Убийства по наследству

Глава 1. Дурное воспитание

— Передайте мистеру Уилсону, что я охотно оплачу все шестьдесят ярдов изгороди, как только он объяснит, где их можно увидеть.

Мистер Брэдли, управляющий одним из владений Эштонов, ещё раз сверился со сметой и с сожалением признал, что подрядчик, по всей видимости, допустил ошибку.

— Или проявил предприимчивость, — предположил Валентайн. — Впрочем, одно другому не мешает. Остаток суммы придержите до выяснения обстоятельств.

Брэдли сделал пометку в ведомости. Валентайн тем временем подписал два разрешения, просмотрел отчёт о состоянии мельницы и вернул управляющему прошение арендатора, просившего отсрочить очередной платёж.

— Миллеру предоставьте ещё три месяца. И выясните, нельзя ли помочь ему с приобретением молодняка.

— Боюсь, его светлость может счесть подобную уступку чрезмерной. У фермера уже имеются недоимки.

— Насколько я помню, зимой он потерял шесть голов скота.

— Совершенно верно, милорд. Однако…

— Полагаете, коровы успели воскреснуть?

Брэдли кашлянул.

— Разумеется, нет.

— Тогда придётся подождать, пока Миллер обзаведётся новыми. Он исправно платил нам двенадцать лет, а искать другого арендатора обойдётся дороже предоставленной отсрочки. Если маркиз пожелает объяснений, я представлю расчёты.

Управляющий согласился с заметным облегчением.

Возвращение Томаса Эштона заставило служащих семейных предприятий проявлять осторожность даже в самых обыкновенных вопросах. За четверть века отсутствия маркиз успел приобрести репутацию человека, который превосходно помнил собственные распоряжения и особенно хорошо — случаи их неисполнения. Теперь из архивов извлекали старые счета, пересматривали договоры и спешно приводили в порядок документы, прежде не вызывавшие ничьих нареканий.

На первую половину дня Валентайн тоже получил от отца внушительный перечень поручений. Некоторые касались дел, которые он уже разрешил, однако спорить с Томасом из-за лишней поездки или нескольких страниц отчётности представлялось бессмысленным. Он добросовестно проверял бумаги, встречался с управляющими, а заодно занимался вопросами, до которых у маркиза пока не дошли руки. Вчера несколько предложенных им изменений даже заслужили одобрение.

— Кстати, милорд, — заговорил Брэдли, собирая документы, — позволите осведомиться, как поживает его светлость? Надеюсь, продолжительное путешествие не сказалось на его здоровье?

— Благодарю вас, отец чувствует себя превосходно.

— Должно быть, после Индии ему нелегко привыкать к нашему климату.

— Пока он высказывал замечания преимущественно относительно состояния собственного кабинета. Полагаю, погода ещё дождётся своей очереди.

Брэдли рассмеялся.

— А что же плантации в Ассаме? Неужели маркиз намерен оставить их без присмотра?

— Насколько мне известно, там имеется несколько весьма способных управляющих. Теперь им представилась превосходная возможность доказать это на практике.

— Разумеется, милорд. Простите моё любопытство. Просто возвращение его светлости стало для всех большой неожиданностью.

— Уверяю вас, мистер Брэдли, для меня тоже.

Валентайн поднялся, забрал бумаги и, обменявшись с управляющим рукопожатием, направился к выходу.

На улице недавно прошёл дождь. Под колёсами экипажей блестела мокрая мостовая, у противоположного тротуара газетчик выкрикивал заголовки свежего выпуска, а двое мальчишек самозабвенно спорили из-за потерянной кем-то монеты.

Валентайн застегнул сюртук и распорядился ехать в банк, а затем к поверенному Пембертону.

Первое посещение обошлось без затруднений. Мистер Хадсон подготовил необходимые бумаги заранее, и после непродолжительного обсуждения Валентайну удалось добиться двух выгодных поправок к условиям соглашения. Заодно он запросил сравнительную выписку по счетам семейных предприятий: в последнем отчёте обнаружилось несколько любопытных расхождений, которые стоило проверить прежде, чем они привлекут внимание отца.

