное состояние, пока не очень успешно. Жена его, кажется, даже довольна этим, вновь пыталась взять управление моим магазином в свои руки.

— Удалось ей это?

— Нет, по счастью, я предусмотрел подобную ситуацию. Моя дочь заменит его пока. А в дальнейшем мы рассмотрим и другие варианты. Возможно, магазин будет продан.

— Мне очень жаль, — произнес Давид, не зная, как можно утешить своего собеседника, получившего удар от того, кто был его надеждой.

— Спасибо, я не знаю, как вы воспользуетесь этой информацией, но надеюсь, что она поможет вам раскрыть дело. Что касается моей семьи, то…

— Я сделаю все, что только можно, чтобы на вашу репутацию вся эта история не повлияла. И я очень ценю вашу откровенность. Это не каждому по плечу.

Левин слабо махнул рукой, вздохнул и возразил чуть надтреснувшим от волнения голосом:

— Не хочу перед вами лукавить. Я пошел на это не только из желания наказать преступников или, скажем, помочь вам их найти. Я знаю вас, уверен, что вы не успокоитесь, пока не раскроете дело. Значит будете копать и дальше, и рано или поздно выйдите на мою невестку. Откроется ее связь с откровенными бандитами. И это, на мой взгляд, гораздо хуже. Так что — теперь я перед вами полностью открылся. Ну и самое последнее — я посвятил моего внука в свои планы встретиться с вами. Он, конечно, потрясен всем, что произошло. Был сперва категорически против, но, поразмыслив, пришел к тому же выводу, что и я — вы и без нас докопаетесь до всего. Уж лучше так, может, будет меньше огласки.

— Вы думаете, он не сообщит о вашем решении встретиться со мной своей жене?

— Полагаю, что он получил от нее такой удар в спину, что много раз подумает, стоит ли еще поддерживать ее. Но, конечно, чужая душа потемки.

Давиду ничего не оставалось, как крепко пожать руку этому пожилому, сохранившему и ясность мысли, и верность принципам, человеку. Пообещав ему дать знать о результатах расследования, он попрощался.

Глава 16

С каждым днем Марина Ковальчук менялась на глазах. Еще совсем недавно цветущая девушка, наделенная природной красотой, обаянием молодости и внутренней энергией, поблекла. Будто серой пленкой затягивались ее глаза, тускнела кожа. Печать беды изменила весь ее облик. Перед следователями была преступница, воровка, причастная в какой — то степени и к гибели хорошего человека, их друга. Сочувствовали ли они ей? Если бы этот вопрос задали им в самом начале следствия, то тогда их ответ был бы другим. В те дни Давидом Гаглоевым и Петром Лапузиным руководило лишь желание найти всех, кто нес ответственность за преступление. Обеспечить доказательства, изобличить. Сейчас, сейчас... да, они сожалели об этой поломанной судьбе. Потому и на суде испытывали сложные чувства.

Не так часто, после оглашения приговора, они ощущали не только удовлетворение от своей работы, но и горечь. Многие годы спустя, Гаглоев и Лапузин будут вспоминать день, когда они вышли из зала суда без ощущения торжества над преступниками. Пять лет тюрьмы. Это тяжелое испытание, даже если и вполне заслуженное. Оно могло быть и более суровым. Сыграло роль добровольное сотрудничество со следствием. Офицеры вполне сознавали, что эта умная женщина, способная принять решение наперекор советам адвоката, даже сейчас держит свою судьбу в своих собственных руках. От нее в большой степень зависит, останется ли ее история после отбытия наказания только в их памяти и в архивах МВД.

Решение суда по делу главного хранителя Людмилы Александровны Лисютенко тоже было суровым. К сожалению, не раз в работе они сталкивались с таким результатом банальной халатности. Ведь исполни она все инструкции, не случилось бы того, что привело ее на скамью подсудимых. Да, они искренне сожалели о том,что произошло с этой им симпатичной женщиной. Но только отчасти. Им не давала покоя мысль, что обычное нарушение правил приводит множество честных людей к беде.

От реального срока главного хранителя спасло признание Ковальчук своей вины. Сыграла роль и положительная характеристика, данная не только музеем, но и Минкультом. Сами следователи сообщили о её всестороннем сотрудничестве. Два года условно с запретом на пять лет занимать должность, связанную с материальной ответственностью. Не обошло стороной наказание и директора, но, учитывая его недолгое пребывание в должности, суд ограничился персональным определением о неполном служебном соответствии.

Главным разочарованием всех сотрудников отдела было, конечно, отсутствие на скамье подсудимых организаторов схемы хищений государственных ценностей.

На очередном заседании следственно — оперативной группы подводились промежуточные итоги. Давид Гаглоев предоставил отчет:

— В процессе расследования хищений из музея " На Мытной" раритетов в отдельное производство были выделены дела главного хранителя музея гражданки Лисютенко, научного сотрудника гражданки Ковальчук. Их вина доказана . Суд определил им меру наказания. Ковальчук пять лет строго режима. Люсютенко определено условное наказание в связи с учетом смягчающих обстоятельств. Но пока удалось привлечь к ответственности далеко не главных организаторов и исполнителей хорошо продуманной криминальной схемы.

Расследование дело об убийстве коллекционера Дьяконова и Феоктистовой продолжается. В особое производство выделено убийство майора Бутакова.

Начальник отдела Александр Терентьевич Федоров осознавал, как никто другой, как противоречивы на этом этапе чувства его подчиненных:

— Результат нас, конечно, пока не может удовлетворить. Потому нельзя снижать темпов работы. До того момента, пока на скамье подсудимых не окажутся все преступники. Но хочу отметить положительные факты. Хищения прекращены, государству возвращены ценности.

Следствие продолжается. Мы занимаемся проблемой выдачи Австрией России бывшего чиновника Минкульта Долгова. Процесс, к сожалению, всячески затягивается, политизируется, но мы доведем его до конца. Что касается поиска главаря, который наверняка занимает высокий кабинет, то мы придем и за ним. Никогда не прекратится и поиск убийц — исполнителей.

Все это Давид Гаглоев понимал и сам, но слова Федорова были, конечно, кстати. Теперь ему хотелось встретиться с теми, кто поддерживал его во время следствия.

Евдокия Матвеевна Чешегорова была рада его видеть.

На сей раз он не отказался от чая с малиновым вареньем. Слушая его рассказ о роли Марины в деле о хищении, пожилая дама была погружена в какие — то свои размышления. Иногда казалось, что ей вовсе и неинтересен этот рассказ. Наконец Евдокия Матвеевна очнулась от своих мыслей:

—Не находите странным? У этой девушки было все, сейчас и в будущем, но она им пожертвовала. Во имя чего? Вряд ли это только деньги! Мне всегда казалось, что у нее какая — то особая любовь к музею. Помню, как она светилась от счастья, когда была принята сюда на работу. Готова была ночевать в его залах. Она влюблена в историю. Много занималась царской эпохой, Первой мировой войной. Сама чем — то похожа на барышень, не тех, что вальсировали на балах, а на тех, что становились сестрами милосердия в госпиталях. У нас есть один портрет девушки из знатной семьи. Я всякий раз думаю о Марине, когда прохожу мимо него. Что еще сказать? Она весьма умна, интеллигентна, слишком вульгарно было бы предположить, что тяга к обычному воровству сподвигла ее на эти поступки. Нет, за этим что — то стоит другое, более важное в данном случае. Да и как объяснить поступок такой женщины, как Феоктистова, сознательно втянувшей свою любимую внучку в такую катастрофу? Пока, голубчик, вы не ответите на этот вопрос, до того момента вы не сможете успокоиться. Не говорите, что вас тоже не мучают эти мысли.

— Вы мудрый человек, видите людей насквозь. Я тоже много раз задавал себе этот вопрос. Но... он, хоть и вполне обоснован, является скорее риторическим. К сожалению, преступления совершают не только отпетые головорезы и негодяи. Немало умных и, как вы говорите, интеллигентных людей умудряются таким образом исковеркать себе жизнь. Но я соглашусь — в данном случае есть над чем поразмыслить...

И не без гордости добавил:

— Кстати, дочь Александра Бутакова учится на судебного психолога. Будет знакомый специалист, озадачу ее. Может быть ей удастся понять мотивы этих бабушек с внучками.

Евдокия Матвеевна скептически улыбнулась:

— Да, мудрой меня назвать, пожалуй, сложно. Ведь я часто общалась с Мариной. Не скрою, она была мне очень симпатична. Мне нравятся люди, не просто много знающие, но и имеющие свой взгляд на известное. Но вот ничего «насквозь» не увидела. Хотя, конечно, считала и сейчас считаю ее очень хорошим специалистом, умным, образованным человеком. Но как понять, что скрывается за ее потаенными мыслями и целями,? Они для меня тоже загадка.

Распрощавшись с Евдокией Матвеевной, которая уже была готова к возвращению на дачу в Виноградово, Давид поехал к семье Александра. В Яхроме, в домике на заросшей буйной сиренью и шиповником улице, с подходящим названием Весенняя, его уже ждали. Жена Александра не сняла еще траур, но старалась в доме создать прежнюю атмосферу уюта. Из — за детей. Выслушав рассказ Давида, она почти шепотом сказала: «Мне все равно, сколько лет придется ждать, но я успокоюсь только тогда, когда этих гадов найдут и посадят навечно, пусть они там сгниют».

Младшие девочки радостно показывали Давиду свои новые куклы, тетради с рисунками, хвалились первыми буквами, написанными самостоятельно. Вроде, все хорошо, но Давид знал, что самая младшая так и не может оправиться от шока. С ней занимается психолог, но пока успехи не очень радуют. Из-за этой проблемы Лена сменила свой врачебный профиль, переквалифицировалась на логопеда, надеется излечить заикание.

— А где мой крестник, Валентин? — постарался он отвлечь себя и других от грустных мыслей.

— Валентина, — с улыбкой поправила его Лена, — она решила, что ей стоит остаться тем, кем она появилась на свет. Это ее решение.

— Ого, хорошо, что вовремя ... ты рада?

— Да, мне нравится, что она не стала спорить с природой, а главное — нравится то, что она сама пришла к этому.

Какое-то время Давид И Лена сидели молча. Пили чай, слушали голоса детей, вспоминали.

— Лена, мы уезжаем на дачу. Поехали с нами. Поживете на просторе, детям там нравится. Валентина сможет ездить на учебу на электричке, я ее могу по утрам до вокзала на машине подкидывать, а там — тридцать минут и ...

— Спасибо, Давид! Мы будем рады, конечно. Надолго вряд ли получится, но на выходные приедем.

Обратную дорогу в Управление Гаглоев провел в раздумьях.

"Да, семье Александра будет сложно. Трех детей поставить на ноги и вдвоем-то задача еще та, а одной тем более. Надо уточнить, какую помощь уже оказывает МВД. Подумать, что еще можно сделать."

Не откладывая намерение в долгий ящик, он позвонил в отдел кадров и бухгалтерию. Помощь была значительной. Пенсия, одноразовая выплата, стипендия Валентине. И все — таки этого недостаточно. Надо подумать, что можно еще сделать для семьи друга. Так, чтобы Лена могла хотя бы еще года два быть с детьми, или работать не весь день.

"Надо посоветоваться с Федоровым. Да и дома, с Аней обсудить. Что мы лично сможем сделать, особенно для младших девочек, для моей крестницы. А пока придумаем, надо бы просто порадовать детей, отвлечь, насколько возможно, от тоски по отцу.

— Думаю, что сейчас малыши обрадуются только одному подарку, — сказала Аня, — щенку. Я знаю, что они давно просили родителей купить им собаку. Сейчас это будет как нельзя кстати.

Идея понравилась Давиду.

Утро уже было в самом разгаре, солнце поднялось выше сосен, что росли особняком на опушке леса. Даже роса на траве во дворе подсохла, когда Давид вышел на свое любимое крыльцо. Еще не полностью проснувшись, хотел сладко потянуться, оглянул свои любимые владения. И... перед глазами встала недавняя картина: в этом же огороде, среди грядок с редиской и огурцами бродит его друг Александр, задумчиво жует редиску. Будто наяву предстало его улыбающееся лицо, рука, протягивающая ему упаковку кофе. Давид почти рухнул на порог крыльца, обхватил голову руками... Аня неслышно подсела к нему, обняла за плечи...

К действительности их вернули знакомые голоса. По тропинке к дому от дороги бежали девочки, еще издали что — то рассказывая им. За ними шла Лена. С этого момента в доме поселилась суматоха. Накрывался стол для завтрака, варился кофе. Валентина что — то по секрету рассказывала Ане. Девчушки носились в сад, потом наверх на чердак. А Аня перемигивалась с Давидом будто ожидая момента. И он наступил — Давид «грозно» приказал всем молчать и стоять на месте. Вышел на минуту из комнаты. Вернулся с большой розовой коробкой. Это, — он помолчал, хитро улыбнулся и протянул коробку не девочкам, а опешившей от неожиданности Лене:

— Это вашей маме.

Дети с некоторым разочарованием смотрели на то, как Лена снимает ленту, открывает коробку и достает из нее щенка. Вопли восторга смахнули всех птиц с деревьев и кустарника. Уже через несколько минут троица мчалась вслед за щенком вниз к речушке. Округа огласилась веселым щенячьим лаем, смехом и криками детей. Они плескались в речке, носились по берегу и, похоже, домой возвращаться не торопились.

— Жизнь продолжается, — почти прошептала Лена. И в голосе ее слышалась и горечь, и надежда.

Глава 17

Погода не радовала. Солнце, еле пробивающееся сквозь низкие тучи, почти не грело землю. Еще только пробило семь, как Давид Гаглоев поставил машину на стоянку во дворе Управления. Его ждали документы, присланные из Екатеринбурга. Снова музей, снова хищение и впечатляющие суммы оценки украденного. Кое-что из утраченного обнаружилось в антикварном магазине Москвы. Об этом сообщил его хозяин, с которым познакомился Симонов в начале расследования «Дела музея на Мытной». В магазин принесли на комиссию два предмета, женские украшения, выполненные из уральских самоцветов. Явно старинные. Антиквар отказался принять раритеты, объяснив, что в данный момент дела в магазине идут неважно — кризис, надо попытать удачи позднее. Но счел необходимым связаться с полицией. По словам хозяина магазина, коллекционер был из Екатеринбурга и обещал в следующее посещение Москвы принести икону. Якобы наследство давно умершей бабушки. Давид связался с уральскими коллегами. У них было открыто дело, где фигурировали именно эти украшения. Некоторые детали расследования показались странными…

За окном становилось все сумрачнее, дождь усиливался. В кабинете было зябко. Давид, как и большинство горожан, в такие безрадостные утра спасался кофе. Автомат в коридоре управления потому становился наиболее оживленным местом. В ожидании своей очереди Гаглоев задумчиво вертел в руках фарфоровую чашку. Давид не был гурманом, скорее наоборот, но вот кофе пить из бумажных стаканчиков считал оскорблением для напитка. Потому к автомату приходил со своей чашкой, принесенной из дома. В данный момент она напомнила ему только что прочитанное в протоколах. В них упоминались похищенные из музея Екатеринбурга поделки из фаянса и фарфора. Зачем вместе с очень ценными изделиями из драгоценных и полудрагоценных камней грабители унесли эти предметы? На это можно было бы и не обратить внимание, если бы к ответственности не привлекли одного из молодых сотрудников и двух студенток местного художественного училища, проходивших там практику. Молодой следователь счел, что опытный грабитель не обратил бы внимания на миленькие свистульки, детские игрушки. Да и именно в этом отделе практикантки проводили больше всего времени. На допросе они свою вину не признавали, даже по протоколу было заметно, что они сбиты с толку, но тем не менее твёрдо настаивают на непричастности к хищениям.

Обыск в их домах и в общежитии, где жила одна из них, ничего не дал. Правда, у сотрудника музея была обнаружена внушительная коллекция домашней утвари из дерева, гончарные изделия, поделки из глины. Некоторые предметы довольно старые… Но он с детства увлекался историей, в том числе изучением быта жителей уральского региона. Еще в школе вдоль и поперек исходил и русский Север. Вместе с отцом — фотографом. В его архивах немало снимков, доказывающих находки в заброшенных деревнях, покупки у жителей. А у девушек, кроме множества книг на тему искусства, вообще ничего ценного не нашлось. Не мог Давид согласиться с версией коллег из Екатеринбурга, что именно они организовали и осуществили хищение раритетов. И не «сдавали» заказчиков потому, что их не было. В разговоре онлайн с Давидом начинающий следователь, удивился подобным сомнениям:

— Воровали все, что могли украсть, гребли, так сказать, лопатой, разбираться было недосуг…да и девчонки, они как сороки, падки на хорошенькие вещицы… Ну и потом, хищения совершались не за один день. Начинали с малого, потом аппетит появился, добрались и до икон.

— А кто заказчик? Ведь это явно должен быть человек с немалыми деньгами, вхожий в круг влиятельных людей города и за его пределами. Как иначе все это сбыть? Кто этот человек, совсем не похожий на подозреваемых? Почему не находится связь между ними? Где безделушки? Но доводы не убеждали молодого коллегу. Это было его первым делом, и он пока еще не знал горечи разочарований в своих способностях к раскрытию «простых» преступлений.

— Был заказчик, с деньгами и связями. Надо заставить подозреваемых его назвать.

— Задумался над проблемами производства посуды? — прервал размышления Давида знакомый голос Петра Лапузина. Он уже несколько минут наблюдал за следователем.

— О, привет, друг! Не нравится мне твой взгляд. Надеюсь, ты меня не собираешься порадовать новым трупом?

— Ключевое слово — пока, — возразил Петр. —Но кое-что интересное есть.

Кофе согревал, а новости «взбодрили»:

— Из Австрии пришло сообщение… Только что.

— Решился вопрос экстрадиции нашего «любителя» музейных раритетов Долгова?

— Не совсем. На него было совершено покушение.

— Вот это поворот!

— Да, сюрприз.

— Что ж, жуликам нигде покоя нет. Рассказывай, что с ним?

— Все произошло в минувшую субботу. Долгов ходит в этот день в сауну, в свою собственную. Жена отправилась навестить дочь с внуками в соседний городок, а он решил «косточки погреть». Если помнишь, он ведь хворает, потому смылся в эту прекрасную страну. Так вот, кто-то забрался в дом, закрыл дверь снаружи и включил на полную мощность обогрев.

Гаглоев не особенно удивился:

— О, прием известный, испытанный теми, кто не хочет оставлять кровавых следов.

— Да, только неувязочка вышла. Жена вернулась с полпути. Забыла что-то. Она-то и обнаружила его уже без сознания, но живого. Правда, не сразу открыла дверь, этот "кто-то " сломал задвижку. Хорошо, что не растерялась, нашла в кухне щипцы, просунула их в отверстие и сумела ими ухватить поворотный механизм. Надо сказать — это не каждый смог бы сделать.

— Ясно, а преступники, как водится, ускользнули через заднюю дверь.

— Точно! Ты как там был, все знаешь.

— Повезло. Быстро вернулась. Нет, пусть он живет, конечно, но вот и раньше-то наши коллеги не очень торопились вернуть его нам, а теперь дело вообще застопорится, — с сожалением предположил Давид

— Пресса Австрии рассказывает взахлеб о «длинных руках» Москвы. Сам понимаешь, лучшего повода для этого и не найти.

— Да, повод как по заказу подвернулся. Что решили предпринять?

— Надо отдать должное австрийской полиции. В этой ситуации решено поработать вместе с нами. Они нашего «клиента» подозревают и в отмывании денег. Хочу согласовать командировку в Вену.

— Был уже с предложением у начальства?

— Сейчас иду. А у тебя что намечается?

— Особых новостей нет. Воруют, воруют в музеях и храмах. Вместо того, чтобы наслаждаться искусством. Вот хочу в Екатеринбург ехать на следующей неделе.

Следователи замолчали. Каждый думал о своих планах, хотя общее дело все еще было не закрыто.

Но новостей по нему было мало. Гаглоев побывал еще раз в Можайске, пытаясь там выйти на след сообщников Феоктистовой, посетил Ковальчук в тюрьме, которая ничего нового так и не сказала. Не дал пока результата и поиск семьи Горгадзе, объявленной в международный розыск. Взглянув на часы, Петр встал, протянул руку для прощания:

— Надо еще зайти в отдел, отрапортовать.

— Удачи тебе! — от души пожелал ему Давид. Вези этого гада сюда, если он выжил, должен за все ответить.

Попрощавшись, Петр пошел к выходу, но на пороге обернулся, указал на чашку и заметил:

— Думаю, что все фарфоровые безделушки были украдены из музея специально. Для того, чтобы создать правдоподобность причастности молодых сотрудников. На самом деле, скорее всего, к этому имеют отношение весьма опытные «специалисты». Пока следствие занято, они успевают и сбыть украденное, и следы свои подчистить.

К этим выводам склонялся и Давид. Оставалось поработать в архиве. Когда-то ему уже встречались упоминания о подобных случаях. Точно так же наряду с очень ценными экспонатами из музеев похищались и мелочи, указывающие на причастность к воровству скромных служащих, в основном молодых. Некоторые были даже осуждены, но так и не признали вину. Схема краж оставалась нераскрытой, заказчики не установленными… И это давало повод для их возобновления некоторых дел. Окончательное решение будет принято после посещения Екатеринбурга.

Давид уже собирался спуститься в архив, но его остановил Иван Симонов вернувшийся после разговора с Выходцевым.

— Ну, порадуешь и нас? — спросил он Ивана, обратив внимание его довольное лицо.

