Убить удачу

Крыса, нужная каждому

Штат Аризона, 1912 год

Солнце аризонской пустыни жгло обыденно тяжко. Было сухо и ветрено. Пыльные порывы катали перекати поле по пустынной дороге. Конь подо мной шёл медленно, таща на себе тяжёлый груз и также изнемогая из жары, как и я. Я достал свою объёмную флягу и сделал несколько крупных глотков. Вода была тёплой, но освежала неплохо.

Я собрал немного жидкости в ладонь и плеснул на морду коня. Тот благодарно встряхнул головой. Я выдохнул, город уже виднелся на горизонте. Но это не значило, что можно расслабляться. Залётная аномалия или особо наглые бандиты вполне ещё могли доставить мне неприятностей.

Ха! Мясо ценный товар и охочих до него много. Благо что винтовка и едкий язык в этих местах могут обеспечить безопасность лучше любого законника. Но и бандиты не дураки лезть на охотника напрямую. Обычно они налетают, как вороны и пытаются выкрасть добычу прямо с лошади. Так что крепить её надо как следует.

Я проверил ещё раз затяжки на мешке с тушей. Крепкие. Крепче только верёвка висельника. Такую нахрапом не сорвёшь, а если и попробуешь, успеешь и огрести.

Я довольно просвистел любимую мелодию, уже представляя хруст денег в своих лапах. Не то чтобы я был охоч до богатств, но был кое-кто, кого я любил радовать обновками. И этот кое-кто уже дожидался меня дома. Наверняка она опять что-нибудь сожгла в моё отсутствие, пытаясь приготовить обед к моему приходу. О, эта девушка! Одна большая вселенская ошибка.

Путь до города прошёл на удивление легко. Я въехал на центральную улочку под одобрительные взгляды зевак. Наверняка уже представляли, как урвут себе кусочек в лавке мясника этим вечером. Ха! Я тоже представил. Доля добычи мне полагалась бесплатно, так что после каждой охоты я устраивал себе прекрасный вечер с пивом и подсоленным мяском на веранде особняка. Это была такая же маленькая радость, как и моё домашнее недоразумение со спутанным мехом.

Подъехав к мясной лавке, я обнаружил, что она закрыта изнутри. Спрыгнув с лошади, я постучал в дверь. Никто не откликнулся. Я постучал сильнее и проорал:

– Ганс! Ганс, чёрт тебя дери! Где тебя носит? Ты откроешь мне или нет?!

За дверью наконец послышалось недовольное рычание. Затем какая-то возня и передо мной возникла дородная ящерица в окровавленном фартуке, головы на две выше меня. Жена мясника, Бренда. Она сначала попыталась посмотреть на меня сурово, но в итоге смягчилась и покачала головой:

– Его сейчас нет, крыс. Ганс уехал покупать новые инструменты.

– И вот так оставил свою роскошную жену одну? Не боится, что один его симпатичный друг её закадрит?

– Я сломаю тебе таз, крыс. Тебе это надо? – она покачала головой, но усмехнулась. Затем бросила взгляд на мою лошадь, – Но, если ты привёз хорошего мяска, я могу и не посмотреть на твою безопасность.

– Сегодня ничего особенного, – я зевнул и сложил руки на груди, – Просто жирный свин, который думал, что сможет убежать на своих коротких толстых ножках...

– О, так значит, у нас тяжёлая добыча, да? – она, покачивая бёдрами, гордой походкой направилась к лошади. Развязав путы, она мельком глянула внутрь пакета, а затем одной рукой подняла его и закинула себе на плечо, – И правда увесистый. Хорошая туша! Из него выйдут отличные шкварки!

Она лёгким шагом отправилась обратно в лавку, я направился следом. Кинув антропоморфную свинью на стол с весами, она присвистнула. На весах высветилось почти двести килограммов.

– Удачный улов, крыс! Выйдет недёшево... Оплату натурой ещё принимаешь? – она оскалилась своими острыми зубками.

– Учитывая сколько он стоит, мы тут застрянем на пару дней тогда. А я беспокоюсь о твоей безопасности, да и устал, – я деловито потёр шею лапой, она и правда немного затекла, – Так что сегодня лучше деньгами.

– Жаль-жаль, – она снова усмехнулась, – Я скажу мужу, что попыталась сэкономить, но наш крыс оказался слабаком.

Затем ящерица сунула руку в карман фартука и выудила оттуда толстый, пухнущий от зелени кошелёк. Вынув оттуда четыре купюры, она протянула их мне. Не считая, я взял их и пихнул в свой походный плащ:

– С тобой приятно иметь дело, – сказал я, разворачиваясь и направляясь к выходу, – вечером зайду за своим кусочком!

– Слушай, – сказала она вдруг, – Могу я спросить, пока ты не ушёл?

– Конечно, – я остановился в ожидании.

– Может, это глупый вопрос, ведь обычно приёмом занимается муж, но я не ждала, что кто-то притащит тушу днём. Кажется, обычно их приносят или рано утром, или совсем уж вечером. Тебе не было тяжело охотится под таким солнцепёком?

– Охота это гонка вооружений, подруга. Самые сочные и хитрые твари как раз в полдень и вылазят из укрытий, думая, что никто не будет их выслеживать в такое время. Но, как видишь, не тут-то было! Да и бегать под палящим солнцем приятнее, чем ковырять дыры в поисках убежища очередного травоядного.

– А я-то думала ты спец по ковырянию дыр! – она прикусила губу.

– Но, очевидно, не сегодня, дорогая! – я усмехнулся и вышел из прохладной бойни, бросив напоследок "Адьё".

Оставив коня там же, где он и стоял, я пошёл до близлежащего магазина "всякой-всячины". Открытие двери сопроводилось звоном колокольчиков. Худощавый старый волк с кучей седины в шерсти, посмотрел на меня исключительно лениво, подперев костлявый подбородок высохшей рукой и хрипло сказал:

– Господин Ван Де Рат собственной персоной! – кажется, он был не слишком рад меня видеть.

– И тебе привет, старый хрыч. Чего такой кислый? Я принёс тебе ещё зелени, чтобы ты мог ей подтираться или что ты там со своими несметными богатствами делаешь?

– А про долг свой ты не забыл? – он слегка смягчился, услышав, что я принёс денег.

– Ты за кого меня принимаешь, старикан? Я свои долги выплачиваю.

– Когда не проигрываешь последние деньги Гансу, – старый подонок говорил так, будто бы сам не захаживал на подпольные "вечера картишек" в мясную лавку.

– За то я обычно выигрываю его жену. Она, знаешь ли, сама готова за меня платить!

– Но что-то она за тебя не доплачивачивает. Или ты очень плохо стараешься.

– Ты её видел? Там кто угодно будет плохо стараться! Наказание, а не женщина.

– "Наказание, а не женщина" это твоя биологическая угроза, которую ты зачем-то держишь дома. И ради которой влезаешь в долги.

– Не дуйся, старый пень! – я взял одну из купюр наугад и стукнул рукой вместе с ней о стол, – Вот тебе за тот безумно дорогой набор плюша!

Старый ублюдок взял деньгу в лапы, проверил её на свет, понюхал и удовлетворённо щёлкнул кассой:

– Ты жену Ганса не только оседлал, но ещё и ограбить решил?

– А ты спроси у неё. Она тебе и про то, и про другое расскажет. Но прежде, чем ты пойдёшь, дай мне бутылку виски и тот журнал для девочек, который я беру обычно. Там же вышел новый выпуск? Она расстроится, если нечего будет сегодня почитать.

– Да, завезли свежую партию. Если в нашем захолустье что-то можно считать свежим, – он направился в подсобку и уже через пару секунд вынырнул оттуда с бутылкой и толстым журналом, затем протянул их мне – Держи вот, для твоей аномалии. Хотя мне кажется, что ей это всё не особо нужно. Она у тебя, кажется, может часами просто в стену смотреть.

– Но я предпочитаю, чтобы она часами смотрела на меня. Или хоть как-то развлекалась. Мне её жалко всё-таки.

Он ухмыльнулся, посмотрел в сторону, а потом просиял, будто что-то важное вспомнил:

– Тебя кстати сегодня искали.

– Если это коллекторы или законники, то я сбежал в Мексику.

– Нет, это девушка-гепард. Вся такая в форме Конфедерации. Выглядела стильно и опасно. У тебя новая любовница?

– Ну, такую бы я запомнил и вряд ли бы отпустил. Так что едва ли. Но буду рад обновить коллекцию!

– Ну, можешь с ней встретиться, наверняка она сейчас в салуне время коротает. Может, это новый заказ.

– Ты звучишь практически заинтересованно, – заметил я.

– С деньгами ты же потом всё равно ко мне придёшь. Да и у нас не так много событий в городке происходят, интересно же.

– Не думал, что ты старуха-сплетница.

Он грузно выдохнул:

– Иди уже. Я тебя дольше пяти минут не выношу.

– И это исключительно взаимно.

Я попрощался с хозяином магазина и побрёл к салуну. Видимо, всё-таки придётся зайти в ещё одно место, перед тем как наконец расслабиться. Салун тоже был совсем недалеко, но я всё-таки поманил коня к себе, чтобы потом сразу запрыгнуть верхом и помчаться домой. Ну или на тот случай, если конфедератка решила всё-таки прийти по мою душу не с деловым предложением.

Никогда не знаешь, где тебя могут подстерегать враги. Особенно если этих врагов у тебя давненько не было.

Войдя в салун по обыденному расслабленно, я оглядел зал. Днём народу было совсем немного: пара пьяниц, знакомый лис-бармен сонно потиравший стакан и... действительно обворожительно опасная девушка-гепард в серой накидке конфедератского рейнджера и серой же широкополой шляпе с приколотой тульей. Из-под неё она метнула на меня взгляд холодных зелёных глаз и хищно ухмыльнулась.

Очевидно, она меня узнала. Только вот... откуда? Не спеша подходить к странной незнакомке, я ещё раз оценивающе её окинул. Что-то в её внешности меня напрягало... Может то, что у неё не было уставных двух пистолетов? Или то, что знаки отличия на её форме относились к Техасу, а не к Аризоне или Фронтиру?

Да и вообще с формой было что-то не так... Она выглядела в ней не как уставной военный и законник, а как некто очень неумело пытавшийся притворяться рейнджером. Хотя вернее будет сказать, даже не пытавшийся притворяться. Просто надевший чужую форму с той бережностью, с которой вендиго надевают чужую кожу.

Переборов в себе чувство дискомфорта от этого понимания, я всё же подошёл к ней. Слишком уж интересно было, чем эта ситуация обернётся. Сев на против и стараясь не смотреть на неё, я сказал:

– Говорят у нас в городе странная новенькая, что ищет лучшего охотника штата. Слышала что-нибудь об этом?

– Меня зовут Азери, – сразу представилась она, решив не играть в социальные игры с намёками. Это было так нагло, что мне даже понравилось, – И я действительно ищу здесь кого-то, кто сможет выполнить один мой заказ. Ты должен для этого подойти, Ларс Ван Де Рат.

– Я никому ничего не должен, кисонька. И обычно я нечасто беру заказы... не через шерифа.

– Я предпочитаю общаться с охотниками напрямую. Зачем нам лишние посредники?

– Чтобы гарантировать плату.

– Ну мы же не захотим отнимать кусочек от... – она сделала театральную паузу и выудила из-под накидки увесистый двухпатронный револьвер, отделанный серебром и напоминавший скорее "ручную пушку", – этого маленького шедевра? И это только предоплата.

Я сглотнул:

– Ого, какой... щедрый дар. Это мне для чего? Пытаться грохнуть гору?

– Он аномальный, – сказала она, откинувшись на стуле, – а ещё безумно дорогой. Ни один охотник не пройдёт мимо такого оружия, хотя бы для коллекции. А уж какую добычу ты для него выберешь... Не так уж и важно, верно?

– Я понял, что он не игрушечный, – я поднял пушку, чтобы повертеть в руке и на вес она оказалась невероятно лёгкой, почти невесомой, – В чём его секрет?

– Им можно убивать любое метафизическое существо. Один выстрел и даже фрактальный призрак сляжет как миленький.

– Ха-ха, да ладно? – мой смешок был больше нервным, чем радостным, – Я о таком оружии только слухи слышал и ни разу не видел в живую...

– Ну вот он, твой шанс не только услышать, но и пострелять. Если согласишься на работу, конечно. Достойный трофей только достойному охотнику.

– Дай угадаю... Работа будет невероятно сложной и смертельно опасной?

– Нет, если ты сам её себе не усложнишь. Тебе всего-то надо будет убить одну козу, скрывающуюся сейчас где-то в окрестностях. У нас с ней личные счёты... – она слегка прищурилась и замедлилась, но не изменила выражения лица.

– Коз не часто встретишь в наших краях. Дай угадаю, элитная рабыня сбежала с твоей плантации с какими-то нехорошими знаниями о тебе, а ты, нацепив форму конфедерата для устрашения, теперь лелеешь планы мести?

– Не угадал, Ван Де Рат, не угадал. – она снова обнажила острые зубки, – И вряд ли угадаешь. Да и не твоё это дело. Твоё дело охота. Мне неинтересно её мясо или что-либо ещё, так что пусть будет для тебя бонусом. Принеси мне только кусочек её рога. Этого хватит, чтобы доказать свой принцип.

– Как-то много труда и затрат для доказательства принципа.

– Принципы лежат в самой основе бытия. Ради них можно и постараться. Тем более, что мы с тобой делим один общий. Охоту.

– Как. Много. Пафоса, – я картинно закатил глаза, – Лично я это делаю ради денег, жрачки и выпивки. Иногда ради веселья. Но не больше. Это всего лишь работа.

– Мы оба знаем, что это не правда.

– Ха! Может быть. И всё-таки, в чём подвох? Она наверняка анормалка, да? Даже среди травоядных женщин их нынче попадается много... Эти вегатарианцы так скоро добьются прав больше, чем у мебели, если наберут критическую массу. Придётся ли мне столкнуться со сверхспособностями на сей раз?

– Может быть, – она снова хитро сощурилась, – Но хороший охотник должен знать, как убивать анормалок.

– С этой штукой, я смогу убить любую. – я крутанул пистолет на пальце.

Значит, могу порекомендовать использовать именно её, – она встала, оставляя мне пистолет, будто бы мы всё уже решили, а затем ещё и кинула мне медную монетку, обычный пятак конфедеративных центов.

– А это мне зачем?

– Чтобы ты мог притворяться, что делаешь это ради выпивки и еды. Можешь себе что-нибудь заказать, – она стала удаляться.

– Но мы ещё не договорились, куда ты уходишь?

– Я уже знаю, что честь не позволит тебе отказаться. Я бросила тебе вызов.

Я усмехнулся, она была права, но один вопрос всё же оставался нерешённым:

– А куда тебе кусок рога принести?

– Я сама тебя найду, Ларс. Мы ещё встретимся.

С этими словами она вышла и исчезла в уличном зное. Я тоже поднялся, ещё раз взвесив лёгкий, но громадный револьвер. Вскрыл барабан: всего два патрона. Надо будет попросить у Ганса купить что-нибудь подходящее, когда он поедет в столицу штата...

Подойдя к барной стойке, я не думал о том, чтобы пить. У меня и так была бутылка виски. А вот купить моему домашнему недоразумению ещё одну плюшку будет славно. Поэтому я заказал холодного чаю со льдом и мёдом. Она его просто обожает. И он как раз стоит всего пять центов. Настоящая удача для неё!

Получив свою порцию аризонского чая в металлической бутылке, я направился к выходу.

Снаружи я оседлал коня и направился к дому. Жил я на отшибе, на небольшом холме в двух или трёх милях от города, в небольшом, но уютном коттедже. Ничего невероятного, но я старался держать его в приличном виде и даже ухаживал за обширным, но бесплодным участком.

Дом достался мне от одного старателя, что пару десятков лет назад прикатил в Аризону добывать проклятое золото в Чёрных горах Аризоны. Но, кажется, особо он не обогатился на этом, потому что в момент, когда я переехал в Золотую долину из Кентукки, старикан уже собирался уезжать ещё дальше на запад, в Тасманию. Можно сказать, что этот особнячок достался мне за сущий бесценок, ибо других покупателей просто не нашлось.

Я подъехал к дому и оставил коня в стойле в его царской конюшне, пешком проделав остальную часть пути до коттеджа. Солнце всё ещё жгло, но уже слегка скрылось за тучками, отбрасывающие на землю громадные и вяло текущие тени.

Первым, что меня встретило, при приближении был звук колки дерева и задорные вздохи моей домашней беды. Вскоре я увидел Дэни у колоды, с изрядным энтузиазмом работавшей с топором. Кошка с поразительной грацией и силой рубила дрова. Я невольно засмотрелся на её движения, на её небрежный, домашний вид: мини-шорты из грубой кожи и моя клетчатая рубашка из тонкого хлопка с закатанными рукавами, на то как она живой рукой смахивала пот...

Да, была у моей подопечной одна особенность. Она была необычной даже на фоне других анормалок. Ведь кроме расколотого сознания и бытия "не от мира сего", Дэни ещё и была одновременно мёртвой и живой. По крайней мере, одна её половина всегда выглядела как свежая и милая девушка, другая же... менялась, но практически всегда была исключительно трупной.

Иногда она могла обнажать кости из-под сухой плоти и не испытывать от этого проблем. Иногда гнить и содержать в себе сотни червей. Иногда быть почерневшей и ороговевшей. А иногда и относительно нормальной, только со стеклянным глазом и холодной на ощупь кожей. Но чаще эти состояния комбинировались. Так было и сегодня.

Пахла она, конечно, по-особенному. В этот момент, до моего носа долетел уже привычный приторно сладковатый запах, смешанный с её природной, "живой", животной мускусной нотой, ибо мыться она любила даже меньше, чем песчаных койотов, к которым у неё были какие-то личные тёрки. Но к классическому амбре, теперь добавился и стойкий запах пота, отчего мой нос обыденно предпочёл самозаложиться.

Я откашлялся и тут, видимо ещё не окончательно пребывая в своём типичном иномирном состоянии, она в ужасе ухнула и обернулась. Увидев меня, она широко улыбнулась, но не побежала ко мне, а наоборот отправилась в дом со всех ног. Я оказался в небольшом шоке, ибо обычно она так не делала, прилипая ко мне намертво, стоило мне переступить порог... что на неё нашло?

Через какое-то время она выскочила из дома, держа в когтях две холодные стекляночки пива:

– Бери скорее! – крикнула она радостно, протягивая мне обе бутылки сразу, будто не заметив, что мои руки заняты покупками, – Они холодные и мочат мою рубашку!

Я невольно бросил взгляд на рубашку... И правда мочат. В лёгком смущении я отвёл глаза:

– Чёрт, Дэни, как у тебя получается меня смущать?

Она удивлённо остановилась:

– Тебе не хочется пива? Ты обычно всегда первым делом берёшь его, так что я.

– Нет, сейчас мне пива хочется даже слишком сильно. Но у меня заняты руки, дурочка.

Она посмотрела на покупки в моих руках, как заворожённая, будто только что выкопала клад из земли:

– Это мне?! – она радостно застучала бутылками друг об друга, – Неужели новый выпуск "Девочек конфедерации" вышел?! А там будут рассказы про пионерок фронтира? А про индейских принцесс? Обожаю рассказы про индейских принцесс!

Я устало выдохнул и покачал головой. Из-за того, что мозги Дэни были сварены в кашу, она была похожа на большого ребёнка, но к этой исключительной инфантильности примешивала и вполне соответствующие её возрасту чувства и мысли. От этого становилось не по себе точно также, как и от её полуживого тела.

В том плане, что мы определённо нравились друг другу и я ей нравился даже слишком, поскольку я "важный, смешной и честный". Но каждый раз, когда она делала что-то по-природному естественно-вызывающие, флиртовала или говорила о своих чувствах ко мне, мне сразу становилось не по себе. Любить её до ужаса неправильно, но и не любить невозможно.

Я чуть не выплюнул сердце, когда она в порыве радости бросилась ко мне с объятьями, прижимаясь ко мне спереди мокрой рубашкой и к спине холодным стеклом. Я с тяжестью вдохнул и сказал:

– Полегче, кошечка. Во-первых, дай мне положить всё это куда-нибудь, а виски с чаем опустить в ледяной ящик. А ещё мне вечером за мясом ехать и охоту планировать, так что дай-ка мне слегка отдохнуть и полежать.

– Я хочу лежать с тобой, – она отстранилась, – и пить пиво!

Я выдохнул:

– Ты же знаешь, что я не могу сказать "нет", – я медленно зашагал к дому, а она ногу в ногу зашагала со мной, – только на спину не дави, болит ужасно.

И мы оба исчезли в прохладе особняка.

Влюблённые и башня

В вечерней Золотой долине поджигали множество масленых фонарей, сигнализируя о том, что городок наконец-то проснулся от дневного зноя. Рабочие возвращались с шахт, скотоводы пригоняли неразумные поголовья, богачи и бездельники выползали из своих прохладных нор. Открывался бордель и многие лавочки, оживал салун. Главную улицу заполняли весёлые крики.

Очень многие, включая и меня, стекались к главному магазину города: мясной лавке. Каждый хищник хотел урвать себе свежего мяса, которое охотникам удалось выловить в местных горах. Удивительно, но на Фронтире мясо было меньшей роскошью, чем даже в самых крупных рабовладельческих штатах востока Конфедерации. В конце концов, никто из травоядных тварей умирать не хотел, и они такими потоками бежали в пустыни, что у меня всегда была работа на пару жизней вперёд.

Кроме того, чтобы утолить свой голод и жажду крови, нужно было не так уж много на одного хищника. Так что трудами пятнадцати охотников, включая меня, удавалось обеспечивать мясом полуразумных травоядных очень многих жителей Золотой долины. Ну и самим охотникам доставалось не мало.

Бренда обыденно отрезала мне довольно большой кусок от свежеразделанной туши и положила на бумагу, затем, вдруг, отрезала точно такой же и положила туда же, быстро и аккуратно завернув подарок бечёвкой:

– Ого, ты решила меня зачем-то подкупить?

– Это для твоей кошечки, крыс, – она обнажила свои острые ядовитые зубы, – За счёт заведения! Мы с ней сегодня очень уж мило поболтали, когда она была в городе.

– Ха, не думал, что у Дэни появились друзья!

– Мы, анормалки, должны держаться вместе, так что... – ящерица передала мне свёрток, – Пусть кушает лучше. В состоянии бедняжки нужно много энергии, чтобы не коллапсировать от собственной силы...

– Дэни сама кого хочешь коллапсирует, уж ты то не обманывайся её невинным видом!

– О, мы с ней поэтому так и похожи, обе нежные милашки с тёмной стороной! Ну ты то знаешь лучше других, – она игриво подмигнула.

– Даже чересчур хорошо... Ладно, заходи в гости тогда. Думаю, наша главная аномалия будет рада тебя видеть.

– А я и так к ней захожу. Сегодня, например, заходила.

– Пока меня нет дома? Так вот кто ворует мои портки!

– Я верну их, когда постираю, пахнут они невыносимо. В плане вони вы с Дэни порой друг друга стоите.

– Ну, я-то хотя бы иногда стараюсь мыться...

– Ложь-ложь-ложь, – пропел вошедший в помещение Ганс в окровавленном фартуке, – Когда мы в последний раз были в шахтёрской парилке, наш крыс напился и распевал песни, а не мылся.

Мясник тоже был ящером и довольно высоким, выше меня, но всё же на голову не доставал до своей жены. Это был улыбчивый немецкий эмигрант с удивительным простодушием и, пожалуй, один из моих лучших друзей в этом городе. При своём появлении он слегка обнял супругу за талию, потеревшись щекой об её спину, и повернулся ко мне. Я картинно закатил глаза:

– Если я расскажу, что делал ты, чекер, вы точно разведётесь!

– И не надейся, маслоголовый! – сказал мясник, не менее картинно поцеловавшись с женой.

– Да ладно вам, мальчики, не ссорьтесь! – сказала Бренда, как-то поразительно мягко, – Я люблю вас обоих. Хочешь и тебя поцелую, крыс? А то ты аж покраснел!

Она потянулась ко мне, чтобы чмокнуть в губы, но я ловко отстранился:

– Нет, спасибо. Не сегодня!

– А я тебе говорила, что сэкономить сегодня не получилось, – сказала Бренда обиженно, обращаясь к мужу, – Наш крыс сегодня не настроен на нежности!

– Он устал, любимая, только и всего. Ты же знаешь, что ты для любого мужчины скорее опасное приключение, чем интрижка.

– А говорят, ещё что крысы приключения любят! – она покачала головой.

– Ни когда они смертельно устали... – я грузно выдохнул.

– Ну ладно, у тебя ещё будет шанс реабилитироваться перед этой ненасытной ящерской самкой, – Ганс примирительно свёл руки в рукопожатии с самим собой, – потому что в пятницу я жду тебя отдохнувшим на очередной вечер игр.

– И приводи Дэни, – добавила "ящерская самка".

– Вы же в курсе, что она будет жульничать с этой её квантовой запутанностью?

– Ты тоже мухлюешь, крыс. Когда ставка доходит до меня, – игриво прошептала жена мясника.

– Много о себе думаешь, – я ухмыльнулся, – ладно, пойду домой, а то моя катастрофа может придумать ещё что-нибудь странное. Сегодня вот она половину моей работы по дому сделала!

– Так это же здорово! – не понял Ганс.

– Я не хочу её перегружать. И не хочу, чтобы мой дом был разрушен от её порывов сделать всё "как надо". – последнее предложение я произнёс сквозь зубы.

В итоге мы распрощались, и я направился к коню, слегка зевая. Дневная охота и правда утомляет чересчур сильно. И я действительно рад, что мне всё-таки не придётся сегодня делать что-то ещё благодаря Дэни. Хотя, она, конечно, не была обязана. Ибо это был мой дом, а не её. И она не так уж и давно поселилась со мной, прибившись ко мне, как уличный зверь прибивается к кормившей его руке.

Она и была уличным зверем. Просто квантово бессмертным уличным зверем. Что не так уж удивительно в наших краях. Говорят, на Фронтире влияние Метафизического излома особенно велико, благодаря стараниям индейских ублюдков. Ходят слухи, что они так ненавидели европейских поселенцев, что решили обратиться к своим богам и разом наслать несчастья на всех жителей пустынь, включая самих себя.

Ха, наивные примитивные идиоты! Пока в этих краях местные рыли свои странные каналы и преклонялись перед природой, Европа от далёкой Русской республики до Соединённых провинций, откуда родом мои родители, превратила метафизику в науку, а её плоды в оружие. Европейские культуры стали единственными, способными расширяться не смотря на опасности и чудовищ, приходящих из ткани реальности. И мы, я считаю, что как пионер, тоже могу говорить "мы", не боимся даже высоких концентраций аномалий. Мы их приручаем. Или убиваем. По ситуации.

А иногда, мы сами являемся аномалиями. Как Дэни, например.

Она ждала меня ровно там же, где я её и оставил: на веранде, задрав голову и всматриваясь в потемневшее небо, на котором проступали звёзды.

– Марсиан, высматриваешь? – спросил я, присаживаясь рядом, – Или, может, лунатиков?

– Лунатики это те которые по ночам ходят. На луне лунокрысы. Так в журнале написано было, – сказала она не отвлекаясь от неба.

– Родственники, значит... – я взглянул на уже проявившийся красный шар с отколотым куском, – Интересно, как они перебираются с одной половины на другую?

– Может, через фрактальные разломы? – предположила Дэни, как бы она не выглядела и не вела себя, она всё же была умна.

– Если у них там вся эта метафизическая ерундень с аномалиями, то не завидую лунным крысам. Мы твари цепкие, но иногда это так надоедает...

– А я цепкая тварь?

– Ты тварь, которой сегодня поразительно везёт. Бренда дала нам ещё один кусок сверху, как подарок. Так что сегодня и я хорошего мяса поем, – я продемонстрировал ей на вес, слегка подтекавший кровью пакет, – Надо отработать твою удачу до конца сегодня.

– В "Девочках Конфедерации" говорили, что это хороший самец должен отрабатывать свою удачу и плодить с самочкой много щенков!

– Какие благонравные и традиционные нынче в Конфедерации журналы... В следующий раз куплю тебе "Святого Николая".

– О, я отправляла туда свой рисунок! Надеюсь, что его опубликуют!

– И что ты нарисовала?

– Тебя! – она кинулась меня обнимать.

Я в очередной раз покраснел. Эта девушка поймала слишком большой фокус на мне одном. И, как и с любыми увлечениями, на которых у неё был "фокус", она становилась чересчур одержимой. Не сказать, что от этого мне было комфортно, но я не был и особо против, ибо чаще всего это ни мне, ни ей не вредило.

Один очкастый еврейский психоаналитик с огромной бородищей, говорильню которого я по юности посещал в Кентукки, говорил, что у таких людей это не маниакальность, а "аутистическое расстройство". Забавно, что до появления Дэни, я годами не вспоминал про эту всю психологическую чушь. И вот, на тебе, пригодилось!

Я вынырнул из её объятий, оставляя ей вместо себя пакет с мясом:

– Пойдём в дом, надо всё-таки тебя использовать, пока ты тут. Мне кое-кого заказали и будет здорово, если её не придётся выслеживать по холмам.

Она с готовностью кивнула и встала на ноги, направляясь за мной. В гостиной, пока она разворачивала мясо и отщипывала от него первый кусочек, я рылся на книжной полке. Смахнув пыль, я откашлялся, но всё же вытащил свёрток карты Золотой Долины и её окрестностей. Развернув её на огромном столе, я придавил края тяжёлыми книжками и подозвал к себе Дэни:

– Ну давай, киска, сделай как ты делала. Используй эту свою квантовую запутанность и найди, и не найди точку, где мне искать мою цель.

– А кого мы ищем?

– Козу. Скорее всего анормалку. Вряд ли таких в районе много. Но всё равно сосредоточься.

Она отложила мясо, всё ещё пережёвывая очередной кусок и подошла к карте. Внимательно всмотревшись в неё, сразу после она зажмурилась и мёртвым и живым глазом. Пару секунд ничего не происходило, но потом на её морде проступило напряжение. Она скривила пастью, обнажив зубы, её мёртвая конечность задрожала, и она на мгновение ткнула в точку на отдалении от города.

Я тут же черкнул там метку огрызком карандаша. Она открыла глаза и на шаг отошла от карты, будто испугано:

– Это... Это всё...

Я посмотрел на карту, где стоял единственный крестик:

– Серьёзно, сегодня только один?

Она кивнула. Я сказал:

– Значит, мы впервые получили точное место! Ха-ха, а тебе сегодня правда везёт, а? Может завтра взять тебя с собой на охоту?

– Правда, ты возьмёшь меня с собой? – её глаза внезапно загорелись.

– Ну наша цель, возможно, анормалка... Так что знаешь, будет неплохо, если ты меня подстрахуешь. Правда, я бы всё равно подсмотрел вероятности... Притащишь колоду?

Она с готовностью кивнула и побежала на второй этаж. Вернулась она со старыми, потёртыми картами Таро, доставшимися мне от бабки. Разок бессмысленно их перетасовала в когтях, затем просмотрела колоду, достала из неё карту "Башни" и карту "Влюблённых":

– Ох, сколько раз тебе говорить, что это гадание только для анормалок? Зачем ты опять достала мне карту?

– Потому что ты вылитые "влюблённые", как я вылитая "башня"! Я уверена, что мы должны погадать и на тебя.

– На меня это не сработает... я не встроен в метафизически потоки также, как бывают некоторые женщины, вроде тебя... Но делай как знаешь, я всё равно не приму это в расчёт.

Она кивнула и снова стала перемешивать колоду. Делала она это столь долго и сосредоточенно, что мне показалось, что она снова словила слишком сильный фокус. Но когда я уже хотел было привлечь её внимание, она выложила две карты под "сигнификаторы". Под "влюблёнными" оказалась "справедливость", а под "башней" перевёрнутая "семёрка кубков". Я потянулся за трактователем, которым до этого небрежно прижал край карты, пролистал его до нужной страницы и быстро прочитал глазами:

– Ну, хороший знак! Избавление от иллюзий и верные решения. Действие разумно... Значит, ты завтра идёшь со мной!

– Но ты завтра встретишь "справедливость"! – она имела в виду то, что я якобы должен был столкнуться с ещё одной анормалкой на завтрашней охоте, обычно старший аркан значил именно это.

– Это не имеет смысла. Ещё раз, я не анормал! Да и даже если предсказание верно, "справедливостью" может быть та коза, которую нас послали убить. Это хорошо. Значит, я выполню заказ!

Она покачала головой, глубоко не согласная с моим суждением. Но быстро отвлеклась на ползущего по столу паука, сконцентрировав всё своё инфантильное внимание на нём. Продолжалось это с минуту-другую, после чего она без раздумий положила коготь на спину жучка. Секунда и на столе осталась желтоватое пятнышко, а на её когте извивалось паучье тело, которое она с холодной жестокостью показала мне:

– Фу! – скривился я и отвёл морду, – Я и живых то жуков не люблю, а мёртвых или умирающих тем более!

– Я тоже их не люблю, – сказала она без эмоционально и размазала ещё дрыгавшееся тело по столешнице, очищая коготь, – Они кусаются. Мне нравятся черви, они нежные.

Я похолодел и поморщился, вспоминая о том, что в мёртвой части Дэни практически всегда копошились черви. Они редко вылезали наружу при мне, и она как-то это контролировала, но меня каждый раз ёжило от этого. Особенно когда я прикасался к её мёртвой части, и та не была холодной. Ведь в этот момент под тем местом, куда я прикасался, был комок червей... бррррр... Меня передёрнуло от этой мысли. Дэни широко улыбнулась, будто уловив ход моих мыслей:

– Зря ты так, ты им всё-таки нравишься!

– Крыс, конечно, считают падальщиками и мусороедами, но лично я брезгливый, меня в отличии от них от запахов трупа воротит...

Я решил её уколоть, чтобы она перестала уже говорить про своих червей, но она пропустила оскорбление мимо ушей и продолжила как ни в чём не бывало:

– Им не только запах трупа нравится. Мужское семя содержит те же вещества...

– А-а-а-а, – я взвыл, – Хватит, прошу тебя. Я пока ещё слишком трезв, чтобы слушать твои умозаключения о смерти или флирт. И вряд ли буду когда-то столь пьян, чтобы слушать это одновременно, прекрати!

Она встала и направилась к люку в подвал, выудила из-под него и из морозильного короба виски, затем достала с верхней полки стаканы и поставила передо мной:

– Тогда ты напьёшься и я могу выбрать что-то одно о чём смогу говорить, – она вопросительно и мило наклонила голову.

Я взял холодную бутылку виски и приложил к голове, ощущая колющую прохладу на лбу:

– Ладно, только не долго, нам завтра вставать очень рано!

Охотник охотника пересидит

Над Аризоной вставало солнце. Розовые лучи рассвета ласкали редкие лужи от столь редкого в наших краях ночного дождя. Этой ночью Дэни, стоило только услышать барабаны капель по крыше, вскочила и помчалась мыться под ледяным ливнем. А потом пришла и беспринципно легла в мою кровать, мокрая, холодная и вонючая.

Я сказал ей, что у неё есть своя комната, но она лишь притворилась, что спит. Пришлось смириться и засыпать так. В итоге я оказался слегка не выспавшимся, да ещё и кашлял, как проклятый. Так что кажется, что за ночь я успел и простудиться в пустынной прохладе. Тоже мне, "чумная крыса"!

Голова слегка болела после выпитого вчера и, возможно, от болезни. Горло слегка першило, что усугублялось уже наступавшей пустынной сухостью. Рука то и дело тянулась к фляге с ещё горячим чаем, чтобы слегка облегчить боль.

Дэни же вообще никогда никаких проблем со здоровьем не испытывала. Да и выспалась, несмотря на ночные похождения. В отличии от меня. А потому с абсолютной простотой смотрела по сторонам, держась в седле позади меня. Мой конь Блекджек, нёс нас по пересечённой местности, лениво переставляя ноги. Торопиться нам было не куда, ибо мы знали точное место укрытия загадочной козы. А значит, что оставалось только приехать, найти позицию и ждать.

Благо что Дэни умеет сидеть тихо, если её попросить. Просто я обычно не в силах ей приказывать. Не хочется просто. Строй я её аутичный разум по струнке, моя жизнь не была бы настолько весёлой. Да и не честно это, пытаться превратить человека в кого-то другого, правилами и ограничениями. Пусть будет собой. Пусть радуется жизни.

Наш путь лежал в невысокие холмы, плавно перетекавшие в тёмно-бурые скалистые пики чёрных гор. Если верить точке, данной Дэни, в одной из ложбин между ними у арройо, или как его называют у нас, воша, наша цель и должна прятаться. Наверняка, после ночного ливня старое русло превратилось в дикую полноводную речку, так что если выбрать правильную позицию, то бежать жертве будет некуда.

Одна сторона отрезана рекой. Выше и, с другой стороны, отвесные горы. А снизу придём мы, заняв какую-нибудь удобную позицию. Чтобы остаться незамеченными, я оставил Блекджека у самого начала ложбины, даже не став его привязывать. Мой конь достаточно умный, чтобы никуда не уйти. По моему мнению, он умнее даже некоторых "разумных" травоядных, ходящих на двух ногах, вместо четырёх. Это я могу из опыта охоты на последних заявить.

Вот и от козы я не ждал многого. Это тупое, неотёсанное животное, и то что оно говорит, не делает ему чести. Недооценивать её нельзя ровно настолько же, насколько нельзя переоценивать.

Когда мы были уже совсем неподалёку от точки, я приметил небольшой холмик, заросший плотным кустарником. В нём абсолютно точно можно стать практически невидимым, учитывая, какие плотные листья там были. Обзор же оттуда, напротив, должен быть просто отличным. Перейдя на жесты, я указал Дэни на кустарник и просигналил пригнуться.

На карачках мы доползли до кустов и залезли внутрь, благо это были не типичные колючки. Я пропустил свою спутницу, чтобы она залезла поглубже, а сам пристроился ближе к краю. Снял со спины винтовку и лёг в стрелковую позицию. Отсюда и правда раскрывался прекрасный вид на полноводную дикую речку и ложбину, от которой бурные потоки отнимали значительную часть. И конечно отсюда было видно идеальное убежище в таком месте: крошечная, но очевидно обустроенная трещина в скале.

Её обитательница сидела на берегу потока и пристально вглядывалась в воду. Выглядела она странно, вся в каких-то оккультных побрякушках, в странном, околодруидском наряде, перьях и татуировках. Часть её челюсти была обнажена сквозь щёку жутковатым разрывом, из-за чего даже с расстояния в сотню метров я вполне мог рассмотреть ряды острых зубов в её пасти... практически хищных? Так вообще бывает?

Это смущало и дезориентировало: хищная коза, серьёзно? Несмотря на то, что я взял её на мушку, стрелять я не спешил. Убить травоядную тварь это одно, но убить хищника это совсем другое. Это аморальное преступление. Я охотник, а не убийца! Однако, если это всё же травоядное, то я обязан выполнить заказ, за который мне заплачено... Чёртова Азери! Что за свинью она мне подсунула?!

Пока я об этом думал, не слишком концентрируясь на цели, кто-то внезапно положил лапу на моё бедро с противоположной от Дэни стороны. Я, и так будучи на взводе, вздрогнул и нечаянно нажал на спуск. Прозвучал выстрел, что гремел сильнее грома, распадаясь на множественные эхо. Из ствола моего винчестера пошёл дымок. Я не видел момента попадания пули, но увидел, как коза, шатаясь, встала с кровоточащим плечом и рухнула в бурный поток, сразу же подхвативший её и потянувший куда-то на юг, в сторону реки Колорадо.

– Дэни! – взревел я и посмотрел назад.

Мои глаза встретили не наглую кошачью морду, а поражённое лисье личико. Американская лисица смотрела на меня с ужасом, будто увидела призрака, но быстро опомнилась, убрала лапу и вскочила на ноги, направив на меня своё собственное ружьё. Несмотря на то, что это очевидно была коренная американка, одета и вооружена она была по-европейски, да и от ближайшей резервации находилась далековато.

Пока она не успела опомниться окончательно, я направил на неё уже свой винчестер и медленно поднялся, вылезая из куста. Вслед за мной поднялась и Дэни, чей вид также очевидно напугал лису, хотя та старалась и не подавать виду, придавая своему лицу напыщенно злобно-холодное выражение.

– Какого чёрта ты здесь забыл, европейский демон? – спросила она со слегка уловимым акцентом.

– У меня ровно такой же вопрос, крошка. Я здесь охочусь, а ты только что спугнула мою жертву.

– Твою жертву?! Это была моя жертва! Я три месяца её выслеживала!

– Значит, ты очень плохая охотница. Которая не имеет права охотится вне своей вонючей фермерской резервации, – напомнил я о её происхождении, – Или вам, лисозадым, законы уже не писаны?

– Ты понятия не имеешь о настоящих законах этого мира! Ты наверняка даже не знал, кого только что ранил!

– Какую-то генетическую ошибку, которую мне заказала какая-то странная конфедератка. А кроме неё, я могу ещё и тебя убить, поскольку ты завалила мой заказ свои чёртовым появлением! Где мне теперь искать её труп? В Тихом океане?!

– Это я могу тебя убить и это мне из-за тебя придётся искать её в Тихом океане! – сказала она и покрепче перехватила ружьё.

– Ты его не тронешь, – встряла в разговор Дэни абсолютно холодно выступая вперёд и загораживая меня, – Потому что я перегрызу тебе горло. Прямо сейчас.

Прозвучал выстрел. Индианка без задней мысли выстрелила дробью Дэни в лицо, та лишь слегка пошатнулась и широко улыбнулась:

– Я квантово бессмертна, индейская принцесса, и это было довольно щекотно. Но, боюсь, что нам с тобой будет невесело играть! – она сплюнула дробины, попавшие ей в рот, остальные ещё до этого просто выскочили из моментально затянувшихся ран на её коже, не нанеся вреда, – Ненавижу тех, кто пытается сделать мне больно!

Индианку произошедшее, кажется, удивило меньше всего. Напротив, кажется, в её глазах мелькнул какой-то злобный огонёк. Она отбросила пушку в сторону и сделала манящий жест:

– Так и думала, что ты тоже анормалка. Что же, так даже интереснее, ведь мы с тобой будем на равных! Когда поймёшь, что тебе не победить, рекомендую просто сдаться, чтобы всё закончилось, – она развела руки в стороны и с силой хлопнула в ладоши.

Невидимая сила откинула меня обратно в кусты, переломав мной кучу веток и изрядно поцарапав мою спину. Держась за хребет, я поднялся. Вокруг Дэни и незнакомки возник круг теневых силуэтов. Кошка смотрела на меня с ужасом, а за тем перевела взгляд полный ненависти на противницу:

– Ты сделала моему крысу плохо. Я сделаю тебе гораздо хуже! – с рыком она бросилась на соперницу, выпустив когти.

Та довольно легко отстранилась и пока Дэни была в полёте, успела садануть её по спине, отчего та пролетела дальше и вонзилась в землю лицом. Кошка быстро оклемалась и снова поднялась. Я попытался ей помочь и поднял ружьё. Индианка заметила это и сказала:

– Нет смысла. Барьер ты не пробьёшь и не пересечёшь, европейский демон. Потерпи, как только она сдастся, мы сразимся с тобой на равных.

Пока она отвлеклась на меня, Кошка бросилась в следующую атаку и на сей раз настигла цель. Их борьба не была похожа на обмен ударами, это был скорее этакий змеиный клубок, тем более что они практически сразу повалились в красную пыль, кусая и царапаясь. Дэни била яростно, вкладывая в каждый удар всю злость и полосуя своими длинными, нестриженными когтями лицо противницы. Та пыталась перехватывать удары, пиналась и брыкалась, но очевидно, что плохо справлялась с яростью моей квантовой аномалии.

