Убийственная комедия

Глава 1. Занавес

Оркестр грянул финальный аккорд. Занавес не опустился, а буквально рухнул на сцену. Ошарашенные таким фееричным завершением спектакля зрители вскинули ладони для неистовых рукоплесканий, но в следующую секунду погас весь свет. Кромешная тьма больно ударила по глазам после софитов, которые были особенно яркими в финале пьесы. Зрительный зал глубоко и шумно вдохнул и задержал дыхание. Пока каждый пытался понять, точно ли всё идёт по плану, послышались звуки падающей мебели, и где-то в глубине сцены прозвучало эмоциональное, чрезвычайно искреннее и непечатное ругательство.

Мгновенно охватившая всех восторженная паника не успела разыграться, так как свет снова зажёгся, явив зрителям сумбурную сутолоку на сцене. Актёры, толпясь, сбились в кучу, рабочие театра в спецодежде уже подошли к упавшему занавесу и начинали, переговариваясь, его поднимать, из оркестровой ямы слышались звуки падающей мебели и случайно задетых металлических тарелок на барабанной установке. Какофония кратно усиливалась с каждой секундой выходящими из оцепенения зрителями. Чтобы завершить разыгравшийся балаган, оркестр нестройно потянул какую-то весёлую мелодию, и очнувшийся, наконец, конферансье, выскочил на сцену, выкрикивая что-то про фееричное завершение гастролей артистов областного театра.

Протиснувшись из взбудораженной людской массы на свежий воздух, Элиза судорожно вздохнула. Ещё в фойе она почувствовала с улицы аромат дождя. Нет, это не банальный запах мокрого асфальта (площадь перед Домом Культуры выложена обыкновенной тротуарной плиткой), не свежесть омытой весенними водами молодой листвы (парк находится на значительном расстоянии от входа), - это ни с чем несравнимый вкус, аромат и мелодия, слившиеся вместе на полотне, размытом струями водной пелены, накрывшей маленький провинциальный городок в этот тёплый майский вечер.

Выйдя на приступки с полуразрушенными ступенями, девушка остановилась. Вход в старый советский ДК спроектирован таким образом, что его своды с колоннами укрывают от дождя добрую треть зрительного зала, которая в это время тут и пребывала. Стихия многих застала врасплох, хотя по прогнозу с самого утра ожидался ливень, на что непрозрачно во всех смыслах намекала огромная серая туча, которая тяжело, а от того и медленно двигалась на город. Театралы во время дождя разделились на три группы.

«Предусмотрительные», захватившие с собой зонтики, смело шагали в лужи, сплошь покрывшие требующую ремонта площадь, и наполовину мокрые продолжали свой путь с нескрываемым чувством превосходства.

«Отчаянные». Зачем обременять себя зонтиком, который можно в добавок ещё и где-то потерять? Они решили так: спектакль закончился, культурный поход удался, макияж и вечерний наряд выполнили свою функцию. Глядя, как нещадно мокнут те, кто считает себя спасёнными под зонтами, отчаянные с каким-то сумасшедшим азартом врываются под весенний душ. Они выглядят счастливее предусмотрительных, но третья группа смотрит и на тех и на других скептически.

Это непредусмотрительные и неотчаянные. Они забыли зонтик или понадеялись на авось, но и перспектива стать в один миг похожими на мокрых куриц не прельщает. Назовём этот тип «ждущие». Они тоже неоднородны по своей сути. Одни расслабленно курят у самого края водной завесы, или неспешно обсуждают увиденный спектакль. Это ждущие окончания дождя. Они не торопятся, дома не кричат малые дети, которых нужно помыть и уложить спать, у них нет неотложных дел по завтрашнему отчёту и задержка на полчаса – не опоздание, а продление субботнего вечера.

