Убить бога

Глава 1.

220 год от пришествия чужих богов

Заблудился в кошмаре,

На краю эшафота!

Он был проклят когда-то,

Потерял он кого-то.

Растворились в пожаре,

Даже тени оплота!

То что создал когда-то,

Больше нет ничего там.

из книги Скайла

Император упёрся в серый камень между обветренных плеч бойниц и задумчиво смотрел на голубые глазки́ озёр. Они дрожали в подёрнутой утренним туманом пышной шапке леса. Чаща тянулась на многие лиги от горизонта до горизонта, разделённая единственной дорогой, уходящей от ворот замка в глубину его земель.

Война закончилась полной победой! Бескрайние лесные земли наконец объединилась. Больше нет Лысого Грода. А его непримиримые приспешники висят вдоль дороги от Семидола до основания Высокой горы.

Император перевёл взгляд вниз на ворота замка. Труп Грода болтался на цепях, прикрученный к верстовому столбу. Десять лет этот самовлюбленный дурак стоял между будущим императором и его мечтой — единством всех хазадаргов. Десять долгих лет Тысячи озёр оставались тысячью вотчин обезумевших от собственной значимости и жажды власти безумцев. Десять лет они гноили в казематах ведунов, заставляя их провидеть нападения противников и зачаровывать топоры. Целых десять лет они слушали Лысого Грода, считая его лучшим среди равных. Их больше нет. Никого кто верил, что части лучше целого. Все они сдохли в кровавой бойне под стенами священного города. Теперь Семидол превратится в оплот силы круга ведунов и столп веры для всей империи. Так решил Уроп — первый Император первой хазадаргской империи, империи Тысячи озёр. Но по имени его больше никто не назовёт. Император, император, император. Он потерял своё имя навсегда. Пройдет немного времени, и все забудут, что когда-то родители назвали его Уропом, что с древнего языка переводся, как «кулак». Мама говорила, что уже в детстве у него была тяжелая рука. Она бы была счастлива, если бы увидела, чего он добился.

Император смотрел в сине-зелёное марево объединённых земель и печаль отступала. Мечта сбылась и умирать уже не страшно. Обрывки тьмы пришедшие вслед за видением навеянным пластиной, растрепал и унёс налетевший с круч Высокой горы ветер. Остались только слова.

«Твой долг не оплачен полностью!» — сказали они.

К Зордоку их! Чтобы Ордена не требовали, он не подчинится. Ему больше нечего терять. Он успел сделать всё необходимое, чтобы его труды не пропали даром, не рассыпались прахом междоусобиц после его смерти. Теперь каждый недовольный сможет призвать императора к ответу, так высечено на стенах замка у Высокой горы, так будет всегда!

«Твой долг не оплачен полностью! Твоя жизнь принадлежит Ордену.»

Да, он должен. Да его жизнь в их руках. Он оплатил часть сделки, когда встал рядом с ними против Кровавого бога. Но даже этого не хватило, чтобы выкупить бессмертие. Только это уже не важно. Пусть забирают жизнь и свободу. Совесть и честь отнять всё равно не смогут.

«Твой долг не оплачен! Но твоя смерть слишком малая цена, она не покроет его без остатка. Покорись. Не заставляй отнимать у тебя самое дорогое!»

Он смотрел в зелень лесов и синеву озёр и его губы трепетали от улыбки. Самое дорогое? То что он создал, могучую империю, не отнять даже им. И пусть не прикрываются своими благими целями. Выпростать новых Гродов за считанные дни не получится даже у них. А потом, он успеет подготовиться!

Стражники у лестницы ударили секирами по щитам.

Прошёл целый час, как он поднялся на дозорную башню. Пора спускаться. Император не может позволить себе столько одиночества. На него и на себя никогда не хватает времени. Империя важнее всего!

Спустившись на пять пролётов, он перешёл во внутренние покои и обогнул каминные трубы. По арочной анфиладе, протянувшейся над внутренним двором, спустился в пиршественную залу. Обошёл накрытый стол и сел в высокое кресло.

Жаркое получилось сегодня особенно нежным или это просто сладкий вкус победы? Не пренебрегая ритуалом, он отпил из меньшего кубка свежей крови того самого зверя, чьё мясо пробовал, и продолжил трапезу, смакуя из большого кубка горальское вино откуда-то из южных провинций.

Звон секиры от удара по щиту возвестил о прибытии важных гостей. Что ж, значит времени не останется даже на еду.

Пытаясь заглотить побольше, Уроп уставился в дальний край зала на двойные тяжелые двери. Выдержали бы небольшую осаду. Предки истинных людей умели строить, не то что сейчас.

В пиршественный покой, сверкая надраенным нагрудником, вошёл Дроп. Он не ждал сына, тем более так рано. От приграничья, где он держал заставу, не меньше дня езды, значит выехал ещё ночью. Без важного дела так не спешат. Значит случилось что-то необычное.

Император приветственно махнул рукой, приглашая к столу.

— Сил и славы! — произнёс он, хотя приветствие сначала всегда произносил младший.

— Сил и славы! — эхом ответил сын.

— Раздели со мной трапезу и расскажи, чего летел, так будто за тобой гнался Зордок?

Дроб откинул пыльный плащ, поднял кубок и двумя долгими глотками осушил. Вытер губы и только потом сел.

— Горалы, отец. Они обезумели. Прут с пределов Картурхаля через наши кордоны. Сотни три уже просочилось. С выкормышами и тряпками. Резать противно...

Треклятые видения! Уроп сжал виски, всё как они и говорили.

«Делай с ними что хочешь, но не вмешивайся!».

— И ни одного воина? — уже зная ответ, обречённо спросил Император.

— Землепахи, — пренебрежительно ответил сын, пережёвывая мясо.

«Всё горальское племя от Северного до Ледяного моря обезумит от страха, как только испустит дух твой главный враг. Его смерть отомкнёт последний запор сдерживающий проклятье! Оно встанет среди старых земель и направит свой взор к граду подпирающему небеса! Души горалов наполнятся ужасом. Они бросятся прочь, и не будет сильнее того страха ни сталь, ни пролитая кровь. Они добегут до твоих земель. Делай с ними что хочешь, но не вмешивайся! Твоей империи не коснется его гибельный марш. Навстречу отправлены лучшие силы, а твоё дело сторона!»

Уроп со всего маху стукнул по столешнице кулаком, так что Дроп невольно выпрямился.

— Коронного гонца сюда! — прорычал император, и приказ эхом пролетел пролётами замка, передаваемый стражей покоев.

Молодой хазадарг длинный и худой, как оглобля, мгновенно возник, словно просочился между плитами пола, всего спустя пятнадцать ударов сердца после того, как стихло последнее переданное слово.

— Верни круг! Они не могли отъехать далеко!

Гонец перекрестил руки на груди, так что заскрипели боевые браслеты в знак повиновения воли командира, и бросился вон из пиршественного зала.

— Думаешь они это устроили? — удивился сын. — Не надо было отдавать им топоры!

— Прекрати Дроп, они тут непричём. Я им доверяю. И они помогут мне во всём разобраться.

— Что происходит отец? Воины болтают, что ведуны...

— Пустобрёхи! — зарычал Уроп и отодвинул недоеденное жаркое, аппетит бесследно исчез, только осталось горькое послевкусие на губах, — Даже не понимают, как рискуют ведуны. Они же готовы отдать свои жизни, лишь бы нам помочь.

— Втираются в доверие, чтобы прикончить тебя, когда ты расслабишься.

— Чушь! Они за нас!

Дроб пожал плечами. Бредни ведунов его не интересовали, горалы явно рехнулись, а почему и отчего не его печаль. Пусть с этим разбирается отец.

— До решения совета останешься в замке! — мрачно проговорил Император и вышел.

Дроб лишь усмехнулся.

— Империя важнее всего, — пробормотал он, — Даже нас с тобой. Да, уж. Мясо сегодня оболденное. Вот, что важнее всего.

* * *

Советник Насимор задрожал и, с трудом оторвавшись от железной пластины покрытой розовой смолой блаженного дерева, выпрямился на стуле. Он впервые получил настоящее послание Орденов. Не скомканную бумажку с каракулями бестолкового писаря, а истинное творение искусных духоловов. Только бестелесные твари могли так заморочить голову человеку, чтобы он не смог отделить реальный мир от выдумки. Но главное, настоящее послание открывало истинный смысл только тем, для кого было создано, а остальные видели лишь бессмысленные видения, похожие на бред тяжелобольного.

Советник покрепче сжал веки, стараясь выгнать из головы то, что увидел. Он добился своего. Его наконец-то начали воспринимать всерьёз. Абы кому всемогущие Ордена настоящие послания не раздавали. Ограничивались бумажными инструкциями или передавали свои «просьбы» через посредников. Если орденский мастер потратил время, чтобы создать пластину, значит Насимора приняли в ближний круг.

Он устало вздохнул. Это стоило долгих лет лести и бесчисленных доносов. Если бы о них узнал первый горальский маршал, он бы вмиг лишил своего лучшего советника головы. Хотя нет, он так легко ещё никого не отпускал. Его враги проживали последние дни своих жизней в бесконечных муках.

Насимора передёрнуло. Представлять себя на дыбе, не самое приятное занятие. Он заёрзал на стуле, будто ему что-то мешало. Стало как будто бы даже холоднее. Хотя в кабинете его Дунданской резиденции вовсю трещал огонь.

— Чтоб Зордок сожрал твою печень.

От бормотания легче не стало, наоборот советник задёргался ещё сильнее. Он влез между молотом и наковальней и в любой момент мог потерять всё. Теперь главное было не дать слабину, быстро выполнить «просьбу» Орденов: помешать первомаршалу отправиться в Картурхаль. А заодно избавиться от него самого. Всё что мог полезного для Горальского союза он уже сделал и ему было пора исчезнуть. Судя по рапортам, он уже доплыл до Акмара и собирался отправиться дальше на восточные границы. Весть о том, что хазадарги объединились, не давала ему покоя. А когда до него дойдут новости о массовом исходе горалов из Картурхаля, он и вовсе отправит туда войска. Этого допустить нельзя. Ордена обещали щедрую награду, если первомаршал не успеет вмешаться. На кону будущее: власть, золото и бессмертие. А ради такого можно разнести в клочья любые преграды.

— Нового писаря сюда! — вскочив со стула, завопил Насимор.

Гвардейцы распахнули двери кабинета и молодой парнишка, прижимая к груди свитки и чернильницу, поклонился советнику.

— Не трать моё время, — зашипел Насимор. — Ещё раз склонишь свою тупую башку, и я прикажу надеть её на пику.

Писарь мгновенно разогнулся и припустил к столу. Ссыпал бумаги, обмакнул перо и выжидательно уставился на советника.

— Срочно! Первому маршалу Горальского союза лично в руки, — дождавшись, когда будет подписан конверт, Насимор продолжил. — Господин, поступили сведения о заговоре. Достоверно известно, что Акмарская гильдия купцов наняла убийц вашей милости. Особых примет нет. Мерзавцы могут быть кем угодно. С надеждой на счастливое разрешение проблем… Здесь оставь место, я поставлю свою личную печать.

Советник наклонился над бумагой и перечитал письмо. Он придумал все детали уже давно. Свободолюбивый Акмар хоть и принимал власть Горальского союза, но продолжал жить по своим законом. Городом управляли купцы. И постоянные поборы на усиление регулярной армии сильно били им по карманам. Насимор всегда готовился заранее. Он ещё два года назад начал переписку с Акмарской гильдией купцов от имени анонимного покровителя при королевском дворе, который обещал им всяческую помощь и подначивал к бунту. Он даже подготовил целое наёмное войско, чтобы оказать купцам реальную поддержку, но сначала следовало расставить капкан и избавиться от сторонников первомаршала. Убийцы уже смазывали стрелы ядом, поэтому письмо можно было написать и собственноручно, но лучше сделать это чужими руками. Потом можно повернуть в любую сторону. При победе указать двору, кто теперь в королевстве хозяин. А в случае неудачи свалить всё на вражеских соглядатаев и своих предателей. Тем более, что первомаршал легко находил их в каждом углу.

Проследив чтобы конверт был тщательно запакован, Насимор дождался пока писарь зальёт его сургучом и нанесёт королевские оттиски, а потом позвонил в колокольчик над столом. Двери приёмной распахнулись и гвардейцы выжидательно уставились на советника. Он поманил пальцем того, что справа. Более толкового, но не настолько чтобы проявлять любопытство или начать думать о том о чём не положено.

— Чтоб ни одна скотина не прознала, — зашипел Насимор ему в ухо. — Отправь первой птицей. Пройдёт всё как нужно, озолочу.

Гвардеец коротко кивнул и бросился по коридору к почтовой башне. Он прекрасно знал привычки хозяина и давно усвоил, что тот не переносит поклонов и лишних слов.

Советник недовольно обернулся на писаря. От парня надо было избавиться. Письмо слишком важное, чтобы о нём узнал кто-нибудь кроме первомаршала. А тем более при дворе Вечного короля. Сам монарх, конечно, ничего не решает, но вокруг него постоянно плетут козни, и любая зацепка может стать решающей. Тем более, когда на кону признательность Орденов. Заслужить их милость хотел каждый. Ведь бессмертие давал не король, а именно они.

Насимор подозвал второго гвардейца.

— Новенький перо слабо держит, — проворчал он. — Отрубите ему правую руку.

Писарь подскочил над столом и испуганно вжался в стену. Рот открывался и закрывался, но из него не вылетело ни звука. Всем, кто мог рассказать хоть какую-то придворную тайну, давно повырывали языки, и лишиться руки, значило для них оказаться на улице и мучительно подыхать от голода и болезней. Так что парня стоило избавить от дальнейших мучений. Получить сведения ведь можно и у немого, тем более такого, который умеет писать.

— Считаешь моё решение несправедливым? — каркнул Насимор, выхватил у гвардейца меч и ловко воткнул писарю в грудь.

Тот захлопал ртом и медленно съехал по стене.

— Что справедливо, а что нет, буду решать я! — советник вернул окровавленный меч и небрежно махнул рукой, чтобы убрали труп.

* * *

Император расхаживал перед огромным окном библиотеки, бросая взгляды через стекло на дорогу ведущую к воротам Чарага. Они уже должны были вернуться.

Пол дня проведённые за чтением древних фолиантов, только ухудшили и без того скверное настроение. Все придания, в том числе и летописи Орденов сходились к одному — мир дошёл до нового витка. Ткань бытия истончилась и грядут великие перемены. Во время последнего витка с небес спустились чужие боги и превратили мир в хаос! Страны в руины! Людей в чудовищ! Император больше верил в боевой дух и мужество своих воинов, а ещё в мудрость ведунов, но магия упорно лезла в его жизнь. Словно доказывая, ты ничего не знаешь, жизнь посложнее солдатского ремесла.

Звон ударившейся об щит секиры прервал бессвязный поток мыслей. Наконец вернулись ведуны. Он решил принять их прямо в библиотеке, даже не удосужился взять оружие. Болтовне тупых рубак он не верил. Ведуны не предадут.

Глава круга вошёл первым. Двери перед ним распахнулись, словно сами собой. За ним прошествовали остальные. Все двенадцать, а ещё подручный, совсем ещё мальчишка.

— Я благодарен вам за быстрое возвращение.

Мастер склонил голову.

— Что прикажет, мой император?

— На западной границе беспорядки, горалы бегут из земель граничащих с линией. Они напуганы!

Один из молодых стражников позволил себе сдавленный смешок. Император не стал одёргивать, пусть думает, что страх ему неведом. Молодость граничит с глупостью, но жизнь всё расставит по своим местам.

— Охранению покинуть библиотеку! — рявкнул он.

Ведуны переглянулись, а стражники подозрительно поглядывая на них, но всё же не решившись произнести ни слова, вышли и затворили за собой тяжёлые двери.

— Вы знаете мою тайну! — не стал юлить Император, — Поэтому буду говорить как есть. Они передали послание. Предупредили об исходе горалов. Они требуют, чтобы я не вмешивался. Чтобы плюнул на знамения и прятался в замке! Говорят, что это плата за их помощь и нашу свободу.

Мастер тяжело опёрся на палку.

— Ты хочешь узнать что будет, если послушаешь их или если не послушаешь?