Уже в экипаже он достал записную книжку, внёс последние замечания и, обнаружив на пальцах следы чернил, потянулся за платком.

Белый батист развернулся, открыв вышитое голубыми нитками имя «Valentine». Первые буквы ещё сохраняли некоторое подобие одинакового размера, ближе к концу заметно потеснились, а последняя, по-видимому, уместилась исключительно благодаря упорству вышивальщицы. Рядом красовалась маленькая, довольно скромная «М».

Валентайн улыбнулся.

Мораг вручила ему платок накануне вечером, предварительно потребовав воздержаться от замечаний относительно качества работы. Последний раз она занималась вышиванием ещё девочкой и с тех пор приобрела множество навыков, значительно более полезных для выживания.

Он разгладил батист большим пальцем, аккуратно сложил и убрал обратно.

Чернила пришлось вытереть другим платком.

Мистер Пембертон задерживался.

Младший клерк принял у милорда шляпу и перчатки, предложил чай и проводил его в небольшую приёмную, отделённую от общего помещения застеклённой перегородкой. Извинения молодого человека были столь обстоятельны, что Валентайну пришлось заверить его: несколько минут ожидания едва ли нанесут непоправимый ущерб семейным интересам.

Речь шла о продаже загородного имения, соседствовавшего с одним из владений Эштонов. Покупатели пожелали закрепить право пользоваться старой подъездной дорогой, и маркиз поручил сыну проверить соответствующий договор. Валентайн ознакомился с ним накануне и теперь намеревался согласовать две небольшие поправки, касавшиеся расходов на содержание мостика через ручей.

Он устроился в кресле, развернул бумаги и вскоре настолько увлёкся чтением, что почти перестал замечать разговоры за перегородкой.

— Уинтерборны всё-таки покупают имение? — донеслось из-за перегородки.

— Старый граф почти безвыездно живёт во Франции, зато решил приобрести поместье поближе к младшей дочери. У той богатый муж и уже трое детей. Удачно устроилась.

Послышался скрип выдвигаемого ящика.

— В отличие от старшей. Леди Флоренс ведь так и не нашли?

— Насколько я знаю, нет. Сначала говорили, что сбежала с офицером, потом уверяли, будто умерла где-то на континенте.

— Говорят, родители и искать её толком не стали. Мне это всегда казалось странным.

— Может, им было известно больше нашего. Впрочем, граф по-прежнему человек состоятельный. Ты видел, сколько стоит содержание этого имения?

Разговор перешёл к стоимости недвижимости.

Валентайн отложил документ.

Флоренс Уинтерборн.

Он припомнил высокую светловолосую девушку с большими серыми глазами, которую встречал на одном из лондонских приёмов. Кажется, они даже танцевали вместе, хотя подробности знакомства совершенно изгладились из памяти.

Зато он помнил, что одно время её прочили ему в жёны. Леди Эштон находила Уинтерборнов весьма достойным семейством, а их дочь — превосходной партией. К счастью для Валентайна, родители Флоренс вскоре предпочли другого жениха. Кажется, молодого человека с хорошими связями и блестящими перспективами, которого девушка, по слухам, едва знала. А вскоре она исчезла, оставив светскому обществу богатейший материал для предположений.

Любопытно, что стало с тем женихом?

Валентайн попытался вспомнить его фамилию, но в приёмную вошёл мистер Пембертон, и размышления пришлось оставить.

— Милорд! Прошу простить за ожидание. Наши новые соседи доставили мне немало хлопот. Надеюсь, вы уже ознакомились с последней редакцией соглашения?

— Разумеется. И нашёл пару обстоятельств, которые следовало бы уточнить.

Поверенный пригласил его в кабинет.