Но таких неспешных ждунов меньшинство. БОльшая же часть ждёт не окончания непогоды, а такси. Ждёт нервно, постоянно глядя на часы и донимая операторов уточнением номера машины и временем прибытия. Дело в том, что площадь перед Домом Культуры закрыта для проезда и по ней разрешено движение только официальному такси. Как уж так повелось и какими правилами это регламентируется, никто из горожан не знал, да и не особенно задумывался, ведь проезд по площади вовсе не был необходимостью. Раз в пять минут жёлтая машина показывалась из-за угла старого универмага, вызывая суету на ступенях, кратковременные разборки ожидающих, и уезжала, унося с собой нескольких счастливчиков, которым не придётся ещё неизвестное количество времени простаивать в ожидании.

Но были и ещё несколько человек, которые образовывали промежуточную прослойку – предусмотрительных ждунов – тех, что взяли зонтик, но всё равно не решались идти пешком и ждали такси. Элиза относилась как раз к этой категории. Её любимые замшевые туфли не вынесли бы испытания провинциальными лужами – непредсказуемыми и беспощадными. Позвонив отцу и предупредив, что задерживается, она пристроилась поближе к краю ступеней, с противоположной стороны от курящих, и, глубоко вдыхая вкусный влажный воздух, наслаждалась прохладой. Минутная стрелочка на циферблате её наручных часов в ритме вальсового шага сделала полукруг и унесла из-под крыши половину галдящих зрителей. Теперь барабанная дробь капель почти заглушала редкие отзвуки не более двух десятков голосов, топчущихся под крышей. На площади лениво вспыхнули тусклые фонари, свет от которых заглушала водная тюль, которая хоть и стала прозрачнее, но ещё не исчезла совсем.

Приложение в телефоне подало сигнал о том, что такси, вызванное Элизой, прибудет через пять минут. Остаётся совсем немного времени побыть в тишине и приятном уединении, ведь дома такой роскоши у неё почти никогда не бывает. Отец, оставшийся после смерти жены с четырьмя детьми, редко показывался дома, пропадая на работе, а воспитанием, ну или чем-то подобным, как самая старшая, занималась Элиза. Двенадцатилетние сёстры-близняшки и десятилетний брат превращали дом то в базарную площадь, то в поле боя, всякий раз доводя старшую сестру до приступа экзистенциальной паники.

Представив, что дома её опять ждёт миниармагеддон, Элиза невольно передёрнула плечами и смущённо обвела взглядом людей, будто желая убедиться, что никто не заметил её странного жеста. Толпа к этому времени заметно притихла, утомившись ожиданием и полностью погрузившись в тоскливое нетерпение. К ступеням подъехала очередная машина. Народ, раздражённо высмотрев номер ещё издали, скучающе отвернулся, увидев, что навстречу ему суетливо рванула низенькая старушка интеллигентного вида. Элиза была знакома с этим седовласым одуванчиком, совершенно не помня, при каких обстоятельствах, кто и зачем их познакомил, но встречаясь с бабушкой на улице, непременно здоровалась. Почтённая театралка в ускоренном темпе направлялась к остановившемуся жёлтому седану, и Элиза отметила, как упорно она старается торопиться, и как трудно даётся ей каждый шаг. Влекомая безотчётным желанием помочь, девушка направилась к своей старой во всех смыслах знакомой, на ходу открывая зонтик, чтобы преодолевая каких-то семь-восемь ступеней до такси, не вымокнуть самой и не намочить фантастическую укладку бабули.

- Ой, Лизонька! – радостно приветствовала её старушка, чьего имени Элиза не помнила или и вовсе никогда не знала.

- Здравствуйте, - улыбнулась она в ответ, подавая локоть, за который тут же ухватилась бабуля, поняв, что девушка предлагала помощь, и не отказываясь от неё. – Осторожнее, ступеньки скользкие от дождя, - констатировала Элиза очевидный факт скорее для того, чтобы просто занять паузу во время неспешного спуска.

- Спасибо, моя дорогая, - будто с близкой родственницей, попрощалась пожилая женщина и с чувством послав своей сопроводительнице воздушный поцелуй через стекло, укатила с площади.

Элиза на секунду зависла от неожиданного жеста малознакомой бабули. Она всегда была немного странная...