— Без разницы! Я не верю ни единому слову проклятых Орденов, и боюсь принять неверное решение. А права на ошибку нет!

— Мы покажем. Мы тоже чуем изменения энергий. Когда мир делает новый виток, любое решение становится судьбоносным. Но чтобы узнать будущее, надо понять прошлое и заплатить большую дань.

Он махнул рукой, и ведуны образовали круг.

— Опустимся в бездну времени. Встань в центре, между нами.

Император вошёл в круг. Даже несмотря на свою веру, без оружия он чувствовал себя голым. Старого древка, привычно ложащегося в ладони, очень не хватало.

Все стояли молча и не двигались. Только подручный наклонился к мастеру и упрямо зашептал.

— Пожалуйста, не делай этого. Ты не вернёшься! Ты стар, истощён и устал...

Мастер поднял руку, прерывая его бормотание, и потребовал:

— Гарлуп, принеси топоры.

Подручный метнулся к оставленному у двери мешку. Вынул два обычных почти одинаковых на вид топора, из тех, которыми землепашцы рубят дрова, но вернувшись, продолжил увещевать:

— Ты не сможешь…

— Император прав, времени нет, судьба империи важнее, — отмахнулся Мастер.

Он положил топоры на пол, перекрестив. Рукоять того, что сверху прорезали длинные трещины. Она выглядела настолько истёртой, будто чьи-то руки полировали её тысячу лет.

— Разрезающий ткань бытия отдели нас от прошедших дней, сослужи нам службу. Дай силу довести императора во времена минувшие.

Уроп невольно вздрогнул. Ему показалось, что в голосе старика проскользнула угроза. Будто ему предлагали дорогу в один конец.

Ближайший к Мастеру ведун наклонился и бережно взялся за топорище. Повернул лезвием к себе и неожиданно воткнул в своё плечо. Мешковатая рубаха начала темнеть, но пятно не успело расплыться широко, кровь впитывалась в топор, заставляя его разгораться бордовым сиянием.

— Возьми нашу влагу, открой память предков, которую они передают в ней.

Произнеся положенные слова, он вырвал топор из раны и протянул другому ведуну. Тот воткнул лезвие в своё плечо и повторил слова. Ритуал дался ему тяжелее. Поделившись силами, он покачнулся и с трудом вырвал лезвие, но всё же отдал следующему. Топор всё сильнее багровел и будто становился тяжелее. Его уже принимали двумя руками, а читая ритуальные фразы, прижимали к себе, чтобы удержать. Когда очередь дошла до последнего ведуна, ему пришлось воспользоваться помощью подручного. Поднять топор самостоятельно, он не смог. Гарлуп качнул для него топорище и с усилием вбил лезвие в его плечо. Когда Разрезающий ткань бытия напился крови, ведун не смог вырвать лезвие, а когда его наконец достал подручный, упал на спину и больше не двигался.

Гарлуп согнувшись в три погибели, еле дотащил топор до его «брата» и положил рядом.

— Прокладывающий путь, послужи и ты. Дай лёгкость, чтобы пролететь там, где не пройти живым. Дай нам на время то, что погибшие получают навсегда.

Мастер с трудом встал на ноги, но с неожиданной лёгкостью подхватил тяжёлый топор.

Император старался не осквернять ритуал удивлением. Он ещё никогда не видел, чтобы ведуны приносили в жертву собственную кровь, обычно они довольствовались зверьми, но в этот раз заговоренное оружие требовало чего-то большего. Его терзали сомнения, не сделал ли он ошибку, не прав ли был Дроп?

Мастер вышел в центр, подняв над головой прокладывающий путь.

— Пусти нас за грань бытия, во времена, когда свершилось событие повлиявшее на наш виток, на наш мир и на наши границы. На горалов и на хазадаргов!

Топор зазвенел и мастер вонзил его в плечо императора, одновременно подняв разрезающий ткань бытия, чтобы скрестить его с прокладывающим путь. Уроп даже не успел закрыться, хоть и ожидал чего-то подобного. Он только сжал челюсти, но подавил возникшее желание и не позвал стражу. Как только древки топоров соприкоснулись, погасли свечи и библиотека погрузилась во тьму. Исчезли звуки, словно уши забили глиной. Пропали вообще все чувства. И глаза императора заволокло кровавым туманом.

— Ты читал о войне богов? — спросил Мастер.

— Весь день рылся в древних фолиантах.

— Вспоминай.

— Когда огненная гора упала с небес, с неё сошли чужие боги. Земля пылала. Реки кипели, а люди бежали в ужасе или умирали на месте. Страх и отчаяние заставили их покориться. Встать под знамена чужих богов. Началась война. Бесконечная и ужасная. Люди принявшие сторону чужих божеств стали меняться. Оставшиеся на стороне истины остались собою и объединились, создав государство…

К горлу подкатила тошнота, желудок попытался резко подняться вверх. Император падал, по крайней мере так ему казалось. А может он летел. Тьма наконец начала рассеиваться, превращаясь в мрачное, плотно укутанное облаками утро. Из серой дымки, проступали контуры длинного скалистого уступа. Нет ни скалы, слишком гладкая и правильная форма, стены. Да, огромной крепостной стены.

Император попытался остановить полёт, и у него получилось. Он хотел подробнее рассмотреть строение.

— Нам лучше не задерживаться, — тихо проговорил Мастер, — Сил может не хватить, и мы не увидим главное.

Император не успел ответить. На востоке начало подниматься солнце, разгоняя мрак. Из тьмы высветилась огромная долина, протянувшаяся за пределы горизонта. Её центр занимало озеро, у берегов которого стояла крепость. Именно её стены Император разглядел в темноте.

— Я не видел ничего подобного!

— Да, — согласился Мастер. — Это Ига-Ката — вершина мира, как называли его истинные люди.

— Она гигантская!

— Да, сейчас таких не строят. Да и не смогли бы, даже их потомки горалы. Создать такое мог только Гаргорот.

— Кто?

— Верховный жрец древних богов Гаргорот — творец неприступных крепостей. Он был истинным ведуном, мог зачаровать не просто топор, а целую крепость.

Ига-Ката действительно потрясала. Её крепостная стена простиралась через всю долину насколько хватало глаз. Огромные глыбы рыжего камня взлетали на высоту в пятьдесят метров и заканчивались рядами закрытых бойниц. Ворот или других проходов видно не было. Стена выглядела монолитной.

— Нам надо спешить, — напомнил Мастер.

— Да, — согласился император, из-за стен Ига-Ката, поднимались столбы редкого дыма, словно пожар уже закончился и остались лишь дымящиеся головешки, — Поторопимся.

В памяти всплыли строки прочитанных рукописей: «Гаргорот покинул свою твердыню, чтобы заточить предводителя нелюдей во тьме небытия». Император пока не понимал смысла строк, но чувствовал, что скоро познает их истинное значение.

Они помчались дальше, словно птицы или духи. Перемахнули через громадную стену и понеслись на юг в центр крепости. Под ними действительно простиралась выжженная земля, остатки сгоревших домов, мощёные булыжником улицы заваленные мусором и трупами.

— Нам нужно к замку. Быстрее! — прокричал Мастер.

— Я его вижу! — ответил Император.

Шпили словно соткались из лучей восходящего солнца. Башни собрались из белоснежных облаков. Громадные окна больше походили на осколки неба. А стены, пылающие огнём, сверкали, как далёкие ночные звезды.

Их потянуло вниз к воротам замка.

— Мы прибыли, — прошептал Мастер.

Они остановились на площади, окружённые великолепными статуями. Центр занимал причудливый фонтан. Из его овального основания вырастала арка. Из её проёма била струя воды. Но вместо того, чтобы срываться вниз, она поднималась вверх и, обогнув арку кольцом, вливалась в неё с другой стороны.

За фонтаном, перед распахнутыми воротами замка, стоял высокий человек с длинными, до поясницы, белыми волосами. Он горбился, закрывая лицо руками. Его плечи вздрагивали. А перед ним на коленях, опустив головы, склонились, судя по одеяниям, его подручные жрецы и жрицы.

— Мы проиграли! Уходите! — закричал светловолосый и распрямился, — Я не хочу оплакивать погибших. Сейчас не время. Бегите! Здесь больше никому не будет места, только мёртвым! Бегите, если остановитесь или повернёте, останетесь здесь навсегда.

Он воздел руки к небесам. Жрецы вскочили на ноги и бросились прочь.

— Ты видишь Гаргорота, — прошептал Мастер слабеющим голосом.

Император и сам догадался кто перед ним. Верховный жрец потрясал исходящей от него мощью. Особенно сейчас, когда его ярость волнами распространялась вокруг.

— Что происходит?

— Он чарует Ига-Ката!

Каждая частичка площади дрожала. Шатались гигантские статуи. Стены замка покрывались трещинами. Вниз сыпались мелкие камни и пыль.

— Никто больше не осквернит эту землю! — кричал Гаргорот, — Навеки она станет запретной для всех. Кто войдёт сюда, уже никогда не сможет покинуть. Я буду хранить её тысячи лет! Я буду защищать её! Сотни веков! Я буду карать всех кто осквернил её! Потомков их, и потомков их потомков! Я стану проклятьем, которое уничтожит всех предателей истинных богов! Всех кто убивал и тех что бежали в страхе. Их я ненавижу даже сильней!

Треснули огромные витражи и посыпались вниз вихрем мерцающего стекла. Начала рассыпаться самая высокая башня. Она обвалилась грудой камня, подняв столбы пыли. Земля задрожала и вода в фонтане помутнела. Скорость её вращения вокруг арки заметно ускорилась. Серый поток уже мало напоминал воду, скорее плотную густую массу, которая мелькала перед глазами.

— Неужели он один смог…

— Посмотри, — перебил мастер и его полупрозрачный силуэт ткнул пальцем в сторону от замка.

Там в тени колонн единственного сохранившегося храма скрывались двое мужчин и одна женщина. Одного Уроп узнал сразу. Единожды увидев Кровавого бога, уже никогда не забудешь. Женщина рядом походила на него неестественной красотой, но в её нетерпеливых движениях чувствовалось ещё больше звериной мощи. Ещё один мужчина не отличался ни необычной внешностью, ни могучим ростом, ни чем-то другим. Но над его головой трепетало тёмное облако. Из непроглядной черноты тянулись хвосты свирепых вихрей. Они перекручивались и собирались в жерло штормового смерча, который протянулся до фонтана. Тьма продолжала окрашивать воду, превращая её в антрацитовую жижу.

— Не сам. Ему помогли. И ты даже знаешь кто.

Императора передёрнуло. Чужие боги добавили в ведовство Гаргорота свою враждебную магию, и напоенный этой тёмной силой, он начал меняться, сжиматься и тускнеть. Через несколько мгновений могучий Верховный ведун стал неразличим на фоне бледных растрёпанных волос. А затем его окутал белый саван, и он окончательно потерял сходство с человеком. Даже голос превратился в жуткое скрежетание. Больше похожее на царапание когтями по стеклу.

— Он принесёт боль! Он возродит страх. И ужаса юдоль всегда в его руках. Он уничтожит мир. Он срубит большой эшафот. Настанет падальщикам пир, и всё во тьму уйдет, — нараспев читало жуткое создание, — Он проклятье! Он — это я!

На последних словах Гаргорот заревел. Его подняло в воздух и бросило сквозь арку фонтана. Вращение чёрного потока замерло. Белое, уже почти иллюзорное тело Гаргорота, разлетелось клоками молочного тумана и ветер понёс их к озеру.

Тёмное кольцо в фонтане затвердело и начало пульсировать. Оно расширялось с каждым импульсом, пока не заняло весь проём арки. Каменное основание треснуло, и то что ещё недавно было жидкостью, осыпалась серой пылью.

— Нам нужно возвращаться, — еле слышно проговорил Мастер, — Твой вопрос оказался слишком сложен. Бездна времени не даёт ответы просто так, но если я обещал, я скажу тебе. Мы уйдём, но вернёмся, когда наступит тишь, и мрак покроет вершину Высокой горы. Мы придём к тебе и ты получишь свой ответ...

Могучий порыв подхватил их и потащил в небеса. От стремительного полёта резало глаза. Но и сквозь болезненную поволоку было видно, что всё вокруг снова поглотила тьма.

— Не молчи, — еле слышно прошептал Мастер. — Твой голос поможет нам найти обратную дорогу. Я слишком слаб, чтобы почувствовать своё тело, но если твоё будет говорить, я услышу.

— Принявшие сторону истины остались собою и объединились, создав государство и во главе их встал Гаргорот, — продолжил император. — Он правил мудро и возвёл огромный город, в котором все находились под его защитой. А когда угроза встала над миром, правитель Ига-Кату покинул свою твердыню и заточил предводителя нелюдей во тьме небытия. А когда вернулся, застал свои земли уничтоженными, верных подданных погибшими, и лишь немногие уцелели, и те трусливо бежали на север. Увидев весь ужас опустошения, Гаргорот обезумел от горя и проклял всех живущих и потомков их, превратившись в носителя страшного проклятия.

Боль начала отступать. Император повернулся, нащупав под руками гладкую рукоять. Приоткрыв глаза, он увидел торчащий из плеча топор и неподвижных ведунов. Вырвал из раны прокладывающего путь, приподнялся и пополз к Мастеру.

— Мне нужны ответы, — бормотал Уроп.

Вцепившись в одеяние ведуна, он подтянул его к себе, но старик уже не дышал. Император осмотрелся. Все члены круга лежали неподвижно.

— Они мертвы, но ты получишь свои ответы, — проговорил сидящий у стены Гарлуп. — Мастер обещал и сдержит слово, даже если покинул этот мир.

* * *

Первомаршал теребил в руках письмо, с ненавистью поглядывая на скрученных глав купеческой гильдии Акмара. Они стояли на коленях у стены. Руки стянуты ремнями за спиной. Бородатые рожи выражают призрение, но в глубинах глаз уже плескается страх. Им хорошо известно, что он не знает жалости и готов замучить их собственными руками, чтобы добиться нужных ответов.

— С кем вы вступили в сговор? — спросил первомаршал.

— Ваша милость, нас оклеветали, — тут же ответил купец первый категории, тот что мог говорить за всех. — Вечный король с вашей подачи увеличил подати, и, говоря по правде, недовольны многие, но мы бы не пошли против союза из-за таких небольших расходов. Всем хорошо известно почему Горальский союз до сих пор не распался и нам самим выгодно, чтобы всё продолжалось именно так.

Остальные согласно закивали.

— Измена карается смертью.

— Измена карается смертью, — повторил вслед за ними первомаршал и поднялся из кресла.

Дошёл до камина и выбросил письмо в огонь. Его огромное тело внушало ужас даже бывалым воинам. Среди горалов не было никого выше или сильнее, а ещё отчаяннее, бесстрашнее и хитрее. В одном человеке уживалось столько талантов и пороков, что его сначала прозвали безумным полубогом, но кличка быстро превратилась в бешеного выродка. И сейчас, когда в полутьме на его грубое лицо с ледяными глазами падали багровые отсветы огня, оно казалось совершенно не человеческим.

— Если бы всё дело было в податях, я бы простил вас, — безучастно разглядывая бушующее пламя, проговорил первомаршал. — Жадность сильна. Её никогда нельзя сбрасывать со счетов. Вот только она редко перебарывает страх. Кто-то предложил вам защиту, и я хочу знать кто?

Купцы переглянулись. Тот что мог говорить за всех, прочистил горло и неуверенно повторил:

— Ваша милость, нас оклеветали…

— Ложь!

— Мы бы…

— Не пытайся уверить меня в своей невинности, скот!

Первомаршал ухватил купца первый категории за меховой ворот шубы и, легко подняв, подтащил к камину. Наклонил над пламенем и спросил:

— Что ты видишь в огне?

Остальные попытались вырваться, но путы крепко связывающие ноги и руки, не давали им даже подняться. Кричать было тоже бесполезно. Уединённую усадьбу на краю города охраняла личная гвардия первомаршала, и ни в доме, ни на территории не осталось даже прислуги. Всех выгнали ещё до того, как доставили купцов.

В недрах камина метались почти неразличимые силуэты. Они походили на скрюченные человеческие фигуры со звериными головами, хвостами и когтистыми лапами. Багровые тени скакали по каменной кладке, повторяя безумный хоровод прожорливых духов. Они собрались по приказу духолова и давно ждали угощения.

