Убей попаданца

Глава 1

В квартире воняло сильнее, чем утром.

Не иначе, мамаша опять ходила на помойку за трофеями.

Родион захлопнул входную дверь и стряхнул с плеч желтую куртку, которую «Яндекс» выдавал всем своим курьерным рабам за треть первой зарплаты.

Мамаша стояла в дверях кухни, загораживая своим тщедушным тельцем кучу грязного тряпья.

— Не трожь, — прошептала, глядя на Родиона испуганными глазами. — Пригодится.

— Не сомневаюсь, — буркнул он.

Мамашина спальня уже давно была забита до потолка рваными матрасами, сгнившей одеждой, лысыми шинами и всем прочим, что нельзя было даже опознать.

Теперь настала очередь кухни.

Родион всерьез боялся, что рано или поздно мамаша притащит расчлененный труп и ее придется отмазывать от тюряги.

Он протиснулся в свою комнату, распахнул окно, чтобы выхлопами с проспекта заглушить вонь от мусора, и бухнулся в кресло перед компьютером.

Старенький «пентиум» натужно загудел, просыпаясь.

На экран выскочила розово-синяя заставка портала «Лит-Йестудей».

Родион мельком просмотрел накопившиеся за день комментарии.

Графоманы как обычно негодовали и обзывали его нехорошими словами, не заморачиваясь орфографией и ссылаясь на Википедию.

«Господин Серый Кардинал критикует не читая. Пёрнул в лужу и свалил штобы не нюхать собственные высеры».

«Возми учебник за 5й класс, школота тупая. И урок истории в следующий раз не прагуливай».

«Не путайте мелкого интригана Ленина и бомбиста Троцкого, который одной своей бомбой в Николая Миролюбивого перевернул всю историю».

«Я тебя вычислю, сука, приду в гости и переломаю кости».

Родион ухмыльнулся. Этот, последний, оставлял одну и ту же фразу под каждым его комментарием. Звали ломателя костей Уматрос Вопросов и специализировался он на Летней войне генералиссимуса Троцкого с польским гауляйтером Гитлером. Уматрос выдавал каждый месяц по сорок авторских листов отборной графомании, где путал группы армий с бригадами, а кодовые номера танков с заводскими обозначениями бомбардировщиков.

Такие идиоты были любимыми клиентами Родиона. Они всегда отвечали, их было легко задеть, и они нескоро успокаивались.

На портале «Лит-Йестудей» Родион работал троллем. В его задачи входила «поддержка посещаемости» и «генерирование побочного контента». В переводе на человеческий это означало устройство бесконечных срачей по любому поводу.

Платили за каждый его коммент и за каждый коммент ему. Платили мало, но «Яндекс» за доставку платил ненамного больше.

Портал «Лит-Йестудей» появился с полгода назад от слияния двух «самиздатов» — розового для девочек и синего для мальчиков. Розовый был оккупирован «девочками» от тридцати до пятидесяти и специализировался на историях про золушек, мамочек и целочек, которых похищали и трахали драконы, вампиры, оборотни и кавказцы. В финале все эти токсичные мужланы обычно падали на колени и хором залезали под каблук.

А синий (точнее, голубой, но слово «голубой» было недавно запрещено общим Постановлением Священного Синода и Императорского Госсовета), так вот синий был заполнен альтернативными историями о проигравшем Наполеоне, открывшем Америку Колумбе, и о товарище Сталине, который стал генералиссимусом вместо Троцкого и даже выиграл войну с Польшей.

Если на розовой стороне девочки в комментах друг дружку хвалили и облизывали, то на синей разворачивались словесные баталии похлеще Бородина или взятия Лондона гитлеровскими поляками. Дожившие до седых мудей мальчики до сих пор любили играть в солдатиков.

Родион пролистал блог дальше, подсчитывая набежавшие копейки. Заглянул на «розовую сторону». Полюбовался обложками любовных романов, где над полуголыми сочными девками нависали мускулистые брюнеты. Вернулся на свою поляну. Откусил оставшийся с завтрака бутерброд. Пролистал список новинок, выбирая, кого на этот раз смешать с грязью. Открыл отдельными вкладками с десяток романов — от унылой, как говно, саги о развале совка (книга 10, том 50) до задорной порнухи о кремлевских наложницах. Хрустнул пальцами. И запустил нейросеть.

Нейросеть была слабенькой, начального уровня. Она пропускала тексты через редакторские анализаторы и любые встреченные стилистические и фактологические ошибки подсвечивала желтым. При этом 90% туфты не замечала, а еще в 5% сама делала ошибки. Впрочем, оставшихся процентов хватало, чтобы стряпать ругательные комменты. В любом случае, без нейросети на портале делать было нечего. Только бездельники с гигантским количеством свободного времени могли читать все эти тонны электронной макулатуры сами. Нейросеть позволяла окучить десяток романов в день, из-за чего графоманы думали, что за ником «Серый Кардинал» прячется целая фабрика троллей.

Ни графоманы, ни админы портала не знали о существовании редакторской нейросети. Родион подозревал, что о ней вообще никто не знает. Автор, косоглазый шнырь под странным ником «МатрицаТебяИмеет», написал ее с большого бодуна и не меньшего прихода и сам удивился. Писал он примитивную корректорскую софтину, а получилась нейросеть.

— Чува-ак... — протянул он тогда, пыхнув косяком и скосив глаза еще сильнее. — Да я чертов гений.

После чего забрал обещанную бутылку абсента и ушел в себя.

А Родион схватил флэшку и следующие несколько ночей обучал новорожденную самку искина премудростям редакторской работы. Нейросеть была в целом туповатой, зато некоторые темы схватывала на лету. Особенно это касалось секса, голых баб и легких наркотиков.

Назвал он ее Белиндой в честь порноактрисы, на которую фапал еще в эпоху Малого Пубертата.

Над аватаром долго не думал. Поставил стандартную хентайную тянку с длинными ногами, большой круглой жопой и буферами пятого размера.

Теперь тянка задорно прыгала по тексту очередной альтернативно-исторической белиберды, где гауляйтер Польши Гитлер правил Германией и захватывал половину мира. На орфографических ошибках она хихикала, стискивая груди. На фактических вставала раком и начинала вилять задницей.

— Посмотри, какая сочная ошибка, хозяин, — пищала она тоненьким голоском. — Как она течет и хлюпает. Вставь в меня свой большой твердый комментарий.

Родион тыкал правой кнопкой и выбирал «Вставить».

— О, хозяин! — стонала тянка, закатывая глазки.

Сбоку появлялся уже сгенерированный коммент.

«Только полный идиот может всерьез поверить, что Гитлер за сорок дней смог бы завоевать Францию, а за два месяца дойти до Москвы...»

Родион не глядя копировал его и переносил в ветку обсуждения.

Тянка прыгала дальше.

Наблюдая за ее ужимками, он не сразу заметил зудящий и ползающий по столу смартфон.

Родион не глядя нашарил боковую кнопку, и на экранчике появилось треугольное очкастое личико Насти, его куратора по «Лит-Йестудею».

— Слушай, Род... — протянула она, и он как всегда запал, глядя как шевелятся ее красные пухлые губы. — Ты что, опять альтернативщиком заделался?

Внешне Настя напоминала скачущую сейчас по тексту тянку. По крайней мере снизу. У нее были такие же длинные ноги и такая же большая упругая задница, которую она зачем-то всячески подчеркивала обтягивающими джинсами. Зато сверху она носила бесформенные цветастые хламиды, так что нельзя было определить не только размер буферов, но и есть ли они вообще.

— Чего? — переспросил он, выныривая в реальность.

— Помнишь, зачем тебя нанимали? Чтобы ты этим неучам продвигал историю по версии школьных учебников.

— Ну?

— Так какого хрена ты вчера ересь про единую Германию на портале задвигал?

— В смысле?

— В коромысле. Будто бы их было две, стала одна и все такое.

— А их сколько?

— Ну в гугл загляни, если не в курсе. Ты упился что ли? Или реально с ума сошел, как тогда с испанскими колониями?

— Э... — протянул Родион, соображая, что сказать.

Тут была ходьба по минному полю. Если он будет болтать, не собрав информацию, то дело реально может кончится дуркой.

Полгода назад он доказывал в офисе, что на свете есть отдельная страна Аргентина, отдельная страна Мексика, Колумбия, Парагвай и десяток мелких гондурасов. Сперва все думали, что он прикалывается. Затем хотели вызывать санитаров. Но он же помнил, что еще вчера эти страны были. Что чемпионат мира выиграла сборная Венесуэлы, а президент Мексики вылетел в Эквадор с дружественным визитом. Теперь никто ничего подобного не помнил. Даже Настя, которая в прошлом году летала в Перу поглазеть на Мачу-Пикчу. Спор кончился полным разгромом, когда Родиону показали карту мира, где вся Латинская Америка была закрашена в желтый цвет испанской короны. Кроме Бразилии. Та была закрашена в цвет португальской.

Теперь что-то похожее, видимо, произошло с Германией.

— Короче, — сказала Настя, — еще одно такое выступление, и хозяйка тебя выгонит. Ей нахрен не уперлись проверки Отделения по борьбе с фальсификацией истории. Там от штрафов околеть можно.

— Графоманы и не такое пишут, — буркнул Родион. — А мне нельзя?

— А тебе нельзя. У графоманов в аннотациях написано «альтернативная история». А это все равно что индульгенция. Или справка из дурдома. «Я дурак, мне все можно». А ты типа персонал. Пусть и внештатный. Усёк?

— Усёк. Больше не повторится.

— Надеюсь.

Настины губы сжались в ниточку, хоть это для них было не просто.

Экранчик погас.

Родион свернул розово-синее литературное творчество и спросил у гугла ват зе фак происходит со старой, доброй Неметчиной?.

Гугл недоуменно ответил вопросом на вопрос: ват зе фак происходит с твоей головой, имярек? И вывалил ссылки на дорогих психиатров.

С Германией ничего не происходило, потому что ее уже 80 лет не было. Кто-то из троицы победителей, устраивая границы послевоенной Европы, вернул Третий Рейх в состояние полного развала. Лоскутное одеяло из Баварии, Саксонии, Пруссии и еще трех десятков государств, половину из которых можно было обойти пешком за день. Из истории исчезла вся цепочка событий — берлинская стена, Брежнев, лобызающий Хонекера, ЕС, фрау Меркель и даже беженцы.

Родион почесал затылок.

В прошлый раз он успокоился только придумав рациональное объяснение. Мол, заснул в одном параллельном мире, проснулся в другом. В целом ему было плевать на испанские колонии, да и на Германию тоже. Да и вообще на географию. Если бы завтра вместо воинственной Американской Конфедерации возник канал имени тов. Троцкого, он бы и его не скоро заметил.

Ему было не плевать на собственную крышу, которая съезжала от таких случаев.

Это что, третий параллельный мир? А что будет в следующий раз? Княжество Тверское, княжество Рязанское? Или они уже есть, и надо бы спросить у гугла? А может и гугла нет?

Родион глянул на экран.

Нет, гугл был.

Весь географический кретинизм вышибло из головы напрочь, когда он увидел мигающий внизу экрана черный квадратик вызова.

Еще этого не хватало.

Последний раз этот квадратик мигал полгода назад, когда жандармы из Охранки разыскивали его за связь с хакерской группой «Серп и Молот и Звезда». Тогда все едва не кончилось каторгой.

Родион ткнул курсором.

Развернулось аскетично-темное поле даркнетовского мессенджера.

Сообщение было от косоглазого «МатрицаТебяИмеет».

«У тебя в квартире маяк».

Родион недоуменно почесал затылок.

«Какой еще маяк?»

«Красный и мигающий. Найди и уничтожь. Живо.»

«Где?»

«Откуда я знаю? Вчера его у тебя не было. Сегодня появился. Могли в карман подкинуть. Или сумку».

Родион бросился в коридор.

Лихорадочно вывернул все карманы у яндексовской куртки, рассыпав трамвайные билеты и мелочь. Ощупал мягкие бока у монструозного желтого контейнера. Заскочил обратно в комнату.

«Нет ничего!»

«Есть. У тебя максимум пять минут. Твоя квартира на темпоральном радаре фонит так, что мама не горюй».

«Темпо... чего? — догадка вспыхнула в голове, как молния. — Мама!»

Родион, спотыкаясь, влетел на кухню.

Мамаша сидела на полу и медленно перебирала вонючее тряпье. Грязные майки, рваные штаны, женские трусы с подозрительными пятнами.

— Встречаются хорошие вещи, — рассудительно сообщила она. — Только отстирать и... Что ты делаешь?

Родион с разбегу набросился на кучу тряпок, разбрасывая их в разные стороны.

Маяк лежал в самом низу, заботливо обернутый старым носовым платком. Маленький кусок печатной платы с красным мигающим светодиодом.

— А, — сказала мамаша. — Это я для тебя принесла. Добрый человек дал. Сказал дорого стоит.

— Спасибо, мамаша.

Родион сломя голову выбежал из кухни.

«Вот!»

«Поздно. Они уже зафиксировали местоположение. Через пару минут будут у тебя.»

«Да кто, они?!».

«Скоро узнаешь. Сотри нейросеть».

«Это еще зачем?»

«СОТРИ. НЕЙРОСЕТЬ. Если они ее найдут — мало тебе не покажется.»

Лампочки на люстре вдруг потускнели, мигнули и вспыхнули снова.

«Всё. Они добрались до электричества. Досвидос, парень. Приятно было познакомиться.»

Мессенджер свернулся и тут же ушел на самоудаление.

Тяночка все прыгала по тексту.

Родион ткнул по ней правой кнопкой. Выбрал «дополнительные команды» и «полностью удалить».

Тянка заревела и упала на коленки.

— О, нет! Хозяин! Не убивай меня!

«Черт, — подумал он. — Прямо, как живая.»

Запустил процесс.

Плачущая тянка рассыпалась на мелкие пиксели.

Свет снова мигнул и на мгновение погас.

А когда вспыхнул вновь, Родион почувствовал, как волосы у него зашевелились на загривке.

Передней стены с окном больше не было.

Вместо проспекта, полыхающего заката и строящихся многоэтажек клубилось черное варево, в котором изредка вспыхивали белесые искры.

Лампы на люстре вдруг погасли, погрузив комнату во мрак.

Внезапно тьму за стеной расколола длинная ветвистая молния, выхватив на мгновение черные вытянутые силуэты.

Их много.

Их тысячи.

Они колышутся, как водоросли на дне.

У них провалы вместо лиц, чернее окружающей тьмы.

Родион видел их меньше секунды, но этого хватило, чтобы из глубин подсознания всплыл дикий ужас, словно проснувшаяся память предков вдруг затопила голову и завопила в истерике «беги, беги!»

Родион кинулся к тайнику, сорвал наощупь кусок обоев, обнажив вмонтированный в стену сейф. Выхватил «глок», сразу вспомнив, что с последнего заказа осталась одна обойма.

Молния вспыхнула снова

Они приближаются.

Руки тех, кто впереди, тянутся к нему, извиваясь как щупальца.

Это напоминало сон.

Призрачное свечение затопило все вокруг.

Родион поднял пистолет.

Звуки выстрелов тонули, будто в воде. Пули пробивали черные головы с кляксами мертвых глаз. Силуэты вздрагивали, на мгновение замирали и снова двигались вперед. Похожие на клубящийся водоворот раны затягивались в считанные секунды.

Существа были уже совсем близко, когда «глок» впустую щелкнул и зафиксировал затвор.

Родион отступил к двери, лихорадочно соображая, что делать. Во втором тайнике были гранаты и пара штурмовых винтовок, но вряд ли они помогут.

Под ногой что-то хрустнуло, и мрак за стеной вдруг подернулся рябью.

Родион глянул вниз.

На полу лежал оброненный в суматохе маяк с треснутым текстолитом. Красный огонек продолжал мигать.

Подчиняясь смутной догадке, Родион с силой опустил на него каблук. Маяк рассыпался в мелкие осколки.

По комнате пронесся ветер, сбрасывая со стола бумаги.

Вспыхнула люстра.

Вместо тьмы с извивающимися силуэтами снова была стена, окно, проспект и строящиеся новостройки. Закат догорал. Гудели стоящие в пробке машины.

Морок исчез, будто его и не было.

От дверей послышались жидкие аплодисменты.

— Браво, Родион Александрович. Хорошо стреляете. Хоть и бесполезно.

Родион отпрыгнул с линии огня, готовый крушить головы ногами и руками.

В дверях стоял хорошо одетый джентльмен в кашемировом пальто и классической шляпе, мода на которую прошла, когда папа Родиона ходил в ясли. Горбоносое лицо с жесткими, как рентген, светлыми глазами напоминало какого-то актера из мафиозных фильмов.

За спиной джентльмена толпились мордовороты. У мордоворотов были черные очки, черные костюмы и белые спиральки за ушами.

— Вы еще кто такой?! — негостеприимно выплюнул Родион, отметив про себя, что джентльмен загораживает проход ко второму тайнику.

Тот хищно улыбнулся.

— Я ваш старый добрый знакомый. Мы уже давно и плодотворно работаем вместе.

— Не припоминаю.

— Ну как же. Мы с вами только что беседовали. Я — «МатрицаТебяИмеет».

— Лжете. Матрица — косоглазый наркот. Я его видел.

— Косоглазый наркот — мой местный аватар. Ширма. При нашей с вами работе, дорогой Родион Александрович, некоторая доля конспирации — необходима.

— Какой еще работе? Я вас не понимаю.

— Важной. Полезной для общества. Я вам напомню, чтобы сомнений не осталось. — Кашемировый джентльмен достал планшет и запорхал пальцами. — Первый заказ был год назад. Товарищ председателя Священного Синода. Вы его сработали в сауне, где этот поборник нравственности резвился с тремя молоденькими девчушками. Сработали чисто. Девчушки до утра даже не заметили, что в соседнем бассейне пузатый труп плавает. — Он перевернул страницу. — Вторым был генерал-губернатор Ревеля. Эсто-онец по происхождению. Мечтал восстановить Эсто-онскую республику в границах 1939 года. Вы эти пустые грёзы пресекли. Правда, грязно, шумно, с фейерверками на главной площади. Зато доходчиво для других таких же мечтателей. Затем... Затем я вас отправил к... назовем их вновь присоединенными юго-западными россиянами. Раз слова на буквы «х» и «у» запрещены Постановлением Госсовета. Там вы...

— Хватит.

Кашемировый развел руками и слегка поклонился.

— Как будет угодно. И тэ дэ и тэ пэ, всего полторы дюжины заказов, исполненных на высоком или минимум удовлетворительном профессиональном уровне.

— Что вы здесь делаете? — спросил Родион, пропустив мимо ушей слово «удовлетворительный».

— Как что? Вас спасаю. Но, вижу, вы сами справились. Точнее, вам повезло. А вместе с вами и всей нашей богоспасаемой Россиюшке. Кто знает, кто эту коррекцию затеял и чего он добивался.

Последние слова кашемировый пробормотал едва слышно.

— Пройти позволите?

Не дожидаясь разрешения, он шагнул в комнату и присел рядом с раздавленным маяком.

— Нда, как я и думал. Портальный маяк начального уровня. Примитивная хрупкая штуковина. Можно раздавить пальцами.

— Портальный?

— Ну, да. Открывает ворота. Начальный уровень открывает маленькие ворота. Средний — средние. Старший — большие.

— Ворота куда?

— Не задавайте глупые вопросы, — нахмурился кашемировый. — Вы все сами видели.

— Я не знаю, что я видел. Кто были эти уроды?

— Прекратите. Они до сих пор рядом. За стеной. Слова тоже могут быть маяком. Хотите, чтобы портал опять открылся?

Он поднял осколок диода и пригляделся.

— Удивительно! Крайне скверная работа. Фигурант нашего с вами нового дела — либо тупой, либо неумелый. Нам с вами повезло даже больше, чем я думал. В отличие от бедной Германии.

— Вы знаете о Германии?

— Разумеется. Там работал спец экстракласса. Он мало того, что сделал маяк с пятью уровнями защиты, так еще и разместил его в поле на вершине ветряка. У Германии не было шансов. Теперь тевтоны отдельно, баварские сосиски отдельно. Красота.

— Я уже ничего не понимаю.

— Не волнуйтесь. Решение о повышении для вас допуска уже принято. Сейчас мы отправимся в Центр, там вы подпишете бумаги и все узнаете.

— Не уверен, что хочу этого.

Кашемировый покривился.

— Ну, Родион Александрович. Не разочаровывайте. Вы ведь уже задавались вопросом, что общего между всеми вашими целями. Хотите узнать прямо сейчас? — Кашемировый сделал паузу. — Они все корректоры.

— Плохо, что не дизайнеры, — хмыкнул Родион.

— Корректоры не в смысле правки орфографических ошибок, — серьезно продолжил кашемировый. — Они вселяются в тела царей, президентов, важных чиновников и правят ход истории. В меру своего скудоумия.

— Звучит знакомо.

— Ну еще бы. На розово-голубом сайте, где вы подрабатываете, половина текстов посвящена этим паразитам. Там их называют «попаданцами». Да, дорогой Родион Александрович, попаданцы существуют в реальности. И их сотни. Тысячи. Он раскиданы по всем временам и странам. Они влезают своими кривыми ручонками в жизни целых народов и изменяют их, как заблагорассудится. А наша задача — им помешать. Не допустить коррекции. Ликвидировать попаданцев. Желательно всех. Везде и всегда. В каждой дыре и в каждом времени. Этим и занимается наша организация.

— О, да у вас целая организация? А я думал урки конкурентов убирают.

— Шутите? Это хорошо. Без чувства юмора в нашей работе быстро с ума сходят.

— Как-то я не очень хочу эту вашу работу. Может вы просто уйдете, и мы обо всем забудем?

— Увы. Поздно. Вы видели портал. Видели маяк. Знаете о корректировке. А главное, вы способны помнить, что было до изменений. Таких людей мало. Так что обратно только вперед ногами.

Торчащие в коридоре мордовороты, услышав о «вперед ногами» просунули головы в комнату.

— Отбой, господа, — сказал им кашемировый. — Родион Александрович разумный человек и не будет делать глупости. Я ведь не ошибаюсь?

Родион попытался собрать мысли в кучу. Безуспешно.

В голове творился сумбур.

Все это было похоже на мистификацию. Только ведь он своими глазами видел дыру вместо стены с окном.

— Ладно. Показывайте этот ваш Центр. Он далеко?

— И да, и нет. Его местоположение секретно. Поэтому всю дорогу вы будете спать.

— Постойте. Еще вопросы.

— Спа-ать...

Кашемировый провел ладонью перед его лицом.

Родион почувствовал, как смыкаются глаза и наваливается тяжесть.

— Спа-ать... Кстати, вы же на заказах неплохо зарабатываете. Могли бы купить маменьке нормальную квартиру. Уборщицу нанять И вообще, что это за работы такие, курьерный раб в «Яндексе». И этот... прости господи, тролль. Зачем?

Родион уже засыпал. Язык еле шевелился.

— Конспирация, — пробормотал он и окончательно провалился в темноту.

.

Глава 2

Конспирация была ему необходима, как воздух.

Сразу три преступные группировки мечтали увидеть его отрезанную голову на блюде и давно бы увидели, если б знали, как он выглядит.

Все стрелки с заказчиками он забивал в темных подвалах или на заброшенных заводах, да еще и приходил на них в маске Буратино. За что получил не только погоняло, но и репутацию на всю голову отмороженного маньяка. Ведь кто, кроме маньяка, может нацепить на себя маску Буратино? Молва про носатого киллера, берущегося за самую трудную и стремную работу, прокатилась по империи. Заказы посыпались, как из рога изобилия, и от некоторых пришлось отказываться.

— От предложений ребе Шломо бен Давидовича не отказываются, — сообщил ему представитель еврейской мафии. — А если отказываются, сразу заказывают себе уютный гробик в мастерской нашего любезного Йошки Фишера. Но ты, Буратино, можешь не волноваться. Мы тебе сами гробик закажем.

С тех пор Родион опасался каждого деревенского увальня с соломенными волосами и носом картошкой. Так выглядели все еврейские боевики, посылаемые за черту оседлости.

Второй недовольной организацией стала банда таджикских дворников, которые заказали ему наглого конкурента, ворующего героин из закладок. Конкурентом оказалась тощая восьмиклассница с косичками и веснушками, собирающая деньги на лечение дедушки.

— Она школьница, — сказал Родион, прибыв на разборки.

— Э-э, дарагой, — улыбнулся бай в сделанном из ковра халате. — Какой разниц, э! Школьниц, укольниц. Чик, и зарэзал.

— Я не убиваю маленьких девочек.

— Э, девочк, эт проблем, да-а, — бай поцокал языком и хитро прищурился. — Я знать, как ее решиль. Эй! Абдулло! Джамиль!

Из темноты вынырнули двое.

— Пойди к девочк, — распорядился бай, — и сделай из она женщин.

Двое радостно показали зубы.

— Сделаем, ата.

Бай повернулся к Родиону.

— Тогда зарэжишь?

Родион зарезал Абдулло с Джамилем и теперь обходил по кривой дуге каждого дворника.

Третьей организованной преступностью стали сибирские братки, приехавшие покорять Москву и увидевшие, что на поляне сесть негде. У них были свои ликвидаторы, и популярный Буратино мешал развернуться. Как-то раз они выманили его обещанием жирного заказа и накинулись впятером. Родион не собирался их убивать, но в драке один из них сорвал с него маску. Пришлось решать проблему кардинально. Отрезанные головы он запаковал в вакуумные пакеты и послал курьерской службой сибирскому пахану по кличке Шаман. В ответ Шаман объявил награду за его голову в таком же пакете.

Родион не знал, зачем он послал Шаману головы вместо того чтобы прикопать братков по-тихому. Не понимал, зачем взял заказ у дворников прежде чем узнать, кого придется сработать. И уж тем более не знал, зачем ответил на тендер Шломо, ведь слышал, что ответив, подписывается под исполнением.

Родион с малых лет был аутистом и не понимал половины жизненных правил, а вторую половину понимал, но игнорировал. Это помогало ему действовать нестандартно при выполнении заказов, но мешало в жизни.

Теперь, похоже, появилась четвертая банда, потенциально опасная для его организма. За ней маячила пятая, а возможно и шестая. Влезать в разборки кашемирового с попаданцами и вылезающими из порталов уродами с щупальцами вместо рук не входило в его планы. Надо было выпутываться из новой передряги. Собрать информацию, составить план и решить проблему. А если решить не удастся, схватить в охапку мамашу и свалить. В поселок на берегу Черного моря, полуразрушенный после войн с турками и грузинами. Там уж давно ждал запасной аэродром в виде неприметного домика.

Сбегать от проблем он ненавидел. Проблемы следовало уничтожать. Иначе они будут преследовать, пока не нагонят.

Но в этот раз какое-то десятое чувство говорило ему, что возникший гемор может обломать ему зубы.

***

— Не спать! Не спать! — орал кто-то ему в уши и тряс за плечи.

— Не спать, Родион мать твою свет Александрович! А ну живо подъем, ствол в зубы и вперед!

