Убить Герострата

Глава 1

июнь 2003 года

«…Тогда Герострат, который, наподобие старухи Шапокляк, считал, что хорошими делами прославиться нельзя, решил стать известным благодаря делу плохому и поджег храм Артемиды Эфесской, считавшийся одним из семи чудес света. Когда суд установил причину преступления, было вынесено решение: «Забыть Герострата!»

По домам днем и ночью ходили судебные исполнители и спрашивали: «Кого надо забыть?»

«Герострата», - в обязательном порядке отвечали им. С тех пор прошли века, имена строителей храма канули в Лету, а имя Герострата помнит каждый школьник.

Нечто подобное происходит и с нами. Наверно, у многих из нас есть в памяти такой человек, который если не разрушил жизнь, то оставил тяжелый след в душе. Человек, которого надо забыть, и чем скорее, тем лучше. Но чем больше пытаешься забыть, тем чаще вспоминаешь, потому что тебе выпало любить Герострата!»

Откинувшись на спинку стула, я перечитала набранное.

Никуда не годится! Напыщенно, претенциозно и… в общем, глупо. Статью о психологической зависимости, которую мне заказал один женский журнал, надо было сдать завтра. В самом крайнем случае, послезавтра. А у меня еще конь не валялся. И, похоже, валяться не собирался. Казалось бы, почему не написать «с себя» - опыта достаточно. Но вот не писалось.

Я встала, походила по комнате, покрутила во все стороны головой: в последнее время стоило полчаса посидеть за компьютером, и где-то между шеей и правым плечом начинало противно ныть. А когда-то ведь сидела по восемь-десять часов - и ничего. Как-то некстати вспомнился «Фауст»:

Лишь человеку минет тридцать лет -

Он как мертвец уже созрел для гроба.

Тогда и нужно всех вас убивать.

Если следовать этой логике, жить мне осталось меньше двух лет.

Может, сходить за продуктами? То, что холодильник напоминает пустыню Гоби, не беда, мне вовсе не повредит скинуть пару-тройку килограммчиков. Но вот кофе осталось на одну чашку, а это уже катастрофа. Без кофе я жить не могу. Пусть он будет самый дрянной, на который настоящие кофеманы и не посмотрят, - лишь бы в нем был кофеин. Без чашки с утра и еще нескольких в течение дня я не человек, а злобное унылое чудовище.

На пути следования попалось зеркало: не заметив как, я добралась до прихожей. И правда, чудовище. Немытая, нечесаная, в затрапезном халате. Вообще-то временами я бываю очень даже ничего. Когда мне надо. Правда, ничего хорошего от этого самого «ничего» пока не проистекло. Скорее наоборот.

Я рассматривала себя, вернее, свое пыльное смутное отражение.

Можно подумать, увидела что-то новое! Рост - от горшка два вершка, всего-то метр шестьдесят. Не худая и не толстая, не корова, конечно, но и не газель. Так себе фигура. На голове клочкастый рыжий веник, уложить который в прическу - сплошное мучение. Яна, моя парикмахерша, каждый раз грозится подстричь налысо. Обычно я себе не нравлюсь, хотя и пытаюсь убедить, что пока не полюблю себя сама, не полюбят и другие.

В моем активе пара-тройка школьных симпатий, семилетний брак, тихо скончавшийся три года назад, и несчастная любовь, которой недавно стукнуло шесть лет. Нет, я ничего не перепутала, просто несчастная любовь наложилась на брак, от чего тот и развалился. Вернее, и от этого тоже. С тех пор я одна. Временами с кем-то знакомлюсь, или со мной знакомятся, но дело ограничивается одним-двумя свиданиями, редко больше. И вовсе не потому что обжегшись на молоке, или потому что я такая разборчивая невеста, вроде Агафьи Тихоновны. Психоаналитик, наверно, сказал бы, что я просто боюсь снова полюбить и обломаться, но, скорее всего, дело в том, что я до сих пор люблю Герострата.

Настроение мое было созвучно тому, что наблюдалось за окном: мрачно и уныло. И это лето! Я родилась в Питере, тогда еще Ленинграде, прожила в нем до четырехлетнего возраста, потом меня привозили в гости к бабушке, наконец я вернулась. И вот уже третий год не могла привыкнуть к ледяному ветру, дующему со всех сторон одновременно, к сырости и к тому, что первым вопросом, возникающим каждое утро, является прогноз погоды. Лето для меня - это жара, духота и пляж до копчености. Хотя я, как и любой сочинский абориген, на море ходила раза три за лето. Но десять градусов тепла в июне - это уж слишком!

Наконец я мобилизовала себя на подвиг, почистила зубы, кое-как расчесала свою львиную гриву и натянула джинсы. Телефонный звонок застал меня в недрах шкафа, где я разыскивала свитер, который не надо было бы гладить. Нет, работа на дому разлагает до неприличия.

- Алла Валентиновна? - поинтересовался незнакомый мужской голос.

- Да, - ответила я с нехорошим чувством, потому что не любила незнакомые голоса по телефону.

- Вас беспокоит капитан Зотов, уголовный розыск. Вы позволите приехать к вам минут через сорок?

Как любой редактор я ненавижу штампы. Но как у обыкновенного человека сердце у меня упало в пятки.

- Можно поинтересоваться вашим именем-отчеством? И местом работы? - спросила я противным голосом.

- Пожалуйста. Алексей Степанович. А место работы - ГУВД, отдел по расследованию убийств.

Если сердце у меня упало в пятки еще до этих слов, то, интересно, куда оно провалилось теперь?

- Хорошо, приезжайте. Только снизу не звоните. Код - двести семнадцать.

Как только он отключился, я нашла в справочнике телефон дежурного по ГУВД и поинтересовалась, имеется ли у них в наличии такой капитан Зотов, Алексей Степанович.

- А зачем вам? - невежливо спросили на том конце.

- А затем, - ответила я, - что он напросился ко мне в гости. Если он ваш, то ладно. А если нет, то я позвоню в наше отделение, чтобы пришли на подмогу.

Дежурный посмеялся и подтвердил, что старший оперуполномоченный Зотов в наличии имеется. Но посоветовал все же не открывать, пока визитер не покажет через глазок удостоверение.

Можно подумать, я отличу через глазок поддельное удостоверение от настоящего. Я и не через глазок-то не отличу.

В общем, веселее мне не стало. Наоборот. Что, интересно, понадобилось от меня старшему оперуполномоченному отдела по расследованию убийств? Какие мысли сразу лезут в голову в подобной ситуации?

Правильно. Я позвонила маме на работу.

- Аллочка, это ты? - сладко спросил голос маминой начальницы Юлии Петровны, мерзкой, склочной тетки. - Уже вернулась? А мама вышла на минуточку. Что-нибудь передать?

Я сказала, что спасибо, не надо, и положила трубку. Спрашивается, мама вообще бывает на рабочем месте? Сколько я ей ни звонила, почти всегда оказывалось, что она «вышла на минуточку». Или просто не хотела со мной разговаривать? Ладно, неважно. Главное, дело не в ней.

А откуда это, интересно, я вернулась? Опять матушка наплела про меня какие-то волшебные сказки. Как-то я узнала от знакомых, что мне делал предложение английский аристократ, то ли шестнадцатый, то ли семнадцатый баронет, владелец огромного замка и личный друг принца Уильяма.

И все-таки, что же случилось? Увалов? Не исключено, конечно, но он давно обитал за границей. Отчим? Меня это точно не касалось. Кто-нибудь из питерских знакомых? Из сочинских? Ладно, чего гадать, подождем. Правда, над статьей придется сидеть ночью, сейчас явно не до нее. Будем надеяться, визит капитана Зотова не выбьет меня из колеи настолько, чтобы я не смогла больше творить.

Ну да, надейся!

Так я мило беседовала сама с собой и увлеклась так, что напрочь забыла о кофе. Похоже, капитана угощать будет нечем. Ничего, обойдется. Раньше вон гонцов, приносящих дурные вести, вообще убивали. Что-то меня так и тянуло на убийства. Впрочем, неудивительно.

***

Зотов прибыл, разумеется, не через сорок минут, а через полтора часа, превысив лимит дипломатически возможного опоздания на семьдесят пять минут. Одна я на свете осталась пунктуальная. Если только статью сдам вовремя.

Удостоверение в глазок мне показали, но кроме вишневых корочек я ничего не увидела. Капитан вошел, и в прихожей сразу стало тесно. Он был не то чтобы очень уж высокий или толстый, но какой-то громоздкий. И лохматый. Прическа у него была вполне по уставу: «короткая и аккуратная», но все равно… лохматая. А еще капитан Зотов был похож на кота. На огромного взъерошенного кота. Хотя и без усов.

- Чай, кофе? - поинтересовалась я автоматически и тут же выругала себя последними словами. Ну когда уже отучусь предлагать что-то из вежливости? Человек ведь может и согласиться. Охота лишний раз выглядеть идиоткой!

- Нет, спасибо, - отказался он, и я вздохнула с облегчением. Наверно, слишком явно, потому что Зотов посмотрел на меня ошарашенно.

- Ну все равно, пойдемте на кухню, а то в комнате беспорядок, я там работаю.

Вот так всегда! Вместо того, чтобы бродить из угла в угол и строить догадки, лучше бы сделала уборку. Беспорядок у меня там не потому, что я работаю. Он у меня там всегда. Впрочем, это смотря на чей взгляд. На мой, это творческая обстановка. По крайней мере, я вполне ориентируюсь и ничего не теряю. Гости, за исключением привыкшей ко всякому соседки, у меня бывают редко, а если и приходят, то обычно по предварительной договоренности, так что прибраться перед визитом у меня время есть.

- Скажите, Алла Валентиновна, - спросил Зотов, устроившись за кухонным столом на табуретке. - Вы давно в последний раз виделись с Андреем Корниловым?

- Упс! - сказала я.

Глава 2

Прежде чем вдаваться в подробности, стоит напомнить бородатый, как патриарх, анекдот.

Поручик Ржевский в дворянском собрании рассказывает, опять же, анекдот. «Господа, слушайте. Идут по пустыне пять, нет, десять верблюдов. И у каждого на горбу пять, нет, десять мешков с дерьмом». – «Ржевский, а в чем соль?» - «Никакой соли, господа, только песок, верблюды и дерьмо».

Так вот соль, а точнее, дерьмо всего анекдота в том, что Андрей Корнилов и был тем самым Геростратом, которого я уже шесть лет безуспешно пыталась забыть.

Мне исполнилось три года, когда моего отца посадили. Он работал прорабом на стройке, и на него, как водится, списали крупную недостачу. Через год в колонии произошел несчастный случай, и он погиб. Я его, разумеется, не помнила. У матери остался свадебный альбомчик и несколько мутных любительских снимков.

Как-то раз мы с ней поехали отдыхать на юг, в санаторий, и там она познакомилась с Эдуардом Анатольевичем, врачом-физиотерапевтом. Через полгода мы вернулись в Сочи и поселились у него. Мама и Эдуард поженились и стали жить-поживать, добра наживать.

Я росла самым обыкновенным сочинским ребенком, который, по определению, уверен, что весь мир отдыхает, развлекается и тратит деньги, и только местные обречены на каторжный труд. Училась средне, но не потому, что была глупой, а из-за фантастической лени. Выручала хорошая память и общая эрудиция: книги без разбора глотала лет с четырех. Мама с Эдуардом больше занимались собой и своими делами, чем мной, к тому же я была ребенком, в целом, беспроблемным. Учителя не жаловались, вела я себя прилично, особых притязаний на что-то у меня тоже не было. Зато была глубоко законспирированная личная жизнь, в которую я никого не посвящала.

Дело в том, что нравились мне исключительно мальчики, даже не смотревшие в мою сторону. Тех, которые смотрели, я просто не замечала. А в выпускном классе в нашу школу перешел Мишка Увалов и потратил почти целый год на то, чтобы меня завоевать. И завоевал. Обычно я на таких завоевателей внимания не обращала. Кто хоть раз отдыхал в Сочи, знает, какая там атмосфера, круглый год, а с весны до осени особенно: густая, насыщенная адреналином и телесным электричеством. Девочки взрослеют рано. Физически, разумеется, не умственно. С умственным развитием, похоже, наоборот выходит задержка. Невинность теряют бездумно и истерично, часто с первым попавшимся. Просто потому, что пора пришла. Потому что подружки уже… Я же с детства была упрямой, как баран, но в стаде идти не желала. Хотелось выбирать самой.

Однако Мишка взял меня измором. Легче было, как говорится, согласиться, чем объяснить, почему не хочу. Согласиться не на постель - это произошло позже, - а влюбиться не по своему собственному выбору. Звучит по-идиотски, и тем не менее.

Сначала я просто привыкла, что его улыбающаяся физиономия всегда рядом, а потом мне это даже понравилось. К тому же Мишка был неглуп и весьма хорош собой: высокий и широкоплечий, кудрявый шатен с голубыми глазами. Многие мне завидовали. Для моего самолюбия это было немаловажно. На выпускном вечере он сделал мне предложение, и я согласилась.

Мама убеждала поступать в институт в Питере. Главным аргументом было то, что не надо будет жить в общежитии или снимать комнату, поскольку имеется бабушка Света с двухкомнатной квартирой. Я отбояривалась тем, что Питер для меня хоть и родной город, но абсолютно чужой, к тому же мои школьные знания не позволяют рассчитывать на что-то серьезное. На самом деле загвоздка была в Мишке. Он-то уж точно не собирался никуда ехать, его дядя заведовал кафедрой в нашем педагогическом. Мишка подал документы на истфак, а за ним и я - на русский и литературу. Мы благополучно поступили - надо было быть совсем тупыми, чтобы туда не поступить! - и продолжали встречаться, пока не «случилось страшное».

Надо сказать, что, при всей своей начитанности, в вопросах физиологии я была тогда полнейшим профаном. Когда сверх положенного по календарю накапало десять дней, я разрыдалась и бросилась маме на шею. Хорошо, я была идиоткой, но она-то чем думала? Тестов тогда еще не продавали, но отправить меня к гинекологу она вполне могла. Вместо этого они с Эдуардом призвали нас к ответу:

«Что вы намерены делать?»

«Жениться», - буркнул Мишка.

Его родители были не в восторге, но, как люди порядочные, противиться не стали. Мы подали заявление в загс, а через три недели я проснулась в луже. Была ли это задержка, или же я на самом деле забеременела и случился ранний выкидыш, так или иначе, мне хотелось провалиться сквозь землю. Но Мишка сказал, что умерла так умерла и мы все равно поженимся. Я согласилась, и это было первой из сборника Великих Глупостей, которые мне довелось совершить.

Все без исключения, даже моя мама, не говоря уже о Мишкиных родителях, у которых мы поселились, думали, что я обманом женила его на себе. Отношение ко мне было соответственным. Промаявшись пару месяцев, мы переселились к моим. Маму это не слишком обрадовало, но Эдуард, на протяжении четырнадцати лет относившийся ко мне с швейцарским нейтралитетом, воспринял это спокойно. Он, похоже, ничего и не заметил. И скоро мы узнали почему.

Все эти годы он работал там же, в санатории, у него был свой кабинет, который он частенько использовал для скорострельных огневых контактов с отдыхающими дамочками. Мама, конечно, догадывалась, но закрывала глаза, полагая, что негулящий мужчина в Сочи - это нонсенс. Главное, что возвращается домой. И вот однажды Эдуард возвращаться отказался. На той же самой кушетке, где вылупился их с мамой священный союз, вспыхнула новая страсть, на этот раз с молоденькой москвичкой. Девчонка уехала, Эдуард, невзирая на мамины слезы и уговоры подумать, подал заявление на развод и отправился следом. Потом появился на суде, получил все полагающиеся бумажки, забрал кое-какие вещи и исчез совсем, хотя из квартиры выписываться не стал. Мама поплакала, поплакала - и вернулась в Питер.

Так мы с Мишкой остались одни. И жилось нам весьма скверно. В смысле, голодно. Подкармливать было некому. Мишкины родители уперлись: раз уж вам приспичило жениться в восемнадцать лет, будьте добры обеспечивать себя сами.

Я нашла несколько частных уроков, которые заключались в написании за раздолбаев сочинений и прочих письменных работ по литературе. Этого хватало, чтобы заплатить за квартиру, коммунальные услуги и купить проездной. На еду опять-таки не оставалось. У Мишки были большие претензии, пост охранника или продавца мороженого его почему-то не прельщал. Он предпочитал быть бедным, но гордым. Репетиторы по истории никому были не нужны. Я покупала капусту и делала ленивые голубцы. Иногда в них добавлялись порезанные тоненькими кружочками сосиски.

И вот однажды фортуна то ли улыбнулась нам, то ли окончательно отвернулась, но Мишка выбился в люди. Каким-то загадочным макаром он влез в автомобильную мафию, сначала самой что ни на есть шестеркой, потом резво пошел в гору. Не могу сказать, что мне это очень нравилось. По моим понятиям, в таком бизнесе люди долго не живут. Единственный вариант: хапнуть побольше, побыстрее убежать и спрятаться. Мне это было неприятно. Мишка орал на меня как резаный, и я сдалась. Закрыла глаза и стала ждать, когда ко мне придет соболезнующий милиционер. Так что визит капитана Зотова можно было считать ожившим давним кошмаром.

Но милиционер так и не пришел, а денежек у нас становилось все больше и больше. Мы приоделись и отъелись. К тому самому моменту, когда нам выдали дипломы, Мишке удалось купить подержанный джип, отремонтировать квартиру и оборудовать ее по самое не хочу. Он продолжал вкалывать в своей мафиозной конторе, а я мыкалась без дела. Репетиторство мне надоело, а преподавать русский язык в школе - об этом и думать не хотелось.

Однажды я сидела дома одна и от нечего делать слушала радио. Местную станцию. Тогда она была у нас в Сочи единственная и только поэтому считалась супер. Началась какая-то глупая игра, я позвонила в надежде выиграть билеты на дискотеку. И выиграла. Правда, не билеты, а майку с логотипом. Делать было нечего, я потащилась по дождю в гору за какой-то там майкой. Нужна она мне была! Но упертость - великое дело. Получив приз, я неожиданно для себя предложилась в качестве бумажного работника с высшим образованием, владеющего компьютером и отчасти иностранным языком. Самое удивительное, что меня взяли! Редактором отдела новостей.

Мишка отнесся к этому скептически-философски: хочется бабе с ума сходить - пусть ее. Повскакивает недельку в полшестого и успокоится. Для моей совиной натуры это действительно оказалось мучением, и первым моим утренним желанием было немедленно уволиться. Но, добравшись до станции, я уже просыпалась и увольнение откладывала.

Поначалу мне все безумно нравилось. Эдакая неофитская эйфория! Потом-то я поняла, в какое дерьмо вляпалась, но ничего лучшего на горизонте не маячило, а снова сидеть дома представлялось еще большим злом из двух возможных.

Получив первую зарплату, я пригласила Мишку куда-нибудь посидеть. Исключительно на мои деньги, которые позволяли навестить разве что пивбар «Золотой петушок».