Купец первый категории сглотнул.

— Они зовут меня, — испуганно пробормотал он. — Они голодны. Они требуют жертву.

Первомаршал улыбнулся.

— Так и есть, — согласился он. — Но одной жертвы им мало, они хотят сожрать вас всех. Пока они остаются в пламени, они безобидны, но стоить позвать их тень и они превращаются в чудовищ!

По взмаху его руки из камина посыпались сверкающие искры. Они кружились в темноте, разрезая её яркими вспышками. Парили: то поднимаясь, то опускаясь. Отскакивали от пола и поднимались вверх. Кружились и что-то бормотали на незнакомом языке, в котором слышалось шипение и треск огня. Светлее от их яростных танцев не становилось, но ослепительные сполохи резали глаза, и связанные купцы невольно зажмурились. Пляски пламени пугали, но и зачаровывали одновременно. Им невозможно было сопротивляться. Они влезали в саму душу. Каждый купец начал чувствовать то, что чувствовали остальные. Будто помимо кожаных пут их связали незримыми жилами и нервами, которые передавили даже самые незаметные сигналы. Малейшее движение воздуха. Пробежавший по спине сквозняк. Трение ремней по запятьям. Пульсация затёкших мышц. Но сильнее всего они ощущали то, что происходило с купцом первой категории. Пламя из камина подбиралось всё ближе. Оно уже не грело, а жгло его. Медленно раскаляя сапоги, потрескивая дымящимися штанами, воняя подгоревшим мехом шубы.

— Пожалуйста, — зашептал он, чувствуя, как огонь пробирается под одежду и обжигает своим немилосердным дыханием.

— Духов нельзя звать зря, — почти ласково сообщил первомаршал. — Иначе в следующий раз они могут не прийти. А их помощь бесценна и намного важнее, чем ваши жизни. Поэтому спрашиваю в последний раз. С кем вы вступили в сговор, чтобы убить меня?

— Нас оклевет…

Купец первый категории не успел договорить. Державшая его рука ослабила хватку, и он рухнул в камин. Раскалённые угли впились в кожу. Острые языки огня начали жадно лизать его. Он завопил от боли и остальные обречённо подхватили его вопли. Пламенные духи кружили вокруг, вбирая их ужас и одни на всех общие страдания. Невыносимый жар передавался каждому купцу. Боль множилась и усиливалась, перескакивая от одного к другому. А огненные сполохи танцевали в темноте, опьянённые ужасом горящих изнутри людей.

Первомаршал поставил ногу на спину тому, кто мог говорить от имени остальных и вдавил его в угли.

— Ордена обещали вам свою защиту?

Почти одновременно из нескольких глоток вырвалось мучительное «НЕТ».

— Кто тогда? Королевские прихвостни? Отродья Кровавого бога? Кому вы служите?

Даже зажариваясь заживо, купцы продолжали лепетать, что не вступали в заговор. Они перебивали друг друга. Шипели от боли и вместе со словами выдыхали кровавые пузыри. Воздух кипел у них в лёгких. Лица покрылись копотью, обгорели и превратились в жуткие маски. Они извивались и стонали на полу, но так и не ответили ни на один из заданных вопросов.

Первомаршал сморщился и отошёл к креслу. Воняло палёными волосами и подгоревшим мясом. Он даже достал платок и прикрыл нос, чтобы не вдыхать отравленный ужасом воздух. Духам лучше не давать лишний повод. Они плохо различают людей, но тонко чувствуют страх и боль. Письмо оказалось фальшивкой. Ни один человек не выдержал бы такого. Невозможно сгореть заживо и не выложить всю правду.

Духи уже напились чужой боли, закусили страданиями и теперь медленно кружили над неподвижными телами купцов в сытой эйфории. Они получили свою жертву и остались довольны. В отличие от того, кто их вызывал.

— Неужели ты нашёл себе нового хозяина, мой верный Насимор?

* * *

«Мы исполнили твою волю и нашли ответ. Наш мир плывет в океане первородной силы и будем ли мы двигаться дальше к божественной цели или низвергнемся в пустоту — зависит от тебя. Время пришло. Вырос ребёнок способный вобрать в себя треклятую силу. Он получил всю мощь Верховного жреца истинных людей и те жуткие способности, которыми поделились чужие боги. В одиночку даже Гаргарот не смог бы создать такое. Ему помогли те, кого он больше всего ненавидел. Они хотят окончательно уничтожить наш мир и сделают это руками носителя проклятья. Для него все равны и горалы — потомки истинных людей, которые однажды предали его и в страхе бежали перед армией нелюдей. И все прочие. Хазадарги для него такие же враги, как и все прочие. Ордена лгут. Он не остановится на горалах, а пойдёт дальше, пока не уничтожит каждое живое существо. Они верят в свою силу и считают, что смогут его остановить, но это не так. Он несёт тьму чужих богов к граду отмеченному судьбой, чтобы оттуда распространить её по всему миру. Но, если не убоишься, твоя рука пронзит угрозу сущего. Только смотри на мир без кровавой пелены ярости в глазах, и ты справишься. Оставь свой народ и возьми ответственность за весь мир. Иди. Времени нет, пока не заплачет небо, проклятье не явит свой истинный вид. Ты должен успеть добраться до Картурхаля!».

Очнувшись от кошмара, император вцепился дрожащими пальцами в потёртое древко треуга и затравленно огляделся по сторонам. Это необычный сон, а послание ведунов. Они отдали жизнь, чтобы найти ответ и передали его единственным способом, которым могли.

Уроп встал и подошёл к окну. Распахнул тяжёлые створки обрамляющие синее стекло и подставил лицо зябкому горному ветру. Но его не было. Ни шороха. Ни дуновения. Ветер спрятался в хмуром косматом тумане, цеплявшемся за склоны Высокой горы далеко внизу. Залез в самые узкие расщелины и затих. Над высокими шпилями сторожевых башен, зависли неподвижные тучи. Уже несколько дней не пропускавшие ни лучика солнца, но и не пролившие ни капли дождя.

Тишь. Тревожная и зловещая. Как бывает перед бурей. Как сказал Мастер: «В тиши и мраке я дам тебе ответ».

Император отвернулся от застывшего леса с голубыми прогалинами озёр. Что ж, другого выхода нет. Он привык брать ответственность на себя. А голоса во сне дали слишком ясный ответ. Проклятие не остановится. Оно выползет из-за линии и сожрёт весь мир от края до края. Никто не останется в стороне. Для него нет своих и чужих.

Уроп подошёл к огромному зеркалу в форме сомкнутых ладоней со сжатыми пальцами, и стал укладывать волосы пучком на макушке. Грязно серые лохмы, измождённая бледная морда с длинным крючковатым носом и выступающей вперёд челюстью с жёлтыми клыками. На него из холодного стекла смотрел хазадарг, на которого само мироздание взвалило ответственность за участь всего сущего. Огромный заросший шерстью нелюдь, на две головы выше среднего человека, теперь должен биться за всех них. Даже за тех, кто его ненавидит. Разве это справедливо? Да горалы от одного его вида покроются липким потом и побегут за оружием. Он похож на огромного зверя, вставшего на задние лапы. Такие не становятся героями, наоборот они обычно на другой стороне.

— Проглотите! Теперь ваша судьба в моих руках, — прошептал император.

Закрутив волосы рогами, он собрал их в серую корону на макушке.

— Я, отвечающий за грехи предков, готов пролить кровь за их искупление. Я, взявший невыполнимый обет, готов отдать за него жизнь. Я, идущий на встречу со смертью, покрыл своё чело венком искупления, как велят бессмертные духи тысячи озёр.

Традиции не дают порядку обернуться хаосом. Венком искупления украшали свою голову деды его дедов. Идущий на смерть должен показать всем и каждому, он готов, не боится, не избегает смерти, а принимает её с уважением и мужеством.

Закончив ритуал и застегнув на боках боевые доспехи, Уроп взял треуг. Он не расставался со своим любимым оружием с пелёнок, получив его от отца. Помесь копья с косой, оснащенного двумя боковыми крюками для захвата вражеского оружия, треуг не раз спасал его жизнь, может быть выручит и теперь.

Император вышел из тёмных покоев и прикрыл дверь. Как требовала традиция, провёл пальцем по лезвию треуга и кровью начертил на ней свой семейный знак: перекрещенные секиры и клыки. Теперь вся империя узнает — император ушёл на смерть.

Выразительно махнув рукой напрягшимся стражникам, давая понять что идёт один, он зашагал мимо поднятых топоров к лестнице.

Утром новый круг ведунов выберет приемника, и империя получит нового императора. Жизнь продолжится, но уже без него.

В тишине спящего замка Уроп спустился во двор и замер, щемящая боль ткнулась холодной мордой прямо в сердце. Император застыл. Сам дух-хранитель замка выскочил из каменного тела и будто ручная скотина, повизгивая от дурных предчувствий, прижался к его груди. Родная земля расставалась с ним так, как всем сердцем любящая, но беззаветно мужественная мать прощается с единственным сыном, отправляя его на войну.

Наваждение стало настолько сильным, что Уроп с трудом заставил себя проглотить, вставший в горле ком и, тяжело ступая, пошёл к стойлам. Смотрители спали, не очнувшись даже от протяжного скрипа раскрытых ворот. Хазадарги не знали воровства. Он вывел из загона своего чёрного скакуна. Вскочил в седло и, не оборачиваясь, припустил к воротам. Ещё издалека в гулкой ночной тишине он услышал скрежет цепей, а подъехав, увидел распахнутые ворота. Стража подняла секиры и молча отсалютовала своему императору. Уроп выехал в долину и повернул на запад.

* * *

Всё сложилось даже лучше, чем он рассчитывал. Насимор допил вино и наполнил кубок заново. Девочка, которая грела его ложе, уснула, и он недовольно ткнул её логтём. Она подскочила, удивлённо заморгав и испуганно сглотнула.

— Жить хочешь?

Девочка быстро закивала, но советник лишь захохотал и спихнул её ногой с кровати.

— Пошла вон! — сквозь смех бросил он.

В хорошем настроении он редко лишал кого-то жизни, если только ради возбуждения, но его пристрастия никогда не мешали делу. Насимор умел разделять то, что по-настоящему важно от всего остального. А главное, он уже сделал, передал нанятые через посредников наёмные войска в распоряжение купеческой гильдии Акмара. Пусть думают, что их благодетель из королевского приближения заботится о них. Их обычная охрана не смогла бы выстоять против личной гвардии первомаршала. А так у купцов было необходимое время, чтобы поднять восстание. После бессмысленной и жуткой смерти глав гильдии, остальные её члены так перепугались, что для спасения своих шкур решили расправиться с бешеным выродком. На это советник в тайне и рассчитывал, но получил даже больше — мелкая заварушка неожиданно охватила весь город. Терпение горалов кончилось. Они жаждали избавиться от высокопоставленного мучителя и уже не могли остановиться.

Насимор, естественно, передал приказ отправить на подмогу первомаршалу отборный первый полк королевской гвардии, но бумаги потерялись и до командования так и не дошли. Для этого, правда, пришлось убить гонца, а потом убить его убийцу, но зато все следы обрывались и привести к самому советнику никак не могли. Да и при дворе сторонников бешеного выродка почти не осталось. Убийцы с отравленными стрелами сделали своё дело. За два десятка дней скончалось четверо королевских министров, а остальные, те что поменьше, поджали хвосты. Тем более, что неудержимой жестокостью первомаршала все на самом деле были сыты по горло. Оставалось только убедить войска отречься от своего неизменного полководца. Тогда ему негде будет искать новых сторонников, а значит так просто ему не вернуться. Первомаршал, естественно, попытается собрать армию на востоке, но регулярные войска Картурхаля мечутся в диком ужасе проклятья. Им уже не до освободительных войн и своих бывших командиров. Они хотят только выжить. Да и войску наёмников обещана огромная награда за башку бешеного выродка.

Насимор отсалютовал кубком портрету первомаршала на стене и довольно отпил. С поддержкой Орденов он собирался попасть на самый верх. Вечный король уже несколько лет, как окончательно рехнулся и превратился в безвольную марионетку в собственном дворце. Советник даже подошёл к окну и уставился на гигантские стены, словно мог увидеть безумного монарха. Сквозь огромные окна сияли тысячи свечей, но искажающие стёкла не позволяли разглядеть ничего, кроме их света. Да и смотреть там было особо не на что. Союзом давно правил бешеный выродок, а если его не станет, то трон будет подчиняться сильнейшему. Претенденты, конечно, найдутся, но от главных уже удалось избавиться. А остальные тридцать раз подумают, прежде чем ввязываться в открытую войну с тем, кто расправился с самим первомаршалом. Страх всегда дает огромное преимущество.

* * *

Через двенадцать дней император достиг пределов Картурхаля.

Холодный осенний дождь нещадно сёк глаза. Его огромный чёрный скакун Дым, хрипел, испуская пузыри кровавой пены. Он не охотился много дней. Длинная шерсть свалялась от грязи. Длинные мускулистые лапы подгибались от усталости, но он мчался из последних сил, как ни разу не бегал даже за самой лакомой добычей. Звериное чутье подсказывало, что судьба хозяина зависит от его скорости, и он рвался вперёд. Бежал, скрёб когтями землю и вместе с хриплым дыханием из него улетала жизнь.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Тело сковала непомерная тяжесть. Острые зубы сложились в последний злобный оскал и клокоч, чтобы не задавить собой, тренированным движением сбросил седока. По инерции проковылял ещё несколько шагов и, слабо зарычав, рухнул в грязную жижу.

Уроп с трудом поднялся, его мутный взгляд с кровавыми прожилками глаз нашёл груду чёрной шерсти, а безвольные онемевшие ноги потянули вперёд. Дым бился. Его страшные когти лютого хищника драли землю, цепляясь за неё в последней попытке удержаться в этом мире. Безжалостные судороги рвали мышцы, заставляя огромные грязные лапы дёргаться и выбивать непостижимый для ещё живых ритм. Жуткую морду перекосило, острые треугольные уши вжались в загривок, красные глаза вылезли из орбит, а тёмная шерсть вздыбилась.

— Прощай, друг, — прохрипел император, достал широкий кинжал и одним движеньем перерезал мучившемуся зверю горло.

Поднялся, вытер кровь об штанину и пошатываясь, двинулся дальше. Медленно отползая в стороны, деревья явили ему вожделенный город. Тот, что звал его ночами в провалах кошмаров и днём в липкой пелене измождённости, миражами в хмуром небе и вспышками во тьме под тяжёлыми веками. Картурхаль сверкал застывшей пеной морского прибоя. Бурлящая у его стен река казалась мутной в сравнении с кристальной синевой хрусталя поднятого из подводных пещер Ледяного моря. Сияющий внутренним блеском город тянул к небу остроконечные пальцы пятигранных бастионов, а купол возвышающегося в его центре дворца поддерживал свод изливающихся дождём небес. Стены тёмно-синего камня важно охраняли покой голубого хрусталя...

Дождь?!?

Уроп вытер мокрое лицо. Откуда дождь? Духи ведунов сказали, что небо не прольёт ни капли, пока проклятье Гаргорота не начнёт сеять смерть.

— Я не мог опоздать, — прошептал император.

Город искажался в струях падающего дождя. Казался нереальным и слишком тихим. С высоты холма можно было разглядеть дома, улицы и центральную площадь, но не было видно ни одного живого существа.

Сердце хазадарга сжалось. Он не чувствовал жизни в прекрасных синих стенах. Только сжавшуюся, готовую к броску угрозу на центральной площади у дворца. Уроп видел её даже сквозь стелющуюся перед глазами кровавую пелену. Он сжал зубы и, таща за собой не слушавшееся тело, побрёл по склону к распахнутым воротам Картурхаля.

Ни одной живой души. Величественный город умер.

Император миновал сторожку и, буравя застывшим взглядом призрачный силуэт дворца, вытянул из-за спины надёжный треуг. Сомнений не осталось, он опоздал. Жители города исчезли. Так же, как должны исчезнуть все остальные. Тому, во что превратился Гаргорот плевать человек ты или нелюдь. Горал или хазадарг. Он поклялся уничтожить всех и собирается выполнить свою клятву.

— Это ещё не конец, — проскрипел император, сквозь стиснутые зубы, — Ты не покинешь Картурхаль, проклятая тварь.