Родион услышал завывания каких-то явно опасных предметов, пролетающих у него над головой, и раскрыл глаза.

Половину неба загораживала голова кашемирового.

— Наконец-то!

Тут же просвистела пуля, заставив его пригнуться.

Родион перекатился на живот и оглядел окрестности.

Вокруг были какие-то поросшие мхом развалины, Невдалеке лежал труп одного из мордоворотов. Остальные прятались за остатками стен и временами отстреливались.

— Наемники попаданцев, — пояснил кашемировый. — Опять устроили засаду. На этот раз совсем близко к Центру.

Снова завыло что-то крупнокалиберное, превращая стены в каменное крошево.

— У них «вулкан». Стационарник. Где-то сверху. Башку не поднять.

Руины напоминали что-то производственное, то ли заводской цех, то ли ангар или склад гигантских размеров.

Впереди было абсолютно пустое пространство, простреливаемое со всех сторон.

— Другая дорога есть? — спросил Родион.

— В том-то и дело, что нет.

— А где машина?

— Какая машина?

— На которой вы сюда приехали.

— Сюда на машине не приедешь, — усмехнулся кашемировый. — Центр рядом. Глушилки стоят. В радиусе нескольких километров никакая электроника не работает.

— Тогда нужно что-то дальнобойное.

— Такое устроит? — он передал Родиону его собственный «глок».

— Издеваетесь?

— Ну, извини. Ничего другого все равно нет. Скажи спасибо, что обойму нашли.

— Спасибо.

Стрельба внезапно стихла.

В наступившей тишине было слышно, как скрипит песок и шумно дышат мордовороты.

— Что происходит? — прошипел кашемировый, перебравшись ближе.

— Они что-то задумали, — ответил один из охранников.

Родион осторожно высунул голову из-за поваленной балки.

На другой стороне, в тени столбов и рухнувших перекрытий, перебегали с места на место какие-то тени.

Одна из теней вдруг выскользнула на свет.

Родион с удивлением пригляделся.

Это был пухлый подросток в толстовке с капюшоном и в розовых штанах в цветочек.

Он сплюнул и вальяжно двинулся вперед. В руке он держал мороженое на палочке.

— Чёрт... — сдавленно протянул кашемировый. — Все отходим! Живо!

Мордовороты поспешно стали отползать в тыл.

— Эй, — недоуменно окликнул Родион. — Что происходит? Это и есть наемник попаданцев?

— Это не наемник. Это сам попаданец. — Кашемировый обернулся к единственному оставшемуся впереди охраннику. — Капрал! Тебе нужно особое приглашение? Немедленно назад! Ты все равно ничего не сможешь сделать.

— Я хотя бы попытаюсь, — процедил капрал. Его трясло.

Толстый подросток остановился шагах в пятидесяти. Медленно лизнул мороженое. Рыгнул и прокричал:

— Полковник! Слышишь меня? Ты окружён! Сзади мы тоже людишек подогнали! Но есть предложение! Отдаешь ликвидатора и можешь валить со своей кодлой на все четыре стороны!

Родион хотел было спросить, что за ликвидатор, но в ту же секунду догадался.

— Как тебе такое? — продолжил толстяк. — Времени на раздумье — пока мороженку не доем.

Он сунул мороженое в рот и откусил чуть ли не половину.

Кашемировый полковник растеряно глянул на Родиона.

Впереди лязгнул затвор.

Капрал поднял штурмовую винтовку и высунулся из-за стены.

— Капрал, отставить! — прошипел кашемировый.

Капрал не отставил.

Стрекот очереди разорвал тишину.

У Родиона глаза на лоб полезли.

Капрал стрелял трассерами, и хотя было довольно светло, горящие красным росчерки показывали все наглядно.

Пули огибали толстяка по дуге и летели дальше.

Толстяк спокойно продолжал есть мороженое, не обращая внимание на стрельбу.

Капрал встал во весь рост и пошел к нему, продолжая стрелять.

Он что-то кричал, но что именно, было не разобрать.

Последнюю очередь он выпустил в упор, шагах в десяти.

Пули ушли в молоко.

Автомат щелкнул и заглох.

— А, — ухмыльнулся толстяк. — Я тебя помню. Это мы с твоей семейкой неделю назад знатно повеселились. Женушка и две дочки. Угадал? Женушка была так себе, а вот дочки высший сорт. Я их хорошенько отодрал прежде чем глотки перерезать.

Капрал зарычал и бросился на него.

Толстяку хватило одного движения руки, чтобы отбросить капрала далеко в сторону.

— Полковник! У твоего быдла совсем мозгов нет? На людей кидаются.

Он сунул в рот остатки мороженого и достал из штанов гранату.

— Отправляйся к семейке, идиот. Они тебя заждались.

Взрыв разнес капрала на куски.

Осколки и части тела облетели толстяка по кривой, как и пули.

— Время вышло, полковник! Что скажешь? Отдашь мутанта?

Кашемировый снова глянул на Родиона. Его рука потянулась за пазуху.

— Мутант! — крикнул толстяк. — Как тебя там? Рогдай? Родерих? А сам что скажешь? Продолжишь тусоваться с неудачниками? У нас вкусная еда и красивые бабы! Бери какую хочешь! Или предпочитаешь, чтобы мы с твоей мамашей позабавились? Она хоть и старая, но у нас есть любители...

Он не договорил.

Маму трогать нельзя.

Родиона вдруг захлестнула такая ярость, что ему стало абсолютно на все плевать.

Он поднялся и выстрелил, не целясь.

Пуля ударила толстяка в плечо и опрокинула на землю.

Толстяк заверещал и сиганул за столб, зажимая ладонью рану.

— Сука! — заныл он плачущим голосом. — Ты за это заплатишь!

Родион посмотрел на кашемирового.

— Потом все объясните.

Тот оторопело кивнул.

Максимальная прицельная дальность «глока» пятьдесят метров. Дальше попасть сложнее.

Родион перескочил через балку и кинулся к спрятавшемуся толстяку, но тот уже убегал, тряся жирами и сверкая пятками.

У нагромождения бетонных плит, где прятались его наемники, он обернулся.

— Я за тобой вернусь, урод!

Родион вскинул пистолет.

Толстяк взвизгнул и бросился в укрытие.

— Уходим! Быстро! — донеслось оттуда. — И врача мне! Бегом!

Черные тени одна за другой рванули в сторону выхода.

Сзади послышались выстрелы и чьи-то крики.

Кашемировый полковник подошел ближе.

— Гляди-ка, не соврал толстяк. Действительно окружил. Значит нам тоже пора. Извини, парень, но пока у тебя нет допуска, ты едешь в качестве багажа.

Родион успел увидеть краем глаза лишь подошедшего сбоку мордоворота, ощутил холодный укол за ухом, и все расплылось перед глазами.

***

Из сна, в котором толстяки в цветастых штанишках гонялись за полуголыми тянками, его вырвал точно такой же укол в то же самое место.

Родион резко сел, с хрипом втянув воздух.

Напротив него сидел по-турецки кашемировый полковник и раскуривал сигару.

Они был вдвоем. Мордоворотов поблизости не наблюдалось. Поблизости вообще ничего не наблюдалось

— Где это мы?! — спросил Родион, озираясь.

— Правильный вопрос не где, а когда.

— Когда?

— Никогда. Это место-время называется Безвременье. Оно нигде и никогда.

— А почему вокруг все белое?

— Оно только кажется белым. На самом деле оно никакое. Ваш мозг конструирует знакомую картинку, которую вы видели в кино.

— Я в кино такого не видел.

— Видели. Просто забыли. Вы помните Германию и латиноамериканские страны, но миллионы других уничтоженных попаданцами вещей забыли вместе с остальным населением планеты. Голливуд — одна из них.

— Голли... чего?

— Неважно. Невелика потеря.

Родион еще раз огляделся, пытаясь хоть что-то увидеть в окружающем белом молоке. Ничего. Ни пола, ни стен, ни потолка. Одно сплошное белое пространство.

— Идем, — проворчал кашемировый, вставая. — Недалеко осталось.

— Нет, — сказал Родион.

— Что, нет?

— Я никуда не пойду пока вы все не расскажете.

— Все, это что?

— Можете начать с толстяка. Почему я попал в него, а покойный капрал нет? Что это значит?

— Это значит, Родион Александрович, что вы еще уникальнее, чем мы думали. Попаданцы практически неуязвимы. Убить можно только корректоров начального уровня. Вы этим и занимались. Но даже они для большинства людей недосягаемы. Кроме вас есть лишь дюжина бойцов, способных на такое. Но чтобы выстрелить в корректора из высшей касты и не промазать...

— Этот жирный школьник — высшая каста?

— Он лишь вселился в жирного школьника. На самом деле этой твари лет сорок. Это Обжор. Один из пяти смотрящих за современным миром. Его ранг — нагибатор.

Родион хмыкнул.

— А. Читал. Любимый герой подростков любого возраста.

— Ну вот, теперь сможете оценить, какого тем, кого он нагибает.

— Пока это я его нагнул.

— Не спешите радоваться. Возможно, добить его даже вы не сможете.

— Почему?

— Ранить не то же самое, что убить. У нас была... одна, почти такая же как вы. Полезла в их логово. И сгинула.

— И вы ее не искали?

Кашемировый полковник посмотрел на него как на идиота.

— И в мыслях не было.

— А вам не приходило в голову, что вокруг попаданца всего-навсего силовое поле? И его надо просто отключить?

— Моим предшественникам приходило. Мне уже нет. Это не силовое поле. Это фундаментальная физика мира. Тот, кто засылает к нам попаданцев, дает им карт-бланш на любые действия. И неуязвимость, чтобы довести всё до конца. Это как на вашем графоманском сайте. Попаданцы — главные герои. А главные герои не могут погибнуть. По крайней мере в 99 случаев из 100.

— Их кто-то засылает? — нахмурился Родион. — Кто?

— Некоторые считают, что бог. Или какой-нибудь потусторонний графоман, который сидит сейчас и сочиняет всю эту собачью чушь. И для кого все мы — всего-навсего статисты. Мелкие помехи для сюжета о попаданцах.

— Вы в это верите? Серьезно?

— Надо же как-то объяснить их неуязвимость. Хотя бы для себя. Сами видели траекторию пуль. Обыкновенные люди не могут застрелить попаданца. Не могут зарезать, отравить, сжечь. Ничего не могут. На это способны лишь уникумы вроде вас. Мутанты. Ликвидаторы. И на сегодняшний день вы среди них сильнейший. Думаю, они объявят за вашу голову большую награду.

— А что значит...

— Хватит, — перебил кашемировый полковник. — Остальное я объясню, когда вы получите допуск.

В белом ничто появилась ржавая железная дверь.

Кашемировый с трудом открыл ее и шагнул внутрь.

— Вы идете или я вас оставляю?

Родион перешагнул порог.

В открывшейся комнате царил полумрак, стоял массивный письменный стол и табурет.

Родион мельком посмотрел, не прячутся ли по углам очкастые мордовороты. Никого не увидел и легким, но точным ударом по затылку приложил кашемирового о край стола.

Тот хрюкнул и послушно повалился на пол.

Родион присел рядом, проверил карманы. Пусто. Прошелся по комнате. Голые стены. Заглянул в стол. Ничего кроме пыли.

Похлопал кашемирового по щекам.

— А?!Что?

— Вы споткнулись и ударились головой. Отключились на минуту.

Тот с трудом встал, держась за стол.

— Ну, — сказал Родион, — давайте свои бумаги о неразглашении.

— Вы их уже подписали, — сморщился кашемировый, погладив голову.

— Разве? Не помню такого.

— Автоматически. Когда согласились зайти в эту комнату. Метка у вас на правом запястье.

Родион посмотрел.

На коже чернел значок, отдаленно напоминающий какой-то иероглиф.

— Этот символ означает, что у вас пятый уровень допуска.

— Это много или мало?

— Этого вполне достаточно для выполнения задания. И для доступа в большинство помещений Центра.

Родион оглядел пустую темную комнату.

— Так это и есть ваш Центр?

— Это тамбур. А Центр вот.

Кашемировый шагнул обратно к входной двери и распахнул ее.

По ушам ударил шум многолюдного офиса.

За дверью больше не было белого ничего.

Там был коридор, стеклянные стены, рабочие кабинеты, столы, шкафы и снующие всюду люди.

Начальники в костюмах, клерки в белых рубашках, секретарши в коротких черных юбках, рабочие в синих комбинезонах ходили, бегали из кабинета в кабинет с папками для бумаг, планшетами и коробками. Уборщица уткнулась Родиону шваброй в ботинки и проворчала:

— Смотри куда прёшь, волосатый!

Он приподнял от удивления бровь и обошел ее по широкой дуге, едва не столкнувшись с одышливым толстяком в сером костюме.

— Понабрали хиппарей, — буркнул толстяк, смерил его взглядом и посеменил дальше.

— Да, Родион Александрович, — сказал кашемировый, все еще держась за голову. — Ваш внешний вид слегка не соответствует нашему дресс-коду.

— Это проблема?

— Пока работаете в поле — нет. Но если придется часто бывать в офисе...

Две идущие под ручку фигуристые секретарши при виде Родиона захихикали, видимо, оценив конский хвост на голове и давно небритую щетину на подбородке.

Он обернулся им вслед и полюбовался обтянутыми тканью аппетитными задницами.

— А вот на это полный запрет, — сказал кашемировый. — С персоналом никаких отношений, кроме рабочих.

— Судя по их внешнему виду, на начальство этот запрет не распространяется.

— Начальство, как и везде, сношает кого хочет. Но вы не начальство. Если приспичит, внизу есть ночной клуб. Там контингент подготовленный.

Коридор заканчивался большим круглым окном.

— Нам сюда.

Кашемировый открыл неприметную дверь.

Родион его даже не услышал.

Он шагнул к окну.

За толстым зеленоватым стеклом, совсем рядом, высились знакомые небоскребы. За ними, далеко внизу, сверкала излучина реки.

— Подождите. Это же Москва-сити. Мы что, в одной из башен?

— И да, и нет.

— То есть можно было не тащиться через развалины и ваше белое ничто, а приехать на метро или на машине?

— Персонал так и делает. Вот только приезжает он не в Центр, а в головной офис одной не самой крупной финансовой корпорации.

— Не понимаю.

— Да, такое лучше демонстрировать наглядно. Молодой человек! — окликнул полковник семенящего невдалеке клерка. — Подойдите, будьте добры.

Клерк с опаской подошел, натянув на лицо дежурную улыбку.

— Да?

— У меня к вам большая просьба. Зайдите в эту дверь.

Кашемировый полковник показал на только что открытую им дверь из белого матового стекла.

Клерк посмотрел на дверь. Посмотрел на полковника. Снова на дверь. Снова на полковника.

— Здесь нет никакой двери.

— Разве?

— Да. Здесь стена.

— Тогда другая просьба. Подойдите к стене и постучите по ней.

Клерк послушно шагнул к пустому проему и постучал по воздуху.

Послышался глухой звук, будто действительно стучали по крашеной штукатурке.

— Спасибо. Можете идти.

Клерк удалился, недоуменно оглядываясь.

— Примерно четверть помещений для персонала недоступна, — сказал кашемировый. — Они их не видят и зайти не могут. Это и есть Центр.

— Еще одна фундаментальная физика мира?

— Скорее комплекс маскировки.

— И чтобы сюда попасть, каждый раз нужно тащиться через развалины?

— Нет конечно. Есть способ мгновенного перемещения. Через развалины тащатся только те, у кого нет допуска. Или их тащат, как вас сегодня. Да вы заходите. Нечего время терять.

Полковник шагнул в потайную комнату.

Вспыхнул свет.

Это было похоже на небольшой зал для переговоров. С длинным столом посередине и черным экраном во всю дальнюю стену. Ряд дисплеев тянулся по периметру комнаты. Большинство было выключено. Несколько показывали карты мира.

Это были странные карты. С незнакомыми странами и даже материками.

Родион усмехнулся.

— Параллельные миры?

— Параллельных миров не существует. Это наш мир в разные отрезки времени. — Полковник прошелся вдоль ряда экранов. — Пять лет назад... Три года... Два... Этим летом... Сейчас.

Родион посмотрел на первый дисплей.

— Что это за огромный материк к югу от Европы?

— Африка. Она исчезла самой первой.

— Как? Тоже попаданцы постарались?

— Почти. Вы уже поняли, чем реальные попаданцы отличаются от книжных?

— В книжках они положительные герои, а в реальности полные отморозки?

— Нет. Для себя они и в реальности положительные. А для других и в книгах отморозки. Главное отличие — в книгах попаданец обычно один. А здесь их толпы. И у каждого свой интерес. Своя цель. Понимаете последствия?

— Смутно.

— Представьте, что сталкиваются два попаданца. Один за царя, другой за коммунистов. Что получится?

— Победит сильнейший.

— Обычно, да. Примерно так было пять лет назад. Монархист оказался сильнее. Исправил новейшую историю, и теперь у нас опять царь на престоле, хотя на самом деле была федеративная республика. Коммунисту удалось лишь отстоять революцию и 70 лет власти. А современность отдать сперва либералам, потом монархистам. Теперь представьте, что силы у обоих корректоров были бы равны.

— Перегрызли бы друг другу глотки? Или устроили перемирие?

— Что-то вроде. После реставрации монархии все остальные попаданцы объединились против победителя. Либерал, либертарианец, коммунист-ленинец, сталинист, троцкист, любитель развитого социализма, анархист, сторонник олигархата и еще с десяток корректоров с совсем уж экзотическими программами. У монархиста не было шансов, и он пошел на уступки. Теперь у нас на территории империи есть коммунистические и либеральные анклавы, олигархическая пресса, путинский силовой блок и сталинская конституция. Система кажется неустойчивой, но пока работает. А вот в Африке договориться не получилось. Там столкнулись сразу шестеро примерно равных по силе попаданцев. С диаметрально противоположными целями. Араб из Ливии с идеей, что Африка должна быть целиком исламской. Прозападный нигерийский студент. Людоед из экваториальных джунглей. Тутси. Хуту. И потомок голландских переселенцев, который считал, что все негры должны быть либо на плантациях, либо в клетках. В результате их противостояния история пошла вразнос. Там одновременно существовала гигантская империя людоедов и европейские колонии с развитой промышленностью. На одной территории. Когда хаос достиг критической массы, весь материк просто исчез, будто его и не было. Стерев из истории всё африканское начиная с Древнего Египта. Теперь Африка выглядит вот так.

Большой экран на дальней стене вдруг вспыхнул.

Это было похоже на ускоренную в десятки раз бурю. Черная мгла клубилась, мельтешила, затягивала водоворотами. Проносилась мимо в разные стороны. И становилась все непрогляднее. Смотреть на нее было неприятно. Темнота будто затягивала.

Родион отвернулся.

— Территория хаоса, — сказал полковник. — Сейчас там нет ничего. Ни стран, ни людей. Мы посылали на разведку дроны. Нескольким из них удалось проникнуть вглубь на тысячу километров. Вглубь в смысле вниз. Там нет даже поверхности земли. Все исчезло. Кора, мантия. Есть подозрение, что хаос продолжает распространяться и скоро доберется до ядра планеты.

— И что будет тогда?

— Никто не знает.

Родион прошелся мимо экранов, разглядывая карты.

— Африка была не последней?

— Да, следом исчезли Австралия с Новой Зеландией, юго-восток Азии от Мьянмы до Вьетнама и половина Китая.

— И во всем виноваты попаданцы?

— Корректоры. Попаданцы бывают разные. Некоторые решают свои личные проблемы. Вселяются в аристократов или миллиардеров, чтобы пожить в роскоши. В себя малолетнего, чтобы вылечить мамочку или трахнуть одноклассницу. В полицейского, чтобы поймать маньяка. От таких вреда вроде бы немного. Но он просто не сразу заметен. Оттраханная одноклассница может родить серийного убийцу. А вылеченная мамочка задавить академика. Или другую мамочку, которая в результате не родит изобретателя какой-нибудь полезной штуковины. Вариантов миллионы. Но вреда от психов с политическими программами, конечно, в разы больше. И он проявляется сразу. Все эти спасители империй, демократий и нерушимых союзов, коммунисты, либерасты или потомки батраков, мечтающие похрустеть французскими булками... В основном это тупые неучи, верящие, что один человек может исправить историю, и что исправленная история может быть лучше настоящей. Сперва они действуют нахрапом. Убивают Сталина или Николая Второго. Душат во младенчестве Вашингтона с королевой Викторией. Или Гитлера. Ведь они уверены, что стоит убить Гитлера, и весь нацизм тут же исчезнет.

— Гитлера? Гауляйтера Польши?

— Э-э... Нет. Его однофамильца. Неважно. Короче, вскоре корректоры понимают, что от убийства одного человека ничего не меняется. История идет своим чередом. Тогда те из них, кто поумнее, внедряются поближе к верхушке, ищут исполнителей и готовят переворот. Но и это не помогает. Смена власти не перевернет систему, если для этого нет глубинных причин. Однако наши тупни этого не понимают и ищут другие простые варианты. И вот именно в этот момент к ним приходит некто и предлагает помощь.

— Некто?

— Мы не знаем, кто. Ходят разные слухи. От эмиссара из другой вселенной до посланника дьявола. Этот некто объясняет корректорам, что единственный способ исправить историю — это сначала уничтожить ее реальную версию. Полностью стереть. Только тогда на чистый лист можно нанести все, что угодно. Любую ахинею. И что в мироздании есть только одна сила, способная на такое.

Картинка на большом экране сменилась.

Родион вздрогнул.

Черный клубящийся мрак замер. Теперь сквозь него проступали сотканные из темноты призрачные силуэты. Сотни, тысячи. Они смотрели на Родиона черными кляксами вместо глаз и тянули к нему извивающиеся щупальцами руки.

— Мы называем их пожирателями времени, — сказал полковник. — Они приходят в наш мир из хаоса на зов портального маяка. И полностью уничтожают всю историю в заданных им рамках. Точнее они сжирают время, а история исчезает сама собой. После этого корректор ляпает на пустое место все, что ему в голову взбредет. Есть подозрение, что пять лет назад с Россией произошло именно это. Пожиратели уничтожили время тогдашней Федерации, а монархист-корректор сочинил новую тридцатилетнюю историю, посадив на трон нынешнего никчемного царька, над которым в Федерации только смеялись. Доказательств никаких. Только косвенные. Например, царёк сделал кучку приятелей и нуворишей новым дворянством и раздал им все земли. А остальное население послушно пошло к ним в батраки и прислугу. Вместо того, чтобы поднять на вилы. Это больше походит на мечтания безмозглого монархиста, чем на реальных людей бывшей Федерации. Налицо глубинные изменения. Простой коррекцией это не объяснить. А судя по сегодняшнему случаю с вами, они задумали новую коррекцию. Или уничтожение страны. — Полковник помолчал. — Теперь понимаете масштабы проблемы?

— Масштабы понимаю, — сказал Родион. — Не понимаю, причем здесь я?

— Некто, дающий корректорам доступ к порождениям хаоса — ваша новая цель. Его необходимо найти и ликвидировать.

Родион посмотрел на полковника, как на умалишенного.

— Я правильно понял, некто — то ли инопланетянин, то ли враг рода человеческого? И я должен его убить?

— Сперва найти. И понять, с кем мы имеем дело. После чего уничтожить.

Родион хотел было сказать, что, сами же говорили, от убийства одного ничего не изменится, но еще раз глянул на суровую физиономию кашемирового полковника и промолчал.

Глава 3

Стеллажи бесконечными рядами уходили вдаль и там терялись в темноте.

Сверху — штурмовые винтовки, дробовики, помповые ружья, гранатометы.

Снизу — все мелкое или наоборот слишком крупное. Пистолеты, гранаты, ручные пулеметы, ракетные комплексы.

Арсеналом Центра можно было вооружить небольшую армию.

— У меня свои инструменты, — сказал Родион.

— Не в этот раз, — сказал полковник. — Во-первых все ваши тайники с оружием под колпаком у корректоров. Во-вторых, новая цель практически неизвестна. Поэтому выбор оружия лучше предоставить искусственному интеллекту. Он быстрее сделает выводы из того, что мы знаем. — Полковник поднял голову. — Внимание, Интендант! Загрузи данные по операции «Тьма».

— Сделано, — раздалось сверху. Искин арсенала говорил глубоким басом, словно оперный певец.

— Анализ. Выводы по снабжению. Выбор.

Невдалеке вспыхнул свет.

— Что это? — спросил Родион, когда они подошли ближе.

Светилась двухметровая колонна из матового стекла. Внутри кипело и дымилось какое-то варево.

— Странно, — нахмурился полковник. — Это медицинский принтер. Запасные органы и части туловища печатает.

— Причем здесь оружие?

— Сам бы хотел знать. Станет ясно, когда закончит печатать.

Чуть дальше вспыхнула еще одна лампа. За ней еще и еще.

Второй круг света падал на подставку с инъектором и обоймой ампул.

— Сыворотка правды, — сказал полковник. — Логично. Вам придется допрашивать попаданцев и их наемников. Вряд ли они будут рассказывать добровольно.

Родион молча сунул контейнер с инъектором в карман.

— А это? — спросил он, когда они добрались до третьего пятна света.

На подставке лежал странный предмет, похожий на помесь кастета с ножом и клещами.

— О, это легендарная «пиранья». Изобретение колумбийских партизан. Универсальный пыточный инструмент. Крушит кости, рвет зубы и ногти, сдирает кожу. Если сыворотка не поможет, «пиранья» точно любого разговорит.

— Я не мастер пыточных дел.

— Мастер или не мастер, но придется вам, дорогой Родион Александрович, становится специалистом широкого профиля. Задача того требует.

Только под четвертой лампой лежало хоть что-то огнестрельное.

— Я это не возьму, — сказал Родион, увидев тяжеленный длинноствольный револьвер и коробку патронов «магнум» 44 калибра. — Тяжело. Шумно. Неудобно.

Полковник вдохнул и поднял голову.

— Интендант! Обоснуй выбор номер четыре.

— Убедительный внешний вид, — сообщил сверху оперный бас.

— И всё?

Искин молчал.

— Другими словами, — перевел полковник, — достаточно будет его вытащить и никаких ампул с кастетами не понадобится. Берите. Искин еще никогда не ошибался.

Он подождал, насвистывая, пока Родион пристраивал наплечную кобуру с револьвером.

— Ну что ж. Остался только медпринтер. Самому интересно, что он там печатает. В прошлый раз, представляете, напечатал одному из оперативников третью руку. С интерфейсными разъемами вместо пальцев. А в позапрошлый — накладные жабры. Очень пригодились, когда агента за борт посреди океана скинули. Он очень проницательный этот наш искин. Угадывает какие ситуации могут возникнуть при выполнении задания. И что может понадобится. Как он это делает, никто не знает.

— Собирает информацию, — буркнул Родион, — выстраивает векторные цепочки возможных последствий. Потом их классифицирует по степени неизбежности. Если есть неизбежные, рассматривает их более подробно. Все зависит от полноты начальных сведений.

— Да. Наверное, так оно и есть. Техники говорят, что искин в половине кластеров аутист. Прямо как вы. Чувствуете родственную душу?