Девушка собиралась вернуться под крышу, как вдруг почувствовала рядом с собой, совсем близко, чужое дыхание...

Мгновение – и Элиза видит в считанных сантиметрах от себя лицо незнакомца. К ней под зонт самым бесцеремонным образом пристроился совершенно незнакомый парень.

Желая закричать, Элиза уже открыла рот, но поняла, что поводов для такой реакции нет – просто какой-то шутник таким образом решил развлечься. И она отпрянула в сторону, оставив незнакомца снова без крыши над головой.

Парень молчал, как-то странно улыбаясь. Элиза смогла рассмотреть его: высокий, примерно метр восемьдесят, не меньше, стройный и даже подкачанный, что хорошо было видно из-под облепившей тело белой рубашки, которая, как и всё на парне, была насквозь мокрой. Волосы были средней длины, цвет их был неясен, но с них струйками стекала вода, отчего они немного вились. Глаза парня смотрели то ли лукаво, то ли насмешливо, отчего Элиза совсем растерялась, хотела что-то сказать, но молчание парня обескураживало. С полминуты продолжалось немое знакомство, и неизвестно, перешло бы оно в словесное, если бы не раздавшиеся вдруг крики.

- Убили! Караул! Полиция!

Глава 2. Всем оставаться на местах

Тяжёлая деревянная дверь, обитая чем-то вроде линолеума, протяжно взвыла, будто её тоже разбудила Элиза, входя в квартиру глубоко за полночь. Она хотела тихонько прокрасться в свою комнату, которую она делила со сводными сёстрами, но не успела даже сделать шаг из прихожей, как из кухни появился отец.

- Элиза, - надрывным шёпотом простонал мужчина лет пятидесяти в растянутой майке непонятного цвета и таких же трико. - Слава Богу! – он сделал шаг к испуганной девушке и прижал её к своей груди так сильно, будто пытаясь втащить её внутрь себя.

В первые мгновения Элиза оторопела от такого поведения отца и стояла замерев на месте. Всё происходящее было для неё удивительно. Во-первых, отец в такое время не спал, во-вторых, был трезв. Хотя, наверное уместно было бы объединить эти пункты, так как родитель, каждый вечер «принимая на грудь», выключался довольно быстро, редко досматривая вечернее «Время».

Но больше всего поразили Элизу объятия. Отец никогда не отличался особой нежностью к детям. Разве только в детстве мог поиграть и потискать малышню. Элиза помнила, как папа кружил её пятилетнюю, как они дурачились, играя то в акул, то в динозавров... После трагической смерти мамы, отец смог прийти в себя и через два года, когда Элизе было восемь, женился на Алле. Она родила ему близняшек Вику и Нику и осчастливила долгожданным сыном – Данилом. Но её смертельный диагноз и практически скоропостижный «уход» сломали отца. Вот уже семь лет он каждый вечер проводит в компании «пол-литры», практически не занимается детьми, а вся его ласка ограничивается похлопыванием по плечу девочек и трепанием кудрявой рыжей шевелюры Даньки. Именно поэтому Элизу так удивила его реакция и объятия.

- Пап, ты в порядке? – едва слышно спросила Элиза.

- Доченька, - от этого слова у Элизы всё сжалось внутри, - я так волновался за тебя...

Только теперь она поняла, что произошло. Папа действительно переживал. Он не был полностью трезв, лёгкий алкогольный флёр всё же присутствовал, однако уже то, что он не спал в такое время и так тепло встретил дочь, говорили о необычном его состоянии.

- Прости, у меня телефон разрядился... – Элиза смутилась: телефон действительно сел, но ещё до того она была уверена, что отец давно уснул и даже не пыталась его предупредить, что задержится.

- Ты же на концерте была? – спрашивает отец, когда они вместе идут на кухню. – Неужели так поздно заканчиваются они?

- Нет, пап, - Элиза механически потянулась к чайнику – рефлекс, выработавшийся когда она входила на кухню. – Я была на спектакле, приезжали артисты из области...

