Убегая к мечте

Глава 1

— За первый день отпуска! — Технически говоря, Миша, за второй. Первые полные сутки я до вас добиралась, с двумя пересадками. — Ну, так за любовь к Азии приходится платить временем, деньгами и больной спиной из-за долгих перелётов. — Полностью согласна. И еще затёкшими коленями. Помню, в Китае выходила из самолёта и думала, что ноги в костыли превратились, совсем не гнулись. Будь неладен этот эконом-класс. Тогда ещё думала, что всё — никогда больше! И ведь это был прямой перелёт. А сейчас почти двое суток добиралась. Хорошо еще не Австралия, туда, говорят, больше семнадцати часов лететь без пересадки.

Звон стопок подзвучивал этот диалог в небольшом кафе. Шумоизоляция работала на славу, и шумный, никогда не спящий огромный город за окнами никак не мешал отдыху посетителей заведения. Кафе уверенно держало марку достойного места для жителей со средним и выше достатком, а потому в нём редко случались скандалы или драки. Днём оно обслуживало желающих пообедать из близлежащих офисных зданий, коих в районе было немеряно. Вечером кафе притягивало парочки, но и одиночек, зашедших выпить бутылочку алкоголя и поужинать, чтобы расслабиться от рабочей суматохи или в нежелании идти домой, тоже было достаточно.

В общем-то, закрывалось это заведение достаточно рано, особенно если сравнивать с кафе в туристических зонах, но обычно к этому времени, когда часовая стрелка подбиралась к двадцати двум часам, и за окном была уже тьма, посетители расходились. Особенности офисного района, знаете ли.

Однако сейчас несколько столов ещё были заняты. Парочка туристов славянской наружности негромко общалась, выпивая время от времени что-то прозрачное, и это была не вода, судя по женщине, кривившейся после каждого глотка. А вот один из одиночек сейчас напряжённо смотрел на этих двоих и явно думал, что перепил. Он сосредоточенно переводил взгляд с бутылки некрепкого соджу, где была выпита от силы половина, на этих странных людей, что говорили на незнакомом языке. Нет, он прекрасно осознавал, что и мужчина, и женщина без характерных визуальных азиатских черт, да, в общем-то, и чёрт с ними, но они расплывались в глазах. Паленый алкоголь, что ли… Странно, раньше в этом месте не допускали такого.

Парочка европейцев заметила к себе этот интерес, женщина развернулась, махнув длиннющим черным хвостом, пристально оглядела наблюдателя и что-то тихо сказала своему спутнику, а после улыбнулась и приветственно махнула рукой, приглашая за их столик.

— Здравствуйте. Вас заинтересовал наш облик или незнакомая речь? — спросила она в лоб, когда мужчина, слегка покачиваясь, вместе с бутылкой и стаканом перешёл к ним. Но тут же шлепнула себя ладонью по лбу и повернулась к товарищу, чтобы тот перевёл.

— Простите мою знакомую, господин, она прилетела только сегодня и ещё не привыкла, что её не понимают местные жители.

— Да я, в принципе, понял, почему я не осознаю речь. Почему вы расплываетесь в моих глазах, вот что я не понял! — довольно экспрессивно ответил мужчина, схватил бутылку и отпил из горла, после чего с выпученными глазами посмотрел на неё, осознавая ошибку.

— Ой-ёй, — тихо шепнула женщина. — Вот и поговорили, блин. Если он налакался с соджу, то сейчас улетит окончательно.

Увы, да. Местный товарищ перепутал бутылки, выпив сверху своего напитка несколько глотков непривычной ему водки, и умение сосредоточиться на деталях, и так страдавшее, совсем испарилось. Вместо двоих он видел уже четверых.

— Простите, а когда вы в последний раз ели? — спросила его на британском английском парочка женщин-двойняшек. Таких милых, что хотелось затискать в объятиях, как кошек. И о какой еде они вообще спрашивают?

— Ел? Я сегодня ел. Вроде бы, — он задумался, пытаясь потрясти головой, но это действие вызывало уже физическую боль. Лучше всего лежалось и думалось, если голову положить на стол, что он и сделал. — А что вы такое пьете, что меня сразу вырубило?

— Да вы уже и так были пьяны, ещё до водки.

— Водка? Это вкусно! Хоть и слишком крепко.

Пьянчужка начал сползать со стола, и женщина обреченно застонала. Мужчина, напротив, засмеялся, дескать, ты сама его позвала к ним за столик, теперь страдай.

— Что ты ржёшь? — женщина опять перешла на незнакомый язык, повернувшись к своему спутнику, а от нервов ещё и перешла на «ты». — Красивый высокий мужик, полностью в моём вкусе, я хотела познакомиться, понимаешь ли, установить приятные контакты с первого же дня отпуска, а он с одного глотка упал. Что мне с ним сейчас делать?

— Искать знакомства среди трезвенников. А от этого попытаться добиться адреса и везти домой, сдашь на руки жене.

— Жене? – энтузиазм женщины сразу увял.

— Кольцо на пальце. Дорогое, кстати.

— Да вроде обычное.

— Платина, уж поверь мне. И костюм у него не из обычного магазина, а под заказ сшитый.

— Ну и зачем ты мне это рассказываешь? Я его раздевать не собираюсь.

— Да так, к сведению.

— Я уже поняла, что ты на глаз определяешь драгметаллы, но давай что-то решим с этим мужиком. Можешь у него спросить адрес?

Через пару минут расспросов Михаилу стало ясно, что мужчину зовут Юн Чан Соль и что его спутница очень красива. Просто отлично!

Спас телефон, так вовремя зазвонивший. Чан Соль на автопилоте принял звонок и после пары слов напрягся и выпрямился, открыв глаза. После чего посмотрел на остальных сидящих за столом, сказал что-то, из-за чего Миша вытаращил глаза.

— Что? Что такое? — заволновалась женщина.

— Он сказал, что он тут с другом и любимой женщиной. А вообще, он общается с мамой!

— Ха. Мало того, что красивый, так ещё и быстрый, хоть и женатый. Одобряю, — рассмеялась женщина. — Давай, переведи ему, пока он ещё воспринимает информацию. Пусть скажет свой адрес. Английский он уже, скорее всего, не поймёт.

Адрес вызнался на удивление легко, и женщина в очередной раз покачала головой — воруй, не хочу. Даже если она сейчас снимет с него все цацки, он не вспомнит, когда и где их «потерял». В её городе такая попойка закончилась бы однозначно — одинокий и прилично выглядящий пьяный мужчина лишился бы кошелька ещё до того, как вышел из кафе. Либо он совсем безбашенный и ему наплевать на то, что будет, либо они действительно в очень достойном месте засели с Мишей.

Ещё и жил этот мужик не так далеко от отеля, где она нашла себе приют на время отпуска, что вызвало очередной смешок её гида — хотела познакомиться, дерзай, адрес знаешь, живёшь недалеко. Тебе и карты в руки, как говорится.

Таксист, в общем-то, ожидаемо отказался везти пьяного в зюзю мужчину. Михаил, зараза, слился, отговорившись тем, что его уже ждут в другом месте. Конечно, ждут; пока пили вместе — никто не ждал, а тут, надо же, вспомнил о ком-то. Женщина матюгнулась тихонько и залезла в салон машины. Она, конечно, не страдает топографическим кретинизмом, симка местная уже стоит в телефоне, можно спокойно и Мише позвонить будет, если что, да и карта города загружена, но после суток пути и приветственных стопок с водкой её голова начала тормозить, это чувствовалось. Местный красавчик упал ей на плечо и тихонько посапывал. Спасибо, хоть не захрапел, уже плюс. Она посмотрела на мужчину. Высокий, это даже сидя чувствовалось, а уж когда он подошёл к ним за столик, вообще пришлось голову задирать. Ну да рядом с ней все высокие. Лицо выточенное, без косметических проблем. Под пиджаком ощущались мышцы, но это скорее наработанное в зале. Вообще, весь мужчина был совсем не из рабочего класса, даже если не обращать внимание на пошитый под заказ костюм. Светлая кожа, аккуратно подпиленные чистые ногти. Такое не часто увидишь в её родном городе.

Еще раз посмотрев по телефону, куда ей потом идти от дома этого мужчины, она повторила с помощью электронного переводчика несколько фраз, надеясь, что жена или мама, смотря куда привезет такси, поймут её университетский английский и не вцепятся сразу в волосы. Конечно, она неплохо говорила, преподаватель был доволен, по крайней мере, но чёрт его знает, разные произношения и особенности местной речи сильно влияли на её понимание языка, лучше держать под рукой электронный переводчик, раз уж живой слился с этого приключения.

— Как вас зовут? — тихий голос мужчины сначала ей показался, но нет — он поднял голову с её плеча и пристально смотрел в ожидании ответа. Было видно, насколько ему тяжело это давалось, всё-таки водка — это серьёзно.

— Илла, — кратко ответила женщина, понимая, что съязвить про то, что он с утра вряд ли сможет вспомнить её имя, на английском вряд ли получится.

— Ил ла? А дальше?

— Это и есть имя, — усмехнулась женщина. — Ты… вы простите, я много лет назад учила английский язык, и сейчас вспоминаю былые знания. Поэтому без переводчика мне ещё немного сложно понимать вас.

— У вас странный акцент, Ил ла.

— Кто бы говорил, красавчик, — Илла хмыкнула, решив не акцентировать внимание на то, как мужчина произносит её имя. Толку-то, всё равно она его больше не увидит.

— А меня зовут Юн Чан Соль. Юн — это фамилия. Краусаучик — я знаю это слово, ты из России, да?

Дальше речь скатилась в что-то совсем непонятное. Он пытался говорить по-английски, рассказывая, как однажды летал в Москву, но слова становились всё невнятнее, и понять, кто там его называл «красавчиком», уже не представлялось возможным. А затем он и вовсе перешел на родной язык, и электронный переводчик тревожно запищал. Таксист время от времени глядел в зеркало заднего вида, очевидно, решая, придется ли ему помогать вытаскивать этого мужика из машины и доедет ли он вообще без эксцессов, после которых придётся отмывать салон. Илла же просто отрешилась от всего, смотря, как мелькают улицы за окном.

Судя по позе стоящей у ворот частного дома встречающей женщины, скандала не ожидалось. Пожилая и очень ухоженная дама с прической и макияжем заламывала руки, прикидывая, как ей вытаскивать пьяного сыночка из такси. Не то чтобы Илла ожидала увидеть скалку в её руках или что-то подобное, хотя готова была ко многому. Но, похоже, тащить придётся ей самой. Ох, грехи наши тяжкие! Илла выбралась из машины, закинула свой рюкзачок за спину, обошла машину и вытащила мужчину, поддержав его за талию. Тот в ответ тоже обнял одной рукой, словно только и ждал этого.

— Да уж, вечная моя жизнь. Сначала мужа встречала у двери, чтобы не спал на коврике, приехала в отпуск и тут тоже таскаю пьяных красивых мужиков.

— Краусаучик? — словно только этой фразы и ждал Чан Соль для того, чтобы очнуться и выпрямиться.

— Ах, ты зараза! — ахнула Илла, всплеснув руками, чуть не теряя равновесие вслед за падающим мужчиной. — Так ты в порядке и только притворяешься!

— Я пьян и не могу сам идти! — он покрепче ухватил Иллу за талию и для верности ещё и подбородок умостил на её плече, для чего ему пришлось очень сильно наклониться. — А твой голос … вы помогаете мне … быть в сознании, — было видно, что мужчина из последних сил сохранял остатки сознания и подбирал слова, — потому что я предпочитаю носить красивых женщин на руках, а не оказываться там сам. Вот, сказал!

— Пошли уже, ловелас, — Илла против воли рассмеялась и повела его навстречу маме, которая уже открыла двери в дом и переминалась на пороге. — Здравствуйте. Простите, что он в таком виде, это произошло случайно, перепутали бутылки с напитками.

— Но мой сын не пьёт крепкие напитки! — На чистейшем английском ответила мать, и Илла облегченно вздохнула — не всё потеряно, можно спокойно объяснить, что произошло, и ничего не полетит ей в голову.

— Сюрприз, уж извините! Пить пьёт, но, думаю, в меру, потому вы его в таком виде и не видели ещё. Куда его вести, пока он ещё передвигается сам?

Женщина открыла очередную дверь, судя по безликости обстановки, в гостевую комнату. Ну и ладно, может, сомневается, что они дойдут до личной спальни, или просто не хочет показывать весь дом. Удалось даже аккуратно сгрузить Чан Соля в кровать, что Илла посчитала уже своим достижением, всё-таки тяжелой атлетикой она не занималась никогда. Мужчина, сумев самостоятельно избавиться от туфель, перевернулся на живот и мгновенно отрубился, сграбастав под себя подушку. Похоже, ему не мешал ни ремень на брюках, ни даже пиджак, натянувшийся на спине.

Поняв, что матушка и дальше не планирует ей помогать, Илла с трудом избавила мужчину от самых мешающих вещей и аккуратно повесила их на стуле, а потом достала из рюкзачка бумажный блистер с таблетками. Подумав пару секунд, она оторвала аккуратно пару штук и положила на тумбочку возле кровати. Потом, найдя на столике блокнот с карандашом, быстро написала пару строк и положила рядом с таблетками. Проснется утром, так хоть умирать не будет с похмелья.

Воспользовавшись тем, что мама Чан Соля вышла в коридор, уяснив, что незнакомка не собирается обижать её сыночка, Илла хулигански поцеловала накрашенными губами мужчину в лоб — должна же она хоть как-то отплатить мужику за доставленное ей беспокойство. Пусть попробует стереть её утром, не всякое средство справится, уж она знает, сценическая помада — это вам не детский блеск для губ. После она аккуратно вернула челку модной стрижки на место и погладила мужчину по щеке.

— Красивый ты мужик, Чан Соль. Жаль, не про мою честь. Да и не вспомнишь завтра уже, кто тебя до дома тащил. Будь здоров, не кашляй!

И вышла вон.

Глава 2

Похмельное утро — это само по себе жестоко. Похмельное утро под аккомпанемент нотаций матушки — тут уже никакие сравнения не помогут. Высокий голос мамы ввинчивался в мозг не хуже перфоратора, и Чан Соль жмурился и по детской привычке пытался спрятаться под одеялом. Звуку это, конечно, не мешало, но понадеяться-то можно.

Матушка тем временем пыталась выяснить про женщину, которая привела его домой. Стоп, какую женщину?

Чан Соль распахнул глаза и сел на кровати, требовательно глядя на мать. Голова нещадно болела, в глаза словно насыпали песка, но он не отрывал взгляд.

— Ага! — рассмеялась мама. — Самого главного ты и не помнишь. Ну и хорошо! Главное, проверь свои карманы и вспомни, была ли при тебе сумка. А чего ты так напился-то вообще?

— Да так, — буркнул Чан Соль, отчаянно напрягая гудящий мозг.

— Всё то же самое. Ну, понятно.

Мама хмыкнула и ушла на кухню, аккуратно закрыв за собой дверь, за что мужчина был ей очень благодарен. Он и сам потом над собой посмеётся, когда всё вспомнит, а сейчас ему не до громких звуков. Причина опьянения была уже привычной — развод и частичный запрет на общение с ребёнком. Слова бывшей жены жгли мозг не хуже утреннего похмельного солнца. Перед тем, как окончательно уйти и забрать сына, жена высказала всё, что накопилось у неё, и там оказались такие запасы, что ой.

И отец он плохой, и как мужчина такой же. И внимания ей не уделял, и денег зарабатывал мало, и к власти в компании не рвался. На встречный вопрос — когда ему уделять внимание ей и сыну, когда он работал изо всех сил, чтобы её хотелки окупить — ответом стал пренебрежительный фырк и хлопнувшая дверь. Видимо, нашла-таки такого мужчину, три в одном. Самое обидное, что сын был его точной копией: что лицом, что характером. И его уже было жаль, наплачется он с такой матерью.

Парню было десять, когда они ушли в дом, который он им купил — это было одним из пунктов договора при разводе. С тех пор Чан Соль пил и работал, работал и пил, скрывая это от родных, вставших единым фронтом на его сторону. Если бы не матушка с братом, остаться бы ему без всего, семья жены была твёрдо намерена обобрать до нитки. После такого тяжелого развода все другие желания отбило намертво, и вот, оказывается, его привезла домой женщина. К матери. Незнакомая женщина. Ситуация, скажем прямо, абсурдная.

Он медленно поднялся и пошёл в ванную комнату. В доме мамы у него была и собственная комната, но, похоже, он до неё не смог дойти, хорошо хоть не на диване в гостиной заснул. Осталось надеяться, что в гостевой ванной есть полотенца и не придётся униженно звонить маме по телефону и просить их принести прямо в душевую, как это бывало в детстве.

Контрастный душ несколько поднял настроение. Муть в голове ещё клубилась, но уже чувствовались просветы. Мелькали на границе памяти то длинный хвост, то низкий женский голос, говорящий «красавчик». Точно, русская женщина его привезла. Это слово он впервые услышал в России, когда после окончания университета ездил в путешествие. Вроде и не был кем-то типа «гайсина» там, а всё равно постоянно получал внимание и комплименты. Позабавило, что если в родной стране он привлекал внимание своих ровесниц, то в России оказался чрезвычайно популярен у женщин постарше.

Выйдя из душа уже почти человеком, Чан Соль посмотрел на себя в зеркало. Похоже, его внешность ещё привлекает внимание женщин, что немного льстило, хоть он и поставил на себе крест после развода.

Он пригляделся. Сквозь прилипшую ко лбу челку виднелось что-то красное. Неужели во что-то влетел головой, пока был пьян? Такого точно ещё не было! Он приподнял волосы и с удивлением всмотрелся в полустёртый след губной помады. Хм. В сказке принц искал Золушку по туфельке, а ему что, по следу губ придётся искать?

Помада не поддавалась ни воде, ни мылу, только ещё больше размазываясь, растирая контуры губ просто в пятно. Наконец, отчаявшись, Чан Соль накинул халат и вышел из комнаты в поисках матери. Кому, как не ей, понять, чем смывать эту краску. Да, месть за пьянство получилась мелкой, но памятной. Мужчина даже ухмыльнулся. Вот вроде бы взрослая женщина, по крайней мере, в памяти всплывало именно это, а такое детское поведение.

Мама ожидаемо посмеялась над ситуацией, но спасла от помадного клейма, выдала флакон с мощным средством, смывающим даже самый стойкий макияж, и Чан Соль радостно увидел чистое лицо в отражении. Кожа на лбу от яростных попыток умывания покраснела, и мужчина порадовался своему согласию с идеей мастера-стилиста сделать новую стрижку. Челка закрывала пострадавшую часть лица, и от этого было не так стыдно.