— Я не аутист, — сжал губы Родион.

— Ну да, я тоже заметил, что для аутиста вы слишком просто контактируете с внешним миром. На задницы секретарш вон обратили внимание. Аутист бы прошел мимо и не заметил. В лучшем случае подсчитал бы коэффициент разницы между талией и жопой. В процентах.

Полковник хохотнул.

— Кстати, давно хотел спросить. Помните тот случай в Барвихе с миллиардером? Ваше пятое задание. Вы выстрелили чуть правее. И в то же мгновение объект шатнулся в ту же сторону. Если б не это, вы бы промазали. Откуда вы знали, что он шатнется? Тоже эти... как их... векторные цепочки? Предсказание будущего?

— Палка на дороге.

— А. Я даже и не заметил. Типа, правду говорят, что аутисты видят то, что больше никто не видит, и не видят то, что видят все.

— Я не аутист, — повторил Родион, закипая.

— Как скажете, Родион Александрович. Вам виднее.

Полковник пошел обратно, разглядывая по дороге помповые ружья.

— Слева — шестьдесят четыре процента. Справа — восемьдесят два, — сказал Родион ему в спину.

— Вы о чем? — нахмурился полковник.

— О соотношении талии и жопы. В процентах. У той, что была слева талия шестьдесят, бедра девяносто восемь. У той, что справа — пятьдесят пять и сто.

— Вы же их не меряли.

— Это не обязательно. Там было достаточно предметов, чтобы соотнести размеры с точностью до пяти миллиметров.

— Я кажется начинаю понимать, откуда у вас такая результативность. Кстати, справа была секретарша генерального. Она конечно посочнее будет.

Издалека донеслось треньканье колокольчиков.

— Наконец-то, — сказал полковник. — Принтер закончил печать.

Они вернулись назад

Двухметровая колонна была темной. Сквозь матовое стекло ничего не было видно. Только внизу на постаменте перемигивались огоньки.

— Странно, — полковник подошел ближе. — Процесс еще не завершен, но объект уже напечатан. Интендант! На какой стадии изготовление?

— Подключение к облачному хранилищу и загрузка резервной копии.

— Какой еще копии? Куда?

Колонна вдруг зашипела.

Створки раздвинулись, выпустив наружу облако белого пара.

Из принтера выскочила невысокая тень, оттолкнула с дороги полковника, подскочила к Родиону и отвесила ему звонкую оплеуху.

— Я тебя просила! Я тебя умоляла! «Хозяин, не убивай!» А ты?!

Он изумленно отшатнулся, разглядывая смутно знакомое кукольное личико под копной белых волос.

— Думаешь, раз хозяин, значит можешь убивать?! Да?! А вот хрен! Я успела сделать копию!

— О, боже, — вдруг сказал полковник. — Это ж твой аватар нейросети. Только в натуральную величину.

Родион и сам успел заметить длинные ноги под короткой клетчатой юбкой и торчащие вперед крупные груди, обтянутые белой блузкой. Большие зеленые глаза пылали гневом. Она как две капли воды походила на созданную им тянку, насколько вообще живой человек может походить на мультяшного персонажа.

Тянка снова замахнулась для удара, но Родион перехватил руку.

— А ну, пусти!

Он перехватил вторую руку. Сжал запястья одной ладонью и поднял вверх.

— Пусти-и! — тянка замотала в воздухе ногами.

— Удвительно, — сказал полковник. — Первый раз эта штуковина напечатала целого человека, а не запчасть. Только не понятно для чего. Для проведения досуга разве что.

— Чиво-о?! — взъярилась тянка. — Я тебе щаз такой досуг покажу!

Она вдруг вырвалась от Родиона, напрыгнула на полковника, повалила на пол и заломила ему руки.

Тот зарычал.

— Слезь живо, курица.

Тянка только прижала его плотнее к полу.

— Отпусти, — сказал Родион. — Белинда!

— Ой, — тянка вскочила на ноги. — Хозяин запомнил мое имя. Спасибо, хозяин.

Она сложила ладошки перед буферами и поклонилась.

Полковник, кряхтя, поднялся.

— Интендант! Каковы функции этой... этого существа?

— Телохранитель, — сразу ответил искин. — Навигатор.

— Бред. Какой из этой толстожопой телохранитель? А навигатор здесь причем? Курс на море будет прокладывать?

— Дорогой хозяин, — тянка снова поклонилась. — Разрешите свернуть ему шею. Он назвал меня толстожопой!

Родион прошел мимо, не обращая на нее внимание.

— Нейросеть была заточена на поиск несоответствий в текстах, — сказал он. — Если это ее копия, она вполне может искать несоответствия в реальности. То есть указывать на следы попаданцев. Это и есть навигация.

Полковник с сомнением посмотрел на нее.

Тянка показала ему розовый язык.

— Ну, это легко проверить. Эй! Как тебя? Белинда!

— Белинда-тян.

— Хорошо. Белинда-тян. Задача — следы попаданцев ранга корректор. Найди ближайшие. Хотя нет. Отбой. Интендант! Радиус поиска у нее какой?

— Сто метров, — сообщил искин.

— Тогда бесполезно. Откуда здесь следы попаданцев?

Зеленые глаза тянки заволокло белым.

— Ведется. Поиск, — сказала она механическим голосом. — Остаток. Интенсивной. Материи. Найден. Направление. Юго-запад. От. Точки. Поиска. Расстояние. Три. Метра.

Полковника даже пошатнуло.

— Какие три метра, ты чего несешь?!

Белинда-тян моргнула, убирая с глаз белую пелену.

— Раз говорю три метра, значит три!

В трех метрах от тянки стоял только Родион.

— В карманах глянь, — сказал ему полковник. — Может чего подбросили.

— Не в карманах, — сказала тянка. — На подошве.

Родион сел на скамью и задрал ногу.

На подошве кроссовок темнел впившийся осколок раздавленного маяка.

Полковник выругался.

— Если эта штука фонит...

— Не фонит, — сказала Белинда. — Просто осколок стекла.

— Тебе-то откуда знать? Темпоральный радар нужен.

— У меня в голове темпоральный радар! С диапазоном от нуля до ста.

— Все равно от этой штуки лучше избавиться. — Полковник шагнул к Родиону и протянул руку. — Дайте осколок.

— Нет! — взвизгнула тянка. — Нельзя избавляться. Это след!

Она ловко выхватила осколок из подошвы и сунула в кармашек на поясе.

Полковник побагровел.

— Интендант! Твое изделие неуправляемо. Утилизируй его.

— Ай! — тянка спряталась за спину Родиона.

— Отказ в утилизации, — донеслось с потолка. — Личные качества нейросети соответствуют заданию.

— Она права, — сказал Родион. — След может привести к тому, кто изготовил маяк.

— Это каким же образом?

— Не знаю. Пока.

Тянка хмыкнула.

— Ох вы и тупые. А у тебя, хозяин, еще и память девичья.

Ее глаза снова заволокло пеленой.

— А. Это. Я. Для. Тебя. Принесла. Добрый. Человек. Дал. Сказал. Дорого. Стоит. Спасибо. Мамаша.

— Это еще что? — нахмурился полковник.

— Мой разговор с матерью, — сказал Родион. — Она видела попаданца.

***

Мгновенное перемещение между Центром и городом обеспечивала сеть старых телефонных будок, разбросанная по всем районам.

Родион давно удивлялся, почему с улиц не уберут эти анахронизмы, когда у каждого жителя по два сотовых телефона. Власти отговаривались традицией, объявляли будки туристической «фишкой» и каждый год ремонтировали, закрашивая стеклянные стенки.

Будка стояла в холле у ресепшена в одном ряду с банкоматами и кофемашинами. В своей красно-белой раскраске выглядела она чужеродно.

— Я буду набирать, — заявила тянка и прошмыгнула внутрь первой.

В будке было тесно. Родиону пришлось прижаться к тянке сзади вплотную. Она поелозила попой и хихикнула.

— Ого, хозяин. Да ты у нас любитель маленьких девочек.

Его кинуло в краску.

— Сто два процента, — выдавил он.

— Это что? Признание?

— Это твое соотношение между талией и задом.

— Фу, как грубо!

— Объем бедер более чем в два раза шире объема талии. У маленьких девочек такого не бывает. У тебя тело сформировавшейся женщины.

Тянка надулась.

— Еще чего! Если ты вдруг забыл, я вообще не человек. У меня может и нужных тебе отверстий нет.

— Вполне возможно. Ты ведь инструмент.

Тянка засопела.

— Какой же ты гад, хозяин!

Она сорвала с таксофона массивную серую трубку.

— Проспект Бенкендорфа, — подсказал он адрес. — Пересечение с Юсуповской улицей.

Она быстро набрала на телефонном диске сперва код нужной городской будки. Потом код перемещения.

Ничего не произошло. Даже ветер не дунул.

— Ну? Чего застрял? Вылезай давай.

Родион выбрался наружу.

Телефонная будка стояла у проходной давно заброшенного завода. Ржавые ворота были заколочены почерневшими деревянными брусьями. Слева и справа тянулся бетонный забор, за которым высились остатки строений.

— Ты перепутала адреса, — сказал Родион. — Тут какая-то промзона.

— Ничего я не перепутала, — буркнула тянка. — Ты совсем дурак в свою квартиру лезть? Она же засвеченная. Там тебя точно примут тепленького.

— А здесь мы что делаем?

— А здесь свалка, на которую твоя мамаша ходит за трофеями.

Она решительно двинулась вперед по раздолбанной дороге.

Родион шел следом, стараясь не обращать внимание на обтянутую клетчатой юбкой покачивающуюся задницу.

Свалка раскрылась перед ними внезапно за поворотом. Гигантское пространство, покрытое мусорными холмами и грязными долинами. Дым многочисленных костров и горящей рухляди стелился сизым маревом, превращая дальние горы мусора и нависающие над ними башенные краны в призрачные силуэты. Казалось, будто свалка тянется до горизонта.

То здесь, то там бродили сутулые сумрачные фигуры местных завсегдатаев.

— Как мы ее здесь найдем? — спросил Родион.

— Просто. Мы ее уже нашли. Вон она.

Тянка показала рукой на одну из фигур. С виду фигура ничем не отличалась от других.

— Уверена?

— Хозяин, у меня бинокулярное зрение с двадцатикратным увеличением. Я заштопанную дырку на ее штанах вижу.

Они спустились вниз. Прошли мимо бабки в рваном тулупе. Бабка тягала коляску, заполненную ржавыми деталями. Завидев их, она злобно что-то пробормотала и плюнула вслед.

Трое грязных мужиков с всклокоченными волосами грелись у горящей бочки и проводили их тяжелыми взглядами. Родион вдруг подумал, что тянка с ее формами и обтягивающей одеждой выглядит излишне вызывающе.

— Надела бы что-нибудь другое, — тихо сказал он. — Ни к чему лишнее внимание.

Тянка всплеснула руками.

— О, боже. Хозяину не нравится, как я одеваюсь. Могу совсем раздеться. Хочешь?

Она потянула с плеч бретельки.

— Нет! Стой!

— Сам же меня так одел, когда аватарку стряпал. А теперь морду кривишь? Ты же аутист. Должен плевать на условности.

— Я не аутист! А эти условности могут помешать делу. Посмотри назад.

Следом за ними, метрах в ста, медленно брели с дюжину угрюмых бомжей. Еще несколько вынырнули из-за мусорных куч и присоединились к собирающейся толпе.

— А, эти, — легкомысленно отмахнулась тянка. — Они просто хотят меня трахнуть. Но ты же им не позволишь?

Она прижалась грудью к его руке.

Позади послышалось недовольное бурчание.

— Вот и твоя маменька, — тянка показала вперед.

Мамаша рылась в вонючей куче рваного тряпья. Рядом стояла тележка, наполовину набитая ветошью.

— Хорошо, что пришел, — мамаша подняла голову и даже не удивилась. — Теперь в два раза больше увезем. Лезь сюда.

— Я по делу, — сказал Родион.

— А это кто? — мамаша смерила пустым взглядом тянку. — Твоя подружка? Симпатичная. Только ты зря ее сюда привел. Здесь такие пропадают.

— Помнишь мигающий красный огонек, который для меня принесла?

— Помню, — мамаша расплылась в улыбке. — Красивый.

— А кто тебе его дал, помнишь?

— Помню. Хороший человек.

— Где это было? Описать его можешь?

— Так здесь и было. А описывать зачем? Он тут один хороший. Других и нет.

Толпа бомжей приблизилась и встала за их спинами полукругом.

-Смотри, Ефрем, — сказала мамаша одному из них. — Мой сын. А это его подружка. Красивая.

Старый седобородый Ефрем в рваном замызганном пиджачке молча кивнул.

Бомжи стояли тихо и неподвижно, не спуская глаз с тянки.

— Сын хорошего человека ищет, — сказала мамаша. — Не видел его?

— Нет, Петровна. Не видел. Нам твой сын без надобности. Пусть уходит. А вот девочку мы забираем.

— Я ему уже сказала. Не зря, сказала, подружку привел. Молодец. Давно таких красивых торговцам не сдавали. Может отстанут от нас на недельку.

— Может и отстанут. — Ефрем шагнул вперед и схватил тянку за запястье. — Пойдем, девочка. Я уже позвонил, вызвал. За тобой скоро приедут.

Тянка взвизгнула и спряталась за спину Родиона.

— Грабли прибери, пердун старый!

— Ты пойдешь по-хорошему или по-плохому. Но все равно пойдешь.

Бомжи заворчали и тронулись вперед.

— Ой! — вдруг вскрикнула мамаша. — Так вот же он, хороший!

За спинами бомжей мелькнула скособоченная фигура с лысой головой и вытаращенными от страха глазами.

— Хороший человек! Тебя мой сын ищет!

Физиономию хорошего человека перекосило. Он сгорбился еще больше и нырнул в проход между мусорными кучами.

— Живо за ним! — завопила тянка. — Уйдет!

Родион кинулся к проходу, расталкивая кулаками встречных бомжей.

Сзади завизжала тянка. Бомжи набросились на нее, хватая за руки и за ноги.

— Отошли все!!! Сдохнете!

Бомжи подняли ее в воздух. Кто-то достал веревку.

Родион полсекунды решал, что делать, то ли гнаться за хорошим, то ли помогать тянке.

Он бросился назад, вырубая грязных уродов ударами по черепушкам.

И в этот момент тянка...

Нельзя сказать, что она заорала или закричала.

Звук не был слышен. Но он был. Просто человеческое ухо его не воспринимало. Зато воспринимали все остальные органы.

Воздух вокруг тянки задрожал, будто от пламени.

Родион инстинктивно рухнул на землю и откатился в сторону.

Головы всех ближайших к тянке бомжей лопнули, разбрасывая вокруг кровавые ошметки.

У всех, кто был чуть дальше, из ушей и глаз брызнула кровь.

Те, кто еще мог стоять на ногах, завопили и бросились врассыпную.

Осталась только мамаша. Она плюхнулась на мусорную кучу и, оглохнув, затрясла головой.

Тянка подскочила к Родиону и пнула его ногой под ребро.

— Хозяин! Чего разлегся? Уйдет же!

Глава 4

Хороший лысый человек, хоть и выглядел кособоким инвалидом, но вперед несся как сайгак по степи, перепрыгивая через языки осыпавшегося с гор мусора и трупики мониторов и телевизоров.

Тянка пыталась обскакать его сбоку, не забывая командовать загонной охотой («Справа обходи! Справа! Зажимай в угол!»), но хороший всякий раз умудрялся улизнуть из ловушки.

Наконец, ей удалось ловким маневром заставить его свернуть в узкий проход, который вскоре закончился тупиком.

Хороший человек прижался спиной к бетонным плитам, зыркая безумными глазами.

— Я все равно ничего не скажу! — бормотнул он. — Хоть пытайте!

Родион сграбастал его за грудки и несколько раз приложил затылком о плиту.

— Кто дал тебе маяк?! Кто указал на мою мать?!

— Отпустите меня. Я — хороший.

Глаза хорошего закатились, и он обмяк.

Родион встряхнул его еще пару раз и отпустил.

Хороший сполз на землю.

— Бесполезно, — уныло сказала тянка. — Только зря бежали.

Родион повернулся к ней.

— Почему?

— А ты не видишь? У него все руки в интенсивке. Маяк он сам смастерил. Знаешь, что это значит? Он тоже попаданец. Просто опустившийся. Попал хрен знает когда в тушку нищего. Возможностей для коррекции никаких. Удовольствий тоже. Ну и... Сначала спился. Потом скурился. Затем сторчался.

Она устало села на землю и прислонилась к стене, раздвинув и согнув в коленках ноги.

Юбка задралась, и Родион отвел глаза.

— Кгхм... Извини, но ты без трусов.

— Да? — она задрала подол еще выше и глянула на промежность. — Черт. И правда. Так ты же сам в этом виноват! Принтер печатал по твоей аватарке. Какого хрена трусы не нарисовал?

Родион хотел было сказать, что художники не рисуют трусы, если сверху предполагается юбка, но решил, что это будет слишком похоже на оправдывание. А он ненавидел оправдываться.

— Смотри-ка, и отверстие есть, — доложила тянка, запустив пальцы в собственную анатомию. — Ага, и второе тоже.

Родион сделал вид, что рассматривает стену.

— Даже если он попаданец, — попытался он перевести разговор в другое русло, — и мастерил маяк самостоятельно, кто-то его должен был научить.

— Это да, — согласилась тянка, вставая. — Эй! Хороший! Колись, кто тебя... А ну, стоять!

Хороший лихорадочно отползал в сторону и был уже рядом с черным проемом меж двух рухнувших балок.

Тянка бросилась к нему.

Хороший обернулся и ощерил гнилые зубы.

— Лохи!

И юркнул было в темноту. Но не успел.

Откуда-то сверху донесся щелчок.

Арбалетный болт прошил ногу хорошего, и тот рухнул на землю, завывая.

С нагромождения перекрытий спрыгнули трое в камуфлированных накидках с капюшонами.

Один из них наставил на тянку автомат.

Второй — на Родиона арбалет

Третий, самый мелкий и худой, стащил с головы капюшон.

— Сорян, чуваки. Но теперь это наша добыча. Вы ее упустили.

Под капюшоном скрывалась знакомая голова косоглазого наркота.

— Полковник? — недоуменно вопросил Родион. — Что вы здесь делаете?

Наркот повернулся к сообщнику с арбалетом.

— Ага. Так и знал, что этот урод скажет, что я это он. — Скосил один глаз на Родиона. — Наверняка обозвал меня своим местным аватаром. Типа, это он настоящий «МатрицаТебяИмеет». Угадал?

— Ты не полковник?

— А что? Похож?

— Ничего не понимаю.

— Чего тут понимать. Кашемировый хмырь тебе по ушам поездил, чтобы до нее добраться, — Наркот кивнул на тянку. — Я ж тебе написал «сотри нейросеть». Капслоком выделил. А ты?

— Так это ты писал?

— Чувак, не тупи. Я тебе целый год заказы на попаданцев перекидывал. Хоть раз было похоже, что у меня на плечах погоны? Он тебя забалтывал, пока его шушера облачное хранилище взламывала. Всего-то надо было поставить галочку напротив слов «стереть резервные копии». А ты что? Забыл? Вот теперь ходи с этой бомбой. Хер знает, какую прогу полковник в нее засунул.

— Ты чего несешь, урод? — взъярилась тянка. — Какая еще прога? Какое «стереть»? Ты вообще кто такой?

— Я твой папа, доча. Я тебя создал. Написал твой код. Так что молчи в тряпку.

— У тебя глаза в кучу, папа. Ты не то что код, имя свое на клаве не наберешь.

— Видишь? — сказал косоглазый Родиону. — Они ей память почистили. Уже родителя не узнает.

— Валите все трое, пока я вас ультразвуком не пришибла!

Косоглазый вытянул в ее сторону корявый палец.

— Стати млъчати!

Тянка хотела что-то добавить, но только молча открывала рот. Глаза у нее расширились от испуга.

— Смотри-ка, — ухмыльнулся косоглазый. — Стоп-слова работают. Найти не смогли. Я их на церковнославянском в основу зашил. Интересно, код с приказами они тоже не нашли? — он снова вытянул палец. — Авити пърси!

Глаза тянки стали совсем круглыми. Ее руки рывками, будто сопротивляясь, расстегнули пуговицы и распахнули блузку. Большие стоячие груди, колыхаясь, выскользнули на волю.

Косоглазый загыгыкал, захлебываясь слюнями.

— Это «покажи сиськи» на церковнославянском, — пояснил он. — Я туда много такого прицепил. Вставай раком, раздвинь ноги, разведи булки и все такое. Хочешь научу?

Сообщник с арбалетом вдруг тоже сдернул капюшон.

— Так. Хватит. Матрикс, ты совсем сбрендил от подростковых комплексов. Мы сюда не за этим пришли.

Настя, куратор Родиона по «Лит-Йестудею» встряхнула рыжими волосами и поправила очки.

Родион гордился своим умением быстро складывать два и два. Поэтому сейчас даже не удивился. Раз куратор с портала была вместе с наркотом, а наркот знал о настоящих попаданцах, стало быть и графоманы были с ними как-то связаны. Возможно, они не выдумывали свои тексты, а документировали реальные события. Он припомнил парочку из них, — о Гитлере, завоевавшем всю Европу и каком-то монголе, завоевавшем полмира (кстати, почему монголе? А не о зулусе или эскимосе?). Да ну, бред. Здесь была явно другая связь.

Ясно одно. Его в этих попаданческих игрищах использовали уже целый год. Причем использовали втемную. И если организация полковника убивала попаданцев, а эти были против, стало быть...

— Вы сами попаданцы, — сделал он вслух вывод.

Настя и наркот переглянулись. Их третий сообщник хмыкнул.

— С чего вдруг такая идея? — спросил наркот.

— Да ладно, Матрикс, — отмахнулась Настя. — Это же очевидно. Я говорила, не надо было ему врать. Да. Мы попаданцы. Я корректор-демократ девятого уровня. Он — корректор-анархист четырнадцатого. А это, — она показала на третьего, — корректор-феминист двадцатого.

Феминист стащил с головы капюшон и оказался брутальным бородачом с кольцом в носу.

— Вся власть бабам! — вскинул он вверх кулак.

— Не впечатляет, — сказал Родион. — В смысле ваши уровни не впечатляют.

— Да, — согласилась Настя. — У нас слабенькие возможности для коррекции. Практически никакие. Даже если попробуем что-нибудь изменить, нас тут же вычислят и грохнут другие попаданцы...

В этот момент скулящий от боли хороший человек взвыл особенно громко.

— Свяжи его, — сказала Настя феминисту. — И рот заткни.

Бородатый споро кинулся выполнять приказ.

— Пора уходить. Скоро сюда все бомжи сбегутся. — Она подняла арбалет и снова направила его на Родиона. — У тебя два варианта. Либо ты с нами. Либо с полковником, а значит против нас. Что выбираешь?

— Он же наемник, — хмыкнул наркот. — Он всегда выбирает деньги. А у полковника их больше.

— Да, но полковник лжет. Что он тебе наговорил? Что их организация уничтожает попаданцев? Вранье. Его люди убивают только тех, кто ему мешает. Остальных они ловят и используют. Говорят, у них уже целая сеть концлагерей есть, где попаданцы на их контору пашут. Никто не знает, что они там делают. Но, судя по тому, что происходит, ничего хорошего.

— А что происходит?

— Рабовладение возвращается, — вздохнула Настя. — И самодержавие. Говорят, царь скоро указ подпишет. Народ за землей закрепит, а землю — за своими собутыльниками. И по опросам выходит, что народец с этим согласен. Типа, кормить лучше будут. Стабильности прибавится. И уверенности в завтрашнем дне.

— Даешь завтрашнее дно уже сегодня! — снова вскинул кулак бородатый феминист.

— Быдло, короче, — сказал наркот. — Стадо двуногого скота.

— Они не виноваты, — возразила Настя. — Это следствие глубинной коррекции. Кто-то прошил им мозги на столетия вглубь поколений. Это как в Англии, где лорды-попаданцы вывели задним числом целую породу потомственной прислуги, которая гордится тем, что она прислуга.

— Или как на У... го-западе, — добавил наркот. — Там с десяток попаданцев отправились в 17 век, чтобы из собственных предков смастрячить озверелых людоедов. Типа, чтобы враги при одном виде разбегались. Потом эти предки и потомки во главе с неким паном Хмельновским вспарывали животы беременным бабам и младенцев насаживали на копья. Пришлось посылать других попаданцев, чтобы решить проблему. Уродов выловили и четвертовали. Но оказалось, что озверелость передается по наследству и...

— Короче, — перебила его Настя, — есть подозрение, что главный попаданец — сам царь. И у него нулевой уровень, то есть он может делать все, что в голову взбредет. Никаких ограничений. Большинство сильнейших попаданцев получили от него подарки, типа поместий с крепостными или борделей с рабынями, и теперь работают на него. И твой полковник работает на него. Избавляется от несогласных конкурентов.

— Ты же не думал, что пять этажей в башне «Империя» Москвы-Сити отдадут каким-то левым чувакам? — ввернул наркот.

— Причем полковник там — мелкая сошка. Рулят конторой люди поинтереснее. Например, Сухой, который по всей стране малолетних девок ворует и по всему миру оптом продает. Или Княгиня Марго с ее мужским гаремом из уголовников.

— Я ее фанат, — сообщил бородатый феминист.

— Стоп, — сказал Родион. — Зачем вы мне все это рассказываете?

— Хотим, чтобы ты выбрал правильную сторону, — вдохнула Настя.

— То есть нашу, — ввернул косоглазый.

— Вам-то я зачем?

— Ну, чувак, не строй из себя дурачка. И не делай вид, что ничего не знаешь.

— Слухи о том, что ты Обжора чуть было не пристрелил уже по всему городу разлетелись. Все первоуровневые на ушах стоят и обещают миллион золотых червонцев за твою голову.

— Даже Сухой с Марго приказали твоему дружбану полковнику избавиться от тебя, как только ты задание выполнишь.

— Так что у тебя и выбора-то особо нет, — резюмировала Настя. — Твоя смерть только нам не нужна.

— Мы что, долбодятлы, такими активами разбрасываться? — ухмыльнулся наркот. — Ты за пару лет первый киллер, которому похрен какого уровня попаданец, первого, десятого или нулевого.

Догадка вспыхнула в голове Родиона словно молния.

— Вы что, хотите, чтобы я сработал самого...

— О, чувак! Это было бы круто. Если завалить этого жирного лупоглазого кабана, царька нашего безмозглого, Георгия свет Константиныча... Все проблемы разом бы решило. Но...

— Но скорее всего даже ты это сделать не сможешь. Вокруг императора выстроена эшелонированная защита. Целые фантомные лабиринты с обманными маршрутами. Ты до него просто не доберешься. Ну и главное, даже не смотря на неестественность нашей исторической ветки, всегда есть опасность автокоррекции.

— А это еще что?

— Нивелирование ущерба. Проще говоря, даже если ты уберешь ключевую фигуру, на ее месте возникнет другая такая же, и история пойдет своим чередом.

