Убегая по янтарному берегу

1. Искатель счастья на Балтийском море

Утренняя прогулка по пляжу — это отличный способ начать день, расслабиться, погрузиться в глубины собственных мыслей и настроиться на предстоящие вызовы, которые жизнь, в том или ином виде, бросает каждому человеку. Так же думали супруги Глуховы, когда-то построившие дом неподалёку от побережья. Они точно не могли ожидать, что четвёртое октября навсегда врежется в память, как дата разрушения их утренней идиллии. Им пришлось вызвать полицию и стать понятыми. На привычный прогулочный маршрут пары море вынесло истерзанный человеческой жестокостью труп.

— Ещё раз, как давно, вы говорите, его обнаружили? — спрашивает лейтенант Черёмухов, ручкой нервно постукивая по планшетке.

— Повторяю, это было примерно минут сорок назад, — говорит Глухов. — Мы сразу, как поняли, что это покойник вызвали вас. Сейчас, подождите… я посмотрю в телефоне. Вот, исходящий в 8:53, — Глухов подносит экран смартфона почти к самому носу Черёмухову.

— Хорошо, я понял, не обязательно мне этим тыкать в лицо, — лейтенант сдвигает руку понятого и опускает взгляд в протокол. — После обнаружения трупа вы позвонили в 02? — его взгляд снова направлен на понятых.

— В 112, — поправляет Глухова. — Скажите, нам здесь ещё долго торчать? У нас всё же есть и другие дела, мы надеялись, ваша бюрократическая возня не отнимут более двадцати минут, а мы вас только полчаса ждали!

— В самом деле, давайте мы уже распишемся и пойдём, — присоединяется к негодованию Глухов.

— Граждане, — Черёмухов окидывает понятых холодно-уставшим взглядом, — я понимаю ваше недовольство, но и вы поймите, что мы приехали сразу, как только смогли и делаем всё возможное, чтобы вас поскорей отпустить и начать расследование. — Видя, что его слова действуют гипнотически на пожилую пару, лейтенант продолжает: — Мертвец — это серьёзно и оформлять все бумаги тоже нужно серьёзно, не допуская и малейшей неточности, в противном случае могут появиться проблемы… и не только у нас, — пара переглянулась. — Мы ценим вашу помощь и вклад в общее дело, поэтому будьте добры, уделите нам ещё некоторое время. Мы же работаем для вашей же безопасности, — смягчившись, Черёмухов давит из себя доброжелательную улыбку. — Осталось немного, — он прижимает планшетку к груди, — пойдёмте в машину, занесём ваши данные в протокол и тогда, если капитан отпустит, пойдёте по своим делам, хорошо?

— Хорошо, — ответили супруги чуть ли не в один голос.

— Вот и славно, — говорит лейтенант и жестом приглашает их подняться к машине. — Товарищ капитан, — нарочито громко он обращается к Сверепееву, — мы проследуем к автомобилю для дальнейшего заполнения протокола, как закончим я смогу отпустить понятых?

— Да, — сухо отвечает ему Сверепеев, не отрывая взгляд от мёртвого тела в гидрокостюме. — И что только произошло с ним?

— Смело могу заявить, что причиной смерти являются множественные колото-резаные раны по всему телу. Их так много, что я даже затрудняюсь ответить, какая именно стала, так сказать, добивающей, но одно знаю наверняка: в воду тело погрузилось без признаков жизни.

— Откуда такая уверенность? — капитан складывает руки на грудь.

— Опыт, — судмедэксперт выпрямляется. — Здесь не требуется подробный анализ, чтобы понять, что перед нами не утопленник, а жертва особо жестокой поножовщины. В любом случае мне предстоит провести ещё один, более детальный осмотр в морге, однако, — Георгий снимает перчатки, — вряд ли заключение будет отличаться от того, что я выдал сейчас. Забирайте, — он подзывает медработников, и те спешно перетягивают тело с песка на носилки. Позвоню, как со всем разберусь, — Георгий протягивает капитану руку.

— Буду ждать, спасибо, — Сверепеев её пожимает.

«Этого стоило ожидать, — думает капитан, щёлкая зажигалкой у кончика сигареты, глядя куда-то за горизонт, — не зря говорят: “история циклична”, я убеждаюсь в этом очередной раз. Люди снова, рискуя своими жизнями, лезут за янтарём дальше, чем следует, и вот результат. Когда же они, наконец, поймут, что лёгкие деньги на то и лёгкие, что ты их получаешь в обмен на свободу и жизнь? И то, и то потерять легче, чем кажется. Неужели деньги нужны настолько? Без них что ли совсем нет счастья…?»

— Протоколы заполнены, понятых отпустил, — вытягивает капитана из размышлений Черёмухов, оказавшийся на участке, где недавно валялся человек в неестественной позе.

— Замечательно, — сухо говорит старший по званию и, оторвавшись от недосягаемой линии, добавляет: — Нам предстоит много работы.

2. Ледяное возвращение

Сидя в пустующем зале аэропорта «Храброво», всё, за чем я могу скоротать время — это просмотр новостей из янтарного края. Многое изменилось с моего последнего прибывания здесь. Сувенирные лавки, книжный магазинчик, салоны сотовой связи — всё закрыто. Единственное, что осталось функционирующим — кафе, да и то превратилось оно в скромного вида кофейню, где самое питательное блюдо — это сэндвич с ветчиной и сыром. Впрочем, ещё в Москве стоило догадаться, что так будет, учитывая то немногочисленное количество рейсов, что соединяет большую Россию и отрезанную от неё странами Евросоюза маленькую Калининградскую область, да и в «Домодедово» залы выглядят примерно также. Я бы, наверное, удивился тому, как отечественные авиакомпании существуют и не банкротятся, если б двадцатые годы не убили в нас эту способность.

Новостная лента пестрит заголовками, содержащими в себе устойчивое современное словосочетание: «Несанкционированный митинг». Проблемы с поставками из-за очередного пакета санкций Евросоюза, на этот раз наложившего ограничения на сухопутные перевозки через границы Литвы и Польши, привели к дефициту многих товаров и, следовательно, к повышению на них цен. Доходы населения остались на прежнем уровне, что заставляет граждан выходить на улицы с плакатами и транспарантами. В Москве люди рискуют нарваться на административные наказания вследствие других событий, что, впрочем, не имеет значения, ведь у всех событий причина одна.

С верхней границы экрана сползло сообщение от отца, содержащее лишь слово: «Выходи». Под гул колёсиков чемодана в голове прокручиваю предстоящую встречу с отцом. Хоть и виделись с ним каждое лето, а всё равно ощущение, что иду на встречу с незнакомцем или, в лучшем случае, с дальним родственником, которого за двадцать три года видел всего пару раз.

На улице облачно. Ни единого луча солнца не касается земной поверхности, отчего всё вокруг выглядит серым и монотонным. Кажется, вот-вот пойдёт дождь. Улетал с непогоды, прилетел в непогоду, ожидаемо, но всё равно неприятно. Теплилась надежда, что синоптики ошибаются, а выходит, ошибался я, на что-то надеясь.

Положив чемодан в багажник Land Rover’а, сажусь на пассажирское сиденье и произношу дежурное: «Привет». Отец отвечает не менее дежурным: «Здравствуй» и направляет машину к выезду с парковки.

— Как долетел? — спрашивает родитель, отдавая аппарату парковочную карту.

— Нормально, — отвечаю, глядя на бесплатную парковку, с прошлого лета успевшую зарасти высокой травой. — Радует, что в этот раз вылетел состоялся без проволочек.

— Согласен, мне всё же хотелось забрать тебя лично, а не посылать за тобой такси. Нам есть о чём поговорить.

— Помню, ты говорили о намерении баллотироваться в губернаторы ещё в начале июня.

— То было намерение, теперь же оно давно стало действием, — сухо подмечает отец. — Уверен, ты и без меня понял, что я не бездействовал.

— Догадался. Только не понял, почему не хотел разговаривать об этом дистанционно.

— Считаю, такие дела лучше обсуждать при встрече, в обстановке более подходящей, чем телефонный разговор или, тем более, переписка в мессенджере.

— Находишь более подходящей обстановкой поездку в автомобиле?

— Всё ж лучше, чем по телефону, — отец пропускает ироничный укол мимо ушей.

— Ладно, — настроился на отсутствие юмора, — от какой партии выдвигаешься?

— От «Народного объединения».

— Неплохо, — говорю, что он хочет услышать, — и на каких условиях вы сотрудничаете?

— На самых обыкновенных, они продвигают меня за счёт своей репутации, я им её повышаю за счёт своих действий в качестве кандидата, а в последующем, будем надеется, и губернатора области.

— Каковы шансы, что сможешь занять этот пост? — не захотелось даже формировать вопрос, применяя такие слова, как «выборы» и «победа» в одном предложении.

— Не могу сказать. При любом исходе мы своего не упустим. Сейчас идёт предвыборная кампания, благодаря чему показатели моего рейтинга и рейтинга партии стремительно поднимаются. Надеюсь, ты тоже внесёшь свой вклад в наше общее дело.

— А разве не для этого я прилетел? — невольно улыбаюсь, подмечая в отцовской речи след от работы в политике.

— Рад слышать. С учёбой нормально всё?

— Да, я же тебе писал, поступил в магистратуру на политологию под крылом Эдуарда Валентиновичка, с ним же договорился о дистанционно-самостоятельном обучении, сказав, что буду работать в непосредственной близости с политической деятельностью…

— Можешь не продолжать, — перебил отец, — я понял. В таком случае, как приедешь домой займись штудированием новостей. Ситуация в области нестабильна, так что стоит быть готовым к любым изменениям. Уже завтра я намерен приобщить тебя к делам избирательного штаба.

— Знаешь, я бы предпочёл не прыгать с места в карьер и хотя бы остаток дня отдохнуть, чтобы завтра уже со свежими силами влезть в твои политические игры, — глаза неотрывно смотрят на трассой поделённое пополам поле.

— Август, — отец поворачивается ко мне, и наши взгляды встречаются, — сегодня четвёртое октября, а начало выборов назначено на тридцатое. У нас нет времени на отдых. Понимаешь?

— Понимаю, — я киваю и поворачиваюсь обратно к боковому окну.

— Хорошо, что ты понимаешь, — говорит отец и, выдержав паузу, добавляет: — Не называй политику игрой. Это серьёзный процесс, который касается всех, и особенно тех, кто принимает в нём активнейшее участие.

Его слова остаются без ответа с моей стороны и, судя по тому, что отец более ничего не произносил, ему ответ и не требуется. Я, убедившись, что разговор закончен, достаю из кейса наушники и уединяюсь в мире рок-музыки, пропитанной всей той безысходностью, что веет из новостей и русского быта. Отец лишь искоса взглянул на меня и включил радио. Всё-таки он ни капли не изменился с прошлой встречи, всё такой же карьерист, рвущийся вверх, к власти и крупным деньгам ей сопутствующим. Изменилось лишь его положение, раньше он был управляющим архитектуры и градостроительства в администрации Пионерского, а теперь член партии «Народного объединения» и кандидат от её лица в губернаторы Калининградской области. По сути, это лишь декорации, в каких он, оставаясь собой, продолжает шествие к вершине мира, ведомый чем-то мне непонятным. Может им движет тщеславие и гордыня, а может страх и тревожность. Не знаю. Иногда кажется, что и то и то в одинаковой степени управляет моим отцом, Владиславом Александровичем Ледниковым.

Ужин. Раньше этот приём пищи был настоящей отдушиной, мы с друзьями собирались за кухонным столом нашего общежития и, трапезничая, болтали обо всём подряд: об экзаменах, о преподавателях, парах, тусовках, алкоголе и девочках. Девочки, конечно, фигурировали в разговорах чаще любой другой темы и, что весьма интересно, без какой-либо пошлости. Наше вечерние посиделки были единственным видом общения, не содержащим и доли фальши. Всем после очередного дня просто хотелось побыть собой. Вот мы и были. Снимали с себя маски социальных ролей, пили, что водилось в кухонных шкафчиках, ели всевозможную гадость, вроде лапши быстрого приготовления, приправленной майонезом, и чувствовали себя живыми. Жаль, конечно, что уже к концу обучения наше кухонное братство начало распадаться. Ламповые темы сменились обсуждением дипломов и их защиты, с построением дальнейших планов на будущее. Как сейчас помню, первым об этом заговорил Ваня, узнавший, что руководителем его дипломной работы стал самый уважаемый преподаватель университета, Шафердиев Михаил Афанасьевич. Позже тема выпускных мероприятий поглотила собой всё пространство вечерней кухни, и всякий, кто на ней оказывался невольно втягивался в активные размышления о том, о чём ещё некоторое время назад не стал бы и думать.

Семейный ужин — это такой же бессмысленный ритуал, каким наш дружеский стал ещё на закате студенческой жизни. Ничего в нём нет настоящего. Собрались мы под предлогом отпраздновать мой приезд, однако едва ли это имело какой-то смысл. Наше застолье больше похоже не на воссоединение семьи, а на деловую встречу, мать лишь немного поспрашивала меня о жизни в Москве, а после всё вновь свелось к разговорам про учёбу. В очередной раз обсудили моё поступление в магистратуру и дальнейшие планы на получение кандидатской, а затем и докторской степени. Какую ценность имеет общение, когда оно абсолютно пустое? Будущее ведь это то, чего нет, но по какой-то причине именно оно является наиболее волнующей всех вокруг темой. Ни для отца, ни для матери будто не имеет значение то, что сейчас происходит во внутреннем мире каждого отдельного элемента семьи. Мы делаем вид, что внутренних миров не существует вовсе. Это деструктивно, ведь мы люди, и каждому хочется чувствовать что-то вроде… потока жизни? Хотя, чем дольше я смотрю на отца, тем больше понимаю ошибочность своего суждения.

— В общем, я считаю, тебе очень повезло, — заключила мать из услышанного. — Со столь сильным преподавателем, да с такой практикой ты без проблем получишь степень магистра.

— Да-да, — небрежно пытаюсь поймать вилкой помидор черри, — мне действительно повезло. Прямо такие все двери передо мной открыты, а даже, если некоторые закрыты — откроются после получения докторской, — поднимаю глаза на её лицо, расплывшееся в гордой улыбке.

— Прекрати ехидничать, Август, — с пушинкой строгости говорит отец. — Мать по-настоящему гордится тобой, ведь далеко не у всех родителей вырастают столь способные дети. Чего уж греха таить, я горд за тебя не чуть не меньше её. Раньше и не мог подумать, что мы станем партнёрами в одном большом деле.

— Да ладно тебе, не преувеличивай, — предпринимается попытка остановить водопад лести. — Ты мне ещё со средней школы твердил, что из меня выйдет хороший политик, и вот результат, — моя голова сама собой падает на грудь и взлетает обратно.

— Ну, знаешь, когда ты кричал, что тебе не интересна политика, я начинал сомневаться, — отец одаривает меня одной из своих заранее заготовленных улыбок. — К слову о политике, ты достаточно хорошо ознакомился с происходящим в области?

— Достаточно. Ситуация, конечно, неблагоприятная, но работать можно, хотя не представляю, какая будет царить атмосфера в день выборов.

— Об этом стоит думать в последнюю очередь, сейчас наша задача поднять рейтинги настолько, насколько позволяет текущая ситуация. Выборы пройдут независимо от атмосферы, а значит и сосредоточиться стоит на подготовке к ним. Если каждый член команды выложится на максимум — проблем не возникнет.

— К слову о проблемах, — к разговору решила присоединиться мать, — они могут возникнуть из-за тела, обнаруженного на дальнем берегу Заостровского пляжа.

— Отчасти согласен, — поддерживаю я. — Новости в современном мире хоть и живут недолго, однако бывают и исключения. Этот случай может стать одним из таких и надолго закрепиться на видном месте в информационном пространстве. В конце концов, это не чья-то шалость, а труп, который, к тому же, выглядит как работа маньяка. Такое наше народонаселение обсуждать любит, а СМИ этим активно пользуются.

— В том всё и дело, что СМИ подливают масла в огонь, притягивают внимание аудитории громкими заголовками, да ничем не подкреплёнными доводами. Вот увидите, как только интерес общественности к делу начнёт пропадать, а журналисты поймут, что для его подогрева не поступает ресурсов, труп окажется на дне, рядом с другим всеми забытым темам.

— Твоя теория имеет место, — подытожил я, наконец вогнав зубья столового прибора в крохотный помидор.

— Это не теория, это факт, — поправляет отец.

Застолье накрывается пеленой тишины. Даже, когда на фарфоровой тарелке остались лишь следы соусов, я не произнёс ни слова, и не поднял глаз. Испачканный белый круг красочней мира вокруг.

— Все будут чай? — спросила мать и, не дожидаясь ответа, приступила к сбору грязной посуды.

3. Группа искателей

Миха запрыгивает на пассажирское сиденье и, раздав мне и Пахе по крабу, говорит: «Поехали». Выжимаю сцепление, первая передача, газ, и чёрная Сотка, стирая протектор, выстреливает собой вперёд. По прямой вдоль резиденции Audi успевает разогнаться до 80 км/ч прежде, чем приходится оттормаживаться перед заходом в резкий зигзагообразный поворот. Занос влево, вправо, и вот скорость упала до 40 км/ч. На перекрёстке сворачиваю налево, после направо и, оказавшись на дороге, лучом уходящей вдаль, снова позволяю машине забыть про всевозможные ограничения скорости. Подруга везёт нас мимо спящих частных домов Заостровья на свидание с бушующим морем, чьё волнение слышится даже отсюда.

— В общем-то да… пацаны теперь пиво не только по выходным пьют, — подытожил Миха рассказ о своей встрече с нашими бывшими одноклассниками. — Понедельник — день, конечно, тяжёлый, но разве настолько? — усмехается он. — А вы, кстати, слышали, что где-то на здешнем пляже нашли жмура?

— Угу, — сухо промычал Павел.

— Поэтому-то тебя, убийцу, и позвали с собой, — я кошусь на кореша в зеркало заднего вида.

— Ой да ладно тебе, чего убийцу-то сразу?! — смеётся он. — Между прочем, на моём счету не так много жизней, как ты себе там придумал.

— Да-да, ещё скажи, что ты ни разу не орудовал ножом и стрелял исключительно по ногам. К слову, как там твоя нога? Ты точно уверен, что в случае необходимости сможешь действовать быстро?

— Я тебе уже раз двадцать сказал, что да! Чёрт возьми, так точно, смогу. Я и бегать, и приседать могу, ничего страшного не происходит, что же ты как тот злыдень на медкомиссии?

— А я, как и врач, хочу быть уверен, что ты годен к выполнению поставленной перед тобой задачей. Вдруг нам срочно нужно будет ретироваться, а у тебя ногу сведёт. Придётся тебя тащить.

— Или бросить на пляже, — внёс предложение Паша.

— Между прочем, верная мысль, — Миха тыкает на него пальцем. — Если шов от осколка аукнется нам бедой— можете меня смело бросить. Но, повторяю в двадцать первый раз, такого не будет!

— Ладно, я знаю, — говорю, а сам надеюсь, что он не замалчивает проблемы, как делал это на школьных соревнованиях. — Поприкалываться что ли нельзя?

— Да, можно, почему нет? Без приколов жизнь вообще состояла бы лишь из движения к смерти, меденного и не очень, а думать об этом вредно для нервов.

В машине остаётся лишь музыка. Умеет Миха выдать что-то такое, что рухнет на голову цинковой тяжестью бытия, и сиди потом думай, как через этот цинк пробираться. А этот главное сидит улыбается! Его чувство юмора, блин, с каждым годом становится мне всё боле непонятным, если это, конечно, по-прежнему чувство юмора. Кореш скажет, пошутил, но сказать можно всякое, а вот будет ли это всякое содержать смысл или просто окажется набором звуков, преобразованных утешительные в слова — это хороший вопрос.

— Давайте ещё раз обсудим план действий, — говорит Павел. — Мы с тобой заходим в воду, а Игорь остаётся на берегу следить за ситуацией и осматривать выброшенную тину?

— Ага, бросим тачку где-нибудь у берега в Куликово, переоденемся и начнём действовать.

— В случае непредвиденных ситуаций…

— В случае непредвиденных ситуаций действуем по ситуации, — прерываю Павловы рассуждения. В этот раз его попытки просчитать все исходы всех возможных событий кипятят меня раньше обычного.

— Знаешь, я всё же настаиваю на том, что нужно об этом поговорить. Напомню, море вынесло тело, облачённое в гидрокостюм, и на теле нашли огромное количество следов от ножа! Полиция заявляет, что убитый тоже занимался янтарной ловлей, и, возможно, именно это стало причиной его убийства. Может кто-то захотел устранить конкурентов? Если так, то и мы не застрахованы от нападения.

— Тогда может вообще развернёмся и в казино поедем? Там тоже, если повезёт, можно заработать денег, и точно никто тебя не убьёт. Раз решили поехать втроём — то давайте не будем наводить панику. В девяностые море столько трупов выбрасывало и ничего, охотились же как-то за янтарём!

— В нулевые тоже друг друга резали, мне дядька рассказывал, — вмешивается Миха, — при том даже бывало специально давали побольше набрать, чтобы потом ШЛЁП и забрать всю добычу себе.

— Причём тут нулевые и девяностые? — недоумевает Паха. — Я знаю, что и раньше находили трупы, но, повторяю, причём это «раньше»?

— При том, что не надо бояться, иначе можно так никогда и не попытаться чего-нибудь сделать.

— Ну знаешь ли… — кореш вроде как успокоился. — Одно дело тогда, другое дело сейчас.

— Двадцатые, девяностые, не вижу особой разницы, — жму кнопку «Далее», магнитола секунду спустя переключает песню. Играет «Осень 2014». [1]— Единственное, камер стало гораздо больше.

— Хах, и ментов, — добавил Михаил.

Впереди виднеется знак «Направление поворота», добрались до Куликово. Разговоры затихли. Мы с Пахой понимаем друг друга без слов, улавливаем этот знакомый момент нарастающего напряжения, сигнализирующий о том, что большая часть пути пройдена. Именно сейчас желание развернуться отстукивает сердечными сокращениями особенно громко, лишь Миха барабанит по коленям, и, кажется, отнюдь не переживает и даже не думает о чём-то тревожном. Стрелка спидометра опускается до отметки в 20 км/ч. Возле указателя сворачиваем налево и движемся к пункту назначения. Машина ускоряется, сердцебиение тоже. Через минуту мы уже на краю посёлка, вокруг почти не осталось домов, а справа от нас простилается зона отдыха с небольшой парковкой, в дальнем конце которой стоит чёрный Land Cruiser. Я сворачиваю налево и по бетонным плитам подъезжаю почти к самому спуску на пляж. Заглушаю мотор.

— Ближе всё равно не подъехать, так что давайте выгружаться и приступать к делу, — я наблюдаю за тем, как волны бьют в берег, разлетаясь брызгами пены.

— А тебя не смущает тот факт, что позади стоит Land Cruiser, владельцев которого мы не видели?

— А должно? — в глазах Пахи мной читается неуверенность. — Это парковка, логично же, что на ней должны стоять автомобили, тем более в округе куча домов. Может кто-то из жителей по каким-то причинам вынужден здесь парковаться?

— Да? И по каким же причинам? У каждого есть своя придомовая территория, на которую спокойно помещается машина, а то и несколько оных, и это я ещё молчу о том, что никто жителям не запрещает ставить свои транспортные средства ВОЗЛЕ своих заборов.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что эта здесь явно залётная, — Павел указывает назад, Миха уклоняется от его руки. — Нам лучше отъехать подальше и встать где-нибудь в более неприметном месте.

— Какой смысл, если мы всё равно окажемся в воде на открытой местности? Подумаешь, стоит машина, и наша будет стоять. В других местах мы так близко к песку не подъедем и спрятать её всё равно не спрячем.

— Вон, там есть место, где из-за кустов её со стороны видно не будет, поехали туда, — Паха указывает в сторону лесополосы, расположенной вдоль побережья.

Его идея мне не нравится, осторожность, конечно, необходима, но не в том виде, при котором она граничит с паранойей. По логике Павла нужно вообще забраться куда-нибудь на дикие пляжи Куршской косы, за десятки километров от живых людей, чтобы чувствовать себя в «относительной безопасности». Абсурд.

— Игорь, а он в некотором смысле прав, — Михина голова оказывается меж моей и Павловой, — какой смысл иметь возможность быстро отступить к машине, если к тому времени ей могут уже успеть порезать колёса и разбить лобовое стекло? Зная тебя, осмелюсь предположить, что сигналка отключена.

Закончив, Миша откинулся на спинки задних сидений, а я, вновь посмотрел на Land Cruiser и, сжав руль, стал переосмысливать доводы парней. Наконец, успокоившись, я провернул ключ зажигания, после включил задний ход и вывел Сотку назад на дорогу. Мы двинули во тьму деревьев и кустарников. Нехорошо получилось, я снова на ровном месте вспылил и начал упрямиться. Всё из-за Вайны, до последнего сидел в гараже, надеялся, что, вернувшись, её не застану, и на тебе! Встретились на пороге, когда она уже собралась уходить. Пять минут разговора и испорченный остаток дня… Эх, ладно, не стоит и вспоминать. А что касается пацанов… пацаны правы, по сути, чем ты неприметней — тем меньше шансов попасть в неприятности, и, если имеется возможность стать для людей чуть менее заметным ей необходимо воспользоваться. Я, выход, полный дурак, раз проигнорировал это правило из-за какой-то глупости.

Машина крадётся по тропке, побитой ямами, пока на глаза мне не попадается поворот, ведущий к пышным кустам, оборот руля, и мы скрываемся меж густых веток.

— Вроде нормальное место, — я оглядываю пассажиров и тушу фары. — Что скажите?

— А ты говорил «спрятать не спрячем», — улыбается Миха. — Лучшего места и не найти.

— Поддерживаю, — говорит Паша, — здесь машину точно никто не увидит. И до моря не так далеко, как могло быть.

— Да, только придётся спускаться по обрыву.

— И всё-таки это лучше, чем стоять на виду у всех.

— А представьте, как было бы круто приехать сюда с девчонкой, — вдруг, взлетев в облака, выдаёт Миха. — Впереди море, над головой меж веток звёзды, вокруг никого. Романтика-а-а-а…

— Давайте приступим к делу, — вытягиваю ключ и покидаю салон. Из-за кустов к задней части автомобиля приходится пробираться боком. Открываю багажник, достаю оттуда сочки, а успевший подойти Павел, надев на лоб ультрафиолетовый фонарик, вытягивает свои вейдерсы[2]. На экипировку команды ушло примерно десять минут.

— Ну что, двигаем? — Спросил Миха, всё это время ходивший взад и вперёд.

— Двигаем, — ответил я.

Впереди грохочущее волнами море, позади Миха и ворох всевозможных вопросов к самому себе и миру вокруг, по правую сторону Павел, уже сделавший шаг навстречу стихии. Если, ещё по пути сюда где-то внутри присутствовали колебания, то сейчас от них ничего не осталось. На контрасте с окружением кажется, что внутренние процессы полностью прекратились, не слышно ни сердцебиения, ни шума далёких мыслей. Всё, что есть — попытка выловить кусок счастья.

В Африке люди добывают алмазы, в Америке когда-то добывали золото, мы же охотимся за янтарём. Мир везде одинаковый по своей сути, отличаются лишь декорации. Независимо от континента, люди мечтают об одном и том же: быть счастливыми. А как это? Наверное, не испытывать страданий, не боятся за свою жизнь и жизни близких, получая всё необходимое и отдавая всё, чем способен служить. Это отнюдь не много, но, если так, почему многие люди живут за чертой объективной бедности? 30 тысяч — это средняя заработная плата, 45 — уже, можно сказать, средний класс, но что люди могут позволить себе на эти суммы? Могут ли они быть уверенны в том, что этих денег хватит не только, чтобы прожить полную жизнь, но и не потерять её из-за како-то глупости, вроде болезни или дорожно-транспортного происшествия? Сколько ни пытался гадать, ответ оставался неутешительным. Говорят, не в деньгах счастье, но зачастую деньги не зарабатываются любимым делом, а без них человек этим делом заниматься не сможет. Нечем будет оплатить потраченное на него время.

Сочок заполнился, среди тины отсвечивает зелёными звёздочками попавший под лучи ультрафиолета янтарь. Сбрасываю всё на берег и снова гребу подальше, к волнам. Ловлю на себе взгляд выходящего к Михе Павла, кивком спрашиваю: «Поймал ли чего?» — Павел мотает головой, отвечая: «нет». Убедившись, что не мне одному с первой ходкой не повезло, иду дальше.

Интересно, как долго нам придётся здесь проторчать и, что в итоге станет причиной ухода. Не всегда же вылазка завершается на позитивной ноте, куда чаще она заканчивается вместе с тем, как в организме не остаётся сил. И с каждой потраченной единицей энергии шанс на то, что море не даст уйти увеличивается. Когда улова нет, а деньги нужны, приходится пытать удачу так долго, как она того может выдержать, однако, если всё же не увидеть грани — не факт, что выйдешь на берег, так и попрощаешься с жизнью, надеясь заработать на ремонт в комнате или продукты питания, мыслями строя себе идеальный мир, отличный от окружающего кошмара.

За все два часа, что мы здесь находимся ничего, кроме янтарной крошки выловить не удалось. В очередной раз оказавшись на берегу, заглядываю в контейнер, от увиденного руки опускаются сами собой. Если так дальше будет продолжаться, то к концу нашей вылазки мы будем иметь улова в лучшем случае на тысячи две, а может и того меньше. При том неизвестно ещё сколько мы здесь пробудем. Изначально ехали с расчётом на четыре часа, а сейчас в воду возвращаться вовсе не хочется. Кажется, что походить, пособирать янтарик по пляжу будет и того эффективней, чем рассчитывать на удачу. Извечный выбор: либо, особо не напрягаясь, получить минимум и наверняка, либо напрячься и, при условии, что повезёт, заполучить сколько желаешь. Ответ на первый взгляд очевиден, однако, когда мышцы превращаются в камень, а в висках пульсирует боль, на этот счёт закрадывается всё больше сомнений. В такие моменты стоит напоминать себе, зачем ты приехал и ради чего вообще что-то делаешь. Если незачем — то и вернуться к делу себя не заставишь, а если всё-таки есть... Я выдыхаю. Незачем тут стоять, пора возвращаться в воду.

Когда долго на что-то охотишься, начинаешь видеть это во всём. В который раз выбрасываю осколок стекла, спутанный с янтарём. Сочок опять переполнен. Бегло осмотрев поверхность тины, ничего ценного не нашёл, бросил её на песок. В процессе не осталось места для азарта и надежд. Всё сильней и сильней ощущение, что занимаюсь мартышкиным трудом, отнимающим время и силы, ресурсы, которые могли быть потрачены на дела иные, приносящие куда больше пользы. Конечно, это ощущение галлюцинации. Если бы я мог проживать жизнь иначе — непременно бы проживал, а раз этого не происходит, значит всё-таки не могу.

— Все сюда! — сквозь шум прибоя доносится Михин голос. — Сюда!

Я оборачиваюсь и вижу, что он всеми силами пытается привлечь наше внимание, скачет, машет руками и продолжает кричать. Что-то серьёзное. Последний раз подставляю сочок под волну и выдвигаюсь в сторону берега.

— Что случилось? — спрашиваю Миху, наблюдая, как из воды выходит и Павел.

— Мы не одни, — говорит кореш и как бы невзначай кивает в направлении Пионерского. Поворачиваю голову и вижу в районе дальнего спуска вижу неподвижно стоящего человека. Из-за тумана удаётся разобрать лишь его силуэт.

— Что ему надо? — вырывается у меня.

— Не могу знать. Стоит так уже долго, не двигается.

— Чёрт, — не спускаю с силуэта глаз, — только посторонних здесь не хватало. Кто это вообще такой?

— Какой-то хмырь, неотрывно пялящий в нашу сторону — всё, что могу сказать. Вижу не более твоего. — Миха складывает руки на грудь.

— Нужно валить отсюда, — будто проглотив язык, сказал Паха.

— Согласен, — говорю скорее потому, что надоело торчать здесь впустую нежели из-за опасения нарваться на неприятности. Да и какие они могут быть? Нас трое, а незнакомец один. — Давайте только осмотрим всё, что сейчас наловили.

— Если по-быстрому, то давайте.

— Тогда вы осматривайте, а я буду приглядывать за этим уродом, — говорит Миха.

Мы с Павлом вывалили содержимое сочков и начали перебирать морскую растительность, что была собрана. Когда кореш сказал, что закончил, мной не было проверено и половины. Внутри тлеет что-то вроде обиды на отвернувшуюся удачу, отчего я изучаю водоросли с особой тщательностью, ведь это последний шанс найти что-то ценное. Паха торопит, говорит, что надо идти, но я слышать его не хочу. Рука среди тины нащупала что-то твёрдое, размером с ладонь. На фиолетовом песке очищаю камень от водный растений, и только на его поверхность попадает свет фонаря, как она тут же окрашивается в жёлто-зелёный цвет.

— НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! — я отряхиваю камень и не могу поверить тому, что вижу. В руках у меня лежит не простой кусок янтаря, внутри него что-то есть. — ИНКЛЮЗ! — Янтарь содержит в себе моллюска со спиралевидным панцирем. — Это… это… СМОТРИТЕ!

— Что там? А… — Павел потерял дар речи. — Невероятно… Это просто… это…

— Аммонит, — говорит Миха. — Это моллюск, вымерший много миллионов лет назад.

— Откуда ты знаешь? — поднимает голову Паха.

— Сослуживец рассказывал… Чёрт… Он исчез.

— Кто? — придя в себя, я смотрю на спуск. Силуэта нет. — Уходим, — хватаю сочок и ретируюсь по направлению к автомобилю. Кореша следуют за мной.

Миха располагает контейнер с янтарной крошкой на дне багажника, сверху мы с Пахой кладём садки и сочки. Снимаю дождевик и хватаюсь за лямки вейдерсов. Нужно снять ещё их, а все силы остались в море, ведь каким бы окрыляющим не был момент, вечность он длиться не может, и рано или поздно его последствия грузом усталости давят тебя к земле. Такова цена взлёта радости.

— Давай поведу, — будто прочитав мои мысли, говорит Миха. Я молча отдал ему ключи и, придерживая карман с «Янтарным аммонитом» внутри, подошёл к передней пассажирской двери. — Сядь сзади на всякий случай, — говорит Миха.

Влезаю за Павлом, а Миха к этому времени успевает занять место водителя. Машина трогается. Покидаем наше созданное природой убежище и крадёмся к большой дороге. Я всё не отпускаю карман, всё думаю о том, сколько этот кусок янтаря может стоить, и цифры складываются в семизначные числа. Главное теперь найти покупателя на этот кусок истории. Подумать только, животное, вымершее миллионы лет назад, теперь находится у нас в руках, при том, возможно, единственное в своём роде, сохранившееся в окаменевшей смоле. Готов поспорить, любой ценитель ископаемых желает иметь в коллекции нечто столь же редкое сколь необычное.

Машина, выехав на большую дорогу, неожиданно останавливается. Я, сунувшись вперёд, спрашиваю:

— Что такое?

Ответа не потребовалось. Впереди у обочины стоит тот самый чёрный Land Cruiser, замеченный на парковке. Его двери открыты, из салона торчат мужики, готовые в любой момент оказаться на улице, а один из шайки и перегородил нам путь. Увидев, что машина недвижна, он подошёл и постучался в водительское окно.

— Здравствуйте, — Миша начинает с вежливости.

— Здрасте-здрасте, чего катаемся в столь поздний час? Янтарики ловим? — наклонившись и положив руки на опустившееся стекло, спрашивает мужик с ухоженной бородой и короткой стрижкой.

— Чего это сразу «янтарики ловим»? С чего вдруг такие вопросы? Кто спрашивает? — Миха сжимает руль до скрипа обшивки.

— Ну я спрашиваю, — улыбается мужик. — Просто понять не могу, чего не на парковке остановились? Зачем было туда ехать, ещё и в такую темень? Подозрительно как-то.

— Что подозрительного в том, что мы решили припарковаться там, где нам нравится? — кореш неотрывно смотрит на мужика. — Мы всегда, приезжая, ставили машину туда. Место хорошее.

— А чем парковка плоха? — усмехается мужичок, опускаясь ниже и располагая локти в оконном проёме. — Вы вот слышали про то, что сегодня утром случилось, нет? Выбросило к нам мертвеца, говорят не старого…

— И? — кивает Миха.

— Не страшно вам в такую темень заезжать, только ради того, чтобы поставить машину «там, где вам нравится»? Вы же, я уверен, на пляж сюда приезжали. Вдруг случилось бы чего неприятное…? Чем может быть оправдан риск нажить себе проблем? Да ещё и из-за какого-то пустяка. Хотели море посмотреть, так никто ж не мешает, если, конечно, не делается ничего незаконного…

— А что, ностальгировать теперь незаконно? — тут Миша выдал такое, чего я от него никак не мог ожидать. Вмешиваться точно не стоит.

— Ностальгировать? — опешил мужик.

— Ностальгировать. Знаешь ли, когда долго не видишь моря начинаешь по нему скучать, особенно, если сидишь где-нибудь в полуразрушенном здании и ждёшь, а чего ждешь не знаешь, то ли приказа по рации, то ли бомбы с небес. В такие моменты мозг сам вытягивает из прошлого все те моменты, что особенно глубоко отпечатались в памяти. Думаешь о них и надеешься, что сможешь вернуться в те места, что так тебе дороги…

— С СВО что ли недавно вернулся? — тон мужика изменился.

— Ну да. Ветеранское показать?

— Не надо, верю. А я-то думаю, чего это ты такой нервный, да и друзья твои тоже, —урод посмотрел на нас. — Теперь всё встаёт на свои места. А где служил?

— ЧВК «Хамелеон», — ответил Миха.

— А-а-а… ага. Что ж… — мужик наконец отступает, — с тобой точно любые неприятности не страшны. Не смею больше задерживать, — добавил он с нарочитой вежливостью, — счастливо.

— Доброй ночи, — сказал кореш, машина тронулась. Проезжая мимо Land Cruiser’а, замечаю, что пассажир со стороны водителя одет в такую же рубашку поло, что и приставший к нам. — Уроды, — процедил Миха и включил музыку. Играет «Прослушка».[3]

[1] «Осень 2014» — трек рэп-группы «The Chemodan clan» с альбома «Прослушка».

[2] Вейдерсы — это водонепроницаемый полукомбинезон с сапогами и носками.

[3] «Прослушка» — трек рэп-группы «The Chemodan clan» с одноимённого альбома.

4. Материнское сердце

В кухонном окне горит свет. Глушу двигатель, сижу, откинувшись на спинку кресла, пытаюсь не отключиться и собраться с силами, чтобы наконец выйти из машины и подняться домой. На часах 02:12. Интересно, почему мать не спит. А что, если спит и просто забыла выключить свет? Да нет, она никогда не забывает о подобных вещах. Надеюсь, с ней в порядке и её не настиг приступ в самый неподходящий момент. Да нет, этого не должно случиться…

— Привет, — с порога говорю я и замираю, в ожидании голоса.

— Привет, сына, — ожидания оправдались, мать на кухне.

Быстренько снимаю вейдерсы и, бросив их в ванну, прохожу в единственную залитую светом комнату. Мама сидит за столом, в её руках застыла стопка старых фотографий, на которых запечатлено то время, когда я не заставлял её нервничать, а сестра ещё жила с нами. Я с лёгкостью могу узнать какую именно картинку рассматривает мама по тыльной стороне глянцевой фотобумаги. На той, к которой приковано мамино внимание запечатлён момент, как я пошёл в школу. Ставлю контейнер на пол, сажусь рядом с матерью и понимаю, что был прав. Мы с сестрой стоим, нехотя обнявшись, на фоне второго, на тот момент нового, здания школы. Мои одногодки и я были первыми, кого учебное заведение встретило на новой территории. С первой линейки я понял, что это нуднейшее мероприятие, нужное будто исключительно министерству просвещения для отчётности куда-то ещё. Такой же оказалась учёба. Не удивительно, что я практически сразу стал троечником, а в старших классах даже умудрился побывать двоечником. Ха, учителя, наверное, были рады, что я ушёл от них после девятого и больше им не приходилось, выкручиваясь, тянуть двойки до троек, пока я вместо уроков ковырялся в двигателе мопеда, купленного за заработанные на сдаче металлолома деньги. Когда удалось его починить Михина успеваемость тоже ухудшилась, а наша общая парта стала пустовать куда чаще прежнего. Нам за это, конечно, прилетало и в школе, и дома, но я ни о чём не жалею, да и Миха, кажется, тоже. Пока наши одноклассники сидели, считая минуты от звонка до звонка, мы были по-настоящему счастливы. Эх… Мать убирает фотографию в хвост стопки.

— Ты чего не спишь? — спросил я.

— Проснулась водички попить, смотрю, тебя нет, вот и не сплю. Не получается у меня, зная, что ты снова в волны ныряешь. Опасно это… — её грузные глаза смотрят в мои.

— Мам, я не ныряю в волы, а захожу в воду, ещё и не далеко, а всего лишь по щиколотку, ну максимум по колено. Это не чуть не опасно, — мой голос мягок, насколько это возможно. — К тому же сегодня я там был не один, а с Павлом и Мишей, они бы меня, если что вытянули.

— Ну не знаю, Игорь, не знаю… Всё равно, мне кажется, это опасно, и я за тебя переживаю.

— Мам, всё в порядке, я же вернулся в конце концов, — обнимаю её за плечи.

— И то верно, — говорит она, прижимая руку к моей руке. — Но всё равно будь осторожней.

— Хорошо, — киваю.

— Как у мальчишек дела? Паша всё там же работает в больнице?

— Да, всё так же айтишником, — я подхожу к холодильнику, достаю остатки колбасы и пачку майонеза. — У него в этом плане стабильность, хоть и не слишком радужная, — из шкафчика беру батон, — государственная организация, все дела…

— А у Миши? — тут же спрашивает мать. — Он же, ты говорил, был ранен.

— Да, но уже всё отлично, — мастерю себе бутерброды. — У него нога почти зажила, уже, как сам заявляет, бегать может. Всё ждет, когда ему разрешат вернуться на поле боя. Здесь, по его словам, скучно, да и денег много не заработаешь.

— Эх мальчики-мальчики… Учились бы вы хорошо в школе не пришлось бы вам сейчас суетиться и вечно себе что-то выдумывать. Жили бы, работали, семьи бы завели, вон, как Пашка. Он же институт закончил и вон, где работает. В государственной организации!

— Ну и что? — я возвращаюсь за стол с полной бутербродов дощечкой. — Он там получает тысяч тридцать от силы. Не зря же, как многие, янтарём промышляет. Явно одной зарплаты на содержание себя и жены ему не хватает.

— Но он работает в тепле, зная, что в определённый день месяца получит зарплату, а не крутит гайки в холодном, сыром гараже. И жена у него хорошенькая, тоже в госорганизации работает, между прочим.

— Давай не будем об этом. Ты лучше посмотри, что нам сегодня подарило море, — доедаю бутерброд и, оттряхнув руки, достаю из контейнера янтарь с инклюзом, кладу его на стол. — Я назвал этот кусок «Янтарный аммонит».

— Это же настоящее чудо…

— Да-а-а… такое ни в каком офисе не поймаешь, — чувствую, как на щеках появляются ямочки.

— Ракушка… она такая… красивая, — мать откладывает фотографии в сторону и берёт камень в руки. — Столько лет янтарь хранит в себе память о древней жизни…

— А сколько этот янтарь стоит! Денег с его продажи несомненно хватит, чтобы сделать тебе операцию. Вот найду покупателя и тогда мы наконец сможем забыть о проблемах.

— Не знаю, Игорь, — мама кладёт «Янтарный аммонит» обратно, — не знаю. Как бы ты не накликал на себя беду. Знаешь ведь, что продавать янтарь незаконно.

— Мам, сколько раз я так делал, никаких проблем не было. Всё нормально, сейчас большая часть людей зарабатывает незаконно, почти никто не устраивается официально…

— Как раз это и ненормально, — перебивает мать, — но ладно уж, ничего не поделаешь, в такое время живём. Будь всё равно аккуратней, не уходи слишком далеко за черту, иначе можешь загубить свою жизнь. А мне так хочется, чтобы ты прожил её счастливо, — она кладёт руку на сердце.

— Всё хорошо, — снова обнимаю маму, — я счастлив, — говорю, будто пытаюсь убедить в этом не её, а себя, — счастлив. Только вылечим твоё сердце и вообще счастью не будет предела. Ты главное не переживай по таким пустякам. Лучше подумай какой бы ты хотела сделать ремонт?

— Ой, да какой там ремонт? Меня и сейчас всё устраивает, — она улыбается. — Ты вместо того, чтобы думать обо мне, подумай наконец о себе. Я свою жизнь прожила, а у тебя ещё всё впереди!

— Ты опять начинаешь? Всё, хватит, я сам решу о ком думать, а о ком нет.

— Лучше бы вместо меня подумал о Вайне, она же твоя сестра, а вы с ней собачитесь, будто враги.

— Она первая начала! — её сегодняшняя предъява меня вывела из себя. — Какого чёрта ведёт себя, будто я ей обязан? В жизни бы с ней не виделся, если б она периодически не захаживала сюда, то одна, то со своими детьми.

— Игорь, но вы же РОДСТВЕННИКИ. Вот я умру и у тебя останется только Вайна. Что ж вы всё никак не поймёте, насколько важно жить дружно, уметь оказывать поддержку друг другу, помогать материально в конце-то концов. Вас поодиночке раздавит мир и даже того не заметит.

— Вайна у нас не одна, у неё вон Никита есть, скоро Анжелика и Мирон вырастут, будут поддержкой, а мне этого не надо. Я и сам прекрасно справляюсь! Сам себе поддержка, заработок и всё другое необходимое. В крайнем случае, у меня есть друзья, на которых я могу положиться, так что Вайна мне не нужна… — я смотрю в черноту телевизора. Мать молчит. — Сама подумай, — продолжаю, — как можно иметь с ней что-то общее, когда от неё не дождёшься даже доброго слова? Как дела и не спросит, вместо этого будут, — приготовился загибать пальцы, — вопросы о том, когда я найду работу, вопросы о том, когда съеду, жалобы, что ей с двумя детьми тяжело, жалобы, что им в двухкомнатной квартире вчетвером тесно, а и, конечно, просьбы с упрёком чем-нибудь помочь её мужу! — пальцы закончились. — Сегодня она вообще намекнула, что было бы хорошо им переехать сюда квартиру, а нам на их съёмную двушку, дескать нам столько места не нужно. И как я, по-твоему, должен относится к сестре, когда она выкидывает подобное?

— С любовью и пониманием.

Я вздыхаю. Сколько бы мы с ней не спорили, а всегда всё одно и то же, «с любовью», «с пониманием», «принимай её, ведь вы родственники». Бесит. Эта так называемая старшая сестра ненавидит меня с рождения, о чём никогда не забывает напоминать. Мама будто в упор не замечает всего, исходящего с её стороны, максимум говорит, что у нас возникает недопонимание из-за того, что она на десять лет старше. Ну бред! У Макса брат на тринадцать лет старше, но они никогда не ссорились. Конечно, у них не было тех проблем, что были у нас, у них отец не ушёл из семьи, как только узнал о второй беременности жены, да, Валере не приходилось заменять Максу родителей, потому что они работали каждый на одной работе, а не на двух. Если Вайна считает, что в такой жизни виноват я, то пусть забудет меня и никогда более не вспоминает! Я с огромным удовольствием вычеркну её из жизни сразу, как только появится такая возможность!

Хотел бы я всё это высказать матери, но понимаю, что это её лишь расстроит, поэтому, вздохнув ещё раз, говорю:

— Пойдём лучше спать. Бутерброды завтра доем.

5. Сон

Кругом тьма. Вдалеке улица, залитая солнечным светом, где перед небольшими домиками растут уходящие в небо пальмы и пышные алоэ. Стоит машина, кажется, белая BMW E34 в обвесах. На капоте яркий рисунок, разобрать который отсюда не представляется возможным.

Делаю шаг, на плечах нечто тяжёлое. Делаю ещё шаг, тяжесть давит к земле. Поднимаю руки, чтобы не обронить несомое, и продолжаю идти к прекраснейшей улице, с прекраснейшим автомобилем в центре. Не знаю, что я несу, но чувствую, это что-то важное, без чего я не представляю жизни. Только бы донести… Камни заставляют меня скрючиться, но всё продолжаю идти, игнорируя ноющую шею, рвущиеся плечи, трещащую спину и трясущиеся колени. С каждым пройденным шагом ноша становится всё тяжелей, а тело всё непослушней. Меня бросает в стену заброшки, после, я, гонимый потоками воздуха проезжающих скутеров, оказываюсь на вершине горы из автозапчастей, повинуясь инерции, спускаюсь и, запнувшись, бьюсь о металлические перилла. Ковыляю по ступенькам в штормящее Балтийское море.

Не свожу глаз с солнечного островка и не бросаю с плеч груз, хоть и нести его уже невозможно. Замираю в окружении серых многоэтажек и цветных гаражей. Ноги будто утопают в грязи, не могу пошевелиться. На лицо падают капли дождя. Шаг. Теряю равновесие, но не теряю из виду тёплые дали. Ещё шаг. Спотыкаюсь о вспышку из-под воды и лечу головой в решётки.

Меня кто-то ловит и помогает подняться, но тяжесть всё давит и давит, давит и давит… Колено падает на мокрый песок. Слёзы текут ручьём. Ещё немного и позвоночник переломится пополам, из груди вырывается крик, уносящийся в недра грозовых туч. Темнеет в глазах. Камень, что рухнул с души, иглой вонзается в сердце.

На капоте буйными красками нарисована иберийская рысь…

6. Предвыборная благотворительность

Отец, находясь посреди кадра, уже в третий раз поднимает с песка банку «Охоты» и кладёт её в непрозрачный мешок для мусора, затем подходит к валяющейся пачке «Русской картошки». Плавным движением камера охватывает пляж и всех причастных к благотворительной уборке Заостровского пляжа. Мои доводы, что лучше было бы проводить это мероприятие в выходной день игнорировались, отчего группа «благотворителей» насчитывает не более шести человек, двое из которых — я и отец, ещё двое — молодые девушки из избирательного штаба, а последняя пара — нанятые отцом рабочие. Добровольно посодействовать нам никто не пришёл.

— На этот раз как? — спросил отец, оказавшись возле меня.

— Нормально, смотри.

— Я считаю, надо переделать, только на этот раз в конце я должен подойти и сказать пару слов зрителям, или ты можешь добавить от себя комментарий, тогда мне подходить не придётся. Думаю, да, так будет выглядеть наиболее гармонично. Давай заново.

— Зачем? Я могу просто в редакторе добавить подпись «Уборка пляжа» или «Благотворительная уборка пляжа», это будет гораздо лучше, ведь некоторые люди сторисы смотрят без звука.

— Ладно, делай, как знаешь. Сейчас давай сфоткаешь меня ещё пару раз, а потом поснимай этих немного, — он указывает на работников, — нам ещё с тобой надо к Чижову успеть, поэтому работаем быстро.

— Как скажешь.

Отец отходит и замирает, подбирая какую-то бумажку, после я говорю, что снял, и он переходит к следующей, где процедура повторяется. Сделав несколько разных на вид, но одинаковых по содержанию снимков, мы расходимся каждый по своим делам: отец звонить, договариваться о «благотворительных» встречах, я фотографировать процесс «благотворительности» для отчётности в социальных сетях. Печально наблюдать за тем, как во время жесточайшего кризиса кандидаты в губернаторы и их партии пытаются поднимать рейтинги за счёт решения проблем, которые зачастую сами же высасывают из пальцев, но по-настоящему становится страшно, когда замечаешь, что это работает, и народ отвлекается на радость за коллективную победу над ситуацией, верхушками коллектива раздутой до статуса настоящей беды.

В галерее скопилось фотографий тридцать, я отошёл к куче лежащих неподалёку валунов, где, расположившись на самом плоском из них, начал работать над сторис. Как закончил переключился на пост, отобрал десятку наиболее подходящих снимков, к ним добавил хештегов и нажал «Опубликовать». Запись начала собирать лайки, а я, пользуясь минутой свободы, убираю мобильник. Всё же давно не имел возможности посидеть на пляже, куда мы когда-то приезжали на велосипедах с подругой. Жаль, что с ней давно не общаюсь, хорошая была девушка, добрая и отзывчивая. Помню, часами разговаривали о тревожащих сердце вещах, а после, когда всё уже сказано, молча обнимались и сидели в морской тишине, разбавляемой редкими криками чаек. Став старше, я начал думать, что своими проблемами делятся только слабые, что стало причиной отчуждения от Марии. Она какое-то время пыталась меня убедить, что настоящая сила в искренности и принятии недостатков, но вскоре смирилась с невозможностью до меня достучаться, и наше общение сошло на нет. Всё бы сейчас отдал, чтобы списаться с ней ещё раз и извиниться за все те колючки, о которые она ранилась, пытаясь спасти меня от собственных разрушительных убеждений. Когда это понял, зашёл на её страничку, а там, вместо информации о последнем заходе в онлайн вырезана надпись «Страница умершего человека». Я тогда так расстроился, что весь вечер практически не разговаривал с одногруппниками. Это заставило Марка побеспокоиться обо мне. Сколько бы он не спрашивал, а истинную причину столь сильного потрясения я ему не раскрыл, соврал, что просто очень устал, однако, от чего именно придумать не смог. Марк сделал вид, что поверил.

Пока Август копался в прошлом, к Владиславу Александровичу подошли сотрудники полиции, в числе которых рядовой Ромашкина и сержант Воеводин.

— Здравствуйте, сержант Воеводин Фёдор Михайлович, — полицейский показывает удостоверение, — разрешите поинтересоваться, чем вы здесь занимаетесь?

Владислав Александрович, приложив смартфон к плечу, попросил сотрудника подождать, пока он завершит разговор. Воеводину это не понравилось, однако ему ничего другого не оставалось. Ледников, разговаривая по телефону, особо не торопился, делал вид, что полицейских поблизости нет, считая, что его дела гораздо важней их вопросов. Он вёл переговоры с Николаем Чижиковым, человеком, ответственным за сбор и передачу гуманитарной помощи в зоны боевых действий. Каждый политик знает, что с такими людьми ссориться категорически противопоказано, так как именно благодаря ним возможно сшить на себя костюм героя-благодетеля, отлично маскирующий любые изъяны на теле прошлого. Это один из вернейших способов очистить репутацию и заручиться поддержкой со стороны государства и общества.

Закончив разговор, Владислав Александрович повернулся к полицейским.

— Слушаю вас, сержант.

— Мы хотели бы узнать, что здесь происходит, — говорит Воеводин.

— Благотворительная акция. На добровольных началах очищаем берег от мусора, скопившегося за туристический сезон. Вы, должно быть, обо мне слышали, я Владислав Александрович Ледников, депутат в губернаторы Калининградской области. Сами понимаете, считаю своим долгом подавать пример нашим гражданам, ведь, если не мы будем заботиться о нашем побережье, то кто? А теперь, разрешите поинтересоваться, вы здесь какими судьбами?

— Мы патрулируем прибрежную территорию. Уверен, вы знаете, что вчера…

— Само собой, знаю! — Ледников не даёт сержанту закончить. — Для нашего городка это настоящее потрясение.

— Именно. Поэтому-то мы здесь. Скажите, у вас всё в порядке? Не видели ничего подозрительного или странного? — рация сержанта потрескивает.

— Или может быть что-то жуткое? — добавляет вопрос рядовой. Сержант смотрит на неё с недоумением.

— Нет, — осматривается Владислав Александрович, — мы здесь уже где-то час и ничего подобного не наблюдали. Самое странное за сегодня — это ржавый мангал, что мы нашли у того дерева. Какой же надо быть, извините, свиньёй, чтобы так неуважительно относиться к природе?

— Не извиняйтесь, я с вами полностью согласен, это настоящее свинство, — сержант кладёт руки на грудь.

— Как хорошо, что у нас такая понимающая полиция, — улыбаясь, говорит Ледников.

«Нет сети». Выключаю-включаю мобильные данные, «Нет сети», повторяю, поднимаю смартфон выше, направляю в разные стороны, но результат не меняется. Отчаявшись, я перезагружаю устройство, включившись, оно всё же цепляется за сигнал близлежащей вышки, что, впрочем, ситуацию не сильно меняет, интернет-соединение из-за низкой скорости непригодно к использованию. Видимо, не судьба попасть на страницу Марии. Может оно и к лучшему, не увижу её фотографий, не свалюсь ещё глубже в яму воспоминаний, из которой потом будет крайне тяжело выбираться. Ностальгия — это настоящий наркотик, по силе не уступающий опиатам. Когда в сердце вонзается занозой тоска и настоящее кажется чем-то ужасным, невольно обращаешься к прошлому, к тем временам, когда в твоих глазах мир был окрашен в куда более приятные краски, когда в твоей жизни ещё не было такого количества фальши и, когда мечты были неотъемлемой частью тебя, а их воплощения оставались лишь несомненным вопросом времени.

Не теряя надежды, я встаю на камень и вновь пытаюсь ухватиться за 4G, и вновь появляется надпись, информирующая об отсутствии сети. Соскакиваю на песок и хожу в разные стороны, постоянно включая и выключая «Мобильные данные».

Охота на интернет заканчивается ничем. Зрение не хочет фокусироваться на реальности, смотрю за горизонт, поворачиваюсь к деревьям, опускаю взгляд на песок, но все объекты лишь размытые пятна. Проморгавшись, я замечаю у дальнего валуна пятно чем-то отличное от остальных. Передо мной лежит полуразложившаяся человеческая нога. Зрение обострилось.

— Товарищи полицейские, — подхожу к ним, когда отец рассказывает о «его» идеях по улучшению побережья, — там, возле камней, человеческая нога.

— Что ты такое говоришь, Август? — отец держит улыбку, в то время как его глаза спрашивают: «Какого чёрта ты говоришь?» — Это мой сын.

— Там, — тишина, — лежит, — удар в грудь, — оторванная, — тишина, — нога, — удар в грудь, — человека.

Полицейские переглянулись, и сержант, насторожившись, спросил:

— Вы точно уверены?

— Ну пойдёмте, я вам покажу, — сказав это, разворачиваюсь и, махнув рукой, иду к за скопление валунов. Лишь сейчас я начинаю осознавать, что простоял возле изуродованной конечности не более десятка секунд, хотя казалось, времени прошло куда больше. — Смотрите.

Полицейские тут же принимаются осматривать кусок человека, их окружают любопытные работники, а я, ощутив поглаживания усталости, сел на ближайший камень. Всё же утро выдалось необычный.

— Марго, вызывай капитана, — сказал сержант и подошёл ко мне. — Вы готовы дать показания?

— Он не будет давать никаких показаний, — поднимаю голову и вижу перед собой спину отца. — У нас сегодня ещё много работы, почему бы вам не попросить кого-то другого? Вон, уверен кто-нибудь из них сможет посотрудничать с вами. К тому же, нам НЕ ЖЕЛАТЕЛЬНО лишний раз, как говориться, светить лицами. Сами понимаете, я в таком положении…

— Понимаю, но и вы поймите, ваш сын обнаружил мёртвую ногу, а следовательно, именно он должен дать показания. Это не займёт более получаса.

— Верю, но не во времени дело, а в том, что, когда дело попадёт в СМИ, а оно попадёт, я уверен, там может оказаться и фамилия моего сына, следовательно, моя. Этого бы хотелось всё-таки избежать.

— Капитан в пути, — доложила сержант.

— Товарищ Леднков…

— Все и так знают, что мы находимся здесь, — вмешиваюсь я, не желая наблюдать за разыгравшимся цирком. — Мы выложили историю, ты забыл? К тому же здесь помимо нас ещё четверо человек.

— Так… — отец схватился за подбородок, — ты присядь, отдохни, а я пока позвоню Рите. Без меня ничего не подписывай!

Отец достал телефон и отошёл на несколько метров. Полицейские проводили его взглядом, затем принялись между делом строить предположения, мёртв хозяин ноги или нет. Я же смотрел, как отец, активно жестикулируя, беседует с главой избирательного штаба. Усталость проходит. Вскакиваю с камня и подхожу к морю, умываюсь.

— Август, — рядом оказывается отец. Ещё раз обдав лицо прохладной водой, поднимаюсь. — Пойдём давать показания.

7. Разговор о находке

Хорошо, что я ношу вещи только тёмного цвета, на них не видно пятен от машинного масла, грязи и ржавчины. Снимаю перчатки и усаживаюсь на автомобильное кресло у стенки. От старенького Passat’а остался лишь голый кузов и полуразобранный двигатель, остальные части машины аккуратно размещены по всему гаражу: что погабаритней стоит на полу, что покомпактней лежит на полках и в ящиках. Кузов необходимо попилить и сдать металл Юричу. Надеюсь, он снова не будет требовать от меня документы на умерщвлённое транспортное средство, прошлый владелец их так и не нашёл.