Обсуждение прошло вполне успешно. Пембертон согласился изменить условия содержания дороги и отдельно оговорить порядок ремонта мостика, которым предстояло пользоваться новым владельцам. Валентайн настоял, чтобы все расходы были распределены заранее, и одобрил окончательную формулировку.

— Прекрасно, — произнёс он, возвращая документ. — Теперь я могу представить его отцу без опасения, что через полгода нам придётся оплачивать восстановление чужого моста.

— Несомненно, милорд. Я подготовлю новые экземпляры к завтрашнему дню.

Они согласовали ещё несколько мелочей, после чего Валентайн получил копии документов и поднялся.

Пембертон проводил его до двери, с обычной любезностью пожелал здоровья маркизу и выразил надежду, что тот останется доволен соглашением.

— Если нет, — заметил Валентайн, надевая перчатки, — я непременно сообщу вам, что именно вызвало его неудовольствие.

Поверенный улыбнулся, хотя перспектива, по-видимому, показалась ему не особенно привлекательной.

Джеймс ожидал у экипажа, с некоторым беспокойством наблюдая за лошадью, которая проявляла живейший интерес к содержимому соседней торговой тележки.

— Домой, милорд?

— С величайшим удовольствием. И, если возможно, до того, как Бернард распорядится убрать со стола.

Кучер заверил, что приложит все усилия.

Валентайн устроился на сиденье и с облегчением вытянул ноги. После продолжительной ходьбы бок неприятно ныл, а повреждённый палец немного затёк от письма. Впрочем, с каждым днём прежние раны беспокоили его всё реже, и сегодня он мог с полным основанием считать себя здоровым.

За окном проплывали знакомые улицы. Экипаж оставил позади торговые конторы, миновал несколько просторных особняков и выехал на дорогу, ведущую к поместью.

Валентайн взглянул на часы. К ланчу он успевал, оставалось даже несколько минут, чтобы переодеться и умыться.

Он рассчитывал застать Мораг в библиотеке. Накануне она выиграла у него партию в шахматы, после чего с совершенно невинным видом предложила сыграть ещё раз. Валентайн отказался, сославшись на поздний час, но теперь намеревался потребовать реванша. Ему всё ещё хотелось выяснить, каким образом ученица, едва освоившая правила, сумела поставить мат человеку, игравшему в шахматы с детства.

Вероятно, прежде всего следовало перестать отвлекаться на её острые коленки.

Он усмехнулся, представив, что сказала бы Мораг, услышав подобное объяснение своего поражения.

Экипаж свернул на аллею, ведущую к дому.

Валентайн расстегнул верхнюю пуговицу сюртука и откинулся на спинку сиденья. Все поручения были исполнены, совесть его оставалась совершенно спокойна, а остаток дня обещал быть весьма приятным.

Экипаж остановился у парадного крыльца. Валентайн выбрался наружу, захватил папку с документами и поднялся по ступеням.

Дверь ему открыл незнакомый мужчина лет сорока пяти, высокий, гладко выбритый, с тщательно приглаженными тёмными волосами. Над правым виском выделялась широкая седая прядь, которую он, судя по всему, и не думал скрывать. Безукоризненный чёрный костюм и уверенные манеры выдавали опытного дворецкого.

— Добрый день, милорд.

— Добрый день.

Мужчина принял его шляпу и перчатки, после чего почтительно представился:

— Уэсткотт, милорд. К вашим услугам.

— Очень приятно, мистер Уэсткотт. Вы прибыли по делам моего отца?

— Его светлость назначил меня дворецким.

Валентайн удивлённо приподнял брови.

— Вот как? А Бернард, полагаю, получил отпуск?

— Мистер Уитмор сегодня утром освобождён от своих обязанностей.

Валентайн несколько секунд смотрел на нового служащего, пытаясь понять, верно ли расслышал.

— Любопытно. А сам мистер Уитмор об этом знает?

Уэсткотт сохранил невозмутимость.

— Его светлость лично сообщил ему о принятом решении.

— В таком случае я хотел бы немедленно поговорить с Бернардом.