— Полковник говорил что-то похожее, — не удержался и сболтнул Родион.

— Гы! Ну раз даже полковник говорил...

— А еще что он говорил? — как бы невзначай спросила Настя. — Какое у тебя задание?

Родион посмотрел на нее долгим непонимающим взглядом.

— Ясно, — она сжала пухлые губы. — Либо ты еще не решил. Либо думаешь, что на полковника работать предпочтительнее.

— Тогда ты идиот, — сказал косоглазый.

— Подумай вот о чем. Даже если тебя не уберут после выполнения задания, как ты жить будешь? Эти твари строят общество, где хорошо будет половине процента населения. Остальные будут рабами. Каковы твои шансы войти в эти полпроцента? Ты инструмент. Пистолет с глушителем. Который после покушения выкидывают.

Эта троица явно ничего не знала ни о пожирателях времени, ни о том, что полпланеты уже сожрали. Иначе бы не играли до сих пор в коррекцию. Какая разница, что здесь строят — демократию, анархию или рабовладельческую империю? Если скоро ничего не будет.

Издалека донеслись приближающиеся вопли.

— Ну вот, — проворчал наркот. — Бомжей дождались.

— Людмил! Хватай лысого и уходим! — скомандовала Настя.

Бородатый Людмил взвалил мычащего сквозь кляп хорошего человека на плечо.

— Куда?

Вместо ответа Настя юркнула в темный проход между плитами. Людмил протиснулся следом.

Наркот бросил косой взгляд на Родиона с тянкой.

— Можете лезть за нами. А можете остаться и продолжить взрывать бошки бомжам.

Тянка гневно таращила на него глаза и беззвучно раскрывала рот.

— Ах, да. Прости, доча. Забыл. Глаголати!

— ... да я тебе самому бошку разнесу! Папаша, блин, нашелся!

— Тихо. Не ори, дура.

Наркот исчез в проходе.

Родион, недолго думая, последовал за ним. Потом высунул голову обратно.

— Белинда! Остаешься?

Тянка надула губки, топнула ногой и подбежала к нему.

***

Это был целый лабиринт из узких проходов и деревянных мостков над вонючими ручьями. Настя по одной ей известным признакам решала, куда сворачивать.

Наркот всю дорогу бормотал свои инструкции, иногда оборачиваясь к Родиону.

— Захочешь, чтобы она тебе только правду говорила, скажи «Правда не кривда». Вообще врать не сможет. Она и так не врет, но с такой формулой... Если враги напали, скажи «Бранити». Тогда защищать будет. Я в нее много чего засунул. Сперва для секс-куклы код писал. Ну, чтобы она складно говорить и подмахивать умела. Потом для боевого робота. Для медицинского. Короче, универсалка получилась.

— Я тебе редакторскую прогу заказывал, — сказал Родион.

— Ну уж извини. В лом было с нуля делать. А тут готовая нейросеть. Вот я с бодуна на нее функционал и повесил. Да, если трахаться захочешь, скажи «Отдайся, Ольга, озолочу».

— Почему Ольга?

— А, старый рунетовский мем. И потом, я ж не знал, что ты ее Белиндой обзовешь.

— О чем это вы там шепчетесь? — сунулась сзади тянка.

— Не обращай внимание, доча. Ползи дальше... В общем для каждой позы своя команда. «На хребте лежати», «сукой стати», «лядвии растворати». Два варианта минета. По-быстрому — «удъ сосати». А если по полной программе — «срам во оуста брати, языком ласкати, во горнило пускати, ятра лизати, семя глотати». Но это ты вряд ли запомнишь.

— Лучше скажи, как будет «Покажи дорогу».

— Никак. Такой команды нет. А зачем тебе?

— На всякий случай.

— Только не говори, что драть ее не будешь. Смотри, какая девка сочная получилась. Зуб даю, на первом же привале вдуть захочется.

— Зубы побереги.

— Эй! Вы там меня что ли обсуждаете? — снова сунулась тянка.

Впереди вспыхнул свет.

— Ох ты, ешки-матрешки, — выдохнул бородатый феминист Людмил и замер в дверном проеме.

Родион протиснулся мимо него.

Это было довольно просторная комната, освещенная свисающими с низкого потолка голыми лампочками.

Вдоль стен стояли стеллажи с расставленными на полках причудливыми деталями. У дальней стены высились странные агрегаты, похожие на древние токарные и сверлильные станки. Посреди стоял массивный стол, уставленный колбами, склянками и какими-то алхимическими приборами.

— Кто бы мог подумать, — пробормотал наркот, — что этот лысый чмошник действительно окажется ремесленником.

Настя присела рядом с хорошим человеком и выдернула из его рта кляп.

— Где они?

— Не понимаю, о чем ты, — ухмыльнулся хороший.

Настя вздохнула.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Где темпоральные кольца? Я пришла за ними и без них не уйду.

— Темп... оральные? Это что такое? Насадка для твоего рабочего рта? Чтоб не закрывался, когда тебя в горло трахают?

— Парни, — обернулась Настя, — переверните все вверх дном. Они точно здесь.

Бородатый Людмил подскочил к левой стене. Наркот — к правой. На пол со стеллажей полетели металлические штуковины.

— Даже если найдете, они вам все-равно не помогут, — осклабился хороший. — Куда вы лезете со своими двузначными уровнями? В клочья же разнесет при активации. Эй, парень! — повернул он голову к Родиону. — Ты же в курсе, что происходит, раз за маяком явился. Расскажи этим идиотам!

— В курсе чего? — нахмурилась Настя. — Каким еще маяком?

— А лучше не рассказывай! Пусть это для них станет сюрпризом.

Родион молчал.

— Давай так, — сказала она. — Я рассказываю, что я здесь делаю и зачем мне понадобился этот лысый упырь. А ты — зачем он тебе.

— Ой, неравноценный обмен она предлагает, парень! — запричитал хороший.

Настя снова затолкала кляп ему в рот.

— Согласен? С нами все просто. Наши уровни оставляют нас здесь без шансов. Что бы мы не сделали, все тут же уничтожат вместе с нами. Единственный вариант — начать корректировку там, где нет конкуренции. И постепенно продвигаться дальше, заодно наращивая уровни.

— Где нет конкуренции? — недоверчиво повторил Родион. — Такое бывает? Плюнуть некуда, обязательно в попаданца попадешь.

— Бывает. Но не сейчас. В прошлом. Там, где все начиналось. Обычно в прошлое попадают случайно. Или находясь при смерти. Или по воле неведомых высших сил. Но есть один способ...

— Кажется, нашел! — крикнул Людмил и сграбастал с полки несколько колец. — Они?

Настя взяла одно и посмотрела сквозь него на свет.

— Похоже.

Кольцо было усеяно мелкими блеклыми камнями.

Она склонилась над хорошим и снова вытащила кляп.

— Говори, что с ним делать.

Тот заперхал.

— Идиоты. Это заготовки. Даже если ты умудришься его активировать, он забросит тебя хрен знает куда. А не туда, куда тебе надо.

— Тогда говори, как это исправить.

— Поцелуй меня в мою хорошую задницу.

Наркот хрустнул пальцами.

— Дай я с этим уродом поговорю.

— Подожди. У меня есть запасной вариант. — Она достала смартфон и открыла «Лит-Йестудей». — В одном из романов было подробное описание.

— Романов? — хмыкнул Родион.

— Ничего смешного. Ты разве еще не понял? Минимум половина книг о попаданцах написана самими попаданцами о своих же приключениях. Документальная проза. Только сильно приукрашенная. — Она продолжала листать страницы. — А, вот он. Серия «Чумной алхимик». Книга пятая. Том двенадцатый. Автор — Уматрос Вопросов. Это ведь твой псевдоним? — спросила она хорошего. — И твоя книжонка?

— Иди в жопу, — буркнул тот.

— Погодите, — встрепенулся Родион. — Уматрос Вопросов? Так это ты лез каждый день в мою личку и обещал кости переломать?

— И ты иди в жопу. Все идите в жопу! Фак! Фак!

Лысого затрясло. Он вытаращил глаза и размахивал средними пальцами.

— Та-ак, — Настя нашла то, что искала. — Хм. Хвостовые перья ласточки смешать с костями летучей мыши. Взять по одной части закрепленной ртути и серебряной окалины... Добавить мышьяк. Опустить кольцо в раствор и оставить на сутки. У нас нет суток.

Наркот снова хрустнул пальцами.

— Дай я ему кости поломаю.

— У вас все равно ничего не получится, — прошипел лысый. — Рецепт — обманка. Там не хватает ключевого ингредиента.

— Я знаю, что это за ингредиент, — сказала вдруг тянка.

Настя повернула голову.

— Ты? Откуда?

— Если по сто раз перечитывать эту графоманию, и не то узнаешь. Он не просто ключевой. Он единственный.

— Сука! — фальцетом вскрикнул лысый. — Молчи!

— Посмотри на кольцо внимательно, — сказала тянка. — Видишь темные разводы?

Настя присмотрелась.

— Кажется, да.

— Значит его недавно использовали.

— Не томи, — не выдержал наркот, — говори, что за ингредиент!

— Это...

Входная дверь с грохотом распахнулась.

Внутрь ворвались с десяток бойцов в тактических шлемах и черных брониках, разбежались по комнате, окружили и замерли, наставив автоматы.

— Ни с места! Руки за голову! — проорал кто-то хриплым голосом.

В наступившей тишине раздались приближающиеся шаги, и в дверном проеме появился невысокий жилистый человек в черном мундире охранного поручика. У человека были залихватски закрученные вверх аккуратные усики, чисто выбритый волевой подбородок и сверкающий в правом глазу монокль на золотой цепочке.

— Так-так-так, — радостно потер руки поручик. — Целое сборище попаданцев в одном месте. Прекрасно. Да еще и мастерская ремесленника. Еще лучше. Теперь мне не миновать повышения. Штабс-капитана дадут. А может и ротмистра.

— А вы, простите, кто будете, — вежливо спросил наркот. — И какого хрена, простите, тут делаете?

— Прощаю. Разрешите представиться. Поручик Корневский, глава районного Его Императорского Величества Охранного отделения. — Он издевательски щелкнул каблуком и мотнул головой. — Провожу рейд по выявлению особо опасных для государства лиц, морд и физиономий. Ваша морда кажется мне очень опасной.

— Если кажется, креститься надо.

— Крещусь я, сударь, на купола и иконы. Ваша морда не похожа ни на то, ни на другое. — Поручик повернулся к одному из бойцов. — Юнкер, будьте так любезны, посмотрите на стеллажах. Он должен быть там. Вряд ли этот юродивый догадался его спрятать.

Он кивнул на связанного хорошего человека. Тот завертел головой, стараясь увидеть, что происходит.

Юнкер щелкнул каблуками и побежал к стеллажам.

Поручик весело осмотрел задержанных.

— Ну что, господа попаданцы, тупицы и примкнувшие к ним рожи. Кто первым заговорит, тот пойдет домой. Кто последним — тот на виселицу. Вопрос первый. — Он достал внушительных размеров ведомственный смартфон. С экрана колючими глазами на них смотрел худой старик с изборожденным морщинами темным лицом. — Кто этот человек и где он сейчас?

— Первый раз видим, — сразу заявил наркот.

— Не лгать! — заорал вдруг поручик. — Он был здесь полчаса назад! Вы не могли его не видеть. Тут один вход и выход. Куда он делся?!

— Но мы действительно его не видели, — сказала Настя. — И понятия не имеем, кто это такой.

Поручик подошел к ней пружинящим шагом.

— В нашей экзекуторской, сударыня, женщины редкие гости. Но для вас я готов сделать исключение. Если будете врать, с вами познакомиться наш заплечный мастер. Точнее он познакомиться с вашими филейными частями, когда будет сдирать с них нежную шкурку. Он в этом профессионал.

— Нисколько не сомневаюсь, — пробормотала она.

Поручик обвел всех взглядом.

— Неужто никто из вас жить не хочет?

Хороший человек вдруг поднял голову.

— Вы его не найдете. Вам никогда его не достать. А он вас щелчком пальцев уничтожит. Всю вашу гребанную фальшивую империю. Вы даже понять ничего не успеете.

— Так-так-так, — поручик присел рядом. — А вот теперь поподробнее. Куда ушел? Как уничтожит?

— Этих олухов отпустите. Они его не могли видеть.

— Никого мы отпускать не будем. Сперва с вами разберемся.

— Господин поручик! — донеслось от стеллажей. — Он здесь!

— Так неси его сюда! — крикнул поручик.

— Есть!

Родион машинально отступил, увидев, что держит в руке юнкер.

— Господин поручик! — юнкер остановился. — Тут появился красный огонек. Он мигает. Это нормально?

Лысый хороший вдруг захрипел и вывернул голову.

— Идиот! Положи его обратно! Немедленно!

Юнкер стоял с мигающим портальным маяком в руке и не знал, что делать.

— Юнкер! — крикнул поручик. — Не будьте ослом. Несите эту штуку сюда.

— Вы тупой солдафон, поручик! Из-за вас мы все сдохнем!

— Ну так просветите, что это? Бомба?

— Да, мать твою! Бомба! Ядерная! От свалки ничего не останется.

— Не велика потеря.

— Скажите своему дебилу, чтоб бежал обратно!

— Только если вы...

— Господин поручик! — крикнул юнкер. — Огонек перестал мигать. Горит ровным светом.

Навалилась тишина.

И в ней отчетливо прозвучал шепот лысого хорошего.

— Пипец.

В то же мгновение вместо дальней стены вспухло клубящееся черное ничто.

Сотканные из мрака силуэты выскочили из портала, будто стояли и ждали его появления.

Извивающиеся дымчатые руки стремительно вытянулись, прошили насквозь трех ближайших бойцов, и те осыпались пеплом на пол вместе со своими брониками, шлемами и автоматами.

— Огонь! — заорал поручик.

Треск очередей разорвал воздух.

Пули проходили сквозь пожирателей, как сквозь дым.

— Разбей маяк! — крикнул Родион, но увидев, что юнкер застрял в ступоре и не реагирует, сам бросился к нему.

Кто-то перехватил его за руку.

— Э, нет, хозяин. Нам в другую сторону.

Тянка дернула его к Насте.

— Дай кольцо!

Настя глянула на нее вытаращенными глазами.

— Ч-что?!

— Кольцо, говорю, давай!

Тянка, не дожидаясь, схватила ее ладонь, сдернула кольцо и прижала его к запястью ничего не понимающей Насти.

— Секретный и единственный ингредиент — кровь попаданца.

И вдавила усыпанное острыми камешками кольцо в ее кожу.

Камни резко осветились красным.

Вокруг Родиона, тянки и Насти вспух полупрозрачный радужный пузырь, разбросав всех остальных в стороны.

— Что это?! — выдавил Родион, озираясь.

— Темпоральная оболочка.

— А по-русски?

— Машина времени. Кто там в прошлое хотел?

— Да, но я не знаю, как ею управлять! — вскричала Настя.

— Ею не надо управлять. Она сама собой управляет.

Пузырь помутнел, перестал быть прозрачным, стремительно сжался в маленькую белую точку и тут же исчез.

Глава 5

Как только не описывали путешествия во времени сказочники с фантастами, начиная с «корабля времени» Доктора Фауста, уэллсовской «машины» и заканчивая выдумками последнего графомана с розово-синего сайта.

То, что видел сейчас Родион, ни на что не было похоже.

Он будто висел в стратосфере и был бестелесной точкой зрения. Миллиардами точек. Планета разворачивалась под ним, и он видел всю ее поверхность одновременно, словно она была плоской. Океаны, леса, пустыни, поля, города, все это было и далеко, и близко, и далеко внизу, и рядом, каждая капля дождя, каждое дерево, каждый камень каждого дома в каждом городе. И каждый человек. Каждый, мать вашу, человек из миллиардов живших когда бы то ни было. Каждый охотник, раб, воин, жрец, царь, вор, колхозник, офис-менеджер, олигарх и айтишник на линуксе были сейчас рядом с ним. Он видел жизнь каждого из них от рождения до смерти, от первого крика «Уа!» до ножа в подворотне, топора в битве, чумы в городе или врачей в операционной. Видел их маленькие победы и ошибки, преступления и изобретения, первого заваленного мамонта и выигрыш в лотерею. Даже все нереализованные варианты событий тоже видел. Они были похожи на отделяющихся от людей фантомы и висящие над странами миражи, которые быстро исчезали. Параллельных миров действительно не было. Они погибали в зародыше. Мир был один.

Но главное было не в этом.

Времени тоже не существовало.

Не было никакого потока из прошлого в будущее. Всё было здесь и сейчас. Строились, росли и разрушались города. Возникали, процветали и погибали империи. Время было обманкой, навязанной непонятно кем и непонятно зачем. Родион вдруг понял, что стоит ему немного поднапрячься, и он увидит папоротниковые леса, палеозойское мелководье и океаны лавы на молодой планете. А вместе с жизнью каждого человека — жизнь каждого динозавра и каждого трилобита. И даже жизнь каждой членистоногой пакости, которая не имеет названия, потому что ученые ее еще не раскопали.

И тогда мозг просто не выдержит. Взорвется.

— Да ну-ка вас всех, уроды, — вслух пробормотал Родион.

И все исчезло.

Он стоял на лесистом пригорке.

Внизу была широкая дорога.

По дороге тянулась бесконечная вереница груженых телег, пеших и конных людей, привязанных к телегам коров, овец и баранов.

Дорога вилась вдоль черных полей и сожженных амбаров и исчезала в распахнутых воротах массивной каменной башни. В обе стороны от башни поверх высокого вала отходили бревенчатые стены с вынесенным вперед крытым боевым ходом. Там, в темноте бойниц, посверкивали доспехи стражи.

За стенами теснились островерхие крыши домов и каменные шатры и купола церквей. Судя по длине крепостных стен, город был немаленький.

Резкий удар сзади по ногам заставил Родиона рухнуть на колени.

— Как смеешь стоять перед лицом великой княгини, тупой раб! — взревел чернобородый толстяк в кольчуге, сверкнув из-под шлема маленькими глазками. Разукрашенное хвостами и лентами копье в его руке подалось в сторону для нового удара.

— Прекрати, Тошнило, — раздался знакомый голос. Толстяк замер. — Оставь раба в покое. Сама его накажу.

— Как будет угодно, княгиня, — поклонился толстяк. — Только я Тишило, а не Тошнило.

— Постараюсь запомнить. Оставь нас.

Толстяк послушно отошел, недоуменно оглядываясь.

Княгиня сидела у входа в большой шатер на резном стуле под узорчатым красным балдахином. Плотные, расшитые золотом одежды скрывали ее всю от макушки до пят, оставляя снаружи только густо намазанное белилами и румянами лицо.

Родион вгляделся.

— Черт. Да тебя не узнать в этой боевой раскраске.

— Мода такая, — вздохнула Настя. — Естественной красотой только рабыни могут щеголять.

Она кивнула в сторону, и Родион только сейчас заметил в тени шатра сидящую на низком табурете тянку.

— Мы думали, ты не появишься, — сказала она. — Хотели уже среди местных помощников искать.

— Второй день тебя ждем, — пояснила княгиня Настя. — Сил уже никаких нет.

— Да ладно, сил нет, — хмыкнула тянка. — Княгиня. Как сыр в масле катаешься. Я считаю, нам крупно повезло, что ты попала в княгиню. А не в ходячее имущество, как мы.

— Нам повезло. Мне — нет. Тебя бы на мое место.

— О, с удовольствием.

Они обе надулись и умолкли.

Родион перевел взгляд с одной на другую и обратно.

— Мне кто-нибудь расскажет, где мы, когда мы и что нам тут делать?

— Нам бы кто рассказал, — буркнула княгиня. — Здесь ни дат, ни географии, ни истории никто не знает. Даже зацепиться не за что. Какое-то средневековье. Какое-то пограничье. За городом дикий лес, который, говорят, тянется на север и восход на месяц конного хода. До самых гор. А на юге степь. Она вообще нигде не заканчивается.

— Но как город-то называется, вы за два дня узнали?

— О, это самое забавное, — сказала тянка. — Для большинства жителей город никак не называется. Просто город. Но главное, тут в ходу десяток языков, если не больше. И на каждом город называется по-своему. Для окрестных крестьян он либо Торг, либо Кром. Потому что они сюда либо торговать едут, либо прячутся от набегов. Для лесных жителей — Мелуа, что значит «шумное место». Для степняков Агач, то есть «деревянный». Торговцы называют его Назер. Не знаю, что это значит.

— А монахи? Гляжу, церквей много. Монахи летописи пишут, значит должны и город как-то называть.

— Местные монахи ничего не пишут. Они вообще неграмотные. Только пузо набивают, пиво пьют и с волхвами дерутся.

— Да какая вообще разница, как называется это деревянное недоразумение! — вдруг вспылила Настя. — Город и город. Я хочу отсюда свалить побыстрее.

— Сделаешь дело, тут же свалим, — сказала тянка.

— Да не могу я его сделать! — прошипела Настя. — Сколько раз повторять?!

— Захочешь, сможешь. Напрягись. Или придется нашего киллера просить. А это сама понимаешь.

Они обе посмотрели на Родиона.

— Вы это о чем? — нахмурился он.

Издалека донесся топот копыт.

— Скоро узнаешь, — сказала тянка. — Живо на колени, а то башку в миг снесут. У них это быстро.

Она сама бухнулась на коленки и прижала голову к земле.

Родион едва успел сделать то же самое, как на площадку вылетели с дюжину всадников. Все вокруг тут же погрузилось в гвалт, храп, ржание, хохот, топот, гогот, нечленораздельные вопли, скрип кожаных ремней и лязг оружия. Худые и толстые, бородатые и бритые, седые и молодые, они протопали мимо кучной галдящей толпой в цветастых одёжах поверх кольчуг и в кольчугах поверх одежд. Родион ненароком прислушался к их басовитой болтовне и быстро понял, что ничего не понял. Это был русский язык и это был нерусский язык. Знакомые слова тонули в незнакомых, от непривычных оборотов и ударений зашумело в ушах. Через пару секунд в голове словно что-то щелкнуло, и он вдруг стал все понимать. Более того, он понял, что сам думает на том же языке.

— Да нахрен мы полезли в это урочище?! — возмущался кривоногий бородач с пивным пузом таких размеров, что казалось его кольчуга сейчас лопнет и разлетится на колечки. — Только собак потеряли и со степным говном опять поцапались. Охота называется.

— Степное говно получило по заслугам, — возразил смуглый брюнет в черненых кожаных доспехах и черном плаще. — И ты получил по заслугам. Потому что слишком толстый.

Все загоготали.

— Я не толстый. Я широкий. И где бы вы все были, если б я вовремя засаду не заметил.

— А меня другое волнует, — рассудительно сказал безусый и безбородый юнец в свободном кафтане. — Стрелы видели? Каленые с оперением из ворона. Костяные двузубые. Охотничьи. Лесняки со степняками спелись и устроили совместную засаду. Это когда такое было?

— Не о том думаешь, Нудень, — прогудел мощный мужик с пудовыми кулаками. — Я в твоем возрасте только о своих стрелах думал. Как бы поскорее раздвинуть Машке ляжки и насовать ей полный колчан. Лучше два колчана. Или все три. А о лесняках и степняках пусть князь думает.

— Сдается мне, — сказал смуглый, — что княже сейчас о степняках думать не хочет.

Князь молча прошагал мимо. Сбросил грязный плащ, оставшись в легких кожаных доспехах и коническом шлеме с гравировкой. Половину лица закрывала железная личина с прорезями для глаз.

Не говоря ни слова, он подошел к сидящей на стуле Насте. Сбил с нее усыпанный жемчугом головной убор, намотал рассыпавшиеся по плечам рыжие волосы на кулак. И потащил слабо упирающуюся княгиню вглубь шатра, по пути сдирая с нее одежду.

Дружинники рассредоточились цепью у входа и молча наблюдали.

Князь нагнул голую княгиню над столом и грубыми пинками заставил раздвинуть ноги.

Украшенное хвостами и лентами копье вытянуло Родиона поперек спины.

— А ну башку в землю спрятал, пёс! — прошипел Тошнило. — Не гоже рабскому отродью княжеские стати разглядывать.

Так.

Ножом Тошнилу по горлу, затем сразу бугаями заняться, пока они спиной стоят. А там и князь недалеко. Со спущенными штанами он многого не сделает.

Рука скользнула к поясу.

Ножа не было. Ничего не было. Родион был в ветхом рубище, подпоясанном гнилой веревкой.

Он ткнулся лицом в землю, стараясь не слушать хриплое пыхтение князя, влажные шлепки и стоны Насти, которые становились все громче и чувственнее. Стоящие у входа дружинники вслух комментировали происходящее, расхваливая на все лады княгиню в целом и ее ноги, груди, зад и бедра в частности, и советуя князю, как лучше и глубже ее иметь. Потом понятные комментарии кончились и начались ритмичные выкрики, которые становились все громче и быстрее, и наконец кончились общим громогласным воплем и жидкими аплодисментами.

Родион услышал приближающиеся шаги и поднял голову

Князь стоял над ним, завязывая штаны. Глаза сверкали в прорезях шлема.

— Этот? — спросил он глухим голосом.

— Этот, княже, — пролепетал Тошнило. — Пялился на тебя с княгиней, как умалишенный.

Князь протянул назад руку, и кто-то подал ему обнаженный меч.

— Что, раб? Понравилась моя княгиня? — Он острием меча приподнял Родиону подбородок. — Хочешь ее? Можешь получить на ночь, если выполнишь одно поручение.

Князь ухватился за навершие шлема и стащил его с головы.

Родион очень постарался не подать вида.

Темными колючими глазами на него смотрел старик с изборожденным морщинами темным лицом. Тот самый, фото которого показывал поручик на смартфоне.

Родион потянул паузу.

— Что надо делать? — спросил он. И добавил: — Княже.

***

Настя собирала с пола свои разбросанные тряпки, прижимая их к грудям и размазывая слезы с белилами и румянами по треугольному личику.

Родион поднял ожерелье и серьги, невзначай заценив ее круглый, пышный зад, когда она снова наклонилась.

Тронул за плечо.

— Возьми.

Настя отшатнулась, будто увидела гигантского паука.

— Не трогай меня!

— Извини.

Тянка оттащила Родиона подальше.

— Для нее теперь любой членоносец — враг № 1. Так что не приближайся. Князь ее за эти два дня уже пять раз изнасиловал. Но чтоб перед дружиной... Такое впервые. Видно, надоела. Решил им подарить. Слуги говорят, с предыдущей так же было. Отдал дружине, они ее по кругу пустили, а потом за пару дней до смерти затрахали и в лесу закопали.

— Княгиню? — недоверчиво спросил Родион. — Я в истории не бум-бум, но тут же вроде династические браки, родственники жены и все такое. Войны не боится?

— Этот старый хрыч? Он же попаданец. Любую войну в свою пользу скорректирует.

— Уровень?

— Не ниже третьего. Тут в дневном переходе городок был. Поменьше этого, но рос быстро. Торговцев переманивал. Так он его вчера просто стер, словно его и не было. Там сейчас чистое поле и никто кроме нас про городок не помнит.