— Похоже, эта твоя женщина — актриса, — как бы между делом заметила мать, когда они уже завтракали. Она бережно держала в руках чашку из костяного фарфора, наслаждаясь и чашкой, и своим чаем. Кофе госпожа Юн принципиально не пила и в доме своём никому не подавала. Она утверждала, что кофе не достоин её фарфоровых сервизов, и угощала исключительно разными видами чая, поэтому сыновья вежливо травились невкусными для них напитками, не смея обижать главу рода, возглавившую их семью после смерти отца. Чан Соль знал, что у мамы всё равно есть заначка с кофе, он даже знал, где она лежит, но вслух этого никогда не высказывал — мама имела очень злое чувство юмора, а уж высмеять что-то не доставляло ей никаких усилий, благо повод находился всегда. Вот и сейчас: вроде, простой завтрак, он изо всех сил пытался не показать уровень своей головной боли, но мама всё считала и ударила по самому больному. По памяти. Точнее, её отсутствию.

— Почему так решила?

— Во-первых, стойкая помада, которой она накрасила губы, прежде чем оставить тебе такой подарочек. Уж поверь, я помню, что на ней не было краски, когда она заводила тебя в дом. Во-вторых, — мама, рисуясь, сделала глоток чая и как бы задумалась, что же ей рассказать следующим пунктом, — записка рядом с таблетками, прямо как из фильма, как его там, что-то про оттенки.

— Какие оттенки, мама? — у Чан Соля снова заболела голова. Он не помнил никаких таблеток и записок, которые ему могла бы передать та женщина.

— Серые. А таблетки на тумбочке. «Съешь меня, выпей меня», это прямо как из той сцены, когда героиня проснулась с похмелья. Правда, главный герой там потом намекнул, что выпорол бы её, если бы девушка была с ним в отношениях, так что ты бы, мой дорогой, поаккуратнее с этой... дамой.

Пить чай уже не хотелось. Мужчина сорвался в комнату, выискивая на тумбочке записку. Да, вот она, даже странно, что он её пропустил — ровный почерк человека, для которого язык неродной, и маленький смайлик в углу. Чан Соль сложил бумажку и положил непонятно зачем в бумажник. С таблеткой в руках вышел обратно в столовую и вопросительно взглянул на мать.

— Таблетку я на твоем месте, кстати, выпила бы. Это аспирин. Голова хоть так болеть не будет, и ты сможешь, наконец, оценить мой новый сорт чая.

— Всё присматриваешь себе плантацию в качестве вложений?

— Ну, нет, я поняла, что не готова вкладываться в такой бизнес, пока не пойму его особенности, но выделить время на это я пока не могу. А вот покупать чай напрямую у владельцев плантации я считаю правильным решением. Поэтому заказала у всех знакомых мне плантаций понемногу и теперь выбираю. Как тебе то, что ты пьешь?

— Честно? Трава травой. Сено, я бы даже сказал, — Чан Соль отставил чашку, не в силах более изображать радость от дегустации. Ему бы кофе!

— Да? — мама сделала ещё один глоток, показательно не замечая страданий сына. — Ну, может, ты и прав. Не самая лучшая обжарка.

Она достала листочек со списком плантаций и вычеркнула одну строчку. Чан Соль заметил, сколько ещё ничем не отмеченных вариантов, и внутренне застонал.

— А может, я лучше куплю тебе твой любимый сорт чая? Например, в той чайной, что тебе нравится?

— До неё очень долго ехать, милый. А тебе сейчас и так плохо.

Конечно, это был намёк, и Чан Соль считал его сразу.

— Мама! Ради твоего чая я готов пересечь весь Сеул и его окрестности!

— Ладно, ладно, — госпожа Юн негромко рассмеялась. — Будем считать, что я тебя простила. Но чай из «Свежего ветра» я всё же буду ждать.

— Обязательно! А та женщина...она тебе ничего не оставляла? Может, свои контакты?

— Зачем они мне? — мама подняла аккуратно выщипанную бровь. — Да и ей это тоже зачем?

— Ну как же? — рядом с мамой всегда хотелось дурачиться, как в детстве. — А узнать, живой ли я после того, как... А я водку выпил, её, кстати. Спутал со своим соджу, и мне хватило двух глотков, чтобы сразу лечь. А ей хоть бы что! Вот это организм!

— Либо привычка, — меланхолично заметила мама, качая ногой и рассматривая на свет стенку кружки. — Это тоже может быть свойством её профессии.

— Мама, — Чан Соль уже понял, что ругать за внезапную пьянку его не будут, и даже как-то приободрился. — Даже если она актриса, это не помешало ей быть человечной и довезти меня до дома. Ещё неизвестно, как она потом добиралась сама до отеля, вряд ли таксист дождался её.

— Ты прав. Она пошла пешком.

— Пешком? — Мужчина подскочил на стуле. — Ночью?

— Ну.... Она была намного трезвее тебя, и я верю, что женщина, оставшаяся на ногах после водки, сможет сама дойти до отеля.

Из дома матери Чан Соль выходил в некоторой задумчивости. Аспирин помог снять головную боль, и разум начинал разгоняться, как мотор. Если женщина ушла пешком, значит, отель недалеко, и он в телефоне уже отметил несколько отелей в пределах получаса спокойной ходьбы от родительского дома. Только вот даже если он угадает с отелем, как найти там женщину? Илла, точно, её зовут Илла. Имя нечасто встречаемое, и это может помочь. Но даже если найдёт, что скажет? Поблагодарит и на обед пригласит? А если не согласится?

Мотор явственно начал перегреваться, и мужчина решил решать по одной проблеме за раз. Он доехал до своей квартиры, переоделся в чистую одежду и сел за руль. Поиски поисками, а раз обещал матери купить любимый чай, надо выполнять, а то получит в свой адрес ещё что-нибудь. Или мама «при случае» расскажет родственникам на семейном обеде, как младший и любимый сын напился, словно ему опять семнадцать. Лучше до такого не доводить.

«Золушка» нашлась сама. Что иронично, в той самой чайной, где Чан Соль покупал дорогущий зеленый чай для матушки.

Илла сидела за маленьким столиком в уголке под раскидистым деревцем, держа двумя руками чашку с чаем, неуловимо напомнив своим восторженным лицом Чан Солю его мать. Она умиротворенно жмурилась после каждого глотка своего напитка, улыбалась солнышку в окошко и вообще выглядела, как бесконечно довольной своей жизнью домашняя кошка.

— Думаю, вы понравитесь моей маме, — сказал Чан Соль, садясь на изящный стул напротив женщины, а потом закусил губу, поняв, как это прозвучало.

Илла же сначала недоумённо посмотрела на говорившего мужчину, несколько секунд похлопала глазами, а потом, узнав собеседника, и поняв, что он говорит, рассмеялась.

— Боже мой! Такого способа познакомиться я ещё не видела. Вы же понимаете, как это смотрится со стороны?

Чан Соль неловко кивнул головой, но, видя, что Илла не планирует ругаться или обижаться, улыбнулся. Ослепительно, как он надеялся. Илла снова засмеялась.

— Не соблазняйте. Я и так уже показала свою слабость, увезя вас вчера домой. Как вы себя, кстати, чувствуете? Голова не болит?

— Благодарю вас, госпожа Илла. Ваша таблетка творит чудеса.

— Да бросьте, — поморщилась Илла, — какая я госпожа? Обыкновенный турист. А вот вы, судя по всему, «чоболь», так ведь у вас говорят?

— Ну, можно сказать и так. Моя семья достаточно богата, чтобы я мог позволить себе немного излишеств, — улыбнулся Чан Соль, показывая на пакет с чаем, который ему принесла официант.

— Я тоже позволяю немного. Чай здесь превосходный, хоть и стоит так же высоко, как и его качество, — Илла снова негромко посмеялась над своим случайно получившимся каламбуром.

Официант тем временем склонилась к мужчине и негромко предложила заварить ему чай и что-нибудь сладкое для перекуса. Чан Соль настолько явственно скривился, что Илла снова прыснула, скрыв смешок вовремя поднятой к лицу чашкой. Официант понимающе улыбнулась:

— У нас есть капсульный кофе, позвольте вам его заварить?

— Вы меня этим спасёте, — Чан Соль вежливо кивнул на предложение девушки, и после того как получил свою чашку кофе, счастливо в неё выдохнул.

— Голова ещё болит, да? — проницательно заметила Илла, наблюдая за этим представлением - как меняется мужчина от запаха и вкуса кофе, превращаясь из человека надменного и жестко держащего спину в человека счастливого и искренне улыбающегося. — Дать ещё таблетку? У меня аптечка всегда с собой.

— У вас так легко это всё купить?

— Разумеется, есть лекарства, которые не купить без рецепта от врача. Но такие простейшие, как аспирин... Смешно на них просить рецепты.

Разговор затих сам собой. На календаре был день воскресенья, солнце приветливо светило в окна чайной, где сидели и наслаждались своими напитками два счастливых человека.

Глава 3

— Мама сказала, что вы уходили из дома пешком до отеля. Я рад, что вы добрались отлично, но всё же хочу предупредить, что ходить ночью одной не слишком безопасно, тем более девушке, да ещё одной, — Чан Соль придержал дверь перед выходящей Иллой и после предложил ей свой локоть для поддержки.

— Ваша мама выразилась так же и вызвала мне такси, не беспокойтесь, — отмахнулась Илла от предупреждения. После, легко опустив ладонь на подставленную руку, вопросительно посмотрела на мужчину. — Я правильно понимаю, что этим жестом вы предлагаете прогуляться? У вас вообще так ходят?

— Близкие люди да, но зато вам так привычнее, не так ли?

— Так. Вы и правда были в России?

— А вы откуда знаете? — он недоуменно на неё взглянул, но тут же вспомнил. — Точно, я пытался вам в такси рассказать, что после окончания старшей школы был в Москве.

— Начало это истории я помню, но вот потом вы перешли на родной язык, и я перестала вас понимать. — Илла опять улыбнулась. Странно, но рядом с этим человеком почему-то хотелось улыбаться. Пообещав себе поразмышлять об этом позднее, когда окажется в одиночестве, она придвинулась поближе к мужчине. — Простите, я ниже вас, удобнее идти ближе. Вас это не смутит?

— Если бы на вашем месте была наша местная женщина, я бы уже решил, что вы хотите ко мне приставать, — признался Чан Соль и был тут же ошарашен ответом.

— А почему вы думаете, что я этого не хочу? Я нормальная, взрослая, свободная женщина. Раз увозила я вас в дом матери, значит, с женой вы или не живёте, или в разводе, и я вполне могу не плясать вокруг вас с вежливыми реверансами. Разве нет?

— Вы очень... наблюдательны.

— Что есть, то есть, — Илла ещё на чуть-чуть пододвинулась к мужчине. — Если у вас есть сейчас свободное время, покажите мне, пожалуйста, свой город!

Чан Соль посмотрел на спутницу, ожидая, что она поправит свои слова, потому что смысл он не уловил.

— Простите, что показать?

— Свой город, — Илла повторила и, поняв, что её английский всё же корявый для собеседника, попробовала объяснить. — Есть город туристический, там много достопримечательностей, красивых зданий, мест с общей памятью, если можно так выразиться. Там море людей и космическая стоимость всего. Вы меня понимаете?

Дождавшись кивка, она продолжила.

— Есть город рабочий или деловой. В нём заводы, офисные здания и столовые, но посмотреть обычному человеку, в общем-то, нечего. Ну, может, заводы помощнее или производство более автоматизировано или наоборот. Но, в принципе, всё то же самое. А есть город личный. Памятная улица с самыми лучшими конфетами на её углу, милое и тихое кафе под деревом на два столика, самое красивое дерево на набережной, под которым так удобно прятаться от людей. И у каждого человека свой город, просто потому, что каждое место несёт его личную память.

— Мне кажется, я вас понял, мне даже нравится такая градация. И да, такие места есть и у меня, но будут ли они интересны вам?

— А вы расскажите о них. Почему они памятны. Если это, конечно, не связано с совсем личными переживаниями. Вряд ли кому-то, я думаю, будет интересна парадная, где я когда-то рыдала от разбитого сердца.

— О... — Чан Соль издал какой-то неопределённый звук, и Илла решила, что это относится к ней.

— Я же говорю, я обычный человек. Да, и на лесенке рыдала, и ночью на мотоцикле с парнями каталась вместо того, чтобы готовиться к экзаменам. Кстати, — она внезапно остановилась и требовательно посмотрела на мужчину. — Я не слишком много говорю? Это от нервов.

— Почему же вы нервничаете?

— Странный вопрос. Незнакомая страна, в которой я второй день. Неродной мне язык, и говорю я на нём неправильно, я уверена. Незнакомый мужчина, которого я уже успела уложить спать и с мамой которого успела познакомиться, но самого его не знаю. Действительно, было бы от чего нервничать.

— Простите. Я не хотел вас обидеть, го... Илла.

— Всё хорошо. Я не хочу и не буду обижаться на такое. Мы из разных стран, у нас с вами разное воспитание и менталитет. Будет странно, если я обижусь на то, о чём вы понятия не имеете. По крайней мере, если я обижусь, я вам об этом сразу сообщу и попробую объяснить, за что. Надеюсь, что и вы поступите так же. Это честно, я считаю.

Чан Соль признал правоту женщины и порадовался её честности и чуткости в принятии чужих особенностей.

— Вы много путешествуете, да? Понимаете, что в каждой стране свои... трудности.

— А как по-другому? У нас есть даже поговорка, что в чужой... Господи, как это сказать? Храм? Нет, монастырь. В чужой монастырь со своими правилами не лезут.

— Это очень правильное изречение.

— Поездив по разным странам, я для себя её подтвердила. Поэтому просто принимаю другой народ и его обычаи. Стараюсь.

Илла хмыкнула, а потом ненадолго замолчала, вспоминая поездку их коллектива на гастроли в Европу, а после сразу в Арабские Эмираты и то, как резко ломались стереотипы при сравнении менталитетов. Она неторопливо следовала за Чан Солем по тихой аллее парка, слушая его рассказ. Он и правда привёл её к своему любимому дереву, своими тяжелыми ветвями закрывающему маленькую лавочку, буквально на двоих человек, и то если они сядут в обнимку. На этой лавочке Чан Соль, обмирая от собственной наглости, и поцеловал Иллу. Он не был похож на тех мужчин, которые стремились «опылить» как можно больше женщин в своём окружении, да и вообще, рано женившись, был верен жене и пропустил то самое молодое время, как выражались его друзья. Но эта конкретная женщина пробуждала в нём странные желания, больше присущие молодости, нежели зрелому возрасту, в каком он находился сейчас.

А вот Илла Шведова, взрослая, разведённая и самодостаточная женщина, в это же самое время думала, не охамел ли этот мужик, во-первых, и не слишком ли она рада этому поцелую, во-вторых. Будучи женщиной спокойного разума, как Илла сама себя называла, страстей особых она не испытывала ни с бывшим мужем, ни с каким-либо мужчиной до или после него. Однако прямо сейчас она себя чувствовала весьма странно. Если попытаться кратко это описать, то выходило «как в фильме». Точнее, даже «как в дораме», а уж их она насмотрелась достаточно перед этой поездкой. И трепетала она, ровно как девочки героини в этих самых дорамах. Отличие было в том, что лет Илле было уже... достаточно лет, в общем, было. И хоть она вполне определенно была честна перед собой, и господин Юн Чан Соль ей очень даже понравился, но если он целует её на второе знакомство, что будет дальше? Завтра потянет в постель? Как там у них это говорится — позовёт «смотреть бабочек»? Не то чтобы ей не нравилась идея курортного романа — это всколыхнет и разум, и чувства, жить станет легче и приятнее, если не позволять ничего лишнего. Но, опять же, она не на курорте и Чан Соль уже завтра окунётся в рабочие будни и думать забудет о какой-то там русской женщине, которую он решил поцеловать под деревом на романтичной скамейке. А с чего он решил это сделать вообще?

Она требовательно положила свои ладошки на грудь мужчины и начала отодвигаться, пока мужчина не понял, что его уже довольно сильно толкают. Ей понравилось, кстати, то, что она под руками успела ощутить. Но ей и вчера уже всё нравилось, чего скрывать.

— Я хочу... я прошу объяснить.

— Что? — глаза Чан Соля затуманились, словно в их паре сейчас он был соблазняемым объектом, а она, Илла, выступала в роли сердцееда.

— С чего это вы решили меня поцеловать? У вас так принято?

— Нет, — Чан Соль оторвался, наконец, от женщины и потёр лицо, восстанавливая контроль над собой. — Не понимаю, почему я это сделал. Вариант, что вы мне понравились, подойдет?

Илла пару минут помолчала, что-то решая сама для себя. После чего как-то нервно улыбнулась.

— Ну... раз мы оба друг другу понравились, у меня два вопроса.

Чан Соль напрягся, не зная, чего ожидать.

— Я готов, задавайте.

— Как долго мы будем общаться в вежливой форме и как вы... ты представляешь наше общение дальше? Тебе завтра на работу, а мне на экскурсию, да и вообще я через две недели улетаю обратно домой и вряд ли снова прилечу к вам, путешествия к вам весьма дороги.

— Да уж, вы точно держите свою жизнь в кулаке, — Чан Соль снова потёр лоб. — Ну, точно копия моей мамы.

— Статистика утверждает, что люди выбирают партнёров для совместной жизни, похожих на своих родителей. Страшная наука, — философски отметила Илла. — Что насчет хотя бы первого вопроса?

— Я постараюсь, но не ждите... Не жди чуда, быстро я не перестроюсь.

— Мне всего сорок, какие мои годы, когда-нибудь всё равно дождусь.

— Сколько? — глаза Чан Соля раскрылись, отчего он стал похожим на европейца без всяких пластических операций.

— Сорок, а что такого? Детей у меня нет, живу для себя, сплю, пока организм хочет спать, не делаю неприятных для себя вещей, спортом занимаюсь. Или всё наоборот, и я выгляжу старше?

— Нет, что ты. Я думал, младше, лет на десять.

— Неплохой комплимент, молодец, — Илла улыбнулась и встала со скамейки, намереваясь идти дальше хоть куда-нибудь, лишь бы не думать о том, как она озадачила мужчину. И вот чего не сиделось, наслаждалась бы, пока он рядом, чего сразу спрашивать о будущем, мужчины этого боятся.