Никто из них ничего не говорил, они просто катались, рычали и боролись, а я вынужден был смотреть на это, не в силах помочь своей напарнице. Впрочем, та справлялась прекрасно и сама, полностью доминируя в этой драке. В какой-то момент мне даже показалось, что лиса специально мало сопротивляется, не играя в полную силу. Но... почему?

В какой-то момент Дэни в ярости схватила соперницу за ворот и пару раз сильно приложила затылком о лежавший неподалёку камень. На камне осталась кровь, но лиса даже не вскрикнула, продолжая своё вялое сопротивление. Дэни в ярости вцепилась зубами в нос противнице и с силой рванула в сторону. Мягкие ткани с хрустом и кровавыми брызгами вылетели с насиженного места. Кошка практически сразу сплюнула их и уставилась на соперницу.

Та снова не кричала, лишь вытерла кровь с... целого носа. Это заметил не я один, Дэни замерла, сидя на животе индианки и уставилась на её морду. Лиса хитро улыбнулась:

– Я говорила о честной дуэли? Мне не слишком нравится европейское отношение к метафизике, но... классификация по картам Таро забавна. Меня можно отнести к аркану "Справедливости". – я оцепенел, как и моя напарница, услышав то, что вчерашнее предсказание сбылось для меня, она же продолжила, – Видишь ли, я обеспечиваю честный бой один на один, следуя принципу справедливости. А честно, это когда соперники равны. Ты говорила, что бессмертна? Значит и меня тоже не ранить!

– Это самая тупая способность на свете, – сказал я, – Чего ты добьёшься, продолжая драку? Того что вы тут проведёте вечность? Если вы обе бессмертны, то какой смысл в драке?

– Победа — это не обязательно убийство. Победить можно и в случае, если противник сдастся. Тогда, следуя принципу справедливости, я могу навязать врагу одно условие. Любое. Могу попросить что угодно, от вечного служения, до самоубийства. Могу придумать и что-нибудь весёлое, например навсегда запретить атаковать меня или пить воду. Рано или поздно твой полутруп сдастся или устанет, и я смогу ей навязать своё условие...

– Звучит не слишком справедливо?

– Относительно меня те же правила. Даже немного строже. Мне достаточно признать поражение в мыслях... Но, по правде сказать, я никогда этого не делала.

– Дэни, – я обратился к кошке, – Не играй по её правилам, слезь с неё.

Кошка послушно сползла с оппонентки, я не была полностью уверен понимала она происходящее или нет. Я продолжил:

– Подойди ко мне и сядь у границы. Она может и умная лиса, но мы тоже умеем ждать и её пересидим.

– Удачи вам! – она присела и сложила ноги под себя, – Я могу сидеть так вечность!

– Мы тоже! Дэни у нас эксперт по сидению и смотрению в одну точку. Да, киса?

Девушка кивнула и уселась рядом со мной. Нас разделял теневой барьер, к которому я прикоснулся, давая кошке хотя бы иллюзию того, что я рядом. С её тягой к тактильности это было просто необходимо. Она потянулась и прикоснулась ладонью живой руки с той стороны барьера.

Я решил сверлить лису взглядом. Она сверлила меня в ответ своими чернильно-чёрными глазками. Мы молчали. Долго молчали. Дэни захрапела, откинувшись на барьер, как на стену. Я истратил большую часть фляги. Солнце уже прошло зенит и клонилось к западу. Меня тоже тянуло спать, да и от жары я устал изрядно.

Наша соперница тоже слегка клевала носом, хотя и старалась не подавать вида, продолжая глядеть на меня в оба глаза. За эти несколько часов я многое обдумал и решил всё-таки заговорить с индианкой, старясь быть чуть менее ироничным, чем обычно:

– Слушай, тело и правда придётся ловить в Тихом океане такими темпами.

– И что, мне позволить его забрать вам? Это моя добыча!

– Да ладно тебе! Мне не нужно много, всего кусочек рога!

– А мне нужен всего-лишь зуб для ритуала.

– Так может мы объединимся? – наивно спросила разбуженная разговором Дэни.

– С европейскими демонами? Ни за что в жизни! Вам нельзя доверять, если следовать логике былого. По крайней мере таким неотёсанным и неопрятным грубым болванам.

– Я тоже знаешь не в восторге от ваших лисьих задниц. Терпеть не могу навахо! Вы все просто нация жуликов! Один из ваших меня как-то...

– Один из наших? – у лисицы дёрнулся глаз, – Да ты чёртов расист! Как можно перепутать хопи и этих грязных, подлых апачей? Они варвары и разорители. А мы мирный и чуткий к природе народ.

– Ага, настолько мирный, что ты сейчас с нами сражаешься. Индейцы всегда говорят одно, а делают другое и ещё и прикидываются при этом наивными невинными овечками!

– Кто бы говорил, европейский выползень! Мы были мирными даже когда мерзкие апачи выгнали нас из наших величественных городов-крепостей в горы, и когда вы пришли на наши земли с оружием мы тоже были мирными. Позволили загнать нас в резервации и закрыть посреди территорий наших злейших врагов! Я просто из тех хопи, что может это изменить!

– О, ты споёшь песенку и все индейцы будут плясать, и потом... – начала радостно фантазировать Дэни, – И потом вы пойдёте убивать европейцев и срезать с них скальпы! Так в рассказах об индейских принцессах пишут.

– Мне правда пора перестать покупать тебе конфедератские журналы, – я покачал головой, – Но говоришь ты, лисья задница, будто бы и правда не такая, как твои соплеменники.

– Не такая. Потому что могу всё изменить, если встану во главу племени! Для этого надо восстановить баланс. А чтобы это сделать, надо самолично прибить духа, которого вы, европейские дьяволы, привезли с собой! А теперь ещё и попытались влезть и убить его самостоятельно!

– Ты про ту козу что-ли? Она конечно странная, но "европейский дух"?

– Вы называете это "богами". Вот она своего рода европейская богиня цикличности или что-то вроде того. Наш народ следует схожим принципам матрилинейности, цикличности и удачи, что и ваш, но ваши боги всё равно нам чужды. Они навязывают свой... принцип на нашей земле. А я не могу этого допустить!

– Европейская... богиня... цикличности? По-моему ты бредишь! Я конечно читал, что в древней Европе верили во что-то такое, но не сейчас. Хотя в то, что я встретил богиню, при прочих равных, не так невероятно. Даже не знаю верить тебе или нет.

– Мне плевать, веришь ты или нет, – мне показалось, что она лукавила, – Мне важно убить вашего духа и принести в племя доказательство, чтобы самой направить их на путь победы и сопротивления.

– Решила повторить резню у Вундед-ни?

– Решила превратиться в худший кошмар для всех европейских демонов!

– Мило, а мне просто револьверчик красивый подарили, – я ухмыльнулся, она фыркнула, – Я тут думаю, может всё-таки договоримся? Нам обоим нужно по кусочку тела этого... божества. Пока оно плавает по реке, на него наверняка найдётся много охочих. И чем дольше мы тут сидим, тем меньше у нас с тобой шансов их опередить. Я не предлагаю дружить, я предлагаю закончить этот фарс и начать сотрудничать. А как закончим, ты отправишься срезать свои скальпы, а я заливаться виски.

– Ты понимаешь, что я должна своими лапами добить козу, если она ещё жива?

Я кивнул. Конечно, я не собирался предавать свой охотничий кодекс и позволять кому-то другому добивать жертву, подстреленную мной. Тут дело было даже не в заказе от конфедератки, хотя я поджилками чувствовал, что мне не понравятся последствия провала. Я просто не мог поступить по-другому. Дичь нельзя оставлять недобитой. Никогда. Это принцип. Мой принцип. Но ведь я не обязан этого говорить, так?

– Пожалуйста. Мне главное выполнить заказ и получить... Я на самом деле не спросил, что я получу за это. Но учитывая пушку, которая у меня за поясом, я как минимум смогу это продать и жить безбедно всю оставшуюся жизнь.

– И покупать мне все игрушки на свете? – спросила Дэни.

– Определённо. И весь виски на свете. Господь, только бы там и правда хватило, я бы больше никогда не брался за ружьё!

Лиса покачала головой:

– Европейцы не очень хорошо соблюдают договоры. Где мои гарантии?

– Гарантии на что тебе нужны?

– Что ты не сдашь меня властям, например. Или что не выстрелишь в спину. Или что не ограбишь меня, пока я сплю. Или что не изнасилуешь меня ночью. Можно долго продолжать.

– Ты по-моему слишком много о себе думаешь, если считаешь, что мне от тебя что-то нужно. Или ты считаешь, что все европейцы только этим и занимаются?

– Не знаю. Пока не то чтобы я видела обратное.

– У тебя видимо вся жизнь прошла в очень плохом путешествии по Сицилии, а?

– Ладно, – она встала и снова хлопнула в ладоши, снимая барьер, я тоже поднялся, – Я вижу, что ты из тех, кто мерзко говорит, но никогда не делает. Пустослов другими словами. Это вполне терпимо.

Я усмехнулся:

– Индейскую язву я тоже вполне готов потерпеть, – мы подошли и пожали друг другу руки. Кажется, сегодня началось худшее сотрудничество в моей жизни.

На берегу арройо

Заключив самый странный пакт в своей жизни, я практически сразу взялся за его реализацию. Не то чтобы это было нечто особенно, просто мы, уже втроём, спустились вдоль течения воша из ложбины к равнине. Надежда была на то, что обычно сухое русло будет в каком-то из мест недостаточно глубоким или порастёт каким-нибудь кустарником. В общем, что тело где-то застрянет и мы просто выудим труп, попилим и пойдём по домам.

Или, как подсказывала моя чуйка, что раненная коза всё-таки сможет где-то выползти на берег, наоставляв кучу следов. по которым мы её быстро найдём. Благо, даже учитывая нашу... кхем, задержку, всё равно с такой раной она далеко не уйдёт.

Однако пройдя весь путь до того места, где вош впадал в довольно крупное вади, собиравшее дождевую воду со всей долины, мы так ничего и не нашли. Мне начало казаться, что моя удача начала меня подводить. Поверить в то, что я мог не заметить истекающую кровью жертву или хотя бы её следы, я не мог. Значит придётся прибегнуть к старому доброму методу, о котором, видимо не знала лиса.

В момент, когда мы с Дэни остановились на берегу, рядом с тем местом, где пасся Блекджек, она продолжала свой упорный путь вдоль уже более крупной временной реки, в надежде высмотреть хоть что-то в бурных водах. Когда она отошла на пару десятков шагов, я спросил у неё:

– Ты далеко собралась?

– А мы что, уже не ищем труп, раз его унесло дальше мелкого арройо? – звучала она удивлённо, будто я спросил что-то глупое.

– Ну иди-иди. Пришли телеграмму, как доберёшься до Калифорнийского залива, нашла или нет!

Она скептически подняла бровь:

– У тебя есть идеи получше, умник?

– Конечно! У меня есть сумасшедшая кошка!

Я вытащил из седельной сумки небольшую карту Аризоны и развернул её, опирая на сумку же, придерживая лапами:

– Дэни, давай по старой схеме! Лисья задница, ай да сюда, поможешь!

– Что вы собираетесь делать? – спросила она, нехотя подходя.

– Магию... Или науку. В наше время сложно уже отличить. В общем, сейчас увидишь! Достань из моего кармана карандаш. Как только Дэни начнёт водить пальцем, рисуй в след за ней.

– Это что, какая-то шутка? – спросила лиса, всё же запустив лапу в мой карман и выудив огрызок карандаша, – Мы что, будем искать тело тыканьем пальца в карту?

– Дэни умеет не только восстанавливаться, как бешенная. Она ещё и может... Как бы это сказать? Находить и не находить места одновременно. Не знаю в какую реальность она там заглядывает, но в какую-то, где она уже нашла нужное место.

– Я никуда не заглядываю. Я лишь представляю бабочек в этот момент, – просто сказала кошка.

– И это реально работает? Я имею в виду... Как вы вообще поняли, что она так умеет? – спросила индианка.

– Она просто как-то раз игралась с картами, пока я рассказывал ей о своей семье. И она с идеальной точностью ткнула прямо в город, где был родительский дом. Я удивился, решил проверить ещё пару мест. Вот так и выяснили, что у неё много скрытых талантов.

– Допустим... – она помяла в пальцах огрызок, а после направила его затуплённым концом в сторону карты, – Надеюсь сработает.

Дэни обыденно сосредоточилась, задрожала ткнула пальцем в карту и начала водить им по очень небольшой области. Лиса быстро следовала за её пальцем. Вышел кружок, что обхватывал, ну, может пару миль пустыни и реки Колорадо, значительно южнее нашего места. Где-то на границе с Калифорнией. Когда Дэни опустила руку, я заметил:

– Это, кажется, Резервация Реки Колорадо. Я прав, лопоухая?

– Я по-твоему должна знать все резервации?

– Не знаю, лисозадая, должна? Может там твои родственники живут, которые нашу добычу сейчас разделывают на мясо?

– Ты удивительно проницательный для идиота. Часть из тех, кто остался от цивилизации Хопи и правда переселили к Колорадо. В том числе и мою сестру.

– О, так значит, у нас там будут друзья? Или проблемы? В два раза больше лисозадых анормалок, как по мне, ничего хорошего не сулит.

– Проблемы. Безусловно проблемы. От моей сестры другого ждать и не получится. Так что я надеюсь, что мы с ней и не встретимся. – она отвела взгляд.

– О! Да тут у нас какая-то драма! Расскажешь? Чтобы мне было о чём потом в салуне за пивом рассказывать, как анекдоты. Или нет, дай-ка попробую угадать! Вы либо не поделили парня, либо всегда соперничали, либо вас рассорило наследство, либо её мать любила больше, чем тебя... Что из этого?

– Да.

– Что "да"?

– Да. – она покачала головой и недовольно выдохнула, – Давай не будем дурить и сделаем расклад на будущее. Я хочу думать, что судьба нас с ней не столкнёт. Или по крайней мере получить совет, как этого избежать. Поверь, тебе моя сестра не понравится.

– А что, уже начала ревновать? Расслабься, я вообще не по коренным!

Она закатила глаза. Тем временем Дэни не сидела на месте, а уже выудила из своего кармана карты. Села на землю и начала выкладывать наши арканы у себя на коленях "влюблённые", "правосудие" и "башню".

– Дэни, чёрт тебя возьми, я не анормалка, на меня можешь не делать! – пожаловался вновь я.

– А по моему ты вылитые "влюблённые"! – лиса усмехнулась, – Нерешительный идиот.

– О, тебе не понравится, если я однажды всё же решу, что ты меня бесишь.

Дэни начала раскладывать карты. Под "влюблёнными" выпало "колесо Фортуны". Индианка скривилась:

– Чёрт, видимо её всё-таки нам не избежать. Тебе, европейский дьявол, по крайней мере точно.

– А я думал хоть ты понимаешь, что мужчина не может быть анормалкой и на него не должны работать эти чёртовы карты!

– Но ты же и правда сегодня встретил "справедливость", – сказала Дэни.

– Это всего лишь совпадение. Нелепица.

– Думай так дальше, – лиса скорчила презрительную рожу.

Дэни продолжила раскладывать, несмотря на нашу перепалку. Под "башней" оказался король пентаклей. Под "справедливостью" перевёрнутая королева тех же пентаклей.

– О, ну всё понятно. Дэни будет нашей опорой. А ты лопоухая, потеряешь контроль из-за родственных чувств или что там у вас с сестрой.

– Я никогда не теряю контроль, особенно когда речь заходит о моей сестре.

– Что ж думай так дальше, э... – я хотел обратиться к ней по имени, но забыл, что так его и не спросил, – Как там тебя?

– Монамасипа. Можешь звать Моной или, на европейский манер, Молли.

– Мэри, тобишь... Ха, окей. А я Ларс Ван Де Рат. Можешь звать меня Ларс или, на индейский манер, Ларсамасипа!

– Да плевать. Я буду звать тебя только "крысомордый европейский ублюдок" и никак иначе.

– Ну мне тогда тоже, так и останешься для меня "язвительной лисьей задницей".

– Почему вы до этого дрались, – задумчиво спросила Дэни, – а теперь флиртуете?

– МЫ НЕ ФЛИРТУЕМ! – в один голос заявили мы с Молли.

После этого, я закашлялся, а лиса отвернула морду. Уши слегка горели:

– Ладно, – сказал я уже более серьёзно, – Не будем терять времени. Кости друг другу мы ещё успеем перемыть.

– Да, пожалуй, – согласилась Мэри, затем задумчиво посмотрела на коня, – Он увезёт нас троих?

– Троих? Ты с ума сошла? Даже для Блекджека это чересчур! Я не хочу угробить своего коня. Если у тебя нет своего, то пойдёшь до самой резервации пешком. Тут всего то два-три дня пути!

– Серьёзно, ты заставишь меня идти трое суток пешком?

– Да, очень хочется поглядеть на мокрую от пота лису, из которой усталость выбьет всё высокомерие!

– Но ведь мы могли бы взять повозку в Юкке, оно тут недалеко! – вмешалась Дэни.

– Господи, киска, не порть мне отличную шутку, – сказал я, – Ладно, лиса, пешком тебе идти только до Юкки. Всего мили три или около того. Городок небольшой, но там мы купим какое-нибудь корыто, в которое тебя посадим. Ну и припасов соберём. Раз уж у нас тут мать его экспедиция!

Долгий путь до Паркера

В итоге пешком до Юкки пришлось идти мне, уступив дамам своё седло. Не то чтобы мне стало жалко лису... Просто я посмотрел на её стоптанные ботинки, представил как в них она пересекла всю Аризону от резервации своих Хопи до сюда и... В общем да, мне стало её жалко, так что я решил уступить.

Впрочем, путь до Юкки обошёлся без особых приключений. Оставив девушек вдвоём неподалёку от городка, аргументируя это тем, что, если Мэри не хочет играть пленную индианку перед местными, ей стоит держаться подальше от городка. А то мало ли у местного шерифа возникнут неудобные вопросы, на которые мы не будем знать ответы?

Отношения с индейцами у Конфедерации на порядок лучше, чем когда-то были у Союза. По крайней мере в этом штате и пока они сидят в своих выделенных микрогосударствах резерваций, где могут творить что хотят. А вот в нормальных городах их увидишь очень нечасто. Во многом именно из-за того, что от Конфедерации они получили защиту, представительство в конгрессе и кучу гарантий, да ещё и свои собственные мини-армии и форты.

Удивительно, но именно это, во многом, заставило самих индейцев законсервироваться на выделенных землях. Обладая полицией и государством, они не отпускали своих людей с новообретённой земли. Да ещё и часто имели договоры с властями федерации о выдаче беглецов в "земли европейских захватчиков". Чёрт его знает почему.

Наверняка у этого есть какие-то только им понятные причины. Может что-то связанное с духами или другой галиматьёй. Не то чтобы коренным хищникам не был знаком прагматизм, но часто он служил для выполнения духовных целей. И вот это я считал одной огромной глупостью. Всё это "единение с природой", "чувства места", песни и пляски... Дурость! Но все эти индейские шаманские платья вполне ничего, да и некоторые ритуалы, признаюсь... интересные.

Думая о том, как бы расспросить новую знакомую о причинах самозакрытия племён, я подумал и о том, что надо бы купить не только припасов, но и еды прямо сейчас. Пока ещё есть возможность съесть нормальной пищи, а не походных консерв. Поэтому, купив небольшую повозку с мягкой подстилкой из сена, воды и кое-чего ещё, что пригодится в пути, я направился в местный текс-мекс ресторан.

Хотя слово "ресторан", конечно, громкое. Для этой забегаловки для путешественников из Дезерета в Мексику и наоборот, больше подходило "убогая жральня", а для местных блюд "острая блевота". Но именно в таких местах обычно и делали самые вкусные буррито, кроме которых что-то брать было просто преступлением против желудка. Особо тяжким преступлением. Я бы за такое пренебрежение к себе казнил. Если бы местная еда не была бы настолько убийственно отвратительна.

В общем, три буррито я и взял. Один попросил с рыбой, один острый, а в третий, для новой подруги, потребовал напихать самого острого их перца. Так что в итоге вышел перец с добавлением мяса, завёрнутый в тортилью из голубой кукурузы. Адское блюдо для адской стервы. Отличная шутка выйдет!

Когда я возвращался к месту, где оставил девушек, застал последних за оживлённым разговором. Вернее, разговаривала только Дэни, о чём-то без умолку треща и прыгая вокруг уставши сидевшей на камне индианки. Когда я подъехал, Молли, казалось, была даже рада меня видеть. Наверняка моя уличная кошка прожужжала ей все уши про индейских принцесс. О как она любила эти истории! Я порой был готов застрелиться, лишь бы их не слушать!

Мне даже на секунду вновь стало жалко индианку, и я хотел было даже отменить свой розыгрыш, но стоило мне спуститься с коня, как морда Молли вновь приняла высокомерное выражение:

– Что-то ты не очень торопился, демон! Небось увлёкся, посещая местный бордель? Хотя это, судя по всему, у тебя бы заняло совсем немного времени...

– Решил зайти к гробовщику и присмотреть крошечные гробы. К сожалению, у них не оказалось тех, что не разъест твоим ядом.

– Как мило! Я бы просто бросила тебя на съедение грифам на вершине скалы.

– Надо же, какая честь. Я слышал, что у вас, лисозадых навахо так даже вождей хоронят.

– Я хопи, ублюдок немецкий. И да, у нас о смерти обычно не так много думают, как с вашим культом мертвечины.

Я пропустил мимо ушей её попытку смутить меня перепутыванием происхождения, немец, русский или француз для меня были разве что почвой для шуток и не более. В конце концов, все мы благородные хищники. Особенно в Конфедерации.

Дэни внезапно спросила:

– Если у вас спокойно относятся к смерти, значит мы с Ларсом могли бы спокойно жить у вас? Никто бы не смотрел на него как на чумного за то, что он, ну...

– Дэни, чёрт тебя дери! – взвыл я.

Индианка слегка скривилась:

– Вряд ли. Вы, конечно, цивилизованные, но всё же варвары и захватчики. Может, мои соплеменники были бы и не против таких как вы. Но лично я, лично вас бы ни за что не пустила на наши земли. По крайней мере тебя, – она указала на меня, – Такого наглого и мерзкого европейца ещё надо поискать!

– Настоящий трофей для лисозадой шовинистки, да? – я ухмыльнулся, – Тебе дай возможность, отрежешь мою голову и как чучело повесишь над кроватью и будешь любоваться. Ха!

– Отличный план, это будет первое, что я сделаю, когда приду к власти.

– Какая же всё-таки честь! Я тут кстати, для вашего высочества кое-что купил, – я достал из походной сумки два свёртка, рыбный буррито передал Дэни, а "специальный" Молли, – Надеюсь ваша королевская кровь такое переваривает.

– Украденное у нашего народа блюдо? Вполне, – она развернула свёрток и, не глядя откусила.

Я ожидал немедленной реакции и взрыва эмоций, но индианка после небольшой заминки стала спокойно жевать, похрустывая зелёными и красными стручками. Я оцепенел. Такого количества перца не перенесёт даже самая отъявленный любительница острого, которую я знал – Бренда. А она халапеньо как орешки грызёт.

Лиса, будто нарочно, стала жевать с открытым ртом, демонстрируя, как спокойно перемалывает перец в кашицу. Тут я и вовсе стал заворожён, но не самим фактом, а процессом, особенно движением её маленьких белых острых зубиков. Их уверенные отточенные движения меня просто загипнотизировали. Такое мне... нравилось. Я отлип только когда лисица продекларировала:

– Неплохо. Но перца маловато положил.

– Как ты...

– Я хопи. Мы растим острые перцы тысячи лет. Вот это... Это детский лепет. После некоторых наших перцев можно ловить галлюцинации на жаре, параллельно потеряв на пару дней чувствительность пищевода. А для нежных европейцев они, наверное, и вовсе смертельны.

– Хитрая подлюка! Я думал хоть это собьёт с тебя спесь, а получил её только больше!

– Кто бы говорил, крысомордый, – она хитро улыбнулась, – Хотя да, я бываю коварной. Если я сейчас и являюсь королевой чего-то, то определённо королевой розыгрышей. И тебе не стоило пытаться переиграть королеву на её поле. Я тебе ещё отомщу.

– Посмотрим. Может, это битву я проиграл, но в следующий раз я найду то, что тебя выведет.

Она молча и иронично покачала головой. Дэни вообще перестала следить за нашим спором, неряшливо уплетая свой буррито. Её морда изрядно запачкалась. Я достал из сумки специальный платок и вытер её пасть. Она по-детски лучезарно улыбнулась, обнажив свои ровные зубки. Чёрт, как-то многовато клыков за слишком короткое время.

Я смущённо отвернулся и побрёл к коню. Пора было отправляться в путь. До Паркера путь не близкий.

Правил повозку я сам, пока девушки устроились на соломе под прикрытием небольшого навеса от солнца. Блекждек медленно, но уверенно тянул свою ношу, ступая по протоптанной дороге, тянущийся на юг. Караваны были здесь не редкостью, но их поток был едва ли плотным как на межштатных автомагистралях. Да и в отличии от последних, машин здесь почти не встретишь. Кто бы на авто поехал по такому грунту? Только какой-нибудь сумасшедший миллионер!

Может "Жестяная Лиззи" на которую Генри Форд стремительно подсаживал Конфедерацию и была доступным авто, на такой дороге их потребовалось бы не меньше трёх. Что ни говори, а живая лошадь надёжнее любого стального коня. Ни тебе дорого бензина, для которого в нашей глуши не было заправок, ни вечных поломок, ни шума.

Авто – это игрушка для богатых, глупость на которой и через сорок лет будут ездить городские дурачки, променявшие мобильность на "за то я доберусь до места за два часа, вместо суток". Ага, доберёшься, как же! По холмам и камням наверняка пролетишь как на аэроплане! А топливо высосешь из кактусов.

Поезд всяко будет быстрее, проезжая по тем же рельсам, только из металла, а не асфальта. Самолёт или диражбль, может, однажды, сможет заменить пароходы. Авто же имеет все шансы сгинуть в прошлом и быть забытым. Как до этого сгинули электромобили, паровые конки и велосипеды-пауки.

Думая об этом, я краем глаза глянул в повозку. Дэни, обыденно для себя, после еды провалилась в глубокий и тихий сон. Индианка же лежала рядом и листала какую-то книгу. Я заметил:

– А мне думалось, что индейцы умеют только по дыму читать и по узелкам.

– Меньше думай, у тебя это плохо получается, – парировала она, переворачивая очередную страницу.

– Кто бы говорил. Дай угадаю, читаешь какую-нибудь проиндейскую дичь, вроде "Века бесчестья" Хелен Джексон, а? Про несчастных угнетённых лисозадых ублюдках, раскрашенных охрой.

– Я удивлена, что ты вообще знаешь о существовании этой книги, – она повернулась и подняла бровь, – Европейцы читают что-то кроме Библии?

– Если бы европейцы читали бы хотя бы Библию, Старушка Европа была бы совсем другим местом, – я ухмыльнулся, – Я "Век бесчестья" не читал. Но его публиковали в "Девочках конфедерации", а это значит, что мой домашний ужас прожужжал мне им все уши. Грустно, конечно, слушать как Союз был к несправедлив к вашей братии и убивал почём зря, своровав половину своей демократии у ирокезов. Но я так и не понял, что мы должны с этим делать. Поплакать и извиниться? Дэни наверняка бы могла.

– Ей жалко коренных американцев? – удивительно, что именно это цепануло Молли из всей моей маленькой речи.

– Ну, она слегка одержима индейскими принцессами и всеми вашими штучками. Но если вас всех убьют, она разве что поплачет, как над сломанной игрушкой и пойдёт дальше. Такова уж природа её одержимости. Она большой жестокий ребёнок.

– И ты не боишься?

– Чего?

– Того что она однажды сломает и тебя? Она ужасающе сильна. Если ей однажды придёт в голову тебя сломать...

– Я знаю, – я попытался улыбнуться, но я прекрасно чувствовал то, о чём она говорила.

Я боялся этого каждый день и настойчиво гнал от себя эти мысли. Конечно, Дэни была смертельно опасна и невероятно сильна. Она ураган в виде полуживой кошки. Стихийное бедствие! Она легко может придушить меня в объятиях или переломать кости в игре. Не только потому, что не рассчитывает силу. Её эмоции бывают исключительно яркими и страшными.

Это ещё одна причина, по которой я избегаю близости с ней. Не только потому, что считаю это аморальным и едва ли смогу себя перебороть, но ещё и потому, что в моменты такого эмоционального заряда, находясь так близко... Бррр, страшно даже представить, что она может выкинуть. Не говоря уже о том, что она вообще не будет контролировать силу своих движений...

Но самое жуткое, конечно, было то, что, если она захочет, меня спрашивать уже никто не будет. Она чудовищно невозмутима и вряд ли будет спрашивать чего хочу я. Она просто возьмёт что ей нужно и как ей нужно.

Я сглотнул, захотелось сменить тему:

– Ты так и не сказала, что читаешь.

– Жоржа Сореля "Размышления о насилии".

– О, неужели решила почитать какого-то европейского демона, да ещё и лягушатника?

– Я не против европейских мыслей или технологий. Кое-в-чём вы нас опередили. Глупо пытаться остановить европейский каток с копьём. А вот с винтовкой совсем другое дело!

– И в чём же этот конкретный ле фрогги вас определил?

– В ультранасилии. Вдохновившись русскими якобинцами и итальянскими футуристами, выдумал прекрасную теорию, как поднять людей на "искоренения проблемы варварства".

– Дай угадаю, в твоём случае за варваров "апачи" и "европейские демоны"?

– Сам догадался или подсказал кто? – она насмешливо искривила брови, – Конечно, но в первую очередь апачей. Мерзких, наглых кочевников, чуждых этой земле. Если с европейцами ещё можно договориться, апачей надо стрелять на месте. Хочешь знать мои планы? Вся Аризона должна вернуться к цивилизации Пуэбло. А сами Пуэбло должны вырезать всех варваров от детей до стариков, чтобы вернуть свой дух модернизма и двинуться в будущее, как империя духа. Никаких пленных. Может, кроме тебя.

– Меня? – я удивился, – Как самого красивого ублюдка Соноры?

– Как человека, которого я больше всего ненавижу. Ты прямо таки сосредоточение варварства, слабости духа, прагматизма и аморфности. Тебя можно как морковку перед осликом повесить, чтобы все Хопи знали, против какого отребья мы сражаемся.

– Как много чести для обычного работяги вроде меня. Славный план. Уже представляю дикарей с ружьями и на мотоциклах, катающихся по Аризоне как грёбаный Панчо Вилья по Мексике. Забавная картина.

– Она тебя не пугает?

– А почему она должна меня пугать? Ну убийства, ну война, ну геноцид. Хищники во всём мире устраивают что-то такое и по более мелким поводам, чем "мой народ обидели и отобрали у нас пару полей". Ничего нового не произойдёт. Извини, конечно, что я бью твои розовые очки, но ультранасилие было везде и всегда. Вся культура это одно сплошное ультранасилие.

– Но на этот раз оно будет против тебя и твоих друзей. Это обычно пугает и выводит из себя европейских варваров, с их чистыми лицами и лицемерной гуманностью. "Дикарей" шпынять вы первые, а как у них появляется оружие, равное вашему...

– Ну, я по крайней мере честно признаюсь, что я не гуманист и мне, по большому счёту, плевать на дикарей всех мастей. Но мне нравится честность. Эксплуатируешь? Убиваешь? Хотя бы признай это, а не вешай на себя маску святости! Ха, знаешь, может я тебя не боюсь, потому что немножечко и уважаю. Ты не скрываешь, что ты чудовище, а это такая редкость в нашем мире победившего "гуманизма"...

Она усмехнулась:

– Надо же, а вот я сейчас поняла за что немножко уважаю тебя. За то что ты пытаешься казаться монстром, но на самом деле ты не такой. Ты мягкий желток под хрупкой скорлупой.

– И ничего я не такой! Я суровый аризонский крыс!

– Ты даже не в первом поколении из Аризоны...

– Как... как ты поняла?

– У тебя акцент с Аппалачей. Да и ты не выглядишь, как местный. Скорее как тот, кто пытается на него походить, играя роль грубого западного ковбоя. Небось ещё и в азартные игры играешь для проформы?

– Только потому, что мне нравится хаос и удача!

– Или ты очень пытаешься себя в этом убедить.

– А ты пытаешься себя убедить, что хорошо разбираешься в европейцах для лисозадой дикарки! Тебе нас не понять, как нам не понять вас.

– Я просто хочу понять своего врага, чтобы эффективно с ним сражаться. А вы настолько узколобые, что даже не пытаетесь!

– Я точно нет. Мне не интересно. Все эти ваши ритуальные "танцы оленя", пуэбло, облачные погребения, каналы, перцы... Дурость! Может только костюмчики и раскраски у вас иногда секси...

– Что, прости?

– Ничего. Меньше слушай европейских варваров.

– Это он про свои журналы с обнажёнными лисичками, – сказала внезапно проснувшаяся Дэни, – Ему тоже нравится смотреть, как конкистадоры делают всякое с индейскими принцессами!

Я глубоко вздохнул, уткнувшись взглядом в дорогу под конём:

– Дэни, какого чёрта ты просыпаешься так невовремя?

– А я и не спала, – простодушно ответила она, – мне нравится слушать, как вы говорите. Это забавно. Особенно когда вы друг другу врёте.

Мы с Мэри молчали. Дорога простиралась под ногами Блекджека. Солнце клонилось к закату. Скоро предстояло встать на привал.

Сожалею, но вам выпала "Смерть" | Часть первая

Насколько мне известно, Резервация Реки Колорадо была довольно особенным местом. Это можно было понять хотя бы по её главному городу, названному в честь адъютанта генерала Гранта, индейца, воевавшего за Союз. Именно он подписывал капитуляцию армии Союза после того, как её главнокомандующему оторвало кисти в финальной Битве за Гудзон и падении форта Бэттери.

Кроме того, сама Резервация даже не являлась бесплодной пустошью. Когда Союз организовывал её, они выдали индейцам плодороднейшие земли вокруг реки, чего европейские господа с Севера обыденно не делали, предпочитая, чтобы коренные хищники грызли солёный и сухой грунт. Но не надо думать, что конкретно с этими индейцами не была задумана какая-то злая шутка.

Здесь северяне запланировали социальный эксперимент в духе "Бочки с крысами", запихнув сразу четыре племени самого разного образа жизни и культуры в одну резервацию, заставив и кочевников, и охотников, заниматься земледелием. Да ещё и выкупили половину их земли в пользу колонистов, заставив работать на асьендах. И после этого ещё Юг обвиняют в рабовладении! Мы хотя бы хищников не эксплуатировали, а вот на Севере, говорят, некоторые аболиционисты даже баловались браками с травоядными...

Не зря их осудили во всём мире. Это всё равно что женится, а потом отстаивать права табуретки или початка кукурузы. Ни один здоровый хищник не пойдёт на союз с добычей. Даже если добыча может лепетать что-то вразумительное и её половая физиология на что-то там намекает! Тысячелетия цивилизация строилась на том, что мы их ели, а они нам подчинялись. Таков был Рим, такими были средневековые царства, такими же сейчас являются Европа и Азия. Это закон, против которого восстал Север, а против него восстал уже Юг. И закономерно победил. Как добро побеждает зло. Как настоящая свобода побеждает прикрытое лицемерием рабство.

В общем, конкретно эта резервация была довольно открытым местом из-за всех особенностей. Здесь проходила железная дорога из Финикса к Сан-Франциско и Лас-Вегасу. Здесь же организовали одну из крупнейших в стране игорных индейских зон. И вот именно на её территории, свободной для посещения, мы и должны были найти козу.

Въехать в предместья Паркера, полнившиеся игорными домами самых разных форм, было и правда легко. Индейский форт с гарнизоном, где в других резервациях надо было бы проходить пограничный контроль, находился дальше, даже дальше станции. Так что европейцев здесь было куча. Они праздно гуляли, катались на авто по двум десяткам миль асфальта и, конечно, играли в казино, выходя оттуда либо сказочно счастливыми, либо с проклятиями и матом на устах.

Въезжать в этот рай разврата на запряжённой телеге было даже как-то стыдно. Я сразу почувствовал себя деревенщиной, а не лихим аризонским ковбоем. Дэни и Мэри, впрочем, таких проблем не испытывали, внимательно рассматривая люминесцирующие под вечер вычурные вывески:

– И так, с чего начнём? С того что ты проиграешь и пропьёшь свои копейки или всё-таки с дела? – спросила Молли.

– С того, что одна лисозадая заткнётся и даст мне подумать... Если верить карте, то нам подходит не так уж и много мест, где можно "пропить и проиграть все мои копейки". Это либо "Черноводье", – я указал на жутковатое здание, декорированное в окологотическом стиле, – либо "Чревоугодие", – я указал на другое здание, украшенное в околофранцузском ампире, – Могу предложить выбрать вам, дамы. У меня оба казино вызывают мало доверия. Я любитель, знаете, домашнего холдема.

– Пусть выбирает Дэни, раз уж она вся такая "квантовая". – покачала головой Молли.

– М-м-м, – кошка серьёзно задумалась, – Я подброшу монетку! – она выудила из своих шорт маленький медяк и подбросила его в воздух, ловко поймав мёртвой рукой, – Орёл!

– Ты же выбрала какая сторона какой вариант означает? – спросил я, подняв бровь.

– Я забыла, – призналась Дэни, – Ну пусть орёл будет вот тем, чёрненьким зданием.

– Значит, едем в Черноводье. Господь, надеюсь, что у них есть где оставить коня.

Стоянка для более традиционного транспорта, чем железные корыта у них всё же нашлась. Блекджека забрал старик с белёсыми, будто слепыми глазёнками, одетый в аккуратный бархатный жилет. Я редко когда придаю особое внимание внешнему виду других людей, даже таких как Дэни, и меня бы вовсе не смутил замутнённый взор старика. Если бы точно такие же глаза не оказались у крупье, которая нас встретила на входе. А также у бесчисленного количества официанток и работниц зала, представленных в основном лисами.

Я шепнул своим спутницам:

– Наверное, у них очень легко жульничать, да?

– Жульничать плохо. – сказала Дэни.

– Что-то мне это всё напоминает... что-то не хорошее... – прошептала Мэри. В её взгляде явственно читалось напряжение и какое-то узнавание.

Я выдохнул, улыбкой поприветствовал крупье. Та сказала вдруг:

– Проходите, господа, вас уже ждут.

– Нас? Ждут?

– Хозяйка, – прошептала она с придыханием, а затем повторила ещё раз, – Хозяйка дома.

– Э? Ладно.

Мы последовали за ней в глубь залы. Несмотря на то, что на улице стояло самое время для того, чтобы играть, в казино не было никого, кроме работников с белёсыми глазами. Бесконечные ряды игорных столов и автоматов стояли нетронутые. Никто не играл, не кричал, не плакал. Всё было пугающе пусто. И только эти работницы зала в одинаковых жилетах, сверлящие меня хищными взглядами.

Мне определённо нравились лисички, куда больше, чем я когда-либо мог осмелиться показать. Но вот такими индианки меня определённо пугали. Будто бы все участвовали в каком-то ритуале, типа Пляски духа, самозабвенно поверив в нечто пугающее и будто бы вот-вот готовясь свершить свою колониальную месть.

Шли мы не так уж и долго, пока, наконец, не достигли одного из столов для игры в карты, устеленного зелёным. За ним стояла с хайболом девушка-лиса, точь-в-точь похожая на Мэри. Единственная, у кого глаза сияли, изучающе осматривая нас. Лениво взбалтывая олд-фешн коктейль одной лапой в белой перчатке, другой она крутила между пальцев кости.

Одета она была также, как и все прочие в этом казино в бархатный жилет, идеально сидевший по фигуре, белую рубашку и штаны. Выделяло её разве что то, что лиса была слегка выше и шире в плечах, чем даже Молли, и без того крупная для индианки. А ещё то, что у этой крупье на груди была небольшая дисковая фибула из проклятого золота, изображавшая какой-то племенной знак Хопи.

Она ухмыльнулась. У меня ушло сердце в пятки от вида её аккуратных клыков. Дыхание перехватило от одной только шальной мысли о том, как они вонзаются в плоть. Может, даже, мою. Я невольно закашлялся, пытаясь сбить нахлынувшие чувства... или просто болезнь снова дала о себе знать.

– Кто у нас тут? Заблудшая сестрёнка, – она указала на Молли, – Вместе со своим новым симпатичным парнем, – лиса перевела палец на меня, – И живым трупом? – последней крупье задела Дэни, – Интересная компания. Решила наконец навестить свою ближайшую кровь? Или хочешь познакомить меня с горячим европейцем?

– Во-первых, – голос Мэри стал железным, – Привет, Куана.

– Привет, Мони, – спокойно парировала крупье, – Что "во-вторых"?

– Он не мой парень.

– Да ладно? А смотришь ты на него так, как обычно смотришь на тех кто тебе нравится.

– Это не так, – Молли злобно обнажила зубы, я сглотнул, надеюсь, что от смущения.

– Ой, меня то не обманывай, сестрёнка! – крупье тоже продемонстрировала клыки, отчего в горле встал ком, я снова закашлялся, – Тем более у тебя всегда был вкус именно на таких парней. Хороший вкус, я замечу, европейцы довольно горячие. Жаль, что ты это обычно отрицала.

– Потому что я с этим не согласна! Я их ненавижу.

– Твоя ненависть — это самая большая любовь, милая. Ты ненавидишь меня, но в очередной раз оказываешься здесь. Ненавидишь Европу, но тащишься по их занудным книжкам, одежде и культуре. Я вот более честна с собой. Я обожаю европейские деньги, на которые покупаю европейскую выпивку, играю в европейские азартные игры и клею красивых хищников из-за океана. Скажи милый, – она обратилась ко мне, – Ты же у нас голландец, да? Северяне Европы все такие холодные и злые снаружи, но мурчат как котики внутри.

– Я э... из Кентукки, вроде как... – ситуация становилась всё более неловкой, ещё и Дэни ни с того, ни с сего, решила вцепится мне в бок с объятиями. Я определённо чувствовал себя не в своей тарелке.

Лиса звонко рассмеялась:

– Вот видишь! Наш с тобой типаж, сестрёнка. Симпатяга. Наверняка ещё и тащится по диким и сильным дамочкам из племён. Таким часто нравятся индианки.

– Ларс очень любит индейских принцесс, прямо, как и я! – пролепетала кошка мне в бок, – Только у него журналы без рассказов, только с картинками. Но сюжеты там интересные!

Я увёл взгляд в потолок. Даже обыденно шутить было как-то неловко. Это не мой конфликт, не мои проблемы, не моя сестра. Меня просто зацепила какая-то странная семейная ссора, к которой я не имею отношения. Ничего не делай, просто дыши и старайся выглядеть нормальным, Ларс. Вдох-выдох. Отпусти какую-то грязную шутку и они от тебя отстанут:

– Заткнитесь обе, с двумя лисозадыми в течке я не справлюсь!

– Ого, он ещё и грубиян. Когда они сопротивляются даже веселее! – пропела Куана, – Давай, крыс, покажи девочкам свои острые зубки. Уверена, на меня одну их будет более чем достаточно. А Мони и ваша подружка посмотрят на лучшую ночь в твоей жизни. Как тебе?

– Лучшая ночь в моей жизни была, когда я после двух бутылок бурбона умудрился выиграть тысячу долларов. А потом на меня свалилось это чудовище, – я легонько ткнул Дэни в живую щёку.