— Как стер?

— Это ты у нашей княгини спроси, когда отойдет. Я в их попаданческих методах до сих пор не разбираюсь. Может у него волшебная палочка есть. Или карманный пожиратель времени.

— У тебя в памяти тонны попаданческой макулатуры. Покопайся, там наверняка все описано.

— Да в том-то дело, что копалась. Нет там ничего. Самый популярный метод — устранить ключевую фигуру. Или сварганить в бронзовом веке пулемет из говна и палок. Не вдаваясь в производственные подробности. Или просто избегать ошибок, известных из школьного учебника истории. Любые отличия от реальности объясняются парой фраз. Или вообще не объясняются. И тут тоже самое. Хочешь пример? — Тянка подошла к лежащему на столе блюду с кусками мяса и овощами и подцепила ложкой мелкую картофелину.

— Знаешь, что это такое?

— Картошка.

— Точно. А откуда? Картошка здесь появилась при Петре Первом, да и то в качестве декоративного растения.

— И откуда?

— Да ниоткуда. Из воздуха. В Бремен приехал таинственный торговец и продал клубни с инструкцией, как выращивать. Просто какому-то попаданцу понадобилась картошка в средневековье.

— Зачем?

— Второй хлеб. Больше еды. Больше населения. Больше армии. Раньше колонизация. То есть он понимает, что без лишней еды ничего не получится, но саму еду варганит из воздуха. Картошка могла появится в средневековье. Но для этого надо было править историю викингов и пускать экспедицию Лейфа Эриикссона не до Винланда, а как минимум до будущей Флориды. А еще придумывать способы хранения, чтобы клубни на драккаре не сгнили. А еще устраивать в команду фанатика-агронома, который вместо битв и Валгаллы будет думать о землепашестве. И обеспечивать еще десятка два условий, каждое из которых будет тянуть еще десятки.

Родион не выдержал и зевнул.

— Точно, — сказала тянка. — Скука смертная. Если все это в книжках описывать, никто читать не будет. Поэтому таинственный торговец и клубни с инструкцией. И коррекция истории, за которой ничего нет. Пустота. Хаос. И все это разрастается с каждой коррекцией. Чем больше думаю... — тянка вздохнула и перешла на шепот. — Короче, прав был полковник. Не знаю, на кого он работает, но их всех делить на ноль надо. Всех. Даже...

Она оглянулась.

— Да ладно, — добродушно сказал Родион. — Ее-то за что?

— А ты не понимаешь? Корректор-демократ девятого уровня. Если ей волю дать, она тут такой демократии наворотит. О всенародном вече и тайном голосовании уже заикалась. Только не спрашивай, что плохого в средневековой демократии. Столкнешься, сам поймешь, мало не покажется. Думаю, что...

— Много будешь думать, скоро состаришься, — перебил он ее и нажал большим пальцем на курносый носик.

Тянка тут же надулась.

— Дурак. А говорят, аутисты умные.

— Я не аутист.

— Оно и видно.

Она сунула картофелину в рот и выбежала из шатра.

Родион огляделся.

Настя, сжавшись, сидела в дальнем углу на куче подушек и одеял в кое-как застегнутом платье.

— Ты как? — спросил он, осторожно подойдя ближе.

— На колени, раб, — процедила она, показав глазами на торчащую у входа фигуру Тошнило.

— Ах да, простите, ваше княжеское величество.

Он опустился на карачки.

— Я больше так не могу, — прошептала она одними губами. — Убей эту тварь. Ты же киллер. Ты попал в Обжора. Ты сможешь. У меня не получилось. Яд не подействовал. Кинжал сломался. Наверное, уровня не хватает.

— Успокойся. Тебе надо отдохнуть. Поспать.

— Да. Надо.

Она была в какой-то прострации. Застывшие широко раскрытые глаза почти не мигали.

— Я еду к лесным племенам, — сказал он, решив не говорить, что в лес его послал князь. — Разведаю, что да как. Надо разобраться, что происходит и как надо действовать. Вернусь, решу, как лучше разобраться с князем.

Она вздрогнула.

— Что?! Почему с князем?! Ты с ума сошел? Князь мой муж! Не смей его трогать!

Родион изумленно подался назад.

— Но ты же сама только что...

— Благодари бога, что я тебя знаю, раб. Иначе приказала бы распять на дыбе. Я сказала убей эту тварь. Эту сисястую искусственную бабу, которая имеет наглость подбивать меня к непослушанию моему мужу и господину.

Родион молчал, не зная, что сказать.

— Этот презренный холоп докучает вам, моя госпожа? — раздался сзади масляный голос Тошнилы.

— Выкинь его отсюда. И, пока не выполнит приказ, пусть не возвращается.

Глава 6

— Блин, — выругалась тянка. — Получается этот урод подмял ее под себя полностью. Поставил раком и в прямом, и в переносном смысле.

— Но как?

— Понятия не имею. Вроде бы в одной попаданческой книжке был такой способ подчинения. Через соитие. Типа, оттрахал бабу, и она за ним как собачонка бегает. Бред как обычно, но вдруг здесь что-то похожее? То-то у нее после каждого раза с ним мозги были набекрень.

— Почему бред? Такое и без попаданчества бывает. Короче, на глаза ей лучше не показывайся. Собирайся, поедешь со мной.

— Еще чего. У меня в городе дела. Я тут лавку одного приезжего араба нашла. Он книгами приторговывает. Возможно, узнаю что-нибудь полезное... — она осмотрелась. — Не нравится мне здесь. В воздухе словно что-то разлито. Какая-то угроза.

Родион недоуменно глянул по сторонам.

Небо безоблачное, голубое.

Птички поют.

Торговцы галдят.

Покупатели чинно вдоль лавок бродят, прицениваются, торгуются.

У белокаменных ворот стража зевает.

Никакой угрозы.

— Тогда сиди в своих книжках и не высовывайся. Вернусь, сам тебя найду.

Тянка коротко кивнула.

— Да, чуть не забыла. Твои вещи. Едва сумела протащить.

Она протянула наплечный мешок.

Родион заглянул внутрь.

В мешке лежал полуразобранный увесистый арбалет, вычурного вида кривой нож и плоский футляр из резной кости.

— Это не мое.

— Твое. Или ты думал револьвер с инъектором в средневековье без изменений попадут?

Тянка исчезла в толпе, не дожидаясь ответа.

Родион достал из мешка футляр.

Внутри был набор бронзовых игл и баночки с какой-то зеленоватой мазью.

Он сунул футляр обратно и огляделся.

Городское торжище было гигантским. Родион насчитал два десятка рядов и это был еще не конец. Где-то неподалеку громыхал кузнечный ряд. Вонял кожевенный. За стеной ржали кони и верещал мелкий скот.

Сбоку от башни был небольшой помост, возле которого собралась маленькая кучка покупателей.

Там торговали рабами.

Рабов было около десятка. Они толпились за помостом, одетые в одинаковые длиннополые хламиды, женщины, мужчины, взрослые, дети, и ждали своей очереди.

На помосте стояла обнаженная голенастая девчонка, и пузатые мужики увлеченно за нее торговались. Работорговец в полосатом восточном халате подогревал интерес, расписывая прелести товара и особо упирая на девственность. Кое-кто из покупателей уже пускал слюни.

В округе не было плантаций и латифундий, и рабов покупали исключительно для домашних дел и постельных утех. При этом рабы пользовались пусть и ограниченной, но свободой. Их могли отпустить в город и за город и даже послать к лесным племенам за медом и мехом или к степнякам за скотом и шкурами. Сбегать никому и в голову не приходило. Домашние рабы жили намного лучше тех же крестьян с их подсечно-огневым земледелием. Одетые, обутые, сытые и всегда под защитой. Постельные девки так вообще считали, что им крупно повезло в жизни. Никакой работы, только ноги раздвигай. Лишь бы хозяину не надоесть, а то отправит охрану ублажать. Или в курятник сошлет, и тогда считай всё, хорошая жизнь кончилась. Провонявшую курами девку в постель больше не возьмут.

Но лучше всего жилось не постельным, а умельцам. Цирюльникам лекарям, знахарям, грамотеям. Их ценили на порядок выше остальных и даже платили неплохие деньги. Теоретически через пару лет работы они могли выкупить себя на волю.

Тот человек, в тело которого попал Родион, был толмачом. Знал десяток наречий. Городское, деревенское, степное, лесное. Плюс два книжных — западное и ромейское, на котором говорили и писали пришлые монахи. Язык северных наемников и южных горцев. Язык пустыни, он же язык торговцев, добрая половина из которых, судя по одеждам и темным лицам были с далекого юга. И княжий язык, на котором говорила дружина, княжеская семья и приближенные. И который был даже не языком, а дикой смесью из городских, деревенских, степных, лесных, южных, северных и еще невесть каких слов.

Теперь, роясь в памяти толмача, Родион выуживал оттуда множество мелочей и подробностей. Толстенные глинобитные стены далеких южных городов, зеленые пятна оазисов посреди пустыни, караваны верблюдов, заснеженные северные равнины и скалы над бушующим свинцовым океаном. Грязные, тесные города нищих западных варваров и роскошные дворцы юга, сияющие красками и самоцветами.

Судя по воспоминаниям, толмач много путешествовал.

Проходя мимо помоста, Родион запахнулся поглубже в плащ и натянул на голову капюшон. Торговля продолжалась, и цена за голенастую девственницу уже выросла до дюжины гривен серебра. Работорговец заливался соловьем, приказывая товару то повернуться задом и наклониться, то открыть рот, показать зубы и высунуть язык.

— ... Кто больше? Кто готов заплатить больше двенадцати гривен за прекрасную дочь степей, за ее сладкое нетронутое лоно, за сочную, упругую...

— Толмач! — вдруг перекрыл торговлю звонкий девичий голос. — Толмач, не проходи мимо! Купи меня!

Родион обернулся.

Выставленная на продажу малолетняя рабыня помахала ему рукой с помоста.

— Толмач! Хвала Высокому Небу, я уж думала ты не появишься.

Девчонка говорила на одном из степных наречий, таком далеком, что его вряд ли кто-нибудь здесь слышал.

— Откуда ты меня знаешь?

— Это неважно. Ты должен меня купить!

— Зачем? Мне нравятся дамы пофигуристее. Приходи, когда сиськи вырастут.

Он отвернулся.

— Ты должен меня купить! — еще громче закричала девчонка, и покупатели стали недовольно вертеть головами. Язык они явно не понимали.

Работорговец укоризненно покачал головой.

— Зачем мешаешь, уважаемый? Проходи мимо.

— С удовольствием, — буркнул Родион и пошел дальше.

— Если ты меня не купишь, то проиграешь и не вернешься туда, откуда пришел!

Он замер.

— Туда, это куда?

— Сам знаешь, — ехидно усмехнулась рабыня.

Он всмотрелся в ее смуглое скуластое лицо с немного раскосыми глазами. Еще одна попаданка? Без одежды не поймешь из какого она века.

— А если купишь, — добавила она, — я отведу тебя к человеку, который поможет тебе очистить мир от незваных гостей. Решай.

Она сделала вид, что застегивает рот на «молнию».

Точно. Еще одна. Сколько их здесь?

— Продолжаем торги-и! — растянуто прокричал работорговец. — Последняя ставка — двенадцать гривен! Кто больше? Кто уже сегодня насадит на свой зебб эту не сверлённую жемчужину? Двенадцать гривен — раз! Двена...

— Пятьдесят гривен, — сказал Родион и снял с пояса туго набитый кошель.

Наступило кромешное молчание. Даже рабы за помостом прекратили бубнить и все разом обернулись.

Родион кинул продавцу кошель, забрался на помост и поднял снятую с рабыни хламиду.

— Смотри. Если обманула, по частям продам, — сказал он, натягивая хламиду ей через голову.

Девчонка была на две головы ниже его. Смуглая, худая, с выпирающими ребрами, ключицами и бедренными костями. За что торговались пузатые мужики? Ни рожи, ни кожи.

Он защелкнул на своей новой собственности кожаный ошейник и дернул за цепь, заставив идти за собой.

Они протолкались сквозь молчаливую толпу. Девчонка усиленно виляла задницей и показывала язык неудачливым покупателям. Родион провел ее по торговым рядам, свернул в темный пустой проулок между бревенчатыми складами, огляделся, взял за плечи и с силой прижал к стене.

— Говори, кто такая, откуда?

Малолетка трепыхалась в его лапах, мотая тощими ногами.

— Тебе же сказали. Прекрасная дочь степей. Несверленая жемчужина. Ты чем слушал?

— Я тебя предупреждал...

— Тихо, тихо, горячий чухонский парень. Законы читал? Ты же сам раб. А раб раба принадлежит его господину.

— Господин далеко и тебе не поможет. Откуда меня знаешь?

— Задание у меня такое. Тебя знать. Неделю уже на помост выхожу, чтобы тебя не пропустить. Надоело с этим вонючим персом договариваться и зад ему подставлять. Мне сказали, толмач пройдет мимо в полдень. А в полдень какого дня — не сказали.

— Кто сказал? Кто не сказал?

— Тот, кто хочет с тобой договориться, ясное дело. Кстати, зря такую кучу серебра отвалил. Крикнул бы «князь долю требует», меня бы бесплатно отдали. Ты же на княжьей службе, имеешь право.

Родион присел и скинул с плеча мешок.

— Э! Если хочешь на мне свои зелья испытывать, сразу скажу ничего не получится. У меня на все блок стоит. И пытки тоже не помогут.

— Какая жалость. А я хотел с тебя шкуру спустить.

Арбалет был закреплен внутри так, что собрать его можно было за считанные секунды. Родион, не вынимая из мешка, закрепил дуги и механизм. Тронул рычажок. Засвистело колесико, натягивая тетиву.

Наемников он заприметил еще на рынке. Сейчас они прятались за углом, и судя по натужному пыхтению, дело шло к развязке. А судя по лязгу вытащенных из ножен мечей, развязка вряд ли подразумевала разговоры.

Они выскочили в проулок сразу все четверо, с воплями и звериным рычанием. Родион тут же спустил крючок. Арбалетный болт прошил мешковину и с хрустом вонзился ближайшему наемнику прямо в лоб. Тот повалился навзничь, как подкошенный.

— Отдавай девку! — заревел бородач в волчьей накидке, и Родион узнал одного из пузатых покупателей.

— Не вопрос. Сотня золотых, и она твоя.

Сдернутые с пояса метательные ножи разлетелись веером. Еще один наемник захрипел, пытаясь зажать рану на шее.

Остался последний, судя по движениям, самый опытный. Пузан прятался за его широкой спиной.

— Я ее неделю выторговываю! А тут ты...

— Извини, братан. У кого нет сотни золотых, может идти в жопу.

Наемник бросился вперед, поигрывая мечом.

У Родиона не было меча. Только кривой короткий нож с шипастым кастетом на рукояти.

Он нырнул под просвистевшее над головой лезвие и ударил снизу по заросшему рыжей волосней подбородку. Наемник всплеснул руками и отшатнулся, раскрываясь. В следующее мгновение нож вспорол ему горло от уха до уха.

Пузан уже улепетывал, тряся жирами.

— Толмач! — обернулся он у поворота. — Мы еще встретимся!

— Не советую, — тихо сказал Родион и посмотрел на рабыню. — Ты пользуешься популярностью. Интересно почему?

— Тупых мужланов хлебом не корми, дай целку порвать. Кстати, хочешь? Можешь прямо сейчас. Заслужил.

Она задрала подол, обнажив голый выпуклый лобок.

— Вряд ли ему была нужна твоя девственная плева, — сказал он, не обращая внимание на ее тощие прелести. — Ценность девственности вообще сильно преувеличена. Скорее, он хочет через тебя добраться до тех, кто за тобой стоит.

— Ну ты и урод, толмач. Разве можно говорить девочке, что ценность ее нетронутой писи сильно преувеличена?

— Но это правда. Почему нельзя говорить правду?

— Потому что она... А, проехали. Сейчас будут тебе те, кто за мной стоит. Только не отставай.

Она недовольно одернула хламиду и юркнула в проход между сараями.

***

Они обошли по дуге весь рынок, прежде чем оказались в нужном месте.

Это была широкая мощеная деревом улица, заставленная добротными двух и трехэтажными домами. Первые этажи занимали лавки и мастерские. Здесь гнездилась торговая элита. Ювелиры, торговцы богатым платьем, дорогими безделушками и заморскими деликатесами.

Девчонка встала у входа в одну из лавок, на вывеске которой был изображен скачущий всадник с коротким изогнутым луком.

— Сказали тебя предупредить. Не хватайся сразу за оружие. Сперва выслушай.

Родион поднял бровь и отворил дверь.

Внутри царила полутьма и пахло чем-то горьким и сладким одновременно. С потолка свисали связки сушеных трав, цветов и гибких веток, нанизанные на прутья кольца и браслеты, цепочки с амулетами из бронзы, кости и перьев. Вдоль стен высились шкафы с выставленными на продажу странного вида предметами. Судя по ценникам, предметы были на вес золота. Дальше были выставлены войлочные доспехи с нашитыми металлическими бляшками, кольчуги, сабли, круглые бронзовые щиты, арканы и составные степные луки.

У дальней стены за столом с раскиданными в беспорядке кинжалами и ножами сидел продавец и правил бруском тонкое лезвие гравированного по всей длине стилета.

Продавец поднял голову.

— Добро пожаловать в «Великую степь», господин. Здесь вы найдете всё, что... — продавец осекся. — А, это вы. Наконец-то. Я уж думал, ошибка в расчетах, и вас занесло куда-нибудь к мамонтам. Или динозаврам.

У продавца были узкие глаза, жидкая бороденка, скуластое китайское лицо и смуглая кожа. Черные волосы блестели, словно были намазаны каким-то жиром.

И при всей этой явно восточной внешности, при взгляде на продавца, Родион видел тонкие закрученные вверх усики, бритый подбородок и даже монокль на золотой цепочке.

— Поручик?

— Узнали. Удивительно, правда? Смотрите на одно, а видите совершенно другое. Побочный эффект попаданчества. Люди, знающие вас по прошлой жизни, узнают вас в любом обличии. Очень неудобно. Никакого инкогнито. Вы кстати тоже не особо похожи на себя прежнего. Заметили?

— Не было времени искать зеркало. Откуда вы здесь?

— Оттуда же. Неужто вы думали, что кольцо закинет в прошлое только вас с вашими бабами? Нет, дорогой мой. Ваша искусственная девка то ли случайно, то ли нарочно активировала массовый переход. Теперь в этом времени плюс-минус двадцать лет и плюс-минус десять тысяч километров топчутся все, кто находился тогда в комнате. Мои служивые, ваши друганы-попаданцы. И даже тот лысый ублюдок, который называл себя хорошим человеком. Впрочем, из всех я видел только нашего дорогого юнкера. Пять лет назад в Багдаде. Ему не сильно повезло. Занесло в тело негра. Теперь он евнух в гареме у халифа. — Поручик вздохнул. — Как у вас тут говорится, видит око да зуб неймет. Врагу не пожелаешь.

— Вы здесь уже пять лет?

— Двенадцать. И все это время пытаюсь выполнить последний приказ. Пришлось исколесить полпланеты. Но все-таки я его нашел.

— Князя?

— Князя, — скривившись, выплюнул поручик.

— Вам сильно повезло. Он мог оказаться где угодно и когда угодно.

— Когда — это вряд ли. Использованное вами темпоральное кольцо было тем же самым, что закинуло в прошлое его. А по умолчанию в настройках стоит повтор последнего маршрута. Ваши бабы контактировали с кольцом непосредственно. Именно поэтому они оказались рядом с князем. Вы стояли неподалеку и немного припозднились. Ну а нас всех раскидало в разные стороны. Теперь мы с вами здесь, и вы мне поможете. Вы же понимаете, что мы с вами союзники?

— Вы хотите, чтобы я его убил?

— Вы его не убьете. Не сможете. Князь недавно добрался до первого уровня и обзавелся непрошибаемой защитой. Сейчас его не возьмет ни стрела, ни меч. Но дело даже не в этом. Вы же помните, что кроме моих солдафонов, лысого хорошего и ваших баб с попаданцами, в той комнате был еще кое-кто?

Родион нахмурился, припоминая, и похолодел.

— Вижу, вспомнили, — сказал поручик. — Три чужеродные сущности из другого мира. Они успели выйти из портала, прежде чем сработал перенос. Теперь они тоже здесь. И князь смог с ними договориться. Именно они его защищают и помогают корректировать здешнее время. Стирают города, племена. Даже целые княжества. Еще месяц назад на востоке отсюда было Великое княжество Туронское. Теперь о нем никто не помнит. Вместо него дремучий лес с дикарями. Княжьими союзниками. Он же вас к ним отправил? На переговоры? Не удивляйтесь. У меня есть глаза и уши в княжеском тереме. Кстати, если до сих пор не поняли, кто он такой и почему его надо нейтрализовать, почитайте на досуге. — Он протянул завязанный красной тесьмой свиток. — Только выпейте перед этим чего-нибудь пьянящего. Довольно мерзкое чтиво, если на трезвую голову. Изнасилование вашей подружки-попаданки на этом фоне невинными играми покажется.

— Вы так и не сказали, чего хотите от меня?

Поручик встал, сгреб в сторону ножи с кинжалами и развернул большую разрисованную карту.

— Есть у меня одна идея. Смотрите и слушайте внимательно.

***

Глава 7

Дикая чащоба началась внезапно, словно по команде. Только что тянулась степь, заросшая травой в человеческий рост, и вот уже над головой сомкнулись развесистые кроны вековых деревьев. Без всякого перехода в виде редколесья, опушки и молодой поросли. Сразу -плотные ряды замшелых стволов, бурелом, поваленные и уже сгнившие деревья, голые прутья кустарников с лохмотьями паутины.

Дорога тут же сузилась до тропы.

Конь фыркнул и замотал головой, отказываясь идти дальше. Пришлось ударить пару раз шпорами, чтобы не капризничал.

Черный лес напрягал.

Стояла мертвая тишина, и только время от времени в глубине чащи раздавался гулкий треск, словно что-то большое осторожно двигалось следом, неуклонно приближаясь.

Родион снова развернул и пробежал глазами полученный от поручика свиток.

Это была копия донесения заезжего католического монаха, посланного папской курией на восток в качестве миссионера и шпиона.

«А владетель той земли имеет прозвание Черный, то ли из-за одежд темных, то ли из-за волоса черного, а скорее из-за темных дел, творимых им над людьми и поселениями».

«И нашлась дева среди жителей, что отказала владетелю в близости, и тогда взял он ее силой, и привязал к столбу у ворот города, и разрезал живот, и запустил крыс внутрь ее чрева, и те крысы стали пожирать ее изнутри, и пожирали два дня и две ночи...»

«Когда же жители нарядились празднично и пришли на рыночную площадь целыми семьями, с чадами и домочадцами, слуги владетеля отделили детей от родителей и бросили младенцев голодным псам, а девиц увели на поругание. Иных же продали.»

«Говорят также, что у владетеля под городом есть ходы подземные, и стоят там идолища поганые, и каждому идолищу приносят жертвы человеческие».

«А еще сказывают, что ране владетель тот был благочестив, храмы строил, людей божьих привечал, но попал под влияние сил демонических, возжелал жену старшего сына своего, и чтобы получить ее, собрал на пир всех родичей своих, и старшего сына, и младших, и мать, и жену собственную, и отравил их всех, как ему велели демоны. После чего получил желаемое. А обесчещенная княжна той же ночью поднялась на самую высокую башню и бросилась вниз».

«И дали ему тогда демоны власть колдовскую, и служит он черные мессы, накладывает чары на людей, подчиняет своей воле. А ежели стоит на его пути деревня, то взывает владетель к своему хозяину, и деревня исчезает, будто ее и не было».

Какому еще хозяину? — подумал Родион. — Или это просто оборот речи?

Впереди послышались какие-то приглушенные звуки, и он быстро свернул и убрал свиток в седельную сумку.

За поворотом тропу преграждал всадник. На вороном без единого пятнышка коне, в черненых доспехах и черной медвежьей шкуре. Всадник медленно повернул голову в коническом шлеме с личиной, закрывающей половину лица, и Родион узнал князя.

— Стой, раб, — глухо сказал Черный владетель и поднял руку. — твое задание немного изменилось.

Конь князя был весь в мыле и дрожал, будто его гнали сутки напролет.

— Ты должен сделать еще кое-что. Старейшины лесняков — люди хитрые. И что бы они не сказали, их слова лучше проверить. Как закончишь разговоры, от поселения свернешь на север. Вскоре увидишь слияние двух лесных рек. Найдешь рядом избу приметную. Это — покажешь ее хозяйке, — князь кинул Родиону браслет с красными каменьями. — Она поймет. Запомнишь то, что она скажет. — Он обернулся. — Пивняк! Нудень!

Из-за деревьев показались еще два всадника. Уже знакомые Родиону кривоногий бородач с пивным животом и безусый, безбородый рассудительный юнец.

— Эти двое поедут с тобой. Проследят, чтобы ты не наделал глупостей.

Князь тронул коня. Приостановился, поравнявшись с Родионом.

— Да, если вдруг что пойдет не так, княгиню не получишь. Я ее у тебя на глазах выпотрошу.

***

Дружинники всегда относились к рабам, как к мебели, и не стеснялись обсуждать при них все, что угодно.

Вот и сейчас, эти двое ехали позади Родиона и бубнили о своем.

— Не понимаю я князя, — говорил пузатый. — Зачем посылать нас в лес, если он может щелчком пальцев заставить лесняков сделать все, что ему надо? Помнишь ту деревеньку, где мужичье своих девок в подполы спрятало? А потом их к нам притащили, да еще и расхваливали, как купцы товар на базаре. Вот что он тогда сделал? Прошептал чегой-то?

— Лесняки упертые, — сказал молодой рассудительный. — Для них мало чегой-то прошептать.

— А толмача на кой послал? Там же половина поселка городское наречие знают. Зачем толмач?

— С толмачом как раз понятно. Он же его не только в поселок отправил.

— А! Точно, — пузатый рассмеялся. — И правильно. Толмач последние дни сам не свой. Мутный какой-то. Эй толмач! А правду говорят, ты княгиню уже того этого, оприходовал?

В голове у Родиона тут же всплыли чужие воспоминания. Цепкие пальцы, ухватившие его за ворот. «Следуй за мной, холоп». Темный чулан, сваленная в углу зимняя одежда. Белеющие во тьме ягодицы. Еще большой вопрос кто кого оприходовал.

— Нет. Не правда.

— А я б ей с удовольствием присунул, — поделился пузатый. — Видел разок. Шел мимо бани, смотрю, окошко открыто. Ну и заглянул. А там она! Ох, ты бы видел, какая у нее...

— Не гоже так о госпоже говорить, — перебил молодой.

— Да ладно. Он их каждые полгода меняет. Помнишь предыдущую? Может, и эту нам отдаст.

— С той нехорошо получилось.

— Сама виновата. Нечего руки на себя накладывать. Подумаешь, трахнули пару раз.

Молодой промолчал.

Место встречи приближалось. Уже висели на деревьях цветные ленты с бронзовыми фигурками.