Чан Соль ухватил аккуратно её за рукав блузки, снова напомнив ей этим кадр из местных сериалов. Похоже, здесь такая атмосфера, что она реальность видит как сцены из фильмов.

— А на второй вопрос вы не хотите узнать ответ?

— А я боюсь, — Илла усмехнулась и нервно поправила волосы, как и вчера, собранные в высокий хвост. — Боюсь услышать то, что мне не понравится, но я буду вынуждена это принять. А пока ответа нет, можно тешить себя надеждой и морально подготовиться к негативу.

— Ты во всем ищешь негатив?

— Если получится положительный результат, можно ему порадоваться, а если всё же отрицательный, то можно просто сказать «другого я и не ожидала» и не так сильно расстраиваться. Извини, но я голодная. Можешь подсказать здесь что-нибудь, не сильно пафосное и дорогое место?

Чан Соль был благодарен за перевод темы и озадачился вопросом еды. На самом деле, последние несколько лет он об этом не задумывался, ел, что дают в кафе возле работы, даже особо не вникая, что выбирает в меню. А ужинал чаще всего у мамы, так что подсказать что-то сразу он не смог. Да ещё и стоимость блюд оценить. Он-то, благодаря семейной компании, вообще не помнил, чтобы он когда-то смотрел на стоимость еды, но для туриста это, наверное, важный вопрос.

Пришлось звонить Рю Джин, жене старшего брата. Она как работающий в туризме человек могла и англоязычные заведения подсказать, и по ценам сориентировать. Сестрица с ходу предложила милое заведение с живой музыкой, которое открывалось всегда только после захода солнца и работало до последнего клиента. Можно было вкусно поесть, выпить и даже заказать музыку или спеть самому под живой аккомпанемент. «Место очень популярное среди парочек», — как бы между делом отметила она, после чего хмыкнула, добавила, что обязательно расскажет это мужу и положила трубку, пока Чан Соль не успел ей ответить. А отвечать как-то даже и не хотелось. Столик удалось забронировать, до открытия было ещё целых полтора часа и можно было не спеша до него дойти. Илла словно чувствовала, что он пока не понимает, как ответить ей на второй вопрос, и всю дорогу деликатно задавала вопросы только о том, что происходит вокруг в парке. Как взять в аренду велосипед, и можно ли на нём доехать до отеля, а там где-то оставить, или сдавать нужно в том же месте, где и брал? Памятник кому стоит в самом центре, и сколько лет тому дубу, что рос в обрамлении скамеек на соседней полян? Милый необязательный разговор, что может быть лучше для того, чтобы привести мысли и нервы в порядок!

— Стоп, — Чан Соль даже остановился, подтверждая свои слова. — А вы как тут оказались? До отеля очень далеко, неужели вы так гуляли и заблудились?

— Нет. — Илла рассмеялась. — Всё хорошо. Я была на обзорной экскурсии от нашего оператора, но потом мне стало плохо в автобусе, и я уговорила гида меня отпустить в свободное плавание и не вызывать врачей. Голова быстро прошла на свежем воздухе, а потом я нашла ту чайную, где мы снова с вами и встретились. Вот смотрите, — она показала переписку на телефоне, — я каждый час ему пишу, где я и что со мной всё в порядке, большой незнакомый город меня не съел. А последним сообщением вообще написала, что уже встретила знакомого и поэтому он может не искать меня после завершения экскурсии, чтобы отвозить в отель.

— Поразительная безответственность! Он обязан был вызвать вам врача.

— Вы не представляете, насколько это… сейчас подберу слово… сложно сделать туристу. Мне нужно сначала позвонить в страховую компанию, объяснить им, что со мной, потом прервать всем экскурсию, чтобы меня привезли обратно в отель, где бы меня ожидал доктор и переводчик. Потом в России это всё снова подтверждать, чтобы средства больнице списались. И это если страховой случай. А головная боль после алкоголя вряд ли есть в этом списке. Мне проще самой, я знаю, что мне поможет. Поэтому просто написала гиду автобуса расписку, что добровольно покидаю группу на сегодня.

— Вы ещё и не ели ничего весь день? — ужаснулся Чан Соль, быстро подсчитав, сколько времени он уже гуляет с этой женщиной и что в чайной подавали только сладости, да и тех он не заметил на столе, Илла взяла только чай.

— Ну вот, ты волнуешься. А зачем?

— Я некоторым образом чувствую свою ответственность за вас сегодня. Поэтому точно обязан накормить.

— За тебя.

— Что?

— Мы вроде бы договорились, что ты стараешься обращаться ко мне на «ты». Не сильно же ты младше меня, чтобы настолько…язык не мог… blin, не могу объяснить свою мысль.

— Я понял, мне кажется. Нет, я немного младше, но это не должно помешать мне обращаться на «ты».

— О! Я молодец. Мой английский не так уж плох. Надо учителю будет привезти подарок.

— Ты много занимаешься английским языком?

— Учила, в основном, в школе. Потом уже был итальянский, это мне чаще требуется для работы, чем английский, но стараюсь и английский не забывать, он нужен для путешествий, поэтому занимаюсь в группе, где много говорят. То есть читаю я медленно, а вот говорю получше. По крайней мере, нет боязни заблудиться в городе, всегда найдётся человек, который сможет меня понять. Тем более, в большом городе, куда прилетает много туристов.

За приятным разговором дорога до кафе показалась короткой, а еда чрезвычайно вкусной. Чан Соль даже удивился, что он, наконец, почувствовал вкус еды. Ощущение, что эта женщина сотворила чудо с ним, не проходило. Она настолько явно наслаждалась чаем, едой, городом и вообще жизнью, что этим заразила и его. Он уже и не помнил, когда он в последний раз ужинал с симпатичной ему женщиной, а не с бутылкой соджу или вовсе не ел, засиживаясь на работе.

Прилетела СМСка от мамы: «Спроси у неё номер телефона и название отеля, балбес!» И тут же следующее: «Я угадала, она актриса?» Наверняка это сестрица Рю Джин его уже сдала со всеми потрохами, но не похоже, что мать недовольна. Хотя она же хотела, чтобы он развеялся. Вот, будем считать, что именно её поручение он и выполняет — активно знакомится с женщинами, точнее, с одной конкретно женщиной.

Илла знать не знала о мыслях Чан Соля, или делала вид, что не видела его смятения, и увлеченно рассматривала музыкантов на сцене.

— Наши люди везде! — ответила она на невысказанный вопрос мужчины, кивая в сторону сцены. — Мне кажется, что пианист учился вместе со мной, только курсом на пару лет младше. Ох, опять корявая фраза получилась. На два года меня младше. Ты же понял?

— Понял. Но это точно он?

— Да. Почти. Я не особо общалась с их отделением, только по учёбе. У нас был свой круг на курсе, да и работы много, не до знакомств, тем более с младшими курсами. Старших бы запомнить, кто есть кто.

— А где ты училась, что у вас пианисты пробегали?

— В консерватории.

— На каком инструменте играешь?

— Некоторые бы сказали — на нервах. Но официально я певица. Академическая. Камерная. То есть в оперный театр солисткой меня не возьмут, силы голоса не хватит, если упрощать. Но малые сцены всегда к моим услугам.

Чан Соль смотрел на Иллу с широко открытыми глазами, в которых определенно читалось восхищение.

— Что? — улыбнулась Илла. — Никогда не видел людей моей профессии?

— То есть ты поёшь на сцене?

— Именно. Я пою в академическом хоре нашего города и преподаю в колледже. То есть могу петь, могу не петь, могу научить петь других. Но не всех, наша манера пения всё же сложна.

— А можешь спеть? — вырвалось у мужчины.

— Спеть? Ох, — Илла оглянулась на пианиста, не зная, как к нему подойти с необычным предложением, да и вряд ли он знает что-то из её репертуара, значит, надо брать общеизвестное произведение. Да уж, сомнительно, чтобы стены этого заведения часто слышали классическую музыку в исполнении профессионалов. — Ладно, подожди немного, я попробую узнать у ребят, сможем ли мы что-то исполнить.

Она дождалась, когда закончит петь что-то невообразимо высокое и фальшивое девушка на сцене и вернётся к своим друзьям за столик, и подошла к пианисту.

— Добрый вечер. К вам можно обратиться с необычной просьбой?

— Ух ты, русский акцент, — пианист обернулся к женщине и замер. — И что-то лицо мне ваше знакомо.

— Значит, я угадала правильно, — перешла на родной язык Илла. — Фортепианное отделение питерской консы? Вы учились младше меня года на два-три, да ведь?

— Да, — протянул мужчина, а потом просветлел лицом. — Вы же Илла Вильская?

— Давно не Вильская, но да, она самая. С ума сойти. Наши действительно везде. Но в Сеуле… обалдеть, — она рассмеялась, чуть не забыв, зачем всё же подошла к сцене. — Слушайте, а можете помочь? Мне бы выпендриться немного.

— Хотите спеть? А что?

— А что вы знаете из общеизвестной классики? Арию Тоски я не потяну, но вот, например, «Хабанеру», наверное, даже без распевания смогу прилично исполнить.

Вместо ответа мужчина — Илла упорно не могла вспомнить его имя, но признавать это было стыдно — быстро настучал в планшете запрос и вывел на экран нужную партитуру. Его коллеги по сцене спросили, что хочет спеть клиент и, не сильно удивившись, также открыли ноты.

Илла удивилась.

— Вы прямо по партитуре будете играть?

— Да, а в чём проблема? Мы давно уже вместе играем, «Хабанера» — не самое сложно из того, что придумывают заказчики. Ту же «Тоску» уже пыталась спеть одна женщина. На корейском.

— О господи. Я даже не хочу этого слушать, — Илла закашлялась, неудачно вдохнув.

— И правильно. Это натуральная физическая боль для ушей музыкантов.

— То есть от меня вы не ждёте подвохов?

— От солистки Петербургского камерного хора? Нет, не жду. На каком языке петь будете, кстати?

— На французском, конечно. Хвастаться, так до конца, — Илла покачала головой от того, как хорошо её знает этот мужчина, хоть всё это было давно в прошлом. — Ладно, я в конце посижу на фермате, вы уж меня дождитесь, хорошо?

Она простучала первые такты, задавая ритм, и кивнула, давая готовность на выступление. Ей и самой было интересно, что получится из этого неожиданного ансамбля. Что смогут сыграть ребята, и как у неё получится спеть без распевки да и без репетиции. Любая импровизация — это всегда отточенное многочасовыми репетициями выступления, а тут получалось всё по-другому: она слушает ребят, они слушают певицу. Ну-ну…

Зазвучал рваный ритм вступления. Всего два такта, за которые Илла успела только закрыть на секунду глаза, вспоминая «Кармен», её горячий огонь сердца и то, о чем она сейчас собиралась петь. С первых звуков голоса зал кафе затих, но Илла этого уже не слышала. Она любила эту страстную арию, написанную давно, но совершенно не теряющую актуальность. Любовь — своенравная птица, которую никто не может приручить. Воистину. Один говорит красиво, другой молчит, и я выбираю этого другого. Он ничего не сказал, но он мне нравится.

Прямо сейчас она как никогда понимала Карменситу, ведь она чувствовала себя так же. Вот он, сидит, смотрит и восхищается. Она видела это в глазах, в развороте плеч в её сторону. Его хотелось поразить ещё больше, показать, как он ей нравится, чтобы вчерашняя грусть исчезла. Пусть у них две недели, но это будут самые лучшие дни, она уверена. Память о них поможет жить дальше. Она свой выбор сделала.

Ария закончилась страстным вскриком скрипки и рояля и воцарилась тишина. Чан Соль вскочил и подал руку Илле, чтобы помочь спуститься со сцены и дойти обратно к столу. И только когда он уже выдвинул для неё стул, зрители, наконец, взорвались аплодисментами. Илла со своего места церемонно поклонилась всем и всё же села за стол. Сегодня ей важно было мнение только одного человека, и именно его слова она сейчас ждала. Поймёт ли он то, что пыталась она спеть?

Чан Соль рвал салфетку, пытаясь подобрать слова. Он жалел, что не записал на видео выступление этой потрясающей женщины, но был уверен, что эта ария теперь будет звучать в его голове. Страсть, смысл. Но правильно ли он её понял, может, это просто случайный выбор композиции? Неужели…

— Прости. Я вынужден спросить тебя, пока не ушёл в свои фантазии.

— Обычно это женщины придумывают себе лишнего, а потом сами на это обижаются, но давай, спрашивай, — Илла была готова к любому результату. Даже к тому, что ей сейчас скажут — извини, я не готов опрокинуться в пучину курортного романа, завтра мне на работу, так что спасибо и давай я вызову тебе такси.

— Я правильно понял смысл арии? Вы…. Ты… выбрала меня?

— Хм… — Илла поощрительно улыбнулась. — Верно. Я сказала своё слово и готова ждать твой ответ. Но имей в виду, через две недели я улетаю. Точнее, уже через двенадцать дней. Мы два взрослых самостоятельных человека, ты мне нравишься, очень сильно. И я готова с радостью вспоминать об этих днях. А ты?

Салфетка разлетелась к чертям мелкими конфетти.

— Я тоже готов. Давай их создадим. Воспоминания.

— Так разволновался, что тяжело собирать предложения из слов?

— Да. Не совсем обычная ситуация для меня. У меня давно… Я давно ни за кем не ухаживал, поэтому если я буду делать ошибки…

— Брось, — перебила его Илла. — Я тоже давно ни с кем не встречалась. Более того, думаю, в наших странах этот… эмм… ритуал ухаживания — что-то и мне тяжело слова подбирать — разный, да и для каждого человека он свой, независимо от того, где этот человек живёт. Поэтому давай просто найдем то, что нам обоим нравится.

Чан Соль выдохнул и понял, что последнюю минуту почти не дышал. Он был… счастлив?

Глава 4

— Простите, что вмешиваюсь, — над парочкой прозвучал мужской голос, и Илла опознала пианиста. — Илла, можно вас отвлечь? Есть разговор.

— Ещё скажите, деловое предложение.

— Примерно так и есть.

— Так, ну тогда знайте сразу: бесплатно не пою.

— Как вы поняли? — мужчина даже оторопел немного.

— По глазам всё понятно. Что нужно петь, где, когда?

— Послезавтра. У нас солист заболел… Солисты.

— Вы шутите? Это вообще не смешно, если что. Я не концертирующая певица, да и вы — не мой концертмейстер, готовый меня поймать в любой момент, — Илла пощёлкала пальцами, размышляя, в какую ловушку её сейчас загоняют. Хотя какая, к чертям ловушка! Если они нуждаются в ней, они за это заплатят.

— Я вас поймаю, мне говорили, что я хороший концертмейстер.

— Ну, хорошо, предположим, я отменю свои экскурсии, и завтра устроим глобальную репетицию. Но что поём?

— Подождите, — Чан Соль вмешался, благо собеседники ещё не переходили на русский язык. — А договор? Вы хотите, чтобы госпожа Илла отменила свои планы, потеряла в стоимости экскурсий и ничего за это не получила?

— Мы разберемся, — отмахнулся пианист, но Илла требовательно смотрела на Чан Соля, ожидая подробностей.

— Вы не в России, любую замену вам придётся проводить по документам, и оплату так же. Либо вы скроете от всех, что ваши солисты внезапно стали одним человеком? И оплату получат они и вы, но не госпожа Илла. А Илле, более того, грозят арест и штраф за незаконное обогащение — она тут по туристической визе, а не рабочей.

— Это так? Николай?

— Вы вспомнили, как меня зовут! Я польщен.

— Да. Насколько я помню, я была у вас на концертмейстерских курсах, когда болел ваш педагог и нас всех раскидали по студентам фортепианного отделения на замену.

— Всё правильно. Поэтому я уверен, что у нас всё получится.

— Ну конечно. А то, что прошло двадцать лет, абсолютно ничего не значит.

— Абсолютно. И вы, и я остались в профессии, поэтому мы сможем собрать не просто отделение, а целый концерт.

— Ах, уже отделение! Ну и наглость. Ну-ка, выкладывайте всё. И список мне всех произведений, что планировали играть.

— Да можно подумать, тут кто-то знает, как звучит настоящая русская классика.

— А, так это халтурка. Тогда это вам будет стоить намного дороже.

Чан Соль кивнул головой, хоть и не совсем понял, о чем идёт речь, потому что Илла в порыве злости начала перемежать английские слова с русскими. Хотя основу он понял: ребята решили по-быстрому заработать денег, но их солисты то ли отказались выступать, то ли действительно заболели, но теперь, услышав и вспомнив Иллу, попытались надавить на добрую студенческую память. А Илла не промах, поняла, что в документах он разбирается лучше и может её подстраховать, поэтому не переходит на родной язык.

Илла тем временем смотрела список предполагаемых произведений, и с каждой строчкой её брови поднимались всё выше.

— Я не поняла. У вас солисты что, реинкарнация Хворостовского и Каллас? Где здесь строчка «прокатило»? Так вот, не прокатило. Я в этом фарсе участвовать не буду.

Николай поднял руки, как бы сдаваясь перед напором певицы.

— Это список того, чего ожидают от русских исполнителей, что я могу сделать?

— Искать другую дуру. Ну, или дурака. Я под таким подписываться точно не буду. Так понимаю, ваши солисты поняли подставу, что им такое не потянуть, и вовремя слились, чтобы ни самим не позориться, ни русскую вокальную школу не позорить Не ожидала от вас такого, Николай.

Илла встала, гневно глядя на пианиста. Хотелось в духе драматического кино опрокинуть на его голову тарелку с едой, ну или хотя бы вылить воду из стакана. Она подышала, считая про себя, додержалась до пяти, а после наклонилась и зашипела по-русски:

— Пока я окончательно не вышла из себя, предлагаю вам, Николай, пойти нах…. вон и забыть, что мы когда-то были знакомы. Я с вами после такого даже в поле… ну вы поняли.

Хотелось сказать ещё много нелицеприятных слов, но Илла считала, что русский мат очень эмоционален и понятен в любой стране на интуитивном уровне. Да что там считала — лично видела реакцию на русский мат в разных странах. Поэтому старалась не дать себе волю и не высказать всё, что впитала с детства. Там, откуда она родом, матом не ругались — разговаривали.

— Прости за этот цирк, Чан Соль, — она смогла взять себя в руки и почти спокойно опустилась обратно на стул, когда Николай с позором ретировался обратно на сцену. — Неприятно осознавать, что твои коллеги по цеху не ратуют за искусство, а попросту хотят единовременно заработать побольше денег. Что будет потом, им неинтересно, хотя, судя по всему, их больше не пригласят на эту площадку, потому что они не смогут сделать достойный концерт русской музыки. А организаторы всё же не идиоты, по крайней мере, я на это надеюсь.