– Так давай повторим. Ты же в моём казино, сладкий! – она щёлкнула пальцами и тут же несколько работников зала подбежали к нам с бутылками алкоголя и свежими картами, – Сыграй со мной. Если проиграешь, на тебя действительно свалится чудовище!

– Даже не думай, демон, – буркнула Молли, – играет она честно, но играть с ней самоубийство.

– Я всё слышу, сестрёнка! Ревнуешь своего нового парня, думаешь, я могу попросить у него что-то больше, чем поцелуй? Я могу. Но я могу и поставить что-нибудь взамен. Вы же не просто так пришли ко мне?

Молли что-то хотела сказать, но я её перебил, посчитав, что это, возможно наш шанс:

– Мы ищем одну козу...

– Так вот оно что! – её глаза блеснули диким огоньком, – Мне есть что вам рассказать. Если горячий европеец, конечно, будет не против со мной сыграть.

– Даже. Не. Думай. – процедила Мэри, – Только. Не. С ней.

– Почему? – спросил я, – Она, конечно, сидит посреди жуткого казино в очень странном окружении, но от игры то хуже не будет?

– Сестрёнка просто ревнует, красавчик, не обращай внимания!

– Я не ревную. Просто знаю, что за поражение ты берёшь очень большую цену, как и...

– Ты. Да, сестрёнка, наши способности похожи. Но наш большой и сильный крыс не боится, что я могу заставить его себя поцеловать или... чего посерьёзнее? Или этого боишься ты?

– Если ваши способности похожи, я могу сыграть, – сказал я, – я спец в картах и прочем. Конечно, у казино есть преимущество дома, но ведь мы можем сыграть в игру, где его не будет, как насчёт покера? В покер я играю лучше всех в округе.

– Странно, что тебя не бывает на наших турнирах, симпатяга, садись, устраивайся, – она жестом пригласила сесть напротив.

Я сел. Официантка поднесла мне бокал бурбона. Запах кукурузного сиропа с алкоголем щекотал мне ноздри. Я отхлебнул и поставил его прямо на сукно, не стесняя себя правилами приличия. Куана слегка скривилась, но после сразу злобно улыбнулась:

– И так, красавчик... Во что ты предпочтёшь сыграть? Классический холдем или, может, с закрытой рукой?

– Я что похож на героя кинофильма, чтобы играть в закрытую? Нет, если уж играем по-взрослому, то играем во взрослый покер.

Она заливисто засмеялась:

– О да, давай ещё. Обожаю, когда европейские красавчики высокомерно раскидываются правилами. Вы потом так смешно стонете, когда власть меняется... – она взяла свежую колоду, ловко вскрыла её от плёнки, одним движением отложила джокера и стала ловко перемешивать.

Пока она мешала, произнесла:

– На хорошем свидании никуда без музыки, – тут же к ней с проигрывателем и пластинкой подскочила ещё одна работница зала.

Проигрыватель был поставлен на стол, пластинка нанизана и раскручена. Игла упала на канавки и помещение залил протяжный южный блюз. Куана, не переставая мешать, изучающе рассматривала меня, слегка покачивая головой в гармонии с течением музыки с её уст не сходила хищная ухмылка.

Дэни села рядом со мной и с интересом смотрела за игрой:

– Почему ты никогда не говорил мне, что свидание выглядит именно так? – спросила она вдруг, – Я хочу, чтобы и ты для меня устроил свидание!

Я выдохнул:

– Конечно, Дэни. Сразу как мы закончим с козой. – я снова отхлебнул бурбона и слегка закашлялся, алкоголь обжог и без того раздражённое горло.

– Сначала сыграем на что-нибудь простое, сладкий, – пропела лиса-крупье, – Поцелуй же довольно простая ставка, да? А я поставлю в обмен информацию о вашей козе.

– Идёт, сейчас я хряпну ещё виски, чтобы устроить у тебя во рту настоящий ад мерзотных запахов, – сказал я, отхлёбывая, – Кстати, я ещё и болею.

– О, пьяный, разгорячённый европеец, несущий нашему народу свои болезни! Не ново, но довольно извращённо. Держи свои карты, – она ловко выдала нам по две карты, положила колоду в сторону и вытащила из неё ещё три, положив в центр.

Семёрка, девятка, король. У меня в руке король и семёрка. Уже неплохо, практически две пары, можно вывести и в фулл-хаус, если постараться. Я сказал:

– Окей, лисозадая с замашками, что примешь в качестве повышения? Поцелуй с языком?

– Почему бы и нет. А я расскажу, где вы точно найдёте свою козу. Значит, повышаем. – она достала ещё карту.

Это десятка, мне ничего особо не даёт. Но рука у меня и так хорошая, вряд ли у неё лучше:

– И так, что попросишь теперь? – спросил я.

– Перед тем, как меня поцеловать, ты скажешь: "Прости меня, Мони, но я так хочу твою сестру прямо сейчас"!

– Это отвратительно, – сказал я, бросив взгляд на Молли, – но ладно, надеюсь ты не обидишься, подруга.

– Мне всё равно, – буркнула она, поднимая подбородок.

– Значит, поднимаем. Я добавлю от себя денег на все ваши расходы в ближайшее время. – она открыла ещё одну карту.

Девятка, чёрт. Теперь надо надеяться, что если у неё есть карта для пары, то она меньше короля, иначе я продул. Натянув свою самую беспечную улыбку, я сказал:

– Ну что, вскрываемся?

– Конечно, – сказала она.

Мы одновременно выложили карты на стол. Восьмёрка и валет. Это стрит. Чёрт! Я продул. Грузно выдохнув, я поднялся, стукнув по краю стола лапами:

– Ладно, иди сюда. Не самая страшная вещь, которую я проигрывал.

Она подманила меня рукой, и я обошёл стол, мы с ней были практически одного роста, так что она легко обхватила мою шею, хитро уставившись в мои глаза:

– Ничего не забыл?

– Да... "Прости меня, Мони, но я так хочу твою сестру прямо сейчас". – пробубнил я без инициативы, стараясь не смотреть в сторону Молли.

– Ну где же твоя страсть, крыс? – она доброжелательно подняла бровь.

– Про страсть уговора не было.

– Ха-ха! Наглец, – сказала она и без предупреждения прильнула своими губами к моим.

Я не успел даже отстраниться. Её язык нагло и по-завоевательски проник в мой рот. На вкус она была как вишня, лимон, горький биттер и бурбон. О да, она была прямо олд-фэшн на вкус. Как житель Кентукки я везде узнаю этот вкус. Мы целовались довольно долго и лиса, очевидно, наслаждалась процессом. Да и я, право слово, не мог сказать, что это было неприятно. Когда она отольнула между нами ещё пару мгновений висела паутинка слюны. Она облизнулась и прикусила губу:

– На вкус как ложь и виски. Слышишь, сестрёнка? Твой парень довольно вкусный.

Я отстранился. Молли скривилась. Дэни удивлённо наблюдала эту картину:

– Я тоже хочу! – сказала кошка.

– Господи, Дэни...

– Я хочу! – сказала она обиженно.

Я устало вернулся на своё место, не очень желая вот так устраивать марафон поцелуев. Но кошка была чересчур настойчива в том, чтобы и ей достался такой кусок меня. Она с силой развернула мою голову и неумело, по-юношески прильнула своими губами к моим. Она неловко попыталась просунуть язык в мою пасть. В этот момент я попробовал поддаться ей и сунуть язык навстречу, но кошка тут же, молниеносно прикусила его.

Её зубы сжались подобно тискам, рот моментально залила солёная кровь. Было невероятно больно. Я забил ладонями по её плечам, крича как мог:

– Т-эни! Т-ээни! Т-эни! Мм-мать твою!

Но она игнорировала моё трепыхание и крик, несколько секунд она провела с закрытыми глазами, а потом открыла их и всё же отстранилась, отпустив язык, что теперь щипало.

– Ты не права, принцесса, – сказала она, простодушно слизывая мою кровь со своего подбородка, – он на вкус как медь и что-то горькое.

Я бы сказал кошке пару ласковых, но меня потянуло тут же продезинфицировать рану бурбоном. Я закинул в себя весь стакан и стал полоскать рану. Куана залилась раскатистым смехом:

– Ха-ха! Это было практически горячо! Мне понравилось. И только нашей скромнице Мони ничего не досталось, так?

– Ларс горячий и он считает, что я горячая, – горделиво пролепетала Дэни.

– Я считаю, что ты горячая, как чёртова раскалённая кочерга, – наконец проглотив напиток, – Дэни, какого чёрта это было?

– Хотела, чтобы тебе было приятно от той, кто тебе действительно нравится, – пожала плечами кошка, будто бы я спросил какую-то глупость.

"Мне не было приятно" – хотел сказать я, но промолчал. Даже после такого расстраивать Дэни мне не хочется. Это всё равно что ругать собаку, что она нагадила на ковёр: бесполезно. А вот игра, кажется, должна продолжаться!

Сожалею, но вам выпала "Смерть" | Часть вторая

– Продолжаем игру, лисозадая, – сказал я, – Я всё ещё должен узнать, где чёртова коза.

– А ты довольно смелый, так? Если в этот раз я запрошу кое-чего посерьёзнее поцелуя? – Куана обыденно обнажила хищный оскал.

– Вряд ли там будет что-то страшное. Меня разве что только новая встреча с пинкертонами может напугать.

– Да ну? А что насчёт встречи с дикой женственностью? Что насчёт одной жаркой ночи? – лиса снова облизнулась.

Молли буркнула что-то невразумительное и раздражённое. Дэни ничего толком не поняла и слава богу. Последнее чего я хочу, чтобы она захотела того же. Мне ещё дорога моя жизнь. Конечно, мне не хотелось встревать в такую историю в целом. Не знаю уж, из-за стеснения ли перед Мэри или страхом перед моей домашней аномалией... А может, мне просто не хотелось делать грязные вещи из-за проигрыша в картах... опять. Будто мало было Бренды.

Я фыркнул, накинув напускной уверенности:

– Мне кажется, что это тебе стоит боятся оставаться со мной наедине. Поверь, я любовник чересчур страстный.

– Я выдержу, сладкий. Мне нравится, когда вы стараетесь и отдаёте себя полностью. Контроль веселее всего перехватывать именно в этот момент... Так что, готов рискнуть своей мягкой плотью? Или уже мысленно представляешь как здорово будет проиграть.

– Представляю, как ты плачешь от поражения и рассказываешь нам о нашей добыче. И это очень бурная фантазия. Играем.

– Ларс! – Молли впервые назвала меня по имени, – Ты не понимаешь чем рискуешь.

– Своей задницей. Надеюсь, что не буквально. – отмахнулся я, – То что ей один раз повезло, не значит, что ей повезёт второй.

– Ха! Я ещё выжму из тебя все соки, красавчик. – пропела Куана, по новой перемешав и раздавая карты.

По центру стола лежали шестёрка, туз и двойка. У меня в руке двойка и семёрка. Значит, пока у нас три трефы, две на столе и одна в руке. Есть шанс поднять до пяти и собрать флеш. А вот то что прямо сейчас у меня всего лишь пара чертовски плохо. Но отступать нельзя. Никак нельзя. Сегодня я не буду игрушкой для индейской лисьей задницы.

– Поднимаем ставки. Что хочешь в качестве эскалации? – спросил я.

– Ха! Мы сделаем это прямо тут, – лиса стукнула пальцем по сукну, – Здесь всё равно некого стесняться, – она стрельнула глазами в сторону сестры.

– Какая ты мерзкая, – прошипела Мэри.

– О, и я этим наслаждаюсь дорогая. Ставлю то же, что и в прошлый раз. – она достала ещё карту.

Это туз. Опять две пары и никакой больше надежды на флеш или стрит. Я грузно выдохнул. Ха-ха. Нет, ну не проиграю же я вот так.

– Эскалируем, – сказал я, – у меня хорошая комбинация.

– Тогда как насчёт оплодотворения?

– Прости что? – я поперхнулся бурбоном, который только собирался отхлебнуть.

Кажется покраснели все, кроме Дэни и хозяйки казино.

– Ты меня прекрасно слышал. Хочу твоего европейского ребёночка. Мне кажется очень горячей идея залететь от европейца. Даже если он из Кентукки. Это извращённо и горячо. В процессе я скажу тебе столько грязного, испытаю такой адреналин... В общем, ты меня услышал. Это то, чего я хочу.

– Поехавшая шлюха, – я покачал головой, – Омерзительно, но будь по-твоему.

– Ларс, ты сбрендил? – прошипела Молли, – Ты хоть понимаешь, что она это делает только на зло мне?

– Не обольщайся сестрёнка. Не всё в моей жизни крутится вокруг соперничества. Некоторые фетиши со мной дольше, чем ты живёшь на этом свете, – она снова обнажила зубки, я сглотнул.

Глаза уже плохо концентрировались на картах, я уже был слегка пьян. Она достала ещё карту. Шестёрка. Значит самая сильная пара пока общая. Фух, возможно мы вышли в ничью...

– Вскрываемся, – сказала она, – Фулл-хаус.

Четвёрка... И чёртов туз. Действительно фулл-хаус, легко бьющий общие две пары... Мать его...

– Что такое, большой мальчик? – улыбка Куаны уже не влезала на лицо, – Ты весь сжался и покраснел. Мамочка ещё не приступила к делу, а ты уже превратился в скромного котёнка.

Голова кружилась. Я хлопал глазами, пялясь в карты, но видя лишь зелёное сукно:

– Быть не может...

– В чём дело, милый? Не доволен раскладом? Можем сыграть ещё разок, если хочешь.

Я поднял взгляд:

– Что ты... Что ты имеешь в виду?

– Ты сжался как подросток, поняв, что долг придётся выплачивать. И это лучшее время, чтобы предложить тебе ещё одну игру. Я так уж и быть, рискну и поставлю нашу совместную ночь на кон, а ты, в обмен, поставишь на кон... себя. Я рискну одной ночью, чтобы выиграть тебя на все.

– Мне что-то уже расхотелось играть.

– Можешь попробовать уйти. Но уверяю, далеко ты не уйдёшь. Судьба не любит врунишек, которые не платят по счетам. Ты умрёшь, если откажешься платить. А если не рискнёшь, будешь унижен прямо тут, при твоих дорогих спутницах. Я буду очень жёсткой и выжму из тебя просьбы остановиться. А если ты всё же рискнёшь и проиграешь, то обещаю быть мягкой. Тебя будут кормить, поить и ублажать. Будешь моим большим европейским домашним крысом. Не так уж и плохо да?

Я сглотнул. Азарт подталкивал меня попробовать обыграть её ещё раз. Уж на третий раз то должно повезти. Да и отыграть свою честь было бы неплохо...

– Ладно, – прошептал я.

– Ларс! – уже кричала Молли, – Во имя всех духов, ты не можешь хоть иногда не быть идиотом? Она этого изначально и добивалась! Тут все её чёртовы марионетки и она просто захотела себе ещё одну в коллекцию, а ты сам к ней идёшь.

– Я смогу отыграться... – сказал я, пытаясь напустить уверенности и показать её хотя бы самому себе, – Я отыграюсь...

– Ты идиот! Я не буду тебя спасать, если ты влезешь в эту кабалу!

– Я сам себя спасу, – её слова вновь пробудили во мне тёмное чувство соперничества.

Да как она смеет? Я сам отыграюсь, без помощи лисозадой, которая только и может, что капать на уши, не давая ни одного дельного совета.

– Раздавай, – холодно сказал я, – На этот раз без пасов.

Крупье кивнула, перемешала карты и начала раздавать. По центру стола оказались семь, три и валет. Семь и три пики. У меня в руках пиковый валет и пятёрка. Это уже пара и без одной карты флеш... Ну сейчас-то мне повезёт. Она достала сразу две карты сверху. Шесть пик и червовый король. Идеально, флеш!

Вскрываемся. У неё пиковые же король и туз. Тоже флеш, ещё и более старший...

– На тебе лица нет, сладкий! Так уж и быть, даю тебе шанс ещё немного потрепыхаться. Будем считать, что это ничья, идёт? Сыграем ещё раздачу.

Она снова перемешала карты и разложила. На столе пять, шесть и дама. Пять бубновая. У меня в руке десять и четыре бубнами. Хуже и не придумаешь, опять придётся надеяться на флеш. Правда, недолго. Следующие две карты: пиковые десять и валет.

Вскрылись. У меня жалкая пара. У неё король и туз. Флеш, мать его, рояль. Голова закружилась, глаза затащило белой пеленой, я пошатнулся и рухнул на красный ковролин, опрокинув бокал с бурбоном себе на затылок. Когда я поднялся, голова болела страшно и я уже не принадлежал сам себе. Моё тело будто бы подвесили за ниточки и управляли им, как марионеткой.

Не в силах что-либо сказать или сделать самостоятельно, я поплёлся к Куане, в силах теперь лишь наблюдать происходящее. Я рухнул перед ней на колени и уткнулся в живот, будто усталый старый пёс.

В этот же момент, Молли с надрывом стукнула по столу лапами, затем развела руки и произвела громогласный хлопок. Меня тут же откинуло в сторону, за пределы её "круга справедливости". Дэни, которую также отбросила, поспешила ко мне, с силой прижав меня к своей груди, как будто раненного солдата. Она шептала мне на ухо: " Ты мой пёсик, мой". И тёрлась о мою макушку своей щекой.

Я же всё ещё находился в оцепенении и, видимо, теперь ничего не мог ни сказать ни сделать без разрешения Куаны. Которая сейчас полностью увлеклась внезапно начавшимся противостоянием с сестрой:

– О, ты решила пободаться, Мони? Ревность взыграла? И что ты сделаешь? Попробуешь вырвать мне волосы, как в детстве? Наверное, ты просто забыла, кто тебя всегда выигрывал...

– Я отыграю у тебя Ларса и его свободную волю! Сама понимаешь, что моя способность нивелирует твою невероятную удачу. Мы будем равны в любой игре.

– Ха, да пожалуйста, сестра. Мне не нужны анормальные способности, чтобы взгреть тебя как в детстве! Только вот пока я не услышала от тебя нужных слов...

– Ставлю на кон свою волю. Можешь делать со мной что хочешь, если выиграешь. Только вот победы тебе не видать. Сейчас ты меня вывела окончательно.

– Ты раньше могла выигрывать только если папе станет тебя жалко и он отдаст тебе мою победу. Только вот нашего отца больше нет. И я, знаешь, всё ещё храню его скальп у себя, как напоминание...

– Забавно, что это последняя вещь которую мы сделали вместе... Но хватит слов, доставай свои карты!

– Продолжишь партию своего... вернее сказать уже моего парня?

– Мы сыграем в закрытую, как в былые времена. Так удачу будет сравнить куда проще.

– Идёт, играем до трёх поражений, как бывало раньше, – крупье перетасовала и положила колоду перед сестрой, – Подснимай.

Мэри сдвинула половину колоды, которая пошла вниз, затем Куана стала раздавать карты: пять себе, пять сестре. Каждая внимательно всмотрелась в свои карты.

– Меняю две, – сказала Молли.

– А я пожалуй одну.

Свежие карты были розданы, а старые замешаны. Обе внимательно изучали свои карты. Больше обменивать было нельзя. Мэри стрельнула в сестру пренебрежительным взглядом, полным ненависти и выложила свои карты:

– Две пары. Пятёрки и четвёрки. Не самая сильная рука, но мы ведь не можем пасовать, так? Да и я бы ни за что не стала делать это перед тобой.

Куана ухмыльнулась и вскрыла свою комбинацию:

– Фулл-хаус, две тройки и три двойки. Символичный расклад, не находишь? Особенно учитывая, что я выигрываю тебя и без мифической "подкрутки удачи" в которой ты меня постоянно обвиняешь. Я просто лучше тебя, признай.

– Сразу после того, как ты признаешь своё пустое и мерзкое позёрство.

– Тогда тебе надо будет сперва признать своё...

Куана очевидно была мастером одного: выведения Молли на эмоции. Та бурно реагировала на каждое слово, да что там – на каждую улыбочку своей сестры. Выражая одновременно отвращение, гнев и... какое-то скрытое уважение. Похоже, что эта девушка никогда и ни с кем не умела выражать положительные эмоции или оценки. Всё прикрыто ненавистью. Пусть сейчас она и вполне заслуженная.

Довольствуясь своим доминированием над сестрой, Куана снова переворошила колоду. Мэри, фыркнув, подсняла. Новые карты были розданы. Мэри слегка скривилась, глядя на свои карты. А после молча бросила на обмен сразу три картонки. Видимо, попалось ей что-то совсем дурное. Куана ухмыльнулась и кинула в сброс всего одну.

Мэри злобно зыркала на свою лапу и недовольно поджимала верхнюю губу. Очевидно, что лучше её ситуация не стала.

– Переживаешь, сестрёнка? – язвительно заметила Куана, – Наверняка уже думаешь, что навсегда потеряла этого милого крыса, который ближайшие пару ночей будет доставлять мне невероятное удовольствие. А потом, потом я сделаю из него постоянную почётную игрушку. Поверь, он будет счастлив в этой роли. Как и ты будешь счастлива, потому что я заставлю тебя смотреть, а потом отправлю мыть посуду и стирать простыни на которые гости блюют, ссут, истекают кровью, оканчивают... да что только не делают эти паразиты!

– Как благодушно, – мрачно заметила Молли.

– Это я ещё, Мони, с сестринской любовью отправлю тебя не на самую грязную работу. Самая грязная у нас это нырять в выгребные ямы и вычищать их. Хотя, может тебе такое даже понравится, а? Хороший вкус у тебя был только на парней...

– Вскрываемся уже, – рыкнула индианка недовольно, кинув свои карты на стол и стараясь на них даже не смотреть.

– М-м-м, две девятки? Отвратительная рука, сестрёнка. У меня вот, флеш, – Куана медленно, издевательски показательно вскрыла свою руку, выложив комплект бубей, – Всего одна игра осталась и ты незамедлительно пойдёшь смотреть, как этот горячий парень забивает в меня своих детёнышей. Уже не терпится, да?

– Пошла к чёрту. Раздавай.

Куана, будто бы смакуя момент, перемешала, дала сбить и выдала по пять карт каждой. Рука Молли задрожала, когда она всмотрелась в то, что ей выпало. Мне даже показалось, что её глаза на секунду стали слезиться. Сжав губы, она бросила на обмен три карты. Куана ограничилась двумя.

После замены, Молли с излишней силой, прижала свои карты рубашкой вверх к столу и закачала головой:

– Ты не можешь...

– Могу. У меня фулл-хаус: три шестёрки и два туза. Три шестёрки, к слову, у европейцев означают число зла, тьмы, гордыни и, в то же время, свободы. Символичненько...

Молли медленно перевернула свои карты. Там было две восьмёрки. Тонкая слеза скатилась по её левой щеке и, в тот же момент, глаза её побелели, а барьер спал... Куана довольно выдохнула, будто бы закончила тяжёлую и долгую работу, и откинулась на спинку своего кресла, закинув лапы за голову. Она не торопилась что-либо делать, будто бы смакуя момент своей победы, не в силах до конца насладиться его вкусом.

Но кое-кто прервал её наслаждение и явно сбил подступавшее удовольствие. Это была Дэни. Абсолютно спокойно она встала и сказала, подходя обратно к столу:

– Значит, моя очередь играть.

– А? – индианка будто проснулась от приятного сна и непонимающе посмотрела на кошку, – Ты... хочешь сыграть? Ты хоть знаешь, что такое карты?

– Штуковины с картинками, после которых Ларс бывает весёлым, а бывает очень грустным. А ещё, видимо, бывает пёсиком, – она взглядом указала в мою сторону, – Я справлюсь.

– Ладно, – без особого энтузиазма произнесла Куана, размешивая карты вновь, – Новый обслуживающий персонал не бывает лишним. Наверняка и для тебя найдётся какая-нибудь простая работа. Это значит, что и тебе надо будет поставить свою волю и, очень вряд ли, но ты можешь выиграть своего Ларса обратно. Тебе надо будет выиграть трижды. – она объясняла это устало, так, будто основное действие уже закончилось и она вынуждена объяснять опоздавшему на сеанс зрителю то, что только что закончилось.

Дэни кивнула и грохнулась напротив. Куана лениво раздала по пять карт, даже не удосужившись дать своей сопернице подснять. Сразу заменила себе три карты, улыбнулась и выложила на стол второй чёртов флеш-рояль, на сей раз из треф. Затем она удивлённо посмотрела на Дэни, которая глупо пялилась в свои карты, ничего не делая. Даже не напомнив о возможности поменять карты, индианка тяжело вздохнула и спросила:

– Ты собираешься играть?

– Мне нравятся цветочки на картах.

– Поняла, у тебя пиковый туз, ты мне покажешь свою руку?

Дэни непонимающе подняла глаза, затем простодушно кивнула и выложила свои карты. Пиковый туз, пиковый туз, пиковый туз, пиковый туз и пиковый туз. Пять. Одинаковых тузов. В одной колоде на пятьдесят две карты. От такого зрелища у крупье чуть не выкатились глаза. Она ошарашенно смотрела на карты кошки, не в силах поверить в происходящее.

– Когда ты успела подменить карты? Каким образом?!

– Я ничего не меняла. Я играю тем, что у меня есть.

– Это какой-то бред... Ты же не могла... – она схватилась за только что розданную колоду и стала её судорожно просматривать, – ну-ка, вытяни ещё карту! – она протянула колоду кошке, та послушно вытащила, снова пиковый туз, – Ещё одну! – скомандовала Куана, и опять на столе оказался пиковый туз. Теперь их там было семь, – Вот же чёрт... – на лице индианки блеснуло какое-то жутковатое осознание, – Нам надо поменять игру.

Дэни кивнула. Куана достала кости, которыми ранее игралась, и протянула их кошке:

– Бросай. Сыграем в крэпс. Ставки делаю я. Играем до трёх побед. Ставлю на то, что ты выкинешь выигрышное число в следующем ходу.

Дэни послушно встряхнула и бросила два кубика. На обоих выпало по единице. Два – проигрышное число. Куана скривилась:

– Ладно, теперь ставлю на проигрышное число .

Дэни снова выбросила кости. Выпало три и четыре. Семь – моментальное победное число. В смеси злости и азарта, индианка смахнула со стола кости и положила на их место свой револьвер Уэбли. Его она тут же зарядила пятью патронами, раскрутила барабан и протянула сопернице:

– Сыграй в русскую рулетку, попробуй не убить себя.

Кошка кивнула и взяла оружие. По очевидным причинам оно её совсем не пугало. Она легко приставила его к своему виску и надавила на спуск. Щелчок.

– Крути и делай это снова, – сурово сказала индианка.

Дэни послушно сделала это ещё раз. Снова щелчок. У Куаны дёрнулся глаз:

– Ещё раз!

На сей раз кошка даже не стала раскручивать барабан и нажала на спуск. Несмотря на наличие пяти патронов в магазине, выстрела не случилось. Абсолютная победа. Настолько же неоспоримая, насколько и невероятная. Я тут же вновь ощутил своё собственное тело и встал, пошатываясь и держась за голову. Последняя раскалывалась. Я закашлялся.

Крупье бросила на меня взгляд, полный сожаления:

– Вот чёрт, кажется я проиграла... Обидно терять такого милого парня. Но то что сейчас произошло... У меня нет этому никакого объяснения, в этом нет никакой логики!

– В этом есть логика, – сказал я, потирая шею, – Просто это её логика... квантовая или что-то вроде того.

– Это... интересно, – Куана задумчиво потёрла подбородок, – А ты бы не хотела попробовать поработать на меня, а, кошечка? Такой крупье принёс бы мне миллионы при правильном подходе...

– Я буду работать только с Ларсом! – по-детски заявила кошка.

– О, для него точно найдётся у меня местечко. Особенно в моей постели...

– Нет. – отрезал я.

Куана разочарованно вздохнула и посмотрела куда-то в пол:

– Ну, тогда можете идти. Вы свободны.

Она развернулась и пошла прочь, а когда слегка повернула голову, чтобы сказать что-то какетливо-флиртующее мне, то я уже держал свой пистолет, направленным ей в голову. У меня тоже был Уэбли, только громоздкий Марс под большой калибр с чудовищными пулями, который даже сами создатели описывали как "ужасающий и тревожный". Это был мой маленький друг как раз для случаев, когда кому-то надо поугрожать взрывом черепушки:

– Ты никого не забыла, случаем?

Куана скрестила лапы на груди и ухмыльнулась:

– Ого, большой европейский парень с большой британской пушкой угрожает беззащитной туземке. Это... горячо. Рада, что ты всё ещё готов играть в нашу маленькую игру.

– "Маленькая игра" может обернуться для тебя большими проблемами, если ты не отпустишь нашу лисозадую.

– А то что? Сунешь этот огромный ствол мне в рот и выстрелишь. Мои мозги разметает по ковру, а ты будешь смотреть на моё мёртвое тело и мастурбировать, так? Ты можешь сделать разве что это, потому что мои рабы в рабстве не передо мной, а перед своими долгами. Если меня убить, они так навсегда и останутся тупыми зомби.

– Так сделай так, чтобы она перестала быть "зомби"! Я думаю тебе дорога жизнь, хоть ты сейчас и крутишь хвостом, как заправская куртизанка.

– Ну, она была бы дорога мне чуть меньше после ночи жаркой любви с тобой...

– Хорош юлить и прикрываться похабностью.

– Кто бы говорил... – она закатила глаза, – Ну ладно, так уж и быть. Только потому что я не хочу портить с тобой отношения, я её отпущу. Но просто так я не смогу... Нужна игра со ставками.

– Так сыграем.

– Если проиграешь, то пойдёшь со мной на свидание, большой парень с большой пушкой.

– Играть ты будешь с Дэни.

– О-о-о, – простонала лиса, – Ну что ж ты так меня томишь? Хотя, конечно, недоступные парни привлекают меня больше всего. Ладно, пусть играет в однорукого бандита, – она указала на ряды автоматов сзади себя, – выбьет джекпот и можете идти.

Кошка радостно, в припрыжку, подлетела к автомату и пихнула монетку внутрь. Не думая, она дёрнула ручку. Пять барабанов начало вращаться. Что и следовало ожидать от Дэни, ей практически сразу выпало пять семёрок. Автомат загудел, заиграла музыка и из лотка посыпались монетки золотым дождём.

Они залили металлической лужей пол и, не успев ещё выплатить предыдущий выигрыш, автомат снова дёрнул ручкой, на этот раз сам, потом ещё раз и ещё. Барабаны крутились, но каждый раз выдавали один результат. Монетки высыпались буквально рекой, застилая весь пол и опустошая все внутренности машины. Вскоре монет внутри не осталось. Автомат запрыгал, задымился, издал предсмертный хрип и умер.

В это время кошка прыгала по залу и раскидывала горсти монет во все стороны, будто это был первый полноценный снег. Куана покачала головой:

– Отлично, она ещё и автомат мне сломала.

Сзади нас на колени упала Молли, схватившись за голову. Белена спала с её глаз, но её всё ещё слегка трясло. Я подошёл к ней и помог подняться, но она практически сразу отстранилась, пытаясь сохранить ошмётки своей гордости. Я опустил оружие.

– Поиграли, да...

– Хорошая была игра, – Куана отвела взгляд, – Думаю вы даже заслужили знать, где ваша Коза. Ну, европейский красавчик и его питомица заслужили, – она подошла ко мне опасно близко, глядя мне прямо в глаза и перешла на ласковый шёпот, пихая мне в нагрудный карман чёрную визитку с золотыми буквами, – Это бонус от заведения. По ней ты меня найдёшь, когда захочешь поразвлечься или сыграть. А что насчёт козы, то она не у меня. Буквально вчера её принесло течением к моему заведению. И тогда же я её проиграла одной богатенькой дамочке из Европы. Она вроде как сидровый магнат или что-то такое, но здесь в путешествии. Сейчас, возможно, вы застанете её в Финиксе. Сразу скажу, красавчик, она воплощение карты "Дьявол", так что будь с ней аккуратен. И, – она хитро прищурилась, – Я буду за тебя болеть. Иначе кто разнообразит мой славный вечер?

Без спросу, абсолютно неожиданно, она быстро чмокнула меня в губы, а затем развернулась и пошла прочь, кинув на прощание Молли, что была мрачнее тучи:

– Прощай, сестрёнка. Заходи ещё!

Мы возродимся как Финикс, наверное

Мои последние деньги ушли на то, чтобы купить немного еды, оставить Блекджека под присмотром в местной конюшне и приобрести билет на поезд. В Финикс мы отправлялись, фактически с голой задницей и без особого шанса на успех, ибо на самом деле никто из нас понятия не имел где искать богатую дамочку в таком большом городе. Единственная надежда была на способности Дэни, которые спасали нас раз за разом.

Они бы даже могли принести нам денег, но даже после "честного" выигрыша в автомате брать деньги связанные с Куаной мне не очень хотелось. Играла даже не гордость, я подозревал, что она не попросит ничего взамен, даже если захочет меня купить. Просто перед Мэри было неудобно. Её и так потрепало, а я тут ещё и деньгами её ненавистной сестры пользуюсь.

Лиса, кстати, молчала практически всю дорогу. Она очевидно пережила произошедшее сильнее всех и ей нужно было время, чтобы собраться с духом. Я не мог не дать ей это время. У всех у нас есть тяжёлые воспоминания, на восприятие которых нужно время и много сил. Некоторых эти воспоминания ломают, даже не давая набраться ни первого, ни второго.

Я как и Дэни, мало что на самом деле испытал. Меня больше колбасило от всё подступавшей болезни, похмелья и усталости. Кости ломило, где-то в правом боку слегка покалывало, голова болела. Я даже раскошелился на три места во втором классе, лишь бы хоть немного расслабиться на кожаных сидениях, а не трястись на неудобных деревянных скамейках, ловя занозы.

Нам очень повезло, что купе на шесть человек было пустым. Я вошёл в него последним, закрыл дверь и уселся напротив Дэни, на одну сторону с Молли, прямо у окна. За ним станция уже уходила вдаль, сменяясь пустынными холмами, полными колючих кустов. Колёса стучали, вагон потряхивало, но для меня всё это было подобно колыбельной. Я снял старый грязный плащ и подложил его себе под голову, устремляя закрывающиеся глаза на пейзажи за окном.

Я не хотел засыпать, только закрыть глаза на секунду. Но стоило мне это сделать, как передо мной уже были не солнечные равнины Аризоны, а холодный пустырь в Кентукки. Я смотрел на него через окно бытовки, одетый в грубоватую, практически картонную, и налезающую мне не по размеру грязную одежду. В руках у меня оказалась швабра, на которую я опёрся.

Бытовка была пыльной, пахла ржавчиной и старостью. Здесь поддувало так, что я ёжился при каждом проникновении ветра внутрь через большие щели по углам. Дверь за моей спиной скрипнула. Я обернулся, вздрогнув. Вошло двое: пёс и медведь, что были одеты прямо как и я. Только пёс был вооружён винтовкой, а его напарник очевидно замыслил что-то очень нехорошее, от чего протяжно сипел простывшим горлом.

Они что-то мне сказали на едва разборчивом языке. Что-то требовательное, бесконечно жестокое. Я отшатнулся и пролепетал что-то столь же непонятное, испуганное. Медведь помял свою промежность, что-то презрительно сказав вооружённому. Тот поднял своё оружие и направил на меня, став медленно приближаться.

Он, кажется, приказал мне опуститься на колени. О, я знаю к чему всё идёт. Я всегда это знал. Меня хотят низвести ниже статуса человека. Хотят унизить и сломать. Хотят уничтожить во мне любую волю, оставив лишь чистое подчинение. Я это знал, как знал и то, что никому не будет дела до того, что произойдёт здесь. Ни тем, кто запер меня в одном помещении с этими отродьями, ни даже моим собственным родителям, что живут в городе неподалёку.

Всем плевать, потому что это мой долг. Моя обязанность. Меня должны сломать и подчинить. Даже такими методами. Это неизбежно. Всё здесь существует только для этого. И эти двое знают это. Для них это разрядка, развлечение, ритуал или даже обязанность, что угодно, но только не преступление. Они короли этого места. Корольки и палачи в одном лице.

Тыкнув меня пушкой в висок, пёс, плюясь, что-то прорычал. Наверное что-то про то, что надо снимать одежду, потому что его лицо исказилось улыбкой, когда я потянулся к штанам. А я ведь знал, что всё так и закончится. Я был к этому готов. Я мог вынести оскорбления, мог вынести бесполезную тяжёлую работу, мог даже вынести избиения.

Я хранил в тайне украденный нож, думая, что применю его при следующем унижении. Но раз за разом откладывал этот план, решая, что могу вытерпеть. Могу пройти посвящение. Теперь, у меня уже нет выбора использовать его или нет. Такое будет именно тем, что сломает меня и убьёт. Именно ЭТО будет тем, что завершит эту многомесячную пытку с намерением сломать и сдавить мой бунт. Наверняка главный это одобрил, наверняка он всё знает.

Хотел бы я сейчас, чтобы он тоже был тут. Я бы тогда напал именно на него. Но, ха, жизнь штука странная. Вот ты живёшь, а вот через секунду уже понимаешь, что сейчас умрёшь и не можешь в это поверить. Да и как в такое поверишь? Я знаю только одно, что заберу с собой как минимум одного из них. Я бунтовал против других унижений, а за такое я готов убить, пусть меня считают преступником или предателем. Им придётся заплатить за попытку. Дорого заплатить.

Всё происходит практически в один момент. Нож крепко ложится в мою лапу. Одним рывком я поднимаюсь, отводя винтовку в сторону. Пёс стреляет в пол. Адреналин и ярость превращают меня в демона, я с силой втыкаю нож в его живот. Нож целует плоть с противным хлюпанием. Я наношу ещё несколько резких ударов, отчего мой противник, выпускает оружие из лап, и отшатываясь, падает на своего напарника.

Теперь Спрингфилд в моих руках. В стрессе я едва успеваю его перехватить и передёрнуть затвор. Но в этот же момент разъярённый медведь налетает на меня всем своим весом. Наша борьба была довольна коротка, он в несколько раз сильнее и больше меня. В один момент он просто швырнул меня об дверь бытовки, как мешок с мукой. Я пробил собой хлипкую деревянную дверь и пролетел ещё несколько метров, протащившись по холодному снегу.

Разгорячённый боем, я практически сразу поднялся в полуприсядь, сплёвывая густую кровь, вместе с одним зубом, на белую кашицу. Винтовка всё ещё у меня в руках. У бытовки ещё двое. Видимо ждавшие своей очереди снаружи, а теперь ошарашенные моим появлением с оружием. Медведь показался в проходе и бросил сипло:

– Ты знаешь, что тебе за это будет? Ты труп.

Воздух был густой и холодный. Из моего рта текла струйка крови. Глаза застилала белая пелена. Мышцы были напряжены, как стальные цепи. Я поднял оружие и нацелился обидчику в голову, прорычав нечеловеческим голосом:

– Ещё шаг и я тебя убью! Если надо, я убью вас всех!

Медведь злобно оскалился. Я не дал ему сделать ни шагу. Сразу всадил пулю прямо в голову. Он рухнул с громким хлопком. Один из оставшихся бросился ко мне, другой же побежал прочь. К их несчастью, я был лучшим стрелком здесь. Оба получили по пуле. Их мозги раскинулись по сугробам, на раскрошенных лицах отразилась смесь ярости и страха.

Я сжал винтовку крепко, в ней остался последний патрон. Подул ледяной ветер, с неба повалил тихий снег. Я выиграл одну битву за собственную честь, но придут и другие. Они могут и не дать мне другого шанса. Со мной будут жестоки. Даже более жестоки, чем могли бы быть эти. А потом меня убьют.

Понимание этого открыло второе дыхание. С железной уверенностью я направился прочь от четырёх тел. Когда я подошёл к воротам, там стоял всего один постовой. Он был щуплым и хилым парнем, чем-то похожим на меня самого. Его практически наверняка поставили сюда в наказание, одев по-летнему в такой-то мороз. Над ним тоже издевались, не потому что он бунтовал как я, а просто потому, что здесь было принято унижать всех.

Я знал, что конкретно его тоже били, также давали бессмысленную работу, проводили унизительные посвящения в "мир мужчин" и... его не просто пытались. Я знал, что его насиловали, потому что он был слаб и походил на девушку своей хлипкой фигурой. Тем не менее, он смог это стерпеть. Он дал себя сломать и подчинился.

Теперь он целился в меня дрожащими лапами, испуганно глядя на меня, едва одетого и всего в крови, с винтовкой в руках. Я крикнул ему, не сбавляя темпа, приближаясь к воротам:

– Прочь с дороги! Я ухожу отсюда.

– Нельзя... – сказал он неуверенно, дрожащим голосом, – Не положено... Мне сказано...

Я направил на него оружие:

– Что сказано? Стрелять? Попробуй, если так любишь своих палачей. Или брось оружие и беги, пока у тебя есть шанс.

– Нельзя бежать... Никому нельзя... – практически прошептал он своим тонюсеньким голосом, – Такой приказ.

Я понял кто был передо мной. Это уже не был человек. Его сломали, ему вживили в голову подчинение. Он был человекосодержащим продуктом. Биомассой, которая годна только для того, чтобы держать оружие. Он был тем, кем меня хотели видеть. Я в очередной раз сплюнул сгустком крови. Мой палец крепко лёг на спусковой крючок:

– Последний шанс.

– Никому нельзя... – по его щеке прокатилась слеза, он читал это как молитву, – Никому нельзя. Не положено. Нельзя бежать. Стрелять по тем кто бежит. Стрелять... Никому нельзя... Нельзя...

Прозвучал громкий хлопок. Я вздрогнул всем телом и открыл свои глаза. Я не сразу понял, что произошло, но через несколько мгновений, когда внезапный страх отхлынул, я увидел Дэни, лежавшую на полу.

Протерев глаза и отгоняя последние остатки кошмара, я спросил у неё:

– Что случилось?

– Она пыталась залезть на багажную полку, – ответила за неё Молли, – Поезд затормозил слишком резко.

– Я думала там будет здорово спать! – обиженно скрестила лапы Дэни, поднявшись, – Мне не нравится спать на сидениях, они слишком узкие! – вдруг она посмотрела своими живым и мёртвым глазами на меня и серьёзно спросила, – Тебе опять снился кошмар, Ларс?

Молли тоже взглянула на меня с тревогой, видимо заметив тоже, что увидела Дэни. Я отмахнулся:

– Всё в порядке. Неважно.

Но кошка уже настойчиво рванулась ко мне с объятиями, уткнувшись своей вонючей мордочкой мне в бок и начав тереться носом. Мэри фыркнула, но также подобралась поближе. Я выдохнул, зажмурив всё ещё свинцовые веки. Тяжесть после такого сна не ушла, а лишь накатила. Я погладил Дэни по шёрстке на голове и спросил:

– Как вы? – хотя я сказал "вы", спрашивал я прежде всего индианку, Дэни такие истории мало брали.

Но именно она первой и ответила:

– Переживаю за тебя, Ларс! Ты такой грустный, когда тебе снится тот сон, а когда ты грустный, то мне сразу хочется, чтобы тебе было весело! Тебе весело от того, что я тебя обнимаю? Или мне стоит...

– Мне хорошо от объятий, спасибо, милая, – я снова погладил её по голове и она мурлыча продолжила тереться своим носом в мой бок.

– Я в порядке, – как-то не особо уверенно пробурчала лиса, – Но могло быть и лучше. Особенно если бы ты не клеился к моей сестре.

– Эй, лисозадая... – я хотел сказать какую-то колкость, но выдавил только, – Прости, я увлёкся. Сама понимаешь, какая она, – мне даже стало как-то стыдно и визитка в нагрудном кармане обжигала, как разгорячённый уголь, но я почему-то так и не решился её выбросить, – Даже не удивлён, что у вас была какая-то неприятная история в прошлом.