— Да, как сказать, особенно радоваться нечему, но есть кой-какие новости. Выходцев действительно уезжал на заработки на Север, но не совсем по своей воле. Отчасти причиной стал тот кавказец, предложивший старинную брошь. Выходцев не ожидал, что его отказ купить или взять изделие на продажу обернется для него большой проблемой. В магазине это было обычной практикой. В сомнительных случаях. А тут был как раз такой. Вещь явно старинная, без документов, да и тот, кто ее принес, вызывал подозрение. Короче, отказался. Так вот через дня два вечером после работы его встретил во дворе дома, где жила его теща и его дети, этот молодчик. С одним из бандитов, известным в районе. Весь район его боялся. Прижал к стенке, спросил, знает ли он его приятеля. Выходцев, конечно, сказал, что знает, заходил он в магазин. Тот потребовал ответа. Почему не "уважил", не купил то, что тот предлагал? Выходцев объяснил, что мол, права такого у него нет, решать должен хозяин. Тот ему:

— Так вот, жить хочешь, слушать будешь меня, а не твоего хозяина, с ним я сам разберусь.

— Сильно! А Выходцев что?

— А что Выходцев… Кавказец этот ухмыляется, явно вооружен. Да и вообще, что он может против двух отморозков сделать? Пообещал привечать, так сказать, в будущем. Рад был ноги унести. Дело в том, что это время было суровое. Особенно для его семьи. Сам работу потерял, завод закрыли. Трудилась только жена. В основном — в командировках. Детей некуда было девать. Решили, что их на неделю будет забирать мать жены, а в выходные они с отцом. А это далеко. На другом конце Москвы. Обрадовались, когда кто-то из соседей подсказал, что в магазине рядом с домом тещи нужен продавец. Вроде, все более — менее складывалось. Он мог у тещи ночевать, все рядом. А тут пришел к ней сам не свой. Она, конечно, с расспросами. Пришлось рассказать. Она, слава богу, не из паникерш, рассудительная. Собрала ребятишек, уехали они к нему на квартиру. Теща позвонила хозяину, сообщила, что приболел зять. Решили подумать крепко, что дальше делать-то. Ничего особенного придумать не смогли, да случай помог. Убили дня через три этого бандита. Там же во дворе и застрелили.

— Неплохой вариант, по тем временам. Для граждан.

— Да, плакать по нему не плакали, даже вздохнули с облегчением. Тем более, что кавказец после этого исчез и больше не появлялся. Выходцев решил выйти на работу. Опасался, конечно, но и особого выбора-то не было. А через некоторое время с ним связался родственник. У него фирма небольшая есть. Дома из бруса тогда на Севере стали те, кто побогаче, строить. Позвал его. Он, вроде, мастеровой, крепкий, решил, что освоит дело, и согласился. А когда пришел за расчетом, видел двух кавказцев, наблюдающих за магазином. Один из них был тот самый.

— Интересно, но что нам это дает?

— Может быть, и ничего, а может, наоборот. Окна квартиры тещи выходят во двор, туда, где они наблюдательный пункт устроили. Так вот, Выходцев видел, что через какое-то время к ним подъехала машина, иномарка. В ней двое. Один мужчина вышел, о чем-то они поговорил с кавказцами, второй остался в машине. По описанию один из мужчин — вылитый Долгов. Второго ему рассмотреть не удалось, но, по словам Выходцева, он из них самый авторитетный.

— Это из чего он вывод такой сделал?

— Говорит, вели они себя так. Мало того, что из машины так и не вышел, еще и по знаку его руки эти трое к нему бегали, как собачки к хозяину.

— А Выходцев случаем не догадался номер машины записать, приметы ее?

— Догадался. Уж очень был зол на них, решил на всякий случай хоть что-то иметь в руках.

— Молодец. Хотя, конечно, машина может принадлежать все тому же Долгову, но, кто знает, вдруг повезет нам. И мы узнаем, наконец, его напарника или шефа. Ты отдай номер машины нашим экспертам.

— Хорошо, сделаю.

— А, кстати, как его деятельность в качестве строителя домов из дерева? Хорошая это вещь — я и сам когда-то мечтал о таком. Сейчас, правда своим доволен.

— Я поинтересовался у него результатами поездки. Говорит, что нравилось ему это строительство. Заработал не очень много, но «двушку» на «трешку» поменять смог. Сейчас думает сам организовать нечто подобное, поближе, в Подмосковье. Взял у него адрес, телефон. Вдруг надумаю строить дом. Мои предки из деревни, которой уже почти нет. Может возродить решусь, что ни бывает. А пока пусть он опыта набирается.

— Что ж, удачи ему. А ты молодец, хорошо потрудился. А что там с Ригой? Есть продвижение?

— Вроде, есть зацепка, но пока рано делать вывод. Вечером должен с одним моим старым знакомым по Академии встретиться. Он жил в Латвии. Там начинал карьеру, но не сложилось. Вынужден был уехать. В Москве уже несколько лет, но связи там остались. Обещал подумать, на кого можно нам опереться. Я его опыту доверяю.

— Так — так… неплохо для начала, будем надеется, что подскажет нам надежного человека. В понедельник доложи. Я в выходные занят. Поедем с Аней к Бутаковым. А в понедельник здесь буду рано. Поговорим.

Иван как-то странно замялся, будто хотел возразить, но потом передумал и коротко ответил:

— Будет сделано.

На часах было уже 12 ночи, когда усталый Давид покинул кабинет. Часы, проведенные в архиве, дали результаты, но с ними надо разбираться. Во время перерыва успел заглянуть в торговый центр неподалеку. Вернулся оттуда с коробкой в руках. В ней новая модель видеокамеры. Подарок крестнице. Завтра день будет особенным. Для него, Ани и семьи Александра.

Глава 18

В субботу Давид и Аня выехали из дома рано. Не хотелось застрять в пробках. Не выспавшаяся Аня дремала. От нее пахло ванилью, корицей и еще чем — то праздничным. За ночь она напекла все то, что сейчас заняло заднее сиденье. Там лежала и коробка с видеокамерой. Именно о такой давно мечтала Валентина, дочь погибшего друга Александра. Повод для подарков был. Да еще какой! На днях Академия управления МВД поздравляла выпускников. Среди тех, кто закончил ее с отличием была и Валентина. Давид и сейчас с трудом сдерживал волнение, вспоминая, как зал встал, когда начальник Академии, вручая ей диплом, назвал имя ее отца, Александра Бутакова… Как по лицу Лены и Ани текли слезы, когда они, сцепив руки, слушали, воспоминания об Александре и напутствие его дочери. Как к Лене и Валентине один за другим подошли его самые близкие друзья. Волновались все, конечно, но особенно почему — то Иван Симонов. Он что — то долго и путано пытался объяснить, как это хорошо — служить в полиции, что Валентина верно выбрала профессию, что без судебных психологов сейчас никак… Наконец, Ане пришлось прервать его, обняв и дав слово, что все это Лена и вся семья Валентины знает и одобряет. Валя же при этом смотрела на Ивана, глаза ее сияли…

— Или это мне показалось? — размышлял Давид.

Было решено отметить это событие и среди самых близких.

В доме на улице Весенней было празднично, но и грустно. На компанию за большим столом, за которым хватило места и его большой семье, и Давиду с Аней со стены смотрели глаза улыбающегося Александра. На руках он держал розовый конверт с первенцем, с Валентиной. Фотографию эту сделал Давид. Здесь же, в этой комнате. В день прибытия новорожденной домой. Как это было давно... а кажется вчера...

Стол был уже накрыт. Все заняли свои места, и только виновница торжества никак не успокаивалась, выходила к калитке, будто кого — то ждала. Лена улыбалась в ответ на немой вопрос Давида, да и Аня не спешила посвятить его в происходящее. Все стало ясно, когда на пороге с огромным букетом появился Иван Симонов.

— Хм… значит мой глаз еще не утратил зоркости, — не зря Иван вчера потел перед Леной, — похвалил себя Давид.

— Перестань так явно ухмыляться, — шепнула ему жена.

— Ну уж нельзя и улыбаться, да что тут такого. Просто рад видеть здесь знакомые лица. — Ага, знаю я вас, сейчас еще шуточки пойдут. Нечего смущать Валюшу.

Валентина и в самом деле выглядела смущенной и в тоже время очень счастливой, как и Иван Симонов. Вместе они смотрелись ладной, гармоничной парой, особенно когда Иван взял в руки гитару, а Валя запела любимую песню отца.

Праздник приближался к концу, когда Валентина позвала Давида в другую комнату.

Там она, покраснев от волнения, сказала:

— У меня, крестный, тоже есть для тебя подарок, хоть и не такой дорогой, как видеокамера, но тоже полезный. Я знаю, как ты много сделал для того, чтобы найти убийц моего отца. Хочу помочь вам хоть как — то. Помнишь, я тебе говорила, что бываю в тюрьмах, составляю психологические портреты заключенных?

— Да, знаю, конечно, потому мы с Аней решили, что тебе пригодится видеокамера.

— И пригодится, не сомневайся. Ваш подарок не только мне послужит, но и вам всем.

— Валюша, моя золотая, мы в тебя верим!

— Спасибо! А это — тебе, — Валентина протянула довольно увесистую папку.

— О, что это? Мой психологический портрет? — пошутил Давид

— Ты говорил, что никак не находишь ответ, почему такие люди, как Ковальчук идут на преступление, что их к этому мотивирует, зачем ломают себе жизнь…

— Да, это мучает меня до сих пор.

— Тогда взгляни на это, может быть, мои наблюдения и выводы помогут тебе понять ее мотивы. Я не говорила тебе, но последние месяцы мы часто встречалась с Ковальчук. Все в этой папке.

Проводить домой Давида с Аней вышла вся семья. Жена все никак не могла расстаться с облепившими ее детьми. У Давида при виде этого защемило сердце:

"Какая бы хорошая мать получилась из нее".

Гаглоевы уже давно свыклись с мыслью, что своих детей у них быть не может. Пережили это. Заставили себя принять мучительную реальность. Давно решили, усыновить, но пока до этого не дошло.

Иван Симонов, раскрасневшийся не то от вина, не то от игры на гитаре рядом с Валентиной, отвлек его:

— Мне только что позвонили. — Кажется, нам повезло. Именно в Юрмале живет тоже бывший наш коллега. Глушко Сергей. Он тот, кто нам нужен, — с видимым энтузиазмом доложил Симонов, — Сергей один из бывших наших сотрудников управления. Лет пять назад вынужден был уйти в отставку, и уехать в Латвию. Жена заболела, нужен был морской климат, причем не жаркий. Вот прибалтийский оказался самым подходящим. Нашел там квартиру. Работает удаленно. Он сейчас специалист по компьютерной графике. Приятель мой утверждает, что Глушко человек надежный, опыт в нашем деле есть, скучает по оперативной работе. Короче говоря, мне нужно только ваше «добро», чтобы непосредственно выйти на него, обговорить, а потом представить его вам.

— Ну, что, вариант неплохой, да и выбор у нас невелик. Важно и то, что сотрудничество с ним избавит нас от проблем с визовым центром. В последнее время с этим всё всё сложнее. Но ты не спеши. В отделе кадров у нас побывай. Разговор личный поможет определиться, насколько он нам подходит. Доложишь. Я готов с ним встретиться, когда он появится в Москве.

— Конечно. Я узнал, что он пару раз в месяц приезжает в Москву, на фирму, где трудится и родителей навестить. В очередной раз — в конце этой недели. Тогда и пересекусь с ним.

Всю дорогу домой Давид поглядывал на папку, вспоминал, как он вместе с Александром забирал Лену с первенцем из роддома, как друг попросил стать крестным отцом его дочери… И вот, она уже будет работать рядом с ним… А что, если и впрямь, в этой папке кроется ответ на его вопросы. Вдруг появится новая зацепка для расследования.

Да, какой необычный сегодня день! Сколько раз поступал к горлу ком. Сколько воспоминаний, радости и горечи! Множество чувств переполняли его. Но самое главное — обида, что он не мог разделить их с Александром.

Было уже далеко за полночь, когда он прочел последнюю страницу.

" Серьезное исследование! Ничто в нем не напоминает о молодости автора! Как гордился бы дочерью Александр. "

Взгляд Давида вновь вернулся к последней главе реферата. Она отвлекла от грустных мыслей.

Вывод начинающего судебного психолога — мотив преступления Марины Ковальчук кроется в ее прошлом, в биографии ее семьи, и связан с самим музеем. На первый взгляд заключение выглядело странным. Давид перебирал в памяти все эпизоды, связанные с Ковальчук, от первого знакомства и до суда. Многое виделось теперь иначе. «Хозяйкой» именовали Марину в музее, Чешегорова говорила об особом отношении Марины к музею. Припомнился и испуг девушки при упоминании сходства с портретом давней эпохи. О знании всех потаенных уголков здания упоминал директор… Какое отношение имела Ковальчук, ее семья к этому музею, а может быть, к самому старинному зданию? Кто была эта милая барышня из высшего света, на портрете кисти знаменитого художника Александра Федорова? Да, не зря, совсем не зря не оставляют его мысли о роли Ковальчук в деле мошенничества с коллекцией. Несмотря на то, что уже и почти год находится она в колонии, отбывая пятилетний срок. Значит, надо найти время для того, чтобы поближе познакомиться ее семьей, поискать возможную связь со старинным особняком на улице , само название которой зоает в прошлое, в далекую историю.

Глава 19

Настоящей удачей считал Гаглоев знакомство с бывшим сотрудником отдела по борьбе с экономическими преступлениями Сергеем Глушко. Службу оставил давно, вынужденно. Но добрую память о себе оставил. Встретившись с ним, Давид лично убедился в справедливости характеристики и отдела кадров управления, и отзывов его коллег. Если бы не личные обстоятельства, он бы смог стать одним из самых успешных офицеров управления. Готовность его помочь в деле о мошенничестве в музее так же говорила о многом. Уже скоро наблюдение за антикварной лавочкой в самом центре Юрмалы принесло плоды. Выводы Глушко — основной доход, и немалый, ее владелице поступают не от сувениров, пусть и антикварных. Это плоды тесного сотрудничества с немецкими и английскими джентльменами. Они регулярно появляются в этом милом курортном городке. Всякий раз - вскоре после отъезда супруга Ирины Борисовны в Россию. Это подтвердил и Иван Симонов после короткой командировки в Латвию.

Его возвращения из Риги Давид ждал с нетерпением. Чем дольше длилось расследование дела о мошенничестве в музее, тем серьезнее опасался, что главарям банды удалось отделаться, что называется, «малой кровью». Наверняка у них скоро наступит успокоение от того, что осуждение нескольких фигурантов дела отвлечет внимание от поиска настоящих организаторов и их покровителей. А безнаказанность, как известно, стимулирует «энтузиазм» преступников. Значит недалек тот день, когда следующий музей может лишиться ценностей.

Симонов приехал в управление прямо с вокзала. Все такой же бодрый. Только рюкзак на плечах был значительно увесистей. По его довольному виду стало понятно, что к омандировка себя оправдала. Выгрузив на стол содержимое сумки, Иван пригласил:

— Налетайте, граждане, кто тут о рижских бальзамах спрашивал? Шпроты опять же и печенье из самой знаменитой пекарни Риги. Доставка бесплатная. "Граждане" не заставили себя упрашивать. Заодно не без завести расспрашивали о том, что пока им было не доступно. О море.

— Как там взморье? Удалось хоть окунуться? Все-таки Юрмалу не каждый день посещаем.

— Да, повезло. Местные все жалуются на дождливое лето, но к моему приезду выглянуло солнце. Вода, правда, была не самая теплая, но зато песочек…

В кабинете Давида воспоминания о приятном пришлось оставить. Гаглоев ждал полного отчета:

— Итак, слушаю.

— Докладываю — сейчас у нас есть все, чтобы эту мадам определить в одну камеру с Ковальчук, — ответил Иван.

С каждым словом Симонова становилось ясно, что лавка служила Субботиной для прикрытия торговли похищенными ценностями. Они поставлялись в основном из России. Надо отдать должное — всё было придумано удачно. Сама владелица и ее дети имели вид на жительство в Латвии. Они в любое время курсировали из Риги в Москву и обратно. Муж вида на жительство не имел, но долгосрочная виза так же позволяла без особых хлопот совершать переезды через границу. И это длилось более десяти лет. Контроль за такими «вояжерами» со временем ослабел. Можно было легко замаскировать под обычные домашние вещи то, что являлось достоянием страны. Внутри Евросоюза наладить их сбыт было не простым делом, но осуществимым. Об этом были прекрасно осведомлены «любители прекрасного» всей Европы. Они регулярно навещали Юрмалу, не забывая заглянуть в лавочку Субботиной.

— Вот это коллекционер из Англии, — показал Симонов фотографии невысокого мужчины в обычной для туриста одежде — майка, шорты, шляпа… Ну кто может предположить, что он обладает капиталом? В Мюнхене у него своя небольшая галерея, свой магазин. Кроме того — он завсегдатай многих известных аукционов по продажи антиквариата. Кстати, по некоторым данным, именно им были выставлены на аукцион некоторые предметы, похищенные из Эрмитажа. Не самые ценные, но и не мелочь. За ним довольно долго велось наблюдение. К сожалению, мало что дало. Он раньше появлялся в России, в Москве и Петербурге. Сразу после скандала с хищениями в Эрмитаже связи оборвал. На мой взгляд, нашел более легкий путь приобретения раритетов. Субботина одна из его поставщиков. Здесь, на этом снимке он выходит из особняка нашей милой дамы. Хочу заметить, что странным образом его пути никогда не пересекаются с супругом Субботиной — Виктором Семеновичем Пастоном.

— Ты намекаешь, что она не только умна и предприимчива, но ей хватает подлости, чтобы использовать своего собственного мужа втемную?

— Пока не могу утверждать, но похоже на то. За лето Пастон ни разу не встретился ни с этим господином, ни вот с этим из Франции, ни с этим из Англии, — продолжал Иван «листать» в компьютере фотографии, привезенные им из Латвии. На них «обычные туристы» сняты не только на пляже, но и возле антикварной лавочки, и в ресторане в компании с Субботиной, и возле ее особняка. Судя по ним, знакомство у них далеко не «шапочное».

— Хм, возможно, она, зная трусливый характер своего мужа, справедливо рассудила, что лучше ему и не знать всех тонкостей ее «бизнеса», — предположил Давид, — но ведь тогда надо искать того, кто мог переправлять раритеты в Ригу. Она сама не так часто посещала Россию.

— Зато друзья с Кавказа курсировали регулярно. А супруг и не догадывался об этом. А может быть, предпочитал не замечать…

— Все возможно, но к тому же у нее были и другие причины для того, чтобы не посвящать мужа во все обстоятельства ее жизни, — добавил Симонов.

— Что ты имеешь в виду?

— А вот, посмотрите сами. Мне кажется, что вывод может быть только один.

На следующей фотографии Субботина представала уже не в роли владелицы магазина и дорогого особняка, правда, ничем не выделяющегося на фоне других в этом курортном городке. Здесь она находилась в компании коллекционера из Англии. Интимная обстановка и позы партнеров были недвусмысленны. Судя по всему, фотография была сделана в одном из отелей Риги.

— Хм…ну хоть избавила от этого своих детей, развлекалась вне дома, — прокомментировал Давид

— Да, при желании, конечно, в любой ситуации можно найти нечто положительное, — рассмеялся Иван.

- И как удалось запечатлеть такой замечательный момент?

- Это "секрет" Глушко. Городок маленький. Он давно там своим стал. Живет скромно. А Субботиной местные жители не очень симпатизируют. Как и всем нашим "новым русским".

— Хорошая работа! — подвел итог Давид. Теперь мы знаем минимум один из каналов сбыта ценностей. Пусть и не самый крупный. Надо продолжить наблюдение, получить неопровержимые доказательства в контрабанде. Пока они есть только у самого Пастона — в измене его жены. Но это пусть останется, так сказать, между ними. Мы в личную жизнь вмешиваться не будем. Не наше это дело.

На следующей неделе состоится совещание у начальника отдела. Готовься к нему.

— Будет сделано! — как всегда ответил Симонов.

К совещанию готовился и сам Давид Гаглоев. Перед ним и его командой стоял новый этап расследования в «деле музея». Но это было не единственной его задачей. Какое-то время откладывалась поездка в Екатеринбург. Надо было ее ускорить.

Глава 20

.

В Екатеринбург Давид Гаглоев добрался поздно. Из такси город в это время суток казался одновременно и нарядным, и погруженным в приятную дрёму. Окна многоэтажных домов светились лишь мерцающими огоньками телевизоров. Рестораны и кафе заканчивали работу, последние посетители разъезжались по домам. Обычная жизнь большого города. Давид знал его другим, связанным с историей Урала, ее уникальной природой. В студенческие годы он приезжал сюда со своим приятелем — однокурсником. Благодаря его отцу — мастеру чугунного литья, влюбился в это старинное ремесло. Друзья облазили окрестности города, ночевали на месте стоянок людей, живших здесь пять тысяч лет назад. Всякий раз, приезжая сюда в командировку, сожалел, что нет уже возможности побродить по берегам реки с ласковым именем Сетунь, заглянуть в мастерскую чугунолитейщиков. Даже на выставке художественного литья не был уже давно. Но, как обычно, на это не оставалось времени. Устроившись в номере гостиницы, Давид хотел было позвонить своему старому знакомому, следователю, с которым завтра была назначена встреча, но ... второй час ночи.