В воротах появляется Павел. Мы жмём руки, после проходим вглубь гаража, где я, сделав музыку тише, занял своё место у столика. Друг усаживается напротив.

— У нас в больнице решили заменить старые камеры на камеры с функцией распознания лиц. Это был настоящий кошмар. Угадай, кто этим целый день занимался, — Паха смотрит на меня. Я молчащим кивком спрашиваю: «Кто?» — Я! Приехали мужики из управления ФСБ, притащили оборудование и спрашивают: «Где ответственный за информационную безопасность?» Я им, естественно, указываю на Димона. Ну, фэбэсы взяли его в оборот и требуют подписать ответственность за установку, за настройку и за что-то ещё... Тот в шоке, говорит, что такие работы проводить не умеет, отнекивается как может, но всё равно подписывает. Фэбэсы оставляют отделу указ к утру следующего дня всё сделать, а сами уходят! Димон давай просить о помощи, я ни в какую. Не хочется с силовиками лишний раз дело иметь, тем более, оно меня не касается. И что ты думаешь? Этот упырь пошёл к главврачу, и тот заставил меня ему помогать. Целый день на это убил! Завтра ещё эти придут…

— Да-а-а-а… То у вас камеры даже звук не записывают, то сразу лица распознавать начинают.

— Ага, сам в шоке, «Новый стандарт безопасности»! Главное, установить надо, а как никого не волнует. Димон этот вон диплом купил, а ему говорят: «Делай». Конечно, он ни хрена не сделает! Он даже провода паять не умеет, а тут система видеонаблюдения! Знаешь, что он в итоге делал?

— Не знаю и знать не хочу, — смотрю на стоящий у стенки капот.

— Ничего он не делал! НИ-ЧЕ-ГО! — подвёл черту Павел и рухнул в ладони лицом. — Это просто какой-то кошмар…

— Ты ещё не пробовал в одиночку откручивать двери, — киваю на оные от Passat’а, — ни с чем не сравнимый опыт. Становишься в такие позы, что никакой йоги не надо, а, если ещё крепёжный элемент заржавел…

— Так самое, что обидное, — как ни в чём не бывало продолжает Павел, — Димон получает на три тысячи больше, хотя работы выполняет в два раза меньше. И то вон, иногда мне приходится за него что-то делать!

— Ты всегда можешь отказаться, — он начинает меня нервировать. — Сказал: «Вам надо — вы делайте» и занимайся своими обязанностями. В чём проблема?

— В том, что меня могут уволить.

— И что теперь?

— Ничего, — Паха отвернулся.

Я посмотрел на него и понял, что разговаривать с ним бесполезно. Он как получил место в больнице, так и пустил там корни. Скоро он полы будет мыть, если того потребует старый мордоворот, или вообще в санитары запишется на пол ставки. «Государственное учреждение! Государственное учреждение!» Вечно он залезет в хомут, а потом ноет, когда его по горбине секут. Никто же не мешает принимать решения и что-то менять, но Павел этого никогда не делает. Зачем что-то менять, если можно поныть своему товарищу и смириться? «Всё не так плохо! Здесь на мне ездят, а зарплата небольшая, зато стабильность! Нина хоть и постоянно пилит, зато хорошо готовит и никогда не отказывает, женюсь!» Б-р-р-р, я мотаю головой. Чем дольше пытаешься вникнуть в логику добровольного рабства, тем сильнее питаешь к нему отвращение.

— Здоров, сталкеры, чего такие кислые? — спрашивает Миха. — Ого, ничего себе, ты его расковырять успел! — кореш оценивающе смотрит на Volkswagen и подходит к столу. — Я думал ты провозишься минимум дней пять.

— Как видишь, — шлёпаю ему краба, — справился гораздо быстрее. Сегодня хотел отдохнуть, но дома что-то совсем нечего было делать… Кстати, мне кузов попилить надо будет, поможешь?

— Само собой! Ты только скажи, когда.

— Думаю, завтра.

— Ну давай завтра, я всё равно ничем особо не занят, разве что нужно с документами пару вопросов решить, но это, надеюсь, будет недолго. Завтра, если что спишемся.

— Хорошо. В любом случае, это не к спеху, металлолом никуда не уедет.

— Правильно! Работа не волк, да и волк не работа, — усмехается Миша, что заставляет и меня улыбнуться.

— Парни, — влезает Павел, — у нас всё же есть одно важное дело. Точнее вопрос, который надо решить. Что будем делать с куском янтаря? Где он вообще?

— Здесь, — достаю из кармана «Аммонит» и кладу его на стол. — Что будем делать? Продавать, что ещё?

— И куда его продавать? — у Павла дёргается нога. — Кому? Это необычный кусок, такой на украшения не подходит. Я даже не знаю, что с ним можно сделать, кроме как отправить в какой-нибудь из музеев.

— Ага, и кто нам заплатит? У нас, если ты его в музей принесёшь, дай Бог, скажут спасибо и за просто так заберут, а могут в полицию сообщить, и будем потом лет пять на штрафы работать. Нужен другой вариант.

— Можно поискать коллекционеров, уверен любой из них захочет заполучить во владения столь уникальный предмет. Я проверял, никто в мире не находил янтарь с таким большим инклюзом! Ты подумай, какой будет спрос и какая цена!

— Только кто захочет платить эту цену? — впиваюсь глазами в Павла.

— Тот, кто захочет его купить, — он смотрит, не отворачиваясь.

— Товарищи, — Миха берёт «Янтарный аммонит» в руки, — тише. Давайте трезво оценим ситуацию. Точнее вы оцените, а я вас послушаю, сами знаете, не эксперт в янтарных делах.

— Что тут оценивать? Ситуация сложная, камень продать надо, а куда его продавать непонятно. Я даже не знаю, сколько он может стоить.

— Пишут, Немецкий Естественнонаучный музей платит огромные деньги за редкие ископаемые. Суммы варьируются от нескольких тысяч до нескольких миллионов евро.

— Замечательно! Только мы не в Европе!

— Я это к примеру, — обиделся Павел. — Короче говоря, стоит рассчитывать минимум на несколько миллионов рублей. Если выставить цену хотя бы в четыре, за три точно удастся продать.

Скрипнули ворота, и со стороны входа послышался противно знакомый голос:

— Кого вы тут собираетесь продавать?

— Машину, — ехидно ответил лейтенанту Миха, — эту, — кореш указал на кузов.

— Ты не паясничай, Бабочкин, тебе не к лицу. Как ты считаешь, Огнеборцев? Или тебе его идиотские шуточки нравятся?

— А где он шутил? — смотрю на Черёмухова, косясь на стол. «Янтарного аммонита» нет. — Мы действительно обсуждали продажу этого Volkswagen’а. Вам, кстати, не нужен? Не битый, не крашенный, почти на ходу.

— Умничать в участке будешь, — лейтенант навис над столом, — а сейчас лучше скажите, что вы делали вчера вечером? Снежков, давай ты скажешь. Ты явно умнее своих друзей.

— Товарищ лейтенант, — Миха поднялся и расправил плечи, — что вы себе позволяете? Это же беспредел! По какой причине вы унижаете меня и моего дорогого друга? Разве мы сделали что-то плохое? Отнюдь! Сидим в гараже высокопочтенного Игоря, — он, склоняясь, жестом представляет меня, — ведём культурные разговоры о насущном. В частности, о том, что делать с этим представителем VAG. Заметьте, мы даже трезвые.

— Очень хорошо, что вы трезвые, — объявляется капитан Сверепеев, — значит закончим быстро.

Мы переглянулись. Павел сложил руки на стол и опустил глаза. Я смотрю на представителей власти, склонив голову на бок, сгорая от нетерпения. Какого чёрта они сюда припёрлись?

— Уверен, вы уже знаете, что на Заостровском пляже был найден труп. Кому он принадлежал знаете? — мы дружно помотали головами. — Леониду Спичкину, человеку, активно промышлявшему незаконной добычей янтаря для последующей продажи. Это о чём-нибудь говорит?

— Нет, я такого даже не знаю, — кошусь на сверлящего меня взглядом Черёмухова.

— Что прям не знаешь? — произнёс он с вызывающим недоверием. — Ты же сам из любителей пособирать государственные ископаемые.

—Если я и ловил когда-то янтарь — не значит, что знаю всех, кто бы этим занимался.

— И всё-таки, «да» или «нет»? — снова задаёт вопрос Сверепеев.

— Никого я не знаю! — складываю руки на грудь. — Повторяю, с этим занятием я давно завязал. Ищите других для своих допросов, а нас трогать не надо, только зря наше время потратите.

— Мы сами решаем кого трогать, а кого нет, — капитан стоит неподвижно, — и, если мы к вам пришли, значит были на то причины. Ты ведь не продал свой сочок, да, Игорь? А ты, Павел?

— Кто их купит? Кризис в стране, — бросаю в ответ.

— А когда его не было? — плюётся Черёмухов. Смотрю на его ботинки и жалею, что он не попал.

— Заткнулись! — рявкает Сверепеев, Павел подпрыгивает на месте. — Вернёмся к делу. Что-нибудь про оторванную ногу знаете? — он смотрит то на меня, то на Павла. Оба молчим. — Повторяю вопрос: известно ЛИ вам что-нибудь про оторванную ногу?

— Какую ногу? — не понимаю, о чём он.

— В самом деле… — говорит Паха.

— Блин, пацаны, вы серьёзно не видели? — улыбается Миша, доставая из кармана смартфон. — Не видели? — с насмешкой переспрашивает он и показывает экран, транслирующий запись из группы «Новости Пионерского».

«Во время волонтёрской уборки Заостровского пляжа, организованной кандидатом в губернаторы Калининградской области, Владиславом Александровичем Ледниковым, была обнаружена нижняя конечность, принадлежащая человеку. Отделённую от тела ногу нашёл сын кандидата, Август Ледников…» — текст по большей части содержит описание того, как мужчины Ледниковых активно сотрудничали со следствием. Я взглянул на единственную фотографию, прикреплённую к записи, на ней изображён кандидат со своим сыном.

— Вы об этом? — спросил я. Капитан кивнул. — Как видите, только что узнал.

— Вижу, — говорит Сверепеев. — Как думаете, если установим личность хозяина, имеет смысл обратиться к вам? Может окажется, что кто-нибудь из вас его знал? — снова холодный взгляд падает то на меня, то на Павла.

— У меня знакомые ног не теряли, — смотрю Сверепееву в глаза, — и сами знакомые не терялись. Ничем помочь не смогу.

— Полагаю, ты тоже?

— Правильно полагаете, — ответил Паша. — В конце концов, мы не единственные, кого можно спросить.

— Знаем, что не единственные, — говорит лейтенант. — С вами, граждане, вообще дела иметь неприятно. Вы какие-то зажатые что ли… Несговорчивые.

— Ну вот и найди сговорчивых! — бросаю в щуплого выродка.

— Ха, да ты, видно, совсем забываешься, Огнеборцев, — Черёмухов подходит ближе. — Думаешь, самый умный? Или, если мы тебя с янтарём не ловили, значит не знаем, что ты его продаёшь? Все всё знают и всё понимают, просто тебя жалко, оттого никто и не трогает. ПОКА, — он тычет мне грудь пистолетом из пальцев. — Всё может в любой момент измениться.

Смотрю на урода в погонах, сжимая кулаки. Не зря говорят, в полицейские зачастую идут те, кому более остальных в рожи харкали, передо мной яркое тому доказательство. Черёмухова попускал в школе каждый, кому не лень. Класс восьмой, помню, идём с Михой в столовую, а из тёмного угла как раздастся визг, поворачивает голову, а там этому дрищу-одиннадцатикласснику соски выкручивает двое девятиклассников, Виктор и Олежа. Потом встретились на следующей перемене, разговорились, и выяснилось, что пацаны в туалете курили, а Черёмухов сдал их завучу. Зачем? «Ну мы у него мелочь просили, а он нам её всегда отдавал, — пожал плечами Олежа». «Оказывается, ему это не нравилось и из-за якобы он не мог пообедать, — добавил Виктор. — Непонятно только, почему в таком случае он просто не говорил “нет”. Мы бы сразу отстали…» История, развеселившая нас тогда, пугает меня сейчас. Если так подумать, любой обиженный на жизнь человек может поступить в университет МВД, по окончанию которого у него будет в руках возможность отыграться на обидчиках. Правда, зачастую до обидчиков руки, вооружённые правосудием, не добираются, оттого атакуют тех, кто оказался в прекрделах их досягаемости, и здесь уже становится неважно обидчики это или нет. Смотрю на Сверепеева. Он противоположность своего подчинённого, тот редкий случай, когда человек пошёл в силовую структуру действительно, чтобы служить закону, однако, увы, его не пощадила профессиональная деформация. Как говорится, с волками жить — по волчьи выть…

— Товарищи полицейские, давайте жить дружно, — Михаил встаёт между мной и представителями закона.

— У друзей друг от друга секретов нет, — говорит Черёмухов.

— А у нас их и нет. Мы действительно знаем о трупах не больше вашего. Разве кто-нибудь из нас когда-нибудь обманывал вас, капитан?

— Обманывать не обманывали, — он обводит нашу компанию взглядом, — но недоговаривать вы любители. Впрочем, это уже дело другое. Пойдём, Женя, не будем здесь терять время, — Сверепеев направился к выходу. Остановившись на полпути, он обернулся и сказал: — Если по жмурам станет что-то известно — звоните.

— Само собой разумеется, — в знак прощания Михаил поднимает руку, я молча киваю, а Павел наконец поднимает глаза.

Оказавшись на улице, капитан Сверепеев отходит к служебной машине и подкуривает сигарету. Выйдя следом и не удосужившись закрыть за собой ворота, лейтенант Черёмухов спрашивает:

— Вы действительно считаете, они чистые?

— Да, — выдыхает горький дым Сверепеев. — К убийствам они не причастны и знать ничего не знают. В этом я могу быть уверен.

— А я, если честно, не очень. Какие-то эти ребята сегодня нервны, особенно этот… Снежков, сидел трясся, прятал глаза... Подозрительно как-то. Может они снова удачно съездили за янтарём? Как-то раз Павла остановил Муровьёв, так тот от страха еле права отыскал, Лев ещё мне потом говорил, чувствовал: нужен обыск, однако настроения проводить его не было. Так оказалось в этот день Снежков как раз ехал на сделку, имея при себе грамм триста крупных кусков!

— Черёмухов, — с раздражением говорит капитан, — у нас два трупа, от одного из которых найдена всего часть. Зацепок нет, — он жжёт подчинённого взглядом. — Какие к чёрту куски?! Ты вообще понимаешь, сколько у нас работы?

— Понимаю…

— Тогда почему я от тебя слышу про янтарь?! На свободе бродит убийца, о котором ничего не известно: ни личности, ни мотивов. Им может быть кто угодно, а всё, что имеется на руках — лишь догадки.

— Но вы сами говорили, что это скорее всего какая-нибудь банда янтарщиков устраняет своих конкурентов. Эти чем не подозреваемые? — лейтенант кивает в сторону гаража. — Тоже янтарщики, тоже ездят ночами на отдалённые пляжи с ультрафиолетовыми фонариками и сочками…

— Не их уровень, — обрывает его капитан. — Да и это всего лишь догадки, доказательств, что убийца кто-то из ловцов пока нет.

— Я бы в любом случае приглядывал за этими, уж слишком они мне кажутся подозрительными, — Черёмухов наблюдает за тем, как Игорь закрывает ворота.

— Какого хрена им было нужно? — возвращаюсь к парням. — Пришли, начали качать ни с того, ни с сего, будто у себя дома! И где янтарь?

— У меня, — Миха кладёт его на стол. — Я как рожи ментовские увидел, сразу его припрятал. Ещё бы чуть-чуть и всё, плакала наша находка в нагрудном кармане голубой рубашонки, прям у самого сердца её носителя, если таковое у него есть. Почему-то в этом я сомневаюсь…

— Не думал податься в философы? — спрашиваю кореша.

— Да как-то нет… Считаешь стоило бы? — улыбается он. Я пожимаю плечами.

— Ладно, нам надо что-то делать с находкой. Черти в погонах совсем развязались, они так могут и в квартиру зайти и перевернуть там всё. «Янтарный аммонит» необходимо спрятать.

— Предлагаю сделать это в районе Камня лжи, там точно никто рыскать не будет. Положим янтарь в коробочку и закопаем возле неприметного дерева.

— Хорошая мысль, — смотрю на Павла. — Что скажешь?

— Можно, — кивает Миха. — Только сфотографируйте его предварительно, чтобы было, что показать потенциальному покупателю.

— Сейчас этим займёмся, — я встаю за линейкой, — а как стемнеет поедем закапывать.

— …У нас один сослуживец был, который очень интересовался историей, — Миша пинает камень, — так вот он заключил, что вся история человечества — это американские горки. Мы медленно поднимаемся к благосостоянию, а потом стремительно катимся к варварству, и так постоянно, с той разницей, что каждый следующий бугор выше и следующая за ним впадина не так глубока. Поэтому-то мы и не ладили. Он считал, что нас ждёт светлое будущее, пусть и не без чёрно-белых полос, но всё же преимущественно светлое, а я считаю, что человечество вымрет раньше, чем хотя бы увидит свет. Наша культура на полной скорости несётся в тупик.

— Ты пессимист, — сказал Паха.

— В каком месте я пессимист? — удивился Миша. — Я самый жизнерадостный человек на планете! Если кто и пессимист — это ты.

— Я, между прочем, не говорил, что человечество скоро вымрет, потому что это абсурд. Если думать в этом ключе, то выходит жизнь вовсе бессмысленна, а всё, чем мы занимаемся бесполезно.

— И я такого не говорил! Ты коверкаешь мои слова! Я сказал, что человечество вымрет раньше, чем увидит светлое будущее, а не, что оно вымрет скоро. Наше поколение, да и десяток следующих, не застанет конца света, а значит он ещё далеко.

— Это не меняет сути.

— Почему же? — Михаил остался без ответа со стороны Павла. — Ладно, Игорь, — он хлопает меня по плечу, — рассуди нас.

— Я вас не слушал, — бросаю лишь бы не увязнуть в их разговоре.

— Игорь? — кореш догоняет меня, обгоняет и заглядывает в глаза, я останавливаюсь и смотрю на него. — Ты чего такой поникший?

— Не выспался, — признаюсь и двигаю дальше. — Постоянно вскакивал, считай, что не спал вовсе. Снился какой-то сюр.

— А поподробней?

— Да-й-й… — отмахиваюсь, — долго рассказывать, не хочу, — незачем — Давайте к этому, — указываю на дуб.

Миха дальше расспрашивать не стал. Мы подошли к дереву и, после непродолжительных споров на предмет пригодности места между корней, Павел начал копать. Вскоре ямка была готова, я погрузил в неё коробочку, и мы принялись её засыпать. По окончанию процесса Миша положил сверху веточку и сказал:

— Это для дополнительной маскировки, чтоб уж точно никто не нашёл.

8. Ненайденная работа

— Доброе утро, сынок, — мать садится за стол.

— Доброе, — размешиваю сахар в крепчайшем кофе. Угораздило же снова лечь в три часа ночи, знал же, что вставать в 7:30… Зеваю. Кажется, режим сна — это то, над чем я не властен, сколько бы не приводил его в норму, сколько бы силы воли не тратил, наступает тот день, когда режим падает, а я обретаю свободу смотреть и читать всё, что желаю столько, сколько хочу, за что потом расплачиваюсь недосыпом и сухими глазами. Уже третьи сутки говорю себе: «одну серию и спать», после чего смотрю их штук семь. Я и в Москве страдал от пристрастия к ночным свиданиям с художественными произведениями, однако почти никогда не засиживался с ними до часа, что уж говорить о трёх… Голова раскалывается. У отца зазвонил телефон. Рингтон ультразвуком колит барабанные перепонки, отчего мозги будто превращаются в жижу, состоящую из пренеприятной мелодии. Наконец он отвечает, и она затихает. Я могу выдохнуть. Пока отец разговаривает, пью кофе, надеясь, что он хоть немного поможет мне чувствовать себя лучше. Знаю, что зря надеюсь, ведь для моего организма этот напиток давно из стимулятора превратился в наркотик.

— Значит так, — пока я висел в полудрёме отец успел завершить разговор, — у меня в администрации появились кое какие дела, поэтому в избирательный штаб ты поедешь один, там встретишься с Ритой, она тебе всё покажет. Понял?

— Может, раз такое дело, я останусь дома и займусь учёбой, а уже завтра вместе съездим туда? Не хотелось бы потом просидеть за разборами кейсов все выходные.

— Всё успеешь, — режет отец. — Вернёшься домой и займёшься учёбой. К тому же, работа в избирательном штабе для тебя также является её частью.

— Да, только помимо неё у меня есть ещё куча дел, требующих внимание, и, к слову, Эдуард Валентинович точно не будет в восторге, если я ему отчитаюсь о выполнении присланных им заданий в воскресенье глубоко за полночь.

— Ничего не хочу слышать, — отец встал из-за стола, — ты мне сказал, что обо всём позаботился, значит, если понадобится посидеть в выходные за учебниками — посидишь за учебниками. Эдуард… Валентинович, уверен, поймёт и пойдёт навстречу. А ты пойми, что сейчас приоритетом для тебя должна быть карьера, а уже потом «куча дел». Я поехал, как встретишься с Ритой — дашь знать, — бросил и ушёл.

Мы остались вдвоём. Мать, не обращая внимание на происходящее, продолжала пить чай, она не сказала отцу ни «удачи», ни «счастливо», ни что-либо ещё, будто он просто вышел в соседнюю комнату и через мгновение вернётся. Послышался хлопок входной двери. Мать и на него не обратила внимание. До сих пор непривычно видеть её столь равнодушной по отношению к супругу, в котором она ещё несколько лет назад души не чаяла.

— Ты чего не поехала с ним? Вам же обоим в мэрию.

— Не хочу, вдруг Владу после работы понадобится куда-нибудь отлучиться, тогда мне придётся ехать домой на такси, а я этого не люблю, да и вдруг у меня какие планы появятся…

— Жаль, хотел попросить у тебя машину, на Сельму добираться общественным транспортом не слишком удобно.

— Там останавливается электричка.

— Да, но ближайшая только через полтора часа, а от станции ещё потом, судя по картам, минут пятнадцать идти до офиса. На машине всё ж было б удобней…

— Ничего страшного, прогуляешься — мать ставит точку.

— Ну да… ничего страшного, — повторяю за ней и делаю глоток остывшего кофе.

Всё же мать стала отстранённа не только по отношению к отцу, но и по отношению к жизни. В день встречи, она казалась абсолютно такой же, какой была несколько лет назад: жизнерадостной, энергичной, всегда открытой и искренней. Сейчас это будто тень того человека, мать холодна, неулыбчива и замкнута глубоко в себе. Раньше любой завтрак превращался в обсуждение грядущего дня и заканчивался теплейшими пожеланиями, после которых мы обнимались, а отца она целовала в щёчку. Конечно, чем старше я становился, тем меньше мне нравились подобные нежности. Дошло до того, что мы перестали обниматься вовсе, какое-то время это казалось мне естественным, ведь я рос и постепенно сепарировался от родителей, однако, когда я заметил, что и отца мать обнимать перестала, принятие сменилось удивлением и непониманием. После всё короче становились и разговоры, мама с затевала их с прежним задором, однако ни я, ни отец её рвения не разделяли, что, понимаю только сейчас, ранило её до глубины души, но она не сдавалась и продолжала попытки сохранить ту теплоту и искренность, что должна царить у семейного очага. К сожалению, силы конечны у всех. Восемнадцатилетним я сидел за столом в тишине, а по окончанию трапезы молча уходил в свою комнату, иногда раньше отца, иногда позже тем самым становясь свидетелем его молчаливого ухода.

— Мам, — попытка нарушить многолетнюю тишину, — почему я вообще должен этим всем заниматься? Почему я должен ехать в этот избирательный штаб, почему должен продолжать ненавистную мне учёбу, почему в конце концов должен вариться в политике?

Она смотрит на меня, затем опускает голубые глаза, снова смотрит на меня, складывает руки в замок и говорит:

— Потому что это твоя обязанность. Тебе нужно в этой жизни стать кем-то и политика — отличный путь…

— Но не я его выбирал, это сделали вы, а конкретно отец. Он настоял на том, чтобы я сдавал историю и обществознание, затем, чтобы подавал документы на политические направления, и даже решил за меня, что в МГУ буду учиться именно он. Я вообще терпеть не могу политику…

— Август, прекрати городить ерунду. Ты не знал, куда поступать после школы, отец помог тебе с определением, а дальше всё сделал ты сам, никто не мешал выбрать другое направление или другой институт. Всё было в твоих руках.

— Как же… то есть я могу остаться дома и заняться своими делами? — смотрю на мать, приложив кружку к щеке.

— Нет, сейчас ты поедешь в Калининград и будешь делать там то, о чём договорился с отцом, а после делай что хочешь.

— Но я ничего не хочу! — вырывается из подсознания.

— Значит этим и занимайся, но только после исполнения своих обязательств. Не забывай, что отец потратил огромное количество сил, денег и времени для того, чтобы ты мог сейчас иметь то, что имеешь. Пожалуйста, не подведи его.

— Что значит «не подведи»?

— То и значит, приложи все усилия к вашему общему делу, выполни своё обещание.

Ответить мне было нечего. Мать молча продолжила завтракать, а я, допив не бодрящий напиток, отправился в свою комнату. Лёжа на кровати, вставил в уши наушники, включил песню «Это пройдёт»[1] и уставился в потолок. Позже, когда веки самопроизвольно начали закрываться, я перевернулся на бок и взгляд забегал по интерьеру, останавливаясь то на переполненной книжной полке, то на плакате «Lumen», то на картине «Звёздная ночь»… Глаза всё же встретили темноту. Я вскакиваю на ноги и пулей отправляюсь в ванную комнату. Холодная вода помогает взбодриться, чищу зубы, ещё разок умываюсь и возвращаюсь в комнату, где на этот раз сажусь в компьютерное кресло. Послышался хлопок дверью, мать отправилась на работу. Откинувшись на спинку, капаю в глаза увлажняющего раствора и спустя пару секунд вроде бы окончательно прихожу в чувства.

Не хочу ехать в Калининград. Я не был там с тех пор, как поступил в университет, не приезжал специально, чтобы лишний раз не касаться воспоминаний о временах, безвозвратно ушедших. И вот сейчас мне придётся вернуться не просто в тот город, а в тот район, где я когда-то учился в гимназии. В восьмом классе к нам пришла Мария, которая как позже выяснилось, тоже жила в Пионерском. Да и, на самом деле, не только с ней у меня были тёплые отношения, местами компенсирующие растущий дефицит оных в семье. Мария, Демид, Серафим, Ася, пацаны с рукопашного боя, имена которых я давно позабыл, Коля, сосед по парте, столько людей тогда было рядом, а сколько ещё было неподалёку… Жаль, что ключевое слово здесь «было». После перехода в десятый класс многие исчезли из моей жизни, а после выпускного из школы к ним присоединились немногочисленные оставшиеся, в итоге какой-то период рядом не было никого. Знаю, во многом это моя вина, я перестал уделять внимание межличностным отношениям и растворился в учёбе, никогда не писал бывшим одноклассникам хотя бы для того, чтобы просто спросить, как дела или чем они занимаются, даже никого не поздравлял с праздниками, считая это чем-то ненужным. Думал, на развилке нужно забыть всех, разошедшихся по направлениям отличным от твоего. Дурацкая мысль. Много позже узнал, что тропинки имеют свойство пересекаться вновь.

Говорят, никогда не поздно что-то исправить. Сомнительное изречение, не под все ситуации подходящее, но может в моём случае смысл имеющее. Стоит ли написать кому-нибудь из старых друзей? Не без сомнений я захожу во Вконтакте. Онлайн лишь Серафим. Дата последних сообщений: 31.12.2020, он тогда мне отправил бесплатный подарок без какой-либо подписи — рогатую ёлку в новогодней шапочке. Я отправил в ответ такой же.

— [Привет] — пишу сейчас. На что я вообще надеюсь, чего хочу?

— [Привет] — практически сразу отвечает Серафим. — [Это ты?] [Тебя не взломали?]

— [Это я, меня не взломали] — не знаю, что сказать дальше. Неловко. Минут пятнадцать я сидел, уткнувшись головой в стол прежде, чем решился положить пальцы на сенсорную клавиатуру. — [Я вернулся в область и сейчас планирую поехать Калининград, в район ТЦ «Сельма». Как ты смотришь на то, чтобы встретиться, пообщаться? Понимаю, от меня не было ни слуху, ни духу, но всё же, вдруг есть желание поболтать, как в старые добрые.] — отправляю, и зрение тут же становится расфокусированным. Серафим печатает…

— [Да, всё нормально, всё понимаю, дела] [Что касается встречи…] [Ну я в Питере, этим всё сказано] — кучка смеющихся до слёз эмодзи. — [Поступил здесь в магистратуру на юридический] [Хорошо ВУЗ оплатил перелёт, иначе бы тоже остался в Калининграде] [А ты какими судьбами?]

— [Да… по семейным обстоятельствам] [А кто-нибудь из наших вообще здесь?]

— [Смотря кого ты считаешь нашими] — смайлик. — [Но, если серьёзно — нет] [Демид в Казани, Ася, как и я в Санкт-Петербурге, Тимур и Карина ещё после мобилизации уехали за границу] [С остальными я мало общался, поэтому про них не знаю]

— [Понятно] — поникши, ответил я. — [А как у тебя обстановка?]

— [Нормально] [Вот сижу, разбираю уголовные дела] [Правда, сейчас я отвлёкся переслушать «Magic City»[2]], но это ладно] [Песня доиграет, пойду дальше в документах копаться] [У тебя как?]

— [Тоже нормально] [Скоро, как и говорил, поеду в Калининград] — ватным пальцем тычу по клавишам на экране.

— [Ну] [В таком случае, удачи тебе] — смайлик с розовыми щеками. — [Рад был списаться] [Надеюсь, когда-нибудь и до встречи дело дойдёт] — подмигивающий эмодзи.

— [Взаимно] — смайлик с розовыми щеками. — [Тоже на это надеюсь]

Серафим отметил последнее сообщение реакцией «Огонь», тем самым поставив точку в нашей непродолжительной переписке. Следовало ожидать, что я ни с кем не увижусь, да и хотел ли этого на самом деле до сих пор неизвестно, может быть да, а может и нет, одно знаю наверняка: в избирательный штаб я не хочу совсем.

По пути на вокзал мне не встретился ни один человек, и, кажется, если бы наушники оказались сняты, единственным, что уловил слух стала бы тишина, раз нарушенная проезжавшей по Калининградскому шоссе Audi. Город выглядит мёртвым. Впрочем, он для меня всегда был таким, независимо от присутствия на улицах людей, ведь среди них не бывало тех, кого я мог знать.

Навигатор привёл к нужному зданию. Лифт поднимает меня на восьмой этаж, где я, отыскав дверь с надписью «Народное объединение», кладу руку на кнопку звонка. Сразу нажать её не выходит, будто какая-то сила не даёт пальцу продавить белый прямоугольник внутрь, чтобы тот инициировал звуковой сигнал, обозначив моё прибытие. Из-за двери доносятся десятки голосов, образующих монотонный гул, слушая который, возникает желание снова надеть наушники, включить музыку и забыться в её звуковых волнах, однако невидимый защитник уходит, и палец давит на белую пластину. Раздаётся звенящий треск. Обсуждения за дверью не прекратились, будто никто кроме меня не услышал отвратительного звука, так резво режущего слух. Нажал на кнопку ещё раз. Даёт ли это Вселенная знак, что мне здесь нечего делать? Самое время развернуться, вызвать металлическую коробку и уехать вниз, чтобы, оказавшись на свежем воздухе пойти… Щёлкнул замок, и дверь распахнулась. На меня смотрит худощавый парень, лет восемнадцати на вид, одетый по всем правилам в белую рубашку и чёрные брюки.

— Доброе утро, — прячу руки за спину, — я Август Ледников, прибыл…

— Всё-всё-всё, можете не продолжать, я вас узнал, — улыбается парень и запускает меня в офис. — Сейчас позову Маргариту Валерьевну, а вы пока проходите, располагайтесь, вон, — указывает на диван. — Скоро вернусь, — он ушёл вглубь помещения.

Только я уселся на мягкий диван, как ко мне подошла женщина, ведомая встретившим, имя которого осталось неизвестным. Вскочив, хочу поздороваться, но она меня опережает:

— Здравствуй, Август, ничего, если будем на «ты»? — я киваю. — Замечательно, я Маргарита Валерьевна, руководитель избирательной кампании, для тебя просто Рита. Владислав Александрович предупреждал, что ты сегодня приедешь, и нужно будет тебе всё показать. Уверена, ты и так обо всём знаешь, но всё же давай быстренько проведу тебе небольшую экскурсию, и уже после приступишь к своим делам, хорошо?

— Хорошо, — снова киваю.

— Отлично, тогда за мной, — застучали Ритины каблуки. — Давай по порядку, здесь у нас пиар отдел, в принципе главный отдел, тут мы разрабатываем стратегии продвижения в социальных сетях, наполняем их контентом, комментариями, — добавила она игривым шёпотом, — следим за количеством лайков и в целом за тем, чтобы имя Владислава Александровича ассоциировалось у людей с положительными качествами: честностью, обязательностью… ну и так далее, уверена, и без меня понимаешь. В этом отделе, — Рита показывает другую комнату, — мы договариваемся о встречах, показах на телевидении и, конечно, об оказании помощи тем или иным некоммерческим организациям.

— По сути тоже пиар, лишь с небольшой оговоркой.

— Совершенно верно, — Рита слегка улыбается. — Если уж говорить совсем честно, то всё, чем мы занимаемся — это пиар, просто каждый отдел отвечает за отдельную его часть. Здесь, кстати, сидят ответственные за организацию выездных мероприятий. В принципе, я показала всё. Естественно, у каждого отдела своя иерархия, свой руководитель, но об этом рассказывать не вижу смысла, тебе проще со всеми самому познакомиться. Разберёшься.

— Да, разберусь. В таком случае, я могу приступить к работе?

— Разумеется.

— Ам… — жду дальнейших указаний, но их всё не поступает. — И что мне делать?

— Что посчитаешь нужным, — говорит Рита. — Ты сам себе начальник, поэтому можешь присоединиться к любому отделу или работать со всеми сразу, как тебе больше нравится.

—Так просто? — недоумеваю. — Я думал вы мне дадите задание или определите в какой-нибудь из отделов, где требуется лишняя голова.

— Август, мы же договорились на «ты».

— Прошу меня извинить. И всё-таки, я не до конца понимаю, что мне тут делать, — в прямом и переносном смысле.

— Повторяю, делай то, что посчитаешь нужным, хочешь иди к интернет-пирщикам, хочешь к ребятам, занимающимся переговорами, в общем, найди то, что тебе по душе. У каждого отдела работа отлажена, поэтому абсолютно без разницы в какой именно ты пойдешь, в любом случае ничего не сломаешь. Стало понятней?

— Более чем, — смотрю на ребят, рассаженных хаотично по самой большой комнате.

— Вот и славненько, тогда я возвращаюсь к работе. Если возникнут трудности — обращайся.

Рита ещё раз улыбнулась и ушла к себе в кабинет, я остался стоять посреди помещения, в нерешительности пытаясь выбрать к кому прибиться. Из всех вариантов не нравится ни один. Отписавшись отцу о прибытии на место и прохождения первичного инструктажа, я отправился к отделу раскрутки кандидатуры Ледникова старшего в социальных сетях. Оказавшись в компании ребят, примерно одного со мной возраста, я сел на свободный стул и принялся ждать. Через некоторое время ко мне подошёл мужчина, как позже выяснилось, глава отдела, и поинтересовался, что я тут делаю. Назвался и сказал, что прибыл работать.

— Август Ледников, значит… как же я вас не узнал… — мужчина поглаживает подбородок. — Хорошо. Меня зовут Роман Степанович, я здесь главный. Смотрите, у нас всё схвачено и продумано, ребята между собой распределили обязанности, поэтому даже не знаю, куда вас можно пристроить… Вы же, по-моему, тоже занимаетесь личной страницей своего отца, нет?

— Занимаюсь, пишу посты и выкладываю истории.

— Да-да, видел-видел — сказал Роман Степанович и снова взялся за подбородок, — в таком случае даже не знаю, что вам предложить. У нас есть ребята, занимающиеся постами так что… В общем, поговорите с ними и, если уступят, присоединяйтесь или можете пойти к Коле, он выдаст мобильник, с которого будете писать комментарии. Одним словом: разберётесь.

Я снова оказался перед выбором, но на этот раз шириной всего в два варианта. Подхожу к парням, во всю обсуждающим пост, посвящённый размышлениям «отца» о развитии туризма в Калининградской области, и молча усаживаюсь рядом. На меня не обратили внимание, а я и не желал его привлекать. Отец хотел, чтобы я сегодня был в избирательном штабе, но не говорил, что мне здесь нужно делать, поэтому в моих руках оказался личный смартфон с запущенным приложением Telegram. Минут сорок я просидел, читая обо всём, что постилось в имеющихся каналах, начиная с новостей, заканчивая теориями заговора, в любом случае это было гораздо интересней, чем сочинять очередную ложь. В один момент парни меня заметили и у нас завязался непродолжительный разговор, в ходе которого я предложил свою помощь, на что они ответили неявным отказом. Навязываться не стал. Все вернулись к своим делам: пиарщики к размышлению над размышлениями, я к чтению постов из Telegram-каналов.

Какой смысл тут сидеть, если всё, чем я занимаюсь — трачу время на какую-то ерунду? Эта мысль побудила убрать смартфон и покинуть место создания интернет-образа Владислава Александровича. Я направился к отделу переговоров.

На новом месте без изменений. Я также молча сел подле работников, а те также до поры до времени игнорировали моё присутствие, затем заметили и после непродолжительной беседы оставили в стороне. «К телефонам вас подпустить не можем, понимаете сами…» — сказал старший. Я отошёл к окошку. Внизу люди торопились по своим делам, кто пешком, кто на машине. Чуть подальше виднелся громадный торговый комплекс «Сельма» и некогда моя гимназия, оба места друг от друга неотрывны, скреплены едиными воспоминаниями, ни одного учебного дня не проходило без похода дружной компанией к гипермаркету за едой или просто, чтобы развлечься. Даже бегали туда на большой перемене поиграть в автомат с игрушками, тогда мне так ничего и не удалось вытянуть, однако на моих глазах в руки Демида попал плюшевый жук, размером с его голову, если не больше. После я ещё много раз слышал, как кто-нибудь вытягивал какую-нибудь интересность, однако никогда более не становился свидетелем такого события, хотя точно знаю, их ещё было много. Игрушки, которые мне нравились, всё время кем-то вытягивались до того, как я возвращался к автомату с деньгами и чёткой целью заполучить приз. Ниточка воспоминаний оборвалась ножницами повышенного голоса. Кто-то на том конце провода, видимо, не понимал, что от него хотят, и чтобы это исправить человек на этом конце не придумал ничего лучше, кроме как членораздельно выкрикивать каждое слово.

Оказавшись в коридор, я столкнулся с Ритой, неспешно идущей в сторону своего кабинета. Она остановилась и поинтересовалась, всё ли у меня хорошо. Я ответил, что да.

— И чем же ты решил заниматься? — спросила заведующая штабом.

— Ну… — я замялся, — всем понемногу. Везде места заняты, а отбирать у кого-то работу мне совесть не позволяет, поэтому всё, что мне остаётся — наблюдать за процессом, — пожимаю плечами и улыбаюсь. Вроде выкрутился.

— Да-а-а… работа и правда распределена, все при деле, — озадачилась Рита. — В любом случае, можешь остаться и наблюдать или… если у тебя есть свои планы, можешь идти. Не думаю, что для тебя найдётся занятие интересней.

— То есть ты меня отпускаешь?

— Я же говорила, ты сам себе начальник, — у Риты зазвонил телефон. — Теперь извини, мне надо бежать, — глянув на экран, сказала она.

А мне что делать? Вот уж вопрос, которым чем чаще задаюсь, тем чаще понимаю, что ничего не знаю. Поворачиваюсь к входной двери. И в самом деле, моё присутствие здесь вовсе не обязательно, да и кому оно нужно? Точно не мне и не Рите. Наверное, и правда лучше сходить куда-нибудь погулять или поехать домой, заняться учёбой, а вечер убить за просмотром сериала. С другой стороны, отец точно будет не в восторге от того, что я ушёл отсюда так рано, однако узнает ли он… Оглядываюсь на кабинет Риты. Скорее всего узнает, не думаю, что Маргарита Валерьевна будет меня покрывать, рискуя к себе доверием и рабочим местом. Ей это незачем. Скажет всё как есть, что встретила, показала офис и оставила в свободном плавании выбирать себе занятие по душе, а я уплыл в неизвестном направлении, вместо того, чтобы… Да к чёрту! Если хорошо подумать, отец не говорил сколько должной быть потрачено времени на «работу» в избирательном штабе. Снова поворачиваюсь к выходу, в голове не осталось сомнений, это единственная дверь, которую я хочу открыть. В последний раз окидываю взглядом офис и ухожу.

[1] «Это пройдёт» — песня рок-группы «Порнофильмы».

[2] «Magic City» — альбом рэп-группы ЛСП.

9. Цена спокойствия

Дорблю, почёсывая плешивую голову, рассматривает фотографии, я стою рядом в ожидании вердикта. Барыга никуда не торопится. В контейнере-магазине стоит едкий запах, в честь которого его владелец и получил своё прозвище. От зловонья не спасают даже повсюду развешанные освежители воздуха, они, напротив, добавляют сладкие нотки в смрад помещения, отчего он становится ещё более отвратительным.

— Пятьсот тысяч, — наконец сказал Дорблю и протянул мне смартфон.

— Чего? — мои глаза округлились.

— Рублей, — сверкнул золотым зубом барыга. — Пятьсот тысяч рублей — сумма, которую я могу предложить за камень. Предварительная, конечно. Окончательную назову, когда смогу взглянуть на него собственными глазами, если всё хорошо — дам столько, сколько сказал, а если всё-таки что-то не так — цена будет снижена, сам понимаешь. Ну, что, привезёшь?

— За пятьсот тысяч? — впился в него глазами. — Да этот кусок стоит гораздо дороже! Посмотри какой инклюз, таких ещё никто не вылавливал! За него можно просить несколько миллионов минимум.

— А кто тебе заплатит такие деньги? — Дорблю усмехается. — Я тебе предлагаю сегодня же привезти товар и получить, что тебе причитается, — он кладёт руку мне на плечо, — наличными сразу в руки. Где ты найдёшь покупателя, который даст тебе больше? Правильно, нигде. А я предлагаю быструю и главное, выгодную сделку.

— Кому выгодную, тебе? Не пытайся меня обмануть! Мы оба знаем, что пятьсот тысяч за такую находку — это смешно! — скидываю его руку с плеча. — Так что давай разговаривать конструктивно.

— Давай! Давай, почему нет? Конструктивно тебе объясняю: дороже ты своё добро никому не сбагришь, никто у тебя его за миллионы не купит, пойми наконец! Не спорю, оно таких денег стоит, но, чтобы их получить придётся так задницей рисковать, что тебе и не снилось, и поверь, далеко не факт, что камень удастся быстро продать. Знаешь сколько времени уйдёт на поиск клиента? То-то же! Давай ты не будешь искать себе приключений ради нескольких лишних тысяч, иначе можешь влезть в дела, которые не потянешь. Продай камень и спи спокойно!

— Ага, ещё чего? Я тебя хорошо знаю…

— И я тебя хорошо знаю, — перебил Дорблю, — и знаю, что никому дороже ты его не продаёшь, — всё твердит он. — Ну нет у тебя таких связей, нет! Ты можешь отнести его кому-нибудь ещё, пожалуйста, только больше меня тебе никто не заплатит, и вряд ли кто-то вообще захочет с таким янтарём дело иметь.

— Здесь магазин «Рыболовство»? — спрашивает заглянувший мужчина и, увидев удочки, понял, что пришёл куда надо. Дорблю сразу же подлетает к забредшему покупателю, лыбясь во всё лицо. Я стою в стороне, не сводя глаз с барыги, старательно чешущего языком во имя собственной прибыли, которую он так непринуждённо привык обзывать «выгодой». Не спорю, зачастую Дорблю предлагает действительно большие деньги за найденные камни и янтарную крошку, но с ним нужно быть начеку, особенно, если приносишь нечто необычное, вроде «Янтарного аммонита» или белого янтаря. При мне как-то раз барыга выкупил кусок такого практически за бесценок у незнакомых, видно, неопытных ловцов. Пришлось помалкивать, чтобы не попортить отношения с этим уродом, да и лишний раз не хотелось светить осведомлённостью в делах, связанных с незаконным оборотом полезных ископаемых. Мутишь — мути тихо.

— Ещё раз спасибо, — говорит мужик, упаковывая новоприобретённую удочку, — не зря мне советовали это место.

— Всегда пожалуйста, — Дорблю провожает его к выходу. — Если ещё что понадобится — вы знаете, где меня искать. Подскажу, подберу, помогу, одним словом.

Дверь закрывается, улыбка с лица хозяина падает, он поворачивается ко мне и спрашивает:

— Что надумал?

Смотрю на его жабью рожу, и кулаки сами собой сжимаются, не будь он мне сейчас нужен один из них точно отправил бы в полёт к его челюсти. Можно вечно смотреть на жадного торгаша, представляя, как раскрошишь ему лицевые кости, однако передо мной стоит иная задача: договориться с ним, не оставшись в дураках. Для этого приходится шевелить мозгами в другую сторону. Я, кажется, понял в какую:

— Вот что: давай ты найдёшь покупателя и договоришься о сделке, потом вместе её провернём, десять процентов с продажи твои, — сверлю взглядом его жадные глаза. — Уверен, десять процентов больше пятисот тысяч.

— Десять процентов? — усмехается барыга. — Пятьдесят минимум! Ты, кажется, конструктивного разговора хотел, а несёшь какую-то околесицу.

— Не забыл, что «Янтарный аммонит» нашёл я?

— А ничего, что ты предлагаешь мне выполнить большую часть работы? Найти клиента, договориться о встрече, проследить, чтобы всё прошло без сучка и задоринки, — он гнёт пальцы, — а всё, что ты сделал — постоял в море с сочком. Семьдесят процентов, и я в деле, — Дорблю протянул волосатую руку.

— Двадцать максимум, — стою на своём. — Не думай, что ты единственный, кому можно предложить это дело, у меня ещё есть контакты. Не ты — так кто-то другой.

— Интересно кто же? Хорошо, шестьдесят пять процентов, это моё последнее слово. Не устраивает — ищи другого партнёра, только знай, идиотов согласных работать на двадцать процентов ты не найдёшь!

— Двадцать пять процентов — последнее предложение, — тяну руку. — Нет — ухожу.

— Всего хорошего, — Дорблю усаживается за прилавком.

Хлопаю дверью. Столько лет работали с этим уродом, и в самый ответственный момент он выкидывает такое! Понимаю, торговец нелегальщиной, тоже хочет получить прибыль, тоже рискует, но у всего должна быть грань! Стоявшая неподалёку банка «Tornado» пинком отправилась в воздух. И что теперь делать? Есть ещё пара контактов, но… Твою мать, этот при всех недостатках был лучшим! Возвращаться тоже не вариант, подумает, что мне идти не к кому, да и ради чего, ради десяти процентов на троих? Смешно же! Какая блесна ему в палец воткнулась? Зато теперь я знаю, что «Янтарный аммонит» действительно стоит несколько миллионов, не меньше, и его вполне реально продать, иначе бы Дорблю с ходу не предложил пятьсот тысяч. Условно, если взять эту сумму за одну десятую от цены янтаря, получается пять миллионов — минимальная стоимость найденного сокровищу. Продав кусок за такие деньги, со своей доли я с лёгкостью оплачу маме операцию и навсегда избавлю её от проблем с сердцем, раз никто другой этого сделать не может. Нужно связаться со всеми, кто так или иначе может посодействовать в поиске покупателя.

— Алло, — послышалось из динамика.

— Здоров, Паха, — отхожу от магазина. — Дело дрянь, Дорблю выдвинул слишком невыгодные условия, поэтому с ним сотрудничать мы не сможем. Предложил всего пятьсот тысяч или десять процентов с продажи, что, мне кажется, значит одно и тоже.

— Я почему-то сразу думал, что так и получится, ты ж его знаешь.

— Конечно знаю… чтоб ему нос сломали, — через плечо поглядываю на контейнер с вывеской «Рыболовство». — Ладно, не важно, как у тебя дела?

— Пока тишина, написал Жилу и Ромычу, но никто из них не ответил, есть у меня ещё несколько человек на примете, может они чем смогут помочь.

— Хорошо, я тоже кого смогу поспрашиваю.

— Только смотри, не привлеки лишнего внимания, а то будут у нас потом неприятности.

— Всё будет нормально, у меня люди проверенные, неоднократно с ними сотрудничал, никаких проблем не было, к тому же, они не такие жадные, как этот урод с удочками, в общем ты меня понял.

— Ага. Всё, мне пора за работу, сконнектимся позже.

— Давай, — сказал я и положил трубку.

10. Встреча

Торговый комплекс «Сельма». Не представляю, что хочу здесь найти, даже не знаю ищу ли что-либо. Скорее всего я пришёл сюда с целью ещё глубже уйти в ностальгию, погрузиться в неё с головой и забыть об ужасе, пережитом в офисе, принадлежащем «Народному объединению». Так голова ещё не кипела. Столько разговоров ни о чём, сочащихся пси-излучением через барьер информационного мусора по слуховым каналам в медленно выжигаемый мозг. И раньше приходилось терпеть своё участие в подобных делах, будь то практика или проектные работы, однако настолько сильной антипатии по отношению к объекту деятельности не было ещё никогда. Присутствуй сейчас рядом Марк пренепременно одолжил бы у него HQD-шку.

Присев на длинный пуфик, опускаю лицо в ладони, четырёхчасовой сон даёт о себе знать, повиснув гирей на шее. Сложив руки у живота, кладу голову на колени и, досчитав до десяти, резко вскакиваю на ноги. Следует восполнить запас кофеина в крови. Неподалёку есть «Konigsbacker», где это можно сделать, но сейчас я туда не пойду, как не ходил никогда раньше. Мой путь лежит в «Пятёрочку», где хочу найти энергетический напиток «Tornado storm», какой пил ещё в седьмом классе.

Здесь вообще есть то, что мне надо? Обошёл уже несколько палаток, запчастей для моей магнитолы ни у кого нет, а новая стоит каких-то неадекватных денег! С музыкой в последнее время стало ну совсем уж всё плохо, что-то перестали выпускать, что-то перестали ввозить, а что-то даже запретить умудрились, по какому-то дебильному поводу. Ничего не остаётся, кроме как пытаться реинкарнировать имеющееся. Кажется, скоро вернутся времена, когда ради магнитол имело смысл вскрывать машину, а владельцам самих магнитол, на всякий случай, снимать их, забирать домой и прятать от лишних глаз. А что потом? Колёса начнут скручивать и бензин сливать? Смешно, конечно, звучит, но и самый дешёвый мафон за десятку тоже раньше казался шуткой. Я с ума сойду, возвращаясь домой в тишине!

Как и ожидалось, «Tornado storm» совсем не тот, что был раньше. Прогуливаясь вдоль магазинчиков, смакую те немногие знакомые нотки, сохранившиеся во вкусе энергетического напитке. И вновь у меня нет цели, из-за чего путь сменился пустыми скитаниями по торговому центру, первый этаж которого от начала и до конца я успел пройти ещё когда был озадачен поисками источника кофеина. Места некогда знакомых магазинчиков заняты новыми, а ветрины некоторых вовсе закрыты чёрными рольставнями. Некогда приносивший море положительных эмоций аппарат с игрушками убран, на его месте стоит банкомат с наклеенной на стекло надписью: «Не работает». Внутри, если присмотреться, не осталось практически ничего из того, что когда-то было неотъемлемой частью моей картинки внешнего мира, всё либо куда-то делось, либо чем-то заменено, и с этим крайне тяжело свыкнуться, поскольку в голове ещё пытается сохраниться образ того, каким помещение было раньше, но он крайне болезненно выскабливается новыми вывесками и закрывшимися дверями. В который раз убеждаюсь, что, если с местом ассоциируются хорошие воспоминания — в него ни в коем случае нельзя возвращаться, ведь вместо свидания с давно минувшими событиями там зачастую поджидает лишь разочарование в настоящем.

Зря только время потратил. Местом передышки становится лавочка возле Авторынка, достаю смартфон и захожу на «Авито». Как я и думал, цены на магнитолы начинаются от десяти тысяч, и объявлений с запчастями для моей модели нет. Дело дрянь. Приходит сообщение от парня, с которым ещё утром договорился о встрече, пишет, что через пятнадцать минут будет у «Сельмы». Я и забыл про него. Пока есть время дойду до машины, приготовлю детали, если заберёт все — пять тысяч в кармане, хоть что-то за день хорошее. Ещё нужно за интернет заплатить, купить маме таблетки, зайти за продуктами…

Время нещадно уходит, забирая с собой всё, что человек удержать не в силах. Оно в принципе никому не подвластно, мы лишь можем распоряжаться его потоком, растрачивая отведённое нам на те или иные дела. Ещё не было существа, способного путешествовать из настоящего в прошлое или будущее. Многие писатели-фантасты понимают, что подобные перемещения невозможны, а любые попытки их описать неизбежно приводят к замкнутому кругу рассыпающейся логики: если человек прилетел в прошлое и что-то исправил — его настоящее изменилось до неузнаваемости, в таком случае этот человек никогда не рождался, а следовательно не отправлялся исправлять прошлое, следовательно настоящее остаётся таким же, как до изменений, откуда человек отправляется в прошлое, чтобы… Совокупность сих фактов делает время ценнейшим ресурсом, восполнить запасы которого не позволяют физические законы вселенной. И на что я трачу этот ресурс? Даже не на бессмысленную гонку за признанием незнакомых людей или деньгами. Но, если не такая банальность, что же я делаю? Будто моё время и не принадлежит мне, а присвоено кем-то, кому своего категорически не хватает.

Банка опустошена, а я так ничего и не почувствовал. На улице по-прежнему пасмурно, небо затянуто серыми облаками, и, кажется, вот-вот пойдёт дождь, хотя по прогнозу его быть не должно. Типичная погода Калининградской области. Не удивлюсь, если по асфальту вскоре забарабанят капли, а обещанного солнца мы так и не дождёмся.

Рассматривая всевозможные магазинчики и палатки, я добрался до павильонов с фастфудом, куда мы ходили после уроков. Тёплый лучик упал на шершавый асфальт. Здесь, среди множества опущенных рольставней, открыта дверь «Best шавы», любимого заведения тех лет. Оно всегда казалось невзрачным в сравнении с конкурентами, особенно с носителями логотипов известных местечковых сетей кафе быстрого питания, одно время у «Best шавы» не было даже порядочной вывески, её роль играл нарисованный от руки плакат, вывешенный на одно из окон крошечного помещения. Долгое время мы игнорировали это место, отдавая предпочтение проверенным соседям. Всё изменилось, когда мы с Демидом решили потратить большую перемену не на гипермаркет, а на поиск нормальной еды. В местах, обычно посещаемых нами, всегда была очередь и, чтобы не опоздать на уроки, было принято решение зайти в маленькую неизвестную забегаловку. Одно из лучших решений в жизни. С тех пор она стала нашим любимым местом для приёма пищи, коротания времени и просто дружеских посиделок. Приятно видеть, что теперь «Best шава» занимает крупнейшее помещение из возможных.

Хоть и не особо голоден, всё же захожу внутрь и, поздоровавшись с поварами-кассирами, бега. глазами по изменившемуся, но сохранившему старые позиции, меню. Аппетит подобрался на строчке: «Шава по-настоящему» и с каждой следующей лишь усиливался. Здесь так много всего, что невозможно остановиться на чём-то конкретном, я раз двадцать прочёл все наименования блюд, однако дойдя до конца списка вновь возвращаюсь к его началу.

— Выбрали? — с акцентом спрашивает мужчина.

— Нет, пока думаю.

Деньги в кармане. Хорошо, что он не стал торговаться, видно, адекватный мужик. Растёкшись по водительскому креслу, звоню Сэму, он трубку не берёт, перезваниваю, по-прежнему тишина. Живот в очередной раз напомнил о пропущенном завтраке урчащим звуком, сопровождая его кислотной изжогой. Неподалёку есть хорошая шаурмичная, поем, подожду, может Сэм всё же перезвонит, если нет — отправлюсь домой, в Калининграде мне больше нечего делать. Закрываю Сотку и направляюсь к ближайшей забегаловке. Открываю дверь, и глаз радуется: нет очереди, в помещении всего один посетитель, чьё внимание погружено в изучение здешних видов шаурмы, заказывать парниша явно не торопится. Уверен, он не будет против, если пройду перед ним. Приблизившись к кассе, боковым зрением скольжу по нерасторопному пацану, которым, оказывается, тот самый сын кандидата в губернаторы, чьё лицо врезалось в память с новостью о выброшенной на берег ноге. Что он вообще здесь забыл? Я думал такие как он питаются только в элитных ресторанах и подобные места вроде кафешек с фастфудом обходят за километр. Косясь рассматривая мажора, случайно сталкиваюсь с ним взглядом, он тут же возвращает его на меню, а я поворачиваюсь к кассиру и говорю:

— Одну классическую шаурму, пожалуйста.

— 350 рублей, — говорит мужичок, пикая кнопками терминала.

— 350 рублей? — повторил я. — Ну ладно, с пятитысячной сдача будет?

— Нет, посмотрите мельче, пожалуйста.

— Нет мельче, давайте картой, — сую руку в карман и нащупываю там плоское пластиковое изделие.

— Нет карты, только перевод, — говорит кассир и протягивает картонку с номером телефона. — Как переведёте покажите, что перевели.

Выругавшись, достаю смартфон и открываю приложение банка.

— Оказывается, у меня на карте только 278 рублей, давайте всё-таки за наличку, — кладу на монетницу рыжую купюру.

— У нас нет сдачи. Сходите разменяйте и приходите с деньгами помельче.

— Хорошо, давайте вы начнёте готовить, а я пока схожу разменяю.

— Нет, извините, готовим только после оплаты.

— Вы издеваетесь?! — таращусь на узкоглазого. — Неужели так сложно сейчас принять заказ и приступить к его готовке? Вы же видели, что у меня есть деньги, я никуда не уйду, здесь кроме вас негде перекусить, так почему нет?

— Правила…

И в самом деле, что мешает им принять заказ? Наблюдаю за спором парня и уже двух поваров-кассиров, повторяющих, что они не могут начать готовить до получения оплаты. С одной стороны правильно, а с другой это в некоторой степени усложняет жизнь обоим участникам сделки по обмену калорий на деньги. Клиент, видно, в ней заинтересован и уж точно не собирается исчезнуть после заказа. Конечно, правила служат безопасности и комфорту жизни людей, однако сейчас я наблюдаю за тем, как эти правила во имя безопасности приносят в жертву комфорт, чего не должно быть. Парень пытается объяснить работникам то же самое, только своим, весьма своеобразным языком. Имеет ли смысл вмешаться? Я же имею возможность исправить ситуацию, и все останутся довольны, для этого нужно лишь проявить инициативу и предложить помощь.

— Короче, всё с вами ясно! Хотите терять посетителей — теряйте, — парень кладёт купюру в карман. — Никогда больше к вам не приду!

— Извините, но мы ничего не можем сделать, — говорит один из поваров-кассиров. — Разменяйте и приходите.

— Нет уж, спасибо, — он собирается уходить.

— Подождите, — останавливаю его. — Давайте я за вас оплачу, а вы попозже мне отдадите? — спрашиваю я, глядя на недоумевающего незнакомца.

— Ну давай, — он складывает руки на грудь. — классическую шаурму, — обращается он к работникам.

— Две, — показываю рогатку из пальцев.

Так соприкоснулись представители двух разных миров. Игорь и Август молча стояли в помещении, наблюдая за поварами и изредка посматривая друг на друга, первый не спешил идти разменивать деньги, а второй не слишком его торопил. Оба, кажется, были в смятении. Первым нарушил тишину Игорь:

— Ты же Ледников, верно?

— Верно, меня зовут Август, — он неуверенно протянул руку.

— Игорь, — пожал её собеседник.

— Приятно познакомиться, — сказал Август, не чуть не преувеличивая.