Он двинулся по центральной улице и зияющие провалы подворотен трусливо поглядывали ему вслед.

Вода бежала по канавам. Хлестала с небес и стекала с островерхих крыш.

Блестела влажная брусчатка.

Площадь приближалась. А вместе с ней подкрадывался страх.

В мёртвом городе не осталось даже духов. Они в ужасе бежали прочь, после того, что здесь произошло. Император чувствовал их следы, оставленные на невидимых слоях мира. Перед тем как сбежать, они не тронули ни капли пролитой крови и это заставляло задуматься. Уроп повторял про себя слова ритуала. Долг прежде всего. Он избран для благого дела, ради которого можно отдать даже жизнь, но уже сам не верил в правдивость слов и всё чаще вспоминал заманчивый приказ Орденов: «не вмешиваться».

Наконец он обошёл последний дом и ошеломлённо застыл. Площадь была завалена трупами. Искорёженные, сломанные, разорванные останки возвышались до крыш домов. Но самое жуткое, что они не беспорядочно валялись на брусчатке, а составленные рядами стояли вокруг площади, как зрители. Оторванные конечности подпирали мертвецов, чтобы они не падали. Изуродованные части тел валялись в ногах у оставшихся целыми, чтобы они не падали.

— Наш мир плывет в океане первородной силы и будем ли мы двигаться дальше к божественной цели или низвергнемся в пустоту зависит только от нашего выбора, — прошептал император.

В центре мёртвого круга в немом ожидании застыла горстка живых людей в чёрных плащах с глухими капюшонами. Перед Уропом стояли архи, посвященные воины Орденов. Воители владеющие тайной оживающей иллюзии— самого сильного оружия известного этому миру. Они окружили ослепительно белую фигуру, почти сверкающую на фоне их чёрных плащей. Скрестив руки на груди, носитель проклятья что-то бормотал.

Уропа передёрнуло. В его окостеневший от усталости разум ещё сильнее постучался бесцеремонный страх. Если даже архи, выходящие один на один против отборных армий, не смогли сразу справиться с одним одним единственным противником, что делать ему, обычному рубаке?

Носитель проклятья неожиданно дёрнулся в сторону и мгновенно в руках ближайшего арха взвились десятки лезвий, вырвавшихся из неприметной деревянной трубки — эмита. Они изгибались и удлинялись почти дотянувшись до белой фигуры. Та отпрянула, мгновенно оказавшись на прежнем месте, и клинки тут же втянулись внутрь эмита. Даже капли падающего с небес дождя не успели упасть на металлические лезвия. Отбивший нападение арх даже не шелохнулся. Лишь направленная на врага рука медленно опустилась вниз. И будто по её отмашке другой посвящённый воин Орденов, ещё миг назад неподвижно стоявший за спиной носителя проклятья, атаковал. Безжалостное лезвие рвануло через площадь, расширяясь на ходу. Оно за один удар сердца превратилось в огромный серп. Материализовавшаяся иллюзия блеснула прямо у белой спины, но носитель проклятья изогнулся, словно у него не было позвоночника и костей, и сверкающий остриями серп пронёсся над ним. Вспорол тоскливую стену дождя и дотянулся до новой жертвы. Стоящий на линии удара арх почти заслонился выскочившим из эмита стальным веером, но ему не хватило десятой доли секунды, чтобы полностью выполнить оборонительный приём. Край серпа прорезал не до конца раскрывшийся стальной веер. Нападавший арх спохватился в последний момент, пытаясь замедленными движениями руки отвести неизбежность. Его мышцы рвались от напряжения в невыполнимой попытке опередить мысль. Серп сжался и пропал в прорези эмита, но голова посвящённого с веером развалилась надвое, разбрызгивая содержимое.

Убивший своего арх страдальчески зажмурился, чтобы не видеть пролитую им кровь. И в тот же миг рядом с ним появился белый силуэт, а выброшенная вперёд рука вцепилась в горло под чёрным капюшоном.

Вся схватка заняла лишь мгновение неразличимое для вечности, чуть больше одного удара сердца. Император даже опытным, привыкшим к молниеносным схваткам взглядом, успел различить лишь сверкнувший росчерк материализовавшегося металла и треск черепа. А обречённый арх открыл глаза только для того, чтобы посмотреть в лицо своей смерти. Посвящённый воин не испытывал страха, только отчаянную тоску и разочарование. А носитель проклятья одним неуловимым движением вырвал кадык своей жертве и мгновенно отпрыгнул, даже не запачкав одежду в брызжущем фонтане крови. Он попытался напасть на ещё одного арха. Но посвящённые уже опомнились, и с готовностью отразили удар расцветшим кустом обоюдоострых лезвий.

Они метались с непостижимой скоростью и Уроп болезненно зажмурился. А когда снова посмотрел на площадь, человек в белом саване уже застыл на прежнем месте, но… Он больше не был человеком. Не был и нелюдем, таким, как сам император.

Не был даже тем светловолосым исполином, которым предстал в видении Уропа на площади Ига-Кату. Сходство оставалось только внешним. Это больше не Гаргорот — строитель неприступных крепостей. Не мудрый правитель и искусный Верховный жрец. Теперь это ожившая ненависть. Холодное, бесстрастное и бесчувственное ко всему живому проклятье. Оно похоже на материализовавшуюся иллюзию стали, вырывающуюся из эмита, только им движет не воля арха, а безграничная жажда убийства.

Он принесёт боль! Он возродит страх! Он уничтожит мир! Ведь этот мир предал его.

Дождь быстро смыл следы поединка. О нападении носителя проклятья напоминало только безвольное тело арха на брусчатке. Его обескровленное лицо побелело, а стеклянные глаза с тоской смотрели на собратьев посвященных. Также как и жители города, обхватившие кольцом мёртвым тел городскую площадь.

Противостояние продолжалось до вечера. Архи застыли в тех же позах, в которых Уроп застал их ещё днём и больше походили на бездушные мокрые статуи, чем на живых людей. Носитель проклятья тоже не двигался, только вновь и вновь пересказывал бессмысленные ритуальные слова. Дождь словно не впитывался в его белое одеяние, а скатывался вниз, к невидимым под длинными полами ногам. Он будто издевался над сильнейшими воинами мира. Ведь мог в любой момент выскользнуть из кольца и бесследно исчезнуть. Но он стоял, скрестив руки, и читал.

— Смерть жизни, ибо жизнь дарованная нечестивыми владыками и поддерживаемая их вассалами и прислужниками, не достойна ничего более смерти. Только смерти, смерти, одной лишь смерти, развоплощения, тления и полного распада переходящего в пустоту. В НИЧТО. Умрет всё. Умрут все. Не останется ничего. Скверна станет тленом. Мир приютивший иродов ждёт распад. Все возвратится в лоно пустоты. Все уйдут за порог смерти.

Он безостановочно бормотал, будто умалишённый. СМЕРТЬ. ТЛЕН. РАСПАД. ПУСТОТА. Эти слова чаще всего слышались в ритуале. Он не собирался бежать, не хотел прорываться. Он хотел решить всё здесь.

Дождь прекратился. Оставив после себя холодную сырость, вползающую в сердце тоской неизбежной смерти. Из-за неё заныли суставы, будто тоже чувствовали необратимость происходящего. Уроп вытер мокрое лицо и снова уставился на площадь. Там развевался белый саван, закрывая своей смертной бледностью весь мир. Почти невидимые бесцветные щупальца, различимые только по трепету влажного воздуха, вливались в живот каждого арха. Всасывались внутрь, и прокатившись эхом дурноты и головокружения, заставляли посвященных содрогаться от омерзения. Усталость клонила их к земле. Лучшие представители Орденов, прошедшие чудовищные испытания, могли не спать много дней и без устали крушить врагов, но сейчас, они уже с трудом держались на ногах.

— Мир поглотила скверна, распространяемая прислужниками чужих богов. Скверну ждёт тлен. Тлен ждет распад. Распад обернётся пустотой. Ибо подобие жизни лживых богов и есть пустота. Пустота поглощающая мир. Мир ввергнутый в пустоту.

Белая фигура оторвалась от земли медленно воспарив над противниками. С каждым тактом. С каждым словом, поднимаясь всё выше. Щупальца задрожали сильней, забирая остатки сил, желания сражаться и тяги к жизни. Несокрушимые воины Орденов едва не падали. Они уже покачивались и судорожно сжимали пальцы, чтобы не выронить эмиты.

Императора трясло от мертвенного холода. Это существо хотело убить всех архов здесь и сейчас, чтобы проклятью уже никто не мог противостоять. Зачем пришел? Что он может против такого могущества? Уроп склонил голову. Так уже было однажды, очень, очень давно. Когда он ещё не познал бессмертие и ходил в своём первом истинном теле. Тогда он заплутал в горах со своим маленьким отрядом. Чтобы оглядеться и найти дорогу, взобрался по почти отвесной скале и тут неожиданная и смертоносная, как небесная кара, сошла лавина. Тогда, ещё не император сидел в надёжном укрытии, до белизны в одеревеневших пальцах вцепившись в невидимые выступы, и смотрел, как гибнут его воины. Он ничего не мог сделать, только разжать хватку и погибнуть вместе со всеми, но не сделал этого. Впервые слёзы бессилия нашли дорожку в его пересохших глазах, и тогда он поклялся, что больше никогда не позволит судьбе играть с собой.

В разрывах туч запылал кровавый закат.

Носитель проклятья сорвался вниз, словно стервятник на ослабевшую добычу. В ответ полетели окраплёные ослабевшим вечерним солнцем лезвия. Но они двигались слишком медленно. Белая фигура легко обогнула их и спикировала к линии оборонявшихся. А то, что они именно защищаются, стало совершенно ясно. Схватив первого попавшегося арха, носитель проклятья поднял его над головой и швырнул на дрожащие материализовавшиеся клинки. Посвящённого разорвало на части. Лезвия столкнулись, резанув по ушам слишком высоким звоном, а белая фигура закружила вокруг, собирая свою жатву. Он уже не касался земли, только отталкивался мысами невидимых сапог и перескакивал от одного арха к другому. Напоенный закравшимся в их души страхом, носитель проклятья витал над полем боя, иногда призывно замирая, и тот час же в него выстреливали сотни блестящих спиц, переплетающихся замысловатыми узорами смертоносных мыслей архов. Но каждый раз за долю мгновенья до неминуемой гибели цель ускользала, чтобы возникнуть над линией посвященных с другой стороны.

Его передвижения неразличимыми вихрями сливались с потемневшим небом. Появляющийся то здесь, то там, в своих испачканных закатом одеждах он казался призраком. Растворялся в воздухе и размазанной чертой перескакивал на десятки метров, чтобы протаять из пустоты за спинами архов. Его слова звучали всё громче, отражаясь от крепостных стен и разносясь многократным эхом по улицам мёртвого города. И казалось, что покойники окружившие площадь внемлют каждому произнесённому им звуку.

— Скверна очистится, растворится в суе, смытая потоками грязной крови вассалов. Вздрогнут чужие боги. Падёт их власть. Очистится мир. Возродится через пустоту. Через смерть. Воскреснет из распада. Из тлена. Смерть жизни. Жизни созданный нечестивыми. Смерть прислужникам. Мука равнодушным!

Архи ещё пытались сопротивляться. Лезвия эмитов разрастались непроходимыми металлическими зарослями. Извивались непролазными чащобами, сплетались шипами и иглами. Отрезанные у своих же соратников, падали руки и ноги. Колючие кусты прорастали сквозь посвященных, вплетая их в свои узоры. Тела задирало вверх, прижимало к земле. Круг в центре площади стал почти полностью красным. Лес иллюзий множился, уже не вмещаясь в огромную площадь. Клинки протыкали расставленные полукругом трупы. Нанизывали их, вскидывали над землёй, сталкивали их друг с другом, разбрызгивая мёртвую чёрную кровь. Обезумевшие архи, завороженные жутким речитативом носителя проклятья, уже не могли контролировать своё страшное оружие. Рвались к небу железные цветы с отточенными мыслью острейшими лепестками. Лилась, выплёскивалась фонтанами, рвалась наружу их собственная влага жизни. Слишком разгорячённая, чтобы оставаться в оковах плоти.

Окровавленные заросли взошли по всей площади и заслонили поле боя — ожесточённого, но уже бессмысленного. Архи беспощадно рубили друг друга, больше не отличая своих от подлого врага. Материализовавшаяся иллюзия заполняла город. Металлические ветви уже касались стен домов. Корябали железными когтями кладку и обрывали на землю вихри раскрошенного камня. Выскочившие из жуткой чащи клинки втыкались в двери и били окна.

Император отступал, заслонившись руками, тонкая игла прошила предплечье и отдёрнулась, всосавшись в клубок лезвий. Лишь назойливая мысль: «Только твоя рука пронзит угрозу сущего» останавливала его от позорного бегства. Долг пока ещё тянул вперёд.

— Я, отвечающий за грехи предков, готов пролить кровь за их искупление. Я, взявший невыполнимый обет, готов отдать за него жизнь. Я, идущий на встречу со смертью… — шептал Уроп, чтобы не броситься в позорное бегство.

Ещё мгновение назад увеличивающийся в размерах бурелом, вздрогнул, как гигантская стальная гидра, и неожиданно начал таять. Лезвия втягивались внутрь клубка, растворялись в воздухе и бесследно исчезали. Лес клинков быстро уменьшился до размера отмеренного архами круга. Стих лязг металла и, вместе с наползающим из глухих тупиков сумраком, на город опустилась мёртвая тишина. Развалились ряды безжизненных зрителей. Даже их остекленевшие глаза не могли смотреть на гибельный разгром лучших воинов Орденов.

Носитель проклятья выскользнул из темноты и нарочито медленно подошёл к последнему посвященному. Остальные рассыпались вокруг сломанными, изрубленными и истерзанными куклами. Белая фигура остановилась, хорошо различимая в полутьме. Замерла на несколько долгих, томительных секунд, будто подталкивая арха к сопротивлению, но не дождавшись даже мучительной дрожи мышц, небрежно сбросила капюшон с его головы. Обхватила лысую голову руками, подняла, так что замельтешили в воздухе, потерявшие опору ноги, и начала давить.

— Последний! — пронёсся над площадью победоносный вопль носителя проклятья, а следом за ним раздался немилосердный хруст.

Посвящённый взвыл и задёргался ещё сильнее. И под его душераздирающий крик из темноты выскочил император. С размаху ударил треугом снизу вверх и прошил насквозь шею булькнувшего арха. Длинное кинжальное лезвие хлюпнуло кровавой пеной и впилось в горло носителя проклятья. Уроп навалился на древко и провернул его насколько мог, мешали крюки и коса.

Вблизи белая фигура больше напоминала провалявшегося в воде покойника. Черты лица деформировались и опухли. С могучим Высшим жрецом Ига-Сату не осталось почти ничего общего. Кожа надулась и натянулась так, что уже начала трескаться у бескровных губ и синюшного носа. Если бы из рассчённого горла не лилась на белый саван кровь, император решил бы, что перед ним оживший утопленник. Его когда-то голубые глаза стали водянистыми и блёклыми. В них не было ни капли тепла или страха, но они цепко смотрели на нежданного врага, будто старались запомнить. Наконец рот дрогнул, пытаясь выпустить звук, но голос вырвался из распоротой шеи и загремел глухим эхом в тупиках по всему Картурхалю.

— Проклятье не исполнено, но оно вечно... я ещё вернусь!

Уроп упал вместе с мёртвыми телами и закрыл глаза. Сил не осталось. Пока он победил, но почему на душе было слишком муторно для радости. Его чуткие ноздри раздувались, ощущая только сырость и кровь, а желудок сжимался от спазмов. Понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя. Ещё больше, чтобы заставить себя исполнить священный долг. Он складывал останки архов несколько часов. Получился курган из тел посвященных, заложенный по бокам найденными в ближайшем трактире скамьями и столами. Для надёжности их пришлось обильно полить маслом. Уроп торопился. Где-то за городом ревели горальские боевые трубы. Если гвардия вернётся в Картурхаль и застанет его среди горы трупов, то не станет разбираться, что он тут делал. Он бросил последнее тело в чёрном плаще в общую кучу, чиркнул кресалом и запустил подрагивающий на ветру факел. Погребальный костёр забушевал ослепительным в темноте пламенем. Император несколько минут смотрел в огонь, проговаривая необходимые слова. Ему даже казалось, что вместе с прозрачным сизым маревом к небу возносятся души архов, но от дыма только слезились глаза. Видимо, люди не улетают в чудесные чертоги предков, как хазадарги, а привыкшие бесчисленными поколениями землепашцев ковыряться в земле, медленно бредут по ней неизвестно куда.