Утром встретился с Константином Фарниевым и его молодым напарником Игорем Федуловым в местном управлении МВД. Константин все еще оставался таким, каким помнил его Давид по совместной работе над делом по ограблению монастырской церкви. Им пришлось немало попотеть, чтобы часть похищенного вернулась на свое место. С той поры у них сохранились товарищеские отношения. Здание управления тоже мало изменилось. Только мебель в кабинете появилась новая, да компьютеры.

— Рад видеть, —тепло приветствовал Константин Гаглоева. — А это наша смена, Игорь Федулов, — представил он своего молодого мужчину.

— Как устроился в гостинице? Я именно в ней забронировал номер, потому как, если правильно помню, ты в прошлый раз был ей доволен. Я не прав?

— Прав, спасибо, мне главное — кофе там хорошо варят, а переночевать можно и в общежитии.

— Знаю о гибели твоего напарника, слышал, что вы были друзьями. Я с ним пару раз пересекался, но лично, к сожалению, не знал. Понимаю, как это — потерять близкого человека. Сочувствую.

— Да, спасибо... Расскажи, что у вас тут нового.

Пока Константин и Давид обменивались новостями, Игорь включил компьютер, достал из шкафа папки с документами. Он старался скрыть отсутствие особой радости от приезда столичного следователя. Это не было ново для Гаглоева. Кому приятно вмешательство в его дело «посторонних». Он и сам такой.

— Ты уже в курсе всего, над чем мы тут голову ломаем, а мы посмотрели и то, что ты нам переслал, — перешел к делу Константин.

— Не все, кое — что я привез с собой, — Давид достал флешку, передал ее Игорю. — Но, в основном, да, я в курсе. К сожалению, не со всем согласен с основным направлением...

— Подожди, — остановил Давида Константин, — ты ведь не знаешь, что мы вынуждены были снять подозрения в причастности к хищениям сотрудника музея и двух студенток. В какой — то степени нам помогли и твои материалы из архивов. Вчера уведомили молодежь, обрадовали их, но самим пришлось вернуться к самому началу.

— Так это же здорово, значит отпадают сразу несколько вопросов, я тут уже готов был вам доказывать их непричастность, — одобрил сообщение Давид и добавил полушутя, — целую речь заготовил, а вы и без меня справились.

— Да, это было бы совсем хорошо, если бы не потеряли столько времени впустую, за что и получили от начальства не хило, — без особой бодрости согласился Константин.

От Давида не ускользнуло, как мрачнеет молодой следователь, явно принимая слова Константина на свой счет. И он решительно прервал его:

— Ну, коли с этим разобрались, двигаемся дальше. То, что в наших расследованиях много схожего, видно сразу, Кстати, хотелось бы встретиться с молодыми людьми. Возможно, они теперь, когда их страхи ушли, смогут нам помочь. Думаю, что они немало передумали за это время, переговорили, возможно что — то ценное смогут вспомнить.

— Я был уверен, что ты захочешь это сделать, — откликнулся Константин, — и потому попросил их прийти сегодня после обеда.

— А могли бы мы перенести эту встречу на утро?

— Нет проблем, конечно. Игорь, перезвони им, договорись.

Воспользовавшись тем, что Игорь вышел в другой кабинет, Давид задал вопрос, который вертелся него в голове:

— Как ты оцениваешь Федулова? Есть у него потенциал в нашей профессии?

— Да, конечно, он толковый парень, вот только торопыга, спешит, не привык копать глубоко.

— Ты сам сказал «не привык», а как он мог привыкнуть? Он только начал то, на чем мы «все зубы съели». Но вчера его начальство раздраконило по всем статьям, сегодня ты, так ведь так можно и отбить желание любые «выводы» делать. Будет сидеть, бумажки перебирать. Нужен тебе такой сотрудник?

Константин пожал плечами:

— Eсть резон в твоих словах, но что тут можно сделать?

— Поддержать его. Давай мы вместе пообедаем где — нибудь, да расскажем ему пару историй, сколько мы «дров наломали» по молодости. Пусть убедится, что без этого толковым профессионалом не стать.

Изучение материалов заняло больше четырех часов. Тишину в кабинете прерывали только редкие вопросы — ответы. Стопка папок значительно уменьшилась.

— Все. Пора передохнуть, я уже ничего не вижу, глаза болят, — вырубил компьютер Константин.

— Да, пожалуй, пора прерваться. Куда идем? Желудок тоже свое требует.

— Здесь неподалеку есть неплохая харчевня. Наша, уральская кухня. И кофе варят неплохо.

— Эх, кофе мне запрещено после обеда. А вот все остальное очень даже рекомендовано.

Игорь было хотел отказаться, но Константин был решителен:

— Идем, еще успеешь испортить себе желудок, поверь нам, старикам.

В кафе было уже свободно. Обед заканчивался, а ужин еще не начался.

Меню радовало. Уральские пельмени с грибами, шаньги, томленая в горшочке баранина. С уральскими приправами. В Москве такое не найдешь. Зато в Перми, где Давид провел немало зимних каникул у бабушки, он познал вкус этих истинно русских блюд.

— А помнишь, как нас с тобой угощали в Верхней Пышме, когда мы там искали грабителей, унесших из Храма Невского Евангелие в золотом окладе?

— Помню, конечно, хоть это было давненько. Эх, бежит время! Там не только Евангелие утащили, но и много другой церковной утвари. А еще хорошо помню, как нас чуть не уволили обоих за то, что умудрились пропустить улики. Ведь чуть не продали тогда Евангелие за границу. И это было бы на нашей совести.

— А, да, сейчас смешно вспоминать, сколько мы глупостей творили по молодости. Зато сейчас...

— Ну, не говори, сейчас мы, просто «гении сыска»...

— Ну, пусть не гении, но все-таки чему-то нас жизнь научила?

Погруженные в воспоминания, Константин с Давидом казалось не замечали, как слушая рассказы об ошибках в самом начале их карьеры, Игорь оживился и посветлел лицом. Назад в управление он возвращался явно в хорошем настроении.

Еще несколько часов работы над документами так и не дали никаких результатов. Приходилось согласиться и с тем, что коллеги, когда-то работавшие над этими делами, не допустили ошибок, и с тем, что пока у них нет никаких оснований считать, что их объединяет больше, чем случайное совпадение. Да, во всех случаях воры унесли наряду с весьма ценными предметами незначительные. Да, обвинены и наказаны мелкие служащие музеев. Но не найдены организаторы и заказчики. В конце концов, все уголовные дела похожи. Сейчас зацепиться было не за что.

Пора было заканчивать рабочий день.

— По домам, — скомандовал Константин, — надо выспаться, хорошо проветрить мозги, завтра решим, от чего надо полностью отказаться, с чего заново начнем.

— Я поработаю еще с часок, — отозвался Игорь.

Распрощавшись, Константин и Давид , оба зная, что ночь им предстоит не самая спокойная. Надо еще раз прокрутить в голове все детали старых дел и нового, искать ответ на вопрос — что ускользнуло от внимания, что упущено, каким должен быть первый шаг завтра.

***

Утром, уже спустя минут десять разговора с бывшими подозреваемыми Давид признал, что и девушки-студентки, и молодой сотрудник музея далеко не беспомощные юнцы. Перед ним предстали вполне сформировавшиеся личности, с характерами. Будь к тому же в них заложены криминальные наклонности, они вполне могли бы стать пусть не организаторами, но исполнителями хищений. По счастью, им были привиты совсем другие черты.

— Я знаю, что вам пришлось пережить несколько неприятных моментов, надеюсь, что вы нас извините за наши подозрения против вас, более того, нам нужна ваша помощь. Мы, как и вы, хотим, чтобы все украденное было найдено, не покинуло страну, — начал разговор с ними Давид Гаглоев.

Константин Фарниев добавил:

— Вы наверняка сами обсуждали между собой, кто и как мог организовать это похищение. Поделитесь с нами вашими мыслями. Пусть даже самыми невероятными.

— Да, чтобы вы еще кого — то подозревали, допрашивали, как нас, — хмыкнул Алексей Малинин, сотрудник музея.

Одна из студенток Галина Федорова остановила его:

— Подожди, ты не с того начал. Мы, конечно, понимаем, что вы свою работу делаете. Правда, непонятно, почему именно нас подозревали, у нас в музее, между прочим, около тридцати сотрудников.

— Вот именно, — добавила Нелли Арзамасцева, — и нас не просто подозревали, а прямо требовали признать вину.

Все трое выразительно посмотрели на Игоря Федулова. Давид решил, что пора расставить все точки над i :

— Дорогие наши юные друзья, вы наверняка знаете свои права. Если считаете, что следователь превысил свои полномочия, шантажировал вас, угрожал или, еще хуже, применял силу, то у вас есть полное право подать заявление. И, поверьте, разбираться с Федуловым будут...

— Да нет, ничего такого не было, мы не об этом, просто неприятно, когда тебя подозревают в том, что ты не делал, — спохватилась студентка.

— Это мы понимаем, и, как вы правильно сказали, это наша работа — подозревать. При этом, не обвинять без доказательств, а отказываться от неподтвержденной версии и искать дальше. Вот поэтому сейчас нужна ваша помощь. — Конечно, мы много раз говорили на эту тему, но ничего так и не придумали, — в голосе Галины звучало явное сожаление.

— И потом, мы ведь самые молодые в музее, поговорите со старожилами, — добавил Алексей.

— Конечно, поговорим, но вы себя недооцениваете. Именно потому, что пришли в музей недавно, можете заметить то, к чему другие уже давно привыкли.

Слова Давида произвели впечатление на всех трех.

— Можно сказать о том, что нам не нравилось в музее? — нерешительно спросила Нелли

— Конечно, это может быть важным.

— За два года у нас сменились несколько сотрудников. На пенсию ушли, переехали в другой город. Почему бы не заменить их выпускниками художественного училища. Оно, между прочим, одно из лучших в стране. А директор приглашает кого — то из других городов. Нам скоро предлагается искать работу в другом регионе. А мы не хотим уезжать.

— Да, это странно, правда, — подтвердила слова Алексея Галина, — он, кстати, иногда и своих родственниц устраивает к себе в помощники.

— Родственниц?

— Она имеет ввиду заместителя директора Нателлу Акопян. Правда, она не его родственница, а его жены. Двоюродная сестра или что — то в этом роде. Но она вообще — то окончила Ленинградскую Академию. Специалист хороший. Да и нам всегда помогает, мы многому у нее научились, так что...

— Да, это правда, — согласилась Галина, — она всегда рядом с нами.

Рассказ о родственнице директора насторожил Давида и Константина. Однако виду не подали.

— А другие «новички» откуда к вам прибыли? — продолжил разговор Давид.

— Одна из Уфы, вторая из Каменск — Уральского, хотя ей уже на пенсию пора.

— Должности у них серьезные?

— Хм.... Экскурсоводы. Туда мало претендентов. Зарплаты маленькие, а знания требуются академические.

Распрощавшись с молодежью, Константин с Давидом не сговариваясь, открыли в компьютерах страницу со штатным расписанием сотрудников музея.

Нателла Артуровна Акопян. Старший научный сотрудник, заместитель директора. Работала старшим научным сотрудником в музее под Рязанью.

— Так, пора нам поближе познакомиться с «наставницей молодёжи». Интересно, это движение души или...

Изучали личное дела внимательно. Акопян трижды меняла место жительства и место работы, но ее имя не всплывало там, где произошли хищения. Оставались вне подозрений и все остальные сотрудники музея. Казалось, что время потрачено впустую, на лицах следователей все явственней читалось разочарование. Когда Давид уже собирался закрыть свой ноутбук, чтобы обсудить с Константином дальнейшие действия, в кабинет вошел Игорь Федулов.

— Мне кажется, что вот это интересно, — он положил перед Давидом и Константином несколько листов бумаги.

— Неплохо, совсем неплохо!

Такую оценку опытных следователей заслужила и хитрая схема мошенников, позволяющая безнаказанно похищать раритеты из музеев и цепкий глаз молодого сыщика. Это благодаря ему обнаружилась связь между четырьмя нераскрытыми делами. Проверяя личные дела сотрудников, Игорь обратил внимание на молодую жену директора. Незадолго до обнаружения хищения Вадим Башкин после неожиданного развода женился на женщине намного моложе себя. Факт далеко не редкий, как и то, что с ее подачи в музей была принята на работу ее родственница по матери Нателла Акопян. Даже на то, что до этого избранница Башкина успела еще два раза побывать замужем, можно было бы не обратить внимания, если бы не факт — ее мужья были связаны с музеями, где обнаружились хищения.

— Молодец! Вот это именно то, что мы называем — глубоко копать! — выразительно указал Давид на лежащие перед ним листы, по сути документы нового дела. Когда ты это успел?

— Я не уходил домой. Здесь ночевал.

— Что ж, поработал хорошо, но здоровье тоже надо беречь, тебе еще минимум сорок лет трудиться, — предостерег Константин своего молодого коллегу.

— Что мы знаем еще о Екатерине Коробковой? — продолжил Давид.

— О...ей можно только позавидовать, — откликнулся Игорь, — специальностей куча. Первое образование — стоматолог. Работала в Подольске. Там вышла замуж за научного сотрудника музея, где были похищены несколько раритетных украшений, до сих пор не найденных, но одно из них всплывало на аукционе в Базеле. Развелась, переехала в Москву. Окончила художественное училище. Получила специальность реставратора. Трудилась в этом качестве в Коломне, там нашла себе нового мужа. На сей раз директора музея, потерявшего из своего фонда драгоценные оклады старинных икон.

— Помню это дело, они были заменены на рамки из церковной лавки, чуть «облагороженные» «умельцами — реставраторами», — подтвердил Давид.

— Да, кстати, именно в это время в Рязани, недалеко от Коломны жила и наша знакомая Нателла Акопян, по совместительству родственница Коробковой.

— Все интересней, — заключил Константин.

— Но это еще не все, подождите. События развиваются. За каких — то несколько месяцев до обнаружения подделки окладов Коробкова разводится и уезжает в Екатеринбург. Здесь открывает несколько стоматологических кабинетов, становится бизнесвумен. Нельзя сказать, что живет на широкую ногу, к себе внимание старается не привлекать, но не бедствует.

— Ну так, всем известно, что стоматология неплохо «кормит», — заметил Давид

— Да, кроме того, Коробкова становится одним из благотворителей. Помогает в ремонте музея, там и знакомится с его директором.

— В Екатеринбурге активно работают несколько неправительственных организаций, тесно связанных с зарубежьем, в том числе с Америкой, Англией и т.д. Как эти две дамы связаны с ними?

На вопрос Давида ответил Константин:

— Тут надо разбираться серьезно. У нас в городе все в той или иной мере связаны с этими организациями, а уж музей тем более.

— Да, — подтвердил Игорь, — у меня тут есть распечатка мероприятий музея. Очень насыщенная общественная деятельность, я бы сказал.

— Интересно, так было всегда или с появлением у директора новой жены и нового сотрудника она оживилась?

Игорь внимательно просмотрел свои распечатки:

— Да, пожалуй, есть связь, но я еще поработаю над этим.

— Вот что мне кажется странным. Знакомства с директором, вполне хватило бы для того, чтобы «подселить» в музей свою родственницу, получить доступ к ценностям. Зачем ей понадобилось еще и семью разбивать, привлекать к себе внимание? — удивился Константин.

— А может, это любовь?

— Ну, разве что...

Музей находился неподалеку от гостиницы, где остановился Давид. Небольшой квартал старого города, каким — то чудом избежавший сноса в девяностые годы. Тогда, в угоду новоявленным «бизнесменам», без сожаления уничтожались памятники архитектуры минувших столетий. Сегодня, по счастью, оставшиеся взяты под охрану государства, реставрированы, радуют горожан. Туристы часами любуются деревянными строениями. Ажурная вязь украшает не только окна, но и кровлю, но и балконы.

Давид решил пешком дойти до музея, где вместе с Константином они должны были встретиться с его директором. Залюбовавшись каменным зданием, тоже творением старых мастеров, решил заглянуть во двор.

Иногда эта скрытая от посторонних взглядов часть строений бывает не менее привлекательной, чем фасад. Сделав несколько снимков на память, обогнул особняк. К заднему входу подъехала машина. Из не вышли мужчина и женщина. Женщина что — то тихо говорила своему спутнику, одновременно поправляя ему галстук, смахивая что — то с его костюма.

Это были директор музея и его новая жена. Несмотря на резко отрицательное отношение Давида к предательству во всех его формах и проявлениях, наблюдая их, он был вынужден согласиться: здесь не исключена любовь.

Константин тоже подъехал, и уже искал его. Пройдя внутрь музея, они убедились, что строители позаботились и о красоте интерьера. В него идеально вписались выставленные здесь иконы, шедевры русской живописи 18 века. Оформление выставок свидетельствовало об опытности сотрудников и хорошем вкусе.

С Константином директор был знаком, а, услышав, что хищением экспонатов музея заинтересовались в Москве, воспринял это как должное:

— Что — ж, этого следовало ожидать. Мы готовы и к сотрудничеству, и к ответственности.

Долгий разговор с Вадимом Башкиным, на первый взгляд, доказывал, что обнаружение пропажи ценных экспонатов явилось для него полной неожиданностью.

— Пытаюсь понять, как можно было осуществить эту кражу? — с горечью размышлял директор. — Я несколько раз основательно проверил соблюдение всех правил хранения и организации выставок. Нарушений нет. Особенно в последние годы все инструкции соблюдаются тщательно. А они, поверьте, весьма жесткие.

— Вадим Михайлович, вы же понимаете, что подобного рода хищения могут осуществить или непосредственно сотрудники музея или кто — то другой, но с их помощью?

— Разумеется, понимаю, но вот только подозревать кого — то из нашего коллектива у меня нет ни малейших оснований. Надеюсь, что вы не думаете о моем участии в этом. Это было бы просто глупо — почти так же, как грабить самого себя.

— Да, пожалуй, или наивно было бы после грабежа оставаться на месте и ждать, когда он обнаружится, — несколько уклончиво подтвердил мысли директора Константин.

Несмотря на серьезность своего положения, директор пытался сохранять спокойствие. Было заметно, что он не из тех, кто умеет "держать удар".

— Кстати, я слышал, что подозрения с нашей молодежи вы сняли. Я с самого начала говорил вашему следователю о их невиновности, но он был настроен уж очень решительно.

— Да, подозрения мы с них сняли, но это нам никак не помогло продвинуться в расследовании, — заметил сухо Константин.

— А ваша жена занимает в музее какую — то должность? —неожиданно осведомился Давид.

— Нет, конечно, ей и своего бизнеса хватает. Вы же знаете, что у нее несколько стоматологических кабинетов, — обратился Башкин к Константину, — а это не так просто, забот полон рот, что называется. Помогать нам помогает. На реставрацию довольно крупную сумму выделила. Но это было еще до нашей женитьбы, и все официально. Вы, возможно, уже слышали, что я принял на работу ее двоюродную сестру. Тоже еще до нашей женитьбы, основания для этого были. Она опытный специалист. Выпускник Петербургской Академии художеств.

— Мы слышали, кстати, и то, что она с удовольствием передает опыт молодым сотрудникам, — согласился Давид.

— Да, и это правда.

— А когда она придет сюда? Хотелось бы с ней поговорить, — поинтересовался Константин.

— Так вроде с ней уже много раз говорили, но, если нужно, то, конечно, можно и еще раз, столько сколько необходимо. Только вот сегодня никак не получится, потому как я дал ей несколько дней выходных. Родственница у нее приболела. Через три дня должна быть на месте.

— Родственница здесь живёт, в Екатеринбурге?

— Нет, в Подмосковье. Но она утверждает, что трех дней ей хватит для поездки туда.

— И когда вы дали ей отпуск? — почти одновременно спросили директора Давид и Константин.

— Вчера, а что? Меня никто не предупреждал, чтобы весь коллектив был на месте. Наоборот, ваш сотрудник меня уверил, что мы должны работать, как обычно.

Константин достал мобильный телефон и вышел из кабинета.

— Какие отношения у вашей жены с Акопян? — продолжил Давид.

— Родственные, они всю их жизнь, как это говорится — не разлей вода. Они обе рано остались без родителей, да и других близких родственников у них немного. Это ...

В кабинет вернулся Константин.

— В Подмосковье, говорите, живет родственница?

— Да, она так сказала.

— Хм ... Нателла Акопян сейчас готовится к вылету в Ереван...Это не она?

Глава 21

Оставив ошеломленного известием Башкина наедине с мрачными мыслями, следователи отправились в аэропорт. Предложение поехать с ними в управление, вместо того чтобы идти на посадку в самолет, Акопян встретила довольно спокойно. Видимо, была готова к тому, что бегство не удастся. Но вот то, что последовало за тем, повергло ее в уныние. Поначалу задержанная вела себя весьма вызывающе:

— Я не обязана с вами говорить без моего адвоката.

— Вы имеете право пригласить своего, если он у вас есть или мы предоставим вам государственного защитника, — объяснил ей Федулов

— Конечно, не нужен мне ваш адвокат. Хочу позвонить.

— Вы имеете на это право. Один звонок.

Следователи не могли слышать, с кем и о чем говорила Акопян по телефону, но, судя по ее разъяренному виду, беседа прошла не очень успешно. Вскоре выяснилось, почему. Один за другим отказом на ее просьбу ответили несколько адвокатов. Ссылались на болезнь, на скорый отпуск, некоторые без объяснения причин. Это было несколько неожиданно и для следователей, знавших о крепких связях армянской диаспоры в Екатеринбурге. Но вскоре все разъяснилось. Влиятельный друг оказался замешан в серьезных махинациях с бюджетными деньгами и в спешке покинул страну. Был объявлен в международный розыск. Слух об этом облетел город. Особого рвения защищать интересы Акопян желающих не было. И она согласилась на государственного защитника. Первая же встреча в допросной убедила Давида в том, что под маской скромной сотрудницы музея долгие годы скрывается опытный в криминальных аферах человек.