— Значит, ты занимаешься всякой предвыборной ерундой? — спрашивает Игорь, как только первые границы пали.

— Да, — кивает Август, — по-другому это и не назвать.

— Не нравится? — усмехается Игорь.

— Не то слово… — со всей искренностью выдаёт Август.

Вновь единственными звуками помещения остаются разговоры поваров-кассиров и шипение готовящейся еды. «Зачем я вообще так открыто сказал о своём роде деятельности? — подумал молодой Ледников. — Лить откровенности на человека, с которым знакомы менее десяти минут — явно плохая идея. Кого вообще могут волновать мои проблемы? Да никого ведь…» «Неожиданно, — звучит в голове Игоря. — Я совсем не таким его себе представлял, думал, он будет высокомерным уродом, как большинство детишек богатых родителей, а всё оказалось совсем не так. Вон, предложил помощь, руку даже сам протянул…» Август успокоился и простил себе спонтанный всплеск откровенности, взяв за оправдание проявленный интерес со стороны нового знакомого. Под тяжестью неловкой паузы голова Ледникова склонилась над смартфоном с открытым приложением Telegram, Игорь же настолько глубоко ушёл в несвойственные ему размышления, что едва ли вообще обращал внимание на обстановку вокруг.

— Две шаурмы классические, — на прилавок ложится пакет. Август берёт его и протягивает Игорю. Огнеборцев, посмотрев на своего спасителя, спрашивает:

— Ты случайно не в Пионерском живёшь?

— В пионерском, — говорит Ледников.

— Я тоже, — в голове Игоря рождается план. — Давай подвезу до дома, а ты мне простишь 350 рублей?

— Можно, — без задней мысли соглашается Август, лишь после вспомнив об избирательном штабе.

— Отлично, — Игорь забрал пакет, — тогда поедим в машине и отправимся в путь. Смотри ничего не заляпай, понял?

— Понял, — Август пошёл за Игорем, не задавая лишних вопросов ни ему, ни себе.

11. Разговоров извилистая дорога

Обед прошёл в тишине, парням было не до разговоров: Игорь спешно утолял голод, обдумывая план на оставшийся день, Август, смакуя каждый кусок, утопал в слюнях ностальгии. «Вкус будто с тех пор ни капли не изменился, — Ледников смотрит на бумажный пакет, — только цена на треть выросла, что, пожалуй, небольшая плата за возможность наслаждаться некогда полюбившимся блюдом уличной кухни». Услышав его суждение, Игорь точно не согласился бы с ним, поскольку разница между 350 рублями и 250, по его мнению, вполне существенна. «Вместо шаурмы и банки энергетика теперь просто шаурма, да ещё и весом не в 300, а в 250 грамм, — Огнеборцев поглаживает руль. — Хорошо хоть, не я за неё заплатил». Водитель, краем глаза подметив, что пассажир ещё не закончил трапезу, чтобы не сидеть без дела, решил вызвонить Михаила, который по причине того, что играл в Shadow fight 2 ответил практически сразу.

— Здоров, Миха, говорить можешь?

— Здорова, человек, из-за которого пришлось приостановить бой, — доносится из динамика. — Сейчас, поставлю на громкую… Да, могу говорить, что такое?

— Я по поводу кузова, сегодня распилить сможем?

Август невольно повернулся к говорящему.

— Сможем, в принципе, у меня планов нет, — Миха бьёт по врагу мечами-бабочками. — Позвони, как будешь готов — сделаем. Кстати, как там, с нашим вопросом?

— Давай об этом потом, — Игорь поглядывает на рассматривающего торпедо Августа.

— Вас понял. Тогда до связи, — в противника полетел чакрам.

К завершению разговора Август расправляется с шаурмой. Игорь спрашивает: «Помчали?» На что вопрошаемый кивком отвечает: «Угу». Ключ провернулся, и Audi аккуратно тронулась с места, Игорь выгнал её с парковки, после чего Сотка, оказавшись на ровной дороге, стремительно набирала скорость. Рёв старого мотора вгоняет водителя в тоску. «Есть лишь прямая дорога и этот гул, — пальцы Игоря скачут по кнопкам магнитолы. — Бесполезно, наивно было рассчитывать, что мафон починится сама собой, хоть такое пару раз и случалось. Надо было браться за ремонт ещё в самом начале, когда только заметил, что он стал плохо работать, ехали бы сейчас с музыкой…» Игорь смотрит на попутчика, тот отвернулся к боковому окну. «Надеюсь, дома никого не застану, — глаза Августа сами собой закрываются. — Немного посплю и сяду за кейсы… Или займусь ими завтра, а сегодня досмотрю третий сезон или почитаю какие-нибудь рассказы». Игорь, посмотрев на него, спрашивает:

— Я забыл, Август же, верно?

— Да, — тот поворачивается к вопрошающему.

— Ни разу не слышал такого имени, — Игорь смотрит в зеркало заднего вида. — И что ты делал на «Сельме»?

— В каком смысле? — он, зажмурившись, мотнул головой.

— Ну… — водитель слегка теряется. — Ходил по магазинам или чего-то искал? Просто это такое место, как бы сказать… не слишком популярное среди людей, вроде тебя. Сейчас там неблагоприятная обстановка.

— Ничего такого не заметил, — Август пожал плечами. — На самом деле я сегодня ездил в избирательный штаб… — «Об этом говорить вовсе не обязательно, вряд ли ему захочется слушать про предвыборную кампанию». — Короче, ничего интересного. Вообще, я раньше учился там неподалёку в гимназии, мы с друзьями часто ходили в торговый центр, то в продуктовый, то так просто развеяться, вот и решил, пользуясь случаем, вспомнить былое. Кстати, та шаурмичная служила местом для наших посиделок после уроков, там, как по мне, была самая вкусная еда. — «а про тебя, значит, интересно послушать, да, Август?»

— Понятно. Ну да, шаурма там действительно крутая, — ответил Игорь. «А была ещё круче, пока стоила разумных денег».

— А вы что делал? — «не стоило ли сказать “ты”?»

— Я? — «Из вежливости что ли спросил?» — Хотел запчастей для магнитолы купить, но ничего не нашёл.

— Разбираетесь в машинах?

— Ага, — кратко ответил Игорь. «В чём подвох? Это точно тот самый сынок кандидата?»

— Я так и подумал, услышал случайно ваш разговор про кузов и… — «упоминать это было лишнем», — сами понимаете, догадаться было не сложно. Можно спросить? — Август смотрит на собеседника, тот в знак согласия молчит. — Вы занимаетесь разборкой автомобилей?

— Да, разбираю машины и продаю запчасти, — «почему “вы”? Он так ко всем что ли обращается? Глупо как-то, мы ж с ним, наверное, одногодки».

— У вас много клиентов?

— «У вас» это у кого?

— Ну… — «Что сказать?» — У вас, — бегая глазами, повторил Август.

— У меня хватает, как у других не знаю, — машина перестраивается в левый ряд.

— И вам нравится этим заниматься?

— Слушай, ты это ко мне на «вы» что ли? — не выдержал Игорь. — Если да, то хорош, мне это уши режет. Сколько тебе лет?

— Двадцать три года, — Август опускает взгляд на решётку печи.

— А мне двадцать пять, два года — не такая уж и большая разница, чтобы разговаривать через «вы». Ты ко всем так обращаешься что ли?

— Нет, только к незнакомым или малознакомым людям.

— Странный ты… — сказал Игорь, что думает. — Вроде моё имя знаешь, в одной машине едем, почти ровесники, блин, а говоришь «вы».

— Я так просто привык, — Август складывает руки в замок. — У нас в университете был предмет «Психология общения», на котором рассказывали о соблюдении социальной дистанции на пути выстраивания взаимоотношений…

— И что, теперь всё делать по методичке? Бред же какой-то, — на левой щеке Игоря выступила ямочка.

— Что ж… — в голове Августа образовалась всепоглощающая тишина, — пожалуй ты прав. — «Интересно получилось. Никак не ожидал, что с Игорем перейдём на “ты”, да ещё и меньше, чем через час. Когда заводишь знакомство с людьми, объединёнными с тобой общим делом понятно с кем какое обращение использовать, а, когда знакомство происходит на улице, это не так очевидно. Вроде нужно соблюдать дистанцию, а вроде эта дистанция оказывается вовсе надуманной. В том же английском языке в принципе нет разделения на “ты” и “вы”, есть лишь “you”, что будто так и говорит: “границы между людьми существуют лишь в их головах”». — Вернёмся к разговору об авторазборке?

— Валяй, — водитель жестом приглашает собеседника продолжить.

— Так тебе нравится заниматься этим?

— Не нравилось бы — не занимался.

— Понятно… — Август посмотрел на своё отражение в боковом зеркале.

Нависшую после лаконичного ответа тишину нарушил рингтон Игорева смартфона. «Чёрт, ну почему именно сейчас? — на экране написано: “Сэм”. — Совсем невовремя, не хочу разговаривать о делах в присутствии лишних ушей, — Игорь поглядывает на попутчика, рассматривающего бездну своих тёмных зрачков. — Что он там увидеть пытается? — вновь глаза опускаются на экран. — Лучше бы всё обсудить позже, но, зная непредсказуемость Сэма, не могу даже предположить, когда это «позже» произойдёт, вечером или через два месяца. Ещё пассажир может подслушать наш разговор, хотя он вряд ли поймёт о чём речь. Ладно, была-не была». Игорь ведёт палец вверх от центра зелёного кружка и, приложив телефон к уху, говорит:

— Алло.

— Говори быстро, чего хотел? — произнёс низкий голос.

— Нужно найти покупателя на одну штуку… — Игорь вновь косится на Августа, тот по-прежнему утопает в зеркале. — На крупный кусок с инклюзом.

— Я пасс, — без раздумий отвечает Сэм. — И тебе советую с этим повременить, для сделок сейчас не лучшее время.

— Почему? — Игорь едва ли не выкрикнул свой вопрос, чем привлёк внимание пассажира. — Что не так? — добавил он тише.

— Про трупы ныряльщиков слышал? Конечно, слышал, что вообще спрашиваю. Короче, из-за этих горе-ловцом менты вцепились во всех, кто так или иначе связан с камнями, выслеживают, задают вопросы, принимают, — Сэм акцентировал внимание на последнем слове. — У меня вчера знакомый прилип, да так, что ему пришлось всё этим чертям в погонах отдать, чтобы не получить уголовку.

— И что теперь делать?

— Ничего, сидеть тихо и не отсвечивать. И не звони мне, как только суета стихнет — я с тобой свяжусь сам.

— Договорились, — говорит Игорь, и Сэм кладёт трубку.

«Чёрт, последняя надежда превратилась в прерывистые гудки! Сколько нам теперь ждать, месяц, два, год? Неужели, удача не может провести по пути от начала и до конца, почему ей всегда нужно уйти, когда половина пройдена только половина маршрута? — водитель выдыхает и, поймав стрелку спидометра на отметке 150 км/ч, сбрасывает скорость. — Больше контактов у меня нет. Остаётся надеется, что Пахе повезёт больше, и ему всё же удастся найти человека, необременённого паранойей и желающего заработать неплохие деньги». «Значит, он торгует не только автозапчастями, — пришёл к выводу Август, всё это время невольно подслушивавший разговор. — Судя по слову “инклюзив” и обрывкам речи невидимого собеседника, разговор шёл о янтаре. Отец рассказывал, что в молодости они с друзьями ныряли и, размывая дно, добывали окаменевшую смолу. Этим промыслом он и заработал на дом, в котором мы сейчас живём».

— Клиент? — как бы невзначай спрашивает Август. «Может удастся поговорить на эту тему, интересно, я угадал или нет. В любом случае, никому не скажу, да говорить мне, по сути, некому…»

— Ага, — бросил Игорь.

— Что хотел, если не секрет?

— Да-й… спрашивал фигню всякую, — «Чего это он прицепился? Незачем ему знать о моём дополнительном источнике заработка, парень, вроде, нормальный, но кто знает, что у него на уме. Я и про Василя ничего плохого не думал, а он как попался, так давай сдавать всех, кого только можно было, хорошо мне удалось договориться с Черёмуховым, отделался малой кровью, а этого жирного урода всё равно посадили, и поделом. Встретил бы голову ему открутил. Делиться секретами можно лишь, когда знаешь, что человек не воспользуется полученной информацией тебе во вред. Ни в ком нельзя быть уверенным на сто процентов, рассказ о себе — это риск, но всё же есть люди, с которыми рисковать не страшно».

«На что я вообще надеялся, спрашивая о таком… И дураку ясно, что никто не стал бы рассказывать первому встречному о незаконной деятельностью, в которой принимает участие, тем более, если первый встречный известен своим сотрудничеством с полицией. Чёртов пост. Не будь я кандидатским сынком разговор получился бы другим, да и в принципе жизнь сложилась бы иначе. Но эти «бы» — истории из параллельной вселенной, где всё совсем по-другому. В очередной раз убеждаюсь, что находить общий язык с другими людьми становится всё сложней и сложней. Столько накоплено знаний, а человека понять не могу... Что не так делаю? Где мыслю неправильно? Чего мне вообще не хватает? В каком направлении двигаться?» Под тяжестью безответных вопросов веки Августа схлопнулись. Упорядоченные думы сменились циклоном хаотичных событий произошедший и не существовавших, из центра которого уснувшего вытащил Игорь:

— Тебе куда?

— А? — протерев глаза, Август обнаружил, что скоростная трасса сменилась побитой выбоинами дорогой. Сообразив, что они почти приехали в Пионерский, он спешно повернул сознание в сторону реального мира. — На Озёрную 27, поворот напротив заправки.

— Я понял, — говорит Игорь, и уже через десять минут машина оказывается возле нужного дома. — Ну, теперь мы в расчёте, верно? — водитель поворачивается к сонному пассажиру.

— Определённо, спасибо, что подвёз.

— Спасибо, что за меня заплатил, — Игорь протягивает руку.

— Не за что, — Август её пожимает и вываливается из машины.

«Сколько я в итоге проспал? — хватается он за голову. — Просто невыносимо». Игорь отъехал вперёд, чтобы развернуться. «Повезло всё-таки, что его встретил, иначе неизвестно где бы сейчас торчал, в проклятом офисе или, решившись уехать на электричке, во Втором Светлогорске. В самом деле, он мой спаситель, доставил до самого дома…» Сотка проезжает мимо Августа, он провожает её взглядом и, когда замечает поднятую в знак прощания ладонь Игоря, его лицо сотрясается от пощёчины: «Точно!»

— Подожди-и-и-и-и, — крикнул Август, бросившись вдогонку за Audi. Машина остановилась, окно водителя сползло вниз. — Я тут подумал… Может нам обменяться контактами?

— Ну давай, записывай номер.

12. Пятничный вечер

Сложив руки на стол, смотрю на мать, ожидая начала ужина. Вскоре появляется отец, занимает своё место и, пожелав всем приятного аппетита, берёт в руки нож. Наматываю спагетти на вилку. Как хочется верить, что завтра я смогу официально просидеть дома, без избирательного штаба или «благотворительных» встреч с далеко не самыми приятными людьми, так умело натягивающими улыбку под прицелами объективов. Хочется — не значит верю. Завтра суббота, и я уже знаю, что мы проведём её первую половину торгуя лицами в детских домах. Не худшее из возможного, тем более дети действительно получат игрушки, учебники и многие другие необходимые вещи, но всё портят заготовленные для подрастающих граждан футболки с логотипом «Народного объединения» и им же украшенные блокноты, тетради и ручки. Эти подарки предназначены не для дарения, а для выработки у детей причинно-следственной связи: «Народное объединение» = подарки = счастье. При таких раскладах, повзрослев, люди вряд ли смогут непредвзято взглянуть на те или иные политические фигуры, ведь положительная ассоциация с некоторыми из них будет врезана глубоко в подсознание. Подобные благотворительные акции можно назвать одним словом — пропаганда. Всё по канонам антиутопий, жутко если задуматься.

— Итак, сын, может хоть матери скажешь, почему Рита мне говорит, что ты проводишь у них всего пол дня, а потом куда-то уходишь? — разговор из машины перешёл за стол. — Только подумай, — отец обращается к матери, — у него есть прекрасная возможность черпать знания непосредственно из процесса работы, впитывать опыт специалистов, а он всему этому предпочитает бездействие.

— Во-первых, — поднимаю голову, — я не бездействую, а занимаюсь учёбой, а во-вторых, для меня в избирательном штабе работы нет. Если не помнишь, тебе об этом прямо сказала Рита.

— Прояви инициативу! — давит отец. — Кто мешает предложить свою идею или попросить найти для тебя задание?

— Я просил!

— Значит, надо потребовать, сказать: «Дайте мне поработать, я хочу получить задание»! Ты всю жизнь что ли хочешь вот так барахтаться? Если можешь только просить — то всю жизнь будешь получать вежливые отказы.

— Там и без меня все прекрасно работают, какой смысл ломать устоявшуюся систему? Ты хочешь победить на выборах или устроить мне производственную практику?

— Я хочу, чтобы ты в этой жизни умел добиваться своего.

— А кто сказал, что политика — это моё? — кладу вилку в тарелку и складываю пальцы в замок.

— Что ты сказал? — белки его глаз сейчас от злости нальются кровью.

— Мальчики! — мать перетягивает внимание на себя. — Давайте поужинаем в спокойной обстановке, без выяснения отношений. Неужели, кроме дел вам больше не о чем говорить?

Отец посмотрел на неё, затем опустил взгляд на скатерть, снова поднял его на супругу, выдохнул и сказал ей:

— Хорошо. С тобой мы поговорим позже, — было адресовано мне.

После этих слов разговор оборвался. Скрежет столовых приборов по посуде, и более никаких других звуков. Как же это всё надоело. Мне уже за двадцать, а чувствую себя четырнадцатилетним подростком, неспособным ступить за границы, очерченные родителями, даже деньги на карту получаю от людей с такой же как у меня фамилией. Пока учусь это точно не закончится, а потом? Что потом? Отец будет губернатором, пристроит меня подле себя, купит мне квартиру где-нибудь в центре Калининграда или в одной из новостроек неподалёку от побережья, и буду я всю оставшуюся жизнь бегать по кабинетам, да торчать в залах собраний, где крупнейшей радостью будет собрать подряд несколько комбинаций из трёх самоцветов. Надеюсь, я ошибся в своих прогнозах…

Дверь оказывается закрыта. Вставляю ключ в скважину, он не проворачивается, звоню в звонок. На объявлении, что десять минут назад выложил, уже около десяти просмотров, и один человек добавил его в «Избранное». Если купят хотя бы треть из деталей в течении пары дней —будет просто идеально, смогу забрать руль, что продаёт Макс. Он обещал его придержать, но, сказал, максимум на неделю. Послышался щелчок, и дверь открылась, на внутренней её ручке лежит рука Вайны. Чёрт, вот только её мне здесь не хватало. Что она вообще здесь забыла?

— Опять как свинья, — она оглядывает мои руки. — Нельзя что ли перчатки носить? Сейчас дотронешься до чего-нибудь — оставишь след, самому не противно?

— Тебе какая разница? — делаю шаг через порог, и сестра сразу отходит.

— Ну вот, ты меня чуть не задел! — вопит она. — Ещё и кофта как у бомжа, ужас, не смей вешать её рядом с моей жилеткой, не хочу, чтобы она потом пахла машинным маслом.

Я свернул в ванну, где принялся намывать руки, чтобы хоть небольшой слой гаражной грязи отстал от кожи. Вайна что-то пробубнив, ушла вглубь квартиры. Терпеть не могу её внезапные визиты, тем более что для них никогда не бывает адекватных поводов. То попросит маму посидеть с детьми, то пристанет ко мне с просьбами помочь её мужу разобраться в машине, ведь он, видите ли, работает головой, и у него копаться под капотом нет времени. Без проблем, помогу, только заплатите. Не хотите — не надо, вон, пусть учится работать ключами, я даже готов безвозмездно одолжить свои старые. Удобно устроилась, как ей что-то надо, так сразу родственники, а как у самой что попросишь, так тысячи отговорок и точка из слова «Нет». Перекрываю воду, стряхиваю капли с пятнистых рук и направляюсь на кухню, где Вайна неохотно рассказывает маме о своих детях.

— Игорь, ты будешь кушать? — спросила мать, уже приготовившись встать со стула.

— Сиди, я сам, — беру недавно вымытую тарелку и наливаю в неё горячий свекольник. Занимаю место сбоку от мамы и сестры, опускаю взгляд в суп и приступаю к приёму пищи, став слушателем безучастных ответов на искренние вопросы.

— …Да в какой Мирона кружок? Они все сейчас платные, — возражает Вайна. — Никита ходил узнавать по поводу бокса, там нам сказали: три тысячи рублей в месяц, и это без учёта соревнований, за участие в которых надо платить, и в которых обязательно надо участвовать. А ещё экипировку купить и форму нужно купить! Нет, никаких секций.

— И что, пусть лучше по улице шляется? — мать негодует.

— Нет, он ходит в продлёнку, — закрывшись, говорит сестра, — с ним там занимаются.

— Чем там с ним занимаются? Уроки делают? Вайна, ему нужно всесторонне развитие, он должен хотя бы посмотреть на то, какие виды деятельности существуют. Спорт, рисование, музыкальная школа. Музыкальная школа, кстати, бесплатная, отдайте его туда, владение музыкальным инструментом никогда не бывает лишнем.

— Мам, я сама разберусь, хватит, — отрезала Вайна, я поднял голову.

— А Анжелика? Её ты тоже лишишь возможности познавать мир, тоже в продлёнку отдашь?

— Она только в школу пошла, пусть адаптируется, потом видно будет, может её возьмут бесплатно на какую-нибудь гимнастику или хореографию, — сестра косится на меня. — Вон, Игоря ты почему-то никуда не отдавала.

— Тогда такой возможности не было, — говорит мать. — Как только она появилась — он сразу начал ходить на кораблестроение и…

— На стрельбу, — помогаю ей вспомнить.

— Ага, потому что они были бесплатные. Ты, кстати, когда поможешь Никите перевезти батареи? Ещё неделю назад обещал, а так ничего и не сделал!

— Я сказал: будет время, заправите машину — вывезу. Времени у меня пока нет.

— А куда оно девается? Ты ж безработный! Целый день торчишь в гараже или катаешься где-то со своими дружками, — на роже курицы появляется раздражающая улыбка. — А, извини, иногда ты ещё янтарь ловишь.

— Это и есть работа, я этим зарабатываю деньги! — бросаю ложку в тарелку и смотрю на дуру, что зовётся сестрой.

— Какие деньги? Ты до сих пор живёшь с мамой, — усмехается она. — Ну скажи, сколько? Пять тысяч в месяц? Десять?

— Уж больше, чем ты можешь выклянчить на свои чаевые, — плююсь в ответ.

— Ой-ой-ой, да что ты говоришь! Лучше бы устроился на нормальную работу, глядишь и переехал бы, да девушку себе нашёл, а то только занимаешь место.

— Тебя не смущает, что, живя здесь, я оплачиваю все счета за коммунальные услуги? Какого чёрта ты вообще сюда припёрлась, овца?

— Игорь! Немедленно прекрати оскорблять сестру.

— Для неё это ещё комплимент… — бурчу я.

— Слышь, неудачник, это и мой дом тоже, так что не надо строить из себя хозяина! — Вайна скоро нарвётся. — Когда хочу — тогда прихожу. Кто виноват, что я могу позволить себе жить отдельно, а ты нет?

— Физиология, — говорю едва слышно. Сестра не понимает, что я живу здесь, чтобы помогать матери. Сама-то никогда ничего не купит, не позвонит, не предложит, даже сейчас пришла с пустыми руками, хотя ничего не мешало зайти в магазин за элементарными продуктами. «Конечно, есть же брат, который всё принесёт и со всем разберётся, а в случае чего я всегда могу прийти и о чём-нибудь попросить, мама ведь не откажет». Удобно сестрёнка устроилась.

— Что ты сказал? —вякнула она. — Повтори-повтори, интересно же.

— Сказал, что ты дура, — я встал из-за стола, оставив почти нетронутый суп. Вайна ещё что-то кричала в спину, но мне уже было всё равно, накинув кофту и сунув ноги в кроссовки, выскакиваю на лестничную площадку, хлопнув за собой дверью. Спускаюсь вниз, запрыгиваю в машину и, заблокировав двери, выкрикиваю в салон всё то, что хотел наговорить этой твари. Точка поставлена лёгким ударом кулака о рулевое колесо. Как всё это уже достало! Крутишься-крутишься, пытаешься сделать что-то хорошее, даже иногда это получается, а в итоге всё равно кажется, что старания бесполезны. Каждый день вроде не похож на предыдущий, а в то же время каждый последующий не представляет из себя ничего нового и является лишь продолжением прошедшего. Закрываю глаза и кладу руки на руль.

Ноги лежат на столе, я, откинувшись в кресле, кручу колёсико мыши, просматривая предложенные YouTube’ом видео. Найдя парочку тех, которые кажутся интересными, добавляю их в «Смотреть позже» и переключаюсь на вкладку с Яндекс Диском, где меня уже ждёт кипа документов от Эдуарда Валентиновича. Меня хватило прочитать титульный лист первого в списке, после чего я перебрался во Вконтакте. Сосредоточится на деле кажется невыполнимой задачей, на то, чтобы сказать себе о начале работы понадобилось минут сорок, если не больше и это при том, что настраиваться на неё я начал ещё за чаепитием после ужина. Такими темпами я разбирать кейсы буду до Нового года. Листаю ленту новостей и натыкаюсь на карусель возможных друзей, остановившись на ней, увожу курсор к стрелке вправо, кликаю. Квадратики с аватарами прокручивается, передо мной появляется множество страниц малознакомых или совсем незнакомых людей, с которыми нас объединяет наличие общих друзей, часть из которых я вижу впервые. Среди квадратов чужих страниц замечаю Игоря, кажется, того самого. Кликаю на его фотографию и оказываюсь в профиле, после просмотра которого убеждаюсь, не показалось.

У него всего тридцать четыре друга. Наверное, он общается или, по крайней мере, общался со всеми, кто присутствует в списке. Мой же состоит из более чем четырёхсот человек, не говоря уже о подписчиках. Кто все эти «Друзья» — не знаю, среди бывших одноклассников и одногруппников огромное количество лиц, морд и абстрактных картинок, о которых мне ничего неизвестно, они будто попали сюда случайно, по глупости. Фактически, дружил я из всего списка лишь с двадцатью людьми, если не меньше. Столько имён, фамилий, никнеймов, а написать некому, не с кем поговорить и уж тем более некому излить всё то, что творится внутри, всю ту боль, те обиды, что приходится носить в клетке из костей и мяса. От осознания столь простой истины чувство одиночества накатывает подобно цунами. В принципе проблема двадцать первого века состоит в том, что мы не умеем выстраивать близкие отношения, а зачастую довольствуемся лишь иллюзией своего неодиночества, состоящей из цифр в социальных сетях. Когда вижу человека, у которого в друзьях состоят только люди из его реального окружения, я невольно восхищаюсь. Может стоит бросить Игорю заявку?

На смартфон приходит уведомление, открываю глаза и заглядываю в экран, «Август Ледников хочет добавить вас в друзья», — гласит текст. Этот парень не перестаёт меня удивлять. Добавляю. Сегодня пятница, о чём бы я и не вспомнил, если бы не обратил внимание на дату под цифрами времени. Когда работаешь сам на себя совсем теряешься в днях недели, разница между понедельником и субботой стирается, в лучшем случае удаётся ориентироваться по людям вокруг, в худшем по календарю на мобильнике. Смотрю в окно, на улицу опускаются сумерки. Почему бы не выпить пива? Всё равно пока Вайна у нас я домой не вернусь, а значит остаётся выбор: либо поехать кататься, либо отправиться пить в гараже. Литр бензина нынче стоит дороже, чем литр пива, поэтому выбирать не приходится, тем более в последний раз мы для алкогольных посиделок собирались ещё в начале сентября. Пишу Михе и Пахе, первый не в сети, второй печатает:

— [Спасибо за предложение, но вынужден отказаться, обещал Нине провести вечер с ней]

— [Понял]

Звоню Михе. Гудки-гудки-гудки… ответа не последовало. Повторяю процедуру, но всё снова заканчивается словами женщины-бота: «Абонент не отвечает, оставьте сообщение после сигнала». Рано или поздно перезвонит. Смартфон падает на пассажирское кресло, я сжимаю руль, что делать — не знаю. Взгляд цепляется за движение в зеркале заднего вида, из подъезда выходит Вайна и спешно движется сюда. Принять решение пришлось быстро. Провернулся ключ зажигания и, как только мотор зарычал колёса дёрнули машину назад, Вайна замерла в ужасе, а я вывернул руль максимально вправо и, включив первую передачу, со шлейфом ушёл в разворот, закончившийся выездом со двора. Путь мой лежит в пивную. Машину сегодня придётся оставить у гаража.

Сначала были закрыты вкладки с ВК и YouTube, в надежде, что, не отвлекаясь на них, я смогу сфокусировать внимание на выполнении учебных задач, затем, после перехода в Telegram Web закрытой оказалась вкладка с Яндекс Диском. Попытки сосредоточиться были оставлены после прочтения статьи о том, что в районе Зеленоградска из моря выловили труп, которому предположительно принадлежит найденная нами нога. Интересно, станут ли в избирательном штабе использовать эту новость в качестве трамплина для скачка рейтинга. Здесь, если постараться, можно столько всего придумать: оплатить похороны покойника, финансово помочь его родным, при условии, что они имеются, или сделать и то, и другое. Абсурд, но идея могла бы сработать. Люди почему-то в большинстве своём не умеют отделять лицемерные потуги показаться хорошим от альтруизма. Можно закрыть глаза на моральную сторону вопроса и предложить Рите реализацию плана, уверен, она его одобрит, у меня появится работа, а отец перестанет меня шпынять, увидев, как я тружусь во имя будущего нашей семьи. Какого будущего? Никакого, ведь, пожертвовав собственными целями ради целей чужих, человек сходит со своего пути и теряет себя, становясь небытием в биологической оболочке.

А что, если уехать, вернуться в Москву и найти там работу под крылом какой-нибудь «Великой России» или «Груши»? Бессмысленно, обмен шила на мыло, да и отец всё равно дотянется. Нужно бежать туда, где он меня не достанет или, ещё лучше, не сможет найти, в идеале было бы заграницу, но сейчас легально это невозможно сделать, к тому же чем я буду там заниматься? Я же ничего не умею. Может всё бросить и пойти в ЧВК «Хамелеон», пост о заслугах которых только что мелькнул в ленте. Вступить в их ряды, сменить имя, фамилию, отчество, скрыть их за позывным и отправиться в горячую точку воевать за непонятные мне идеалы и деньги. Если повезёт — смогу заработать и, вернувшись в общество, начну новую жизнь, а нет — ну… всё ж лучше, чем следовать сценарию, по которому иду сейчас.

Литр пива закончился быстрей, чем я думал. Сижу в кресле, оперев голову на стоящую на столе руку и пересчитываю разбросанные то тут, то там болтики. Надо было брать больше пива. Многократно тыкаю по экрану лежащего неподалёку смартфона, и «Наша свобода» [1]сменяется гудками, от громкости которых вибрируют стены и потолок. «Абонент не отвечает, оставьте сообщение после сигнала», — вновь ответили за Миху. Чёрт, чем он там вообще занимается, что не может подойти к телефону? Он же, блин, обычно либо гуляет, либо дома сидит! Перевожу мягкую спину в вертикальное положение, сбросив руки на колени и опустив плечи. Листаю треки, в надежде, что найду тот, благодаря которому в гараже сменится атмосфера, однако всё тщетно, одиночество музыкой не заглушишь. Можно лишь ненадолго спрятаться за сэмплы, ноты и тексты, но это не решит никаких проблем, хотя, бесспорно, на душе станет чуточку легче.

Потянуло меня зайти в список друзей во Вконтакте, там взор встретил страницу моего нового знакомого. А что, если ему написать? Просто интересно, он вообще ответит или будет меня игнорировать, а спустя пару недель вовсе перегонит в подписчики. Не попробуешь — не узнаешь. К тому же, всё равно писать больше некому, а так хоть сообщениями обменяемся, тем более, он в сети.

— [Здоров, чем занят?] — пишет Игорь.

— [Привет, да вроде ничем] — «ничего себе, он мне написал. Даже не думал, что мы когда-либо ещё будем общаться, не отрицал возможности, но вероятность такого расклада всё же виделась невеликой». — [А ты?]

— [В гараже пиво пью] — «и что дальше? — Игорь посмотрел на кресло напротив. — Нет, глупая идея. Август, вроде, неплохой парень, только пьёт ли он вообще пиво? Мне почему-то кажется, что только в каких-нибудь «элитных» барах, однако я уже столько раз в нём ошибся, что эта мысль кажется глупой. Ладно, почему бы просто его не позвать». — [Есть желание присоединиться?]

Август просмотрел опущенную шторку уведомления и замер. «Попить пива, с ним? Он вот так просто меня позвал к себе? Воу! Это неожиданно и в некоторой степени мне непонятно. Пиво-пиво-пиво, не пил его с мая, хотя раньше мы регулярно закупались целыми ящиками и устраивали посиделки по выходным, скрываясь от глаз комендантов. Тут, правда, всё немного иначе… Здесь не известная мне компания из одногруппников и ребят с нашего университета, а парень, с которым я познакомился пару дней назад и с тех пор не общался. С одной стороны, не лучшая идея идти пить с тем, от кого не знаешь, чего ожидать, с другой выпить и расслабиться всё же хочется, к тому же я так или иначе обладаю неплохой физической подготовкой, а значит смогу убежать или, на худой конец, постоять за себя. Игорь, конечно, на первый взгляд неплохой парень, но всё же алкоголь обладает свойством проявлять те черты характера, какие в человеке совсем не ожидаешь увидеть. Идти — не идти, идти — не идти, идти — не идти? Ещё ж нужно будет родителям что-то сказать… Ладно, как говорится между нет и да…» Август пишет:

— [Только что появилось] — скобочка.

«Ого! В очередной раз неожиданно. — лицо Игоря разъезжается в улыбке. — Значит, сегодня бухаю не один». На радостях он пишет:

— [Отлично] [Подходи к гаражному обществу возле больницы] [Там найдёшь мой гараж] [Номер 30] [Только зайди себе за пивом, возле Спара ещё продают] [И возьми мне литр Домашнего] [Как придёшь я тебе деньги отдам] — Игорь засыпал собеседника сообщениями.

— [Хорошо, через полчаса буду] — пишет Август.

— [Ты точно понял куда идти?] — спросил Игорь, смутившись тем в какое время Ледников рассчитывает уложиться.

— [Да] — пишет тот, не понимая о чём он.

— [Окей] [Жду]

— [Собираюсь] — выбивает по клавишам Август и выключает компьютер.

[1] «Наша свобода» — трек рэпера Казян из рэп-объединения ОУ74.

13. Точка соприкосновения

— Ну наконец-то, — говорит Игорь. — Чего так долго? Уже десять, ты почти час шёл.

— Я думал твой гараж возле железной дороги, только потом вспомнил, что здесь есть ещё одно гаражное общество, — Август жмёт Игорю руку. — Хорошо знакомую машину увидел, а то на воротах номера почти неразличимы.

— Ну да, с этим есть определённые проблемы… — Огнеборцев приглушает музыку. — Карта привязана к номеру?

— Угу, — Август достаёт алкоголь из пакета.

— Сейчас переведу.

Бутылки расставлены, вместо литра «Домашнего» Ледников принёс полтора, поскольку тары нужного объёма в пивной закончились. Игорь не был против. «Лучше перепить, чем недопить, — сказал он по телефону». Себе же Август взял три стеклянные бутылки тёмного семиградусного пива, какое полюбил ещё с первого курса. Помимо напитков он принёс орешков и мясных чипсов, чем приятно удивил Игоря, который не постеснялся об этом сказать, чем вогнал гостя в тусклую краску.

— Не разу ещё не пил в такой атмосфере, — сказал Август, чтобы отвлечься.

— Всё бывает впервые, — бутылка Игоря зашипела. — Я вообще, если честно, думал, что ты не пьёшь или пьёшь, но только в каких-нибудь заведениях типа нашего «Гарри Джонсона» или «Планеты». Уж извини за прямоту, — он сделал несколько глотков.

— Всё понимаю, — улыбнулся Август и открутил металлическую крышку. — Вообще, мы достаточно часто выпивали, пока учились на первых курсах, да и на старших не прекратили, просто стали делать это чуть реже. При том, как правило, мы собирались в общаге или на лавочке в университетском парке, там нас обычно никто не трогал, иногда, правда, нам намекали, что знают, чем мы занимаемся на территории учебного заведения и, мол, если будем злоупотреблять, нас отчислят, но ни с кем этого так и не произошло, — первый глоток оказался невероятно горьким.

— Они всегда так, грозят-грозят, а в итоге ничего не делают. У нас в школе было так же. Мы, когда с корешем в девятом классе пронесли на дискотеку водку, нас обещали исключить, но в итоге ничего не сделали, просто бутылку забрали и всё.

— Ничего себе! — Август наклонился вперёд и под впечатлением сделал ещё несколько глотков, которые в срочном порядке пришлось закусить мясными чипсами. — Уверен, с алкоголем школьная вечеринка в разы интересней.

— А ты думал? — усмехается Огнеборцев. — Без него там вообще делать нечего.

— Как и на многих других. Хотя, признаюсь, я школьных дискотек никогда не посещал, из-за того, что всегда в дни их проведений был чем-нибудь занят, — «или не было настроения, — умолчал Август». — Я вообще в школьное время особо не тусовался, однако очень хотелось.

— А почему, если хотелось — не тусовался? — не понимает Игорь.

— Я же говорю, времени не было, — Август уже сам в это не верит, оттого добавляет: — Плюс родители рядом. Они у меня в этом плане строгие и всегда негативно относились к подобного рода «гулянкам», — он пальцами показал кавычки. — Поэтому приходилось дома сидеть или, если уж удавалось оказаться на какой-нибудь вечеринке, то выпивать крайне мало, чтобы не было запаха, — за словами последовал семиградусный глоток.

— Не повезло тебе, мы вот вообще, веселились как могли, пусть и не слишком часто, — Огнеборцев ностальгически ухмыльнулся. — Всё же несовершеннолетними бухать трудновато, надо найти бомжа, чтобы алкахи купил, потом где-нибудь спрятаться, чтобы взрослые не спалили (в гараж могла заглянуть мама, поэтому мы здесь нечасто сидели), и только потом уже квасить. Это не сильно мешало, но всё же не очень приятно, особенно, когда в компанию попадал какой-нибудь параноик.

— Да-да-да, у нас был такой, вечно ему казалось, что нас кто-нибудь хочет побить или оштрафовать за распитие спиртных напитков.

— Но это ладно, — продолжал Игорь, — нам как по восемнадцать исполнилось — мы сразу ушли в отрыв. Помню, с пацанами, что не выходные, так в клубе, особенно летом, когда там куча девчонок, а как у нас водительские права появились всё, — он впивается в бутылку, — конечная. В машину и в Калининград, а утром, и то не всегда, самый трезвый вёз в Пионерский.

— Интересно, — Ледников потягивает пиво. — А случалось такое, что не было трезвых?

— Случалось, — чуть успокоившись, говорит Игорь, — но крайне редко. Обычно, если мы были на машине, и пацаны решали накидаться, то трезвым приходилось оставаться мне.

— А мы передвигались на метро. Из всей компании права были только у меня и ещё нескольких человек, с которыми мы, как раз, пили больше других. Да и не скажу, что появлялась необходимость куда-то ехать на авто, нам ведь нужно было только в клуб и обратно в общагу, куда мы, как правило, возвращались на такси или ждали, пока метрополитен снова откроют.

— Понятненько, — Игорь берёт горсть орешков.

— Помню, один раз ребята уехали из клуба без нас, и нам с Марком, по причине того, что у обоих разрядились мобильники, пришлось около часа под дождём идти до другого, куда в итоге нас не пустили! Хорошо, там неподалёку был Макдональдс, иначе бы мы загнулись от холода, — бутылка наполовину пуста и продолжает опустошаться.

— У нас было много похожих историй, — кивает Игорь. — Когда нам было лет по восемнадцать, мы периодически ездили до Калининграда на последнем автобусе, после чего шли в «Завод», клуб, сейчас его вроде уже закрыли, но не суть, — глоток пива. — Там постоянно тусовались малолетки, и в один момент это стало причиной постоянных приездов ментов. И всякий раз мы оставались на улице! Ближайшая электричка в шесть утра, денег на такси нет, в другие клубы нас не пускают. Приходилось шляться по городу! Везло, если удавалось каких девчонок с собой зацепить, хоть не так скучно было. Но джекпот — это встретить кого-нибудь из Пионерского, у кого есть машина.

— У тебя здесь много знакомых?

— Дофига. Город маленький, поэтому так или иначе пересекался с кучей ребят. С кем-то общался ещё в школе, с кем-то познакомились во время работы на стройке в порту…

— На той, за которую потом судили подрядчика? — поинтересовался Август.

— Ага, на ней самой. Я там нормально всего три месяца проработал, после началась какая-то хрень: то недоплатят, то задержат зарплату, а за последние две недели расчёт до сих пор ждём. Хах, там с нами один тип работал, так он настолько разозлился, что пригрозил начальству сжечь их машину, если не заплатят, — Игорь улыбнулся и, глядя в потолок, отпил пива.

— И как?

— Сжёг, — посмеялся он. — Я ещё ему в этом помог, стоял на шухере. Мы с ним ещё после так напились, что я еле до дома дошёл. Как раз один из тех случаев, когда мы бухали дома, нас там собралась такая компашка, что до сих пор гадаю, как у него на квартире все уместились. Было весело… До сих пор вспоминаю тот горящий микроавтобус.

— Представляю, — Август допивает содержимое первой бутылки. — После такой истории не напиться было бы как-то неправильно. Я, само собой, в подобные не встревал, но догадываюсь, как много с той машиной сгорело нервов.

— Хочешь сказать, ты вообще ничего такого стрессового не вытворял?

— Ну, как сказать… Восприятие ситуаций весьма субъективно, поэтому что ты имеешь ввиду, говоря «такого стрессового» не совсем понимаю, но, скажем, сессия для меня, всегда была адом, после неё я чувствовал себя словно снеговик после суток под палящем солнцем. А как защитил диплом вообще уделался так, что уже и не помню происходящего на выпускном. Голова жутко болела. Мы тогда ничего, кроме крепких напитков не пили, — Август потёр висок, — с тех пор я к ним не прикасался. Но было весело, — улыбнувшись, подытожил он.

— Да тусоваться в принципе весело, — Игорь опускает взгляд. — Забываешь о проблемах и просто танцуешь под громкую музыку, пьёшь, знакомишься с девчонками или общаешься с кем-нибудь… Мир за пределами клуба перестаёт существовать, ты чувствуешь себя… не знаю, как и сказать.

— Свободным, — завершил мысль Август.

— Ну да, вроде того… — Огнеборцев погрузнел и отпил примерно треть от оставшегося в бутылке, а Ледников открыл новую. — Не помню, когда последний раз мы куда-либо ездили, по ощущениям с прошлого похода в клуб прошло года два, не меньше. Хотя нет… в последний раз нас туда доставила сотка, значит в этом году разок мы всё же кутили. Да уж, что-то всё совсем стёрлось из памяти.

— Мой последний раз на выпускном и был, — для Ледникова алкоголь потерял вкус. — Мы ещё с первого курса строили планы на последнее лето, думали, преодолеем первую ступень, забудем всё и оторвёмся как следует, а в итоге ни разу никуда и не сходили. Все увязли в заботах и не до этого стало.

— У нас та же фигня, у кого началась учёба, у кого армия, а после все пошли на работы, про тусовки пришлось забыть, — от двух литров осталось примерно пятьсот миллилитров.

— Ну… я как сюда приехал вообще не знал, как буду скрашивать досуг, — Август стал пить гораздо быстрее. — У меня, как выяснилось, все школьные друзья разъехались, а в Пионерском я никого и не знаю. Никого, кроме тебя, получается, — он посмотрел на Игоря.

— Получается, — хозяин гаража поднял бутылку над столом, гость сделал то же самое, и бутылки стукнулись донышками.

Пиво заканчивалось, а разговор, пусть и с пробуксовками, но всё же выбирался из пессимистической ямы. В этом нет заслуги алкоголя, отнюдь, всё дело в том, куда смотрит сознание. Сначала вместо депрессивной песенки «У моей мечты» [1], заиграла чуть менее мрачная «Гаражи»[2], заставившая улыбнуться и Игоря, и Августа. Строчки натолкнули первого на воспоминания о том, как они с ребятами собирались в этой бетонной коробке с металлическими воротами, и занимались, как он выразился, всякой фигнёй: пили, курили, в общем, делали всё то, что делают школьники в местах, скрытых от посторонних глаз. Гараж остался семье Огнеборцевых от отца Игоря и стал для растущего мужчины чем-то вроде штабика, второго дома, куда можно было в любой момент прийти в одиночку или с друзьями, да спрятаться от враждебного мира. Статус «убежища от невзгод» он хранит и сейчас, с той лишь разницей, что теперь 80% времени в нём разбираются машины, ещё 5% уходит на операции, связанные с продажей деталей (фотографии, размещение объявлений и т.д.), а уже оставшиеся 15 на посиделки, преимущественно проходящие в одиночестве.

Август слушал внимательно. В его жизни не было места таким приключениям, о каких рассказывал Игорь, он не лазил по гаражам, не курил, держа сигарету палочками, и тем более не шлялся ночами в поисках металлолома, чтобы наутро сдать его за неплохие для школьника деньги. Эти истории казались куда более романтичными и захватывающими, чем простое потребление никотина путём вдыхания сладкого пара где-нибудь в школьном туалете или под лестницей, чем обычно ограничивались приключения учеников гимназии. Хотя, они ещё любили баловаться снюсом, о чём Август не упустил возможности рассказать, чем зацепил Игоря, прекратившего всяческий контакт с никотином как раз после того, как впервые попробовал химический белый пакетик, именуемый «жевательным табаком», оставивший его без кусочка губы и содержимого желудка.

— Я тогда чуть не помер, — мотнул головой Игорь. От воспоминаний его передёрнуло, что показалось Ледникову смешным, впрочем, Огнеборцеву, впрочем, тоже. Как бы ни было плохо в моменте, вспоминать о нём следует с улыбкой. Он ведь уже случился и его не пережить иначе, а значит не остаётся ничего, кроме как из настоящего окрасить его положительными эмоциями. Таким образом горький опыт не теряет своей значимости, как учитель и в то же время становится отличным другом, с которым можно как следует посмеяться. Не всегда самостоятельно получается сменить тон цветовой палитры, иногда кажется это невозможно, а любые попытки — иголки, однако будь так планета погрязла бы в уродстве, не оставив места прекрасному. Да, на первый взгляд, его не так много, как желчи и мерзости, но оно всё же есть, просто доступно лишь тем, кто нашёл в себе силы подружиться с миром, несмотря на все его странности.

— Всё, у меня пусто, — сказал Август.

— У меня тоже, — Игорь смял бутылку и бросил её в пакет. — Думал сегодня посидеть культурно, но что-то хочется выпить ещё.

— Поддерживаю, — Август поднял указательный палец. — А степень культурности, считаю, никак не связана с количеством потреблённого алкоголя. Я на самом деле тоже рассчитывал не задерживаться, посидеть может час, ну два максимум, — «на самом деле, мой мозг отключился сразу после принятия приглашения», — а теперь есть желание продолжать.

— Значит, надо идти за догоном, — говорит Игорь. — Уже 23:25. Вот это пролетело время.

— Каждый раз себе так говорю, — Август складывает стекло в пакет. — Время вообще нечто странное, то тянется, будто петля на шее, то бежит подобно горной реке, и, главное, оно никогда не слышит твоих желаний, зачастую замедляется, когда хочешь, чтобы шло побыстрее и наоборот, стремительно проносится, когда дорожишь каждой секундой.

— Ну ты загнул, конечно.

— Да я что-то да… у меня такое случается. Как напьюсь, так несёт по книжным строчкам в направлении философском.

— Бывает. Один мой знакомый тоже как напьётся давай сочинять всякое, то трек, то рассказ выдумает, а главное, не записывает, сразу выливает на окружающих. Иногда смешно, а иногда городит такую чушь, что по башке ему треснуть хочется. Он как-то раз начал теорию строить, что под Камнем лжи бункер супер-секретной правительственной группы «Балаболы» и понеслось… Часа два всякую хрень порол, насочинял, блин, на целую серию книг.

— Вам надо было его россказни на диктофон записать, — Август полез в карман за смартфоном.

— Да там памяти бы ни у кого не хватило.

Пока в гараже проходили задушевные разговоры Владислав Ледников атаковал звонками сына, предварительно барьером установившего режим «Без звука». После трёх неудачных попыток, отец Августа принял решение написать ему на WhatsApp.

— [Ты где?] — было принято мессенджером около получаса назад.

— [Гуляб] — ответил Август, и галочки мгновенно окрасились в голубой.

— [Когда будешь дома?]

— [Поздно] [Про завтра помню, не переживай]

— [Пил?] — вопрошают строгие буквы.

— [Нет] — печатают мягкие пальцы.

Больше вопросов не поступало, отец Августа вышел из сети. «Хорошо, не стал звонить, —Ледников младший уставился в тёмный экран, — не хватало ещё выслушивать кучу напоминаний и отвечать на не меньшую кучу наводящих вопросов».

— Ну что, пошли в пивную, — Игорь выдернул кабель AUX из смартфона, музыка продолжила играть.

— Слушай, — Августа посетила Муза, — может съездим в какой-нибудь клуб? Я здесь ещё ни в одном не был, а тут как раз такая возможность.

— Не-е-е-е-е, — запротестовал Игорь, — это уже перебор. Во-первых, посмотри, как я одет, во-вторых, там весь движ обычно в субботу, — «в-третьих, ехать на такси слишком дорого, — не стал говорить Игорь». — К тому же мне хочется спокойно посидеть здесь, нежели ехать в Калининград искать себе приключений.

— Но почему нет? Ты же говоришь, тоже давно в клубах не был.

— Да, но сейчас я туда не хочу.

— Ладно, понял, — Август усаживается в кресло, — нет, так нет. Может как-нибудь в другой раз, — «плохая идея договариваться о поездке куда-либо по пьяни, но так невзначай можно задать вектор мысли. Если повезёт, идея отложится в голове и даст о себе знать в трезвом сознании».

— Ага, — говорит Игорь и уже собирается напомнить, что пора идти за добавкой, как у него звонит телефон. На экране поверх картинки турбо-деда из Happy Wheals красуется надпись: «Миха».

— Здоров, ты чего звонил? — спрашивает тот.

— Хотел позвать пиво пить. Ты где пропадал?

— Да, прикинь, я с площадки пришёл, поел, лёг полежать и уснул, вот буквально пять минут назад раздуплился. А что, твоё предложение ещё актуально или ты специально сказал «хотел»?

— Сам-то как думаешь? — Игорь возвращается на своё место.

— Всё, понял, ты в гараже?

— Да, мы тут сидим с Августом.

— Кто такой Август?

— Познакомлю, — Игорь смотрит на своего гостя. — Скажем так, ты мог его видеть.

— Ага-а-а, ага, ага, ага… Ладно, познакомишь, — Миха оставил всяческие попытки найти ответ на загадку кореша. — Вам в пивнухе что-нибудь надо?

— Да, возьми четыре литра «Домашнего».

— Принято, скоро буду, — на этом разговор завершился.

— Отлично, вот и не надо нам никуда идти, — сказал Игорь. — Сейчас Миха нам всё принесёт. Заодно посмотришь на героя многих моих рассказов.

— Это он в восьмом классе абсента напился?

— А-ха-ха, да, была у него такая идея фикс, — Игорь посмотрел на угол, где возведена башня из колёс, вместо которой когда-то сидел его друг, скрутившись на корточках, опираясь на стену и повторяя вопрос: «Нафиг я это сделал?»

— А чем он сейчас занимается? — поинтересовался Август.

— Это тебе пусть лучше Миха расскажет сам, — ответил Игорь, сложив руки на грудь.

— Чёрт… до меня только дошло, что надо было попросить его взять мне добавки, — Август крутит в руках пустую бутылку тёмного. — Можешь ему позвонить, сказать, чтобы купил такого? — он протянул её Игорю.

— Успокойся, я о тебе подумал, не зря же сказал, чтобы он тащил четыре литра «Домашнего», — Огнеборцев вытащил из пакета кусок мясной чипсины. — Я один столько не выпью.

— А-а-а-а, понял, — «вообще не очень хорошо мешать тёмное со светлым, тем более, светлое мне нравится гораздо меньше, но раз уж такое дело…» — Сейчас переведу.

[1] «У моей мечты» — трек рэп-группы «Проект Увечье».

[2] «Гаражи» — трек рэперов Horus и SharOn с альбома «Ауфидерзейн», записанный при участии рэпера Саша Скул.

14. Гости

Время идёт, алкоголь выветривается, а Михи всё нет. Нужная температура общения поддерживается музыкой и атмосферой, располагающей к разговорам, однако, чем ближе к первому часу наступивших суток, тем сложнее Игорю о чём-либо рассказывать.

— …Ну, короче, с питбайком ничего у нас не вышло, — опускает он все подробности истории о попытке реанимировать полуживого железного коня. — В итоге продали его за те же деньги, что купили и забыли, как страшный сон.

— Да уж, — Август чешет подбородок, — я почему-то думал, что всё же вы его починили, история начиналась оптимистично…

— Мы тоже думали, — Игорь хлопнул ладонями о колени, — а в итоге всё, как всегда.

— Угу, — его слушатель опустил голову на стоящую на столе руку. — Знаешь, я ещё в седьмом классе заметил, что ничего не может пройти хорошо от начала и до конца, где-нибудь в середине или, гораздо чаще, ближе к концу происходит какая-нибудь неприятность, или наоборот не происходит приятность, из-за чего ты получаешь совсем не то, на что изначально рассчитывал. Это будто неписаный закон, как клише в фильмах, только в реальном мире. Мы делали проект по истории, готовились выступить с ним на конференции, уже и презентацию подготовили, и доклад, а в итоге пришлось выступить с голым рассказом, потому что у организаторов компьютер вышел из строя.

— Вечно так происходит, — ответил Игорь, — задумал одно, получил другое. Как говорится, хочешь насмешить Бога… — «захоти быть счастливым, — родилось в его помутнённом сознании. — В самом деле, почему-то хочешь сделать что-то хорошее — получается плохо, а хочешь плохое — получается плохое, и в первую очередь становится плохо тебе».

— Это точно, планы никогда не сбываются, — продолжает рассуждения Август, неотягощённый умением читать чужие мысли. — Ну ладно, может быть изредка, если они не особо глобальные, хотя и здесь есть исключения: всё может пойти не по плану, но прийти куда надо, либо, о чём мы только что говорили, всё пойдёт не по плану и придёт, куда не надо или всё пойдёт не так, однако всё же по плану, но уже по другому. В общем, рассуждать можно долго.

— Угу, — снова промычал Игорь, — поэтому я предпочитаю об этом не думать.

— Везёт, если у тебя это получается, — Август откидывается в кресло, — я вот так не умею, вечно в голове что-нибудь крутится. Хорошо, если что-то отстранённое, вроде философии или, не знаю, сюжета какой-нибудь книжки, однако зачастую там сидит нечто куда более неприятное: будущее. Вот знаешь, — Август получил заряд энергии, — понимаю же, что бессмысленно, а всё равно хочу узнать, что будет через год, два, через лет десять, пытаюсь понять, куда движусь, но ничего не понимаю. В итоге чувствую себя не очень хорошо и начинаю вспоминать случайные периоды жизни, будь то школа или институт, оттуда снова хочется построить шоссе в идеальную жизнь, выходит опять я убегаю вперёд, и так по кругу. Снова, снова, снова и снова, пока не удастся отвлечься на сериал, мультик или, если уж совсем повезёт, видеоигру, и чем сильнее вымышленный мир отличается от нашего — тем лучше. Этакая крайняя форма эскапизма.

— Ну да, наверное, — говорит Игорь. «Что такое эскапизм?» — Где Миха, блин? — он смотрит в сторону ворот.

— Может он, как и я, заплутал? — интересуется Август.

— Миха? Смеёшься что ли? Как ты он точно не заплутает, — Игорь склоняет голову на бок. — Этот человек здесь столько раз был, что дойдёт сюда даже на автопилоте, при том ни разу не упав.

— Мало-ли, всякое же бывает, — Ледников жмёт плечами. — Можно множество раз ходить по одному и тому же пути, а в один момент заблудится. Я так умудрился опоздать на зачёт по астрономии, столько раз был в том кабинете, но именно в тот день забыл его номер, вследствие чего перепутал этажи и не понимал, где оказался.

— Бывает, — отозвался Огнеборцев и полез переключать песни. «Быстрей бы кореш принёс добавку, а то протрезвеем и сляжем под тяжестью обсуждений, каких допускать не хочется. Август уже во всю грузится, да и я не лучше. Надеюсь, мама выпила таблетки, я же, дебил, забыл позвонить напомнить, она вроде не забывает, но мало-ли...»

— И я о том же, бывает, — говорит Август. Заиграла «Даже не сомневайся».[1]

В гаражное общество въезжает Mercedes-Benz W124, машина под дуновение ветра крадётся вдоль закрытых разноцветных ворот. Останавливается возле оных под номером 62.

— Тачку оставим здесь, — говорит Борис, осматривая подельников. — Пойдём все вместе, берите краску, клей и выдвигаемся.

— Зачем двигать всем? Пусть кто-нибудь один сходит или давай просто подъедем, напишем, что надо и свалим, — предлагает Рома, зажатый на заднем сиденье между Димой и Гришей.

— Повторяю, идём вместе! Мало ли он там будет, — Борис хрустит пальцами.

— Давайте ещё монтировку возьмём, — выдвигает предложение Дима, — сорвём замок, обыщем гараж, если не найдём, что нужно — хоть наберём деталей, Слава продаст потом.

— Да ну его, больше заморочек, чем заработка, — оборачивается Никита, — к тому же может там вообще ничего ценного нет, зря только время потратим.

— Зато припугнём как следует! Этот чёрт вернётся, а у него дверь вскрыта, всё перевёрнуто ещё и написано, чтобы отдал камень кому следует. После такого он точно на измену подсядет.

— Пошлите уже, а? — выпаливает Гриша. — Быстрей начнём — быстрей закончим.

— Здравая мысль, — говорит Боря и вываливается из машины.

— И всё-таки, драться мне никогда не приходилось, — Август смотрит на Игоря. — К нам в целом редко приставали, а, если это всё же случалось, удавалось мирно урегулировать конфликт. Мы же как-никак на политиканов учились, — посмеивается он.

— Да я тоже не особо любитель кулаками махать… — с неохотой говорит Игорь. «Паха бы сейчас саркастично сказал: “Конечно…”, а Миха бы просто расхохотался». — Но приходилось, — сказал Огнеборцев и, чуть помедлив, добавил: — Регулярно.

Скрипнули ворота. Игорь и Август повернули головы, в ожидании, что сейчас зайдёт спасатель веселья, гружёный бутылками пива, однако вместо него в проём сунулась никому из них не знакомая голова. Столкнувшись взглядом с хозяином гаража, она тут же исчезла. Август с Игорем переглянулись, последний сделал музыку тише и встал с кресла, ворота распахнулись и в гараж ввалились пятеро крепких парней. Самый крупный из них подлетает к Игорю и, толкая его в грудь, орёт:

— Говори быстро, где камень.

— Вы кто такие? — Игорь делает шаг вперёд, но Борис усаживает его в кресло. — Какой, на хрен, камень? — возле него уже трое. Август вскочил, однако Никита и Гриша преградили ему дорогу. — Какого чёрта вы сюда припёрлись, свалили быстро!

— Заткнулся! — Борис бьёт пощёчину Игорю, тот не терпит и вскакивает, отталкивая бугая от себя. — Ты не врубаешься? — они столкнулись грудными клетками. — Тебе говорят гони камень, который нашёл на море, не строй из себя дурака! Янтарь с инклюзом, я знаю, он у тебя!

— Какой янтарь, с каким инклюзом? Я деталями торгую!

— Нам-то не гони! Мы прекрасно знаем, что ты недавно выловил, так что отдавай это по-хорошему, иначе мы тебе ноги переломаем.

— А ты что молчишь? — Никита обращается к Августу. — Вы вместе были, вместе янтарь нашли?

— К-какой янтарь? — Август не без усилий поборол дрожь в голосе.

— Такой, — Никита пихает его.

— Не знаю ни о каком янтаре, — «что является правдой».

— ВЫ МНЕ?! — Игорь толкает бугая в грудь, что тот, несмотря на превосходство в весе, отходит на пару шагов. — Вы кем себя возомнили, уроды?