Новый дворецкий поклонился, подозвал проходившего мимо лакея и негромко отдал распоряжение. Лакей, молодой человек с веснушчатым лицом, торопливо направился в сторону служебной лестницы.

Валентайн проводил его взглядом и только теперь обратил внимание на необычное оживление в доме. У дверей столовой двое слуг переставляли мебель, возле шкафа с фамильным серебром незнакомый мужчина сверял содержимое выдвинутого ящика с длинным списком. Горничная несла стопку полотенец; заметив молодого хозяина, она замедлила шаг и поспешно опустила глаза.

У лестницы громоздились перевязанные бечёвкой коробки. Рядом стоял старый кожаный саквояж, который Валентайн узнал сразу.

— Надеюсь, мы сегодня никого не ожидаем? — поинтересовался он.

— Нет, милорд. Его светлость распорядился провести опись имущества и пересмотреть обязанности прислуги.

Валентайн посмотрел на человека со списком, который как раз извлекал из ящика серебряный подсвечник.

— Полагаю, к вечеру мы ещё сможем пользоваться собственными ложками.

Уэсткотт почтительно склонил голову, не изменившись в лице. Валентайн положил папку на столик и приблизился к саквояжу.

Он хорошо помнил эту потёртую кожаную вещь. Бернард неизменно брал её в поездки, отказываясь заменить более современным дорожным чемоданом. Однажды, много лет назад, саквояж застрял в дверце экипажа, и Валентайн, тогда ещё мальчишка, попытался высвободить его при помощи перочинного ножа. След от той операции до сих пор виднелся на ручке.

Теперь рядом стояла дорожная коробка с аккуратно выведенным именем владельца.

Валентайн нахмурился.

— Мистер Уэсткотт, вы прежде служили моему отцу?

— Я имел такую честь, милорд.

— Значит, знакомы с его представлениями о порядке.

— Его светлость весьма требователен.

Валентайн повернулся к нему.

— Скажите, а кто-нибудь ещё лишился места?

— Его светлость распорядился произвести несколько изменений в составе прислуги.

— Каких именно?

Уэсткотт чуть помедлил. Впервые за всё время разговора его безупречная сдержанность дала трещину: он окинул быстрым взглядом холл, словно проверяя, достаточно ли далеко находятся остальные слуги.

— Полный перечень находится у управляющего, милорд. Я могу распорядиться, чтобы вам его представили.

— Будьте так любезны.

За спиной раздался негромкий стук. Мужчина, производивший опись, закрыл ящик шкафа, и Валентайн невольно обернулся. Знакомый холл, ещё утром оставленный им в безупречном порядке, теперь походил на место приготовления к большому переезду. Особенно раздражало, что все вокруг занимались своими делами с таким усердием, словно происходящее представлялось им совершенно естественным.

Отец, несомненно, решил навести порядок по собственному разумению. Весьма в его духе. Однако Валентайн никак не мог взять в толк, какие претензии могли возникнуть к Бернарду, исполнявшему свои обязанности с образцовой добросовестностью. За все годы службы тот не дал ни единого серьёзного повода для недовольства. Даже Томас, при всей своей придирчивости, прежде признавал его достоинства.

Из бокового коридора послышались знакомые шаги.

Бернард появился в холле в своём обычном чёрном костюме, тщательно причёсанный и совершенно невозмутимый. Однако Валентайн заметил, что золотая цепочка часов, которую дворецкий носил столько лет, сколько он себя помнил, исчезла с жилета.

— Вы желали меня видеть, милорд?

— Бернард, какого дьявола здесь происходит?

— Полагаю, сэр, его светлость решил произвести некоторые перемены.

Валентайн посмотрел на него с неподдельным возмущением.

— И вы намерены спокойно с этим согласиться?

— Боюсь, моё согласие не требовалось.

— После стольких лет службы? По первому требованию?

Бернард промолчал.

Валентайн обернулся к саквояжу.

— И куда, позвольте узнать, вы собираетесь?