Два дня интенсивного расследования и допросов выявили немало интересного. Во — первых, в Петербургской Академии художеств никогда не было студентки с такой фамилией. Во — вторых, на счетах Акопян в Москве и Екатеринбурге обнаружилась немалая сумма в рублях и долларах, значительно перекрывавшая ее многолетний заработок. Поиск ее связей привел в шикарный ресторан на выезде из города. Здесь существовал и небольшой полулегальный отель, не привлекавший к себе особого внимания. Изъятые пленки видеокамер подтвердили связь Акопян и с членами неправительственных зарубежных организаций Екатеринбурга. Один из них снимал номер в отеле вот уже почти два года. Там происходили его свидания с Нателлой Акопян. Приблизительно столько времени она жила в Екатеринбурге. Иностранец оказался весьма расторопным, при первых же признаках внимания правоохранителей а отелю, исчез из города. А чуть позднее вылетел в США, как и еще пара его коллег. Директор музея и его жена до конца не верили в справедливость предъявленных их родственнице обвинений. Только просмотрев пленку, убедившись в реальности банковских счетов, они осознали происходящее.

— Я заботился об охранной системе, а доверял ключи... кому? — Башкин был потрясен до глубины души, как и его жена.

— Как, как можно было столько лет скрывать это от меня? Мы же встречались почти ежедневно. Я к ней в Питер ездила, когда она «училась» в Академии. Это как можно так врать?

Это интересовало и следователей. Лишь после многочисленных бесед с Акопян начала вырисовываться целостная картина не только организации воровства в музеях, но и двойной личной жизни женщины. Коробкова и Акопян выросли в разных городах. Коробкова в Москве, Акопян в Ереване. Друг друга знали только понаслышке. Личная встреча состоялась когда им было уже по 20 лет. Сформировавшиеся люди. Потерю родителей обе пережили болезненно. Но дальнейшую жизнь организовали по — разному. Одна упорно училась, искала себя в жизни, а вторая выбрала иной путь. В Академию художеств она действительно поступала, но провалилась на экзаменах. С помощью армянской диаспоры в Питере смогла купить место в общежитие, а потом и фальшивый диплом. В те годы это было достаточно просто. Дальше все пошло еще легче. В столичных музеях ей вряд и бы удалось получить место, но она и не стремилась к этому. А в провинциальных городках никто не удосужился проверить ее биографию. Так она стала "опытным искусствоведом. Большую роль сыграла Акопян и в судьбе сестры.

Об этом искренне поведала следователям сама обескураженная произошедшим женщина:

— Это Нателла меня познакомила с первым мужем. Она меня буквально «подвела под венец». Не знаю, как ей это удалось, но я и вправду решила, что за ним я буду «как за каменной стеной». На деле он оказался совершенно не тем человеком. Музейщиком был неплохим, но в семейной жизни всю ответственность переложил на меня, да еще и упрекал, что я мало зарабатываю. Что вспоминать? Мне казалось, что второго мужа я выбрала сама, но, вспоминая все события того времени, понимаю, что она устроила и знакомство с ним, и сватовство. Только сейчас я обрела то, что искала. Кстати, я не разбивала семью, как многие думают. Там были сложные отношения. Жена Вадима первая ушла из семьи. Сейчас замужем за другим и счастлива.

— Жизнь штука весьма сложная, что и говорить, но вот чего я не могу взять в толк, — с видимым сочувствием произнес Константин, — не первый раз сталкиваюсь с тем, что вполне успешные женщины, много добившиеся в профессии, в бизнесе, терпят полный крах в личной жизни. Мужей выбирают не по себе, с детьми не могут сладить, попадают под влияние странных личностей...почему так?

Коробкова молча развела руками, но спустя минуту сказала:

— Вы правы, но сейчас я счастлива, несмотря ни на что.

Завершив очередной допрос, следователи собрались в кабинете Фарниева.

— Думаю, что здесь разговорить Акопян нам не удастся.

— Да, ты, пожалуй, прав, Давид. Она еще долго будет надеяться на помощь «своих» людей, потому на сотрудничество не пойдет, — согласился Фарниев.

— Не только поэтому. Совсем не факт, что ее молчание объясняется надеждой. Скорее, наша «героиня» не в меньшей, если не большей степени, напугана. Она достаточно сообразительна, чтобы понять: под удар поставлена значительно более крупная фигура в этой афере. Трудно сказать, какая именно причина заставляет этого человека предпочесть потерю Акопян, чем засветиться, решив организовать ее защиту. Ну не могли все адвокаты по своей воле отказаться от такого лакомого «куска». Кто — то дал «отмашку» для этого.

— А вы уверенны, что эта фигура из местных жителей? Ведь она начинала свою «деятельность» не здесь. Да и в Москве у нее возможно есть «друзья»? Я вот тут покопался немного. О ней — то мы уже знаем довольно много, но только с того момента, когда она решила поступить в Академию художеств. А кто привил ей "тягу к искусству"?

— Не томи, рассказывай, что ты там нашел.

— Акопян Эдуард. Ее отец. Окончил МГУ, факультет журналистики. Работал литсотрудником, потом завотделом, потом зам редактора редакции газеты «Советская культура». И это в то время была одной из самых влиятельных газет в стране. А отдел, который долгое время возглавлял Акопян занимался в первую очередь именно музеями!

— Да, интересно. Семейный интерес, значит.

— Дважды семейный, я бы сказал, — подтвердил Федулов, — мама тоже могла привить интерес дочери к музейным ценностям. Она трудилась в Фонде музеев. Долгое время. До самой своей гибели в автокатастрофе. Кстати, почитал я о и об этом событии. Вроде обычная авария. У водителя, отца Акопян случился сердечный приступ. Такова версия следствия, но вот только судебная медэкспертиза весьма уклончива подтвердила ее. Никаких признаков сердечных заболеваний у водителя обнаружить не удалось, но исключить их не смогла.

— Так, а ты случаем не поинтересовался событиями в момент, предшествовавший катастрофе? — с видимым нетерпением следователи ждали ответа на вопрос Давида.

— А как же, — с готовностью откликнулся Игорь, — почитал прессу тех дней. Несколько крупных хищений в Ленинграде, в Москве. Под судом оказались и руководители музеев, и чиновники, в том числе Фонда музеев. Но ни в одной из публикаций имена родителей Акопян не упоминаются.

— Хорошая работа. Не останавливайся. Стоит в этом направлении еще поискать полезную информацию для нас, — похвалил Давид молодого следователя.- Что касается Акопян, то я доложу руководству, предложу этапировать ее в Москву. Есть все основания для объединения нескольких дел. Разрешение на ее арест получено. Стоит вывести ее из зоны возможного влияния подальше.

— Согласен, хотя и не хочется, конечно, передавать то, во что уже «врос», но для расследования это полезно, — согласился Фарниев. — Кстати, об этом. Хочу предложить руководству пригласить тебя на время следствия в Москву, общими усилиями разобраться в этом деле. Поговорю с Федоровым об этом по приезду в Москву. Что думаешь, Константин?

— А что я могу думать? Буду полезным в Москве, поеду.

Константин указал на Федулова:

— Здесь есть теперь на кого положиться. Скоро он нас с тобой учить будет...

Разговор с Федоровым был кратким. Выслушав доклад Давида, он согласился с необходимостью объединения всех старых дел, где прослеживается связь с Акопян. Гаглоеву лишь оставалось вместе с Фарниевым зайти к вернувшемуся из командировки начальнику местного Управления полковник Матвееву, доложить о результатах совместной работы.

— Слышал, слышал новости. Но вы, насколько я знаю, не впервые сотрудничаете с нами, — поприветствовал Матвеев Гаглоева.

— Да, товарищ полковник, мы хорошо знакомы с Фарниевым...

— Я прочел ваши отчеты. Начало хорошее, есть результаты, но и предстоит немало. Я общался сегодня с вашим «командиром», вы ведь так величаете Федорова?

— Да, как сказать...

— Не смущайтесь, не вы первые его так назвали, и даже не мы, а те, с кем он начинал свою службу. Он всегда был на особом счету и у коллег, и у начальства. Вот только поэтому его не смогли «свалить» в девяностые годы. Но вы, думаю, сами знаете всю его биографию. Третье поколение Федоровых в полиции, потом в милиции, потом опять в полиции.

— Третье? Мы знаем, что его отец служил в Омске в милиции, после войны был там тяжело ранен бандитами, умер.

— Его дед здесь еще до революции воевал с бандитами. Потом перевели его в Сибирь, отцу вашего командира тогда было лет 12. Вроде, на решение какой — то определенной задачи послали его в Омск, но он прикипел к Сибири, решил там и остаться. Там и погиб. А отец Александра Терентьевича сначала тоже служил в Москве. Сразу после Великой Отечественной здесь было особенно горячо. Бандитизм процветал. А сил не очень много оставалось после войны. Когда стало полегче, его перевели в Омск. Тоже, вроде, временно, но Сибирь притягивает к себе накрепко.

— Да, мы иногда слышим это от «командира», — подтвердил Гаглоев.

— Что — ж, продолжим наше сотрудничество по делу Акопян. Жду от вас отчетов...

Самолет «Екатеринбург — Москва» набирал высоту. Под крылом проплывали ночные городские кварталы, темным серебром отсвечивала река Сетунь, глубокую тень отбрасывали вершины Урала. Давид с сожалением думал о том, что и на сей раз не удалось побывать в горах, да и город он почти не видел за дни командировки. Но главное — она была не напрасной. Три старых дела будут открыты вновь. Расследование предполагается параллельно с хищениями из музея на Мытной. Нателлу Акопян в ближайшее время должны перевезти в Москву для дальнейших следственных действий. На время следствия директор местного музея отстранен от должности. Его жене предписано не выезжать за пределы города. Чутье подсказывало Давиду, что они и в самом деле пали жертвой ловкой мошенницы. Но факт остается фактом — ценности похищены не ими, но по их вине. И отвечать за это придется.

Давид вспоминал события командировки, радовался тому, что завтра пятница. Из отдела сегодня не звонили, значит там все идет по плану, никаких сюрпризов. В субботу или воскресенье можно отдохнуть от напряженной работы... Он не мог знать, что уже совсем скоро дни командировки будут ему казаться отпуском, а об отдыхе придётся забыть надолго...

Утром Давид пришел в управление на полтора часа раньше. Хотелось составить план работы, чтобы, обсудив ее со своей командой, пойти на совещание к Федорову. Еще в коридоре с удивлением услышал за дверью кабинета голоса. Да, все сотрудники были на месте.

— Вам что не спится? Или вы так по мне соскучились?

— Уснешь тут с нашими «клиентами», — ответ Лапузина звучал однозначно.

—Так, ну давайте выкладывайте, коли все так серьезно, — Давид сел за свой стол, но не спешил открыть ноутбук, как планировал, а приготовился к сюрпризам.

Все смотрели на Лапузина, который на время командировки заменял Гаглоева, но он указал на Симонова:

— Давай, докладывай, это твой «подопечный».

Симонов сразу перешел к новости.

— Вчера из Риги пришло сообщение от Глушко. Объявлен в розыск «мистер Смит», как мы его именуем, или Чарльз Хогарт в действительности. Он должен был на пароме совершить двухдневную поездку в Хельсинки. Но из поездки не вернулся, его спутник, с которым они вместе приехали из Лондона, забил тревогу.

— Да, только этого еще не хватало. Вчера? И вы мне не потрудились позвонить?

В разговор вмешался Лапузин:

— Мы узнали это во второй половине дня. У тебя билет уже был на руках, а других рейсов на Москву из Екатеринбурга нет. Решили узнавать пока подробности, доложили «командиру», он тоже посчитал, что до утра можно подождать. Да и Хогарт мог объявиться.

— Хорошо, но я, тем не менее, предпочел бы иметь всю информацию сразу. Но что удалось выяснить к этому часу?

Симонов продолжил доклад:

— Глушко сообщил кое- какие подробности. Хогарт зарегистрировался на пароме в Риге. Поездка на три дня. До Хельсинки его видели и в ресторане, и на палубе. Одного. На экскурсии в Хельсинки его не было, но она не обязательна для пассажиров. Многие предпочитают свои планы. Хогарт собирался, вроде, встретиться в этом городе со своим знакомым. Но не появился у него. Тот не особенно удивился, потому как Балтику в эти дни штормило — решил, что поездка отменена или перенесена.

— И он даже не удосужился проверить?

— Думаю, что его знакомые и сейчас не забили бы тревогу, если бы искать следы своего знакомого не начала Субботина.

— Да, женщины более чувствительны к таким исчезновениям.

— Короче говоря, только через сутки они обратились в полицию. Выяснили, что в списках пассажиров на обратный рейс в Ригу этого гражданина нет. Это официальные сведения, а по не подтвержденным данным, Хогарт на берег в Хельсинки не сходил. Глушко нашел того, с кем он в баре выпивал. По его словам, Хогарт кого — то из знакомых встретил на пароме, был не очень обрадован и ушел в каюту. Через какое — то время собутыльник стучал в каюту, но тот и дверь не открыл, и вообще не откликнулся. С того момента они больше не встречались.

— Есть описание этого приятеля Хогарта?

— Да, что-то удалось получить от него, немного, все-таки они уже были порядком навеселе. Но вот, что мне передал Глушко:

— Высокий, за пятьдесят, не то сильно загоревший, не то смуглый от природы. Говорил на английском без акцента. Впрочем, он не много слышал. Разговор между Хогартом и его знакомым хоть и был явно не приятельским, велся довольно приглушенно. Вроде кроме обычного приветствия, да вопроса том, как далеко Хогарт собрался, было сказано еще пару фраз. Одет, как все туристы в это время. Немного, но хоть что-то. Да, он, кстати, уверяет, что Хогарт был скорее не напуган встречей, а зол.

— Что это значит? На что зол?

— Вразумительно объяснить не смог, но именно это слово настойчиво повторял.

— Да, пожалуй, вы правы, — задумчиво произнес Давид, — «клиенты» на сей раз нам попались особенно неспокойные. И надо было им в один момент нам такие задачки подкинуть. Давайте теперь думать, как со всем этим разбираться. Я ведь тоже не с пустыми руками из Екатеринбурга вернулся. Там тоже поломать голову, чтобы распутать целый клубок, завязанный на старых делах из еще трех музеев, а «ниточка» всего одна. Так что остается только надеяться, что руководство это учтет... Итак, ваши предложения, я слушаю.

— Так ведь исчезновение Хогарта для нас облегчает задачу, как я понимаю. Скорее всего он погиб. Субботину будут долго держать «под прицелом» местные полицейские. Лавочка ее или закроется, или будет старьем торговать...Значит, можно забыть о ней, — начал было комментировать событие в Латвии один из молодых оперуполномоченных, но осекся под внимательным взглядом Гаглоева.

— Так, кто еще считает, что нам «повезло»? Или есть другие мысли?

— Я не могу согласиться с Василенко, —ответил Симонов. Напротив, наше расследование, и без того не простое, усложнится в несколько раз. Даже, если допустить, что Хогарт погиб, это не значит, что деятельность Субботиной по реализации похищенных ценностей из российских музеев будет прекращена. Кто ей позволит? Мы предполагали с самого начала, что она работает не одна. И не только с Хогартом. Поэтому ее исключение из «игры» нам ничего положительного не дает.

— Согласен с Симоновым, нам надо, полагаю, не теряя времени, активно работать сейчас с Субботиной, не ждать, когда латышская полиция обратит на нее внимание. Наверняка и английская не останется в стороне от расследования дела. Исчез или погиб гражданин Англии. Вот они — то и будут самыми заинтересованными. С такой задачей не справится один Глушко, — добавил Лапузин.

— Есть какие-то предложения на этот счет? — спросил Давид

— Думаю, что Симонову надо вернуться в Ригу.

— Нам всем есть над чем подумать, но в основном я согласен с Симоновым и Лапузиным, — начал было Гаглоев, но в этот момент в кабинет заглянул дежурный:

— Извините, но вам звонит некий Левин и настойчиво просит соединить с вами, утверждает, что вы ждете его звонка. Мне перевести его к вам в кабинет или вы ему перезвоните?

— Левин. Это может быть кстати. Я переговорю с ним, переведите в кабинет звонок.

— Давид Александрович, прошу извинить, но мне нужно с вами переговорить по поводу моей невестки, у нее проблемы, — начал взволнованно объяснять Левин.

— Валерий Николаевич, я в курсе событий в Юрмале. К сожалению, пока ничего определенного сказать не могу. Только вернулся из командировки. Сейчас крайне мало времени, потому давайте пока совсем коротко.

— Если коротко то, конечно, хотел знать, как будут развиваться события вокруг моей невестки.

— Пока не могу сказать, насколько она будет вовлечена в это дело. Но вот то, что ей наверняка не удастся выехать из Латвии, это точно.

— Это я понимаю, рад тому, что она сразу прислала детей сюда. Они сейчас у нас.

— Хм, это она умно поступила. А где ваш внук? Не собирается к жене?

— Думаю, что нет. Его вот-вот выписывают из больницы, рекомендуют санаторное лечение, и он наотрез отказался от санаториев Латвии. Ищем подходящий вариант в Кисловодске.

— Что ж, это тоже мудро. Я сообщу все, что можно, позднее. Не волнуйтесь. Главное — ваш внук и его дети здесь, с вами.

— Не знаю, насколько эти события связаны, но в мой магазин вчера приходили довольно нахрапистые люди, настойчиво допытывались, кто является сейчас владельцем, где находится мой сын, и показывали фотографии нескольких изделий. Их интересовало, попадали ли они в магазин, продавались ли. Моя дочь считает, что на одной из них был изображен раритет из музея. Фигурка, изображающая двух львов. Оригинал или подделка. Очень похожая на найденную в в Крыму. На сто процентов она не уверена, ей лишь на секунду дали в руки снимок. Но вот я решил, что вам надо это знать.

— Хм... Да, это безусловно очень интересно. Спасибо. Я перезвоню вам позднее.

Вернувшись в кабинет, Давид посмотрел на часы. До совещания у Федорова оставалось пятнадцать минут.

— Прошу всех сосредоточиться. Нам сейчас предстоит серьезный «мозговой штурм». Задач прибавилось, а мы пока все еще в прежнем составе. От старых дел нас никто не освободит, но вот приоритеты можно поменять. Мы с Лапузиным идем сейчас на совещание к Федорову. Всем оставаться пока на местах, любой из вас может понадобиться. А до вечера каждый будет иметь конкретное задание.

Поприветствовав Гаглоева, начальник отдела сразу перешел к сути:

— Знаю о проблемах вашей команды. Только что говорил с главным, обещают выделить нам пару молодых следователей на подмогу. А вот с нас троих нагрузку никто снимать не спешит. Предлагаю в случае необходимости и меня больше привлекать к текущей работе. Что касается вновь открытых дел и объединения их с Екатеринбургским, то мы уже переговорили с утра с полковником Матвеевым. Ты ведь познакомился с начальником Екатеринбургского управления? — обратился Федоров к Давиду.

— Да, я доложился ему перед самым отъездом.

— Хорошо. Так вот его люди продолжат разработку подозреваемых на месте, но старший следователь Константин Фарниев может быть направлен на какое-то время к нам.

— Вот это то, что я хотел предложить, — не удержался от комментария Давид.

— Я рад, что оправдал твои ожидания, — чуть улыбнувшись, пошутил Федоров. Сегодня в течение дня надеюсь связаться с руководителями групп, занимавшимися хищениями и в других музеях. Посмотрим, возможно и кого — то из них можно привлечь к этому делу.

— Спасибо. Сегодня - завтра мы определимся со всем, наметим план. Но мне, возможно, стоит самому уже завтра вечером выехать в Ригу. Ни Симонов, который отправится туда сегодня, ни тем более Глушко не смогут наладить контакт с местными правоохранителями.

— Согласен. Что касается налаживания связи с местной полицией, я решил тебе помочь немного. Есть у меня там мой старый друг. Мы с ним в когда — то вместе в Академии учились, поработали здесь в Москве, немало вместе пережили. Он на пенсии уже, но в полиции служит его сын. Недавно мы встречались на юбилее нашего общего товарища в Мытищах. Я дал указание разыскать его и связать меня с ним. У него где — то дом в лесу, он там большую часть времени проводит.

— У вас везде друзья, — не удержался Давид

— Да, ты прав. Наше поколение...

Разговор прервал помощник Федорова:

— На связи Янис Ратниекс.

Разговор был коротким:

— Приветствую тебя, дорогой! Как здоровье? Рад слышать. У меня? Мне нельзя громко о здоровье говорить. Могут в отставку раньше времени спровадить. Нет, сам я на море не собираюсь, хотя и не прочь бы на песочке кости погреть. А вот человека своего на днях отправляю в Ригу. Дела там у нас. Нет, с визой на сей раз вроде удалось быстро разобраться. Но вот твое содействие в общении с коллегами не помешало бы. Да, понял, передам ему все координаты. И тебе удачи. Привет супруге не забудь передать.