— Ты чего распускаешь руки? — Роман бьёт его в район печени. Дима кладёт руку на плечо Игоря, чтобы его посадить, однако он, освобождаясь, встряхивает корпус и размашистым ударом бьёт Дмитрию в челюсть. Завязывается драка.

На Игоря тут же налетает Борис, хватает его за кофту и бьёт по голове, на что Игорь начинает брыкаться, размахивая руками, стараясь нанести как можно больше ударов. Рома тут же хватает его за запястья, но удержать удаётся лишь одну руку, вторая пальцами уже лезет к нему в глазницы. Борис бьёт Игорю в челюсть, тот отвечает ударом ногой в область паха, все валятся с ног. Август предпринимает попытку приблизиться к суматохе, однако путь ему преграждают Никита и Гриша, отталкивая его к стенке. Гараж наполняется криками, вздохами и кряхтением. Игорь, не сдаваясь, борется с превосходящими силами противника. Бугаи, державшие Августа на дистанции, заметив, что их подельникам нужна помощь, отворачиваются от объекта сдерживания, сосредоточив внимание на потасовке внизу.

«Это мой шанс, оба отвернулись, — Август отводит правую ногу назад, за ней следует и правое плечо. Мышцы будто превращаются в камень. Он поднимает руки. — Дыши, дыши… — повторяет Август, — сколько раз ты спарринговался. Что-то всё же умеешь…» Ледников, задержав дыхание, останавливает взгляд на Никитином затылке. Выдох, удар. Раздаётся глухой звук столкновения костяшек с костью, выключенное тело медленно падает на бетонный пол, стук, из-под лежащей лицом вниз головы вытекает кровь. На Августа обрушивается шквал атак со стороны Гриши, к которому на помощь поспешил Рома. Вернувшись в реальность, Август начинает отбиваться, но ему кажется, что его навыки будто исчезли и всё забылось. Он пытается бить ногами, руками, берёт в захват шею Гриши, но единственное, что удаётся сделать — утащить нападающих вниз за собой, к их лежащему неподвижно товарищу.

— Что вам надо? — кричит Август. — Пустите, — в нём разыгрывается паника, опьянения словно и не было.

— Уроды, вам не жить, — защищаясь, Игорь на ощупь ищет гаечные ключи, которые, как назло, в этот раз все висят на своих местах. — Порву!

— Кого ты порвёшь, щегол?! — Борис бьёт Игоря ногой в живот. — Я смотрю, не умеешь с людьми разговаривать, мы тебе что сказали? — ботинок останавливается о рёбра. — Что сказали, спрашиваю. Камень нам выдать, врубаешься?

— Да не знаю я ни про какой камень! — крикнул Игорь, за что тут же получил по лицу.

Август терял силы. Мышцы стали похожи на неньютоновскую жидкость, напряжение мгновенно превращает их в твердейший материал, а в расслабленном состоянии они будто состоят из кефира. Всё, на что хватает Августа — это удерживать в обнимающем захвате Гришу, закрываясь им от ударов Романа. «Чёрт, да когда же они успокоятся? Сколько мы уже дерёмся, пять, десять, пятнадцать минут? Чёрт, я не понимаю. Что делать, что делать, что делать…» Насилие превратило секунды в вечность, а мир сузился до площади бетонного пола, взявшей на себя роль жесточайшего октагона. Крики затихли, и всё, что осталось — звуки односторонних атак. Игорь закрывается руками и не слышит вопросов, которые раз за разом задаёт ему здоровенный бугай, сопровождая каждый полётом сбитых костяшек до лица лежащего оппонента. «Как же… Вот так вот… — Огнеборцев из последних сил цепляется за сознание. — Выпила она всё же лекарства или… я так и не спросил, так и не спросил… Камень…» Август зажмурился, прячась от кошмара, в который попал, Игорь не смыкает век, в надежде найти из этого кошмара выход.

— А чего у вас ворота открыты… — улыбка Миши, окрашенная предвкушением дружеской посиделки перечеркнулась звериным оскалом. — ВЫ, УШЛЁПКИ, СОВСЕМ БЕРЕГА ПОПУТАЛИ?! — полный пива рюкзак падает на землю, Миха влетает в гараж, щёлкает замок Баттон Лок.

— Ты ещё кто? — подняв голову, спрашивает Борис и сразу взвывает от боли, чёрный полусеррейторный клинок танто вгрызся в его плечевой сустав. Миха вынул холодный металл и вогнал его снова, разрывая врагу сухожилия. Гараж никогда прежде не слышал криков, какие вырывались из пасти напавшего на владельца.

— Э-э-э, — Рома отскочил от Августа к нежданному гостю, — мужик, успокойся, — он вытянул руки вперёд и отвёл назад корпус. — Всё, — в его глазах ужас.

— Согласен, всё! — с этими словами Миха порханьем бабочки в три взмаха рассекает Роману кисть, окропляя пол кровью. — Охренели, твари, впятером на двоих, вы бы ещё восемь в одного напали! — боец делает ещё взмах, оголяя кости на пальцах, зажимающих кровящие раны. — Ну давайте, чего скукожились?! — Миша, заняв стойку, размахивает ножом, демонстрируя готовность идти до конца. — Что, как оружие увидели всё, коленочки задрожали? Нападайте, меня на всех хватит!

— Да ты успокойся! — сквозь агонию говорит Борис, держащийся за плечо.

— А я спокоен, — Миша хватает его за капюшон и бьёт головой о верстак, — спокоен, как капибара, — нож останавливается у шеи поднявшего руки Дмитрия. — Кто, откуда взялись?

— Не п-п-понимаю, — отвечает тот, за что рукоять ножа выбивает ему в передние зубы. Миха повторил вопрос. — Мы за я-я-я-янтарём пришли, большим, — удар ладонью в лицо, — но мы только напугать хотели! — завопил Дима, надпись оставить и всё, честно! — Миша тянет его за волосы к центру помещения, где, уложив, прикладывает берцем по почкам.

— Нет здесь никакого янтаря и никогда не было! Валите на хрен отсюда и передайте другим, что, если кто-то заявится к нам с кулаками — отсюда не выйдет! Понял?

— Поняли-и, — говорит Дмитрий, захлёбываясь кровью.

— Тогда пошли отсюда! — град пинков посыпался на всех, до кого могли дотянуться Мишины ноги. Борис, Дима, Рома, все принялись убегать. — А ты, смотрю, целый, — Миха хватает Гришину руку и разом ломает на ней сразу несколько пальцев, — чтоб не думал, что тебе повезло, чмошник, — отталкивает его ударом с колена. — И, запомните, пойдёте к ментам — вам конец, — он крикнул вдогонку. В гараже осталось четверо, Миха замечает лежащего Никиту и, пнув его раз, приходит к выводу, что тот без сознания. — Вставай, — он переворачивает его бьёт ладонями по щекам, но они нерезультативны. Миха выходит на улицу, однако никого из бугаёв уже нет, лишь Marcedes спешно выруливает на дорогу. — В самом деле твари последние, оставили своего друга. Вы как? — он бросился поднимать Игоря.

— Всё в порядке, — тот разваливается в кресле, Михаил спешит помочь Августу.

— Значит ты тот самый Миха, — Ледников протягивает ему руку.

— А ты, значит, Август, и правда, я тебя видел, — улыбнулся спаситель. — Приятно познакомиться.

— Взаимно, — Август, держась за голову, осматривает помещение. — Ну ты и выдал, тут столько крови. Это ты их ножом так? Я просто немного не видел… Ох…

— Ножом-ножом, — отвечает Миха и возвращается к обработке пощёчинами Никиты. — Эй, вставай, приём, на холодном лежать вредно, можно отморозить почки и не только, — шлепки не по-прежнему не помогают.

Пока пострадавшие в бою парни приходили в себя, Миша расставил на столе бутылки пива и разложил чипсы. «Чёрт, угораздило же… — Август без раздумий открывает бутылку пенного. — Хорошо хоть все зубы на месте, но на лице, чувствую, нет живого места, — осмотр себя через фронтальную камеру подтвердил опасения. — Чё-ё-рт, что я скажу отцу? Он же мне будет так полоскать мозги, что я чокнусь или, как минимум, спалю себе тысячу нервных клеток, а голова и без того раскалывается. Впрочем, не только она, рёбра, кисть, всё ноет». «Могло быть и хуже, — Игорь смотрит на руки, — в прошлый раз я выбил костяшки. Слёзы текут, нос разбили уроды, но вроде не сломан, уже хорошо, — он трогает лицо. — Вроде не сильно болит».

— Август, у меня лицо сильно опухло? — спрашивает Игорь.

— Относительно, сам посмотри, — он протягивает ему смартфон.

«В самом деле нормально, — крутит головой Игорь, — пара синяков и небольшая царапина, мама вряд ли заметит, а если всё же обратит внимание, скажу, снова с Михой спарринговались. Она, конечно, поворчит, но переживать не будет».

— Парни, кто его отправил в такой глубокий нокаут? — спросил Михаил после того, как вылитое на Никитино лицо пиво не помогло тому обрести чувства.

— Я, — поднял руку Август.

— Красавчик, — улыбается Миха, щупая шею лежащего. Пульса нет, он прикладывает ухо к губам, дыхание тоже отсутствует. — Что ж… — он смотрит на Авгусат, — теперь не только меня Игорь будет называть убийцей.

— В смысле? — сердце Августа проваливается в недра груди.

— В прямом, — Миха, оттряхнув руки, встаёт, — он мёртв.

— ЧТО?! — Ледников бросается к жертве своего удара. — Не может быть, — он щупает её пульс и, ничего не ощутив, трясёт незнакомого человека за воротник. — Нет-нет-нет-нет-нет, этого не может быть! Не может! — Его руки одолевает тремор, а к горлу подбирается ком. Август наклоняется в надежде услышать дыхание, но слышит лишь стук Михиных берцев о ледяной пол. — Он не должен был умереть, не должен, нет-нет-нет, я же только вырубить хотел… Всего раз ударил!

— Как говорила мне мама: «Иногда достаточно раза», — Миха складывает руки на грудь.

— Нет-нет-нет-нет-нет! Очнись! — Август делает мёртвому непрямой массаж сердца, бьёт по грудной клетке и уже наклоняется для искусственного дыхания рот в рот, но его от трупа оттаскивает Игорь.

— Всё, успокойся, — говорит он, еле справляясь с напористым гостем, — он уже не очнётся.

— Нет, ещё есть шансы… есть, — сознание Ледникова заполонил страх. Огнеборцев теряет силы. — Мы можем ещё что-то сделать.

— Да поздно, — Миша в один рывок оттягивает Августа от покойника. — Мёртвых с того света не вытащить. Сядь, я понимаю, что ты никого раньше не убивал, но всё когда-то может случится. Давай держись, герой, — Миха хлопает Августа по плечу.

«Поверить не могу, я — убийца, — Ледников карабкается на кресло. — У этого парня же есть друзья, семья, девушка может быть, а я оборвал его жизнь. Кто я такой после этого? Да, это была самооборона, но всё могло сложиться иначе, могло… Но не сложилось, — он пытается поймать сбивчивое дыханием. — Что теперь делать? Меня же посадят, да, точно посадят, здесь без вариантов, есть труп, есть свидетели… Если ещё и отец узнает — всё, мне точно конец, — Август прекращает дышать, — конец, конец, не так я себе представлял, уличные драки, гаражные посиделки тем более… Конец… — в его голове отмирают мысли, освобождая место для тишины. Вдох. — Нет, это была самооборона. Не ударь первым я, ударили бы меня, и что произошло бы остаётся только гадать. Ха, да наш президент говорил: «если драка неизбежна — бить надо первым», значит я поступил правильно, да и в принципе, человек всегда поступает правильно. Раз он сделал так — значит в момент принятия решения этот вариант действий был единственным верным. В настоящем нет места ошибкам, есть лишь возможность действовать, — дыхание восстанавливается, Август его поймал. — По крайней мере, на полу не лежу я. Выходит, всё не так уж и плохо. Хах, ха-ха, ха-ха-ха-ха…»

— ХА-ХА-ХА-ХА, — смех вырвался из чертогов разума.

— Что смешного? — спросил Игорь со своего места. — У нас жмур, а ты ржёшь?! Август, ты меня вообще слышишь?!

— Слышу-слышу, — он утирает слёзы, — просто, уф-ф-ф, всё. Всё в порядке, защитная реакция нервной системы, — Август полностью овладевает собой. — Не каждый же день приходится сталкиваться с таким количеством стресса. К слову, о стрессе, — он выпил пива, — теперь можно сказать и у меня есть стрессовая история, вроде тех, что ты мне рассказывал.

— И не у тебя одного, — говорит Игорь. «Мы теперь оба герои одной истории. Плохо только, что никто не знает, чем эта история закончится. Нужно что-то придумать, я в тюрьму не хочу. Августа-то папаша отмажет, знаем таких, а меня отмазывать некому, и, если сяду, так мать вообще… — Игорь пивом смыл лишние мысли. — Хрена всем! Не поймали, когда медь воровал, не поймают и сейчас». — Нужно успокоиться и решить, что делать.

— Да мы вроде все спокойны, — Миха смотрит на кореша.

— Ага, взгляни на него, — Игорь указывает на поникшего Августа. — Он недавно смеялся, а теперь сидит, будто приведение увидел.

— Может так и есть?

— Миха! — подорвался Огнеборцев. — Иногда твои шутки совсем не уместны. Август, — тот повернулся на голос, — нам нужно подумать, как будем выкручиваться, так что хватит сходить с ума.

— Никто с ума и не сходит, — Август одаривает его ледяным взглядом, — до меня тут просто дошло кое-что… — он склонил голову на бок.

— Что? Не тяни, — Игорь складывает руки в замок, — выкладывай.

— Мы, получается, силой обстоятельств оказались втянуты в одну историю, из которой теперь нужно выкручиваться, так? — спрашивает Август, смотря на парней.

— Так, — ответили они в один голос.

— И делать это мы будем вместе, так? — продолжает он.

— Да к чему ты клонишь? — спрашивает Игорь.

— Я хочу знать за каким янтарём приходили быки, — ответил Август. — Всё же, теперь это и меня касается. Обещаю, никому не скажу, да и ты помнишь, Игорь, говорить мне некому.

Парни посмотрели друг на друга. Миха пожал плечами и уселся в кресло, а Огнеборцев, положив руки на стол, начал рассказ.

[1] «Даже не сомневайся» — песня рэпера The Chemodan с альбома «Абсурд и Аллегория».

15. Ещё один труп

Возле порта стоит три машины, две из которых озаряют окрестность мигалками. Рядовой Ромашкина требует граждан, заинтересовавшихся работой полиции, покинуть пляж, Сверепеев и Черёмухов, смотрят за работой судмедэксперта, проводящего предварительный осмотр обезображенного трупа. Тело покойника усеяно множеством колотых и рваных ран, забродный полукомбинезон разодран, а висящая на поясе сетка пуста. Капитан закуривает.

— Думаю, ты и без меня всё понял, — Георгий встаёт напротив него.

— Да, очередное убийство, — Сверепеев выпускает клуб дыма ветром уносимый прочь, — уже пятое, если считать и найденных на берегу Балтийской косы.

— Не думал, что снова будет так много работы, — судмедэксперт снимает перчатки. — Знаешь, я ведь хотел уйти в отпуск, а теперь, чувствует моё сердце, никто меня не отпустит. Кто знает, сколько ещё сюрпризов преподнесёт нам море.

— И не говори, давно такого не было, чтобы столько трупов и все с одинаковыми следами насилия, — говорит Сверепеев. — На первый взгляд работа рук одного и того же человека или группы лиц, но что-то не сходится.

— Почему, капитан, по-моему, доводов в пользу этой теории достаточно, — в разговор влезает Черёмухов. — Дело рук банды, можно не сомневаться.

— Как раз таки сомневаться и нужно, — парирует капитан. — Нет никаких свидетелей, никаких следов, улик, вообще ничего, да и оторванная нога выбивается из картины.

— Но не серийный убийца же это всё учудил, — выкидывает лейтенант.

— Не серийный убийца, — соглашается Сверепеев и затягивается никотином. — Трупов всё больше, а дело не двигается, — «не знаю за что зацепиться, даже начать неоткуда. Опрашивали родственников, друзей, знакомых пострадавших, но никто ничего не знает, говорят, не было ничего странного ни в поведении жертв, ни вокруг них».

— Не сочти за попытку обидеть, но может старается кто из ваших коллег, — выдвигает теорию судмедэксперт. — Я, конечно, не сыщик, но слышал уйму историй о висяках, причинами которых служили полицейские, в преступлениях принимающие участие, причём то были далеко не сержанты или капитаны, а, например, майоры.

— Знаешь, Гоша, мысль может и хорошая, да бесполезная для расследования, — говорит Сверепеев.

— Тебе видней, — Георгий пожал плечами. — В любом случае, не мне этим заниматься. Моя работа простая — осмотрел труп, вскрыл, если надо и уехал заполнять бумажки. Вон, время 01:05, самое то, чтобы с чашечкой кофе просидеть час другой за заполнением документов, так что, с вашего позволения, откланяюсь, — он протянул руку Сверепееву.

— Давай, спасибо, что не отказался прийти.

— Ладно тебе, просто повезло, что я не спал, — тянет улыбку судмедэксперт и, приблизившись к уху капитана, весёлым шёпотом добавляет: — Про то, что я пьяненький никому не слово, — он застёгивает на губах невидимую молнию, — хорошо?

— Конечно, не первый же день работаем, — Сверепеев отпустил его руку, и он подал её Черёмухову.

— Повезло тебе с вышестоящим, — на прощание сказал Георгий, оглянулся на бушующее море и отправился в сторону дома.

— Каковы будут дальнейшие действия, капитан? — спросил Черёмухов.

— Сообщим центральному управлению, что нам необходима помощь, — сказал он, потушив о подошву окурок.

— Вы уверены?

— Да, — Сверепеев достаёт телефон. «Самостоятельно мы не справимся». — Майор Воронов, не сомневаюсь, поможет, по старой дружбе. В конце концов, это и в его интересах тоже.

— Но товарищ Капитан, может всё-таки сами попробуем разобраться, я поспрашивал своих людей, они дали наводки на некоторых потенциальных информаторов. Если вы сообщите начальству, что мы не справляемся у нас будут проблемы…

— А так их, по-твоему, нет? — рявкнул Сверепеев. — Черёмухов, ты вроде не глупый, а мыслишь, как идиот. Первый труп был обнаружен неделю назад, и за это время мы не сдвинулись с мёртвой точки.

— Я с вами не согласен…

— Не согласен?! — снова обрывает его капитан. — Ты, кажется, больно зазнался, лейтенант, забыл, чей ты подчинённый? Здесь нет места твоему согласию или не согласию, здесь всё решаю я и, если сказал, что нам нужна помощь других отделов — значит она нужна. На кону жизни людей, а ты только о премии думаешь, — Черёмухов посмотрел на вышестоящего. — Да-да, не думай, что я не понимаю о чём ты думаешь, и не такие до тебя служили. Заполняй протокол.

— Так точно, — развернувшись, лейтенант беззвучно выругался. «Раз такой важный, чего до сих пор в капитанах-то ходишь? Давно мог бы подняться до майора, если бы умел думать о чём надо…»

— И вот ещё что, — останавливает его капитан. — Раз ты так хочешь, с завтрашнего дня расследуешь дело независимо от меня, в напарники возьмёшь Воеводина. С майором этот вопрос улажу, но учти, не будет результатов — с тебя спросят по полной программе, понял? — «раз думает, что всё так легко, пусть попробует поработать самостоятельно. Молодые вечно считают себя уникальными, способными свернуть горы и подняться на любые вершины, а всех вокруг держат за дураков. Ну ничего, жизнь таким быстро розовые очки разбивает, а осколки до конца дней остаются в глазах как напоминания о том, что следует трезво оценивать свои силы. Поблажек не жди, лейтенант, за что борешься, на то и напорешься».

— Так точно, — повторил Черёмухов, и его глаза заблестели.

Капитан Сверепеев ищет в приложении «Сообщения» переписку с майором Вороновым.

16. Поиск решения

— Ясно, — сказал Август, выслушав историю о «Янтарном аммоните». — Значит вы нашли невероятно редкий кусок янтаря, а эти парни захотели его отнять.

— Ага, — говорит Игорь, — я даже знаю, кто их к нам подослал.

— Кто? — спрашивает Миха.

— Дорблю, кто же ещё? — Огнеборцев стукнул пластиковым донцем о стол. — Только эта скотина наверняка знала, что мы выловили. Да, я об этом сказал ещё Сэму, но он точно не стал бы подсылать к нам шпану, тем более что о куске он был в курсе лишь на словах и даже не видел фото.

— Ну, мне эти прозвища ни о чём не сказали, — признался Миша, — но, если уверен в виновности того первого — можем к нему наведаться.

— Бессмысленно, — Игорь махнул рукой. — Он уйдёт в отрицание и всё, не подтянешь, а изобьёшь — так потом устанешь старшим пояснять за что. У меня нет желания ввязываться в эту блатную херню, и без того проблем накопилось.

— Хочешь вот так всё оставить? Смотри, я ж не могу постоянно дежурить рядом, — Миха вскрыл пачку чипсов. — Я, конечно, на процентов девяносто уверен, что больше никто напасть на нас больше напасть не осмелится, но десять процентов тоже, знаешь ли, не нулевая вероятность.

— И что теперь, устраивать разборки? — Игорь сжимает кулак. — Нет уж, спасибо, мне хватило их ещё, когда мы из-за Opel’я с черняховскими отношения выясняли, потратили кучу времени, а в итоге все при своём остались.

— Зато они заткнулись и даже писать более не посмели.

—И что?

— Ничего, — ответил Миха. — Ладно, решай сам, в любом случае можешь на меня рассчитывать, но я бы всё-таки сломал этому сыру нос глаз.

— Не всё можно решить силой, — Игорь повторил слова матери, услышанные в день его возвращения с драки из-за любимой девушки. Люди в четырнадцать лет, как правило, импульсивны и не способны видеть объективную картину мира, вследствие чего принимаемые ими решения основываются лишь на субъективном и зачастую деструктивном его восприятии. Так Игорь, считал, что, набив морду нынешнему парню Софии, он, подобно рыцарю, сможет отвоевать их былые отношения. Реальность оказалась куда менее романтична. Лишь после того, как лица сражавшихся окрасились синяками, инициатору боя стала понятна бессмысленность его затеи, хоть тогда этот вывод яростно отрицался. Мамины слова помогли его принять. В тот день из сердца было извлечено сразу два гарпуна: желание вернуть утерянную любовь и стремление покарать предавшего семью отца. За один разговор в себе всю злобу не изведёшь, но процесс исцеления души будет запущен. Дальнейшее выздоровление зависит лишь от её обладателя.

«Мудрость имеет порой необычное лицо, — Август следит за разговором двух старых друзей. — Почему-то я думал, что Игорь захочет жесточайшим образом отомстить обидчикам, а он принимает решение отпустить ситуацию… В самом деле, мудро, тем более что жестокости нам хватило, — его глаза останавливаются на безжизненном теле. — Будь я трезвый, наверное, изверг бы уже всё содержимое желудка наружу. Смерть оказалась ближе, чем можно было представить. Жизнь в принципе хрупкая штука и оборваться может внезапно, особенно, если играть в опасные игры. Интересно, где он сейчас, что стало с его сознанием? Не то, чтобы я верил в загробный мир или перерождение, но и представить небытие тоже не получается, должно же что-то происходить после смерти. В конце концов, сознание — это продукты мысли, а мышление, в свою очередь, продукт мозговой активности, что, грубо говоря, есть некоторого рода энергия. Как известно, энергия никуда не девается, она лишь переходит из формы в форму, и, если это так — значит и энергия, что была заключена в живом человеке после его смерти куда-то ушла. Вопрос лишь — куда?»

— Согласен, — Миха ответствует Игорю.

«Стоит поменьше думать об эзотерике и сфокусироваться на реальных проблемах, — Август не спускает глаз с трупа, — эскапизм не поможет. Бездействовать не получится». Ледников перевёл взгляд на парней и сказал:

— Товарищи, давайте вернёмся к мёртвому телу. Что будем с ним делать?

— Твои предложения, — Игорь кивнул Августу.

— Мои? — тот указывает на себя. — Ну-у… — «Чёрт, я не знаю. Обращаться в полицию бессмысленно, тогда про инцидент узнает отец, чего мне не надо. Да и, что мы скажем блюстителям закона? Что на нас напали, а мы защищались? Не так-то просто будет это доказать, в Российской Федерации закон о самообороне работает настолько криво, что ссылаться на него бесполезно, даже я это понимаю, хотя не испытываю антипатии к правоохранительной системе, несмотря на все её очевидные недостатки. Она везде неидеальна и вряд ли может быть как-то иначе в несовершенном обществе». — У меня нет идей. А у вас?

— Есть одна, — Игорь смотрит на Миху. — Спрятать его где-нибудь и замести следы.

— Я хотел предложить то же самое, — сказал Игорь.

— Каким образом вы собираетесь это сделать? — сотрясается Август. — Может вызовем полицию, скажем, что оборонялись, напишем заявление… — «что я несу? Сам же пришёл к выводу, что идея обречена на провал. Но не прятать же труп! Ещё бы предложили растворить его в ванной. Если выбирать из двух вариантов связаться с полицией будто выглядит выигрышней. По крайней мере, мы хоть попытаемся сохранить лицо перед законом, а не переступим окончательно за его черту». Ледников барабанит по столу пальцами.

— Ага, а потом сядем за превышение самообороны? — Игорь жжёт его взглядом. — Как-нибудь без этого обойдёмся.

— И как же? — Август смотрит на него пустыми глазами. — У этого парня есть родственники и, если они заявят — его будут искать, а когда найдут мёртвым, не сомневаюсь, выйдут на нас!

— Пусть сначала найдут, — сказал Игорь. Август опустил голову и, вцепившись зубами в тыльную сторону ладони, закрыл глаза. — Миха, ты же не успел выпить?

— Нет, — он жуёт чипсы.

— Отлично, значит сядешь за руль, отвезём тело за город и где-нибудь там закопаем. Даже, если родственники этого придурка сообщат о его пропаже вряд ли менты будут по лесам рыскать, в лучшем случае опросят его корешей и прекратят поиски.

— Ага, или выйдут на нас, — сказал Август.

— Выйдут и выйдут, — ответил Миша. — Мы ж им не скажем, что завалили и закопали его под прекрасной русской берёзкой, а, как известно, нет тела — нет дела. Поищут для галочки и бросят заявление в архив.

— Вот-вот, так что не будем терять время, — Игорь, опираясь на стол, встаёт с кресла. — Мы с Августом отнесём труп в машину, а ты вытри кровь, — кивает он Михе.

— А чего я? — он таращится на кореша.

— А того, что из-за твоего самурайства её здесь так много, — отвечает Игорь. — Тряпки в ведре. Мы как закончим тебе поможем, — хозяин гаража оглядывает пол, — один ты до рассвета убираться будешь. Август, пойдём.

— Стойте, — Ледников сбросил с шеи петлю самообмана. «Назад пути нет». — У меня есть идея: сбросим труп в море. Мы, когда выступали в роли нашедших ногу на побережье, общались с капитаном и между делом спросили о его мыслях по поводу всей ситуации. Он сказал, что это несомненно убийства, однако всё слишком запутано и, судя по дальнейшему разговору, следствие не располагает никакими зацепками. Понимаете, что это значит? Если на пляже найдут очередной труп — спишут на того, кто стоит за предыдущими, следовательно ни на кого. Убийца-то неизвестен.

— Прекрасное предложение, — усмехнулся Миха. — Да ты прирождённый киллер, дружище.

— Можешь, когда захочешь, — Игорь улыбается и обнимает мертвеца за подмышки. — Бери его за ноги, повезём на безлюдный пляж, так сказать, отправим в последнее плаванье.

«Нести мёртвое тело сложнее, чем может показаться при просмотре фильмов», — подметил про себя Август. «Вспоминается, как мы с Михой тащили Паху до дома, — Игорь следит за болтающейся головой. — Мы были пьяные, а он примерно в том же состоянии, что и этот придурок, разве что бубнил что-то невнятное». В очередной раз Огнеборцев убедился, что его выбор не зря пал на Audi 100, мертвец отлично поместился в багажник, и даже осталось место, чтобы сверху накидать всевозможного хлама, чем Игорь и занялся. Август же взял тряпку и присоединился к мытью полов.

— Собирай кровь в ведро, — сказал ему Миха, Ледников послушал. — Не составишь ли нам компанию?

— Ты видишь, чем я занимаюсь? — ответил вопросом Игорь, проходя мимо уборщиков.

— Железо тягаешь, — метнул дротик шутки боец, заметивший в руках кореша кучу железного хлама.

— Ага, — отозвался тот, сгружая их в багажник, — маскирую жмура, чтобы гаеры его не нашли.

— Они всё, что угодно найдут, если захотят, — кинул Миха, Игорь промолчал, сосредоточившись на поставленной перед ним задачей.

Несколько ходок спустя казалось, что машина не перевозит труп, а транспортирует центнер металлолома до ближайшей металлоприёмки. К этому времени парни закончили оттирать пол. Август отнёс ведро к растущему неподалёку дубу, корни которого и стали местом слива человеческой крови. «Удобрим дерево, хоть немного почистим карму, — иронизирует он. — Всё ж лучше, чем сливать в водосток. Конечно, сомнительное заключение, учитывая, что речь идёт о человеческой крови, пролитой в результате насильственных действий. Если так разобраться, то идеальным было бы сохранение оной в телах её потерявших, да только было ли это возможно, гадаю до сих пор. Возможно ли в принципе остановить насилие и прекратить кровопролитие на Земле? Да хотя бы снизить его количество. Взять как пример случившуюся ситуацию, не будь камня — не будь и насилия, ведь нечего было бы требовать, быкам незачем было бы сюда приезжать, следовательно все были бы целы. Применяем ту же логическую цепочку в масштабах планеты и получается следующее: насилие (хотя здесь скорее применимо слово “страдание”) является продуктом культуры, в которой одни имеют блага, какие не имеют другие. Жаждущие ненавидят обладающих, а обладающие пренебрегают жаждущими…»

— Ты чего там завис? — кричит Августу Игорь. — Не заставляй Миху думать, что ты снова приведений увидел.

— А? — отворачивается от древа Август. — Я тут просто задумался кое о чём…

— О чём же? — поинтересовался Миха.

— Да и не знаю толком, — ответил Август. — Просто размышлял обо всём, что случилось и ушёл в какие-то дебри, — он возвращается к гаражу.

— Типичная проблема двадцать первого века, — говорит Миха, — мы думаем о том — не знаем о чём, из-за чего приходим туда — не знаем куда, где обнаруживаем то — не знаем что, после оборачиваемся и понимаем: было упущено нечто важное, но уже поздно, ибо смерть приближается. Последний выдох, занавес.

— В этом что-то есть, — вздохнул Август. — Однако, всё же не теряю надежду найти упущенное раньше, чем меня настигнет старуха с косой.

— Кто ищет — тот всегда найдёт, — Миха вновь хлопнул Августа по плечу. — Главное, дружочек, веры не терять, — он подливает масла в тусклый огонёк, что горит в груди его нового друга.

— Всё, поехали, — говорит Игорь, закрывая ворота. — По дороге трепаться будете.

— Ну вот, только нашёл ценителя разговоров о тонком, а нас уже гонят в путь, — Миха идёт к машине. — Ну что за несправедливость?

— Давайте шустрей, — Игорь садится на пассажирское кресло, — хочется поскорее с этим закончить.

— Ладно, только не нервничай, — Миша садится за руль.

Сотка покидает пределы гаражного общества. Вопреки словам Игоря, в салоне было не до разговоров, Август, оказавшись на заднем сиденье, устремил взгляд в окно, пока Миха отстукивал по рулю ритм «Станции невозврата»[1]. «Сколько ещё двадцать пятый год принесёт неприятностей? — Игорь смотрит в зеркало заднего вида. — Поломка мобилы, пропоротые колёса, обострение проблем у матери, теперь ещё чёртов труп. Что я сделал плохого, что всё это валится на мою голову? Бог, ответь мне на этот вопрос, будь так любезен, — Огнеборцев поднимает глаза к потолку. — Неужели я всё это заслужил?» Audi мчится через Заостровье.

— Едем к Куликово? — уточнил Миха.

— Да, — ответил Игорь.

— Иронично, не находишь? — он посмотрел на кореша.

— Ага, — согласился тот.

По дороге к месту назначения не встретилось ни единой машины, будто граждане, имеющие возможность и, главное, желание куда-либо поехать конечным пунктом поездки выбрали казино «Magic Cristal», чья парковка переполнена автомобилями низшей ценовой категории. Авто подороже стоят возле игорных домов «SOBRANIE» и «Шамбала». «Зачем люди сюда приезжают? — смотрит Август на зданий ослепительный свет. — Казино всегда в выигрыше, особенно в такие времена, как сейчас». Миха, с позволения Игоря, вдавил педаль газа, не желая видеть место, где хороший армейский друг проиграл всё заработанное на СВО, после чего запил и покончил с собой.

Парковка у съезда к пляжу оказалась пуста. По морю гуляет сильнейший ветер, поднимая волны, после обрушивая их на спящие в песке камни. Михаил глушит мотор. Поняв друг друга без слов, парни выгрузились из машины, подошли к багажнику и, выбросив на бетонную плиту всё железо, достали остывшее тело. Перенос его по пляжу оказалась самым сложным отрезком пути. Миха шёл впереди, осматриваясь по сторонам, а Игорь с Августом тащились позади, периодически останавливаясь, чтобы покрепче ухватиться за груз. Наконец, оказавшись у самой воды, троица остановилась. Огнеборцев нагнулся, уперев руки в колени, Ледников выпрямил спину и расправил плечи.

— Давай раскачаем его за руки и ноги, — Миха приходит на замену Игорю. Август кивает и берётся за ледяные щиколотки. — Раз, два, три, — Никита улетает в воду.

С пляжа никто не уходит. Михаил, Август и Игорь смотрят за тем, как море уносит сосуд, некогда наполненный жизнью. «Правильно ли мы поступили? — равнодушно спрашивает себя Август. — Отвечать уже и не хочется, всё равно как-то. Ветер шепчет, волны бьются о берег и нет ничего, кроме ночи, нависшей над нами, тьмой оголивши прекрасные звёзды». Отдышавшись, Игорь посмотрел на скопление далёких светил. «Повезло, что не додик, — он сложил руки на грудь, — будь таковым дрейфовал бы вместо него. Побеждает сильнейший, так было, так есть и так будет, этот закон одинаков для всех: людей, животных, не имеет значения. Естественный отбор, как говорила училка по биологии. Нужно быть сильным, чтобы здесь уцелеть. Грустно, но пофиг, мне есть ради кого жить, а значит зализал раны и продолжил бой. Сдаваться не собираюсь». Послышался хруст, Игорь и Август повернули головы к Михе, он, заметив это, тряхнул пачкой чипсов, тем самым предложив им угоститься.

[1] «Станция невозврата» — трек рэпера The Chemodan с альбома «Конец это начало».

17. Сплошные ограничения

Вроде это похоже на город. Конечно, клетчатый лист — не лучшая поверхность для рисования, но за неимением альтернатив и она сгодится. На стену рядом с пальмой карандашом сажаю слизня-пришельца, тело которого поглощает застрявшие в нём ядерные ракеты, не давая оным взорваться. Как вышел желеобразный инопланетянин мне нравится, это, пожалуй, единственная форма жизни, которую у меня неплохо получается рисовать. Покрашу его в зелёный, нет, лучше в фиолетовый, так он будет выделяться на фоне песочного цвета зданий. Идеально. Залитая солнцем улица наполняется деталями, появляются кусты, взмывают к небесам деревья, дома обрастают плющом. Наверное, в таком городе приятно жить. Тепло, всегда зелено, дожди редки и главное нет этой чёртовой слякоти, из-за которой машина постоянно выглядит так, будто только что вернулась с раллийных гонок, при том закончившихся её полётом в кювет. Было бы здорово переехать с мамой в подобное место. Помню смотрели вместе «Орёл и решка», ей очень понравилась Испания, особенно Ориуэла Коста, где, по её словам, не так страшно встречать старость. Жаль, нет возможности поехать с ней туда хотя бы на пару недель, чтобы она увидела эту страну своими глазами, а не объективом видеокамер через телеэкран. Да и я не прочь сменить виды.

В окно барабанят капли дождя, моя рука продолжает водить маркером по асфальту, оставляя на нём следы шин. Приходит уведомление. Незнакомый Евгений прислал в ВК трёхсекундное голосовое сообщение. Песня «На подъём»[1] остановлена лишь для того, чтобы услышать: «Здоров, есть зеркало на Passat?» Какое зеркало, зачем уточнять, правда? Терпеть не могу общаться с подобного рода людьми, но приходится, бабки-то, блин, нужны. Фиг с ним, компенсирую неудобства в переговорах отсутствием торга. Ответное голосовое не заставило себя ждать, говорю, что зеркала есть, продаются только комплектом и называю цену, делая акцент на её окончательности. Женя просит прислать фотографии, потеряв дар речи, указываю на их присутствие в комментариях под постом в группе. Музыка продолжает играть. Через пятнадцать минут пришло новое сообщение от него же следующего содержания: «Хорошо, можно будут подъехать в течении дня?» И вновь никаких уточнений: через час, вечером или в одиннадцать ночи, будто это не имеет значения. Отвечаю, что можно, хотя начинаю сомневаться в твёрдости его намерений. Он пишет, что приедет где-то часам к восьми. А сразу нельзя было это сказать? Как же они мне дороги…

Нет, всё же это не похоже на следы шин. Склоняю голову на один бок, на другой, смотрю на рисунок под разными углами… Ладно, в этот раз получилось лучше, чем в предыдущий. Из ушей вынимаю наушники, убираю тетрадь в ящик, складываю маркеры в коробочку и, глядя в окно, откидываюсь на спинку компьютерного кресла. Меж туч пробивается луч, вот-вот в небе появится радуга. Так и произошло, вдалеке, откуда уже успели уплыть носители дождя, виднеется яркая семицветная дуга, и над ещё одна чуть тусклей. Красота. Прогуляться что ли до гаража, приготовить зеркала к продаже? В принципе, да, заняться всё равно нечем, а так хоть пройдусь, заодно удостоверюсь, что в помещении не осталось напоминаний о пятничном инциденте. Вчера весь день провалялся и даже не удосужился посмотреть, насколько хорошо мы прибрались. По возвращению казалось, что всё чисто, но, как известно, пьяная голова к миру не такая требовательная, вследствие чего глаза закрываются на многие вещи, и чем алкоголя в крови больше — тем крупнее детали, упускаемые из вида. А выпили мы в ту ночь много. Чересчур много.

Уже собираюсь выйти на улицу, как меня останавливает мама.

— Ты куда? — спрашивает она.

— В гараж, — держусь за дверную ручку.

— Понятно — улыбнулась мама. — Сможешь на обратном пути зайти в магазин за продуктами? Вайна собирается привести к нам детей, нужно что-нибудь приготовить на ужин.

— Куда её понесло в этот раз, что она снова их тащит сюда?

— Не знаю, она мне не говорит.

— Почему ты вообще этим должна ими заниматься? У неё есть муж, он с ними посидеть не может? К тому же, Анжелика так-то его кровная дочь.

— Ну, во-первых, Никита сегодня работает, а, во-вторых, Мирон и Анжелика — это мои внуки и внучка, и я хочу с ними хоть иногда видеться. Когда-нибудь и у тебя появятся дети, вот тогда-то ты её поймёшь.

— Мам, хватит, — не люблю слушать про детей, которых я не хочу. — Лучше скажи, что надо купить.

— Купи фарша грамм восемьсот, спагетти и томатную пасту, приготовлю вам болоньезе и салатик. Ах да… возьми для него огурцов.

— Может я просто мяса пожарю и сварю к нему макароны?

— Нет-нет, не стоит, — мама подходит ближе, — дай мне насладится готовкой для своих любимых потомков, — она обнимает меня, я обнимаю её. Шагнув назад, она сказала: — Подожди, сейчас карточку дам.

— Не надо, у меня есть деньги, — я открываю дверь.

— Подожди, — настаивает она, доставая кошелёк из сумки.

— Мам, не надо, я сам всё куплю, — выношу ногу за порог.

— На, возьми! — она протягивает карту.

— Через порог передавать — плохая примета, — делаю ещё шаг и оказываюсь на лестничной клетке. — Всё, я побежал, раньше уйду — раньше приду.

— Вернись, я сказала! — мама наигранно сердится, но улыбка рушит весь образ.

— У-у-у-ушё-ё-ёл, — машу рукой, спускаясь по лестнице.

Посещение гаража отменяется. Лучим решением будет сходить в магазин и после помочь маме с готовкой, а непутёвый покупатель, ничего страшного, подождёт. Как много у меня вообще денег? Ответ оказался едва ли удовлетворительным, на карте всего 1407 рублей, 400 из которых, пока не забыл, нужно перевести Михе. Чёрт, не думал, что располагаю столь незначительной суммой, надеюсь хоть хватит на те продукты, что мама попросила купить. Видимо, придётся всё же просить Августа скинуть мне деньги за пиво. Хотел, чтобы два литра «Домашнего» стали угощением, а выходит, у меня нет возможности притворять в жизнь даже столь незначительные жесты щедрости. Ну, ничего не поделать. Остаётся надеется, что в ближайшем будущем разлетятся остальные детали, а на рынке всплывёт какой-нибудь неплохой вариант: Golf без документов или тот же Passat по дешёвке, но в идеале было бы найти адекватного покупателя на «Янтарный аммонит». Паха, узнав о случившемся с нами, знатно подсел на измену, однако говорит, поиски не прекращает. Что ж, хочется в это верить.

— [Здорова] — пишу Августу. — [Такое дело] [Нужно чтобы всё же ты скинул мне 200р]

— [Привет! Хорошо, сейчас переведу] — отвечает он, и секунд тридцать спустя мне приходит уведомление от приложения банка.

— [Пришли] [Спс]

— [Супер] — большой палец вверх. — [Как у тебя дела?] — спрашивает Август.

— [Нормально] — остановившись, печатаю я. — [А твои?]

— [Тоже] [Вот сижу в коридоре возле кабинета, отец попросил подождать, пока он переговорит с партнёрами. Видимо, их немного смущает моё лицо] — смеющиеся до слёз эмодзи.

— [Да моё не лучше] — сажусь на лавочку.

— [Ну да, знатно мы отхватили конечно…] [Я как вспомню, так сердце тут же разгоняется, будто снова начинается драка]

— [Забей] — не знаю, что ещё ему можно сказать. — [В первый раз всегда так]

— [Надеюсь, это последний] — стиснувший зубы эмодзи.

— [Аналогично] — в погасшем экране вижу свои круги под глазами, вспоминаю кое какую песенку…

— [А ты чем занимаешься?] — от Августа пришло новое сообщение.

— [Иду в магазин] [Буду готовить ужин] — смотрю на закрытый магазин «Флагман». Когда-то он был одним из главных поставщиком алкоголя для школьников, конкурировать с ним могла только «Стекляшка», ныне на её месте очередной «Бристоль». Кругом сплошные алкомагазины.

— [Понятно] — пишет Август. — [Слушай, а чем вечером занимаешься?]

— [Ничем вроде] — жду его предложение.

— [Понял] [Слушай, как насчёт выбраться на прогулку? А то дома сидеть совсем не хочется, да и по променаду давно я не гулял]

— [Можно] — полностью разделяю его нежелание сидеть дома. — [Можем до Янтарного прокатиться] [Только на бензин скинемся]

— [О! Здорово! Я там, сколько себя помню, ни разу не был]

— [Значит побываешь] [Там тоже кстати променад есть]

— [Договорились. Тогда ближе к вечеру спишемся]

— [Добро]

Собрав все необходимые для болоньезе ингредиенты, я направился в сторону кассы. Пусть пролегал через отдел с конфетами и печеньем, что заставило меня замедлиться и после вовсе остановиться. Блин, что любят эти малые? Взять им вафли или шоколадку, а может лучше вообще желатинки? Сложный выбор, будь я на их месте — сгрёб бы пол магазина, начиная с зефира, заканчивая мармеладом, хоть из всего здесь представленного он для меня наименее вкусный. Чешу голову жестяной баночкой томатной пасты. Ай, пофиг, возьму последнюю оставшуюся пачку «Haribo», «AlpenGold», ну и печенье с шоколадной крошкой от «Яшкино», почему бы и нет? Точно! Ещё нужно за газировкой сходить, это ж дети, они к ней точно не равнодушны. Из того немногочисленного ассортимента, что представлен на ряду единственным нормальными напитками нахожу те, что от «Черноголовки», остальные не внушают доверия. Беру под мышку двухлитровую бутылку «Байкала» и теперь точно иду на кассу.

Ошибка. Прикладываю карту ещё раз, но терминал пищит вновь, на карте недостаточно средств. Печенье с шоколадной крошкой пришлось оставить. Хорошо хоть на желатинки хватило, а то неизвестно когда бы ещё Мирон с Анжеликой смогли их поесть, зарубежные то больше не доставляют, а здешние на вкус просто ужасны.

На счету осталось 39 рублей, снова в кармане пусто, как в двадцатом году. Финансовая стабильность — это точно не про меня, вроде к этому уже привык, а вроде каждый раз, как оказываюсь без денег чувствую себя беспомощным. Дома лежит заначка, но её можно тратить только на покупку машин для разборки и никак иначе. На что же тогда жить? Чёрт, хороший вопрос... Может пойти служить в армию или, прости, Господи, в Росгвардию? Свобода в обмен на пусть и небольшой, но относительно стабильный доход, которого хватит, чтобы покупать продукты и медикаменты для матери. Не будь принципов, так бы и сделал, однако знаю, что, единожды преступив через них назад не вернёшься, будешь предавать себя снова и снова, пока внутренний стержень окончательно не сломается, тогда и принципы испарятся, и совесть притихнет. Говорить то ей будет не с кем.

— Игорь, зачем ты купил столько сладостей? — спросила мама, только я появился в прихожей.

— Просто захотелось, — кладу продукты на комод.

— Ты меня иногда удивляешь! — говорит мама.

— Да ладно, ничего же такого, — я снял кроссовки и, прихватив в охапку покупки, прошёл на кухню. Мама усмехнулась и последовала за мной.

Она всё выгоняет меня с кухни, обещая позвать, когда понадобиться слить воду со спагетти. Сопротивляться бесполезно, поэтому, взяв себе стакан и наполнив его колой, ретируюсь в комнату. На столе новый лист, в руке карандаш, в голове ни единой идеи, отчего зона рисования наполняется хаотичными линиями, складывающими из себя причудливые узоры и кривые лица. Вскоре на клетчатой поверхности не осталось свободного места, всё заполнено следами серого грифеля, карандаш отправился обратно в ящик. Перебравшись на кровать, я открыл на смартфоне YouTube и принялся листать предлагаемые его алгоритмами видеоролики: «ТОП 10 МАШИН ДО 30 000», «Мьянма: азиатский Донбас…», «Бригада | все серии подряд|», «Почему мы любим СТАЛКЕР?», «Что стало с актёрами “Такси”»… Палец остановился на фильме «Достучаться до небес». В Shorts’ах попадались его отрывки, но полностью это произведение никогда не смотрел, да и в принципе не помню, когда последний раз удавалось глянуть что-нибудь продолжительностью более двадцати минут. Самое время это исправить. Жаль компьютер продал, через большой экран погружаться в кинематограф гораздо приятней.

Только герои заговорили о море, я услышал звук льющейся в раковину воды и, всё бросив, поспешил на кухню. Мама возвращает кастрюлю на плиту.

— Ну я же просил меня позвать!

— Да ладно, мне было не тяжело, — мама промывает спагетти.

— Ага, как же… — складываю руки на грудь. — Ты же знаешь, что тебе нельзя напрягаться.

Раздался гул дверного звонка. Мама, проигнорировав моё замечание, отправилась открывать пришедшим, я остался на кухне. Доносятся детские визги, отчего лицо само собой кривится, вскоре их источники приближаются, а входная дверь оказывается закрыта.

— Ну-ка тише, внучата, — мама пытается их взять под контроль. — Идите поздоровайтесь с дядей.

— Привет, Игорь, — хором кричат дети и бегут в гостиную. Я наблюдаю за ними, сжав губы.

— Скоро будем кушать, поиграйте пока, — говорит им мать и возвращается ко мне. — Чего так напрягся?

— Ничего, — перевожу взгляд на шипящий на сковороде фарш.

Из гостиной выходит Ажелика. Оглядевшись, она прошла в кухню и, дёрнув меня за руку, сказала:

— Дядь Игорь, пойдём поиграем?

— Не могу, я помогаю маме, — перекладываю овощи на разделочную доску.

— Мама сама справится, — отпарировала она, повернувшись ко мне. — Иди поиграй с племянниками, вы же не так часто видитесь. Давай-давай, не надо на меня так смотреть, они же не всё время будут детьми, позволь им тебя запомнить, как уделяющего им время дядю, а не как вечно занятого зануду. Поучи их рисовать или, вон, расскажи Мирону про машины.

— Во-первых, я сам плохо рисую, а во-вторых… — сказать мне более нечего. — Ладно, — беру Анжелику за руку, — пойдём поиграем.

— У нас на планшете много игр, — говорит племянница, уводя меня за собой, — там есть та, где нужно убегать от полицейского по железнодорожным путям, а ещё есть про ниндзю, он там дерётся с другими ниндзя. Мы там, правда, не можем победить одного, но ничего, может ты нам поможешь. Хотя, Мирон очень хотел тебе показать какую машину он сделал в гонке. Мирон, покажи Игорю свою машину. Эй, ты снова пытаешься его победить? Зачем, ты только просто так энергию тратишь!

— Ничего не просто так, я уже один раунд выиграл! — говорит он, сидя на полу. На треснутом экране старого Samsung’а геймплей «Shadow fight 2».

— Ну и что, вон ты опять проиграл! — Анжелика садится рядом.

— Зато я попробовал, и у меня почти получилось, — Мирон отпускает планшет.

— Мама говорит: «почти не считается».

— Ну и что? Не всегда ж её слушать.

Забавно, что это говорит сестрицын девятилетний ребёнок. Я сел напротив маленьких родственников и, положив руки на колени, принялся ждать окончания их спора. Они не похожи на детей, каких я имел возможность наблюдать в видеороликах на YouTube или в гостях у старших знакомых, Анжелика и Мирон не ссорятся, а стараются договариваться, прям как адекватные взрослые. Это удивляет по той причине, что их воспитывает Вайна, адекватностью не одарённая. Возможно, Никита прикладывает усилия к тому, чтобы они выросли нормальными людьми, но и в это мне не очень-то верится, учитывая, насколько ему комфортно сидеть под каблуком у истерички-жены.

— Игорь, давай ты нам его пройдёшь? — спрашивает Мирон.

— Не, вы лучше сами, прокачайте снаряжение и попробуйте ещё раз, — я указываю на их слабое оружие. — Если не получится — прокачайте ещё, тогда точно пройдёте этого чувака. Вон, в «Выживании» можно монет накопить.

— Ты что ли в эту игру тоже играл? — Анжелика смотрит на меня.

— Ага, ещё, когда в школе учился, — киваю ей. — Мой друг сейчас в неё играет, хочет наконец пройти историю от начала и до конца.

— Сколько твоему другу лет? —спрашивает Мирон.

— Двадцать пять, как и мне, мы бывшие одноклассники.

— Ого! А мама говорит нам, что игры только для детей, — он чешет руку.

— Так говорят только те, кто в них ничего не понимает, — смотрю, что ещё есть из снаряжения у детей. Вот это да, они катану за кристаллы купили.

— Давай покажу тебе, как я машину затюнинговал, — Мирон запускает мне неизвестную гонку. — Вот смотри, — он заходит в «Гараж», где красуется Ford Mustang GT синего цвета с белыми гоночными полосками, идущими от капота до крышки багажника. — Это хорошая машина?

— Ага, хорошая, — кручу её. Оказывается, сзади у неё стоит огромный спойлер.

— У меня ещё вот такая есть, — племянник показывает Audi TT, тоже синюю и тоже со спойлером, благо не таким большим. Этому авто вообще спойлеры противопоказаны, однако Мирон, судя по всему, от данного элемента тюнинга просто в восторге.

— Крутая, — улыбаюсь я, — у меня, кстати, тоже Audi, только другой модели. Audi 100.

— Ого! А какая круче эта или твоя? — у Мирона округлились глаза.

— Эта, конечно, она новее и у неё мощней двигатель, — смотрю на внутриигровые характеристики машины, — к тому же эти тачки в разных категориях, TT — это спорткар, а Сотка —это средний класс.

— Ясно, — кивнул Мирон. — А мне ещё вот эта нравится, — он показал BMW M3 GTR, — но её только за золото можно купить, а его за рекламу дают и то очень мало, поэтому копить надо долго.

— Ну ничего, накопишь когда-нибудь, — вновь улыбаюсь.

— А хочешь посмотреть на какого персонажа я накопила в той игре, где надо от полицейского убегать? — спрашивает Анжелика.

— Эта игра называется «Subwey Surfers», — подсказывает ей Мирон.

— Точно, «Савей сёрф», — произносит Анжелика. — Ну так посмотришь на моего персонажа? — она дёргает меня за руку.

— Да, давай, в эту игру я тоже играл в школе, в девятом классе. На уроках прятал телефон в пенал, чтобы учительница не видела и копил монетки на девочку-зомби.

— Но на уроках же играть нельзя! — замечает Анжелика.

— Нельзя, — пожимаю плечами, — но, пока никто не видел мы всё равно это делали.

— Дети, идёмте кушать, — с кухни доносится мамин голос.

— Сейчас, я покажу Игорю человечка в игре и придём, — кричит Анжелика в ответ. — Пять минут, бабушка. Вот, смотри, — она показывает парня в кроличьей маске.

— Здорово, — поднимаю большой палец. — А теперь идём ужинать.

— Идём, — говорит Мирон.

— Игорь, а откуда у тебя синяки? — спрашивает Анжелика, пока я веду их на кухню.

— Упал в гараже… подскользнулся, — я от неё отвернулся.

— Будь осторожней в следующий раз, — говорит племянница.

— Угу, — мычу я.

Этого дятла до сих пор нет. Обещал подъехать к восьми, время 20:47, а от него ни слуху ни духу, знал бы, что он такой нерасторопный — пришёл бы в 20:20, а не в 19:50! Я успел ещё раз протереть пол, навести порядок на верстаке, даже сходил вынес мусор, которого тут скопился целый мешок. Теперь сижу, втыкая в потолок. Нет ничего хуже, чем кого-то ждать и ничего не делать. В смартфон пялится тоже тупо, там приходится выбирать лишь между новостями и короткими видеороликами, однако что то, что то — полная хрень, от первых злишься, от вторых тупеешь.

Слышу стук костей о металл. Беру в руки балонный ключ на семнадцать и, подойдя к воротам, спрашиваю:

— Кто?

— Я по поводу зеркал на Passat, — ответил звонкий голос с той стороны. Наконец-то!

— Чего так долго? — запустив Женю, спросил я.

— Да я тут причём? Там у вас на въезде менты стоят, всех подряд проверяют, — он тянет руку, перекладываю ключ в левую и здороваюсь с опоздавшим. — Меня остановили, спросили доки, я подал, всё как обычно, а они паспорт вдруг потребовали, паспорта нет, они меня пробивать и, как увидели, что прописка Калининградская давай расспрашивать: что? Куда? Зачем? Я им говорю: спешу, за деталями еду, они в ответ: сейчас машину осмотрим и дальше поедешь. В итоге минут сорок я там простоял. Чего не предупредил, что у вас теперь здесь кордоны?

— С чего я должен был предупреждать? — история заставила поднапрячься. — К тому же я сам не знал. Где они тебя остановили?

— Да там, перед въездом на кольцо, — тот указывает в сторону «Виктории». — Можно у тебя закурить?

— Нет, — я отхожу к столу, — сначала с зеркалами решим, потом выйдем покурим, окей?

— Как скажешь, — Жека убирает сигарету обратно в пачку, а пачку кладёт в карман кофты. Покупатель рассматривает зеркала со всех сторон, словно не проверяет б/у деталь, а проводит контроль качества сборки на заводе-производителе. — Здесь царапина и здесь… давай скидку, за 2500 заберу?

— Слышь, не наглей — понеслась душа в рай. — Зеркала были сняты с машины, а не лежали на полке магазина, надо понимать, что они будут не в идеале, тем более на фото всё было отчётливо видно.

— Там были заметны не все царапины, — он указывает на одну крошечную, — эту я, например, не заметил.

— Ты приехал детали купить или мне голову делать?— придурок. — Было сказано: торга нет. Нравится — бери, не нравится — уезжай, нечего моё время тратить, и так на тебя ушло уже больше, чем я рассчитывал. Ну? Берёшь или нет? — подгоняю его, чтобы он не начал думать, иначе мы здесь ещё на часа три застрянем.

— Да, беру, — буркнул Жека и полез в карман.

По итогу у меня на руках 3000 рублей, жить можно. Дождавшись отъезда подкрашенного с баллончика белого Golf’а, я закрыл гараж и, огибая лужи, вышел на улицу Шаманова. Не нравится мне активизировавшаяся полиция, очень не нравится. Они тело прибитого нами урода нашли что ли? Да, вроде, нет, Август бы мне об этом сказал, он же следит за происходящим в области и узнал бы, если бы это где-либо всплыло. Ха, всплыло, забавно. Только, чего он мне не сказал, что у нас на въезде стоят менты? Хотя, стоп… он же упоминал, что они до Кёника добираются по старой дороге, видимо, на ней никого не было. Зайти в «Елисей» что ли за энергетиком…? Давно их не пил, на ночь, конечно, не лучшая затея, но, с другой стороны, всё равно в Янтарный собирались поехать.

Купив банку ягодного «Flash’а», я направился в сторону дома. Двойной звуковой сигнал заставил меня обернуться, так со мной поздоровался Макс, повернувший на дорогу, по тротуару вдоль которой я только что шёл. Кивнув ему, я прицепился взглядом к дальнему концу резиденции. Моё внимание привлекли две стоящие на обочине машины ДПС с включенными мигалками, присмотревшись, заметил, что за той, что слева стоит легковой автомобиль, а рядом трётся человек, одетый в форму с салатовыми элементами. Плохо дело…

[1] «На подъём» — трек рэпера Честер Небро с альбома «Караван».

18. Путь в офис

С появлением друзей в жизнь пришли и враги. Прогулки по Калининграду больше не кажутся такими уж беззаботными, а район Сельмы действительно видится неблагополучным, каким его описывал Игорь. Он открыл мне глаза на многие вещи, происходящие там. Мутные типы, стоящие по углам, бродящие меж палаток братки, будто сошедшие с плёнок фильмов о девяностых, лихих и трагичных, девушки с дешёвым пойлом в руках… Город открылся с другой стороны. Раньше я считал его одним из лучших для жизни в России, хоть никогда и не хотел в нём жить, выходит, ошибался, он ничем не отличается от прочих населённых пунктов нашей необъятной, и здесь есть куча проблем, незаметных невооружённым глазом, до которых едва ли кому-то есть дело. Не станет же отец исправлять их, если всё же займёт губернаторское кресло. Да и кто другой стал бы?

Не думал, что положительный ответ на предложение подвести до дома может обернуться тем, чем обернулся в итоге. Есть ли у бугаёв друзья, которые захотят отомстить? Четвёрка уцелевших будет искать своего товарища и не предпримут ли они попытки снова напасть, или их порезы, нанесённые Михой, загнали глубоко на дно, откуда быки не рискнут высовываться? Самое пугающее — неизвестность. Полиция нас тоже не защитит, да и обращаться к ней будет лицемерием, ведь мы такие же преступники, как и на нас напавшие, если не хуже. Однако может ли один преступник быть хуже или лучше другого? Зависит от того, как сравнивать. Если за меру оценивания брать ущерб, нанесённый обществу, то определённо можно выстроить градацию от безобидной шалости к опаснейшему деянию, что, впрочем, уже сделано законодательством, хоть и некорректно, поскольку, кто бы что не говорил, для законодательной системы стоит приоритетом сохранение государственного строя и, по возможности, задниц, сидящих у пульта его управления. Из этого следует, что лучше спросить: перед кем виноват преступник? Перед законом, обществом, человечностью или перед другим преступником?