Посиделки проходили в нашем традиционном забавном стиле: молча и уныло. Казалось, лимит положенных нам разговоров исчерпался где-то курсу к третьему, и все наше общение, кроме бытовых моментов, сводилось к обмену новостями за ужином. Мы сидели и наливались пивом. Я ела уже второй аджарский хачапур, похожий на средних размеров лодку, и во все хачапурьи корки проклинала про себя свою затею. Лучше купила бы что-нибудь приятное или пошла с девчонками по пирожным.

Обляпавшись растопленным сыром и желтком по самые локти, я пошла мыть руки, а когда вернулась, нашего полку прибыло. Увалов оживленно беседовал с каким-то парнем и тощей белобрысой девицей. Мы с парнем посмотрели друг на друга, и… Нет, никакая это была не любовь с первого взгляда. Скорее, та самая крохотная искорка, которая, если ее вовремя не затоптать, может натворить больших бед!

Мы познакомились. Парень оказался Андреем, а девица - его невестой Милой. Выяснилось, что Андрей с Мишкой когда-то вместе ходили в спортивную секцию и не пересекались уже лет пять. Для Сочи это невероятно долго. Здесь сложно специально встретиться с родственником, живущим на соседней улице, зато случайных знакомых видишь на каждом шагу.

Банкет развернулся не на шутку, и мы здорово напились. Я исподтишка разглядывала Андрея и Милу. Она мне не понравилась сразу. Писклявая кривляка и вообще дура плюшевая. Андрей не понравился тоже. Но было в нем что-то…. странное. Я только потом поняла, в чем дело. Он смеялся, шутил, рассказывал анекдоты, а в глазах плескалась мировая тоска. Как у сенбернара. В целом же в нем ничего особенного не было. Таких тринадцать на дюжину, пройдешь мимо и не заметишь. К тому же невысокий блондин, которые в моей личной табели о рангах болтались на самом дне.

Зашел разговор о свадьбе. Оказалось, что они еще точно не решили когда. Как-нибудь попозже. И тут я поняла, что мне это все не нравится. Ну, «не нравится» - это, наверно, громко сказано. Меня словно что-то слегка оцарапало…

Глава 3

- Алла Валентиновна!

Похоже, я слишком увлеклась воспоминаниями, и капитан Зотов решил напомнить о себе.

Черт! Черт!!! Когда после его звонка я думала: кто? - именно Корнилов мне в голову и не пришел. Хотя вообще я думала о нем часто. Слишком часто. И даже сегодня, когда сочиняла статью. Впрочем, так было и раньше, в Сочи. Стоило подумать о нем, я тут же встречала где-нибудь или его самого, или наших общих знакомых, которые, ничтоже сумняшеся, выкладывали мне о нем новости.

В желудке образовалась глыба льда. Я укусила себя за палец и сказала:

- Это смотря что вы подразумеваете под «виделись». Если просто когда я его видела в последний раз, то прошлым летом, в Сочи. Я там отдыхала. Случайно встретила на улице. Он меня не заметил. Или сделал вид, что не заметил. А если когда мы общались, то… года три с половиной назад.

- И он вам не звонил в последнее время?

- Куда, сюда? - изумилась я. - Да он и телефона моего не знает. Мы вообще никаких отношений не поддерживали.

- Алла Валентиновна, - укоризненно протянул Зотов.

«Семен Семеныч!» - вспомнила я «Бриллиантовую руку».

- Вы отправляли Корнилову открытки, поздравляли с праздниками. В стихах. Видимо, собственного сочинения.

Он процитировал пару строк, и я покраснела. В таком контексте стишки звучали особенно глупо. И номер городского телефона я действительно в один конверт в последнюю минуту затолкала. На отдельном листочке.

- Извините, забыла, - пробормотала я. - Впрочем, он мне все равно не звонил ни разу. Ни в последнее время, ни вообще. Кстати, может, вы мне все-таки скажете, в чем дело? Он что, убил кого-то? Или… - неожиданно для себя я всхлипнула, - его?

Зотов мой вопрос проигнорировал, и я начала закипать, потому что всегда ненавидела эту хамскую манеру: упиваться своей крохотной, с ноготь, но все-таки властью и делать вид, что остальные - просто грязь на дороге.

- Эти открытки хранились у Корнилова дома вместе с вашими фотографиями. В отдельном конверте. Все остальные… девушки располагались в альбоме. Следователь предположил, что у вас были особые отношения, - слово «особые» он густо выделил.

- Я не знаю, что для вас значит «особые».

Эту мою реплику Зотов тоже пропустил мимо ушей.

- Все дело в том, - наконец снизошла я, - что отношения эти, как вы говорите, были очень короткими, и мы их не афишировали. А если вы немедленно не объясните мне, в чем дело, я больше ни на один вопрос не отвечу. Я с вами вообще разговаривать не обязана. Если надо, вызывайте повесткой к следователю.

Зотов призадумался.

- Хорошо, - сказал он. - Андрей Корнилов случайно стал свидетелем убийства. Ну, не совсем, конечно, случайно, у него и самого рыльце в пушку, но, в общем и в целом, он не слишком виноват. Поскольку в это дело замешаны не последние люди и немалые деньги, он благоразумно скрылся. В Сочи установили, что он уехал сюда.

- Не смешите меня! - перебила я. - Вы хотите сказать, что разыскиваете его для того, чтобы спасти от нехороших дяденек? Сделаете пластическую операцию, снабдите новыми документами и определите на жительство куда-нибудь в Австралию? Да он вам нужен как свидетель, только и всего. Если вы, конечно, меня не обманываете.

- Не обманываю, - заверил Зотов. - Он действительно нам нужен как свидетель. Это наш единственный шанс закрыть, как вы говорите, нехороших дяденек.

Отбил-таки подачу!

- И что? В лучшем случае вы обеспечите ему отдельную камеру, где на следующее утро его найдут аккуратно удавившимся. А дяденек, если они такие крутые, вам все равно закрыть не удастся.

- Не исключено, - пожал плечами Зотов. - Но есть шанс, что этого не произойдет. Если же его первыми найдут они, то шанса не будет вообще.

- Вы так спокойно об этом говорите?

- А что я могу сделать?

Действительно, а что он может сделать?

- Не думаю, что он придет ко мне. Мы расстались не лучшим образом. К тому же у него в Питере есть родственники и знакомые.

- Ни к родственникам, ни к знакомым он не пошел. Это мы уже выяснили. Алла Валентиновна, я вас очень прошу. Если появится, убедите его связаться со мной. Я вам оставлю телефон. Это в его же интересах. А возможно, и в ваших.

- Так может, его и в Питере-то уже нет. У него девицы по всей стране.

- Может, и нет. Но если все-таки…

Я выпроводила настырного капитана и опять вспомнила о кофе. Ветер, завывая, швырял в стекло пригоршни капель, карниз громыхал, угрожая сорваться и улететь. Магазин, в котором я обычно отоваривалась, было видно из окна, но идти все равно не хотелось. Пошарив по ящикам, я нашла завалявшийся одноразовый пакетик псевдокофе. По крайней мере, до завтра проблема решена. Остатки допью сегодня, а пакетик оставлю на утро. А там будет видно.

* * *

«…Некоторым людям, на первый взгляд, постоянно не везет в личной жизни, несмотря на массу положительных качеств. Либо они без конца страдают от неразделенных чувств, либо снова и снова влюбляются именно в тех людей, которые доставляют максимум огорчений и неприятностей. Не надо быть психоаналитиком, чтобы понять: человек без принуждения или крайней необходимости делает лишь то, что хочет сделать, что ему нужно и важно, пусть даже не сознавая этого. И если вы раз за разом выбираете объект, заставляющий чувствовать себя несчастной, стоит задуматься: может это ощущение вам жизненно необходимо?..»

Вот так! Мало понять, откуда ноги растут. Надо с этим смириться и принять как данность. Мало сказать себе: хочу быть счастливой. Надо признать, что для этого тебе как раз нужно немножечко несчастья. Когда у меня все складывалось отлично, было скучно. Стоило начаться неприятностям, я заорала: караул, умираю! Но, тем не менее, это была жизнь. А что сейчас? То есть, до сегодняшнего дня?

Прищурившись, я посмотрела на часы. Кукушка забастовала с неделю назад, и без звукового оформления было сложно. Очки я не носила принципиально, поскольку считала, что мне это не к лицу. Зрение начало портиться еще давно, лет семь назад, видимо, от неумеренного потребления печатной продукции. Но как только я стала помимо произвольной программы исполнять еще и обязательную в виде чтения потока графоманских опусов, процесс пошел быстрее. Оставшихся ресурсов пока хватало, чтобы таращиться в компьютер невооруженным глазом, но вот знакомые начали обижаться, что я их не узнаю и не здороваюсь.

Я скорчила невероятную гримасу, глаза сфокусировались, и удалось разобрать, что уже половина третьего. Нормально. Я всегда готовилась к экзаменам по ночам. Увалов поражался, как можно просидеть над учебником до шести утра, потом выпить ведро кофе и бодро идти сдавать. А нам это все равно что пальцем моргнуть. Легче не ложиться вообще, чем вставать рано.

Наморщив мозг, я сочинила последний абзац и перечитала свой шедевр. Не фонтан, конечно, но писали мы и похуже. С утра позвоню в редакцию, доложусь, что готово.

Кое-как поплескав на себя теплой водой из ковшика - горячую воду, разумеется, опять отключили, - я рухнула на диван, даже не потрудившись его разобрать. Так я частенько поступала, когда ложилась поздно. Чтобы привести в спальное положение этого монстра, требовалась, по уму, рота грузчиков. Складывая его утром, я засчитывала этот процесс как утреннюю гимнастику. Мамочка презентовала на новоселье. А себе купила новый. Ее последний муж Кирюша, всего на семь лет старше меня, - парень денежный, но экономный. Зачем, говорит, вещь выбрасывать, если она еще может Аллочке послужить.

Я лежала и таращилась в потолок, считая отсветы фар. Сон не шел.

Андрей. Андрей Корнилов. Герострат. Чертова гадина!

Это вполне в его стиле - влезть в дерьмо, затащить туда кого-нибудь еще и с милой улыбкой убежать, оставив компаньона расхлебывать последствия.

В конце концов, какое мне дело до него! Хватит! Когда я сидела в жалкой норе в Верхнем тупике, без копейки денег, он мне помог? А теперь я должна помогать ему?!

Ну ты же этого хотела, Алла Валентиновна! Неужели не помнишь, как сидела на крылечке из трех гнилых досок, смотрела в звездное небо и мечтала: вот Герострат, весь такой несчастный, приходит и умоляет: «Аля, помоги!».

А что ты ему говорила, когда в последний раз на шею вешалась, в прямом и переносном смысле? Не помнишь? Как же, прекрасно помнишь!

«Если тебе нужна будет помощь, всегда можешь на меня рассчитывать!»

Вот и радуйся теперь.

Бред какой-то!

Я встала, вышла на кухню, выпила противной кипяченой воды прямо из кувшина, пролив половину на футболку. В слюнявых рукописях, которые я читала в издательстве, герои и героини в подобных обстоятельствах пили кофе и смолили сигареты, одну за другой, красиво подперев голову рукою.

Кто сказал, что Корнилов обязательно позвонит?!

Этот кошачий капитан? Много он понимает!

А если позвонит? Если все-таки позвонит?

Но я не хочу! Не хочу возвращаться в прошлое!

Или все-таки хочу?

Так сладко и так больно всплыло воспоминание. Июньский день, одуряющий запах белой акации. Маленькое кафе «Домино» на перекрестке двух тихих улиц.

«Можно, я отковыряю кусок твоего мороженого и брошу в кофе?» - спросила я.

О чем мы говорили? Разве вспомнишь! Зато ощущение острого, как высокая скрипичная нота, счастья никак не хотело уйти в небытие...

Глава 4

Проснулась я поздно. Плед сполз на пол, шея задеревенела от лежания на жесткой думке, набитой рваными колготками. Телефон надрывался от крика.

Корнилов! Меня так и подбросило.

Во вратарском прыжке я схватила трубку и поморщилась. Звонили из журнала. Заведующая отделом психологии, с которой я познакомилась в поезде, когда перебиралась жить в Петербург. С тех пор мы взаимовыгодно сотрудничали. Она время от времени заказывала мне статьи на всякие глупые темы, а я звонила своей сочинской подруге Кате, когда Галина собиралась в отпуск и хотела, чтобы ее недорого пустили на постой.

Галя сказала, что сегодня в редакции какое-то торжество и поэтому меня не ждут, а завтра ее не будет. Договорились, что привезу статью в пятницу. Конечно, можно было и по электронке отправить, но платили мне по факту и наличкой, поэтому отвозила сама, на дискете.

Я переложила с места на место пару одежек и книг, что символизировало уборку, допила последний кофе, разложила пару компьютерных пасьянсов. В общем, целый день только и делала, что... правильно, ждала звонка. Ну надо же быть такой дурой! Я даже погладила приличный свитер и накрасилась, при этом не уставая угощать себя самыми сочными и изощренными эпитетами. Читая рукописи, я частенько выписывала в блокнотик интересные фразы, в том числе и ругательные. Ну не пропадать же знаниям без применения.

К вечеру погода стала еще гаже. Дождь то моросил, то лил, ветер завывал, жестяной карниз грохотал, возомнив себя коршуном на привязи. Голод стал совсем не теткой, безумно хотелось курицу-гриль, которыми торговали в ларечке напротив, но вылезать на улицу не тянуло. Подумав, я позвонила Динке, соседке и ближайшей подруге.

Динка жила прямо за стенкой, в двухкомнатной. За эти без малого три года мы стали почти родными. Дня не проходило, чтобы не посидели на той или другой кухне за чашечкой кофе, обсуждая мировые и сугубо частные проблемы. Она, как и я, выскочила замуж в восемнадцать лет, но через год развелась. Вообще-то, звали ее не Диной, а Дианой, но имя это она не выносила, считая собачьей кличкой. А Дина - если от слова «динамо» - подходило ей во всех смыслах.

Кавалеров у ослепительно красивой брюнетки с фигурой топ-модели было как грязи, но повторять брачный опыт желания не имелось. Едва отношения проходили конфетно-букетную стадию, она их аккуратно разрывала. Работала Динка врачом-ортодонтом в суперпрестижной стоматологической клинике с конским ценником, поэтому в пожилых денежных кавалерах не нуждалась, предпочитала молодых и привлекательных.

- Ты уже вернулась? - обрадовалась Динка моему звонку.

- Откуда? - удивилась я.

Сначала Юлия Петровна, теперь вот и Динка. Я два дня безвылазно сидела дома за статьей. Конечно, подобную дребедень можно сочинить за час, но я даже к такой работе относилась с патологической ответственностью. Когда писала, обычно предупреждала Динку, и она меня не трогала. Так было и в этот раз. Четко сказала, что пишу статью.

- Ну не знаю, откуда, - фыркнула Дина.

- Я не уезжала никуда.

- Правда? - недоверчиво протянула подруга. - Может, показалось? Сегодня у нас что, среда? Значит, это было в понедельник, утром. Я шла на работу, а ты ловила такси. С большой синей сумкой. Я тебе крикнула, но ты не услышала, села и укатила.

- Да ничего подобного! Это была не я. Я с воскресенья из дома не выходила. Кстати, у тебя кофе нет?

- Кончился, - вздохнула Дина. - Я думала, у тебя есть. Значит, все-таки придется выходить. Тебе надо что-нибудь купить?

А я-то думала, как бы получше подкатиться, чтобы упросить ее выйти в магазин! Не дай бог уйду, а тут Герострат объявится. Рассыпаясь в лицемерных благодарностях, я накидала ей поручений и поставила чайник. Электроплита в квартире не менялась с момента постройки дома, три конфорки из четырех еле грели, а четвертая не работала вообще. Чайник только-только начинал парить, когда раздался звонок. Путаясь в ключах и замках, я открыла.

- Так, держи. - Динка протянула мне два набитых пакета. - Я была тебе должна сто двадцать, потом ты мне полтинник, потом еще я... Короче, теперь никто никому ничего не должен. Пошли ко мне.

- Дин, давай лучше у меня. Я… звонка жду...

- О-о! - хитро улыбнулась Динка. - И как его зовут, звонка этого?

- Да нет, - покраснев, выкручивалась я. - Это Галка должна позвонить из редакции, когда статью привезти.

- Сказки мне рассказывай, Андерсен! Вся прям причесанная и накрашенная.

Я дернула себя за раскрутившийся локон, открыла рот и тут же прикусила язык. Дина была в курсе всей моей любовной опупеи и, в отличие от меня, смотрела на явление по имени Герострат беспристрастно. Явление ей не нравилось.

«Аналогичная история произошла с козой Манькой! Мой муженек был того же типа! - вопила она, расхаживая взад-вперед по своей нарядной кремовой кухне с ярко-желтыми занавесками, а я в это время грызла ногти, погрузившись в глубины тупой депрессии. - Ласковый дебил с садистскими наклонностями. К тому же неспособный поддерживать отношения с одной женщиной более нескольких месяцев. Плавали, знаем, почем хрен на базаре. Только я с таким больше ни за какие коврижки не свяжусь, а тебя пальцем помани - и побежишь, ломая ноги. Ах, милый, на палочку, тресни меня еще разок по башке тупой!»

Впрочем, Динка, несмотря на ядовитый язык, была девушкой доброй и злилась только потому, что ей было меня жаль. Во всяком случае, я думала так. У нас с ней царило полное доверие. Я в любой момент могла пойти к ней похныкать, но одно дело жевать сопли по тому, что было когда-то, а другое - признаться, что как раз и палочка, и башка тупая уже наготове.

- Знаешь, Дин, я, наверно, пока ничего говорить не буду, - глупо хихикая, я попыталась изобразить идиотизм первичной влюбленности.

- Сглазить боишься?

- Угу.

- Ну хоть что-нибудь расскажи! Где ты его подцепила?

- В метро, - ляпнула я сдуру.

Динка скривилась. Она категорически не признавала подобный сорт знакомств.

- Рехнулась?!

- Да нет, все не так, - начала отчаянно врать я. - У него машина сломалась, вот и решил пару остановок на метро проехать. Спросил, сколько жетон стоит, ну и разговорились.

Тут забытый на плите чайник напрягся и издал победный свист.

- Ладно, - сдалась Динка. - Сейчас продукты брошу и приду. Только человечий кофе вари, не вздумай растворимую бурду подсунуть. Сама ее пей. До чего ж ты, Алка, ленивая, просто поражаюсь.

Это точно. Лень обогнала меня с рождением как минимум на пару лет. Впрочем, когда надо сделать глупость, я становлюсь очень даже деятельной.

Мы выпили уже по две чашки и съели рулет с абрикосовым кремом, когда раздался звонок. Сердце сразу выдало ударов сто пятьдесят, а руки затряслись, как у дедушки Паркинсона. Динка фыркнула и подавилась.