– Это мягко сказано, – она очевидно смягчилась, но не сбросила маску серьёзности и обиды, – Мы с ней разные...

– А мне кажется, что вы одинаковые, – пробубнила мне в бок Дэни, – Две красивые индейские принцессы!

Молли закатила глаза и покачала головой. Удивительно, но именно сейчас, в этом жесте, я заметил сколь же сёстры всё-таки были похожи внешне... даже скорее в повадках. Может, сами они этого не замечали, как это бывает в семьях с большим количеством детей, но всё-таки...

– И что ты уставился, демон? – спросила Молли, поймав мой взгляд.

– Грубить ты горазда, лисозадая. А ведь я перед тобой извинился, хотя это ты должна была нас благодарить, по крайней мере Дэни, что мы тебя не бросили, хотя были вообще не обязаны спасать твою наглую индейскую задницу.

– Так почему ты не бросил, ублюдок? – её губа дрогнула, она явно ожидала, что я скажу ей что-то неприятное.

Но я сказал:

– Не знаю, наверное потому что тебя ненавижу по-особенному. Ты может и мерзкая личность, но уже вроде как своя, да и у нас договор.

– Сестра тоже могла быть твоей, вы на это даже договор заключили.

– Будешь много об этом ныть и я серьёзно задумаюсь воспользоваться визиткой и сделать то, что Куана хочет.

– Какой ты мерзкий.

– Просто соответствую тебе. Ты испортила мой выстрел, несколько часов конючила со своей способностью, потом вписалась в нашу с Дэни компанию, кучу времени плевалась ядом, из-за твоего конфликта с сестрой, та особенно остервенело пыталась меня захомутать, а теперь ты ещё и обиделась из-за этого! Что вот я тебе сделал? Спас тебя? Довёз? Накормил? Я не прошу благодарности, я прошу хотя бы не обижаться на меня из-за того, что я не контролировал. Да и даже не обязан был! Я не твой парень, что бы там твоя сестра не думала!

– Конечно нет, ты типичный европейский ублюдок.

– Да что я тебе сделал то?

– Подумай об этом сам.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не злись, Ларс, не злись. Она наверняка этого и ждёт. Будь умнее.

– Если ты всё ещё хочешь поймать козу, придётся смириться с моей ублюдочностью и подумать вместе со мной. Денег у нас решительно нет, а нам надо найти богатую дамочку, которая на улицах едва ли крутится. Есть идеи?

– Можно было бы не тратить деньги на твоего коня.

– Можно и на тебя было бы не тратить тогда. И вообще взять денег у твоей сестры. Но как видишь, я решил утешить твою гордость. Давай теперь подумаем, как мы попадём во все эти богатые апартаменты. Очевидно нам надо хотя бы одежду сменить.

Она задумалась на секунду, отойдя от своего напряжённого состояния:

– Если мы заложим твоё ружьё, то на приличную одежду и прочее точно хватит. В отличии от пистолетов, с ним тебя всё равно никуда не пустят. Да и винчестер это не простой, так?

– Именно поэтому я не собираюсь его никому отдавать. Это раритет. Да мало – раритет. Это ружьё моей тёти. Она была легендарным рейнджером в Техасе.

– Подумаешь, законница...

– Подумаешь ваши пуэбло! Заложи их всех, если так прошлое не ценишь. У меня это единственная связь с семьёй.

– А я бы и заложила, если бы это помогло победе Хопи. К чёрту семью, которая не рядом и уже ничего не скажет.

– Тебя к чёрту, лисозадая. А тётя это единственный член моей семьи, которую я уважаю, пусть никогда её и не видел, она умерла незадолго до моего рождения. Ради неё я пошёл в армию. И она единственная, кто не осудил бы меня за то, что я ушёл оттуда.

– Так ты ещё и дезертир, – она злобно улыбнулась, – Крыса-дезертир, как иронично.

– Ты не смеешь меня за это судить. Ты понятия не имеешь, через что я прошёл.

– А что там, на тебя слишком громко ругались, ты не выдержал и убежал в Аризону? Я не могу уважать предателей. Двойных... нет, тройных предателей я не терплю втройне.

– Если ты такое говоришь, значит ты никогда не проходила через армию. Оно и понятно, удобно быть герольдом войны, когда погибают другие.

– На что ты намекаешь?

– Ну сама ты пачкать лапки не будешь, когда доберёшься до своего плана.

– Я уже запачкала. Запачкаю и ещё раз. Для этого не обязательно быть в армии.

– Но обязательно иметь рабов. А уж государственных с оружием или... где-нибудь в казино...

– Какой же ты...

– Да, такой вот я. Хотя бы не прячусь и ничего не таю.

– И вот прямо сейчас ничего не таишь, а? – после этих её слов я действительно был на грани, чтобы наконец высказать всё, что я думаю.

Однако в дело вмешалась Дэни. Она отпрянула от меня и бросилась к Молли, чего та вообще не ожидала. У неё сначала перехватило дыхание от резкого захвата кошачьими лапами за бока, а потом её чувствительный нос уловил утроенный удар классического мертвенно-животного амбре Дэни. Это её очевидно охладило и отвлекло от собственного гнева. Кошечка проурчала:

– Тебя просто тоже нужно обнять. Ты колючая как Ларс, когда злишься.

Индианка ошарашенно переводила взгляд с вцепившейся в неё кошки на меня. Я скрестил руки на груди, выдохнул и спросил:

– Ну как тебе мой личный нашатырь? Приводит в чувства, да?

– Я не нашатырь, – пропищала Дэни, – Нашатырь воняет, а я просто стараюсь, чтобы тебе было хорошо, Ларс. Тебе же не нравится, когда она пытается обратить на себя твоё внимание так? Я буду делать это за тебя.

Молли смущённо отвела мордочку в сторону, её язвительность испарилась с вторжением этой новой, такой простой и понятной силы, как Дэни. Мне тоже уже особо нечего было сказать. Я глянул в окно, в котором уже виднелись кирпичные окраины большого города. Бросив взгляд на собственный винчестер, повешенный на крючок, я задумался на секунду, а потом сказал:

– Ладно, лисозадая, мы поступим так, как ты хочешь. Положим моё прошлое на алтарь. Но выкупим его как только закончим разбираться с этими богатеями. Если у нас после твоего плана не будет денег, отработаешь за всех и выкупишь моё ружьё обратно.

Мэри неловко кивнула и пробубнила подавлено:

– Хорошо. Одежду возьмём на прокат и у нас ещё останется, чтобы проникнуть куда-нибудь в дорогое место, где богатые обычно гнездятся. Придётся много притворяться, ты готов?

Я кивнул. Дэни сказала:

– О, мы будем как птички фениксы в ярких перьевых одёжках? Сожжём старые, чтобы одеться в новые и переродится!

– Птички Финикса, да, – поправил я, – Переродимся и попробуем всё заново.

В глазах Мэри мелькнула решимость.

Horror feminae | Часть первая

Финикс был типичным среднезападным "мегаполисом" посреди буквально ничего. Он полнился кучей кирпичных и деревянных зданий, самые высокие из которых едва достигали пяти этажей. Если, конечно, не считать церквей, труб и радиомачт, которые естественным образом возвышались над незамысловатым городским скайланом, который можно было наблюдать разве что с поджимавших город пустынных гор.

В общем-то это даже городом то стыдно было назвать. Так, невероятно раздутая деревня. Пыльная и жаркая, несмотря на огромное количество высаженных здесь деревьев и близость к реке Солт. Да, в деловых районах катались железные повозки с мотором, но на окраинах все всё ещё ездили на повозках и лошадях, если и вовсе не ходили пешком. Общественного транспорта почти не было, а развлечения были теми же, что можно найти и в Золотой Долине. Даже, возможно похуже.

В общем, я не любил Финикс, хоть это и был город, благодаря которому я решил осесть именно в Аризоне, а не в Дезерете, Вайоминге или Орегоне. И его жителей я тоже не слишком привечал. Все они были шумными, пафосными, претенциозными, по капельке высасывающими все богатства у таких городков как Золотая Долина. Многие из пафосных богачей в центре не трудились ни дня, получая выгоду с тех, кто умирал в местных шахтах. И это казалось мне отвратительным.

Но сегодня мне предстояло прикинуться одни из них или, по крайней мере, попытаться сделать так, чтобы они сочли меня не расходным материалом, а одним из "интересных". Для этого первое, что мы сделали, конечно, заложили тётин винчестер. Я сам бы ни за что с этим не справился, поэтому доверил весь процесс Молли. Она вышла даже с чуть большей суммой, чем я ожидал:

– А ты, видимо, хорошо торгуешься, – съязвил я.

– Ха, нет! Индианке вроде меня даже при всём ораторском мастерстве не заставить местных заплатить за ружьё даже урезанную цену. В ломбарде смотрели на меня, как на убийцу какого-то европейца. Пришлось пожертвовать кое-чем из своих украшений... – она секунду помолчала, а потом всё же добавила, – чтобы не только тебе нужно было жертвовать прошлым. Правда, за бирюзу они всё равно много не дали, так что бюджет у нас ограничен... Но на мой план хватит.

Я кивнул, и мы пошли в соседнее здание, чтобы купить мне костюм-визитку, который походил на те, что носили в Европе. Местный пройдоха-кутюрье, пытаясь набить цену, говорил, что самый подходящий мне вариант сшил один известный мастер из Парижа. Ткнув его носом в этикетку и спросив с каких пор город Инчхон находится в Европе, а швей Ли Сын Ман стал парижанином, я урезал цену в два раза. В итоге и денег сэкономил, и костюмчик приобрёл.

С платьем для Молли возникло больше проблем. Ибо Дэни тоже захотела принарядиться и я, конечно, не мог ей отказать. В итоге я добрых пару часов сидел у примерочной и каждый раз раскатисто хлопал, пока Дэни с помощью сразу двух консультанток, натягивала очередное платье и крутилась передо мной, задавая сразу миллион вопросов о том, насколько ей идёт тот или иной фасон. Мне, конечно, нравилось на неё смотреть и особенно на то, сколь она была радостна, но я действительно невероятно устал от этого процесса.

Благо, что наша лиса справилась куда быстрее, практически сразу подцепив что ей нужно, переодевшись и даже не спрашивая меня нравится мне или нет. Да и что бы я сказал? Что она неотразима в этом околоиндейском, но всё же сшитом по европейским лекалам платье, на который она накинула жакет того же вида и огромный шарф, что на плече выглядел скорее как накидка.

Думаю она это и так знала, а потом просто грациозно прошествовала мимо меня, качая бёдрами и уселась в кресло рядом со мной, взяв со стола какой-то модный журнал и медленно, нарочито картинно, начав его листать. Кажется, она прекрасно знала, что зацепит меня в таком виде, и специально же не обращала на меня внимания. А я вёлся и не мог отвести глаз. Чтобы хоть как-то сбить её спесь, я выпалил:

– Собираешься попутно соблазнить какого-нибудь богача экзотикой?

– Пока клюют только бедные эмигранты из Кентукки. Хотя учитывая их разборчивость, они на всех клюют, – она обнажила зубки, окончательно меня обезоружив.

Я покачал головой. В очередной раз из примерочной выпорхнула Дэни, крутясь. Потом ещё раз, потом ещё с добрый десяток. Консультанток эта хаотичность начала раздражать и в какой-то момент одна из них, рысь с длинными ушками, продекларировала:

– Всё, больше подходящий платьев у нас нет. Выбирайте из того, что уже померили.

– Давай, Дэни, – сказал я, – пора выбрать какое тебе нравится больше?

– А какое больше всего понравилось тебе, Ларс?

– Я... я не знаю, мне много какие понравились. И вообще, Дэни, это же твоё платье, оно должно нравится тебе прежде всего.

– Но я хочу, чтобы ты на меня в нём смотрел. А потом его с меня снял. Какое ты хочешь с меня снять?

Под взглядом рыси-консультантки и мимолётным язвительным движением глаз Молли, я покраснел, в очередной раз откашлялся и всё же произнёс:

– Дэни я... Пусть будет вот это, чёрное очень милое.

– Тогда ты снимешь его с меня в отеле! – кошка просияла, запрыгала и захлопала в ладоши.

Краснея, я оплатил их прокат и мы отправились брать на пробу ювелирные украшения. Если мы хотим попасть в высшее общество, дамам и правда стоит выбрать себе пару фабул и серёжек, которые покажут их "статус". Чтобы снова не смущаться, я настоял на том, что подожду их снаружи. Благо здание в это время дня отбрасывало довольно внушительную тень и мне даже не пришлось никуда идти, чтобы укрыться от солнца.

Я просто прислонился к массивному косяку входной двери и уныло рассматривал редких прохожих на улице. Вдруг по улице разнеслось противное жужжание и в одно мгновение мимо, с воем, пролетела железная бричка с мотором, поднимая клубы пыли. Я закашлялся в кулак, когда вся эта сухая дорожная гадость полетела в мою сторону. На кулаке осталось немного крови.

Я даже толком не успел об этом подумать, как услышал рядом с собой до боли знакомый холодный голос:

– Как проходит охота?

Слегка повернув голову, я увидел знакомую девушку-гепарда в чужой конфедератской форме. Она прижалась спиной к толстой витрине, опустив морду и придерживая шляпу своей аккуратной лапкой. Но даже так я чувствовал, что она за мной наблюдает. Ещё раз сильно откашлявшись я хриплым голосом заметил:

– Пока не слишком хорошо. Мы в процессе.

– Процесс всегда самое главное в охоте, – в её ухмылке, казалось, сверкнул аккуратный клык, – Именно из процесса рождается принцип. Результат же должен быть лишь ступенькой на пути к новому процессу, но никак не самоцелью.

– Даже если результат это убийство богини? Ты не сказала, что цель будет пугающим гибридом хищника и травоядного.

– Я много чего не сказала и при этом сказала тебе всё, что нужно знать. Что тебе с того, что это богиня-принцип? Они тоже смертны, сколь бы фундаментальны не казались. Всё смертно и в этом всё удовольствие жизни.

– Дай угадаю, револьвер это не предоплата, это чтобы я её наверняка...

– Стёр, да. Не хочу рисковать лишний раз менее традиционными методами.

– По мне так, ты рискуешь, выбрав на это дело меня. Я уже раз упустил добычу.

– А вот тут ты не прав. Я рассчитываю на тебя не просто так. Ты уже смог её ранить, а значит я не ошиблась в тебе и твоих... способностях. Карта "влюблённых" символизирует наличие выбора, из чего следует, что ты можешь выбирать свою судьбу, не взирая на принципы. Это настоящая сила. А что есть настоящая сила, если она не закаляется в борьбе и не используется для насилия? Слабость.

– Может мне нравится быть слабым...

– Это не так. Иначе бы ты здесь не стоял. Ты герольд насилия и превосходный охотник. И ты сам выбрал эту судьбу. Если пойдёшь по ней дальше, получишь то, о чём другие и мечтать не могут.

– И ты мне, конечно, не расскажешь что это за награда.

– Тогда ты будешь стремиться к ней, а не наслаждаться процессом! Но кое-что я тебе расскажу. Так, в качестве промежуточного приза. Дэни, как ты её зовёшь... она не анормалка. Она тоже богиня-принцип. И сильна ровно также, как и любая другая её родственница. И точно так же смертна.

– На что ты намекаешь?

Азери хищно оскалилась, но решила не отвечать на мой вопрос:

– У каждого принципа есть поле, на котором их не победить. Поэтому будь осторожен с козой. Ни за что не играй с ней в азартные игры, если уж так сложится. Случай и удача враги охоты и насилия. Ни один настоящий охотник не предпочтёт случай расчёту.

– Ты так и не ответила.

– Это не требуется.

– Говоришь загадками, киска... Уж думаю, что ты сама можешь быть этим "принципом", раз уж у тебя личные счёты с чёртовой богиней удачи... Или я не прав?

Она не успела ничего сказать, как тут же рядом со мной зазвенели колокольчики и распахнулась дверь, ударив меня по плечу. Я развернулся и увидел Дэни и Молли выходящих из магазина с обновками надетыми на них. Ничего сверхъестественного, просто аккуратные и милые украшения из проклятого золота.

Стоило мне повернуться обратно к Азери, как той уже не было на её месте. Она будто растворилась в воздухе. Индианка заметила мой испуганный взгляд:

– Ты вылупился так, будто бы только что призрака увидел.

– Возможно... – произнёс я.

– Сходишь с ума уже?

– Вполне вероятно.

– Призраки бывают привлекательными, – вдруг заключила кошка, – Ларсу бы понравилось, если бы я превратилась в красивого призрака и завладела его телом...

– Дэни... – сдавленно произнёс я, – Пойдёмте уже в отель. Если ранее купленная карта, по которой Дэни предсказала позицию нашей цели, не врёт, времени у нас вряд ли сильно много.

Но, очевидно, завалиться в элитный ресторан на Центральном авеню мы не могли. Даже прилично одетых нас бы никто просто так не пустил на заседания местной элиты. Поэтому стоило действовать хитро и заставить их самих прислать нам входной билет. Это было куда проще, чем кажется.

Для этого мы направились в отель "Адамс", самый престижный в городе, располагавшийся в гигантском шестиэтажном здании в центре. И не просто направились, наняли машину, чтобы приехать к главному входу со стороны вокзала. Уже в пути, сидя на неудобной лавке Жестяной Лиззи, мы начали играть свои роли: богатого голландского купца и двух его обворожительных спутниц. Ну, вернее, мы с Молли начали играть. Дэни вела себя как обычно и была в этом превосходна.

Подъехав к отелю, я сразу отсыпал жирные чаевые носильщику, чтобы тот вместо нас тащил арендованные чемоданы, плотно набитые камнями для веса. Затем, распахнув двойные двери с исключительным пафосом, опередив двух сонных швейцаров, я влетел внутрь и направился к стойке громко ругаясь на голландском. Портье, молодая волчица, встрепенулась, услышав иностранную речь.

Несмотря на то, что голландский был лингва франка на половине земного шара, на Фронтире очевидно не были готовы к гостям откуда-то из-за пределов Америк, которые не знали бы английского или испанского. И это было просто прекрасно для нашей маленькой легенды. Вспоминая на ходу свой родной, "домашний" язык, я стукнул лапой по стойке и спросил:

– Heeft u kamers voor drie personen, met drie bedden? (Есть у вас номера на троих, с тремя кроватями?)

Волчица вылупилась на меня удивлённо и с мольбой посмотрела на Молли. Та, ухмыльнувшись, сказала:

– Мой спутник хотел бы снять номер для нас всех.

Портье облегчённо выдохнула и спросила:

– Конечно. Какой номер вам нужен и на сколько ночей?

– Мы здесь всего на две ночи, так что номер должен быть большим, но не слишком роскошным. Мой муж, знаете, жуткий скряга! Из своих миллионов ни цента не даст за чуточку комфорта для своих жён...

– Своих... жён? Вы верно с Формозы?

– Да, мой муж занимается голландской торговлей в Азии. Очень вжился в местные традиции. – Молли говорила уверенно, симулируя акцент, который легко можно было принять за азиатский.

– Ik houd erg van de landschappen van Formosa en de lokale vrouwen (Я очень люблю пейзажи Формозы и местных женщин), – продолжал я говорить на голландском.

Портье удовлетворённо кивнула и спросила:

– Если вы женаты, то кровать...

– Калифорнийский королевский размер, пожалуйста. – индианка хитро улыбнулась.

– Molly, wat de hel? (Молли, какого чёрта?) – я знал, что она не поймёт голландский, но надеялся, что хотя бы уловит мою недовольную интонацию.

Но это кажется только больше её раззадорило:

– И пожалуйста, чтобы кровать была покрепче.

Портье смущённо улыбнулась и стала листать один из журналов на своём столе:

– Конечно, у нас есть отличный номер для вас! Подойдёт на четвёртом этаже?

– Конечно.

– Это будет сто двадцать седьмой номер. Внесите аванс, впишите свои данные и можете проходить.

Вскоре с формальностями было покончено, нас прокатил на лифте молодой лифтёр, а батлер провёл экскурсию по довольно просторному номеру с огромными окнами и... гигантской кроватью с высоким матрасом. Когда слуга наконец покинул помещение, я язвительно заметил:

– Смутить меня разок действительно стоило того, чтобы две ночи спать с полуразложившейся кошкой и европейским демоном в одной кровати?

– Как-нибудь переживу. Тем более, что вы можете спать и на полу.

– Размечталась, Дэни может так и может, но я намерен с тобой драться.

– Поэтому я и взяла кровать покрепче.

– Иди ты, лисья задница! – я плюхнулся на мягкий матрас и уставился в потолок.

Теперь нам оставалось только ждать, пока по телефону в номере не раздастся заветный звонок. Дэни прилипла к местной диковинке: рабочему радио. Индианка же бесстыдно сбросила свою одежду при всех, собираясь отмокнуть в ванной и осталась в одних лишь бойшортах. Бросив на её силуэт мимолётный взгляд, я встрепенулся и покраснел:

– Господь, Молли! Ты могла бы надеть хотя бы бра?

Лиса закатила глаза и повернулась ко мне, уперев руку в бок. Острые соски качнулись в мою сторону на упругой груди:

– Тьфу, европеец! Ты мне ещё предложи затянуть себя корсетом и натянуть на пояс стальные трусы!

– Я просто хотел бы, чтобы ты прикрывалась. Или хотя бы раздевалась не при мне!

– А что ты никогда не видел грудей? Может, боишься их вида?

– Мне просто некомфортно, когда они вот так болтаются.

– Знаешь, мне не очень хочется при подборе одежды думать о твоём комфорте, а не о своём. Во всём мире, кроме Европы, не мучают себя стяжками. По крайней мере, если они умны и не ведутся на всю это статусно-замужнюю чушь.

– Ты вот так против брака протестуешь или статусов?

– Да, – она гордо подняла мордочку, – Я вечная дева, думающая о своём комфорте, а не о том, что моему клану может быть неловко от того, что я не замужем или обнажаю грудь. И если тебе это не нравится, даже лучше. Смотри и страдай от... как в Европе говорят об этом? "Распущенности"?

– Да, именно так у нас и говорят. А ещё у нас мужчины обычно реагируют на такой вид определённым образом, так что... ну знаешь, прикрываться стоит, если не хочешь, чтобы...

– Чтобы что? Ей богу, ты подросток в теле потного мужлана! Скажи прямо: в вашей культуре женщины должны носить одежду, чтобы их не хотели. Но главная их проблема в том, что одежда бывает неудобной. Да и их часто хотят прямо в одежде. Так что порой они ничего толком и не выигрывают от вашей культуры. Моя культура тоже не идеальна, у нас всё это прикрытие больше о готовности к замужеству. Чтобы её не носить, мы с сестрой пролили кровь апачей. И нашего отца, который пытался выдать нас замуж, чтобы заключить союз с заклятыми врагами. Так что моё право оголяться оплачено, можешь не переживать.

– Значит лифы и брак ты презираешь, а сбежать из армии для тебя дезертирство? – я напомнил ей про разговор в поезде, – Двойные стандарты у тебя индианка. Это всё яблоки из одной корзины. Вроде и роль свою выполняют, но насквозь червивые.

– Кто бы говорил про двойные стандарты, мистер "я боюсь женщин и желаю их"?

– Я не боюсь женщин!

– Тогда заткнись и молча наслаждайся видом упругих лисьих грудей. Знаешь ли, ни в одной вагине ты не найдёшь зубов. Если ты конечно не под дурманом. У нашего народа есть один ритуал...

– Да-да, наркотики, деревянные фалосы, паучиха, оргия на всю ночь. Я знаю, можешь мне не рассказывать.

– Ха! И откуда наша европейская неженка знает такое?

– Библиотеки и тяга к экспериментам, понятно?

– Вполне, – она ухмыльнулась, – В любом случае, рекомендую тебе поэкспериментировать тебе с чем-то попроще. Например с тем, чтобы не смущаться от голой женщины. Знаешь, Вильгельм Штекель, если его имя тебе что-то говорит, обсуждал, что horror feminae ведёт к мазохизму. Если не хочешь самоунижатся, почаще смотри на мою грудь. Кто знает, может именно это поможет тебе стать полноценной личностью, а не трусом?

– Ой, иди ты к чёрту!

– Лучше пойду в ванную. Захочешь побороть свою фобию, можешь присоединиться, – наигранно подмигнув, она подхватила аккуратно сложенное полотенце с полки и прошмыгнула в уборную.

Horror feminae | Часть вторая

Дверь в ванную осталась приоткрытой. Из-за неё послышался шипение текущей воды. "Дура", – подумалось мне, – "Полная дура!" Думает я её боюсь и люблю... Ничем не лучше своей сестры. Конечно, ей я об этом не скажу, но Куана хотя бы была полностью честной в своих желаниях и мотивах. И пугала меня при этом многим больше...

Хотя никто из них не так страшен, как моя Дэни. О, эта кошка! Она умеет нагнать жути даже в самое невинное действие. Например, в радио. Казалось бы, забавная научная диковинка, активно продвигаемая государством, как "голос правительства в каждый дом" и созданная чтобы развлекать, зомбируя и зомбировать развлекая, но даже её девушка делала пугающей.

Вот, вместо речей президента конфедерации Эдит Вильсон или какая-нибудь похабно упрощённая, но от того реалистичная, постановка Уэллсовской "Войны миров", в приёмнике, в кошачьих лапах, звучали плотные помехи. А сквозь них... сквозь них пробивались шаркающие звуки, отбивавшие какой-то ритм. Было похоже на то, что кто-то с той стороны точил один камень о другой.

Обратив внимание на этот звук, я оказался им полностью заворожён. Я сам не заметил, как подобно Дэни уставился в динамик, надрывавшийся под сетчатым покрытием. Последнее поплыло у меня в глазах, замельтешило месивом белых и чёрных точек. Я оказался прикован к этой каше, не видя и не слыша больше ничего. Не знаю, сколько это продолжалось, но в какой-то момент через кашу я... начал видеть картинку.

Это было похоже на кино, только цветное и звуковое... Можно было бы списать это на воспоминание, но происходящее разворачивалось вне моей головы. Я это чувствовал. Я всё видел.

Я наблюдал за скальной пещерой, выходившей на некую цветущую альпийскую долину, дремавшую под небом, усыпанном мириадами звёзд. Несмотря на то, что в пещере горел огонь внутри спящих не было. Как не было и живых. Весь плоский каменный пол был залит липкой бурой кровью. С позиции снаружи, с которой я смотрел, видно было валявшиеся тут и там обнажённые тела.

Вдруг, из глубины пещеры, пачкая ступни кроваво-пыльной кашей, ступала молодая девушка. Всё её тело было перемазано красными пятнами, очевидно, что большая часть крови ей не принадлежала. А то что была всё же её, ныне уже засохла на бёдрах, превратившись в плотную коричневую корку. Ноги девушки дрожали, а в руках она держала острый каменный осколок, окроплённый красной жидкостью.

Своим видом неизвестная чем-то напоминала мне Дэни, не внешне, но скорее комплекцией и манерой держаться... Это навевало очень неприятные мысли, о которых я просто не мог не думать. И вот эта псевдо-Дэни вышла на свежий воздух. Её грудь напряжённо вбирала воздух, очевидно что то, что только что произошло было для неё невыносимым. Это было видно по пустому, потерянному взгляду, который тем не менее настойчиво пытался что-то нащупать в ночной темноте... или кого-то.

В итоге, так никого и не найдя, глаза излились потоком слёз. Девушка задышала ещё тяжелее и прерывистее. Смотря на её состояние, я чувствовал себя очень странно... словно бы я мог бы быть на её месте или даже был в похожей ситуации, но для меня она закончилась совсем по-иному и... в тот день в воздухе не витало...

Это сложно описать. Это не запах, но оно проникает в сознание также неумолимо. Это похоже на неуловимый вкус умами, где-то на границе ощущений. Это можно увидеть, но едва ли можно понять. Оно плывёт и изменяется, но при этом остаётся неизменным. Оно находится повсюду, но в то же время и сконцентрировано в одной антропоморфной тени. Это наваждение, которое нельзя отличить от реальности и которое здоровый мозг увидеть просто не способен, он фильтрует его, как что-то вредоносное или страшное.

Это существо, но оно вовсе не живое, просто существующее, как существует сама планета. При этом оно в каком-то плане разумно. По нему можно понять, что оно чувствует. Хотя и вряд ли осмысливает эти чувства. Девушка видит его также, как и я. Оно вырастает перед ней, как скопление червей, гуманоид из миллионов копошащихся скользких тварей.

Но псевдо-Дэни этот вид не пугает, наоборот, она успокаивает своё дыхание и улыбается, видя ЭТО. Оно подходит ближе и протягивает несчастной свежее красное яблоко. Та осторожно берёт его в лапы, бросая осколок камня, и подносит к своей перепачканной мордочке. В её глазах детский восторг.

Существо говорит, не произнося ни слова:

– Вот оно. Эрос и Танатос в одном. Одно всегда приходит за другим, это неизбежно. Неживое стремится стать живым, а живое снова вернуться в прах. Любая оргия заканчивается бойней. Любая бойня – оргией. Сколько людей должно умереть ради рождения? – оно указало на живот девушки, – Сколько ради этого умрёт потенциальных людей? Все они приносят жертвы, ради того чтобы появился один. Двое кладут жизни на воспитание других, которые положат свои жизни на воспитание дальнейших поколений. На трупе всегда цветёт жизнь. Мёртвых едят, мёртвыми удобряют, мёртвых вкладывают в свои умы... Это всё принцип, принцип единства жизни и смерти. Процесса зарождения и процесса гибели. Весь мир это лишь один большой переход.

Девушка откусила яблоко, по её лицу разлилось блаженство, тут же сменившееся тревогой... тревогой знания. Она тут же приложила одну из лап к животу и вопросительно-испуганно посмотрела на червивого монстра:

– А что будет с ним? Когда ты меня поглотишь?

– Разложится. На чёрную плесень тела и сладкий липовый мёд воспоминания. В этом нет ничего страшного. Это всего лишь переход. Весь мир существует в состоянии перехода. И ты в нём окажешься. Нет смысла печалится. Удовольствие и боль, горе и радость, всё это одно, всё слито воедино. Дай мне свою лапу...

Девушка осторожно протянула руку к червивой конечности и в тот же момент, копошащиеся гады устремились к её нежной коже, ныряя внутрь тела, прогрызая сотни дырок и отверстий. Девушка задёргалась, издав нечленораздельный стон смешанный с криком. Она дёргалась всё время, пока превращалась в гнилостный сыр, теряя какую-либо форму и заполняясь червями.

Я настолько чётко ощущал происходящее, что у меня самого зачесалась кожа по всему телу, а во рту будто бы закопошились личинки. В какой-то момент это ощущение перекрыло видение, став настолько противным, что я вынырнул из иллюзии. Но чувство, будто бы мне что-то напихали в рот осталось. Сразу потянуло блевать, но пасть мне перекрыла сильная лапа.

Я обнаружил себя лежащим на кровати, осёдланным Дэни, обнажённой усевшейся на моём животе и зажавшей мне рот. При этом кошка глядела на меня влюблёнными, практически заботливыми глазами. Она ласково пропела:

– Ты видел Ларс. Видел, что всё едино. Яблоко это черви. Черви это яблоко. Кушай. Они хотят познакомиться поближе.

Я забрыкался, попытался высвободится, но поганый глотательный рефлекс сработал быстрее и я случайно проглотил этот отвратительный комок червей. Увидев, что моё горло болезненно дёрнулось, Дэни довольно отпустила мою пасть. Я не стал кричать, лишь болезненно задышал, чувствуя что чёртовы черви лезут не в то горло. Мои лёгкие тут же рефлекторно заболели.

Я решительно не понимал, какого чёрта сейчас происходит. Судорожно расстегнув рубашку и в какой-то нелепой попытке нащупать вторженцев, я стал водить по груди лапами. Кашель, как и рвота не приходили. Тело будто бы приняло эту гадость, пропустило в себя. И от этого предательства мне становилось ещё более страшно.

Полностью вспотев и дрожа, я не мог думать ни о чём, кроме как о мерзких насекомых теперь ползающих у меня в лёгких:

– Дэни! Достань их! Достань их, прошу тебя!

– Всё в порядке, Ларс, – она положила обе лапы сверху моих, на грудь, останавливая их, – Они помогут, они тебя подлечат.

– Отчего мать его меня подлечат грёбанные трупные черви?!

– Ты гниёшь изнутри, а на гнили растут грибы. Мои друзья помогут тебе. Они съедят то, что растёт в тебе и не дадут умереть. Ты не должен умереть без удовольствия. Ты не должен гнить с кем-то кроме меня, – она улыбнулась и прикрыла глаза, – Я люблю тебя, Ларс. А значит, что ты умрёшь, растворившись во мне, как в почве. Я не могу позволить кому-то ещё это сделать...

– Дэни, матерь божья! Слезь с меня!

Кошка лёгким движением соскользнула с моего живота и плюхнулась рядом, на кровать. В этот же момент открылась дверь в ванную и в проёме показалась Молли. Не глядя больше ни на кого я полетел мимо неё к фаянсовому унитазу и, опершись на мокрую и тёплую деревянную сидушку, содрагаясь начал исторгать из себя огромные комки чёрной слизи, перемешанной с опарышами.

Это было похоже скорее на отхаркивание, чем на тошноту, но ощущения от этого были ничуть не лучше и моё горло болело не меньше чем лёгкие. Глаза слезились. На языке был просто мерзотный гнилостный вкус. Я еле успевал дышать между очередными порывами отхаркивания.

Конечно, в таком состоянии я не заметил, как индианка молча села на корточки позади меня и положила мне тёплую и мокрую лапу на спину, легонько поглаживая по лопатке. Она не произнесла ни слова, но в этой ситуации это говорило больше любых слов. Жаль я бы не в совсем в состоянии понимать этот язык. Она жалела меня? Сочувствовала моему романсу с Дэни? Понимала?

Плевать. Мне стало куда легче и я болезненно рухнул на сидушку щекой, мало думая о гигиене. Уж не после того, как из меня вылезло столько гнили и червей. Боль в лёгких медленно затухала, но мне всё ещё было тяжело. Лиса уверенно и мягко приобняла меня, прижавшись влажной шерстью к моей спине. Я мало об этом думал. Не думал я и когда к ней присоединилась Дэни, только с другой стороны.

Я тонул в их объятиях, лёжа на тёплом полированном дереве. Хотелось умереть. Казалось, что я вот уже почти. В этот момент в комнате зазвонил телефон. Понимая, что никто кроме неё на него сейчас не в состоянии ответить, Молли отпустила меня и на мягких лапах ушла в комнату. Кошка ласково шепнула мне на ушко:

– Теперь ты не умрёшь, Ларс. Я тоже о тебе забочусь. Я хорошая кошечка?

Я не смог ей ответить, лишь буркнул что-то невразумительное. Казалось, что я вот-вот потеряю сознание и закончусь. Дэни прижалась ко мне сильнее, начав тереться лбом о мой бок. В это время из комнаты послышался голос лисы:

– Да-да, вы верно позвонили, это номер Де Рата.

– Да, я его жена и переводчик.

– Куда приглашаете? Можете ещё раз назвать имя... Так Пэк Пом или Ким Гу?

– Ну да-да, понимаю. А он... сооснователь русско-корейского чеболя?

– Да, я слышала про Хёндэ. Да, моему мужу могло бы быть это интересно.

– Кто, говорите, ещё будет? О, прекрасно, мы тут в туристической поездки, но ему будет не лишним завести новые знакомства.

– Конечно, он будет с нами.

– Погодите-погодите, сейчас запишу адрес, продиктуйте ещё раз... Ага, да-да... Ага. Ну вроде всё, во сколько нам быть?

– После семи? Хорошо. Только... моему мужу нынче не здоровиться, надеюсь у вас будет что-нибудь лёгкое из еды...

– Да-да, спасибо! Мы придём. До свидания, хорошего дня.

Я услышал щелчок трубки на подставке, через несколько мгновений Молли оказалась снова в ванной:

– Тебе бы прилечь, Ларс, поспи хоть пару часов. Потом тоже помоешься. А я пока займу кошку, – она обратилась к Дэни, – Тебе бы тоже помыться, воняешь как смерть.

– Я всегда воняю сладко, – смущённо сказала та.

– Чересчур приторно. Надо помыться.

– Я хочу, чтобы Ларс меня помыл.

– Ну придётся с этим подождать и потерпеть меня. Давай, залезай в ванную!

На удивление спокойно-приказной тон индианки сработал на мою квантовую аномалию и она отлипла от меня, мягкими шажками направившись к ещё полной ванной. Я тоже поднялся и, шатаясь, направился к кровати на которую и грохнулся. Пока я скоротечно засыпал, то слышал какие-то обрывки разговора между девушками.

Одна лепетала что-то типично инфантильное, другая удивительно смягчённо о чём-то рассказывала. Кажется, проваливаясь в сон, я абсолютно забыл о чём они там говорили. Хотя, сложно сказать, что я вообще спал. Я будто выключился всего на секунду и вот, Молли меня уже будит, украдкой трепля за плечо:

– Эй, демон, наша встреча уже совсем скоро, а тебе ещё бы помыться...

Я нехотя разомкнул глаза и увидел уже частично собравшуюся индианку с одной стороны и прижавшуюся ко мне Дэни с другой. Пахла кошка удивительно хорошо. Молли очевидно потратила далеко не один флакон ароматных масел, чтобы замаскировать обыденный запашок разложения и животный мускус. Честно сказать, я даже начал скучать по этим резким ароматам...

Кое-как поднявшись, я направился в ванную, закрыв за собой дверь. Лиса уже набрала для меня горячей воды, так что я сразу же, скинув одежду, залез в стальную посудину.

Какое-то время я просто сидел в ней, глядя в одну точку, потом всё-таки собрался и стал намыливаться. С мытьём я справился довольно быстро. Вылез, оделся в приготовленный индианкой выходной костюм. Затем выполз из ванной. Как раз в этот момент Молли помогала Дэни одеваться, пытаясь привести её в более представительный вид. Я грохнулся в кресло.

Закончив с кошкой, лиса перешла ко мне, став настойчиво поправлять несколько небрежно застёгнутый и заправленный костюм:

– Всё должно быть идеально, крысомордый, – приговаривала она скорее про себя, – Всё должно быть идеально...

Затем она заставила меня встать и плотно надушила каким-то вонючим парфюмом с ароматом цитрусовых:

– Ну всё, будем надеяться, что нас не раскусят прямо на пороге, – заключила она.

Horror feminae | Часть третья

В вечернем костюме я чувствовал себя как в смирительной рубашке. И это мне совсем не нравилось, так как в одном из журналов Дэни я как-то читал "примечательный случай из Небраски", во время которого пациент в такой рубашке придушил самого себя, будучи пристёгнутым к кровати. Было ли дело в том, что пациент оказался очень уж целеустремлённым или проблема была в самой рубашке, не так уж и важно. Я в любом случае чувствовал себя так, будто бы мог повторить его судьбу.

Особенно учитывая то, что пережил в отеле. Конечно, меня слегка уже отпустило. Прохладный и сухой вечерний воздух медленно приводил меня в чувство. Однако, голова приходит в порядок куда медленнее тела. Особенно, когда надо вспоминать родной язык и строить из себя не пойми кого. И я бы переживал куда меньше, если бы был уверен, что на встрече точно не будет других колониальных голландцев, но... чем чёрт не шутит?

"Особняк компании Хёндэ" выглядел вполне себе как место, которое могло бы привлечь кучу богатенькой колониальной элиты. Он был столь вычурным и кичливым, возвышаясь неуклюжей громадой в испанском колониальном стиле, что должен был притягивать всех богатеев падких к фантазиям о купленном аристократизме, как мух... этот особняк. О да, он был настолько ужасен, насколько и неоправданно дорог.

В общем, дом господина Кима Гу подтверждал распространённый стереотип о корейцах, разбогатевших за счёт превращения своей страны в военно-промышленную базу и "непотопляемый авианосец" русских в регионе. Зарабатывая кучи золота, снабжая бесчисленные русские и китайские орды, заставляющие чиновников в Париже, Амстердаме и Мюнхене нервно скуривать колониальные планы по расширению владений в Японии и Индокитае, корейские магнаты из чеболей тратили своё богатство исключительно бездарно.

Зачем вот, например, на входе нужны сразу шесть слуг, встречающих гостей и тут же раздевающих, как бедные ирландцы в Смоктауне Луисвилля? При том, что и сам хозяин вместе с женой также вышли к нам, чтобы поприветствовать, окончательно превратив небольшую прихожую в вавилонское столпотворение.

К слову, оба супруга-бинтуронга подтверждали стереотипы и своим внешним видом. Сам Ким Гу носил вычурный восточный наряд, расшитый золотом и смешные круглые очки, на подобии тех, что были у президента Китая Лун Юня. Словно он хотел одновременно казаться "прогрессивным азиатом" и экзотичным традиционалистом.

Его супруга, имя которой я не знал, была похожа на мужа по наряду, но отличалась также избытком кричащей косметики, пытавшейся по-видимому прикрыть шрамы от недавней ринопластики. Ходят слухи, что "ко-ричи", как их у нас называли, были помешаны на новомодной пластической хирургии "британского рыцаря" Газандяна, ради клиник которого и приезжали в КША (ведь в старушку-Британию их бы никто не пустил). Уж не знаю, почему. В отличии от ветеранов Танжерской войны им не нужно было заново склеивать разорванные картечью морды.

Максимум повреждений их богатых рож это неудачный удар клюшкой во время поло. Максимум их баталий это битва за последний снифтер наполеоновского коньяка.

Конечно, может они ещё помнят горечь крестьянского пота и сладость соджу, или что у них в Корее бедняки лакают? Но тем смешнее выглядят все их вычурные наряды и нелепые попытки ножом скрыть недостаточную аристократичность лика. Хотя видели ли они настоящих аристократов и аристократок? Таких уродливых хряков ещё поискать надо! Не даром же все эти европейские элиты тратят безумные деньги на художников, которые готовы поскупиться правдой, чтобы показать их хоть немного красивыми?

В общем-то, я не видел ничего плохого в уродстве, ибо и себя красавчиком не считал. А вот в попытках скрыть своё настоящее лицо...

Плотный бинтуронг, он же хозяин дома, поклонился нам только когда нас закончили раздевать и тогда же обратился ко мне на довольно неплохом голландском:

– Welkom, meneer Van De Rat! Ik ben zeer verheugd dat een Nederlandse koopman heeft besloten mijn bescheiden avondje bij te wonen! Ik heb zaken gedaan met uw collega's op Dejima en heb uw taal behoorlijk geleerd. (Добро пожаловать, господин Ван Де Рат! Очень рад, что голландский купец решил посетить мой скромный вечер! Я имел дела с вашими коллегами на Дадзиме и неплохо выучил ваш язык).

– O, dat is geweldig! Ik ben blij dat mijn vrouw en ik niet de enigen zullen zijn die Nederlands spreken! (О, это просто прекрасно, рад что мы с супругой не будем единственными, кто говорит на голландском!) – я старался не подавать виду, что меня напугало внезапное знание хозяина вечера, ведь мой голландский из Кентукки мог действительно отличаться от того, что использовали голландцы в Японии.

– Ik zie dat u speciaal voor mij een kostuum van een Koreaanse meester hebt aangetrokken? (Я смотрю вы решили специально для меня надеть наряд от корейского мастера?) – кореец добродушно улыбнулся, но это всё равно скорее звучало как насмешка над моим выбором, чем комплимент.