Хлопнула дверь. Я открыл глаза и потянувшись, зевнул, вид у меня такой, будто я провёл ночь без сна, что почти правда, ведь на этот раз мне удалось уснуть только к пяти утра. Мотор взревел, машина выехала со двора. Снова смыкаю веки в надежде подремать в поездке до отвратительнейшего офиса чёртовой партии «Народное объединение», где снова будут подниматься фальшивые темы, какие поднимаются там всегда. Сегодняшний понедельник кажется неподъёмным. Он будто вот-вот раздавит меня тяжестью запланированных на него бессмысленных дел.

Мы оказались на асфальтированной дороге, пятьдесят метров которой спустя, остановились в очереди за Suzuki Jimny. Вскоре ей указали проехать к обочине, и к нам подошёл сотрудник Дорожно-патрульной службы, который, увидев за рулём Владислава Александровича Ледникова, даже не стал требовать документов и жезлом указал ехать дальше. Интересно, за кого он будет голосовать. Не удивлюсь, если за того политического деятеля, чьё имя прозвучит в речи начальника отдела об обязательной явке на выборы всех, без исключения, сотрудников для последующего участия в процессе избрания новой главы Калининградской области. Кому на этот раз хватит денег произнести свои ФИО устами начальников государственных организаций?

— Что можешь об этом сказать? — спросил отец.

— В смысле? — поворачиваю к нему голову.

— В прямом, — говорит он. — Что ты скажешь по поводу нашей избирательной кампании и по поводу аналогичных у соперников? Хочу знать твоё мнение.

— А… да у всех кампания одинаковая, по сути, — я, видимо, прослушал очень много, придётся выкручиваться. — Всё строится по одному и тому же шаблону, просто у кого-то финансирование больше, у кого-то меньше, вот и вся разница. У нас в этом плане всё хорошо. Ну… да, всё нормально.

— Не считаешь, что нужно уделять больше внимания разговорам о социальных проблемах, нежели СВО?

— Да, наверно, — смотрю прямо, веки смыкаются. — Хотя и то, и то одинаково важно…

— Ты меня вообще слушаешь? — отец резко повысил голос.

— Что? Да, слушаю, — тру глаза. — Зачем так орать?

— Затем, что ты меня не слышишь, — говорит он. — Я тут распинаюсь, размышляю про идеи по улучшению работы нашей команды, а ты в прямом смысле закрываешь глаза. Неужели не выспался?

— Да, не выспался, — усталость, как рукой сняло.

— Может тогда не надо было шляться до двух часов ночи? Тебе знакомо такое понятие, как ответственность? Ты прекрасно знаешь, что у тебя в понедельник важный день и всё равно накануне ложишься поздно, как это понимать?

— Как хочешь, — отбиваюсь я.

— Нет уж, ты мне скажи, — напирает он. — Почему ты своим поведением обесцениваешь мои старания? — Я молчу. — Ну, скажи что-нибудь! Скажи! Не хочешь признавать, что твоё поведение безрассудно? Конечно, зачем, если можно сделать невинный вид и думать, что никто не заметит твоей отстранённости от общего дела. — Молчу. — Так вот, я замечаю, мама замечает, и Рита замечает, и все другие, те, кто, чтобы получить место в нашем офисе старался, не покладая рук, в то время как ты, имея прекраснейшую возможность работать в избирательном штабе, спускаешь её в унитаз.

— Мне эта возможность и нафиг не нужна! — домолчался.

— Не нужна, значит… Так чего же тогда не отчислишься и не уйдёшь в армию? — спрашивает отец. — Или почему не идёшь работать, как твои сверстники, официантом или кассиром? Что и это тебе нафиг не нужно? Что же тебе нужно, сынок? — с издёвкой спрашивает он, я снова не отвечаю. — Всякий раз одно и то же, один и тот же разговор, тебе самому не надоело?

— Ещё как надоело, — достаю кейс с AirPods’ами, — поэтому не вижу смысла более продолжать диалог. С меня хватит твоих речей.

— Вижу, кто-то почувствовал себя взрослым, — заскрипела обивка руля, — только что-то взрослых решений принимать не торопится. Естественно, какие там решения, не будешь же ты менять свою комнату в доме на съёмное жилище, у тебя просто денег на это не хватит, ведь, отказавшись от работы со мной, ты откажешься и от финансовой помощи с моей стороны. Если всё сам — значит ВСЁ сам, не правда ли, Август? — отец оскалил улыбку.

Вместо ответа я сунул наушники в уши. Если мы сейчас продолжим разговор, клянусь, выпрыгну из машины в надежде размазать голову о дорожные ограждения. Никогда ещё план не был так близок к реализации. Выбираю песню, листаю список, но не могу найти ничего подходящего, захожу в один плейлист, в другой, в третий… перебрал все, лекарства нет ни в одном. Если ад существует — то он в тишине. Бросив поиски, я ткнул на «Перемешать все», заиграла «Всё хорошо»[1].

[1] «Всё хорошо» — песня рэп-рок-группы «Anacondaz», записанная совместно с Inice для альбома «Мои дети не будут скучать».

19. Хорошее предложение?

А вот и одна из тех камер, о которых упоминал Паха. Висит, смотрит светящимся красным глазом в мои глаза, сканирует моё лицо, наверное, параллельно пытаясь разгадать причину моего здесь присутствия. Уверен, в какой-нибудь секретной лаборатории инженеры и учёные ломают голову над тем, как научить никогда не спящих сферических наблюдателей читать мысли людей, сканируя их мозговые волны или что-то в этом духе. Появление такой технология изменит наш мир до неузнаваемости. Сначала она будет применяться в рекламе, чтобы подсовывать нам то, о чём думаем, а после с помощью механических телепатов начнут закрывать людей по статье «Мыслепреступление». Такой пока нет, но, как говорил Август, добавить пару строчек в УК РФ — дело несложно.

— Здоров, — захожу в кабинет системного администратора.

— Я же просил стучаться, прежде чем вваливаться, — Паха спешно запирает за мной дверь и отходит к подоконнику. — В самом деле, а если бы у меня сидел главврач?

— Но его же здесь нет, — оглядываю помещение.

— Да, но, если бы был?

— Вот, если бы был — тогда и предъявлял бы претензии, а, раз всё в порядке — давай, рассказывай зачем звал, — встаю рядом с Пахой, опёршись о стену.

— Короче, тема такая: на «Янтарный аммонит» нашёлся покупатель, можем сделать всё быстро, без лишних хлопот, единственное, придётся поделиться процентом с человеком, который нас сведёт, но он просит совсем немного, всего двадцать тысяч. Сам же камень у нас готовы купить за один миллион рублей, не торгуясь, — Павел смотрит в окно, перебирая пальцами. — Что скажешь?

— Скажу, что мне эта идея не нравится, «Аммонит» стоит гораздо дороже. Один миллион подели на троих и плюсом заплати информатору, которого я не знаю и не уверен, что он нас не кинет. Выходит по триста с копейками тысяч на человека, хотя мы можем получить с продажи минимум миллионов пять, а то и гораздо больше.

— Да, только подумай, какова вероятность, что мы найдём человека, готового заплатить хотя бы в половину от названной тобой суммы? Это наш шанс продать по-быстрому кусок и забыть о всех неприятностях, какие из-за него приключились и какие приключится могут, тем более клиент надёжный.

— Откуда такая уверенность? Кто тебе о нём рассказал?

— Короче, — Паха осмотрелся, — Виктора знаешь? — я отрицательно мотнул головой. — Короче, это здешний дядька, живёт в Заостровье и уже около двадцати лет занимается продажей янтаря, причём не только нелегальной, у него своя маленькая мастерская по изготовлению украшений на заказ. И вот, к нему обратился один коллекционер с желанием приобрести крупный янтарь с инклюзом, а тут совпадение: мы как раз продаём такой. Говорю, карты лучше не лягут, надо его толкнуть, пока есть возможность.

— По-прежнему не убедил, — руки ложатся на грудь, язык поглаживает заживающую рану на внутренней стороне щеки.

— Да ладно?! Какие тебе ещё нужны доводы?

— Повторяю: хочу получить с камня не меньше лимона, это первое, второе ты мне так и не предоставил доказательств, что твой Виктор не кинет нас.

— Я его хорошо знаю, — Паха посмотрел на меня.

— А я не знаю его совсем, и знакомиться не хочу, пока не найдёт человека, готового платить больше, уверен, такой рано или поздно объявится.

— Слушай, жадность фраера сгубила…

— Паха, я всё сказал, — расхаживаю по кабинету. Триста тысяч — это тоже много, но не сравнится с тем, сколько камень стоит на самом деле.

— Ладно, — ответил друг, — давай так, «Янтарный аммонит» мы нашли втроём, следовательно, и решать, что с ним делать нам тоже нужно втроём. Поговорим с Михой и тогда определимся продать камень или попридержать.

— Ну хорошо, тогда соберёмся в ближайшее время и обсудим дальнейшую судьбу нашей находки.

— Договорились, — Павел кивнул.

Вечно он пытается слить улов при первой возможности, руководствуясь принципом: лучше продавать дешевле, зато быстрее. Так, по его мнению, можно совершить больше сделок и, следовательно, больше заработать, в сравнении с альтернативным путём ведения бизнеса. Его стратегия имеет право на существование, однако не всегда применима. При разборке иногда получается снять с машины особо редкие ништяки, цену на которые занизить будет фатальной ошибкой. С «Янтарным аммонитом» ситуация та же. Миха это должен понимать, и, надеюсь, вдвоём мы сможем убедить Павла набраться терпения. Впрочем, даже, если нет — будет два голоса против одного, и камень останется лежать в земле до лучших времён.

— Мне, кстати, Дорблю сегодня звонил, — спустя минут пять тишины заговорил Паха. — Спрашивал нет ли у меня чего на продажу.

— А ты?

— Слился, сказал, что с добычей янтаря пока завязал, что, в принципе, не такая уж и неправда. У побережья творится какая-то чертовщина в воде трупы, на суше менты, не лучшее время пытаться что-то поймать. К тому же, думаю, лимита на удачу достигнут.

— Не знаю, я бы ещё скатался, — смотрю на больничный двор, — по деньгам совсем туго. Passat распродаётся, но в этот раз не так быстро, как уходят деньги, — мамины таблетки снова подорожали, хотя в правительстве обещали, что цены на них больше не будут расти. Видимо, меры по защите граждан, нуждающихся в постоянном приёме медикаментов, так и не были приняты.

— Понимаю, у самого возникли непредвиденные затраты… — Паха складывает пальцы в замок.

Молодая медсестра курит, сидя на лавочке под раскидистым дубом. Раньше там это делать было нельзя, однако тётю Зою подобные правила не останавливали, она, прячась под кроной от солнца или осадков, пускала дым, наблюдая за тем, как кольца из него состоящие, развеиваясь, поднимаются вверх. Прекрасная была женщина, всегда помогала нашей семье попадать на приёмы врачей, в каких мы нуждались. Жаль, что именно к ней в медкарту прописался рак. В день смерти тёти Зои больница лишилась добрейшего кардиолога, а мама подруги детства. Семь лет назад меня это не задело, как не задевает и сейчас, поскольку понимаю: смерть — процесс естественный и неотвратимый, однако почему-то смотреть на старое дерево больше пяти минут не могу, взгляд сам собой убегает.

— Я, пожалуй, пойду.

— Окей, — говорит Павел, провожая меня до двери, — напишу, как освобожусь.

— Давай, на связи, — я, не оборачиваясь, махнул рукой и покинул кабинет сисадмина.

20. В поисках независимости

Очередной ужин превратился в разборки. Мать спросила дежурное: как прошёл день, на что отец незамедлительно ответил: у меня хорошо, а вот наш сын снова бездельничал. Мои слова семье не были интересны. Когда в очередной раз меня никто не стал слушать, я просто вышел из-за стола, оставив на нём всё ненужное: суши, роллы, стакан сока, разговоры с родителями. Ноги моей больше не будет в избирательном штабе, о чём было заявлено отцу. Запершись в комнате, валяюсь на кровати, блуждая между сном и реальностью, меж до и после, в пространстве, помимо которого ничего нет. Чаша терпения переполнена, последней каплей стала фраза: «Не кусай руку, тебя кормящую, щенок». Она ёмко описала всю мою жизнь. Я существовал лишь за счёт родительских денег, и смысл существования определялся семьёй, как будто для них появление меня — это инвестиция в будущее.

Кто я такой? Вопрос, которым сознание не задавалось много лет, ему это не было нужно, ведь и без того имелся ответ: сын Валентина и Елизаветы Ледниковых, человек, который станет успешным политиком и бизнесменом. Непонятно только кем всё-таки больше. Как-то в девятом классе учительница русского языка и литературы, Тамара Фёдоровна, дала нам тему для сочинения: «Кем я стану, когда вырасту». Моя тетрадь оказалась на учительском столе за пятнадцать минут до звонка со второго урока, поскольку набросать две страницы мне труда не составило. В отличии от меня Тимур задержался после занятий более, чем на полчаса. От нечего делать, я сидел с ним и играл в «Clash of Clans». В самый разгар атаки Тамара Фёдоровна подозвала меня к себе, я подошёл, и она спросила: это точно твоя работа? Ответом последовало: конечно.

— Понимаешь, Август, я спрашиваю потому, что у меня сложилось впечатление, будто ты писал его по заготовленному шаблону. Смотри, ты пишешь: политиком быть престижно. Затем: раз аргумент в пользу этого, два, — указывала она на абзацы, — и вывод. Видишь? Нет рассуждения. Где аргументы против, где причины такого выбора и мотивация? Это совсем не годится, в лучшем случае я могу поставить тройку, с задачей сочинения ты не справился.

— А можно будет переписать? — спросил я.

— Можно, но оценка на балл ниже.

Было принесено новое сочинение, однако учительница вновь сказала: отсутствуют рассуждения и вновь поставила три. Я не понимал, почему Тимуру, чей текст весь залит красным, она поставила пятёрку за содержание, а мне за грамотно изложенные на бумагу мысли лишь оценку «Удовлетворительно». Только теперь, много лет спустя, до меня наконец дошло, почему Тамара Фёдоровна приняла моё сочинение за работу по заготовленному шаблону.

В дверь постучали. Судя по звуку, с той стороны стоит мама, наверное, хочет поговорить, вынудить извиниться перед отцом. Игнорирую. Сначала будут просьбы, потом угрозы, а после, когда ни то, ни то не сработает, пойдут слёзы, при одном виде которых мне захочется вырвать себе сердце из грудной клетки. Стук повторился. Не открою, более не хочу попадать в эту опустошающую ловушку из манипуляций, ибо и так оставил в ней огромную часть себя. Найти бы оставшуюся. Глаза закрываются, комната перестаёт существовать, как не существует и остальной мир, отсутствую даже я. Наедине с небытием мозг ломается и пытается найти выход, зацепиться за что-нибудь связанное с материальным миром: мысль или воспоминание, чтобы направить сознание наружу, где есть хоть что-то, каким бы ужасным оно ни было. Стук-стук-стук, голос матери. Бытие в отличии от своей противоположности изменчиво, на него можно повлиять, формы поддаются коррекции. Но с чего начинаются перемены? Если подумать, волна оных уже нахлынула в мою жизнь и что-то успела разрушить, следовательно, искать ответ на ранее поставленный вопрос не имеет смысла. Гораздо правильнее спросить себя: как эту волну поймать?

Назад в любом случае пути нет. Остаётся лишь взять себя в руки и начать наконец куда-то идти, не пытаясь откуда-то убежать. Сложно вообразить путь, когда отсутствует представление о пункте назначения и примеры ранее пройденных троп. Я ни разу не побеждал. Даже на соревнования по рукопашному бою не ездил, поскольку занимался исключительно для себя. И вот теперь, когда стоять на месте более невозможно приходится шагать в неизвестность, ориентируясь по крошечным фонарикам, расставленным чужим опытом то тут, то там. Несмотря на страх, нужно взглянуть реальности в глаза. Отец, когда убедится в твёрдости моих намерений, прекратит присылать мне на карту деньги и, несомненно, выставит ультиматум, согласно которому, для дальнейшего получения материальных благ я должен вновь вернуться к работе над его избирательной кампанией, чего я делать точно не собираюсь. Следовательно, первостепенной задачей является поиск источника дохода.

Марк во время учёбы подрабатывал официантом на пол ставки, что приносило ему от двух до пяти тысяч рублей за смену. Для студента неплохие деньги. Проблема в том, что для меня путь на подобную работу заказан, всем в области известно чьим сыном являюсь, следовательно никто не рискнёт брать меня к себе. Фигово, когда всё, в чём ты разбираешься — это политика. Парень с экономического, который жил с нами уже после второго курса устроился работать на биржу, после того как стоимость его портфеля ценных бумаг выросла в полтора раза. Вот, что значит, человек понимает своё деле. Чёрт, был бы у меня знакомый, обладающий монетизированными навыками… Частица «бы» растворяется в тишине, глагол «был» меняет время. Есть Игорь. Пока я прозябал в стенах университета, он крутился как мог, зарабатывая деньги на реализацию своих желаний и удовлетворение своих потребностей. Он единственный, к кому я могу обратиться с просьбой о помощи. Настало время учиться по-настоящему.

— [Привет, что делаешь?] — пишу я.

— [Здорова][Ничего особо] —через две минуты ответил Игорь. — [А что?]

— [У меня возникли некоторые трудности и, скажем так, в их решении мне необходима помощь… В общем, есть на примете какая-нибудь работа?]

— [С чего вдруг такие вопросы?] [Я думал с деньгами у тебя всё в порядке]

— [Долгая история] — Я уселся, опёршись спиной на стену. — [Но, если кратко: я более не хочу быть зависимым от отца]

— [Понял тебя] [Ну смотри, я тут сам недавно думал над одним вариантом, если хочешь мы можем встретиться обсудить] — Игорь печатает…

— [Хочу] — незамедлительно отвечаю.

— [Ок] [Подходи к гаражу] [Буду там минут через 10]

Я приложил ухо к двери, в коридоре тихо. Выждав некоторое время, провернул замок и, нажав на ручку, выглянул наружу. Чисто. Главное спустится к входной двери, не привлекая внимания, дабы не спровоцировать ненужное продолжение застольного разговора. Надеваю худи, выхожу с комнаты. Сделав пару шагов, я услышал, как снизу открывается дверь, остановившись, вслушиваюсь, в гостиной работает телевизор, транслирующий новости. Можно не сомневаться, смотрит их мама. Рука ложится на перила, права нога опускается на ступень, левую ставлю ниже, снова отрываю от древесной поверхности правую. Если бы какая-нибудь из половиц предательски скрипнула, я бы не удивился, однако уровень шума не поднялся выше критической отметки. Стопы коснулись первого этажа. Прослушав фразу ведущего о наших очередных победах и чужих внеочередных поражениях, я отправился к выходу.

— Далеко собрался? — спросил отец, когда на ногах уже были кроссовки.

— Ага, — заправив шнурки под пятки, ответил я и выпрямился.

— Снова будешь пропадать до двух часов ночи, напьёшься и подерёшься или на этот раз вернёшься вовремя и, как полагается, ляжешь спать? — он не спускает с меня глаз. — Напоминаю: завтра у нас много дел.

— Повторяю: больше я с тобой работать не буду, — и не думаю отворачиваться.

— И чем же ты будешь заниматься, стесняюсь спросить. Если считаешь, что я тебе дам сидеть у меня на шее — ты глубоко ошибаешься. Будешь бездельничать — уйдёшь в армию, никто не собирается платить за твоё пустое обучение, от нас денег ты не получишь.

— Раз двадцать уже это слышал, — предсказания сбылись, — ничего страшного, я как раз отправляюсь искать работу, — входная дверь открылась.

— Ха, интересно, какую?

— Не имеет значения, лишь бы не с тобой.

— Август, успокойся, — его тон изменился. — Подумай хорошенько нужно оно тебе или нет. Ты ведь знаешь от чего отказываешься, но понятия не имеешь для чего это делаешь. Ведёшь себя как маленький. Что-то не устраивает — скажи, не можешь — не разыгрывай идиотские сценки.

— Мне с тобой не о чем разговаривать, — отвечаю я. Прекрасно знаю, что делаю и зачем делаю.

— Август, послушай, — подошла мама, — мы о тебе заботимся. Если устал от избирательной кампании — почему не попросишь взять перерыв?

— Я просил.

— Не просил, — говорит отец.

— Просил.

— Мальчики, — останавливает спор мама, — Влад, ты же будущий губернатор, а ты, Август, дипломированный политический деятель. Неужели вы не можете договориться?

— Нам не о чем договариваться, — шагаю за порог, и мою руку сжимает грубая кисть.

— Стоять, — сквозь зубы процедил отец, — мы ещё не закончили.

— Я закончил, — резким движением вырываюсь на волю.

— Послушай меня! — прогремели отцовские слова. Я повернулся к нему. — Я тебя услышал, хочешь самостоятельной жизни — пожалуйста, буду только рад, если у тебя всё получится, но учти, отказавшись от всего, ты сожжёшь за собой мосты, я помогать не буду и матери это делать не дам, твоя в миг опустеет. Хорошенько подумай, ЧТО и НА ЧТО ты меняешь. У тебя есть три дня, иди куда хочешь и занимайся чем душе годно, но утром шестнадцатого октября жду от тебя ответ: с нами ты или без нас. Услышал?

— Услышал, — я уже всё решил. Калитка, песчаная дорога, свет от заправки на мокром асфальте. Наушники забыты дома.

Ощущаю себя на четырнадцать. Зима, темнота, хлопья снега под фонарями, я, одетый наспех, иду в сторону площадки на первой линии, где условился встретиться с Марией. Звонит мама, говорит, чтобы я немедленно возвращался, микрофон её телефона улавливает слова отца: пусть идёт, куда хочет. Отвечаю, что погуляю и вернусь. Разговоры с отцом о проблемах с преподавателем истории и обществознания вынудили пылающего меня отправиться остывать на улицу. Тогда я не понимал, почему родитель, который, по идее, должен быть поддержкой, винит меня в непристойном поведении, которое, по факту, таковым не является, ведь всё, что я делал — доказывал свою правоту. Тогда-то я впервые узнал, что истинность слов без авторитетности говорящего не имеет значения. В памяти отсутствуют многие детали той ситуации, помню лишь, что в итоге, после первых объятий с Марией и перепалки с родителями, на следующий день я извинился перед учителем. С ним конфликтов у нас более не было. Позже он даже признал за мной правоту в трижды мной ненавистном споре, жаль только значения это уже не имело. Достал, блин, со дна на свою голову...

— В общем, я тебя понял, — сказал Игорь, после того как Август закончил пересказ содержания вечерних разговоров с родителями. — Ну что могу сказать… поздравляю, сказал, что хотел.

— Спасибо, я понятия не имею, что делать дальше. В моменте всё казалось простым, а сейчас… — Август трёт лоб. — Надо придумать, как заработать денег, — он смотрит на Игоря, — и не мало, чтобы хватило на жильё, пропитание и оплату магистратуры. Где в этом маленьком городе взять столько я понятия не имею.

— А чего не свалишь в город побольше? — Игорь крутит на пальце связку ключей.

— Это не так просто сделать, авиабилеты из Калининграда в Москву, например, стоят не меньше восьмидесяти тысяч, такой суммой я не располагаю, тем более, перелёт — это, пусть и крупнейшая, но далеко не единственная трата…

— Ладно, можешь не продолжать, убедил. У самого сейчас проблемы с деньгами и, если бы знал где их взять в том количестве, о каком говоришь ты — давно бы это сделал, но, как видишь, не знаю, — Игорь обвёл разведёнными руками гараж. — У меня два источника дохода: запчасти и янтарь. С первым совсем туго, а со вторым ещё есть шанс заработать.

— И какой? — Август впился вниманием.

— Небольшой, должно повезти дважды: сначала, чтобы удалось наловить камней, — Игорь поднял указательный палец, — затем, чтобы их продать, — поднял средний. Завтра и послезавтра будут волны, я как раз думал взять Миху и прокатиться по пляжам. Ты с нами?

— Ты об этом варианте писал, верно? — спросил Август, сложив руки домиком.

— Да, — ответил Игорь, — я могу достать тебе снаряжение, будешь со мной ловить тину и выбирал из неё куски покрупнее, после выбрасывать её на берег, Миха же будет собирать из неё оставшуюся мелочь и параллельно следить за нашей безопасностью. Ну, что скажешь?

«Весело играет судьба с моими ролями, — Август опустил голову. — Из искусственно освещённых кабинетов в естественно тёмные воды Балтийского моря».

— Ничего другого не могу предложить.

— Ничего другого не надо, — Август заглянул в глаза Игорю. — Я с вами.

21. Подготовка к новой жизни

Сижу на бетонных ступенях, жду пока Павел соизволит выйти в подъезд. Дыра в пресно-жёлтой штукатурке оголяет кирпич с выбитыми в нём немецкими словами, под потолком на белом проводе висит моргающая лампа накаливания. Ко мне подошёл Марик, чёрный кот с белыми пятнами, живущий здесь лет восемь, если не больше, любимец жильцов. Он потёрся о мои ноги, я свёл их и посадил кота на колени. Помню его ещё мелким комочком шерсти, дети со второго этажа пытались уговорить родителей оставить его дома, но взрослые оказались непреклонны, пусть и не совсем чёрствы, в квартиру жить не пустили, однако поселить в подъезде позволили. С тех пор Марик стал полноправным обитателем старейшего дома города Пионерский и другом его жильцов. Глажу кота по спине, успел по нему соскучится.

Щёлкнул замок, и на лестничную площадку вывалился Паха. Марик слез с насиженного места и, мяукая, поспешил к человеку из квартиры под номером два, тот проигнорировал дружеское приветствие своего пушистого соседа. Друг и на меня не сразу внимание обратил, он, застыв, смотрел в коричневую напольную плитку, затаив дыхание, будто пытаясь что-то услышать. Я тоже замер. Выругавшись, Паха ожил и провёл по голове рукой, после конечность скользнула на шею.

— Ты сильно спешишь? — он повернулся ко мне. Марик ушёл в сторону подвала.

— Нет, — я встал со ступеньки.

— Пойдём прогуляемся, ладно? — глаза его будто стеклянные.

— Пойдём, расскажешь хоть, что у тебя случилось.

— Настолько заметно?

— Ага, — мы вышли во двор. — Опять что ли фэбэсы приходили?

— Хуже, — сказал Павел, сунув руки в карман-кенгуру.

После слова «Хуже» последовало молчание. Шагаем через городской парк в сторону лестнице, ведущей к кольцу, по которому за всё время его существования никто так и не смогу прокрутить дрифт на триста шестьдесят градусов, хотя многие пытались. Миновав пешеходный переход, мы спускаемся к туристической зоне у порта, Павел по-прежнему молчит. Ноги остановились у дощатой тропы, ведущей на середину пляжа, Паха огляделся и указал на сиденья в одной из деревянных кабинок, летом служащих приезжим теньком, а в остальные времена года местом попоек нашего населения.

— Ну, ты собираешься рассказывать, что у тебя случилось или нет? — спросил я сразу, как уселся за столик напротив Пахи. — Не томи.

— Да, сейчас… — он забарабанил пальцами по доске. — Короче, Нина беременна.

— Серьёзно? — в самом деле? Чёрт, ну дела. Ребёнок в наше время обходится слишком дорого.

— Серьёзнее не бывает, — Паха вцепился в волосы. — Два теста на беременность с разницей в две недели, оба дали положительный результат. Я понятия не имею, что делать. Мы говорили о детях, что когда-нибудь там… в будущем, но точно не сейчас! — его голова падает в ладони. — У нас и так денег не много, а тут ещё и ребёнок, аборты-то запретили. Понять не могу, как так вышло, — Павел хлопает по столу, — я ж не дебил, чтобы не пользоваться защитой, и она не дура всегда за этим следит. Как же так…? Я не понимаю, как?

— Ты меня об этом спрашиваешь? — я уставился на него. Та ещё новость, конечно. Представляю, что он сейчас чувствует, хочу его поддержать, но мне сказать нечего.

— А кого мне ещё спросить? — взрывается Павел. — Не училку по биологии же. Да ладно ещё «как», — он отмахнулся, — стопроцентной защиты не бывает. Вопрос в том: что делать? Понимаешь?

— Понимаю, — ответил я. Паха вскочил.

— Это же беременность, роды, потом садик, школа… — он расхаживает взад-вперёд, загибая пальцы. — Ребёнка же ещё воспитать нужно, чтобы не вырос придурком вроде меня. И как это сделать? Чёрт, до этого бы ещё дожить, а ведь сначала беременность… — круг замкнулся, Паха уселся на место. — Я в полной растерянности… — его нога задёргалась.

— Верю, — чувствую себя на Пахином месте. — Раз так вышло ничего уже не поделать, ждать родов, копить деньги…

— С чего их копить? С моей зарплаты в тридцать пять тысяч или с тридцатки жены? Игорь, давай продадим «Аммонит», — Павел зажёгся. — Нам по-прежнему готовы предложить миллион, хоть какие-то деньги, они очень-очень пригодятся мне с Ниной.

— Паха, мы уже обсуждали этот вопрос и обсуждали втроём, если ты помнишь. Нет, камень за миллион мы продавать не будем, дождёмся трёх — тогда можно будет вести переговоры, а сейчас пусть лежит, есть же не просит.

— Да, но, блин, обстоятельства поменялись, — он заламывает пальцы. — А если нового клиента не будет и этого упустим? Игорь…

— Что «Игорь»? — достал. — Что? У тебя жена рожает не завтра и не послезавтра, а через девять месяцев! Успокойся и веди себя по-мужски! Этого времени более, чем предостаточно, чтобы не только продать этот кусок, но и наловить новых. Я понимаю, ты в шоке, но возьми себя в руки. Бабки рано или поздно придут. К тому же вам полагается материнский капитал, который, на минуточку, составляет шестьсот с чем-то тысяч.

По навесу бьют капли, вдалеке шумит море. Павел сидит, не двигаясь, будто его сознание покинуло тело, я же неподвижен поскольку жду от друга ответ. Над ухом взвыл ветер.

— Знаешь, ты прав, — закивал Паха, его лицо разошлось в улыбке, — нужно успокоиться. Действительно ведь всё ещё впереди… Просто новость, как снег на голову, я прям… уф-ф, ты понял. Ладно, всё нормально, что-нибудь да придумаю, — он посмеивается. — В крайнем случае почку продам.

— Именно, — я стукнул по столу. — А теперь, раз уж ты перестал лить слёз, давай вернёмся к твоему дому, и я заберу снаряжение, — этот разговор меня сильно вымотал.

— Давай, — он вскочил со скамьи. — Только пойдём по пляжу, ладно? Хочется прогуляться подольше, как следует обо всём подумать.

— Ладно, — придётся найти в себе силы послушать его ещё.

22. На дело

Август сел в Сотку, Игорь включил передачу, и машина выехала с территории заправки. Магнитола по-прежнему не работает. «Без Михи, конечно, отправляться на пляж некомфортно, — подумал Огнеборцев после того, как сообщил напарнику, что работать придётся вдвоём. — На кой чёрт он понадобился в Калининградском ЧВК-центре, а главное, почему попросил не ждать его возвращения? Надеюсь, утром узнаю» Ледников смотрит в окно на тёмные силуэты деревьев, на блестящие в свете фонарей купола церкви, на погрузившиеся во мрак панельки. «Всегда хотел узнать, что думают люди по дороге на дело, — Август перевёл взгляд на лобовое стекло. — Конечно, мы не едем устраивать налёт на банк, грабить ювелирный магазин или похищать человека, но и ловля янтаря не совсем законна. Именно в тот момент, когда выдался шанс получить ответ на интересующий вопрос произошёл сбой: в голове нет мыслей, кроме мыслей об их отсутствии. Второй день я будто в тумане. И не плохо, и не хорошо, никак, совсем ничего, словно между внешнем и внутренним прочертили чёткую грань, нет промежуточного, есть либо одно, либо другое. Как итог, существует лишь Audi 100 и мир, который улавливают органы чувств».

— Слушай, а от чего зависит цена янтаря? — спросил Август.

— От многих факторов, — ответил Игорь, притормаживая машину перед лежачим полицейским, — от цвета, качества, размера, веса. Можно найти здоровенный кусок, который, однако, ты продашь за гораздо меньшие деньги, чем мог бы только потому, что на его поверхности присутствует трещина или, например, он мутный, тогда тоже цена снижается.

— А разве его не обрабатывают?

— Обрабатывают, но всё равно барыги придираются к прозрачности стенок, — Игорь включил поворотник, машина проезжает железнодорожный переезд. Поворот направо. — Если честно, я не эксперт в делах, происходящих с камнями после его ухода из моих рук, да и не интересовался ими никогда.

— Ну да, меньше знаешь — крепче спишь, — Август уставился на пожарную часть.

— Это точно, — машина свернула к школе, — хотя иной раз информация может быть полезна. Вон, если бы не знал, что на кольце менты — пришлось бы сейчас иметь с ними дело. Причём, им не важно, куда мы едем, дальше по городу или за его пределы, один фиг бы пристали. Знать бы ещё где кто стоит…

— А что, среди ДПСников много знакомых?

— Не то, чтобы много, но хватает, — Игорь глянул по сторонам. Пионерские, по крайней мере, все меня знают, некоторые даже когда-то за деталями обращались. Вон, раньше у нас Вавилов служил, так с ним мы постоянно пересекались, каждый раз тормозил меня на новой машине и всегда удивлялся, спрашивал, когда я их успеваю менять. Прикольный мужичок, жалко уволился. Один раз даже, помню, помогал его двоюродному брату чинить дизель на тракторе, с тех пор, если я ехал на своей машине — Вавилов никогда не останавливал, а на новых проверял только наличие СТС. А эти сейчас проверят всё, — нахмурился Огнеборцев, давя на тормоз по велению полосатого жезла.

— Здравствуйте, инспектор ДПС Лукин Ростислав Филимонович, предъявите, пожалуйста, документы, — его голосом звучала усталость. Игорь протянул инспектору права, СТС и страховку. — Ага, — говорит он, — куда едете?

— В казино, — Огнеборцев отвечает без промедлений.

— Вас двое? — инспектор заглянул в салон и столкнулся взглядом с Ледниковым. Все дальнейшие вопросы отпали. — Счастливого пути, — Лукин вернул документы.

— Во дела, — сказал Игорь, как только они отъехали от полицейского кордона. — Снова тебя увидели, даже не стали требовать, чтобы мы вышли. Вчера, блин, чёрт дёрнул доехать до Светлогорска, так менты минут пятнадцать осматривали мою машину, ещё потом досмотреть хотели, повезло за мной какой-то буйный на Land Rover’е был, он как разорался, они быстро на него всё внимание переключили. По любому ему что-нибудь да попытались оформить.

— Почему ты так думаешь? — Август посмотрел на водителя.

— Потому что их хорошо знаю, если есть возможность с кого-то поиметь денег — обязательно поимеют, впрочем, как все власть имущие.

— Почему ты столь категоричен? Не все же используют власть лишь ради собственной выгоды, — «не скажу, что таких людей видел много» — Вон, ты сам рассказывал про Вавилова.

— Думаешь он дофига чистый? — Игорь косится на пассажира. — Все пользуются своим служебным положением, просто кто-то больше, а кто-то меньше. Училась на пару лет старше одна ничем не примечательная девчонка, при любом случае говорила, что хочет служить в МВД, граждан защищать от преступников, не брать взятки и вообще быть полицейским номер один. И что ты думаешь? За плечами два года службы, а уже ездит на купешном Мерсе.

— Это ни о чём не говорит.

— Но всё наглядно показывает.

— Насколько я понял, тебе не нравится факт наличия власти у некоторых людей, ибо, судя по тобой сказанному, они, прикрываясь ею, наживаются на людях, у которых она отсутствует. Из этого следует вопрос: как ты считаешь должно существовать обществу? Как людям следует жить?

— По совести, — без колебаний ответил Игорь. — Не обманывать, не воровать, делать то, что должны так, как должны, без халтуры и попыток навариться за счёт других. Я же не говорю, что вообще не должно быть главных. Если человек тупой — пусть ему помогает умный, подсказывает, руководит им, опять же не перегибая палку. Вон, Миха рассказывал, что у них в штурмовых отрядах на бумаге все равны, однако на деле есть лидеры и те, кто им добровольно подчиняются. Руководство об этом прекрасно осведомлено. Система «Хамелеон» основана на взаимном уважении и честности, поэтому в ней нет кумовства, взяток и прочей херни, там действует главное правило: нормально делай — нормально будет.

— Прямо утопия какая-то… — Август уложил подбородок на кулак.

— Угу, — Игорь не знает слова «утопия». — Мир, где все люди начнут жить по совести обойдётся и без полиции.

— Думаешь, такое возможно?

— Понятия не имею, — Игорь сжал рулевое колесо. — Знаю только, что как есть быть не должно.

«В самом деле, как есть быть не должно, — Ледников опустил лоб в рогатку из указательного и большого пальцев. — Но может ли быть по-другому? Да может, видел же собственными глазами, ещё и не раз. Вновь Игорь меня удивил, рассуждает об анархизме, явно не зная такого понятия. И ведь его суждения не безосновательны, в теории так бы и было, другое дело, возможен ли анархизм на практике. Коммунистический СССР развалился, капиталистические США постоянно критикуются, во многом не без основательно, что говорит явно не в пользу победы частной собственности над идеей её отмены. Пыталось ли человечество найти третий путь, без крайностей, который взял бы всё лучшее от обоих идеологий. Пожалуй, подобному действительно мешает отсутствие совести у многих представителей человечества. Но возможно ли воспитать совесть? Ответ положительный! — кровь ускорила передвижение по организму. — Совесть — это отражение культуры, помноженное на личные качества. В культуре, где высшего почитания заслуживает нравственное поведение — индивид будет взращивать в себе трудолюбие, скромность, честность, бескорыстие… поскольку у людей есть потребность в получении признания со стороны общества (она отсутствует лишь за редкими исключениями). Отсюда напрашивается вывод: к миру, о каком говорил Игорь прийти реально. Путь к нему лежит не через войны, ужесточение законов и предоставление способов заработать, он пролегает через систему ценностей. Бесспорно, существует ещё масса бедствий: загрязнение окружающей среды, перенаселение, бедность и голод. Однако, их мы не искореним, пока жива главная проблема XXI века: болезнь совести. Хах, — Август заметил, что на дороге появились бугры и ямы, — а ведь эту проблему можно решить, начав с решения социальных проблем».

— Приехали, — сказал Игорь, когда Сотка остановилась в лесополосе, у нового для себя спуска к пляжу.

23. Ловля, разочарование и счастье

Волна бьёт в треугольный валун. Экипированные Август и Игорь стоят, положив на плечи сочки, Огнеборцев настраивает налобный ультрафиолетовый фонарик, Ледников созерцает силу стихии, что морской пеной обрушается на берег. Игорь вздохнул, свет настроен. Август разминает мышцы, раскачиваясь из стороны в сторону и потряхивая ногами, его пальцы сжимают металлическую рукоять сочка с силой, какой человек, висящий над обрывом, держится за последний шанс не упасть.

— Заходим, — скомандовал Игорь.

— Окей, — Август скинул сочок с плеча. «Мы словно сталкеры, лезем в аномалию на поиски артефактов. Когда я играл в “Зов Припяти” охота за ними виделось мне весёлым приключением, полным опасностей, преодолев которые, герой получал в руки чудо непонятного и страшного мира. Дух авантюризма выбило ударом волны о колени, — ноги слегка подкосились».

Игорь посмотрел на напарника. «Помню, как был на его месте, — каждый шаг даётся с усилием. — Мне было двадцать, разбил мобильник, а где взять деньги на новый не знал, тогда будто сам Бог послал ко мне парня по кличке Пирог. Он приехал за запчастями и, пока я искал ему нужные, мы разговорились, он-то и подкинул идею ловить янтарь, говорил, что готов скупать его по приличной цене. Долго думать мне не пришлось. На деньги, вырученные с нашей сделки, были приобретены заброды, ручной ультрафиолетовый фонарь и сочок. Вечером того же дня я стоял по пояс в воде, ковыряясь в собранной тине, выбирая из неё все куски древней смолы без разбора. Холодно и страшно, тяжело, но и отступать нельзя, нужно отбить хотя бы затраты на экипировку. Я проклинал весь мир, но не уходил, оказывался на берегу без сил, но пока мог стоять на ногах снова и снова возвращался в море. Наконец две недели спустя я приобрёл iPhone X».

— Отойди подальше, чтоб мы не мешали друг другу, — Игорь пытается перекричать ветер.

— А, хорошо, — отвечает Август, напарник не слышит. «На первом курсе мы смеялись, говоря, что никто из нас не будет работать по специальности, в лучшем случае получим новую, закончив магистратуру, в худшем уйдём покорять сферу продаж в роли менеджеров. Это было забавно, поскольку казалось невозможным. Более не смешно. Кто бы мог подумать, что в моих руках окажется сочок, а сам я окажусь по пояс в солёной воде, — нога бьётся о камень, равновесие нарушается. — Чёрт! Только упасть не хватало. Вроде, отошёл на достаточное расстояние, можно пытаться что-то поймать». Август подставил сочок под волну, и та наполнила его тиной. Ультрафиолет залил улов, а руки под руководством глаз принялись копаться в морской растительности, выискивая добычу покрупней. «Игорь сказал совсем уж маленькие куски не брать, но и больших я здесь не вижу, максимум размером с фалангу среднего пальца. Впрочем, лучше, чем ничего, — Август бросает горсть янтаря в садок». Сочок снова погружается в воду.

«Не хочу каркать, но пока всё идёт неплохо, — янтарь будто сам прыгал к Игорю в руки. Сеть сверкает десятком жёлто-салатовых искорок, Огнеборцев отбирает крупнейшие из них, остальные отпускает на волю. — И Август справляется лучше, чем я думал. Конечно, вопрос о том, кому продавать улов остаётся открытым, но это дело другое. Проблемы надо решать по мере их поступления. Невозможно подготовиться к будущему, ведь нас там нет, и мы никогда там не будем, наш удел настоящее, а в нём я стою в воде, охотясь за кусочками, прибылью с которых вновь буду лепить иллюзию достатка, — волна заставила Игоря подпрыгнуть и сосредоточиться на балансе. — Ещё бы чуть-чуть и упал. Выпустив из рук настоящие, едва не лишился сухого будущего. Ха, иногда в сочок попадают не только водоросли и камни, но и весьма интересные мысли».

«Смотря на него, кажется, что алгоритм действий простой, — Август наблюдает за Игорем с мелководья, — зачерпнул, отошёл, осмотрел, выпустил и вновь зачерпнул… Вроде ничего сложного, но повторять за ним выходит с трудом. Ещё и ни черта не вылавливается». Ледников воткнул рукоять в песок, дабы использовать её в качестве третьей опоры. Мышцы, неподготовленные к противостоянию силам природы, ноют, голова кружится, а дыхания не хватает. Ледяной ветер бьёт Августа по лицу. «Сдаться сейчас? Сказать Игорю, что я не могу, что устал и остаться его ждать на берегу? — новичок отворачивается от темноты, спрятавшей линию горизонта. — Тогда придётся вернуться домой, посмотреть в глаза отцу и признать поражение, согласившись носить выданный им ярлык “неспособного к самостоятельной жизни”. Чёрт, да это равносильно самоубийству, — глубокий вдох, выдох, вдох-выдох... — Нет уж, я так не хочу, — лицо разрезала улыбка. — Не хочу…» Пальцы Августа сжали ручку, сочок принял боевое положение. Ледников, наполнив лёгкие воздухом, зашагал в сторону чёрной стены, освещая путь мерцающим ультрафиолетовым фонарём.

— Не заходи далеко, — кричит Игорь, но напарник его не слышит.

«Что меня ждёт дальше? — всё задаётся вопросами Август. — Всё чертовски непредсказуемо, вчера я весь день валялся в постели, пересматривая “Hunter x Hunter”, а уже сегодня нарушаю закон лишь ради того, чтобы выбраться из заточения той жизни, в какую позволил себя загнать, — в руке кусок с пятирублёвую монету. — Чёрт, как же тяжело удерживать эту металлическую штуковину. Выйти бы передохнуть, но нельзя, вдруг именно в тот момент, как я окажусь на берегу, волны принесут огромный кусок. Нужно остаться, чтобы его не упустить».

«Кажется, ветер усиливается, — Игорь смотрит на уплывающие облака». Буйство Балтийского моря наращивает силу, вода покрывает всё больший участок пляжа, но ловцы продолжают охоту.

«Чёрт, вообще ничего, одна тина! — в сети Ледникова черный клубок с редкими зелёно-жёлтыми точками. — Неужели мой показатель удачи настолько низок? Может я снова делаю что-то не так?» Август всё меньше контролирует тело, его мотает из стороны в сторону, нижние конечности превращаются в вату, а сочок всё чаще играет роль опорного шеста нежели инструмента добычи полезных ископаемых. «В моменте тяжело, но, когда всё закончится — ты будешь рад, что не сдался, — Ледников подбадривает себя. — В конце концов усталость — это всего лишь защита организма от перенапряжения, она включается после использования трети энергии, а значит у меня её ещё много».

«Погода продолжает ухудшаться, — Огнеборцев осматривает янтарь, размером с указательный палец. — Улов хороший, но накрывает усталость, держать удары волн становится всё сложней и сложней. Здесь уже находиться опасно, — Игорь отходит на мелководье, где ещё полчаса назад был пляж. — Уйти или ещё задержаться? В принципе наловил достаточно, — он смотрит в садок, — и это я ещё не видел, что там у Августа. С другой стороны, пока удача сидит на плече стоит пользоваться моментом и хватать всё, что преподносит море, ведь в следующий раз судьба может быть не столь благосклонна. Фортуна как-никак переменчива. Ещё и дождик заморосил, — Игорь поднимает голову, — будто небо пытается нас прогнать».

Август падает на колени. «Проклятье! Только что-то поймал, как оно от меня ушло, — Ледников начинает вставать, но волна вновь опрокидывает его. — Упустил! — он всё же оказывается на ногах. — Ладно, я хоть убедился: нет ничего невозможного. Сейчас подойду к эпицентру волненья и обязательно что-нибудь выловлю, нужно только держаться покрепче, сосредоточиться…» Море снова наносит удар, ловец падает. В этой битве нет правил, литры воды падают на Ледникова, прижимая его ко дну. «Чёрт». Силы покинули Августа, промокшие руки отпустили сочок. Тело крутит в волнах, не давая ему наполнить лёгкие кислородом, передохнуть или хотя бы понять, где берег, в какую сторону прилагать усилия. «Выплыть, воздух… Чёрт, да как же… Нет-нет-нет, я не сдамся, продолжу бороться! Неужели всё закончиться, не успев начаться? — кожа щеки стирается о песок. — Я только жить начал!»

— Август! — Кричит Игорь. — Чёрт, да куда он делся? Август! — Огнеборцев зашёл в воду, и его глаз уколола фиолетовая вспышка, показавшаяся над поверхностью. — Твою мать, Август держись! — Игорь бросился к утопающему другу.

«Кругом темно, — Август едва ли сопротивляется. — Мне совсем не страшно, по крайней мере, я сам выбрал этот путь, значит сам виноват… Цена свободы… Cвет?» Игорь схватил Августа, потащил его в сторону берега, но и сам рухнул. Море не собирается отпускать ловцов, будто желая наказать за то, что те ранее сбросили в него мёртвое тело. Огнеборцев встаёт, мобилизуя резервы своего организма. «Нужно вытаскивать его, срочно!» Игорь цепляется за Ледникова, но очередной удар сносит обоих, однако цепкие руки опытного охотника не отпускают напарника. «Если он утонет — это будет моя вина». Волны то дарят надежду, бросая человеческие тела в сторону берега, то отбирает её, затягивая обратно на глубину. Август ещё в сознании, ему удалось вдохнуть. Игорь кричит, но крик утопает в тёмной воде, опутывается тиной и перебивается дуновением ветра.

— Давай же, напрягись хоть немного, — рычит Огнеборцев. — СОБЕРИСЬ! — его накрывает брызгами морской пены. С пояса Августа сорвался садок со всем его содержимым. — Ну! — со лба Игоря слетает фонарик, но владельцу до него нет никакого дела. Первостепенной задачей стало спасение. Деньги, заработок — всё это не имеет значение, когда от смерти тебя отделяет всего пара неудачных движений.

Август обхватил туловище своего спасителя, тем самым, чуть не утянув его за собой, в конечностях утопающего почти не осталось сил. «Спасибо… если бы я не встретил тебя, умирал бы медленно за чужие идеи». «Держись! — Игорь не теряет надежды». Волна выносит ловцов к мелководью, море дарует им шанс уйти. Огнеборцев, упёршись в песок, тащит обессилевшего товарища к берегу, Ледников пытается отдышаться, но воздуха не хватает, грудная клетка сжата тисками ужаса. «Чудо… настоящее чудо, — Он упирается ногами в песок, помогая силе спасающего вытянуть его из погибели. Август переворачивается на живот и, встав на колени, ползёт к пляжу, куда не достали загребущие руки Балтийского моря. — Я дальше сам, Игорь, сам…»

Ледников рухнул лицом во влажный песок, Огнеборцев уселся рядом. «Жив… ха-ха, жи-и-и-и-ив! — Август откашливается. — Я самом деле был готов проститься с миром, отправиться в путь… — он переворачивается на спину. — Небо… в прорези туч виднеется месяц, звёздочки, идиллия, — улыбка не сползает с лица не иначе как чудом спасённого. Он поднимает руку, словно желая дотянуться до одного из далёких светил, но та падает, ибо в ней не осталось сил. Дыхание ровное, Август закрывает глаза.

«Да уж, всё, что море дало, оно же и забрало, — Игорь осматривает немногие оставшиеся янтарики. — Всего пять штук и то, не самых больших, чёрт... Видимо, это моя последняя ходка в этом году, и добычи с неё не хватит даже на компенсацию потерь… — Огнеборцев сгребает песок. — Где теперь деньги брать понятия не имею. Соглашаться ли на сделку, предложенную Пахой или, стиснув зубы, понадеется на лучшее, поискать другие пути решения финансовых проблем? Логика говорит: ждать, но чёрт возьми, как же это тяжело, когда впереди туман, не позволяющий разглядеть даже силуэтов возможных исходов, — он смотрит на звёзды, показавшиеся вдалеке. — Похоже, придётся воспользоваться заначкой не по назначению».

— Игорь, — Август поворачивает к нему голову, — спасибо.

— Не за что, — он смотрит на созвездия, названия которых ему неизвестны.

— Знаешь, я уже думал, что умру, — Ледников поднимается на локти, после усаживается, скрестив ноги. — Волны в самом деле чертовски опасны… Я совсем ничего не понимал, не видел, только ощущал, как проигрываю силам, превосходящим меня многократно. Это было так… так… Не знаю, тревожно, а потом спокойно что ли… Теперь, когда мы сидим здесь, я и не ощущаю ничего, кроме того спокойствия. Ха-ха, — Август встряхнул голову. — Всё перестало иметь смысл и в то же время он был увиден мной во всех вещах и явлениях мира!

— Поздравляю, — ответил Игорь. — Наверное, здорово прозреть…

— Ну-у-у… не знаю, как это передать, — Ледников смотрит в глубину горизонта. — В общем, раньше я понятия не имел как жить и что делать, куда стремиться… а сейчас эти вопросы отпали сами собой, будто их смыло и унесло в куда-то туда, — он махнул в сторону бескрайнего моря, — где они потерялись, а ответы были найдены здесь, — его указательный палец ткнул на висок. — Теперь я всё понимаю.

— Везёт, — Огнеборцев бросил на песок ладонь. — Я вот ничего не понимаю.

— Ты о чём? — Август вновь посмотрел на Игоря.

— Не важно, — ответил тот.

— Если бы было не важно — ты бы молчал, а раз сказал — значит что-то тебя беспокоит.

— С чего ты взял?! — Игорь вспылил.

— Психология, — Август пожал плечами. — Человек ничего не делает просто так, у всего есть причина. Не расскажешь о своей?

— Да что тут рассказывать? Я не знаю, как быть, понимаешь? У меня едва ли получается обеспечивать наше существование. В этом месяце детали практически не покупают, а расходы продолжают расти пропорционально росту цен буквально на всё! На моём балансе всего 1500 рублей, треть из которых уйдёт на абонентскую плату, а остальная часть на покупку продуктов, без которых, увы, не прожить.

— Но можно ведь у кого-нибудь занять в крайнем случае…

— Ага, только потом занятое придётся отдавать непонятно из каких денег. Я с четырнадцати лет зарабатываю сам, а всё потому, что отец, алкаш пропитый, свалил, когда узнал, что мама беременна во второй раз. Как итог, я остался единственным мужчиной в семье. И всё, что мне оставалось — крутиться, чтобы мама могла уйти хотя бы с одной работы, понимаешь?

—Теперь да, — кивнул Август.

— У неё развивались проблемы с сердцем, а к сорока восьми годам вовсе стукнул инфаркт, — продолжает Игорь. — Только после этого она уволилась, точнее её уволили, за что работодателям (я серьёзно) спасибо. Назначили пенсию, но разве проживёшь на 15000? Сестра не помогала, говорила: нет денег, хотя сама только и делала, что по свиданьям расхаживала, да покупала шмотки, пока в момент не залетела от пузатого богатея и не потеряла привлекательность в глазах ему подобных. Он послал Вайну, и она вернулась домой! Денег толком не приносила, зато ела за двоих, и мама её поддерживала, ведь “нельзя недоедать во время беременности”. Пришлось всё брать в свои руки, пришлось! Хорошо, сестра не долго у нас прожила, нашёлся мужик, готовый забрать её вместе с ребёнком, и она, недолго думая, выскочила за него замуж. Даже свадьбу сыграли…

— Это же хорошо, теперь в семье два мужика, — ободряет Игоря Август.

— Думаешь кто-то стал помогать нам? Я как был единственным, кто о маме заботится, так единственным и остался. Раньше справлялся, несмотря на кризис, COVID с его карантином, а сейчас… — Игорь опустил взгляд на ботинки. — Всё слишком сложно.

— Ты прав, всё действительно сложно… — Август спустился на землю. «Никогда бы не подумал, что у него так много проблем. Он и не говорил о них никогда, упоминал, что живёт с мамой, что у него есть сестра, но... чёрт. Игорь никогда не жаловался».

— И самое пугающее — неизвестно, когда и чем это всё закончится. Кажется, будто жизнь катится в бездну, откуда нет выхода. Маме нужна операция, в областную больницу не попасть, а в частных клиниках цены на её проведения стартуют с восьми сотен тысяч рублей. У меня даже нет денег её записать на консультацию. Просто без шансов, — «зачем я это всё рассказал? Понятия не имею, наверное, потому что он настоял. В любом случае, хуже не стало».

— Знаешь, это пройдёт, — на ресницах Августа застыли слёзы. «Чёрт, я лишь услышал о его жизни, а он её проживает… Человек действительно сильный». — Так всегда: чёрные полосы сменяются светлыми и наоборот. Я сам, если честно, скептически отношусь к этому правилу, но раз оно существует уже много лет, наверное, смысл имеет, — Ледников потянулся к кучке тины, лежащей неподалёку. В ней он нащупал камень с гладкой поверхностью, который после очистки от всего лишнего, занял всю площадь ладони. — А может и не наверное, — Август улыбнулся, когда понял, что камень вовсе не камень. Он протянул Игорю находку.

— Что это? — Огнеборцев принял её и, осмотрев, задал вопрос: — Неужели янтарь? Дай-ка, — он снимает с головы напарника погасший фонарик. Ультрафиолетовый свет падает в руку Игоря, окрашивая находку в салатовый цвет. — Неплохой кусок… очень даже неплохой, — на щеках Огнеборцева появляются ямочки. «В самом деле не всё потерянно, мы ещё кому-то нужны, раз этот кто-то наблюдает за нами, помогая, когда так сильно нуждаемся». — Удача преподнесла нам прощальный подарок, а значит пора возвращаться домой, — Игорь поднимается на ноги.

— Поддерживаю, — Август встаёт не без помощи друга.

24. Тайное становится явным

Майор Воронов с опущенными веками, сидит в кресле, откинувшись на его спинку, Капитан Сверепеев просматривает документы по делу мертвецов, найденных на побережье, выискивая детали, какие мог ранее не заметить. «Бессмысленное занятие, — заключил Сверепеев и отложил бумаги в сторону». Воронов глянул одним глазом на своего товарища и вновь задремал, поскольку за многие годы службы им было усвоено основное правило работы в полиции: искать нужно лишь когда на сто процентов уверен, что найдёшь. «Началась какая-то путаница, — капитан идёт к выходу с кабинета. — Позавчерашний труп отличается от других, нет колотых и резаных ран, какие наблюдались на предыдущих, это наводит на мысль, что появился ещё один убийца. Хотя, и предыдущий мог просто сменить подход…».

Оказавшись на улице, Сверепеев отошёл на пару метров от входа в участок и закурил. «Дойти бы до магазина, — капитан смотрит в пачку, где осталась последняя сигарета. — Слишком быстро они стали заканчиваться, при том, что никому их не раздаю. Молодые поголовно курят электронки, говорят, одного бутылька заправки хватает на месяц, стоят они в среднем рублей по шестьсот. Экономно получается, но они мне не нравятся. Взял попробовать у Флюгерова, затянулся, вроде пар пошёл в лёгкие, а никакого эффекта, лишь дышать стало чуть трудней».

На служебную парковку въехала серая BMW E39. Машина остановилась возле капитана, из неё вышел Георгий и, прихватив голубую папку, подошёл к Сверепееву.

— Доброе утро, — судмедэксперт трясёт руку старого друга. — Работаешь уже во всю?

— Как видишь, — капитан приподнял сигарету.

— Ха, вижу-вижу, трудишься, не жалея себя, — Георгий размахивает дым. — А я, собственно говоря, с хорошими новостями: установлена личность вашего внеочередного покойничка и, что куда интересней, причина смерти.

— А что с ней?

— Я ж говорю, интересная ситуация, — судмедэксперт зажимает папку подмышкой. — С твоего позволения продолжу внутри, товарищ майор ведь на месте, верно? — он кивнул на окно.

— Да, — Сверепеев тушит бычок об урну, — пойдём.

Они поднялись в кабинет, Воронов открыл глаза и, увидев перед собой Георгия, облокотился на стол.

— Здравствуйте, — сказал судмедэксперт.

—Здравствуй, чего там у тебя? — майор прикладывает все усилия, чтобы настроить непроснувшееся внимание на предстоящий разговор.

— У меня, как обычно, отчёт о проделанной работе, — Георгий кладёт папку на стол, — но, уверен, вам достаточно будет краткого изложения, — он уставился на старшего офицера, тот кивнул. — Тогда начну: умершего зовут Черёмухов Никита, отчество отсутствует, фамилия присвоена материнская, выходец с детского дома №52, живых родственников не имеет, проживал в Калининграде. Впрочем, вижу, вам это не интересно. Хорошо! Давайте к перейдём делу, умер ранее упомянутый гражданин в результате травмы головного мозга, полученной от удара в затылок, скорее всего её нанесли кулаком, однако, здесь могу быть не совсем точен, сами знаете, что солёная вода делает с мёртвеньким телом. Вопросы?

— Нет вопросов, — говорит Сверепеев. — Антон Евгеньевич, моя догадка подтвердилась, он был тоже убит и скорее всего кем-то другим. Возможно, это убийство по неосторожности, виновный в котором просто решил утопить тело, чтобы сбросить с себя подозрения. В пользу этой теории говорит и тот факт, что мёртвый был найден одетым в повседневную одежду, а не в гидрокостюм или заброды.

— Я ещё раз тебя услышал, — майор берёт в руки смартфон. — Действуем как обычно: опрашиваем его родственников, друзей, знакомых… — он прикладывает к уху разговорный динамик.

— Напоминаю, у него нет родственников, — улыбнулся Георгий.

Воронов бросил на него ледяной взгляд и обратился к Сверепееву:

— Я сообщу Калининградским, они займутся поисками и опросами, нам нужно будет немного подождать, ребята справятся быстро.

— Вы уверены? — спросил капитан.

— Уверен, весь город увешан камерами, невозможно обойти все. Алло, Слава…

Служебная Lada крадётся по частному сектору Заостровья. «Сколько бы ямы не засыпали, а дорога всё равно в плачевном состоянии, — Черёмухов смотрит на двухэтажный дом с облагороженной территорией, обнесённой забором. — И почему люди не могут скинуться всем посёлком, да проложить асфальт? Жалуются в группы, Telegram каналы, WhatsApp чаты, а сами ничего не делают, чтобы лучше жилось, всё ждут, пока кто-то придёт и решит их проблемы. Бесит прям. Кто этим будет заниматься, государство? Да как же, здесь каждый сам за себя, что-то нужно — берёшь и делаешь, но если это не нравится государству — оно через посредников намекает, что пора сворачивать деятельность, и напомнинает: будешь борзеть — посредники применят силу. Вроде столько лет по таким принципам живём, а народ никак не привыкнет, — лейтенант останавливает машину у медных ворот».