Положив трубку, Федоров передал листок с телефонами Давиду:

— Это номер сына Яниса. Он с ним переговорит к твоему приезду. А это его самого, на всякий случай. Домашний и мобильный. Определяйся здесь со всем, что считаешь нужным решить срочно, и выезжай. Твоя задача там будет только установить взаимоотношение с местной полицией. Вряд ли они очень заинтересованы во взаимодействии, но нам главное сейчас, чтобы они не мешали получить больше официальной информации о связях Хогарта. Поэтому надо все сделать по правилам. А неофициальной займутся наши сотрудники. Согласен? Или есть другие предложения?

— Согласен, товарищ генерал. На длительный период там у нас есть Глушко. Симонов может в нужное время подключиться. Я думаю, что сейчас связи с Субботиной на какой — то период прекратятся как с поставщиками из России, так и покупателями из Англии и Финляндии. Все понимают, что она вот — вот попадет в поле зрения полиции Латвии, да и английские специалисты захотят с ней пообщаться.

— Как думаешь есть у правоохранительных органов этих стран повод для претензий?

— Что касается Латвии, думаю, что нет. Она лояльна стране, налоги платит, законов не нарушает, более того, известна своей благотворительностью в Юрмале. А вот английская полиция...тут надо посмотреть, как будут развиваться события. Многое зависит от того, есть ли у нее претензии к Хогарту. Если он и в Англии нарушал закон, то интерес к ней будет явно повышенный. Мы, к сожалению, до сих пор мало что о нем знаем. Но со дня на день ждем информации из Лондона и Хельсинки.

— Надо бы ускорить это. Нам предстоит всю операцию, связанную с Латвией и Англией, провести тонко, прямо — таки ювелирно.

Мы это понимаем. Постараемся. Симонов выезжает уже сегодня. Я на него могу рассчитывать, и Глушко человек с опытом.

— Хорошо, когда решишь выехать, Лапузин останется за тебя. Не будем попусту тратить время. Занимайтесь, — распорядился в итоге Федоров и добавил, немного помедлив:

— Давид, загляни ко мне еще вечером.

Глава 22

Как всегда в это раннее утро в кабинете Гаглоев застал только Симонова.

— Иван, — обратился к нему Давид, — ты мне очень нужен в новом деле, но, к сожалению, в Риге ты был нужен еще вчера. Как у тебя с визой? Удалось продлить?

—Да, все в порядке. Я уже заказал билет, через два часа выезжаю в аэропорт.

— Я просил тебя разузнать о возможной связи Ковальчук или ее семьи с особняком на Мытной. Что удалось?

— Довольно много, может быть даже все возможное, но не мне.

— У тебя появился штат сотрудников?

— Нет, пока только один, но зато какой! Я положил вам в папку отчет по этой теме.

Давид открыл папку, достал несколько скрепленных листов. На последнем стояла подпись:

— Чешегорова Евдокия Матвеевна, старший научный сотрудник, главный хранитель (на пенсии).

— Ого, это ты ее озадачил? — поразился Давид.

— Нет, она сама. Пыталась до вас дозвониться, но не смогла, нашла меня. Приехала сюда. Представляете? Объяснила, что вы интересовались портретом некой дамы, историей дома, где сейчас музей. Вот и решила, по ее словам, «занять себя чем — нибудь полезным». Просидела в Государственном архиве Москвы немало часов. Потом в Ленинке. Даже особого допуска к документам добилась. Я, честно говоря, был поражен. Могу признаться, что мне не удалось бы эту работу проделать в такие сроки.

— Да, эта дама умеет удивлять, — согласился Давид, — но в таком случае ты свободен, до встречи в Риге.

— Есть еще кое — что, я написал вам в докладной, но могу и на словах доложить...

—Слушаю.

— Адвокат Ковальчук объявился. Сообщил о ее желании встретиться с вами. Сам — то он был явно не в восторге от этого, но клиент настоял.

— Подробности не сообщил?

— Нет. Был недоволен и очень краток.

— Хорошо, спасибо.

Один за другим в отделе появлялись сотрудники, но надолго не задерживались. На этом этапе нового дела требовалась работа на местах. Собрался на выезд и Василенко. Но Гаглоев остановил его:

— Задержись на минуту.

Василенко явно чувствовал себя неловко:

— Давид Александрович, я согласен, не подумав высказал то, что считаю не совсем правильным.

— Вот это и есть главное. Если бы ты, обдумав, высказывал свое мнение по любому вопросу, отстаивал его, доказывал, то я бы тебя понял. Но ты пришел на совещание, не готовым к решению проблемы. Сказал первое, что пришло на ум в тот момент. Может быть, а вернее — я даже не сомневаюсь в этом, ты хороший следователь. Лет через десять, наберешься опыта и тебе на принятие решений и минуты не понадобится. Но вот сейчас надо заставить голову трудиться. Без этого толку не будет.

Давид сделал паузу, потом добавил:

— Не забывай, мы на государевой службе...

— Есть. Все понял, ошибку исправлю.

После ухода Василенко в кабинете остались только Гаглоев и Лапузин.

Теперь им предстояло еще раз обсудить самое важное, сверить планы на ближайшие дни. Давид начал со звонка Левина.

— Не дает мне покоя этот магазин. Левин сообщает то, что другие антиквары предпочитают замалчивать? Петр, надо нам кого — то из молодых следователей отправить к нему. Пора разобраться, наконец, что там происходит.

— Я думаю сам этим заняться, — возразил Лапузин, — не слишком ли много событий происходит в этой лавке? Я тоже думаю, что рано мы потеряли интерес к нему. Левин сам вызывает доверие, но он мог и не знать того, что делается за его спиной. Ведь не знал же он о покупке магазина в Юрмале. Да и о довольно обширной деятельности его невестки. Она и мужа — то обвела вокруг пальца, как говорится. Что — то там не чисто.

— Ну что — ж, согласен. Но учти, нам с тобой предстоит еще взять на себя, так называемое Екатеринбургское дело, в котором задействованы на самом деле четыре музея. Правда, завтра к нам подъедет Фарниев. Можем рассчитывать и на поддержку местных следователей в Коломне.

— Все уже под контролем. Наша таможенная служба в курсе, так что можем не опасаться, что раритеты «уплывут» за рубеж.

— Хорошо. Теперь о Долгове. Известно, в каком он состоянии сейчас?

— Пока врачи не разрешают с ним контакт. Из комы его вывели. Надеемся, что в ближайшее время сможем с ним поговорить. Приятно радует австрийская полиция, никаких проблем с сотрудничеством.

— А что с той машиной, о которой сообщал Выходцев? Нашли ее следы?

— Да, машина года два назад списана с баланса Минкульта. Пользовались ей все чиновники, а их там немало. Как теперь выяснить, кто именно был в тот момент в салоне? Но мы не оставили поиск. Опрашиваем соседей магазина. Кстати, недавно его хозяин обнаружил в своих архивах видеозапись с камеры того времени. Она в плохом состоянии, но наши специалисты работают над ее восстановлением. Изучаем регистрацию использования машины примерно в это период.

— Кому это поручено?

— Данилов занят и отчасти Соловьев.

— Ну эти не упустят своего, как, собственно, и остальные наши парни. Давай теперь посмотрим, что нам тут приготовила «наш внештатный сотрудник».

— Ты о Чешегоровой?

— Да, она очень удивила Симонова, надеюсь, что и нас не разочарует.

— Хм, и что же она нам приготовила?

Уже через несколько минут чтения письма следователи убедились, что их ожидания оправдались. Чешегорова сообщала, что предки Ковальчук по материнской линии принадлежит к одной из ветвей самой известной в Москве династий Апраксиных. Если проследить женскую линию, то в 18 веке обнаруживается связь бабушки Ковальчук с семьей Апраксиных — Гороховых. В годы революции семья была рассеяна. Исчезли следы нескольких мужчин. Погибла во время эвакуации в Крыму и та милая барышня с портрета, которая сегодня украшает музей. Анна Михайловна Апраксина. Сестра прабабушки Ковальчук. Ее можно найти на некоторых фотографиях, снятых в госпитале Первой мировой войны. Он располагался в особняке, построенным ее предком. Все сведения Чешегорова подкрепляла указаниями на источники, архивные документы, публикации в журналах и газетах того времени.

— Вот это да...прав Симонов, такую работу не каждый может проделать, тут нужен определенный опыт работы с источниками, — с явным восхищением оценил сообщение Давид.

— Материал уникальный, но вот вопрос — что это нам дает? — поинтересовался Петр.

— Дает пищу для размышлений о мотивации к преступной деятельности Ковальчук и ее бабушки. Что там наши опера накопали по поводу на роли матери Ковальчук в деле.? Да и отцом мы занимались, вроде. Насколько я помню, никаких подозрительных связей найдено не было. Только место жительства связывает их с нашим делом, — продолжил размышлять Давид.

— Да, тогда ничего накопать не удалось, но может быть потому, что занимались этим больше «для порядка». Ведь в то время мы и не предполагали, что Ковальчук имеет отношение к самому зданию музея. Можно сказать — оно ее «родовое гнездо». Кто это мог предположить?

— Предположить это могла только Евдокия Матвеевна Чешегорова. Она первая уловила и сходство с портретом.

— Но я до сих пор не вижу прямой связи между ее принадлежностью к старинному роду Апраксиных и желанием заменить подлинники раритетов на фальшивки.

— Месть? Семья все потеряла в годы революции. Не только этот особняк был национализирован, но и несколько поместий под Москвой были разграблены, частично сожжены. В пьяном угаре местные бездельники не пощадили даже замечательную небольшую церковь, выстроенную кем — то из рода Апраксиных в память о сыне, погибшем в Отечественной войне двенадцатого года. На этом беды семьи не закончились. Многие мужчины пропали без вести. Лишь некоторым удалось благополучно эвакуироваться на пароходах из Керчи и Севастополя.

— Собственно говоря, судьба рода Апраксиных ничем не отличается от тысяч других, сгоревших и рассеянных по всему миру в те годы, — с недоумением возразил Петр, — но большинство из тех, кто здесь остался и выжил, хоть и хватили лиха, но смогли встать на ноги, учились, работали.

— Соловьев в то время изучал биографию матери и отца Ковальчук. Он разыскал ее коллегу матери по университету, где они обе преподавали. Она припомнила кое — какие детали из биографии семьи. Например то, что, в 45 году, вернувшись из эвакуации, бабушка Ковальчук с маленьким ребенком вынуждена была ютиться у каких — то дальних знакомых. Их квартиру заняли, даже на порог не пустили до тех пор, пока не прибыл с фронта муж. Только благодаря тому, что был он полковником, с многочисленными наградами, удалось вернуть квартиру. Она была в самом центре Москвы. Оказалась "лакомым куском" для какого — то чиновника. Спокойно жила семья только пока был жив муж, но он вскоре умер. Ранен был, болел. Потом были какие — то доносы на бабушку. Она занимала должность в Минкульте, бороться не стала, ушла с поста, работала где — то в музее, — раздумывал вслух Давид, — может быть это озлобило их на весь белый свет, появилось желание отомстить.

— К сожалению, всем этим фактам тогда мы не придали большого внимания. Наш интерес был направлен на возможные связи матери Ковальчук в Англии.

— А чем, собственно говоря, она зарабатывает в Англии на жизнь? — спросил Давид.

— Они продали две квартиры в Москве. Матери и мужа. Купили небольшой дом в предместье Лондона. Дом довольно скромный, но зато в очень неплохом месте. Возможно, какие — то средства еще оставались от его покупки. А работали оба переводчиками, довольно долго. Оба владеют несколькими языками на уровне носителей. Муж вообще знает какой — то редкий язык, не то хинди, не то... точно не помню.

— Так, отец Ковальчук тоже оказался вне подозрений, — Давид открыл страницу в ноутбуке с докладом о расследовании деятельности Ковальчука.

— Да, там тоже ничего предосудительного не удалось обнаружить. Правда, наша «героиня» навещала его чаще, чем мать. Судя по всему, отношения с отцом у нее были более близкими.

— У него новой семьи нет, а у матери есть, отсюда и близость с отцом, — предположил Давид

— Возможно и так. Но в любом случае нам надо вернуться к ним, копнуть поглубже. Есть чувство, что все у них не так просто.

— Кому поручим?

— Есть у меня там один человек, ты его тоже знаешь, не будем называть его имя. Вот он пусть и займется, да и до Хельсинки от него недалеко. Он парень проворный, быстро справится.

— Согласен.

— И вот еще что — нельзя исключать связь матери Ковальчук с «мистером Смитом».

— Это тоже вариант.

— Кроме того, этот господин нередкий гость и в Хельсинки. Один раз в году, минимум, Марина Ковальчук навещала своего отца. Кстати, он остается гражданином России, имеет право безвизового въезда в страну без всяких ограничений, — продолжал рассуждать Давид.

— Хорошо бы рассмотреть поближе личность того, с кем Хогарт приехал из Лондона, его соседа по отелю. Да и того, с кем у него была назначена встреча в Хельсинки. Может быть, где — то и обнаружится связь с Ковальчуком. Пожалуй, думаю, это надо подсказать Симонову. Чтобы ему не пришлось скучать в Риге.

— Да уж...Ему — то у нас скучать явно не приходится, — откликнулся Давид, — и ведь вот интересно — тянет этот «воз», как будто и не замечает нагрузки. Откуда столько сил?

— Ну, мы все так начинали, ты уже забыл, как нам пришлось «пахать» в свое время. Отдел — то тогда был еще скромнее, — напомнил Пётр.

— Да, ты прав, наверное, Федоров не дал бы нам отсиживаться. За это мы ему и благодарны. Вот сейчас мне бы надо найти время на посещение Ковальчук в колонии. Не хочу оттягивать до возвращения из Латвии. Это тоже может быть важным. Завтра с утра подъедет Фарниев, решим, как поступим с новым делом. Кстати, Акопян должны тоже доставить завтра в Москву. Так что день обещает быть не скучным.

— Как всегда. Но нам не привыкать, — заключил разговор Петр.

Попрощавшись, он вышел из кабинета, но скоро вернулся с новостями:

— Наши парни кое — что интересное накопали. Послушаем их сейчас или пусть оставят отчет, утром ознакомился?

— Если они до сих пор здесь, то зачем же нам утра ждать. Пусть заходят оба.

В кабинет вошли Соловьев и Малышев.

— Докладывайте, что там нового творят наши «клиенты»?

Соловьев, известный своим могучим басом, старался говорить негромко, но его хватало ненадолго. Он явно был взбудоражен тем, что удалось «накопать:

— Наши технари насколько возможно подправили видеозапись из магазина, где работал Выходцев. Но нам самим так и не удалось узнать тех, кто на ней изображен. Я сегодня подъехал туда, показал запись и владельцу магазина и Выходцеву. Так вот, они оба без сомнений опознали...

Пауза была слишком продолжительной.

— Так, ты нам расскажешь или предлагаешь в „угадайку“ поиграть, — поторопил его Петр

— Расскажу, потому, как все равно никто не угадает. Там, рядом с Долговым, и бандитом — кавказцем нарисовался сам Севостьянов.

— Севостьянов? Бывший заместитель министра культуры?

— Так точно, собственной персоной. Он говорит только с Долговым, но два других наших знакомых стоят невдалеке. Ждут чего — то. Потом Севостьянов садится в машину и уезжает. Машину не видно, только слышно, как она уезжает, а Долгов входит в магазин. Кавказец и его приятель остаются снаружи. До этого эпизода и последующего запись утеряна окончательно.

— А кавказца они смогли идентифицировать? — спросил Давид

— Да, по словам Выходцева, это та парочка, которая угрожала ему расправой.

Давид покачал головой:

— Что случилось с нашими чиновниками? Они не гнушаются „дружбой“ с такими подонками?

Петр пожал плечами и попытался объяснить:

— Возможно, он напрямую и не общался с ними, Долгов служил своеобразной» прокладкой" между ними.

— О, замечательная роль у этого Долгова. Хотя чему удивляться. Это было в каком году?

— По словам владельца магазина — 2002 или чуть позже. Точнее он не смог определить. Но инцидент с Выходцевым тоже где — то в это время произошел.

— И с той поры наш уважаемый зам министра занимал свое кресло.

— Не совсем так, — ответил Соловьев на почти риторический вопрос:

— В те годы Севостьянов не был замом, им он стал позднее. В 2006.

— Вот так! Потом спокойно ушел на пенсию. Интересно, где он сейчас «отдыхает» после столь напряженной «деятельности»?

— В данный момент он мирно наслаждается чудесным видом финской природы. У него дом недалеко от Тампере.

— Нет слов, один мат! — не выдержал Петр.

— Ну — ну, чего ты так переживаешь? Нам пока рано впадать в такие эмоции. Обидно, конечно, что так поздно мы его раскусили, но, надо постараться найти его участие в мошенничестве, да и его последователи тоже еще гуляют, — остановил его Давид.

— Да, знаю я все! Но ты прав, конечно, работать нам надо лучше, тогда и таких сволочей будет поменьше.

Давид обратился к Соловьеву:

— Хорошо потрудились. Теперь надо в этом направлении продолжать. Связи этого Севостьянова, здесь, в министерстве, и там, в Финляндии. Знакомы ли они с Ковальчуком? Нам надо хорошо подумать, как его сейчас прижать, заставить ответить за былые «заслуги».

— Да, установить и доказать его связь с аферами Долгова в музее будет не просто, — подтвердил Петр, — мало ли что он встретился у магазина с Долговым. Это ни о чем не говорит. Понятно, что они могут где угодно встретиться в Москве совершенно случайно. Работают рядом. Коллеги. Ехал мимо, увидел. Поговорили о... погоде, разошлись. Кто там рядом стоял, он мог и не знать.

— Вот тут нам был бы очень полезен Долгов, живой и на ногах. Наверняка бы рассказал много интересного, если бы почуял запах баланды тюремной, — разочаровано произнес Соловьев.

— На нет и суда нет, — заключил Давид, — но нам не следует ждать выздоровления Долгова, в деле есть немало и других участников. Надо искать связь Севостьянова с ними. Вот, к примеру, с Акопян. Ведь ясно, что у нее были подобного полета покровители. Иначе столько лет она не блаженствовала бы в таком достатке.

— Будем искать, — откликнулся Соловьев.

— Так, а теперь что у тебя для нас припасено? — обратился Давид к Василенко.

— Я побывал в Государственном музейном фонде. Там мне дали адрес коллеги жены Акопяна. Она недавно ушла на пенсию. Я встретился с ней. Трудно оценивать все, что она рассказала о семье Акопян. Фактов немного, больше эмоций, к сожалению. Вместе со Светланой Акопян они работали довольно долго. Больше десяти лет. До замужества она, была, по словам моей собеседницы, очень приятным человеком, дело свое знала, уважали ее в коллективе. Потом вдруг резко стала расти по служебной лестнице. Характер изменился, стала заносчивой. Да и жить начала не по средствам. Все это коллеги связывали с ее мужем. Он работал в редакциях газет, имел обширные связи. Поговаривали, что эта пара имела отношение к разбазариванию некоторых музейных фондов и даже к хищениям из Эрмитажа. Незадолго до их гибели Светлану несколько раз вызывали в прокуратуру. Явно назревал крупный скандал в Фонде. Но в автокатастрофе муж погиб сразу, а его Светлана умерла в больнице. Все затихло. Кто постарался, неизвестно до сих пор.

— И сколько таких "неизвестных" сейчас живут себе, не тужат, — подытожил Петр.

— История сомнительная во всем. Но попробуй теперь разобраться, что в ней эмоции, а что факты. И ведь, заметьте, это были уже не девяностые годы, уже в стране пытались навести порядок.

— А может быть, именно потому и погибли они оба, что кто — то боялся этого «наведения порядка». Много знали, — замечание Соловьева не вызвало возражений. В ходе расследования дела музея, такие слова звучали часто.

— Вы хорошо поработали, — еще раз подчеркнул Гаглоев, обращаясь к обоим оперуполномоченным, — но завтра я жду от вас новых предложений. Да и нам есть над чем пораскинуть мозгами. Сейчас все свободны. До завтра.

Наступил поздний вечер. Управление опустело. Только в кабинете Федорова горел свет. На стук в дверь ответа не было. Давид приоткрыл ее. Федоров, стоя на стремянке, доставал с самой верхней полки книжного шкафа какую — то папку. Давид знал, там, хранится его личный архив.

— Заходи, садись, я тут решил кое — какие имена освежить в памяти. Восьмидесятые — девяностые годы были бурными, так сказать, все не упомнишь.

Увидев Давида Федоров сразу определил, что появились новости, и они довольно важные.

— Рассказывай!

— Наша техническая служба восстановила часть видеозаписи магазина, где Выходцев видел Долгова. На ней владелец и сам Выходцев узнали не только Долгова, но и Севостьянова. Обоих в компании расстрелянного вскоре в этом же дворе бандита по кличке «Восковой». Так его прозвали за бледный цвет лица. Настоящее его имя Геннадий Мироненко.

Федоров удивленно приподнял брови и уточнил:

— Севостьянов? Это заместитель Кондратьева, министра культуры?

— Бывший заместитель. Он уже два — три года на пенсии. Живет в Финляндии в хорошем месте возле знаменитого и любимого многими русскими богачами Тампере.

Федоров тяжело опустился в кресло, помолчав сказал с заметным нажимом:

— Опять мы опоздали.

— Надо признать, если бы не всплыли махинации с коллекцией из музея, то мы бы и до сих пор не знали многого. Смерть Дьяконова, как бы это ни звучало, оказалась полезной.

— Прямо скажем, что пока мы только смогли привлечь лишь мелкую рыбешку. Разве можно сравнить электрика да научного сотрудника музея с заместителем министра? А он гуляет на свободе и, судя по твоему молчанию, кроме факта его знакомства с убитым бандитом, у нас против него ничего нет?