– O, bedoelt u mijn pak? Ik wilde wat besparen. Herkent u Koreaanse snijkunst zo meteen? (О, вы о моём костюме? Решил немного сэкономить. Вы так сразу узнали корейский пошив?)

– Ik handel zelf in zulke pakken! Ik heb veel productiefaciliteiten in Incheon. Deze hier is bijvoorbeeld gemaakt in het atelier van de hoofdkleermaker, Lee Seung-man, nietwaar? Zijn jassen zijn altijd zo, zelfs te correct en perfect gemaakt, dankzij zeer specifieke, bijna totalitaire managementmethoden. Europese couturiers permitteren zichzelf veel meer vrijheden en slordigheid. En ze moeten ook meer betaald worden dan een kom rijst! Ha! (А я торгую такими костюмчиками! У меня в Инчхоне много производств, вот этот, например пошит в цехе старшего швея Ли Сын Мана, так? У него всегда получаются такие, даже чересчур правильно и идеально пошитые пиджаки, благодаря очень специфичным, практически тоталитарным методам управления. Европейские кутюрье позволяют себе куда больше вольностей и неряшливости. А ещё им платить приходится больше, чем миской риса! Ха!) – он громко расхохотался, хватаясь за свой большой живот.

– Ja, hij is best goed. Ik neem aan dat kleding beter uitpakt dan scheepsbouw voor u, hè? "Onze trotse Varyag geeft zich niet over aan de vijand!" (Да, он вполне неплохой. Полагаю одежда у вас выходит лучше кораблестроения, а? "Врагу не сдаётся наш гордый Варяг!") – одной фразой я попал точно в цель, ибо серия героических, но всё-таки поражений последней русско-голландской были особенно болезненны для корейцев.

Пока в Европе гремела Танжерская война, в Азии из-за японских островов гибли тысячи корейских моряков и солдат, рекрутированных русскими. Из-за тех самых островов, на которых жили главные враги корейцев со времён вторжения Хидэёси – японцы, поддержавшие желавших их оккупировать голландцев. В общем-то символом той войны стал одинокий и затопленный крейсер "Варяг", вышедший один против девяти кораблей.

Он прекрасно отражал то, каковы на самом деле были шансы у Российской республики против владычицы морей. Особенно учитывая то, что потом голландцы смогли поднять посудину со дна и отбуксировать её к себе, включив в состав Республиканского флота. Не то чтобы это, как и вся война, принесли Соединённым провинциям что-то кроме как морального превосходства, но мне как потомку голландцев было приятно думать об этом как о победе "наших". Впрочем, как и русским было приятно думать о своей победе. Кто их может осудить?

В общем, Ким Гу очевидно дрогнул искоркой ненависти от моих слов, всё ещё пытаясь сохранять дружелюбный вид, отчего выглядел довольно смешно. Я определённо был доволен эффектом своих слов. Но Молли, услышавшая ключевое слово и увидевшая реакцию хозяина, знатно саданула меня локтем по животу:

– Простите моего мужа, у него дурацкий юмор.

– Как и у всех апельсинов, – показушно-спокойно покачал головой бинтуронг, перейдя на английский, – Ладно, быть может вы хотите познакомиться с гостями? Полагаю, что господин Ван Де Рат сможет найти на сегодняшнем вечере друзей себе по духу. Американские бизнесмены, знаете, столь же эксцентричные и наглые. Даже чудо, как из них выходят такие хорошие бизнесмены! Ну вы то меня понимаете, да? – Ким видимо имел в виду то, что Молли была азиаткой.

Даже забавно, что он мог так легко принять её за "свою". Впрочем, и я своей язвительностью всё-таки смог обмануть этих ко-ричей! Может, если бы они ни настолько не переваривали моих соотечественников, меня бы ждал провал. А так вот он, неотёсанный и бескультурный "апельсин" во всей красе!

Без дальнейших любезностей нас провели в общий зал, где кучками столпились аристократы всех мастей. Кто-то играл в карты, кто-то пил, кто-то уже напившись пьяно беседовал. В общем, если бы не вычурный антураж, была бы самая дрянная пивнушка в Луисвилле. По крайней мере контингент и развлечения отлично бы вписались!

Все эти богачи были настолько увлечены друг другом и сами собой, что никто особо и не обратил внимания на нас, новоприбывших. Никто, кроме одного полного и лысеющего тигра, что с широкой улыбкой, слегка хромая, приблизился к нам:

– О, неужели это наши дорогие гости с Тайваня! Ким Гу говорил, что вы нас посетите, а я всё сгорал от нетерпения, когда же я всё-таки вас увижу! – он без особого стеснения заключил меня в свои плотные объятия, – Даже не думал, что среди голландцев в Азии у меня остались ещё незнакомые богачи! Вы, к слову, не против, если я буду говорить на английском? Я понимаю голландский, но, поскольку учился в этой стране, в Йеле...

– У моего мужа всё ровно также, но наоборот. Он не говорит на английском, но хорошо его понимает, – заявила Молли, – Однако, могу я спросить... кто вы?

– О, да, я же не представился. Для меня привычно, что бизнесмены из Форта Зеландии обо мне знают задолго до знакомства. Зовите меня Кун Сянси, я что-то вроде посредника между изнывающей по западным деньгам нашей великой республикой и достопочтенными господами из Европы. Войны войнами, но бизнес бизнесом. Как говорил мой великий предок: "Добродетель никогда не останется в одиночестве. У неё обязательно найдутся соседи". Я предпочитаю быть хорошим соседом для наших дорогих европейских друзей.

– Ваш предок был... Конфуцием? – подметила Молли.

– А вы проницательны прямо как моя дорогая Сун Айлин! Не знаю, как бы я вёл свои дела без неё... Она, знаете, очень влиятельная дама в Китае. Её младшая сестра была замужем за нашим дорогим Доктором Сунь Ятсеном! Правда, после того случая в Лондоне, когда он... Ну вы знаете, Цинлин со своей сестрой не слишком в ладах. Говорят, она чересчур увлеклась русскими народовольцами и ныне подыгрывает Москве и Рыкову, ну вы знаете, куда сейчас клонит правительство Лунь Юня! Хотя на мой вкус Небо и Земля разделены, но они делают одно дело.

– Поэтому и удивительно, что вы всё ещё торгуете с голландцами, – подметила лиса, – Разве это теперь у вас не сродни государственной изменой?

– Ещё бы, дело это опасное. Знаете ли: "В стране, где есть порядок, будь смел и в действиях, и в речах. В стране, где нет порядка, будь смел в действиях, но осмотрителен в речах". Вот я и смел, и осмотрителен. Может вы скажете, что Китай сейчас силён как никогда благодаря нашему "Тигровому рывку", но шестерни коррупции никто не снимал. Если их правильно смазать, то они завертятся, печатая деньги в карманы и мне, и вам! Скажите только, чем вы торгуете, и я найду возможность это продать!

– Мой муж перепродаёт японцам лауданум из Датской Индии, вряд ли вам будет такое интересно...

– О, что вы, совсем наоборот! В Гуандуне, после закрытия торговли с Европой, полно бедняков, которым нужно было бы что-то, что развеет их тоску. Моя компания организовала для них кассы взаимопомощи... знаете, если они ещё и те деньги, что получают от меня, будут тратить на опиум... Это очень выгодная сделка! Только представьте, какой огромный спрос будет на ваш товар! Уверен, что датчане будут кусать локти, не понимая, как их товар стал столь ходовым.

– Dat zullen we overwegen (Мы подумаем над этим), – сказал я без особого энтузиазма, даже если бы я реально был торгашом из Ост-Индии, с таким жуком, как этот... Кун Сянси, я бы даже не заговорил, – Maar eigenlijk zijn we hier voor een andere kwestie. We zijn op zoek naar een kennis van me, de beheerder van een ciderproductiefaciliteit. Onze paden hebben elkaar ooit in India gekruist, en ik zou haar graag weerzien. (Но вообще мы здесь по другому делу. Мы ищем одну мою знакомую, управляющую сидровым производством. Мы как-то пересекались в Индии, и мне бы хотелось увидеть её вновь).

– О, я понимаю, – закивал тигр, – Старые друзья — это очень важно, особенно когда вы встречаетесь на чужой земле! Я думаю, что вы о нашей милой госпоже Рейвенсдоттер, так? Она очень воодушевилась, когда узнала, что её деловой партнёр будет здесь...

Я кивнул, не будучи уверенным о том, про ту ли "богатую европейскую даму" мы говорим или нет. Не понял я и реплику про "делового партнёра". Быть может наша цель ждёт кого-то ещё и это будет отличным шансом выторговать себе нашу цель? Кун Сянси продолжил:

– Говорят, она главный производитель яблочного вина в Датской Индии. Знаете, я пыталась с ней договориться, но она с этим её слугой слишком уж странные... Но раз вы нашли с ней общий язык, вам наверное с анормалками не впервой работать? – он подмигнул в сторону Дэни, увлечённо тыкавшей пальцем в кремовый пудинг на одном из столов, – Даже не знаю, что такие как она забыли на светских раутах, если ни с кем не хотят беседовать... Но может ваша старая дружба сыграет роль? Кажется, я видел их в оранжерее в беседке. Думаю, вы найдёте их там.

– Спасибо, туда мы и направимся, – ответила за меня Молли, подхватив под руки и меня и кошку, и направившись к двойной двери в сад.

– Конечно, но потом обязательно загляните ко мне за столик! Уверяю, мы с вами славно поболтаем об опиуме и торговых сделках! 媽的，這些白人洋垃圾，臭死了... – последнюю фразу Кун Сянси проговорил уже про себя, пока мы стремительно удалялись, я не понял, что он имел в виду, но, наверное, это было какое-то ругательство.

Вскоре мы снова оказались на улице, не столь уж долго "покупавшись в роскоши". Там всё также стоял типичный аризонский вечер, прохладный и сухой. Не помогала даже плотная растительность всяких тропических диковинок, которых, полагаю должно быть и без того полно в Корее, но Ким Гу почему-то приехал выращивать их в Аризону. Хотя на местной жаре, при подпитке водами реки Солт всё растёт на славу. Особенно дурные идеи местных богачей.

В общем, продираясь сквозь густую растительность, с разрастанием которой видимо не особо справлялись бесчисленные сонмы слуг, мы добрались до просторной белой беседки, освещённой парой масляных ламп. В их свете я отчётливо увидел двух человек, находившихся внутри.

Одним из них была европейского вида рыжая лиса в скромном, но аристократичном платье. Укрывшись пледом, она сидела в глубоком кресле с кружкой чаю и, казалось, медитировала на природе, практически дремля. У неё была удивительно длинная мордочка, медовые глазки с хитрым прищуром, аккуратные белые клыки, которые конечно же первыми бросились мне в глаза. Вторым бросился в глаза рост мисс Рейвенсдоттер.

Мне всегда казалось, что лисы, вне зависимости от того, откуда они, обычно довольно коротки, как Молли например. Но конкретна эта лисица была просто аномально длинной! Даже когда она сидела, всё равно было очевидно, что росту в ней шесть с половиной футов, если не больше!

Это меня так поразило, что я даже забыл о втором человеке, притаившимся за спиной датчанки. Хотя именно он заметил нас первыми и выступил вперёд, с несколько недовольным выражением лица. Это был щеголеватого вида енот с оранжевым тюрбаном на голове и клинком на поясе, создававший вид этакого индийского бабу на службе у датской аристократии, про которых писали в журналах Дэни.

Скрестив руки на груди, экзотичный слуга шикнул:

– Госпожа не просто так удалилась отдохнуть от светского общества. Проваливайте, не мешайте ей.

Мельком он глянул на датчанку, та тоже уже приметила нас и жестом подозвала слугу к себе. Тот наклонился к ней, ухом практически касаясь её пасти. Рот аристократки еле слышно шевелился, пока она что-то шептала своему бабу. Тот пару раз кивнул и разогнулся с чуть более смягчённым выражением лица:

– Скажите, вы господин Ван дер Линде? Госпожа не ожидала, что вы решите навестить её до приезда в Калифорнию, да ещё и под конспиративным именем...

– Ситуация быстро изменилась, – сказал я, быстро поймав нужное настроение новой конспирации, Ван дер Линде, так Ван дер Линде, – Бизнес знаете не терпит.

– Госпоже же ничего не угрожает? – спросил енот, – Было бы прискорбно прервать отпуск из-за ваших проблем... – он снова нагнулся к своей хозяйке, и та снова ему что-то шепнула, после чего произнёс, – И кто эти дамы рядом с вами? Они, конечно, не выглядят, как сотрудницы Бюро сухого закона, но госпожа считает, что морды у них тупые, как у участниц Женского христианского союза трезвости...

– Пока одни женщины честно зарабатывают, – тихо произнесла датчанка своим слегка мыльным голосом, – другие только и думают, как испортить бизнес...

Молли, как и я, тоже уловила, о чём будет дальнейший разговор и тут же произнесла:

– Антиалкогольная кампания и правда набирает обороты. Мы с моим партнёром...

– Я думала господин Ван дер Линде мой партнёр... – также тихо произнесла датчанка.

– О, разумеется, я просто его информатор из женских организаций президента Вильсон. В общем-то я из тех, кто старается изнутри узнавать о планах Женского христианского и прочих организаций в их антиалкогольной кампании... И конечно о том, как продвигается конгресс с восемнадцатой поправкой.

Европейская лиса вновь что-то шепнула своему пёстрому слуге, тот сказал:

– Госпожа очень разочарована тем, что КША всеми возможными силами мешает её честному бизнесу. Все эти международные движения по запрету наркотиков и грядущий сухой закон в этой стране, очень её расстраивают. Ей и так не нравится ваша дурная реднекская кичливость, а вы ещё при ней и умудряетесь быть такими занозами в заднице...

Он снова нагнулся к ней, она снова что-то ему шепнула, после чего "бабу" продолжил:

– Разумеется, нелегально можно будет заработать куда больше денег продавая благость жаждущим американцам. Однако, только если ваша схема того стоит. Госпожа рассчитывала, что вы встретитесь в Сан-Франциско и покажете свою схему контрабанды на месте.

– Схема изменилась, – твёрдо заявила Молли.

Датчанка снова шепнула что-то своему слуге, тот сказал:

– Госпожа удивлена, что схема с провозом сидра под видом шорли угасла, даже не начавшись.

– Контроль за напитками будет суровым, – сказала индианка, украдкой подмигнув мне, – Бюро сухого закона уже планирует то, как будет проверять все напитки, ввозимые в страну. Более того, Бюро скоро станет независимой организацией в рамках Министерства финансов. Это значит, что полномочий у них будет хоть отбавляй!

– Другое дело поставки мяса... – подхватил я, намереваясь в конечном счёте вывести диалог к козе, – Западное побережье КША всё ещё нуждается в азиатских забоях травоядных...

После этих слов оба наших собеседника скривились, будто съели что-то кислое. Слуга и без шушуканий со своей госпожой заявил:

– Вы в своём уме? Забой травоядных в Индии? Вы вообще знаете, почему у нас они зовутся "неприкасаемыми"? Вы не могли не слышать про Восстание Сипаев, которое добило датскую ост-индскую компанию!

– Мой дорогой Сингх прав, – произнесла всё тем же мыльно-тихим голосом лисица, – Производить мясо в стране хищников-вегетарианцев практически невозможно. Моё хозяйство это выращивание мака и яблок. Откуда я достану мясо, чтобы... что? Прятать внутрь туш бутылки сидра и склянки опиумной настойки?

– Не совсем, – сказал я, – У меня есть партнёры на японских островах, которые могли бы помочь с правильной упаковкой товара...

Европейка вновь что-то шепнула своему бабу, тот произнёс:

– Госпожа думала, что вы эксперт только по Североамериканскому континенту и местному импорту.

– Я... поскромничал.

Лиса с енотом переглянулись полными недоверия взглядами. Длинная лиса тихо и даже почти игриво произнесла с придыханием:

– Скромность это про сикхов, как мой дорогой енот. Или про датчан, вроде меня. Про тех, кто не боится испачкаться, работая на своём участке, скромен в одежде, выражениях, досуге и еде. Но это точно не про американцев или голландцев. Вы думаете, что вы важнее нас. Вы думаете, что вы умнее нас. Вы думаете, что вы можете чему-то нас научить. Вы считаете, что на что-то способны... И так далее, и тому подобное. Вы просто не можете построить гармоничного общества, вечно скатываясь в хаос из-за личных амбиций и отсутствия скромности. Куда вам до истинного Хюгге?

– Вообще-то у нас есть хезеллиг, – воспротивилась моя голландская гордость.

– О, ну конечно, – европейка кивнула и ухмыльнулась, – А у нас весь уголовный кодекс можно свести всего к одному вопросу: "Ты думаешь, что мы о тебе ничего не знаем?" Так вот, господин Ван де Рат или Ван дер Линде, ты думаешь, что мы о тебе ничего не знаем? – этот вопрос, произнесённый её слегка игривым голосом, показался довольно пугающим, она определённо что-то поняла и это было очень нехорошо для нашей двойной игры в богачей.

– Госпожа намекает, что хочет знать кто вы такие, – произнёс Сингх, обнажив небольшую часть лезвия своего меча для устрашения.

– Мы ищем козочку, – простодушно заявила Дэни, которой на все наши поиски казалось было всё равно, – Ты выиграла её, – она ткнула в сторону европейки, – Но сейчас она не с тобой?

Датчанка удивилась, с очевидным усилием напряглась и поднялась с кресла, представ перед нами во всём своём монструозно высоком для лисы росте:

– Козочку? Вы пришли сюда и притворились моим деловым партнёром ради живой безделушки, что я выиграла в индейском казино? Я не буду вас спрашивать, откуда вы об этом знаете. Спрошу лишь: вы в психиатрической больнице не думали полежать?

– Я лежала, – сказала Дэни, словно говорила об отпуске, – Врачи сломались быстрее меня, – кошечка улыбнулась и продолжила, – А теперь мои друзья хотят ваш приз. Вы его отдадите или нам его забрать?

Енот гневно скривил свою морду и обнажил клинок ещё сильнее, но лисица мягко остановила его своей длинной лапой и умиротворённым тоном сказала:

– Вы молодцы. Испортили мне вечер, наврали, а теперь ещё и лезете угрожать. Но всё это не имеет никакого смысла. Нет у меня вашей безделушки. Я не очень люблю козлятину, в отличии от мяса опоссумов, – она ухмыльнулась только ей понятной шутке, а потом добавила, уже обыденным тоном, – Так что я продала её одному мяснику, – лиса скрестила руки на груди и выжидающе посмотрела на нас.

– И ты, конечно не скажешь, у кого нам её искать? – спросил я.

– А почему бы мне это делать? Вы мне не нравитесь и... вам нужен урок скромности и смирения, – она снова хитро ухмыльнулась, сверкнув беленькими зубками. Кажется мне пора переставать иметь дело с лисами... датчанка же продолжила, – Чтобы вы не думали, что вы лучше нас, – она щёлкнула пальцами и меня резко, на протяжении всего тела, будто винтовым прессом сдавило.

Я тут же закашлялся и рухнул на переплетение корней под ногами, рядом же упала и Молли, застонав и выпучив глаза. Ощущение было такое, будто все кости в моём теле ломали и сращивали, сращивали и ломали. Особенно сильно мне надавило на грудь, казалось будто что-то колотило по рёбрам изнутри, раз в сто сильнее, чем сердце обычно.

Увидев наше состояние, Дэни без раздумий ринулась вперёд в попытке напасть на обидчицу, но тут же вперёд выскочил Сингх, сверкнувший клинком. Он оказался куда стремительнее кошки и смог одним уверенным выпадом слегка её отбросить.

– Ни с места! – крикнул телохранитель, ткнув в сторону анормалки изогнутой саблей, – Даже тени твоей не упадёт на стан госпожи, мерзость!

Впрочем, Дэни мало пугало лезвие, так что, зарычав, она продолжила свою атаку, рванув напролом, не щадя своего изящного платья. Енот злобно сжал зубы и нанёс один размашистый удар, который, хоть и глубоко порезал кошку, не дал ровным счётом никакого эффекта. Из порезанной мёртвой лапы Дэни, которой та прикрылась, хлынула гниль. Кошка выпустила когти и нанесла не менее размашистый удар, от которого енот еле успел уклониться.

Мечник ринулся в контратаку, на этот раз решив не скупиться ни силой, ни скоростью. Нанося сотни ударов с разных направлений, он превратил свой клинок в скоростное лезвие мясорубки. В воздух взлетели клочки ткани от истерзанных тряпок в которые превращалась одежда Дэни. Вслед за ними в воздух полетели брызги крови и подгноя.

Кошку это всё лишь замедляло, исполосованная ранами, она продвигалась вперёд упорно, как бронепоезд. Сколь бы яростно не бил Сингх, ему удалось добиться только того, что новые раны появлялись чуть быстрее, чем старые зарастали. Енот вынужден был отступать, пока Дэни наконец не надоела эта игра, она перехватила лапой летящее в неё лезвие и с силой рванула на себя, заставив противника выпустить оружие:

– Хватит клинков! – взревела она и сломала саблю, резко согнув её, – Ты мешаешь! – крикнула она, саданув удивлённому Сингху по животу, отчего тот отлетел, проломив один из столбов беседки и рухнув в колючие кусты.

Лиса испуганно глянула в сторону своего поверженного слуги и выставила вперёд лапу, сказав всё тем же тихим голосом:

– Стой. Я не буду с тобой драться.

– Ты делаешь больно Ларсу!

– Уже не делаю, – ухмыльнулась датчанка и провела рукой в нашу сторону.

Я и правда к тому моменту стал чувствовать себя лучше и, растерянный, сел на землю, наблюдая за битвой. Когда Дэни глянула в мою сторону, её глаза округлились и она отшатнулась. Я понял, что со мной случилось что-то, что её удивило, однако сам едва ли чувствовал какие-то изменения.

Посмотрев на свои лапы, я заметил, что мои пальцы будто бы стали чуть тоньше и длиннее. Они перестали быть похожими на руки аризонского работяги и стали выглядеть как повод для гордости какого-нибудь пианиста. Всё встало на свои места, когда я взглянул на своё тело. И просто не мог поверить тому, что видел.

Деловой костюм сменился вульгарным вечерним платьем, а на груди красовались два небольших бугра. Первым делом я потянулся к промежности и не обнаружил там... Ничего там не обнаружил! Это было похоже на ощущение пропажи из кармана единственного комплекта ключей, только хуже, во много раз хуже!

Взглянув в сторону Молли, я встретился с ошарашенным взглядом с американским лисом в безвкусном индейском деловом костюме с бахромой на рукавах:

– Ларс?! – грубым голосом вопросил лис.

– Молли?! – воскликнул я и сам удивился, сколь тонок мой голос, – Какого чёрта ты сделала? – крикнул я в сторону датчанки.

Та лишь победно скрестила лапы на груди и сказала:

– А мне казалось вы любите носить маски...

– Верни как было! – взревела Дэни и угрожающе занесла лапу, выпустив когти.

– А-а, – покачала пальцем лиса, – Можешь меня убить если хочешь, но это им не поможет. Моя способность, "Дьявол", инвертирует всё, что я захочу, только по одному моему желанию. И отменить её могу только я. А мне этого очень не хочется... Вы побили моего слугу-неудачника, испортили его священный клинок и мой вечер. Вы заслужили наказание.

Индеец, ранее бывший Молли, встал, сжав кулаки:

– Тогда мне придётся применить свою способность...

– А-а, – снова поводила пальцем европейка, – Твоя способность тоже инвертировалась. Прежде чем её использовать, подумай об этом. Что является противоположностью твоей силы?

– Несправедливость, – шикнула Молли.

– "Не-спра-вед-ли-вость" – протянула лисица, – Интересно. Хочешь сделать ситуацию ещё несправедливей? Вперёд. Но у меня есть для вас всех путь попроще. Мне достаточно научить вас смирению, принудить быть скромнее, быть как все. Вы способны на это?

– Чего ты хочешь? – спросил я.

– О, немногого. Вам абсолютно не о чем переживать, – с этой её улыбочкой, верилось ей не особо сильно, – Ты, – она указала на меня, – Для тебя будет простая задача: сходи и найди себе мужа, но, конечно, не твоего нового друга.... Выйдешь замуж, смиришься. Он добровольно скажет, что ты самая смиренная жена и я, так уж и быть, верну тебя обратно. А ты, – она указала на индейца, – Раз уж вы так хотите найти козу, тебе придётся найти мясника, которому я её продала. Поработай на него. Если он напишет расписку, что ты прилежный работник, то так уж и быть, верну обратно и тебя. Вот и все задачи. Принесите или приведите мне доказательства в мой номер в "Адамсе" через три дня. Можете и позже, но тогда будете искать меня уже в Калифорнии. Я не буду из-за вас менять свои планы. А теперь проваливайте!

Уроки смирения | Часть первая | Ларс учится "Смеяться вдвоём"

Стоило ли говорить, что это был самый быстрый уход с вечера за всю историю Финикса? Не такую долгую, как можно было подумать, но всё-таки мы стремглав промчались мимо всех на вечеринке, включая и хозяев вечера. Ким Гу с женой, наверняка даже и подумать не успели о том, что же это за незваные гости, прежде чем мы уже оказались на пустой улице, петлявшей между особняками.

И пока я в ужасе рассматривал своё новое тело, Молли, оказавшись вдали от посторонних глаз, внезапно расхохоталось своим теперь уже раскатистым мужественным смехом. Она хохотала безумно, схватившись за живот и проговорив:

— Как она нас, о? Ха, боже, Ларс, ты выглядишь… Хо-хо-хо, боже… Ты выглядишь бесподобно! Из какого борделя сбежала эта дикая крыска, а?

— НЕТ. АБСОЛЮТНО. НИЧЕГО. СМЕШНОГО! ЭТО МАТЬ ЕГО ХУДШЕЕ, ЧТО МОГЛО ПРОИЗОЙТИ! ТЕБЕ ЧТО, НРАВИТСЯ ЧТО С ТОБОЙ СЛУЧИЛОСЬ?!

— Не драматизируй, крыска, — Молли ухмыльнулась, — Это не худшее, что с нами случалось и явно не худшее, что могло случится. Я и сама чувствую себя странно, но, — она внимательно рассмотрела переплетение мышц и вен на предплечье, пару раз посжимала кулак, — Я, думаю, что вполне могу к этому привыкнуть. Тем более она не то чтобы была настроена к нам враждебно…

— ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ? Я ДАЖЕ ХОДИТЬ НОРМАЛЬНО НЕ МОГУ, ЗАД МОТАЕТ, КАК БЕШЕННЫЙ…

— О, привыкай к новому центру тяжести, дорогуша. Если хочешь быть хорошей девочкой, надо принимать новую физиологию. Я тоже себя чувствую, знаешь немного… несбалансированной. Но знаешь что? С этим придётся смириться и начать думать о том, как бы справиться с этой ситуацией…

— ВОТ СЕЙЧАС ТЫ РЕШИЛА ПОДУМАТЬ О ДЕЛЕ, ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ ИСТЕРИТЬ? МОЛОДЕЦ! СОБРАЛАСЬ! МНЕ ОДНОМУ ДИКО ТО, ЧТО ПРОИСХОДИТ, МАТЬ ЕГО?!

— А по мне ты довольно милый новым, Ларс… — сказала Дени, — Хотя мне тоже надо будет к тебе привыкнуть. Но всё же исправится, если ты выйдешь замуж, да? Может, у нас это получится?

Рассуждения кошки немного остудили мою ярость:

— Фух, нет, вряд ли, Дэни. Если только я о тебе чего-то не знаю, а так нет, у нас вряд ли получится. Да и эта сучка едва ли примет что-то такое. Смирение ей нужно, ага. Хочет потешить своё богатое рыло!

— Да, расслабься! — сказала Молли, саданув своей огромной ручищей по моим плечам.

От такого удара я окончательно потерял баланс в новом теле и рухнул на карачки, еле успев подставить тоненькие ручки под острый гравий. Проглотив очередной поток ругательств, я кое-как поднялся и выпалил:

— Я расслаблюсь, только когда вот этой чертовщины, — я указал на всё, что было у меня ниже, — Не будет. Ни раньше!

— Вообще-то я живу в таком теле двадцать три года, а ты уже через десять минут разнылся, как половая тряпка, — заметила Молли, неуклюже скрестив свои лапы на груди.

— Я жил в своём двадцать пять и жил бы ещё минимум полвека. Меня устраивало абсолютно всё!

— Смотри на плюсы, Ларс, тебя теперь по крайней мере не найдут кредиторы или тот жуткий гепард, у которого ты взял заказ.

— Откуда ты про неё…

— Я рассказала, подумала, что Молли поможет мне вспомнить, где я слышала это имя… — сказала Дэни, задумчиво почесав подбородок, — Но так и не вспомнила. Наверное у неё были другие имена, раньше…

— Окей-окей, — сказал я, массируя виски, — И так, дам… ма и джентельмен, теперь именуемый мной исключительно как вонючий лисий ублюдок, что мы будем делать прямо сейчас? Давайте, если вы такие умные, спокойные и любите поболтать, наболтайте мне хоть какой-то план. А то у меня начнётся истерика, а вы не хотите видеть меня истерящим, поверьте.

— Во-первых, — начала Молли, — Вернёмся в отель…

— Ты конечно очень похожа сейчас на КРЫСА ЛАРСА ВАН ДЕ РАТА, а я прям его вылитая АЗИАТСКАЯ ЛИСОЖЕНА. НАС ЖЕ С РАСПРОСТЁРТЫМИ ОБЪЯТИЯМИ ТУДА ПРИМУТ!

— Ей богу, Ларс, если ты продолжишь говорить таким тоном я тебя ударю. Но вопрос хороший… Из нас только Дэни имеется в записной книжке отеля… Будет странно, если она приведёт в отель двух друзей с вечеринки, а своего мужа и его жену нет?

— Я тебя уверяю, нас ещё и посадят… — буркнул я про себя, помня про новые кулачища индианки.

— Они не любят гостей? Разве они не гостиница? — спросила Дэни.

— Гостиница-гостиница… — повторил я, — Фух, ладно, может кое-что и удастся… Нет же ничего странного, что девушке стало плохо на рауте и она решила вернуться в отель? А пара, с которой она познакомилась, забеспокоилась о ней и решила посетить? Так даже если мы придём через полчаса после Дэни, может и не будет выглядеть странно.

— А что с теми нами которые всё ещё на рауте? — спросила Молли, — Решили заночевать?

— Хотя бы так, — сказал я, — в худшем случае мы хотя бы заберём вещи и у Дэни будет крыша над головой на два дня.

На том и порешили. На одном экипаже доехав до «Адамса», мы высадили Дэни у отеля, а сами проехали ещё несколько миль, чтобы как раз спокойным шагом дойти до потенциального ночлега на сегодня. Молли, подхватила меня под руку и мы оба, с очень неловкой походкой, брели практически как два пьяницы.

Местным было слегка диковато видеть молодого лиса, одетого как владелец самого пошлого и стереотипного казино на всё Фронтире, под ручку с европейкой, которая слабо дружила со своими ногами в невысоких каблуках, которые ударялись в пятку и неприятно расшатывались при каждом шаге. Раньше я никогда не чувствовал, чтобы на меня глазело столько народу к ряду.

Я вообще большие толпы не люблю, а уж когда на меня пялит каждый прохожий… О чём они думают? О том, что европейская дурочка связалась с индейским нуворишем? А может их заботит мой чрезмерный вырез и то что скрыто за чашечками аляпистого платья? А может в целом, что я иду так, будто впервые учусь ходить? Что бы это ни было, мне всё равно было неприятно.

Всё-таки в том, чтобы быть грязным работягой из захолустного городка есть свои плюсы — всем на тебя плевать. Никто даже если ты захочешь, на тебя не посмотрит. И уж точно не будет провожать взглядом, отсыпая шуточки про «распутную и пьяную европейскую цыпочку». И мне было бы куда легче, если бы со мной шёл кто-то не столь неуклюжий и максимально не устрашающий, как Молли в её новом теле.

В общем мы оба были посмешищами на тропе позора в виде центрального бульвара. И спасало только то, что Финикс был достаточно большим городом, чтобы это было не совсем уж редкостью. Кое-как доковыляв до Адамса, мы ввалились в его вестибюль и доковыляли к стойке. Там стояла ровно та же волчица портье, что и встречала нас днём. Неуклюже опершись на стойку, Молли, каким-то совсем странным тоном произнесла:

— Мы пришли к Дэни, к Дэни Ван де Рат.

— А? — Волчица подняла глаза на нас, до того роясь в каких-то бумагах за стойкой.

И тут же замерла, словно увидела призрака. Немного поморгав и потерев глаза, она покачала головой, не в силах поверить в то что видит:

— Вы… Простите, это несколько нетактично, просто я помню всех гостей, которые к нам заселяются и вы выглядите в точности как… только… — волчица снова потрясла мордочкой, — Нет-нет-нет, быть, простите! К кому вы пришли?

— К Дэни. Дэни Ван де Рат, — повторил я, — бедняжке стало плохо на вечере у господина Кима Гу, а её… семья решила остаться там, отправив её в отель. Мы с… мужем, — как сложно было мне это произносит, — В общем… мы… с мужем, да, мы всё равно живём в этом районе. Решили проведать её, ну, конечно, если она не против.

— А, да, конечно… — волчица кивнула и потянулась к трубке, — я ей позвоню… — набрав цифры номера, она сказала, — Соедините пожалуйста с номером сто двадцать семь, — через минуту или чуть больше, Дэни что-то ей ответила, от чего портье удивилась, — О, вы… уже знаете, что к вам пришли гости? Да, это мистер… — она прикрыла динамик, обращаясь к Молли, — как ваша фамилия?

— Робинсон.

Кажется индианка выдумала первую попавшуюся фамилию, потому что представить меня мисс Робинсон ещё можно, хотя в некоторых кругах такое сочетание намекает на определённые ассоциации… Но вот вообразить, что индейский нувориш в самом идиотско-стереотипном костюме с самой вычурной бахромой на свете, является мистером Робинсом… Ну, в это поверит только умалишённый.

Волчица смущённо откашлялась, и произнесла в трубку:

— А знаете, будет достаточно, если вы их опишите. Тут у нас молодой лис-индеец… в национальном костюме, вместе со своей крысо… женой? Мисс… сис, вы же жена этого господина? — отлично, похоже портье всё-таки приняла меня за шлюху, надеюсь, хотя бы элитную…

— Да, я же сказала, что это мой муж, — произнёс я и оскорблено скрутил тонкие руки-стебельки на груди.

— Да, конечно, простите, — сказала портье, для неё кажется ситуация была столь же неловкой, но по другой причине, мне даже начало казаться, что она еле сдерживает смех, она спросила в трубку, — Их и ждёте? Конечно, коридорный их проводит, — положив аппарат на место, она выдохнула и сказала, — вам на четвёртый этаж, проходите, вас проводят.

И так мы, в конце концов, оказались в номере.

Дэни к тому моменту уже разложила на полу пожитки для гадания и Молли практически сразу к ней присоединилась, пока я прошмыгнул в ванную, в надежде набрать горячей воды и смыть невзгоды. Хотя конечно водой новые обстоятельства не смоешь, да и каких-то нормальных способов расслабиться, кроме как залезть в распаренную ванну, я не придумал.

В иных обстоятельствах я бы практически сразу, оставшись наедине с собой, компульсивно передёрнул, чтобы сбросить стресс. Но думать об этом в новом теле… Брррр… Нет! И-с-к-л-ю-ч-е-н-о! Я просто не буду «туда» смотреть. Просто будто бы «вот этого» всего нет. Бла-бла, ты всё ещё Ларс, ты всё ещё грубый аризонский охотник. Эта чертовщина на тебя не повлияет. Вдох-выдох. Выдох-вдох.

Я подошёл к раковине и включил холодную воду. Зачерпнув в лапу холодной воды, я плеснул ею на свою морду. Затем наконец получилось набрать в себе достаточно смелости, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Я поднял глаза и… конечно себя не узнал. Передо мной предстала мать в молодости, моя нерождённая сестра, кто угодно, только не я.

Как же… Как же это странно. Всё это странно… Чёрт, после всего, что я повидал… Да, это определённо самое ненормальное что со мной случалось. Оборотни, бандиты, фрактальные бури… всё это встречает тебя лицом к лицу, таким какой ты есть. В этом заложено странное принятие, ощущение самости и полноценности. А что сейчас? Где в этой милой крыске из Кентукки я? Нет… определённо, тут меня нет.

Это всё всего лишь оболочка, слой… Может, если поскрести эту кожу, эти мышцы, там, под скелетом, найдётся кусочек меня? Или я и есть эта оболочка, целиком и полностью? Кто знает… Лишь бы это ни было навсегда… О нет, я не хочу с этим смиряться, не хочу думать, что ничего нельзя поменять.

Сейчас я лягу в ванную и успокоюсь… Надо только освободится… Выбраться из тисков платья…

Я стал ощупывать пояс в поисках хоть каких-то зацепок к тому, чтобы снять стесняющие меня тряпки. Кое-как нащупав застёжку на боку, я слегка ослабил верхний слой одежды и вынырнул из них, как бабочка из куколки. И на мне всё ещё оставалось куча белья: какие-то тканевые обмотки, майки, панталоны, чулки…

С последних я и начал. Расстегнуть их не вышло, так что я их случайно порвал. Потом кое-как стянул панталоны, под которыми почему-то оказался ещё один комплект трусов, я старался на них не смотреть, но нащупал, что они были довольно облегающими… Решив пока ничего «там» не трогать, я принялся за верх, но оказалось, что у всего, что было выше пояса, застёжки и подвязки располагались сзади. Зачем? Кто знает…

Как я не пытался, у меня никак не получалось ухватить и выбить застёжки. Не знаю, сколько я мучался, но в итоге меня прервало внезапное открытие двери и появившаяся в проходе голова Молли. Я встрепенулся и неожиданно для себя взвизгнул от этого появления.

— Это я, — лиса приметила очевидное, — Подумалось, что у тебя тут так тихо, потому что ты решил с горя повесится на чулках, — она кивнула в сторону обрывков валявшихся на полу.

— Я с ними боролся, — шикнул я, — они почти победили… И вообще, разве вежливо парню заглядывать в комнату, где переодевается девушка?

— Чего я там не видела?

— Я бы, знаешь, как не видел, так и дальше бы не видел…

— Нужна помощь?

— Да… — мне было неловко попросить самому.

Лиса вздохнула и вошла в ванную, она уже скинула большую часть своего дурацкого костюма, оставшись только в нижних, скромных, штанах и рубашке. Я уселся на стуле перед… местом для мазания рожи? Есть у этого какие-то специальные названия?

Молли принялась возиться с застёжками у меня на спине и, что удивительно, справилась довольно быстро. В то же мгновение, как тряпьё над поясом ослабло, я почувствовал такое облегчение… Меня будто из тисков вытащили. Дышать и двигаться стало на порядок легче, но и на рёбра тогда же легла тяжесть груди. Впервые я по-настоящему ощутил, что у меня что-то есть там, где не должно быть ничего.

Конечно, я старался туда не смотреть. А вот лиса бесстыдно прокомментировала:

— Да тебя оделила природа, Ларс. Думаю, ты легко заарканишь хорошего муженька, если не будешь надевать корсет…

— В этом нет ничего смешного.

— В этом нет ничего неестественного.

— Естественного в этом тоже нет.

— Ладно ты моего тела боишься, но бояться своего…

— Иди к чёрту.

— Лучше бы сказал «спасибо за помощь».

— Спасибо за помощь и иди к чёрту, вонючий лисий ублюдок! Доволен?

— Вполне, — она ухмыльнулась, — Мойтесь быстрее, миледи, я чувствую, будто воняю хуже чем Дэни.

— Я тоже это чувствую… Меня пугает, что это не кажется мне мерзким.

— А меня пугает, что мне кажется. Так что правда, поторопись… — она стала выходить из ванной, но в двери остановилась и сказала, — Если тебе будет легче, меня это всё пугает не меньше. Просто… Смеяться над тобой очень весело. Но веселее это было бы делать вдвоём.

— Не скажи, — произнёс я, — над тобой смеяться веселее, но мне сейчас не до этого.

— Очень жаль, — ухмыльнулась индианка, закрывая за собой дверь.

Снова я остался один перед зеркалом, хотя теперь конечно, оно воспринималась как живая картина, ставшая до боли вульгарной. Странно ли стесняться собственной наготы? Возможно. Но я стеснялся её и до всего этого… безумия. А теперь то уж и тем более. Одежда единственное, что отделяет нас от диких животных… Хотя, если найдётся кто-нибудь достаточно безумный, чтобы шить для зверей одёжку, наверное отличий бы и вовсе не осталось, просто… Хочется чувствовать себя одетым и цивилизованным. Хочется быть пристойным. Хочется иметь барьер между собой и этим миром.

Ладно, можно долго горевать над былым, а можно попытаться это исправить. И конечно можно быть суровым фанатом практичных решений, но не пролей я слёзы о собственных ошибках, у меня бы точно не было сердца. С этой простой, как пара центов, мыслью, я направился к заранее набранной ванной и опустился в неё.

Ощущение было странным. В воде своё тело чувствуешь куда острее, чем даже в одежде. Особенно, если вода горячая. Сразу столько новых нервов сигналят о своём существовании… Но что ни говори, вода расслабляла и успокаивала.

Возможно это связано с тем, что мы начинаем свою жизнь в тёплых околоплодных водах и заканчиваем её, разливаясь гнилью и просачиваясь в землю. Ха, хотел бы я родится обратно…

Не знаю, сколько я пролежал в ванной, но в какой-то момент понял, что уже начинаю клевать носом, а потому вылез, вытерся не глядя, замотался в полотенце и вышел в спальню. Дэни уже дремала, свернувшись калачиком, Молли продолжала своё чтение Сореля. Так и не решив, хочу я натягивать эти женские тряпки или нет, я грохнулся в кровать прямо в полотенце.

Меня конечно слегка знобило, но я думал, что это пройдёт, когда я высохну побольше. Однако, этого не вышло. Мне было холодно. Чертовски холодно. Когда Молли закончила со своими делами в ванной и вернулась, по, видимо, своей традиции, в одних лишь трусах, я сидел на кровати, завернувшись во всё, что было на ней. Индианка заметила:

— Что, Ларс, решил забрать всё себе?

— Холодно, чёрт тебя дери!

— Чего меня-то? Не я холодом надышала, — она сделала пару шагов ко мне, — и вообще, выкутывайся оттуда. У меня есть идея получше.

Скинув с себя одеяльные кандалы, я остался один на один с холодом и лисом-индейцем, и ещё со спящей полуживой кошкой, конечно. В этот момент Молли подошла, забралась на кровать и крепко обняла меня своими крепкими ручищами. Её новое тело казалось одной огромной грелкой и всё ещё пахло потом.

— Чёрт, — сказал я, — какого чёрта ты такая тёплая?

— Биология, Ларс, биология. Мужское тело отдаёт тепло в верхние слои, в кожу. Женское сосредотачивает всю энергию на внутренних органах. Поэтому мужчины легче переносят холод, а женщины жару.

— И на кой-чёрт женское тело греет кишки?

— Дети, Ларс, беременность. Ты иногда такой идиот…

— А твоё тело так не думает, — приметил я, тут же натянув широкую улыбку.

— О чём ты? — поначалу не поняла лиса, а потом до неё дошло и она тут же отскочила от меня, как ошпаренная, — О, чёрт! Как это убрать?! Я вообще, не думала ни о чём…

— Рассказывай теперь. Что, не так уж просто скрыть симпатию в новом теле? Ха, не зря я был уверен, что в эту игру можно играть вдвоём.

— Это не смешно! Как с этим справится? Он так и будет или мне надо…

— Ну ты конечно можешь, но обычно это само проходит, хотя это, конечно, повторится, если планируешь обнимать меня и дальше. И это, кстати, именно та причина, почему приличные мужчины избегают близких контактов с теми, кто им нравится.