Но это оказалась всего-навсего мамочка. Не давая возможности вклиниться хотя бы словечком, она задавала мне вопросы, тут же сама на них отвечала, выкладывала новости про Кирюшу, жаловалась на мигрень, Юлию Петровну и новую краску для волос. Под конец порадовала предстоящей покупкой холодильника (их старый на порядок лучше моего), высказала надежду, что со мной все в порядке, и отключилась.

- Вот черт, забыла спросить, куда это матушка меня в очередной раз отправила. Не иначе, на Канары или в Майами-бич, - я пересказала Динке вчерашний разговор с маминой начальницей.

- Странно, - нахмурилась Динка, отставив чашку. - Я на сто процентов была уверена, что видела тебя. Ветровка бежевая, как твоя, джинсы, футболка черная. И сумка как у тебя. Рост, фигура, волосы - все. Ладно, черт с ним. Лучше еще расскажи про свой новый предмет. Как его зовут-то?

- Андрей, - дернул меня черт за язык.

- Везет же тебе на Андреев. Надеюсь, этот не такой урод. Ну, рассказывай!

Я фантазировала вовсю и даже развеселилась. Деталь громоздилась на деталь, подробность на подробность. Я была страшно горда собой. Может, мне начать сочинять дамские романы? Но Динка, слушая меня, постепенно скучнела и мрачнела.

- Ну хватит! - она надулась, как жаба на печи. - Хватит врать! Не умеешь - не берись. Ты что, за идиотку меня считаешь? Или у тебя приступ мифомании? Не хочешь рассказывать - не надо. А то «дома сидела, статью писала, Андрей из метро».

Динка встала и пошла в прихожую.

- Дин, ну Дина, - я попыталась ее остановить, но та стряхнула меня с рукава, как моську, и открыла дверь.

Закрыв за ней, я вздохнула. Надо же, как разозлилась. Нельзя сказать, чтобы мы совсем не ссорились. Иногда могли наорать друг на друга и разбежаться по своим норкам, а на другой день как ни в чем ни бывало сидели и, пили кофе. Но сейчас она, похоже, обиделась всерьез. А что, надо было ей все рассказать? И выслушать поток комплиментов в свой адрес? Стоило, конечно, промолчать, но что поделать, если язык длиннее извилин?

***

Корнилов так и не позвонил. Четверг тоже прошел в тупом ожидании, но наряжаться и делать прическу уже не хотелось. В конце концов мне надоело бродить по квартире взад-вперед, поглядывая на телефон, и я объяснила себе, что ждать звонка не стоит.

Динка признаков жизни не подавала. Попив чаю с пряниками и посмотрев по телевизору ущербный детектив, я решила лечь пораньше и воевала с диваном, когда телефон вдруг ожил. От неожиданности я выпустила тяжеленное раскладное днище из рук, и оно пребольно ударило меня по колену. Завывая и прихрамывая, я добралась до аппарата.

- Слушаю! - рявкнула так, что собеседник должен был получить акустический шок.

- Аленька, здравствуй! - тихо сказала трубка. - Узнаешь?

В этот момент до меня дошло, что в своих ожиданиях и переживаниях я упустила, так сказать, криминально-милицейский аспект дела.

- Через десять минут перезвони по этому же телефону, но последние цифры - как номер автобуса, на котором ты тогда ездил на работу, - на предельной скорости протараторила я и бросила трубку.

Главное, чтобы он понял. Если уж Корнилов так им категорически понадобился, то кто мешает поставить мой телефон на прослушку? Вдруг позвонит! У Динки такой же номер, как у меня, но последние цифры - десять. Именно на «десятке» Герострат ездил на работу, когда начался наш роман. Но кто об этом знает?

Я бросилась к Динке. Звонить пришлось долго. За дверью грохотал веселенький металл: только Динка могла заниматься аэробикой под «Рамштайн».

- Ну, что тебе? - хмуро спросила она, соизволив наконец открыть. На ней были фиолетовые лосины и черная майка. По лбу стекали крупные капли пота.

- Диночка, ну не сердись, прошу тебя, - я разве что хвостом не виляла. – Ну прости. Остапа понесло.

- Ладно, - смилостивилась Динка. - Завтра поболтаем, я занимаюсь.

- Дин, мне позвонить сейчас должны...

- Ну и что?

- На твой номер...

- Это еще почему? - возмутилась Динка.

- Понимаешь, я телефон уронила, и теперь он хрипит, ничего не слышно. Ну, я и сказала, чтобы к тебе позвонили. Это очень важно. Я потом все объясню.

Тут и раздался звонок. Дина возмущенно дернула плечом и сняла трубку.

- Тебя, - сказала она ехидно. - Приятный мужской голос. Тайны мадридского двора.

Я взяла трубку. Подтянув лосины, Динка ушла в комнату, хлопнув дверью.

- Аля, я в Питере, - сказал Герострат. Судя по шуму, он звонил с улицы. - Мне очень нужна твоя помощь.

Зная в чем дело, я уже раз сто успела прокрутить в голове предстоящий разговор. И каждый раз представляла его себе по-разному. От «не пошел бы ты лесом» до «я жду, приезжай скорее».

- Ко мне приходили из милиции, - выдала я непредусмотренный вариант.

- Уже? - устало удивился Корнилов. - Быстро. Значит, к тебе нельзя.

- Послушай, у тебя есть где переночевать?

- Найду.

- Завтра я поеду в редакцию...

И я объяснила ему, где мы могли бы встретиться.

Когда я положила трубку, лицо у меня горело, а руки и ноги наоборот заледенели. В ушах стоял противный звон. Не хватало только упасть в обморок, как институтка. Динка выглянула из комнаты и посмотрела на меня с любопытством и жалостью.

Глава 5

Обычно если я плохо сплю одну ночь, то уж на следующую-то дрыхну, как сурок. Но, похоже, не в этой жизни. Снова я лежала и смотрела в потолок, хотя и диван был разобран, и подушка под головой нормальная, и вместо скользкого пледа теплое верблюжье одеяло с похожей на головастика дырочкой.

Поговорив с Корниловым, я поняла вдруг, что появление его мне и на самом деле в тягость. Романтики были правы, ставя саму мечту гораздо выше ее реализации. Это уже банальность: будь осторожен в своих желаниях, иначе они могут сбыться. Но деваться было некуда.

Чтобы хоть как-то примирить себя с действительностью, я стала вспоминать то, что происходило шесть лет назад. Но воспоминания, такие неотвязные, когда я хотела от них избавиться, сейчас расползались, как мокрая газета. Начинала думать об одном, перескакивала на другое, невпопад вспоминала о третьем.

Я встала и вытащила из шкафа альбом с фотографиями. Перелистала несколько страниц. Вот она!

Сочи. Паром «Дагомыс», капитанский мостик. В центре Милка в капитанской фуражке и с биноклем, рядом Мишка обнимает за плечи Татьяну, которая держит за руку Костю. Вот я с бутылкой пива и блаженной улыбкой от уха до уха. А вот и Герострат. Белые джинсы, зеленая футболка. Светлые, недавно подстриженные волосы смешно топорщатся. Руки в карманах.

...Через пару недель после знакомства в «Петушке» мы с Мишкой получили приглашение на день рождения Милы. Кроме нас была еще одна пара. Кому в голову пришло «прокатиться на кораблике», не помню. Стоило удовольствие не так уж и дорого, в программе - три часа ночного плавания вдоль берега плюс бар и дискотека. Купили билеты, загрузились, сначала пивка для рывка, потом вино на пиво - это диво. В честь торжества нам разрешили зайти в капитанскую рубку и сфотографироваться.

Через час мы с Костей сидели на корме и травили анекдоты. В разгар веселья появился Герострат - тогда он, разумеется, еще не был Геростратом.

«Чего это вы тут смеетесь?» - ревниво поинтересовался он.

Мы с Костей зарыдали от смеха и упали друг другу в объятья.

И тут наши с Андреем взгляды встретились... Та крохотная искорка, которая пробежала между нами в «Петушке» и, незатоптанная, тихонько притаилась в глубине моей души, вдруг вспыхнула в огромную змеящуюся молнию, в фейерверк, в ядерный взрыв...

Музыка, яркий свет, воздух - горячий и густой и от табачного дыма. Я танцую с незнакомым парнем лет семнадцати, который шумно пыхтит мне в ухо. И вдруг каким-то чудом вместо него - он! Прижимаюсь к нему, как утопающий хватается за змею. Задыхаюсь, начинает колотить дрожь. И вот мы на палубе, стоим рядом, смотрим на дальние городские огни, пьем по очереди вино из одного пластикового стаканчика. И молчим. Потому что не надо слов. Потому что и так все ясно. Все будет потом - боль, стыд, угрызения совести, отчаяние, унижения. Но в тот момент я была счастлива, как никогда прежде и никогда потом...

Снова и снова я вглядывалась в эту фотографию. Других снимков Герострата у меня не было.

Стоп! Ведь и у него могла быть только одна моя фотография! Эта самая. Больше мы нигде не фотографировались, и никаких своих снимков я ему не дарила. Я вообще плохо получалась и поэтому не любила фотографироваться. Но капитан Зотов сказал, что Андрей хранил в отдельном конверте мои открытки и фотографии.

Нечего придираться к словам. В конце концов, он же не сам видел этот пакет. Он в Питере, а в Сочи в корниловских вещах рылся кто-то другой. Сказали «фотографии», он мне так и передал. Не все ли равно?

Не все ли. Стихи Зотову ведь не по телефону процитировали, переслали по факсу или по мылу. Как самое важное свидетельство. Чего? И Зотов их тут же наизусть заучил, да?

Мне стало как-то холодно, и я закуталась в плед. Внутренний голос намекал: Зотов ни в коем случае не говорил мне правду. Но парадоксальным образом, я знала, что при этом он меня и не обманывал.

А кого видела Динка именно в тот момент, когда другие люди были уверены, будто я куда-то уехала? При любых прочих обстоятельствах я бы не обратила на это внимания, мало ли совпадений. Внешность у меня достаточно стандартная, одежда тоже не от кутюр. Что касается мамы, то она уже столько ерунды про меня сочинила, не сосчитать. Но сейчас...

Нет, хватит себя накручивать, так можно черт знает до чего додуматься.

Позвонить маме? Нет, начало второго. Она уже в одиннадцать крепко спит, положив Кирюшу под бочок.

Отношения у нас с мамой были странными - да, но плохими их назвать было трудно. Просто я почему-то чувствовала себя старше и снисходила до ее образа жизни как до детских шалостей. Мама всегда в первую очередь занималась собой, и мы никогда не были особо близки. Я не делилась с ней своими проблемами, она своими со мной - тем более.

Пока мы жили в Сочи, я воспринимала ее не только как маму, но и как даму. После развода с Эдуардом она стала теткой, которая хочет быть дамой. В Питере у нее был уже третий муж за десять лет, а всего, стало быть, пятый. Причем каждый новый моложе предыдущего. Впрочем, Кирюша - мужик неплохой и обеспеченный, так что корысти какой-то у него по отношению к маме быть не могло. Хотя мама была на двенадцать лет старше, выглядели они ровесниками и жили третий год вполне мирно. Ну и флаг им в руки. Правда, лет через десять мама будет уже пенсионеркой, а Кирюша - парень еще хоть куда. Ладно, поживем - увидим.

***

Я даже не поняла, как удалось уснуть. То сидела, то лежала, то вставала и бродила по квартире, а потом вдруг открыла глаза - за окном солнце. Было только-только начало десятого, в редакции меня ждали после обеда. Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжелых мыслей, решила все-таки устроить постирушку.

Развешивая белье, я увидела на соседнем балконе Динку. Если мой балкон - это хозблок, то ее - совсем наоборот. Цветы, столик, стульчики. Летом по утрам Динка вкушала там кофей.

Увидев меня, она только головой мотнула и буркнула что-то невнятное. Подхватила поднос и ушла в комнату.

Понятно. По-прежнему дуется.

Закончив с бельем, я споткнулась о лежащую на балконе стремянку, наследство прежних жильцов. Давно надо бы ее убрать, да куда? Вроде, и не нужна, а выбросить жалко. Тем более один раз пригодилась.

Затем целый час ушел на приведение себя в пристойный вид. Несмотря на солнце, на улице было холодно, градусов пятнадцать, не больше. Северный ветер трепал белье на балконе, как флаги. Я вытряхнула из шкафа все свое барахло и наконец остановилась на светло-сером костюме из тонкой шерсти - брюках и длинном жилете. Вполне пристойный костюмчик, из тех, которые и в пир, и в мир, и в добры люди. К нему я подобрала водолазку из синего джерси «с сединой» и серые лодочки.

Так, теперь умеренный макияж. Волосы закалывать не стала, просто прихватила «крабиком». Золотая цепочка, опаловые серьги - недорогие, но хорошо сделанные, еще Мишкин подарок. Они очень шли к глазам, цвет которых менялся в зависимости от освещения, от серого до зеленого. Вполне благополучная молодая женщина, почти средний класс. В последний раз Герострат видел меня - если, конечно, заметил - в сарафанчике на завязочках, а до того - и вовсе бедную родственницу в старых джинсах.

Спрашивается, ради чего я выпендриваюсь?

У подъезда стояла бежевая Тойота Марк. Накачанный парень с бычьей шеей курил, опустив окошко. Рядом сидел другой, помельче комплекцией, весь в черном и с отвратительной кривой усмешкой. Они оба так и впились в меня глазами. Вообще, я любила, когда мужчины обращали на меня внимание, если без нехороших последствий, но этот их общий взгляд мне совсем не понравился.

До метро я шла пешком и, хотя была одета достаточно тепло, под ледяным ветром промерзла насквозь.

А в Сочи сейчас жара, пришла в голову крамольная мысль. Не успела я ее додумать, как слово «Сочи» оказалось перед глазами в крупно напечатанном виде.

«Депутат Госдумы застрелен в своей сочинской вилле», - вопил крупно набранный анонс. Я схватила газету со стенда и начала лихорадочно листать страницы. Вот!

Депутат Государственной Думы, бывший председатель совета директоров такого-то банка, общественный директор-распорядитель сякого-то фонда Георгий Ладынин...

- Эй, тут тебе не изба-читальня! - рявкнул продавец. - Покупай и читай.

Я не глядя сунула ему десятку и пошла в метро, забыв о полутора рублях сдачи. Едва удержалась, чтобы не начать читать прямо на эскалаторе. Вошла в вагон, села в уголке и впилась в статью.

«Трагедия произошла в ночь с понедельника на вторник. Ладынин был убит двумя выстрелами из пистолета Макарова - в грудь и в голову. Из этого же, по данным экспертизы, оружия был застрелен личный телохранитель Ладынина Олег Демьянов. Он также получил смертельное ранение в голову. Прибывшая на место происшествия оперативная группа обнаружила тело Ладынина в его рабочем кабинете. Тело Демьянова лежало в коридоре, рядом с дверью в кабинет. Охранник Андрей К., чья смена была в эту ночь, скрылся. По словам оперативных сотрудников, нет оснований подозревать его в совершении преступления. Молодой человек оказался случайным свидетелем происшествия и благоразумно исчез. В настоящее время ведется его розыск. По слухам, у следствия есть достаточно обоснованная версия случившегося, поделиться которой с прессой оно отказалось».

После этого газетного шедевра, подписанного неким спецкором Е. Капитоновым, - мой одноклассник Женька Капитонов по прозвищу Байбак?! - красовался жирно набранный текст:

«Когда номер был подписан в печать, из достоверного источника стало известно, что правоохранительные органы утаили от журналистов важные факты. Оказывается, трупов было не два, а четыре. В кабинете вместе с Георгием Ладыниным было обнаружено тело сотрудника одного из сочинских банков Павла Олейникова, а недалеко от дома в машине - труп помощника Ладынина Семена Комиссарова. Подробности нам пока неизвестны, но мы будем следить за ходом следствия, надзор за которым будет осуществлять сам Генеральный прокурор России».

Кошмар! «Будем следить за ходом следствия»! Впрочем, кошмар не в этом. Кошмар в том, что Андрюша действительно крепко вляпался. Интересно, а почему Зотов намекнул, что у него у самого рыльце в пушку?

Стоп! Стоп! Зотов приходил ко мне во вторник, ближе к вечеру. А убийство произошло в ночь с понедельника на вторник. Это что же получается? Корнилов еще не успел до Питера добраться, а бравые менты уже знали, что он здесь, да еще должен прийти именно ко мне?! Даже если предположить, что он прямо с ладынинской виллы направился в аэропорт... Все равно не могли наши местные менты буквально за несколько часов узнать, что я имею к Корнилову какое-то отношение. Такие резкие движения не делаются даже ради опасных преступников, что там говорить про свидетелей. Или мне планомерно вешали на уши самые длинные макароны? Просто тайна двух океанов.

Нет, ничего не понимаю. Ни-че-го-шень-ки!

Тут я сообразила, что чуть не проехала свою станцию. Поезд, громыхая, влетел на «Сенную». Толпа потащила меня к эскалаторам, и какое-то время мои мысли были заняты только тем, как сохранить в давке человеческое подобие, а также туфли и сумку.

Пройдя через площадь, отбившись от назойливых нищих и продавцов лотерейных билетиков, я свернула в переулок Гривцова. И вдруг увидела, как в стороне Садовой мелькнуло что-то бежевое.

Тойота. И не просто, а Марк!

У меня были права, и я могла даже ездить - по ровной дороге, в отсутствие транспорта и пешеходов. Но вот в породах машин абсолютно не разбиралась. Могу даже новую Ладу принять за иномарку. И только проклятый «морковник» не спутала бы ни с чем и ни при каких обстоятельствах.

Все дело в том, что когда Мишка добирал последние сотни баксов до покупки машины, он, непонятно почему, буквально бредил этим Марком. На мою беду, в Сочи их было немало, и стоило Мишке увидеть подобный экземпляр, он надувался, как индюк, и начинал читать мне лекцию о коробках передач, электропакетах и прочей дребедени. По его словам выходило, что Марк - это восьмое чудо света. Я бы предпочла Ауди, но чтобы переорать Мишку, надо было быть двойным Мишкой.

И все же мне повезло: нам предложили очень симпатичный джип по совершенно смешной цене, и Мишка не устоял.

«Но следующим будет Марк!» - заявил он, окунув ключи от джипа в бокал с водкой.

Паранойя какая-то! Наверняка в Питере бежевых «морковников» не меньше, чем в Сочи. Нет, не меньше, а больше. И машину-то я видела буквально секунду издали. Но почему-то была уверена, что это именно та Тойота, которая стояла у моего подъезда. Как будто шепнул кто-то на ухо: та самая.

Начинается!

Неужели я попала в одну из тупых детективных историй, которых за два года в издательстве прочитала хренову тучу? Однако как ни выворачивала шею во все стороны, больше Марка не увидела.