— Пока нет, — подчеркнул Давид, — мы работаем над этим. То, что они создавали десятилетиями, совсем непросто распутать за год.

— Я так понимаю, ты меня утешаешь, — усмехнулся Федоров

Давид смутился:

— Нет, это мысли вслух, извините. Мы тоже, конечно, недовольны собой. Завтра утром у нас совещание. Жду предложений.

— Хорошо. Доложи и мне потом.

— Конечно, сделаю.

— А новости из Риги есть?

— Пока все тихо. Симонов сообщил только, что прибыл.

— Так, ну, ночь на дворе, надеемся, что и преступники тоже отдыхают. По крайней мере «наши», потому забудем о них ненадолго.

Положив папку на письменный стол, Федоров достал из шкафа бутылку коньяка и две рюмки.

— Мне тут недавно мой старый друг Багдасарян, ты должен его знать по истории с кражами в церквях под Москвой, прислал из Еревана бутылочку из своих запасов. Сейчас такого коньяка и не найти.

— Конечно, помню. О вашей команде легенды ходили еще тогда.

Давид замялся:

- Я не против армянским коньяком себя побаловать, но сегодня никак. Спасибо, я за рулем.

— Ничего, я тебя подброшу, мой водитель трезвенник. Мне надо сегодня на дачу обязательно, к жене. Это по дороге. Что — то грустит. Надо бы проверить, все ли хорошо. Все чаще хворает, но ведь сама не расскажет. Характер еще тот. Дочерей вообще не слушается. Надо мне самому разбираться.

Давид не раз бывал в гостях у семьи Федорова. Знал, что супруга Александра Терентьевича так и не смогла оправиться после давней смерти их четырнадцатилетнего сына. Иногда Давид думал, что их теплое, почти родственное отношение к нему возникло из — за тоски по ребенку. Он чем — то напоминал им мальчика, так и не ставшего взрослым. Случалось, что Полина Матвеевна называла его Игорем, по имени их умершего сына, даже не замечая этого. Это поняла и Аня, побывав у них на даче:

— А знаешь, мне кажется, что вы с этим мальчиком похожи, — сказала она, всматриваясь в портрет, висевший в гостиной, и добавила с некоторой завистью, — ко мне никто из моих начальников так не относится.

— Да, Аня, ты права, — коротко согласился Давид, не желая распространяться эту болезненную для близких ему людей тему.

— Что думаешь, справимся мы со всем, что на нас навалилось сейчас, есть у нас еще резервы? — спросил Федоров Давида, рассматривая на свет рюмку со знаменитым когда — то коньяком. Любуясь его янтарным цветом.

— Да, на сегодня у нас как никогда много прибавилось новых дел, а старые все еще в разработке, нельзя сказать, что мы с ними затягиваем, следствие идет. Но надо отдать должное нашим противникам. Не очень просто успевать за их криминальной фантазией. Не вам рассказывать об этом. Мы справляемся, но есть проблемы. Кадры. Молодежь наша. Пора им давать больше самостоятельности. Все значительно выросли профессионально, но особенно, конечно, Иван Симонов. Наши «старички» меня просто поражают своей работоспособностью. Лапузин вообще стал почти, как...

Давид запнулся на секунду. Федоров понимающе взглянул на него:

— Как Бутаков... да, ты прав, мне всегда казалось, что ему нет равных. По счастью и Лапузин мало в чем ему уступает. Заменить, конечно, его нам никто не заменит, но стать равным в профессии может. Скучаешь по нему, понимаю, мне тоже пришлось это пережить, тоже терял напарника. Ты прав, конечно, насчёт молодежи. Я внимательно слежу за их ростом. Соловьева, пожалуй, пора повышать в звании, и посерьезнее давать задания. В этом я полностью полагаюсь на тебя. У тебя уже достаточно опыта работы с кадрами.

Наступило молчание. Оно никогда не было для Давида тягостным в компании с этим человеком, его учителем и старшим другом. Такие встречи поздними вечерами были не часты, но необходимы им обоим.

— Я вот о чем хотел сегодня поговорить, Давид, — прервал молчание Федоров, — через года два — три планирую уйти со службы. Хоть и силы, вроде, есть, но жена просит. Да и сам хочу немного пожить в Сибири, на Иртыше, рядом с могилой сына. Ты знаешь, сколько мне стоило сохранить наш отдел в девяностые годы. Вот потому и хочу передать его тому, кому доверяю, как себе. Начальство, наконец, уважило мою просьбу. Выделяется ставка заместителя. Вот предлагаю тебе поработать со мной плотнее. Наберешься опыта, а потом займешь мое место. Что думаешь?

— Александр Терентьевич, вы же знаете, с вами я буду работать в любом качестве, потому решать вам. Считаете, что так должно быть, - я согласен. Приму предложение без колебаний. Кроме того, уверен, что вы сделали столько, что имеете полное право на отдых. Но, если что... я готов и дальше служить там, где сейчас.

— Ну что — ж, давай постараемся сейчас все текущие дела успешно завершить, тогда можно с полным правом и о повышении тебя в звании говорить. Кстати, о присвоении очередного звания Ивану Симонову. Я' уже поставил вопрос перед руководством. Пора. Ты прав, он это заслужил.

Федоров помолчал, потом встал, притянул руку Давиду:

— Решено. Не подведи меня, ты мне как сын.

Голос его дрогнул, защемило сердце и у Давида. Они оба понимали, что в их жизни наступает новый этап.

Глава 23

Домой Давид добрался в половине первого ночи. В комнате был накрыт стол. Свечи, бутылка красного вина, цветы...Судя по всему, Аня надеялась, что, вернувшись из командировки, Давид проведет конец недели дома, с ней. Сейчас она спала на диване, свернувшись в клубок, как никогда похожая на ту девушку — девочку, которую Давид увидел впервые на волейбольной площадке. Женитьба на ней с лихвой оправдала все его надежды. Вот сумел ли он стать для нее хорошим мужем, другом, той «каменной стеной», о которой вообще — то должны мечтать все женщины? Хороший вопрос...Она — то была его опорой, во всем. Но... Давно пора было решиться на усыновление.

Пока Давид размышлял над тем, стоит ли перенести ее в спальню, или подождать пока она сама проснется, каким — то образом почувствовав его возвращение, Аня открыла глаза:

— Ты пришел? Поешь, кофе не пей! Я подожду тебя здесь.

Укрыв жену пледом, Давид наскоро умылся и достал из шкафа походный рюкзак. В нем — тот набор вещей, который понадобится в срочной командировке. Так и есть — все на месте, хотя только вчера он вернулся из Екатеринбурга, но Аня уже успела поменять вещи на свежие. Вот только к ним стоит добавить, пожалуй, деловой костюм. Кто знает, в какие кабинеты придется ему обращаться в Риге.

— Куда едешь? — спросила его Аня, уже полностью проснувшаяся, свежая, будто и не было у нее полноценного рабочего дня, домашних хлопот и длительного ожидания мужа.

— Извини, не получится у нас вместе отдохнуть в выходной. Утром пораньше надо в Управление, потом хочу проскочить в Мытищи, в колонию, а потом возможно придется ненадолго, буквально на пару дней в Ригу, — виновато объяснил Давид

— Это ты свою подопечную решил навестить? — удивилась Аня.

— Это не я решил, она изъявила желание со мной побеседовать. Что — то, видимо, изменилось. До сих пор она не особенно была расположена к встречам с нами. Но завтра все узнаю.

— Жаль, что сорвались наши планы, хотя я тоже «изъявляла желание с тобой повстречаться», — вздохнула Аня.

— Может быть, родителей пригласишь с собой в нашу деревню? Или в Москве с подругами встретишься. Вроде вы давно не виделись.

— Родители к себе на дачу уже уехали, там грядки пора полоть. А с подругами я встречусь позднее. Одна съезжу. Может быть, с соседями сходим в лес, говорят там грибов полно. Ты же любишь грибы? Солянку грибную к твоему приезду сооружу.

— Ага, люблю. Желание поесть солянки подтверждаю. Спасибо, конечно. Вот только не люблю я, когда ты одна в доме ночуешь.

— Да не волнуйся, деревня у нас тихая, да и сигнализацию ты установил не зря.

Увидев, что Давид в нерешительности оглядывает рюкзак, Аня спросила:

— Тебе еще что — то понадобится?

— Да, вот размышляю с собой костюм брать или в нем лететь? Вроде, до Риги рукой подать, не успеет сильно измяться.

— Да, ты правильно решил. Я его приготовлю, а ты пока поешь.

***

Совещание закончилось в девять. Сотрудники разошлись, а на столе лежала солидная стопка отчетов. В электронной почте несколько новых сообщений от Ивана Симонова. Собственно говоря, смысл их укладывался в короткие несколько слов:

— Новостей нет, работаем.

Было бы, конечно, странно получить результаты — прошло чуть больше двух дней его пребывания в Латвии. Вот только в этом деле имел значение каждый час. От получения официального доступа к расследованию, в которое вовлечена гражданка России зависел многое. Конечно, не судьба Субботиной была столь важна для следствия. Если английская полиция заберет дело к себе, то поиск канала сбыта ценностей за рубеж осложнится еще больше. И вопросы останутся без ответа. Какова истинная роль в этом Субботиной, Хогарта? Кто в России работает на них? Есть ли у них еще сообщники в Латвии и Англии, Финляндии?

Пока, судя по сообщениям Симонова, интерес к Субботиной полиция не проявила. Возможно, все еще есть надежда, что, загулявший в Хельсинки Хогарт, объявится живым и невредимым. Туристы народ беспечный. Однако в любой момент положение может круто измениться. Ниточка, за которую можно раскрутить всю схему хищения оборвется. Надежда на успех командировки в Латвию и опасения того, что промедление может сорвать планы, подогревало нетерпение Гаглоева. Но, пока есть время, надо обязательно позвонить Чешегоровой. Вот только она не ответила.

Прослушав длинные гудки в аппарате, решил оставить сообщение:

— Дорогая Евдокия Матвеевна, извините, не смог вчера вас поблагодарить за труд, за помощь нам. Сейчас много говорить не могу, уезжаю в командировку, но по возвращении обязательно позвоню. Будьте здоровы!

" Возможно, занята в саду. Сама несколько раз предупреждала, что так и не обзавелась привычкой не расставаться с мобильником нигде."

Давиду повезло, дорога до Мытищ была непривычно свободной. Скоро он подъехал к знакомым воротам.Уже само угрюмое здание, в котором располагалась женская колония, было способно ввести человека в депрессию. Но внутри к этому добавлялся еще и специфичный запах подобных учреждений, и только им присущая палитра звуков. Лязг металлических ворот, щеколд и задвижек решеток камер, звон связок огромных ключей, приглушенный шум множества голосов. Все это сливалось вместе и гулом отдавалось под высокой кровлей. Давид не раз по долгу службы бывал и в этой и в других тюрьмах, но так и не смог привыкнуть к их атмосфере. Потому ему приходилось в первые минуты делать над собой усилие, чтобы где — то в глубине сознания переключить себя на восприятие этой реальности.

Ковальчук понуро сидела на самом крае стула. Окрашенные в непостижимо безобразный цвет стены и решетки на окнах добавляли мрачности общей картине. На лице девушки застыла особая печать обреченности. Повернув голову на звук открывающейся двери, она попыталась скрыть свои чувства, но безуспешно. Гаглоев с трудом подавил свою реакцию. Марина изменилась до неузнаваемости.

— Спасибо, что так быстро нашли время для меня, — голос Марины был хрипловат.

— Все в порядке? Вы не больны?

— Сейчас все нормально. Простыла недавно, но уже поправляюсь.

— Я как — то пытался встретиться с вами, но получил отказ.

— Тогда не было причины для этого. Я вам все рассказала, получила свое, что могла бы изменить еще одна встреча?

— Я принес вам кое — что, может быть, пригодится, — Давид передал Ковальчук небольшой пакет. Тетради, ручки, крем.

— Спасибо.

— Так что вы мне хотели сказать?

— Я знаю, что благодаря вам меня определили в эту колонию. Недалеко от Москвы. Но не могли бы вы помочь мне еще раз? Добиться перевода в другую?

— А что случилось, почему? Это одна из лучших среди подобных, — начал было Давид.

Ковальчук закатала рукав футболки. Рука была в синяках, свежих и уже пожелтевших.

— Кто это сделал? Охрана?

— Нет, это «коллеги». Я не захотела и не хочу подчиниться их правилам. Потому прошу вас помочь мне. Может быть там «правила» будут другие или люди. Этих уже не остановить. И пытаться не стоит. Это их только еще больше обозлит.

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать.

Ковальчук помолчала, а затем добавила:

— Я знаю, что вы не жестокий человек, попади я к другому следователю, мое положение было бы еще более незавидно. Я вам благодарна.

Отпив воды из принесенной Гаглоевым бутылки, она добавила:

— Я все эти дни только и делаю, что прокручиваю в памяти всю мою жизнь. Очень сожалею о смерти бабушки. Вы узнали только одну сторону ее жизни. Но была и другая, за которую я ее так любила.

— Это понятно, каждый человек многогранен. Уверен, что она была интересным человеком. Но, как вы понимаете, для меня важно соблюдение законов.

— Да, понимаю. Только вот иногда человека вынуждают обстоятельства их нарушать. Но я сейчас не об этом. Некоторые эпизоды из нашей совместной жизни вдруг только сейчас всплыли в моей памяти. Об одном я хотела вам рассказать.

Девушка помолчала и подчеркнула:

— Я из — за него, собственно говоря, решила попросить вас о встрече... хотела использовать его для того, чтобы вынудить вас помочь мне. Но вы вновь оказались лучше, чем могли бы быть. Вы сразу согласились, не ожидая от меня ничего взамен.

— Я слушаю вас.

— Я вам рассказывала, что бабушка старалась встречаться со мной так, чтобы по возможности скрыть наше родство. И я никогда не видела, и не слышала о том, кто помогает ей изготовить копию раритетов. Предмет передавался Горгадзе, он же возвращал мне копию. Но был один случай, о котором я вспомнила только сейчас. Однажды бабушка попросила принести один экспонат. Вскоре после закрытия выставки, где он был представлен. Золотой браслет. Очень красивая вещь. Хоть и довольно простая. Но это только на первый взгляд. На самом деле очень ценная с художественной точки зрения. Мастера в те времена были одаренными. Да и массового производства еще не было. Так что вкладывались в каждый предмет. Потому и ценность их определяется не только материалом. Но я отвлеклась. Извините.

Девушка встряхнула головой будто отгоняя воспоминания о прошлом. О том, что проходило в красивых интерьерах и в разговорах об искусстве... Продолжила уже другим тоном:

- Это произошло в самом начале моей работы в музее. Я выполнила просьбу. Мы тогда встретились недалеко от ВДНХ. В кафе. Бабушка взяла пакетик с изделием, положила в сумку. Мы пообедали, пообщались, должны были расстаться, но разразилась гроза, ливень. Я никак не могла уйти, пришлось подождать. В это время бабушка увидела в окне какую — то машину, забеспокоилась. Я спросила у нее, что произошло. Она толком не объяснила. Была очень обеспокоена. Несколько раз повторила, такое никогда больше не повториться. В конце концов передала браслет Горгадзе. Он ждал нас в этом же кафе, но за другим столиком. Горгадзе вышел под дождь и отдал пакет кому — то в машине. Лица я его не видела, даже не знаю, был ли там только водитель или еще кто — то. Вот и все — машина уехала.

- Но браслет вернулся к вам?

- Через пару дней. Мы еще не успели все экспонаты разместить на постоянное место в хранилище.

— А что это была за машина?

— Иномарка. Не новая. Я запомнила номер. Могу его вам написать.

- Спасибо.

Взглянув на часы, Гаглоев встал давая понять, что его время ограниченно. Девушка не скрывала отчаянья.

- Я сделаю все, что смогу, - попытался прибодрить ее Гаглоев. И решил еще раз попытаться получить от нее ответ на вопрос, который задавал ей не один раз:

- Что же все- таки толкнуло вас и вашу бабушку на ...

В глазах Ковальчук ожил огонь.

- Я благодарна вам за человечность, но говорить об этом не буду.

Давид пожал плечами:

- Ваше право.

Попрощавшись с Ковальчук, Давид зашел к начальнику колонию, которого знал давно. Он воспринял историю, рассказанную Ковальчук с сочувствием. Кто знает, было ли оно искренним?

— Да, это не единичный случай, когда по каким — то причинам сидельцы объединяются против одного. Чаще всего вызывают такое неприятие люди более образованные, из среды интеллигенции. Срабатывает зависть, желание «подравнять» его или ее. Действуют при этом исподтишка, по мелочи, но жизнь легко превращают в ад. По своей жестокости в травле женщины не уступают мужчинам, а иногда и дадут им фору. Обычно администрация мало что может сделать. И права Ковальчук, только перевод в другую колонию, возможно, облегчит ее положение.

— Я займусь ее переводом, но на это нужно время, - объяснил Гаглоев.

— Пока могу поместить ее в госпиталь. Там она ограждена от соседства с другими заключенными.

— Хорошо, тем более что она и в самом деле больна.

Давид не сомневался в правдивости эпизода с браслетом. Нужно было первым делом проверить, кому принадлежала машина.

Передав разговор с Ковальчук Лапузину, Давид хотел было заняться переводом ее в другую колонию, но Петр запротестовал:

— Выглядишь не очень. Надо передохнуть. Тебе лететь в Ригу. Я все делаю сам. И чья машина узнаю и о возможности перевода Ковальчук. А сейчас я в магазин к Левину. Не терпится узнать, что там происходит.

— Мне тоже, но ты прав, надо бы поспать часа два — три.

— Так и сделай.

***

После недолгого сна в комнате отдыха Давид заглянул к Лапузину. Тот молча протянул ему лист бумаги. На нем ответ на вопрос о принадлежности машины. Владелец — Тимур Габуния.

— Итак, теперь мы по крайней мере знаем, где искать «мастеров» подделок. Но вот что странно, не могли они «трудиться» над ними в горах Грузии. Просто по времени не сходится, да и перевозка таких раритетов через границы опасна. Но мы так и не обнаружили его ювелирную мастерскую в Москве или Подмосковье. Только на месте он мог бы за короткий срок изготовить копию.

— По крайней мере, мы теперь знаем, где «копать». Поднимем все адреса этого семейства, их связи, мастерская — не иголка, найдем.

— Надо объявить в розыск этих «мастеров». В силу своей наглости он могут вернуться в Россию из вояжа по Мальдивам. Или здесь делать пересадку на Тбилиси.

— Уже объявлены...

Полет до Риги длится недолго, да и на такси до центра города тоже около получаса. Поглядывая на мелькающие за окном знакомые виды, Давид вспомнил, с каким удовольствием они с Аней проводили здесь ежегодный отпуск. Северное море редко радовало теплой водичкой. Зато янтарные дюны, как и многочисленные тихие озера в окружении сосен, с лихвой восполняли этот недостаток. На косые взгляды некоторых местных жителей они не обращали особого внимания, с этим и в Москве можно было столкнуться. Но враждебное отношение к туристам резко росло. После очередного отказа в кафе говорить на русском языке Аня поинтересовалась у мужа:

– Ты давно в Эрмитаже был?

– Даже не вспомню, сколько лет назад, а что?

– А не завести ли нам машину прямо сейчас и не поехать ли догуливать отпуск в Питер? Что здесь есть такого, чего нет у нас дома?

Как говорится, во всем есть плюсы и минусы. С тех пор они сумели, наконец, объездить многие озера Подмосковья и Твери. Всем сердцем привязались к красотам Селигера.

Рига изменилась в последние годы. Центр стал более ухоженным, но это уже не волновало Давида. Мало ли красивых городов на свете. Вскоре Давид уже встретился с Симоновым и Глушко. В небольшом кафе было тихо, возле стойки журчал кофейный автомат, витрины отсвечивали на солнце, мешая рассмотреть знаменитую рижскую выпечку:

– Не мучай себя, я уже заказал нам и кофе, и самые вкусные пирожные, – тоном гостеприимного хозяина сказал Глушко. По опыту знаю, что, перебрав весь ассортимент, чаще всего любители сладкого останавливаются на них.

– Ладно, поверим на слово, – засмеялся Давид

Кафе понемногу заполнялось. Трое мужчин, говорящие на русском языке, возможно и привлекали к себе внимание, но при всем желании вряд ли кто – то мог понять, о чем на самом деле идет речь.

– Есть сводка погоды на сегодня?

– Пока без изменений, но вот – вот могут быть резкие перемены. Не в лучшую сторону. Особенно для любительниц пляжного отдыха в Юрмале. Да и магазины закрыты. Покупатель исчез, когда появится и появится ли снова, неизвестно. Для Давида эти безобидные фразы означали, что Субботина уже попала в поле зрения полиции, а о Хогарте известий по – прежнему нет.

Нужно было найти более уединенное место. От мысли остановиться в одном отеле с Симоновым Давид отказался сразу. Решил поехать в небольшую гостиницу недалеко от Межапарка, предложенную Глушко. Добраться до нее Давид не успел. Позвонил Глушко:

– Есть новости. «Покупателя» нашли.

– Хорошо, встречаемся через час.

В полдень в Межапарке всегда многолюдно. Мамы с колясками, студенты и служащие, обедающие в кафе, а то и просто на скамейках, на траве. Здесь каждый занят своим делом. Симонов был явно взволнован.

– Иван, рассказывай, не тяни.

– Нашли в море тело мистера Смита. Рыбаки выловили. И именно там, где в последний раз его видел собутыльник.