— Ты мне не нравишься!

— Тогда оно будет работать с удвоенной силой. По крайней мере у меня было так…

— Всё это время?! — Молли посмотрела на меня ошарашенно.

— Будешь обвинять меня, когда перестанешь реагировать точно также.

Вдруг на мой живот легла лапа сонной Дэни, которая промурчала что-то вроде:

— Жизнь прорывается и стремится начаться. Она никуда и никогда не исчезает, просто меняет форму…

— Дэни, мать твою! Смущай её, а не меня!

— Я просто подумала, что будет интересно, если ты забеременеешь, а потом вернёшь себе былую форму. Жизнь же никуда не исчезнет…

— А я об этом думать не хочу! — декларировал я, — И вообще, давайте спать. Чем быстрее наступит завтра и мы приступим к этим идиотским «урокам», тем лучше.

— Да, пожалуй ты прав, — кивнула Молли.

— А по мне так уроки смирения уже начались, — задумчиво заключила кошка

Уроки смирения | Часть вторая | Ларс находит "Новые знакомства"

Жир и соус обильно стекали с рёбрышка, которое я наворачивал в ожидании подходящей жертвы в ресторане отеля «Адамс». Да, кушать здесь было исключительно не дёшево, но иначе бы нас с Дэни бы просто погнали взашей и мой план о том, как бы уцепить какого-нибудь богатея, да с кошельком потолще, просто провалился бы, так и не начавшись.

В чём суть: богатые живут в суррогатах чувств и эмоций из-за своих денег. Откуда они знают, что такое настоящие друзья или искренняя любовь? Знакомо ли им вообще что-либо кроме товарно-денежных отношений? А если и знакомо, то они в это реально верят?

Можно было бы сыграть именно на этом и предложить себя, как товар… Но я придумал кое-что получше. Куда лучше! Я подарю им простое понимание и искренность, которых из-за своих богатств они лишены. Пробью панцирь психопатичности своей простотой парня из Аризоны. Да, именно парня.

Молли считает, что мне необходима помощь Дэни для того, чтобы хотя бы приблизиться к возможности брака в тот же день, но я с ней не согласен. Кто как ни мужчина знает, что нужно другим мужчинам? Я находил общий язык и с простыми шахтёрами, и с бизнесменами, и с кем только не… Разве не смогу я сделать тоже самое, будучи женщиной? Мужчины очень простые существа, им только подай это чувство братства и равенства и всё, он верен навсегда!

По крайней мере такова моя теория. И проще всего проверить её на тех, кто этого чувства равенства лишён. На богатых и одиноких господах, осушающих в одиночестве бары «Адамса». Как бы я их не презирал, они и правда лучший вариант для моих целей. Это будет простая победа и возвращение формы, всего-то нужно в чём-то там поклясться и вот она, свобода!

Дэни сидела напротив меня и, осушив стакан чая со льдом, хлебала техасский острый суп. Вдруг она напряглась, навострила уши и стрельнула взглядом в сторону бара. Я специально посадил её так, чтобы она видела его, а я нет. Всё равно у этой кошки, даже с одним мёртвым взглядом зрение острее, чем у меня.

— Кажется, это то что нужно, Ларс, — сказала она, качая головой из стороны в сторону, — У мужчины около стойки нет кольца и он заказывает себе второй стакан виски.

Я тут же положил рёбра на тарелку и небрежно вытер остатки соуса со рта рукавом своего новенького, более пристойного платья, купленного по наводке Молли. Лапы же я протёр скатертью и глянул туда, куда смотрела кошка. У бара и правда сидел понурый койот, одетый очень уж недурно. Да при том ещё и не слишком старый, чтобы совсем перестать верить в что-то кроме денег. И не слишком молодой, чтобы ещё помнить страсти юности. В общем, лучше варианта и не найдёшь.

Окончательно втерев остатки жира в скатерть, я поднялся и не слишком ловкой походкой направился к своей цели. Грохнувшись на соседний с койотом стул за барной стойкой, я свистнул бармену:

— Эй, виски с содовой для дамы! — а затем обратился к соседу, ткнув его локтем, — Чего приуныл, дружище?

Тот посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Вернее сумасшедшую. Помотал головой и, хлопая глазами, спросил:

— Вы это ко мне?

— А ты видишь тут кого-то ещё унылого? Чего грустишь то? Садовник в поместье плохо работает или облигации не продаются? Или золотых слитков не досчитался?

— Очень смешно, — буркнул он, снова возвращая взгляд к дну стакана, — У меня друг погиб на дуэли.

— Оу… Да… Сочувствую тебе, что сказать…

— А ничего лучше не говори. Ведь это я его и пристрелил! — он стукнул по столу, будто это тот был виноват в его несчастьях.

— Погоди… что? На кой-чёрт ты с другом стрелялся?

— Он обнял мою невесту при прощании на прошлой неделе. Очевидно, что подумали очевидцы…

— О, так ты занят!

Койот шикнул:

— Больше нет! Я не могу встречаться с обесчещенной женщиной.

— А ты, прости из какого века сюда приехал?

— Из Регенсбурга.

— И у вас такое в моде?

— Какое «такое»? — он злобно скривился.

— Ну вот традиции прошлого века…

— Куда вам, людям Нового света, без рода, без племени знать о чести.

— Ха, ну вообще-то я голландец!

— «Голландец»? — он поднял бровь.

— Голландка?

— Ай, одна протестантская шваль!

— Ты видимо тот ещё бретёр…

— На что это ты намекаешь?

— Что тип ты неприятный. Тебя только послушаешь и сразу хочется пристрелить или обнять твою невесту, чтобы ты сам нарвался и всё-таки освободил несчастную девушку от… ты будто с Сицилии приехал!

— Что тебе нужно девка? Отвали от меня и дай залить своё горе!

— То есть ты убил человека по абсурдному поводу, не сел в тюрьму за это. А теперь сидишь, заливаешь за воротник и считаешь, что тебе ещё и должны покой?

— Именно это я и считаю. Что ты пристала ко мне вообще? Я услугами куртизанок не пользуюсь. Я же не простолюдин какой свинорылый.

— Знаешь, ещё слово и я дам тебе по роже.

— Ты себя видела? Ещё на дуэль меня вызови.

— На слабо меня берёшь? А давай! У тебя кажется очень много спеси, которую надо сбить.

— Прости, ты себя видела? — он мотнул рукой с хайболом в мою сторону, плеснув на меня парой капель виски, — Дуэли это не для нежных дам. Особенно если они шлюхи. Тебе бы с другими стволами...

— Знаешь что? Сейчас. Ты пойдёшь со мной и я выбью из тебя всю дурь!

— Серьёзно? Смотри не испугайся вида пистолета...

Я и сам не заметил, как оказался на песчаном пустыре за городом, на берегу реки Солт, выбирая один из двух капсульных пистолета из изящной коробки. Я внимательно высматривал оба, чтобы понять, какой из них пристрелянный, а какой этот подлый жук держал для своих соперников.

— Выбирай быстрее, дамочка. Или можешь уже проваливать, сверкая пятками. Я не осужу твою трусость.

Наконец уловив потёртости и микротрещины на одной из рукояток и лёгкую полированность ствола, я выбрал подходящее оружие:

— Я тебя уверяю, что ты пожалеешь о том что сказал.

Койот зевнул:

— Я пережил уже два десятка дуэлей, переживу и взбалмошную протестантку. Давай, отходим на пятнадцать шагов и можно стрелять... Хотя ты, наверное, и на перестрелке через носовой платок не попадёшь. Держала хоть раз пистолеты в руках?

Вместо ответа я отмерил нужное количество шагов и встал на отметке, бросив Дэни, выступавшей комендантом на пару со случайным постояльцем из бара, который показался регенсбуржцу достаточно аристократичным, чтобы представлять его:

— Следи за этим прохвостом, если он будет жульничать...

Кошка с готовностью кивнула. Койот также отмерил пятнадцать шагов и встал напротив меня, опустив пистолет. Второй секундант поднял руку, обозначая, что пора стрелять. По жребию я первый выбирал себе оружие, но, как вызванный на дуэль, именно мой противник имел право на первый выстрел.

Я ожидал чего угодно, но только не нового оскорбления. Вместо того, чтобы целится, койот резко вскинул руку и выстрелил в воздух, провозгласив сразу после:

— Ну всё, девчушка, поиграла в смелую и хватит. Я в женщин не стреляю. Можешь валить на все четыре стороны!

— Вот как? — спросил я, — Ну, ладно, — я пожал плечами и выстрелил прямо в ту руку, которой он держал пистолет.

Талант, что ни говори, не пропьёшь, так что в следующее мгновение койот выронил пистолет с раздробленной пулей рукояткой и схватился за свою кровоточащую лапу. Я сдул дым с дула и сунул разряженное оружие за пояс. Вряд ли теперь, без пары, оно имеет смысл, как реквизит для дуэлей. А вот продать его за дорого вполне можно. У нас на Западе, битвы практичны, что ни говори.

Я не сказал бретёру больше не слова, просто удалившись с места дуэли. Во-первых, я прекрасно знал, что опозорил его и он никому не расскажет про то, что участвовал в дуэли. Особенно, если сам не хочет сесть в тюрьму, как её участник. Во-вторых, больше он вряд ли сможет кого-то убить по надуманному поводу, ибо я перебил его рабочую руку так, что ни сабли, ни пистолета он больше в неё не возьмёт. Может даже, спас кому-то жизнь.

Конечно, этот самозабвенный идиот может попробовать участвовать в следующей дуэли с помощью другой руки. Но он будет сам дурак, что решился лезть в это снова и погибнуть из-за очередных абсурдных причин...

— Это было романтично! — заявила Дэни, когда мы продрались через колючие кусты и вышли на тропу, ведущую к городу

— "Это", это что? — спросил я.

— Дуэль! Прямо как в книжках про прекрасных дам и смелых господ.

— А по мне так это просто смертельный цирк с аристократичными клоунами, витающими в облаках непонятных понятий. Объятия стоят чьей-то жизни? А честь? Нет, этих клоунов точно надо спускать с небес воздушной акробатики на голый песок арены.

— Но твоя тётя погибла в дуэли, ты сам говорил!

— Это было двадцать пять лет назад. Считай, в другую эпоху. И она была рейнджером, а то, что её убило было чем-то чудовищным. Пусть свидетели там и говорили что-то про дуэль, по мне так это была охота. А охота это совсем другое...

— А в чём разница? Если и там, и там оружие. И там, и там смерть?

— Разница в том, что охота это борьба за выживание двух отчаявшихся существ. А дуэль это симуляция борьбы для тех, кому скучно живётся в роскоши и безопасности. В этом разница.

— Но если так, то ты, получается, отчаявшийся?

— В каком-то смысле. В этом теле точно.

— А насколько?

— Настолько, что готов послушать совет нашей индианки. Касаемо того, чтобы слушать твои советы. Мой способ охоты не сработал, теперь попробуем то, что посоветуешь ты.

Дэни просияла, понимая, что теперь она будет править балом:

— О, Ларс! Я знаю миллион способов найти мужа за один день!

— Правда?

— Конечно! — кошка горделиво упёрла руки в боки, — Хочешь расскажу самый простой?

— Удиви.

— Находишь парня, который тебе нравится. Находишь его дом. Ждёшь, пока пойдёт дождь. Пачкаешься в грязи и приходишь к нему на порог. Он тебя пускает, а ты засыпаешь у его камина и всё — вы женаты!

— Дэни... Во-первых, это сработает только со мной, — я явственно представил тот день, когда Дэни точно также вломилась в мой дом и оккупировала себе место, а я так и не смог, а вернее даже не захотел найти предлога для того, чтобы её выгнать, — А во-вторых, мы с тобой ещё не женаты.

— Разве? — она вопросительно наклонила голову, — Тогда я не понимаю что такое брак!

— Я тоже, если честно. Да и никто, наверное, толком не знает. Но, чтобы эта датчанка поверила, надо бы иметь бумажку о браке. А для этого нужно найти человека, который будет не столь ленив, чтобы взять и дойти до... до куда? До церкви? — если честно, то я понятия не имел куда надо идти, чтобы заключить брак по гражданским законам.

— А! Я поняла! Если он заключается в церкви, то значит брак это такой закон из книжек. Может найдём книжку, где сказано, как его найти? В книжках всегда написано как жить. А если и не написано, то люди обязательно напишут! Мне кажется, что люди не умеют жить без написанных правил... — Дэни коготком почесала подбородок.

— А вот это отличная идея! Мы пойдём в библиотеку!

— Точно! Там можно будет случайно столкнуться с каким-нибудь парнем, влюбиться и...

— Вообще, я хотел пойти и поискать лазейки, но твоя идея тоже ничего, можно попробовать и её. Но сначала книжки!

На том и порешили, направившись в центральную библиотеку Финикса. Конечно, меня мало интересовали советы различных набожных старушек, писавших бесполезные книжки по "науке домашнего очага". Что мне толку от советов по типу: "слушайте мужчину", "будьте экономны", "умейте убираться", "будьте спокойны и тверды, как железобетон"? Хотя, наверное, от таких советов никому не будет толку, если только нет острого желания превратиться в мебель.

Меня интересовала совсем другая сторона медали... Наверняка же есть способ, чтобы формально удовлетворить это "требование общества" и при этом не унижаться. Есть какое-то быстрое и простое решение для тех, кто не хочет мараться ни в церковных, ни в светских условностях.

Если я что и знал о людях, так это то, что практичные всегда находили выход, даже если законы писали дураки. Вернее сказать, законы всегда пишут круглые идиоты, чтобы гениям было что изящно обходить. Вот советы таких гениев насчёт брака мне и были нужны.

Я даже знал один пример подобной практичности, правда мужской. На Тортуге, пиратской вольнице, практически не было женщин, а вот одиноких мужчин хоть пруд пруди. И пока эти мужчины активно грабили и убивали, неделями пропадая в морях, их дома приходили в упадок. Так что, когда они возвращались домой, то обычно заставали либо свалку, либо руины. А что делать, если ты болен? Или кому завещать своё имущество?

Вот они и придумали мателотаж, формальную клятву единства двух одиноких мужчин в братский союз. Некоторые даже кольцами обменивались. В итоге мателотажники заботились друг о друге, вели совместное хозяйство, смотрели за домом, делили добычу, особенно в случае смерти партнёра. В общем, образовывали такое духовное родство из-за которого иногда приходилось делиться со своим мателотажником даже своей настоящей женой. А ещё так, по мелочи, носить псевдоним, чтобы в Европе не узнали о твоём пиратском браке и не сожгли для острастки.

Я почему об этом знаю? Мне как-то попалась юмористически-историческая статья о набожном французском наместнике Тортуги, который настолько отчаялся пытаясь насадить мораль среди общества убийц и грабителей, что официально запросил прислать у французского правительства куртизанок "для сохранения религиозной чистоты". И ведь нашли и отправили же! В общем, очередная очаровательная история о морали и том, что люди всегда найдут обходные пути.

Хотя для нас Дэни мателотаж конечно был не доступен. Ибо мы были не французы, не на Тортуге, не в позапрошлом веке, не мужчины и даже не пираты. Последнее, порой, действительно расстраивало меня, когда я думал о своей жизни. А предпоследнее стало насущной проблемой, с которой мне могла помочь... Эдит Вильсон и вереница суфражистских организаций, которые привели её к власти.

Кто как ни они были главными противницами браков? А если ты с чем-то борешься, то наверняка знаешь способы, как это обмануть. Вот и вся логика. Мне нужен был суфражистский мателотаж!

С этой целью мы с Дэни нахватали кучу литературы и газет в названии которой был хотя бы намёк на тему брака, выставленных на одном отдельном стеллаже, носившем пафосное название "Библиотека для женщин миссис Вильсон". С парой стопок книг мы прошли по чистенькому читальному залу и наугад уселись на первую попавшуюся пару свободных мест так, что справа от меня сидела Дэни, а слева какой-то тощий дрожащий чихуа-хуа в очках.

Стоило мне водрузить груду всяких бумаг на стол, как этот странный парень бросил незамысловатый и громкий смешок в мою сторону.

— Что смешного? — спросил я, будучи и без того на нервах от своей паранойи по поводу чужих взглядов.

— Ничего, просто я... — голос его был на удивление зажатым.

— Просто ты что?

— Ничего... — смущённо сказал он и я тут же отчётливо уловил, что видимо это один из тех парней, которые боятся женщин из-за своего чрезмерного стеснения.

Даже пару слов в простом диалоге связать не может! Кажется там где я не думал найти ничего, я нашёл золотой самородок! Такого женщина ни то что на брак, на продажу души может побудить своим вниманием! В общем, отличный вариант, чтобы сэкономить время на копание в литературе! По крайней мере, мне так думалось, так что я обратился к нему:

— Симпатичные парни обычно более разговорчивы.

Разумеется про "симпатичность" я соврал, ибо во-первых это банальная лесть, а во-вторых парень был абсолютно обычным, даже чересчур заурядным. Будто я видел сотни таких до этого, даже живя в основном на отшибе цивилизации и не желая каких-либо контактов, помимо тех, что у меня уже были. Но, как я и думал, моя ложь сняла клапан с его скромности и парень рассцвёл:

— Симпатичный? Правда? Мне кажется, что девушки обычно слепые и не замечают то, насколько я хорош?

— Вот как? Странно... — хотя, конечно, ничего странного в этом не было, — Значит попалась одна зрячая, ага.

— О, я понял, ты намекаешь на... — он снова зажал последнее слово, застеснявшись его.

— Намекаю? Нет, прямо говорю. Ты симпатичный парень, я симпатичная и одинокая девушка. Единственная, которая нашла алмаз среди безлюдной пустыни. Тут хоть женись, а?

— О-о-о... — он просиял и зачем-то полез в карман своего уродливого, не к месту надетого жилета, — Я очень рад, что наконец-то встретил девушку, которая ценит не только богатых и высоких парней, а тянется к настоящим интеллектуалам! Однако, у меня есть некоторые требования к своей возлюбленной, я бы хотел, чтобы ты заранее послушала и согласилась на них, хорошо? — он окончательно развернул довольно большой листок.

На самом деле я был готов согласиться на что угодно, лишь бы получить чёртову бумажку, так что я украдкой кивнул, не думая, что у такого парня могут быть требования к партнёру выше чем "желательно женщина". И тут этот щуплый пёс завёл:

— И так, от моей будущей жены я бы хотел, чтобы она была европейкой, другие расы я не рассматриваю. Также я бы хотел, чтобы она была не старше двадцати двух лет и не иметь лишнего веса...

— Это про меня, да, — хотя мне было слегка за двадцать пять, я всё же был уверен, что он недостаточно много женщин видел, чтобы это понять.

— Также я бы не хотел, чтобы она меня перебивала.

— О, ладно.

— Далее, я бы хотел, чтобы ты была девственницей, а также никогда ранее не имела мужа или парня. Никогда не целовалась с мужчинами и не обнималась с ними.

— Допустим...

— Также я хочу, чтобы ты в целом не смотрела на других мужчин и не общалась с ними. Тебе нельзя иметь друзей-мужчин, а также подруг, на которых ты бы могла тратить время вместо меня. Ты должна всё своё время посвящать дому.

— Э, окей?

— Я хочу, чтобы дома ты носила красивую одежду и была естественно красивой без косметики. На улицу, чтобы выходила только в моём сопровождении и прикрываясь платком и пуританским платьем. Конечно, ты будешь проводить много времени дома, так что я хочу, чтобы ты занималась всеми домашними делами, включая стирку, вкусную готовку, глажку, уборку. В то же время я хочу, чтобы ты всегда была доступна для выполнения супружеского долга и выполняла его с рвением и умением. Ты должна ублажать меня в постели и хотеть от меня детей.

— Э, хорошо?

— Конечно, я хочу, чтобы ты была умна, начитана, но при этом не спорила со мной. Я всё знаю лучше и моё мнение должно быть для тебя законом. Я хочу, чтобы ты чутко следила за моим настроением и развлекала меня, когда я заскучал. Поэтому у тебя должна быть выдумка и ты должна уметь быть смешной. При этом конечно ты должна ценить мой юмор, я не могу жить с женщиной, которая не понимает шуток.

— Угу.

— Ты должна знать Отто Вейнингера, Ницше и Шопенгауэра, особенно их измышления касаемо женской природы. Ты должна выбросить из головы любые мысли о суфражизме и знать, что твоё место ниже меня. Ты не должна унывать. У тебя не должна болеть голова. Ты должна всегда поддерживать здоровую атмосферу в доме, находить общий язык с моей мамой и слушаться её, как слушаешься меня. У тебя не должно быть месячных и прочих женских выдумок. Конечно, ты должна понимать, что мужчины полигамны и я могу тебе изменять, если захочу. Однако сама ты должна хранить мне верность и даже не думать о других мужчинах. Я хочу, чтобы ты заботилась обо мне и делала мне массажи, когда я засиделся. Также я хочу, чтобы ты не беспокоила меня по пустякам и не выносила мне мозг своими женскими штучками. Хочу, чтобы ты была набожной и знала всю мою любимую литературу. Также ты должна вести счета и всю бухгалтерию. При этом тратиться на себя по минимуму. Я терпеть не могу расточительных женщин! Также я хочу, чтобы ты разделяла моё увлечение по моделизму военной техники. Ты должна разбираться в её видах и уметь поддержать разговор про любой из экземпляров в моей коллекции, а также помогать мне их клеить. Собственно всё, у меня есть ещё требования, но я буду встречаться с тобой только если ты соответствуешь этому базовому минимуму.

Стоило ему наконец прерваться, как я начал пытаться хотя бы обработать всё то, что услышал. Однако и этого он мне сделать не дал, заведя продолжение:

— Вообще знаешь, внешне ты конечно всего на два бала из десяти. У тебя недостаточно большая грудь, мне нравится обычно пятый размер, да и задница у тебя не выглядит достаточно изящной, при этом ты очевидно слегка полновата, у тебя уродливая морда и цвет глаз мне твой не нравится. Но в остальном вроде ничего. Просто ты должна понимать меня, если я решу тебя заменить на более красивую и привлекательную девушку.

Я похлопал глазами, а затем повернулся к Дэни и сказал:

— Дэни, дорогая, можешь вынести этого умника отсюда? Ему, кажется, надо хоть немного подышать воздухом.

Кошка с готовностью вскинула руку в воинском приветствии, а затем подлетела к чихуа-хуа и подняла его в воздух вместе со стулом:

— Эй! Что? Погодите! — заголосил тот, но ничего толком не смог сделать.

Дэни перенесла его через весь зал и стряхнула со стула в открытое окно. Благо то был первый этаж, так что он вряд ли даже ушибся. А вот моим ушам и голове стало чутка легче. По простому, конечно, опять не вышло. Значит всё-таки придётся действовать по сложному. С этой мыслью я погрузился в чтение статьи некой Джейн Аддамс...

Уроки смирения | Часть третья | Мономасипа и "Бренда-мясник, мясницкая дочь"

С каждым днём мне кажется, что я всё дальше от своей мечты. От этого простого и искреннего желания всеобщего блага. От чистого порыва к родным скалам и пескам. От самой жизни, чей праздник проходит не на моей улице.

Главный парадокс в том, что я стремительно иду к цели. У меня есть план и путь. Я делаю один шаг, другой, третий… сотню, тысячу шагов, десятки тысяч. Даже иногда забывается, как много я уже прошла. А моя мечта от меня всё дальше, она ускользает тем быстрее, чем быстрее я её преследую.

Иногда так и тянет сдаться, забыть и зарыть топор войны. Иногда я думаю, что это всё не имеет никакого смысла. Что реальность просто издевается надо мной!

В это легко поверить. Сначала моя жертва уходит из моего прицела, потом я сталкиваюсь с этим европейцем и его кошкой. Путешествую с ними, унижаюсь от сестры, начинаю к ним привыкать. Даже чувствую какое-то невесомое родство, что на деле становится крепче цели.

Формально мы начали с того, что пытались украсть друг у друга добычу. А теперь он взял и доверил мне поиски нашей пропавшей козы, раз уж мне повезло связать с этим задание датчанки. И я понимаю, что не смогу его подвести и предать. Даже, если я узнаю где искать добычу, я прежде сообщу ему. Даже если буду рисковать снова её потерять.

Это глупо, иррационально. Я… просто не могу этого себе объяснить. Что такого случилось за эти пару дней? Почему я вдруг чувствую связь с кем-то столь чуждым? Кто знает? Вряд ли даже он сам.

И эта моя глупость также тянет меня прочь от мечты. Как это новое тело. Как метаморфоза моей способности. Как всё на этом чёртовом свете!

А ведь сестра мне когда-то говорила, что наши мечты, как падающие звёзды… сгорают где-то там, в небе, распадаясь на сотни горящих камней, которые никогда не достигнут земли. А если и достигнут, то где-то столь далеко, что и не сыщешь. Мерзко признать, но я ей верила. Шла за ней, думая, что её цинизм и гедонизм куда-то нас приведут. Они и вели: по спирали в подземный мир. Ад, если говорить по-европейски.

А мои мысли всегда были устремлены на снежные пики, к благочестивым предкам. Если, конечно, в верхнем мире они обитают. Даже самый малый грех может заставить скатится с горы. А быть грешным и совершать плохие поступки — человеческая природа. Так что наверху наверное до жути одиноко. И холодно.

А внизу тепло и есть компания. Можно даже выбрать совместный котёл с кем-нибудь, чтобы кипятиться вместе. Вместе с Ларсом, например. Его бы компании мне хватило. Ну и с Дэни, конечно. Она странная, ведёт себя как ребёнок, но её невозможно игнорировать. Она… по-своему очаровательна. Наверное дело в кошачьей природе.

«Наверное»… Ещё одно слово отдаляющее меня от мечты, к которой я двигаюсь по орбитальной спирали. Неуверенность размазывает чёткий ритм, выбрасывает с намеченного гравитационного пути. И с этим ничего уже не сделаешь, если уж тебя выбросило в открытый космос…

Нужно действовать прежде. Нужно совершить смелый рывок. С этой мыслью я постучала в дверь закрытой мясной лавки, через мутное стекло которой я наблюдала большую чёрную ящерицу. Именно на эту лавку мне указала Дэни, а значит, именно к её хозяйке мне надо обратиться, чтобы снять проклятие. Сомнений было мало.

В пучинах магазина зазвучало ворчание и тяжёлые шаги направились в мою сторону. Вскоре дверь распахнулась и предо мной предстала огромная женщина-мясник в бытовой одёжке. Она недовольно просипела:

— Стоило беде нагрянуть в дом, как индейские шарлатаны тут как тут. Проваливай прочь, парень, моему отцу не помогут твои языческие напевы.

Конечно, она приняла меня за шамана. Для этого не было ни одного повода, кроме того, что я коренная американка. Но национальность не скроешь ни за какой одеждой, а отбиваться от стереотипов — только их плодить. Я поклонилась:

— Прошу прощения, но вообще-то я кое-что ищу. Один кусок мяса…

— Мне сейчас не до торговли, малыш.

— Речь не о торговле. Речь о том, что вы купили необычную козу.

— Это не твоё дело, что я купила. Откуда бы ты это там не узнал.

— И всё же, я хочу знать, где коза.

— В церкви. Пожертвована в счёт молитв и заклания для здоровья моего отца. Доволен?

— Не совсем…

— Ну и пошёл к чёрту! — она хлопнула дверью.

Я, конечно, попыталась её остановить, но это было сделано с такой силой, что мне бы наверняка раздробило лапу об косяк. Да уж, разговор вышел довольно кислый и едва ли намекал на хоть какую-то возможность получить работу вместе с рекомендацией. Я даже толком не узнала, куда именно была пожертвована коза.

У американских европейцев полно самых разных вариаций церквей. А уж такой большой город, как Финикс, имел шансы собрать их все. Можно конечно воспользоваться помощью Дэни, однако Ларс говорил, что её способность лишь сокращает поиски, призывая момент осознания. Это смогло сэкономить время на прочёсывание берега или несколько часов скитаний по мясному рынку. Но спасёт ли это при титаническом поиске среди сотен приходов в городе и ещё чёрт знает сколько в пригороде?

Возможно. Но у меня есть более простой путь. И он только что закрыл передо мной входную дверь. Но где не работает дверь, сработает… окно. На втором этаже, где по идее должны были располагаться все жилые помещения, оно было слегка приоткрыто.

Плёвое дело для той, что росла среди скал и каньонов, а по юности участвовала в соревнованиях среди молодёжи Хопи. С новым телом, конечно, всё это должно было бы выйти куда менее ловко и гибко. Пластичность всё же важнее силы в скалолазании.

Однако, тканевый козырёк я всё же преодолела, неловко отталкиваясь от деревянного косяка лавки. Стоя на нём, мне ничего не стоило открыть окно пошире и залезть в сумрачную спальню, совмещённую с кабинетом. В ней, на стальной кровати дремал старик-ящер, громко сипя.

Наверное, это и был отец той женщины, а по совместительству и хозяин лавки. Всё-таки на вывеске было написано «Мясо Магнуса», а значит дела здесь вёл мужчина. А это, в свою очередь, значит, что я смогу добыть у него печать, которую смогу поставить на липовую рекомендацию. Может, козу купила и его дочь, но будет ли датчанка разбираться, кто там на самом деле имеет право делать такой документ?

Тихо я кралась по комнате, направив всё своё внимание к большому дубовому столу. Мне в любом случае было необходимо пройти мимо кровати, и вот, когда я уже практически преодолела её длину, старик застонал:

— Бренда… Бренда… Доченька, это ты?

Я замерла и замолчала. Всё-таки было не слишком понятно, насколько это развалина в сознании. Моя лапа в напряжении нащупала один из десяти метательных ножей, которые я прятала под жилетом… Чтобы что? Убить старика? Не уверена, что смогла бы сделать это просто так, даже если он позовёт на помощь.

— Бренда… Воды… Бренда… Доченька… — продолжал стонать ящер едва слышно, затем он заворочался, чтобы получше меня рассмотреть, но видимо зрение у него всё же было ни к чёрту, — Ты… Ангел смерти? Пришёл меня забрать?

— Пока ещё нет, — сказала я, — Спи. Мёртвым вода не нужна.

— Ох, слава богу… Думал, уже не увижу свою дочь больше… Она у меня хорошая… Маленькая Бренда… Вся в папу… — он ещё что-то неразборчиво пробормотал, а после вновь равномерно засипел.

Я убрала лапу с ножа и продолжила путь к столу. На нём был целый ворох самых различных бумаг и письменных принадлежностей. Видимо, в связи с болезнью старика, бумажные дела стали той ещё обузой для его дочери. Печать я нашла довольно быстро, она лежала сверху и даже ещё не высохла с последнего использования.

Рядом с ней лежал и документ, на который её в последний раз накладывали. Это была абсолютно типичная налоговая декларация и я бы проигнорировала её, если бы мой взгляд случайно не упал на строчку про то, что она описывает стоимость живого товара, а именно козы. При чём помечалось, что коза была не куплена ради продажи, а пожертвована некой «Невидимой империи рыцарей горящего креста» в качестве ритуального товара.

«Похоже, что только что я убила двух зайцев! Давно ж мне так не везло!» — стоило подумать мне, как дверь в комнату отворилась и в проходе появилась та самая Бренда. Она держала в руках поднос с едой, который тут же был поставлен на шкаф. Шёпотом ящерица произнесла:

— Так ты у нас ещё и воришка. Что, думал отвлечь меня, а после нажиться на бедном, больном старике? У тебя не выйдет, — она сделала шаг в мою сторону, закатывая рукава своей рубахи.

Я выхватила метательный нож, схватив тот за кончик и указала рукояткой на старика, также прошептав:

— Я получила всё что хотела, мне не нужна драка. Я взяла только печать и обещаю, что верну её, когда сделаю то, что мне нужно. Однако, если ты сделаешь ещё хоть шаг, старик пострадает. Я не шучу.

— Вломился в дом моего больного отца, воруешь его вещи, а теперь ещё и угрожаешь смертью. Не думай, что только ты носишь нож, — она вытащила из-за пояса аккуратный нож для выделки и подняла его, держа двумя пальцами за самый конец рукояти, — Даю тебе последний шанс. Сейчас ты сдашься, вернёшь всё что взял и мы дождёмся законников. Иначе тебе придётся столкнуться с моим анормальными способностями. Поверь, по европейским законам, я имею право тебя убить на своей собственности. Просто не хочу, чтобы отец беспокоился из-за тебя.

— Нет, к шерифу я не пойду… меня сразу же депортируют. Если хочешь драться, устроим дуэль на ножах. Я прекрасно их метаю, чтобы ты знала…

— А мне их метать не нужно, — сказала она и отпустила лезвие.

Оно тут же, будто падая, полетело в мою сторону. Мне еле хватило реакции, чтобы увернуться, однако оно не врезалось в стену позади, а сделало полукруг и снова полетело в мою сторону. На сей раз пройдясь по моему бедру, оставляя глубокую рану. И на этом он также не остановился, вновь развернувшись и впившись мне в бок. Я вскрикнула и схватилась за рукоять.

Нож с пугающей силой продирался сквозь мою плоть, медленно двигаясь куда-то в сторону диафрагмы. Сил моих лап едва хватало, чтобы задержать его продвижение. Это было чертовски больно. Кровь хлестала из моей раны непрерывным потоком и я была на грани того, чтобы потерять сознание.

Ящерица спокойно подошла ко мне и сказала:

— Силу гравитации не перебороть. Нож притягивается к твоему центру тяжести. Сдайся сейчас и завтра тебя не подадут на чей-нибудь ужин.

— А-а-а, чёрт! Сдаюсь! — крикнула я, понимая, что если лезвие зайдёт ещё дальше, то я точно закончусь, так ничего и не сделав.

Бренда прикоснулась к ножу и он остановил своё адское движение. Затем она прикоснулась уже ко мне и моё тело оторвало от пола. Я разом, вся целиком, воспарила как воздушный шарик. Нож вылетел из моей раны и грохнулся на пол. Продолжавшая течь кровь же начала сворачиваться в шарики и также парить рядом.

— А это называется невесомость, — сказала Бренда, — Нравится?

— Я сейчас сдохну от кровотечения… — еле дыша, сказала я.

— Поделом для вора. Но я тебя перевяжу. Потом пусть маршал с тобой разбирается.

С лёгкостью утащив меня за собой на нижний этаж, она неаккуратно перевязала мне рану тканью для мяса, не спуская меня на пол. А затем позвонила в офис городского маршала. Законники примчались невероятно быстро. Видимо, только услышали про "разбушевавшегося индейца" и решили как можно скорее выполнить свой колонизаторский долг. Приехали они втроём, на автомобиле. Их главный стал расспрашивать Бренду:

— Как вы его поймали? Что он украл у вас?

— Попытался выкрасть печать моего отца.

— Значит, кража крупная. Наверняка хотел подделать документы… — заключил законник, пользуясь своим «невероятным» детективным чутьём, — Тут минимум пара лет в Юме, а потом депортация!

— Вообще, он на меня ещё и напал, — сказала Бренда, — При нём были метательные ножи, поэтому пришлось применить силу.

— О, да это тянет на смертную казнь! Стоит вам сказать об этом в суде и всё, парня повесят на потеху.

— Я не очень хочу сейчас судиться, мне надо приглядывать за отцом.

— Можете дать письменные показания. Судья и присяжные в любом случае будут на стороне честной европейской гражданки.

— Я подумала, что всё же ограничусь заявлением о краже. Смертная казнь за такую нелепицу всё же перебор…

— Зря вы так! Этим индейцам надо иногда показывать, кто главный. А то со своими правами они думают о себе слишком много.

— Но они всё-таки хищники. Знаете, я всё же сочувствую вопросам превосходства хищников, так что можно его и немного пожалеть.

— Желание гражданки закон. Тогда мы его задержим, а вы принесёте письменное свидетельство. Можете написать его в свободной форме, главное скрепите печатью и подписью. Этого хватит, чтобы выдвинуть обвинения.

— Благодарю вас.

На этом мясники с законниками и распрощались. Мне вернули ощущение веса, а затем сразу же повязали в неудобные стальные браслеты и повезли в главный офис законников. Там были заняты практически все камеры, кроме одной, в которую меня и поместили. Мой конвоир ещё с задором сказал:

— Тут до тебя сидел беглый травоядный. Его вчера так здорово вздёрнули, не представляешь! Он танцевал в петле несколько минут, обмочившись. Жаль, что у нас так редко кого-нибудь вешают…

Условия, в которых я оказалась, едва ли можно было назвать даже приемлемыми. Узкая стальная койка без матраса, ведро в углу, да голые стены, на которыми кто-то когтями нацарапал множество почти нечитаемых надписей. Однако некоторые всё же можно было разобрать. Так, самым большим из всего, что было нацарапано, оказался едва рифмованный текст ни то песни, ни то плача:

"Больше никаких аукционов для меня,

Больше никаких, никаких;

Больше никаких аукционов для меня,

Многие тысячи ушли.

Больше никаких мешков кукурузы для меня,

Больше никаких, никаких;

Больше никаких мешков кукурузы для меня,

Многие тысячи ушли.

Больше никаких кнутов для меня,

Больше никаких, никаких;

Больше никаких кнутов для меня,

Многие тысячи ушли.

Больше никакой пинты соли для меня,

Больше никакой, никакой;

Больше никакой пинты соли для меня,

Многие тысячи ушли.

Больше никаких сотен ударов кнутом для меня,

Больше никаких, никаких;

Больше никаких сотен ударов кнутом для меня,

Многие тысячи ушли."

Уроки смирения | Часть четвёртая | Ларс и "Настоящая покорность"

Потолочный вентилятор в номере Рейвенсдоттер жужжал, с трудом разгоняя оставшийся дневной зной. Датская лиса восседала в уродливом коричневом кресле, в котором не совсем помещалась из-за своего роста и, тем не менее, всё равно умудрялась выглядеть властно и уверенно. Рядом с ней стоял побитый енот-бабу с половиной меча на поясе и перевязанной головой.

Очевидно, он был очень недоволен присутствием Дэни в комнате, но ничего толком не мог сказать. То ли боялся повторения «банкета», то ли благоразумно доверял конфронтацию с нами хозяйке. Та говорила теперь сама, чуть громче и не скрывая своего удивления:

— «Бостонский брак» значит, да?

— Именно, — сказал я гордо, — Формально разницы с обычным браком нет, название схожее и… по факту я не нарушил ни одного условия. Дэни десять раз к ряду может повторить, что я послушная жена.

— Ну, я впечатлена, ничего не скажешь. — Рейвенсдоттер кивнула, — Смогли напрячь последние извилины, найти прецеденты среди суфражисток, придумали ловкий выход. Вас можно было бы счесть трикстерами из сказок или «дурочками», которые побеждают хитростью.

Она выдержала театральную паузу, а после сказала:

— Только вы забыли, что мы не в сказке, а я не злая ведьма. Я не давала вам магическое испытание, чтобы вы с ним справились и оказались расколдованы. Я давала вам невыполнимую задачу, чтобы над вами посмеяться. Какой дурак на полном серьёзе будет пытаться найти мужа и стать за три дня прилежной женой? Это невозможно! Поэтому, я ожидала, что вы придёте и будете ползать на коленях прося прощения и умоляя вернуть всё как было. И вы только что испортили мне комедию…

— К чему это ты клонишь?

— К тому что я не в настроении возвращать всё как было.

— То есть, ты просто нас надурила?

Она ухмыльнулась:

— Считай это ещё одним жизненным уроком: злые тёти могут нарушать свои обещания.

— Я в этом теле не останусь! Если ты сейчас же не… — я сделал шаг вперёд, но она резко подняла ладонь в останавливающем жесте.

— Чу! Прежде чем злиться, вспомни, что я всё ещё единственная, кто может всё вернуть как было. И сделаю я это только по своему желанию. От твоей злобы у меня желания не прибавиться. А вот если ты завтра, перед тем, как я соберусь уезжать, придёшь ко мне вместе с той лисой и вы оба упадёте ниц, умоляя вас простить, тогда я может и решу, что не хочу вас больше видеть, вернув всё обратно. А может захочу, чтобы вы таскались за мной до самой Индии, уговаривая. Зависит от того, сколь убедительны и ничтожны вы будете…

— Другого пути нет?

— Не-а.

— А если ты ещё раз обманешь?

— Это будет моё право. Ты мне обязан, а не я тебе.

Мне нечего было ответить, я лишь грузно выдохнул, проворачивая в голове ужасное будущее в чужом для себя теле, мысленно смиряясь с вероятностью, что теперь мне придётся поменять имя и учится говорить о себе в другом роде. Рейвенсдоттер же несколько минут помолчала, а после произнесла:

— Знаешь, мне очень нравятся буддийские загадки — коэны. Сингх, дорогой, расскажи этим нелепицам мой любимый коэн.

Енот кивнул и усталым голосом стал рассказывать:

— Одна женщина, по буддийским традициям, десять лет содержала, кормила и одевала монаха, пока тот просвещался и познавал высшие материи. Даже маленькую обитель для него построила. И вот, на десятый год, ей стало интересно, чего же её подопечный достиг и что выучил. Для этого она снарядила свою красавицу-дочь соблазнить монаха, чтобы проверить силу его отречения от мирского. Дочь пришла к монаху под покровом ночи и стала тереться об него, как сука в течке. И так, и этак вертелась, обнимала, целовала. А под конец спросила: «Как вы себя чувствуете?» Тот не поведя и бровью от ухаживаний, сказал: «Трухлявое бревно на холодных камнях. В зиму тепла нет». Дочь, с восторгом приняв эти слова за мудрость, побежала пересказывать их матери. Мать же поняла их по своему, взяла палку и пошла лупить монаха. Избив его и выкинув на улицу, она сожгла его обитель, приговаривая, что «помогала демону». Вот и вся история.

— Спасибо, Сингх, — кивнула датчанка и обратилась к нам, — надеюсь у вас двоих ещё остались извилины, чтобы понять?

— Чтобы понять что? — спросил я.

— Почему женщина побила монаха. Подумайте об этом на досуге, когда будете уходить. Может, откроете немножко мудрости, чтобы понять что делать в вашем убогом положении. Сингх, проводи их! — она махнула рукой.

В конце концов, мы оказались в коридоре Адамса. Ничего не поменялось. Я всё ещё был женщиной и теперь ещё и не был уверен в том, что смогу это исправить. Чёртова европейка со своими идиотскими мудростями. Я опять оказался зависим от кого-то и это меня просто вымораживало! Она хочет моего подчинения? Она увидит его разве что в моём трупе!

Дэни, бывшая со мной и молчавшая всё это время вдруг задумчиво сказала:

— А всё-таки монах был дураком.

— Что? — я, поглощённый раздумьями о безвыходности своего положения не ожидал, что она заговорит.

— Ну, та лиса, она просила подумать над загадкой. Я знаю ответ: монах был дураком.

— Дэни, это буддийская дребедень, в ней нет особого смысла. Разве что-то, что всё бренно и надо отказаться от благ! Эта тварь просто издевается над нами, давая невыполнимые задания и нерешаемые загадки!

— Но эта загадка решаемая, я знаю ответ на неё! Женщина побила монаха за то, что он сковывал свой разум, хотя должен был стремиться к его абсолютной свободе. Там, где он мог быть волен в соблазне, он выбрал путь закрепощения и ложной мудрости. Он отказался плыть по реке, став камнем, который её перекрывает. А суть жизни в том, чтобы она текла и длилась, а не стояла и погружалась в оковы.

— Это… имеет смысл. Но я всё равно не понимаю, что это нам даёт.

— Лиса глупая. Она не понимает свои же загадки, потому что в них и правда сказано, как её победить.