Глава 6

Редакция малопопулярного дамского журнальчика «Нить Ариадны», специализирующегося на гороскопах, кулинарии, добытых из третьих рук светских сплетнях и псевдопсихологических статьях, располагалась на втором этаже серого дома дореволюционной постройки. Когда-то это было дешевое доходное здание, потом его превратили в общежитие с коридорной системой, а после капитального ремонта здесь обосновались всевозможные мелкие конторы и фирмы.

Через застекленный подъезд с козырьком я вошла в крохотный холл с охранником-жлобом. Всех входивших он приветствовал весьма оригинальным образом: «Куда?!»

Можно было подробно объяснить, а можно просто ответить «туда» и спокойно пройти. Что я и сделала.

Из холла на второй и третий этажи вела «парадная» лестница из поддельного белого мрамора. На площадках пристроились поддельные пластиковые фикусы. От площадок вправо и влево отходили длиннющие коридоры с множеством дверей. Одни были попроще, другие посолидней, встречались даже вполне роскошные. Помимо «Ариадны» в здании поселились еще одна захудалая редакция из двух комнат, парочка адвокатов, нотариальная контора, торгово-закупочная фирма, психотерапевт, мелкое кадровое агентство, представительство косметической фирмы из тех, которые занимаются сетевым маркетингом, - короче, весь тот набор, типичный для офисных зданий третьего сорта.

Коридоры заканчивались пожарными лестницами. Левая - глухая, выход наружу с нее был заколочен, поэтому и двери на этажи закрыты. Зато по правой можно было спуститься и выйти в проходной двор. Почти половину третьего этажа в правом крыле занимал склад учебной литературы, который работал - это я знала точно - только в первой половине дня. Именно поэтому и назначила Герострату рандеву на чердачной площадке правой лестницы - вероятность встретить там после обеда живого человека была минимальной.

Но сначала все-таки отдала статью.

Галка сидела в крохотном кабинетике размером с мой балкон. Там помещались только стол с компьютером, стул для посетителя и сама хозяйка, весьма пышная и слегка усатая дама южных кровей. Заходя к ней, я сразу же чувствовала себя чем-то избыточным.

Прижав к уху бурчащую телефонную трубку, Галина одной рукой держала сигарету, другой мучила мышку, просматривая что-то на экране компьютера. Я достала из сумки дискету. Пристроив сигарету на краешек стаканчика с карандашами, Галина впихнула дискету в компьютер и пробежала статью, при этом она кривила пухлые губы и сурово ворочала брежневскими бровями. В первой раз это напугало меня чуть ли ни до слез: тогда я решила, что статья моя ниже плинтуса. Теперь-то я знала, что дело не в статье, просто таким образом Галина оформляла мыслительный процесс.

Дочитав и подумав с минуту, она изрекла:

- Сойдет, - таков был ее обычный вердикт. Наступал самый ответственный момент - тягостный для нее как представителя редакции и вожделенный для меня. - Хочешь сказать, что тебе нужны деньги?

Нет, можно подумать, я пишу всякую дребедень из любви к искусству!

Галина набрала номер и печально сообщила в трубку:

- Светик, сейчас к тебе придет девочка. По фамилии Мартынова. Выдай ей как обычно.

Получив сиротливую бумажку, на которую предстояло существовать примерно неделю, я перешла из левого крыла в правое и поднялась по лестнице.

На верхней площадке, привалившись к металлической чердачной лесенке-трапу, сидел и курил мрачный бомж в грязном камуфляже. Я уже хотела выругаться, но сообразила, что бомж - это и есть Герострат. Андрюша Корнилов. Он же Сволочь Ненаглядная.

Выглядел он, мягко скажем, неважно. Нет, псиной от него не пахло, но если раньше он всегда казался эдаким беззаботным мальчиком-побегайчиком, то сейчас на меня хмуро смотрел побитый то ли молью, то ли жизнью мужик.

- Привет! - сказал он.

- Привет! - ответила я.

Далее повисла пауза. Андрей молчал. Я тоже не знала, что сказать.

- Давно ждешь? - удалось мне выдавить наконец.

- Нет.

Можно подумать, это не он звонил мне и взывал о помощи, а я в очередной раз пришла навязывать ему давно осточертевшие нежные чувства. Что бы еще спросить? «Как дела» или «что случилось»? Или, может, на манер голливудских идиотов, «у тебя проблемы»?

- Андрюш, - робко мяукнула я.

- Ну что? - рявкнул он с раздражением, и я осеклась.

Мы мирные люди, но наш бронепоезд...

Внутри меня закипела серная кислота, но усилием воли процесс удалось подавить.

- Ничего, извини, - ответила я сладко и начала спускаться вниз.

«Цок-цок», - говорили мои каблуки. И еще раз «цок-цок». И еще.

Я была уже почти на втором этаже, когда наконец-то услышала:

- Аля, подожди!

Герострат смотрел на меня сверху, свесившись через перила. В его неожиданно темных для блондина глазах с длиннющими ресницами стояла все та же тоска больного сенбернара, подбившая меня в самую первую встречу.

Уже понимая, что снова проиграла, я стала медленно подниматься. Очень медленно и будто бы нехотя.

- Прости, - сказал он и аккуратно меня обнял. Вполне платонически.

- Где ты ночевал? - спросила я.

- На вокзале снял у бабки комнату. На одну ночь. Даже помыться толком не смог, воды нет горячей.

Я достала из сумки газету и протянула ему. Он пробежал статейку и вздохнул.

- Фактически все так и было. Мужик этот из банка, Олейников, пришил Ладынина, а потом Олега, охранника. Вернее, он в Олега выстрелил и даже не посмотрел, убит тот или только ранен. А Олег полежал-полежал, поднялся и банкира прикончил. А потом уже упал и умер.

- Это при тебе произошло? - удивилась я.

- Не совсем. Я был в сторожке у ворот. Но изображение с видеокамер из дома идет на мониторы. Поэтому меня и не подозревают в убийствах - посмотрели запись и поняли, что к чему.

- А кто убил помощника?

- Семена? Какая-то баба. Кстати, вот в его-то убийстве меня как раз могут подозревать. Поэтому, наверно, и разыскивают. Ты говоришь, к тебе из милиции приходили? Что-то слишком быстро.

- Я тоже удивилась. Это было во вторник, где-то часов в шесть.

- Хочешь верь, хочешь нет, но я приехал в Питер только вчера вечером. Сразу позвонил тебе.

Я присела на ступеньку рядом с Андреем.

- Ничего не понимаю. Откуда они могли узнать, что ты позвонишь именно мне?

- Не знаю. - Андрей закурил очередную сигарету. - О наших с тобой отношениях в Сочи знали только три человека: Мишка, Мила и тот ее хахаль, с которым она была в кафе. Если ты, конечно, еще кому-нибудь не проболталась.

- Нет. Знает только моя подруга Дина, но она живет здесь.

- Мишка в Греции, Милка, кажется, в Москве, парня ее я и вовсе не знаю. Впрочем, Сочи...

- Город маленький, - закончила я. - Нет, тут что-то не так. Просто мне сейчас никак мысль за хвост не поймать. Надо спокойно подумать. Послушай, а из-за чего все произошло? Ты знаешь?

Андрей молчал, глядя себе под ноги. В искусстве держать паузу он далеко обскакал несравненную Джулию Ламберт из моэмовского «Театра». Он просто игнорировал вопрос, если не хотел на него отвечать. Собеседник начинал беситься и мог ответить себе сам, но Герострат был непробиваем. Когда-то я тоже бесилась, а потом научилась молчать в ответ. Кто кого.

На этот раз перемолчала я.

Андрей вздохнул и вытащил из внутреннего кармана куртки что-то квадратное, размером с двухрублевую монету.

- Все из-за этого, - сказал он.

- Что это?

- Мини-диск, - ответил Андрей. - Вставляется в приборчик размером с спичечный коробок, коробок подсоединяется к компу - и пожалуйста, на мониторе информация с него. Или, наоборот, на него записывается с компьютера. Я должен был отдать диск Семену. Когда все это произошло,позвонил ему. Он сказал, чтобы я срочно уходил оттуда. Я вышел, у поворота стояла машина. Я в нее сел. Семен был за рулем, а сзади сидела какая-то женщина, я ее не разглядел в темноте.

- И что?

- И то. Семен говорит: давай диск. А я ему: сначала деньги. Баба сзади мне протянула деньги. Пока я их в карман запихивал, она Семену в висок выстрелила. Ну, я понял, что следующий, дверцу дернул. А машина стояла прямо у обочины. Сразу вниз подпорная стена, метра три. Ну, я и ухнул, как только кости не переломал. В кусты - и деру. Она пару раз выстрелила наугад, не попала.

- Андрей, а где это все происходило?

- На Мамайке. На Ландышевой, где коттеджи. Огородами выполз в лес, к утру до Дагомыса добрался. Смотрю, автобус междугородний, до Краснодара. Влез в него. Водитель был очень недоволен, пришлось ему двадцать баксов дать. Доехал до Горячего ключа, вышел. А там товарняк стоит, раз - и тронулся. Вроде бы на север. Я влез и поехал. И очень быстренько добрался до Курска. А там поезд как раз подошел, даже не знаю откуда, то ли из Краснодара, то ли из Ставрополя. Но до Питера. Дал проводнику на лапу и прекрасно доехал.

- То есть в Питер ты попал случайно? - уточнила я.

- Не знаю, - вздохнул Герострат. - Говорят, случайное - это частный случай закономерного.

Что же мне с ним делать?

Я сидела и усиленно грызла ногти. Сколько труда приложила, чтобы отучить себя от этой мерзкой привычки, но стоило приключиться чему-то экстраординарному, пальцы так и лезли в рот, как у младенца.

- Ты, вроде, говорил, что у тебя в Питере куча знакомых. И родственники какие-то.

- Да, есть. Но к ним идти я не могу.

- Почему?

- Совсем дура, да?

Да, наверно, совсем. Чего тут непонятного? Просто родственники и знакомые не будут с ним возиться, как с писаной торбой. Андрюша только пыжился изобразить, какой он крутой, просто как яйцо. А на самом деле случись что - и ему нужен полный гигиенический ассортимент: жилетка, чтобы плакаться, носовой платок вытирать сопли и так далее. Кто может это обеспечить по полной программе? Правильно, это Алла.

- У тебя есть деньги? - спросила я.

- Ты что, совсем меня не слушала? - окрысился Корнилов. - Двадцать штук зеленых, за вычетом дорожных расходов.

- Сколько?!

У меня даже голос сел от изумления.

- Я же в машине успел бабки в карман положить.

- Ты хочешь сказать, тебе заплатили двадцать штук за этот диск? - никак не могла поверить я. - Интересно, сколько же тогда стоит информация на диске?

Помолчав секунд двадцать, Андрей ответил:

- Лимон. Долларов оф Ю Эс Эй. Там на диске номер анонимного счета в швейцарском банке и код.

- То есть? - не поняла я.

- Элементарно. Счет, с которого снять деньги может любой, кто знает номер и код доступа.

- Понятно, - медленно сказала я. - Послушай, тебе эти двадцать штук дали только для того, чтобы внимание отвлечь. Наверняка с самого начала планировали тебя убрать, как только дело сделаешь. И ты согласился?!

- А что мне надо было делать? Если бы я не согласился, меня убрали бы сразу. А так был хоть какой-то шанс смыться.

Ага, рассказывай! Был бы ты умный, согласился бы и тут же убежал на край света. А так захотел и рыбку съесть, и... Авось, пронесет, удастся капусты настричь влегкую. Вот и бегай теперь, как заяц! И менты тебя ищут, и бандюки тоже. Чует мое серденько, не зря тот «морковник» с жуткими харями. Совсем не хило, лимон баксов! Да за такие денежки не то что в куски порвут, на пряжу распустят.

- Может, тебе квартиру снять? - спросила я.

- И что? - изобразив высшую степень иронии, поинтересовался Герострат. - Это только кажется, что в большем городе спрятаться легче, чем в поле. Чем больше глаз и ушей, тем больше они видят и слышат. Как только сообразят, что я в Питере, найдут быстро. Долго я смогу просидеть, никуда не выходя?

- Допустим, я могла бы привозить тебе продукты.

- Ребя, да она точно без мозгов! - восхитился Корнилов. - Если уж менты про тебя узнали, то проследить, куда ты ходишь, - как два пальца описать.

Может, я и без мозгов, но понять, к чему ты клонишь, вполне могу. Хоть ты и говорил, что ко мне нельзя, но, выходит, очень даже можно. Ты будешь у меня потихоньку жить-поживать, а я буду тебя кормить и всякое прочее.

- Видимо, придется какое-то время пожить у тебя, - со странной вопросительно-директивной интонацией подтвердил мои мысли Герострат.

Не заметив на моем лице бурного восторга, он сделал ход, отбить который я уже не могла:

- Впрочем, если ты против... Я понимаю, часто люди обещают что-то, просто не задумываясь, что именно обещают. Красивые слова говорить легко...

Показалось, что у меня начинает быстро расти полосатый хвост. Каким-то чудом удалось загнать тигра обратно. Да, Алла... Интересно, я действительно была искренна, когда обещала ему помощь в любой ситуации?

Решение проблемы созрело на удивление быстро.

- Мне надо позвонить, - сказала я.

Корнилов протянул мобильный.

Полистав записную книжку, я нашла рабочий телефон соседа сверху.

- Славик, привет, это Алла из сто пятой квартиры, - защебетала я в трубку приторным до отвращения голоском. Ну просто Мисс Диабет. - Славик, если ты окажешь мне услугу, я прощу тебе ремонт.

Зимой, под самый Новый год, Славик капитально затопил мне кухню и часть прихожей. Мы долго обсуждали проблему ремонта, он не отказывался, клятвенно обещал оплатить и помочь, но прошло уже полгода, а воз известно где. И вот теперь я предлагала ему сэкономить с полтыщи долларов. Работал он в фирме, торгующей бытовой техникой, как сам он говорил, менеджером по перевозкам. Это обстоятельство и было мне сейчас очень даже на руку.

- Чего ты хочешь? - насторожился Славик.

- Надо перевезти домой одну тяжелую вещь. Но нет ни тары, ни машины. Поможешь?

- О чем речь! - радостно завопил сосед. - Говори адрес. Сам приеду.

- Да зачем же тебе напрягаться? - я так и сочилась сиропом. – Пришли машину, пару грузчиков и коробку от холодильника.

Я продиктовала Славику адрес, и мы стали ждать. Предварительно пришлось потребовать у Андрея денег «на расходы».

Через час в проходной двор въехала симпатичная грузовая газелька, раскрашенная рекламой холодильников и кондиционеров. Из нее вылезли два парня в одинаковых зеленых комбинезонах с большой коробкой.

- Здравствуйте, мальчики, - сладенько заулыбалась я. - Вы коробочку занесите вот сюда на лестницу и ждите в машине. А когда мне барахло накидают, я вас позову. А то там охранник строгий, не разрешает посторонним находиться.

Грузчики занесли коробку на лестницу и вышли. Подтащив ее поближе к лестнице, я махнула рукой Корнилову, наблюдавшему за моими операциями сверху. Спустившись вниз, на середине последнего марша он протиснуться сквозь лестничные прутья и сверху уложил себя в ящик. Я закрыла крышку и позвала грузчиков.

- Только осторожнее! - умоляла я их, когда они принялись лихо закидывать коробку в машину.

Всю дорогу я болтала без умолку, боясь, что Корнилов начнет возиться и грузчики его услышат. Все шло хорошо, но уже в парадной произошло непредвиденное.

Парни втащили Герострата внутрь, и мы стояли в ожидании лифта, когда с улицы вошла Динка. В своем роскошном, черном с серебром, плаще она выглядела очень эффектно. Грузчики уставились на нее, как коты на сало.

- Ты купила холодильник? - удивилась Динка.

- Да ты что, - фальшиво возмутилась я. - Это мама купила, а мне, как всегда, отдали старый.

Подъехал лифт, парни схватили коробку, но то ли засмотрелись на Динку, то ли не знаю что, не удержали и уронили. Вместо ожидаемого грохота раздался приглушенный вопль.

Динка, поморщившись с отвращением, зашла в лифт и уехала.

Грузчики молча таращились то на меня, то на коробку.

- Мальчики! - взвыла я голосом театрального привидения. - Понимаете… в коробке мой любовник. Его жена в бинокль следит за парадной. Каждый раз приходится придумывать что-то новое, чтобы хоть немного побыть вместе.

Парни молча пожали плечами. Когда они, затащив Герострата в квартиру, пошли на выход, я протянула им по пятьдесят долларов. Они удивились, но взяли.

- Только Славе не говорите! - трагически шепотом попросила я.

Глава 7

Следующие два часа ушли на хозяйственные дела. Я нагрела воды и, пока Герострат мылся, сходила за продуктами. Денег Андрей мне отсыпал щедро, так что впервые за долгое время я могла ни в чем себя не ограничивать. При этом лицемерно говоря себе, что покупаю деликатесы исключительно для дорогого гостя.

После ужина мы сидели на кухне и пили кофе. Пили молча, потому что говорить, вроде, было не о чем. Невольно я вспомнила последние годы семейной жизни. Обычно мы с Мишкой или смотрели за едой телевизор, или читали. Но у меня на кухне телевизора, к сожалению, не было.

- Расскажи хоть, как ты жил все это время? - не выдержала я.

- Да как? Нормально. Из «России» уволился, потом знакомые в «Билайн» пристроили.

- А... на личном фронте?

- Без перемен.

- То есть по-прежнему по три бабы одновременно? - не выдержала я.

Корнилов только плечами пожал. Не человек, а птица, так и машет крыльями.

- А у тебя? - спросил он. - Кстати, почему ты из Сочи уехала? Я и не знал, пока открытку не получил.

А дело было так. После нашего с Мишкой развода Герострат, вопреки ожиданиям, вовсе не кинулся в мои распростертые объятья. Более того, он дал мне понять, что наши отношения несколько подзатянулись. Агония была долгой. Я никак не могла принять отставку и продолжала колотить лбом в закрытую дверь. Мне казалось, что если поговорить, объясниться, все еще вернется. Я искала Герострату оправдания, подводила какую-то психолого-философскую базу, на что-то надеялась. Но все было бесполезно. Нет, пару раз мы еще оказались в постели, но это уже ровным счетом ничего не значило.

При всем при том я никак не могла отделаться от ощущения, что Герострат, одной рукой отталкивая меня, другой все же держит и не отпускает. До него я не переживала еще ни одного разрыва с любимым человеком (Увалов не в счет), но почему-то была четко уверена: все должно происходить совсем не так. Ну не так ведет себя мужчина, когда женщина ему надоела и он больше не хочет иметь с ней ничего общего.

Но и это было еще не все. Не прошло и месяца, как из Москвы вернулся Эдуард. У того жизнь шла сплошным анекдотом. В свое время он ушел от мамы к москвичке, а теперь - от нее снова к сочинке, которая приезжала в Москву в командировку. Загвоздка была в том, что Эдуард жил в Москве на птичьих правах, а у его новой дамы в Сочи своего жилья не было, только комната в общежитии на двоих с пожилой мамой.