— Хочешь, я их накажу? Найти площадку, где они собираются делать концерт, несложно. Как и шепнуть организаторам, что они опозорятся с такими музыкантами.

— А смысл? Концерт уже послезавтра. Если они сегодня не найдут артистов, им завтра придётся сообщить об отмене и вернуть стоимость билетов. Они в любом случае уже сами себя наказали.

— Я всё равно сделаю отметочку себе, и, если будет время, найду их афишу.

— Ну, если тебе хочется, убеждать в обратном не стану. Ребята взрослые, должны понимать, что любое действие рождает реакцию. А вообще, давай лучше о хорошем поговорим?

— Давай. У тебя уже есть расписание твоих экскурсий?

— Конечно. Часть ещё вчера с Михаилом обговорили, частные экскурсии по не самым туристическим местам. Часть сегодня утром оплатила у своего оператора. Почти каждый день несколько часов заняты, но зато три дня полностью свободны, — Илла из своего рюкзачка достала блокнот, где были всё записано. Осознала, что написано всё на русском языке, посмотрела на Чан Соля, достала ручку и быстро подписала английскими буквами, куда поедет.

— Вчера. Мы познакомились только вчера. А кажется, будто я знаю тебя уже давно.

— Это предрасположенность людей друг к другу. Химия. Когда вроде бы только познакомился, а уже ощущаешь этого человека, словно он всю жизнь рядом с тобой. Так создаётся лучшая дружба, лучшие браки. Но мне так ещё не везло, признаюсь. Поэтому я немного опасаюсь собственной наглости и восхищаюсь твоей храбростью.

— А моей почему?

— Ну как же! Если я правильно помню уроки азиатской культуры, для вас вот так признаться в симпатии женщине после нескольких часов знакомства — это кошмар как неприлично!

Чан Соль рассмеялся.

— Обожаю стереотипы. У нас, как и у всех, есть скромные люди и смелые, интроверты и те, кому легко общаться с окружающими.

— Вчера вечером я бы отнесла тебя как раз к интровертам.

— Тогда я бы никогда не подошёл на это твоё, — Чан Соль изобразил тот приглашающий мах рукой, что положил начало их знакомству.

— Хорошо, убедил. Ты — смелый лев, который решил сразу познакомиться с женщиной, даже несмотря на то, что она уже сидела с мужчиной.

— Я был смелый и пьяный лев. Однако сейчас я трезв и жажду продолжить общение с понравившейся мне женщиной, пока смелость не испарилась. Тем более, у тебя почти все дни заняты.

— Это проблема, да. Но, в отличие от твоей работы, свои экскурсии я могу отменить, — Илла завлекательно улыбнулась и склонилась над списком. — Когда у тебя будет свободное время, и чем ты хочешь заняться в него?

Вместо ответа Чан Соль взял в руки телефон и набрал какой-то номер.

— Мин Хо? Я тебе очень нужен в ближайшие дни? Да, хочу отпуск. На сколько отпустишь?

А после совершенно круглыми глазами посмотрел на Иллу и закончил звонок.

— А меня отпустили. На две недели.

— Ну ведь это прекрасно! Чему тут удивляться?

— Это мой первый отпуск за пять лет или даже шесть.

— А почему не просил? Работать без отдыха — слишком жестоко для организма.

— Ты знаешь, наверное, не видел смысла. Я хоть и не главный, но руководитель и могу, например, день поработать из дома или уехать за город и всё равно быть на связи.

— Понятно. Бонусы директоров.

— Не завидуй, — Чан Соль улыбнулся и даже попытался было скорчить рожицу, но воспитание всё же взяло своё и он ограничился только улыбкой. — Мы и работаем ради этих бонусов круглосуточно.

— Ну-ну, — иронично высказалась по этому поводу в душе Иллы певица, дающая по пятнадцать концертов в месяц в сезонный период, но тоже передумала рассказывать подробности. — Тогда чем займемся?

— Отменяй свои общие экскурсии, их я проведу тебе сам. Если присоединюсь к индивидуальным, твой гид не будет против?

— Уточню у него. Но имей в виду, говорить мы будем, скорее всего, по-русски.

— Я потерплю.

— И с ним мы идём не по туристическим местам. Клубы, выставки. Я для такого случая привезла с собой два приличных платья и каблуки высокие.

— Может, я тогда свожу тебя в театр? Как насчет оперы?

— Я смотрела ваши афиши, что-то ничего не привлекло. А то, что я бы послушала, пугало ценником за билеты.

— Понятно. Организуем, — Чан Соль уже что-то быстро набирал в телефоне. Похоже, желание выпендриться было не только у неё, мужчине тоже хотелось похвастаться.

— Имей в виду, пожалуйста, что завтра мне надо будет провести урок по видео, поэтому примерно с одиннадцати или чуть позже — как студенту откроют корпус, у нас четыре часа разницы во времени — я буду занята пару часов, это раз, и мне надо будет найти звукоизолированную комнату с подключенным вай-фай, это два. Со вторым Михаил обещал помочь, но что-то ещё не пишет.

— Могу предложить нашу комнату для видеосозвонов. Подойдет? Но она маленькая. И монитор там маленький.

— Круто. Конечно, подойдет, я там не собираюсь бегать. У меня вообще планшет, я думаю, этого хватит. Главное, чтобы никого не пугало, что время от времени я буду петь и руками махать, да и из планшета у меня тоже будут разные звуки издаваться.

— Двери затемнены, да и вся комната защищена от звуков, никто ни о чем не догадается, комнаты как раз для таких случаев сделаны, чтобы можно было спокойно созваниваться с кем-то и обсуждать дела. Давай я тебя завтра заберу из отеля и привезу к себе на работу. Пока ты ведешь урок, я закончу с делами как раз. Кстати, что за урок? Ты же в отпуске!

— Обожаю такую оперативность. Тогда обрадую Михаила, что вопрос с комнатой решен. А урок именно этот не могу отменить — студент участвует во Всероссийском конкурсе, не бросать же его. Как прилечу из отпуска, сразу с ним поедем в другой город.

Они вышли на улицу, демонстративно не обращая внимания на недовольные взгляды Николая. Были дела поважнее — пересоставить расписание, чтобы везде успеть. Маякнул телефон Иллы — гид был рад, что проблема решена, и надеялся, что и дальше их не будет, а также напоминал, когда они с ним встречаются для прогулки. Между строк читалось явственное «надеюсь, этот местный не будет с нами везде ходить». Илла улыбнулась — ничего, потерпит. Она столько копила на этот отпуск, откладывая со всех концертов и изучая банковские вклады и проценты, не для того, чтобы сейчас себе в чём-то отказывать.

У Чан Соля зазвонил телефон, и он, извинившись перед Иллой, взял трубку и несколько нервно заговорил. С каждой фразой, похоже, обстановка накалялась. Наконец, мужчина сказал на английском, что перезвонит через несколько минут, и прервал звонок.

— Отбой, можно не отменять экскурсии? — спросила Илла, скрестив пальцы за спиной.

— Сейчас, — Чан Соль медленно подышал на счёт, как совсем недавно Илла, и даже отдал ей телефон, видимо, чтобы не совершить необдуманных звонков. — Я даже не знаю, как об этом рассказать.

— С самого начала, если это возможно и ты готов посвятить меня в этот вопрос. Проблемы на работе?

— Нет, там такого не может возникнуть, у нас четкие требования к кандидатам.

— А к жене в молодости ты этих требований не предъявлял, да?

— Что? — Чан Соль поднял голову, в изумлении глядя на женщину. — Как ты?..

— Довести до такого нервного тика может только максимально близкая женщина. Твоя мама — в высшей степени разумная женщина, на мой взгляд. Поэтому я ставлю на вариант, что тебе звонила бывшая жена.

— Хуже. Звонил Чи Мин. Это мой сын. Он просит помощи.

— А это уже серьёзно, — улыбка сошла с лица Иллы. — Ты сможешь рассказать мне? Или лучше сразу подключить какую-нибудь артиллерию в лице твоей мамы, например?

— Да рассказать-то могу.

— Пока рассказываешь, успокоишься заодно.

Чан Соль сел на какую-то тумбу, не обращая внимания на то, что не самая чистая поверхность сразу запачкала дорогой пиджак.

— Ну слушай тогда. Хан Бёль, моя бывшая жена, всегда мечтала о карьере айдола. Ты знаешь, кто это такие?

— Разумеется. Круглосуточная рабочая каторга, глупые песенки, прекрасное личико и дикие фанаты.

— Ну что-то типа такого. А ещё слава.

— Вечная, посмертная. Угу. Дальше.

— Как понимаешь, сама она айдолом не смогла стать, хоть и училась в этой их Академии. У нас обоих — деловые семьи, и дальше Академии её не пустил отец, отправив учиться в экономический колледж и не разрешив влиться ни в одну группу. Но там всё понятно было и так - нет голоса, хоть что тут делай, это даже я понимаю, максимально далёкий от музыки человек. А Чи Мин... У него с детства отличный голос. Он легко запоминает мелодии, хорошо выглядит, ему не понадобится пластическая операция, чтобы поправить глаза или нос. Ну вот она и слетела с катушек, заставила парня учиться в этом... заведении, чтоб его.

— А он не хочет?

— А он весь в меня. Другое искусство любит. Более классическое. Это раз. Ему дико не нравятся преподаватели, это два. И терпеть не может своих соучеников, это три. Однако Хан Бёль не унимается и с боем отправляет его туда каждый день после школы.

— Бедняга, — Илла огорчённо покачала головой. Она как преподаватель музыкальных дисциплин очень страдала, работая пару лет в школе, именно от того, что родители заставляли детей заниматься музыкой тогда, когда самим детям это не надо было. — Никак не заменить школу на то, что ему нравится?

— Для неё авторитет — только она сама. А поскольку знаний не так много, одни желания, то и убедить в чём-то практически невозможно. В этой Академии училась она сама, семья поддерживает учебное заведение до сих пор, вот и держится за них. Ну и развод тяжелый был, с трудом отбил возможность общаться изредка с сыном, иногда боюсь ей слово сказать против, лишь бы не увезла Чи Мина, семья у них познатнее нашей будет.

— А парню сколько лет?

— Двенадцать.

— Теоретически, ещё пару лет можно спокойно петь как угодно, а потом начнётся ломка и всё равно придётся перестраиваться. Ну хорошо, а что ребёнок сейчас просит тебя сделать?

— Сходить с ним завтра на занятия по вокалу и забрать после, чтобы больше туда не возвращаться.

— Хех. Ну хочешь, я схожу с тобой?

Чан Соль непонимающе посмотрел на Иллу, которой в голову приходила идея, и она её медленно описывала.

— Не знаю, чем помогу, только если оказать психологическую помощь. Если нам повезёт, и преподаватели действительно окажутся некомпетентными, я смогу помочь с ними поскандалить, помахав своими дипломами. Консерватория Санкт-Петербурга и Высшие курсы при театре Ла Скала подойдут?

— Ты училась в Ла Скала? — глаза мужчины опять округлились.

— Не в самом театре, да и курсы небольшие были, приуроченные к конкурсу одному. В конкурсе я не блистала, скажу честно, но бумажку о пройденном обучении сохранила, как знала, что пригодится, — Илла посмеялась иронии судьбы, потому что все дипломы и свидетельства она отсканировала буквально месяц назад и разместила в облачном сервисе. А уж добраться до него не составит труда. — Но вообще плана нет, на самом деле. Я ни тебе, ни Чи Мину никто, правом голоса не обладаю, разве что только скандал устроить.

— Ты, главное, начни его, а я подтянусь. Вдруг хотя бы класс поменяем, хотя всё равно нужно поговорить об этом с Хан Бёль. Но маме тоже скажу, вдруг у неё есть кто в этой сфере.

Чан Соль набрал сына, пообещав ему завтра присоединиться на занятии. Тот что-то прощебетал радостно в трубку и закончил вызов. Мужчина вздохнул, на что Илла его спокойно потрепала по плечу.

— Ничего, придумаем на месте что-нибудь. Пообщаться бы с Чи Мином ещё, понять, что ему надо. Уйти из к-рор в классику или вообще из музыки? Потому что с классикой я смогу посоветовать хоть что-то, а в других сферах не смыслю вообще ничего, и толку с того, что приду с тобой в эту Академию, никакого не будет. Только жена тебе выскажет, — в мыслях она, конечно, могла свернуть горы, но разум, как обычно, брал своё и упрямо твердил, что полезной она не окажется. Ещё и ребёнка может настроить против себя, заявившись в трудную для него минуту под ручку с папой.

— Она всё равно что-нибудь скажет. Вот уж кто умеет создавать скандалы из ничего, — Чан Соль снова опустил голову, его уложенная стрижка растрепалась и если бы он сейчас посмотрел в зеркало, то увидел нахохлившегося воробья.

— Не печалься, Иван-царевич. Утро вечера мудренее, — на русском произнесла Илла цитату из старой сказки и дернула плечом в ответ на невысказанный вопрос мужчины. Она не была сейчас уверена в том, что правильно переведёт. Нужно было подумать, но информации для размышлений не хватало. Приставать к Чан Солю сейчас не очень разумно, он и так рассказал больше, чем хотел, и явственно страдал, стоит ли, и правда, привлекать незнакомую женщину к семейному скандалу. По всему выходило, что прекрасный день и вечер, который не удалось испортить Николаю, всё же закончился на грустной ноте.

И сам Чан Соль и ещё не знакомый ей Чи Мин взволновали Иллу, очень хотелось им помочь, а потому полночи Илла терзала неторопливый отельный вай-фай, узнавая систему музыкального образования в Южной Корее. И, скажем прямо, результаты ей не особо понравились. Ни Сеульский институт искусств, ни, тем более, менее престижные музыкальные академии не внушали ей доверия. Разумеется, она судила со своей колокольни русского высшего музыкального образования и весьма скептически относилась к азиатскому, хотя некоторых представителей корейских оперных исполнителей спокойно слушала. Но она могла зуб дать за то, что у этих достойных певцов за плечами стоит та же Ла Скала, их манеру постановки голоса она определяла с закрытыми глазами. Более или менее понятного плана действий так и не сложилось. Решив в какой-то момент действовать по обстоятельствам, Илла уснула.

Лишь бы Чан Соль не напился снова! Такую реакцию мужчины она уже видела. Дима, её бывший муж, когда не знал, что сделать, просто отпускал ситуацию и наливал себе виски. А поскольку проблемы, с которыми столкнулась тогда молодая семья Шведовых, не получалось решить ни нахрапом, ни долгими медленными шагами, алкоголя в доме становилось всё больше, и Илла однажды заставила себя пойти в ЗАГС и подать заявление на развод. Она не видела другого выхода: или они разведутся и каждый пойдет своим путём, или Дима сопьётся, а она очень его ценила, несмотря ни на что. Кто же знал заранее, что Илла станет обладателем диагноза, препятствующего рождению детей, а для Дмитрия большая семья — это самое ценное в жизни?

Неудивительно, что как только бывший муж получил новую точку опоры в жизни и новую цель, так всё нормализовалось. Прекрасная работа, вторая жена, двое детей. Она, в принципе, тоже приноровилась к новой жизни — уехала домой к маме, устроилась на работу также в музыкальной сфере, и приняла, что в её жизни теперь будут только племянники. От старой жизни осталась однушка в Санкт-Петербурге в непрестижном районе да куча бумаг от творческой деятельности. В Перми же поводов для конкурсов было сильно меньше, да и работы, скажем прямо, тоже меньше. Чтобы не загнуться от скуки и маленькой зарплаты за работу в местном камерном хоре, Илла устроилась в музыкальный колледж преподавателем академического вокала и тоже была, в принципе, счастлива. Рядом мама, любимый кот, сестра с племянниками, студенты. Чего ещё желать, ну не замуж же снова! Кто её, бракованную, возьмёт, а скрывать диагноз Илла не была намерена — это нечестно по отношению к будущему мужу.

Так и прожила, до сегодняшнего дня.

Глава 5

Утром в машину Чан Соля село существо, только отдалённо напоминавшее вчерашнюю Иллу. Тугая длинная коса, которую женщина на ходу шпильками превращала в строгий пучок. Лицо стало блеклым, губы словно уменьшились в размере и потеряли свою яркость, а глаза закрывали... очки!

— Что? — только по голосу и можно было признать ту женщину, что взволновала его сердце. — Удивлён переменами? Не волнуйся, проведу урок и верну всё на место!

— Но зачем такое с собой делать?

— Самозащита! Я в первый год преподавания у студентов не догадалась так сделать, и парни просто не давали мне покоя. Ну ты понимаешь же, что творится в организме мужчины, начиная лет с шестнадцати, а то и раньше? А у меня как раз такие, с четырнадцати и до двадцати трёх. Лучшие половозрелые годы, а тут ещё и преподаватель молодой. Даже маскировка не всегда помогает, скажу я тебе по секрету.

— Но ведь можно же совсем не краситься тогда? — Чан Соль недоумённо покачал головой и завёл машину, плавно въезжая в плотный поток движения.

— Так я вчера и была такой. Без краски. Почти. У меня дикая смесь генов, и получилось то, что получилось, уж извини за такое использование слов. Но очки я ношу почти всегда, на концертах только надеваю линзы, чтобы не мешались, ну и в отпуске использую. Не нравится?

— Нравится, — тонкая серебристая оправа очков породила в организме Чан Соля какое-то странное движение, которое он уже не опознавал, будем честны, слишком редко это случалось. Он вдруг понял, почему в фильмах для взрослых очки часто появляются на героинях — это невероятно вдохновляло на... подвиги. Хотелось подцепить их за тоненькую дужку, сорвать, а потом сделать что-то сумасшедшее. Пришлось сосредоточиться на вождении машины и старательно дышать, успокаиваясь, будет неловко, если сейчас они попадут в ДТП из-за возбуждения, словно ему только двадцать и рядом сидит блистательная Хан Бёль. Тогда он ходил в таком состоянии практически всегда, не обращая внимания ни на кого другого, из-за чего родители через какое-то время махнули рукой на все увещевания и разрешили между ними брак, тщательно проработав брачный договор. Чан Солю было наплевать, он этот документ даже не читал, главное, что его звезда рядом. То, что звезда сияет наведённой красотой, а под ней глубокое болото с чертями, он понял достаточно быстро, но было уже поздно. Беременность, Чи Мин, так похожий на него и внешне, и характером, и бесконечные «хочу» от жены.