Элиза запнулась, пытаясь придумать, как правильнее подать отцу информацию о случившемся.

- И как постановка? – спросил мужчина, пытаясь понять причину заминки.

- Комедия... – отозвалась девушка и прокашлялась. – Но я задержалась по другому поводу...

- Что-то случилось? – в глазах отца ярко вспыхнуло волнение, отчего он оценивающе осмотрел дочь.

- Со мной всё в порядке, - тут же успокоила его Элиза. – Но вот... – она словно боялась произнести вслух главное. – В общем, мужчина из театральной труппы... Он отвечал за освещение... Там у них такое специфическое, они с собой возят... Только он мог с ним обращаться...

- Дочь, что случилось? – не выдержал отец.

- Его убили.

Элиза выдохнула, но новый вдох так и не сделала. Оказалось, что даже произносить это слово было страшно.

- Что, прямо во время спектакля? – не понял отец.

- Нет. Спектакль уже закончился. Все вышли из зала, и оказалось, что пошёл ливень. Пока ждали такси, выяснилось, что на ступенях с нами всё это время был убитый человек.

Голос Элизы дрогнул. Перед глазами вновь явственно встала картинка, которая теперь, кажется, останется с ней навсегда.

Вот она слышит крики, видит людей, столпившихся плотным полукругом. Элиза была не из любопытных, и слова о смерти вызывали в ней панический ужас. Невольно зажмурившись, она стоит как вкопанная, боясь сделать даже шаг в сторону Дома культуры. И тут её за руку кто-то хватает, и прежде чем она успевает понять, что происходит, оказывается в самом эпицентре происходящего.

Элиза видит полусидящего мужчину за сорок, на нём довольно модные, не по возрасту, джинсы с потёртостями, футболка с молодёжным принтом и джинсовый жилет. На шее и на запястье серебряные цепи. По всему видно, что мужчина из той категории, что следят за собой, но значительно перебарщивают в стремлении уменьшить свой возраст. Элиза видит вмятину на урне, к которой прислонился мужчина, отмечает то, что мокасины надеты без носка, и левый только накинут на ногу, причём не ровно, и задник вовсе не стоптан, значит, его надели на стопу, когда он уже не двигался, а сидел вытянув ноги. Совсем рядом валялась коричневая шляпа, чем-то напоминающая ковбойскую, из-под неё виднелись капли крови.

- Ему голову проломили, - констатировал увиденное молодой парень, который обошёл тело, и заглянул со стороны стены.

- Я думала, он спит, - преувеличенно испуганно верещала женщина лет шестидесяти с яркой помадой, нанесённой намного выше уровня губ. – Только прикоснулась к его шляпе, а она упала. И там столько крови! - Элиза знала эту дамочку – досужая сплетница – неудивительно, что именно она и обнаружила труп.

- Ничего не трогайте, - грубо вмешался мужик с большим животом в клетчатой рубашке. – Это место преступления! Отойдите все отсюда! Перестаньте фотографировать!

- Что вы тут раскомандовались!? – возмутилась тётка с пышной причёской и вся увешанная золотыми украшениями, как новогодняя ёлка шарами. Её дочь, стоявшая рядом, как раз наводила камеру телефона на покойного. Элиза узнала девочку – их класс совсем недавно приходил к ней на экскурсию в местный военно-исторический музей.

- Полицию кто-нибудь вызвал? – вновь напомнил кто-то из толпы.

- Полиция уже едет, - строго отчеканил Охранник, который оказалось только что вышел из стеклянных дверей. – Никто никуда не уходит до приезда следователя. В противном случае свидетели станут подозреваемыми.

Толпа вмиг стихла. Все очень устали и хотели домой, а теперь этим планом не осуществиться...

***

- Нас всех допросили следователи, - продолжила свой рассказ отцу Элиза. – Нам сказали, что этот человек был в команде театральной труппы – заведовал спецэффектами и иногда выходил на сцену в массовке.

- Полиция кого-то подозревает? – включился отец.

- Я так поняла, что пока нет. Никто не видел, когда это случилось, мы там были около получаса...