— Милорд, я понимаю ваше неудовольствие, но прошу вас…

— Моё неудовольствие? — перебил Валентайн. — Вас выставляют из дома, где вы провели почти половину жизни!

Последние слова прозвучали достаточно громко, чтобы их услышали у дверей столовой. Один из лакеев поспешно скрылся в коридоре.

Бернард бросил короткий взгляд на Уэсткотта, по-прежнему стоявшего неподалёку.

— Мистер Уэсткотт, вы позволите нам поговорить наедине?

Новый дворецкий почтительно поклонился.

— Разумеется, мистер Уитмор.

Он удалился с той же невозмутимостью, с какой встретил молодого хозяина, по пути одним жестом отправив прочь задержавшегося у двери лакея.

Валентайн дождался, пока они останутся одни, и повернулся к Бернарду. Тот стоял возле лестницы, держа руки за спиной.

— Ну? Теперь я слушаю.

Бернард поправил манжету, хотя та и без того сидела безупречно.

— Его светлость сообщил мне о расчёте вскоре после вашего отъезда. Судя по всему, происшествия последних месяцев произвели на него самое неблагоприятное впечатление. Мне припомнили визиты инспектора Фосса, пребывание мистера Розена и историю с мистером Фицморисом. Маркиз считает, что я недостаточно строго следил за порядком.

— Боже милосердный! Надеюсь, он не возложил на тебя ответственность за все преступления, совершённые в графстве со времён Вильгельма Завоевателя?

— До этого мы не дошли, милорд.

Валентайн невольно усмехнулся, но при виде дорожной коробки у лестницы снова помрачнел.

— Он хотя бы позаботился о твоём будущем?

— Мне предоставлено жалованье за год вперёд и рекомендательное письмо. Весьма лестное, сэр. Его светлость особенно отметил мою многолетнюю преданность семейству.

— Какая необыкновенная щедрость! Может, он ещё распорядился повесить твой портрет в галерее?

— Насколько мне известно, подобного распоряжения не поступало.

Валентайн посмотрел на Бернарда, ожидая хотя бы признака обиды. Но тот держался с таким достоинством, словно разговор шёл о чьём-то чужом расчёте.

— С отцом я поговорю сам, — произнёс он. — А где Мораг? Она обедала?

Бернард помедлил.

— Мисс Маклейн покинула поместье, милорд. Сегодня утром его светлость объявил ей, что её дальнейшее пребывание в доме нежелательно.

Валентайн не сразу нашёлся с ответом.

— И что она сделала?

— Поблагодарила маркиза за откровенность и попросила не утруждать себя дальнейшими объяснениями. Затем собрала вещи и велела подать экипаж. Я предложил ей дождаться вас, однако мисс Маклейн отказалась.

— Куда она уехала?

— Не сообщила, сэр. Просила только передать вам свои извинения.

— Извинения? За что?

— Этого она не уточнила.

Валентайн выругался. Он прекрасно представлял, насколько неприятным мог оказаться разговор Мораг с отцом. Томас едва ли позаботился о выборе выражений, а Мораг, как назло, обладала достаточной гордостью, чтобы не оправдываться и не просить за себя. Валентайн уже знал: если она решила исчезнуть, ни деньги, ни знакомства не помогут найти её прежде, чем она сама того пожелает.

— Она была расстроена?

— Мисс Маклейн держалась спокойно. Хотя, полагаю, беседа с его светлостью не доставила ей удовольствия.

Валентайн отошёл к окну. Во дворе слуга помогал переносить деревянные ящики, а конюх вёл под уздцы лошадь. Утром он простился с Мораг без всяких опасений за то, что может произойти в его отсутствие. Теперь он даже не знал, в какую сторону она уехала.

— Почему же за мной никто не приехал? Ты ведь знал, где меня искать.

— Я распорядился отправить лакея, милорд. Однако маркиз лично отменил моё распоряжение и запретил беспокоить вас до окончания порученных дел.