— Ты придумала способ?

— Я вспомнила, что нашла твою вещь, — Дэни достала из своих шорт небольшую чёрную визитку с золотыми буквами, — Ты обронил её в саду того богатого бинтуронга, когда превращался. Я нашла.

— Нет-нет-нет и ещё раз «нет»! Я не могу обратиться к Куане!

— Но она может нам помочь. Мне она показалась хорошей…

— Она чуть нас не поработила!

— А мне кажется, что она просто была той дочерью из истории. А вы с Молли были тем монахом.

— Кстати о Молли, ты думаешь я смогу ей смотреть в глаза, если попрошу помощи у её сестры?

— Но ведь они сёстры и могут друг другу помочь. Вдруг это их подружит!

— Застарелые обиды так не решаются, Дэни.

— Решаются! Нужно только сделать шаг! Молли никогда не сможет сама, но может Куана сможет!

— Это безумие, милая. Настоящее безумие!

— А разве то, что с тобой происходит сейчас не безумие?

— С этим не поспоришь… — я взял визитку в лапы и покрутил её, — Она нам ни за что не поможет. А если и поможет, то запросит слишком большую цену…

— Но она хотя бы не обманет. Я уверена, что она придумает способ, чтобы победить Дьявола.

— Эх, чёрт… Выбирая между Куаной и тем, чтобы ползать на коленях перед этой сволочью… Придётся выбрать Куану. Ладно, мы ей позвоним. Но! Молли ни слова, договорились?

Дэни кивнула и мы с ней направились в наш номер, чтобы позвонить сестре нашей индианки. Разговор был простым и коротким. При том, мне показалось, что Куана даже была воодушевлена тем, что я её набрал. Хотя сразу и не узнала мой голос по очевидной причине. Я всё равно постарался объяснить всё как есть и она сказала, что прибудет на первом же экспрессе.

Это значило, что нам предстояло прождать её около пяти-шести часов. От безделья и, чтобы лишний раз не попадаться на глаза Молли, которая могла в любой момент вернуться со своих поисков мясника, мы с Дэни отправились бродить по городу. Посмотрели на церквушки, погуляли по центральному парку, поглазели Капитолий штата, добрались до реки Солт, посидев на её берегу.

Затем зашли покушать в ресторанчик около станции. Я не так уж и много думал во время этих выжидающих скитаний. Не считал нужным снова и снова перегонять одни и те же мысли. Всё, хватит. Либо моя проблема сегодня решится, либо пора перестать относится к этому как к проблеме. Что ещё я могу делать? Не ползать же на коленях…

Время медленно доползло до полуночи, когда на станцию наконец прибыл экспресс со стороны Паркера. Узнать Куану среди пассажиров было нетрудно, ведь она привезла с собой человек двадцать зомбированной свиты. Ну и выглядела всё ещё неотразимо, да тут сложно будет спорить…

Нас она признала не сразу. Полагаю, что прежде всего она узнала Дэни и поспешила к ней с распростёртыми объятиями:

— Хо-хо, мои любимые игроки, как же мы давно не виделись!

— Всего пару дней, — сказал я.

— Как мило, что горячий европейский парень превратился в милую европейскую цыпочку! Можно я буду звать тебя сестрёнкой, пока мы всё не исправили? Хотя, зачем я спрашиваю? Я буду. Тем более, что мою родную сестру превратили в брата… А сестринская связь она так просто не исчезает, знаешь ли…

— Молли… Мономасипе, ни слова о том, что я тебя позвал.

— Ох, не хочешь, чтобы моя бойкая сестрёнка знала, что именно я её спасла? Пожалуйста, я не гордая. Но очень мстительная. И мне не нравится, что датчанка тогда смогла меня обыграть, а теперь ещё и испортила мне самого симпатичного европейца в округе.

— Скажи, что у тебя есть план, как мы сможем победить, потому что мне не нравится что…

— Что я ей однажды продула? Это было только из-за того что она инвертировала мою удачу. Нечестная победа, но до сей поры не столь значительная, чтобы я об этом переживала. Теперь пора взять реванш.

— Эта европейка кажется довольно сильной с этой её способностью. Я имею в виду, что она может использовать её в основном для шантажа, но ведь эффективно чёрт возьми!

— Не настолько, как тебе кажется. Ты знаком с теорией волновой и частотной метафизики?

— А должен?

Она ухмыльнулась, сверкнув зубками:

— Учитывая, что ты живёшь с квантовой аномалией, водишь дружбу с глюонной лисой и вполне можешь переспать с той, что располагает полем вероятностей? Не знаю, может быть. Но мне нравятся парни, которых можно чему-то научить.

— Самое время именно это и сделать, если это поможет делу и я снова буду «парнем, которого можно учить». Главное, парнем.

— Хорошо, я объясню тебе максимально просто. Бывают частотные и волновые аномалии и анормалки. Частотные воздействуют на частицы. Волновые на поля и колебания. Моя удача это поле волнового воздействия. Инверсия Рейвенсдоттер это посылание частиц для инверсии их состояния. Поэтому она способна инвертировать только то, что видит и только по импульсу. Да, инверсия прикрепляется к тебе. Но как прикрепилась, так может и отлипнуть по её желанию.

— Примерно это, я и так знал. И понял, что не в силах заставить датчанку поменять своё решение и отозвать проклятие.

— За то я в силах. Ты просто не умеешь правильно давить. Но твоя старшая сестрёнка пришла к тебе на выручку и сейчас на деле покажет, как правильно общаться с теми, кто сыплет на тебя проклятия. Просто и изящно.

— У нас что-то простые решения не особо работали…

— Именно поэтому у вас есть я. Вперёд к этой наглой европейке! А как закончим, ты сходишь со мной на свидание.

— Господь, только бы сработало…

— Сработает, я уже придумала отличный план, пока ехала…

Что это за план, она уточнять не стала, лишь попросила указать, где находится отель и номер Рейвенсдоттер. А затем, вместе со всей сворой и нами, направилась к "Адамсу". Конечно, заходить с центрального входа мы не стали, вместо этого подойдя к пожарной лестнице, выходящей на "непарадную" сторону отеля.

С помощью своей шпильки для волос, Куана легко взломала дверь, а затем сказала:

— Сейчас, вместе с моими людьми, вы направитесь в номер. Всё что вам двоим нужно делать, так это убедительно сыграть жертв похищения.

— Что, прости?

— Сейчас мы отыграем ситуацию, в которой мои марионетки изобразят подручных Рейвенсдоттер, которые вас похитили и привели к хозяйке. Параллельно я вызову маршала. И так, в конце концов, наша европейка сядет прямиком в Юму за организацию банды, сколько бы не отнекивалась. Она даже не поймёт во что ввязалась. А когда поймёт, уже будет трястись в полицейской карете.

— А как же её способность?

— Поверь, государство умеет держать в тисках анормалок. Если при сопротивлении она попытается инвертировать офицера, то у-у-у… Лучше ей молиться тем богам, в которых она верит!

— Такие как она ни во что не верят.

— Тем страшнее для неё.

Я бы не сказал, что это был простой план или что я был абсолютно уверен в том, что это сработает. Но организовать такое без Куаны было бы невероятно сложно. Законы в Аризоне такие, что ещё попробуй кого подставь! Но симулировать банду было очень экстравагантным вариантом, который, впрочем, гарантировал перестрелку с полицией и моментальный арест для зачинщиков.

Если не сказать петлю на следующий же день...

В общем, украдкой, по тайной лестнице, мы поднялись к номеру Рейвенсдоттер. Дэни аккуратно сняла дверь с петель и отложила в сторону. В итоге удивлённых сикха и лису, лежавших в одной кровати, посетили сразу с десяток человек, все из которых были вооружены, не считая нас с Дэни, конечно.

Нас марионетки Куаны прижали к полу, впрочем довольно мягко. Куда жёстче они схватили европейку, вскочившую со своего места. Испуганный енот, без своего оружия, выпрыгнул из кровати в чём мать родила и успел прошмыгнуть в ванную, где и закрылся.

— Что происходит?! — пытаясь вырваться, спрашивала лиса.

— Ограбление наоборот, — сказал я, — или похищение наоборот. Или всё сразу. Выбирай, что нравится или выберут за тебя.

— Вы думаете, что это вам поможет?!

— Я думаю, что вскоре ты сама запросишь нашей помощи.

— После такого… — она напряглась и стала судорожно инвертировать тела всех, кто присутствовал в комнате.

Но у марионеток Куаны не было своего разума, как не было и чувства достоинства. Никто даже не шелохнулся. Видимо не столь уж много может Дьявол. Способности хорошие для шантажа не справляются с зеркальным шантажом, какая ирония!

Рейвенсдоттер, кажется, начала понимать, что за история с ней происходила и какие последствия для неё могут быть. Не будь дурой, она сказала:

— Ладно! Так и быть, я верну вам ваши тела обратно! Только прекратите этот глупый фарс!

— Так дела не делаются, милая, — произнесла Куана, используя одну из державших аристократку марионеток, — Мне кажется, что тебе нужен урок смирения, а? Тюрьма Юмы, эта злачная, зловонная и безумно жаркая яма будет для тебя отличным уроком. Женщине там будет особенно весело, не думаешь? Особенно, когда правительственные силы используют Божественные гвозди и тебе нечем будет защищаться от аризонских грабителей, насильников и убийц.

— Эй, я поняла, ладно? Не надо идти на крайние меры!

— Ха, это ещё не крайние меры! Кстати, полицейским бежать сюда всего пару зданий, так что они уже прибывают к отелю...

— Чёрт! Что мне сделать, чтобы ты меня отпустила и не впутывала в такую историю?

— Для начала верни всё как было для моего милого европейского красавчика и моей дорогой сестрёнки…

Рейвенсдоттер щёлкнула пальцами, возвращая мне моё тело. Следующим же действием, марионетки Куаны сжали её пальцы так, что больше щёлкнуть она не могла:

— Уходи, Ларс. Выйдешь из её поля зрения и будешь в безопасности.

Вновь почувствовав себя в своей тарелке и отпущенный державшей меня бездушной девушкой, я понял, что больше удачу мне лучше не испытывать и рванул в коридор, скрывшись за поворотом. Хотелось бы верить, что Куана лучше понимает механику анормальных способностей и Молли этот щелчок помог не меньше, чем мне.

Дальше события развивались исключительно стремительно, однако наблюдал я их уже с другого конца коридора. Полиция и правда быстро оцепила отель и, не слишком задумываясь, пошла на штурм. Коридор наполнили бравые сотрудники в одинаковой униформе. Действовали они исключительно жёстко, будучи вооружёнными кучей окопных дробовиков, которые вовсе не стеснялись использовать против не особо сопротивлявшихся марионеток Куаны.

Видимо, они все прекрасно знали, что действуют не только супротив банды, но и против анормалки. Рейвенсдоттер, кстати, при задержании знатно приложили. Когда стрельба и вспышки прекратились, её, грубо таща по полу, вытащили прочь из номера с окровавленным носом. Там же её и обезопасили воткнув Божественный гвоздь в основание шеи. Так что своей силой она больше пользоваться не могла.

Не сказать, что она сопротивлялась при задержании, но полиция всегда работает жёстко. Ей ещё повезло, что её ради шутки и оптимизации тюрем не решили застрелить на месте без суда. О да, законники имели право и на это. Все знали, что с силовиками штата шутки плохи, особенно в крупном городе. Что ни говори, а закон в Америке суровый.

Дэни, конечно, не пострадала, и не только потому, что была бессмертной, но и потому что её чудом не задело ни одним выстрелом. Полицейские вывели её, укрыв одеялом, хотя она и ничуть не была шокирована кровавой баней, ведя себя исключительно обыденно. Сингха тоже вывели в одеяле, видимо приняв его за ещё одного заложника. Он едва ли сопротивлялся этой роли, понимая, что будет, если он сейчас вступится за свою госпожу. Лучше не будет ни ей, ни ему. Особенно с его внешностью.

Куана пришла ко мне, когда все сотрудники уже спустились на первый этаж. Она вальяжно положила лапу мне на плечо и сладко произнесла:

— Ну вот, твою милую мордашку вернули.

— А что насчёт нашей общей подруги? Я переживаю, что этого щелчка могло не хватить…

— Не переживай, гвозди откатывают все антропогенные анормалии и подавляют их эффект. Даже если она тем щелчком вернула только тебя, гвоздь доделал дело.

— А зачем тогда ты заставила её щёлкнуть, если гвоздь бы всё равно всё вернул?

— Хотелось поиздеваться. Ты же меня знаешь. Я растягиваю удовольствие, — последние слова она буквально прошептала мне на ухо, едва его не облизав.

— И стоило это жизней твоих марионеток?

— Думаешь я ценю твою мордочку дешевле, чем десяток жизней? Тем более к ней в комплекте шла сладкая месть. Я попала на ОЧЕНЬ выгодную акцию.

— Но ведь они когда-то были людьми…

— «Когда-то» — ключевое слово. Не переживай, я выбрала не очень нужных и тех, чьи рыла мне надоели. Будет лишняя мотивация обновить набор.

— Да уж… Фух, пойдём искать Молли?

— «Молли»? А, ты о сестрёнке! Нет уж, милый, сначала свидание, потом сестра. Этот крыс достаётся по старшинству.

— Чёрт, ладно. Только не надейся на…

— Что ты, мы просто прекрасно проведём время… на горячих источниках.

— Господь…

Две лисы, гроб, пейот

Хопи вечно убегали. Это вплетено в саму плоть нашей мифологии, как бирюзовая жила в скалу.

У сплетшей реальность матери-паучихи никак не получалось соткать правильный мир. В первом не было солнца, лишь бесконечные пещеры в которых скитались несчастные слепые звери. Во втором, куда слепцы бежали, обретя зрение, был и свет, и леса, и горы, но не было порядка и разума, только хаос. Чтобы обрести сознание и начать ходить на двух ногах, звери бежали в третий мир.

Но вместе с разумом пришла и злоба. Хищники начали воевать друг с другом, убивая и кроша друг друга во имя своей корысти. Лишь те, кто отказался участвовать в кровавой бойне смогли бежать в четвёртый, наш, мир. Остальных затопила кипящая кровь.

Безобидные звери всё блуждали по миру в поисках нового дома, пока наконец не осели в Каменном лесу. Но и оттуда их выгнала суровая погода, отправив в скалы, где они высекли громадные города. А из городов их выгнали варвары с равнин, апачи. И хопи практически не сопротивляясь ушли ещё дальше в бесплодные земли.

Нас растят беззащитными и верными страху. Потому что эти истории рассказывают всем Хопи, от мала и до велика. Потому что старейшины всегда выбирают бегство перед борьбой. Потому что все уверены, что мир устроен так и никаким другим он быть не может.

Все, кроме меня. Потому что я видела то, как живут другие народы. Видела их сказания. Видела мифы и легенды о героизме, о победе, о войне. Спартанцы внушали ужас на весь Пелопоннес и персов именно потому что у них был миф о Троянской войне. Арабов на создание империи в Средиземноморье вёл газават во имя бога. Чингисхан был отмечен печатью неба и все в один голос пророчили ему величие. Сама мысль о «предрешении» величия ведёт народы вперёд. Она создаёт империи.

Империи на крови, да. Но что происходит с беззубыми народами в рамках истории известно всем.

Взять хотя бы историю Мориори, живших на маленьком и бесплодном острове в Тихом океане. Когда-то они были воинами, но однажды решили потерять все свои зубы, приняв пацифистские заветы и объявив, что больше никогда они не допустят войны.

Даже суды поединком они проводили на палках не толще пальца и не длиннее руки до первой царапины или занозы. И распрей с агрессией они боялись настолько сильно, что все племена кастрировали определённую часть мальчиков, лишь бы теми «не овладевал дух войны».

Неподалёку, в Новой Зеландии, жили воинственные и кровожадные маори, которые в один день узнали о народе мориори и решили его завоевать. Они приплыли на острова Чатем и первым, что сделали маори было повешение маленькой девочки на мачте их корабля. О да, они были чудовищно жестоки на чужой земле, имея при себе мушкеты.

Мориори не стали сопротивляться. Они просто убегали, пока захватчики воровали и без того скромные пожитки. Затем маори стало скучно и они стали охотится на бежавших. Устроили настоящую резню, убивали и ели всех без разбора. Тех кто и после этого выжил, пленили в рабство. Женщин насиловали и заставляли рожать детей только от маори. Мужчин выгнали на святые места завоёванных и заставили их испражнятся на собственные алтари. Потом всех загнали в рабство и держали там десятки лет, наказывая за использование родного языка, своей веры и попытки размножения.

Не трудно догадаться, что теперь осталось от мориори, когда даже голландский колониальный суд признал за захватчиками право на остров Чатем. Их не стало. Их истребили. И всем на это было наплевать. Никто не плачет по мориори. Никто даже особо не знает про эту историю. Маори простили геноцид. Никому ничего не воздалось.

Того же старейшины, видимо, хотят и для Хопи. Иначе никак не объяснить их твердолобую приверженность миру и побегу. Единственное, что могло бы их переубедить, мог бы быть сильный лидер, вождь, который одним своим авторитетом изменит всё положение вещей.

Таким лидером не был наш отец, ставший главой Хопи после смерти нашей более воинственной матери. Он был слабым и податливым. Верил в мир и то, что мы можем сосуществовать с апачами. Хотел объединить нас и варваров. За это Куана сняла с него скальп.

Поэтому мы с ней стали главными претендентами на власть среди всех общин Хопи. Мне до сих пор снится наш поединок…

Традиционно поединки проводились в каменном лесу, среди иссохших древних деревьев-гигантов. Это было именно то место, откуда Хопи начали строить свою мирную империю. Кто знал, что именно здесь наша история могла закончится?

Была зима. Пустыню накрыло снегом, как тканью из шёлковой паутины. По легенде, паутина падающая с неба предвещает конец четвёртого мира. Паутинки снежинок нежно скользили по небу, кружась в странном танце. Куана, в лёгкой ритуальной одежде, стояла напротив меня с чашей пейота и коротким копьём. То же было и у меня в руках.

Мы стояли на площади древнего города, ныне покинутого Хопи. Здесь сохранились остатки каменного замка, некоторых домов, но всё это было пустым и мёртвым. У поединка за власть не должно быть свидетелей, кроме матери-паучихи и духов качина.

Сестра указала в мою сторону копьём:

— Наступает конец времён. Ты правда хочешь встретить его так?

— Ты не понимаешь?! Это миф! Следуя ему, Хопи и правда вымрут. А апачи и европейцы будут пировать на наших костях!

— Ну и пусть! Сестрёнка, ты разве не чувствуешь это? Оно в воздухе… свобода! Смерть близко и каждый волен сам выбрать свой конец. В конце у Хопи не должно быть ни богов, ни господ. В конце времён каждый сам должен выбрать, какой ошейник он наденет!

— Свобода убьёт Хопи. Они овцы, что покорно следуют на убой!

— И разве не прекрасно, что они сами это выбрали? Мы бунтовали против несвободы. И я не собираюсь обрекать на неё своё племя. Отныне у него не будет вождя.

— Ты сошла с ума! Мы бунтовали против апачей, мы бунтовали против всех, кто хотел гибели Хопи.

— Так почему ты теперь восстала против меня? Разве я хуже апачей?

— Ты… Ты предательница!

— Разве я отвернулась от тебя?

— Ты отвернулась от нас всех. Мне жаль, что дошло до этого…

— У тебя есть шанс закончить всё достойно.

— Для этого придётся тебя убить.

— Ох, сестра… — она ударила копьём о камни площади, сигнализируя, что готова к бою.

Я сделала тоже. Затем мы выпили пейота. Он приблизит к духам и подавит анормальные силы. Дуэль должна быть честной… Стоило мне осушить чашу, как мир тут же сузился до десятка шагов вокруг меня. Теперь существовали только я, сестра и духи. Теперь здесь правила смерть.

Куана ударила первой, резко рванув в мою сторону, подпрыгнув и направив в меня конец древка. Я еле успела отскочить и отправить остриё в её сторону, но она пролетела чуть быстрее моего расчёта и лезвие моего оружия вонзилось между камней, вызвав множество цветастых волн.

Пока я пыталась достать оружие, Куана снова пустила в ход древко. Пришлось бросить копьё и уклоняться. Моё орудие с глухим грохотом упало на припорошённые снегом камешки. Следующий выпад сестры я перехватила, схватившись за её копьё обеими лапами и дёрнув в свою сторону.

Занеся когти для удара, я никак не ожидала, что план Куаны будто бы в этом сближении и состоял. Благодаря моему рывку на себя, она практически проскользила по мокрым камням, влетев своими ногами в мои. Я полетела вперёд, невольно использовав копьё сестры как палку для прыжков, кувыркнувшись и приземлившись прям на морду, болезненно поцарапав щёки.

Я не сразу пришла в себя после такого и когда развернулась на спину, намереваясь встать, то встретила подбородком конец древка. Куана выиграла бой:

— Качина свидетели, что победа моя. Сдавайся, Мона.

— Лучше убей меня…

— Ты этого не заслуживаешь. Ты моя сестра.

— А как же твоё «каждый сам выбирает судьбу»?

— Я держу судьбу в лапах и мне решать, что с ней делать. Я обрекаю тебя на свободную жизнь.

— Мне это не нужно.

— Тогда я обрекаю тебя на жизнь в рабстве. Сама выберешь себе каторгу.

— Я выбираю Хопи.

— Очень глупый выбор. Они тебя никогда не выберут. Наступает конец времён. Скоро с неба рухнет метеор куда больше того, что оставил великий кратер. И боги, и Хопи выбрали станцевать последний весёлый танец перед концом.

— Это бред! Конец ждёт только наше племя, если мы не изменимся. Европейцы сожрут нас с их мифами и богами. Потому что не пророчат сами себе кончину.

— Ха, так давай, докажи, что мы ещё можем брыкаться! Убей их бога, принеси его кусок! Это меньшее, что нужно, чтобы всех убедить, что ты права.

— А я сделаю даже больше!

Куана покачала головой, развернулась и пошла прочь, исчезая в вихре небесных паутинок… На этом моменте я всегда просыпаюсь, желая сказать что-то. Но после пробуждения никогда не могу вспомнить, что же я должна была произнести. Это не даёт мне покоя. Это вызывает холодный пот и дрожь.

В очередной раз я видела этот сон и, проснувшись, обнаружила себя в крошечной камере со стальной койкой, исцарапанными стенами и ведром в углу. Я спала на полу, потому что ржавая койка скорее была орудием пыток и угрожала сепсисом, чем являлась местом для сна.

Вчерашним днём я вернулась в своё старое тело. Охранники, разносившая пресную сжиженную кашу, конечно, удивились, увидев неизвестную индианку в камере. Однако, всё равно решили меня держать, чтобы не портить себе смету.

Так я и сидела, считая в голове дни и надеясь, что Ларс в один момент поймёт, что со мной случилось и вытащит меня отсюда. Страшнее всего было думать, что он может решить, что я его обманула: узнала где искать козу и исчезла. Думаю, в таком случае, я просто обречена сдохнуть в Юме…

Хорошо хоть не поняли, что я анормалка, иначе бы ещё и гвоздь всадили в основание шеи…

И не было бы беды. И я бы продолжала считать пылинки, кружащиеся в свете от решётчатого окна под потолком. Как вдруг, в глубине тюремного коридора я услышала свист и побрякивание, сливающиеся в очень знакомую мелодию весёлой детской песенки… Я не долго сопротивлялась тому, чтобы начать подпевать её мрачные слова, знакомые с пелёнок:

«Не смейтесь никогда, когда проносят мимо гроб,

Возможно за тебя возьмётся дальше землекоп.

Закутают тебя в кровавы простыни

И закопают даже глубже, чем всю соль земли.

Положат тебя в деревянный ящик

Укроют в похоронный плащик.

Потом с неделю будешь ты спокоен,

А после растечёшься сколь покоен.

И черви приползут попозже,

Они сыграют в догонялки в коже:

Глаза и нос для них всё как пирожные,

О да, мой друг, ты весь разложишься.

И склизкий жук с мерзотными глазами

Жуёт тебя: ты коченелый камень.

Желудок твой теперь прогорклый жир

И гной польётся, будто вязкий сыр:

Его намажешь на свой белый хлеб

И это всё, что ты оставишь вслед.

И черви приползут попозже

Сперва худые, одна только кожа,

Потом жиревшие, как старые вельможи:

Они как тесто, твоё мясо — дрожжи!»

Знакомая мордочка выскользнула из темноты и опёрлась на край клетки, продолжая мотать на пальце ключи в такт мелодии, которую сама же напевала:

— В мозгу твоём личинки строят пир, а твоя печень, будто сладкий мир., — напела Куана.

— Живые сверху стали лишь живей, а ты всё к пеклу ближе и мертвей, — продолжила я.

— И пламя хочет утащить всё ниже, туда, где ты утонешь в мерзкой жиже.

— И кожа тает, да по мере спуска, так вот оно всё дьявольское искусство!

— И черви приползут попозже, они огонь, а твоё тело розжиг.

— В один момент они сожрут скелет: черви останутся, ну а тебя то нет.

— Так что не смейся, как потащат гроб. И тебя тоже, когда-то крышкой: «Хлоп!»

— И смерть тебе, да принесёт совет: пойми, что никому и дела нет! — закончила песню я.

— Привет, сестрёнка, — Куана улыбнулась, как порой делала это в былые времена, когда напевала мне эту песню, подхваченную у европейских детей. Учитывая, что она была одета в форму маршала, выглядело это максимально сюрреалистично.

— Что ты здесь делаешь?

— Один горячий европейский парень попросил меня тебе помочь, ведь сам всё ещё боится, что его ищут за какие-то былые грешки… К его чести, он ждёт снаружи и страхует на случай… непредвиденных обстоятельств.

— Ларс, чтоб его… — мои кулаки невольно сжались до боли.

— Не вини его, сестрёнка. Нет ничего такого в том, чтобы просить помощи.

— Но у тебя…

— Что «у меня»? Думаешь, что я попросила слишком высокую цену? — она покачала головой, — Это не так, милая. Я просила свидания, а он рассказал мне буддийскую притчу. Честно, не смогу тебе её пересказать, но её суть мне понравилась: ты ему нравишься. Между колючей тобой и твоей роскошной сестрой, он снова выбирает тебя.

— Да неужели… — я скрестила лапы на груди.

— Это банальная истина, моя дорогая. Можешь и дальше притворяться, что между вами нет этого притяжения. Можешь бегать от самой себя. Можешь всё ему сказать. Можешь сказать всё мне.

— Мне нечего и не о чем с вами говорить. Меня опять предают.

— Знаешь, в чём всё веселье с предательством, Мона? Оно почти всегда только в твоей голове. Люди не понимают друг друга, предъявляют требования, которые даже не произносят вслух... Верят в какой-то идеал, каким человек никогда не будет, долго не видят недостатков, а потом... Предательство. Из-за нечаянного слова, из-за того, что происходило всегда, из-за решение, которое тебе не нравится... Мало ли из-за чего! Скажи, какое всё это имеет значение?

— Большое. Ты предала меня и Хопи. Он предал меня, обратившись к тебе…

— Ох, милая! Это всё несущественно в масштабах вечности. Это всё несущественно даже в рамках одного дня. С чего ты взяла, что у нас с тобой должно быть одно и то же мнение?

— Потому что мы семья! Мы одна кровь! Мы Хопи, в конце концов!

— И именно поэтому я никогда не пыталась тебя убить и всегда была готова тебя спасти от самой себя. Я пришла сейчас сюда, спасать тебя. Хотя теперь знаю, что вы ищете богиню, чтобы её убить и выполнить моё условие. Я спасаю тебя не от самоубийственной мечты о тирании, которую ты хочешь возглавить. Я спасаю тебя из того места, что ограничивает твою мечту. Что это, как не верность?

— Это не оправдывает…

— Я и не оправдываюсь. Я никогда не оправдываюсь за свои слова. Потому что я знаю им цену.

— В ночь поединка они стоили тебе сестры.

— О, нет, сестры бы мне стоило то, что я с тобой согласилась. Ты даже не представляешь, чем я в итоге пожертвовала ради тебя и твоей свободы.

— Я не просила жертв.

— Меня просить не обязательно. Мы семья.

— Но какой ценой? Племени?

— К чёрту племя! К чёрту обычаи! Они считают, что могут говорить мне кого любить. Они считают, что могут говорить мне что носить. Они считают, что могут возлагать на меня какие-то надежды. Они видят во мне не больше, чем шестерню для своего механизма! А что они дают в замен? Закон, который могут переписать? Веру, которую сами стали забывать? Еду и кров, ради которых надо унижаться порой больше, чем рабы?

— Но ведь так абсолютно везде, Куана!

— И это повод лебезить перед теми, кто называет себя «своими»? Главная ирония общества в том, что свои на своей земле, позволяют делать тебе плохо куда сильнее, чем любые чужие. Потому что перед своими ты беспомощна. Ты надеваешь цепи и готова делать что угодно, оправдывая это верой, традицией или моралью. Вот ты вечно рассказываешь историю про мориори. Знаешь, о чём ты забываешь? Что среди них были те, кто хотел сопротивляться. Может быть, даже были те, кто попытался. Но сам факт, что они жили на бесплодном острове и верили в свои сказочки о мире без насилия, и привёл их к трагедии. Несогласные могли уплыть из этой земли также, как приплыли. Но они были слишком привязаны к родной нищей свалке. Они сами себя уничтожили, слишком веря в мориори.

— Но они могли измениться, если бы нашёлся кто-то достаточно сильный, чтобы…

— Это чушь, Мона. Не потому, что это невозможно. А потому, что если бы мориори изменились, то это были бы уже не мориори. И Хопи, изменившись, не будут больше Хопи. Нельзя заменить человеку разум и ожидать, что это будет тот же человек, только более удобный для тебя. Нет, это так не работает. Так имеет ли смысл бороться и положить жизнь на то, чтобы превратить Хопи в другое племя, если можно просто уйти и выбрать себе новое, из тысяч вариантов?

— А что насчёт того, чтобы уйти и найти себе новую сестру?

— Мне нравится эта. Действительно нравится. Не потому что мы с тобой одной крови. А потому, что я считаю тебя невероятной, Мона. Я восхищаюсь твоей уверенностью, я лелею наши прошлые светлые деньки. Я помню каждый и… я люблю тебя, сестрёнка, несмотря на всё. — она ухмыльнулась, но по её щеке прокатилась робкая слеза.

Я и сама не заметила, как к моим глазам подступила солёная влага:

— Я тебя тоже. Прости, что не смогла сказать об этом раньше.

— Некоторые вещи не обязательно говорить, — она смахнула слезу, выдохнула и стала открывать дверь камеры, — Вот она, твоя свобода. Отправляйся к Ларсу, он тебя ждёт.

— А что насчёт тебя?

— Не хочу вам мешать. Да и это не моё путешествие. Я всё ещё не готова помогать тебе с тем, чтобы вести Хопи к гибели. И теперь думаю, что твой крыс куда лучше меня, поможет тебе одуматься. Так что, передавай ему привет, — она улыбнулась.

— Ни за что на свете, — я улыбнулась в ответ.

Обломки крыльев

Куана одолжила нам денег. Молли не была этому рада, но мы уже и так воспользовались помощью её сестры достаточно раз, чтобы её расстроить и небольшая сумма вряд ли была наибольшим из того, за что лиса на меня дулась. Кроме того, мы не могли больше тратить время на то, чтобы ссорится или пытаться самостоятельно найти необходимую сумму. Наша добыча утекала из наших рук.

Особенно, если судить по указаниям Дэни. Некие «рыцари» о которых говорила Молли, удалялись от Финикса всё дальше, далеко за озеро имени Эдит Вильсон, к которому мы только подъезжали. Я никак не мог понять, откуда рыцари взялись в современной Америке, причём здесь горящие кресты и на кой-чёрт мяснику было продавать им нашу козу.

Мне казалось, что Молли могла знать об этой организации куда больше чем я, но с нашей первой встречи после тюрьмы, мы не сказали друг другу ни слова. Единственная, с кем она общалась и от кого я узнал, куда мы вообще едем, была Дэни. Она и стала нашим небольшим мостом для ограниченного общения. Через неё Молли огласила то, что ей нужно будет в дорогу, а я передал лисе место, в котором мы должны будем встретиться, когда всё купим.

Большего сказать друг другу мы пока не могли. Да и наша третья спутница тоже не стремилась нарушать молчание, ощущая, видимо, напряжение повиснувшее в воздухе. Так мы провели практически двое суток в пути: молча готовили, молча ехали, молча спали, молча смотрели на звёзды. Один раз даже молча отбились от обнаглевших койотов, посчитавших нас лёгкой добычей.

Не проронив ни слова, мы подбирались к кромке просторного водохранилища, продираясь через заметно разросшуюся вокруге растительность по небольшой тропке. В какой-то момент, мои усталые глаза выцепили лежавший на обочине, в небольшом углублении, камень странной формы.

Когда мы подъехали ближе, стало очевидно, что это труп. А когда мы поравнялись с ним, я приметил, что это оказалось тело ангела. Он лежал в яме, с поломанными крыльями, с наполовину механическим телом, неумело облепленном живой плотью, истекающей ярко-жёлтой кровью из своих трубок-вен.

Кажется, упал он совсем недавно. Грудь его вздымалась в некоей пародии на вдохи и выдохи. Довольно красивое лицо хватало волчьей пастью воздух. Глаза слезились вязкой чёрной нефтью. Мягкие крылья слегка трепыхались, брызгая вокруг неоново-жёлтой краской. Механические руки нервно сжимались и разжимались.

Я остановил коня и тут же спрыгнул на сухой песок. Протянул Дэни свою флягу:

— Слей воду или, лучше, выпей. Сейчас мы наберём крови.

Кошка с готовностью кивнула, опрокинув сосуд и вылив себе на язык всё его содержимое. Молли, до того погружённая в чтение Сореля, недоверчиво посмотрела на меня и спросила:

— Что ты собрался делать с этим качина?

— То что всегда делают с падающими ангелами, — я поднял камень с земли, — Закончу его страдания.

— Нельзя так вмешиваться в мировой промысел. Если этот зверь упал с неба, значит он рухнул из другого мира. Был изгнан или оказался притянут. В любом случае, мы не должны его трогать. Природа сама его поглотит.

— А мы часть природы, что проявляет милосердие, — сказал я, наклоняясь над головой несчастного, он проследил за моими движениями своим грустным взглядом, — Все ангелы, что падают с неба — немые. Они не могут читать молитвы небу. Мы должны помолиться за них.

— Зачем? — Дэни наклонила голову на бок, — Зачем люди уделяют так много внимания такой обыденности, как смерть?

— Потому что мы боимся, — сказала Молли, вздохнув, а затем обратившись ко мне, — Делай что хочешь, Ларс, если считаешь себя в праве решать за всех…

— Я не буду ссориться с тобой над умирающим, — буркнул я, вставая прямо над животом ангела и опускаясь на корточки.

Отложив камень, я положил одну лапу на вздымающуюся грудь ангела, почувствовав сердцебиение под рёбрами. Первым что пришло мне в голову, была довольно неуклюжая молитва:

— Не знаю даже, есть ли ТЫ там, наверху. Смотришь ли сейчас сверху… или давно покинул людей. Твой мир… Всё на что падает солнце — страшен. И этот невинный рухнул в него, обломав свои крылья. Он не может сказать, упал ли он по случайности или твоей воле. Но если ты есть и ты слышишь меня, прости этого несчастного за всё. Отпусти его. Я буду свидетелем его невинности перед твоим ликом. Uw wil geschiede (Всё по твоей воле).

С этими словами я взял камень, занёс его над головой и нанёс удар, пробивая вполне себе человеческий череп. Один удар, второй, третий. Наконец, посланник с неба перестал двигаться, я встал, отряхнулся от разбрызгавшейся мозговой жижи и протянул руку к Дэни:

— Принеси флягу, кошечка.

Та с готовностью, через пару мгновений, оказалась рядом. Я поднёс ёмкость к надорванной вене, из которой сочилась ангельская кровь: топливо, очень питательная жижа и средство от признаков старения. Если уж не пригодится в пути, то её можно будет выгодно продать и не выглядеть так, будто бы мы все тут на содержании Куаны. Несмотря на свою обиду, Молли, кажется, уловила ход моих мыслей и недовольно хмыкнула:

— Об этом стоило думать раньше.

— Уж извини, что раньше я думал в основном о тебе и нашей охоте.

— Если бы ты думал обо мне…

— Да, я уже знаю, что ты скажешь, — сказал я, доставая нож и принимаясь за свежевания живых частей тела, — я ублюдок и предатель потому что попросил твою сестру о помощи. Я знаю. Миллион раз знаю. И миллион раз я выбрал тебя. Просто любой выбор не обходится без жертв.

— Мой тоже, — Молли отвела взгляд и сплюнула на землю, затем снова подняла глаза на меня, — Я злюсь, потому что должна.

— Но кому? — шерсть резалась тяжело, мясо было жёстким, но охотничий нож и немного навыка творили чудеса.

— Себе, наверное…

— Прости уже самой себе долги.

— Если я прощу себе все, то и здесь мне находится смысла не будет. Какой смысл тогда в нашем путешествии?

— Как и в любой охоте: смысл в пути к цели, а не в добыче. В погоне, в натяжении нервов, в ощущении свободы. В этом вся жизнь. Просто разреши себе её жить.

Лиса кивнула. Я закончил снимать первый кусок. Кошка наполнила флягу наполовину. Солнце двигалось к западу, небо постепенно окрашивалось в самые разные оттенки красного, синего и рыжего.

Закончив разделку я зевнул, теперь у нас была сумма мяса и пару фляг ангельской крови. Само тело мы все закидали камнями. Каждый шепнул над новой могилой что-то своё: я молитву, Молли обратилась к земле, ну а Дэни жизнерадостно о чём-то болтала с полуметаллическим трупом.

Потом мы переместились ближе к озеру и разбили небольшой лагерь прямо на его берегу, разведя костёр и подготовив всё для привала: Дэни насобирала веток, Молли набрала воды, а я расставил палатки. Когда начало темнеть, у нас уже всё было готово к ночёвке и ужину.

Готовил сегодня я. Нагрев немного озёрной воды, я растопил в ней ангельский жир до того момента, пока он не превратился в своеобразную патоку по консистенции. Когда она закипела и запузырилась, в неё была брошена фасоль и томатная паста, вперемешку с рубленным луком. Основа для будущего чили быстро схватилась и я знатно приправил её походными специями, мешочек с которыми всегда висел у меня на запястье.

Хорошо проварив основу, я добавил острых перцев и мяса. Ароматный запах вязкой и сытной пищи пробивал нос, лаская рецепторы стойким томатным амбре, перемешанном с перечной пряностью и духом варёной ангельской плоти. Готовая, по вкусу, она чем-то напоминала ягнятину, хотя структурой больше напоминала курицу. И потому готовилась быстро и проваривалась целиком, не истекая лишней сукровицей.

Перемешав бурлящее варево ещё раз, я снял его с огня и поставил остужаться на песок. Дэни не любила чересчур горячую пищу и при этом сама едва ли могла бы удержаться, прежде чем хвататься за ложку и жечь себе язык. Так что приходилось думать об этом за неё.

Лиса, кажется, начала потихоньку приходить в себя и собираться с силами. Сидя напротив меня, она что-то увлечённо мастерила из ангельских перьев и вырванных у трупа железяк. Заметив, что я обратил на неё внимание, она съязвила:

— Что такое, крыс? Понял, что ковбойская кухня тебе ни к лицу и решил посмотреть на настоящее мастерство?

— Рад, что у тебя настроение стало лучше.

— Намного, решила что не стоишь ты того, чтобы из-за тебя злиться.

— Этому я тоже рад. Мало стоит человек, который вызывает у окружающих лишь злость.

— Порой настолько, что становится бесценнен.

— Может быть… Может быть… Так… что ты делаешь?

— Амулет. Паутинку Тавы. Её обычно делают из тел качина, что падают с солнца. Вроде того, что мы сегодня видели. Я подумала, что будет неплохо смастерить такую. Небесная паутинка, она и предвестник конца времён, и оберег для тех, кого любишь.

— И чем ваша вера отличается от христианства тогда? Всё одно. Амулеты, да конец света!

— За это ты зацепился, значит. И даже не спросишь кого я люблю?

— Там всё очевидно. Больше всего ты любишь себя.

Она ухмыльнулась и слегка повертела головой:

— Круглый идиот, но именно тебе я хочу подарить этот амулет, — она протянула мне небольшой круг, украшенный перьями, внутри которого стальная проволока была сплетена в необычный узор, — Если конец времён и правда близко, пусть он тебя убережёт.

— Разве ж он сможет предотвратить мой конец?

— Он сможет дать тебе проход в пятый мир, когда четвёртый будет уничтожен. Когда другие народы будут гибнуть, Хопи найдут дорогу. И ты будешь среди них, как равный.

Я непонимающе взглянул на неё, после чего Молли мягко улыбнулась и каснулась моей руки:

— Пора прекратить вражду. Может, голландец из тебя так себе, как и аризонский ковбой. Но я верю, что из тебя получится хороший Хопи. Как будущий вождь, я принимаю тебя в племя.

— Ты серьёзно? Я… О… Я не знаю что сказать. Я никогда не был частью чего-то такого. Я даже ни одного вашего ритуала не знаю.

— Это не важно. Чтобы быть Хопи, важно просто «быть». Ни больше, ни меньше. Теперь ты есть.

Я ухмыльнулся:

— Ха, забавное чувство…

Лиса повернулась к Дэни, которая увлечённо отрывала лапки у крошечного коричневого скорпиона, держа его за хвост:

— Ты тоже теперь Хопи.

— Я? — Дэни на секунду забыла о своей жертве и удивлённо посмотрела на нашу спутницу, — Я не могу быть Хопи. Хопи младше меня. Я помню день, когда они вышли из земли, — для девушки, которая не выглядела так, будто бы ей сотни лет и уж точно не блистала ясной памятью, это было очень необычное наблюдение. Это понял и я, и Молли.

Лиса, впрочем, не удивилась такому заявлению и просто сказала:

— Я думаю, что и первые Хопи долгое время не были Хопи. Может даже, они и не знали, что стали Хопи. Это уже поняли после них. Это как вопрос про курицу и яйцо, не имеет смысла .что появилось раньше. Главное чем оно стало теперь.

— Раньше появилась смерть, — произнесла кошка, раздавив скорпиона о землю, — Всё выросло из неё и всё ей станет. Значит ли это, что мы все мертвы?

— Может быть, — Молли кивнула, — Просто пока этого не поняли.

— Я поняла… нет, я это просто знала, — мечтательно пропела кошка, вытирая лапу от остатков паукообразного, — Также, как знала, что конец света это полная чушь. Не может закончится то, что ещё не началось.

— Иногда ты меня пугаешь, кошечка, — я покачал головой.

— Страх и влечение это две стороны одной монеты, — промурлыкала Дэни, подбираясь ко мне поближе, — Можно я сегодня лягу с тобой?

Я грузно выдохнул:

— Как быстро ты меняешь темы… Наверное, да? Моё нет тебя всё равно не останавливает.

— Какой же ты поддатливый, Ларс, — Молли скрестила лапы на груди, — Раз так, то я тоже сплю сегодня рядом с тобой, сегодня холодно.

— Где ты успела замёрзнуть?

— Пока нигде, но… — она встала и бросила задумчивый взгляд в сторону озера, а затем начала снимать с себя жилет и рубашку, — Может нам пора искупаться?

— Искупаться! — Дэни вообще не нужно было уговаривать раздеваться и тут же бежать к кромке озера, зазывая меня за собой, — Пошли, Ларс!