- Может, преступник воспользовался суетой и многолюдностью? – размышлял мужчина. – Подкрался, пока все отвлеклись на разговоры, а шум дождя заглушил крик умершего, если тот вообще успел крикнуть...

- Не думаю, пап, - ответила Элиза. – Мужчине проломили голову. Не пырнули ножом втихую, не отравили... Это было бы очень заметно.

- А камеры? Там же вроде бы устанавливали в прошлом году.

- Они и месяца не проработали, - махнула рукой Элиза, в точности зная об этом, работая в местном музее, который располагался в том же ДК. – Мне кажется, убийца планировал преступление... – она в задумчивости смотрела в одну точку.

- Ты кого-то подозреваешь? – спросил отец, заметив странное поведение дочери.

- Да.

Элиза вспомнила, что услышав о полиции, оглянулась, в поисках мокрого незнакомца, запрыгнувшего к ней под зонтик всего несколько минут назад. Ведь это он потащил её к месту преступления – больше некому, - но теперь его нигде не было. Словно испарился. А был ли вообще парень?

Дорогие читатели, если вам нравится моя детективная новинка, поддержите, пожалуйста, сердечком и комментариями)

Глава 3. Издательство

Элиза на несколько секунд задумалась, стоит ли рассказать отцу о странной встрече под зонтом? Она боялась, что отцу это будет неинтересно, да и уже поздно, отец наверняка устал, и хочет спать, и ему рано утром на работу...

- Там был странный парень...

Вообще, Элиза не страдала излишней болтливостью, и могла не только хранить секреты, но и думать прежде чем говорить. Однако в данный момент мыслей было слишком много, и все они противоречили друг другу, и чтобы хоть как-то разобраться в этом хаосе, она решила прибегнуть к помощи извне. Элиза поделилась с отцом всеми своими переживаниями, постаралась подробнейшим образом описать каждую деталь... Ей не хотелось заканчивать их разговор, ведь неизвестно, когда ещё они смогут вот так душевно пообщаться. Конечно, если можно назвать душевным рассказ об убийстве...

- Ладно, пап, наверное, пора ложиться, - скрывая грусть, произнесла Элиза, когда отец повторно и безуспешно пытался скрыть зевок.

- Да, тебе ведь завтра на работу рано, - сказал он фразу, которую уместнее было бы произнести Элизе, ведь её рабочий день начинался с девяти, в то время как папа уходил в половине седьмого. – Держи меня в курсе, ладно?

Элиза удивилась: странная просьба - она же не следователь, не подозреваемый, так каким образом тогда может быть «в курсе»?

- Хорошо, - решила согласиться девушка. – Если найдут убийцу, думаю, об этом и так все узнают.

***

Утром Элиза встала с тяжёлой головой – из-за бессонницы удалось вздремнуть лишь около двух часов. Как нарочно, младшие сегодня проснулись раньше обычного и разбудили Элизу, чтобы она подготовила для девчонок оладьи на урок труда, а Данилу срочно понадобилась белая рубашка, которую он, судя по её виду, откопал из-под завалов.

- Сегодня у нас шесть уроков и классный час, - рапортует Вика, которая считает себя старше своей сестры, и потому любит покомандовать и немного заносится. – Готовься в пятницу идти на родительское собрание.

- А у моей классухи днюха, - брякает будто между делом Даня. – Мы классом скидываемся, чтобы подарок купить, я один не сдал.

- По сколько вы скидываетесь? – взволнованно спросила Элиза.

- По пятьсот, - глаза мальчика забегали.

- Да врёт он всё! – вклинивается Ника. – С каких это пор ученики скидываются на подарки учителям?

- Даня, в родительский чат вроде бы ничего не писали... – Элиза посмотрела на брата скептически.

- Ну не веришь, и не надо! – артистически задрав подбородок, он схватил рюкзак, всем видом показывая вселенскую обиду. – Мне не привыкать быть белой вороной...