– И где он сейчас?

– В морге, в Риге. Им занимаются судмедэксперты. Наконец заведено и уголовное дело об убийстве.

– А что – то слышно от английской полиции?

– Она поставлена в известность, ожидается приезд англичан.

– Глушко удалось узнать результаты экспертизы. Причина смерти установлена?

– Да. И там у Глушко нашёлся нужный человек. Мистер получил удар по затылку. Но не он привел к смерти, а падение в воду. В легких нашли морскую воду.

– Так, с этим ясно. Есть мысли , как поступим дальше?– Давид и сам уже знал, что необходимо сделать в первую очередь, чтобы опередить латышских и английских следователей, не дать им помешать участвовать в расследовании. Но он хотел выслушать Симонова.

– Нам нужно пообщаться с Субботиной до того, как это сделает местная полиция. К сожалению, мы не успеваем тоже самое сделать и с соседом Хогарта по отелю. Надо бы понять, что их связывает, кроме совместной поездки в Латвию. Принимает ли он участие в вывозе раритетов в Англию? Да и собутыльника Хогарта стоит еще раз опросить. Сергею надо держать «руку на пульсе».

– Я с тобой согласен. Субботина наш приоритет. А вот сожалеть о том, что мы успели переговорить с соседом по отелю, не стоит. Как его имя, кстати?

– Мистер Джон Вильямс.

– Так вот, с этим мистером Вильямсом мы правильно сделали, что не спешили встретиться. Ведь интерес к нему посторонних людей вызвал бы оправданную реакцию со стороны латышской полиции. Нам это ни к чему. Если я официально представлюсь руководству правоохранительных органов, то, возможно, это принесет нам больше пользы. Кроме того, его персоной наши люди уже занимаются в Англии. Мы скоро будем знать, какова его роль в деятельности Хогарта. Здесь мы ничего не упустили. Разговор с собутыльником Хогарта на корабле вряд ли принесет нечто новое. Все, что он знал, он рассказал. Так что, на сегодня пока единственной и очень важной «ниточкой» в Риге остается Субботина. Вот тут нам надо все сделать умно. Не вспугнуть ее сообщников. А её убедить в том, что сотрудничество с нами пойдет ей на пользу.

– А если она попытается сотрудничать не с нами, а с англичанами, например, – засомневался Симонов.

— Это вряд ли. Ведь первое, что она сделала, узнав о проблеме с Хогартом – отправила детей в Москву. Значит, нет у нее планов сбежать в Англию. И нам необходимо ее убедить в том, что этот шаг был правильным.

Глава 24

Юрмала была поразительно пустынна для этого времени года. Даже на центральной улочке, где обычно было не протолкнуться от многочисленных туристов, продавцы сувенирных ларьков скучали. Видимо, не только семья Гаглоевых потеряла интерес к отдыху там, где им не рады. Магазинчик Маргариты Матвеевны Субботиной располагался в небольшом старом домике в самом центре. Три небольших комнатки, что называется, «битком набитые» старинными украшениями из благородных и не очень металлов, янтарь всех возможных видов, антикварная посуда, небольшая мебель. Обычная антикварная лавка. Довольно скромная. Никакого размаха. В ней два посетителя, со скучающим видом разглядывающие витрины. За прилавком стояла сама хозяйка. Она что – то записывала в блокнот, попутно отвечая на вопросы туристов. Давид обратил внимание на то, что ее английский был очень хорош. Дождавшись пока посетители уйдут, он обратился к ней, показав удостоверение:

– Можем мы с вами поговорить где – нибудь наедине?

Выдержка у Маргариты Матвеевны была завидной:

– Конечно, здесь и поговорим, вот только закрою магазин.

Заперев входную дверь и повесив на нее табличку о перерыве, она провела гостей в небольшую комнату, служившую, видимо, одновременно и конторкой, и комнатой отдыха. Здесь на стенах тоже висели картины, а в угловой витрине поблескивали ювелирные изделия. Кресла, в которых расположились следователи, тоже явно имели свою историю. Зато кофейный автомат был самым современным.

– Хотите что – нибудь выпить? Чай, кофе или это лишнее при такой беседе?

– Почему же, кофе было бы кстати. Если, конечно, это не очень хлопотно, – дружелюбно ответил Давид.

– Нет, моя машина как раз на три чашки рассчитана.

– Итак, что я могу для вас сделать? – произнесла Субботина привычным тоном продавца поставив перед мужчинами чашки с кофе.

– Вы догадываетесь о цели нашего визита к вам?

– Да, я вчера разговаривала с родственниками в Москве, – начала было Субботина, но, заметив некоторое удивление, мелькнувшее у Давида на лице, поспешила успокоить его, – нет, это не от Валерия Николаевича сведения. Он ни за что бы вас не подвел. Вы ведь тот самый Гаглоев, о котором он с таким восхищением отзывается с первого дня вашего знакомства?

– Наше уважение взаимно. В этом могу вас заверить.

Субботина вздохнула:

- Рада за вас. Не так много людей, которые могут этим похвастаться. Вот мне, к примеру такие не встречаются.

Давид вернул разговор в нужное ему русло:

- Итак, вы не нуждаетесь в пространных объяснениях по поводу нашего появления.

– Все правильно. Я поняла, что мне нужно быть готовой к подобному визиту сразу после разговора с мужем. Он тоже напрямую не сообщал ничего, но потому как разговаривал со мной, да по отдельным фразам типа:

– Зачем тебе это было надо? Чего тебе не хватало, что будет теперь с детьми? И так далее, можно было сообразить, что надо ждать такого развития событий.

– Я рад, что мне не придется разъяснять все детали, но могу только поставить вас в известность о том, что дальнейшее во многом, если не во всем зависит от вас.

– Неужели от меня? – с сарказмом переспросила Субботина.

– Да, сейчас расскажу подробнее, что я имею в виду, – ответил Давид, не обращая внимание на ее тон, – есть два пути. Вы отрицаете свое участие в организации сбыта государственных ценностей России, мы это доказываем, поскольку уже многое знаем, и будем дальше копать. Вы получаете по максимуму тюремный срок, ваши дети растут без вас, а ваш муж вместо вашей поддержки в борьбе с болезнью, получает еще один удар. Есть и второй вариант выхода из ситуации. Вы сотрудничаете с нами, помогаете определить всех, причастных к мошенничеству и хищениям, и получаете минимальное наказание. Учитывая наличие у вас двух малолетних детей, возможно, наказание будет отстрочено до их совершеннолетия.

– Вы понимаете, что мне грозит за то, что я сдам вам хотя бы одного из тех, кто вам нужен?

– Понимаю, конечно, и не хочу от вас скрывать – да, это не безопасно. Но, во – первых, вы ведь знали, что и участие в криминальной деятельности тоже грозит большими проблемами? А во – вторых, мы сделаем все, чтобы о вашей помощи следствию стало известно только когда те, кого вы так боитесь, были за решеткой.

– Да, выбор у меня невелик. Могу я подумать?

– К сожалению, на это нет времени. Вы уже знаете, что ваш пособник и друг уже найден мертвым в море?

Субботина побледнела:

– Найден? Мертвым? Когда? Нет, я этого не знала.

– Найден сегодня рано утром. Рыбаки его заметили. Так что в любой момент полиция может обратиться ко всем, с кем он имел связь здесь, в Латвии. Тем более – к вам.

– Что вы имеете в виду под словами «тем более ко мне»?

– У нас есть доказательства ваших близких отношениях с Хогартом, - объяснил Давид, доставая папку со снимками Хогарта и Субботиной.

Субботина взяла снимки и почти простонала:

– О, Господи! Мой муж знает? И его отец? Он тоже видел эти снимки? Вы это сделали?

– Давайте я отвечу по порядку. Нет, пока ваш муж не видел снимки. Тем более ваш свекор. Мы постараемся оградить этого уважаемого человека от подобного. Допускаю, что о вашей интимной связи с Хогартом осведомлены только мы. Но в этом я не уверен. Впрочем, вряд ли кому – то была важна ваша связь с Хогартом, кроме нас.

Да и нас она интересовала только потому, что вы оба замешаны в сбыте ценностей России за рубеж.

Наступила тишина, которая только подчеркивалась еле слышными голосами, смехом прохожих за окнами дома.

После продолжительной паузы, Субботина спросила севшим голосом:

– Чего вы ждете от меня, что я должна предпринять?

– Пока мы рекомендуем вам, если вызовут для беседы в местную полицию, говорить только о том, что касается посещения Хогартом вашего магазина. Он был вашим постоянным покупателем. На все вопросы отвечайте только в присутствии адвоката. А это должен быть адвокат из Российского посольства или адвокат и представитель посольства. Вы гражданка России, потому имеете на это право.

– Поняла, хорошо.

– Что вы можете нам рассказать об окружении Хогарта в Латвии?

– Вряд ли у него здесь сформировался какой – то круг знакомых, тем более друзей. По крайней мере, я не слышала от него ничего об этом. Если он и общался с кем – то, то по необходимости – в отеле, в магазинах, на пляже…мимолетно.

– Были ли у вас кроме него покупатели из – за рубежа или Латвии, которых интересовали раритеты?

– Чаще всего только он. Иногда от его имени приезжали люди, но это давно не практикуется. Изредка обращаются французы, финны. Но их не было уже довольно давно. По – моему, у них появилась другая возможность в Питере.

– Почему вы так решили?

– Одно время сюда частенько наведывалась французская семья. Интересовалась русской живописью. Финнов больше привлекала гончарная утварь и украшения из Грузии. Они это заказывали Габунии. Они привозили сюда. Кое – что я выставляла у меня в лавке, под неизвестным именем и, разумеется, назначала неадекватную цену. Картины никто не покупал. Они благополучно дожидались заказчиков.

– Но ведь и в Латвии существует запрет на вывоз предметов искусства?

– Существует. Но кто из тех, кто работает учреждениях, выдающих разрешение, понимает толк в искусстве? Да и…деньги решают все! Но потом французы резко оборвали связь со мной. Тимур пытался их разыскать, но ни один телефон не отвечал. Зато он их как – то встретил на таможне в Ленинградской области.

– И когда все это было?

- Лет пять минимум назад.

– А с его попутчиком из Англии вы знакомы?

– Я его видела. Но он действительно просто попутчик. Не более того. Зачем ему были нужны эти люди, не знаю. Я не спрашивала.

– Люди? Они были не вдвоем?

– В эту поездку только вдвоем, но я хочу сказать, что он не всегда приезжал из Англии только с этим человеком. Были и другие. Я помню еще двух мужчин, которые проживали с ним в одном отеле, но вместе где – то появлялись редко.

– Их имена помните? Вообще, что – нибудь о них можете рассказать?

– Нет. Я с ними не знакомилась вообще. Может быть, Хогарт и упоминал в разговоре имена, но я их не помню. И с нынешним я встретилась вообще только один раз, когда Хогарт исчез.

– Какое впечатление он произвел на вас? Мог быть он быть партнером?

– Да нет, конечно. Какой партнер? Он больше на слугу похож.

– Лицо Субботиной исказилось от внутренней боли, глаза блеснули слезой:

– Если бы вы знали Хогарта, то и вопрос бы такой не возник. Это был хорошо образованный, старой закалки человек.

Давид помолчал, дал Субботиной время успокоиться, затем продолжил:

– Мы не собираемся оспаривать его человеческие достоинства. Об этом не нам судить. В круге наших интересов только его криминальная деятельность. А знаете ли вы цель поездки Хогарта в Хельсинки?

– Он не любил сидеть на одном месте. Бывал и в Питере много раз, и в Москве. Везде у него были интересы. Искал новые выставки, антикварные магазины. Много покупал для своей галереи.

– Часто покупал то, что привозили сюда отец и сын Габуния?

– Да, но чаще всего они заранее договаривались между собой. Я не всегда знала о том, что именно они привезли. Мне они давали деньги регулярно, вне зависимости от количества сделок. Этого мне вполне хватало на безбедную жизнь, на оплату налогов. Могла позволить и значительные пожертвования городу.

– И вас не интересовало, откуда Габуния берут раритеты?

– Я предпочитала не знать. Вначале были какие – то сомнения и тревоги, но время шло, все стало привычным.

Субботина помолчала, потом неуверенно добавила:

— Вот Хогарт в последнее время стал беспокойным, чего – то, на мой взгляд, опасался. Как – то обронил фразу, что мне надо быть осторожнее, что пора бы ему «отойти от дел» . Я тогда не очень обратила на это внимания. Переспросила позднее, что имеется ввиду, но он отшутился.

– Последний вопрос на сегодня: он не уточнял, где надо быть осторожнее, здесь или в Москве?

– Здесь, конечно. А России он себя чувствовал очень уверенно. Там у него большие связи.

– Он упоминал какие – то имена, или, допустим, организации?

– Мы с самого начала договорились делиться только тем, чем считали нужным. Поэтому я никогда не спрашивала, а он пару раз вскользь упоминал о том, что у него была встреча на каком – то благотворительном вечере с чиновниками из Министерства культуры. Его приглашали часто в Эрмитаж на какие – то мероприятия. Однажды я попыталась поехать с ним, но он прямо сказал, что лучше нам вместе в России не появляться.

– Не запомнили имена чиновников из Минкульта?

– Да, запомнила, мне с ним тоже приходилось иметь дело еще тогда, когда я имела доступ в магазин Валерия Николаевича. Он заглядывал к нам, как и его жена.

– И как же его имя?

– Севостьянов Михаил Михайлович. Он вроде сейчас зам министра.

– Он сейчас на пенсии. Живет в Финляндии.

– В Финляндии? Наверное, Хогарт встречался с ним там.

– Возможно. А кто мог бы, на ваш взгляд, Хогарта разозлить своим появлением на пароме? Так, по крайней мере, описывает эту встречу его собутыльник.

– Не знаю, он вообще – то был очень уравновешенным человеком. Что могло его вывести из себя? Не могу себе представить.

– Пожалуй, на сегодня мы закончим нашу беседу. Что касается всего остального, то мы поговорим позднее.

Следователи встали, направились было к выходу, но Субботина остановила их:

– Вы ведь в курсе, что братья Габуния и их отец сейчас на Лазурном берегу, во Франции или в Италии. Там и там у них есть недвижимость.

– Да, знаем, как и то, на какие деньги приобретена эта недвижимость, – сухо ответил Давид, – но, они наверняка захотят иметь свежие поступления средств на содержание этой недвижимости, да и не без помощи других любителей красивой жизни, они доставляли вам раритеты. Вот они и нужны нам.

– Я их не знаю, клянусь, не знаю никого, кроме Габуния. Они мои родственники, мы выросли вместе.

— Это мы тоже знаем. Но пока не стихла шумиха вокруг Хогарта, вряд ли кто из сообщников Габуния или они сами свяжутся с вами.

Взглянув на часы, Давид заторопился. Перед встречей в полиции ему предстояла еще поездка в небольшой городок, где жил попутчик Хогарта в поездке Хельсинки. Разговор с Субботиной, изменил мнение Гаглоева, считавшего беседу с ним и англичанином, приехавшим из Лондона вместе с Хогартом, не столь важной, по крайней сегодня. Кое – какие детали из сказанного Субботиной, подсказывали необходимость встречи с теми, кто, возможно, последними видел владельца галереи живым.

Дорога до Цесиса заняла около часа. Пейзажи вдоль шоссе не отличались особой живописностью, но Давид хорошо знал эти места. Если углубиться вправо или влево от дороги, то очень скоро можно открыть для себя чудесные уголки природы. Озера, большие и малые, речки, уютные деревеньки и хутора. Сам Цесис город тоже необыкновенной судьбы. Его история связана с вендами и галлами, русскими и немцами. За 800 лет его существования она много раз переписывалась, особенно после обретения Латвией независимости. По счастью, многие его старинные каменные строения сохранились, реставрированы.

На звонок в калитку небольшого домика под красной крышей на окраине Цесиса вышел хозяин. Невысокий, коренастый мужчина со светлыми, будто выбеленными волосами, и голубыми глазами. Водитель такси, знакомый Глушко, уроженец Латвии объяснил цель их визита на латышском. Выслушав его, хозяин усмехнулся, вздохнул:

– Можете говорить на русском, я еще его не забыл, хотя вы на латышском тоже объясняетесь неплохо. Но вот чем я еще могу вам помочь, ума не приложу. Ведь я уже рассказывал вашему коллеге. Но, коли приехали, заходите.

На открытой террасе в глубине двора было солнечно, и тихо. Мужчины пили, предложенный хозяином лимонад, и слушали его рассказ. Видно было, что он и в самом деле уже не раз повторил все, что запомнил из той короткой встречи.

– Почему вы считаете, что Хогарта разозлила эта встреча, – спросил его Давид.

– Так мне показалось. Есть ведь разница между поведением человека, испуганного и обозленного. Так он вел себя. Его знакомый что – то требовал от него, а Хогарт пытался от него отделаться. Так мне показалось. Но я уже говорил, что все это происходило довольно далеко от меня. Да и шумно было вокруг.

– Можете повторить все слова, которые вы все – таки услышали, – попросил Давид

– Поздоровался на английском тот знакомый. Спросил, куда он собрался. Ответ Хогарта я не слышал, он вообще ко мне спиной стоял. Потом Хогарт замахал руками. Так я бы сделал, если бы кого – то хотел послать подальше. А вот еще что слышал, но вообще ерунда какая – то, этот знакомый говорил Хогарту, что он его поставил … куда, как это понимать, не знаю.

– "Поставил"… а не могло быть это слово было - «подставил»?

– Хм… да, вполне.

– А как выглядел этот человек?

– Да как, обычный охламон, я бы сказал. Встрепанный, наверняка пьющий.

Провожая непрошеных гостей до калитки, хозяин поинтересовался:

– Что же этот англичанин такого совершил в Петербурге, что вы им так интересуетесь. Не английская полиция, а русские?

– Я думаю, что английская вас тоже скоро навестит. А наш интерес тоже вполне объясним. Он же вам рассказывал, что часто бывал в России. В Петербурге, в Москве. Мог что – то натворить, но пока мы ничего определенного об этом не знаем, – уклонился от ответа Давид.

Всю дорогу до Риги Гаглоев обдумывал слова Мартиньша, так им он представился. Пока ничего иного в голову не приходило, кроме того, что он использует своих знакомых в качестве перевозчиков ценностей. Сам не светится, а если что – он не виноват. Ни за что не отвечает. "Подставляет". Но в данном случае кое – что не укладывалось в цельную картину. Если речь идет, о том, что Хогарт «подставил», значит «перевозчик» был пойман на таможне. Учитывая ценность того, что он покупал у Габуния, это не просто штраф, но и возбуждение дела. Вряд ли имя Хогарта осталось тайной для таможенников и полиции, – размышлял Давид. – А с другой стороны, мы и не знаем, насколько он «чист» перед законом в Англии.

— Это, пожалуй, самое неприятное: мы до сих пор мало что знаем об этом аферисте, «высокообразованном и старой закалки», – подвел итог своим раздумьям Гаглоев.

В МВД Латвии секретарь сразу провела его в кабинет.

Встреча с Марком Ратниексом была короткой:

– Я знаю о цели вашего визита, о претензиях России по отношению к гражданину Англии. Смогу вам помочь в некоторых вопросах. Вот, например, присутствовать на беседе с Вильямсом вам разрешено, если, конечно, к тому времени английская полиция не пришлет сюда своих представителей. Тогда это надо будет решать с ними. Могу познакомить вас и с результатами судебной медицинской экспертизы. С тем, мы уже это опубликовали в прессе. Она не изменилась. Это все. Кроме того, вы должны знать, что все шаги по расследованию деятельности мистера Хогарта на территории Латвии, вы обязаны согласовывать с нами.

Поблагодарив Ратниекса, Давид покинул здание министерства внутренних дел Латвии. Он осознавал, что с этого момента все его передвижения по территории этой страны будут контролироваться спецслужбами. Но это и хорошо. Все внимание теперь будет сосредоточенно на нем. Глушко, и Симонов получат большую свободу действий. Вернувшись в отель, Давид, наконец, смог передохнуть, ополоснуться под душем, потом спустился в кафе. Здесь было уютно, пахло кофе, свежей выпечкой. Поужинав, а заодно и пообедав, с сожалением отказавшись от кофе, он вернулся в номер. На часах было уже десять, значит в Москве одиннадцать. Аня наверняка не спала, ждала его звонка.

– Ну, как денек? Не сильно напряженный? Устал? Все сделал? Кофе на ночь не пил? – услышал он знакомый голос и не смог удержаться от смеха.

– Ты сразу все вопросы решила задать? А отвечать в порядке поступления или разом?

– Как хочешь, но главное скажи – все нормально?

– Да, все хорошо. Не сильно устал, кофе пил только утром. А насчет того, что все ли сделал, что намечал — это как сказать. А как у тебя? Как съездила в деревню?

– Да.. Дождик прошел, поливать не пришлось. Но тебя не хватало.

– Ну, я недолго здесь задержусь, завтра вечером или, в крайнем случае, послезавтра приеду.

— Вот это хорошо, – что – то в голосе Ани насторожило Давида

– У тебя правда, все нормально?