По старой привычке я сначала стыдливо отвёл взгляд, но потом всё-таки посмотрел прямо на по пояс голую Молли. Она довольно хмыкнула:

— Пора становится свободнее, старый крыс.

— Не такой уж я и старый, — сказал я, растёгивая рубашку.

Голубая звезда Качина

После купания, с мокрой, гладкой шерстью, каковой она была впервые за долгие месяцы, я улёгся на пыльное покрывало. Капельки скатывались на сухую ткань и растекались вокруг моей головы забавным ореолом.

Дэни бесстыдно встряхнулась всем телом, разбрызгивая вокруг всё, что осело на её слегка свалявшейся шерсти, потом вынула свой мёртвый глаз и вылила всю жижу, что скопилась у неё в черепушке. Молли смотрела на это слегка сморщившись, она единственная из всех, кто воспользовался полотенцем, чтобы просушиться.

И именно в этот момент, когда она тёрла свою поясницу пушистой тканью, я понял, что не настолько уж я и цивилизован, как думал ранее. Скорее всего я древний и устаревший крыс, забывший уже всё, чему когда-либо учили в приличном обществе. Забывший как выглядит высший свет. Забывший, как выглядят задворки Луисвилля. Забывший всё и ушедший в пустыню, чтобы жить в компании полутрупа и дышать воздухом свободы.

Лиса уселась рядышком, на соседнее покрывало. Кошка вероломно улеглась на моё, положив свою холодную половину лица мне на живот. Молли уставилась в небо, вглядываясь в мириады рассыпанных звёзд, в расколотую луну, в бесконечную холодную темноту.

— Я тут задумалась, Ларс… — начала было она, но быстро осеклась.

— М-м? — спросил я, — О чём ты подумала?

— О нашей цели. Об охоте… Мы ведь охотимся на богиню удачи. Пусть она и европейская, но я вдруг задумалась: а что если это убьёт всю удачу в мире, как принцип? Что если это повредит не только европейцам?

— А не всё ли равно? — спросил я, — Куана, конечно, расстроится, но я не думаю, что мир без удачи стал бы хуже. Стало бы куда меньше зла в мире. Не было бы ни богатых наследников, ни несправедливо разбогатевших основателей империй. Не было бы несправедливых побед, не было бы предсказателей удачи, не было бы такого, чтобы достойные люди жили в грязи. Удача для меня всё равно что несправедливость. Разве ж не силой всё должно решаться, разве не чистое мастерство должно быть в основе всего?

— Раньше, может быть, я бы с тобой и согласилась бы, однако… Хопи всегда жили на грани бездны. Мы прекрасно знали, что этот мир когда-то начался и обязательно закончится, как и все остальные миры в которых жил наш народ… И то, что мы всё ещё тут зависит лишь от нашей удачи. Нас всех ещё не уничтожил метеорит или не сжёг мировой пожар только потому, что нам очень везёт. Нам везёт даже и в том, чтобы рождаться на свет. Какой удачей нужно обладать, чтобы выиграть в гонке из миллиардов сперматозоидов?

— Неужели ты думаешь, что-то, что мы сделаем…

— Приведёт к апокалипсису? — Молли выдохнула, — Может быть… Я думаю скорее о той, кто мог бы тебе заказать целую чёртову богиню. Ладно я, до этого момента мне было плевать на последствия, я стала задумываться только после того, как поговорила с сестрой… Но что насчёт твоей заказчицы?

— Азери? — я и сам задумался, — На самом деле я никогда об этом не думал вот так. Она казалась мне странной, особенно в нашу последнюю встречу, однако что ей двигало, я ума не приложу. Она так много говорит об охоте и насилии… И по большей части я с ней оказываюсь согласен, хоть и отрицаю это. Согласен с тем, что она говорит о целях и стремлениях. Согласен с самой философией.

— Потому что вы оба хотите хаоса, — сказала Дэни, поудобнее устраиваясь на груди, — Охота и насилие процетают среди безумия. Если мир будет на грани коллапса и люди начнут вымирать, охотясь друг на друга. Разве это не будет раем для тебя Ларс? И разве это не будет раем для Молли?

— Как конец света может быть раем для меня? — лиса снова нахмурилась поглядев на кошку.

Та зевнула и глянула в ответ, улыбнувшись:

— Старые системы построены на удаче и держаться благодаря ей. Принцип насилия и охоты хочет, чтобы новые были построены на её воззрениях о справедливости. И на ваших тоже. Хопи больше не будут зависеть от удачи своего места или времени, или тех племён что будут вокруг. Мне кажется, что ты мечтала об этом или я не права? — кошечка наклонила голову набок.

Лиса поникла. Дэни зрела в самый корень того о чём та мечтала. И о чём мечтал я. Если падёт всё, то смерть государств и правительств, смерть всех угнетателей наконец освободит меня. Да, насилия не станет меньше чем раньше. Только оно будет чистым, неприкрытым и видным издалека. Никто уже не прикроется системой для того, чтобы попытаться тебя сломать. И ты не подчинишься «потому что так надо». Это была дикая мысль. Но как же она мне нравилась…

— А о чём мечтаешь ты, кошечка? — я спросил это не столько из любопытства, сколько из лишней попытки понять природу Дэни, её суть. Всё-таки слова Азери не давали мне покоя.

— Чтобы смерть и жизнь сплелись, — ответила она буднично, — Чтобы всё было едино. И червячки. Червячки повсюду! Если наступит конец света, всё сплетётся воедино. Всё станет одним. Принцип цикла не остановится несмотря ни на что. И вы будете его частью, а значит и моей частью тоже. Можно ли мечтать о большем? — она улыбнулась.

Я похолодел и снова закашлялся, отхаркивая кровь. Всё же, я умирал. Медленно, но верно. Так почему я ещё борюсь? Почему стремлюсь куда-то? Почему продолжаю охоту? Наверное, я просто люблю охотится. Наверное, это и есть моя жизнь. И если уж ей суждено закончится, то в погоне. Последний вздох атлета должен быть во время марафона. Последний вздох охотника должен быть в тот момент, когда он задерживает дыхание и жмёт на спусковой крючок. Иначе он прожил жизнь зря. Иначе то была и не жизнь вовсе.

И снова я закашлялся. И снова кровь. Никто из моих спутниц, кажется, этого не замечал. Оно и к лучшему. Слабость рушит доверие во время охоты. Если в критический момент ты закашляешься, то весь этот долгий путь может оказаться разрушенным и быть зазря.

Молли вновь взглянула на расколотую луну, между её половинками блеснула голубая вспышка. Глазки лисы расширились от удивления и… страха? Видимо это явление было ей знакомо.

А вот я впервые наблюдал за тем, как голубая звёздочка, пришедшая из центра луны, падала прямо на нас, увеличиваясь и заполняя собой всё видимое пространство. Момент и всё потонуло в единой вспышке.

Убить удачу

В ноздри пролез влажный холодный воздух. Я вдохнул полной грудью, поднимаясь с того места, где я лежал. Мне пришлось изрядно проморгаться, прежде чем я осознал, что было передо мной. И это оказались вовсе не знакомые пейзажи Аризоны, нет.

Моим глазам предстали зелёные луга, укутанные фиолетовыми дикоцветьями и зажатые между пологих склонов невысоких холмов. На небо забралось весёлое солнышко, оно утонуло в голубой бесконечности, на которой не было ни единого облачка. Пришлось проморгаться ещё немного, чтобы понять, как я здесь оказался.

Сначала меня поразила голубая вспышка, затем какое-то мгновение и вот я тут… среди. Хм, что-то этот пейзаж мне напоминал, что-то из картинок с открыток. Что-то вроде шотландских пейзажей. Да, точно, эти холмы сложно спутать с чем-то ещё. И я не уверен, как мне относится к тому, что я внезапно перенёсся куда-то за океан, в чёртову старушку Британию.

Поднявшись на ноги, я удивился тому, с какой лёгкостью ныне двигался. Тело от перемещения не ломило и не ломало, ноги держали меня удивительно крепко. Мои лапы несли меня легко и быстро. Я взобрался вверх по холму и добрался до самой вершины в считанные секунды. С неё передо мной открывался просто невероятный вид: бесконечные вздымающиеся поля, раскинувшиеся во все стороны.

На одной из соседних возвышеноостей громоздились руины мрачной каменной церкви, чьи очертания угадывались по зубастому остову. Это было единственное строение на многие мили вокруг, так что едва ли у меня был выбор, насчёт того, идти туда или нет. Ноги сами меня понесли.

Будучи всё ещё в одних портках, я ступал по густой траве босыми ступнями, изрядно поцарапав себе все подушечки лап. Ветер дул мне в спину, развевая яркую пыльцу фиолетовых цветов, рисуя узоры в чистом воздухе. На секунду мне показалось, что они складывались в какое-то послание, но его значение ускользало от меня, как и сам смысл моего внезапного нахождения здесь.

Когда я приблизился к церкви, то почувствовал, то по моему подбородку стекает что-то вроде слюны. Когда я коснулся этого и всмотрелся, то понял, что из моего рта течёт кровь. Что чёрт возьми происходит? Время здесь течёт быстрее? И при этом я чувствую себя таким здоровым… Что это за место? Почему оно такое?

С этими мыслями я ступил под мрачные, полуразрушенные своды чёрного камня. Цветастые витражи с библейскими сценами создавали внутри абсолютно потустороннюю атмосферу: цветастые пятна плясали по перевёрнутым лавкам, разрушенной исповедальне, разрушенной кафедре.

За последней стояла священица-гиена в рясе со шрамом на глазу и голубыми узорами татуировок на лице, рядом с ней был приставлен внушительный меч горцев. Положив одну лапу на его рукоять, второй она держала библию в своих лапах. Даже не взглянув на меня, она зачитала размерянным, но пробирающим до дрожи голосом:

— Ной начал возделывать землю и насадил виноградник; и выпил он вина, и опьянел, и лежал обнаженным в шатре своем. И увидел Хам, отец Ханаана, наготу отца своего, и выйдя рассказал двум братьям своим. Сим же и Иафет взяли одежду и, положив ее на плечи свои, пошли задом и покрыли наготу отца своего; лица их были обращены назад, и они не видали наготы отца своего. Ной проспался от вина своего и узнал, что сделал над ним меньший сын его, и сказал: проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих. Потом сказал: благословен Господь Бог Симов; Ханаан же будет рабом ему; да распространит Бог Иафета, и да вселится он в шатрах Симовых; Ханаан же будет рабом ему. — закрыв книгу она обратила внимание на меня и махнула на витраж.

Я присмотрелся к цветастому стеклу. На витражах, за которыми плясали солнечные лучи, изображались сцены древние, как само время. На одном травоядный зверь заходит в большой шатёр среди множества лоз винограда. На другой он надругается над женщиной-хищником, пока её муж дремлет, хмельной от вина. На третьей хищники покрывают тканью изнасилованную женщину, не глядя на неё. На четвёртой проснувшийся муж обрушает на травоядного сына проклятия. На пятой травоядные в рабстве тянут по полю плуги.

— У всего есть свой порядок, — начала гиена, — Бог устроил всё так, чтобы всем всего досталось поровну, но согрешившие против Него и против своего прародителя вынуждены быть рабами тем, кто был послушными детьми Создателя. Потомки Хама — травоядные, они прокляты самой природой и Богом, её создавшим. Они рабы. И наш рыцарский орден был создан для того, чтобы напоминать прочим об этом. Чтобы приносить Богу его жертвенных барашков… и коз. — глаза гиены сверкнули недобрым огоньком.

— Ладно, это всё было довольно пафосно, но я как-то не в настроении играть в ваши игры. Ты анормалка, это очевидно, раз ты тут. И ты затянула меня сюда. На кой-чёрт?

— Не любишь ты трепать языком, так, сын мой?

— Не помню, чтобы у меня была такая мать, — я пожал плечами, — Так что да, не особо стремлюсь.

— Что ж, деловой подход мне тоже по душе, — она ухмыльнулась так, как умеют только гиены, — Не знаю, кто тебя послал, но абсолютно очевидно, что ты следуешь за нашим следующим жертвенным агнцем. Зачем? Спасаешь травоядных?

— Охочусь на них. У меня заказ на убийство этой козы, что вы увели у меня из-под носа.

— Нашей организации она была подарена последовательницей во спасение её отца. Ты хочешь отнять работу Бога и лишить чью-то душу спасения? Не всё ли равно, кто перережет горло твоей цели, не главное ли, чтобы она умерла.

— Я не совсем уверен, что вы сможете её убить.

— Мы и правда не смогли, — гиена пожала плечами, — она бежала. Раненная, побитая, но не сломленная. К сожалению… И я хочу знать, как ты к этому причастен.

— Никак. Я виделся с ней всего один раз много дней назад, и мне бы её поймать, а не усложнять себе поиски.

— А у меня другое мнение, — она отвела рукоядку в сторону, сверкнув лезвием клеймора, — Из моего пространства у тебя есть два пути, воплощение «Влюблённых». Этот меч, — она подняла над головой клинок клеймора, — либо отрубит твою голову, либо посвятит тебя в рыцари. Что из этого тебя ждёт — твой выбор. Ты же умеешь выбирать, Ларс?

— Откуда ты столько обо мне знаешь, чёрт тебя дери?

— Мы внутри твоей головы и я просто выхватываю случайные знания, что витают тут. К твоей чести, часть ты скрываешь даже очень хорошо, редкий зверь способен на такое. Например о твоём отношении к травоядным, — она направила клинок в мою сторону, — Презираешь ли ты их так, как должен презирать наш клыкастый брат?

— К чему такой вопрос?

— От этого зависит то, захочу ли я тебя убить или принудить вступить в нашу организацию. Нам нужны хорошие охотники, чтобы эксцессов, подобных тому, что случился сегодня больше не случалось. Чтобы наши жертвы не могли по чистой случайности оказаться в открытой клетке с охранником, что сбежал в туалет в самый неподходящий момент.

— Ха, похоже она и правда богиня удачи!

— Травоядное? Богиня? Ха! Травоядное не имеет ничего общего с божественным. А сам Бог един и взирает на нас, детей своих, с небес, — она вознесла руки к небу, — Грешно приравнивать травоядных к Его свету!Как и многобожие в целом… — на последней фразе она недобро зыркнула исподлобья, хмыкнув.

— Я вроде как протестант.

— Ну хотя бы не сраный католик! — гиена улыбнулась, — Так что, ты примешь меч или сразишься со мной?

— Я что-то не хочу ни того, ни другого.

— Тогда просто отдай мне козу. — она направила меч на меня.

— Она не у меня.

— Она у тебя. Где-то здесь, на осколках твоего сознания.

— И какого… чёрта?

— Я её сюда загнала. Знаешь, не так просто создавать карманные измерения, а вот проникать в чужие сознания и блудить кого-то внутри них, это другое дело. Практически плёвое с моими способностями карты «Маг». Я сплетаю вероятности. И все, кто думал о козе в этот момент оказались заперты в твоей голове.

— Многовато народу для меня одного… Но почему я?

— Ты самый сломанный. Но при том и тот, с кем мне думается, я смогу сотрудничать. Так что, ты будешь содействовать или мешать?

— Я бы не хотел участвовать.

— Такой ответ не котируется. Если ты не за меня, значит ты против.

— Это какой-то абсурд!

— Вся наша жизнь это абсурд по божественной воле. — она снова заугрожала мне остриём, — Решай сейчас, или я решу за тебя!

Полностью осознавая странность и при том серьёзность своего положения, в этом столкновении с противником о котором я ничего не знал, мне не пришло в голову ничего лучше, кроме как развернуться и бежать прочь от пафосной гиены. Моя жизнь и моё сознание мне ещё были дороги. Благо ноги всё ещё были легки, а сам я был своему сознанию хозяин.

Священница не стала преследовать меня. Тем не менее, темп я не сбавлял. Уж что-что, а тот факт, что с анормалками влияющими на разум играть нельзя, мне было ясно, как день. Куаны хватило с лихвой.

Благо это было моё сознание, а значит и правила мои. По крайней мере, мне хотелось так думать. А ещё мне хотелось затеряться, перевести дух и понять, что делать дальше. Вторя моим желаниям, моё сознание перенесло меня в совсем уж неожиданное место...

Стоило мне закрыть глаза и сухая горная трава под ногами сменилась мягкой и влажной лесной. Открыв их, я обнаружил себя в чащобе, среди изогнутых серых стволов, под сенью шелестящей листвы... Странно, но будто бы даже логично для сна: желания материальны.

А чего я всё это время хотел? Я хотел трофей, погони или ощущения жизни? Будто в ответ на мой вопрос передо мной, среди деревьев, возник игральный стол с причудливым кельтским трикселионом на нём. За ним сидела моя цель: коза, богиня или чёрт-знает-что. Слегка улыбаясь своим хищным ртом, девушка ловко мешала карты с красными рубашками. Вокруг неё были расставлены свечи и разложены фишки.

Опять азартные игры преследовали меня... С другой стороны, если она богиня удачи, так ли удивительно, что она связана с азартом? В любом случае, я не был вооружён, а ещё я был исключительно наг и нелеп. Я ничего не мог против неё, когда она была здесь, в моих лапах. По крайней мере, смысла душить её руками я не видел, я же не садист. Я охотник.

Лениво взглянув на меня, коза протяжным голосом спросила:

— Зачем ты пытаешься убить свою удачу? Зачем вы все пытаетесь меня убить? — в голосе её не было ни страха, ни боли, ни обиды, в общем ничего, что могло бы быть свойственно людям. Лишь праздный интерес.

— У всех свои причины, — сказал я, садясь напротив неё на материализовавшийся подо мной стул, — У меня они даже не личные. Всего лишь заказ.

— Вот оно как… — богиня, не спрашивая, сдала мне две карты, даму и десятку, а перед собой положила туз, кажется мы играли в блекджек, — А мне вот так не думается. Если ты был избран богиней-принципом для того, чтобы убить другую богиню-принцип, то вопрос тут исключительно личный. Скажи, считаешь ли ты, что в жизни тебе не везёт?

— Какое это имеет значение?

— Ты уходишь от ответа.

— Удача на меня не влияет. Всё, чего я достиг, я добился благодаря своему труду.

— И чего же ты достиг? Что ты имеешь за всю свою недолгую жизнь?

— У меня есть друзья, мои спутницы.

— Но они тебе не принадлежат. Они рядом потому что ваши судьбы ныне близки. А Дэни, как ты её называешь, вообще принцип, как и я, ей неведомо людское. Она с тобой, потому что ты её отражаешь.

— Тогда у меня есть сообщество.

— Ты живёшь на отшибе и даже в родных краях давно не свой.

— У меня есть мастерство.

— Им ты тоже не владеешь. Если ты сломаешь руку, то уже не сможешь стрелять как прежде. Всё твоё искусство может развеяться по ветру.

— Но у меня так много всего…

— И ничего, чем бы ты владел. Дом не твой, конь не твой, винтовка не твоя. У тебя нет ничего. И не потому, что ты нищий. Просто в этой жизни нельзя владеть ничем, всё дано нам во временное пользование. Весь твой труд рано или поздно пойдёт прахом на радость Дэни. Из всего чем ты владеешь, — она подвинула в мою сторону красную фишку с выцарапанным на ней сердцем, — ты имеешь только свою жизнь, что медленно утекает из твоего тела благодаря болезни и тягостям пустыни. И ты действительно хочешь ей рискнуть ради… чего?

— Я сам себя постоянно спрашиваю. Я охочусь, чтобы жить и живу, чтобы охотиться. Охота на тебя всего лишь повод для того, чтобы пройти этот путь. В последнее время меня посещает шальная мысль… Если ты богиня удачи, разве ж не будет это лучшим трофеем для моей последней охоты? Чтобы победить и уйти на покой навсегда?

— Не бывает последней охоты, как не бывает последней бутылки, последнего вдоха или последней игры. Если ты ступил на этот путь, будь готов к тому, что остановиться не сможешь. Только наткнуться однажды на цель об которую твои клыки обломаются — она указала на свои собственные зубы, — И это не потому что удача зубаста, а потому что судьба такова. У всех, кто зависим от своего дела жизни и потерял всё, чтобы заниматься им. Ты умираешь из-за этого. Твоя охота тебя истощает. Ты болен прежде всего ею.

— И что ты мне предлагаешь? — спросил я, вертя в лапе фишку, — Бросить даже это?

— Ты не сможешь. Потому что это один из принципов нашего мира, который воплощает Азери. Не просто охота или цикл насилия, не просто доминирование, нет. Она есть сама одержимость. Гордыня, если позволишь. Мать всех великих свершений и всех самых низких падений. Борьба и смерть, радость и ликование. Голод.

— Ты же не предлагаешь…

— Ты этого не сможешь. Принцип, как и любая константа, не победим и не убиваем. Это всё равно, что пытаться убить время или саму вселенную. Без принципа она просто не сможет существовать. А вот без этого конкретного её воплощения, — она указала пальцем на меня, — вполне возможно. Чтобы спасти свою жизнь, ты должен убить Азери в себе. Может быть, также ты сможешь спасти и Молли. Только так вы оба остановитесь и не разобьётесь, набирая скорость.

— И зачем ты мне это говоришь? Какой толк тебе, принципу, мне такое советовать?

— Удача это не только везение, удача это ещё и риск. Принимая себя, ты ничуть не рискуешь. Ты просто катишься к смерти по проверенной дорожке. Когда ты пытаешься свернуть с дороги, ты тоже не рискуешь ничем, кроме самой дороги. Но это и есть самое страшное. Потому что у тебя есть только она.

Я повернул фишку в очередной раз и на обратной её стороне возникло изображение петляющей дороги. Взглянув на козу, я увидел, что та выдвинула вперёд одну из горы своих фишек с выцарапанной на ней кошкой:

— Готов ли ты сделать ставку? Дорога приключений и жизнь против личного счастья? Я не могу тебе обещать, что ты исправишься или сможешь прожить долгую жизнь. Но ведь риск это ещё и шанс. А шанс даётся каждому.

Я уверенно положил фишку на стол и придвинул к ней:

— Готов ли я довериться удаче? Ни в жизнь, я как считал тебя несправедливой тварью, так и считаю. Как ненавидел жизнь, так и ненавижу. Но… знаешь, я докажу, что выше и тебя, и охоты, и всего на свете. Что я крыс в конце концов, и моя судьба в моих лапах.

— Судьба… — она медленно перевернула вторую свою карту за которой скрывался король, победа оказалась за ней, — Никому не принадлежит, — в её глазах сверкнул огонёк.

Вдруг деревья позади неё зашевелились, их толстые стволы затрещали, расходясь в стороны. Земля затряслась, по ней прокатился гул громогласных шагов. Из-за спины козы вынырнуло нечто исключительно ужасающе-огромное, сплетённое из червей и мёртвой плоти, и между тем узнаваемо кошачье.

Дэни, монструозная, левиафаноподобная, невероятная. Как букашку она раздавила богиню удачу, своей огромной лапой. И могла бы раздавить и меня, не отпрыгни я вовремя, перекувыркнувшись по мокрой траве. Первым моим порывом опять стал побег, но бежал я уже в обратную сторону, от огромной червивой туши, что одним медленным шагом покрывало десяток моих быстрых.

Ноги несли меня прочь из леса, обратно на шотландские луга. В их спокойном великолепии, Дэни в своей настоящей форме выглядела ещё более инородно и пугающе. Более того, казалось, что она ещё и увеличивалась, занимая всё больше и больше синего неба червивой тучей.

Вскоре я вновь встретил священницу из ордена горящего креста. Видимо она издалека заметила приближение чудовища и уже ждала его на битву, призывно поднимая меч:

— Демон! Именем господа, я призываю тебя на битву! Отродье сознания вроде тебя не должно омрачать умы! — ловко перехватив свой двуручный клеймор, она рванула в сторону Дэни, давая мне возможность отбежать подальше, ибо кошка увлеклась новой игрушкой.

Пытаясь смахнуть назойливую букашку, монструозная кошка била своими огромными лапами по гиене, но та довольно ловко уклонялась, пока и вовсе не стала изящными прыжками взбираться вверх по задней лапе чудовища. Достигнув спины в пару секунд, она побежала по хребту Дэни, волоча за собой клинок. Попятам за ней, из спины возникали конечности, что пытались ухватить её.

И пусть первое время у священницы получалось уклоняться от атак, в итоге новых конечностей стало так много, что ей пришлось применить меч, чтобы обрубать червей, атаковавших её. Срубив десяток нападавших, она всё-таки пропустила удар, пришедшийся ей прямо в грудь, пробивший рёбра насквозь и скинувший мечницу со спины чудовища.

Пока она летела вниз, мир вокруг меня распадался, разрываясь на молекулы и атомы, квадраты и фракталы… Сон рушился.

Последствия

Мир сложился из фракталов также, как и распался на них, явив мне полуночный лес… вполне типичный для аризонских гор. Нетипичным было то, что теперь передо мной на корточках сидела богиня удачи, с интересом наклонив голову. По её шерсти стекали робкие капли начинавшего накапывать дождя. Я поднялся на локтях, наши глаза оказались на одном и том же уровне:

— Это всего лишь смерть, Ларс. Нет смысла её бояться или бежать от неё, — она ухмыльнулась, — Мы все смертны. Мы все развеемся на пыль.

— Ты развеешься первой, — сказала внезапно возникшая Молли, державшая в своей лапе мой аномальный револьвер и направлявшая его на голову козы, — Наконец-то ты мне попалась!

— Когда уже люди поймут, что смерть это не трагедия и пафос, а комедия? — коза даже не посмотрела в сторону угрозы, — Умирать довольно смешно. Вот ты был и вот тебя нет.

— Молли, постой! — крикнул я, серьёзно зыркнув на лису, — Нам это больше ни к чему! Хватит этой безумной охоты.

— Что за чертовщину ты несёшь, Ларс? Это же наша добыча, вот она! Я наконец-то стану вождём!

— Не станешь, Молли. Мы с тобой в гонке, в которой не предусмотрены призы за первое место. Кажется, нам с тобой пора свернуть с нашего пути.

Лиса удивлённо похлопала глазами:

— Ты рехнулся?

— Просто понял, что это и правда не закончится, пока мы с тобой не сойдём с пути. Ты никогда не завоюешь власть, я никогда не прекращу охоту. Мы умрём, пытаясь завершить то, что изначально завершить было невозможно. Возможно, именно сейчас, когда мы почти достигли цели, нам и стоит отступить.

— Чтобы потом жалеть всю жизнь, что мы не попытались? Можешь счесть меня одержимой, но я не остановлюсь.

— Даже ради меня?

— Даже ради тебя, — револьвер щёлкнул, громыхнул и сверкнул, череп козы разлетелся на осколки и кровавые ошмётки, тело её рухнуло на траву как брошенная кукла.

— А я бы ради тебя остановился.

— И был бы дураком, — она встала над мёртвым телом, нерешительно глядя на то, что сотворила, — Или, может, я была бы дурой… Я уже и не знаю, я уже решительно ничего не знаю.

Я тоже поднялся на ноги, поглядев на труп. Усиливавшийся дождь размывал по траве кровавую лужу. Подул лёгкий ветерок и всё тело козы распалось на пыль, подхваченное его порывом и развеянное по воздуху. Задача изначально была невыполнимой. С этого тела нельзя было взять трофеев. Его и не существовало толком. Лишь образ, что распадался от касания. Что-то эфемерное и пустое, но при этом столь влияющее на реальность… Я гонялся не только за принципом, пытаясь убить закон вселенной. Я гонялся за призраком.

И Молли тоже. Хотя её реакция была совсем иной, она лишь сжала кулаки и гордо подняла подбородок вверх:

— Чего-то такого и следовало ожидать, когда пытаешься убить бога. Надеюсь на этом удача вторженцев закончится.

— Не в удаче было дело, — сказал я, — в одержимости. В погоне за славой первопроходцев. В духе приключений. В охоте. В дикой скачке за чем-то незримым, пусть даже за удачей…

— Потому что всё это образы, ты прав — мимо моего лица просвистел метательный нож, застряв в стволе ближайшего дерева, из тени вышел до боли знакомый гепард в конфедератской форме, — Ты понимаешь систему, но почему-то решил, что знаешь лучше, где твоё место в ней. Ты охотник, Ларс. И ты им останешься. Потому что ты хищник. А для хищника нет лучшей награды, чем выбор между победой и смертью. Я принесла тебе эту награду, но ты разочаровал меня. Не быть тебе герольдом насилия и достойным соперником. Ты слаб, — Азери подкинула в воздух нож и ловко его поймала, — а вот Мономасипа достойна получить шанс на борьбу. Вождь должен доказывать силу также, как и охотник. Иначе он просто слабак, вершащий насилие чужими руками.

Молли выглядела удивлённой:

— Погоди… разве ты не…

— Ты меня знаешь. Это я подарила тебе книжку Сореля и я рассказала про европейскую богиню. И даже ничего не попросила взамен, чувствуя в тебе дух борьбы. Как видишь, все мои решения оказались оправданы. Я создала хищника, что может со мной сразиться. Так не разочаруй меня.

Молли взглянула на меня с абсолютно неясным мне выражением лица, довольно серьёзным, но при том где-то внутри таким… ранимым. Наши с ней пути сошлись, чтобы разойтись. Наши стремления сплелись, чтобы расплестись. Но я не мог бросить её. Не мог оставить в грядущей битве. Я окончательно поднялся на ноги и сделал шаг вперёд, заслоняя лису собой:

— Я не позволю тебе её тронуть. Ты коснёшься её разве что через мой труп.

— Не люблю бессмысленные жертвы, но почему бы и нет. Хотя и не верю, что ты можешь составить мне достойную конкуренцию. Лови, Ларс,

Она кинула в меня нож. Время свернулось в трубочку, я видел каждое мгновение его полёта, слышал свист воздуха, ощущал как острие разрывает пространство. Слышал я и хлопок в ладоши за своей спиной. Чувствовал, как сила Молли откидывает меня прочь в точности так, как-то было в нашу первую встречу. Нож, что мог бы стать моим концом, улетел куда-то в кусты, а две девушки оказались отрезаны от меня на арене.

— Молли…

— Это не твоя война, если ты хочешь сложить оружие. Уходи. Если я выиграю, я сама тебя найду. Но если проиграю, то не хочу, чтобы ты это видел…

Я не двинулся с места. Меня будто бы парализовало и я прилип своим взглядом к невероятной решимости, что пылала в янтарных лисьих глазах. Она была готова пойти до конца и я знал, что делала она это не ради племени, а ради меня. Будучи той, кто ради кого-то движется, Молли продолжала свой путь ради того, кто ради кого-то готов был остановиться. Какими же разными и какими, в то же время одинаковыми мы были…

— Это я и хотела увидеть. Настоящий триумф воли. Пусть и вызванный желанием, которое мне не понять, — сказала Азери, — Это именно то, как должен выглядеть хищник. Решимость, гнев, желание превосходства… Однако не думаешь ли ты, что твоя способность дала тебе мою силу или ловкость? Я сверх хищник, а такие едва ли подчиняются правилам. Тем более тем, что установлены всего лишь погрешностями в системе. Впрочем, я за борьбу на равных, — она демонстративно отцепила от себя пояс с двумя револьверами и продемонстрировала что под шинелью у неё лежало пять метательных ножей, — Я знаю, что при тебе столько же прямо сейчас. Равная дуэль чистого мастерства.

Дождь превратился в ливень. Потемнело. Прицелиться в таких условиях было решительно тяжко. Я сам стал едва видеть обоих дуэлянток, поливаемый холодными струями и промокая до последней ниточки. Слышно было только то, как капли били по листве, ни шагов, ни вытянутого клинка…

Сверкнула молния, а вместе с её светом и два брошенных ножа. Судя по тому, что пространство тут же погрузилось во тьму и тишину, оба удара пришлись мимо. Девушки молчали и держали дистанцию: слишком близко подходить равносильно смерти, уходить далеко значило лишать себя шанса на победу. Прогремел гром.

Снова молния озарила небо дикой светящейся лентой, дав несколько мгновений потустороннего белого зарева. В них дуэлянтки снова бросили ножи. Клинки рассекли воздух со свистом, а нож Азери с треском влетел в мокрый гладкий ствол дерева и от рикошетил, прорезав тонкую полосу прямо по щеке Молли, тут же источившую струйку крови.

Лиса взвизгнула и, скрипнув зубами, прорычала:

— Следующий бросок тебя убьёт. Я больше не проиграю. Только не сейчас!

— Слова той, кто уже признал мою победу.

Гром раздался несколькими нисходящими раскатами от которых сама земля затряслась. Через несколько секунд тишины небо вновь озарил мимолётный разряд. Лезвия столкнулись в воздухе посередине поляны, сверкнув искрами. Молли уверенно сказала:

— Духи грозы будут на моей стороне. Это моя земля.

— А я и есть твои духи грозы.

С этими словами с неба, в гипнотическом танце спускались три шаровые молнии. Они медленно кружились в поразительно синхронном, но при этом хаотичном вращении, напоминающим иллюстрации движения трёх тел из учебника Зундмана. Воздух заполнился электрическим треском и запахом озона. Молнии освещали пространство вокруг себя, танцуя макабр между двумя девушками и поджигая кончики мокрой травы под собой.

Азери в их мертвенном свете казалась исключительно пугающей. Её улыбка точила психопатическим безумием:

— Я сама Дикая охота. Я вспышка молнии. Я само насилие. Величие во плоти, что долгие века охотится, спускаясь с небес внезапно, будто шаровая молния. Так что я чувствую родство с этими потусторонними огнями, с их великолепным блеском. Столь редким, что счастье их увидеть… и от них умереть. Знаешь ли, электричество это оружие будущего. Люди уже используют его ради насилия. Двадцать лет назад они снова изобрели лампочку и через два года электрический стул. Миллионы вольт поджаривают сильнее любого огня и оставляют на коже узоры-молнии на память, — она вытянула из рукава четвёртый нож.

— Умрёшь сегодня только ты, — произнесла Молли, прыгнув в воздух и метнув лезвие.

Её соперница молниеносно поступила точно также. Вслед за холодным металлом, разрубавшим капли дождя, от шаровых молний потянулось шесть щупалец, ударивших по воздуху, словно хлысты. Три улетело в кустарник, заставив тот вспыхнуть. Три врезалось в дерево рядом с лисой, взорвавшись и разметав щепки вокруг. Сам ствол чуть не приземлился на голову индианки, но та чудом отскочила вперёд, оказавшись опасно близко к шаровым молниям и потенциальному удару Азери.

Та, впрочем, не теряла своей собранности и рвения, сделав ещё шаг в сторону кружащихся призрачных огней. Взгляд её был серьёзен, а одна из лап заведена за пояс. Пуля медленнее молнии. Но мысль куда быстрее. И прежде, чем Азери решилась на последний бросок, Молли вытянула из-за пояса револьвер с единственным патроном. Прогремел взрыв и пуля, оставляя белый вектор, пробила насквозь грудь гепарда.

Азери с диким блеском в глазах схватилась за огромную дыру в груди и упала на колени. Улыбка превратила её лицо в пугающую посмертную маску. Шаровые молнии взорвались огнями святого Эльма, погружая поляну во тьму. Лишь глаза умирающего гепарда светились потусторонним фиолетовым электрическим светом. Её клыки и пасть сверкала белизной:

— Насилие всегда торжествует. Охота никогда не закончится. Это принцип, — сказала она, растекаясь на множество жидких теней, что расползались щупальцами по земле и оставляя висеть в воздухе лишь отсвет своего взгляда.

Секунда и Молли вскрикнула, барьер спал, а лиса рухнула на мокрую траву. Небо прояснилось, наступал рассвет. Я подбежал к индианке, царапавшей мокрый грунт. Жидкие тени впитывались в её рыжий мех, покрывая его чёрными узорами в виде молний. Когда я смог добраться до неё, Молли уже окончательно упала, еле дыша.

Её трясло, она нечеловечески рычала и скрипела зубами. Глаза её сияли электричеством. Когда я попытался её коснуться, между нами блеснула чёрная молния, что обожгла кончики моих пальцев. Я отстранился и понял: мне нужна Дэни. Прямо сейчас. Наверняка только она понимает, что происходит, ведь и она тоже принцип.

Я бежал по лесу, следуя даже мне самому неясной тяге. Под моими ногами хлюпали не то лужи, не то кровь. Ведь вскоре мне начали попадаться трупы в белых балахонах, истерзанные и покалеченные. Некоторые висели на деревьях, некоторые, по кусочкам, были раскиданы по кустам.

Деревья пестрили мистическими узорами, пропитанными тёмно-красной краской. Небо всё больше окрашивалось в голубые и розовые цвета. Вскоре я увидел знакомую гиену-священницу, проживающую последние мгновения, прибитой своим мечом к одному из стволов. Когда я появился, она ухмыльнулась и откашлялась кровью:

— Язычники оказались сильнее нашего ордена. Ха! Только на этот раз. Кхэ-кхэ. Демоны выиграли битву, но не войну…

— Вы проиграли богам, — сказал я, проходя мимо.

— Мы проиграли своей вере в них.

Я улыбнулся. Несмотря ни на что, я улыбнулся. Ибо гиена была права. Безусловно права. До смешного права. В этом была комедия смерти о которой говорила богиня Удачи. В этом было насилие Азери. В этом было разложение Дэни. В этом теперь был и я, растерянный и где-то глубоко в душе убитый. Загубленный. Хоть на мне и не было ни единой царапины.

Проводив жизнь в потухающих глазах гиены, я проводил её теми же словами на голландском, что и ангела ранее: «Uw wil geschiede». Всё по твоей воле.

Затем я сделал шаг на поляну, на которой развернулось кровавое пиршество: куча трупов в белых балахонах, каменный алтарь, громадный крест и клетки. На камне, прямо перед ужасающим крестом, сидела на корточках Дэни, жуя чьё-то мясо и вытирая свою пасть лапой. Она взглянула на меня и мёртвый её глаз вспыхнул тем же светом, что и глаза Азери ранее.

На секунду мне стало страшно, очень страшно. Как было страшно в ту зимнюю ночь, когда меня пытались лишить чести, но я выгрыз свою свободу с зубами. Как бывает страшно умирающим в борьбе. Как сейчас, верно, страшно Молли.

Но уже вскоре кошечка обыденно улыбнулась, слезла со своего места, отбросив кусок мяса в сторону, а затем побежала ко мне, будто радостный ребёнок:

— Ларс! — крикнула она, заключая меня в объятия, — Ты такой живой и мёртвый вместе с тем! Как я тебя люблю!

Я обнял её в ответ, крепко прижав к себе. Закрыл глаза на мгновение, а потом сказал:

— Я в порядке… Если так можно сказать. А вот Молли… Я думаю ей нужна твоя помощь.

— Нет нужды, — буднично заявила кошка, — Она мертва.

По телу пробежали мурашки:

— Ты…

— Я знаю. Она умерла. И это хорошо. Все умирают, это же абсолютно естественно!

— И всё же…

— Хочешь на неё посмотреть? — Дэни опустила голову на бок, а затем радостно поскакала туда, откуда я пришёл, — Так идём! Жизнь продолжается!

Я поплёлся за ней, стараясь не думать о том, кто убил всех этих хищников в балахонах.

Вскоре мы оказались перед… Тем что мало напоминало Молли. Скорее огромный раскрытый кокон из шерсти и плоти, пустой внутри. От этого вида моё дыхание перехватило, Дэни же наклонилась над остатками тела с интересом их рассматривая:

— Бабочка. Имаго насилия и охоты вылезла из тела, переродившись. Как весело, правда? — она взглянула на меня, — Смерть превратилась в жизнь, потом снова в смерть, чтобы снова стать жизнью. Цикл единства не прекратил свой ход. Тело уйдёт в землю, сгниёт и на его месте вырастут цветы, когда плоть переварят черви. Как… красиво.

Я упал на колени перед пустой оболочкой, из которой, без сомнения, вылезла новая, более сильная версия Азери. Уголок моего рта дёргался, глаза сами собой заслезились. Холод пробрал всё тело. Молли мертва. Её больше нет. Больше никогда не будет. Её нет. Её нет… Её нет!

Слёзы хлынули потоком и я изо всех сил старался не впасть в рыдания. Дэни рядом со мной удивлённо спросила:

— Почему ты плачешь? Жизнь так же прекрасна, как и смерть. А то что ты любишь, — она легонько коснулась пустой оболочки, тут же сгнившей и истлевшей, а затем коснулась своего живота, — Вернётся. Всё рождается заново. Смерть и жизнь едины.

Я замер, глядя на её живот. Поднял на неё глаза. Вытер слёзы. Положил ей лапы на подбородок, а затем легонько поцеловал.

Послесловие

Штат Калифорния, 1917 год

Жаркий и тёплый Сан-Диего, маленький городок на юге штата. Голубые воды Тихого океана разбивались о скалистые берега, накатывая робкими волнами. Пахло водорослями и свободой. В воздухе кружились птицы, а я сидел на веранде своего небольшого домика.

Лёгким стало гораздо легче в последние годы, кашель медленно сдавал позиции. Или, по крайней мере, мне хотелось в это верить. Хотелось думать, что у меня ещё вся жизнь впереди. Что я проживу ещё много лет под этим жарким южным солнцем, купаясь в его лучах.

Юная Мона, лисичка лет пяти, моя дочь, игралась в саду вместе с Дэни, своей матерью. Что ни говори, а по разуму они теперь были исключительно схожи. Не потому что были глупы или непонятливы, а потому что смотрели на мир не так как я. В их глазах блестела незамутненность ужасами мира, ибо обе переживали их разве что в своих прошлых жизнях. А я пережил в этой.

И остался в живых. Даже остался счастлив. Моя история не была ни героической, ни романтической, ни даже авантюрной. Я просто одним пальцем прикоснулся к неведомому в те далёкие пару недель. И я даже не о том, что было в этой истории с богами или метафизикой. Нет, я коснулся чего-то куда более загадочного и глубокого: собственной души.

Я смог обуздать собственный голод, пережить то к чему приводят стремления, переварить горе. Даже болезнь, что всё больше меня разлагала не убила меня спустя месяц, как я полагал. Да и Куана не стала просить меня о чём-то, чего я дать не мог. Помогла просто так, взявшись навещать малышку Мону время от времени и заделавшись ей в няньки и тётки.

Я бросил охотничье дело, перестал скрываться, перестал к чему-то стремиться и всё вдруг в моей жизни наладилось. Я перестал бояться что-либо не успеть, пережил золотую лихорадку до мяса, да и вообще стал жить по-новому. Стал жить лучше, чем когда бы то ни было. Кто бы мог подумать, что иногда достаточно остановиться или и вовсе свернуть на другую дорогу?

Кто бы мог подумать, что я изменюсь? Что поменяю своё мнение? Что приму Дэни? Что приму то, что сталось с Молли и не брошусь в вечные догонялки с Азери? Я сам бы никогда бы не предположил. И, тем не менее, это случилось. Я пережил все свои несчастья. Пережил принципы. Всё на свете пережил.

И я, наконец, спокоен. Впервые за долгие годы. Впервые за всю свою жизнь. Ни страха, ни тревог. Я вдохнул этого сладкого воздуха, чтобы дышать им всю оставшуюся жизнь.

И что же я могу сказать теперь? Есть ли совет, который я могу дать идущим по пути охоты? Есть ли что-то, что я мог бы рекомендовать им? Могу ли я что-то сказать малышке Моне, когда она слегка подрастёт?

Пожалуй, что нет. Я не выучил ни одного урока. Единственное что я усвоил: бессмысленно кого-то чему-то учить. Бессмысленно пытаться чего-то достигнуть. Бессмысленно пытаться убить свою собственную удачу. Она сама тебя убьёт. Если на то будет её воля. И смерть эта может быть исключительно комичной.

Так что просто живи, иногда этого бывает вполне достаточно.

Твой дорогой Ларс

Конец