Несколько мгновений Валентайн смотрел на Бернарда. Утром Томас настоял на нескольких личных встречах, хотя все вопросы можно было разрешить письмами. Теперь его настойчивость получила объяснение.

— И ты подчинился?

— Его светлость является владельцем поместья и моим непосредственным нанимателем.

Валентайн ещё раз посмотрел во двор. Отправляться на поиски наугад было бессмысленно; сначала следовало выяснить, что именно произошло между Мораг и маркизом.

— Где отец?

— В кабинете, милорд.

Валентайн снял одну запонку и положил рядом с оставленной папкой. За первой последовала вторая; затем он расстегнул манжеты и аккуратно закатал рукава.

— Милорд, — произнёс Бернард, наблюдая за приготовлениями, — его светлость уже не молод, да и ваше собственное здоровье ещё не вполне восстановилось. Я настоятельно советовал бы отложить разговор.

— Тогда будем надеяться, что он окажется коротким.

Валентайн направился к лестнице. Бернард убрал запонки в карман и последовал за ним. На верхней площадке он отстал, позволив молодому хозяину пройти к кабинету одному, но уходить не собирался.

Томас Эштон сидел за письменным столом, просматривая корреспонденцию. При появлении сына он поднял глаза, заметил закатанные рукава и нахмурился.

— Что это за вид? И почему вы входите без стука?

— Я требую, чтобы вы восстановили Бернарда в должности и принесли извинения Мораг.

Маркиз отложил перо и некоторое время разглядывал сына.

— Для начала приведите себя в порядок, Валентайн. Затем мы сможем поговорить.

— Благодарю, отец, но за сегодня я уже достаточно исполнил ваших распоряжений. Не исключено, что вы опять воспользуетесь моим отсутствием и успеете кого-нибудь уволить.

— Полагаю, порученные дела вы закончили?

— До последнего.

— Превосходно. Передайте бумаги секретарю. Я намерен ознакомиться с ними до обеда.

Томас потянулся к очередному письму. Валентайн с трудом удержался от желания смахнуть корреспонденцию на пол.

— Вы всё рассчитали заранее.

— Разумеется. Я знал, что вы станете препятствовать необходимым переменам. И, как вижу, не ошибся.

Он снял очки и положил их на стол.

— Мисс Маклейн, к её чести, проявила благоразумие. Я предложил возместить расходы на дорогу, но она отказалась. По крайней мере, этой женщине хватило достоинства не устраивать сцену.

— Вы не оставили ей выбора.

— Насколько мне известно, она вполне самостоятельно распоряжается собой. Полагаю, вам следует уважать её решение.

Валентайн шагнул к письменному столу, но сумел сдержаться. Томас говорил так, будто оказал Мораг любезность, от которой она имела полное право отказаться. Дальнейший спор едва ли принёс бы хоть какие-то сведения о её местонахождении.

— Тогда объясните, за что уволили Бернарда.

Томас откинулся на спинку кресла.

— За то, что он перестал понимать границы своих обязанностей. Позавчера, когда я потребовал вас к себе, мне сообщили, что вы нуждаетесь в отдыхе и явитесь позднее. На приказ подготовить прежние комнаты Бернард ответил ссылками на предписания врача. А сегодня имел дерзость возражать мне из-за мисс Маклейн и предупреждать, как вы воспримете моё решение. За всю свою жизнь я ещё не встречал дворецкого, который с такой уверенностью определял бы, когда хозяин вправе говорить с собственным сыном.

— Он действительно знает, что мне необходимо, — произнёс Валентайн. — Бернард вырастил меня.

Маркиз медленно поднял со стола очки, но надевать не стал.

— Я поручил ему заботиться о вас, пока отсутствовал. Полагаю, жалованье и предоставленные условия вполне соответствуют выполненной работе. Но теперь я вернулся, и мне нет нужды спрашивать согласия слуги на собственные распоряжения.

Валентайн заметил, как крепко отец сжал дужку очков.