— Зачем мы сюда приехали? — с пассажирского сиденья спрашивает сержант Воеводин.

— За информацией, расспросить гражданина Овечкина, узнать, известно ли ему что-нибудь о мертвецах, — отвечает Черёмухов, не отрывая глаз от смартфона.

— Я думал вы уже всех, кого могли, опросили.

— То было со Сверепеевым, — лейтенант поворачивается к напарнику, — а теперь займёмся этим с тобой. Кстати, он прислал заключение судмедэксперта, последний жмурик оказался моим однофамильцем, — Черёмухов ухмыльнулся, сержант посмотрел на него с каменным лицом. — Пошли, — скомандовал старший по званию.

Полицейские подошли к калитке, лейтенант, проигнорировав звонок, открыл её и направился к дому, сержант поспешил за ним. «Не нравится мне работать с Черёмуховым, — Воеводин мнёт пальцы. — Наглым образом прошёл к дому, даже не попытавшись вызывать хозяина. Это, как минимум, грубо. И почему именно меня этот дикарь взял себе в напарники? И пожаловаться никому не пожалуешь, толку от этого никакого не будет, давно никто не следит за тем, чтобы сотрудники на службе имели при себе хоть немного приличия. Чем дольше служу — тем больше разочарований». Полицейские остановились у входной двери, лейтенант в неё постучал.

Несколько секунд не было слышно ни звука, тогда Черёмухов снова ударил дном кулака о чёрный металл. Раздались приглушённые шаги. Вскоре щёлкнул замок и из образовавшегося проёма выглянул седобородый мужчина, с бардовым шрамом на лбу.

— Здорова, Виктор, а мы к тебе, — Черёмухов сложил руки за спину. — Пустишь?

— Проходите, — нахмурившись, повидавший жизнь человек пропустил их. — Говори, что тебе надо? — сказал хозяин, когда незваные гости оказались в прихожей. Сержант закрыл за собой дверь.

— Да, знаешь, всё то же, что и в прошлый раз, — лейтенант, осматривая знакомый интерьер, проходит в гостиную, где на тёмном комоде стоит янтарная статуэтка атлантического лосося. — Как у тебя дела? — Черёмухов проводит пальцем по рыбьей спине. — Что нового? — он поворачивается к её изготовителю.

— Давай только без этих уловок, — Виктор скрестил руки, — времени на них нет.

— А куда ты спешишь? — вскидывает бровь лейтенант.

— Работать, в отличии от некоторых, — отвечает Овечкин.

— Как грубо, однако, — скалится Черёмухов. «Кто бы говорил, — думает Воеводин». — Ладно, из уважения к тебе, перейду к цели визита: тебе стало что-нибудь известно о мертвецах? Может слышал чего?

— Нет.

— Что, совсем-совсем ничего? — переспрашивает лейтенант. — Неужели за неделю не всплыло никаких деталей?

— По-моему, искать детали — это ваша работа, а никак не моя, — подметил Виктор.

— Ты, как всегда, прав, но не забывай, в этом есть и твой интерес, ты ведь не хочешь снова переживать из-за документов, подтверждающих, что используемый тобой янтарь был приобретён у официального поставщика, то бишь «Янтарного комбината». Я прав? — Черёмухов впился в Виктора взглядом, тот молчал. — Давай ещё раз спрошу: о трупах ты что-нибудь знаешь?

— Товарищ лейтенант, нам лучше покинуть дом этого гражданина, — за Овечкина вступился Воеводин. «Сил нет больше на это смотреть».

— Ну-ка, ну-ка, и почему же? — Черёмухов приблизился к нему. — Объясните, сержант.

— Во-первых, согласно Конституции Российской Федерации жилище неприкосновенно, следовательно мы находимся здесь незаконно, — без колебаний ответствует Воеводин, — во-вторых, мы отнимаем время у гражданина и у самих себя.

— Давай разберёмся, товарищ сержант: во-первых, гражданин открыл нам дверь сам и ДОБРОВОЛЬНО пустил вовнутрь, а во-вторых, кто сказал, что мы здесь не для того, чтобы пресечь преступление по горячим следам? — лейтенант глянул на Виктора и снова вцепился в сержанта. — Быть может Овечкин виновен в убийствах и сейчас готовится к новым или у него в подвале хранится труп, от которого он не успел избавиться, а может там ещё живой человек, жизни которого угрожает опасность? В таком случае, согласно закону «О полиции», мы имеем полное право находиться в этом жилище.

— У нас нет оснований подозревать гражданина Овечкина! — взрывается Воеводин.

— А ты докажи, — глаза Черёмухова становятся шире.

— Презумпция невиновности, — парирует Воеводин.

— Товарищ сержант, возвращайтесь в машину и ожидайте там, это приказ.

— Но…

— Никаких «но», — давит лейтенант, — выполнять!

Некоторое время сержант смотрел на Черёмухова, затем развернулся и, не проронив ни слова, вышел на улицу. «Чёртов приказ! Если бы он не был старшим по званию — прибил бы! — сжимает кулаки Воеводин. — Такие как он позорят полицию, а потом говорят, что полиция позорит Россию». Закрывшись в машине, сержант закричал.

— Вернёмся к нашему разговору, — внимание Черёмухова вновь приковано к хозяину дома. — Может, пока я проводил воспитательную беседу с сержантом, ты что-то вспомнили?

— Сколько? — спросил Виктор, как только они остались вдвоём.

— Что «сколько» — включился в игру лейтенант.

— Не валяй дурака, я прекрасно тебя знаю, — он подошёл к комоду. — Сколько ты хочешь? Скажи и покончим с этим.

— Ты знаешь, — сказал Черёмухов. Овечкин достал из верхнего ящика десяток сложенных пополам бирюзовых купюр и положил у янтарной рыбы.

— С вами приятно иметь дело, — улыбнувшись, Черёмухов сгрёб их в карман. — И всё же у меня остались вопросы, точнее один: что слышно в мире торговли?

— Ничего.

— Виктор, не начинай, мы давно сотрудничаем, и мне бы очень хотелось продолжать в том же духе, а значит у нас не должно быть друг от друга секретов.

— А секретов и нет, — настаивает Виктор. — Ваши поиски распугали всех клиентов, никто не хочет иметь дел с людьми, на которых направленно пристальное внимание полиции.

— Ц-ц-ц, не может такого быть, — качает головой лейтенант. — Если сделок стало меньше, не значит, что они пропали совсем.

— Даже, если так — через меня они не проходят.

— Вот видишь, ты уже не отрицаешь их существования, — Черёмухов снова трогает статуэтку атлантического лосося. — Напряги память, не расстраивай, ты ведь знаешь, испортив мне настроение, испортишь его и себе, ведь тебе не понравится вновь лишиться необлагаемых налогами сделок и крупненькой суммы денег в придачу. Помнишь ведь правило: рассказываешь о чужих — не трогаем твои. Давай сначала: что слышно в мире торговли?

Виктор посмотрел на лейтенанта наполненными магмой глазами и, выдохнув, сказал:

— Ко мне обращался Павел Снежков, искал покупателя на особый кусок, — Овечкин показывает фото «Янтарного аммонита», Черёмухов забирает у него смартфон, дабы рассмотреть её ближе. — Я дал ему контакты одного из моих клиентов, они, вроде, договорились о встрече, — он хочет забрать телефон.

— Вроде или договорились? — лейтенант оттягивает руку с гаджетом в сторону.

— Договорились, — уточняет Овечкин. — Гостиница «Mercure», шестнадцатого октября в 19:00, клиент хочет видеть камень вживую, Павел дал согласие продемонстрировать его, но о продаже пока не идёт речи.

— Это всё, что тебе известно? — смартфон всё ещё у Черёмухова.

— Да, — протянул руку Виктор.

— Ну хорошо, — он возвращает имущество владельцу. — Перешли мне фотографии камня и сообщи, если у Павла или твоего клиента изменятся планы, а вообще, держи меня в курсе всего, что происходит вокруг этой сделки, договорились? — хозяин ответил молчанием. — Вот и славно, — лейтенант пошёл к выходу, — я рассчитываю на тебя, — он потряс в воздухе указательным пальцем и, остановившись возле двери, обронил: — Почему вечно приходится вытягивать из тебя информацию по-плохому, неужели так трудно всё рассказывать сразу? Неизбежное ведь неизбежно, — латунная ручка опустилась вниз.

— Тебе это когда-нибудь аукнется, шкуры не сбережёшь, — сказал Виктор вдогонку.

— Да-да и тебе хорошего дня, — лейтенант помахал рукой и захлопнул дверь.

— Волчара позорный, — бросил Овечкин в металлическую поверхность.

Воронов заходит в участок №1, за ним следует Сверепеев. Дежурный встал, отдав служебное приветствие, майор его проигнорировал, капитан поздоровался, молча показав сержанту ладонь. Офицеры поднимаются на второй этаж, к комнатам для допроса, в одной из которых ожидают своего часа Борис, плечо и рука которого удерживаются бондажом для фиксации, Роман с перешитой кистью, Дмитрий без передних зубов и Григорий, чьи сломанные пальцы укутаны гипсом.

— Как я и говорил, допросим всех сразу, — Воронов смотрит на ожидающих через стекло.

— Но мы ещё не допросили каждого по отдельности, — возражает Сверепеев. — Непрофессионально будет сразу работать с группой.

— Товарищ Анатолий, — поворачивается к нему майор, — повторяю ещё раз: каждого по отдельности уже опросили мои сотрудники, лейтенанты Жордочкин и Комаров, они доложили, что по одиночке наши гаврики молчат, как воды в рот набрав, следовательно хорошим решением будет поговорить с ними вместе, глядишь сговорчивей будут.

— Товарищ майор, при всём уважении, я считаю, что мы должны повторно допросить каждого подозреваемого. Лейтенанты не располагали информацией, какой располагаем мы, а следовательно, не имели нужных рычагов давления.

— Капитан, вы не доверяете моим людям?

— Доверяю, но вам известна пословица, — Сверепеев настаивает на своём.

— Известна, однако поверьте мне, лейтенанты прекрасно справляются со своей задачей, это первое, а второе, никто не мешает вам позже заняться допросом этих граждан самостоятельно, хоть со всеми разом говорите, хоть с каждым индивидуально, ваше право. Я же не планирую с ними повторно видеться и, уверен, этого не потребуется, уж вы мне поверьте, — он открыл дверь и зашёл в допросную. Капитану ничего не осталось, кроме как проследовать за ним. — Здравствуйте, граждане, — майор усаживается за стол, капитан встаёт возле него.

— Здрасте, — хором отвечают гражданские.

— И долго нам ещё здесь торчать? — спрашивает Борис.

— Ровно столько, сколько потребуется, — отрезает Воронов.

— Но нас держат здесь с самого утра! — огрызается Роман.

— По закону мы имеем право задержать вас на срок до сорока восьми часов, — пресекает дерзость майор. — Вы находитесь в участке для установки обстоятельств преступления, о чём прекрасно осведомлены, так что не надо качать права. Раньше расскажите, что знаете — раньше с вами закончим, быть может даже отпустим домой. Понятно изъяснился?

— Понятно… — Борис потупил взгляд.

— Славно, тогда начнём, я майор Воронов Антон Евгеньевич, это капитан Сверепеев Анатолий Игоревич, — старший по званию положил на стол папку, — а здесь, я надеюсь, в скором времени будет информация, полученная от вас. Напоминаю, что дача ложных показаний карается штрафом, исправительными работами, либо лишением свободы на срок до двух лет, согласно триста седьмой статье УК РФ. Итак, где вы были вечером восьмого октября с двадцати одного до нуля часов? Начнём с вас, Борис.

— Я уже отвечал на этот вопрос.

— Ответ «гулял» не принимается, — давит майор, — будь точней. Где ты был с девяти до нуля двенадцати ночи? Пока подумай, пусть на этот вопрос ответит твой друг, Роман. Что ты можешь сказать?

— Ну, мы катались все вместе, — ответил он и посмотрел на друзей.

— Катались, значит, уже ближе к правде, — майор достал из папки приготовленный протокол и сделал в нём запись. — Хорошо, вы катались на машине марки Mercedes, верно?

— Верно, — кивнул Роман.

— Ага, — сделал пометку Воронов. — И принадлежит машина тебе, правильно? — он ручкой указывает на Бориса.

— Да, — тот складывает руки на грудь.

— Хорошо, и с кем вы катались? — майор впивается глазами в Дмитрия. — Ну?

— С ними, — он указал на друзей.

— Вчетвером? — стрельнул очередной вопрос, Сверепеев на долю секунды напряг кулаки.

— Ну да, — кивнул Дмитрий.

— Хорошо, а что у тебя с зубами? Давно отсутствуют? — Воронов продолжает жечь его взглядом.

— Ну… да, — Дима сглотнул.

— А судя по полученной нами информации, ты обращался в БСМП за помощью, когда, как написано в заключении врача, лишился верхних резцов и одного клыка, упав и стукнувшись передними зубами об уголок стола. Выходит, обманываешь. Напоминаю про триста седьмую статью Уголовного Кодекса Российской Федерации, — Воронов положил ручку на стол. — Борис, уже подумал над ответом? С кем вы катались?

— Вам уже сказали, — бросил он.

— Ну, подумай ещё, — майор повернул голову к Григорию, на лбу того выступили капельки пота. — Пальцы сломал, играя в баскетбол, да? — Гриша молчит. — Врач написал с твоих слов, что дело было так, хотя сам утверждает, что они были сломаны силой. Что можешь сказать на этот счёт?

— Ничего, — расспрашиваемый опустил голову.

— Так я и думал, — Воронов снова взялся за ручку. — Капитан, может вы хотите задать вопрос?

— Да, — Сверепеев нагнулся, поставив руки на стол. — Хочу ещё раз спросить, где вы ездили на автомобиле марки Mercedes с двадцати одного до нуля часов восьмого октября? Нам известно, что в больницу вы прибыли ближе к часу следующих суток, следовательно травмы вы получили в ранее упомянутый промежуток времени, при том, судя по вашим рассказам, в разных обстоятельствах. Теперь же вы утверждаете, что катались все вместе и вчетвером, хотя с вами ещё был Никита, ваш друг, насколько известно.

— Ты прям разогнался, капитан, — шепнул ему майор.

— Вас и собрали здесь для выяснения обстоятельств его смерти, о чём вы осведомлены, — на слова Воронова Сверепеев не обратил внимания. — Долго будем играть в игру «ничего не знаем» или наконец поговорим конструктивно? На камерах «Безопасного города» зафиксирована ваша машина, разъезжающая по Пионерскому Курорту и в 22:43 повернувшая в гаражное общество, расположенное на улице Шаманова. Что вы там делали впятером? Лучше говорите, иначе у нас будут все основания подозревать вас в убийстве гражданина Черёмухова.

Бугаи переглянулись, никто не хотел отвечать на столь прямые вопросы, поскольку полицейские ясно дали понять, что им и так всё известно. Перспектива же оказаться подозреваемыми в смерти друга пугает, поскольку, каждому известно, от «подозреваемого» до «обвиняемого» один шаг.

— Ездили к одному типу, — наконец сдаётся Роман, его друзья поворачивают к нему головы. — А что вы смотрите? Им и так всё известно, к тому же незачем покрывать тех уродов…

— С этого места поподробней, — схватился за его слова Воронов.

— Да, короче… мне должен был денег Игорь с Пионерского, ну я и решил попросить Борю отвезти к гаражу того чёрта, раз уж всё равно отдыхаем, — Рома стучит ногой. — Там как раз оказался он и ещё какой-то…

— Сынок кандидата, — вставляет Григорий, — вроде Ледников, ну этого, который ногу на побережье нашёл.

— Интересно-интересно, — закивал майор, — знаешь о ком идёт речь? — спросил он капитана, тот кивнул. — Хорошо, — он вернулся к рассказчику, — и что было потом?

— Что-что, начали с Игоря требовать деньги, слово за слово завязалась драка, — продолжает Роман, — слышу что-то упало, поворачиваюсь к пацанам, а там Никита лежит. Я поспешил на помощь…

— Ты увидел, как твой друг упал? — поинтересовался Сверепеев.

— Этот его ударил, конечно! — взорвался бугай.

— Я не спрашивал твоих выводов, я спросил: видел ты или нет?

— Капитан, давайте дослушаем историю, потом будем задавать уточняющие вопросы, — обратился к нему Воронов, остановивший запись показаний. — Что было дальше?

— Пришёл какой-то их друг, достал нож, начал размахивать им… Мы попытались его успокоить, но он никого не слушал… Ударил Борю, меня, вон, порезал… мы убежали, сели в машину и по газам.

— А своего друга оставили там? — спросил Воронов.

— У-гу, — сквозь губы процедил Рома.

Майор с капитаном переглянулись. Последовали уточняющие вопросы, с каждым ответом картина становилась всё целостней. Пострадавшие при попытке нападении на Игоря парни окончательно раскрепостились, каждый охотно рассказывал о происходившем в бетонной коробке, однако придерживаясь созданной заранее легенды о долге со стороны продавца автозапчастей, в которой, вопреки изначальному плану главную роль на себя взял Роман, вместо Бориса, которому она подошла бы больше. Полицейские заметили странность в словах Макеева, поэтому поинтересовались каким образом Огнеборцев умудрился задолжать ему денег, но Роман быстро сымпровизировал, и майор с капитаном сделали вид, что поверил его рассказу. «Уточнить этот вопрос у Игоря, — отложил в памяти Сверепеев». Спустя полтора часа допрос завершился.

— Что ж, на сегодня всё, — Воронов закрыл папку, — мы вынуждены задержать, пока не опросим остальных участников событий.

— Но вы обещали нас отпустить! — протестует Борис.

— В самом деле, мне ещё с собакой нужно гулять! — сокрушается Дмитрий.

— Успокоились! — рявкнул Сверепеев, Воронов украдкой посмотрел на него и обратился к подозреваемым на скамье:

— Мы по-прежнему имеем право задержать вас на срок до сорока восьми часов, — майор направился к двери, — поэтому не создавайте нам и себе неприятностей, сидите тихо.

— Вы говорили, что, если мы всё расскажем — нас выпустят! — напоминает Григорий.

— Я говорил: раньше расскажите, что знаете — раньше с вами закончим, — Воронов покидает комнату для допросов, Сверепеев выходит следом.

— Нужно задержать Ледникова, Огнеборцева и третьего, имя и фамилия которого никому из них неизвестны, — майор обращается к капитану.

— Скорее всего третий — Бабочкин, один из школьный друзей Огнеборцева.

25. Задержания

— Август, мне категорически не нравится твоё отношение к обучению, — из динамиков MacBook’а доносится голос Эдуарда Валентиновича, я, лёжа на кровати, пялюсь в потолок. — Ты пропал на неделю с лишним, игнорировал мои сообщения, а когда наконец соизволил уделить время нашему разговору, выяснилось, что присланные тебе кейсы и учебные пособия не были даже элементарно просмотрены! Я уж не говорю про выполнены и изучены. Август, как же так? Перед твоим отбытием в родной край мы договорились, что у тебя не будет никаких проблем с учебным процессом, но не прошло и месяца, как эти самые проблемы вдруг начались. Скажи, у тебя всё в порядке? Может есть объективные причины неуспеваемости?

— Ну-у-у… — хорошо, он поверил в нерабочую вебку.

— Что ну? — спрашивает преподаватель, смотря на моего аватара в Microsoft Teams. — Это несерьёзно, если не можешь продолжать обучение сейчас — возьми академический отпуск, не хочешь его продолжать вообще — забери документы, избавишь и нас и себя от головной боли.

— Нет, я просто, я не… не знаю, в общем. У меня слишком много дел… понимаю, что надо учиться, писать реферат, проводить исследования, но с этой предвыборной кампанией столько мороки. Не слишком хорошо получается совмещать одно с другим.

— Но ты утверждал, что избирательная кампания будет помогать в учёбе и наоборот, учёба в кампании, — напоминает преподаватель. — Что же пошло не так?

— Понимаете, всё оказалось не таким, как я думал, — курсор подплывает к иконке браузера. — Рассчитывал, что времени будет хватать и на одно, и на другое, а в итоге… — что в итоге? — В итоге предвыборные мероприятия высасывают из меня все силы, — да уж, ничего лучше придумать не мог.

— Так, — Эдуард Валентинович опустил голову и, помолчав минуту, сказал: — Хорошо, я услышал, то есть ты ещё не успел адаптироваться к новому для себя режиму, верно?

— В каком-то смысле, — на экране панорама одной из улиц Los Angeles’а, открытая в Google maps.

— Та-а-ак, и сколько тебе ещё времени потребуется на адаптацию? — Эдуард Валентинович сложил руки на стол и посмотрел в экран.

— Не могу вам сказать, — прогуливаюсь по Голливудской «Аллее славы». — Вернее… — Command-Tab, — может потребуется ещё неделя, а может и до конца этих отцовских дел я не смогу нормально погрузиться в учёбу. Дело в том, что я не знаю, какие у отца планы и… — замолкаю.

— Может мне поговорить с ним?

— Нет! — перебираюсь в положение сидя. — Этого вовсе не требуется!

Раздался звонок. Владислав Александрович оторвался от изучения утренних новостей и направился к входной двери. Через зеркальное стекло он увидел майора Воронова, рядом с которым стояла рядовой Ромашкина, а позади несколько бойцов ОМОН в масках и бронежилетах. Ледников старший опешил. В самом деле, отряд полиции — это определённо не то, что ранним утром хочет видеть политический деятель у своего порога. Звонок раздался ещё раз, и майор сказал:

— Это полиция, откройте дверь или мы вынуждены будем её сломать.

— Во-первых, представьтесь, а, во-вторых, назовите причину визита, — требует Владислав Александрович.

— Я майор Воронов Антон Евгеньевич, прибыл задержать вашего сына по подозрению в убийстве при отягчающих обстоятельствах, — произносит майор. — Позвольте нам войти в дом, иначе мы будем вынуждены применить силу.

— Сейчас-сейчас, — Владислав Александрович хватается за смартфон, — уточню этот вопрос, — он звонит адвокату, после разговора с которым набирает в 112 и связывается с Пионерским полицейским участком. Дежурный сообщает, что по названному адресу действительно была направлена группа в составе майора Воронова, рядового Ромашкиной и нескольких сотрудников ОМОН. — Август! — Ледников старший кричит на весь дом. — Быстро спускайся!

— Влад, что случилось? — к нему подбегает Елизавета.

— Наш сын делов натворил, — отвечает он и запускает полицейских внутрь.

— ТЫ ТАМ ОГЛОХ? СПУСКАЙСЯ, БЕГОМ! — снова кричит отец. Да что ему вдруг понадобилось?

— Эдуард Валентинович, мы сможем продолжить разговор позже? Дело в том, что меня в срочном порядке зачем-то зовёт отец, — ставлю MacBook на стол.

— И как скоро ты планируешь возобновить наш диалог? — спрашивает преподаватель.

— Август! — послышались торопливые шаги по лестнице.

— Не могу сказать, но я напишу, до свидания, — завершаю звонок и закрываю крышку MacBook’а. Дверная ручка будто вот-вот будет вырвана. — Иду я, иду! Что такое? — высовываюсь в коридор.

— Это ты сейчас мне расскажешь, — отец выглядит неестественно. — Пошли, — он направляется к лестнице.

Мы спускаемся, и я, ещё не ступив на первый этаж, замечаю сидящую в кресле бледную мать, окружённую полицейскими и сотрудниками ОМОН в полной боевой готовности. Чёрт… Зачем к нам пожаловала эта рать? Нет… нет-нет-нет, я каждый день мониторил новости, о том парне не было ни слова! Не-е-е-е-ет, не может быть…

— Август Владиславович, вы подозреваетесь в убийстве гражданина Никиты Черёмухова при отягчающих обстоятельствах, — говорит Майор, меня обступают бойцы. — Прошу проследовать с нами.

— Что всё это значит? — мать взрывается плачем.

Не могу подобрать слов, не сопротивляюсь… Не напишу сегодня Эдуарду Валентиновечу, не уверен, что вообще продолжу с ним незаконченный разговор… Чёрт-чёрт-чёрт! Вот и сломалась моя спасённая жизнь, только я понял, чем желаю наполнить будущее, в дверь тут же постучалось прошлое. Что дальше? Тюрьма и спуск на самое дно? Подумать только, все мучения в гимназии, в институте только для того, чтобы угодить за решётку… Ко всему был готов, но не к этому… Перед глазами отсутствующее лицо матери, залитое слезами.

— Товарищ майор, это какая-то ошибка, — говорит отец, — Август, скажи что-нибудь! — Молчу. — Товарищ майор, подождите, ну в самом деле, в голове не укладывается, чтобы мой сын мог кого-то убить, да ещё и при отягчающих обстоятельствах.

— Иногда дети удивляют родителей, гражданин Ледников, — майор складывает руки за спину.

— Подумайте ещё раз, как он мог кого-то убить? — отец подходит к сотруднику ближе. — Я всё же склоняюсь к тому, что это ошибка следствия, и Август отнюдь не виновен, — он смотрит на Воронова. — Давайте обсудим всё, не покидая стен моего жилища?

— Это невозможно, нам в любом случае нужно доставить вашего сына в участок, дело серьёзное понимаете сами мы…

— Конечно, — отец его перебил. — Но, может, в таком случае есть возможность не задерживать его надолго или хотя бы сделать так, чтобы дальше участка он не отправился? Сами понимаете, на носу выборы… — он приблизился почти вплотную к майору, и более его речь я не слышал.

— Повторяю, — майор повысил голос, — ваш сын отправляется в участок для выяснения обстоятельств преступления, в совершении которого подозревается. Если хотите что-то со мной обсудить — давайте сделаем это позже.

— Будет как скажете, — кивнул отец.

Непрерывно гудит звонок, вскакиваю с кровати, запрыгиваю в штаны и мчусь к двери. Стрелки настенных часов показывают 7:35. Кто, чёрт возьми, ломится в такую рань? Прислоняюсь к глазку и вижу Сверепеева, не спускающего палец с кнопки, позади него стоят двое ОМОНовцев, и ещё парочка на лестнице чуть пониже. Узнали! Другой причины для их визита попросту нет. Проклятье! Миху и Августа уже взяли? Чёрт, как они вообще на нас вышли?! Чёрт-чёрт-чёрт! Гул звонка терзает барабанные перепонки. Ладно, хрен с ними, рано паниковать, ещё в участок не загребли, вопросами грузить не начали… в конце концов, у них быть не может доказательств нашей вины! Максимум показания и травмы тех четырёх уродов, а значит есть шанс отмазаться, съехать…

— Игорь, кто там? — из спальни доносится голос матери.

— Это ко мне по деталям, — тянуть больше нельзя. — Одну секунду! — бегу за футболкой, возвращаюсь, запрыгиваю в кроссовки и, накинув кофту, выхожу на лестничную площадку, закрыв за собой дверь. Смотрю в глаза Сверепееву.

— Допрыгался, бандит-бизнесмен, — говорит он.

— Почему допрыгался? — ты то можешь лишь догадываться, и я это знаю, не пытайся тянуть за язык. — И почему бандит?

— Не строй из себя дурака, —капитан морозит взглядом.

— А я не строитель, чтобы что-либо строить, — кладу спину на дверь, заслоняя глазок, — максимум автомеханик.

— Игорь, заканчивай этот цирк, ты прекрасно знаешь, почему я здесь и почему со мной несколько вооружённых бойцов ОМОН, — Сверепеев неподвижен. — Искренне не хочу одевать на тебя наручники, поэтому предлагаю без лишнего шума пройти с нами, машина внизу.

— Очень любезно с вашей стороны, — замечаю, как ОМОНовцы переглядываются. С той стороны на дверь оказывается давление, приходится применять силу, чтобы не дать ей открыться. Чёрт, мама пытается выглянуть в подъезд! Зачем ей это вообще понадобилось? Лишь бы она ментов не увидела, случится ещё чего ненароком… Мотаю головой. Этого ни в коем случае нельзя допустить. В руках Сверепеева заблестели браслеты. Выбора нет. — Я пройду с вами, только, пожалуйста, дайте поговорить с мамой наедине, — не думал, что когда-либо придётся просить о чём-то сотрудника при исполнении. В спину снова давят мамины силы. — Пожалуйста.

— Только быстро, — посмотрев на электрощит, сказал Сверепеев и дал бойцам отмашку спускаться.

На лестничной клетке никого не осталось. Что сказать маме? Впервые с выдумкой отмазки возникли проблемы, идеи просто отсутствуют, будто воображение заблокировалось. Гадство. Врать матери нехорошо, но сейчас это жизненно необходимо… Чёрт, когда-нибудь в этом отпадёт нужда, и не придётся говорить ничего, кроме правды, которая будет звучать ничем не хуже лжи, сочиняемой ради маминого спокойствия. Сладкая правда… возможно ли это? Ладонь падает на опущенные веки, силящиеся удержать слёзы. Ещё заплакать мне не хватало… К чёрту, я ведь мужик! Утерев лицо, поворачиваюсь и открываю дверь, взгляд падает на испуганную мать.

— Игорь, кто это был?

— Знакомый, срочно понадобился патрубок, вот и зашёл… не смог дозвониться.

— В такую рань?

— Ну да, знаешь, патрубки дело такое… — смотрю в глубины прихожей. — Никогда не знаешь, когда с ними что-то случится.

— Мне кажется, ты меня обманываешь, под окнами полицейские машины, а вокруг люди в масках. Игорь, что происходит?

— Я же сказал, друг пришёл попросить деталь, а чего здесь менты забыли понятия не имею, может опять синяки в соседнем подъезде чудят...

— Машины-то возле нашего!

— Ну-у… для конспирации, — приподнимаю плечо. — Ладно, мам, я пошёл.

— Стой, Игорь, — она хватает меня за руку, — ты ведь не в гараж направляешься.

— А куда? — смотрю на неё.

— Это ты мне ответь, куда, — она гладит меня по руке. — Сынок, — мама поднимает на меня взгляд, — я больше переживаю, когда ты врёшь, нежели, когда говоришь правду. Поверь, ничего не случится, со мной всё будет хорошо, даже, если сказанное тобою мне не понравится, я хотя бы буду знать где ты и что у тебя происходит. Ну же, по глазам вижу, что обманываешь, прекращай.

— Не обманываю я!

— Игорь… я не такая немощная, какой ты меня считаешь, — она всё смотрит на меня. — Полиция приехала за тобой? Скажи, обещаю, не буду нервничать.

Конец. Слеза падает на пол. Более нет смысла поддерживать легенду о незадачливом друге, ведь мама всё поняла.

— Да… эти за мной, — на полу со вчера остался песок. — Узнали про «Янтарный аммонит» и теперь хотят задать пару вопросов… — если ущерба не избежать — стоит его хотя бы минимизировать.

— Но почему они не могут сделать этого здесь и почему так много людей?

— Ну-у… ты же знаешь… законы… все допросы должны проводиться в участке, записываться в протокол и так далее… Тем более в городе сейчас происходит чёрт знает что. В общем, так надо, — заключив, я положил ей ладони на плечи. — Мне это самому не нравится, но ничего не поделать, — обнял.

— Верно, — нежные руки легли мне спину, — правила соблюдать нужно.

— У-гу… — кусаю губу. — Мне пора.

— Иди, — мама шагнула назад. — Быстрее уйдёшь — быстрее вернёшься, — она улыбается.

— И то правда… — отхожу к лестнице. — Когда будешь завтракать не забудь выпеть таблетки, — ноги нащупывают ступень за ступенью. — И в обед тоже! — всё смотрю на родное лицо.

— Не маленькая, не забуду, — мама провожает меня глазами.

— То-о-очно? — её образ перекрывают перила.

— Точно-точно! — смеётся она.

26. Допросы

— Итак, ещё раз, — майор возвращается к началу. — «Я сидел с Игорем в его гараже, мы распивали слабоалкогольные напитки (пиво), закусывали, слушали музыку и разговаривали, затем неизвестные (количество которых не помню) зашли в гараж и стали что-то требовать с Игоря (что конкретно — не слышал), затем по отношению к нему стали применять силу. Я захотел это пресечь, но меня держали. Игоря ударил один из неизвестных, и завязалась драка, в которую не по своей воле был втянут и я. Как развивались события дальше не помню». Ваши слова? — Воронов смотрит на Августа.

— Мои, — отвечает он.

— Так, — майор кладёт протокол на стол, — и всё же, сколько было нападавших? Пятеро?

— Не помню, — снова говорит Август. «Лучший ответ на допросе, ведь даже, если владелец головы не нашёл в ней нужных воспоминания — значит не найдёт никто».

— То есть ты хочешь сказать, что драка сама собой завершилась, и нападавшие просто ушли? — Сверепеев смотрит на Огнеборцева.

— Моими глазами это было так, — Игорь складывает руки на грудь.

— Двум парням в тот вечер порезали руки, ещё одному сломали пальцы, а другому выбили зубы! Как это объяснишь?

— С чего я должен объяснять то, о чём узнаю только сейчас? — разыгрывает возмущение Игорь.

— Да? Ещё скажи, что Бабочкина с вами не было! — Сверепеев рявкнул.

— А он здесь при чём?

— При том, что по словам потерпевших, к вам пришёл человек крупного телосложения, одетый в камуфляжные штаны и берцы, какие обычно носят участники СВО. Именно его вмешательство в драку остановило её, — Воровнов складывает пальцы домиком. — Единственный человек, который подходит под описание — Бабочкин Михаил Ильич. Вам этот человек знаком?

— Нет, — мотает головой Авгсут.

— В тот день Миха был занят, поэтому не пришёл, — ответил Игорь на капитанский выпад. — К тому же, он хоть и регулярно воюет, но не какой-то псих, чтобы без крайней необходимости пускать в ход оружие.

— Значит, не пришёл, говоришь… — Сверепеев стучит пальцами по столу.

— Нет, не помню, чтобы помимо нас двоих был кто-либо ещё, — Август смотрит на папку, лежащую под рукой Воронова.

— Совсем ничего памяти не зафиксировала? — майор пристально смотрит на Ледникова. — Ни появление Бабочкина, ни поездка до Куликово, ни возвращение обратно в гараж?

— Уверен, вы что-то путаете, — Игорь не спускает глаз с капитана. — Сами подумайте, как можно не заметить человека в маленьком помещении? И как я мог куда-то поехать, если в тот вечер пил пиво? Что-то у вас не сходится…

— Прекращай пудрить мозги! — Сверепеев повысил голос. — Что, в самом деле ничего из перечисленного не помнишь?! — Огнеборцев мотнул головой. — Хорошо, я помогу тебе освежить память, — капитан достаёт из папки распечатки снимков с камер «Безопасного города». — Здесь отчётливо видно, как человек крупного телосложения, одетый в камуфляжные штаны и берцы, сворачивает в гаражное общество, где располагается ТВОЙ гараж, — он ткнул пальцем на Игоря и положил перед ним лист с изображением описанного события. — Через девять минут, — капитан достал новый, — оттуда, куда он свернул, выехала машина пострадавших. Обрати внимание, — перед Игорем ложится третья распечатка, — когда парни приехали к вам, в автомобиле было пять человек, это хорошо видно здесь, — капитан указал на последнюю положенную распечатку, — а уехало всего четверо, — его рука перешагнула на второй листок, — видишь, на заднем сиденье две головы вместо трёх, — он поднял взгляд на подозреваемого.

— Но я никогда не видел этого человека! — разыгрывает удивление Август. — Если бы он действительно был там, я бы его запомнил, эти штаны и… и этот рюкзак.

— После того, как Mercedes уехал, примерно через полчаса на дорогу выкатилась Audi, за рулём которой находился этот человек, а на пассажирском сиденье был ваш друг, — Воронов показывает Ледникову фото-доказательство. — Где в этот момент были вы?

— Н-не помню, — Август опускает голову, майор делает пометку в протоколе. «Больше нельзя ничего говорить, лишь “не помню”, — нога так и норовит затрястись. — Им всё или почти всё известно…»

— На этой машине ТВОИ номера, за рулём БАБОЧКИН, а рядом ТЫ! — Сверепеев навис над Игорем. — Вы вместе уехали в Куликово, а после вернулись в гараж и разошлись только несколько часов спустя! Что вы делали в Куликово?

— Нас не было там! — повторяет Игорь.

— А записи с камер утверждают обратное! Вы ездили к побережью, чтобы избавиться от мёртвого тела, — капитан садится обратно на стул, — принадлежащего Никите Черёмухову, — он кладёт перед Огнеборцевым фото упомянутого гражданина, — тому самому Черёмухову, приехавшему к вам с остальными требовать деньги, которых, как выяснилось, ты не занимал. Посмотри внимательно, уверен, тебе знакомо это лицо.

— Нет, я ведь уже говорил, что лица в памяти не отложились, — Август продолжает мотать головой.

— Но вы ездили в Куликово, — напирает майор.

— Не помню, честно, — Ледников поднимает на него взгляд. — Не хочу вводить следствие в заблуждение поэтому предпочту не говорить о том, в достоверности чего не уверен.

— Говорю прямо: вы подозреваетесь в убийстве при отягчающих обстоятельствах и сокрытии преступления, — Сверепеев сверлит Огнеборцева взглядом. — Лучше тебе не уродовать и рассказывать всё, как было, от начала и до конца: зачем приезжали парни, кто ударил в затылок Черёмухова и действительно ли Бабочкин разрешил конфликт при помощи ножа.

«Прижали, блин, — Игорь молчит. — Как я вообще мог забыть, что на столбе возле эстакады висят эти чёртовы приборы для слежки?! Я же всегда обращал на них внимание, проходя или проезжая мимо, смотрел в их чёрные безжизненные глаза! Чёрт, это меняет положение дел... Бессмысленно отрицать зафиксированное… однако по-прежнему можно не говорить о случившемся в гараже. Выходит, лучшим решением будет — игра в молчанку».

— По словам пострадавших, Никита упал после твоего удара, — Воронов глазами поедает Августа, — а судмедэксперт заключил, что смерть наступила в результате черепномозговой травмы. Как можешь это прокомментировать?

— Никак, — Ледников потупил взгляд. «Всё ещё ничего не помню, всё ещё ничего не помню…»

— Хорошо, я вас услышал, — Воронов прикладывает смартфон к уху. — Алло, как успехи, что-нибудь рассказал?

— Нет, молчит, товарищ майор.

— Понял, ну, веди его сюда, пообщаемся дружной компанией.

В комнату для допроса, где сидит Август, захошёл Игорь, ведомый капитаном Сверепеевым, тот усадил подозреваемого к подозреваемому, а сам расположился возле майора Воронова.

— Итак, — развеял тишину старший по званию, — вижу, разговаривать вы не хотите. Что ж, давайте расскажу о вашем положении, вы подозреваетесь в убийстве при отягчающих обстоятельствах, а также в сокрытии улик и даче ложных показаний. Срок светит немаленький. У вас есть два варианта: либо продолжить отрицать очевидное и делать вид, что ничего не помните, либо пойти нам навстречу и сотрудничать со следствием, тем самым значительно смягчив наказание. Что выберете?

— Выберу отказ от сотрудничества, ведь в противном случае придётся полностью признать вину в предъявленных обвинениях, с которыми я категорически не согласен, — Август откидывается на спинку стула. — Более мне сказать нечего, — он сложил руки крестом.

— А что насчёт тебя? — спросил Сверепеев Игоря.

— Я тоже отказываюсь, — он повторил позу за своим другом.

— Имейте ввиду, у нас достаточно оснований перевести вас в статус «обвиняемых» и отправить в следственный изолятор на срок до двух месяцев, который может быть продлён до шести.

— Озвучьте их, — потребовал Август.

— Думаю, им нужно дать время осознать своё положение, — игнорируя его, майор обращается к капитану, — а мы пока успеем допросить Бабочкина. Отведите их в камеру, — Воронов поднимается, — пускай товарищ Ледников объяснит своему другу что такое сделка со следствием, и какие льготы она даёт, — офицер направляется к выходу. — Быть может, и сам одумается.

27. Все в сборе, одного не считая

«Раньше я не осознавал степень своей свободы, — Август сидит на скамье, глядя в пол. — Все ограничения были в голове, мне ничего не мешало направлять свою жизнь: поступать куда захочу, жить где захочу, работать в интересном для себя месте… а сейчас это всё по ту сторону решётчатой двери, открыть которую могут лишь люди в погонах, — он мнёт пальцы. — Теперь моя свобода по-настоящему в чужих руках. Мне предлагали остаться в Москве работать преподавателем политологии в институте гуманитарных наук, руководство даже было готово выдать комнату в общежитие, но я отказался, сославшись на… не помню уже, что им сказал. В итоге вакантное место занял Иван. Дважды звали работать политическим аналитиком: первый раз — в партию “Новые коммунисты”, второй в информационное агентство, на оба предложения ответил отказом. Столько было возможностей, а я разглядел их лишь, когда они оказались упущены…»

«Надеюсь, менты не придут к маме с расспросами, — Игорь лежит на спине и пялится в потолок. — Хотя, какая разница? Суда нам не избежать, а значит ей рано или поздно всё станет известно. Что будет с ней, когда я отправлюсь в тюрьму? Мне грозит лет пятнадцати, если не двадцать, за этот срок столько всего может произойти, и подумать страшно, Вайна ведь ей помогать не будет… Мама вряд ли дождётся меня, умрёт, не увидев, того, как я стану счастливым. Да и стану ли теперь…? — на глаза ложится рука. — Она ещё жива, но… чёрт, ощущение, что уже нет».

— Август, — окликнул Игорь, — каковы шансы, что останемся на свободе?

— Почти нулевые, — он посмотрел на него. — Если ты обвиняемый — считай, что уже сидишь, в России шансы получить оправдательный приговор ниже одного процента, 0.15, если быть точнее.

— Хочешь сказать, совсем ничего нельзя сделать? — «может всё же хоть что-то…»

— Ничего, — Август поднял колени к животу. — Можем сотрудничать со следствием, тогда будет возможность сократить срок вполовину и то лишь, если нашу помощь признают полезной, в противном случае мы возьмём вину на себя и не получим никаких льгот, в этом случае даже лучший адвокат не поможет.

— А у нас есть хоть какой-то? — поинтересовался Игорь.

— Ну… номер своего московского наизусть я не помню, а телефон дома остался, — Ледников поднимает взгляд к потолку. — Вся надежда на моего отца, он, можно не сомневаться, найдёт нам хорошего защитника.

— Ты думаешь он найдёт его НАМ? — Огнеборцев переходит в положение сидя. — Не ТЕБЕ? Я правильно понял?

— Да, ну…, по крайней мере, я заставлю его позаботится о нас обоих, — Ледников повернул к нему голову.

— Ты про Миху забыл, а ведь, если б не он мы бы здесь может и не сидели.

«Если бы не я мы бы уж точно здесь не сидели… — лишь улыбнулся Август».

На камеру вновь опустилась тишина. «И не выбраться, и не сбежать, — беззвучно кричат мысли Игоря. — Кругом стены, да решётки, с которыми бесполезно бороться. В фильмах герои легко вырубают охрану, воруют ключи и оказываются на свободе, но в реальности система куда сильнее, она способна перемалывать неугодные группы, что уж говорить об одном человеке, у которого нет ни связей, ни денег…» «В тюрьме будет время почитать книги, подумать… а может и написать свою. “В тюрьме было написано много хороших произведений” — сказал кто-то когда-то. Не удивительно, ведь взаперти единственным прибежищем свободы становится фантазия, которая, как известно, не имеет границ».

В коридоре историями гудит голос. Капитан Сверепеев старается пропускать болтовню ведомого мимо ушей, однако слова всё же просачиваются в его разум, из-за чего в голове нет-нет, да всплывают принадлежащие рассказчику образы.

— Короче, штык-нож M9 так и остался мечтой, — говорит Миха, — с Америки хрен закажешь, а в других странах его по понятным причинам не продают. Ну, или продают, но в интернете об этом нет информации. О, парни, и вы здесь!

— Заходи, — открыл дверь Сверепеев. Миха повиновался и, оказавшись за серыми прутьями протянул руку, чтобы капитан с него снял наручники. — Ничего не надумали? — брочил он, вешая браслеты на пояс, все трое отрицательно помотали головами. — Повезло вам, что у нас всего одна камера, сможете подумать втроём, — сказав это, Сверепеев ушёл.

— Ну что друзья, как настроение? — Миха уселся между Августом и Игорем. — Вижу, не очень, поэтому давайте сразу кое-что расскажу: во всём виноват я! — он развёл руки и поочерёдно посмотрел на парней. — Не вижу радости на ваших лицах, а значит вы ничего не поняли и раз так, давайте всё объясню. Если вкратце: мной было написано чистосердечное признание, которое гласит, что я такой-то, такой-то пришёл в гараж к корешу, — он положил руку на плечо Игоря, — увидела, как его (и не только) бьют какие-то твари и вмешался в процесс. Одного долбанул кулаком по затылку, других атаковал ножом, все обратились в бегство, кроме первого, он, к небольшому сожалению, удара не пережил. Из этой истории, кстати, следует вывод: человеческие руки — самое смертоносное оружие в мире.

— Подожди-подожди, — переполошился Август, — ты хочешь сказать, что взял всю вину на себя? — он неотрывно смотрит на Бабочкина.

— Ну да, — усмехнулся Миша. — Что здесь такого?

— Ты в своём уме? Выходит, ты наговорил на себя, при том наговорил по полной, так, что теперь тебе не отвертеться! К тому же, выходит мы твои соучастники! — Игорь зашагал взад и вперёд. — Процесс ускорился, блин!

— Да всё под контролем! Я сказал, что заставил вас мне помочь, поэтому вы не соучастники, главное, валите всё на меня: я убил Черёмухова, я порезал его друзей, я угрожал порезать и вас, если не поможете спрятать труп. Последнее, правда, я не сказал, чтобы меня не отделили от вас, но теперь, когда вы «правду», — Миха показал пальцами кавычки, — можете это добавить сами. Да чего ты нервничаешь? — он смотрит на Игоря. — Думаешь ментам самим хочется во всём этом долго копаться? У них на руках есть чистосердечное, есть потерпевшие, а значит им даже не надо ничего расследовать и доказывать! Вот увидите, как только мои слова подтвердите и от вас отстанут.

— А что насчёт тех уродов? Они ведь тоже показания дали, и, если в них сказано всё, как было, то твоя история не состыкуется с их, — подметил Август.

— И что? — Миха посмотрел на него. — Моя-то выгодней! К тому же этих уродов поймали на лжи, а значит им доверять будут меньше. Вот, ты знаком с Романом? Деньги у него занимал? — вопрос адресован Игорю. — Нет, не знаком и не занимал, а он утверждал обратное, хотя даже в лицо тебя никогда раньше не видел! Говорю же, я всё продумал. Вы мне доверяете?

— Да, — выдохнул Игорь и остановился.

— А ты? — Миха повернул голову к Августу.

— И я, — ответил он. — Только скажи, почему ты так запросто взял вину на себя?

— Потому что я всё равно на СВО собирался, — Миша пожал плечами, — для меня ничего не изменится, кроме того, что с деньгами получу указ о помиловании.

Время естественным чередом движется к вечеру. Август и Игорь сходили на допросы, где подтвердили показания друга, опровергнув свои. Капитан им верить отказывался, но последнее слово было за майором, который выбрал историю Бабочкина основной, сославшись на её целостность.

— Но она не вяжется с показаниями потерпевших, — протестует Сверепеев.

— Значит нужно ещё разок допросить потерпевших, — парирует Вороном. — Мои ребята этим займутся, можешь не переживать, уже к вечеру будет готова целостная картина.

— Товарищ майор…

— А ты пока отдохни, — прервал капитана старший по званию. — От тебя пока ничего не требуется.

Стиснув зубы, Сверепеев пошёл на улицу, по пути он вытащил из кармана сигаретную пачку. «С этим расследованием происходит какая-то чертовщина, — он смотрит на вывеску аптеки “Здоровье”. — Вместо поиска истины майор идёт по пути наименьшего сопротивления. Когда мы были напарниками работали не покладая рук, раскрывали сложнейшие дела, были лучшими в Светлогорском отделе, а сейчас я совсем не узнаю старого друга, будто передо мной его искажённая тень. Что же с ним стало? — отвернувшись от вывески, Сверепеев сделал затяжку. — И ведь в званиях не такая большая разница… — он выдохнул». На парковку заехал чёрный Land Rover, капитан посмотрел на водителя и вновь затянулся.

— Когда, блин, ужин? Я уже проголодался, надеюсь он будет неплохим или хотя бы будет, а то так есть хочется… — Миха гладит себя по животу.

— Не удивительно, ты только и делаешь, что отжимаешься и приседаешь, — заметил Игорь.

— А чем мне ещё заняться? Разговаривать вы не хотите, телевизора или телефона здесь нет, вот ничего и не остаётся, кроме как напрягать мышцы, — он ходит по камере. — Между прочем, вам бы тоже не мешало подвигаться, физические нагрузки способствуют хорошему настроению. Август, ты ж занимался спортом, давай бёрпи попрыгаем?

— Что-то не хочется, и спортом я прекратил заниматься ещё в одиннадцатом классе.

— Никогда не поздно снова начать, — Миха подходит к нему.

— Нет сил, — смотрит на него Август.

— Ладно, понял, — Миша разводит руками, — не пристаю. Игорь, а ты чего темнее ночи? Настолько переживаешь?

— А сам-то как думаешь? — Огнеборцев смотрит на гиперактивного друга.

— Думаю, нечего унывать, ведь в скором времени вас выпустят и до суда трогать не будут, потом придёте в качестве свидетелей, ещё раз подтвердите всё ранее сказанное и забудете о ситуации, как о страшном сне.

— А, если нет? — спрашивает Игорь. — Вон, Сверепеев не верит, что это ты стукнул того придурка, он по-прежнему считает, это дело рук Августа, и слова об угрозах с твоей стороны он считает ложью.

— Это детали, а детали опустят, лишь бы не пришлось долго разбираться, я ведь уже говорил. Им нужен виновный — виновный найден, всё!

— Ты знаешь капитана, он с тобой не согласен.

— Зато его начальник согласен, — подмигнул Миха.

— Ледников, на выход, — скомандовал майор, Август без лишних слов подчинился. «Куда мы идём? — пронеслось в его голове, когда позади осталась комната для допросов». Майор привёл его в кабинет, где сидел Ледников старший. — Принимайте, — сказал Воронов.

— Премного благодарен, Антон Евгеньевич, — говорит Владислав Александрович, поднимаясь со стула. — Пойдём, Август, — он обнимает сына за плечо, — мама волнуется.

— Что происходит?!

— В машине всё объясню, — отвечает отец, смотря на майора, тот кивает ему, и Ледниковы уходят.

28. Пора брать всё в свои руки

— Теперь выкладывай, о чём вы договорились, я же понимаю, что меня не просто так отпустили, поэтому жду объяснений, — не спускаю с отца глаз.

— Это я от тебя жду объяснений, — отец поворачивается ко мне, — какого чёрта ты бухал в гараже с каким-то гопником, зная, что всем известно то, чей ты сын?! Мало того, так ещё и в какую историю вляпался! — он проворачивает ключ в замке зажигания. — Повезло, майор оказался понимающим человеком, иначе уехал бы ты далеко и надолго! Поверить не могу, мой сын вместо того, чтобы прокладывать дорогу в светлое будущее движется гребёт ко дну ради сомнительной компании. А этот псих… Да тебе повезло, что ты не попал под лезвие!

— Рассказывай, о чём с ментами договорились!

— С ментами?! Это ты от своих новых друзей набрался?

— Какая разница? — сжимаются кулаки. — Ты обещал всё объяснить — вот и объясняй! Теперь мы с Игорем будем свидетелями, я правильно понял?

— Ничего ты понял! — машина съезжает на дорогу. — Тебя больше нет в этом деле, ни как свидетеля, ни как подозреваемого, НЕТ СОВСЕМ!

— Что значит нет?!

— То и значит: ты не ходил в гараж, не пил пива, не принимал участие в драке, не делал ничего, понял? НИ-ЧЕ-ГО! Забудь обо всём, что случилось.

— Что значит забудь и что будет с моими друзьями?

— Это нас не касается.

— Ещё как касается! Я убил того пацана, я со всей силы ударил его кулаком по затылку, после чего он замертво рухнул на бетонный пол, это я сделал! И из-за меня теперь задержан Игорь и Миха, а ты говоришь забыть? Да что ты несёшь?! Сколько ты заплатил майору, чтобы вот так запросто изменить протоколы?

— Не твоё дело, Август, — отец следит за дорогой.

— Ещё как моё! И раз уж ты в него влез — то помоги и Игорю выбраться.

— Я не собираюсь попусту тратить время и деньги, мы едем домой, где поужинаем, а после ты созвонишься с преподавателем и объяснишь, куда делся посреди разговора, понял меня?

— Если ты не поможешь хотя бы снять подозрения с Игоря — я расскажу журналистам обо всём, что произошло, и о том, как убил человека, и о том, как ты, пользуясь своим положением, вытащил меня на свободу!

— Попробуй! — отец давит на тормоз, и машина останавливается посреди дороги. — У тебя нет ни единого доказательства, тебя никто даже слушать не будет, а, если и выслушают — не поверят. Что, я не прав? Хорошо, предъяви видео, где я о чём-то договариваюсь с майором. Нет такого? Значит, ничего не было!

— Даже, если так — журналисты с радостью опубликуют моё заявление, а если нет — никто не мешает мне опубликовать его самостоятельно в социальных сетях.

— Давай, — отец улыбается, — только тем самым усугубишь положение своего друга, он-то по-прежнему в участке и по-прежнему подозреваемый.

Запираюсь в комнате. Нужно срочно вытащить Игоря, пока ему не пришили соучастие или ещё чего хуже, ведь все протоколы, все показания — всё переписано, толком неизвестно, какие детали убраны, а какие добавлены. Хорошо хоть Миха за себя не переживает, значит и мне за него переживать не стоит… К чёрту, меньше дум — больше дела. В списке контактов ищу номер моего московского адвоката.

— Алло, Клавдий Эрнестович? Это Август Ледников, можете говорить?

— Здравствуйте, Август Владиславович, рассказывайте, что случилось, — отвечает спокойный голос.

— Если вкратце: случилась драка, в ходе которой погиб человек, два моих друга (Игорь и Михаил) задержаны в качестве подозреваемых и, хотя Михаил уже написал чистосердечное признание и предоставил все доказательства своей вины Игоря по-прежнему держат под стражей, и боюсь, как бы его не определили соучастником… В общем, там всё запутано, не хочу вдаваться в подробности по телефону. Вы можете прилететь? Дело срочное! — в три шага оказываюсь у окошка.

— Раз дело срочное буду краток: нет, не могу, однако у меня в Калининграде есть хороший друг и коллега, специализирующийся на криминальных делах, профессионал своего дела. Вам прислать его номер?

— А вы в нём уверены?

— Конечно, иначе бы не назвал его профессионалом.

— Хорошо, присылайте, — из-за облаков показался месяц. — Как его зовут?

— Матвей Александрович, — говорит адвокат. — Я предупрежу его, что вы позвоните.

— Сейчас пришлю и предупрежу его, что вы позвоните.

— Спасибо за помощь, Клавдий Эрнестович, не знаю, что бы я без вас делал…

— Август Владиславович, ваша задача сохранять спокойствие, остальное предоставьте профессионалу.

— Да… вы правы — тру ладонью лицо. — Ещё раз спасибо и до свидания.

— Всего хорошего, до свидания— звонок завершился, и минуту спустя в Telegram’е пришло сообщение.

29. Поиски виноватых

Миха по-прежнему не вернулся, увели в ночи и с концами, Августа тоже нет, и где он менты сообщать отказываются. Завтрак остался нетронутым, сижу на голой скамье, пялюсь в закрытую дверь. Кажется, что она вот-вот откроется и мне скажут: «на выход», но проходит минута, две, десять, а как никого не было, так никого и нет, будто обо мне все забыли. Лучше б снова вызвали на допрос, так хотя бы стало ясно, чего ожидать. Судя по всему, Михин план не сработал, а значит исход очевиден — внушительный срок и тюрьма. Губа приобрела металлический привкус. А может всё-таки выпустят? Заполнят документы или что там нужно сделать, вызовут, я распишусь и двину домой, к заждавшейся матери. Надеюсь, она не забывает про таблетки... Позвонил бы ей, да только заставлю лишний раз нервничать, ещё и придётся выдумывать причину столь длительного задержания, а если она захочет прийти в участок меня проверить… Нет уж, пусть лучше вместо неё переживаю я.

— Огнеборцев, на выход, — скомандовал Сверепеев.

— Ну что, Игорь, сегодня готов разговаривать? — спрашивает Воронов, капитан стоит рядом, я молчу. — Будем считать, что готов. Скажи, почему после того, как вы с Бабочкиным сбросили тело Черёмухова в море, ты не обратился в полицию? Более того, ты вернулся в гараж вместе с другом и как ни в чём не бывало продолжил потреблять алкоголь, будто убийство для вас обоих нечто обыденное.

— Я уже сказал, что был в шоке, поэтому ничего не оставалось, кроме как пойти глушить пиво, — смотрю в глаза этому хряку. — Тем более не каждый день такая херня случается…

— Согласен, не каждый, однако впервые ли в жизни? — свиные глазёнки так и поедают меня.

— Да, друг впервые угрожал мне ножом.

— Я не про ту сказку, что вы вчера сочинили, а про убийства, — лыбится Воронов. — Скажи, тебе знаком человек по фамилии Рыбаков? Имя: Анатолий.

— Нет, — кто это вообще такой?

— Уверен? Подумай хорошенько, может вы с Михаилом его где-то видели? Например, на пляже, когда тот ловил янтарь, — давит майор. — Ты ведь тем же промышляешь, не так ли?

— Последний раз я на пляж ходил в начале лета и то провёл там не больше часа, — не нравятся мне вопросы этого хмыря. — А с янтарной ловлей давно покончил, раз уж вам это нужно зачем-то знать.

— Если спрашиваю — значит нужно, — говорит Воронов. — Константин Птицеедов тоже тебе не знаком? Или Яблонев Сергей? Чучелеев Егор? Простаков Павел? Бабаев Киирлл?

— Да кто все эти люди? — не понимаю, что ему от меня надо. Он вообще собирается что-то по существу спрашивать или нет?

— Это все те, кто были найдены мёртвыми с начала этого месяца. На их телах было огромное количество ножевых ран, а сами тела сбрасывались кем-то в воду. Ничего не напоминает? — майор складывает руки в замок.

— Что мне должно это напоминать? Последние новости? — перевожу взгляд на Сверепеева, тот на меня не смотрит.

— Может и новости, а может ваши прошлые преступления, — Воронов берёт ручку. — Увечья, нанесённые ножом Бабочкина друзьям Черёмухова уж очень похожи на порезы, ставшие причиной смерти ранее упомянутых граждан.

— Что вы этим хотите сказать?! — наклоняюсь к засаленной роже. — Что это Миха убил их все? Вы в своём уме?! Да ему это на хрен не надо!

— Прекрати кричать, и послушай, что я сейчас скажу, — Воронов поднял ладонь. — Наша экспертиза подтвердила, что найденный в квартире Бабочкина нож — это тот самый нож, которым были убиты граждане: Птицеедов, Яблонев, Чучелеев, Простаков и Бабаев.

— Как она могла подтвердить то, чего не было?! — я вскакиваю, но Сверепеев усаживает меня обратно.

— Не делай глупостей, Игорь, — говорит он.

— Михаил признался, что он является их убийцей и согласился на сотрудничество со следствием в обмен на возможность заключить контракт с ЧВК. Он рассказал, что ты был его соучастником. Вы вместе выбирали жертв, нападали на них, а после избавлялись от тел: вывозили их на твоей машине на дикие пляжи, где сбрасывали в море. Таким образом получается, что до убийства Черёмухова вы особо жестоким образом убили ещё пять человек.

— Это неправда! Миха не мог написать такого, потому что ничего из вами сказанного не совершал! Предъявите доказательства! — рвусь к майору, но Сверепеев меня удерживает, в комнату забегают двое сотрудников и окончательно меня обездвиживают. Сопротивление бесполезно. — Вы решили повесить на нас все дела, что не в состоянии раскрыть?! Оборотни в погонах!

— Я не обязан тебе показывать протоколы других допросов, — говорит Воронов, — и поумерь пыл, иначе наговоришь ещё на статью.

Запястья сжали браслеты, я лишь продолжал смотреть в глаза урода, носящего большие погоны. Всё он врёт, Миша никого не убивал, и тем более не стал бы клеветать на собственного друга, за кого он его принимает?

— Где он? Где Миха? Позовите его сюда, я хочу, чтобы он лично подтвердил всё то, о чём вы сейчас говорили, — из губы крови идёт всё больше.