Разочарованный, ведь посвященными показали себя доблестными воинами, Уроп прикрыл нос рукой и поплёлся прочь. Трубы ревели всё ближе, будто напоминая, что нелюдю не место в горальском городе, даже в пустом. Тем более в таком, где не осталось даже духов. Картурхаль нескоро вернётся к жизни, носитель проклятья уничтожил не только его жителей, но и саму его основу.

Пройдя по пустынной улице, император вышел за стены и тяжёло дыша остановился. Внутренний голос устало кричал, что надо бежать. Что если его застанут здесь, то подвергнут самым ужасным пыткам, которые только смогут придумать горалы. Но он не мог заставить себя сдвинуться с места, так и шатался в десятке метров от ворот, силясь не упасть. Распирая череп изнутри в висках билось обещание носителя проклятья: «Я ещё вернусь!». В носу першило, а желудок крутило всё сильнее. Голова кружилась и весь мир раскачивался и готовый обрушиться в бездну.

— Что ты здесь делаешь? — прогрохотал за спиной повелительный голос.

Он резко обернулся, выставив перед собой треуг. Подступы к Картурхалю заполонили послушники Орденов. Первые ряды держали факелы, за ними следовали знаменосцы и трубачи. А во главе бесчисленной прорвы людей на помосте, который тащили десятки клокочей, сидели двое мужчин и прекрасная женщина. Высокого, широкоплечго с бледной мраморной кожей и снежными вихрями кудрей Уроп знал. Гаразис возгавлял Орден Плоти бесчисленное количество лет. Как и его сестра близнец Ярлина держала в повиновении Орден Духа. А вот худощавого, смуглого старика с угловатым лицом и твёрдыми проницательными глазами видел впервые. Такой белёсый туман под седыми бровями просто так не забудешь.

Не дождавшись ответа, Гаразис повторил:

— Почему в городе пылает костёр?

Император замотал головой, пытаясь собраться с мыслями. Пролезшая через ноздри жирная гарь мешала дышать и думать. Горло сдавило мучительным спазмом. Он попытался прокашляться, но лишь размазал кровь по лицу, и только выплюнув застрявший внутри ком, смог произнести:

— Ваши не справились… Погибли все… Если бы я не добил носителя проклятья…

— Он уничтожен? — не выдержала женщина.

Уроп кивнул.

— Его тело исчезло...

— Понадобится время, чтобы родился тот, кто сможет вобрать его силу. Но сейчас важно другое, что ты сделал с архами? — задумчиво проговорил старик с узким лицом.

— Они были смелы в бою и достойны священного посмертия...

Гаразис хрустнул челюстью и проговорил сквозь силу:

— Ты предал их огню?

Он обернулся и замахал руками, приказывая всем немедленно отступать. Ряды послушников начали разворачиваться. Снова загремели трубы. Пока не поворотливый помост потянули в обратную сторону, Ярлина спрыгнула с него на землю и в сопровождении помощников подошла к Императору.

— Ты не только ослушался нашего…

— Архи проиграли...

— Это уже не важно. Их тела нельзя сжигать. Заключённая в них сила отравит всё вокруг. Теперь это место станет мёртвой пустыней. Тебя мы попробуем спасти, но это лишь увеличит твой долг!

Император хотел возразить, но небо прыгнуло за спину, а земля напала снизу. Он упал мордой в грязь и задёргался в конвульсиях.

— Хватайте его! — приказала Ярлина. — Он ещё пригодится.

* * *

Он успел спастись. Духи всегда предупреждали его об опасности, и всегда получали свою жертву. Даже в подземельях под Акмаром первомаршал нашёл им кровавое подношение. Десяток бездомных, скрывающихся здесь от холода, не успели разбежаться. Мучительная смерть настигла каждого, даже тех, которые смогли подняться на ноги и пытались скрыться в темноте. Влага жизни выбилась из разомлевших в тепле тел и духи подобрали всё до последней капли. Ведь следующий пир в такой дыре мог случиться очень не скоро.

Подземелья тянулись под всем Акмаром, соединялись со стоками и дренажными ямами, но почти все ответвления заканчивались под пристанью и спускались к морю. Всего несколько самых запутанных туннелей выходили за пределы городских стен. Оставалось лишь найти тот самый, который выведет на побережье в условленном месте. Там под прикрытием скал, в удобном гроте первомаршала ждала лодка. Это был единственный безопасный путь. Акмар буквально кишел наёмниками, прибывшими накануне неизвестно откуда. Они ворвались в усадьбу ранним утром и быстро задавили числом сопротивление гвардейцев. Свалка продолжалась всего несколько минут. Лучники стреляли прямо через высокий каменный забор, не позволяя подкреплению высунуться из пристроек, а потом навалились всей массой и ворвались в дом. Добили стражу у покоев, но застали лишь пустой зал с ещё горячим камином. Первомаршал ушёл через подвал и вылез в подполе таверны на соседней улице. Никем незамеченный выбрался через чёрный ход и сразу же спустился в катакомбы. С его внешностью затеряться среди толпы было просто невозможно.

Обожравшиеся, довольные духи потянули его дальше через хитросплетение туннелей. Он видел их набухшие от крови силуэты даже в темноте. Они светились жутким мёртвым светом, которым пугают заблудших путников болотные мороки. Идти по такому следу было легко. Первомаршал даже позволил себе отвлечься и составить мысленный список своих врагов, которые могли в кратчайшие сроки выслать в Акмар целое войско. Кандидатов выходило немного. Вот только никто бы из них не рискнул тягаться с ним в одиночку. Получалось, что за любым их них стояли Ордена.

Туннель перестал петлять и вытянулся длинным наклонным желобом, теряющимся в темноте. По стенам струились ручьи вонючей воды, капли всё сильнее барабанили по полу и скоро под ногами захлюпал настоящий ручей. Перед самым выходом, когда в ушах начало отдаваться эхо морского прибоя, первомаршал пробирался по туннелю уже по пояс в воде. Хорошо ещё что не началась ранняя весна и не растаял снег. Иначе это ответвление могло совсем затопить. Он выбрался в грот из тёмной расщелины и замер, разглядев во мраке человеческую фигуру. Кто-то сидел всего в десятке метров, прислонившись к зализанному приливом зелёному камню. Лицо скрывал глухой капюшон, а фигуру длинный чёрный плащ. Только на груди соединяясь в единый символ переплелись символы обеих Орденов. Дух олицетворяли три синих круга вписанные один в другой, а плоть белый человеческий силуэт.

— Надеешься справиться со мной? — зло каркнул первомаршал.

За его спиной, призванные тайным знаком руки, уже начали собираться духи. Недавняя жертва лишь подзадорила их пыл, ведь наесться досыта они не могли.

— Нет, — спокойно ответил посвященный. — Надеюсь, что моё искусство позволит мне уйти отсюда живым.

Сонмище духов плотоядно оскалило невидимые зубы, но почуяв жуткую пустоту внутри арха, лишь разочарованно взвыло и начало отступать во тьму. Они, конечно, могли потягаться с воином Орденов, но сам по себе он в жертву не годился.

Первомаршал только хмыкнул, но не стал им препятствовать. Выбрался на берег и, присев у скалы напротив посвященного, вылил воду из сапог. Холод мгновенно вцепился в мокрую одежду и норовил пробраться под кожу и остудить кровь в жилах. Пришлось достать флягу из потайного кармана плаща и отпить ещё горячего жирного отвара.

— Мне приказали быть честным, — проговорил посвященный, — и рассказать всё что знаю, если будет такая необходимость.

— Говори, — разрешил первомаршал.

— Ордена не враждуют с тоб...

— Хочешь сказать, что всё это не вы?

— Конечно, нет. Нам известны твои возможности, если бы мы захотели избавиться от тебя, то действовали бы по-другому, чтобы убить наверняка. Живой враг, такой как ты, нам не нужен.

Арх даже откинул капюшон, чтобы было видно его лицо, а главное глаза.

Первомаршал поморщился. Он всегда плохо разбирался в правдивости сказанного.

— Что же по-вашему случилось?

— В мир приходил носитель проклятья, поэтому мы сделали всё, чтобы ты не вмешивался, — попытался посвященный.

— Гаргорот меня не интересует! — рявкнул бешеный выродок.

Его лицо перекосило от ярости.

— Не важно! Главное, что он интересует Ордена! Мы попросили твоего советника задержать тебя, чтобы ты не отправился в Картурхаль, пока мы не разберёмся с проклятьем. Но он решил воспользоваться случаем, чтобы лишить тебя власти.

— У него начало получаться, — зло бросил первомаршал.

— Да! — согласился арх. — Тебе нельзя возвращаться в столицу. В Дундане тебя ждёт смерть! Там больше не осталось твоих сторонников. Все они либо мертвы, либо присягнули твоим врагам. Но ты можешь отправиться в Скар, а потом на юг в Негуил.

— В это захолустье? Зачем?

— Скоро это захолустье превратится в процветающую страну. После заточения Кровавого бога эли попрятались в подземелья и почти не выходят на свет. Гайя тоже затаились. Люди смогли вздохнуть спокойнее, но они не умеют защищаться так, как нужно. Им не справиться без отмуштрованных воинов.

— Что там защищать? — криво усмехнулся первомаршал.

Он начинал злиться, да и согревающее действие отвара слишком быстро проходило, скоро вернётся лютая стужа и вгрызётся в мокрые ноги.

— Сегодня в Картурхале погибли почти все архи. Как тебе известно, эмит у каждого свой личный, его нельзя передать другому. А создать довольно трудно. Вид бамбука, из которого его делают, растёт только в южных болотах. Орденам нужны новые посвященные и намного больше чем раньше. Потребуется очень много эмитов. Мир ждут большие перемены и опасности, поэтому ему понадобятся тысячи мощнейших защитников…

— Допустим! — отмахнулся бешеный выродок. — Нужны, так нужны. Я знаю, что не все проходят ритуал, а эмиты при посвящении требуются каждому. Помню я и про ваши смоляные послания на пластинах. Блаженное дерево тоже растёт только у Заповедных холмов, ещё дальше на юге.

Арх кивнул.

— В горах Ползущих камней много превосходной железной руды, лучшей в нашем мире…

— А на южных пастбищах за Скалой Небытия пасутся бессчетные стада касов и водятся сотни тысяч самых свирепых клокочей. Я знаю всё это! Только какая от всего этого выгода лично мне?

Посвященный выпрямился.

— Ты прошёл ритуал бессмертия много лет назад. Сейчас ты можешь получить новое тело и начать новую жизнь…

Первомаршал зло заржал в ответ.

— Новую жизнь? Это предложение твоих хозяев? Они там так отупели в своих башнях, что предлагают мне отдать всё, чего я добился кучке жалких заговорщиков? Да я сотру их в порошок.

— А что потом? — спросил арх.

— Потом? — бешеный выродок вскочил, даже сделал несколько шагов в его сторону, но остановился. — Потом я решу, — закончил он и двинулся к лодке.

— В Скаре тебя будут ждать, — бросил посвященный ему вслед и незаметно достал свой эмит.

Лезвие высунулось из бамбуковой трубки и начало удлиняться.

* * *

Уроп лишь изредка всплывал из мучительного бреда и то, только для того, чтобы услышать ненавистные голоса. Гаразис предлагал рассечь ему глотку кухонным ножом, которым резал ветчину и сбросить в канаву у дороги.

— Он нам ещё пригодится, — встрял старик с узким лицом.

Его скрипучий тихий голос даже в бреду было трудно перепутать с чьим-то другим.

— Нам? Нам? — заревел глава Ордена Плоти. — Тебя, Туравис, я не видел у линии. Ты не растил этого сопляка, зная во что он превратится. Носитель проклятья оказался слишком силён, а ты…

— Я подсказал вам, что нужно делать, — невозмутимо ответил старик с узким лицом.

— Перестаньте! — встряла Ярлина. — Он не помешал нам. Соглядатаи доложили, что он вмешался в последний момент, когда носитель проклятия…

— Я всё равно спущу его серую шкуру! Он ослушался! Ему наказали не вмешиваться. Он мог всё испортить. Поэтому получит по заслугам я уже послал за…

Уроп не услышал окончания или не запомнил. Один безумный кошмар сменялся другим, а он всё никак не мог выкарабкаться. Тонул в жутком омуте, понимал, что опускается всё ниже и ниже, но ничего не мог поделать...

— Надо провести ритуал, — настаивал Туравис.

— Кто его проведёт? — зарычал глава Ордена Плоти. — Ты что ли? Высший жрец истинного бога Скайла? Возьмёт и принесёт в жертву полсотни человек, чтобы спасти нелюдя?

— Я проведу.

Голос Ярлины прозвучал нервно и брат осёкся на полуслове.

— Тебе не стоит, — севшим голосом заметил Гаразис. — У нас нет столько лишних людей.

— Разведчики наткнулись на горальскую деревню чуть в стороне от нашего пути…

— Ты убьёшь невинных?

— Они всё равно погибнут. Зараза из Картурхаля распространяется слишком быстро и скоро будет тут, — помог высший жрец Скайла.

— Если бы этот урод не сжёг архов, никакой заразы бы не было! — забурчал глава Ордена Плоти...

Голоса превратились в неясный шум. Уроп почувствовал, что его подняли и куда-то несут, но не мог разобрать куда. Много лет назад он уже проходил ритуал в главной башне Орденов в Дундане. Тогда его душу отделили от тела и поместили в Покои вечности на три дня. Кровавые церемонии позволили омолодить его тело, а потом вернуть в неё душу. Теперь похоже с ним собирались сделать нечто подобное. Его трясло от бессильной ярости, но воспротивиться не получалось. Ни руки, ни ноги, ни даже пересохшие губы императору больше не повиновались. Он лишь мог чувствовать, как ледяное лезвие ритуального клинка прикасается к груди. Как рвутся связи между духом и плотью. Как истекает из раны сама жизнь, а душа подымается над телом.

Правда, уплыть в небесные чертоги ей так и не позволили. Невидимые оковы намертво вцепились в эфемерную субстанцию и под непрекращающиеся напевы и крики бесчисленных жертв и потянули в темноту.

* * *

Лучших новостей и пожелать было нельзя. С первомаршалом покончено. Схлестнуться с архом? Это же надо было до такого додуматься! Его самомнение достигло невиданных… Хотя... С другой стороны… Падлы?! Предатели! Насимор так резко сжал зубы, что прикусил губу. Вскочил и запустил кубком в стену. Вино кровавой кляксой расплескалось по гобелену.

Ордена лишний раз показали свою силу и подлость. Они не зря послали арха. Они же теперь присвоят победу над бешеным выродком себе. А ведь прямо, о том что его пора убирать, Ордена не говорили. Ходили вокруг да около, будто собирались сделать что-то совсем другое. Зато теперь претенденты на корону полезут изо всех щелей. Многие хотят забраться в тело Вечного короля. Начнут отбивать поклоны и обещать любые выгоды и поползут на карачках в главную орденскую башню Дундана выпрашивать себе трон.

Советник так сдавил челюсти, что захрустели зубы. Начал расхаживать по кабинету, но заставил себя сесть. Сам он вовсе не собирался короноваться. Всегда лучше править со стороны. Без скучных церемоний и утомительных приёмов. Насимора устраивало, что корону носит сопливый идиот, который не может самостоятельно надеть штаны. Но другие хотели усадить на трон собственные задницы. Для них нелепые поклоны и лизоблюдство было важнее реальной власти.

Он раздражённо забарабанил костяшками пальцев по столу. Неужели его переиграли? Ордена расправились с первомаршалом его руками и теперь попытаются избавиться от него, чтобы правда никогда не всплыла?