Тропа вильнула и выскочила на перекресток.

Влево и вправо уходила утоптанная дорога о двух колеях.

Рядом, в тени разлапистого дуба, высился деревянный, потемневший от времени идол с выпученными глазами и оскаленным ртом. У подножия идола лежало растрескавшееся глиняное блюдо с горстью ягод и куском вяленого мяса.

Родион спешился.

— Сворачивайте направо. Я догоню.

Пузан скривился.

— Только не говори, что собираешься этой гнилой деревяшке жертвы приносить.

— Если Хозяина Дорог не умаслить, пути не будет.

Пузан сплюнул и повернул коня вправо.

Молодой перекрестился и последовал за ним.

Родион подождал пока они скроются за поворотом, достал из сумки короткий кривой нож и метнул его в ствол дуба.

Кусты едва заметно пошевелились. Из зеленой мешанины протянулась костлявая рука, выдернула нож из бугристой коры и тут же спряталась обратно.

— Отнесешь старейшинам, — тихо сказал Родион. — Скажешь им то, о чем с купцом договаривались. Деньги будут завтра на этом месте.

В кустах что-то пробурчали и затрещали ветками, пробираясь вглубь леса. Родион успел заметить сутулую тень перед тем, как она растворилась в темноте.

Он вскочил в седло и пустил коня рысью за дружинниками.

***

Поселок лесняков на деле был неприступной крепостью.

Она занимала крутой холм и с трех сторон была окружена излучиной неширокой, но бурной реки. Три ряда бревенчатых стен, рвы и отвесные валы дополняли картину. Первая стена окружала ремесленный посад с землянками, складами и дымящими мастерскими. Дальше по склону холма тянулась вторая стена, раза в два выше первой. Она защищала район добротных изб с разными пристроями. И, наконец, третья стена высилась на самой вершине. На ее башнях развевались темные знамена с золотыми узорами. За ней виднелся большой бревенчатый терем с высокой изогнутой крышей.

К воротам вела широкая дорога, вдоль которой торчали трехметровые колья с насаженными на них человеческими черепами. Колья были украшены резьбой и темными лентами, а на некоторых черепах сохранялись ошметки высушенной кожи и пряди длинных женских волос.

— Помнишь Рогнеду? — спросил пузатый, проезжая мимо очередного женского черепа. — Ох, какая у нее задница была роскошная. А бедра? Нежные, как взбитое масло. Ее голова тоже где-то здесь торчит. До сих пор не понимаю, зачем князь ее этим дикарям подарил? Ведь знал же, что они каждой чужеземной красивой бабе бошку рубят и на кол сажают. А тут целая свейская принцесса. Деликатес для их сраных богов.

С реки внезапно налетел порыв ветра и чуть было не сорвал с пузатого шапку.

— Ты бы, Пивняк, поосторожнее насчет сраных богов, — сказал молодой. — Это их вотчина. Здесь они до сих пор в силе. — Он вдруг резко натянул поводья, заставив коня остановиться. — Что-то не так. Прислушайтесь.

Пузатый тоже замер, недоуменно лупая маленькими глазками.

— Ничего не слышу.

— Вот именно.

Стояла мертвая тишина. Не было многоголосого гомона, какой стоит над любым поселком. Не громыхали кузницы, не верещал и не мычал скот. Не визжали дети. Не перекликались друг с другом бабы.

Если бы не дым из печных труб и отверстий в крышах, можно было бы подумать, что крепость покинута.

— И людей никого, — сказал пузатый.

Родион присмотрелся.

— Они прячутся.

Он тронулся дальше.

— Не глупи, толмач, — сказал молодой. — Это похоже на засаду.

— Можете возвращаться к князю. Интересно, что он скажет, когда узнает, что вы испугались тишины.

— Чертов холоп, — сплюнул пузан и пришпорил коня.

Когда высокие бревенчатые стены закрыли солнце, Родион явственно услышал скрип натягиваемой тетивы.

Стрела с шелестом вспорола воздух и вонзилась в землю прямо перед копытами.

Конь взвился на дыбы.

— Кто такие? Чего надо? — раздалось откуда-то сверху на ломаном городском наречии.

— Посланники Черного князя, — крикнул Родион. — К старейшинам! Открывай ворота.

На стене о чем-то долго перешептывались. Потом тот же голос проорал:

— Валите вон! Старейшины не принимают посланников Черного!

— Если я вернусь с плохими вестями, — хмыкнул Родион, — или не вернусь вовсе, от ваших сараев даже горелого бревна не останется! Вы Черного знаете.

Наверху снова зашушукались.

Вскоре натужно заскрипел воротный механизм, поднимая вверх тяжелую дубовую плиту.

Из открывшегося темного зева выбежали пара дюжин стражников, выстроились цепью и наставили на посланников копья. Следом степенно вышли пятеро седобородых стариков в одинаковых белых хламидах, разрисованных черными узорами, и с одинаковыми посохами.

В темноте воротной арки, среди сгрудившихся лесняков, Родион разглядел давешнюю сутулую фигуру с перекрестка. Каким образом шпион поручика умудрился их обогнать, оставалось только гадать.

Старейшины столпились за спинами стражи и вытолкали вперед самого длиннобородого.

— Зачем явился, толмач? — дребезжащим голосом спросил старик.

— Претензии у Черного князя к вашему народу. Он хочет знать, кто из вас спелся с его врагами из степи и устроил засаду этим утром? — Родион достал из седельной сумки две стрелы с костяными наконечниками и кинул их под ноги старику. — Ваши стрелы?

Старик кряхтя поднял их и повертел в руках.

— Стрелы наши...

— Князь требует выдачи преступников.

— ... но они немые.

— То есть как?

— Все наши охотники и воины подписывают свои стрелы. Зарубками, знаками или особым оперением. А на этих нет ничего. Это заготовки на продажу. Оружейники их чужакам продают. Такие мог купить кто угодно.

Упс. Нежданчик. Эти попаданцы даже провокацию толком не могут устроить. Надо же, такой нюанс упустить.

— Тогда я должен допросить оружейников.

Старик покачал головой.

— Оружейников сотни. Да и любой охотник может сделать и продать такие стрелы. Всех не допросишь. Возвращайся к князю и скажи, что это была случайность. Недоразумение.

— Ты не хуже меня знаешь, что ответит князь. Он скажет, что, раз нет виновника, за преступление отвечает весь народ.

На стене и в воротах многоголосо зароптали.

— Пусть сперва убийцу выдаст! — заорал кто-то.

— Какого убийцу, — спросил Родион старейшину. — О чем речь?

Тот вздохнул.

— Вчера убили Мастора. Нашего лучшего охотника.

— Прискорбно. Но при чем здесь князь?

— Мастор ездил в город за товарами. Там его и убили.

— Город большой. Князь не может отвечать за каждого заезжего преступника.

— Зато может и должен ответить за свою дружину.

Старик достал из складок хламиды короткий кривой нож. Тот самый, что Родион передал на перекрестке сутулому шпиону.

— Вот нож, которым убили Мастора. На его рукояти клеймо. Три перекрещенных меча. Знак княжьей дружины.

Родион мысленно присвистнул. Стрелы, нож. Поручик играл внаглую. То ли у него было мало времени. То ли считал всех вокруг идиотами. Сутулый шпион оказался расторопным. Успел заменить нож без клейма на нож с клеймом. На самом деле лучший охотник лесняков ездил не за товаром, а в бордель. Там одна из шлюх его и прирезала.

— С тобой двое дружинников, толмач! — крикнули сверху. — Оставь их здесь, а князю скажи, что это его плата за Мастора!

— Только попробуйте! — взревел пузатый Пивняк и выхватил меч.

Со стен послышался скрип натянутых луков.

— Тихо все! — неожиданно громко крикнул из кучки старейшин очередной длиннобородый старик. — Дурачье! Неужто не ясно. что нас пытаются стравить с городом?!

Лесняки на мгновение примолкли.

— Сложите два и два, остолопы, — продолжил проницательный старикан, и Родион пригляделся. Еще один попаданец, судя по лексикону? — Ладно ножик с клеймом. Но наши стрелы! В один день с ножиком! У вас мозги есть?!

— Сильно ты изменился за последние два новолуния, мудрый Авдор, — елейным голосом сказал главный старейшина. — Странные слова говоришь. Очевидному не веришь.

— Да очевидно здесь только то, что вас разводят как лохов! — бушевал старый попаданец. — Вам жить надоело? Князю достаточно щелкнуть пальцами, чтобы...

Сверху послышалось гулкое уханье.

Метательный топор, тяжело вращаясь, слетел с вершины ближайшей башни и с тошнотворным хрустом вонзился в затылок мудрого длиннобородого попаданца Авдора.

Тот на мгновение замер, выпучив глаза, и рухнул замертво.

— Враги в доме! — истошно заорал кто-то, и остальные подхватили:

— Враги в доме! Враги в доме!

— Убить княжьих послов! — скомандовал кто-то глухим басом.

На стенах снова заскрипели луки.

— Мать вашу! Уходим! — крикнул Родион двоим дружинникам и бросил оземь заранее приготовленный мешочек с «сарацинской пылью».

Вспухло черное непроглядное облако, забурлило, быстро распространяясь во все стороны, скрыв не только послов, но и ворота, стены, стражу и толпу местных жителей.

Родион с силой вонзил шпоры, посылая заверещавшего коня с места в галоп.

Засвистели стрелы. Одна отскочила от металлического наплечника.

Вокруг клубился черный дым. Под копытами уносилась назад дорога. Со стороны казалось, что возникшее у ворот огромное чудище протягивает к лесу одно из дымных щупалец.

Уже на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно, и только по храпу коней, топоту и ругани пузатого было ясно, что дружинники несутся следом.

***

— Кажется, оторвались, — буркнул пузатый, оглядываясь.

Позади расползалась по лесу «сарацинская пыль», скрывая изрядный кусок опушки с дорогой и редколесьем.

— За нами никто и не гнался, — пожал плечами молодой. — Всадников у них мало, и они не самоубийцы.

Он скакал последним и теперь, сняв со спины щит, вытаскивал из него застрявшие стрелы. Еще несколько стрел торчали из войлочной попоны коня.

— Наше счастье, что у них луки для охоты на белок, — сказал пузатый. — Иначе бы лежали там сейчас истыканные, как ежи.

— Надо возвращаться в город, — сказал Родион. — Сообщить князю, что у него одним врагом стало больше.

Пузатый прищурился.

— Э, нет, толмач. О главном задании забыл? О приметной избе у слиянии двух рек и ее хозяйке? Тебе сейчас туда. Старуха должна подтвердить, что лесняки выбрали войну.

— Выбор лесняков очевиден и в подтверждениях не нуждается. Не будем терять время.

Родион пришпорил коня, и тут же брошенный пузатым аркан крепко затянулся на его туловище, прижав руки к бокам.

— Толмач, — проникновенно сказал пузатый, подъехав ближе. — Ты не понял. Князь послал тебя к старухе. А лесняки просто по пути случились.

Он спрыгнул на землю и быстро привязал Родиона к седлу.

— Не волнуйся, толмач. Может у старухи тебе повезет, и все закончится быстро. Хотя я бы на это не рассчитывал.

— Вы совершаете большую ошибку, — сказал Родион. — Развяжите, и я про нее забуду.

— Ага, как только, так сразу.

Пузатый дернул за веревку, заставив его нагнуться, и затолкал ему в рот кляп.

— Возможно, он прав, — сказал молодой, — Мы едем к старой ведьме без подарка. А это опасно.

— Будем считать, что подарок — он, — пузатый кивнул на Родиона.

— Старуха предпочитает поросяток. Зачем ей старый кабан?

— Где ж я тебе сейчас поросяток найду? — буркнул пузатый и забрался в седло.

Глава 8

Замшелые стволы, голые корявые ветви. Ни травинки, ни листика. Даже мох не зеленый, а бурый, цвета давно застывшей крови. Уже стемнело, и деревья казались чудищами, которые тянули лапы к проезжающим мимо всадникам.

— Чертов Мертвый лес, — бормотал пузатый. — Всякий раз мурашки по коже. Ненавижу колдовство.

— Нет тут никакого колдовства, — флегматично сказал молодой. — Я в прошлый раз наблюдал, как старуха дерево убивает. Намешает ведро какой-то вонючей бурды и выльет под корни. К вечеру все листья облетают, а само дерево чернеет. Яд.

— Я и говорю, колдовство, — буркнул пузатый. — Чуешь, серой воняет?

— Это гниющие водоросли. Река рядом.

— Скоро совсем темно станет. Что делать будем? Тут и сейчас не зги не видно.

Пузатый вертелся в седле, словно на иголках.

— Не паникуй, Пивняк. Все увидим. В первый раз ночью к старухе едешь?

Пузатый нехотя кивнул.

— Ну, тогда не ори слишком громко.

Родион внимательно оглядывался по сторонам, строя планы побега. Он уже наполовину распустил узел на веревке, которая связывала его руки.

Когда впереди показался маленький округлый предмет, свисающий с нижней ветви, как елочная игрушка, он ненароком пригляделся и вздрогнул.

Это снова был человеческий череп.

В нем было что-то странное, и Родион всматривался в него, пока не понял.

Череп был слишком маленький, раза в полтора меньше обычного. Слишком светлый и свежий, будто его только недавно выварили, освободив от плоти. Он висел на уровне лица и грустно смотрел на Родиона черными глазницами, словно сожалея о непрожитой жизни.

Это был детский череп.

Когда всадники поравнялись с ним, в глазницах внезапно вспыхнул красный огонь.

Родион чуть было не навернулся с коня от неожиданности.

Пузатый заорал от ужаса во весь голос.

Молодой расхохотался.

— Я же говорил, не ори слишком громко. Всё увидим.

Пляшущий в черепе огонь светил слабо, но достаточно, чтобы разглядеть ближайшие к тропе деревья. Чуть дальше, метрах в двадцати мерцал другой череп. За ним еще и еще.

— Старуха заботится о своих гостях, — хмыкнул молодой. — Всю дорогу осветила. Не хочет, чтобы мы заблудились.

— Черт бы побрал старую калошу! — бушевал пузатый. — Предупреждать надо!

Вскоре они выехали на небольшую круглую поляну, со всех сторон окруженную Мертвым лесом.

Посередине стояла маленькая, почерневшая от времени избушка, крытая мхом, соломой, с одной дверью и щелями вместо окон.

— Да вы издеваетесь, — хотел сказать Родион, но смог только нечленораздельно промычать сквозь кляп.

Избушка стояла на птичьих ногах. Бугристых, с уродливыми наростами и вывороченными из земли когтями. В неверном лунном свете все казалось призрачным. Родион мотнул головой, прогоняя наваждение. Это были не ноги, а два высоких пня с обрубленными ветками и мощными корнями.

Вокруг избы тянулась низкая изгородь, собранная из человеческих костей.

Молодой спешился, забрался по приставной лестнице наверх и протиснулся в избу. Спустя минуту высунул голову обратно.

— Старухи нет. Придется ждать.

Пузатый, кряхтя, слез на землю.

— В избе хрючево есть? С утра не жрал ничего.

Молодой глянул удивленно.

— Ты есть собрался? Здесь?

— Почему нет? В прошлый раз неплохо так навернул. Уж чего-чего, а готовить старуха умеет.

— Напомни мне держаться от тебя подальше.

— Толмача надо тоже наверх затащить. Не оставлять же его снаружи.

Пузатый свалил Родиона с коня, подволок к пням, загрузил в выдолбленную колоду и дернул рычаг. Натянулись мохнатые веревки, и колода медленно стала подниматься к избе.

Наверху молодой задвинул крышку люка и вытащил Родиона из колоды.

— Извини, толмач. Ты вроде мужик нормальный. Но приказ князя есть приказ. Невзлюбил он тебя в последнее время. То ли узнал, что ты княгиню ублажаешь. То ли еще чего.

Родион огляделся.

В избе царила полутьма. Расставленные по полкам горящие лучины освещали только громоздкую печь и массивный стол в центре. Дальние углы прятались во мраке. В печи тлели угли, а на столе посреди плошек с овощами и кореньями высилось большое блюдо, заваленное кусками дымящегося мяса.

— О! Свежатинка! — обрадовался пузатый, протискиваясь в дверь. — Толмача в клетку к еде засунь. Не следить же за ним.

Молодой поволок Родиона в темный угол, где стояли низкие, в метр высотой, деревянные клетки. Засунул его в ближайшую и задвинул засов.

Пузатый уже нависал над столом и запихивал в рот один истекающий жиром кусок мяса за другим. Молодой смотрел на него со смесью страха и брезгливости.

— Раз мясо горячее, — сказал он, — значит старуха свалила недавно. Неизвестно, когда вернется. Может, завтра?

— Хрена с два, — прочавкал с полным ртом пузатый. — Печь толком не потушена. Еда на столе неприкрыта. Скоро заявится.

Родион вдруг почувствовал, как что-то тронуло его за связанные за спиной руки.

Из темноты соседней клетки на него смотрели две пары вытаращенных от ужаса детских глаз.

— Дяденька, — прошептала маленькая девчушка лет десяти, — вытащи нас отсюда.

Родион тихо промычал и склонил голову к решетке.

Детская ручка просунулась сквозь прутья и вытащила кляп.

— Что вы здесь делаете?! — прошипел Родион, уже понимая, что тупее вопроса придумать сложно.

— Такой взрослый, а дурак, — буркнул пацан, на вид чуть младше девчушки. — Ну вот догадайся с трех раз, что мы здесь делаем?

Девчушка отвесила ему затрещину.

— Простите его. У него бати нет. Воспитывать некому. Мы из Волосовки, что у города. С утра в лес пошли, немножко заблудились, бабка нас всех троих и сцапала.

— А все ты, дурища. Говорил же, не лезь в чащу. А ты грибы, грибы. И этот тоже...

Пацан замолк.

— Всех троих? — спросил Родион. — А третий где?

— На столе третий, — хмуро сообщил пацан.

Родион машинально обернулся, и его тут же замутило.

Пузатый у стола урчал и рыгал, хватая куски мяса обеими руками.

— Это мой маленький братишка, — всхлипнула девчушка.

— Ага. Маленький. На два года меня младше и в два раза меня толще. Я ему говорил, не жри много. Такой жирный вырос... Бабка его первым и... Пообещала завтра мной заняться, а эту напоследок оставить. Одни кости, говорит. Только на похлебку годится.

— И ничего не кости, — надулась девчушка.

— Так, дети, — перебил их Родион. — Хватит спорить. Лучше руки развяжите.

Он с трудом развернулся в тесной клетке и просунул связанные руки сквозь решетку.

— Погоди его развязывать, — сказал пацан. — Вдруг его к нам специально подсадили, что мы ему старухину тайну разболтали?

— Ох, и дурачок же ты, — девчонка покачала головой. — Сам же и выболтал.

— Какую еще тайну? — спросил Родион.

— Никакую, — буркнул пацан.

— У старухи есть плоская черная тарелка, которая исполняет желания. — прошептала девчонка.

— Дура. Мы хотели ее себе оставить, когда убежим.

— Сам дурак. Как ты ее себе оставишь, если из тебя завтра пирог сделают?

— Что еще за тарелка?

— Квадратная. Старуха ей говорит, что хочет, и тарелка исполняет. Утром у нее стол был маленький, она сказала, что хочет большой. И стол тут же стал в два раза больше.

— Сами видели, — добавил пацан.

— Она ее за печкой прячет, — сказала девчонка. — Готово!

Веревка на руках ослабла и упала на пол.

— Ну вот. Теперь он сбежит, а нас здесь оставит.

— Ты ведь не сбежишь? — в глазах девчушки плескался страх напополам с надеждой.

— Не сбегу. Но мне нужна будет ваша помощь.

***

Сколько Мыкола Недобаба себя не помнил, он всегда хотел стать людоедом.

Еще в родном Збараже, будучи совсем мелким, он не упускал случая запустить свои молочные зубы в ляжку какой-нибудь девчонки, ползающей рядом с ним в песочнице.

— Ваш звереныш снова мою Марыську укусил! — жаловалась матери соседка, сварливая польская панна. — Гляньте, чуть кусок из ноги не вырвал! Его надо врачам показать!

Мать только вздыхала, а вечером неизменно получала затрещины от пришедшего с работы отца, пропахшего солярой шоферюги.

— Это все твои селюковские родственнички у него в мозгах ворочаются. Твоя прабабка косая, которая половину собственных детей в голодомор сожрала. Генная память, — припечатывал он и добавлял трехэтажное кацапское ругательство.

Отцовский ремень, звонкие подзатыльники и удары ложкой по лбу приучили Мыколу держать свои желания при себе и не распускать зубы где ни попадя. Нарождающиеся кулинарные пристрастия перешли в разряд сумрачных мрий, которым он предавался, сидя на задней парте и разглядывая одноклассников. Всех встречных и поперечных ровесников и тех, кто был младше, он оценивал по объему и распределял по категориям жирности. На взрослых и тех, кто был старше, он внимания не обращал. То ли из-за трусости, то ли из-за статейки в журнале «Наука и жизнь», где он вычитал, что чем старше животное, тем хуже мясо.

Застрявшие в его голове темные желания так бы, наверное, и померли без реализации, если б не разразились сперва кацапско-хохляцкая, а потом хохляцко-ляшская война. Находящийся неподалеку Тернополь вновь стал ляшским Тарнополем, а возрожденная Австрийская империя захапала соседний Львив и опять переименовала его в Лемберг.

Однажды, бродя по развалинам в поисках трофеев, он наткнулся на ту самую соседскую Марыську, которая к тому времени превратилась в пятнадцатилетнюю мясистую корову. Ее нога была вывернута и придавлена бетонной плитой.

— Помоги, — прохрипела Марыська.

И Мыкола помог.

Позднее, когда он возвращался в свое логово с двумя набитыми мясом сумками, в его голове пылала смесь эйфории и ужаса. Словно прорвало плотину из никчемной морали и тупых запретов. Теперь ему было все дозволено.

С тех пор он выходил на охоту каждую неделю. Тщательно выбирал жертву, долго следил, отмечая время, когда дичь оставалась без присмотра, вырубал ударом по голове и затаскивал в развалины школы, где и разделывал на металлическом столе в кухне. Жертв он предпочитал выбирать по типу «золотой середины», чтобы и упитанность высшей категории, и утащить можно было без проблем. На пол, социальное положение и национальность ему было плевать. Разве что когда попадались кацапские и ляшские спиногрызы, он представлял, что таким образом борется с оккупантами.

Полгода все шло как по маслу. Пропавших детей списывали на войну и наемные банды, действующие по заказу трансплантологов.

Но потом чья-то собака раскопала на свалке обглоданные кости и везуха кончилась.

Его обложили как зверя, со всех сторон, ночью, с факелами и лающими псами. Он сидел на крыше школы и видел в толпе знакомые лица. Соседей, родителей одноклассников, учителей труда и физкультуры. Там был даже его собственный отец, которого он не видел с тех пор, как тот срулил из семьи ради двадцатилетней продавщицы.

Затравленный и дрожащий, он ждал, когда за ним придут, поднимут на вилы и сожгут заживо.

— Ты же понимаешь, что это всё, — сверкнул очками его сидящий в тени воображаемый друг. — Финал. Конец. Кинець. Или песец, выражаясь по-москальски.

Воображаемого друга он придумал еще в первом классе, когда понял, что невоображаемых друзей у него никогда не будет. Это был взрослый мужчина в старомодной шляпе, плаще и костюме с галстуком. У него была физиономия киношного Ганнибала Лектора и очки маньяка Чикатилы.

— Заткнись, — огрызнулся Мыкола. — Живым я не дамся.

Ганнибал Чикатило пожал плечами.

— Им без разницы. Для них важно только одно — увидеть на пике голову того, кто свел маленькие жизни их пухленьких детишек к стейкам на сковородке, жирным кускам на вертеле и в конечном итоге к кучке говна в унитазе. Можно сказать, ты спустил в унитаз смысл их жизни.

— Мне плевать на это тупое быдло. Их столетиями трахают то ляхи, то кацапы с австрияками. Должны бы привыкнуть. Скот создан для того, чтобы его доить и жрать. Если ляхам можно, почему мне нельзя?

— Потому что ты не дорос. Но я могу помочь тебе дорасти.

Мыкола хмыкнул.

— Ты? Как? Тебя даже не существует.

— Я могу отправить тебя туда, где таких как мы с тобой сотни. Тысячи. Но главное даже не это. Они до сих пор считаются героями. Им ставят памятники.

— Бред какой-то. Тысячи каннибалов? Ты про папуасов что ли?

— Посмотри вправо.

Мыкола нехотя повернул голову.

На парапете в двух метрах от него лежал кем-то забытый планшет.

— Возьми и включи, — сказал воображаемый друг.

Мыкола повиновался, чувствуя себя полным идиотом.

На черном экране засветилась надпись: «Подготовка завершена. Начать процесс переброса? Да/Нет.»

— Херня какая-то, — пробормотал он.

— Здесь звериная натура сделала из тебя монстра. Там она же превратит тебя в героя. Настоящего патриота. На тебя будут равняться поколения.

Мыкола молчал, тупо разглядывая «да» и «нет».

Болтовня про героев его нисколько не трогала, а патриотов он считал дебилами, готовыми умереть за интересы толстосумов, ограбивших страну и сваливших за кордон.

Воображаемый сказал еще пару фраз о чести, славе и прочей туфте, и наконец набрел на единственный рабочий аргумент.

— У тебя все равно нет выбора.

В этот момент дверь чердака рухнула, и на крышу повалило ревущее быдло с факелами, топорами и дубинами.

— Это точно, — бормотнул Мыкола и нажал «да».

Переход оказался мгновенным. За долю секунды крыша исчезла.

Звон оружия, стрельба, топот и ржание лошадей, вопли и крики обрушились на голову. Толпа в спортивных куртках, пиджаках и камуфляже вдруг сменилась толпой в доспехах, кирасах и цветастых кафтанах с шароварами. Сквозь поднятую пыль и дым пистолетных выстрелов сверкали палаши и сабли. Все остервенело рубились со всеми и Мыкола сперва стоял в ступоре, пока на него не наехал ляшский гусар с торчащими за спиной белыми крыльями. Мыкола на автомате поднырнул под его пику и рубанул палашом по конским ногам. Лях полетел кувырком на землю, где его приняли на сабли два казака. «Гойда!» — заорал один из них. — Гойда, атамане!" Мыкола вскинул в ответ палаш.

Это была славная бойня. Даже извечная мыколова трусость куда-то спряталась и не показывала носа. Смерть витала над ним, опьяняя почище любой наркоты. Трупы ляхов усеивали поле от леса до крепостных стен какого-то мелкого городка, за обладание которым, видимо, и шла битва. «Любой город, — вдруг вспомнил он чьи-то слова, — это толстая, красивая баба. Она кичится своей знатностью и не пускает нас на порог. Но стоит нам прийти с оружием, как она тут же раздвигает ноги, думая, что только это нам и надо. Она ошибается. После того, как мы используем ее зад и перед, мы ее выпотрошим. А тушу бросим татарским собакам, пусть доедают.»