— Не в твоём положении что-то требовать, — брови Воронова опустились. — Михаила не будет здесь.

— Тогда может Августа позовёте? Или он тоже сознался в убийствах, которых не совершал?

— Кто такой Август? — спрашивает майор.

— Парень, которого вы вчера отпустили, — говорит Сверепеев.

— ЧТО?! ВЫ ЕГО ОТПУСТИЛИ?! — вновь силюсь подняться, но меня сдерживают силы полиции. Почему я по-прежнему здесь? Почему мне шьют убийства, которых, очевидно я не совершал? Какого чёрта здесь происходит?! — вырываются мысли наружу.

— Товарищ капитан, выйдите из комнаты, — приказывает майор.

— Вы в самом деле выпустили Августа? Тогда на каком основании держите здесь меня? — это потому, что я не сын богатенького отца?

— На том, что ты обвиняешься в шести убийствах, — Воронов гнёт свою линию.

— Я ИХ НЕ СОВЕРШАЛ! И МИХА НЕ СОВЕРШАЛ! Вы нас троих задержали по делу этого чёртового Черёмухова, и с ним уже разобрались! Почему вы делаете вид, что Август здесь не при чём, что его в участке и не было?! Отвечайте, твари! А-а-а-а! Нас было двое, на нас напали, и Миха нас защитил, вы это знаете! ПОКАЖИТЕ ПРОТОКОЛ, ГДЕ ЭТО ВСЁ ЗАПИСАНО! — срывается голос.

— Капитан, из-за вас придётся отложить допрос, — говорит майор, — уведите его, — Сверепеев не сдвигается с места. — Уведите, это приказ!

— Пойдём, Игорь, — Сверепеев поднимает моё тело, я не сопротивляюсь, пусть ведёт куда хочет, мне уже всё равно.

Если они повесят на меня все убийства — будет проще сразу залезть в петлю или подписать контракт вслед за Михой. Какой смысл проводить жизнь за решёткой? Бог всё-таки наказал… Прижимаю лоб к холодной стене, на пол падает слеза, кулак ударяет в бетон. Чёрт, но почему только меня?! Костяшки снова встречаются с твёрдой поверхностью. Неужели наказание настигает только тех, у кого нет ни денег, ни связей? Почему я сижу здесь, а не Август? Почему на меня пытаются повесить всё, в чём я не виновен и к чему вообще отношения не имею? Ну же, почему? Поднимаю взгляд к небу, но вижу лишь грязный потолок. Наконец, если всё ведаешь, почему это допускаешь, почему не вмешаешься, не остановишь? Выходит, не такой уж ты справедливый? Чёрт! Получается, ты никого не наказываешь, да и в принципе ничего не делаешь… всего-навсего существуешь. Падаю на скамью. Когда мы встретимся, будь готов, я задам очень много вопросов, куда больше, чем ты услышал сейчас.

— Ты что творишь, Воронов? — спросил Сверепеев, когда они зашли в кабинет. — Сначала отпустил подозреваемого, потом переписал протоколы, а теперь пытаешься скинуть ответственность за убийства на человека, которых их не совершал! Ты совсем охренел?!

— Забыл про субординацию, Сверепеев? — майор усаживается в компьютерное кресло и жестом приглашает капитана занять место напротив. — К тому же, кто сказал, что Огнеборцев и Бабочкин их не совершали?

— Это и дураку понятно, у них не было на то причин! — капитан по-прежнему стоит.

— В самом деле? Тогда зачем Бабочкину сознаваться в этих убийствах? — Воронов кладёт руки на пузо. — Я ведь не с потолка взял то, о чём говорил с Огнеборцевым.

— Покажи протокол допроса! — Сверепеев опёрся руками на стол.

— Покажи-ТЕ, — майор протягивает ему папку. — Верхний лист.

— Здесь не его подпись, я вчера видел, как он расписывается, и это, — капитанский палец указал на кучку петелек, — явно принадлежит не ему!

— Если есть сомнения в её подлинности — можешь отправить протокол на экспертизу, однако лишь зря потратишь своё и чужое время.

— Здесь и экспертизы не надо! Последней буквой у Михаила была английская «Z», которой я тут не вижу.

— Без экспертизы ты не можешь утверждать, что подпись поддельна, — ответил на выпад майор.

— Даже, если так, должны быть записи с камер, где зафиксирован процесс допроса И, — Сверепеев швыряет папку на стол, — процесс подписания Бабочкиным протокола. Не смей врать, что их нет!

— А это и не будет ложью, в СИЗО №9 была выведена из строя система видеонаблюдения, о чём доложили мои ребята, — Воронов скалит улыбку. — Неисправности удалось устранить лишь ранним утром.

— В любом случае, признания без доказательств ничего не стоят. Написать можно всё, что угодно…

— И доказать можно всё, что угодно, — майор оборвал крик души капитана. — Помимо орудия убийства, принадлежащего одному из обвиняемых, нашлась целая шестёрка свидетелей, давших показания и готовых выступить в суде.

— Какие к чёрту свидетели? Если бы они были — я бы нашёл их ещё до того, как обратился к тебе.

— Раз не нашёл — значит плохо искал.

— Да это подставные люди! Поверить не могу, что ты из порядочного полицейского превратился в тварь, каких сам призирал! — капитан ходит по кабинету. — Я надеялся, ты поможешь найти виновных и защитить наших граждан, а ты решил сделать виновных из тех, кого мы должны защищать! И всё ради чего? Ради собственной выгодны!

— Не нравятся мой метод вести расследование?

— Не нравится, что ты превратился в подонка!

— Следи за языком, капитан! — приподнялся майор.

— Иначе что? Выговор накатаешь или подбросишь наркотики? — Сверепеев смотрит на него с вызовом

— Ты отстраняешься от работы, — взгляд капитана усаживает Воронова обратно. — Сдавай табельное и отправляйся домой, как будешь готов принести извинения — позвонишь.

— Это перед тобой-то я должен извиняться?! — глаза Сверепеева выскакивают из орбит. — Не дождёшься, потому что я сказал правду, а за правду не извиняются.

— Твоя «правда» — лепет человека, который так и не понял устройства системы. Подумай об этом на досуге и, быть может, осознаешь, почему одни становятся майорами, другие остаются капитанами. А теперь ступай, — Воронов откинулся на спинку кресла. Увидев, что Сверепеев неподвижен, старший по званию добавил: — Это приказ.

30. Достучаться

Матвей Александрович топает пальцами по столу, наблюдая за работой бариста, я неподвижно ожидаю ответ, смотря на защитника. Кофе в чашках давно остыл. Наконец адвокат опускает взгляд на меня и говорит:

— Ага, интересная ситуация. Значит, ваш друг написал чистосердечное, став таким образом убийцей, — он берёт чашечку, — а вас назвал соучастниками по неволе, и вы это подтвердили, — Матвей Александрович сделал глотов, я кивнул. — Хорошо, скажите, когда вы подтверждали его показания вам поверили?

— Вроде как да, но, как уже было сказано, вмешался отец и… — мои пальцы сжимают ушко у чашки, — в общем это не имеет никакого значения.

— Август, не делайте поспешных выводов. Нужно всё-таки разобраться с чем мы имеем дело, я понимаю, что все показания были переписаны в угоду новой легенде, однако в их основе всё-таки лежит один из прошлых вариантов событий, и нужно разобраться какой: близкий к правде или придуманный Мишей. Если первый вариант — есть вероятность, что роль убийцы (вашу) отдали Игоря, а если второй — то убийца по-прежнему Михаил, однако, с Игорем остаётся открытый вопрос: помогал ли он избавляться от тела по собственной воле или в связи с угрозами жизни. Поэтому-то я и спрашиваю поверили вам или нет.

— Майор поверил или, по крайней мере, сделал вид, что поверил, а капитан высказывал сомнения, — наконец пробую на вкус местный кофе.

— Ага, — кивнул адвокат, — раз старший по званию согласился с историей Михаила — значит она и стала основной. При хорошем раскладе полицейские оставили её без изменений, за исключением того, что убрали из неё все упоминания о вас, однако, повторюсь, это при хорошем раскладе… В любом случае, точно станет известно лишь, когда я ознакомлюсь с документами по делу.

— боюсь, как бы на моих друзей не повесили ещё каких преступлений, думаю, майор на такое способен.

— А как фамилия у майора?

— Воронов.

— Ага… — на лице адвоката появились межбровные борозды, — мне этот человек знаком и, скажу сразу, возможно будет непросто, очень непросто. Я догадывался, что тот, кто ведёт ваше дело не чист на руку, но Воронов — это особый случай, у него огромное количество связей в прокуратуре и в ФСБ, есть родственники в отделе по противодействию коррупции, а многие судьи с ним в дружеских отношениях, из-за чего ему прощается гораздо большее, чем другим полицейским. У меня, конечно, тоже есть связи и не только в Калининградской области, но всё же воевать с этим человеком будет крайне непросто.

— Тогда может стоит попробовать подружиться? — допиваю кофе.

— Подружиться? — переспрашивает Матвей Александрович.

— Да, подружиться, как это сделал отец, — говорю в полголоса. — Конечно, это нарушение закона, но, если таким образом я смогу вытащить своего друга — я готов на ещё одно преступление. Понимаю, вы известный адвокат, и, следовательно, для вас подобная афера риск, но всё же… — наклоняюсь к правозащитнику, — можем её провернуть?

— Только потому, что за вас поручился Ромыч, — он наклоняется навстречу, — но придётся выложить круглую сумму, и я сейчас не о своих услугах.

— Понимаю, у меня есть две кредитные карты, одна с лимитом в миллион рублей, другая в полтора, этого хватит? — принцип никогда не влезать в долги ничто по сравнению со свободой лучшего друга. — Если что ещё есть мощный ПК, MacBook, iPhone, AirPods, где-то были часы от Seiko из лимитированной коллекции… Короче, вещей миллиона на пол, и я готов продать все.

— Пока продавать ничего не надо, — говорит Матвей Александрович, — попробуем сойтись с майором на двух миллионах, однако обналичьте всю возможную сумму, на всякий случай, — он допивает кофе. — Сейчас я отправлюсь на разведку в участок, выясню в каком положении Игорь и куда движется дело, после подумаю, как будем вести переговоры, а вы, Август, пока займитесь вопросом финансов, — адвокат поднимается.

— Будет сделано, — поднимаюсь и я. — Скажите только, когда мы с вами рассчитаемся и сколько я буду должен?

— Предоплатой будет 15 000 рублей, об остальном решим по окончанию переговоров с Вороновым, — защитник одарил меня ободряющей улыбкой. — Если что, карта привязана к номеру, — мы движемся к выходу из кофейни.

Оказавшись на улице, расходимся в разные стороны, адвокат садится в машину, а я, путешествуя по приложению банка, направляюсь в сторону ближайшего столпотворения банкоматов. После перевода предоплаты на моём счету осталось около пяти тысяч. Скоро условный баланс уйдёт в отрицательные значения, почувствую, что такое жить в кредитах, не зная каким образом их выплачивать. До пункта назначения 250м. Ладно, это не важно, сейчас главное вытащить из беды лучшего друга, человека, об остальном буду думать потом.

С Матвеем Александровичем мы встретились возле полицейского участка. Адвокат, предлагая, протянул мне пачку «Parlament», я мотнул головой, тогда он достал себе сигарету, подкурил её и спустя затяжку сказал:

— Дела наши скверны, на твоих друзей повесели все трупы, что были найдены на побережье за последнее время, — адвокат вновь затянулся. — Уже написано чистосердечное от лица Михаила, найдены свидетели, каждый из которых мне хорошо знаком, а также орудие убийства, в трёх словах: протоколы снова переписали.

— Чёрт, не лучшие новости… — впрочем, ничего нового. Произвол — кажется, то, без чего полиция, как и другие силовые структуры, в принципе не может существовать, ни в одной стране мира. Какие бы не платились зарплаты, какие бы не давали льготы и как бы сильно не наказывали за злоупотребление должностными полномочиями, самовластие будет существовать, а причина тому — человеческий фактор.

— Деньги приготовили? — Матвей Александрович высвободил из лёгких пушистый дым.

— Да, но помогут ли они нам в этой ситуации? — поправляю рюкзак.

— Сами по себе нет, однако вкупе с переговорами, включающими угрозы создания пусть и решаемых, но всё же проблем — да, — защитник улыбается. — Главное соблюсти баланс между позитивным и негативным.

— Искренне надеюсь, это у нас получится, — я стучу двумя пальцами по губам, адвокат вновь протягивает мне пачку. Сигаретный дым растекается по дыхательным путям, наполняя лёгкие. — С Игорем удалось пообщаться?

— Меня к нему не пустили, — защитник тушит бычок об урну.

Плохо, на него, без сомнений, оказывается давление, требуют признаться в том, чего он не совершал, предъявляя «доказательства» и в красках описывая последствия отказа сотрудничать. Чёрт, Игорь ведь там совсем один… Могу только представить, что творится у него в голове. Для человека нет ничего страшней, чем остаться в одиночестве лицом к лицу с неизвестностью, не зря же каждая минута заполняется нами информацией, как полезной, так и не очень. Всё, что угодно лишь бы не оставаться наедине с собственными попытками заглянуть в будущее.

— Докурил? — спрашивает Матвей Александрович, показываю затухший фильтр. — Идём.

В сопровождении рядового мы поднялись на второй этаж к кабинету №291. Воронов, отдав подчинённому команду его не беспокоить, закрыл за нами дверь и вернулся в кресло, с которого явно предпочитает лишний раз не вставать, после, сложив руки домиком, обратился к нам:

— Слушаю вас внимательно.

— Мы пришли поговорить про гражданина Огнеборцева Игоря Васильевича, который был задержан по подозрению в убийстве, — начал Матвей Александрович, — а после обвинён в целой серии оных, на что у следствия не было никаких оснований.

— Как это не было? — Воронов посмотрел на меня. — Вы ознакомились с протоколом и сами видели, что в доказательство вины Огнеборцева найдено достаточное количество улик и свидетелей, — улыбка оголила зубы майора. — Как при этом вы можете утверждать, что нет оснований выдвигать обвинения?

— Товарищ майор, — голос адвоката стал жёстче, — давайте будем честны: доказательства вины товарища Огнеборцева сфабрикованы, а свидетели подставные. Вы ведь знаете, что я прав, зачем разыгрывать этот спектакль? Мы с вами давно работаем вместе, пусть и по разные стороны баррикад, поэтому давайте говорить конструктивно. Вы взяли трёх парней (Ледникова, Огнеборцева и Бабочкина) по подозрению в убийстве, которое один из них (не важно кто) действительно совершил, затем, после того, как вам нанёс визит Ледников старший, вы переписали протоколы таким образом, чтобы в них не осталось даже упоминания этой бросающей в дрожь фамилии, а позже, видимо, пользуясь случаем, решили повесить на двух оставшихся фигурантов остальные убийства, чтобы… вам, пожалуй, виднее, чтобы что. Август, так ведь всё было? — я кивнул. — Мой клиент уверяет, что так. Что же скажите вы, товарищ майор?

— Скажу следующее: вы несёте полную чушь, — Воронов откинулся в кресле. — Объясните, для чего мне, без пяти минут подполковнику, переписывать протоколы и рисковать всем, что у меня есть?

— Затем же, зачем и всегда — ради улучшения качества жизни, — сказал Матвей Александрович.

— Ну, допустим так, — оппонент поедает нас взглядом, — и что дальше?

— Давайте ещё подумаем в этом направлении. Мы готовы помочь вам ещё немного улучшить свою жизнь, если вы поможете нам вернуть свободу в жизнь Игоря. Ясно выражаюсь?

— Более чем, — Воронов глянул в окно и вернул к нам взгляд. — Что вы можете мне предложить?

— Сделку: один миллион рублей в обмен на Огнеборцева, — без колебаний заявляет защитник. — Достаточно перевести его в свидетели, выводить его из дела полностью не обязательно.

— Мало, — ответил майор, — три миллиона.

— Много, — сказал адвокат. — Готовы поднять до двух.

— Значит можете дотянуть и до трёх, — усмехнулся майор. — Уверен, вы себе можете это позволить, в рюкзак гораздо больше, чем два лимона.

— Больше, но не гораздо, — адвокат поставил его к себе на колени. — Здесь два с половиной, это крайняя цена, которую мы можем заплатить.

— Не верю, изначально вы говорили про лимон, потом выяснилось, что у вас их два с половиной, выходит, можете и до трёх поднять, разве нет? — Воронов смотрит на меня, тяжело, но, как того велел защитник, молчу.

— Товарищ майор, я бы на вашем месте согласился на наши условия, — Матвей Александрович наклоняется к нему, — ведь вы не единственный обладатель связей в стране, у меня они тоже есть и, можете быть уверены, если я ими воспользуюсь вам это не понравится, поэтому давайте так: от трёх миллионов отнимаем триста тысяч, чтобы я не сообщил о ваших делах своему человеку из прокуратуры города Москва, двести за то, чтобы об этом разговоре не знали мои давние друзья из ФСБ и ещё сто за мою работу, и того остаётся два миллиона четыреста тысяч рублей, по-прежнему внушительная сумма, согласны? — адвокат не спускает глаз с мнущего пальцы майора. Выдержав паузу, защитник сказал: — Антон Евгеньевич, давайте не будем стравливать наших друзей и решим всё самостоятельно.

— Что ж… — помедлив, сказал майор. — это будет разумно. В таком случае, будем считать, мы договорились, — он протянул нам чёрный пакет, — сложите сюда содержимое рюкзака и можете уходить, я об остальном позабочусь.

— Когда Игорь окажется на свободе? — я не сдержался.

— К завтрашнему утру, — ответил Воронов. — Я подготовлю документы, он распишется и сможет идти на все четыре стороны.

— Как я могу быть в этом уверен?

— Август, — обратился ко мне защитник, — гарантирую, Антон Евгеньевич выполнит своё обещание, поскольку в противном случае мне придётся нарушить своё, — последнюю пачку пятитысячных купюр Матвей Александрович оставил на дне рюкзака. Адвокат отдал майору пакет с деньгами и поднялся со стула, я последовал его примеру. — Рад, что мы нашли общий язык, Антон Евгеньевич, не смеем больше отвлекать от работы, — он протянул офицеру руку, тот пожал её, и мы удалились.

На улице я вновь попросил сигарету, Матвей Александрович протянул мне пачку. Закурив, я снова задал вопрос, который, как не давал покоя ранее, так не даёт и сейчас:

— Игоря точно отпустят? — посмотрел на адвоката. — Может надо было сначала дать половину суммы, а уже после оставшуюся?

— Если бы это требовалось — так бы и поступили, — Матвей Александрович сделал затяжку. — Вот увидите, уже завтра ваш друг будет благодарить вас лично.

— Надеюсь на это… — никотин ударяет в мозг, бытие становится легче. — Вы взяли сто тысяч… мы в расчёте, я правильно понял?

— Да, — он оставил сигарету в зубах и опустил руки.

Мать собрала нас в гостиной. Я уселся на диван, отец расположился в кресле, а мама, расставив чайные принадлежности на журнальный столик, заняла крохотный пуфик и принялась наполнять чашечки травяным напитком. Журчание льющегося улуна больше напрягает, чем успокаивает. Сейчас мама сделает глоток и, убедившись в своём умении заваривать чай, начнёт импровизированный сеанс психотерапии, главной целью которого станет выяснить как нам жить дальше. Чёрт, лестница наверх так и манит.

— Итак, мальчики, начнём нашу беседу, — мать натянула улыбку и окинула нас взглядом. Мы с отцом взяли по чашечке. — За последнее время произошло много всего нехорошего, что изрядно помотало нам нервы, но нам нужно жить дальше, поэтому давайте не будем заострять внимание на случившемся, а сконцентрируемся на грядущем. Вы согласны? — как в воду глядел.

— Согласен, — ответил отец, — меня тоже в большей степени интересует будущее, нежели прошлое. Проблемы нам решить удалось, а вот, с тем, куда двигаться мы пока не разобрались. Правда ведь, Август?

— Ага, — чай столь вкусный, сколь неприятна беседа.

— Отлично, к первому согласию мы пришли, — сказала мать, — это радует.

— Если бы всё было так просто, мы бы здесь не собрались, — вклинивается отец. — Ты ж это просто так сказал, особо не задумываясь, лишь бы мы поскорей от тебя отстали, — он смотрит на меня.

— Ну почему же? Давайте поговорим, если вы этого так хотите, — чашка уже пуста.

— А ты этого не хочешь, я правильно понял? — спрашивает отец.

— Не хотел бы — здесь бы сидеть не стал, — интересно, как там дела у Игоря?

— Рад слышать, сын, — саркастично сказал отец и наконец сделал свой первый глоток, мать тоже отпила немного улуна. — Хорошо, давай тогда ты наконец ответишь на вопрос, над которым размышлял несколько дней и на который тебе не дала ответить закрутившаяся из-за тебя котовасия. Мы трудимся вместе или ты движешься сам по себе?

— Ну, давай по порядку: я по-прежнему не хочу быть частью твоей избирательной кампанией, как не хочу заниматься политикой в том виде, в каком ей занимаешься ты, — ставлю чашку на стол, мать вновь наполняет её чаем, — и раз так, то и обучение на том направлении, на котором учусь сейчас мне не кажется привлекательным, поскольку углубленное изучение политологии может лишь косвенно помочь мне в достижении цели. Скажу, опережая твой вопрос: моя цель — сделать мир лучше путём решения социальных проблем, — закончив я вновь залил в себя тёплый улун.

— Ты серьёзно? — отец поднял брови. — И как ты это себе представляешь?

— Весьма просто: устроюсь в какую-нибудь организацию, которая этим занимается, благо знаний на первое время хватит, а пока буду работать выучусь на социолога.

— То есть ты готов расстаться с перспективной профессией, отказаться от карьеры в политике только ради того, чтобы работать в каких-то благотворительных организациях за небольшую зарплату или вообще за еду? — с насмешкой спросил родитель. — Ты серьёзно?

— Абсолютно, — я широко разложил руки на спинке дивана.

— Но Август, для этого не обязательно бросать учёбу и работу с отцом, — говорит мать. — Ты можешь годик поработать в политике, а после, если тебе так будет угодно, сменить род деятельности. К тому же политики также занимаются решением социальных проблем: разрабатывают программы защиты малоимущих, программы помощи многодетным семьям и всё в таком духе. Вон, скольким вы помогли с отцом…

— Эта помощь — лишь элемент предвыборной кампании, — говорю, смотря на неё. — Как думаешь, когда отец станет губернатором он многим поможет? Он вообще ради этого туда идёт или ради чего-то другого? Что ты на это скажешь? — поворачиваюсь к нему.

— Поумерь пыл, — ответил он. — Кто виноват в том, что люди не научились зарабатывать? В нашей стране и без этого хватает проблем, решение которых не требует отлагательств, всё не так просто, как тебе кажется.

— О, я это прекрасно понимаю! В конце концов, отучился пять лет в институте по направлению «Политология», заметь, ОТУЧИЛСЯ, а не купил диплом, как это делают многие, среди которых и ты.

— Раз понимаешь, чего херню несёшь?

— Мальчики, немедленно прекратите! Мы собрались здесь, чтобы починить сломанное, а не доломать его окончательно.

— Где я несу херню? Мы оба прекрасно знаем, как работает политика в наше время. На первое место выступают личные интересы самих политиков, а уже после всё остальное, политическая деятельность — это лишь инструмент позволяющий сделать имя, скопить денег, обзавестись связями и обеспечить себе хорошую жизнь. Все процессы, происходящие внутри политической машины, извращены донельзя. Даже выборы, на которые ходят граждане, лишь фикция, всем и без того известно, что побеждает тот, кто удобен, а предвыборные кампании существуют лишь для галочки, и чтобы политический деятель мог показать себя с лучшей стороны и продать подороже. После всё, что ему останется — продолжить набивать себе цену, выслуживаясь перед вышестоящими. И знаешь, что самое интересное? Порядочные люди в этом хаусе не выживают, они либо остаются где-то внизу, либо вовсе уходят из политики, поскольку не нужны ей…

— Чушь, какой я никогда не слышал! — перебил отец, стукнув чашкой о стол.

— А я и не сомневался, что ты это скажешь, и раз не ошибся — не вижу смысла продолжать разговор, — залпом допиваю чай и встаю с дивана. — Мама, спасибо за чай, папа, спасибо, что когда-то помог оформить кредитные карты с приличным лимитом. Извините, что не оправдал ваших ожиданий, — бросил я напоследок.

31. Безвозвратное освобождение

Поверить не могу, я наконец свободен, могу видеть небо… сегодня оно безоблачное. Даже на суд не придётся. Шатаюсь по парковке, не смотря под ноги, срываю с дерева пожелтевший лист, глажу его, будто растительности не видел сто лет. Всего несколько дней взаперти, а уже отвык от столь простого и пёстрого разнообразия мира, боюсь, что происходит в головах тех, кто сидит в тюрьмах годами, десятилетиями... Послышался писк. Я выпустил листик из пальцев и поспешил к участку, из открывшейся двери которого, вышел Матвей.

— Давай отойдём в сторонку, — он вынимает из кармана сигаретную пачку, — а то ещё скажут: дым в окна летит, мешает работать, — мы смещаемся к краю парковки, адвокат закуривает. — Ну что ж, как вы уже поняли, у правоохранительных органов к вам не осталось вопросов. Быть может, они у вас есть ко мне?

— Да, сколько Август заплатил вам, и сколько заплатил ментам?

— Коммерческая тайна, — адвокат улыбнулся, — если он посчитает нужным — сам вам расскажет. Ещё вопросы?

— Больше вопросов нет, — где только Август взял деньги?

— Тогда я спрошу: вас подвезти? — Матвей кивнул на стоящую неподалёку белую Camry семнадцатого года.

— Не стоит, отсюда до моего дома минут пять пешком, лучше уж прогуляюсь.

— И то верно, ходить полезно, — адвокат достаёт что-то из кармана. — Вот, возьмите, пожалуйста, — он протягивает визитку, — если понадобиться юридическая помощь — смело можете обращаться.

— Надеюсь, эта штука мне всё же не пригодится, — рассматриваю чёрную карточку с золотыми весами.

— Но лучше пусть она у вас будет, — Матвей крутит на пальце ключи от машины, — контактный телефон адвоката не бывает лишним, — он отправляет бычок в полёт до ближайшей урны. — А знаете, хочу сказать, Игорь, вы молодец, что не подписали чистосердечное, не каждый выдержит давление, какое порой оказывается сотрудниками в стенах полицейского участка, — Toyota моргнула поворотниками.

— Кажется, всё, что я там подписывал не имело никакого значения.

— Не важно, Игорь, вы всё равно молодец, — адвокат хлопает меня по плечу, так же как это делал Миха. — Ну, хорошей прогулки, — Матвей протягивает руку.

— До свидания, — пожимаю её.

Направляюсь в сторону дома. Как приду нужно будет позвонить Августу, поблагодарить за спасение. Чёрт, он говорил, что у него нет денег на переезд, однако сам откуда-то достал сумму, достаточную, чтобы меня выпустили, а я ещё думал, что сяду вместо него… Придурок, блин. И как там мама…? Она же волнуется… нужно спешить. За время, что я провёл у ментов мне едва ли удавалось поспать, постоянно дёргали на допросы, так ещё и не выдали спальные принадлежности. Сегодня ночью, конечно, меня уже никто не беспокоил, но сон всё не пришёл, наверное, решётчатые окна его не пустили...

Дверь в квартиру закрыта. Вставляю ключ в замочную скважину и, провернув его, вваливаюсь в прихожую. Тихо. Кричу: «мама», но никто не отзывается. Разувшись, заглядываю в ближайшую спальню и, не обнаружив мать там, прохожу на кухню, где её тоже нет, заглядываю к себе в комнату, в гостиную — никого. Настораживает. Беру со своего стола телефон, переполненный пропущенными от сестры, и звоню матери, гудки идут, но ответа нет. Выхожу в прихожую, ухо улавливает слабый рингтон, звук приводит меня в спальню, где я нахожу мамин смартфон, сохранивший всего 7% заряда. ЧЁРТ! Она никогда не позволяла ему разряжаться до такого состояния. Чёрт-чёрт-чёрт… Вибрирует мой телефон, на экране номер Августа, отклоняю звонок и набираю Вайне.

— Игорь, где тебя черти носят?! — вопит она. — Мама в больнице!

— Что случилось?! — меня роняет на подоконник.

— Не знаю, я… я пришла, она лежит, не реагирует, скорая не приехала, мы отвезли её в областную… мы сейчас здесь, она всё ещё без сознания… — голос сестры дрожит.

— Кто? Что произошло? Вы где? — пытаюсь собраться.

— Где-где, в областной больнице, где! Мама в коме! — Вайна снова вопит.

— Заткнись, я скоро приеду! — обрываю вызов и бегу в прихожую. Чёрт! Нет! Да как так-то?! Хоть бы всё обошлось, хоть бы всё обошлось… Вновь звонит Август. Нет времени, перезвоню, когда буду на трассе. Чёрт, мама, наверное, перенервничала, сердце не выдержало и… Сгребаю с полки ключи и ПТС от Сотки, затем, кое-как натянув кроссовки, выскакиваю в подъезд.

Медсестра указала в сторону лифта. На третьем этаже в нос ударил запах фенола, иду прямо по коридору к палате №313, навстречу врач ведёт под руку молодого хилого парня, опирающегося на передвижную капельницу. Меня передёрнуло. Сворачиваю направо, номера пошли на убывание: 346, 345… Эхо шагов разносится по всему этажу, пациенты поворачиваются ко мне, на их лицах застыло равнодушие, а в глазах поселилось отчаяние. 332, 331… Чёрт, это место напоминает станцию, с которой человеческие души отправляется в последний путь: опускаются веки, перестаёт биться сердце, в сознании проносится последняя мысль, смерть.

В кабинете встречаю Вайну и Никиту, обнимающего её со спины, рядом с ними стоит седоволосый врач, наблюдающий за аппаратом жизнеобеспечения, трубки от которого идут к рукам и лицу мамы. Увидев её, я замер. Передо мной словно лежит незнакомый человек, тело на койке кажется крохотным и беспомощным, из него будто выветрились все жизненные силы. Пищит пульсометр.

— Что с ней произошло? — обращаюсь к врачу.

— Сердечный приступ, — отвечает он, с его бейджа читаю: «Минин Ростислав Радомирович», — вследствие несвоевременной помощи произошёл острый недостаток кислорода, из-за чего Любовь Огнеборцева впала в кому. Вы ведь её сын, верно?

— Да-да, сын! — подхожу к маме. — Почему помощь была несвоевременна? — оборачиваюсь к врачу.

— Потому что, когда мы пришли она уже была без сознания! — подаёт голос Вайна. — Мы позвонили в скорую, но там сказали: «нет свободных машин», поэтому повезли её сюда сами, — она сжимает обвивающие её Никитины руки. — Если бы ты был дома — всё бы могло обойтись!

— Но так вышло, что я не мог быть дома! — получилось громче, чем я рассчитывал.

— Тише, — врач встал между мной и сестрой, — ей сейчас нужен покой. Пойдёмте поговорим в коридоре, где не будем никому мешать, — он кинул взгляд на неподвижное тело. Когда мы вышли, Ростислав Радомирович закрыл за нами дверь и продолжил:

— Вам повезло, что вы всё же успели доставить её в больницу до того, как умер головной мозг, а значит всё не так плохо, как могло быть. Прошу успокоиться и послушать меня внимательно. Ваша мать пережила сердечный приступ и находится в тяжёлом состоянии, однако главная проблема состоит в следующем: приступ может повториться, поскольку у вашей матери наблюдается острая сердечная недостаточность, и она требует скорейшего хирургического вмешательства, протезирование сердечных клапанов, если точно.

— И ваша больница не делает таких операций, верно? — ответ мне известен.

— Верно, — сухо произнёс врач. — Есть пара мед. учреждений, которые я могу порекомендовать…

— Знаем про них, и про цены на операцию тоже знаем, спасибо! — спина каменеет. — Чёрт… — то, чего я боялся больше всего наступило в самый неподходящий момент…

— В общем, мы будем делать всё возможное, чтобы её состояние улучшилось, надеюсь, у вас получится отыскать деньги, — говорит Ростислав Радомирович. — Оставляю вас наедине.

— Что будем делать? — поворачиваюсь к Вайне.

— Ты меня спрашиваешь?! — она упирает пальцы себе в грудину.

— А кого ещё? Это наша мама, а значит мы должны ей помочь, — говорю на повышенных тонах, — она ж тебе помогала, когда это было нужно!

— Да, только её помощь заключалась не в том, чтобы заплатить за меня несколько миллионов рублей! Где мы, по-твоему, возьмёт эту сумму? Напечатаем, нарисуем?

— Возьмём на тебя кредит, — предложение родилось на ходу. — И не надо на меня так смотреть, нужно не несколько, а всего полтора миллиона, я бы и сам взял, да мне не дадут, а ты официально работаешь, поэтому вполне можешь получить эту сумму, а если даже тебе откажут, вон, возьмём на Никиту, — он уводит взгляд на стену. — Выплачивать потом будем вместе.

— Как ты собираешься что-то выплачивать? Ты ж безработный!

— Уж как-нибудь выплатим, не переживай!

— Вот именно, ВЫПЛАТИМ, — сестра тычет в себя и своего мужа, — вдвоём, а ты только языком трепать будешь, да обещать бесконечно: «я помогу, помогу…» Нет уж, мы на такие условия не согласны, у самих проблемы с деньгами, нужно детей одевать, покупать им школьные принадлежности, одежду, так ещё и на что-то кушать!

— Вайна, наша мама лежит в коме, — пытаюсь до неё достучаться, — в тяжёлом состоянии. Ты понимаешь, что, если мы сейчас ей не поможем — она может умереть? Ты хоть раз можешь вместо себя подумать о ней?

— Я думаю! Но мы и правда не можем ничего сделать!

— В самом деле, Игорь, сумма нужна немаленькая, — подхватывает Никита.

— Ты ведь не знаешь какая, так что заткнись! — втыкаю в его грудь указательный палец. — Плевать мне какая сумма, это моя мать, и это её мать, — снова тычу в Вайну, — она нам дала жизни, вырастила и всегда приходила на помощь, даже, когда мы не просили! Настала наша очередь помочь ей.

— Это невозможно, Игорь, НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО! — талдычит сестра. — Был бы кто-нибудь из нас миллионером — пожалуйста, давно бы все проблемы решили, но мы не миллионеры и не зарабатываем даже сотне тысяч на человека.

— Но у нас есть возможность найти нужную сумму! — кричу.

— Ищи! Где хочешь ищи, тебе никто не мешает, бери кредиты или что ты там хочешь, только прекрати от нас что-то требовать! Если появится возможность — поможем.

— У вас есть такая возможность! — стены трясутся.

—Нет у нас такой возможности! — Вайна таращит глаза. — Повторяю: нет!

Тварь, какая же она тварь… С ней нет смысла более разговаривать, нет шанса её вразумить, ей абсолютно плевать на маму, на её сердце, на всех, кроме себя. И о чём я думал, надеясь на помощь этой гадюки? Знал же, откажет. Сестра лишь изображает переживания, тревогу, страх, а сама в глубине души надеется, что в ближайшем будущем трёхкомнатная квартира освободиться... И ведь правда, какой смысл мне оставаться одному в пустой трёшке? Вайна, делая вид, что вот-вот заплачет, скрывается в объятьях Никиты, смотрящего на меня с осуждением. Показываю ему средний палец и ухожу. Самостоятельно справлялся раньше, сам справлюсь и сейчас, плевать, что нужно более миллиона, плевать, что в кармане пусто, как-нибудь разберусь, как-нибудь переживём…

Кладу голову на рулевое колесо. Чёрт… то одно, то другое, я будто оказался на крохотной лодке в эпицентре шторма. Во рту вкус металла. Некогда ныть, прекрасно помню, что нет ничего вечного, всё преодолимо, за чёрной полосой обязательно будет белая полоса, я лично её нарисую, возьму кисть, макну в краску и нарисую! Откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза. Маме умирать рано, она ещё молода, ещё не побывала в Испании, не видела пальмы, не купалась в по-настоящему тёплом море… море… Точно, Балтийское море! Мы ведь недавно выловили «Янтарный аммонит»! Паха говорил, что за него предлагали один миллион рублей, если пацаны согласятся занять мне вырученные деньги — останется насобирать всего пятьсот тысяч. Продать гараж, Сотку… По рулевому колесу забегали пальцы. ШАНС ЕСТЬ! Завожу двигатель и выруливаю с больничной парковки, мафон по-прежнему не работает.

32. Попытка сделать политику нужной

Что же делать? Расхаживаю по комнате, метая взгляд то на книжную полку, то на плакат «The Offspring», то в окно. Что делать? Игорь говорил, что его матери нужна операция, и теперь, судя по всему, она ей не просто нужна, а жизненно необходима. И все деньги с кредитных карт ушли в майорский карман... Если бы я только раньше предложил Игорю помочь с оплатой операции сейчас бы его мама не оказалась в больнице, но тогда бы не было денег, чтобы заплатить Воронову, и Игоря бы посадили, с другой стороны, если бы… Ладно, хватит бесполезной частицы «бы», нужно сосредоточиться на том, что имеем сейчас. Приземляюсь на кресло.

Итак, раз у меня нет своих ресурсов — нужно найти того, кто сможет предоставить свои, однако, это не так просто, ведь дающая сторона должна получить выгоду, иначе зачем ей что-либо отдавать? Нам нужны деньги, однако занять их не у кого, да и в долги я уже влез по уши, следовательно необходимо отыскать другой способ получить финансовую поддержку. Но кому будет выгодно нас поддержать? Отцу! Он же хочет показать себя с лучшей стороны, выглядеть благородным в глазах народа, чтобы все считали его носителем добродетели. Предоставлю ему такую возможность.

— Алло, ты можешь сейчас говорить? — спрашиваю по завершению гудков.

— Да, могу, чего ты хотел? — динамик трещит отцовским голосом.

— Есть к тебе предложение: устроить благотворительную акцию. Маме моего друга нужна дорогостоящая операция, ты можешь организовать на неё сбор средств под своим началом, таким образом сам не потратишь много, при этом финансово поможешь Игорю, а главное покажешь себя с лучшей стороны. Ничего не потеряешь, повысишь свои рейтинги, так ещё и спасёшь человека. Что скажешь?

— Скажу, что твоё предложение мне не интересно, — холодно произносит отец.

— Почему же? — с крыши падаю листья.

— Потому что оно невыгодное. Подумай сам, кто такой Игорь? Никто и звать его никак, он никому не известен, а значит не более чем случайный человек из толпы. И кто его мама? Ветеран труда или может быть какая выдающаяся личность? Нет, она тоже никто. Почему я должен помогать именно ей и почему народ должен собирать деньги на операцию именно для неё? Знаешь, что будет, если мы поможем именно этой семье? Люди будут задаваться вопросами: почему им помогают, а нам нет? Чем они лучше нас? Ответ — ничем. А раз ничем, то логично предположить, что мы должны помогать всем без исключения, но вот незадача, всем помочь невозможно, а раз невозможно помочь всем, значит, чтобы ни один человек не чувствовал себя обделённым, логичным решением будет вовсе не помогать никому, за исключением особенно выдающихся граждан. Понял почему твоё предложение бессмысленно, политолог?

— Понял, — я положил трубку. Печально это осознавать, но с точки зрения рационализма он прав. Чёрт, но ведь в таком случае отец не должен пытаться занять губернаторское место, поскольку у него нет нужных знаний, он одну половину жизни крутился в криминальных кругах, то добывая янтарь, то разворовывая некогда государственные предприятия, а другую половину легализовывал нажитое. К чёрту, в нашем обществе точно правит не рационализм.

Мать — последняя надежда, может ей удастся переубедить отца. Раньше она регулярно искала новых хозяев животным, выброшенным на улицу, и жертвовала пусть небольшие, но всё же деньги на лечение тяжелобольных детей. Звоню маме, рассказываю всё то, что ранее рассказал отцу и прошу помочь до него достучаться.

— Я не хочу вмешиваться в его дела, — получаю ответ.

— Почему? Ты же сама говорила, что мы должны помогать нуждающимся, и сейчас как раз у нас есть такая возможность, — облако загораживает солнечный диск. — Поговори с папой, пожалуйста.

— Я не буду с ним разговаривать на эту тему.

— Но почему?! — вновь спрашиваю я, и вместо ответа получаю завершение вызова.

Бросаю телефон на кровать и падаю лицом в подушку. Чёрт… Всегда столько разговоров о помощи ближним, однако как дело доходит до действий, все замолкают, будто никто никогда ничего подобного и не говорил вовсе, а программа «один за всех» сменяется программой «каждый сам за себя». Я искренне надеялся, что мать по-прежнему исключение из этого правила, однако сегодня она подтвердила мои опасения: ей также безразличны другие, как и отцу… Мамин образ окончательно разрушен. Не хочу более здесь находиться. В доме, где принципы, которые прививались мне с детства, были утеряны нет места и для меня.

Достаю из шкафа рюкзак Bobby Soft Art Геометрик, складываю в него MacBook, два зарядных устройства, три комплекта нижнего белья, футболку с принтом Весёлого Роджера и белую рубашку поло. На прощание оглядываю комнату и закрываю за собой дверь.

33. Более ничего нет

Между корней яма, коробки в ней нет. Звоню Павлу. Гудки-гудки-гудки… бесконечные гудки. ЧЁРТ! Никто же не мог украсть «Янтарный аммонит», верно? Перезваниваю Пахе, вновь гудки-гудки-гудки… Да возьми ты трубку! Зачем тебе телефон, если ты не умеешь им пользоваться?! Надеюсь, Паша просто забрал «Аммонит» без предупреждения. Не мог же кто-то случайно найти наш тайник и украсть его содержимое.

— Паха, это я, Игорь, — стучу в его дверь.

— Что случилось? Чего ломишься? — спрашивает он, но не открывает.

— Дело срочное, не хочу кричать о нём на весь подъезд, впусти меня или выйди сам.

Щёлкнул замок, и из приоткрывшейся двери показалась голова Павла:

— Ну, чего такое? — оставаясь за порогом, он оглядывает лестничную площадку.

— Ты почему на звонки не отвечаешь? «Янтарный аммонит» у тебя? Его не оказалось на месте!

— Что? В смысле? — приподнимает бровь Павел. — Зачем ты вообще туда ходил?

— Потом объясню, пусти, — отталкиваю его и прохожу в квартиру, закрываю за собой дверь. — Камень у тебя или нет?

— Ты мне объяснишь, что случилось? — Паха отступил. — Зачем он тебе вдруг понадобился?

— Затем, что мне нужны деньги, и нужны срочно, мы должны срочно продать его, я согласен даже на миллион рублей. Он у тебя, да?

— Подожди-подожди, — тормозит меня Паша. — Когда я тебе предлагал — ты не хотел, а сейчас говоришь, что мы должны продать янтарь, хотя Миха, как помнится, так и не дал однозначного ответа согласен он или нет.

— Сейчас он явно не будет против.

— Почему это?

— Потому что он в СИЗО! Ему шьют убийства всех уродов, каких находили на пляжах в течении месяца. Где «Аммонит», Паха?! — он ответит наконец или нет?!

— Почему Миху обвиняют в убийствах?! — его взгляд бегает по прихожей.

— Не важно, — смотрю в убегающие глаза друга. — Паха, где камень? — Он молчит. — Паха, я на измене, лучше ответь на вопрос. Янтарь у тебя? Кроме нас троих никто не знал, что он зарыт под деревом возле Камней лжи, — Павел потупил взгляд, — а значит его забрать мог только кто-то из нас, Миха этого сделать не мог, я этого тоже не делал, выходит, «Амомнит» сейчас должен быть у тебя. И он в самом деле у тебя, да…?

Паха по-прежнему не произносит ни слова, смотрю на него, кусая нижнюю губу. Закрадываются подозрения… Да нет, за ним же ни разу не было замечено ничего подобного, Паха точно не мог… Наконец друг заглядывает в мои глаза и говорит:

— Его у нас отобрали.

— ЧТО?! Ты прикалываешься?! — подхожу к нему, он делает шаг назад. — Как его могли отобрать?

— Как бы тебе сказать… — мямлит Паха, — в общем… ну… блин, — он вскинул голову и вновь её опустил. — Короче, я забрал «Аммонит» домой и ко мне пришли с обыском…

— Кто пришёл? — приближаюсь к нему.

— Черёмухов…

— Но почему он пришёл? Он что ли узнал про камень? — расхаживаю по узкой прихожей. — И почему ты принёс его домой? — сверлю Павла взглядом, он прячет глаза, его лицо выглядит бледным. — Хоть что-то скажи! — рука выстреливает другу в плечо.

— Да что тебе сказать, что? — теряется Паха. — Понятия не имею, откуда Черёмухов узнал про камень!

— А на хрен ты его домой вообще притащил?

— Хотел покупателю показать! — выпаливает Павел и жмётся к стенке. — Овечкин говорил, что он хочет увидеть янтарь вживую, вот я и подумал съездит…

— Зачем, Паха, зачем? — делаю к нему шаг, он скользит к межкомнатной двери.

— Я хотел убедиться, что нам действительно готовы заплатить за него миллион! — говорит он. — Игорь, Нина беременна, мне нужны деньги…

— А мою маму стукнул сердечный приступ, — бью донцем кулака о стену, — поверь они мне нужны не меньше твоего! Какого хрена ты вообще решил поехать на встречу с покупателем, не поговорив с нами? Поверить не могу, ты это сделал за нашей спиной!

— Как мне ещё это было делать? — он смотрит в мою сторону, но не в мои глаза. — Ты бы не согласился на встречу!

— Вот именно, потому что миллион — не цена «Аммонита»! Ладно, пофиг на это. Где были гарантии безопасности встречи? Хочешь сказать, ты один собирался поехать к незнакомому человеку?

— Это был постоянный клиент Овечкина, всё бы прошло нормально…

— Ага, только, видимо, твой Овечкин тебя и сдал, или он вообще сотрудничает с Черёмуховым! Отжали у нас камень и продали этому твоему клиенту, деньги на пустом месте! — Паха молчит. — Ты просто… просто… ай! — я махнул на него рукой.

— Игорь, я не мог сидеть и смотреть, как от нас уходит возможность заработать хоть что-то! «Янтарный аммонит» мог ещё десяток лет пролежать, пока бы мы ждали человека, готового платить столько, сколько он по-настоящему стоит, а так у нас были бы хоть какие-то деньги…

— У нас или у тебя? Может ты хотел втихоря продать камень и оставить деньги себе? — толкаю Павла в плечо. — Или Черёмухов вовсе не забирал янтарь, а ты его просто перепрятал и готовишься продать в ближайшие дни? А может ты его уже продал? — вновь толкаю Паху.

— Нет, конечно! Я бы ни за что так не сделал, — Паха держится за ручку межкомнатной двери, — я виноват, признаю, но «Янтарный аммонит» я не крал!

— Да? Ну-ка дай я проверю, может ты его где-нибудь прячешь, — тянусь к двери, но Павел преграждает путь. — Раз нечего скрывать — пусти.

— Не пущу, там моя жена, — Павел поворачивается ко мне боком. — Игорь, камень в самом деле у Черёмухова, клянусь. Пару дней я хранил его дома, и в день сделки пришёл лейтенант, устроил обыск и отобрал «Аммонит», честно! Если б я знал, что так будет — ни за что бы его в дом не принёс, и даже не стал бы об этом думать! А ведь я ощущал, что всё это произойдёт… Мне снилось, и визит ментов снился, и конфликт с близким… Я считал это просто кошмары! В ночь, когда только-только забрал янтарь это снилось, теперь понимаю, то были вещие сны! Я просыпался посреди ночи, засыпал и всё повторялось.

— Ты с темы то не перепрыгивай, — И мне снилось что-то, когда ещё «Янтарный аммонит» хранился у меня дома. Чёрт, уже и не помню, что же в этих снах творилось, какие-то удары, груз на плечах, машина… Всё смешивалось в кашу, я ничего не мог разобрать. Но то были не кошмары, нет…

— Я не перепрыгиваю, просто рассказываю… Черёмухов забрал камень, пришёл и забрал, честно! — наши глаза встречаются. Дверная ручка опускается, из комнаты выходит Нина.

— Вы чего раскричались? — она рассматривает меня с ног до головы.

— К вам менты приходили? — спрашиваю её.

— Да, двое, лейтенант и сержант какой-то, — Нина опирается на дверной косяк, — искали ваш чёртов янтарь.

— И нашли?

— Нашли, — она смотрит на Павла, — всё перерыли и нашли. После работы весь вечер пришлось убираться из-за их обыска.

— Ясно, — отворачиваюсь от них и, криком разорвав горло, направляюсь к выходу. — Больше мы не друзья, — напоследок бросаю Пахе.

В подъезде ко мне подбегает Марик, я останавливаюсь и смотрю на него. Кот, мурлыча, об меня трётся. Глажу его и, поднимая высоко ноги, шагаю к двери, ведущей на улицу.

Закрываю глаза. Чёрт возьми, где мне искать Черёмухова? Бью ладонями о руль. Мне остаётся лишь надеяться, что удастся его найти, и камень по-прежнему у него! На рулевое колесо снова приходится удар. Поверить не могу, что из-за Пахиной тупости мы можем упустить «Янтарный аммонит», продажа которого спасла бы мамину жизнь! Как мне теперь его вернуть? И кому потом продавать? Подождал бы Павел немного — ничего бы этого не случилось, да хотя бы соблюдай он элементарные меры предосторожности всё было бы в порядке! Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт-чёрт! Блин! Затылок ударяется о подголовник, и глаза закрываются вновь. С пассажирской стороны открывается дверь.

— Игорь, что ты здесь делаешь? — Август садится в салон. — Что произошло с твоей матерью?

— Приступ сердечный произошёл… — поворачиваю к нему голову.

— Чёрт… сочувствую.

— А ты что здесь делаешь? — киваю корешу.

— Я в общем-то решил уйти из родительского дома, — Август поправляет стоящий на его на коленях рюкзак. — Ходил вот в хостел, выяснял сколько стоит у них пожить… Дороговато.

— А сколько ты заплатил, чтобы меня вытащить? И где ты взял деньги?

— Не важно, — отмахивается он.

— Важно, я хочу знать сколько тебе должен, — явно до хрена же.

— Я обналичил деньги с кредитных карт, поэтому технически, ты мне ничего не должен, а сколько я должен банку всё равно не скажу, — Август приподнимает уголки рта. — В конце концов, тебе сейчас нужны деньги на операцию.

— Да, ты прав… нужны, — пялюсь на ненавистную мной брусчатку.

— Я пытался поговорить с отцом по поводу того, чтобы организовать сборы, но…

— Август, может заглянешь в гости? — не хочу об этом слышать.

— Ну давай, — отвечает он.

34. Реальность разваливается

Август расхаживает по кухне, разговаривая по телефону с Матвеем Александровичем, Игорь, сидя за столом, наблюдает за другом. «Плевать мент Черёмухов или не мент, а я у этой твари своё заберу. Только бы до него добраться… Мама так и не пришла в себя, врачи говорят состояние стабильное, но от этого не легче, — Огнеборцев сжимает кружку. — К чёрту, с Божьей помощью верну камень, найду на него покупателя и вылечу маму, иначе быть просто не может, — он поднимает взгляд к люстре. — Хотя бы сейчас помоги, а? Пусть она продержится пока я не найду сумму, нужную для операции. Обещаю, ни о чём больше просить не буду, только помоги ей…»

— Ага, понял, — останавливается Август, — ага, ага… хорошо, запомнил, спасибо, всего хорошего, до свидания, — Ледников поворачивается к Огнеборцеву. — У лейтенанта сегодня выходной, а его адрес: Гагарина 13, квартира 9.

— Отлично, тогда выдвигаемся, — Игорь вскакивает со стула.

Сотка вылетает со двора и несётся в сторону Заостровья. Не останавливаясь перед стоп-линией, машина разгоняется до шестидесяти километров в час и теряет скорость лишь вблизи полицейского кордона. Инспектор ДПС Лукин, увидев знакомую Audi, жезлом показывает, что можно не останавливаться, Игорь в знак благодарности моргает ему аварийкой. «Знал бы он к кому и зачем мы едем… — Август смотрит на отражение инспектора в боковом зеркале».

Игорь останавливает машину на парковке у пансионатского забора, напротив серой пятиэтажки. «Нет ни баллончика с перцем, ни бейсбольной биты, ни какого-нибудь куска арматуры… поздно я подумал о том, что это может нам пригодиться, — Огнеборцев смотрит на дверь подъезда. — Был бы здесь Миха, вообще бы оружия не понадобилось…». «Чувствую себя бандитом из фильмов про девяностые, сижу в машине тех лет, вокруг плачевного вида советская застройка, улицу освещает лишь тусклый жёлтый фонарь… Мы будто в одной из картин Балабанова».

— Давай что ли обсудим план? — спрашивает Август.

— Нет у нас никакого плана, — Игорь глушит мотор, — если Черёмухов дома — требуем вернуть камень, если его дома нет — не знаю, что будем делать. В общем-то, постучим в дверь, а там уже разберёмся.

— Я понял, — Ледников смотрит на побитую ржавчиной детскую площадку. — Надеюсь, обойдётся без насилия, всё же он мент, а значит в случае чего сразу напишет заявление, и у нас будут большие проблемы.

— Можешь подождать здесь, — Огнеборцев напрягает кулак, — ты и так достаточно для меня сделал. Не хочу втягивать тебя в свои проблемы, тем более, у тебя хватает своих.

— Если бы не ты, у меня б их было гораздо больше, — Август застёгивает молнии на карманах, — и я бы из них точно не выбрался, так что пойдём, — он вываливается из машины, — вернём «Янтарный аммонит» его истинному владельцу.

Парни идут в сторону подъезда. Перекрестившись, Игорь заходит внутрь, Август следует за ним. «Последний раз я шёл к кому-то с готовностью применить силу, когда продал на запчасти полуразобранную BMW E34, а покупатель вместо того, чтобы через неделю отдать деньги, как им было обещано, начал кормить меня завтраками, мол сейчас нужной суммы нет, как соберу сразу отдам… — Огнеборцев разминает шею. — Удивительным образом деньги появились, когда две недели спустя я постучал к покупателю в дверь, а после настучал ему по лицу. Не хочется, конечно, наносить телесные повреждения крысе в погонах, но, боюсь, это всё же делать придётся». «В любом случае, хорошо, что Игорь пошёл не один, — Ледников смотрит на мощную спину своего друга. — Смогу как посодействовать в драке, так и остановить её, если потребуется».

Квартира Черёмухова расположена на третьем этаже. Серая металлическая дверь с золотой цифрой «9» выглядит инородной на фоне окружающего пространства и соседских дверей, покрытых потрескавшимся кожзамом. «Сразу видно, кто служит в полиции, — ухмыльнулся Игорь и вдавил в стену кнопку звонка». Никто не открыл. Кнопка была вдавлина ещё раз, Огнеборцев приложил ухо к двери, но не услышал за ней ни звука. Сделав шаг назад, он постучал о металлическую поверхность костяшками пальцев. «Открывай, падла! — Игорь продолжает стучать». Услышав за спиной замочные щелчки, Август поймал руку друга, и они с Огнеборцевым повернулись на звук открывающейся двери.

— Здравствуйте, — из квартиры «7» выглянула маленькая старушка — Молодежь, вы чего так шумите?

— К другу пришли, — сориентировался Август.

— К Женьке что ли? — улыбнулась она.

— Да-да, к нему, — кивает Ледников. — Он дома, не знаете? А то договорились, что зайдём, но почему-то никто не открывает.

— Так он недавно ушёл, — говорит старушка, — я услышала, дверью кто-то хлопнул, выглянула, а это был Женька. Правда странно он себя вёл, громко топал кричал что-то про море, янтарь какой-то… или камень, точно не помню. На него это совсем не похоже, обычно он ведёт себя тихо и по ночам не шляется, а тут чего-то на него нашло непонятное, всё ругался, разговаривал сам с собой о каких-то галлюцинациях, видениях… Нет, совсем на него не похоже.

— А куда он пошёл, не видели? — спросил Игорь.

— Вы его друзья что ли? — старушка смотрит на него с удивлением.

— Да-да, друзья, — нервно кивает Огнеборцев. — Так куда он пошёл?

— Ой, кажется, он в лес ушёл, наверное, к морю, не знаю, он что-то говорил про море и про янтарь какой-то, видения… В общем нашло что-то на него, раньше даже никогда не слышала, как он уходил из дома или приходил домой, а сегодня так громыхал, топал, говорил сам с собой…

— Так он на море пошёл или нет?! — спрашивает Игорь, сжимая зубы.

— Наверное, да, наверное… Женька про море что-то говорил, про янтарь, галлюцинации… Он в сторону леса пошёл, к спуску на море, наверное…

— Ладно, мы поняли, большое спасибо, — говорит Август и тянет Игоря к лестнице вниз.

На улице парней в лицо ударил поток холодного ветра, заморосил дождик. «Чёрт, этого урода дома не оказалось! — Игорь смотрит на мелкие капли. — Если эта бабка сказала правду, нам нужно двигать к спуску на пляж, — он поворачивается к накрытому тьмой сосновому бору. — Одно теперь знаю точно, “Янтарный аммонит” у Черёмхова».

— Она хоть и страдает от старческого слабоумия, но явно ничего из сказанного не придумала, — говорит Август. — Если лейтенант в самом деле у моря, мы можем перехватить его там. Только мне не понятно, почему он так себя вёл… Может напился?

— Сейчас это и выясним, — сказал Игорь. «Возможно, на него тоже напали кошмары…» — Идём.

Ступив на вымощенную серым кирпичом дорожку, Август включил на iPhone’е фонарик. Игорь смотрит по сторонам, ища палку, которая могла бы послужить надёжным оружием ближнего боя. Его поиск закончился, когда он подобрал крепкую сухую ветку размером с предплечье. Август подыскал себе такую же. Вооружившись, парни ускорили шаг, свернули по тропинке налево и вскоре оказались у широкой деревянной лестницы с отсутствующими нижними ступенями. В лица снова ударил ветер.

— Вон он! — Игорь пальцем показывает на фигуру, шатаясь, идущую к волнующему морю. — СТОЯТЬ! — кричит он Черёмухову и начинает спускатсья. Август бежит за ним. — Стой, тварь, СТОЙ!

Игорь в мгновение оказывается на пляже и, не переставая кричать, устремляется к Черёмухову, который будто ничего не замечает и не слышит. Август, догоняя Игоря, размахивает фонариком, пытаясь привлечь к себе внимание бормочущего что-то под нос лейтенанта. Приблизившись к нему, Огнеборцев замечает в его правой руке пистолет, в левой «Янтарный аммонит». Черёмухов, словно почувствовав на спине чужой взгляд, останавливается, резко поворачивается на сто восемьдесят градусов и вытягивает перед собой руку с оружием, его лицо разрезает безумная улыбка. Парни останавливаются. Лейтенант направляет ПЛК [1] на Игоря и, посмеиваясь, говорит:

— Это ты-ы-ы-ы! Ты вытащил со дна этот кусок Балтийского моря! — он вытягивает вперёд «Аммонит». — Кто тебе разрешал с сочком в воду залазить? Ха-ха, это незаконно, ха-ха, незаконно, а незаконным с законом делиться надо! Тебя что ли не учили? Ах ну да, кто бы это делал… какой-нибудь Сверепеев? Ха-ха-ха, — лейтенант опускает голову, янтарь, но не пистолет. — А ты чего здесь забыл, сынок губернаторский? Что, тоже денег халявных захотел? Вот хрен тебе, и тебе тоже, ха-ха, — он кивает на Игоря, — янтарь государству принадлежит, и добывать его могут только те, у кого есть сила, а у вас силы нет, ха-ха-ха! А у меня она есть, значит он мой! — Черёмухов прижимает камень к груди. — Мой, ха-ха-ха-ха!

— Не твой он, урод, — Огнеборцев попытался приблизиться, но смотрящее на него дуло заставило его остановиться. — «Янтарный аммонит» мы нашли!

— Но принадлежит он не вам! У вас нет силы владеть морскими дарами, он вам по ошибке достался, ха-ха, его вообще не должно было у вас быть, ха-ха-ха-ха-ха, — Черёмухов, задыхаясь со смеху, загибается, упирая руку с янтарём в колено. — Море… море хотело подарить его достойным, а достойны лишь сильные, способные властвовать и распоряжаться такими дорогими дарами, ха-ха-ха-ха! Это кусок истории, который хранился на морском дне миллионы лет! — он развёл руки в стороны.

— Что за бред ты несёшь? — Игорь вновь делает шаг навстречу врагу. «Он тронулся, мозгами поплыл, непонятно, чего от него можно ждать. Нужно отобрать “Аммонит” как можно скорее». — Отдай камень и разойдёмся мирно! — ещё шаг.