Советник схватил свиток, но тут же выпустил его из рук. Бумаге доверять нельзя. Гонцы долго не живут. Придётся всё делать самому. Иначе никаких гарантий. Он поднялся, но тут же сел. Торопиться тоже не стоило. Так можно наломать немало дров. Стоит всё как следует обдумать. Он готовил этот приём давно, хоть и на другой случай. У Вечного короля было два двойника. Они ничем не отличались от настоящего монарха, разве что соображали чуть получше, да имели все пальцы на руках. Вечный король в своём далёком-придалёком детстве сунул руку в рот клокочу. Зверь распорол ему клыком ладонь, оставив очень примечательный шрам, сожрал один палец и пожевал два других. Об этом мало кто знал. Монарх и его двойники никогда не появлялись за пределами личных покоев без кожаных перчаток, и любого самозванца, если бы такой появился, было бы легко опознать. Чтобы, в случае необходимости, потянуть время, Насимор давно задумал спрятать Вечного короля и прикончить двойников. Причём заранее отрезать пальцы, а потом размозжить им руки молотом, чтобы скрыть приметы. Так можно было выиграть несколько дней. А может и больше.

Советник снова поднялся и заходил из угла в угол кабинета. Его коллекция оружия хищно блестела за стёклами витрин, намекая на то, что есть ещё один выход. Сдаться и броситься на клинок. Вот только облегчать работу Орденам, он не собирался. Не для того положено столько стараний, чтобы взять и сдаться. Насимор привык бороться до конца, не взирая на препятствия и жертвы. Недаром первомаршал выбрал его и по сути сделал вторым человеком в Горальском союзе. Конечно, существовали ещё министры, придворные советники, темщики и тысячники, но настоящая власть настолько частей не делилась. Она прекрасно помещалась в одних руках.

Советник загремел колокольчиком и в кабинет немедленно ввалились гвардейцы.

— Никого не пускать. Чтобы не случилось! — предупредил он.

Сам захлопнул двери, закрыл на ключ и навесил засов. Выгреб из тайника два тугих кошеля с золотыми монетами и нажал на хитроумный рычаг механизма, замаскированный под завитушку картинной рамы. У камина открылся потайной ход. С тёмной лестницы потянуло плесенью. Насимор накинул серый плащ без королевских вензелей и начал спускаться. На последней ступени пришлось повозиться с ещё одним искусным запором, тот уже давно заедал, но часть стены всё-таки отъехала в сторону и выпустила его в дальний коридор для слуг. Последнее время им почти не пользовались, так что получилось прошмыгнуть незамеченным и спуститься в самый низ дома. В загоне зарычали клокочи, но советник бесшумной тенью проскочил мимо, пока не добрался до своего любимчика. Тот переминался с лапы на лапу, пока не учуял хозяина, и приветственно фыркнул в подставленную ладонь.

— Сегодня и для тебя найдётся работёнка, — зашептал Насимор.

Сам навесил седло с седельными сумками, спрятал в них кошели с золотом и завязал особый узел, который с наскоку не развяжешь. И только потом подозвал смотрителя.

Старик не сразу разобрал кто перед ним, зрение его давно притупилось, да и слух был уже не тот, что раньше.

— Выгуляй моего драгоценного, как следует, — приказал Насимор. — Пусть идёт куда хочет, как он любит. А когда остановится, оставь его там с седлом и сумками и возвращайся домой. Понял?

Смотритель кивнул. Ему приходилось выполнять и не такие поручения. У советника было много причуд и странностей. Старик уже давно потерял им счёт. Да и дожил до преклонных лет именно потому, что всегда делал то, ему говорили, не переспрашивал и не болтал языком. Но его лицо всё-таки предательски скривилось.

— Считаешь это несправедливым? — тут же отреагировал советник.

Смотритель покачал головой.

— Я удивлён, — признался он. — Думал, когда он совсем ослабеет, ваша милость пустит его на колбасу.

Насимор усмехнулся.

— Я не выпускаю его на свободу. Он вернётся и тогда ты получишь щедрую награду.

Смотритель снова кивнул и взялся за седло на спине клокоча, а Насимор наклонился к уху зверя и прошептал:

— Иди в таверну «Три жирных брата», — и хлопнул по чёрному боку.

Дождавшись, когда они выйдут за пределы загонов, советник пустился в обратный путь. Дело сделано, теперь остаётся уповать на удачу. Если его сообщение дойдёт до того, до кого надо, нужный гость пожалует в следующие несколько ночей. А значит королевские двойники исчезнут совсем скоро.

* * *

Уроп пришёл в себя и, вспомнив про ритуал, подскочил. Он словно сбросил пару десятков лет. Тело слушалось беспрекословно, не жалуясь на усталость и боли. Император разогнулся, но упёрся головой в полог, сгорбился и опустился на землю. В шатре было тесно. Место хватало только ему самому и сидящему напротив Гаразису. Поджав под себя ноги, тот скрестил на груди руки и застыл, словно каменное изваяние. Открытые глаза смотрели в пустоту. Не дёрнулись даже зрачки.

— Где я? — спросил император.

Глава Ордена плоти выставил ладонь, предотвращая другие вопросы, закончил ежедневный обряд и только после этого проворчал:

— У границы твоей империи.

— Мой дух зачем…

— Я был против, — перебил Гаразис. — По мне, так ты должен был сдохнуть у стен Картурхаля. Я же предупреждал тебя! Почему ты пошёл спасать горалов?

— Их я не спасал, — отмахнулся Уроп. — Духи поведали мне, что если проклятье не остановить, оно пожрёт весь мир, и только я могу ему помешать.

Он гордо выпрямился. Всем своим видом показывая, вот мол я и помешал.

— Опять круг твоих безумных духоловов?

— Ведунов, — поправил император.

— Какая разница! — вскинулся глава Ордена плоти, — Твой долг не оплачен полностью, а после нового ритуала, он увеличился вдвое.

— Я не просил его проводить, — упрямо выпятив нижнюю челюсть с клыками, бросил Уроп.

— Но отработаешь, — уверенно заявил Гаразис. — Ты должен начать войну с Горальским союзом.

— Что? — вскрикнул император, попытался снова вскочить, но вовремя согнулся.

— Иначе я отберу у тебя самое дорогое, как и обещал.

Император зло рассмеялся в ответ.

— Забудь! Я больше ничего не должен Орденам. Сколько горалов вы погубили, чтобы спасти меня? Пятьдесят, семьдесят? Не собираюсь приумножать мёртвых и воевать с горалами ради ваших подлых целей. Это останется на вашей совести. Эти жертвы будут являться в ваших кошмарах, не в моих. Я остановил проклятье и расплатился за всё.

Он двинулся к выходу и откинул полог шатра.

— Никогда больше не хочу тебя видеть.

— Самое дорогое! — прилетело ему вслед.

Уроп только зло сплюнул и высоко задрав голову, пошёл через просыпающийся лагерь. Послушники не решились преградить ему путь. Только караульные молча протянули его треуг и поклонились, но он лишь небрежно мотнул головой, повернулся спиной к шатрам и двинулся прочь.

Даже ранним утром широкий тракт кишел от беженцев. Они уже не боялись исчезнувшее проклятье, но заразу, высвободившуюся из сожжёных тел архов разнесло на многие лиги. Люди сходили с ума, кидались на близких, резали скот и творили ужасающие зверства, пока не впадали в горячку и не умирали в муках. По крайней мере, так болтали горалы. Уроп старался не слушать, но всё равно всё сильнее мрачнел. Своими добрыми намерениями, он и правда высвободил невероятное зло. Но кто мог подумать, что в телах посвященных обитает подобная скверна.

На него косились, но не более. Люди на востоке давно привыкли к нелюдям. В отличие от их жутких южных соседей: элей и гайя, хазадарги не причиняли им вреда. Горалы давно научились жить в хрупком мире. В том же Скаре за едиными стенами уживались все, кто выполнял заведённые правила. Сам император тоже не испытывал к соседям ненависти. Вся его злость доставалась исключительно Орденам, а на остальных её попросту не хватало. Да и не время было предаваться бессмысленному гневу. Его ждала его империя. Хотя уже не его. Он же оставил знак идущего на смерть и круг ведунов должен был избрать замену. Теперь придётся вызвать своего приемника на поединок. Так гласит закон высеченный на стенах Высокого замка, вечный и непоколебимый, как империя тысячи озер. Покуда стоит она, все будут исполнять закон. Все и всегда, и сам он не исключение.

Бывшей император не страшился поединка. Он и до ритуала был ещё молод и силён, а теперь и вовсе готов был свернуть горы. Оставалось убить того, кто занял его место и воплотить в жизнь всё задуманное. То ради чего он воевал, то ради чего выступил против носителя проклятья.

Он подошёл к кордону ещё засветло. Совсем рядом, в лиге пути, старшим заставы стоял его сын, но чтобы добраться туда, пришлось бы сделать крюк в сторону от прямой дороги к Высокой горе и дальше тащиться в толпе горалов, а терять время попусту не хотелось. Повидаться с сыном можно будет позднее.

Дорогу перегораживало несколько рогатин, хотя поток беженцев схлынул. Они уходили на север к Скару, а соваться в земли хазадаргов не было никакого смысла. Стражи тракта привычно выставили огромные секиры.

— Кто есть? — прорычал один из них, тот что моложе.

Уроп не обнажал притороченного за спиной треуга. Он больше не император, ему не обязаны выказывать знаки почёта воины империи тысячи озер. Теперь он ровня им.

— Сил и славы! Я Уроп. Иду на Высокую гору, чтобы встретить судьбу.

Более старший стражник пристально всмотрелся в помолодевшее лицо бывшего императора и торжественно скрестил руки на груди, боевые браслеты звонко брякнули друг о друга.

— Хвала исполнившему обет. Слава вернувшемуся живым! — провозгласил он.

Уроп почтительно склонил голову.

— Застава на холме, — предупредил стражник, — большинство ветераны, все мы воевали под твоим началом против Лысого. Каждый помнит твою справедливость и смелость. А старшим на заставе Груп.

— Я знаю Група, он первым влез на стены Семидола.

— Точно, и первым слетел вниз. Если б не канава с водой, свернул бы себе шею, — стражник усмехнулся. — Сейчас подам знак коронного гонца, чтобы встретили как надо.

Он вскинул висевший на ремне изогнутый рог, к узкой стороне которого крепился надутый мех и нажал на кожаный бок. Раздался гортанный вой.

— Теперь тебе подготовят свежего клокоча!

— Я тебя не забуду, — проговорил Уроп и двинулся к холму.

— Служу империи, — радостно крикнул ветеран.

Остальные стражники освободили дорогу, сдвинув одну из рогатин. Помятого путника рассматривали с удивлением и почтением. Многие скрещивали руки на груди, звеня браслетами.

Застава, десяток низких домов обнесённых деревянным частоколом, встретила бывшего императора раскрытыми воротами. Глас о том, что вернулся исполнивший обед, опередил Уропа. Его встречали все носящие топоры, во главе со старшим. Вот только его испещрённая шрамами рожа не выглядела довольной. Неуверенно звякнув браслетами, он долго смотрел на бывшего императора, пока наконец не выговорил:

— Нет радости во встречи.

Уроп невольно сжал кулаки. С добрыми вестями так не приветствуют. Група он помнил хорошо, таких сорвиголов даже среди хазадаргов много не встретишь. Да, и сам ветеран встречался с императором не один раз. Получал награды из его рук и участвовал в походных пирушках. Такой зря елозить не будет.

— Сил и славы! — напряжённо протянул бывший император.

— Сил и славы! — эхом ответил старший заставы.

Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но язык не повиновался. Уроп ждал. Понимал, что не все вести слетают с языка сами по себе. Иные и сил сказать нет.

— Круг принял решение, — наконец выговорил Груп, каждый звук давался ему с трудом, — Императором провозгласили Дропа.

Последнее слово, он почти что выкрикнул.

«Твой долг не оплачен полностью! Но твоя смерть слишком малая цена и не покроет его без остатка. Покорись. Не заставляй меня отнимать у тебя самое дорогое!

Уропа заполняла та самая П-У-С-Т-О-Т-А. Мир вокруг померк.

— Самое дорогое, — прошептали онемевшие губы.

* * *

Плавание превратилось в бесконечную муку. Ветер едва дул и паруса обречённо висели, печально хлопая по мачтам. Стихия взбунтовалась против первомаршала и не желала пропускать его через Северное море на восток. Он с трудом сдерживался, чтобы не спустить лодку и не поплыть к берегу. Не раз думал, как арху удалось уговорить его поделиться собственной кровью, чтобы обставить место их не состоявшейся схватки. Они всё подготовили заранее, проклятые Ордена. Притащили мёртвое тело огромного хазадарга с вырванными клыками. Труп сильно обгорел, лишился рук и ступней ног, но после того, как его переодели в маршальский мундир, выглядел похоже. Теперь весь Горальский союз считал его мёртвым. Это, конечно, было огромным преимуществом перед врагами, но и недостатком тоже, тем более, что ветер упорно не желал надувать паруса и тащить корабль в Скар. А ведь туда, судя по последним новостям, собрались все жители пределов Картурхаля и вся его регулярная армия. А значит, своего полководца ждало превосходное войско, готовое к походу. Перед такой силой Акмар не продержался бы в осаде и десяти дней.

Первомаршал сплюнул за борт. Тихая вода кишела духами воды. Их прозрачные чешуйчатые тела тёрлись о бок корабля и призывно пульсировали, выпрашивая угощение. Они готовы были даже на рыбьи потроха, но бешеный выродок решил устроить им настоящий пир. Врагов надо карать. Конечно, он передал Орденам подписанный смертный приговор своему советнику. Они обещали проследить, чтобы предателя втащили на дыбу и долго рвали на части. Но он не мог сделать всё в одиночку, а значит, у него нашлись сторонники. И все они должны умереть. Все до единого. А значит, надо двигаться вперёд как можно быстрее.

Первомаршал ещё ни разу не заставлял духов делать ничего подобного. Но как всегда говорил королевский казначей, золотая монета только в первый раз кажется тяжёлой. Пришлось попотеть. Мелкие эфемерные существа не блистали умом, а связываться с крупными себе дороже, их цена слишком высока. Стоило придумать что и как должны сотворить духи, чтобы сдвинуть корабль с места. Только на особый жест, пришлось потратить несколько часов. Чешуйчатые тела бились о борта, подныривали снизу и даже крутились в воздухе, но на движении судна это никак не сказывалось. Первомаршал чуть не вывернул запястье, чтобы указать эфемерам что делать. Они даже начали потихоньку подталкивать корабль в корму, но быстро выбились из сил.

Первомаршал стукнул по борту кулаком.

— Только убивать умеете? — зло гаркнул он.

Вспомнил про пластины Орденов, заставляющие духов передавать послания нужным людям и прикрыл рот. Давно стоило поучиться у орденских духоловов, но глупая гордость мешала обретению новых знаний.

— Сам дойдёшь, — буркнул он себе под нос и попытался залезть поглубже в тень, чтобы придумать подходящий знак.

* * *

Уроп уже второй час молча сидел за столом напротив старшего заставы. Пенилось тёмное пиво в огромной кружке, но бывший император не смог заставить себя сделать даже глоток.

Груп тоже всё больше молчал. Вкратце рассказал о исходе горалов и избрании нового правителя. Дропа, он знал очень хорошо, все-таки соседними заставами командовали и гнетущее предчувствие беды мешало говорить. Бесстрашный рубака даже не поднимал глаз на своего императора, только опустошал кружку за кружкой. А тот всё думал, как выпутаться:

— «Он всё же поймал меня в ловушку, проклятый Гаразис. Без него точно не обошлось. Сам по себе круг ведунов не мог прийти к такому глупому решению. Был бы жив прежний мастер, он бы никогда такого не допустил. Но кто знает, кто нынче заправляет в Семидоле. Наверняка новый главный ведун прельстился на уговоры Орденов. Бессмертие кому угодно вскружит голову. Да и вроде бы ничего непозволительного делать не пришлось. Даже наоборот, отдали дань почтения первому императору, посадили на трон его сына. Вот только Дроп слишком молод и неопытен, чтобы возглавлять страну в такой тяжелый момент. Глава телесников просто так про войну бы не сказал. Значит Ордена ищут способы её развязать, значит она им нужна. А с молодым горячим воином-императором проще договориться, чем со старым императором-стратегом. Получается они своего добились. Возвращаться на Высокую гору теперь нельзя. Нельзя вообще оставаться в империи. Иначе нарушится закон, который обязывает меня выйти на поединок, а Дропа принять вызов. Остаётся только идти в земли горалов. Они вербуют хазадаргов с незапамятных времен, и хорошо платят».