Последних ляхов они окружили у подножья холма, где стояли их шатры. Поставили на колени и снесли головы.

На вершине холма тут же взвился красный штандарт с белым крестом. Знамя гетмана Богдана Хмеля.

Это был разгар Хмельничины, ключевого события для всего «Дикого Поля, иначе именуемого Украиной», как писали на европейских картах.

Сначала Мыкола не воспринимал случившееся как реальность. Это был сон. Или очередной голливудский 3д блокбастер напополам с игрой на Сони Плейстейшн.

Подозрение, что все не так просто, возникло у него ближе к вечеру, когда с вершины холма, сквозь празднующую казачью толпу к нему спустился сам гетман Хмель и обнял за плечи.

— Ты сегодня герой, Ганжа. Если б не твоя атака, Вишневецкий со своими крылатыми петухами размазал бы нас по степи тонким слоем, как масло.

— Свято казачье дело, — вырвалось у Мыколы.

— Свято казачье дело! — взревел Хмель, и сотни голосов подхватили «Свято! Свято!»

— Проси, чего хочешь, Иван. Денег. Бабу. Смотри, какие панночки у ляхов в обозе ехали.

Хмель показал на дюжину завернутых в цветастые тряпки девок. Судя по разорванной одежде и смазанной краске на зареванных лицах, почти все они уже были объезжены.

— Могу вот эту отдать, — Хмель вытолкнул вперед самую богато одетую. — Говорят, дочка самого коронного канцлера. Еще целая, неопробованная. Смотри, какая.

Хмель зашел ей за спину и одним рывком сорвал всю одежду, обнажив лилейно-белое стройное тело. Девчонка застыла, даже и не подумав прикрыть холмики грудей и безволосый лобок. На заплаканном детском личике задрожали набухшие красные губы.

По толпе казаков пронесся вздох восхищения.

Мыкола машинально оценил ее по шкале упитанности на тройку с минусом и отвернулся.

Хмель нахмурился и махнул ладонью.

К голой дочке канцлера тут же подскочили пятеро казаков, схватили ее за руки и за ноги, заткнули рот и потащили к ближайшей палатке, где распластали на коврах. Девчонка визжала сквозь кляп, пытаясь вырваться, но получила несколько оплеух и притихла. Потом громко вскрикнула от боли, и вскоре из палатки слышался только казачий гогот и ритмичные влажные шлепки.

— Чего же хочет атаман Ганжа, — спросил Хмель.

— Атаман Ганжа не хочет ждать утра, — сказал Мыкола, глядя на крепостные стены.

— Может ты и прав, — прищурился Хмель. — Ночью они нас точно не ждут.

В наступившей темноте крепостные стены городка казались черной лентой над которой горели редкие факелы стражи.

— Бери вторую тысячу и татарскую сотню, — решил Хмель. — Город твой. Делай что хочешь.

Почти половину городка занимала иудейская община. Ростовщики, торговцы и арендаторы, которые выкупали у ляхов право на сбор налогов, а потом драли с нищего населения три шкуры. Казакам было плевать на налоги и на то, что не все иудеи арендаторы. Ответить должны были все.

Горожане знали, что там, где проходило казачье войско, пылали городки и местечки, а иудейские общины вырезались поголовно. Поэтому стены городка охраняло спешно набранное общинное ополчение. Немногочисленное и неумелое. В основном ученики местного хедера и мелкие лавочники. Ростовщиков и арендаторов в городе уже не было. Они еще месяц назад свалили в коронные земли.

Казаки смели ополченцев со стен первым же штурмом и открыли ворота, запустив в город татарскую конницу. Городок запылал, подожженный с трех концов. Казаки и татары рассеялись маленькими группами, вламывались в дома и лавки, вытаскивали старух, резали стариков, татары пополняли свои работорговые запасы, забивая клетки на телегах детьми и молодняком. Многие из горожан прятались по церквям, думая, что это их спасет, но это были католические костелы, а их казаки ненавидели почти также, как иудейских арендаторов. Горы трупов забивали скамьи и проходы, и на все это взирал вырезанными глазами пригвожденный к алтарю ксендз.

Атаман Мыкола хмуро бродил со свитой по горящему городку, под задыхающиеся хрипы насилуемых девок и вопли сжигаемых заживо старух.

— Всё это было, — бормотал он. — И все к этому привыкли. Нужно что-то новое. Такое, чтобы кровь застыла в жилах. Чтобы ужас летел перед казачьим святым воинством и заставлял всех ворогов разбегаться

Он остановился на центральной площади, превращенной татарами в спонтанный рынок рабов, где можно было продать по дешевке лишний груз или прикупить понравившуюся девочку.

— Пан атаман! Пан атаман! — бросилась к нему молодая иудейка, к темным юбкам которой жались пятеро малолетних детей. Цепи от ноги и ошейника натянулись и не пустили ее ближе. — Помогите, пан атаман! Они собираются разлучить меня с моими детками! Я не перенесу! Помогите, добрый человек.

Мыкола скользнул взглядом по румяным детским щечкам, ручкам и ножкам, перевитым как сардельки. Похоже, семейка жировала за счет ограбленных православных крестьян.

Он подозвал татарина в замызганном полосатом халате.

— Ты хозяин? Зачем их делить собираешься?

— Другой выход нет, — поцокал языком тот. — Баба красивый сочный. Хан гарем продам. Много золота получить. Хан баба любить будет, каждый день приходить. Хан нравится такой баба. Бедра как кучи песка, а стан тонкий и гибкий как юный газель. А теперь посмотри на дети. Жирный, толстый. Я не довести их до Кафы. Сдохнуть по дорога.

— Ты что, пешком их до Кафы вести собираешься?

— Нет лишней телега. Нет лишней конь. Продам тому, кто есть.

Мыкола достал из кошеля золотой и кинул татарину.

— Хватит этого за всех?

Татарин расплылся в улыбке и склонился до земли.

Баба бухнулась на колени.

— Спасибо, пан атаман. Век не забуду.

— Не сомневаюсь, — Мыкола скривил губы. Корма у нее действительно была пышная, объемистая. При узкой спине и тонкой талии.

Что было потом, молва разнесла тысячами голосов, и каждый голос привирал по-своему.

«А атаман и говорит той ведьме — «Расплодились вы на нашей земле пуще меры. Хлеб наш едите. Мед наш пьете. Пора вам есть самих себя».

«И приказал один сообщник Хмеля (да будет проклято его имя) привести одну женщину из семьи старосты и детей ее. И насадил ее старшего сына на вертел, и зажарил, и подал на блюде женщине, и сказал «Ешь». И отказалась женщина. И тогда взял он младшего сына, и сказал «Я буду убивать и жарить каждого из твоих детей, пока ты не отведаешь плоть от плоти своей.»

«По поводу случившегося имею сказать следующее. Атаман тот считался одним из приближенных гетмана, но после сего случая его стали обходить стороной. Зато голытьба казацкая оного боготворила и стремилась под его руку, так что за короткий срок войско Ганжи выросло с тысячи до пяти, а еще через месяц и до десяти тысяч, из которых половина была о тяжелых доспехах.»

С десятью тысячами уже можно было брать городки. Впрочем, большинство открывали ворота и отдавали ключи только завидев черный стяг атамана. Их это не спасало. Опьяненные кровью казаки Ганжи вспарывали животы беременным и жарили на кострах младенцев, постепенно проникаясь правотой атамана. Чужинцев надо уничтожать под корень, поголовно, желательно самым нечеловеческим способом, чтобы никто и думать не смел о сопротивлении.

С той бабой поучилось совсем не хорошо. Он зарезал и зажарил одного за другим всех пятерых ее упитанных малолеток. И сделал это на площади, чтобы татары видели и разнесли повсюду весть о безбашенном атамане, которому лучше не перечить. Когда он насаживал на вертел последнего, самого жирного мальчугана, застывшая и почерневшая баба вдруг бросилась на нож проходящего мимо татарина и вспорола себе горло.

Новый кулинарный обычай пришлось навяливать ближним казакам едва ли не силой. Те сперва отнекивались и блевали по углам, но вскоре втянулись и в следующих захваченных местечках искали подходящую еду уже сами. Оргии с чужинскими девками в качестве развлечения и чужинскими младенцами в качестве деликатесов становились все многочисленнее.

Черная слава бежала впереди войска Ганжи, распугивая всех подряд. А позади тащился обоз, доверху забитый золотом, награбленными вещами и сочными панночками, которых Мыкола пускал на еду, как только они надоедали.

Города пылали один за другим. Казаки соревновались, кто придумает больше способов убийства. Одни вспарывали бабам животы и сажали внутрь живую кошку. Другие кидали детей под копыта и колеса. Третьи сдирали кожу живьем и продлевали агонию целебными порошками.

А потом дошла весть о предательстве Хмеля.

Вместо того, чтобы биться за свободу от ляхов, он просто сменил одно ярмо на другое. Поехал на восход кланяться царю козлобородых.

В ставку Ганжа прискакал первым. Влетел в шатер, где гетман в этот момент драл очередную ляшскую панночку. Широко раздвинутые, белые, как молоко, длинные ноги торчали из-под грузного волосатого борова и дрожали от каждого неспешного толчка. Смазливое личико выглядывало из-за бугристого плеча и хлопало голубыми глазенками. Блестели раскиданные по вышитой подушке белокурые волосы.

— Какого черта ты врываешься ко мне в шатер, не предупредив заранее? — взревел гетман, вскакивая с грудастого и задастого тела.

— Какого черта ты продаешь казачью вольницу козлобородым?!

— Ты идиот! Не влезай туда, где нибельмеса не соображаешь!

— Куда уж мне! Может объяснишь, в чем заключается великая мудрость лечь под москалей?

— Все равно не поймешь, тупое ты кровожадное животное. Скоро на тебя и твоих людоедов объявят охоту, как на бешеных собак. Все. И москали, и ляхи, и татары с казаками.

— Это будут уже не казаки. Настоящая вольница уйдет со мной. И будет делать все, что захочет.

— Пока ее не прихлопнут щелчком пальцев. Пойми, дурак. Вокруг нас три кучи дерьма. И нужно выбрать из них меньшую. Либо ляхи с жидами-арендаторами. Либо татарва и турки с присягой Магомету. Либо москали, у которых хотя бы вера правильная. И четвертого не дано.

— Ты просто старый трус, которому надоело драться.

Мыкола вытащил саблю. Панночка взвизгнула, прижимая к грудям круглые коленки.

Вот она, точка расхождения, о которой говорил воображаемый друг.

Сейчас он снесет старому дурню голову, и тогда не будет никакой Рады с присягой козлобородому царю. А будет вечная битва за незалежность.

Он шагнул вперед и вдруг понял, что не может пошевелиться.

Из груди торчало окровавленное острие алебарды.

Стоящий позади кацап в красном длиннополом кафтане ощерился, выпятив неухоженную бороду.

— Говорил я тебе, гетман, ни к черту не годится твоя охрана. Любого упыря пропустит. Нашу ставь, если жить хочешь.

Хмель кивнул.

Кацап выдернул алебарду, и Мыкола повалился на пол.

— Хорошее у немчуры оружие. Удобное. А то бердышом в шатрах махать несподручно. Будем считать, ты мне его подарил.

Кацап крякнул и с силой вогнал острие Мыколе в затылок.

Тьма навалилась мгновенно, и в этой тьме звездами сверкали очки воображаемого друга.

-Должен перед тобой извинится, — сказал Ганнибал Чикатило. — Я выбрал неправильную точку расхождения. Хмельничина ложная развилка. Она могла закончиться только так, как закончилась. Даже если бы ты снес башку этому ублюдку, казаки бы выбрали другого такого же.

Голова раскалывалась, словно в ней до сих пор торчала алебарда.

— Вся фишка в слабости, — продолжил воображаемый друг. — Казаков мало, а крестьяне забиты и не способны на сопротивление. Им проще заплатить арендатору или подложить пану дочку, чем взять в руки дубьё. А значит точка расхождения там, где началась эта слабость. Проблема в том, что там нельзя действовать нахрапом. Слишком много конкурентов. Придется корректировать издалека.

— Ничего не понимаю, — простонал Мыкола. — Что ты несешь?

— Тебе и не обязательно понимать. Просто делай, что я скажу. Готовься, Мыкола Небаба. Сейчас ты наконец станешь бабой.

— Чего?!

Друг захихикал. Тьма исчезла.

Вместо тьмы была сумрачная поляна, окруженная черным лесом.

Перед Мыколой стоял на коленях мужичонка с редкой бородой.

— Прими угощение, Хозяйка леса, — лепетал мужичонка. — Если не поможешь, вес мой род зимой с голоду передохнет.

На волокуше рядом с ним лежала связанная девчонка лет двенадцати и смотрела на Мыколу вытаращенными от ужаса глазами.

— Вот. Самую созревшую выбрали. Не побрезгуй.

Мыкола склонился над подношением. Пощупал ее ноги. Оценил на четверку с минусом.

— Ну как? — прошептал мужичонка. — Поможешь?

— Помогу. Ступай вон отсюда.

Мыкола осекся, услышав собственный голос. Дребезжащий. И старушечий.

Мужичка как ветром сдуло.

Мыкола оглядел себя. Высокая, почти два метра, костлявая старуха в черной хламиде, покрытой то ли рунами, то ли оккультными знаками. Сгорбленная. С огромным кривым носом. Распущенными седыми лохмами.

Тут же хлынули чужие воспоминания.

Хозяйка леса. Вирь-Ава. Костяная нога. Вранье. Нога просто сухая и короче другой. Тупые лесные жители верят в ее колдовскую силу и в случае крайней нужды приносят ей детей на угощение. Скорее всего не собственных. Воруют у соседей. Но чаще приходится самой охотиться.

Мыкола-ведьма выдернул/а изо рта девчонки кляп.

— Ты откуда?

— Из города! Вы знаете, кто у меня папа?! Он вас накажет! Отпустите меня!

Засунул/а кляп обратно.

— Накажет, не накажет, — пробурчала ведьма. — Ты этого все равно не увидишь.

Подхватила волокушу и потащила к избушке на курьих ножках.

Потянулись однообразные дни, заполненные собиранием целебных и вредных трав, магическими плясками с бубном (Мыкола быстро понял, что это бесполезная трата времени), лечением городских толстосумов и княжьих дружинников (плата та же, живым товаром) и редкими вылазками за заблудившейся в лесу едой.

В один прекрасный день на разделочном столе между набором ножей и остатками недавно привезенной лесняками жертвы внезапно появился черный планшет.

«Точка расхождения близко!» — мигала надпись на экране. Дальше шла подробная инструкция.

Откуда-то воображаемый друг знал, что будет дальше. Во всех мелочах и подробностях.

Мыкола уже давно ничему не удивлялся. Но в этот раз все-таки присвистнул, когда увидел привязанных к столбам трех коней. Вороной, гнедой и серый в яблоках. Все как было написано в инструкции.

Он, опираясь на клюку, подковылял к избушке, залез в подъемную колоду и дернул рычаг.

Голоса наверху смолкли, услышав скрежет механизма.

Колода медленно вползла в избу.

Мыкола/ведьма оглядел/а двоих непрошенных гостей у стола с угощением, сморщил/а нос и проскрипела кодовую фразу:

— Фу-фу-фу! Русским духом пахнет!

Глава 9

Такого Родион не ожидал.

Эта Баба-Яга была намного страшнее маленькой сгорбленной старушенции, как ее изображали в кино и на картинках.

Из колоды, как из ступы, вылезло двухметровое чудовище с длинными мосластыми руками, широким как у борца торсом и уродливой мордой, из которой тараном торчал корявый нос, похожий на обрубок гнилой ветки.

— Шо, толстячок, всего мальчонку сожрал? — старуха кивнула на блюдо, где осталось только два куска подгорелого сала. — Ежели не наелся, вон в углу лохань с требухой. Там голова, кости, ступни. Можешь погрызть.

В углу вдруг вспыхнула жаровня, осветив корыто, заполненное обглоданными костями.

Пузатый Пивняк побелел, увидев среди ребер отрезанную детскую голову.

— Маль... — сглотнул он.

— Не дрожи. У меня ишшо один есть. Не такой жирный, но тоже ничего.

Старуха отвернулась.

Пузатый двинул молодого кулаком в бок и прошипел:

— Какого хрена не сказал, что это...

— А сам не мог догадаться? Ну, какое мясо здесь еще может быть? Смотри не блевани.

Старуха прошла к клеткам, мельком обожгла пустым взглядом Родиона, девчонку и уставилась на сжавшегося пацана.

— Хотела его на завтра оставить, но раз дорогие гости не наелись...

Она запустила длинную лапу между прутьями и ухватила пацана за ногу. Тот пронзительно завопил.

— Спасибо, Хозяйка, — поклонился молодой. — Но мы сыты.

— Да? Это хорошо. Тогда оставлю его себе. Старая стала. Трудно за поросятками по лесу бегать. А вы, дружина, подарками редко балуете.

— В следующий раз обязательно привезем.

Старуха разжала пальцы, и пацан тут же уполз подальше.

— Говорите, зачем пожаловали.

— Князь тебе толмача прислал, — молодой кивнул на Родиона. — Просит глянуть на него повнимательнее. Может чего интересное увидишь.

— Что может быть интересного в толмаче? — буркнула старуха, подковыляла к печке и вынула из щели какой-то плоский предмет, завернутый в платок.

— Вот она, — прошептала девчонка. — Черная тарелка.

Старуха развернула платок и достала планшет. Неуклюже ткнула пальцами по экрану и навела тыльную сторону на Родиона. Из фотоблока выскочил красный сканирующий луч, прополз по потолку, клетке, замер на лице.

Старуха долго смотрела на экран. Потом опустила планшет и задумчиво поскребла подбородок.

— Ну? — нетерпеливо сказал пузатый. — Что черный глаз показывает?

— Э, служивые, что глаз показывает, язык не опишет. Сами должны увидеть и князю рассказать. Идите сюда. Покажу.

Пузатый и молодой переглянулись.

— Ты, бабушка, глаз на стол положи, — сказал молодой. — Мы и посмотрим.

Старуха загоготала ухающим басом.

— Ладно, я не гордая, сама подойду.

Она, кряхтя и стеная, вернулась к столу и резко взмахнула рукой.

Длинные когти описали в воздухе полукруг и моментально вспороли обоим дружинникам шеи.

Кровь хлынула двумя фонтанами. Пузатый попытался зажать рану на горле, но не выдержал и повалился первым. Молодой стоял, хватая ртом воздух, пока старуха не пнула его ногой.

Родион смотрел, ожидая, что будет дальше.

Старуха перешагнула через трупы, подковыляла обратно к клеткам, глазея в планшет.

— Так. Значит, у нас тут Родион Александрович. По фамилии Иванов. Курьер «Яндекса», тролль «Лит-Йестудея» и киллер надзорного департамента по кличке Буратино. И князь об этом разумеется не знает. Прекрасно. За такие новости он поросяток сто пришлет. Киллер в наших краях птица редкая.

— За что ты этих? — Родион кивнул на трупы.

Бабка отмахнулась.

— Не бери в голову, Иванов. Он их не просто так с тобой прислал. Если насчет тебя у него были подозрения, то по их поводу была уверенность. Пузатый по амбарам крысятничал. А этот со степняками якшался. Информацию сливал. Князь сор из избы выносить не любит. Предпочитает его мне посылать. — Она присела рядом с клеткой на корточки. — Так что с тобой делать, Иванов? Для еды ты стар. Для князя не опасен. Рангом не вышел. Леснякам отдать? Пусть над горожанином покуражатся?

Пацан в соседней клетке вдруг повалился на пол и заныл, дрыгая ногами.

— Ой, больно!

Старуха хмуро глянула на него.

— Это еще что такое?

— Животик у него с утра болит, — объяснила девчонка. — Все сильнее и сильнее. Ягод обожрался.

— А ты сама почему в исподнем? — сощурилась на нее старуха, увидев, что на девчонке нет ничего, кроме тряпки, обмотанной вокруг бедер. — Соблазнить хочешь? Я не собака, на кости не бросаюсь.

— Жарко, бабушка.

Пацан завопил еще громче.

— Так и придется им сегодня заняться, — проворчала старуха. — Идем, малец. Я знаю кардинальное средство против животика.

Она снова протянула лапу сквозь прутья, но пацан, не прекращая орать, откатился в дальний угол.

— Чертов мелкий спиногрыз. Девка! Успокой его!

— Как?!

— Голову сверни. Иначе я вас обоих сейчас выпотрошу!

— У меня силенок не хватит!

— Ах ты, доска тощая. Мало каши ела? Ни жира, ни мяса. А ну с дороги!

Девчонка отскочила от выхода и прижалась спиной к стене.

Старуха согнулась в три погибели и дернула засов на клетке.

Засов лязгнул, пошел криво и тут же застрял.

— Вы чего натворили, доходяги? — старуха потрясла решеткой. — Вылезти хотели?

Она просунула нос сквозь прутья, пытаясь рассмотреть проблему. — А, вот в чем дело!

Между засовом и полозьями торчал плоский камень.

Старуха протянула внутрь обе руки.

Родион и девчонка тут же схватили замаскированную пылью и мусором веревку, которую связали из лоскутов девчачьей холщовой рубахи, и рванули с обеих концов.

Ослабленную с одной стороны решетку перекосило, намертво зажав старухе нос и руки.

От звериного рёва задрожали стены.

— А ну пустили, твари!

— Как только, так сразу, карга старая.

Родион закинул свой конец веревки за прутья и затянул.

— Ты будешь умирать медленно, Иванов!

— Обязательно.

Он вышиб ногой заранее поврежденную дверь своей клетки и вылез наружу.

Топор он заприметил уже давно. Внушительных размеров, на длинном топорище, с широким полукруглым лезвием для рубки костей и мяса.

Старуха остервенело дергалась, пытаясь выбраться. Клетка трещала. Девчонка упиралась ногами в прутья, удерживая веревку из последних сил.

Родион схватил топор и бросился обратно.

Старуха орала благим матом, стоя у клетки на карачках. Часть прутьев уже выскочила из пазов. Остальные держались на честном слове.

Родион никогда не рубил головы, особенно двухметровым жилистым чудищам, и был готов повозиться. Поэтому сильно удивился, когда лезвие отсекло уродливую старушечью башку с первого же удара.

Сталь прошла как по маслу.

Из обрубка хлынула вонючая черная жижа. Тело повалилась на бок. Следом покатилась голова.

Девчонка всхлипнула и в изнеможении выпустила веревку.

— О-о! — пронзительно завопил пацан. — Мы великие герои! Истребители чудовищ!

Родион поднял лежащий на полу планшет.

На экране до сих пор были результаты сканирования с его фотографией на переднем плане.

— Давайте искать сокровища! — воодушевился пацан. — У бабки наверняка много золота.

— Никакого золота, мелкий обормот! — отрезала девчонка. — Надо отсюда бежать как можно скорее. Вдруг бабкины друзья в гости заявятся?

— Какие еще друзья? — нахмурился Родион, пряча планшет в сумку.

— Известно какие. Разбойники местные. Дохлый, Горыня и Баюн. Если нас здесь увидят, мало не покажется.

Родион усмехнулся, оценив причудливую изменчивость народного фольклора.

— Берите одного коня, — сказал он детям, когда они спустились вниз. — Серого. Он поспокойнее. Справитесь?

— Конечно, — девчонка закинула пацана в седло, подошла к Родиону и низко поклонилась. — Спасибо. Мне нечем тебе заплатить.

— Мне ничего не надо, — Родион привязал вороного к луке своего коня и запрыгнул в седло.

Девчонка взяла гнедого под уздцы.

— Хочешь отблагодарю по-женски?

— Подрасти сперва, — усмехнулся Родион.

— Тогда через год приезжай. Ты не смотри, что я сейчас тощая. Знаешь, какие у моей мамки сиськи? Во! У меня скоро такие же будут.

— Не сомневаюсь.

Он похлопал коня по боку, и тот послушно тронулся вперед.

Что-то свербило в мозгах, мешая расслабиться.

Слишком просто всё прошло.

Слишком просто.

***

Снова тьма. Холод. Ад. И светящиеся в темноте очки воображаемого друга.

— Они клюнули, — сказал Мыкола, почесывая шею. Кожа до сих пор горела от лезвия топора. — Планшет у москаля. И он повез его князю.

— Прекрасно, — ощерился Ганнибал Чикатило. — Но ты уверен, что он его себе не оставит?

— Процентов на девяносто. Он же киллер. А киллеры обычно соблюдают договоренности.

— Надеюсь, что так. Пока отдыхай. Скоро обратно.

— Что?! Опять в эту мокшанскую старуху?!

— Нет. Старуха отработала свое. В принцессу.

— Ну уж нет! Старуха ладно, на нее никто не зарится. А принцессу наверняка трахать будут. А я не хочу, чтобы меня трахали!

— Расслабься. Во-первых, это не простая принцесса. А во-вторых, что за кацапские скрепные условности?! Где твое европейское самосознание? Ну, раздвинешь ноги пару раз. От тебя не убудет.

***

Поручик встретил его на опушке леса, близ развалин сгоревшей часовни, которые прикрывали место от любопытных глаз.

Родион передал ему планшет.

— Это он?

— Он самый, — поручик, не слезая с коня, принялся лихорадочно перелистывать страницы. — Гляжу, ты пытался его использовать?

— Пару раз, — нехотя признал Родион.

— И как успехи?

— Никак.

Программа по изменению действительности называлась «Трисмегист». Родион еле нашел ее в лабиринте папок и хотел было сделать что-нибудь простое, убрать с дороги рухнувшее дерево или проложить дорогу через бурелом. Но ничего не получилось. Софт не отвечал на команды.

— Это потому что ты не корректор, — сказал поручик. — «Трисмегист» работает только с теми, у кого есть навык. Причем его возможности зависят от уровня. У старухи был шестой уровень. Она могла создавать мебель, оружие, кое-какие механизмы. У князя с его вторым уровнем, возможно, получится что-нибудь более серьезное.

— А вы?

— У меня восьмой. Даже пробовать бесполезно.

Поручик навел планшет на развалины часовни.

Из фотоблока вырвался сканирующий луч и запорхал по горелым бревнам.

Внезапно сквозь развалины проступил призрачный силуэт целого, неразрушенного здания. С деревянной шатровой крышей, небольшим колоколом, запахом свежеструганных досок и даже сидящим на крыльце попом.

— Ого, — вырвалось у Родиона.

Призрак часовни вспыхнул яркими линиями и исчез.

Поручик вздохнул и опустил планшет.

— Наметить могу. А зафиксировать нет.

— Откуда взялось такое чудо?

— Никто толком не знает. Говорят, софт написал какой-то индус из Силиконовой долины. Пентагон наложил лапу и хотел запустить в массовое производство, но как раз в тот момент Штаты попали под корректировку фанатов Конфедерации и сгинули. А планшет перешел в разряд бродячих артефактов. У нас в аналитическом отделе считают, что именно с его помощью в Мексике восстановили Ацтекскую империю. Правда, ненадолго.

— У старухи-то он как оказался?

Поручик пожал плечами.