— Назад, назад, а то пристрелю! — мобилизовавшись, Черёмухов прицелился в сердце Игоря. — «Янтарный аммонит» не должен был попадать к вам, он должен был попасть в руки ко мне, и вот это произошло! Ха-ха, от судьбы не уйдёшь. Почему я должен возвращать камень вам, если вы его не смогли уберечь? — лейтенант покачивается и отшатывается к воде. — Каждый получает по заслугам, и вы не заслужили иметь «Аммонит» у себя, ни ты, ни твой дружок-лох, ах-ха-ха! Слабаки, неудачники! Нет здесь достойного подарка Балтийского моря, не пришло ещё его время, поэтому получит этот подарок сильнейший, ха-ха! Слышишь, море? Ты не заберёшь у меня билет в безбедную жизнь, я не отдам тебе «Янтарный аммонит» и не умру здесь, как ты того хочешь! Ни за что, ха-ха-ха-ха-ха! — его шатает из стороны в сторону.

«Твою мать, что происходит? Не понимаю, о чём говорит этот придурок, — Огнеборцев переглядывается с Августом. — Если бы не табельное — давно бы отобрали у него камень…» «Если ничего не предпринять — он упадёт в воду, и мы потеряем то, за чем шли, — Ледников следит за движениями Черёмухова. — Нужно плавно приблизиться и попытаться обезоружить его, но как? Чёрт, не могу пошевелиться».

— Послушайте, подойдите сюда, и мы спокойно поговорим, — Август показывает лейтенанту ладонь.

— Ни шагу ближе, иначе открою огонь! — Черёмухов направил дуло на Ледникова. — Не смейте приближаться, я не позволю вам исполнить предначертанное! Море говорит, что заберёт меня с камнем, ха-ха, но я ему этого не позволю, я заберу камень с собой и больше никогда не вернусь сюда! Я пришёл попрощаться с тобой, — кричит он волнам. — Слышишь меня? Хрен тебе, а не моя жизнь! Я столько лет терпел несправедливость мира, и наконец получил то, что по праву должно принадлежать мне! Теперь моя очередь быть наверху, МОЯ! Я стал сильным, стал достойным иметь, что хочу, а не, что дают, я выше правил вселенной и законов судьбы, потому что я человек и могу идти против неё! Судьба властвует лишь над слабаками! — вопит лейтенант, ветер усиливается.

— Верни камень, урод! — кричит Игорь.

— Заткнись! Побеждает сильнейший, и сильнейший здесь я! Баланс, карма, возмездие — всё это сказки для неудачников, чей удел быть кормушкой для тех, кто в эти сказки не верит! Ха-ха-ха-ха, ты ничего мне не сделаешь! Вот он я, стою здесь и что! — Черёмухов поворачивается к бушующему морю и подходит к нему, позволяя воде намочить ему ноги по щиколотку. — Ты меня не достанешь море! НЕ ДО-СТА-НЕШЬ! — он, пятясь назад, стреляет в волну. — ЗА-А-А-А-А-М-О-Л-ЧИ-И-И-И-И! — второй выстрел.

— Сейчас! — Ледников бросает палку в Черёмухова, Игорь срывается с места и бежит к обезумевшему лейтенанту, положившему холодный пистолет на пробитую макушку. Огнеборцев с размаху бьёт Черёмухова сухой веткой по голове, тот падает на колени, вспышка выстрела освещает каменистый берег. Игорь наваливается на лейтенанта и хватает его за вооружённую руку. Пуля пронзает небо.

— Отпусти меня, ничтожество! — брыкается Черёмухов, продолжая отстреливаться. Завязывается борьба, Игорь пытается вырвать из его рук пистолет, в то время как подоспевший Август хватает вопящего лейтенанта за руку, держащую «Аммонит». Черёмухову удаётся ударить Игоря пистолетной рукоятью в нос из-за чего он теряет хватку, и офицеру удаётся его с себя сбросить. «Твою мать! — Ледников уводит дуло огнестрельного оружия в сторону. — Ещё б чуть-чуть…» Черёмухов с разворота бьёт Августа локтем в челюсть и, оказавшись на спине, ползком пятится назад, пытаясь подняться, однако его накрывает гребнем волны.

— Чёрт, — вытирая слёзы, Игорь заходит в воду, — нужно забрать у него камень, срочно!

— Откуда в нём столько силы? — Задаётся вопросом Август. «Голова кружится…»

Черёмухов пытается встать на ноги, но его закручивает волна, унося всё дальше от берега. Игорь идёт к нему, за ним следует Август. Захлёбываясь, лейтенант продолжает стрелять, пока новый удар моря не прижимает его ко дну, пальцы отпускают пистолет. Игорь наваливается на оппонента и, обхватив его за грудную клетку, тащит в сторону суши. Волна накрывает обоих. «Где “Аммонит”? Где он? Где? — единственное, что волнует Огнеборцева». Черёмухов, стараясь оказаться над водой, топит его обоими руками. Август прижимает палку к кадыку лейтенанта и тянет того на себя, помогая Игорю освободиться. Черёмухов спиной касается дна.

— Камень должен быть у него, ищи! — Огнеборцев падает на колени над лейтенантом, но волна сносит его к берегу. — Нет-нет-нет, камень, каме-е-е-нь!

— Стой! — Ледников удерживает друга на безопасной глубине. — Уже слишком поздно, нам его не спасти!

Игорь замер. Дыхательные пути Черёмухова наполнились водой, жизнь покинула тело полицейского. Море забирает его. «Янтарный аммонит», ставший причиной многих бед, уносится туда, откуда он прибыл к берегам Российской Федерации, где был пойман компанией молодых ребят, мечтающих о простой и счастливой жизни. Море прячет своё сокровище от мирских глаз.

— Нет… не может быть, нет! — Игорь щупает каменистое дно в попытках отыскать янтарь. — НЕ-Е-Е-ЕТ! — кричит он. — Неужели это конец? Я же… я же надеялся на него, на… на… А-А-А-А-А-А-А-А-А! — Огнеборцев отходит от воды и падает грудью в песок. — А-А-А-А-А! — лицо, залитое слезами и кровью, прячется в локтевой яме левой руки.

«Поверить не могу, что всё произошло именно так… — Август садится возле Игоря. — Представляю, что он сейчас чувствует. Хотел бы я его поддержать, сказать что-нибудь ободряющее, но на ум ничего не приходит, будто слова, способные подарить надежду, стёрлись из памяти… Да и хватило бы им сил помочь моему другу? Не знаю». Огнеборцев поднялся на четвереньки, после, вытирая с лица песок, встал на колени, вскинув голову к небу. Он кричит, но кричит без слов. «За что, Боже, за что? — рыдает Игорь. — Почему ты от меня отвернулся? Почему забрал у меня янтарь, который мог спасти мою маму? За что? За что-о-о? Забрал бы мою жизнь, моё здоровье, но дал бы возможность спасти её! Как теперь быть? Скажи, ка-а-а-ак?»

— А-а-а-а-а-а, — вопль пронзает небо. — Чёрт, — Игорь бьёт кулаком в песок, — чёрт, чёрт, чёрт! — слёзы капают на пятна крови. — Кто здесь? — ощущая чьё-то присутствие, Огнеборцев поднимает голову и, осмотревшись по сторонам, замечает силуэт. — Кто ты, твою мать?! — разыгравшаяся в сердце ярость заставила его подскочить. — Что смотришь? — он направляется к незваному гостю. — Не ты ли наблюдал за нами, когда мы выловили «Янтарный аммонит»? — спотыкаясь, Игорь бежит к фигуре. — ОТВЕЧАЙ! — она исчезает. «Что…? Да, да… — он закрывает лицо руками и, потерев глаза, вновь смотрит перед собой. — Его как будто и не было вовсе…» — Чёрт…

— Что там такое? — догоняет его Август.

— Ничего… показалось… — «Кто бы ты ни был, я тебя видел, — Игорь смотрит вдаль, — и знаю, что ты как-то связан с “Аммонитом”, будь он проклят…» Начался ливень.

— Мне жаль, что так вышло… — Ледников сдерживает слёзы. — Правда, жаль.

Огнеборцев молчит.

[1]ПЛК — пистолет Лебедева компактный.

35. Роковые звонки

Меня будит орущий возле уха iPhone. Не открывая глаз, нащупываю кнопку блокировки и, нажав её, отключаю рингтон, после чего возвращаю смартфон на тумбочку. Только я приготовился вернуться в сон, как телефон зазвонил вновь. На экране номер отца. Твою ж мать, что ему от меня нужно в 7:30 утра? Отклоняю вызов. Начинать день с пренеприятного разговора отнюдь не хочется, а я не сомневаюсь, что именно таким бы он был, если б я всё же ответил. Валяюсь лицом в подушке. Терпеть не могу промежуточное состояние между сном и бодрствованием, когда и уснуть не можешь, и встать с кровати нет сил. Будь у меня возможность — проспал бы часов двенадцать… iPhone снова сотрясает тумбу вибрацией под звуки рингтона. Чёрт, надо было выключить звук… На этот раз звонит мать.

— Алло, — усаживаюсь, опираясь на спинку кровати.

— Привет, сынок, где ты? — беспокойно, но доброжелательно спрашивает она.

— У друга, — бегаю глазами по узорчатому одеялу.

— Почему домой ночевать не пришёл и даже не предупредил? У тебя там всё хорошо?

— Да, мама, всё у меня хорошо, — взгляд останавливаются на разрезанной швом незабудке, — просто забыл написать, что ухожу.

— Поняла, — выдыхает она. — Когда вернёшься?

— Я не вернусь, — за окном всё также дождливо, как и вчера. — Не хочу больше жить в доме, где не нахожу себе места.

— Но где ты собираешься жить? — помедлив, спросила она.

— Там же, где и сейчас, у своего друг, — диалог идёт странно, неестественно как-то…

— Август, но почему? Неужели мы не можем все вместе поговорить и всё нормально решить? Зачем было уходить, никого не предупредив? Это глупый поступок!

— Зато верное решение, — кажется, я наконец проснулся. — Мы пытались поговорить, но общий язык, увы, не был найден, а значит и договориться о чём-либо у нас не получится, поэтому и смысла продолжать пытаться не вижу. Зачем повторять одно и то же, надеясь на изменения?

— Дай сюда, — сказал посторонний голос. — Алло, Август, слышишь меня? — из динамика повеяло холодом. Чёрт, отец всё это время был рядом, а я ещё гадал, что тут не так…

— Слышу, — от разговора уже не отвертеться.

— Август, возвращайся домой, попробуем ещё раз найти общий язык, — говорит отец. — Всё же мы близкие друг другу родственники, я не хочу с тобой ссориться. Обещаю, в этот раз разговор пойдёт совсем по-другому, — он будто читает с бумажки, — я выслушаю твои пожелания и, уверен, мы сможем придумать, как выстроить наши отношения и твою дальнейшую жизнь. Родители ведь должны помогать своим детям, верно?

— Вы мне достаточно помогли, за что я вам благодарен, но дальнейшую жизнь, пожалуй, я буду строить без вас, — выбираюсь из-под одеяла. — Как-нибудь справлюсь.

— Надо не как-нибудь, а нормально. Ты говорил, что хочешь сменить направление обучения, а как ты это сделаешь без денег? Учёба в магистратуре стоит немало, — его слова заставили меня сесть, поставив ноги на пол. — Приезжай домой, и мы обсудим возможность твоего перевода на социологический факультет.

— Дай угадаю, у тебя есть условия, верно?

— Верно, — даже не находясь рядом с ним, вижу, как он ухмыляется.

— Ну так озвучь их сейчас, раз мы об этом заговорили, — смотрю в пол.

— Как пожелаешь, — ответил отец. — Я помогу тебе перевестись на направление «Социология», если ты, во-первых, доработаешь в предвыборной кампании до её завершения, а, во-вторых, в период обучения будешь работать в администрации Пионерского городского округа на должности главного специалиста экономического отдела, которая освободится по прошествию выборов. По-моему, справедливые условия.

— Да? Ты ведь прекрасно знаешь, как я отношусь к твоей кампании и политике в целом.

— Знаю, — не отрицает он, — однако до выборов осталось менее двух недель, неужели ты не пересилишь себя?

— Чтобы потом два года сидеть на откатах? Сомнительная перспектива.

— За эти два года ты получишь образование, какое желаешь, заработаешь денег и наработаешь опыт, который в будущем поможет тебе устроиться в любую организацию, хоть в Калининграде, хоть в Москве. И это я не говорю про связи…

— И не надо про них говорить, ответ остаётся прежним: нет. Твои аргументы неубедительны, — нельзя отрекаться от самостоятельно принятых решений, иначе все волевые усилия будут напрасны, а воля получит непоправимый урон.

— Хорошо, а как тебе такой аргумент: если согласишься на озвученные условия, я подумаю над тем, чтобы всё же организовать сборы средств на лечение матери твоего друга.

Удар ниже пояса. Знает же, как важна для меня эта тема и специально давит именно на неё. Сказал «подумаю», чтобы дать мне надежду на положительный ответ с его стороны, однако не дал никаких гарантий, что этот ответ возможен. Я вернусь, пойду на поводу у отца, выполню всё, что от меня требуется, в свою очередь он выполнит лишь часть обещанного, а, напомнив ему об остальном, я услышу: ничего не обещал, говорил, что подумаю…

— Более того, может быть, тебе не обязательно будет два года сидеть в экономическом отделе, — манипуляции продолжаются. — Возможно, мне удастся выбить для тебя местечко где-нибудь, где ты сможешь заниматься решением социальных проблем нашего региона...

С меня хватит. Бросаю трубку и отключаю мобильник. Падаю на спину. Чёрт… хоть и понимаю, поступил правильно, но всё равно кажется, что упустил кучу возможностей. Знаю, что отец никогда в точности не делает то, о чём говорит, однако, его слова придавали силы иррациональной надежде, пытавшейся возыметь верх над здравым смыслом… Веки смыкаются.

Не я один, похоже, бодрствую, если это можно назвать бодрствованием. Проворочался пол ночи, уснул часам к четырём, если не позже, чтобы проснуться к семи, не понимая спал ли вообще. Вроде бы да, но… Реальность кажется совсем нереальной, будто я не являюсь её частью, а смотрю на неё со стороны, прибывая в каком-то другом её слое. Лишь головная боль напоминает о моём присутствии здесь. Чёрт, надо было вчера всё же разобрать диван, может так получилось бы по-человечески отдохнуть, не ютясь, поджав ноги, на ограниченной площади, укрываясь потрёпанным пледом… Не важно… ничего не важно.

Поваляться ещё или встать? Чёрт его знает, не хочется ни того, ни другого, лежать, надеясь на приход сна, бессмысленно, подниматься же и того бессмысленней… лишь потрачу и без того скудный запас энергии. Безвыходное положение, из которого нужно найти выход. Впервые что-то кажется невозможным… За двадцать пять лет ни разу не сдавался, ни разу даже об этом не думал, всегда знал: нерешаемых проблем не бывает… знал… или просто с такими не сталкивался. Хотя и моя проблема решаема, просто я слишком глуп, чтобы найти решение… у меня нет денег, я не знаю, как заработать или у кого одолжить их в нужном количестве… я просто ничтожество. Слабак, идиот, тряпка! Как же я себя ненавижу…

Не ушёл бы отец из семьи, уверен, ничего бы этого не было. Мама отзывалась о нём, как о хорошем человеке, которому просто не повезло оказаться ненужным в том месте, куда он вложил свою душу. Он работал главным инженером на консервном заводе, отвечал за работу всего оборудования, выдвигал идеи по модернизации производственного процесса, и их воплощали в жизнь. Его фотография украшала доску почёта. Завод перешёл в руки тех, кого интересовала лишь дойка предприятий, ранее принадлежавших государству, отцовские инициативы стали никому не нужны. Мама говорила, тогда он стал проявлять интерес к алкоголю, а после очередного конфликта с руководством, за которым последовало увольнение, запил, как не в себя. Бывало, неделями не просыхал. За копейки работал охранником в порту, время от времени чинил бытовые приборы, а в качестве оплаты брал пузыри. Вайна рассказывала мне о таком отце. Когда он ушёл она была рада… до сих пор с её стороны слышатся проклятия в его адрес за регулярные попойки, крики и вечную нехватку денег. При всём этом отец никогда не поднимал руку ни на мою маму, ни на Вайну. По крайней мере, я об этом не слышал…

Отец просто сдался и медленно умер как человек, неизвестно даже, где он сейчас. Может и правда зарыт под землю? Гадать можно долго, однако кое-что знаю точно: не хочу повторить его судьбу. Подняв веки, вскакиваю с дивана и, опираясь на стену, двигаю в сторону кухни. Перед глазами бегают тёмные пятна.

Ставлю чайник, сажусь за стол. На нём лежат блокнот, карандаш и ластик, оставленные здесь глубокой ночью. Открыв пустую страницу, набрасываю линии, которые складываются в образ пушистого зверя, чей рот полон острых зубов, а глаза переполнены злобой, лапы имеют длинные когти, похожие на лезвие керамбита… Переворачиваю лист и начинаю сначала. Линии образуют человеческую фигуру с крыльями, стоящую на обрыве, готовясь взлететь. Вновь перебираюсь на чистое полотно. Рисую облака, солнце, горную дорогу по обе стороны которой растут оливы, невысокие пальмы и алоэ, приборную панель несущейся по ней машины…

Засвистел чайник, я отложил карандаш и подошёл к плите. Выключив конфорку, достал банку кофе и, приготовив большую кружку, принялся заваривать тонизирующий напиток. Стоило бы нормально позавтракать, да аппетита нет… Вернувшись за стол, я сделал глоток горько-сладкой жижи, разбавленной молоком, отчего почувствовал жжение в желудке и невольно положил руку на живот. В этот момент в кухню зашёл Август.

— Доброе утро… — сказал он.

— Доброе, — ответил Игорь. — Будешь завтракать?

— А что на завтрак? — спросил Ледников, бросив взгляд на одиноко стоящую на столе кружку.

— Кофе, — Огнеборцев закрыл блокнот, — ещё могу предложить бутерброды, пожарить яичницу или омлет (если на него хватит молока). В общем, выбирай.

— А как же ты?

— А я вот… ограничился этим, — Игорь приподнял кружку, — больше ничего не хочется как-то…

— Хмм… ну раз ты не будешь завтракать, давай я сам себе что-нибудь приготовлю, — предложил Август. — Только скажи, где что лежит.

— Нет уж, ты у меня в гостях, поэтому садись за стол, я тебя покормлю, — Игорь дождался, пока Август выполнит его просьбу, затем встал и, подойдя к холодильнику, спросил: — Тебе три яйца?

— Да, пожалуйста, — ответил Август.

— Хорошо, — Игорь взял шесть, также прихватил сливочное масло, варёную колбасу и направился к плите, где его уже ждала сковорода. «Пожалуй, составлю ему компанию…» — Яичницу? — спросил он на всякий случай, Август кивнул. Пока белки и желтки проходили термическую обработку Игорь нарезал батон, мазал получавшиеся ломтики маслом и клал сверху куски колбасы. Когда завершилось приготовление блюд, Огнеборцев заварил другу кофе и подал завтрак на стол.

— Приятного аппетита, — сказал Игорь и уткнулся в тарелку.

— Взаимно, — ответил Август.

«Аппетит и правда приходит во время еды, — жуя, подмечает про себя Игорь. — И живот перестал болеть…». Август с интересом рассматривает интерьер кухни, в то время как хозяин квартиры не поднимает взгляд выше стола. «Не помню, когда последний раз мог сразу по пробуждению заставить себя нормально поесть, — Ледников берёт с дощечки бутерброд. — Здесь так… уютно что ли, — его внимание привлекает висящая на стене рамка с гербарием полевых цветов. — Время будто остановилось…»

Из зала донёсся звук уведомления. Игорь положил вилку в тарелку и, отряхнув руки, пошёл проверить смартфон. «Кому-то потребовалось огромное количество разных деталей, — Огнеборцев читает присланный ему список, — большая часть у меня точно есть, а насчёт остальных не уверен, надо будет смотреть...» Игорь пишет потенциальному покупателю, что позже убедится в наличии нужных запчастей и пришлёт их фото. В ответ приходит сообщение: «Окей». «Если его всё устроит — смогу заработать тысяч 10-15. Впервые, такая сумма с одной сделки меня не радует, да и будь она в два раза больше вряд ли порадовала бы… нужно-то полтора миллиона…»

Игорь вернулся за стол, доел остатки яичницы, влил в себя остывший кофе и, убрав посуду в раковину, сказал Августу:

— Пойду прогуляюсь до гаража, второй ключ оставлю в прихожей на полке у зеркала, квартира в твоём распоряжении. Если придёт Вайна — не пускай.

— Может составить тебе компанию? — спросил Ледников.

— Не надо, — не глядя на него, ответил Огнеборцев и ушёл обуваться. Пару секунд спустя хлопнула входная дверь, щёлкнул замок, и Август остался один.

Чёрт… а чем мне тогда заняться? Настроение вернуться в кровать, опустить лицо в подушку и не поднимать его. Столько произошло в столь короткий промежуток времени, что в голове не укладывается, мозг просто отказывается верить в реальность происходящего. Ещё и разговор с отцом, блин… Ладно, ничего, нужно просто отдохнуть немного, а после искать путь, по которому смогу двигаться дальше. Сколько потребуется на восстановление сил — неизвестно, день-два, целая неделя, две недели, а если месяц… нет, месяц это уже слишком, чем раньше начну что-то делать — тем лучше. Говорят, решения приходят в полной тишине. Если следовать этой логике, мне стоит просто отстраниться от внешнего мира: лечь, закрыть глаза и… неизвестно, что «и». Ждать чуда, блин…

Я пробежался взглядом по скатерти и обнаружил лежащий в стороне блокнот, принадлежащий Игорю. Надеюсь, он не будет против, если я в него загляну... Листаю страницы. А здесь много всего интересного: тюнингованные машины, разнообразные монстры, эскизы для граффити… Ничего себе, даже пейзаж есть! Изображённое место похоже на небольшой провинциальный городок в Испании, где мы отдыхали с родителями лет семь или восемь назад… Мне там очень понравилось, тёплая солнечная погода, пляж, а главное люди на улице улыбаются и явно делают это искренне. В Испании, какой она мне запомнилась, царила атмосфера спокойствия и безмятежности… Особое впечатление на меня произвела компания, собравшаяся возле уличных музыкантов, люди, её образующие, подпевали им, танцевали, хлопали ладонями в ритм их барабанам… Смотрю на тёплые улочки. Всё бы отдал, чтобы прогуляться по ним ещё раз…

Все нужные детали нашлись. Их фотографии отправлены пацану, остаётся ждать от него ответа: приедет за ними он или нет. Падаю на сиденье, тру ладонями глаза. Стоит сомкнуть веки — контроль над телом сразу теряется, а сознание приближается к отключке. Чёрт, за энергетиком сходить что ли? Да какой там… только потрачу зря время, деньги… Мотаю башкой. Нет, никаких лишних трат, копейка рубль бережёт, как говорится. Разблокирую смартфон и захожу в браузер. Вспомнил тут про такую вещь, как микрозаймы… насколько известно, в конторах, предоставляющих подобные услуги, деньги дают всем подряд, лишь бы был паспорт. Проценты там конский, конечно, но за неимением альтернатив…

Открываю сайт со списком микрофинансовых организаций Калининградской области. Вдруг попадутся неплохие условия… Большинство предложений заканчивается суммой сто тысяч рублей, что совсем не подходит. В самом низу замечаю карточку организации «Драйв ту мани», предлагающую выдать один миллион под залог автомобиля. Нажимаю «Показать контакты». Вряд ли они дадут такие деньги за мою Сотку, но чем чёрт не шутит… Мне звонят. На экране номер стационарного телефона.

— Алло.

— Здравствуйте, вас беспокоит областная больница, — сказал стойкий мужской голос. — Огнеборцев Игорь Васильевич?

— Да, — подскочил я. — Что случилось?

— Это по поводу вашей матери, — без изменений продолжает голос. — Можете сейчас говорить?

— Что с ней?! — только не…

— Она умерла. Мы сделали всё возможное, но нам не удалось её спасти.

— Как умерла? Почему? Что случилось?

— Причиной смерти стала остановка сердца, — произнёс голос как по инструкции. — Подробности сможете узнать в больнице. Соболезнуем вашей утрате, — пауза, — всего доброго.

— Подождите, но… — прерывистые гудки. Звонок завершён. Зрение теряет фокус, отключается слух, голова идёт кругом, смартфон падает на пол, утрачиваю равновесие...

36. Семья?

Семьсот-миллилитровая бутылка водки наполовину пуста. Игорь через дно стакана смотрит на тарелку с солёным мясом, Август чипсами перебивает горечь во рту. На часах 18:17. Огнеборцев вновь наполнил стопки прозрачным жгучим напитком, Ледников налил в гранёные стаканы «Байкал», парни дважды чокнулись и, смочив горло газировкой со вкусом шишек, осушили стопки, после Август вновь залил в себя напиток от «Черноголовки», Игорь лишь поморщился. Алкоголь сузил мир до размеров кухни.

«Надо ещё выпить, — бегает в голове хозяина квартиры. — Ещё выпить… ещё… — он кладёт руку на бутылку, и его голова падает на грудь. — Чёрт… Нет, надо всё-таки подождать, а то накидаемся как свиньи и сляжем прям здесь под столом. Хотя, не это ли цель?» «Ух-х-х-х… — Август наливает себе ещё газировки, — всё же алкоголь не лучшее обезболивающее. Пьёшь-пьёшь… уже вроде пьяный, расслабленный, а на душе всё равно хреново. Боль-то никуда не уходит… просто мозг начинает настолько плохо работать, что забывает о ней… В итоге получается: страдания остаются, а их источник перестаёт быть видим… Впрочем, в этом состоянии достаточно выпить ещё 50 миллилитров, чтобы страдания стала восприниматься как должное… К концу же бутылки ты и вовсе начинаешь любить их…»

— Ну что, накатим ещё? — Игорь поднял затуманенный взгляд на друга.

— Ты как хочешь, а я пропущу, — Август накрыл стопку ладонью.

— Хорошо, я тогда лучше тебя подожду, будешь моим сдерживающем фактором, — Огнеборце кладёт на язык кусок мяса, — а то я что-то чересчур разогнался…

— В положении горя это нормально… — Ледником полощет ротовую полость «Байкалом». — Вообще говорят, проблемы запивать алкоголем категорически противопоказано. Алкоголь — это депрессант, который в купе со стрессом оказывает пагубное влияние на ЦНС и при длительном запое способен вызывать психические отклонения: апатию, суицидальные мысли… и всё в таком духе, — по его телу пробежали мурашки. — Аж самому дурно стало…

— Знаю, алкоголь и сам по себе вреден в таких количествах, но… да никаких «но», нет у меня оправданий! Просто, получив плохие новости и деньги, я ничего лучше, чем пойти за водкой и вот этим вот всем, — он руками обвёл стол, — не придумал. А почему? Понятия не имею, наверное, потому что не понимаю, что теперь делать, вернее понимаю, но… ай, — стопка вновь наполняется водкой, — думать об этом не хочу. Хотя бы до завтра закрою на всё глаза и… попытаюсь осознать случившееся, наверное… — беленькая ушла в пищевод сразу за парой глотков «Байкала». — Извини, не дождался.

— Ничего, давай догоню, — Август протянул ему стопку, Игорь наполнил её. — Я, если честно, тоже не знаю, что делать, сжёг все мосты, а новых ещё не возвёл… — Ледников делает небольшой глоток уже не такой горькой водки. — Когда алкогольный туман рассеется перед глазами вновь будут лишь проблемы, которые нужно будет как-то решать… К такому я не был готов…

— Жизнь любит преподносить сюрпризы, — Огнеборцев нахмурил брови.

— Не то слово… — выразил согласие Август. — Когда мы с родителями регулярно встречались с друзьями семьи, совместно проводили досуг и ездили путешествовать, я и не представлял, что всё может быть иначе… так, как оно есть теперь. По-моему, я уже говорил об этом…

— И не раз, — кивнул Игорь. — Для меня тоже стало удивлением то, с какой скоростью всё меняется, когда ты становишься старше… Раньше нас была большая компания, а сейчас… некоторых я даже не узнаю…

— Наверное, через пару лет я тоже перестану узнавать тех, с кем учился, с кем жил, общался… — размышляет Август. — Представляешь, мы с одногруппниками ни разу не списывались после выпускного… все молча повыходили с беседы и всё...

— А я даже в колледже не учился… — смотрит в пустой стакан Игорь, — как ушёл после девятого, так нигде более не учился.

— Жалеешь об этом? — Ледников подхватил мысль.

— Наверное, да, — ответил Огнеборцев. — Если бы пошёл на какую-нибудь морскую специальность учиться — ходил бы в море, деньги не были бы проблемой… Но, с другой стороны, там вся эта показная дисциплина идиотская… ходишь в форме, обязан слушаться всяких мудаков, а чуть что им не понравится — наказание. Меня бы надолго в таких условиях не хватило… Ты-то как на политическом оказался?

— Отец настоял, — нехотя ответил Август. — Сказал: «Направление перспективное, поступай», я и не спорил, надо ведь было где-нибудь отучиться… А то, как это, без образования?

— Ну… примерно, как я, — Игорь поднял стакан, после стопки вновь наполнились водкой, парни молча чокнулись, выпили.

— Можно спросить? — Август потёр нос. — У тебя есть дело, которым ты бы хотел заниматься? Даже не так… сейчас… — он ненадолго зажмурился. — Каким родом деятельности ты хотел бы обеспечивать себя?

— Имеешь в виду, кем бы я хотел работать? — переспрашивает Огнеборцев.

— Нет, не совсем, — мотает головой Ледников. — Вот, если бы любое дело, какое бы ты ни выбрал приносило тебе достаточно денег, какое бы это было дело? — он смотрит на друга, с непониманием смотрящего на него. — Короче, чем бы ты по-настоящему хотел заниматься?

— А, ты об этом… — Игорь опустил взгляд. — Хм… пожалуй, тюнингом автомобилей. Нравится мне вешать на них обвесы, перекрашивать, наносить рисунки, улучшать двигатели… В общем, люблю предавать им индивидуальность... Пару раз занимался подобным, и это было лучшее, что я делал, — на его щеках появляются ямочки. — Тогда я выкупил по дешевке белую BMW E34, она была не на ходу, собственно, поэтому и по дешёвке. В итоге кое как восстанавливал двигатель, проводку, сделал музыку, потом переключился на внешний вид: разрисовал, как умел, крышку капота, собрал кучу обвесов от Alpina, поставил их, заменил классические значки на их аналоги от этой фирмы… В общем, вложил в бэху душу. К сожалению, из-за финансовых трудностей, пришлось её продать. Хорошая была машина. Через пару лет купил другой тридцать четвёрик, в ещё более плохом состоянии. Так же восстанавливал, придавал человеческий вид… но в этот раз не сложилось, треснул блок двигателя и ремонту не подлежал, нужно было ставить новый движок… а на него у меня денег не было. В итоге машину продал на запчасти. Может когда-нибудь, через много лет я всё же смогу заняться тюнингом и кастомизацией автомо… глядишь, даже удастся открыть свой салон, специализирующийся на этом. Но… ай! В общем, я надеюсь, ты меня понял, — подвёл черту Игорь.

— Да, более чем… — Август взял за горлышко бутылку водки. — Давай выпьем за то, чтобы это поскорее произошло, — он наполнил стопки и поднял свою.

— Ага… — грузно вздохнул Огнеборцев, и парни чокнулись.

Семьсот-миллилитровая бутыль пуста. Игорь сидит, раскинувшись на стуле, закрыв глаз, голову Августа придерживает рука, локтем стоящая на столе. «Что-то чересчур сильно накрыло… — морщит лоб Ледников, — хоть бы не рухнуть на пол… Чёрт… — он кулаком закрывает рот, — надо срочно что-нибудь пожевать… Жаль всё потеряло вкус после двухсот миллиграмм…» «Хорошо… тишина, никаких слов, никаких эмоций… пустота, — Огнеборцев шевелит губами. — Сейчас бы музычки какой-нибудь спокойной… чтобы только мелодия играла… хотя и рэпа можно послушать в принципе, но только не грузного, нет… а то ничего не будет понятно, кроме того, что вокруг всё хреново. Чего-нибудь лёгкого бы… — он открывает глаза, — правда я такого не знаю. Точнее знаю, но как зовут исполнителей забыл…»

— Игорь, пойдёшь курить? — выпрямляется Август.

— Нет, — мотает головой он, — не хочу.

— А я вот… покурить хочу, но вставать не хочу, — рука Августа падает со стола. — Да и боюсь… в принципе не смогу встать, а потом ещё и… спустится вниз… сам, — он смотрит на друга.

— Тебя так сильно нахлобучило что ли? — спрашивает в ответ Игорь.

— Угу… — мычит Август, — сам не знаю, как так получилось… вроде закусывал хорошо, да и выпил… — сглатывает, — не сказать, чтобы уж сильно больше обычного… Ничего не понимаю…

— Ну размотало и размотало… чего тут понимать? — Игорь уводит затуманенный взгляд в окно. — Со всяким бывает...

— Тоже верно… — Ледников тянет руку к последнему куску мяса. — А попозже пойдёшь?

— Куда?

— Ну… курить, — челюсти Августа еле двигаются.

— Посмотрим, — Огнеборцев допивает со дна стакана остатки «Байкала». — Пока у меня есть желание только сходить за телефоном… и включить музыку… но вставать лень. Мне там ещё названивал кто-то…

Хлопнула входная дверь. Парни резко (насколько позволило их состояние) повернулись на звук и замерли. Женский голос спросил:

— Ты дома?

«Твою мать, Вайна… Чёрт, только её нам здесь не хватало, — Игорь отворачивается к стене. — Надеюсь, это белочка… мне просто показалось, хотя Август тоже услышал… Чёрт, мог ли грызун с мохнатым хвостом одновременно прийти к нам обоим, да ещё и принести одинаковые галюны…? Хоть бы это было так, хоть бы так, хоть бы…»

— Ага! Значит, я ему звоню, а он здесь бухает! — в кухню зашла Вайна. «Кажется, когда я последний раз выходил курить, я забыл закрыть за собой дверь… — рассматривает её Авугст. — Сейчас, похоже, начнётся…» — Да как тебе не стыдно? Умерла наша мама, а ты пьёшь, как скотина! Даже не съездил в больницу, это пришлось делать мне, срываться с работы и ехать срочно туда! Не стыдно, нет?

— А почему должно быть? — смотрит на неё Огнеборцев.

— Ты ещё спрашиваешь? Это наша мама, Игорь, — на её глазах выступили слёзы, — и она умерла, её больше нет! А ты даже не удосужился съездить к ней!

— Разве это требует спешки…? По-моему, спешить стоило, когда мама была жива! Или я не прав? Август, как ты считаешь, покойники требуют к себе срочного внимания?

— Не втягивай сюда своего собутыльника! А то здорово придумал, спрятался дома и всё, не трогайте меня, разбирайтесь сами! Фиг тебе, не получится так! — Вайна нависла над Игорем. — Кто будет забирать тело, организовывать похороны, поминки, я что ли? Или может мой муж? Нужно, чтобы всё было как у людей...

— Ага, как у людей?! — взвинтился Игорь, Август вздрогнул. — Что ж ты об этом не думала, пока мама была жива? Пока она здесь, в этой квартире, на этой кухне готовила, кормила твоих детей, сидела с ними, пока ты занималась хер пойми чем! Почему не помогала ей…? А? Знаю почему, потому что знала: это делаю я! Вот и сейчас хочешь, чтобы я всё взвалил на свои плечи и на тебе не висело никакой ответственности…

— Игорь, я в отличии от тебя работаю! — бросает Вайна.

— В отличии от меня тебе всё это время было по хер на маму! — он тычет в неё пальцем. — Тебе и сейчас плевать, просто «положено» проститься, вот ты и лезешь из кожи вон, чтобы я организовал это так называемое «прощание»… а сама хочешь прийти на всё готовенькое! Нет что ли? Ну и чего ты на меня смотришь, глазами хлопаешь? Скажешь хоть что-нибудь?

— Как ты можешь так говорить, когда у нас горе? — Захватаева выдавливает из себя слёзы. — Я готова тебе помочь, вместе соберём деньги… — всхлип, — если продадим мамины драгоценности хватит на достойные похороны. У меня есть знакомый, скупающий…

— СТО-О-О-О-ОП! Стоп-стоп-стоп-стоп. Ничего мы продавать не будем! С чего это ты распоряжаешься имуществом так, будто оно принадлежит тебе? Это мамины драгоценности, семейные реликвии, мама их не продавала даже в трудные времена, даже когда у неё начались проблемы, значит и мы их продавать не будем! Уж лучше закопаем с ней вместе, раз ты не считаешь нужным хранить их в семье.

— Там всего лишь старый золотой браслет и треснувшее кольцо с изумрудом, эти украшения никто в здравом уме не будет носить! Уж лучше продать их и потратить деньги на дело, — Вайна снизила голос. — У меня нет суммы, которой хватило бы на организацию церемонии, и у тебя такой тоже нет. Вон, последние копейки пропиваешь! К тому же, украшения уже можно считать нашими, осталось только заполнить бумаги о наследстве.

— Какие бумаги…? — «Вон оно что! — пьяный мозг как мог сложил одно с другим…»

— Свидетельство о праве на наследство, — подбросил пояснение Август. — Выдаётся нотариусом…

— Так вот зачем ты пришла… поговорить про насле-е-е-е-едство, — непрерывно кивает Игорь. — Ну-ну… теперь всё встало на свои места.

— Что в твоей пьяной башке встало на свои места?

— А то… — Игорь поднялся со стула, — что тебя только наследство интересует! Зашла под предлогом поговорить о маминой смерти и похоронах, а сама потихоньку съехала на другую тему. Что, теперь, хочешь со своим мужем и детьми сюда переехать, да? — он указывает пальцем на пол. — Квартира же… тоже наша теперь получается. НАПОПОЛАМ! Ну… я прав или нет?

— Ты совсем больной что ли? — глаза Вайны высохли.

— Пока прямо не ответишь на мой вопрос разговора не будет, — выдвинул условие Игорь. — Ты хочешь поскорей со всем разобраться… чтобы побыстрее перебраться сюда? И не смей врать, я тебя насквозь вижу! Ты хочешь меня отсюда прогнать, да?

— Да, Игорь, да! — взрывается она. — Я хочу, чтобы ты освободил для меня квартиру! Доволен? Услышал, что хотел? А теперь давай вернёмся к похоронам…

— Пошла вон, — Игорь указал на дверь. — Катись к чёрту отсюда!

— Ты обещал поговорить! — пролепетала Вайна.

— ВОН, Я СКАЗАЛ! — Игорь криком выгнал сестру в прихожую. — Вали на хрен отсюда, — он её преследует, — и не появляйся больше здесь никогда! Видеть твою ушлую рожу не хочу!

— Ну знаешь, Игорь, я хотела всё обсудить по-хорошему… — она хватает ручку входной двери.

— Да-да, видел я, что ты хотела обсудить «по-хорошему». Убирайся! — Огнеборцев приблизился к ней.

— Псих! — бросила Вайна и выбежала в подъезд. — Раз не хочешь со мной разговаривать, с тобой будет говорить Никита.

— Не о чем нам с ним говорить, не его это дело, — Игорь, повиснув на двери, высунулся на лестничную площадку. — Пусть даже не приближается ко мне, башку оторву и в море выброшу!

— Ты действительно ненормальный, — Вайна пятится по лестнице вниз, — такой же как наш отец…

— Заткнись! — прокричал Огнеборцев и захлопнул дверь. Он щёлкнул замком и вернулся на кухню, где сидел свидетель всего случившегося. Игорь сел на своё место и, закрыв ладонью глаза, сказал: — Извини, что тебе пришлось наблюдать за всем этим…

— Да ладно, всё понимаю… — говорит Август, — не у всех с семьёй хорошие отношения…

— Сейчас посидим пять минут, дождёмся пока она свалит и сходим на улицу… — трёт лицо Игорь, — Покурим…

37. Одно решение на двоих

В воздухе клубится дым. Игорь и Август сидят на лавочке, стоящей у самого обрыва в Сосновом бору, смотрят на спокойную морскую гладь. Между ними лежит двухлитровая бутыль минералки. «Нет, вчера сигареты казались вкуснее, — Огнеборцев тушит бычок о край урны. — Сушит ужасно… даже вода не спасает, — он шевелит пересохшими губами. — Не стоило вчера идти за второй, только зря деньги потратили». «Голова просто раскалывается, — Ледников затягивается никотином. — Зачем вообще столько пили? Очередной вопрос в переполненную копилку безответных…» «Ну блин эту синьку к чёрту… — Игорь с жадностью заливает в себя минералку, — больше никогда не буду пить. На этот раз точно!» «Сколько раз бросал, а сколько ещё брошу? — всё спрашивает себя Август. — Если подумать, зависит только от меня, — он смотрит на тлеющую сигарету, — а, если зависит только от меня — значит будет так, как я захочу. Если же будет иначе — значит именно того я и хотел, но не мог себе в этом признаться». Он с облегчением затянулся.

— Будешь? — спросил Игорь, держа в руке пластиковую бутылку.

— Да, пожалуй, — Август взял её и, докурив, смочил горло. — Воду по-настоящему начинаешь ценить только после попойки, — он закручивает крышку.

— Это точно, — Огнеборцев смотрит на забор Резиденции президента, — точней и не скажешь…

— Что думаешь делать?

— Ты про сегодня или вообще? Хотя, чего спрашиваю… всё равно ответом будет: не знаю, — Игорь пожевал губы. — А ты?

— Тоже.

Парней накрыла пелена тишины. Время: 11:39, небо застилают облака, сквозь дыры в которых пробиваются лучи тёплого солнца. Один из таких падает у ног Игоря. «Раньше здесь всё было совсем по-другому, — Огнеборцев складывает пальцы в замок. — Не было этой дурацкой Резиденции, Сосновый бор был бором, а не, так называемым, парком. Собирались в походы, на шашлыки… проходили отсюда до самого Грека, места, где когда-то сел на мель греческий корабль. Теперь же большой кусок леса обнесён забором. У людей отобрали огромный кусок земли для прогулок, чтобы построить президентский особняк, пустующий триста шестьдесят четыре дня в году. Деньги на облуживание же тратятся все триста шестьдесят пять дней… Да и улицы города уже не те, люди не те, всё не то, каким оно было, от прежнего Пионерского, моего родного, ничего не осталось. Даже в доме произошли необратимые перемены…»

— Знаешь, у меня впервые появилось желание просто исчезнуть, — прерывает молчание Игорь. — Взять и… не знаю… уехать куда-нибудь далеко, туда, где меня никто не знает, и где я никого не знаю. Уехать и не возвращаться, забыться… Не хочу видеть всё это, — он раскидывает ватные руки, — этот парк, этот променад, улицы. Я и себя-то видеть не хочу, но жить дальше надо, правильно? — Огнеборцев поглядывает на Ледникова, тот кивает. — Вот я и думаю, если жизнь, какая она есть сейчас, не мила — наверное, стоит начать новую, с чистого листа…

— Хорошая мысль, — Август достаёт из пачки новую сигарету и, покрутив её в пальцах, убирает обратно. — Я тоже думал о том, чтобы исчезнуть, но за жизнь, если честно, как ты не хватался. Я видел выход в другом, — он приставил к виску пистолет из пальцев.

— Ну уж нет, этот выход — не выход, — Игорь вновь смотрит за горизонт.

— Да, — Ледников следит за проползающим мимо солнечным пятном, — сейчас я это понимаю.

Вновь тишина, даже моря не слышно. «Наши мысли схожи, — Август поглядывает на Игоря. — Не думал, что когда-нибудь услышу от него об исчезновении, переезде и жизни с чистого листа. Я видел в нём сильного парня, мужика, принимающего на грудь все удары судьбы, независимо от того, насколько они болезненны. Но и он достиг своего лимита. Нет, Игорь не сломался, не опустил руки, не сдался, судьба лишь подкосила его, но не сбила с ног, просто ему нужно время, чтобы восстановиться силы. Время нужно и мне. Мы с Игорем оказались в одной лодке, найти бы в ней вёсла, да задать направление следования, — Ледников замечает в руках друга связку ключей. — Что, если отбросить метафоры? Хм-м-м-м… у нас нет лодки, но есть желание оказаться далеко отсюда, нет денег на самолёт, но есть Audi, но на ней легально за пределы области не уедешь… Легально? А что, стоит закрыть глаза на фактор легальности, и предложение начинает звучать иначе: на ней МОЖНО уехать за пределы области... Идея».

— Ты когда-нибудь думал оказаться в Европе? — Август повернул голову к Игорю.

— К чему вопрос? — Огнеборцев смотрит на друга.

— Да так, появилась у меня одна мысль: что, если нам уехать в Литву? Страны Евросоюза предоставляют политическое убежище беженцам из России, нужно только оказаться на территории входящей в него страны и сделать соответствующий запрос. В двадцать пятом году ещё не было ни одного отказа.

— И как ты это себе представляешь? Сядем в машину и поедем через границу? — он отворачивается к морю. — Звучит, мягко говоря, сомнительно. У меня даже загранпаспорта нет, и выдать его мне никто не выдаст, а ещё нужна виза, поэтому какая там Европа…

— Ни виз, ни загранпаспорта не нужно, главное оказаться на территории страны, входящей в состав Евросоюза, говорю же, — настаивает Август. — Границы же закрыты не физически, дороги ограждают максимум шлагбаумы, и те из пластика, на большой скорости машина снесёт их, даже не замедлится. К тому же, нас никто не будет преследовать, как только окажемся за пределами Российской Федерации, — он не спускает глаз с друга. — Нужно лишь сделать рывок, и начнётся новая жизнь.

— Ага, и кто даст нам его сделать? — Игорь открывает бутыль минералки. — Нас расстреляют и всё, закончится новая жизнь, не успев начаться, — пьёт.

— Да, не спорю, риск есть, — Август перенимает у него бутылку, — но, я считаю, этот риск оправдан. Не вижу здесь своего будущего, — глоток. — Если останусь — у меня будет выбор: дождаться отчисления и уйти в армию, с которой вернусь в бесперспективное никуда, или вернуться домой, где я вновь буду загибаться под тяжестью принимаемых за меня решений. По сравнению с этими вариантами, быть застреленным не так уж и страшно, как минимум, смерть в случае провала наступит быстро. Да и этот провал будет исходом предпринятой попытки добиться успеха, нежели следствием бездействий, вызванных страхом потерпеть неудачу.

«И ведь в самом деле, — Игорь сидит неподвижно, — лучше проиграть, чем не играть вовсе. Да и мне здесь что делать? Похороню маму, разберусь с документами на наследство, а потом? Придётся вечно выяснять отношения с этой тварью сестрой, она же не оставит меня в покое, пока я не освобожу для неё квартиру или не сломаю ей и её мужу челюсть. И всё это ради чего? Чтобы иметь возможность посещать мамину могилу? Думаю, маме без разницы буду я оставлять у надгробья цветы или нет, она там, — он поднимает взгляд к небу, — как говорят, в лучшем из миров. Даже Миха сейчас неизвестно где, увижу ли его ещё…»

— Не знаю, как тебя, но меня ничего не держит, — Август зажимает сигарету зубами и щёлкает зажигалкой.

— Да и меня, если подумать, тоже… — сказал Игорь и повернулся к другу. — Но я даже английского не знаю, не говоря уже о других языках…

— Дело поправимое, в языковой среде быстро выучишь, — Ледников делает затяжку.

— И что же там делать, в Европе? — поставив локти на колени, и положив на руки голову, спрашивает Огнеборцев.

— Ну-у-у, я полагаю, ты сможешь устроиться в автомастерскую, — пускает дым Август, — ты ведь хорошо разбираешься в устройстве машин, и умеешь с ними работать, там физический труд ценится. Я же попытаюсь найти себе место в одной из общественных организаций. Имея на руках статус «Беженца», мы сможем официально устраиваться на предприятия и в компании наравне с гражданами ЕС, плюсом к этому, у нас будет возможность беспрепятственно передвигаться между странами союза. Не найдём работу в Литве — уедем в Польшу, из Польши в Германию или Чехию и так далее. В общем, будет где разгуляться.

— А Испания входит в Евросоюз? — интересуется Игорь.

— Да, —отвечает Август, — правда на машине до неё придётся ехать через всю Европу.

— Главное, что всё же можно доехать, — Огнеборцев улыбается. — Всегда хотел там пожить, и мама хотела...

— В Испании классно, тепло, пальмы кругом, — улыбаясь, Ледников поворачивается к Игорю, — с радостью бы туда вернулся.

— Значит, нужно ехать.

— Получается так, — соглашается Август. — Осталось решить когда.

— Давай, как закончу с похоронами и бумажной волокитой — так сразу. Думаю, на всё уйдёт не больше десяти дней.

— В таком случае, давай датой отправки станет первое ноября, последний день выборов? — предлагает Август.

— Подходит, — кивает Игорь. — К этому времени постараюсь распродать всё, что смогу: запчасти, янтарь, гараж (если на него найдётся покупатель), чтобы у нас на первое время были какие-никакие деньги.

— А я, в таком случае, соберу подробную информацию о получении политического убежища и жизни Европе, чтобы по прибытию мы могли ориентироваться в новой социальной среде.

— Замётано.

Договор скрепился рукопожатием.

38. Новости Янтарного края

— …К другим новостям, — говорит ведущая. Сверепеев, ставит тарелку в раковину и возвращается за кухонный стол. — Сегодня утром на светлогорском пляже было обнаружено изуродованное тело лейтенанта полиции, Черёмухова Евгения Валерьевича, служившего в ОВД города Пионерский. В полиции комментировать ситуацию отказались.

«Так и знал, с ним что-то случилось, — капитан смотрит в экран телевизора, — не зря трубку не брал… — он достаёт сигарету из пачки и, пододвинув поближе пепельницу, закуривает. — Жаль его, совсем молодой был, — Сверепеев затягивается. — И как он стал жертвой…? Вокруг происходит всё та же чертовщина, а я сижу здесь и не могу ничего с этим сделать. Да и смог ли за время службы? — дым заполняет комнату. — Столько лет отдал, чтобы обезопасить жизнь в городе, а всё как об стенку горох. Пташки нашептали, что Воронов пытался повесить убийства на Бабочкина, но за него заступилось руководство “Хамелеона”, в итоге майор отступил и выдвинул Михаилу обвинение лишь в превышении пределов необходимой обороны, он с ним согласился, подписал чистосердечное и в тот же день отправился в зону СВО».

— Работники калининградского морского порта выловили два мёртвых тела…

«Дорблю, я вовсе не удивлён, — Сверепеев стучит кончиком сигареты о край пепельницы, — знал, что его рано или поздно завалят. Хотя всё равно этого не хотел… Надеялся, за свои тёмные делишки он ответит по закону. Получается, зря надеялся…

И куда только область катится? А страна? Я заступил на службу в трудные времена, о чём постоянно напоминал майор Святозаров, говоря это прямо. Однако он также верил, что общими усилиями мы всё преодолеем, задавим преступность и сделаем наш край лучше. Егор Леонидович постоянно повторял императив Канта: “Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также как к цели и никогда не относился бы к нему только как к средству”[1]. Был строг, но справедлив. “Мы должны служить закону лишь в том случае, если закон служит людям” — так же его слова. Был одним из тех, кто с отвращением относился к палочной системе, утверждал: “Показатель эффективной работы — не цифры в отчётах, а уровень безопасности населения”. Я находил в его словах отклик. Пока Святозаров нёс службу не возникало сомнений, что криминал в Калининградской области будет повержен, однако Егору Леонидовичу пришлось выйти на пенсию раньше, чем это произошло, — Сверепеев подкуривает вторую сигарету от бычка предыдущей. — Видимо, и мне пора задуматься об отставке…»

[1] Категорический императив (от лат. imperativus — повелительный) — термин, введенный немецким философом Иммануилом Кантом и обозначающий основной закон, или правило, его этики.

39. Отъезд

Сотка мчится по Куршской косе, в салоне играет «Туда»[1]. Что будет дальше — не важно. Всё что могло быть продано — было продано, квартира оставлена сестре, похороны сыграны по всем правилам, мама придана земле, — Игорь бросает взгляд на шкатулку, хранящую семейные украшения, — ничего не оставалось, кроме как отправиться в путь. Прощальный круг по Пионерскому, отъезд». «На глаза не попадаются ни встречные, ни попутные машин, — Август смотрит в окно, — мы одни на дороге. Впрочем, не удивительно… — он вздыхает. — Стрелка спидометра застыла на отметке 90 км/ч. Мы несёмся к границе, а я до сих пор не могу ответить на вопрос, возникший после выезда из Зеленоградска: верно ли принятое решение? Всю неделю ответ был утвердительным, но сейчас, чем ближе мы к точке невозврата — тем сильнее сомнения, — Ледников трёт руками лицо. — Знаю, это глупо, но… чёрт, — его пятки стучат по коврику».

— Нервничаешь? — спросил Игорь, заметив, что другу трудно усидеть на месте.

— Есть немного, — отвечает Август. — А ты?

— Нет, — говорит водитель и, включив правый поворотник, медленно нажимает на тормоз. Сотка въезжает на приграничную парковку. Огнеборцев ставит машину мордой в сторону таможенного КПП и глушит мотор, музыка затихает.

— Последний рывок, — говорит Ледников.

— Ага… — кивает Игорь, — и последняя возможность повернуть назад.

— Ты этого хочешь? — спрашивает Август.

— Нет, — отвечает Игорь. — А ты?

— Тоже нет, — не задумываясь, говорит Август. — Хотя, если честно, как представлю, что нам предстоит — сразу бросает в дрожь.

— Так ты не представляй.

— Легко сказать, — усмехается Ледников. — Хороший совет, дружище, — он начинает хохотать. — Ха-ха, нет, без сарказма, ха-ха-ха, серьёзно хороший.

— Я вижу, — улыбается Огнеборцев, — вон тебя как подорвало.

— Да что-то да… ха-ха, меня в самом деле вынесло, — Август вытирает слёзы смеха. — У-у-у-х… давненько я так не смеялся. Полегчало мгновенно! Не зря говорят: смех — лучшее лекарство.

— Это точно, кореш, — Игорь убирает руки с рулевого колеса и откидывается на спинку сиденья. — Знаешь, я вот о чём думаю, — он поворачивается к Августу, — какого оказаться там, где все говорят на другом языке? Где ты никого не понимаешь, и тебя никто не понимает.

— Ну, сначала, конечно, непривычно, потом начинаешь постепенно привыкать, а как привыкнешь замечаешь интересную вещь: ты, по-прежнему толком не зная язык, оказывается всех понимаешь и, что немало важно, все понимают тебя. Я долго не мог осознать, как это работает, а потом дошло: люди-то, по своей сути, одинаковые. Значит, стоит только нам захотеть — мы без особых проблем друг друга поймём, — Август пожал плечами. — А раз так, то какая разница какой язык тебя окружает и на каком языке говоришь ты? — он поворачивается к Игорю.

— И то верно, — отвечает тот, глядя перед собой. — Но там культура совсем другая, разве нет?

— Да, другая, но чтобы «совсем»… — Август посмотрел в боковое зеркало, — не сказал бы. Она, как и наша, сформировалась в результате жизнедеятельности людей, а все люди (о чём я только что говорил), по сути своей, одинаковые, отличаются лишь отпечатки, оставленные на них окружающей средой и произошедшими событиями. Культура же, лишь сформированная из множества таких отпечатков вторая среда, надбиологическая, которая, по итогу, сама стала источником отпечатков, оставляемых на людях.

— А если попроще? — косится на него Игорь.

— На всех, отпечаталось одно и то же: желание жить и процветать, просто выразилось оно в разных формах.

— Будем считать, я понял, — ухмыльнулся Игорь. «Ещё один философ, блин».

— Ещё есть вопросы? — смотрит на него Ледников. — Мало ли ещё что-нибудь интересует…

— Нет, с остальным лучше разберусь на месте, — Огнеборцев поправляет зеркало заднего вида. — Пора ехать.

— Ты прав… — согласился Август. — Только можно я сначала покурю? У меня осталась последняя сигарета, берёг её для прощания с вредной привычкой. Обещал себе не увозить её с собой.

— Покури, только давай на улице, —Игорь водительскую открывает дверь, — я постою с тобой.

Парни опёрлись на крышку капота, Ледников открыл пачку Marlboro, хранящую в себе никотиновую палочку и чёрный Cricket. «Сегодня я ещё не курил, — Август смотрит на изображение с надписью “Ампутация”. — Не знаю, хочу ли… Вроде собирался, символично выкурив последнюю сигарету, попрощаться с ритуалом самоотравления, являющимся проявлением деструктивного поведения, вызванного деструктивными мыслями, а сейчас смотрю на фильтр, зажигалку и не хочется к этому всему прикасаться. Да и мыслей деструктивных не замечаю. Может их уже и нет вовсе… а если и есть, то точно вне поля моего внимания. И раз так, нужно ли вообще курить? Есть идея получше…» Август отошёл к краю парковки, ещё раз взглянул на пачку и, смяв её картонные стенки, выбросил её в урну. Затем он вернулся на пассажирское сиденье Audi. Игорь вернулся за руль.

— Теперь готов? — спросил он.

— Готов, — ответил Август, и водитель завёл мотор, приборная панель ожила. — А у нас хватит бензина? — Ледников указал на индикатор топлива, стрелка которого почти лежала на английской «E».

— Пересечь границу должно хватить, — Огнеборцев улыбнулся.

— Но почему мы не заправились в Зеленоградске?

— Чтобы на обратный путь у нас бензина не было.

— Выходит, когда ты говорил о возможности повернуть назад, ты знал, что её у нас нет? —Август с улыбкой смотрит друга.

— Я знал, что она нам не понадобится, — Игорь листает список треков.

— И всё равно намекнул на наличие выбора, хоть и выбор тот был без выбора, — усмехнулся Август.

— До сих пор к такому не привык? — спросил Огнеборцев.

— Слишком рано начал отвыкать, — парировал Ледников.

— Ладно, всё… пора, — найдя нужный трек, Игорь нажал кнопку паузы. — Сейчас я включаю песню, и мы стартуем. Окей?

— Окей, — Август пристёгивается.

— Ну что ж, поехали, — Игорь нажимает кнопку «play», начинается «Полетели»[2]. Сотка выкатывается с парковки и, плавно набирая скорость, едет к контрольно-пропускному пункту. Пограничники впиваются взглядом в машину. Огнеборцев, стараясь не обращать на них внимание, ведёт Сотку к шлагбауму, возле которого дежурят двое солдат, вооружённых АК-47. Один из бойцов вытянул вперёд ладонь. Стрелка спидометра перешагнула отметку в 50 км/ч. Заметив, что Audi не тормозит, пограничники направили в её сторону автоматы и в один голос крикнули: «Остановитесь, иначе откроем огонь!»

— С Богом, — Игорь переключает передачу, затем резко давит на газ. Парней прижимает к спинкам сидений, солдаты открывают огонь, Сотка несётся навстречу шлагбауму. 70 км/ч, 80 км/ч, 90…

— Твою мать! — кричит Август, наклоняясь к торпедо. Пули барабанят по кузову, пробивают стёкла, обшивку, одна особо проворная попадает Игорю в руку. Он, не чувствуя боли, продолжает жать на педаль. Воет сирена. Август обхватывает голову руками. — Давай-давай-давай!

— А-а-а-а-а! — Огнеборцев сжимает руль, Сотка сбивает шлагбаум. Вдогонку за ней отправляют очередь из свинцовых преследователей солдаты, стоящие у выезда, тоже открывают огонь. Пули пробивают передние колёса, две попадают Августу в плечо, заставляя его взвыть от боли. Игорь получает ранение в левую ногу.

Audi сшибает второй шлагбаум и оказывается на нейтральной территории, пограничники прекращают преследование. Сотка, стремительно теряя скорость, катится к Литовской границе, со стороны которой на неё смотрят стволы АКМС. Игорь моргает их владельцам единственной уцелевшей фарой. Поднимается последний шлагбаум. Изувеченная машина вползает на территорию Евросоюза, где практически сразу глохнет. «Вырвались, — думают парни». Игорь, расслабившись, закрывает глаза, Август через силу наблюдает, как Сотку окружают бойцы, опустившие автоматы. Оба улыбаются. К автомобилю спешит медицинский отряд. Играет «Надежда»[3].

[1] «Туда» — трек рэпера Честер Небро с альбома «Караван».

[2] «Полетели» — трек рэперов Horus и Зараза с альбома «Вечный поиск».

[3] «Надежда» — трек рэперов Horus и Зараза с альбома «Вечный поиск».