Чан Соль помотал головой, пользуясь остановкой на светофоре, мельком взглянул на Иллу, всё больше превращавшуюся в строгую женщину без возраста и улыбнулся. Мама права — актриса. Талант! Если бы он познакомился с Иллой вот в таком воплощении — неизвестно, подошёл ли он к их столику. Скорее, протрезвел бы, словно студент, которого застал педагог на незаконной вечеринке. Сейчас её образ уже не пугал, он знал, что там, под краской и строгой причёской, но впечатляет!

Он сосредоточился на вождении и больше не отвлекался, потому что вождение в центре города – это всегда рулетка из-за машин и экскурсионных автобусов. Вроде бы и движение автомобилей очень строго регламентировано, а всё равно есть лихачи, которые вечно опаздывают куда-то.

— На кладбище! — раздалось рядом и Чан Соль от неожиданности чуть не ударил по тормозам. Он посмотрел на Иллу, и та пояснила. — Ты говорил вслух про движение на дорогах. К счастью, по-английски, я всё поняла.

— Я уж решил, что мы так синхронизировались за вчерашний день, что ты слышишь мои мысли. Даже возникла мысль, что ты...

— Ведьма! — Илла состроила страшную рожицу и злобно картинной рассмеялась. — Бойся меня! Заколдую, обману слух сладкими речами, опою зельями. И будешь думать, что мне двадцать, а на самом деле я страшная старуха с косой и костяной ногой.

— О господи, откуда такие познания о ведьмах?

— У вас что, нет сказок? Всё там, точнее, все там.

Так, за разговорами они подъехали к знакомому зданию. Илла огляделась, с трудом, но узнавая места. То самое кафе, в котором они познакомились. Чан Соль в ответ на её вопросительный взгляд поднял палец вверх, указывая, где его офис.

— Ещё скажи, самый верхний этаж. Точно будет как в дорамах, где главный босс сидит в личном пентхаусе, который изображает его кабинет.

— Так я не главный босс, я же говорил. Мой этаж пониже будет, да и кабинет сильно поменьше. А тебе вообще дам комнатушку в пару квадратных метров на этаже отдела продаж. У них они самые оптимизированные под разговоры, как раз с нужной тебе звукоизоляцией. Я уже всё забронировал и попросил технического специалиста помочь тебе подключиться к сети, чтобы не мучиться с планшетом.

— Ты просто солнце и чудо! — пропела Илла. Хотелось поцеловать Чан Соля, но поскольку они уже входили в деловое здание, она просто придвинулась поближе и ласково погладила его руку. Мужчина уверенной походной проводил её к ресепшн, помог оформить пропуск и повёл к лифтам.

— Погоди, это здание полностью ваше?

— Ага. Разные этажи на разные отделы, чтобы шумные продавцы не мешали творческому процессу дизайнеров или молчаливым программистам. Раньше все сидели по направлениям бизнеса и случались неприятные конфликты, потому что одни мешались другим, вплоть до освещения. Когда отец построил это здание, всех сотрудников прогнали через масштабный опрос и выяснилось, что проще разделить этажами по сфере деятельности самого сотрудника, чем подразделения компании. А коммуникации проведены через сеть. Ну либо можно спуститься или подняться на нужный этаж и спокойно встретиться в переговорных, если разговор совсем не складывается в письменном виде. И как-то стало спокойнее, производительность повысилась, чему все рады. С тех пор так и работаем.

— И что, все двадцать этажей ваши?

— Ну да. Мы обслуживаем торговые центры и гостиницы, поэтому у нас и прачечные с клинингом, и типография с дизайнерами, и программное обеспечение кассовых систем. Про маркетинг и продажи даже не говорю уже. Плюс два управленческих этажа. Опять же — как показал опрос и практика — высокому руководству лучше сидеть отдельно от сотрудников, от этого подчинённые спокойнее работают.

— С ума сойти, как это сложно!

— Мы этому долго учимся. Специальные университеты даже.

Илла в ответ только подняла глаза с небу. Точнее, к потолку просторного лифта, плотно заполненного людьми, которые тихо стояли, как будто стараясь не отсвечивать при начальстве или же подслушивая разговор.

Прозвенел звонок нужного этажа, и Чан Соль вывел Иллу в большой холл, где в буквальном смысле творилось столпотворение. Люди двигались в разные стороны, кто с папками, кто с телефонами, общаясь на ходу, создавая ровный шум.

— Они знали, что ты поднимаешься к ним, и показывают активную работу?

— Нет, — Чан Соль рассмеялся. Он любил этот этаж именно за эту атмосферу всеобщей активности, ему иногда этого очень не хватало. — Тут всегда так. Отдел продаж получает большие премии за хорошую работу, поэтому они заинтересованы в том, чтобы работать.

Навстречу спешила красивая девушка, заученной улыбкой приветствуя Иллу и искренней — начальника.

— Господин Юн, доброе утро. Переговорную я проверила, через десять минут туда придёт техник, чтобы всё подключить. Доброе утро, госпожа, — бегло по-английски произнесла она, не переводя даже дыхания. Эге, смекнула Илла, да тут влюблённость в начальника. Надеюсь, ей это ничем не будет грозить, а то знаем мы, как влюблённые секретарши охраняют своих начальников — куда там церберам, щенки они неразумные по сравнению с этими дамами.

— Доброе, секретарь Ким. Знакомьтесь, госпожа Илла...

— Шведова. Не старайся с первого раза произнести правильно, наши фамилии сложны для вас. Повезло, что имя короткое.

— Это точно. Секретарь Ким, позаботьтесь, пожалуйста, о госпоже Шведовой, а я пошёл наверх. Вы мне на стол всё положили, что нужно подписать перед отпуском?

— Да, всё разложила по папкам. В красной самое главное, остальное, если что, я могу взять на себя.

— Мы всё успеем. Илла, вам два часа хватит на разговор?

— Я уложусь в полтора. Куда мне потом идти?

— Секретарь Ким, встретите потом Иллу? Я боюсь, что она заблудится у нас. И заварите ей чай, пожалуйста. Зеленый. У нас ещё остались мамины запасы?

— Разумеется, босс. Не волнуйтесь, всё сделаю. Идите работать, документы вас ждут.

Чан Соль, посвистывая, ушел обратно к лифтам, а секретарь ошеломлённо посмотрела ему вслед.

— Он что, улыбается и свистит? Госпожа Шведова, что вы сделали с боссом?

— Эмм... — Илла почесала висок, пытаясь ослабить натяжение волос. — Я ему тоже улыбаюсь. А что?

— Я с ним десять лет работаю, это его первый отпуск.

— Я читала, что представители азиатской расы, в принципе, очень работящие.

— Обожаю стереотипы!

— Вы говорите, как Чан... ой, господин Юн.

Секретарь Ким только фыркнула, ведя Иллу по коридорам этажа к переговорным комнатам. Возле нужной двери уже мялся мужчина в неформальной одежде, какой-то весь помятый и неприятный. Секретаря явственно передёрнуло при его виде, но переходить на корейский она так и не стала, высказала претензию за внешний вид по-английски, чтобы не смущать иностранную гостью.

— Я заранее предупредила, что это не внутренняя заявка и требуется настройка оборудования для гостя компании. Что вы себе позволяете?

— Прекрати, Су Ён, и так голова болит. Я пришёл? Пришёл!

— Я уведомлю вашего начальника о том, как вы выглядите на рабочем месте.

— Я тоже, — Илла решила подыграть секретарю — в конце концов, с верной помощницей мужчины надо дружить для собственного спокойствия — и приняла свой максимально высокомерный вид. Такое срабатывало даже на родителях хулиганов, может, и этого мужика проймёт?

Проняло ещё как. Глянув на морознокровную иностранку, которая не мигая смотрела на него, техник как-то сразу выпрямился и попытался выгладить ладонями одежду. Ему это не сильно помогло, но зато он перестал паясничать и вежливо попросить огласить ему фронт работ.

Илла попросила настроить ей на планшете местную сеть, чтобы она смогла через свои мессенджеры связаться с абонентом в России. Подключение прошло быстро и без комментариев, хотя техник и поглядывал на секретаря Ким, неподвижной статуей застывшей в дверях переговорной. Более того, планшет был прикреплен к стене, чтобы гостье было удобнее работать. Секретарь всё ещё раз проконтролировала, объяснила, как отключить знак «занято», когда она освободит комнату, и вышла вслед за мужчиной, пообещав принести чай через несколько минут.

Илла проверила время, зашла в мессенджер и списалась с учеником, который ждал её в колледже. Урок начался, и она, как обычно, отрешилась от всего лишнего. Кто там бегал за дверью, отгородившую её от звуков работающего офиса, она бы не слышала, даже если бы звукоизоляция не работала. Работа доставляла ей искреннее удовольствие, она не стеснялась в этом признаваться. А уж этот студент, который самостоятельно подал заявку на участие в конкурсе и сейчас активно к нему готовился, ей нравился настолько, что она согласилась поработать с ним в отпуске, будучи за границей. Другим её ученикам было объявлено заранее, что каникулы у них начинаются чуть раньше, чем у остальных, потому что билеты она покупала заранее. Сильно заранее, почти за год. Но сказать Алексею, что она уедет и последние две недели перед конкурсом он будет заниматься без неё... Таким спокойствием Илла Сергеевна ещё не обладала, ей нужно было всё контролировать в процессе подготовки.

Полтора часа работы пролетели настолько быстро, что Илла даже удивилась. Она бы не сказала, что соскучилась по работе, тем более, что это был первый отпуск за два года. Урок с Алексеем увлёк её, хотелось ещё пройтись по нотам, отточить интонацию, снова повторить с начала и до конца, чтобы проверить, насколько исполнитель с концертмейстером слышат друг друга, но было уже понятно, что студент устал. Даже для отчаянного жаворонка время было слишком раннее для занятий, тем более, что голос по утрам не любит работать. Пора было заканчивать, тем более стоило отпустить концертмейстера — шла экзаменационная неделя, которую она благополучно сдвинула со своими студентами на более раннее время, чтобы успеть улететь.

Договорившись о новой встрече, Илла закончила звонок и потянулась. Она не была уверена, что следующий созвон у них получится, но как минимум в отеле с наушниками она сможет посидеть, главное, чтобы это не получилось очень поздно, а то из соседних номеров жаловаться будут. Хотя она могла не волноваться: в отличие от неё самой, способной петь ночью без потери качества звука, Алексей после обеда уже начинал грустнеть и засыпать, поэтому уроки с ним всегда шли самыми первыми. А уж днём тут она найдет местечко, чтобы позаниматься.

Выйдя из переговорной, она вновь услышала вдали шум офиса. Оглянулась, выискивая взглядом помощницу Чан Соля. Очень хотелось уже в туалет, но вдруг её потеряют? Как-то не додумалась она договориться с секретарём Ким о точном времени встречи, но в тот момент мысли были только о репетиции, и что делать сейчас, непонятно.

Вроде бы она видела знакомую табличку на двери недалеко от лифтов. Илла неуверенно двинулась по коридору, внимательно разглядывая надписи на дверях, благо они были на двух языках. Стук от высоких каблуков заглушало ковровое покрытие, и картинка, которую она увидела в небольшом коридорном ответвлении, заставила её и вовсе замереть и забыть о своём желании посетить «комнату для принцесс».

Тот самый техник, который ей показался таким неприятным на первый взгляд, зажал в угол девушку и навис над ней, тряся лохмами. Это же Су Ён! Он говорил ей явно что-то неприятное, от чего девушка зажималась всё больше и больше, а потом и вовсе распустил руки! Всегда разумной Илле отказала выдержка, она рванула в этот коридорчик, схватила этого мужика за ремень униформы, в которую тот всё же переоделся, дёрнула и резко толкнула его в сторону противоположной стены. Весовые категории не совпадали, но Илла выросла в таком районе, где умение защищаться в любом весе, одежде и высоте каблуков была не статусна, но жизненна необходима. Техник, не ожидавший нападения, больно приложился носом в стену и развернулся, желая дать отпор. Не тут то было. Илла уже была больше похожа на фурию. Шпильки из пучка вылетели, коса еще не успела расплестись и была грозным оружием для того, кто не ждал такого подвоха. Удар каблуком под коленку положил конец его попыткам схватить женщину — боль заставила его упасть на колено и коротко взвыть.

— Су Ён, вызывайте охрану! Пусть они разбираются, что тут происходит, я же видела достаточно, чтобы понять желания этого мужика и ваши реакции.

— Да что вы понимаете, — заорал мужик. С коленей он благоразумно не встал, напоровшись на горящий взгляд Иллы. — Мы встречаемся!

Илла иронично подняла бровь, демонстративно окатив внимательным взглядом его и секретаря.

— Я не знаю, с кем встречаетесь вы лично, но это явно не секретарь Ким. Су Ён, успокойте меня, пожалуйста, скажите, нравится ли вам этот мужчина?

— Никогда! В смысле, нет, госпожа Шведова, я не встречаюсь с этим мужчиной и не желаю от него подобных...

— Знаков внимания. Понятно, так и запишем. Камеры у вас тут есть?

— Я не помню расположение всех камер, но запрошу их у службы охраны. Вот, к счастью, и она.

Двое грозных мужчин бежали от лифта к девушкам на помощь, хотя их противник был уже деморализован и физически повержен. Следом в коридорчик заглянул Чан Соль, разыскивающий Иллу.

— Илла? Секретарь Ким! Что у вас тут происходит?

— Наказание! — зло выплюнула Илла, с трудом сдерживаясь от того, чтобы напоследок ещё раз пнуть наглого техника. — Этот пёс приставал к Су Ён.

— Что? — разгон за полсекунды от милого мужчины до директора в ярости восхитил Иллу, и она даже сама немного утихла. — Немедленно убрать его. И из компании тоже! Поднимите все записи с камер, может, это уже не в первый раз, и вызовите полицию.

Охрана подхватила забитого несостоявшегося насильника и увела. Илла нервно пригладила растрепавшиеся пряди и внезапно ойкнула, заставив обратить на себя внимание оставшихся участников разыгравшегося действа.

— А ведь он может предъявить мне за нападение, и у меня тут же отзовут визу. Да ведь? Нас всегда предупреждают турагенты, что самое главное — не ввязываться в драки и ссоры с местными, закон всегда будет на их стороне.

— Не волнуйтесь, госпожа... Илла. — Секретарь после секундного раздумья перешла на обращение по имени, рассудив, что ситуация это позволяет. — Я буду свидетелем, что нападавшим являетесь не вы. Он ничего не сможет предъявить.

— Ну разве что удары от каблуков, — Илла хмыкнула. Она ещё не понимала, что будет дальше и как себя вести.

— Ой! Вы так здорово на них двигались! И бежали, и дрались! Это какие-то специальные курсы?

— Угу. Жизнь в опасном районе — лучше курсы выживания. Это Россия, детка, — женщина уже почти успокоила дыхание и снова превращалась в ледяную королеву. — Мне, как девочке, ещё повезло. А вот мальчики с музыкальными инструментами вполне могли попасть на разговор «поясни за скрипку», так что драться у нас умели все с малого возраста.

— Певица-боец, — это уже Чан Соль пришёл в себя, отстучал сообщение начальнику безопасности и в данный момент решал, будет ли прилично обнять от избытка чувств Иллу или не стоит смущать секретаря, она и так уже удивлена наличием личной гостьи начальника и его вспышкой ярости.

— Тоже мне — боец! Знаю два удара и момент, когда их лучше всего использовать. А дальше, как говорил мой папа — беги! И быстро беги, пока противник не очухался!

— Это лучший совет, — Су Ён тоже привела свою одежду в порядок и готова была внимать руководству дальше, словно только что ничего не произошло. Илла восхитилась — вот у кого железные нервы и звание Ледяной королевы компании, наверняка.

В туалете, куда женщины всё же дошли, Илла совершила обратное перевоплощение в человека естественного. Теперь коса была распущена обратно в хвост, блеклый макияж смыт, вернув природную краску кожи. С глазами пришлось повозиться, поскольку оказались забытыми в отеле линзы, и чтобы не перекрывалось всё оправой, Илла достала черную подводку и тушь. Тёмные глаза, поблескивающие от пережитого, стали ещё ярче, и Су Ён, ожидавшая тут же, восхищенно вздохнула.

— Какая вы красивая, я понимаю, почему скрываете всё это косметикой.

— Спасибо. — Илла смущенно поблагодарила и поспешила перевести тему. — А почему этот гоблин вообще на вас напал? Я ни за что не поверю, что вы могли как-то благосклонно на него посмотреть, чтобы он решился на такое.

— Нет, — Су Ён вздохнула. — Он давно уже это делает.

— Пристаёт? — у Иллы чуть тушь из рук не выпала.

— Да. Не понимает моих слов, что я видеть его не хочу.

— А сообщить в службу безопасности? Неужели не ясно, что если таким мужикам сразу не дать отпор, они наглеют ещё больше!

— Я не хотела никого беспокоить и доводить до конфликта.

— Ясно. Этот ваш «кибун», да? Сам буду страдать, но другие не должны ничего заметить и взволноваться. А когда бы он, в конце концов, проследил за вами до дома и изнасиловал, все бы сказали: «Ой, ой, как так получилось, что мы ничего не заметили!» Тьфу! Иногда нужно сказать четко «нет», а если оппонент не понимает, добавить физически, чтобы он даже подсознательно понял, что ему ничего не светит.

— Это противоречит нашей культуре. Раз вы знаете понятие «кибун», вы понимаете это.

— Знаю, но не понимаю. Культура не должна противоречить собственной целостности и жизни. Поэтому у вас так много депрессивных диагнозов и суицидов, вы вечно держите всё в себе. А потом приходят нахальные русские, решают проблемы и удаляются в закат. — Илла позволила себе улыбнуться и продемонстрировала свои слова, развернувшись к выходу. Очень хотелось вытащить Чан Соля на обед, а там уже надо будет подготовиться к следующему испытанию.

Глава 6

— Ох, как я наелась! — Илла довольно улыбалась, глядя на своего спутника. Еда вкусная, мужчина рядом красивый и умный, чего ещё желать в отпуске. Хочется, конечно, ещё страну посмотреть, но у неё есть Михаил, в конце концов, да и экскурсии она отменила не все, только пока не призналась в этом Чан Солю. Во-первых, неловко занимать всё его время, а во-вторых, не хотелось подводить их гида, который помогал составить расписание, чтобы на всё хватило времени. Кибун, мать его...