Пару раз Эдуард намекнул, что земля предков ждет меня, но я сделала вид, будто не понимаю. Тогда он стал вежливо меня выживать, создавая целый пакет всяких мелких хозяйственных неприятностей. Я сразу смекнула, куда он клонит, но уступать не хотела. Мама к тому времени домучивала второй питерский брак с Павлом Петровичем. Бабушка Света умерла, в ее квартире жили тетя Катя с Валеркой. Короче, ехать мне было некуда.

Наконец Эдуард потерял терпение и пошел ва-банк. Наверно, проблема вполне могла решиться мирно, но Эдуард мирно не хотел, а я с детства была упертой и не терпела насилия. Возможно, со стороны это выглядело захватом лубяной избушки, который произвела бедная лисичка, но в этой квартире, на минуточку, я прожила двадцать лет. Не говоря уже о том, что мы с Мишкой сделали из нее конфетку, насколько это возможно по отношению к двухкомнатной хрущобе-распашонке на первом этаже.

Эдуард понял, что выставить меня на улицу не удастся. Все ж таки я была в его квартире прописана. К счастью, он не относился к криминальной породе, иначе вряд ли бы я осталась в живых.

Размен представлялся делом безнадежным. Жили мы на Донской - одной из самых грязных и шумных улиц. Да еще и с окнами на заправку. Но Эдуарда, видно, припекло, он подзанял деньжат и принялся за поиск вариантов. Для себя он хотел однокомнатную, я была согласна и на общежитие-малосемейку.

Тут подоспела еще одна неприятность. Видимо, бумеранг, который я бросила своим адюльтером в Мишку, вернулся ко мне с целым букетом гадостей. Меня поперли с работы.

Когда я только туда пришла, все никак не могла понять, почему меня взяли. Но потом выяснилось, что директору станции приспичило устроить одного своего знакомого, полнейшего кретина с бархатным голосом. Поскольку кретин не мог самостоятельно связать двух слов, должность поделили надвое. Я стала редактором, а он - диктором, который читал по бумажке сочиненные мною выпуски новостей. Потом директора ушли, а с новым у нас любви не случилось.

Тут в стране грянул кризис. С легким сердцем шеф уволил полстанции по сокращению и сразу же принял всех обратно по контракту, который необходимо было подписывать каждый месяц. При этом мы лишались оплачиваемого отпуска и медицинского полиса. А еще через месяц «в связи с тяжелым материальным положением организации» всех, без кого можно было обойтись, отправили в бессрочный отпуск без перспектив на его окончание.

Я кинулась искать работу, но не тут-то было. Не хотели брать даже в секретарши. Видимо, то обстоятельство, что меня турнули из средства массовой истерии, производило на потенциальных работодателей не лучшее впечатление.

Постепенно я осталась без денег. Валютный вклад в «Инкомбанке» накрылся медным тазом. Чтобы не взять случайно в долг, пришлось потихоньку продавать украшения. Эдуард предложил три варианта для переезда, один хуже другого, но я отказалась. В конце концов мы разругались в хлам, несколько дней я жила у подруги, а потом Эдуард позвонил и сказал, что нашел для меня жилье и, если я не соглашусь, он сделает все возможное, чтобы я переехала на вокзал.

Состояние мое тогдашнее описать трудно. Я чувствовала, что вокруг все рушится. Поддержки ждать было неоткуда. Даже близкие подруги, которые вроде бы сочувствовали, в душе наверняка злорадствовали. Они не знали подробностей, но и того, что знали, было достаточно: Алка променяла мужа на любовника, а любовник ее отфутболил.

Каюсь, я дрогнула и согласилась не глядя. Ох, лучше бы выбрала из предыдущих вариантов. Эдуард нашел для меня половину частного домика на улице с говорящим названием Верхний тупик. Горячей воды, разумеется, не было, холодная - из крана во дворе, туалет - там же. А сосед - жуткий толстый кавказец, отсидевший семь лет за изнасилование.

Как я там жила, вспомнить страшно. Лучше не вспоминать. Если бы не мысли об Андрее и не глупые надежды на то, что все вернется, не знаю, как бы я это пережила. Так что стоило сказать Герострату спасибо. Но и не хотелось.

Так продолжалось почти полгода, а потом пришло спасение в лице бывшего супруга. Все эти месяцы мы ни разу не виделись, я даже ничего о нем не знала. Юридически мы по-прежнему оставались мужем и женой, поскольку о формальностях никто не позаботился. И вот однажды он заявился в мой тупик с тортом и бутылкой вина, сочувственно покачал головой и наконец приступил к делу. Выслушав его, я минут пять плакала от смеха.

Оказывается, у Михрютки организовался жгучий роман с некой Василисой, семнадцатилетней гречанкой из очень непростой фамилии. Девчонка забеременела. Надо же, в двадцать пять лет не научиться пользоваться презервативом! И теперь Мишке надо было срочно жениться, пока никто не заметил. В противном случае он рисковал оказаться за решеткой за совращение несовершеннолетней. Так что не могла бы я...

Не могла бы, с приятной улыбкой ответила я. Мишка оторопел. Я разъяснила, что по закону совместно нажитое имущество делится при разводе пополам. На машину, дачу и всякое барахло я не претендовала, но вот денежками не мешало бы поделиться. Бывший супруг открыл рот и с полминуты не мог ничего сказать. Потом его прорвало.

Надо же, вопил он, семь лет прожил с бабой и даже не подозревал, что она такая, такая... Сначала наставила ему рога с другом детства, а потом еще требует денег.

Вот тут-то со мной приключилась форменная истерика. Я рыдала, топала ногами и вопила, что не окажись в этой вонючей норе, и не подумала бы чего-то там требовать, и развод он получил бы за пять минут. Мишка растерялся, начал меня утешать, и в результате мы оказались в постели.

Когда я утром проснулась, его уже не было. Чувствуя себя распоследней мерзкой тварью, я позвонила ему и сказала, что согласна на развод. Без всяких условий.

Видимо, Мишка дал кому-то в загсе на лапу, потому что свидетельства нам выдали тут же, без срока «на примирение». А через пару дней он приехал снова и с порога заявил, что даст мне денег на однокомнатную квартиру, если я уеду из Сочи.

Почему, удивилась я.

А потому, что он не уверен, не повторится ли это опять, а он этого не хочет. Я не стала говорить, что тоже не хочу, а просто согласилась. Тогда мне это показалось мне лучшим выходом...

Глава 8

Я подошла к окну и вдруг судорожно вцепилась в подоконник. В горле образовался комок, который никак не удавалось проглотить. Во дворе стояла бежевая Тойота Марк.

Сдавленно мыча, словно меня хватил паралич, я замахала Андрею, подзывая его к окну.

- Смотри! - прохрипела я, показывая на «морковник».

- Ну и что?

- А то, что эта машина стояла здесь утром, а потом я видела похожую на Садовой.

- Ну и что?

- Да что ты заладил! Они за мной следят.

- Аля, у тебя мания преследования. Таких машин в Питере миллион.

- Скоро узнаем, - процедила я сквозь зубы.

К Тойоте подъехала еще одна машина, черный джип размером с танк. Из него выбрались трое мужиков стандартно-бандитского вида, а из Тойоты двое утренних. Лиц я, конечно, с девятого этажа рассмотреть не могла, но вполне видела, что один быкообразный, а второй помельче и весь в черном. Посовещавшись, морковные сели в машину и уехали, а остальные двинулись к парадной. Загудел лифт.

Мы с Андреем застыли на месте, глядя друг на друга. Потом я на цыпочках подобралась к двери. Клацнули створки лифта. Мужики шли к моей квартире. Я съежилась и присела. В дверь позвонили, один раз, другой, третий. Потом подергали ручку. Я постаралась забыть, как дышать.

Про дверь разговор особый. Она, а точнее, они, потому что их две, достались мне от прежних хозяев. Стоили двери, наверно, как полквартиры. Внешняя - металлическая, обитая реечками, а внутренняя - обычная, под кожу. На каждой по два замка, причем на внешней один магнитный, чудовищно сложный. Взломать такую дверь вряд ли возможно, разве что взорвать или вырезать замок автогеном.

Я прислушалась. Один из мужиков звонил куда-то по мобильнику.

- Мы с Коляном останемся здесь, покараулим, а Лысый съездит за отмычками. Тут дверь железная, как сейф, и замок магнитный.

Я осторожно посмотрела в глазок.

Так, один у лифта, на подоконнике, второго не видно. Или вышел на лестницу, или спустился вниз. Впрочем, неважно. Путь отрезан.

Я отползла обратно на кухню.

- Что там? - прошептал Корнилов.

Видок у него был неважный. Скажем так, бледненький.

В двух словах я обрисовала ситуацию.

- Времени мало. А деваться некуда. Выйти из квартиры нельзя. Спрятаться негде.

- А на нижний балкон спуститься?

- Не выйдет. И внизу, и вверху не балконы, а лоджии, да еще и застекленные. Они через этаж идут. Может, в милицию позвонить?

- Совсем дура?!

Кажется, где-то я это уже слышала.

Андрей вытащил из кармана диск.

- Аля, это надо спрятать. Если нас сцапают и он будет при нас, проживем недолго.

- Если нас сцапают без диска, вряд ли проживем дольше, - возразила я. – Только еще пытать будут. Хотя… наверно, ты прав.

Взяв диск, я стала лихорадочно думать, куда его можно спрятать. Обошла кухню по периметру, потом комнату. И тут в голову пришла неплохая мысль, куда можно спрятаться самим. Рискованно, правда, но чем черт не шутит, когда ангел спит! Хорошо, только сначала диск.

Я зашла в ванную.

- Ну что, спрятала? - спросил Корнилов, когда я вернулась в комнату.

- Спрятала.

- Куда?

- Потом расскажу. А сейчас пора смываться.

Мы вышли на балкон. При этом я поставила защелку так, чтобы при малейшем сотрясении она упала. Хлопнула дверью, и мы оказались в западне. Я так уже закрывала себя на балконе, когда вешала белье. Пришлось орать и звать на помощь Динку, у которой хранила запасные ключи.

- Ну и что теперь? - сварливо поинтересовался Герострат. - Сигать вниз?

- Почти, - кивнула я. - Видишь, лестница валяется? Сейчас мы ее аккуратненько положим на перила, ты будешь держать, а я перелезу на соседний балкон, потом я буду держать, а ты перелезешь. Дом особняком стоит, вряд ли кто-нибудь заметит, если не будем долго возиться.

- Сдурела? - Герострат позеленел. - Девятый этаж!

- Не бойся. Я уже один раз так лазила. И ничего.

Я действительно перелезала однажды на Динкин балкон. Это случилось через день после моего переезда, и мы с ней еще были не знакомы. Прежние хозяева забыли меня предупредить, что замок на внутренней двери нельзя захлопывать изнутри. Он был с каким-то дефектом и открывался ключом только снаружи. Замуровав себя, я вышла в смятении на балкон и увидела соседку. Тут, чтобы жизнь не казалась медом, захлопнулась и балконная дверь. Ключи остались в комнате, так что бросить их ей я не могла, поэтому попросила подержать валявшуюся на балконе лестницу. Перелезла, так мы с Динкой познакомились и подружились. А в квартиру я попала лишь с помощью службы спасения.

Но на этот раз я нацелилась не на Динкин балкон. Подставлять еще и ее не хотелось. С другой стороны была квартира уже из соседнего подъезда. Там жили Саша и Алиса, приятная пара с двумя детьми. Он мелкий бизнесмен, она - домохозяйка. Мы не были близко знакомы, но здоровались и при встрече перекидывались парой слов. На балконе у них стоял огромный комод, где Алиса держала запасы варений, солений и прочие припасы. В мае она выгребала из комода пустые банки, собирала их в коробки и отбывала с детишками на дачу, на все лето. Варить новое варенье и солить новые огурцы. Так что комод был гарантированно пуст, и мы вполне могли в нем пересидеть набег. Оставался открытым вопрос, как вернуться обратно, но его я оставила на потом.

Я лезла первая. Руки противно потели, в ушах звенело. Казалось, надо преодолеть не метр, а раз в десять больше. Каждое движение давалось с трудом. Как ни старалась я не смотреть вниз, все равно не получалось. Бездна тянула.

Наконец я преодолела последнюю перекладину и кулем шлепнулась на пол балкона. Настал черед Герострата. Я вцепилась в лестницу, он неловким движением вскарабкался на нее, и тут я испугалась, что не смогу его удержать. Лестница была короткая, нечто вроде библиотечной стремянки, чуть больше метра длиной. Расстояние между балконами - ровно метр. Стоило лестнице чуть-чуть сползти, и Андрей полетел бы вниз. Меня затошнило.

Однако все обошлось благополучно. Даже более того. Когда он уже слезал, не удержался и рухнул на меня. Я упала спиной на балконную дверь, и тут случилось чудо. Видимо, задвижка была закрыта не до конца, и от толчка дверь распахнулась. Мы ввалились в комнату.

Не знаю, что было бы, если б Саша оказался дома, но, на наше счастье, в квартире было пусто. Солнце, клонясь к закату, бросало на голубовато-зеленые обои багровые пятна и делало комнату странно нереальной, похожей на театральную декорацию.

Корнилов мешком плюхнулся на застеленную коричневым покрывалом кровать с изогнутыми резными спинками.

- Уф, до сих пор ноги трясутся. Ты, Алка, ненормальная, честное слово! А если бы лестница сползла?!

Подобное предположение я проигнорировала. Ничего бы не было. Во всяком случае, чьи-то злоключения тут же закончились бы. По крайней мере, земные.

- Надо убрать с балкона лестницу, - сказала вместо ответа. - На всякий случай.

Андрей тоже сделал вид, что не услышал. Вздохнув, я попыталась втащить ее в комнату, но ничего не вышло. Лестница заклинилась за комод, и все мои потуги привели только к тому, что она застряла намертво. Корнилов, вместо того чтобы помочь, стоял у двери и смотрел. Я уже хотела плюнуть и оставить все как есть, но тут из моей квартиры послышался шорох. От ужаса я дернула стремянку из всех сил, и та, оставив на дверце комода глубокую борозду, подалась.

Только-только я втащила лестницу в комнату, как кто-то начал дергать мою балконную дверь. Наверно, задвижку заело. Я сделала Андрею страшные глаза.

Стараясь не шуметь, мы отползли вглубь комнаты. Впрочем, это было излишним. Пол покрывал толстый темно-зеленый ковер с длиннющим ворсом, напоминающим густую травку. Мы могли топать, как рота гусар, и нас не услышали бы даже в соседней комнате. К тому же из моей квартиры вдруг стал раздаваться ужасающий грохот, как будто там ломали стены.

- Ты хорошо спрятала диск? - трагическим шепотом спросил Герострат.

- Хватит шептать! - раздраженно ответила я. - Никто ничего не услышит. Нашел о чем думать! Лучше подумай, как нам отсюда потом выбираться. Если вернется хозяин, будет немного неловко.

- Ничего себе! Миллион баксов! Ты предлагаешь об этом не думать?!

- Я предпочитаю жить бедно, но долго.

- А я - долго и богато. Если уж я влез в это, то грех не воспользоваться.

Я села на мягкий зеленый пуфик у трюмо и посмотрела на себя в зеркало. Физиономия красная, волосы растрепаны, водолазка под мышкой лопнула по шву. Осторожно пригладив шевелюру, я повернулась к Андрею. Открыла рот, чтобы сказать что-то, и тут до меня дошло.

- Ты имеешь в виду?..

- А почему бы и нет? Нам надо спрятаться и переждать какое-то время, пока все не уляжется. А потом можно и за денежками.

- Нам? - переспросила я, все еще не веря своим ушам. Хотя чему удивляться? Это же Герострат!

- Разве ты не со мной? Или тебе не нужны деньги? - в свою очередь удивился Андрей.

Что-то громыхнуло под ногой. Я нагнулась и увидела под трюмо пол-литровую стеклянную банку. Видимо, Алиса забыла, собираясь на дачу.

Когда-то в пионерском лагере после отбоя мы подслушивали, что делается в соседней мальчишечьей палате. Брали стакан, приставляли к стене и пожалуйста, максимум информации. Я выбрала место поудобнее и прижалась ухом к донышку.

Какой-то гул, словно нырнула в воду - кровь шумит, что ли? Грохот. Жуткий грохот. То ли двигают, то ли ломают мебель, что-то швыряют. О господи, только бы компьютер не разбили! Компьютер? Да гори он синим пламенем, компьютер! Нехай все разнесут, уроды! Все равно ни фига не найдут!

Во мне кипело какое-то мрачное злорадство. И тут я с неприятным удивлением поняла: мне безразлично, во что превратится квартира из-за... миллиона зеленых?!

Нельзя сказать, что к деньгам я относилась с презрением или безразлично. Живя с Мишкой, привыкла к определенному достатку. Но все же первые курсы института и период Верхнего тупика не забылись. Да и последние пару месяцев мне жилось более чем скромно. Скажем так, пусть с трудом, но я научила себя довольствоваться тем, что есть. А вот дурных денег, в смысле, свалившихся с неба, я всегда опасалась. Даже выигрышей в лотерею. Бабушка Света говорила, что дурные деньги приходят и уходят, а неприятности остаются. И вот я раскатываю губу на миллион, из-за которого уже убили четверых человек. И мы с Корниловым вполне можем к ним присоединиться.

- Вот ведь суки в ботах! - гавкнуло прямо в ухо. Я вздрогнула и чуть не уронила банку. - И где его искать?

- Плинтус отдери! - сказал другой голос. Видимо, его хозяин стоял далеко от стены, и слова я разбирала с большим трудом.

Раздался треск. Потом звон разбитой посуды. И еще какой-то грохот с дребезгом. Похоже, об пол расколотили часы с кукушкой.

- Слушай, - почти совсем невнятно, - а кто вообще сказал, что он здесь? Может, с собой забрали, когда когти рвали?

- Да хрен его знает, но эта... - тут я слов не разобрала, но, судя по интонации, это было ругательство, - сказала, что диск должен быть в квартире.

«Эта»?

В Сочи в машине была женщина. Она убила Комиссарова. Если, конечно, Герострат не врет. Впрочем, зачем ему врать?

- Слушай, я все-таки не понимаю, как они могли смыться? Кошель божится, что с подъезда глаз не спускал, муха не пролетала.

- Эта сука в ботах кого хочешь обведет. Вишь придумала, хахаля в коробку от холодильника сунула и в подъезд затащила. Если бы...

Тут опять раздался грохот, и я так и не узнала, каким образом моя военная хитрость выплыла наружу. Шея затекла от неудобной позы, ухо ломило, но я боялась оторваться от банки и пропустить что-нибудь важное.

Глава 9

Обыск продолжался в общей сложности часа три. Я измаялась. Голова представлялась похожей на чугунное ведро, шея задеревенела. Кошмарно хотелось в туалет. Впрочем, ничего интересного, кроме «комплиментов» в свой адрес, я больше не услышала. Квартиру разнесли в хлам. Диск не нашли. Впрочем, я бы сильно удивилась, если бы нашли.