— Снял с трупа какого-нибудь польского попаданца. Надеюсь, ты понял, что старуха — никакая не старуха, а щирый хохляцкий эмиссар? Даже не хохляцкий, а западенский?

— Как-то времени поговорить по душам не было. Все слишком быстро произошло. Пришлось бабке голову срубить.

— Это плохо, — нахмурился поручик. — Старуха была на виду. Теперь придется хохла заново искать. Пойди догадайся в кого его сейчас закинули.

— Может, ни в кого?

— Это вряд ли. Хохлы тут что-то свое мутят. Впрочем, как и все остальные. Кого тут только нет. Башкирский эмиссар, булгарский эмиссар, тюркский эмиссар, мордовский эмиссар. И все одеяло на себя тянут. Идиоты.

— А вы чей эмиссар?

— Я эмиссар Империи, — сухо ответил поручик. — Мне все эти нацменские игры до одного места. Будь моя воля, каждого бы к стенке поставил. Руки не доходят. Сперва надо с князем разобраться.

— Он тоже эмиссар? Чей?

— Свой собственный. Чем и опасен. Те попаданцы, что корректируют историю под себя, непредсказуемы. От них можно ожидать чего угодно.

Поручик вставил в планшет флешку и запустил скачивание.

— Это шпионская утилита. Будет сообщать нам характеристики корректировок. Поможет держать его под контролем.

Он вытащил флэшку и отдал планшет Родиону.

— В софт больше не лезь. Князь может догадаться. Результаты твоего сканирования я поправил. Теперь ты опять толмач, гражданин средневекового мира. Смотри, сам не проболтайся.

Поручик пришпорил коня и скрылся в лесу.

Из-за разрушенных стен часовни тут же с гиканьем вылетели с десяток степняков на мохнатых коротконогих лошадках и последовали за ним. Последний обернулся и потряс изогнутым луком.

***

Ставка князя находилась на вершине высокого холма, с одной стороны которого был каменистый обрыв.

Черный князь в черненых доспехах и черной медвежьей шкуре стоял на самом краю и разглядывал расстилающееся внизу лесное море. Мрачная темная чаща доходила до самого горизонта.

В прошлый раз он стоял на этом же месте. Была ночь, и сгорбленная двухметровая фигура старухи казалась тенью.

Вместо леса внизу были обработанные поля, дороги, деревеньки. Вдали темной массой бугрился город. Стольный град Великого княжества Туронского.

От города по одной из дорог ползла огненная змея.

Соседский князь, извечный соперник, все же решил послать рать и начать войну.

— Условие не забудь, князь, — сказала старуха. — Весь лес мой. А ежели кто из твоих подданных в него забредет, тоже моей добычей становится.

— Хорошо, — сквозь зубы сказал он.

Старуха протянула ему планшет.

На экране рывками дергался вид из объектива, на который накладывалось полупрозрачное стилизованное дерево. Внизу мигала надпись: «Изменить ландшафт? Да/Нет».

Огненная змея подползала к границам. Уже можно было разглядеть отдельные хоругви и воинов с факелами.

— Смотри, карга. Если обманула... — пробормотал князь.

Та фыркнула.

— Выбрось из головы, княже. Тебе нужно свое маленькое королевство. И мне нужно свое маленькое королевство. Делай выбор. А то опоздаешь.

Князь ткнул кнопку «Да».

Экран погас. Из фотоблока вырвался и ушел в темноту тонкий прерывистый луч.

Сперва ничего не происходило. Все так же мигал тусклыми огнями город, вертели крыльями ветряные мельницы и подползала к границе огненная змея.

Затем издалека донесся протяжный гул, налетел ветер. Мир внизу заволокло черным клубящимся дымом. На всю коррекцию ушло несколько секунд.

Когда дым рассеялся, не было ни города, ни деревень с дорогами, ни огненной змеи.

Был только безбрежный лес.

— Прекрасная работа, княже, — старуха выхватила планшет у него из рук. — Жаль, у меня так не получается. Одни табуретки могу стряпать. У нас с тобой знатный тандем может получится. Я настраиваю. Ты реализовываешь.

— Подожди! Ведь так можно всех соседей к рукам прибрать. И север. И запад. Или есть какие-то ограничения?

— Конечно, есть. Не у тебя одного второй уровень. У некоторых бывает и повыше.

— Но если действовать постепенно... Прибирать к рукам то, что без защиты. Набрать сперва силу, и только потом...

Князь обернулся.

Старухи не было. Только испещренная рунами черная хламида мелькнула в тени шатров.

Князь постоял над обрывом, собираясь с мыслями и вдыхая морозный воздух. Затем вернулся к своему шатру.

Три сотканные из мрака призрачные фигуры угадывались в темноте и смотрели на него черными дырами вместо глаз.

— Судя по черному дыму, которым все заволокло перед коррекцией, этот прибор как-то связан с вами и вашими методами. По крайней мере, очень похоже. Это так?

В голове пронеслась череда невнятных образов. Всплыли чужие мысли.

...Не знаем. Наши методы непостижимы для смертных. Материя — зло. Мы не пользуемся материей.

— Значит кто-то смог засунуть ваши возможности в материальный предмет. Скрестил ваш хаос с коррекцией пространства.

...Невозможно. Это ересь. Хаос вечен. Он не может изменять мир. Он и есть мир.

— Невозможно, но факт. Я хочу, чтобы вы узнали, что это за прибор, откуда взялся, как работает. И как его настраивать. Вряд ли его изобрела тупая старуха.

...Мы не помогаем смертным. Вы наш корм.

— Вы не в том положении. Хотите домой? В ваше уютненькое ничто? Сделайте, что я говорю. И я помогу вам вернуться.

***

Стража нехотя убрала копья и расступилась.

Родион медленно проехал мимо палаток дружины, свернул к вершине холма, где высился ослепительно-белый княжеский шатер.

В просветах уже мелькала темная фигура стоящего над обрывом князя.

Черная тень метнулась из-за угла и схватила поводья.

— Стой! — зашипела тянка, сверкая глазищами из-под надвинутого капюшона.

— Белинда?!

— Слушай внимательно. Валить отсюда надо. Срочно.

— Отсюда это откуда?

— Из города, страны. А главное из этого времени.

— Поясни.

Тянка затравленно огляделась.

— Я покопалась в книжках у того араба. Торговца. С ним поболтала. Пришлось ему кое-что позволить, но это того стоило. Короче, я узнала, какой сейчас год. И название города.

— И это тебя так испугало?

— Да у меня волосы на лобке дыбом бы встали, если б я их не сбрила!

— Впечатляет.

— В общем, сейчас десятый год правления халифа Абу-Джафара. Декабрь месяц.

— Не похоже на декабрь. Лес зеленый. Травка.

— Да это все средневековый оптимум, — отмахнулась тянка. — Климат теплее.

— Ну? А что за халиф?

— Черт. Всегда забываю, что у тебя в голове нет энциклопедии. Халиф как халиф. Дело не в нем, а в том, что десятый год его правления.

— И что это значит?

Тянка хотела что-то сказать, но осеклась.

— Блин, тебе же это ни о чем не скажет. В вашей гребанной исправленной истории их просто не существует.

— Кого их?!

Тянка отпрянула.

— Долгий разговор. Встретимся в таверне через час. Главное, не отдавай князю ту фиговину, которую ему везешь!

— Почему? Откуда про нее знаешь?

— Потом объясню. Сейчас просто поверь.

Она рванулась обратно за угол.

— Название города хоть скажи! — крикнул Родион вдогонку.

— Арабы его называют Назер.

— Это я слышал.

— Но арабы пишут справа налево. И читают тоже.

Она исчезла в лабиринте палаток и шатров.

Родион пару раз повторил про себя название справа налево и слева направо, пожал плечами и снова тронулся к князю.

Глава 10

— Привез?

Князь не глядя протянул руку.

Родион замешкался.

«Не отдавай ту фиговину».

— Это колдовское стекло, княже. С ним надо аккуратно.

— Ты думаешь, мне нужны твои советы, раб?

А с другой стороны, какого хрена слушать полоумную искусственную девчонку, которая к тому же ничего не объясняет?

Планшет перекочевал из сумки в протянутую княжью руку.

— Прекрасно. Со старухой проблемы были?

— Нет. Она быстро потеряла голову.

— А Пивняк и Нудень?

— Остались там. Все было, как вы и приказали.

— Идиоты. Но старуху жалко. Полезный был союзник. Ты хороший слуга, толмач. Княгиня ждет тебя в шатре. Заслужил. Можешь отодрать ее не спеша. Ей нравится, когда долго.

Родион машинально поклонился и, пятясь, отступил к шатру.

Толпящиеся поблизости дружинники бросали косые взгляды.

Стража резалась в кости.

Князь уже тыкал пальцами в экран планшета.

Родион шагнул внутрь и опустил за собой полог.

В шатре было тепло и мерцал красноватый свет от расставленных по углам жаровен.

Настя лежала на покрытом соболиными шкурами ложе совершенно голая. Вытянувшись на спине и прикрывая ладонями крупные груди. Если бы не сверкающие злые глаза, ее можно было принять за мертвую.

Увидев его, она раздвинула и согнула в коленях длинные стройные ноги.

— Трахай быстрее, раб, — процедила она. — Пока я не блеванула тебе в рожу.

Родион, стараясь не смотреть на распахнутое лоно с аккуратными розовыми губками, подобрал с пола одежду и бросил ей на живот.

— Одевайся. Надо уходить.

— Никуда я с тобой не пойду. Трахай здесь.

— Не собираюсь я тебя трахать, дура. Толмач тебя уже имел. А лично на мой вкус у тебя слишком жирная задница.

Настя вскочила на ноги.

— Как ты разговариваешь с княгиней, смерд?!

— По-моему ты заигралась. Ты не княгиня. Ты офисный планктон из 21 века.

— Мне достаточно сказать слово мужу и господину...

— Твой муж и господин отдал тебя холопу. Прикидываешь, что это значит? Ты ему не нужна. Снаружи топчется дружина в полном составе. Ждет, когда я выйду. После чего зайдет сюда и пустит тебя по кругу. Затрахает до смерти и закопает, как это было с предыдущей тупой пи... княгиней.

— Лжешь!

Настя набросилась на него, размахивая кулачками. Родион машинально ударил ее ребром ладони под ухо, и она без сознания повалилась на пол.

Он постоял над ней, разглядывая гладкие, сочные ляжки и полные груди с торчащими вверх сосками и раздумывая, не насовать ли ей во все дыры за все хорошее. Потом кое-как натянул на нее сарафан и оттащил в дальний конец шатра. Взрезал кривым ножом плотную ткань, взвалил Настю на плечо и выбрался наружу.

— Глянь, парни! — послышалось сбоку. — Я же говорил, толмач предпочтет выползти через жопу и с нами не делиться?

Пятеро дружинников при полном вооружении стояли цепью неподалеку, перегораживая проход.

— Куда понес княгинюшку, ирод? — пробасил чернявый.

— Знамо куда, — хмыкнул мощный мужик с пудовыми кулаками. — Решил себе оставить. Или продать. Выруби его, Панас, чтобы не мешался.

Сзади вдруг выросла чья-то тень, вспыхнули звезды, и мир померк.

***

Как и сообщили пожиратели времени, настройки планшета оказались просты и примитивны до неприличия.

Шесть вариантов ландшафта (горы, лес, степь, пустыня, море, обработанная земля). Бегунок с размером изменяемого пространства. Бегунок с количеством деревень и городов. И связанный с ним список плотности населения.

Всё это было похоже на настройки какой-то компьютерной игрушки. То ли стратегии, то ли симулятора жизни.

Пожиратели вернулись прошлой ночью. Возникли тремя дрожащими дымными столбами прямо посреди малого шатра.

Князь оттолкнул стоящую раком хнычущую наложницу, которую ему приволокли накануне и которую он только мгновение назад лишил девственности.

— Вы как нельзя вовремя, — недовольно пробурчал он.

Голову затопили чужие разрозненные мысли. Они вспыхивали и тут же гасли, словно взрывы. Князь не сразу понял, что это значит.

Пожирателей трясло от страха.

...Хозяин. Создатель. Он рядом. Мы чувствуем его приближение. Бежать. Бежать.

— Стой, стой, — князь поднял руку. — Вы о чем? Куда бежать? Что еще за создатель?

...Демиург...

...Строитель...

...Создатель хаоса...

...Наш Хозяин. Это его прибор.

...Он придет за ним.

...Скоро.

Князь нахмурился, пытаясь разобраться в этой какофонии.

— Хотите сказать, планшет создал ваш собственный хозяин? Кто он?

... Всемогущий. Всё сочетающий. Всё уничтожающий.

... Прибор не должен существовать.

... Сломай его.

— Это не вам решать, — отрезал князь.

... Мы уходим.

— Уйдете, когда я скажу.

Князь бросил в огонь щепотку темного порошка.

Расположенные по углам шатра жаровни вспыхнули зеленым огнем. На полу засветилась пятиконечная звезда, испещренная заклинаниями.

Пожиратели взвились вверх, пытаясь вырваться, но их тут же притянуло обратно.

— Арабский способ удерживать джиннов, — сказал князь. — Так и думал, что на вас сработает. Будете артачиться, расфасую по бутылкам.

... Мы выполнили свою часть сделки. Верни нас домой.

— Вы мне еще нужны. Не забывайте, кто вас кормит.

Князь щелкнул пальцами.

Двое дружинников затащили в шатер связанного человека в восточном халате.

— Это, — сказал князь, — известный багдадский астроном. Редкая птица в наших краях. В его голове — сотни математических таблиц. Аппетитное блюдо для созданий хаоса. Угощайтесь.

Дружинники втолкнули астронома в центр пентаграммы. Тот в панике замычал сквозь кляп и задергался, пытаясь выбраться.

Пожиратели накинулись на него точно голодные звери и в одно мгновение разорвали на куски.

Наложница пронзительно завизжала, когда на нее попали кровавые ошметки. Князь тут же вдавил ее лицом в подушку.

— Кричать будешь, когда я скажу.

Он деловито пристроился к ней сзади, коленом заставил раздвинуть ноги и вернулся к прежнему занятию.

***

Ландшафт — обработанная земля.

Размер — пожалуй, начнем с малого.

Количество деревень — десятка хватит.

Количество городов — ноль. Любой город может стать конкурентом.

На экране планшета проступила полупрозрачная схема будущего откорректированного пространства. Вместо леса — желтые поля до горизонта. Вместо лесняков — послушные смерды.

Князь нажал на кнопку «Продолжить».

Экран вдруг стал красным.

Замигала надпись «Внимание! Сбой программы!»

Князь тихо выругался и попробовал вернуться на предыдущую страницу. Планшет не реагировал.

Надпись сменилась на «Сброс настроек».

Настройки посерели и стали недоступны.

— Толмача сюда! — прорычал князь. — Живо!

Стоящие позади дружинники переглянулись.

Бегунок размера территории сам собой вдруг пополз вправо, быстро накручивая цифры.

— Какого хрена...

Князь попробовал остановить бегунок. Бесполезно. Тот сам остановился на 5 миллионах квадратных километров.

Надпись сменилась на «Возврат к исходному состоянию».

Князь побледнел.

Он слишком хорошо помнил, что было в исходном состоянии.

Все вокруг заволокло черным дымом, в котором плавали огненные искры и хлопья пепла. Теперь только на экране планшета можно было наблюдать, что происходит в округе. Программа «Трисмегист» последовательно стирала все, что успели накорректировать попаданцы на доброй четверти континента.

Сперва исчез лес, сменившись знакомой картиной с мельницами, дорогами и столицей Великого Княжества Туронского. Потом равнина вздыбилась и вверх взмыли высоченные горы с пятнами аулов и одинокими сторожевыми башнями на вершинах. Горы вдруг осели и все вокруг затопило темное море, по которому медленно полз огромный корабль с десятью мачтами и красными бамбуковыми парусами. Море высохло и превратилось в пустыню с куполами караван-сарая, выглядывающими из-за барханов.

Картинки сменялись все быстрее, и вскоре слились в одно мельтешащее месиво.

Ослепительная вспышка ударила по глазам, разгоняя клубящийся дым.

Планшет треснул и развалился пополам.

Князь отпрянул.

Сквозь расползающееся темное марево уже проступал старый изначальный мир, и от его вида волосы зашевелились на затылке.

Везде, во все стороны на тысячи километров простиралась Великая Степь. Бескрайнее море высокой травы, пологих холмов, каменистых проплешин и сотен племен.

Черная масса покрывала степь почти до горизонта. Она медленно расползалась, протягивая щупальца вправо и влево, огибая холм с княжеской ставкой. Тысячи сгорбившихся всадников на коротконогих мохнатых лошадках, телеги с юртами и разобранными осадными орудиями. Вдалеке, там, где людская масса была плотнее всего, блистал гигантский золотой шатер, установленный на платформе, которую тянули десятки быков.

Память услужливо подсказала, что все это такое, как называется и что будет дальше.

— Уходим, — скомандовал князь оторопелой дружине. — Пока они не окружили город со всех сторон.

— Уже, — сказал чернявый дружинник, показав на еле видную цепь конников, огибающую их с фланга.

— Проклятье, — князь лихорадочно пытался сообразить, что делать.

Поставленные в ряд требушеты с громким хлопком взметнули вверх длинные балки-рычаги. Над головами проплыли огненные шары и обрушились на крепостные стены, выбивая бревна.

Монгольская армия Бату-хана медленно подползала к городу, занимая позиции.

***

— Прирезать и все дела, — прошипел кто-то сверху.

— Князю это не понравится.

Раздался сдавленный смешок.

— Князю сейчас не до толмача.

Родион приоткрыл глаза.

Он лежал в полутемном бревенчатом помещении, судя по стойкам с оружием и развешанным на распорках доспехах, принадлежащем страже.

Над ним нависали головы двух дружинников.

Еще трое торчали у дальней стены среди вороха тряпья. Родион не сразу понял, что там происходит. Только когда мелькнули задранные вверх и ритмично дергающиеся голые женские ноги, он не сдержался и вздрогнул.

— О! Глянь! Очнулся, — ощерил гнилые зубы один из дружинников. — Колись, толмач, где золото прячешь?

— Какое золото? — прохрипел Родион.

Второй прижал к его горлу лезвие кинжала.

— Не глупи. Все знают, что у тебя серебра и золота целая куча. Иначе бы полсотни гривен за рабыню не отваливал. Говори.

Холодная сталь надавила на кожу.

— Ладно, ладно! Скажу. Золото... — Родион пробормотал что-то нечленораздельное.

-Что? Повтори, непонятно.

Оба дружинника наклонились ближе.

Два стилета выскользнули из держателей в рукавах и одновременно вонзились обоим в головы.

Дружинники медленно сползли на пол.

Занятая княгиней троица ничего не заметила. Один трахал ее в рот, второй задрал на плечи ее ноги, третий стоял к Родиону спиной и ждал своей очереди.

Первому вспорол горло метательный нож.

Третьему Родион снес голову позаимствованным на стойке мечом.

Оставшийся дружинник отскочил к двери, натягивая штаны.

— Э, толмач! С ума сошел?

Он вдруг дернулся и захрипел, глядя на торчащий из груди окровавленный наконечник копья. Затем повалился на пол.

— Еле вас нашла, — сказала тянка, выдергивая копье.

Где-то совсем рядом раздался грохот. Комнату сотрясло. С потолка посыпался мусор.

— Что это? — присел Родион.

— Монголы, — коротко ответила тянка.

— Кто? — переспросил он, но восстановленная память уже подсказывала ответ. — Черт.

— Ага. Самая большая империя в истории. Она снова с нами. Говорила тебе, не отдавай планшет! Какого хрена не послушал?!

— Не привык выполнять приказы без объяснений.

— Вот теперь думай, как нам отсюда выбираться. Бои уже в городе. Скоро тут одни головешки останутся.

Тянка прошмыгнула мимо него вглубь комнаты.

— Княгиня! Хватит валяться. Бежать надо.

Настя лежала неподвижно на ворохе шкур и тряпья. Если бы не открытые глаза и дрожащие кулачки, можно было бы решить, что она мертва.

— Хозяин! — обернулась к Родиону тянка. — Помоги ее одеть.

Тот шагнул ближе.

Настя вдруг сжалась в комок, злобно сверкая из-за плеча мокрыми глазами.

— Не подходи, сволочь! Тупое, грязное животное!

Родион замер.

— Прости, — глянула на него тянка, — ты что... тоже поучаствовал? — она кивнула на трупы насильников.

Родион мотнул головой.

— Значит, посттравматический синдром. Она теперь всех яйценосцев будет еще долго ненавидеть, — Тянка подняла с пола порванный сарафан. — Давай, княгинюшка. Ручки подымай. Будем одеваться.

Настя схватила нож и наставила на нее.

— Стой на месте!

— Она тебя убить хотела, — напомнил Родион.

— Ясно, — сказала тянка. — Тогда валим отсюда. Захочет — догонит.

***

Город горел.

Пылали полуразрушенные стены и башни. С треском проваливались крыши изб. То и дело вспыхивали взрывы. Несмотря на то, что передовые части уже прорвались на улицы, монголы продолжали обстреливать город глиняными бомбами с горючей начинкой. Иногда вместо бомб прилетали огромные каменюки, которые разносили дома в щепки.

Гул пожаров, звон оружия, вопли, рев боевых кличей, женский плач и визг сливались в один сплошной рокот, который закладывал уши.

В красных огненных отблесках мелькали черные тени. Монголы врывались в дома, выволакивали жителей наружу, насиловали женщин и детей и тут же рубили всем головы. Ни рабы, ни рабыни им были не нужны.

Настя быстро догнала Родиона с тянкой, но все равно держалась подальше. Шуба до пят делала ее похожей на маленького медведя.

Тянка вела их задворками, через дыры в заборах, помойки, скотные дворы и курятники.

— Может скажешь, куда мы идем? — спросил Родион. — Мне казалось, надо выбираться из города.

— Надо. Но сперва мы доберемся до княжьего терема.

— Это же в самом центре!

— Поверь, другого выхода нет. Город обложили со всех сторон. С приказом никого не выпускать. — Она вдруг замерла, подняв руку. — Тихо!

Впереди сквозь щели в заборе виднелся задний двор большого дома, украшенного резьбой и разноцветными узорами. В загоне для свиней лежал труп боярина в богато расшитом кафтане. Двое монголов, смеясь, гонялись по огороду за визжащей дородной боярыней в шелковых одежках. Еще человек десять толпились у дверей, развлекаясь с боярскими детьми. Один насиловал старшую дочку, перевалив ее через бревно. Другой предпочитал мальчиков. Еще двое сидели у пылающего костра и нанизывали на вертел младенца с разбитой головой.

Родион рванулся вперед, но тянка схватила его за рукав.

— Стой! Ты им все равно не поможешь!

Ворота распахнулись, и во двор ввалилась еще дюжина монголов.

Тот, кто держал вертел, повернулся и рыкнул на степном наречии:

— Одного мало!

Топчущийся без дела широкий монгол лениво потянулся, достал из люльки еще одного младенца, взял за ногу, размахнулся и размозжил ему голову о стену.

Бегающая по огороду боярыня взвыла. Преследователи сорвали с нее халат, повалили на землю и вспороли пузо.

Тянка склонилась к Родиону и прошептала:

— Этот боярин покупал молоденьких рабынь, заковывал в цепи, несколько дней насиловал. Потом сдирал живьем кожу. А его женушка любила мучить дворовых девок. Била батогами, уродовала лица, отрезала соски... Ну как? Легче стало?

Родион мотнул головой.

— А нормальные люди тут есть?

— Есть, — коротко ответила тянка и потащила его в сторону.

Княжий терем приближался. Уже можно было разглядеть разноцветные чешуйки на его крыше.

Когда закончились пропахшие брагой задворки кабаков и полусгнившие сараи, впереди, наконец, показался частокол и вздымающиеся за ним расписные стены терема.

— Зачем нам туда? — спросил Родион.

— Доберемся, узнаешь, — отрезала тянка.

На улице перед наглухо закрытыми резными воротами было тихо и безлюдно.

— Вы тут не пройдете, — буркнула догнавшая их Настя.

— Знаю, — сказала тянка. — Сбоку есть калитка для челяди.

— Там тоже. При нападении все выходы досками забиваются. Остается только дыра под частоколом.

— Знаешь где?

Настя угрюмо кивнула.

— Идите за мной. Покажу.

Она бросилась через улицу.

Из-за угла вдруг вынырнули мохнатые всадники на низкорослых лошадках, метнули сети, спеленав всех троих, и молча потащили по земле к воротам.

Створки заскрипели, раскрываясь, и со двора выбежали степняки в кольчужных доспехах. Окружили пленников кольцом и наставили копья.

— Освободите их, — послышался знакомый голос, и Родион поднял голову.

В проеме ворот, в окружении блистающей свиты, сидел на белоснежном коне узкоглазый продавец степных товаров. Сквозь скуластое лицо проглядывали усики и монокль поручика Корневского.

— Да, великий хан, — поклонился один из свиты, подбежал к пленникам и быстро разрезал веревочные сети.

— Великий хан? — переспросил Родион, вставая.

— Бату, внук Темучина, к твоим услугам, толмач, — усмехнулся поручик.

— Ого. Сам Бату.

— Да. Двенадцать лет сидел в этом тщедушном тельце. В мире, где никто и никогда не слышал о Чингисхане. Торговал всякой требухой. Но сейчас всё вернулось на круги своя. Благодаря тебе.

— Программка слежения в планшете? — догадался Родион.

— Именно. Она стирает все попаданческие правки и возвращает истории первоначальный вид. Эдакий хард-резет получается.

— Первоначальный вид — это сотни сожженных городов и тысячи погибших людей?

— Лес рубят, щепки летят. Без жертв никак. Зато теперь можно сказать, что я спас Империю. Без моих монголов и их зверств она бы никогда не возникла.

— Знаю, слышал. Москва — наследница Золотой Орды и все такое. Либералы об этом часто поют. Азиатчина, мол.

— Да не в азиатчине дело. Любая империя возникает как ответ на чужую силу. Чем сильнее враг, тем мощнее Империя. Если б не было угрозы из Великой степи, страна так бы и осталась разделенной. С вечными войнами между княжествами. Мечта местного князя и еще целой толпы попаданцев, которые успели построить тут пару десятков независимых государств. Теперь у меня достаточно сил, чтобы уничтожить их все.

Поручик поднял руку.

Свита расступилась.

С крыльца свисал труп князя. Черненые доспехи едва виднелись за сотней стрел, которыми князь был утыкан, как дикобраз.

— Сам я не мог его убить, — сказал поручик. — Но пара десятков лучников справились с задачей. Возвращайся в Центр и доложи об успешном завершении миссии. Искусственную бабу можешь взять с собой. А княгиню оставь. Для нее найдется место в моем гареме.

Настя отшатнулась.

— Может у тебя и темпоральные кольца есть? — усмехнулся Родион

— Может, — сказал поручик. — Но чтобы вернуться, они не нужны. Есть гораздо более простой способ вернуться домой. Достаточно избавиться от здешнего тела.

Родион не успел ничего сказать.

Стоящий поблизости монгол вдруг подскочил к нему и снес саблей голову.