Илла задумалась о том, что она всю жизнь тоже соответствовала этому понятию, стараясь не нарушать покой и гармонию окружающих её людей. Мама с детства твердила им с сестрой эти правила. Не стоит устраивать скандал, если можно решить вопрос миром, хоть для этого и придётся потратить в разы больше своего времени. Нельзя ставить себя выше других, потому что твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека. Не стоит резко отказываться от предложения, если ты понимаешь, что этот отказ причинит боль другому человеку. Всё для общей гармонии, и неважно, как чувствует себя индивид. Видимо, потому обе и выросли такие: что старшая, у которой в семье все на цыпочках ходят, что младшая, запинавшая буквально пару часов назад незнакомого мужика. Не работает у них в семье этот «кибун».

Однажды коллега по хору ей сказала фразу, которая заставила Иллу основательно подумать и пересмотреть некоторые свои установки: «Зачем ты думаешь о тех, кто не думает о тебе?» Не сказать, что после этого поведение кардинально поменялось у Иллы, но она постепенно училась ставить себя на первое место для себя самой. Это было трудно. Вот и отпуск этот она вымучивала, в прямом смысле, почти год. Он стоил совершенно космических денег по меркам женщины, и раньше даже вопрос бы не стоял, ехать или нет по такому ценнику. Конечно, нет! Лучше пустить эти деньги на что-то полезное! Правда, никто никогда не уточнял, а что конкретно полезное стоит покупать? Илле стоило большой работы с собой понимание, что для неё полезное как раз-таки путешествия, новые эмоции — всё то, что заставляло её жить и творить.

Сидя в знакомом кафе внизу офисного здания, где располагалась компания Чан Соля, Илла натуральным образом кайфовала. От еды, от обстановки и людей вокруг. Теперь она не понимала, как на это можно было не потратить деньги, даже вопреки мнению других людей. А «кибун» — ну что ж, у неё будет своя гармония в собственном, приятном ей окружении. И если она кому-то не нравится — честное слово, это не будет её проблемой.

— Во сколько урок у твоего сына? Мы ещё не опаздываем?

Чан Соль взглянул на свои часы и покачал головой.

— Ещё пару часов есть. Сейчас спокойно выпьем кофе — ну или чай в твоём случае — и поедем. Туда ехать недолго, успеем пообщаться с Чи Мином до начала занятия, заодно и узнаем, чего он хочет, без истерик и воплей в трубку.

— Разумное решение. Подскажешь мне, где в меню зеленый чай?

— Я тебе уже заказал. И не думай о цене, наконец, я вижу, как ты постоянно переводишь цены в понятные тебе данные. Поверь уже, я могу себе позволить угостить тебя обедом. И ужином тоже. И даже элитным зеленым чаем, который вчера тебе, кстати, не понравился, судя по твоему выражению лица.

— Вот то сено было элитной маркой чая? Фу, тогда предпочту пить чай в среднем сегменте, как до этого и делала.

Илла расслабилась. Она так много волновалась сегодня ночью перед встречей с сыном понравившегося ей мужчины, что плохо спала. А сейчас почему-то, наоборот, отпустила ситуацию и решила, что будет решать проблемы по мере их поступления. Если ребёнок талантлив, она это услышит. Если нет, тоже, в общем-то, и не будет скрывать правду от отца. Лишь бы её не заставили сидеть у двери, закономерно не впустив в репетиционный класс — это будет в высшей степени неприятно.

Сын Чан Соля являлся полной копией отца. Илла даже похлопала глазами от удивления. Похоже, мать поработала ксероксом, потому что все черты лица, телосложение, даже цвет волос был от отца. А учитывая, что Чан Соль упоминал про характер Чи Мина, который тоже повторял отца, маме оставалось только посочувствовать в её стремлении сделать из сына своё продолжение, а не отцовское.

Чи Мин заметно взволновался при виде незнакомой женщины, но Илла хоть и не любила работать с юными талантами, делать это умела, поэтому пара шуток разрядила ситуацию, а уж поданная рука, как взрослому, чтобы поздороваться, и вовсе расположила парня к этой женщине. За спокойным разговором в креслах большого холла Академии Илла выяснила, что музыка мальчика влечёт, но он, как и говорил Чи Мин, тяготеет к классической музыке. Илла мысленно погладила себя по голове за бессонную ночь, что она провела за сёрфингом в сети, когда искала специализированные учебные заведения в Сеуле. Но, чёрт подери, результаты ей не особо нравились. По всему выходило, что Чан Солю придётся биться с женой за то, чтобы Чи Мин мог учиться за границей, и уже сейчас стоило начинать учить язык — за то, что семья Юн не потянет оплату обучения, она не волновалась. Это не Алексей, у которого был только один шанс учиться дальше, поступив на бюджетное место, благо ему не нужно уезжать из страны.

В класс вошла педагог, милая немолодая женщина, и урок начался. Илла грустно улыбнулась и покачала головой — всё шло по плохому сценарию: педагог чистый эстрадник, похоже, ещё и носитель тайского языка, слишком уж характерные у неё были гласные звуки. А учитывая, что детей поначалу учат в основном копировать… ох, поймает Чи Мин такие звуки, потом педагоги схватятся за голову.

Входная дверь негромко хлопнула, и в класс вошла ослепительной красоты женщина. Илла даже глаза распахнула, отвлекаясь от урока, который, собственно, прервался при появлении этой красавицы. По глазам мужчин она поняла, что появилась собственной персоной Хан Бёль — бывшая жена Чан Соля. Ух, сейчас будет скандал, вспомнила характеристику женщины Илла, и зажмурилась. Однако случилось удивительное — Хан Бёль приветливо улыбнулась сыну, педагогу и села рядом с мужем, спокойно ему кивнув. Спокойно! Вот это выдержка, заметила Илла, и вернулась вниманием к уроку, который с каждым новым упражнением нравился ей всё меньше. Несмотря на то, что шёл он на незнакомом ей языке, приёмы, которые показывала педагог, она прекрасно видела и знала, к чему всё это приведёт. Ни к чему хорошему!

— Вам не нравится? — тихо отвлекла её Хан Бёль.

— Нет. Я училась в другой вокальной школе, и такая постановка звука, какую сейчас демонстрирует педагог, мне претит.

— А вы можете показать Чи Мину правильную? По вашему мнению правильную?

— Думаю, со мной согласятся очень многие педагоги и исполнители в мире. Ладно, я понимаю, у представителей Таиланда есть проблемы в произношении, но у вас, например, я не слышу таких гласных. И у отца Чи Мина тоже такого нет. Вывод у меня пока что не очень приятный: этот педагог испортит постановку звука, и о классике придётся либо забыть, либо долго-долго переучиваться. Если, конечно, нужно именно классическое звучание.

— А продемонстрируйте другое! — женщина небрежным движением кисти остановила урок, и Илла вспомнила, что Чан Соль говорил — её семья была инвестором данной Академии, и, похоже, это звание позволяло многое, в том числе и вмешиваться в педагогический процесс. Признаться, Илла рассчитывала, что после урока она выскажет свои мысли и рекомендации, раз уж скандала не предвиделось, и на этом сегодняшний день закончится. Хан Бёль давила своей аурой, и сидеть рядом с ней было уже тяжело — хотелось оказаться в отеле с бокалом вина, чтобы всё это забыть.

А, была не была!

— Ну, если вы так желаете, — она усмехнулась и подошла к электронному пианино, за которым сидела растерянный педагог. — Простите, но родители Чи Мина попросили меня прослушать мальчика и дать свои рекомендации по дальнейшему его обучению. Я правильно понимаю, что вы обучаете исключительно эстрадных певцов? — Илла совсем не помнила, как сказать «эстрадных» на английском языке, а потому применила термин «к-рор», но педагог всё поняла и закивала головой. — Вы позволите, я поработаю как представитель академической школы?

Растерявшаяся женщина глянула на мать ученика, и та кивком головы подтвердила свою просьбу уступить место новому педагогу. Илла вздохнула, посмотрела на Чи Мина и начала урок.

— Давай начнём с самого начала, хорошо? Я в процессе занятия могу забыться и перейти на русский язык, или если ты не поймёшь мои объяснения по-английски, пожалуйста, не бойся меня останавливать. Давай ещё сразу договоримся, я могу к тебе прикасаться? Вижу проблемы с дыханием, и я сомневаюсь, что смогу тебе объяснить «альтернативную анатомию певца» словами, проще показывать. Ну как, не боишься?

Дальше было всё, как в тумане. Илла ещё помнила, как взяла в свои руки ладошки Чи Мина, чтобы показать ему, где находится опора звука, а потом, как обычно, вошла в азарт. Они тщательно проработали дыхание, разобрали, почему у певцов сильные, но мягкие мышцы пресса, как правильно открывать рот, зачем на занятиях нужно зеркало, что тут же и продемонстрировала прямо на уроке, и спели несколько распевок, в процессе которых она постаралась поправить гласные звуки, которые уже начали портиться, но, на удивление, была не та степень деградации, что ожидалась. В какой-то момент она перестала бегать вокруг ученика, села обратно за пианино и вдруг поняла, что устала говорить и петь, показывая правильные звуки. Это ж сколько они занимались?

Беглый взгляд на родителей показал, что зрителей добавилось. Ещё какие-то люди сидели, одна женщина вообще быстро строчила в блокноте что-то. Часы показывали, что занятие длилось больше полутора часов. Чи Мин едва заметно переминался с ноги на ногу, и Илла тут же подставила ему стул.

— Прости меня, пожалуйста. Я же просила остановить урок!

— Мне было очень интересно, госпожа. Но я не устал, сейчас посижу пять минут и готов продолжать!

— Ну нет, ты, может, и не устал, а вот твой голос очень даже. Перенапрягать его вредно. Кстати, — она склонилась к мальчику, чтобы не слышали взрослые, — а где можно найти пару чашек тёплой воды? И тебе, и мне сейчас это не помешает.

— Мама, можно нам согреть воды? — Чи Мин решил вопрос просто, не терзаясь сомнением. Если Илла сказала, что воду надо согреть, значит, так нужно.

Воду принесли быстро, и Илла сделала несколько глотков, с благодарностью глядя на Хан Бёль.

— В общем-то, я считаю, что мы закончили. Если вам интересны мои выводы, я готова озвучить их лично родителям, — голос начинал похрипывать. Всё-таки петь и говорить одновременно неприятно для голоса, надо заниматься либо тем, либо другим. Опять связки будут болеть завтра. Она ещё выпила воды и заметила, что мальчик последовал её примеру, хоть и не сильно обрадовался тёплой воде.

— На будущее тебе совет. Забудь про ледяную воду, даже в дни без репетиций. Пей только воду комнатной температуры или чуть прохладнее. В дни репетиций воду носи в термосе. Связки скажут тебе спасибо. Ну либо другой тёплый напиток без газа и алкоголя.

— Я вас понял, госпожа Шведова, — мальчик поклонился, благодаря за урок, после чего взрослые встали, также благодаря за урок и, похоже, мастер-класс, который устроила Илла в ажиотаже.

— Если есть какие-то вопросы, я готова ответить, раз уж у нас получилось стихийное собрание.

Та педагог, что записывала за Иллой её замечания, тут же подошла к ней, уточняя некоторые моменты. Этим воспользовался Чан Соль, который утащил бывшую жену в коридор, махнув сыну рукой, чтобы он их подождал в классе.

— Что происходит? — он навис над женой, но она легко отодвинула его от себя, не впечатлившись.

— А что происходит? — она подняла бровь, выжидательно глядя на мужа. — Тебя что-то не устраивает?

— Не то чтобы не устраивало. Меня удивляет твоё сегодняшнее поведение. Где истерики, крики, скандалы, что я притащил кого попало на урок к сыну и всё такое?

— Если надо, я это устрою. Но это что-то поменяет?

Чан Соль молчал, недоверчиво глядя на Хан Бёль.

— Считай, что я выросла. Так тебе спокойнее?

— Спокойнее. Но всё равно странно. Я тебя такой никогда не видел.

— Мне пришлось, дорогой. У меня на руках сын, ты самоустранился и начал пить, как мне рассказывали.

— В смысле — самоустранился? Ты же меня к сыну не пускала даже!

— Начинается, — Хан Бёль вздохнула, совсем не изящно оперлась о стену и проницательно глянула на бывшего мужа. — Я даже не сомневаюсь, что ты отдал бы Чи Мина своей маме, и она сделала бы твою полную копию — милого мальчика без собственного мнения. Уж извини, но это так и есть. Ты вообще хоть раз заметил, что мы с твоей мамой, мягко говоря, не ладим? И восхитительная госпожа Юн постоянно пыталась подмять меня, решая, чем я должна заниматься как твоя жена? И её планы на внука ещё до рождения оного были расписаны на много лет вперёд! И вообще, ты сам когда в первый раз ей сказал «нет» или хотя бы поспорил о своём выборе? Вот то-то же...

— А чего с ней спорить? Она же права?

— Да? И финансы ты любишь, да?

— Между прочим, да! Напомню, что я занимался для души брокерством.

— Имея голос и талант, в отличие от меня. При этом попытать счастья в Академии, почему-то, смогла я, а не ты.

— К мальчикам всегда строже относятся.

— В твоей семье — да. Что-то я не вижу, чтобы твои племянницы ущемлялись в своих желаниях. Но вы с братом занимались всегда только тем, что нужно и важно для семьи. И не важно, что ты со мной посетил все оперные и современные постановки, считался неплохим рецензентом в университете, и на эти спектакли, кстати, тебя таскала не я, мне интересна была другая музыка. Твой старший брат превосходно танцует, кстати. А Чи Мин — твоя полная копия. Вплоть до голоса, слуха и музыкальных предпочтений.

Чан Соль не нашёл, что ответить на этот выпад. Ему нужно было это обдумать. Что же получается, Хан Бёль не увела ребёнка из семьи, а спасла? Это не поддавалось никакой логике.

— В общем, — подытожила Хан Бёль, — мальчик у нас талантлив, я это вижу отчётливо. Ещё пару лет я дам ему отсрочку, до ломки голоса может петь, как захочет. Но этого педагога я поменяю, разница между ней и той женщиной, что ты привёл, колоссальна. Вот тебе и карты в руки, найди нам нормального преподавателя, который поможет и ломку пройти, и поступить дальше. Я смотрю на Италию.

— Лучше Россия, — необдуманно брякнул Чан Соль.

— Гнесинка или училище при Московской консерватории? Неплохо, вижу, ты уже в теме.

— Чего тогда Чи Мин вчера мне истерику устроил, чтобы я немедленно пришёл сюда и забрал его из Академии?

— А ты по другому поводу бы приехал? — бросила Хан Бёль. Она выждала пару секунд для ответа, но когда его не последовало, отодвинула мужа и ушла обратно в класс. Мастер-класс — это хорошо, но ребёнка надо накормить и увезти домой отдыхать.

Ошеломлённый Чан Соль почти минуту смотрел в стену, пытаясь осознать, что же он сейчас услышал и как это принимать. Чи Мин — не страдающий без отца ребёнок, а вполне себе уверенный в жизни мальчик с поддерживающей его матерью? Пообещав себе тщательно обдумать эту мысль чуть позже, он пошёл обратно в класс — судя по всему, зрители одолели уже Иллу вопросами, и нужно её оттуда выручать.

В классе и правда было стихийное собрание. Илла на себе что-то показывала руками, переключаясь то на русский, то на итальянский, когда не могла объяснить на английском. Еле заметная хрипотца уже была чётко слышна, но женщина не останавливалась, пытаясь объяснить свою идею. Когда, наконец, все ушли из кабинета, она упала на стул, скинула каблуки и, вытянув ноги, простонала в потолок:

— Ё-моё, они же пе-да-го-ги! Как они могут преподавать детям то, что сами не понимают. Это просто ненормально!

— Может быть, не стоит предъявлять к ним такие требования? Они же не оперное пение преподают, да и ученикам никогда туда не попасть.

— В том-то и дело, что с таким преподаванием точно никто из учеников не попадёт на большую сцену, потому что сразу же испортят себе всё, что можно. Когда я училась, у нас бытовало мнение, что любой певец должен пройти классическую школу, потому что она учит, как сохранять голос, как петь много и не терять звук, поэтому одинаково гоняли и академистов, и эстрадников.

Чан Соль подошёл сзади к Илле и легко поцеловал её в лоб.

— Выдыхай. Ты не исправишь ситуацию и не спасёшь всех. Поэтому я скажу тебе спасибо за помощь с моим сыном, ты уже изменила его будущее обучение, потому что мы с Хан Бёль неожиданно договорились о том, что стоит посмотреть в сторону российских музыкальных учебных заведений.

— Чи Мин хорошо говорит на английском. Может, лучше в европейскую школу? Тот же Милан. Ну и вам спокойнее будет, прилететь, опять же, проще, чем к нам в связи с известными событиями. — Илла недовольно скривилась, вспоминая, как добиралась в Корею.

— У нас есть ещё несколько лет, чтобы решить. Ты сама недавно говорила, что ещё нужно ждать ломки. Что это такое, кстати?

— Возрастные изменения организма: пойдёт в рост, гормоны и всё такое, связки начнут меняться, голос, соответственно, тоже. От этого никуда не спрятаться, нужно только пережить и посмотреть, во что выльется. Только вот у кого-то это начинается в тринадцать лет, а кто-то до семнадцати умудряется продержаться в детском возрасте, если можно так выразиться. Так что вам сейчас надо уже искать нормального преподавателя. Извини, но скажу правду — если останетесь у этой милой женщины, потеряете классного в будущем певца.

— Мы это обсудим позже, ты устала. Давай сходим поужинать? Я угощаю.

— Давай. Я сейчас готова слона съесть.

— Надеюсь, мы найдём что-то более вкусное.

У Чан Соля тихо пискнул входящим сообщением телефон, и он, извинившись, достал его из кармана.

— Мы мыслим одинаково. Хан Бёль предлагает через час поужинать вместе. Сейчас она отвозит сына домой.

— А я успею съездить в отель и переодеться? Костюм и каблуки — это, конечно, отлично, но хочется уже надеть что-то более удобное.

— Успеем, — Чан Соль улыбнулся и подал Илле руку. — Поехали, пока нас тут не покусали желающие занять класс для занятий. Мы и так сильно задержали начало следующего урока.