Вычурные настенные часы с цветочками вместо цифр показывали начало девятого. Внезапно до меня дошло, что если Саша не в загуле и не уехал к семейству на дачу, он может вернуться в любую минуту. Давно надо было смываться, а не ждать непонятно чего. Но, похоже, нахождение в непосредственной близости от Герострата стопроцентно выключало мне голову.

Как раз в этот момент за стеной все затихло. Лязгнула входная дверь, и я повернулась к Корнилову, который все это время молча сидел на кровати и смотрел в одну точку, вытаскивая перышки из подушки.

- Нашли? - тусклым голосом спросил он.

- Не знаю.

- Куда ты его спрятала?

- В такое место, куда ни один нормальный мужик не заглянет.

- А если они ненормальные? А если там была баба? - не сдавался Герострат.

- Я слышала только мужские голоса.

Андрей вцепился в подушку. Мне показалось, что сейчас он швырнет ее в меня. От него исходила горячая волна едва сдерживаемой ярости.

- Нам надо узнать! - сквозь зубы процедил он.

- Ты предлагаешь вернуться? - поразилась я. - У тебя с головой все в порядке? Если они нашли диск, то будут искать нас, чтобы убрать. А если не нашли, то тем более будут следить за квартирой. Надо сматываться. И побыстрее.

- Зачем ты вообще его прятала? Надо было с собой забрать.

На это я даже отвечать не стала. Напоминать о том, что именно он потребовал спрятать диск, смысла не имело.

К счастью, на двери стояли два обычных английских замка, которые изнутри можно было открыть без ключа. Выйдя из квартиры, мы поднялись на лифте на двенадцатый этаж.

Месяца три назад у нас было собрание жильцов, на котором стояла жуткая ругань на тему не закрытых на замок чердаков и подвалов: все боялись террористов. Домоуправление требовало скинуться, мы орали, что это их забота, иначе зачем мы платим бешеные бабки за содержание дома. Консенсуса не получилось. На это и была надежда.

Но, как выяснилось зря. Чердачная дверь успели обить жестью и запереть на новенький, еще не успевший заржаветь замок. Вот так всегда, когда не надо... Оставалось идти напролом.

К сожалению, из окна на площадке разглядеть то, что творилось внизу, не удалось. Наш дом изначально строился для какого-то учреждения, и его архитектура просто потрясала своей глупостью. Потолки низкие, коридоры с неожиданными загогулинами, окна разных размеров и на разных уровнях. Лестничные колодцы в одних парадных выдавались вперед, в других наоборот были заглублены. Этот муравейник растянулся на целую трамвайную остановку, поэтому, даже сильно напрягаясь и вытягивая шею, я могла рассмотреть только пятачок перед входом.

С угрожающим скрипом подъехал лифт. Кнопки на панели были сожжены, стены исписаны матом и разукрашены похабными картинками, лампочка мигала, опасно повиснув из-под разбитого плафона на одном проводе. Дверь украшало изречение, жирно начертанное черным фломастером: «Тот, кто в лифте ссать горазд - сто процентов пидорас!» Вонючая лужа на полу это подтверждала.

Внизу мы застопорились. А что, если нас ждут? От парадной до парадной метров двадцать, не больше.

Пока мы стояли, не решаясь выйти, появился Саша. Увидел меня, кивнул приветливо. Даже не поинтересовался, чего это я околачиваюсь в чужой парадной. Вовремя мы! Интересно, что-то он скажет, обнаружив на полу в спальне стремянку, а на тумбочке у телевизора - банку из-под варенья?

Вслед за Сашкой вошел парнишка лет восьми. На руках он держал жирную рыжую таксу.

- Все, Томка, все, хватит гулять, - уговаривал он то ли ее, то ли себя самого, во всяком случае, такса не возражала. - Мама уже, наверно, волнуется.

- Мальчик, - набросился на него Корнилов. - Ты во дворе не видел случайно бежевую Тойоту?

- Бежевую? Тойоту? Во дворе? - обстоятельно переспросил пацан. - Не-е-е, не видел.

- А большой черный джип? Очень большой?

- Большой черный джип? Видел. У соседней парадной стоит. Как танк прямо.

- А сидит в нем кто? - это уже я подключилась.

- Не знаю. - Мальчишка пожал плечами, такса закряхтела. - Стекла совсем черные. А вам зачем?

- Хочешь заработать двадцать баксов?

Парень только глазами захлопал. Видимо, это выражало высшую степень готовности, потому что, поморгав, он деловито поинтересовался:

- А что делать надо?

- Выйди и прикрой нас. Ну чтобы мы за тобой проскочили, чтобы эти в джипе нас не увидели, - начал объяснять Андрей, протягивая мальчишке купюру.

Я засомневалась. Пацан маленький, щупленький, про собаку и говорить нечего. Да и светло еще. Это в Сочи темные ночи, а здесь в июне в девять вечера еще солнце светит. Но делать было нечего.

Такса Томка, сообразив, что ей предстоит еще одна прогулка, взревела басом, тяжело плюхнулась с рук хозяина на пол и с дикими воплями бросилась к двери. Бедные жильцы первого этажа, это ведь по два-три раза в день такую музыку слушать! Если кто-то и наблюдал за парадными, непременно должен был отвлечься на эту любительницу моциона.

Когда мы поднимались на чердак, я рассчитывала пройти по нему на другой конец дома, там лестница в торце и можно сразу выйти на соседнюю улицу. Теперь же нам пришлось перебежками пробираться вдоль стены. К счастью, под самыми окнами росли хилые кустики, в которые мы и нырнули. До угла оставалось уже совсем немного, когда в нашу успешную ретираду вмешалась судьба в лице некой вредной бабки.

- А вы что тут лазаете, хулиганье?! - взвизгнула она, по пояс свесившись из окна. - Как в квартиры забираться, высматриваете?

- Да тише ты, бабка! - зашипел было Андрей, но только сделал хуже.

Бабуля завыла на манер пожарной сирены. Люди начали останавливаться и вглядываться в заросли. У моей парадной, где горою темнел джип, началось какое-то движение. Продравшись сквозь ветки, мы надбавили темп и свернули за угол.

Я схватила Корнилова за руку и потащила к соседнему дому, намереваясь нырнуть в первую же парадную, но тут, едва не размазав нас по асфальту, рядом со скрежетом затормозила серая «девятка». Сидевший за рулем прилично одетый мужик распахнул дверцу и буквально выпал на землю. Как он, интересно, в машине руль находил? Пошатываясь и путаясь в брючинах, он нашарил мутным взглядом дом и завопил:

- Кисуня, я уже здесь! Выходи!

Где-то начала заходиться в истерике собака. Девчонка лет пятнадцати вздрогнула и быстрым шагом обошла мужика по параболе.

- Кисуня! - надрывался алконавт. - Ты почему не выходишь? Сейчас я приду и надаю тебе по толстой попе!

Довольный своей немудреной шуточкой, он заквохтал по-куриному и, пошатываясь, двинулся к дому.

- Корнилов! - ахнула я, тыча пальцем в машину.

Открытая дверь, ключи в замке зажигания, даже мотор не заглушен.

Не успела я сообразить толком, что собираюсь делать, как уже сидела за рулем, а Герострат устраивался на пассажирском сидении. Экзамен на права я сдала с четвертого захода, потому что, стоило ситуации на дороге чуть-чуть осложниться, начинала путать газ с тормозом, а тронуться с места без кенгуриных прыжков ну никак не получалось. Но на этот раз все прошло как на «Формуле-1».

Динка рассказала мне давнюю, еще восьмидесятых годов, байку. Мол, в новостройках такие огромные дворы для того, чтобы, если вдруг начнется ядерная война, взорвется бомба и везде будут развалины, танки смогли пройти между ними. Не знаю, как там танки, но я в это пространство вписывалась вполне. Правда, передвигалась челноком, как пойнтер на охоте.

Пометавшись по двору, я увидела арку между домами. Самое интересное, что через этот двор ходила ежедневно, но, оказавшись за рулем, совершенно перестала узнавать местность. Шваркнув зеркалом по кирпичной стене, выскочила на проезд и при этом умудрилась никого не задавить и ни во что не врезаться. И тут везение кончилось.

- Ну что встала, дура?! - как резаный завопил Герострат. - Кто тебя просил лезть за руль, кретинка?! Не умеешь ездить, сиди дома!

Все правильно. Я и сидела дома, пока кто-то не появился со своими уголовными проблемами.

Машины по проспекту ползли плотной лентой, одна за другой, без единого просвета, в который можно было бы влезть. И, разумеется, никому в голову не приходило притормозить и пропустить нас. Сзади начал бибикать нетерпеливый белый Опель. Представляю, что при этом говорил водитель. Мишка в подобных ситуациях плевался огнем и серной кислотой, а уж если «ездюком», как он выражался, была женщина...

Наконец между машинами появилось окошко, и я рванулась вперед, но тут потерявший терпение Опель буквально выпрыгнул из-за нас на свободное место. Резко ударив по тормозам, я больно стукнулась грудью о руль. Корнилов выругался, а водитель Опеля высунул в окно средний палец.

- Хватит! - заорал Герострат. - Слазь! Дай я за руль сяду, дура безмуклая!

Я так и не поняла, что он хотел сказать: «безрукая» или «безмозглая». Сначала что-то чиркнуло по крылу, а потом заднее стекло вдруг осыпалось грудой мелких крошек. Потом был какой-то провал, и я обнаружила себя на другой стороне улицы. Как там очутилась, да еще обогнав Андрея, который только перебегал дорогу, осталось для меня загадкой.

На углу двух улиц, на пустыре, еще в прошлом году начали строить новый дом. Забором, впрочем, умудрились огородить не только стройплощадку, но и весь пустырь целиком, куда могла влезть еще пара-тройка таких «свечек». Тропа, сокращающая путь вдвое, оказалась перекрытой, но несознательные граждане, наплевательски относящиеся к собственной безопасности, нашли проход между бетонными плитами.

Вот в эту щель мы с Андреем и протиснулись. На площадке никого не было. Только где-то в дальнем конце, в бытовке, горел тусклый огонек. Осторожно, стараясь не хрустеть битым кирпичом, я пошла по дорожке к будущему дому, который возвышался уже этажей на семь или восемь. Подумав, Корнилов двинулся за мной.

- Ну а куда дальше? - поинтересовался он.

- Туда, - кивнула я на стройку.

- Совсем рехнулась!

- Тогда иди ты... - заорала я во всю глотку и осеклась.

Между плитами показалось что-то белое. На наше счастье, лаз был узким, а субъект - широким. Это дало нам фору. Топоча, как пьяный слон, я бросилась к заваленному тюками стекловаты подвальному окошку и нырнула в него.

Летела долго. Или так мне показалось. Сначала подвал осветился искрами, которые брызнули у меня из глаз, а потом все погасло.

Глава 10

- Аля, ты где? Ты жива?

Голос Корнилова доносился откуда-то сверху.

Я села и пощупала отчаянно болевшую голову. На лбу, прямо над бровью, выросла шишка. Во рту медно отдавало кровью. Провела языком по зубам - целы, зато губа раздулась, как подушка. Медленно поднялась. Руки и ноги двигались.

Ладно, значит, выживу.

В подвале было темно, света, который проникал сквозь узкое окошко под потолком, хватало только на то, чтобы разглядеть свои руки, поднеся их вплотную к носу. Руки, кстати, отчаянно зудели и чесались. Пошарив вокруг себя, я поняла почему. Стекловата! Она была здесь повсюду и, наверно, именно она спасла мне жизнь.

Надо сказать, что одно из моих первых сознательных воспоминаний как раз было связано с этим малоприятным стройматериалом. Мы еще жили в Питере, мама отпустила меня во двор гулять с соседской девочкой и ее бабушкой. Бабка была подслеповата и не углядела, на чем дети катаются с горки. А мы вытащили из горы сваленной у подъезда стекловаты по спрессованной пластине и отрывались вовсю. Скользит стекловата хорошо, да и сидеть на ней мягко. Зато потом...

- Алька, да что с тобой? Отзовись! Ты где?

В голосе Герострата звучал плохо скрытый страх, и я почти уже получила удовольствие, - как же, боится, не случилось бы со мной чего! - но тут же с прискорбием сообразила: все гораздо прозаичнее. Просто в данной ситуации ему уютнее вместе со мной. Не надо особенно думать, что делать, да и есть кого при случае обругать.

- Да здесь, - наконец снизошла я. - Ничего страшного, просто шишку набила. Что там?

- Не знаю. Никого нет. Вылезай!

Легко сказать - вылезай. Я на ощупь двинулась в ту сторону, где, по моим соображениям, должны были быть дверь и лестница. Дверь, точнее проем, и вправду обнаружилась, а вот лестницы почему-то не было. Точнее, она была, не наблюдалось только марша от первого этажа до подвала, но это было уже однофигственно.

Сказав пару нехороших слов, я вернулась в подвал.

- Ну что? - надрывался невидимый Герострат.

- Ничего. Я остаюсь здесь жить!

- Совсем сдурела?

- Да. Сдурела, - согласилась я. - С тобой не только сдуреешь, но еще и офигеешь, и охренеешь, и… Лучше сидеть в подвале, чем с тобой за компанию под пули лезть.

Наверно, это была не просто замедленная реакция, а ну очень замедленная реакция, но до меня только сейчас окончательно дошло, что стекло в машине разбилось не само собой.

- Ладно, Аль, не дури, вылезай, - Корнилов сбавил тон.

- Не могу! Вытащи меня.

Андрей свесился в окно по пояс, я встала на цыпочки и только-только дотянулась до его рук.

- Нет, так я и сам свалюсь. Там нет ничего? Ящика, кирпича?

Ничего там не было. Ни ящика, ни кирпича. Одна стекловата. Очень много стекловаты. Противной зеленой стекловаты. Которую мне пришлось таскать руками, а потом лезть на нее.

Короче, когда я ужом выползла из окошка, зудело все тело. Клочья зеленой дряни оказались и под водолазкой, и под брюками, и даже в кроссовках.

- Где тот, который в дыру лез? - шепотом спросила я, едва сдерживая желание разодрать руки в кровь. Чесалось так, что даже голова перестала болеть.

- Да хрен его знает. Я за кирпичи спрятался, сидел-сидел, выглянул - нет никого. Может, это бомж какой-нибудь был? Или пописать кому понадобилось?

Спасибо, родной, напомнил!

Пришлось тоже спрятаться за кирпичи. Застегнувшись, я вышла из-за штабеля и чуть не полетела в яму.

- Да смотри ты под ноги, черт тебя подери! - вызверился Корнилов.

Я послушно посмотрела под ноги, то бишь в яму, и чуть не заорала благим матом.

Яма, вернее, траншея была глубиной метра два, со дна торчала ржавая арматура. И вот на эти штыри, как котлета на вилку, был насажен некий гражданин. Висел он лицом вниз. Одно острие прошло сквозь него где-то в области почки, другое торчало из-под лопатки. Вся спина когда-то белой трикотажной рубашки пропиталась кровью. То ли она уже запеклась, то ли сумерки сгустили краски, но мне показалось, что такой черной крови у человека быть просто не может. Может, это и не человек вовсе?

Едва сдерживая тошноту, я нагнулась, чтобы посмотреть, какого цвета у него брюки. Коричневые! Как раз в белую рубашку и коричневые брюки был одет тот тип, который звонил в мою дверь. Я хорошо разглядела его в глазок, когда он уселся на подоконник. И стрижка та же - короткая, почти ежик.

У меня противно зазвенело в ушах. Конечно, я чуть ли не каждый день читала всевозможные описания различных трупов - расчлененных, разложившихся, изрешеченных пулями и так далее. Но одно дело читать, а совсем другое - видеть. Корнилов держался лучше, чем я. И неудивительно, за последние дни это для него уже пятый покойник. Впрочем, и он стоял, крепко закусив губу.

- Кажется, это он, - сказала я, не уточняя, кто «он», но Андрей понял. - Это ты его... туда свалил?

- Сам упал. Шел, головой вертел - и упал.

- Так ты видел? - поразилась я.

Видел - и ничего мне не сказал?! Ну и свинья болотная!

- Ну да. И что? Теперь и ты увидела. Понравилось? Лучше бы не видела, наверно. Смотри-ка! - буркнул он, наклоняясь так низко, что я испугалась, как бы не полетел туда следом.

- Что там?

Я тоже нагнулась, но, сколько ни всматривалась, больше ничего интересного не увидела.

- Совсем слепая? - возмутился Андрей. - Там на дне пистолет, с глушителем. Вот бы достать!

Он подобрал какую-то палку и попытался выудить пистолет из-под трупа, но ничего не вышло.

- Слушай, пойдем отсюда, - заныла я. - Пойдем, пока остальные не начали его искать. Странно, что до сих пор никого нет.

- Наверно, они не пролезли в дыру и ищут другой вход. Дай-ка еще разок попробую.

- Ну пожалуйста, Андрюшенька, пойдем, а? Зачем тебе пистолет? Мало ты уже вляпался?

Но Корнилов и не думал меня слушать. С тупым упорством он снова и снова пытался подцепить пистолет, который неизменно соскальзывал вниз. Кончилось это тем, что висевший у него на поясе мобильник отстегнулся от зажима и упал мертвецу прямо на спину. Андрей зашипел и переключился на подъем телефона. Это удалось сделать с третьей попытки, после чего доставать пистолет ему расхотелось.

Возвращаться на проспект мы не стали. Мало ли что. Прошли по дорожке на другой конец пустыря, пролезли через дыру в заборе и дворами добрались до станции метро «Озерки». Если кто и следил за нами, то мы срубили их с хвоста. И все-таки рисковать особенно не хотелось. Не знаю, как у Герострата, но у меня моментально развилась мания преследования. За каждым углом чудился бандит с пистолетом. Возможно, не один.

Мы перешли шоссе и спустились к озеру. Пару раз Динке удалось соблазнить меня позагорать здесь, но мне не нравилось. Народу полно, вода грязная, пляж - тоже. Все-таки жизнь в курортном городе меня избаловала, тем более если уж там я и ходила на пляж, то на приличный, санаторный - по пропуску, который доставал Эдуард.

У самой воды нашлась лавочка. От всех переживаний страшно захотелось есть, и, чтобы подавить некстати проснувшийся аппетит, я вспомнила труп в яме.

- Ну и что дальше? - поинтересовалась я. - Есть идеи?

- Ну, в общем и в целом... для начала нужно дождаться утра.

- Разумно, - кивнула я. - Это все?

- Аля, оставь свою идиотскую иронию при себе, - окрысился Герострат. - Если бы я сказал, что для начала надо прибарахлиться, ты бы с той же самой идиотской ухмылочкой спросила: «Что, прям щас?». Скажешь нет?

Я предпочла промолчать. Тем более видок у нас после всех лазаний, ползаний и паданий был, просто скажем, аховский. Одним словом, бомжары. Спать мы тоже улеглись, как бомжи - на лавке. Хотели валетом, но Корнилов заявил, что я, видно, во что-то вляпалась и от моих кроссовок воняет. Впрочем, его ботинки тоже пахли не розами. В результате я осталась на лавке, а Герострат устроился на сломанном лежаке.