- Даня, прости, - для Элизы последние его слова были словно стоп-сигнал. Девочки, как впрочем и Данька, давно это заметили и порой пользовались. – Возьми деньги, - Элиза вытащила из своего кошелька купюру и протянула брату. – Пожалуйста, в следующий раз не тяни до последнего, сразу говори, что нужно, ладно?

Мальчик снисходительно взял деньги, но на просьбу Элизы ничего не ответила, продолжая изображать оскорблённую невинность.

Закрыв дверь за детьми, Элиза вздохнула. Их споры и пререкания продолжали доноситься благодаря подъездному эху, но тишина квартиры этим утром совсем не радовала. В голове звенело, и то и дело всплывали картинки вчерашнего дня. Убитый мужчина на ступенях, уставший раздражённый следователь, которому всё время звонила какая-то Оксана, сомневающаяся в том, что тот на работе. Примерно через каждые одно-два воспоминания возникало лицо дерзкого незнакомца. Вот Элиза видит, как на сцене главная героиня целует неглавного героя, главный это видит и злится. Элиза тоже злится, ведь неглавный такой хороший парень, и неглавная, та, что всегда на втором плане, тоже такая красавица. Вот они должны быть вместе! Но тут эта прима со своими непрошенными ласками...

Элиза зажмуривается, чтобы перестать вспоминать так подробно. Вся постановка на сцене теперь казалась ей только прелюдией к основному действию, которое произошло после занавеса. Кстати о нём. Связано ли такое нестандартное завершение спектакля с убийством?

Элиза находит в интернете отзывы о спектакле с участием этой труппы. Ни одного малейшего намёка на обвал занавеса и наступивший после блэк-аут. А ведь умерший занимался именно светом...

Часы показывают восемь. К девяти девушка должна быть в издательстве местной газеты, где она работает корреспондентом и корректором на полставки. Да, в маленьких изданиях сотрудникам часто приходится совмещать несколько должностей, чтобы иметь возможность получать хоть сколько-нибудь достойную зарплату. Элиза же вообще ударник труда – она взяла дополнительную нагрузку в городском Доме культуры и раз в неделю проводит экскурсии по местному краеведческому и военно-историческому музею.

По пути в издательство Элиза пытается сложить в голове текст будущей статьи о гастролях актёров из области в провинциальном городке. Стоит ли писать об убийстве? Подобных репортажей она никогда ещё не делала. А если написать только о самой пьесе, то будет ли это уместно и правильно даже не упомянуть о произошедшем после событии...

Но стоило ей переступить порог небольшого одноэтажного здания старой постройки, как из скрипучих дверей с дребезжащими стёклами на неё буквально вылетела начальница.

- Элиза! Ну, наконец-то! – она ухватила её за рукав и потащила в свой кабинет. – Ты же была вчера на представлении? – девушка утвердительно кивнула. – Статья должна быть через полчаса!

- Как полчаса?! – глаза Элизы округлились.

- В десять нужно сдать в печать, - безапелляционно чеканит Инга Афанасьевна, сухая и энергичная женщина слегка за пятьдесят.

- Мы ведь только на прошлой недели сдали номер, - Элиза не понимает, почему от неё требуют такой срочности для ежемесячной газеты.

- Это не для основного номера – будем делать срочный выпуск ограниченного формата и двойного тиража, - нетерпеливо поясняет главный редактор.

За три года работы в издательстве Элиза сталкивалась с таким впервые, и мало что поняв, решила просто принять и поскорее приступить к работе. Но нужно уточнить главный вопрос.

- Я должна написать статью о спектакле? Или о... – она снова не смогла сходу произнести это слово, - о случившемся после? – несомненно, начальница уже была в курсе.

- Конечно же, статья будет об убийстве! – воскликнула Инга Афанасьевна, смакуя то слово, которое Элиза не решилась сказать вслух. – И обязательно опиши всё, что ты лично видела. Ты же видела? – она на мгновение замирает, но после согланого кивка Элизы облегченно выдыхает. – Вот и прекрасно! Я жду статью через трид... – она смотрит на наручные часы, - двадцать шесть минут.