За ужином, на который Илла надела лёгкое платье и сменила, наконец, надоевшие очки на линзы, Хан Бёль за бутылкой вина как-то легко и непринуждённо выяснила всё про образование, места работы и музыкальный опыт женщины в общем. Потом, уже в отеле, Илле пришло в голову, что бывшей жене Чан Соля подошло бы работать в следственном комитете, настолько быстро она рассказала всю свою подноготную. Дело даже чуть не дошло до показа всех своих дипломов и сертификатов, на что Хан Бёль просто небрежно махнула рукой — дескать, не надо, я вам верю. Обалдеть, и вот эту женщину Чан Соль называл взбалмошной дурочкой с непрекращающимися хотелками? Да не верю, крикнул бы Станиславский, тут явно что-то не то. Собственно, вид Чан Соля подтверждал, что он тоже не ожидал такого поведения от своей жены. Если бы Иллу попросили охарактеризовать Хан Бёль, она бы, не раздумывая, назвала её акулой в тихой воде — сверху кажется, что всё спокойно, но на глубине эта рыбка быстро всех построила и сожрала тех, кому это не понравилось.

— Есть ли у вас планы на завтрашний вечер, госпожа Шведова? — голос Хан Бёль журчал, словно ручей. Она мило улыбалась, на ходу что-то набирая в телефоне.

— Завтра у меня по расписанию Кёнбоккун и Музей чая, но если я не ошибаюсь, мы должны закончить не позднее шести часов вечера. А есть какие-то предложения?

— Да, я хочу пригласить вас в оперный театр. Как вы на это смотрите?

— Крайне положительно, надо сказать. Что дают?

Хан Бёль недоумённо подняла на Иллу глаза. Похоже, опять неправильно перевела.

— Я имею ввиду, какой спектакль будут показывать?

— «Набукко». Одобряете?

— О-о! — Илла удовлетворённо откинулась на удобном стуле. — Ещё как одобряю. Потрясающая опера.

— В независимости от исполнителей? — лукаво уточнила Хан Бёль.

— Ну нет. Любую музыку можно испортить плохим исполнением. Но я слушала многих корейских исполнителей на конкурсах — прекрасная вокальная школа, великолепные голоса. Поэтому я была особенно удивлена, когда услышала, у какого педагога учится ваш сын.

— Тут есть проблема, да, — Хан Бёль удручённо кивнула головой. — Я не знаю никого из академической сферы, а с кем пыталась познакомиться, всё какие-то странные. Не могу объяснить, но я бы им сына ни за что не доверила.

— Иногда родительское чутьё срабатывает неверно, но ладно, попробуем что-нибудь придумать.

Что конкретно она сделает, Илла не могла сказать, поскольку банально не знала, но обычно ей везло в жизни, поэтому она решила вновь отпустить ситуацию на пару дней и посмотреть, что будет дальше. Жизнь часто преподносит ей сюрпризы, и в половине случаев они были положительными, почему бы не довериться ей и сейчас.

Глава 7

«Набукко» всегда приводила Иллу в восторг. Ещё в студенчестве, когда она в составе хора музыкального училища пела хор иудеев, музыка пленила её душу. А уж когда в консерватории ей, студентке вокального отделения, преподаватель подкинул партию Фенены, дочери Навуходоносора, опера окончательно поселилась в сердце. Мариинский театр регулярно показывал эту постановку, поэтому сидеть на самом верху с партитурой и фонариком было лучшим удовольствием. Спеть эту партию на сцене театра не удалось, в оперные труппы её не брали, а на камерной петь как-то не особо и хотелось, но любовь в сердце всё же жила.

Труппа и оркестр, на взгляд, Иллы, превзошли себя, не хотелось даже ни к чему придираться, как это обычно происходило — профессиональная деформация, шутила педагог Иллы в консерватории, настигает всех рано или поздно. В одном только моменте она напряглась — ей показалось, что прозвучал уж больно знакомый голос. Только вот его здесь ну никак не могло быть, бывший однокурсник всегда клялся, что «жизнь его принадлежит Родине», уезжать он никуда не планирует, и в России хватит театров для работы. Разумеется, от тюрьмы и от сумы, как говорится, не зарекайся, но это же Аликин! Твердолобее человека она не знала. Уж если он сказал, что останется работать в своей стране, ни за какие коврижки не уедет.

Илла жестом попросила театральный бинокль у Хан Бёль, что сидела рядом. Хоть они и сидели в ложе, до сцены было далековато. В общем-то, для слушания расстояние было идеальным, грех жаловаться, но теперь ей надо было удостовериться, что она не сошла с ума. Она напряжённо выжидала, когда на сцену снова выйдет певец, исполняющий роль Абдалло, начальника стражи.

— Что случилось? Тебе не нравится? — шёпотом спросил Чан Соль, слегка наклонившись к Илле.

— Всё хорошо, — Илла, не отрывая взгляда от сцены, легко махнула рукой. — Проверяю свои мысли. Если мне не показалось, то у нас есть отличный шанс найти учителя Чи Мину.

— Господи! О чём ты думаешь?

— Соединяет приятное с полезным. Женщины вообще многозадачные существа, — в разговор вклинилась с улыбкой Хан Бёль. — Кого пытаетесь опознать, госпожа Шведова? Может, он написан в брошюре?

— Точно! — Илла потрясённо посмотрела на бывшую Чан Соля. — Посмотрите, пожалуйста, кто исполняет роль Абдалло?

Женщина, аккуратно подсвечивая телефоном, чтобы не мешать никому, просмотрела список исполнителей, но это ничего не дало, был заявлен какой-то местный вокалист.

— Ладно, на поклон он же всё равно должен выйти, посмотрю внимательнее.

Сергей Александрович Аликин, вынужденный выйти в роли Абдалло на сцену оперного театра Сеула, чувствовал себя странно. С одной стороны, поётся ему сегодня хорошо, хоть и не выходил он на сцену уже достаточно долго, предпочитая занимать должность педагога в этом театре — ему было спокойнее за кулисами, да и за славой он не бегал. С другой стороны, какая-то неясная тревога терзала его буквально с первой минуты выхода на сцену. Вроде бы, ничьё место не занял, экстренно вышел на замену заболевшего артиста и даже всё вовремя спел, поэтому ни режиссер, ни дирижёр гневно не должны прожигать глазами, а всё равно ощущение пристального взгляда не уходило. Более того, когда он выходил на поклон одним из первых, как исполняющий маленькую партию, вроде бы даже услышал какой-то неясный крик. Да нет, показалось! Ну кто в Сеуле будет из зала кричать его фамилию, скажите на милость?

Спокойно выдохнуть он смог уже только в гримёрной, когда неприятные ощущения пропали. Вообще, если так подумать, то подобный взгляд он не чувствовал уже очень много лет. С выпускного в консерватории, если быть точным. Но вряд ли здесь может появиться Илка — та всё больше тяготела к Европе. Она всегда с придыханием говорила об Италии, даже язык рьяно учила, чтобы, как только ей предложат должность в каком-нибудь местном оперном театре, сразу согласиться. А вон как вышло: позвать-от её позвали, но совсем не в театр, а в камерный хор — на большее, увы, «мощности» выпускницы Вильской не хватало. Не суждено ей было петь на сцене Ла Скала, ей это ещё курсе на втором сказал декан, но та всё надеялась и мечтала.

Он чуть было не пропустил аккуратный стук в дверь, задумавшись о прошлом. Однако звук повторился — неужели уже пора собираться, чтобы подвести итоги спектакля? А он ещё и не провёл анализ всех выступающих! Ладно, прорвёмся.

На ходу стирая влажными салфетками последние полоски грима, он открыл дверь и замер.

Илла бросилась бывшему однокурснику на шею.

— Аликин! Я чуть с ума не сошла, когда услышала твой голос. Весь остаток спектакля поджидала твои выходы на сцену, проверяя — ты, не ты!

— Илка, зараза! — Сергей подхватил бывшую любимую подругу и от эмоций покружился с ней по гримёрке, сильно удивив этим остальных гостей, с которыми пришла Илла. — Так, стоп! А ты откуда тут взялась?

— Это у меня к тебе такой вопрос, однако! Кто клялся, что ни в жисть не уедет из России?

— Ну как тебе сказать, — Сергей криво улыбнулся. — Когда нет денег кормить семью, уедешь хоть к чёрту на рога, засунув свои принципы и гордость сама знаешь куда.

— Семью тоже перевёз?

— Неа. Всё было бессмысленно. Я теперь разведённый свободный человек.

— Ну так чего горевать-то? — не поняла Илла. — Это же хорошо. Она перестала тебе трепать нервы, вы живёте максимально далеко друг от друга, дочь уже взрослая и намного адекватнее мамочки, уж прости, я помню твою жену. А ты можешь с чистой совестью приударить за местными красотками.

— Я их так и не понял, — Сергей удручённо помотал головой, вспоминая неудачные попытки познакомиться с корейскими девушками.

— Опять тебя спасать? — Илла усмехнулась.

— Себя спаси! Сколько лет ты уже в разводе и всё одинока?

— Уел, — Илла посерьёзнела и обратила внимание на чету Юн, которая вежливо переводила взгляд с одного говорящего на другого, не понимая русской речи. — Ой. Я ж не просто так пришла!

— Я так и понял. Выкладывай!

Илла замялась. Признаться, она не знала, как подойти к вопросу. Чан Соль, считав это на лице Иллы, включился в разговор, переключая на себя Сергея.

— Добрый вечер. Спасибо вам за прекрасную оперу.

— Добрый вечер. Пожалуйста. Моя роль была очень маленькой и незначительной, но я с удовольствием передам вашу благодарность остальной труппе. Но, может, вы всё же скажете причину вашего прихода? Боюсь, у меня не так много времени свободного до общего собрания.

— Помоги найти мальчику педагога, а? — Илла выпалила свою просьбу и сжала в нерешительности губы. В общем-то, сейчас Серёжа спокойно скажет «нет», выпроводит их из гримёрки и уйдет по своим делам — и будет в полном своём праве. — Я вообще никого не знаю тут, а мальчик хороший. Перспективный, поверь мне! Марио Ланца из него, конечно, вряд ли получится, но очень, очень достойный малый.

— Какого мальчика, Илла? Ты успела обзавестись здесь мальчиком?

— Не ёрничай, Серёж. Сына этих людей. Я его вчера прослушивала; если не запустить, будет классный тенор, но у него педагог — тайская эстрадница. Он уже вываливает гласные, это надо прекратить и срочно.

— Ну, так пусть идут в другую школу! Я тут причем?

— Посоветуй школу или педагога, — Илла ухватила друга за руку и жалобно посмотрела на него снизу вверх. С её ростом в неполные сто шестьдесят сантиметров, в общем-то, она на всех так смотрела, но тут она ещё и попыталась сделать глазки кота из Шрэка.

— Прекрати, — Сергей рассмеялся. — Ты уже не в том возрасте, чтобы котика изображать. Давайте сделаем так. Я сейчас ухожу на собрание, оно будет длиться не менее получаса. Если хотите, можете тут подождать, но лучше уже завтра в районе десяти утра пусть привозят мальчика сюда, в театр. Я выпишу пропуск, он будет на ресепшен со стороны служебного входа. Там проводят ко мне, и тогда уже обстоятельно поговорим, а то я сейчас с трудом соображаю, устал с непривычки. Обычно я на сцену не выхожу, но в обед артист руку сломал.

— А ты не поёшь тут? — Илла затормозилась и удивлённо посмотрела на Сергея.

— Я педагог вокальной труппы. Ну и иногда заместитель, благо, что тоже тенор и партию знаю.

— О! Да нам повезло! — Илла тут же перевела предложение Сергея своим спутникам, и те заметно приободрились.

— Погоди радоваться. Я работаю со взрослыми, и понятия не имею про детские школы или студии.

— Вот и мы все. Не имеем понятия.

Илла всё же кивнула, дав понять, что всё запомнила, и потянула корейцев за собой к выходу. Сергей на прощание вежливо им кивнул, получив такие же поклоны в ответ, и поспешил всё-таки на собрание. Пока бежит, глядишь и придумает, что сказать всем участникам сегодняшнего спектакля, чтобы отпустить уже всех по домам. Бывшие же супруги Юн отвезли Иллу в отель и разъехались с намерением обдумать столь быстро начавшееся движение их жизни, стоило в ней появиться этой русской женщине.

***

Следующий день Илла планировала полностью посвятить себе любимой, никаких мужчин, детей и бывших жён. И тем более никаких проблем, связанных с вышеперечисленными. Только она, отельный спортзал, бассейн и спа-центр с невероятно высоким и мощным массажистом. Она специально выбирала себе отель с подобным набором услуг, решив изначально «гулять, так гулять», сразу при заселении договорившись о визитах на нужный ей день. Денег, по совету Михаила, взяла с запасом, а потому старалась себе ни в чём не отказывать, хотя попытки Чан Соля оплатить её ужины, конечно, льстили. Она прекрасно понимала разницу в их заработках (да что там, на этот отпуск она работала два года, складывая часть зарплаты и все гонорары на вклад под проценты), так что если бы она пыталась соблюдать традиции этой страны и платить, будучи более старшей по возрасту, пролетела бы за пару дней — уж ценники в тех ресторанах, куда водил её мужчина, она способна понимать и без знания языка. Так что на сэкономленные на еде деньги можно было себе позволить ещё один поход в этот центр, если понравится. Но вот какой-то подарок нужно будет ему придумать и попробовать прислать через Михаила, он наверняка знает, как сделать это достаточно быстро и не через полмира, раз уж официально их страны не считаются дружественными.

Тренажёрный зал был скромен, но всё необходимое для выполнения базовой — отпускной — программы всё же было, поэтому она неторопливо размялась, немного пробежалась и приступила к работе. Медленный, в некотором роде даже статичный вид тренировок всегда помогал перезагрузиться, обдумать какие-то проблемы, да и вообще прийти в себя. Даже перед важными концертами в прошлом Илла уходила в спортзал, успокаиваясь, выполняя нехитрые движения. Клуб, в котором она занималась дома, тоже имел невеликие размеры, зато в нём присутствовало неоспоримое преимущество — отсутствие групповых занятий, из-за чего в зале не орала музыка, не толкались в очереди к тренажёрам люди, желающие быстренько размяться перед основной тренировкой на рост ягодиц или что там ещё придумали. Сюда ходили более или менее постоянные клиенты, уже знающие друг друга. И это всё дарило ощущение причастности к хорошему коллективу. Для Иллы это было счастье, она вообще не любила шумные места.

Спортзал отеля также радовал. В связи с утренним временем, плавно переходящим в день, на дорожках бегало всего двое мужчин, и ещё какая-то женщина упорно качала пресс на наклонной скамье. Идеально. Дежурный тренер провёл инструктаж, предложил обращаться к нему по всем вопросам и отстал, позволяя работать в собственном темпе.

Такое времяпрепровождение в зале Илла любила, технику ей поставили ещё в молодости, да и за столько лет опыт позволял быстро разобраться с любой новой маркой тренажёров, поэтому два часа пролетели незаметно. Мышцы двигались спокойно, дыхание не срывалось, никто не мешал — даже дежурный тренер маячил где-то на горизонте, готовый в случае чего прийти на помощь. Но она не была нужна: отпуск — не время для рекордов, нужно просто регулярно разминаться, чтобы чувствовать себя хорошо в её возрасте. Илла этому правилу следовала неукоснительно последние лет пятнадцать, первым делом на любом новом месте выискивая маленький спортзал.

Полуолимпийский бассейн и вовсе привёл женщину в восторг — ожидался всё же стандартный мини-бассейн, но никак не пять дорожек по двадцать пять метров. Плавать она умела и любила, хоть и не могла считать себя профессиональным пловцом. Как ребёнок в семье, имеющей дачу возле реки, каждое лето она плескалась в воде, и даже неприятный случай, когда отец вытаскивал её из воды за косу, ненадолго отбил любовь к воде. Она тогда случайно проплыла над мощным родником и оказалась неготовой к тому, что обе ноги откажут от холода. Вообще, насколько она помнила, тонуть было не слишком страшно поначалу — она была уверена, что все окружающие услышали и увидели, что девочка рядом с ними закричала и пошла вниз. Но понял только отец, бросившись с берега к ней на помощь, и вытащил он дочь, когда та уже порядочно нахлебалась воды. В то лето она больше к реке не подходила, ночами просыпаясь от кошмаров, год посещала школьного психолога, а на следующее лето словно ничего и не было, знакомая компания и спокойная на вид река уверили девочку, что всё безопасно.

В её зале рядом с домом такого роскошества не было, поэтому на кушетку к массажисту она после спортзала, бассейна и бани попала уже сильно расслабленной, а он превратил её и вовсе в желе. Поначалу Илла испугалась, когда его увидела, всё же разница в габаритах была слишком велика — она чуть выше полутора метров и он на две головы выше, но мастер сделал всё, как надо, убрав и отголоски долгого полета, и усталость после тренировки. Мышцы от массажа счастливо гудели, голова была восхитительно пуста.

— Мне не нравятся ваши ноги, госпожа, — сквозь туман кайфа услышала Илла и, не успев как следует обдумать эту фразу, что, скорее всего, массажист коряво говорит по-английски, как и она сама, собственно, ответила.

— Да мне тоже. Коротковаты, я считаю. Но они мне дороги как неотъемлемая часть моего тела. Отрывать не дам.

Массажист замер, осмысливая ответ, а Илла рассмеялась:

— Извините, у нас с вами диалог идёт через двойной перевод, я решила, что вы пошутили, и пошутила в ответ. Что конкретно вам не нравится?

— Вы слишком много ходите на каблуках, судя по всему.

— С моим ростом это логично, иначе я на всех буду смотреть откуда-то с высоты плинтуса.

— Тогда советую вам добавить упражнения для расслабления икроножных мышц, я наблюдаю гипертонус. Вы часто занимаетесь в бассейне?

— Сегодня первый раз за год плавала. В моём зале дома нет бассейна, а ездить отдельно не хватает времени.

— Тогда рекомендую пройти курс массажа или иглоукалывания. Такое напряжение нужно снимать.

Пришлось пообещать, что, как только она приедет домой, сразу же займётся этим вопросом. В общем-то, её любимый массажист тоже всегда ругался на каблуки, но при таком росте особо не выбирают, уж извините. Да и в хоре она самая невысокая: чтобы сохранить визуальную линию, Илла всегда надевала на концерты высокие каблуки. И если ходить на них она могла легко, простоять полтора-два часа было уже сложнее. Да и красота, как известно, требует жертв. Но иголки... Нет уж, никаких иголок!