Уроп резко схватил кружку и осушил тремя глотками.

— Шло бы всё к Зордоку в глотку. С утра уезжаю.

Груп поднял на него красные глаза, в которых стоял немой вопрос «куда».

— В Скар. Наймусь к какому-нибудь купцу, чтоб подальше товарил. Лучше всего за морем.

Старший заставы кивнул.

— Клокача бери моего. Здоровый, черный, как твой был.

— Мне даже отблагодарить тебя нечем.

— Какая к Зордоку благодарность? За такие вести, что я сообщил, ты должен был выпустить мне кишки, прямо там, у ворот.

— Кишки? Ага. А потом себе заодно. Раньше так и делали, помнишь? Многие до сих пор смотрят на меня криво, за то, что я отменил ритуальные самоубийства, — вздохнул бывший император и плеснул в кружку ещё пива.

— Ага и заменил их поединками...

— Клыки и шерсть! Забудь о поединках. Я уезжаю. Лучше расскажи, не тёрлись ли тут людишки из Орденов?

Груп поморщился.

— Как только Лысого вздёрнули, гады снуют туда-сюда. А когда ты пошёл выполнять свой обет, они даже в Черевуг просочились. Сына твоего обхаживали... — он осёкся, но Уроп махнул рукой, чтобы продолжал. — Видел Дропа потом, шепнул мне, что война грядёт. Горалов выгнали с насиженных мест, а пределов Скара им не хватит. Так что лучше напасть первыми, особенно теперь, когда они слабы и не организованы. Уж я сразу понял, кто ему это нашептал.

Бывший император вздохнул.

— Так я и думал, — выговорил он. — У тебя есть перо с бумагой?

— Конечно, — закивал старший заставы и полез в сундук, приютившийся под столом. — Мало ли депеша какая. Держу исправными, почитай каждый день чищу, как свой топор.

— Блестит, — согласился Уроп, принимая чернильницу. — Напишу послание сыну, передай в конце месяца, когда я уж точно дойду до Скара.

— Как скажешь. Только…

— Что?

— Поверит ли он мне? — потянул носом Груп и отхлебнул из кружки.

— Мне поверит! — рыкнул бывший император и взялся за перо.

Утаивать ничего не стал, рассказал всё как было, вплоть до последнего слова.

— Может откажешься от поединка? — спросил старший заставы, крутя в руках свёрнутую бумагу.

Уроп покачал головой.

— Я не для того боролся с Лысым, чтобы начать вести себя как он. Закон, есть закон. Его не должен нарушать никто, даже император. Иначе… — он махнул когтистой лапой. — И начинать нечего было. Давай лучше не будем об этом. Расскажи мне лучше про Семидол. Как ты тогда выбрался из канавы?

— Из какой канавы? — сразу же набычился Груп.

— В которую тебя спихнули со стены…

* * *

Насимор не сдерживал торжествующую улыбку. Он уже давно стоял перед одним из малых жертвенных камней с зажжённой свечой. Главный храм Скайла в Дунадане утопал в цветах и тёплом свете священного огня. Алые лепестки покрывали пол и отражались в языках пламени, заполнивших ниши. Советник ждал Вечного короля, но никак не мог дождаться. Тот будто боялся встретиться с ним лицом к лицу. Словно добровольно соглашался передать ему власть. Поэтому Насимор и улыбался. Хоть и знал, что на самом деле всё не так. Монарх боялся в одиночестве спускаться в усыпальницу предков. А его двойники, которые обычно ходили на церемонию возложения цветов вместо него, куда-то пропали. Советник знал, где валяются их изуродованные трупы, а Вечный король ещё нет.

Наконец на улице взревели трубы, и храм начали заполнять гвардейцы. Они гремели железом, пахли потом и топтали цветы. Их закованные в броню тела превращали светлый праздник в ярмарочный балаган. Но Насимор ликовал. Это был его триумф. Он ненавидел показушные торжества для черни и с радостью отменил бы их. Поэтому летящая с сапогов грязь ложилась бальзамом на его душу.

Гвардейцы обступили зал и создали коридор между сомкнутых рук, мечей в храме не носили даже они, который вёл к утопающим во тьме ступеням. Зажечь новый свет в усыпальнице мог только монарх, чьи предки лежали в темноте.

Вечный король нервно озирался, стараясь не смотреть на лестницу. У него дрожали не только ноги. Он трясся весь, и его ужас заряжал советника энергией. Он глотал энергию, как погибающий от жажды прохладную воду. Но долго наслаждаться собственным могуществом было нельзя. Для всего есть своё время.

— Ваше величество!

Монарх вздрогнул и завертел головой. Его бескровное лицо с подслеповатыми глазами застыло.

— Насимор? — пискляво протянул он. — Ты пришёл, чтобы меня помочь?

— Да, ваше величество, прямая обязанность советника во всём помогать главе Горальского союза!

Насимор поклонился и подошёл ближе. Снова поклонился и сделал вид, что целует чёрную перчатку на монаршей руке. Они никогда не дотрагивался до неё губами. Брезговал. Ещё неизвестно, куда совал её полоумный.

— Я помогу вам спуститься по ступеням…

— Заветы Истинного Скайла требуют… — начал, выскочивший из отжатой за колонны толпы, жрец, но советник не дал ему закончить.

— Я знаю заветы, — резко оборвал он. — Если его величеству нездоровится, ему можно помочь сойти по лестнице и подождать у ступеней. Так?

Насимор повысил голос, и жрец закивал.

Вечный король ухватился за руку советника.

— Там очень темно, — зашептал он, — и живут чудовища. Даже хуже элей и гайя.

Насимор согласно кивнул и так же тихо ответил.

— Я буду защищать вас, ваше величество. Вы же знаете, что во владении мечом мне нет равных. Вам ничего не угрожает. Я доведу вас до праха ваших предков, только не говорите жрецам, они будут ругаться.

— Не будут, — плаксиво протянул монарх. — Мой правитель прикажет им, и они не будут.

— Конечно.

Они вместе сошли на одну ступень. Вечный король затрясся так, что поданный ему факел, начал выписывать неподобающие для коронованной особы фигуры во мраке.

— Не надо беспокоиться, — насмешливо проговорил советник. — Чудовища сами испугались могучего вседержателя Горальского союза и залезли в самые глубокие дыры.

— Правда?

— Ещё бы…

Они сошли во тьму, но даже всё ещё дёргающийся факел не мог разогнать жирную черноту больше чем на несколько шагов. Монарх таращился на бескрайнее море первозданного мрака и трясся всё сильнее.

— Идём! — нетерпеливо бросил Насимор. — Нам надо отойти подальше от ступеней. Ты же не хочешь, чтобы все услышали, как стучат твои зубы?

Вечный король попытался вырвать руку, но державшие её пальцы сжались стальной хваткой. Монарх жалобно пискнул и сделал несколько шагов. Потом ещё, но тут из мрака выскользнули две фигуры в тёмных капюшонах. Монарх взвизгул.

— Вяжите его! — приказал советник.

Но ему показали эмит.

Насимор невольно дёрнулся к своему поясу, но никто не мог вносить в храм меч. Да и помог ли обыкновенный клинок против иллюзорного?

— Кто ...? — неразборчиво забулькал монарх, но арх положил ему руку на плечо и ловко нажал на шею.

Вечный король поник и свалился бы на пол, если бы его не подхватил второй человек в капюшоне.

— Хотите обвинить меня в нападении на величество? — невозмутимо спросил советник.

Посвящённый мотнул головой.

— Нам стоит поторопиться. Мне приказали быть честным с тобой и говорить всё как есть…

— Какая честь! — шутливо поклонился Насимор.

— Ты должен занять трон.

— Неужели? Я тоже всегда так думал. Рад, что наши желания сходятся.

— В башне готовят ритуал…

— Нет! — оборвал советник. — Пусть этот болван продолжает носить корону. Мне лучше остаться в тени. Надевать красную мантию у меня нет никакого желания.

Арх сбросил капюшон, обнажив совершенно лысую голову.

— Тогда тебе конец. Перед смертью первомаршал приказал казнить тебя. Приказ с его подписью и личным знаком будет в столице завтра. Перехватить его не получилось, да уже и не получится. Твои враги не упустят такого шанса.

Насимор сглотнул.

— Почему я должен верить?

— Можешь подождать завтра и проверить, — равнодушно ответил посвящённый. — Мне не приказывали тебя уговаривать, но Ордена нуждаются в умном правителе, который разберётся что делать, когда начнётся война…

— Война? — советник даже шагнул навстречу.

— С хазадаргами. Их император победил носителя проклятья и теперь считает себя непобедимым. Он настолько безумен, что даже бросил вызов собственному сыну, чтобы вернуть себе власть. Я могу рассказать подробности, но сейчас на это нет времени. Решайся!

Насимор со всей силы сжал челюсти, чтобы не выругаться. Показывать собственную слабость не хотелось. Ещё меньше хотелось показывать страх. Он всегда знал, что первомаршал носит с собой подписанные распоряжения на казни. Он любил показывать их белым, как мел генералам, чтобы они не забывали, кто правит Горальским союзом. Так что даже при внезапном нападении армии наёмников, он мог успеть отправить такой приказ.

— О ритуале первое время никто не узнает, так что ты даже сможешь выявить, кто хочет прикончить тебя…

— Хорошо! — зло бросил советник. — Что взамен?

— Взамен? — переспросил арх, будто бы не понял вопроса. —Взамен ничего. Такого приказа у меня нет.

Насимор нервно хрустнул зубами, но всё-таки кивнул.

— Поднимись наверх и скажи, что королю стало плохо. Его отвезут в башню, а ты езжай с ним, — распорядился посвящённый.

Советник ничего не ответил, но послушно полез по ступеням. Он ещё мог отказаться от предложенного и остаться самим собой, но уже понимал, что не сделает этого. Ордена снова обыграли его. Заставили сделать то, чего он меньше всего хотел. Но самое неприятное, что теперь они будут иметь над ним гораздо больше власти, чем он планировал им давать. Позволить запихать себя в другое тело, пусть и королевское, означало вручить им свою жизнь. Но если у врагов действительно есть подписанный смертный приговор, то другого выхода просто нет.

* * *

Уроп вскочил ещё засветло. Голова трещала, как рабочая кузница.

— Это даже хорошо, — пробормотал бывший император, припадая к бадье с водой, — Собственных мыслей не слышно.

Он вышел во двор. Застава ещё не проснулась. Только часовые бродили вдоль частокола. Каждый шаг отдавался под черепом, а от одной только мысли о том, что придётся скакать несколько лиг, мутило.

Он отодвинул засов и вошёл в сарай. Выбрав в темноте самое большое чёрное пятно, аккуратно прикоснулся к шерсти и погладил между ушей. Клокоч недовольно зарычал.

— Что делать, — прошептал Уроп, — Придётся тебе меня отвезти. Так хозяин твой велел, не нам с ним спорить. Давай-ка выходи.

Неохотно, но зверь всё же подчинился.

Во дворе Уроп сложил припасы, которые ему щедро отсыпал Груп, в седельную сумку, закрепил треуг и запрыгнул в седло. В глазах на мгновенье потемнело. Он вытер пот со лба и хлопнул клокоча по шее.

— Вперёд.

Молча следившие за ним караульные, отперли ворота и открыли одну створку. Старший заставы ещё с вечера приказал выпустить гостя спозаранок.

Над полем висел туман. Сизые клочья закрывали землю на тридцать шагов вперёд. Пахло сыростью и травой.

Бывший император свернул на север. Надо добраться до Скара, там и купец какой отыщется. А потом уж можно уплыть в Акмар, а может и ещё куда подальше. А там... а там хоть кас не пасись. Но он не торопился. От мерного покачивания подступала дурнота, но голова трещала меньше.

Туман потихоньку расползался в стороны, и через пару часов уже виднелся далёкий ещё лес и одинокая фигура движущаяся на встречу. Судя по всему гонец. Тоже не торопится, клокоча не рвёт, видать не со срочной депешей.

Когда они сравнялись, Уроп приветствовал первым:

— Сил и славы!

— Сил и славы! — ответил хазадарг.

— Что нового на севере?

— Всё налаживается. Горалов поубавилось. Стало потише. На третьей и четвёртой тишь. На второй вербовщики горальские. Тока драные какие-то. Вот на них никто и не зарится. Хотя по теперешнему времени многие от скуки маются.

— На первой тоже всё спокойно. Пиво только поварили. Свежее, — невольно сглотнув, поделился Уроп.

— Вот новость, так новость, — обрадовался гонец, — Теперь и поторопиться можно.

Он похлопал клокоча по шее и припустил за спину Уропа, но тот и бровью не повёл, прощаются с теми кто идёт в бой, с остальными ни к чему.

— На охотника и кас бежит, — пробормотал он, тоже чуть подогнав клокоча.

Ехать на бывшую заставу сына, не хотелось, но упускать такой случай, тоже глупо. В сложившихся обстоятельствах не до капризов, бери что в руки идёт.

Через некоторое время он разглядел частокол у леса. Вторая застава походила на вотчину Група, словно близнец. Только размерами чуть больше. Да частокол повыше. Всё же бывший сыновий форпост лежал ближе к горальским землям чем остальные, хоть и в стороне от главного тракта.

Стража в открытых воротах махнула, чтобы спешился, когда до частокола оставалось ещё шагов двадцать. Бывший император спрыгнул на землю и повёл клокоча под уздцы, приветственно подняв свободную руку.

— Сил и славы! — проговорил он, поравнявшись с дозорными.

— Сил и славы! — ответили ему, — С чем пожаловал?

— Да верстах в двух отсюда, встретил гонца. Сказал у вас горалы становничают, охрану нанимают.

Хазадарг, тот что постарше, только сплюнул.

— Не вербовщики, а дрянь. С утра уж пьяные валяются. Всю ночь куролесили, только утром их старший угомонил. А как продрыхлись, так уж и опять набрались, лыка не вяжут. Поискал бы ты кого получше, если хочешь уж на себя такую кабалу взвалить.

Уроп со вздохом кивнул.

— Где на них взглянуть то можно?

— Да в трактире, только там и ошиваются. Старший сказал, погонит их дня через два. Сил смотреть нет на эти рожи.

Бывший император ещё раз кивнул и прошёл в ворота.

Внутри застава выглядела ещё более внушительно, чем снаружи. Высокие фундаменты из крупных валунов доходили почти до самых окон. На них лежали крепкие брёвна в пол обхвата толщиной. Двери обшитые железом, тоже смотрелись надёжно. Уроп знал, что под казармами выкопаны собственные колодцы, заложены склады продовольствия и подземелья с потайными ходами, уходящими в ближайший лес. Конечно, даже такая хитроумная фортификация не выстояла бы против большого горальского вторжения. А вот защититься от малых набегов или чуть задержать наступление, вполне могла. Главное было дать другим заставам опоясывающим восточную границу от моря до моря, возможность подготовиться и подтянуть силы. Если война с Союзом всё же наступит, империя выстоит. Что-что, а воевать хазадарги умеют лучше всего.

В отличие от остальных построек расположившийся на другом конце небольшой площади трактир смотрелся хлипким сараем. Судя по почерневшим балкам, торчащим из чёрных дыр у крыши, он не раз горел и пережил уже десятки погромов и перестроек. Но какая собственно разница, если из приоткрытых дверей тянуло свежим пивом.

Уроп сглотнул, невольно потерев обветренную шею. Потерявшееся в раздумьях и почти забытое головокружение незамедлительно вернулось, сразу напомнив о том, что уже давно пора промочить глотку.

Привязав клокоча к длинной жердине у стены, бывший император вздохнул и вошёл внутрь. Половина скамей сломанной грудой досок валялась у дальней стены, чуть скрытая боком внушительного камина. Раз уж не получилось починить, их оставили для растопки. Покрытые жёлтым налётом столы сгрудились в центре большого зала. За ними, упираясь друг в друга плечами, покачивались в такт собственным подвываниям шестеро горалов. На взгляд хазадарга уродливые, тощие, мелкие и похожие, как братья. Они бубнили малопонятный мотив, не обратив на вошедшего никакого внимания. Кроме них в трактире не было ни души.

Бывший император обошёл их стороной и направился к здоровенным бочкам в углу. Выбрал, из стоящих на замызганном столе, самую чистую кружку и зачерпнул из открытой бадьи.