– Да, конечно, что может быть ненормального? Все, иду спать, завтра мне с утра много чего надо сделать, так что спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Попрощавшись с женой, Давид вновь вернулся к обдумыванию беседы с Субботиной и Мартиньшем Лацисом. Убеждение от скорого прорыва в расследовании все крепло. Но по – прежнему явно досадовало отсутствие новостей из Англии и Финляндии. Мысли о том, чтобы позвонить Лапузину с просьбой ускорить поступление информации о связях Хогарта в этих странах, не возникало. За время совместной работы они давно убедились в том, что оба не нуждаются в подталкивании " в спину". Было почти одиннадцать, когда раздался звонок на одноразовый мобильник. Это был Петр. И, как всегда, непосвященному человеку было бы трудно понять, о чем беседуют в столь поздний час два приятеля. Погода, море, экскурсии, встречи со знакомыми…Но в течение нескольких минут Петр был посвящен во все детали прошедшего дня. Оценив происходящее, Петр понял и то, в каких ответах сейчас нуждается он сам и его напарник:

– Жду с нетерпением вестей из Хельсинки. Возможно, даже еще до ночи.

Раннее утро в Риге выдалось солнечным, безветренным, только крикливые чайки нарушали глубокую тишину парка. Пробежка, душ, кофе в кафетерии подняли настроение Давида. Теперь ему нужно было получить от спутника Хогарта всего один ответ на вопрос, который бы прояснил многое. Если не все, что касалось деятельности Хогарта в Латвии, и причин его смерти. Вряд ли можно надеяться на то, что латвийским полицейским придет в голову задать его. У них разные цели.

Беседа с Вильямсом велась через переводчика. Давид наблюдал за ней, сидя в стороне.

Обычные вопросы. Имя, дата рождения, род занятий, цель приезда в Латвию. С первого взгляда на него, Давид вынужден был согласиться с характеристикой, данной ему Субботиной:

– Никакой он не партнер Хогарту, скорее слуга.

Давиду бросилось в глаза и реакция Вильямса по поводу его профессии. Он явно был горд ответить – моряк.

Разговор шел к концу. Было ясно, что к смерти Хогарта его попутчик не имеет никакого отношения. Его алиби сомнений не вызывает. Несколько служащих отеля подтвердили, что все три дня он находился у себя в номере, или в кафе, видели его и в парке. Улучив момент, Давид попросил Ратниекса:

– Спросите его о том, есть ли у него работа сейчас, и как давно он без работы?

Ратниекс удивленно нахмурился, однако, задал этот вопрос.

– Я не работаю сейчас, был уволен с корабля три года год назад, – с явным смущением ответил Вильямс.

Ратниекс проводил Гаглоева до выхода из здания. Прощаясь, спросил:

— Это важно для вас, работает этот человек или нет?

– Да, – ответил Давид, – нам надо знать, что связывало их с Хогартом.

– Теперь знаете?

– Думаю, что да.

– А как вы узнали, что он безработный. Дайте угадаю. Прекрасно одет, но одежда слишком новая, костюм дорогой, не очень уместный в таких поездках, а вот туфли дешевые, к тому же не очень чистые. Прическа хорошая, но руки в ужасном состоянии.

Давид согласился:

– Именно так, все правильно. Этот человек не мог сам платить за дорогой отель, значит, он был нужен Хогарту зачем – то далеко не в качестве обычного приятеля.

– Да, пожалуй, этого достаточно, чтобы сделать некоторые выводы.

– Спасибо вам за помощь, если вдруг, что понадобится в Москве, обращайтесь.

— Это возможно. Мы с отцом иногда навещаем его старых сослуживцев. Одного его я уже не рискую отпускать. А сам чувствую себя не очень среди того поколения. Может быть…

– Я всегда буду рад с вами встретиться.

Как и всегда в случае командировок в бывшие республики СССР, Давид признал, что профессионалы в любом государстве легче находят язык, если не вмешивается политика.

Переодевшись в легкие светлый спортивный костюм, майку, надев бейсболку, Давид спустился вниз. Проходя к выходу, он с трудом узнал себя самого в огромном зеркале в фойе гостиницы.

" Ну вот, пригодилась Анина кепка".

Посоветовавшись с Глушко и Симоновым, они решили встретиться на прощание в парке. Погонять мяч вместо вечерней пробежки, не привлекая к себе внимания обсудить новости. Билет на Москву был заказан для Давида на утренний рейс.

– Может быть, и мне стоит вернуться в Москву? – спросил Давида Симонов. – Ведь тихо все, да и виза гостевая позволяет вернуться любой момент.

— Надо подождать день – два. Мы не знаем, как будет вестись дело о смерти Хогарта. Будет ли ближайшее время к нему привлечена полиция Англии. У экспертов появились сомнения в происхождении повреждений его черепа. Есть версия, что он получил их, упав за борт.

– А показаниями его собутыльника полиция не интересовалась?

– Да, это странно, конечно. Если Сергею удалось найти свидетеля, то почему полиция к нему не обратилась.

– Может быть, ждут англичан, считают, что это их дело?

– Надо подождать развития событий. Если у него в Англии есть родственники, то они заставят зашевелиться всех.

Зазвонил телефон Глушко. После минутного разговора он сообщил:

— Субботина. Явно что – то случилось, просит приехать к ней, но зайти не в магазин, а к ней в усадьбу с заднего входа. Там есть калитка в сад.

– Что – то еще сказала?

– Только то, что она сегодня получила какое – то письмо.

От пляжа усадьбу Субботиной отделяли густые заросли кустарника. Среди пышного шиповника не сразу можно было обнаружить довольно высокую металлическую ограду, а в ней калитку. Судя по всему, этим входом пользовались не часто. Субботина ждала следователей в небольшой беседке. Видно было, что расстроена, но старается держаться спокойно. Не дожидаясь вопросов, протянула письмо.

– Отправлено из Риги, вчера, – заметил Давид, открывая конверт.

– Я получила его сегодня с вечерней почтой, – добавила Субботина.

Давид вслух прочел короткий текст на русском языке: «Воспользуйся нашим дружеским советом – держи язык за зубами». А еще ниже – адрес Левина и имена всех, кто проживает с ним. В том числе и детей.

– Я отправила в Москву детей в надежде их уберечь от всех неприятностей и вот, – голос Субботиной задрожал.

— Значит, не только нам интересен ваш «бизнес» с Хогартом. Кто – то еще наблюдает за вами, а, возможно, и за нами, – заметил Давид, – но вот что интересно, он должен быть очень хорошо информирован. Ведь наша встреча происходила в магазине впервые. Да и мы вдвоем не могли не заметить такое внимание.

– А почему эти неизвестные из Москвы или здешние решили воспользоваться почтой, а не интернетом? Это безопасней? - с сомнением размышлял Симонов.

– Да, электронный адрес легко отслеживается, – постукивая ребром конверта по столу, согласился Давид.Ты прав, Иван, «совет» исходит от тех, кто связан с Москвой, или у Хогарта были сообщники в Риге, кроме вас, но вы о них даже не догадывались. Есть какие – то мысли по этому поводу? – обратился Гаглоев к Субботиной напрямик.

— Это невозможно! Если у него и были, как вы говорите, сообщники, то не здесь.

Субботина помолчала, потом все – таки добавила:

– Мне бы сообщили. У меня много знакомых в Риге и в Юрмале. Здесь вообще ничего невозможно скрыть, а если еще и ты известный человек…

– Хорошо, остановимся на этой версии пока. Те, кто вам угрожает, защищает не интересы Хогарта, а свои собственные. Семейство Габунии?

Субботина решительно замотала головой:

— Это исключено. Они никогда не пошли бы против меня. Родственники матери в Рустави пользуются большим влиянием, они это не позволят.

– Даже в том случае, если заподозрят вас в сотрудничестве с нами?

Субботина молчала. Возможно только сейчас женщина осознала до конца, какой опасности она подвергла себя и детей, занявшись криминальным «бизнесом».

– Я не знаю. Но у Габунии и без меня хватает проблем. Именно потому они уехали подальше.

– С кем вы живете здесь? Какая у вас охрана в доме?

– В доме еще два человека. Две женщины. Помощницы. Дом стоит на охране. Усадьба тоже. Перед вашим приходом я отключила ее. Но меня больше заботит безопасность детей, а не моя.

– Конечно, но мы над этим подумаем. Но, возможно, имеет смысл нанять еще охрану.

– Как вы связываетесь семьей Габуния? Вызовет ли у них подозрение, если вы, допустим, позвоните им?

– Нет, конечно. Мы перезваниваемся довольно часто. Особенно с матерью братьев.

– Позвоните им, попробуйте понять, что знают они о происшествии с Хогартом, как намерены поступить.

Субботина удивилась:

– Конечно, они знают обо всем. Я им звонила… хотя, подождите, нет, они мне позвонили, когда я забила тревогу…не в тот день, наверное, а на утро. Впрочем, могу и ошибаться. Столько всего за эти дни произошло.

– Вам надо сейчас взять себя в руки. Успокойтесь. Постарайтесь вспомнить, кто кому звонил. Это довольно важно, – попросил женщину Гаглоев.

– Да, они мне звонили, я вспомнила. Я как раз была в аэропорту, отправляла детей в Москву с одной из моих помощниц. Сказала что не могу говорить, попросила перезвонить. И Тимур перезвонил мне через час. Я уже вернулась домой.

– О чем вы говорили?

– Спрашивали, когда я его видела, что он собирался делать, что имел при себе. Просили не паниковать.

– А что он имел при себе, вы знаете?

– Да ничего, кроме денег, но небольшой суммы, только на поездку, на карте. У него всегда было несколько карт и мелочь на кофе, на пиво.

А все карты возил с собой?

– По – разному. Но все крупные покупки он оплачивал через банк. У него и здесь был счет, в Рижском банке.

– Вы хотите сказать, что раритеты из музеев Москвы он оплачивал через банк?

– По – разному, наличку, довольно большие суммы, в самом начале он давал мне на хранение, потом снимал ячейку в банке. Но, часть сделок проходила и через банки Кипра, например.

– И вы, зная «аппетиты» этого господина, считали безопасным сотрудничество с ним? – не выдержал Давид. – Вы же понимаете, там, где есть большие криминальные деньги, там жизнь человека резко падает в цене!

Выйдя из сада Субботиной, Давид почувствовал, что наступил момент, когда нужно сделать передышку, привести в порядок свои мысли да и чувства:

– Посидим? – обратился он к Ивану.

Тот молча кивнул головой. Сидя на деревянной платформе прибрежного кафе, они слушали дыхание моря, вдыхали его аромат. Они понимали, что их надежда на скорый прорыв в деле с помощью Субботиной не оправдалась. Все, что до сих пор они узнали от нее, не особенно отличалось от уже известных данных. Смерть Хогарта тоже отличалась очень точным ударом. Обрывала нити, ведущие к его московским связям.

– Мы не дорабатываем, идем с опозданием на несколько шагов, – вынужденно признал Иван Симонов.

– Да, и потому…потому, думаю, нам надо вернуться к самому началу, – согласился Давид

– К началу? А где оно, начало?

– Смерть Дьяконова! Ведь мы так и не поняли, зачем и кому понадобилось убивать его. И именно она была первой. Потом Феоктистова. Пытались зачем – то расправиться со мной, потом погиб Бутаков, и, наконец, Хогарт. Как только мы нащупываем путь к главе этой «корпорации», наступает очередная смерть.

– А может быть, все началось с главного хранителя музея, умершей так неожиданно? Уже тогда они почувствовали опасность? Менялось время, окончательно ушла " вольница" девяностых. Решили подстраховаться.

– Да, имеет смысл и к этой смерти присмотреться внимательнее.

– А как быть с Субботиной? Реальна опасность для нее, или просто кто – то хочет ее попугать?

– Думаю, что она бы уже пострадала, если бы это были не пустые угрозы. Но она ведь не слишком много знает. Хогарту она навредить не может. Ему уже нечего бояться. Семейство Габуния далеко. Чувствуют себя в безопасности. Нет, за нее можно не волноваться, по крайней мере, сейчас. И нам нужно вернуться в Москву. Глушко здесь на данный момент справится один.

Глава 25

Федоров внимательно выслушал доклад Давида о событиях в Риге, открыл папку, пролистал последние страницы. Он явно обдумывал то, что собирался сказать:

— Да, согласен. Дело оказалось еще сложнее, чем предполагалось. После того, как мы прижали мошенников девяностых годов, они поутихли, но, как видно, даром время не теряли. Учли ошибки, но не наши усилия. Зарвались. Из чего можно сделать такой вывод?

Давид не успел ответить, Федоров продолжил сам:

— Преступники «зачищают» свои следы, не останавливаются перед убийствами. Я слышал, что есть новости и у Лапузина. Собери своих сотрудников, помозгуйте, даю вам один день на размышления. Нам нельзя расслабляться, наоборот, надо давить их по всем направлениям. Завтра к одиннадцати прошу вас ко мне с уже готовыми предложениями.

В отделе Давида ждал Лапузин. Он уже слышал о последних событиях в Риге от Симонова. Как и все остальные сотрудники отдела был уверен, что, даже опаздывая на один шаг, они «наступают своему врагу на пятки». Поприветствовав Гаглоева, сообщил:

— Я приказал всем через час быть на месте. Пока докладываю, что вчера пришло сообщение от нашего человека из Хельсинки.

— Вот это очень даже кстати. Рассказывай.

— Есть данные о том, что Хогарт собирался встретиться в Хельсинки с неким Илмари Ярвиненом. Человеком популярным среди любителей изобразительного искусства. Одно время он и сам рисовал, но успеха не имел. Оставил творчество, занялся коллекционированием. Несколько стран имели в разное время к нему серьезные претензии. Из Ирака в свое время вывез несколько довольно ценных предметов, но успел выехать на родину до того, как его арестовали. Были проблемы с властями Турции и Таиланда. После очередного скандала его лишили должности в одном из музеев Хельсинки и изгнали из разного рода благотворительных организаций. Мотивировка была вполне однозначная: использование благотворительной деятельности как прикрытие махинаций. Но это — не официально. Кто — то усиленно и успешно опекал его.

— Прямо как у нас, — не удержался Симонов.

— Да, похоже, — согласился Лапузин и продолжил:

— Сейчас он не имеет никаких официальных доходов, но за пособием по безработице не обращается. Считается, что живет за счет средств, полученных от продажи дома матери. А вот теперь, прошу внимания, начинается самая интересная часть истории. Недвижимость он продал...Лапузин сделал паузу.

— Думаю, что сейчас мы услышим наше, родное, русское имя, — предположил Симонов.

— Да, почти угадал. Не совсем русское, но нам знакомое.

— Ясно, — опередил его Давид, — отец Ковальчук.

— Точно. Но это еще не все. Они оба какое — то время работали в музее, а теперь раз в неделю встречаются на теннисном корте в клубе, куда наведывается и другой наш знакомый — господин Севостьянов, бывший зам министра культуры России.

— Да, мир — одна большая деревня, — задумчиво констатировал Давид, — теперь обрадуй нас чем-нибудь подобным о спутнике Хогарта в Англии, как и о самом Хогарте. Что удалось узнать о нем того, чтобы ему не хотелось афишировать?

Лапузин взял в руки вторую папку с бумагами:

— Хогарт, по нашим данным, занимает более серьезную позицию в обществе. Он наследовал лет двадцать назад небольшую галерею, но вскоре передал ее в управление своему родственнику. Есть у них на правах общей собственности и антикварный магазин, но Хогарт никогда об этом не упоминает. Всегда позиционирует себя как галерист. По некоторым данным, участник европейских аукционов. Человек вполне уважаемый. Никаких претензий со стороны правоохранителей Англии к нему нет.

— Есть такое впечатление, что он сознательно избегал привлекать к себе много внимания., — прокомментировал это сообщение Гаглоев.

— Да, так и есть. Теперь о его спутнике Вильямсе. Он сопровождал Хогарта в последних трех поездках в Латвию. Сейчас нам известно немного больше о нем. Безработный. Моряк. Был списан с корабля за пьянство. Участвовал в незаконных боксерских поединках, которые одно время практиковались в Ирландии. Был судим. Потом попал в поле зрения Хогарта. Служит ли он в качестве охранника при нем или выполняет еще какие-то функции, установить не удалось. Вот, пожалуй, на сегодня, все о Хогарте, — подвел итог доклада Лапузин.

— Итак, все знакомы с новой информацией в расследовании и с тем, что принято решение вновь вернуться к самому его началу. Нам нужно еще раз проанализировать детали убийства Дьяконова, Феоктистовой, нашего коллеги и друга Бутакова, покушения на меня в Грузии, на попытку убийства Долгова в Австрии, и, конечно, Хогарта. Проверить все мельчайшие детали. Ясно, что мы столкнулись с очень мощной организацией в России, которая глубоко укоренена в разные государственные структуры. Где — то мы подошли к ее организаторам близко, и они прибегли к физическому устранению всех, кто может обладать информацией. Надо еще раз копнуть вокруг каждого из них. Искать связи. Возможно, что-то мы упустили. Но и использовать свежую информацию. Есть у кого-то соображения? — Давид обвел взглядом сидевших перед ним офицеров.

— Если память Ковальчук смогла «освежить» колония, может быть, и у Шавлохошвили появились новые для нас сведения. Мне кажется, мы незаслуженно обходим его своим вниманием, пора его встряхнуть еще раз, — предложил Симонов, — ведь как — никак, а он связан с убийствами и Дьяконова, и главного хранителя музея, тесно общался с Феоктистовой. Наверняка ему будет чем поделиться с нами, при определенных условиях, конечно.

— Пожалуй, в этом есть смысл. Подумай над тем, что мы можем предложить, чтобы заинтересовать его. Попробуем организовать сделку, но не увлекайся, много мы ему не можем обещать.

Соловьев поддержал Симонова:

— Надо получить от него более полную информацию о семейке Горгадзе. Ведь именно он был наиболее близок ей. А Горгадзе почти наверняка знали о том, от кого получала указания Феоктистова.

— Да, надо пошевелить и Интерпол. Кто у нас занимается Савостьяновым? —спросил Гаглоев.

— Пока ничего подозрительного против него накопать не удалось, — ответил Соловьев, — ушел на пенсию с почетом. Вот только разве некоторые из его коллег не довольны его позицией в деле о пожаре в библиотеке, где сгорели многие уникальные книги и документы. Он рьяно защищал руководство, в итоге директор отделался «легким испугом» — объявлением ему «неполного служебного соответствия».

— Продолжайте выяснять все обстоятельства его деятельности на посту зам министра. Работайте над этим вместе с Симоновым. Нам срочно нужна информация о нем.

Совещание сотрудников отдела затянулась до позднего вечера. Только дома, после ужина, усилиями Ани Давид смог отодвинуть мысли о дальнейшей работе над делом музея на второй план. Под рассказ жены о встрече с семьей Бутаковых, о том, как щенок акиты по имени Кими, подаренный детям, помог младшей дочери в лечении невроза, а в саду их деревенского дома хорошо прижился саженец вишни, он впервые за последнюю неделю крепко уснул, без ощущения тревожной готовности к внезапному пробуждению.

— Ну вот, уже лучше выглядишь, — оценила его вид Аня утром.

— Да, спасибо тебе, но сегодня вечером меня не жди. Приду поздно.

— Ну, напугал... а ждать я все равно буду, как не ждать. Только я тоже сегодня задержусь, после работы заеду еще в Ленинку, пора мне заканчивать с писаниной.

— Ого, как ты свою диссертацию именуешь.

— Да, как выяснилось, я все-таки человек практики.

Совещание у Федорова было на сей раз в расширенном составе. Кроме Гаглоева и Лапузина были приглашены и представители прокуратуры, и начальник «убойного отдела» майор Михеев. Все понимали, что предстоит еще более напряженный период, но были готовы. Один за другим следователи излагали свои планы и предложения. Неожиданно совещание прервал сигнал внутренней связи. Поговорив по телефону, Федоров неожиданно вышел из кабинета. К прерванному на полуслове начальнику «убойного отдела» подошел его помощник. Михеев также встал и вышел в приемную.

Что-то будто кольнуло в сердце Давида. С каждой минутой паузы крепло предчувствие беды.

Вернувшись в кабинет, Федоров попросил всех прерваться, сказав неопределенно:

— Мы продолжим наше обсуждение позднее, а Гаглоева и Лапузина прошу остаться.

После того, как кабинет опустел, генерал обратился в Гаглоеву:

— Давид, тебе надо поехать в наш госпиталь. Возьми с собой Лапузина и кого еще считаешь нужным.

Помолчав, добавил:

— Нам сообщили об аварии. Твоя жена, Аня пострадала, она жива. Попала в больницу, сейчас ее забирают к себе наши врачи. Держись.

Уже через несколько минут Давид с Петром ехали в сторону госпиталя МВД.

Он не знал, что в этот момент совещание продолжилось. Непривычно бледный Федоров коротко рассказал о том, что чуть более часа назад жена Гаглоева попала под машину. Внедорожник, сбивший ее на пешеходном переходе, уже обнаружили. В километрах десяти от места происшествия. На пустовавшей стройплощадке. Она облита бензином и подожжена. Коллега, ее спутница , уверена , что наезд был намеренным. Кроме того, от нее же стало известно, что женщина в последнее время замечала необычное наблюдение за собой. На совет обязательно рассказать об этом мужу, ответила, что сейчас у него трудное дело на работе. Не хочет его нагружать «ерундой». Обведя взглядом офицеров, сидевших перед ним, Федоров заключил:

—Все выглядит так, что это не простое совпадение. Если это подтвердится , то можно с уверенностью сделать вывод: нам объявлена война. Они рискнули напасть на семью нашего офицера. И сделали это зря. Теперь им пощады не будет.

С этого момента усилия полицейских были направлены на опережение времени. Но для Давида и Ани, наоборот, оно остановилось. Им предстояла своя, не менее трудная борьба, борьба за жизнь.

Конец первой книги