Было холодно и жестко. Вдвоем, наверно, было бы мягче и теплее. Но вот только этого еще и не хватало для полного счастья.

Когда ночью в Верхнем тупике с потолка мне на голову падали тараканы размером с яблоко, я думала, что хуже быть уже не может. Вот в этом и есть отличие оптимиста от пессимиста. Пессимист говорит: «Ну, хуже уже не бывает». А оптимист возражает радостно: «Нет, бывает, бывает!»

Глава 11

Отряхнувшись кое-как и пригладившись, мы хотели сразу отправиться на вещевой рынок, но сообразили, что еще слишком рано. Пляжные сборщики бутылок косились на нас как на конкурентов. Корнилов сбегал к ларькам у метро, купил кое-какой еды и даже мерзкий кофе в пластиковых стаканах.

Шишка почти прошла, а вот губу саднило. Я спустилась к озеру и попыталась рассмотреть свое отражение, но дул ветер, и вода шла рябью.

- Андрей, как я выгляжу?

- Помнишь, была такая сказка, там колдун обещал девчонке сделать что-то, если она не будет месяц смотреться в зеркало?

- Не помню. И что?

- Я тоже не помню, чем все кончилось, но вместо зеркала у нее был мальчик Петя. Он ей говорил, что с ней не так. Ну там нос грязный или бант съехал.

- У меня что, нос грязный? Или бант сполз?

- Ой, Алька, не заводись. Не с той ноги встала?

Интересно, как можно встать с грязной лавки с той ноги? И с чего это он такой сегодня подозрительно благодушный?

- У тебя все нормально. И нос чистый, и бант на месте. Правда, губа подгуляла. И растрепалась немного. Хочешь, я тебя причешу?

У меня просто язык отнялся. Да если бы он раньше такое сказал... Точно разрыв сердца приключился бы.

- Чем, интересно, ты меня причешешь? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно. - Пятерней?

Сколько я его знала, Корнилов страшно не любил причесываться и никогда не носил с собой расческу. Стрижка у него была традиционно короткая, волосы не так чтобы очень густые, но вечно торчали во все стороны.

- А хотя бы и пятерней.

Он дотронулся до моих волос, и я дернулась, как от тока.

- Ты чего? - удивился Герострат.

- Не люблю, когда до головы дотрагиваются. Вообще не люблю. Все равно кто.

- С каких это пор? Раньше не возражала. Вроде, и довольна была.

- Я терпела. Не хотела тебя отталкивать.

- Да-а... - протянул Андрей. - А как же ты в парикмахерскую ходишь?

- Редко. И только к своему мастеру. Это... ну, как аллергия.

- А... целоваться? - вкрадчиво, будто кот переступил мягкими лапами, спросил он. - Это же ведь тоже... голова?

Я попыталась отодвинуться, но Герострат меня удержал.

- Надо проверить.

Детский сад какой-то! Я-то думала, в нашем возрасте для подобных вещей поводы и дальние подходы уже не нужны. Захотелось людям поцеловаться или там еще чего - ну и пожалуйста. А то прямо как школьники: ах, Маша, посмотри, ресница в глаз попала. Чмок в щечку - и бежать.

- У меня губа болит, - буркнула я, но уже тонула в его глазах и падала на дно, где золотые листья лежали ковром, ловя отблески осеннего солнца. Падала в тот день пять лет назад, когда моя несчастная любовь, уже целый год кипевшая под крышкой на медленном огне, наконец хлынула через край...

***

К вещевому рынку у метро «Проспект Просвещения» мы шли молча. Солнышко уже с самого утра основательно припекало. Жилет потерялся еще в подвале, но все равно было жарко.

Я ругала себя последними словами. Ну надо же быть такой идиоткой! Растаяла, как снегурочка, поплыла! Даже мысль мелькнула: а вдруг... А на самом деле-то все просто, как апельсин. Резковато я с ним обошлась. Не так ласково, как ему хотелось. В глаза по-собачьи не заглядывала, в попу не целовала, о нежных чувствах, опять же, ни слова не сказала. Вот и решил о себе, драгоценном, напомнить. Все это мы уже не раз проходили.

- Слушай, что ты задумал? - спросила я.

- Для начала мы пойдем в гостиницу, снимем номер.

- Зачем? - не поняла я. - В какую, на фиг, гостиницу?

- Тебе понравилось спать на лавке? В какую гостиницу? Ну не в «Асторию» же. Там нас моментом вычислят.

У Герострата была просто потрясающая способность выворачивать слова собеседника наизнанку. Так поговоришь с ним пять минут и поверишь, что действительно требовала номер в «Астории». Равно как и в то, что каждый наш шаг как на ладошке и за каждым углом ждут бандиты. И в каждой гостинице тоже. Хватит уже того, что из всего потока машин я без конца выхватывала глазами бежевые Тойоты и черные джипы.

Мы шли по проспекту Энгельса, вяло переругиваясь, как супруги со стажем. Я оглядывалась и вертела головой по сторонам. Все казалось, что за спиной кто-то топает. Нет, не топает, а крадется. И пистолет аккуратно достает. Или нож.

Андрей зашел в обменник, и мы влились в толпу, которая хищно оглядывала бесконечные палатки. Сначала купили дорожную сумку. Потом одели Корнилова. Вернее, он сам оделся, игнорируя мои робкие предложения и замечания. На мой взгляд, рубашки можно было купить не такие пестрые и яркие, а джинсы - чуть посвободнее, на сторожевых харчах он малость отъелся, заживотел. У Михрютки в последние годы тоже брюшко выросло, как он говорил, не от пива, а для пива.

Странно, после развода прошло три года, а я довольно часто вспоминала Мишку. Не с какими-то чувствами, а просто как мы жили, что он говорил, как себя вел. Ничего недоброго у меня к нему не осталось, а за хорошее - наоборот, благодарность.

Наконец Корнилов накидал в сумку разноцветного ширпотреба долларов на триста и вспомнил обо мне.

- Ну, теперь ты. На, - он протянул мне несколько купюр, - покупай себе трусишки, штанишки, что там еще надо.

- Да, много можно купить на четыреста рублей, - возмутилась я. - Только что трусишки. Может, еще лифчик из парашюта.

- Ты не поняла, - начал втолковывать мне Герострат, прямо как умственно отсталому ребенку. - Это тебе на... тампаксы. За все остальное я заплачу сам.

Вот так вот! Господи, спасибо, что он на мне не женился. Да я бы ему чеки из булочной приносила на контроль. Мишка деньги кидал в тумбочку и никогда не интересовался, на что они ушли. Впрочем, я и не злоупотребляла.

Каждую тряпку, на которую я бросала взгляд, Корнилов долго и нудно критиковал: не тот цвет, не тот фасон, не то качество, а «в этих шортах у тебя будет слишком толстая задница». В конце концов я озверела и накупила первого попавшегося барахла, лишь бы побыстрее закончить. Тем более солнце припекало все сильнее, и я в шерстяных брюках и водолазке совершенно запарилась.

Наконец, мне удалось добраться до кабинки для переодевания и снять грязные потные тряпки. Серые, слегка мятые бермуды и бледно-сиреневая футболка гадко пахли новым текстилем. Я всегда неловко себя чувствовала в новой одежде. Но что делать с грязным? Такой был хороший костюмчик, да и водолазка ничего. Может, оставить, сложить в пакет, взять с собой?

Алла, да ты совсем рехнулась? Не до грязного белья сейчас. Права была бабушка, когда говорила, что нельзя любить что-то слишком сильно, иначе непременно потеряешь.

Когда я вышла, Корнилов критически меня осмотрел, сморщил нос и махнул рукой.

- Ладно, - вздохнул он. - Слушай сюда. Сейчас едем в гостиницу. Не в «Асторию», а в очень даже мерзкую гостиницу. Просто дыру. Там снимают номера, чтобы потрахаться. Проститутки клиентов приводят. Поживем пару дней, а там видно будет.

- А почему нельзя снять номер в нормальной гостинице? - удивилась я. - Что ты прицепился к этой «Астории»?

- Ты соображаешь, что говоришь? - Корнилов возмутился до глубины души, даже заикаться слегка начал. - Ты не представляешь просто, что это за люди. Тебе мало того, что ты уже видела? Да у них везде глаза и уши, похлеще любой спецслужбы и ментов долбаных. А менты, как я понял, тоже с ними заодно. И потом в нормальной гостинице нужен паспорт. Он у тебя есть?

Паспорт остался дома, да. Я подумала, что гостиницы гостиницами, а вот на все комнаты просто народу с глазами и ушами не хватит. Поехали бы на Московский вокзал, нашли бы бабку посимпатичней. Он, между прочим, сам на ночь комнату снимал. Но спорить с ним было бесполезно. Любой аргумент, не совпадавший с его точкой зрения, отметался как ничтожный. Может, он действительно думал, что в проституточной гостинице нас никто не найдет, а может, просто таким замечательным образом ему захотелось меня унизить. Фрейд его знает. К сожалению, у меня было только два варианта: либо согласиться, либо послать его подальше и уйти. Но вот куда? С того самого злосчастного момента, когда я стала ему помогать, мы превратились в некую единую корпорацию, и мой уход уже ничего не изменил бы.

Мы спустились в метро, доехали до «Петроградской», и Корнилов потащил меня куда-то в сторону Аптекарского острова. Интересно, откуда он узнал про эту гостиницу? Ходил туда с девками, когда приезжал в Питер?

Мы свернули в один переулок, в другой и оказались перед страшноватым трехэтажным домом. Зеленовато-бурая лепнина местами обвалилась, и на ее месте бугрились грязно-серые разводы. Балкончики казались такими хлипкими и ненадежными, что я бы в жизни на такой не вышла. И даже не стала бы проходить под ним. Первый этаж занимал хозяйственный магазин, сбоку притаилась дверка со скромной табличкой «Пансион Лаура. Меблированные комнаты».

Корнилов вытащил несколько купюр и протянул мне.

- Держи. Снимешь комнату на три дня.

Мы поднялись по темной лестнице со стоптанными ступенями на второй этаж. Потянув на себя тяжеленную, обитую кожей молодого дерматина дверь, я вошла в небольшой холл, обставленный с пошлой роскошью. Не хватало только чучела медведя с подносом в лапах. Поддельные пальмы, бордовый ковер, хрустальная люстра и клетка с попугаем в наличии имелись. Пахло пылью и почему-то йодом.

За стойкой сидел парень с бараньими глазами и блестящим напомаженным пробором. Одет он был в белую рубашку с черной бабочкой, нижняя его часть моему взгляду оказалась недоступна. Рядом стояла табличка «Портье». Портье скучал и развлекал себя, наматывая на палец розовую жевательную резинку.

Увидев меня, он сунул жвачку обратно в рот и вопросительно приподнял брови.

- Мне нужна комната. На три дня, - с идиотской приветливостью сказала я.

Портье приподнял брови еще выше, почти до самых волос. Брови, кажется, тоже были напомажены.

- Извините, мы сдаем комнаты только парам, - ответил он писклявым голоском, особо выделив слово «парам». - Это... пансион для взрослых. Понимаете?

- Конечно, - кивнула я. - Мой... друг на лестнице.

- Ну так бы и говорила, - его взгляд и интонации волшебно изменились, стали такими же маслеными, как прическа. - Только я тебя что-то не помню. Ты уже была здесь?

- Нет. Мне вас рекомендовала подруга. Марина. - Я наугад ляпнула первое пришедшее в голову имя.

- Это Морковка, что ли? - хохотнул портье.

На всякий случай я кивнула.

- Ладно, тащи клиента. Ты чья?

- То есть? - не поняла я.

Похоже, он принял меня за проститутку, а не за дамочку, которая хочет втихаря повеселиться с любовником. Ну правильно, в таких случаях номер, наверно, снимает мужчина. Ну, Герострат, ну, сволочь!

- С луны свалилась? Кто хозяин?

Я хотела было опять назвать какое-нибудь имя или кличку, но, во-первых, ничего, как назло, не лезло в голову, а во-вторых, побоялась сказать что-то не то и все испортить.

- Никто, - вздохнула я. - Я сама по себе.

- Так нельзя, - строго сказал грозный страж. - Непорядок. Ладно, плати и иди, что-нибудь придумаем. Кстати, там в конце коридора есть пожарная лестница. Выход во двор.

Мы с Геростратом прошли по застланному зеленой ковровой дорожкой коридору и остановились перед дверью с номером 6. Ключ был приделан к огромной деревянной груше весом в полкило. Когда я хотела вставить его в замок, он выскользнул у меня из рук, и груша пребольно ударила по большому пальцу ноги.

Поскуливая, я вошла в номер. Видимо, у хозяев все средства ушли на холл. Дешевые розовые обои, облупившийся потолок и неаккуратно заштопанный серый палас. Из мебели - самая простенькая двуспальная кровать, два расшатанных стула и шкафчик. На стене, правда, большое овальное зеркало. Справа крохотный закуток с унитазом и подтекающим душем.

Да, мое постижение жизни вдруг пошло семимильными шагами. Сначала я забралась в чужую квартиру, потом угнала машину, нашла труп, ночевала на скамейке и теперь - пожалуйста, проститутка. Пусть и ненастоящая, все равно. Что там еще осталось? Тюрьма и кладбище? Весьма реальная перспектива.

Герострат бросил сумку в угол и, не сняв ботинки, растянулся на кровати. Я брезгливо присела рядом. Белье выглядело чистым, но я не могла избавиться от мысли, что его уже неоднократно использовали для весьма определенных целей.

Подумав минут пять, почесав голову, Корнилов снял с пояса мобильник, пошуровал в его памяти и нажал пару кнопок. Разговаривал он весьма подобострастным тоном, соорудив на лице сладкую улыбку, разве что не кланялся. Пообещав кому-то солидную сумму, если «все будет сделано быстро», он отключился и повернулся ко мне.

- Так, слушай меня. Сейчас выйдем через черный ход. В метро есть фотоавтомат, тебе надо сфотографироваться на заграничный паспорт.

- Разве в автомате можно сфотографироваться на паспорт? - удивилась я.

- Плевать! - рявкнул Герострат. - Сойдет. Была бы фотография, а там Конь все подгонит, как надо.

Тут до меня опять с опозданием дошло.

- Зачем заграничный паспорт?

- Затем! Потом я уеду ненадолго, а ты возвращайся сюда. И пожрать купи!

Не человек, а натуральная метаморфоза! Еще вчера жевал сопли и стонал: «Ах, что делать?», а сегодня разговаривает со мной, как... Я подумала вдруг, что он на самом деле выставил меня проституткой только для того, чтобы почувствовать себя крутым.

Глава 12

Автомат притаился в дальнем закутке вестибюля. Я сфотографировалась в тесной будке, пахнущей пылью, Андрей забрал теплые, слегка липкие снимки и нырнул в метро.

Выйдя на улицу, я зашла в первый попавшийся продуктовый магазин. Видимо, раньше он был самым обычным гастрономом, кое-где даже сохранилась лепнина, изображавшая всякие продукты. Когда из длинного и узкого, как кишка, магазина вдруг решили сделать супермаркет, оказалось, что между двумя рядами полок едва-едва может протиснуться человек с корзиной.

На мое счастье, народу в магазинчике почти не было. Впрочем, это оказался довольно-таки дорогой магазинчик. Наверняка в соседнем все то же стоило намного дешевле, и можно было пойти туда, но очень уж я не любила уходить с пустой корзиной - почему-то всегда казалось, что кассиры подозревают меня в мелком воровстве и вот-вот попросят вывернуть карманы. К тому же деньги были не мои. И вообще - пришедшие дуриком. Поэтому экономить их не хотелось.

Я мужественно продиралась через продуктовые джунгли, кидая в корзину все, что не надо готовить: печенье, чипсы, йогурты, сыр, колбасу, пакеты сока, банки пива. Поклажа уже оттягивала руку, я перебросила корзину в другую и случайно задела штабель пачек с чаем. Коробочки с шуршанием посыпались на пол.

Я уже ждала грозного вопля, но все было тихо. Две кассирши что-то увлеченно обсуждали и не обращали на меня никакого внимания. Поставив корзину на пол, я собрала пачки и тут увидела, что с противоположного конца «ущелья» идут мужчина и женщина. Пришлось отступить назад. Так разъезжаются две машины на узкой горной дороге: одной приходится какое-то время ехать задом, пока не покажется «карман».

Парочка, похоже, решила затариться основательно. У каждого было по корзине, набитой доверху. Женщина то и дело поправляла норовящие сползти пакеты и коробки. Я разглядела палку копченой колбасы, ананас и шоколадные конфеты. У мужчины из корзины беззащитно выглядывала, прорвав упаковку, куриная нога.

Что-то в его облике показалось мне знакомым. Рост, фигура, модно подстриженные темные волосы... Да и такую же темно-синюю шелковую рубашку я видела на ком-то совсем недавно. Прищурилась, но женщина загораживала его лицо.

- Мырик, вино будем брать? - спросила хорошо одетая длинноволосая блондинка среднего роста.

Я ждала, когда они пройдут, и невольно их разглядывала. Женщина шла впереди, на ней было дорогущее льняное платье цвета палой листвы и туфли на шпильке. В ушах длинные золотые серьги, на шее целая паутина золотых цепей.

Мужчина подумал и сказал:

- Нет, вино здесь покупать не будем. Недалеко есть магазин, там настоящие грузинские. А тут еще отраву какую-нибудь паленую схватишь.

Я чуть не упала в обморок.

Слух у меня был далеко не абсолютным, скорее наоборот, но этот гнусавый тягучий баритончик со срывами в тенор я узнала бы из тысячи. Кирюша, вот кто это был. Пятый мамочкин муж. Мой очередной отчим. С молодой девицей. Хотя... Не такая уж она и молодая, примерно моя ровесница. Надо же, сколько пропитания закупают, наверно, для вечеринки или сладкого уикенда.

Впрочем, этого и следовало ожидать. Чтобы супруги жили счастливо с такой отрицательной разницей в возрасте, их отношения должны складываться по принципу «жена-мать и муж-сынок». А моя матушка на мать точно не тянула. Да и Кирюша на «сынка» тоже.

Честно говоря, я всегда относилась к нему с предубеждением, хотя и скрывала это. Вроде такой положительный, не вредный, не жадный, внешне не противный. Не курит, почти не пьет. Может, из-за того, что на двенадцать лет моложе матери?

Я обогнула полки с другой стороны и подошла к кассе, стараясь встать так, чтобы Кирюша, если подойдет, не смог меня узнать. Быстренько расплатилась, покидала покупки в два полиэтиленовых пакета и выскочила на улицу.

И сразу же заблудилась.

За без малого три года я довольно хорошо стала ориентироваться в городе, но стоило свернуть на «изнаночные» тропы - и тут же почувствовала себя Мальчиком-с-Пальчик, заблудившимся в темном лесу, когда птицы склевали дорожку из крошек.