На несколько мгновений будоражащий запах пива вытеснил из его головы все мысли и горести. В глазах защипало, а засохшее нёбо окончательно онемело. Чтобы сбросить морок, Уроп одним движением опрокинул кружку в рот, прогоняя чудодейственную жидкость в горло жадными глотками. Наваждение ушло и оставило ощущение свежести и ясности в прочистившейся голове.

Ещё раз оглядев забулдыг, по недоразумению назвавшихся вербовщиками, бывший император решил идти на север и искать удачи в Скаре. Лучше потратить лишнее время, чем связываться с такими ничтожествами.

Он скривился и вышел из таверны. Клокоч искоса взглянул на нового хозяина и опустил голову. Уроп подтянул к его морде корыто с водой. Для кормёжки рановато, а напиться чистой воды никогда не помешает.

За спиной хлопнула дверь. Бывший император обернулся, и почти упёрся грудью в одного из вербовщиков. На оплывшем бледном лице горала светились ясные, цепкие, не затуманенные дурманом глаза.

— Работу ищешь? — вполне внятно проговорил вербовщик.

— Уже нет, — жестко ответил Уроп.

— Зря, — горал нагло улыбнулся, растянув тощие губы, и его лицо окончательно превратилось в посмертную маску.

Всё в его облике было несовместимым: манера говорить, держать себя, двигаться. Да и совершенно трезвые глаза неуместно смотрелись на помятой пьяной роже.

— Для тебя как раз есть работёнка. Прямо здесь и сейчас. Быстрая и хорошо оплачиваемая, — горал осклабился, — Такому здоровяку, думаю как раз по плечу!

Уроп отодвинулся в сторону, пытаясь разглядеть вербовщика целиком.

— Растащить твоих приятелей по койкам? Отвали! — процедил он сквозь зубы.

— Нет, что ты! — замахал руками горал, покачнулся и упёрся спиной в стену, — с такой мелочью обращаться к такому воину, я бы не посмел. Зайдём в трактир, обсудим. Ты не смотри, что мы такие неказистые, — он подмигнул. — Это ширма, чтобы все подряд не лезли. Дело то на миллион золотых, абы кто не подходит!

Бывший император ещё раз окинул его оценивающим взглядом, заметил следы блевотины на рубахе и только сплюнул.

Вербовщик хотел что-то сказать, но неожиданно приложил раскрытую ладонь к уху и прислушался. Довольно кивнул и юркнул за дверь, с неожиданным проворством так не сочетающимся с его обрюзгшим на вид телом.

Уроп напряг слух. Издалека действительно доносился топом пары сотен лап. Неужели пьяницы действительно ширма и на заставу пролезли шпионы? Он запрыгнул на клокоча, недовольный зверь фыркнул с неохотой оторвавшись от воды, и поднял голову на нового хозяина.

— Поехали, — приказал бывший император, скорее для себя, чем для обученного скакуна.

Клокоч уже вез его к воротам. Оставалось кликнуть старшего стражника и передать свои подозрения. На всякий случай, хуже точно не будет. Уж слишком странные пьяницы. От таких всегда жди беды. Тот, кто скрывает истинные намерения — другом быть не может...

Уроп едва успел отвернуть в сторону, как на заставу ворвался глашатай, высокомерно глянул на него и заорал:

— Император будет здесь, как только за мной опадёт пыль!

Он поднял длинный рог и протрубил в него пять раз.

Его вопль повис над заставой, подгоняя хазадаргов выскакивать из казарм и пристроек.

— Император, Император! — словно эхо шелестело многоголосье.

Уроп, развернул клокоча и понёсся обратно к трактиру. Его всё-таки загнали в ловушку. Нельзя недооценивать врага! Он пошёл против его воли и Гаразис расшибётся, чтобы наказать ослушника. Оставалось одно — завербоваться к проклятым забулдыгам. Тогда его жизнь будет принадлежать им, а не империи. Лучше до конца дней таскать их облёванные туши, чем сойтись в поединке с сыном.

Спрыгнув с клокоча, он даже не зацепил его к перекладине, а бросился к двери. Вербовщики всё ещё раскачивались за столом. Только тот, с которым они разговаривали у трактира, сидел и торжествующе улыбнулся.

— Я готов на всё что угодно, — проорал Уроп на бегу, чуть не налетев на их стол, — Где договорная грамота?

В ответ с улицы проревели рога императорского охранного корпуса.

— Быстрее, вашу мать!

Горал заулыбался ещё шире.

— Сначала тебя надо испытать. Вдруг ты немощный...

— К треклятому проверки, давай грамоту!

Вербовщик откинулся на тонко заскрипевшем стуле.

— У тебя проблемы с законом или ты не в ладах со своим императором? — издевательски спросил он, — Тогда убей его, а мы прикроем твой отход, дадим грамоту и золотишка. Монетами нас щедро снабдили.

Остальные тоже подобрались, на глазах превращаясь из пьяных забулдыг в матёрых наёмников.

— Ждали, стерви? — уже зная ответ, прорычал Уроп, — Всё предусмотрели? А то, что я ваши шкуры на треуг намотаю, тоже?

— Конечно, — невозмутимо кивнул вербовщик, — золото выплатили вперёд. Наши семьи больше никогда не будут голодать. Так что умирать не страшно.

Они обнажили мечи и начали медленно расходиться, охватывая бывшего императора полукольцом.

— Тварь! — Уроп отступил и повернулся к выходу.

Убивать их не было никакого смысла. Во всём виноват только Гаразис.

На дворе трижды взревели рога — император въехал на заставу.

Уроп дёрнул дверь. Бежать поздно.

Вся стража заставы собралась во дворе, выстроившись перед воротами. Руки перекрещены на груди. За спинами вьются боевые стяги.

В торжественной тишине медленно опала поднятая сотнями когтистых лап пыль. Восседающий на своём чёрном, как и положено, скакуне, Дроп, обвёл суровым взглядом двор, и застыл, уставившись на двери таверны.

— Честь и слава! — пересохшим ртом выдохнул Уроп.

* * *

Войти в Скарскую бухту корабль не смог. Узкий проход между скал перекрывала толстая цепь, но первомаршала встречала лодка с важными гостями. По верёвочной лестнице поднялись главы Орденов. Вечно недовольный Гаразис и воздушная Ярлина с неизменной улыбкой на лице.

— Я не принимал вашего предложения! — зло бросил бешеный выродок.

Глава телесников только рукой махнул, мол знаю, но мне плевать. Он оглядел безлюдную палубу.

— Где команда?

— Пошла на корм духам, — равнодушно ответил первомаршал. — Штиль… Смотрящий остался. Отказался слезать.

Он указал на «воронье гнездо» на мачте.

— Вы всех их убили? — вздохнула глава Ордена духа.

— Не я, — фыркнул бешеный выродок. — Духи. Отвезите меня на берег и покончим с этим.

Гаразис покачал головой.

— Сначала, я расскажу тебе всё, что знаю сам. Если, после этого, ты всё равно захочешь вернуться в Горальский союз, препятствовать не буду…

— Опять за своё? — разозлился первомаршал. — Я не отправлюсь в добровольное изгнание только потому, что вам так нужно!

— Пожалуйста, — вмешалась Ярлина. — Разговор не о горалах или других народах. На кону судьба нашего мира.

— Вашего? — ядовито переспросил бешеный выродок.

Глава Ордена Плоти опёрся о борт и что-то зарычал сквозь сомкнутые зубы.

— Всех живых существ, — невозмутимо ответила глава Ордена духа и подошла вплотную к первомаршалу. — Носитель проклятья хочет уничтожить всё живое. Для него нет различий. Мы с первого дня основания Орденов пытаемся остановить его…

— Плохо получается, — отступив на шаг, рыкнул бешеный выродок.

Ярлина кивнула и снова подошла ближе. От неё пахло цветами и фруктами.

— Вы правы, — мягко проговорила она. — Пока выходило не очень, но мы нашли возможность избавиться от него навсегда…

— Неужели? Какая радость! Мечтал об этом всю свою жизнь. Не хотите давать лодку, я не гордый, могу доплыть вплавь.

Первомаршал подошёл к борту, но Гаразис перегородил ему дорогу.

— Если понадобится…

— Перестань! — вмешалась подбежавшая глава Ордена духа. — Нам нужна его помощь.

— А мне ваша, нет! — упрямо прошипел бешеный выродок. — Ну, если только твоя.

Он нагло взглянул на Ярлину, раздевая её взглядом.

— Ты ничего.

Глава телесников сделал почти неразличимое движение, но рука прошла в нескольких сантиметрах от виска первомаршала. Тот уклонился и сделал жест презывающий духов.

— Прекратите! — закричала Ярлина.

Её изящные руки тоже составили необычный знак и собирающаяся за спиной бешеного выродка орда бестелесных существ, похожая на тёмную тучу, начала рассеиваться.

— Хочешь оказаться в моей постели? Я не против, всегда питала слабость к большим мужчинам. Но сначала ты выслушаешь все, что я скажу!

— Согласен, — первомаршал нагло ухмыльнулся.

Гаразис зарычал.

— Сестра…

— Уплывай! — оборвала его глава Ордена духов. — Забирай бедолагу из бочки и уплывай.

Вперёдсмотрящий как будто бы ждал сигнала. Как только забрезжила надежда выбраться с корабля живым, он мгновенно слез с мачты и встал за спиной Гаразиса. Глава телесников сверлил сестру глазами, но она как всегда выиграла в молчаливом поединке, и он, плюнув бешеному выродку под ноги, полез по лестнице к лодке. А за ним кинулся несчастный матрос.

Первомаршал по-хозяйски обнял Ярлину и помахал на прощание отплывающим.

— Говори, только быстрее, — проворчал он, когда лодка удалились на сотню метров. — Моё терпение на исходе.

Глава Ордена духа сбросила его руку и отошла от борта.

— Мы выяснили, что проклятье может вселиться только в духолова. Понадобились годы, чтобы разобраться, что на силу духолова влияет время его рождения. Самыми сильными оказываются родившиеся в ночь тёмной луны.

Бешеный выродок скривился.

— Как я.

Она кивнула.

— Но даже такой могущественный духолов, как ты не сможет вместить в себя всю силу проклятья. А пока оно не воплотится полностью, его нельзя будет уничтожить.

— И! — подтолкнул Ярлину к ответу первомаршал. — Что вы задумали?

— Мы хотим вырастить самого могучего духолова, но для этого понадобится жертва, которой ещё не знал мир. Мы хотим принести в жертву бога.

Бешеный выродок напрягся и прищурил один глаз.

— Какого?

* * *

Ни по дороге, ни после приезда в замок, они не сказали друг другу ни слова. Молчание тяготило, но отец не знал, что говорить, молчал и сын. Так тянулись дни. Переговоры о месте и времени поединка шли через ведунов. Тягостно и долго. Пока, наконец, не настал решающий день.

Уроп стоял во дворе замка, сжимая обеими руками треуг, и тоскливо смотрел в небо. Мысли путались, на ум приходила недостроенная ещё арена. Именно там по его задумке претенденты должны были бросать вызов императору. Её песок впитывал бы кровь будущих императоров и их противников. Идеальная жертва во славу империи. На ней под крики тысяч соплеменников, он хотел когда-нибудь расстаться с жизнью. Когда-нибудь, но не сейчас, и не так.

Умирать не хотелось так сильно, как ещё никогда до этого. Гаразис добился своего и загнал его в ловушку, из которой нет выхода.

«Покорись. Не заставляй отнимать у тебя самое дорогое!»

— Не дождёшься, я сам прыгну на меч сына, — прошептал он.

Всё не так. Ни криков трибун. Ни рёва труб. Ничего. Только тишина и пустота.

У стены, под высеченными письменами его указа, стояли ведуны. Они не смотрели на бывшего императора. Не смотрели и на нынешнего. Они не судили поединок, а ждали, чем он закончится. Кто-то из них продался Орденам или сразу все. Разницы уже не никакой. Уроп понимал, что уже никогда не узнает правду.

Дроп тоже молчал, сосредоточившись на рукояти двуручного меча.

Он уже несколько лет таскался с этой горальской игрушкой. В десятилетней войне на стороне Лысого бились наёмники, в том числе и горалы. Один здоровяк, почти ровня хазадаргу, крутил этим мечом. Мастерски крутил, пока не сошёлся с Дропом. Сошёлся, и потерял меч, и жизнь. Император улыбнулся своим мыслям. После этого сын не расставался с трофеем, хотя над ним посмеивались. Он ржал вместе со всеми и тренировался. Махал плоской железякой, пока не научился выкручивать топоры и срубать треуги. Тогда смешки прекратились.

Уроп посмотрел на сына. Какие плечи, ручищи. Какого здоровяка он вырастил. Смелого, не заносчивого, не кичащегося отцом. Ему бы ещё опыта и он станет достойным приемником. Истинным императором. В глазах защемило. Пришлось наклониться и чиркнуть перед собой треугом, чтобы отвлечь внимание. Он провёл линию, переступил её, словно преодолел последнюю черту, навсегда отделяющую его от этого мира, и громко сказал:

— Пора!

Дроп невозмутимо положил двуручный «трофей» на плечо и пошёл вперёд. Когда они встретились в центре двора, Уроп скакнул в сторону и ударил по мечу, чуть не выбив оружие из рук сына. Поддаться, не начав настоящего боя, было нельзя. От такого позора императору потом не отмыться до конца жизни.

— Ты должен биться, — прошептал он.

Дроп мотнул головой.

— Теперь ты император и обязан соблюдать наши законы.

Уроп прыгнул вперёд, нанося продольный рез. Сын увернулся.

— Давай. Как в детстве на тренировках, только ты и я. Забудь обо всём остальном, — взмолился бывший император.

— Ладно, — хмуро промычал Дроп, — как раньше.

Они закружились друг перед другом, обмениваясь ударами. Треуг мелькал, отблескивая начищенными лезвиями, но всегда натыкался на клинок. Выпад. Отскок. Взмах. Выпад. Ещё удар. Меч просвистел у плеча, царапнув пластину доспеха. Треуг чиркнул по боевому браслету. Меч взлетел над головой. Уроп припал на колено и, извернувшись, ударил снизу вверх. Сын отогнулся назад и вклинил меч сверху вниз между лезвиями треуга, а потом дёрнул на себя, выворачивая запястье.

Бывший император оттолкнулся ногами, распрямился, толкнул треуг, проворачивая по оси, так что кинжальное лезвие прочертило по щеке сына, а лезвие меча поднялось и упёрлось ему в живот под панцирь.

— Прощай, — пробормотал он, и потащил на себя зажатый крючьями треуга меч.

Дроп ударил его крестовиной рукояти в лицо и отпихнул ногой.

— Нет, — зашипел он, — Ты сказал, как раньше. Пусть так и будет. Раньше всегда побеждал ты.

Бывший император упёрся древком треуга в камни брусчатки, чтобы не завалиться на спину. Из разбитого носа лилась кровь.

— Ты хочешь умереть?

— Я хочу, чтобы всё было, как раньше.

Уроп вытер кровь и посмотрел на стену за спины ведунов.

— Нет, сын. То, что выбито там, важнее меня и тебя. Смирись. Ты будущее, я прошлое.

— Важнее нас?

Дроп бросил меч и звон металла об камень, гулко пронёсся по двору. Он пошёл к стене и ведуны молча расступились. Сын провёл рукой по письменам, обернулся, чтобы встретиться взглядом с отцом.

— Пусть так и будет. Пусть знают все. Что это, — Дроп выхватил охотничий нож из-за наручи, — важнее нас!

Резанув себе по горлу, он навалился на стену, размазывая кровь. Когти скребли по камню. Изо рта вместе с кровавыми пузырями вырывались какие-то звуки, но слов было уже не разобрать. Оставив после себя багровые разводы, тело брякнулось на булыжники двора.

Уроп стиснул древко так, что захрустели пальцы.

Всё должно было быть не так. Где крики трибун? Гдё поминальный рёв труб? И почему умер другой император?

Только тишина и пустота.

Глава 2.

260 год от пришествия чужих богов

Предрешённость — предрешённого!

Для каждого всего лишённого.

Ни измученному, ни даже проклятому,

Не наплакаться по смыслу отнятому.

книга Скайла