— Верните Бернарда, — сказал он. — Я прошу вас.

— Нет. Уэсткотт уже приступил к обязанностям, и я не намерен менять решение.

Томас вернул очки на стол, аккуратно совместив их с краем письма.

— Вы умеете вести счета и хозяйственные дела, однако в остальном слишком долго жили без всякого надзора. Пора вспомнить, что помимо собственных желаний у вас имеются обязательства перед родом.

— Боюсь, вы опоздали с намерением заняться моим воспитанием.

В кабинете стало тихо. Томас поднялся из кресла.

— Осторожнее, Валентайн. Я не собираюсь выслушивать подобные дерзости в собственном доме. Особенно от человека, который готов поднять бунт ради старого дворецкого и какой-то шотландской авантюристки, о прошлых похождениях которой он едва ли имеет представление!

Валентайн побледнел.

— Возьмите свои слова обратно.

Томас посмотрел на сына с неподдельным изумлением.

— Вы, кажется, окончательно забылись.

Валентайн шагнул к нему. Маркиз не отступил. Теперь между ними оставалось едва ли полшага, и Валентайн чувствовал, как от напряжения болезненно потянуло повреждённый бок. Руки он держал вдоль тела, но пальцы сжал так крепко, что побелели костяшки.

— Вы собираетесь поднять на меня руку? — спросил Томас.

Валентайн ничего не ответил.

Раздался осторожный стук, и дверь приоткрылась.

— Прошу прощения, ваша светлость.

Бернард вошёл в кабинет. Увидев обоих мужчин, он остановился у порога, однако заговорил с обычной невозмутимостью:

— Я хотел бы переговорить с милордом.

— Выйдите, Бернард, — приказал Томас. — Мы заняты.

Валентайн обернулся. Дворецкий встретил его взгляд и едва заметно покачал головой.

Маркиз заметил это движение.

— Смотрите на меня, Валентайн! Какого чёрта вы смотрите на прислугу?

— Потому что привык прислушиваться к нему, — ответил Валентайн.

Томас поджал губы. Бернард остался у двери, следя за молодым хозяином с явным беспокойством.

Валентайн медленно разжал кулаки. Ещё несколько минут назад ему хотелось заставить отца выслушать его. Теперь он понял, насколько бесполезно это занятие.

Подойдя к письменному столу, он снял с мизинца фамильный перстень и положил рядом с чернильницей.

— Я покидаю поместье. Сегодня же. Необходимые распоряжения управляющему оставлю перед отъездом.

Маркиз взглянул на кольцо, затем на сына. Валентайн выдержал его взгляд, ожидая ответа, но Томас промолчал. Лишь взял со стола очки и принялся неторопливо протирать стёкла носовым платком.

— Бернард, — обратился Валентайн к дворецкому, — твои вещи, кажется, уже собраны?

— Почти, милорд.

— Тогда поедем вместе. Полагаю, в городе найдётся гостиница, способная принять двух джентльменов, которых сегодня несколько неожиданно лишили домашнего уюта.

Бернард посмотрел на оставленный перстень. Его лицо сохранило обычное выражение, хотя Валентайн слишком хорошо его знал, чтобы не заметить неодобрения.

— Надеюсь, сэр, вы ещё позволите мне высказать своё мнение по этому поводу.

— Непременно. В дороге у нас будет предостаточно времени.

— В таком случае, милорд, я распоряжусь насчёт экипажа.

Томас закончил протирать очки и аккуратно сложил платок.

— Вы можете оставить перстень и покинуть этот дом, Валентайн. Однако вы остаётесь моим сыном. В вас течёт кровь Эштонов, и обязанности, которые налагает фамилия, никуда не исчезнут.

— Я это помню, отец.

Валентайн слегка поклонился и направился к двери. Бернард посторонился, пропуская его, и вышел следом.

Томас остался один. Некоторое время он рассматривал оставленное сыном кольцо, затем убрал его в верхний ящик стола, придвинул к себе незаконченное письмо и продолжил писать.