Я растерянно оглянулась. Все эти мрачные облупленные дома и подворотни казались совершенно одинаковыми. Дом справа подмигивал пустыми глазницами выбитых стекол. Я свернула за угол и очутилась в безлюдном тупике. Стало жутко, и я поторопилась вернуться.

- Простите, вы не скажете... - кинулась я к первой встречной женщине и осеклась.

Это была Кирюшина подружка.

Она приостановилась и посмотрела на меня в упор. Ее глаза, чуть выпуклые, окаймленные замечательно пушистыми ресницами «тройной объем», были тяжелого серого цвета. Я всей кожей чувствовала ее удивительно неприятный взгляд.

- Я не местная, - ответила она сочным грудным голосом, резко повернулась и направилась в сторону, противоположную той, куда шла до сих пор.

Я ошарашенно смотрела ей вслед. Ничего себе! Может, я просто хотела узнать, сколько времени. Или Кирюша все же заметил меня и сказал ей, кто я такая?

Машинально я свернула в первую попавшуюся подворотню, прошла через проходной двор и оказалась прямо у пансиона «Лаура».

***

Поднявшись наверх, я хотела попросить у портье посуду, но подумала, что, даже если такая услуга и предусмотрена, все равно не смогу из нее есть. Лучше выловлю из супа таракана, чем буду есть с такой посуды. Я понимала, что это глупо, что в ресторане она тоже общего пользования, но поделать с собой ничего не могла. В ресторане хоть не знаешь точно, кто ел этой вилкой до тебя.

Сжевав пару круассанов, выцедив через край стаканчик йогурта, я достала купленный у метро журнал и осторожно пристроилась на кровати. Никуда не денешься, надо как-то переступить через брезгливость. Все-таки лучше, чем на лавке, утешала я себя.

Только ведь с Геростратом придется спать в одной постели.

Еще вчера, когда мы сидели на моей кухне и поедали шницели с цветной капустой, я была уверена, что не хочу этого. Абсолютно не хочу. Да, были страсти-мордасти, потом все кончилось. Он меня бросил, и все прошло, а переживала я только по инерции. Ну как ребенок, у которого отнимают игрушку. Кажется, что игрушка самая замечательная во вселенной и другой такой уже никогда не будет. А главное, обидно, что не сама игрушку потеряла или сломала, а другой отобрал. Получила игрушку назад - и стало ясно: она старая, скучная и совершенно ненужная.

Это я вчера так думала. Или убеждала себя в том, что так думаю. А сегодня, после серии бурных поцелуев на бережку Суздальского озера, стройная теория слегка пошатнулась.

Алла, Алла, о чем ты? Какой там секс, о другом подумай!

Заграничный паспорт! Он что, решил за границей спрятаться? А диск?

Я замотала головой, как лошадь, в надежде вытрясти оттуда все эти мысли.

Не хочу об этом думать.

А о чем тогда? О маникюре? Или о сотворении мира? А может, о матушке и Кирюше?

Ну и что тут думать? Конечно, я не собираюсь ей докладывать. Он, разумеется, скажет, что это его пятиюродная кузина из Тьмутаракани или просто сотрудница, с которой они закупали продукты для небольшого рабочего банкета. Мамуля традиционно поверит, она всегда всему верит, если говорит лицо неженского пола. Я окажусь идиоткой или, еще хуже, интриганкой, пытающейся внести разлад в дружную семью. Нетушки, пусть это выплывет наружу как-нибудь без моего участия. Можно подумать, своих проблем мало!

Тем более за всеми этими увлекательными событиями я напрочь забыла о первопричинах нашего родео. Совершенно непонятная история. Похоже, кто-то сознательно подставил и Андрея, и меня. Но кто? И зачем? Вчера, когда мы с Корниловым разговаривали на лестнице в редакции, в голове крутилась какая-то мысль, но тогда я ее не поймала. Думай, голова, думай! Ищи, откуда ноги растут.

И вот тут-то у меня возникло странное ощущение, будто сегодня то ли сказала что-то, то ли подумала о чем-то таком, что могло бы вывести к разгадке. Я начала усиленно вспоминать, что сегодня говорила и о чем думала.

Так, с самого утра. Еда. Бутылки. Зеркало. Сказка. Волосы. Поцелуи. Одежда. Проститутки. Гостиницы. Фотографии. Заграница. Продукты. Кирюша.

Нет, ничего не получалось. То ли я что-то упустила, то ли информационный канал закрылся. Но, как всегда, если забудешь что-то, это кажется самым важным. И я упорно перебирала: гостиницы, паспорт, одежда, проститутки, волосы - пока глаза не начали слипаться, а мысли путаться.

Глава 13

Наверно, я и во сне думала о том же, потому что все эти мысли так или иначе там присутствовали. Правда, в совершенно невероятных сочетаниях. Сначала я собирала на берегу бутылки, а Корнилов фотографировал меня и орал, чтобы я не шевелилась. Потом Кирюша оказался сутенером, который продавал проституток за границу. В конце концов я очутилась в парикмахерской, а Корнилов в кокетливом желтом передничке придирчиво выбирал в стаканчике расческу.

В этот момент раздался стук в дверь. Я так и подскочила. Мы договорились с Андреем, что, когда он вернется, постучит: «Зенит» – чемпион. Но ломились совершенно неритмично.

- Кто там? - спросила я, на цыпочках подкравшись к двери.

- Открывай! - рявкнул незнакомый мужской голос.

Я замерла.

- Киса, открой, - пискнул портье. - Разговор есть. Да не бойся, открой.

Я осторожно приоткрыла дверь, и в комнату тут же ввалился тощий длинный мужик с острым птичьим носом и нехорошим взглядом. Узкие плечики обтягивала серая трикотажная рубашка, а между черными брюками и ботинками ослепительным моветоном белели носки.

- Веня сказал, у тебя хозяина нет, - то ли спросил, то ли ответил мужик. - Это неправильно. Девушка одна не должна работать. Мало ли кто обидит. Как ты думаешь?

Я пожала плечами. Попадалово продолжается. Сейчас у меня и сутенер появится! Надо как-то объяснить, что я не проститутка, а честная женщина, которая пришла в гостиницу с любовником. Нельзя, что ли?

- Ты, голуба, крылушками не маши, а то улетишь. На первый раз прощу, а в другой - учти. Будешь моя. Придешь и скажешь Вене - Вантузова, мол. Или не приходи вообще.

Ничего себе кликуха - Вантуз! Или это фамилия такая - Вантузов? Да нет, не может быть, у таких фамилий нет, только клички.

- А клиент где? - поинтересовался Вантуз, сосредоточенно ковыряя пальцем в ухе.

- Какой клиент? - опомнилась я. - Извините за пошлость, но это не то, что вы думаете.

- Не понял! - нахмурился Вантуз и повернулся к портье Вене. - Ты же сказал, ее Морковка привела.

- Так это она сказала: мол, Марина...

- Ну да! - важно подтвердила я. - Марина сказала, сюда можно приехать с другом, и никто не будет совать нос и спрашивать документы. А что, у приличной женщины не может случиться маленького приключения? А этот сразу: «Ты чья? Так нельзя». Нет, больше в жизни сюда не приду! Лучше в Дом колхозника.

- Там советами замучают, - золотозубо улыбнулся Вантуз. - Ладно, трахайтесь, не будем мешать. Извините за вторжение. Разберемся. А где все-таки... друг?

- Вышел. Ненадолго. Скоро вернется.

- Но если надумаешь, то всегда буду рад. Ты вон какая миленькая. И попка есть, и бюст... на родине героя. И ножки... - он придирчиво оглядел меня, как корову на ярмарке. - Не от ушей, конечно, но хоть не кривые. Ну что, подумаешь? С каждого стольника пятьдесят твои. Не считая платы за комнату.

Я послушно кивнула. Процесс вербовки в постельную армию мне представлялся как-то иначе. Может, у них с кадрами напряженка?

- Ну вот и отлично. Звать-то тебя как, дорогуша?

- Виолетта, - брякнула я.

- Ага, - поцокал Вантуз. - Виолетта из туалета. Сойдет.

Дверь за ним захлопнулась, и я в прострации рухнула на кровать, уже не думая о том, кто и что делал на ней раньше.

Смотри-ка, добрый какой сутенер. Может, и правда, послать Корнилова подальше вместе с его поганым миллионом и повкалывать на Вантуза?

И придет же такая пакость в голову, прости господи!

***

На следующее утро я проснулась поздно. Солнце заливало комнату. Золотистые пылинки, попадая в луч света, вспыхивали искрами. Где-то за окном назойливо, как поп-звезда, выпевала песню из трех нот неведомая птичка. Часы Герострата лежали рядом на стуле. Сощурившись, я кое-как разглядела: половина двенадцатого.

Сам Корнилов тихо сопел, спрятав голову под одеяло. Голая пятка, розовая, как у младенца, трогательно выглядывала наружу.

Все получилось очень просто и по-домашнему. Андрей вернулся поздно, принес бутылку вина. На полуголодный желудок меня повело уже с первого бокала, точнее, пластикового стаканчика. Сначала защипало переносицу, потом напала чудовищная болтливость. Я не давала Корнилову вставить ни слова, рассуждала о каких-то глобальных проблемах, ударилась в воспоминания детства, а под конец мне стало так жаль себя, что я расплакалась и ревела до тех пор, пока он не сгреб меня борцовским захватом.

Все это как-то неприятно напоминало историю с Мишкой, когда он пришел ко мне в Верхний тупик за согласием на развод. Правда, того отвращения я к себе не испытывала, но и счастливой, как Скарлетт О’Хара после безумной ночи с Реттом Батлером, тоже себя не чувствовала. Какое-то тоскливое пасмурное ощущение...

Полежав еще минут пять, я осторожно, чтобы не разбудить Андрея, выползла из-под одеяла и накинула на плечи вместо халата его рубашку. Во всех фильмах героиня, проведя ночь или просто какое-то время с мужчиной, непременно влезает в его рубашку и сверкает из-под нее голой задницей. Может, это просто печать собственности: теперь ты мой? Я бы предпочла благоухающей потом и табачным дымом рубашке хотя бы полотенце, но те розовые махровые клочки, которые предлагались в этом небогоугодном заведении, годились разве что на подтирку для одного места.

Впрочем, я сообразила это поздно - когда уже залезла в душ. Вытираться было нечем, вылезать - слишком холодно, поэтому я так и оставалась под горячими струями, пока в «ванную» не просунулась заросшая золотистой двухдневной щетиной физиономия Герострата.

- Спинку потереть? - спросил он как-то слишком бодро.

Утренний сиквел в душе?! Только не это!

Однако Герострат, оказывается, и не думал покушаться на мою невинность, он очень мило и заботливо принес мне простыню с кровати.

- На, вытирайся! Потом повесим на балкон, к вечеру высохнет.

Кое-как замотавшись в нее на манер то ли привидения, то ли римского патриция, я почистила зубы и выплыла в комнату. Корнилов раскладывал прямо на кровати, едва прикрыв ее покрывалом, остатки вчерашнего пиршества.

- Оденься, замерзнешь, - пробурчал он, запихивая в рот последний кусок копченый колбасы, на который я только-только нацелилась.

Скрипнув зубами, я стащила с себя мокрую простыню. Герострат прищурился и критически осмотрел меня с ног до головы, примерно так же, как вчера Вантуз.

- А ты поправилась, - сказал он так, словно я набрала за три года не два килограмма, а все двадцать два.

- Ты тоже, - не осталась в долгу я. - Животик вон, прямо трудовая мозоль. Да и щеки со спины видно. Не трясутся, когда ходишь?

Это было уже преувеличением, но он задел меня за живое. Мой вес - то, что я больше всего не люблю обсуждать. Можно сказать, моя ахиллесова пята. Но никак не Геростратова.

- Все, что выше пояса - это грудь. У мужчины, разумеется, - уточнил он, запивая соком уже третий круассан.

***

Вечером Корнилов снова ненадолго уехал, отправив меня - куда? Разумеется, в продуктовый магазин. Когда я вернулась, дверь в номер оказалась открытой, кругленькая, как колобок, бабушка в голубом фартучке пылесосила палас, что-то негромко напевая. Увидев меня, она удивленно вскинула брови и горестно вздохнула:

- Господи, такая миленькая девчонка - и туда же, в прошмундовки.

Тут она осеклась, сообразив, что так легко нарваться на неприятности, но потом подумала и поняла, что от меня вряд ли можно их ожидать.

- И как же ты так? - продолжала она причитать, стирая пыль с зеркала. - Бельишко-то поменять? За отдельную плату?

- Не надо, уже высохло все. Это я воду пролила. И потом вы ошибаетесь, - начала я вдохновенно врать. - У меня жених в другом городе, приехал на три дня, а дома родители и сестра с мужем. Ну вот, знакомая мне сказала, что здесь недорого берут...

- Это понятно, - кивнула бабулька. - Мы тоже с дочкой, зятем и внуком в двух комнатках в хрущобке. Только нехорошее это место, детка. Ой, нехорошее...

Продолжая охать и причитать, она выкатила пылесос в коридор и закрыла дверь. Вот уж не все ли мне равно, что она подумает, так нет, начинаю изображать из себя принцессу.

Плюнув с досады, я разгрузила сумки. Ввалившийся в этот момент Герострат, швырнул на кровать два паспорта и билеты.

- Самолет завтра, в одиннадцать утра.

- А почему именно в Стамбул? - удивилась я, раскрыв один.

- Элементарно, Ватсон! Потому что туда не надо визы. Лучше паспорт свой посмотри. Ты теперь Анна Васильевна Летягина, запомни. Вот только возраст... Ну да ладно, может, ты просто плохо себя чувствуешь, или с перепою еще люди старше выглядят.

Я подумала, что он хочет выдать меня за шестнадцатилетнюю, но из паспорта явствовало, что мне двадцать четыре года. Я так и задохнулась. Это уже похлеще утреннего! Маленькая собачка до старости щенок, и мне давали максимум двадцать два - двадцать три. Герострат обладал просто уникальной способностью обливать помоями все, с чем только соприкасался, и я тут же засомневалась: может, люди мне элементарно льстили?

***

Почти всю ночь я не могла уснуть, вертелась с боку на бок, пока Андрей не пообещал выгнать меня спать на балкон. Кто бы мне сказал всего неделю назад, что я с липовым паспортом отправлюсь за границу с весьма туманной перспективой возвращения! Да еще с Геростратом! Вот бы я посмеялась.

В голову лезли мысли о маме, о Динке, о квартире... Впрочем, у мамы есть Кирюша, Динка мне всего лишь подруга, а квартира... Я старалась не думать, во что она превратилась после обыска. Спасибо хоть дверь захлопнули.

В конце концов мне удалось задремать, но буквально в ту же секунду Корнилов уже стаскивал с меня одеяло.

- Вставай, чучело! Через двадцать минут такси приедет.

- А позавтракать? - возмутилась я. - Когда еще в самолете кормить будут!

- Перебьешься. Спать надо меньше. Быстро одевайся!

Я посмотрела в окно. Еще вчера было сравнительно жарко, а сегодня снова задул норд-ост, из-под балконной двери тянуло холодом. Пожалуй, придется надеть джинсы, футболку и ветровку. И кроссовки. А шорты и босоножки положить на самый верх сумки, чтобы в Стамбуле можно было сразу, прямо в аэропорту переодеться.

В аварийном режиме я почистила зубы и пыталась причесаться, когда в дверь постучали.

- Такси ждет! - мяукнул Веня.

Странно, он что, здесь живет? Или работает вахтовым методом?

Я все-таки успела схватить пакетик сока и чипсы. Таксисту, молодому парню с сизыми рябинами от юношеских прыщей, это не понравилось.

- Будьте так добры не есть в машине, - вежливо, но категорично приказал он.

Еще чего!

- Если я не буду есть, меня укачает и начнет тошнить. И может внезапно, совершенно внезапно вырвать, - вредным голосом заявила я. - Вы этого хотите? Когда рвет на пустой желудок - это очень неприятно. Знаете, желчь так ужасно пахнет, всех кругом сразу тоже начинает тошнить.

Вместо того, чтобы нервно сглотнуть и позеленеть, парень улыбнулся.

- Ладно, ешьте, только не сорите. Обычно бывает как раз наоборот - наедятся и блюют. Особенно дети. Кошмар, когда детей рвет, запах еще хуже, чем просто желчью. После этого уже начинает тошнить взрослых.

Я улыбнулась ему в ответ. Вот это да! В школьные годы я была просто чемпионом по «тошнилкам» и могла испортить аппетит любому, даже самому небрезгливому. Но и паренек тоже не лыком шит. Зато плохо стало Корнилову. Пройдя лицом все цвета побежалости, он рявкнул:

- Прекрати жрать!

Засунув в рот остатки чипсов, я пробурчала:

- Да, милый, уже прекратила.

В аэропорту, поискав взглядом буфет и не найдя, я заныла:

- Андрюш, очень кушать хочется. Ну очень.

- Потерпишь, - мило улыбнулся Герострат. - Лучше учи наизусть свои имя и фамилию, не дай бог спросят.

Совет был кстати. От волнения мне не только дьявольски хотелось есть, но к тому же приключился приступ кретинизма. Спасибо хоть не медвежья болезнь. Я никак, ну просто никак не могла запомнить свою новую фамилию. Стопор какой-то. Что-то летучее. Потом на минуту озарение: ах да, Летягина! Анна Васильевна Летягина. Но тут снова происходило замыкание, и мне приходилось заглядывать в паспорт.

Рейс задерживался. Сначала на полчаса, потом на час. Меня уже потряхивало. Не помогло даже посещение счастливо обнаруженного кафетерия. Кофе был кислым и некрепким, а пирожное явно несвежим, хотя и с конским ценником.

Герострат тоже нервничал, но виду не подавал. Если бы я держалась, он, скорее всего, позволил бы себе распуститься и постонать, но рядом со стучащей зубами Аллой чувствовать себя героем было гораздо приятнее.

Наконец объявили регистрацию. Зал всколыхнулся. Мгновенно из ниоткуда материализовалась огромная очередь. Мы очутились в хвосте.

Время словно остановилось. Казалось, что мы не продвигаемся ни на сантиметр. Таможенная декларация в руках уже напоминала тряпочку. Я впервые отправлялась за границу и совершенно не представляла себе процедуру паспортного контроля, таможенного досмотра, что там еще? А вдруг меня спросят что-то такое, чего я не знаю? Что-нибудь про Анну Васильевну Летягину? Или, вот ужас-то, увидят, что паспорт поддельный? На мой взгляд, он был очень даже ничего, но я в жизни не видела настоящего загранпаспорта. Разве что Мишкин, но особо его не разглядывала.

До заветной стойки оставалось всего три человека, когда сбоку мелькнула какая-то тень, и меня вдруг больно схватили за руку выше локтя.

- Тихо, ни звука, - прошипел отчаянно противный голос, и огромный мужик в строгом черном костюме выволок меня из очереди.