Массажист усилил нажим на икрах, пытаясь чуть-чуть снять напряжение, а Илла поморщилась от боли и вспомнила, что позавчера вообще весь день провела на высоком каблуке, да и вчера тоже в театре красовалась на шпильках, хотя была уверена перед вылетом в отпуск, что костюм и туфли наденет буквально раз. С другой стороны, вчера она красиво вышла из отеля и села в машину Чан Соля, а потом так же красиво из машины дошла до театра. Это же нельзя считать нагрузкой, ну право слово!

После тренировки и массажа не хотелось даже думать, не то что куда-то идти. Однако желудок намекал, что не откажется от еды и чая.

Промелькнула хулиганская мысль позвонить Чан Солю и вытащить его на очередную прогулку и ужин, но сегодня у того был семейный день благодаря необычной встрече Иллы с Сергеем Аликиным. Надо же, как забавно получилось — в этом путешествии удача хранит её. И с Чан Солем познакомилась (Илла прекрасно себя знала, она бы это знакомство с удовольствием продолжила, в том числе и в горизонтальной плоскости), и Сережу увидела. Да и Чи Мин интересным вырастет, если отец сейчас не сдаст свои позиции и проявит себя, наконец, как отец, а не обиженка-разведёнка.

Похоже, ему здорово по мозгам ударило необычно взрослое поведение бывшей жены. После того, что он рассказал Илле перед прослушиванием Чи Мина в академии, она была готова увидеть истеричную неженку, однако Хан Бёль приятно удивляла своей разумностью и адекватностью. Интересно, что же такое она прятала от своей семьи, что так себя вела и пошла на разрыв семьи. За то, что именно Хан Бёль стала инициатором развода, Илла готова была отдать руку на отсечение.

Кафе рядом с отелем было тоже не сильно заполненным, что ещё больше привело Иллу в радушное настроение. Сегодня всё шло отлично, нарастающая со вчерашнего вечера мигрень отступила, не выйдя в острую фазу, книг в электронной читалке было закачано море, поэтому дальнейший план был максимально прост: купить вкусняшек и напитки в магазинчике и осесть с этим всем добром на балконе отеля.

Всё это великолепие снеслось одним телефонным звонком Чан Соля.

— Илла! Люблю тебя!

Глава 8

Стакан не выпал из рук исключительно потому, что стоял на столе. А вот сама Илла с телефоном в руках чуть не рухнула. Кореец. Меньше чем через неделю знакомства. Признался в любви! Да ну на фиг!

— Эмм.... У тебя всё хорошо? Или тебя держат в заложниках и ты не можешь мне что-то важное сказать?

В трубке послышался смех.

— Нет, Илла. У меня всё отлично. Мы пообщались сегодня и с господином Аликиным, и с порекомендованным им педагогом. Со следующей недели Чи Мин переходит в другую музыкальную академию.

— О! Поздравляю вас! Рада, что помогла решить задачку.

— Ты же понимаешь, что вот так, походя, изменила жизнь целой семьи? Чи Мин вопит и ходит на руках, Хан Бёль счастлива, что помогла ребёнку, я доволен, что у них обоих всё сложилось без истерик. Я твой должник!

— Не кидайся обещаниями. Я просто рада, что помогла. На этом и остановимся, без долгов и выплат. Хорошо?

— Спасибо! — в голосе Чан Соля искрился пьянящий восторг, как будто он уже успел выпить. А сердце Иллы сжалось, едва она услышала про семью и счастье бывшей жены. Может, он её ещё любит, и сейчас, когда Хан Бёль показала свою адекватность, вернётся к ней. Чи Мин будет, наконец, в полной семье, вырастет отличным певцом, и когда-нибудь она услышит его на большой сцене. В принципе, это правильно, не рассчитывала же она на полном серьёзе на роман с этим мужчиной. Да, он потрясающий, но как только она сядет в самолёт, он благополучно её забудет, если не раньше.

Ох, что-то её мотает на эмоциональных качелях. Неужто те самые дни подбираются? Илла помотала головой, радуясь, что Чан Соль не видит её в этот момент. Пришлось даже попросить мужчину повторить последнюю фразу — вот до чего доводят лишние мысли, перестаешь слышать собеседника!

— Что ты сказал?

— Я спросил, чем ты занята сейчас и что планируешь делать завтра?

— О! Сейчас я сижу на балконе с каким-то вкусным печеньем, колой и книгой, потому что после спортивного зала, бассейна и массажа ноги уже не работают. А завтра с Михаилом запланировали Кёнджу, уедем с самого утра на машине и вернёмся поздно.

— То есть сегодня тебя можно уже никуда не звать?

— Смотря куда! — Илла оживилась. После еды и отдыха тело просило неактивности, но если Чан Соль сам готов куда-то выбраться, она только за!

— Как ты относишься к барам или ночным клубам? Обещаю вернуть вовремя, чтобы успеть выспаться.

— Если там не орут ужасное караоке или не дерутся без правил, готова собраться.

— Отлично. Тогда я заеду за тобой через час.

— Через полтора, — Илла смутилась. — У меня после душа ещё волосы не высохли. Пока досушу феном, пока оденусь... Не стоит сидеть тут и ждать меня.

— А ты пригласишь в номер?

— Ой, да было бы на что посмотреть. Это же не люкс, а самая обычная комната. Да ещё и вещи у меня раскиданы. Давай внизу встретимся?

— Хорошо, — смех Чан Соля звучал с облегчением. — Я боялся, что ты откажешь мне, до сих пор знакомство со мной тебе приносило только проблемы.

— Ой, всем бы такие проблемы! Буду через десять лет сидеть на концерте Чи Мина и гордиться, что я тоже приложила к его успеху руку.

— Всё, одевайся, сушись и что ты там хотела доделать. Скоро буду.

Илла закатила глаза и сбросила звонок. Она, откровенно говоря, была не особо готова идти куда-то сегодня и изначально закладывала себе пару таких дней в отпуске, на отдых, а потому со спокойной душой вымыла волосы после визита в СПА-центр. Промыть и высушить такую длину всегда требовало много времени, но подстричь их не хотелось никогда. Если она не ошибалась, последний раз она стриглась после развода. Это ж сколько лет прошло?

Маленький отельный фен перегрелся, но своё дело сделал, волосы Илла успела просушить и нормально уложить в любимый хвост. Вечерний макияж — уж тут можно не скрывать красоту, белый топ и черные брюки с жакетом. Владлена, старшая сестра, ворчала, глядя, как Илла собирает чемодан, дескать, зачем тебе классическая брючная пара и жакет к нему — не преподавать же едешь. Да ещё и каблуки с собой взяла, господи боже! А вон оно как, и костюм пригождается, и туфли. Благо, что к этим брюкам и кроссовки уличные подходят.

И вообще, зеркало показывало несомненно красивую взрослую женщину, которая не молодилась, хоть и выглядела моложе своего возраста. Да, сорок. Но талия узкая, бедра крутые, а когда каблуки надевает, так ноги и вовсе сногсшибательно выглядят. Про красивое лицо, подаренное смесью генов, где затесались и румыны, и прибалты, и даже шведы немного встречались, как утверждала мать Иллы и Влады, не говорил только ленивый. Обе сестры выделялись среди своих сверстниц в любом возрасте: тут был и темный волос, и круто изогнутая бровь и жгучие глаза в обрамлении густых ресниц. Только вот если Владлена выросла полной копией мамы, самой Илле достался брачок от отца — тот очень рано поседел, застав Великую Отечественную в раннем детстве. Младшей его дочке с двадцати лет приходилось регулярно подкрашивать корни, пряча седину. Дошло до того, что её мастер-колорист предложил однажды выкрасить всё в оттенок, максимально похожий на седину. На моделях всё смотрелось хорошо, но для самой Иллы это выглядело как капитуляция перед возрастом, а она пока не готова была это сделать, как бы модно это ни было.

Но пока что седина не пробивалась, костюм выгодно подчеркивал тонкую талию, линзы не скрывали сияющие глаза — Илла была готова восхищать и завоёвывать. Берегись, Чан Соль, осталось не так много времени для общения, надо провести всё время максимально приятно.

Мужчина был очарован, о чём сразу же и сказал, встретив Иллу возле лифтов в холле отеля. По его словам выходило, что ему будут сегодня все завидовать и он уже раздумывает, а стоит ли куда-то её везти или стоит сразу же прятать в укромном месте, а конкретнее, у него дома. Илла даже подозрительно посмотрела на Чан Соля, снова решив, что он выпил. Но нет, счастливый мужчина открыл перед ней дверь машины, а сам сел за руль.

— Куда едем? — спросила Илла. — Не то, чтобы я уже успела выучить заведения Сеула, но вдруг я видела этот клуб в обзорах?

— О, это милый и закрытый клуб с живой музыкой.

— Как тот, где я пела «Хабанеру»?

— Почти. Только он не туристический, туда с улицы не зайти.

— Никогда в подобных местах не была. А меня пустят в таком виде или надо вечернее платье?

— Как видишь, я тоже не в смокинге, так что расслабься. Там вкусно кормят, бармен творит чудеса, а ещё играют джаз. Мне почему-то показалось, что ты не любишь большие скопления людей.

— Неужели меня так просто просчитать? Я вроде бы такого не рассказывала о себе.

— У нашего народа есть такое понятие, как «нунчхи» — умение быстро считать нужную информацию из поведения, речи, жестов и прочего. Что собеседнику нравится, в чём нуждаешься и прочее. Люди, которые не умеют этого, у нас считаются... как бы это сказать... детьми. Этот навык мы развиваем с самого раннего возраста, чтобы людям рядом с нами было хорошо. Вот тебе в том кафе было очень неуютно, я заметил. Особенно, когда пела девушка с высоким голосом.

— Опять эти ваши традиции — всё для людей, но не для себя.

— Ну почему? Если окружающим меня людям спокойно и приятно, мне тоже спокойно.

— А потом выясняется, что один оборотень практически на виду у всех зажимает уже долгое время женщину в угол, принуждая её к близости, а она стесняется попросить помощи, потому что неловко напрягать других людей, — напомнила Илла недавнюю ситуацию с секретарём Ким. — Как она, кстати?

Чан Соль помрачнел. Недавняя ситуация серьёзно ударила по их службе безопасности, которые профукали под носом практически маньяка. Этот урод реально узнал, где жила Су Ён и подстерегал её вечером после работы. Благо в тот день, когда случилось последнее нападение, с ней отправили одного из сотрудников охраны, чтобы тот скрытно проверил, нормально ли она доберётся. Охранник заломал насильника и передал в руки полиции. Чан Соль попросил подержать его там подольше, чтобы за это время он успел помочь секретарю найти новое жильё.

— Она держится. Прости, что не могу уделить тебе каждый твой день, но надо позаботиться о секретаре Ким и найти ещё доказательств против того техника, чтобы не выпустить из-за решётки. Да, тут ни у кого не сработала чуйка. И заметь! Опять ты помогла изменить жизнь близкого мне человека.

— Всё в порядке, я и не требую каждый день посвящать мне, не такая уж я большая персона для этого.

— Ты очень низко себя ценишь. Это дань уважения нашей культуре или всё же такая самооценка?

Илла ненадолго задумалась.

— Ты знаешь, мне кажется, это слияние сразу обоих вариантов. Я отлично знаю себя, свои возможности и потребности. Знаю, чего я стою и в какой сфере деятельности. Мама нас с сестрой воспитывала строго, в общем-то, как и всех детей моего поколения: важны потребности страны, семьи, коллектива, а не твои — прямо как у вас. Но что я, что моя сестра учились в университетах неродного города, и привычка отвечать за себя и только за себя порождает новый пласт самоидентификации, если можно так сказать — в первую очередь для меня важна я сама, моё выживание, а в оставшееся время уже все остальные. Стоит ещё учитывать окружающую среду — тот район, где я жила в детстве, считался опасным, я уже говорила, да? Если ты не умеешь защитить свою жизнь, невзирая на желания остальных — сама виновата. В этой смеси получается интересное — человек прекрасно выживает самостоятельно, но ещё думает про коллектив, потому что это заложено на подкорку мозга. Я понятно пока что объясняю?

— Да, я понимаю твою идею.

— Вот. Потом мы обе вернулись домой и по роду деятельности столкнулись с другими поколениями людей, воспитанных уже в духе нового времени нашей новой страны. Коллектив уходит всё дальше, вперёд выносится личное как более важное. И нам, преподавателям, приходится к этому приноравливаться. При этом с каждым новым поколением дети всё более не приспособлены к самостоятельности, они зависимы от оценочного мнения окружающих, что порождает новый социальный интерес — как бы нам не нужен коллектив, но мы всё равно сильно от него зависимы. Опять же, мы переехали в более мирный район — вопрос выживания уже не стоит так сильно и есть возможность оглядеться, принять во внимание пожелания окружающих.

— А что же всё-таки про тебя?

— Про меня? Ой, я ушла от темы, да? А я существую внутри этих обеих систем — взрослая и самостоятельная я для самой себя, с попытками не зависеть от окружающих и их оценки. И взрослая я как указатель для учеников, очень зависимая от мнения других. Поскольку я не считаю себя хорошим лидером, я не работаю с детьми, у которых ещё нет собственной цели — я попросту не смогу помочь с ней определиться, это мой минус как преподавателя. Я могу дать базу или отшлифовать более высокий уровень мастерства, если можно так выразиться, но заразить своей профессией не могу — слишком зациклена на себе и своих успехах, да и самооценку мою можно достаточно легко сломать человеку, который очень важен для меня. Плюс развод по моей инициативе и моему физическому браку, если можно так сказать — это тоже влияет на самомнение. Я хороший специалист в своей сфере, в этом я не сомневаюсь, но как человек...

Разговор уходил в какую-то нехорошую сторону. Илла пожевала губы, а потом мысленно махнула рукой — всё равно это скоро закончится, чего скрывать и обманывать.

Мужчина молчал, понимая, что сейчас Илла решает что-то чрезвычайно важное для себя. Они давно уже приехали и сидели в машине на стоянке возле клуба, но не хотелось рушить атмосферу. Пусть Илла выговорится, было видно, что это её гложет. А эффект попутчика никто не отменял, пусть они уже и знакомы несколько дней.

— Мы с мужем поженились рано, как вы с Хан Бёль, наверное. Я ещё училась, муж уже работал и неплохо зарабатывал для своего возраста. Любовь у нас была, знаешь, такая яркая, мы горели своими эмоциями, любили друг друга, любили жизнь. Представляешь, квартиру оплатили за два года всего. Одна комната, да, и не в центре Санкт-Петербурга, но своя и не в долге у банка. Для нас это было чудом. Да это для всех было чудом! А потом я пошла к врачу на осмотр и выяснилось, что у меня практически нулевая возможность выносить ребёнка. Для Димы это стало ударом, он мечтал о большой семье. Ещё пару лет мы боролись, денег потратили на врачей почти как на квартиру, всё без толку. И я решила его больше не мучить и подала на развод. Дима оставил мне квартиру. В благодарность, — Илла криво усмехнулась. — Так и жила одна.

— Он, я так понимаю, женился снова?

— Да, конечно. У него чудесная жена, двое детей, дом за городом. Та жизнь, которую он и хотел, без проблемной жены.

— А ты?

— А что я? У меня была музыка, Камерный хор Санкт-Петербурга, проваленный конкурс в Ла Скала и неясные после этого перспективы. Кота, опять же, завела. Есть к кому возвращаться домой.

— Подожди. Как проваленный? Ты же говорила, что у тебя есть сертификат с курсов Ла Скала.

— Сертификат есть. Вольнослушателя, — Илла несколько истерично хихикнула, но она была благодарна за смену темы. — Я прилетела в такой степени больная, что удивительно, как меня сразу домой не отправили. Дыхания хватало буквально на пару звуков, дальше голос срывался. Непонятно на что вылезла аллергия, сказали потом, горло отекало... Соответственно, я вылетела прямо с первого тура оффлайн. На курсах сидела молча, получила бумажку и улетела домой, так и не восстановив голос. Лечилась уже дома. Получила выговор в хоре, где на тот момент работала, потеряла статус «солистки». А потом заболела мама, и я уехала обратно в свой город. Так что если бы во время урока Чи Мина меня попросили предъявить документы, все были бы разочарованы.

— То есть ты… — Чан Соль замялся.

— Не соврала. Я профессиональная певица и педагог по академическому вокалу. Но вряд ли бы твою жену устроил диплом моей консерватории или диплом о повышении педагогической квалификации Пермского педагогического университета. Они всё-таки не Ла Скала, как ни крути.

Чан Соль покачал головой, осознавая, в какую ситуацию бы он попал, задумайся тогда Хан Бёль о правомочности Иллы провести урок.

— Надеюсь, мы и дальше не будем никому об этом говорить.

— Пока меня не спрашивают, я не отвечаю, — Илла провела пальцем по губам, как бы показывая замочек, а Чан Соль сглотнул от того, насколько сексуально это показалось. Илла и правда сегодня была сногсшибательно. — Ну что, в клуб?

Одновременно запиликали оба телефона извещениями приложений. Илла не обратила внимания, а вот Чан Соль нахмурился и полез в карман.

— Не посмотреть тебе завтра Кёнджу. Оранжевый код через шесть часов!

Глава 9

Илла нахмурилась, припоминая, что ей уже знакомо это понятие. Но почему? Чан Соль тем временем выруливал со стоянки в обратный путь. Из дверей клуба потянулись посетители, похоже, заведение экстренно закрывалось.

Точно! Оранжевый код — это же ветер, дующий со стороны Китая и пригоняющий смог. Страшнее только красный, там вообще туши свет! Илла вспомнила, что ей об этом рассказывал Михаил, устанавливая на её телефон приложение, но вот в суматохе дней она ни разу в него не заглядывала. Ну да, небо иногда бликует жёлтым цветом, воздух немного странно пахнет, да и закат вчера был уж больно яркий, но раз нет привычки с детства отслеживать состояние воздуха в городе и быть внимательной к тому, что сообщает приложение, так и не сообразила бы. Обиделась, наверное, что Михаил с утра не забрал её на обещанную экскурсию.

Экскурсовод, словно почувствовав, что о нём думают, позвонил и ещё раз повторил всё, что нужно сделать: плотно закрыть балконную дверь, запастись водой и какой-нибудь едой, если отель этого не предоставит, и… расслабиться. Смог — не цунами и не землетрясение, страшными последствиями не знаменит, его нужно просто переждать.

— Вообще, странно, что в июне объявили оранжевый код. Обычно самые страшные ветра со стороны Китая идут осенью, а то и зимой, так что, думаю, это быстро закончится, либо цвет поменяют на жёлтый и сможем поехать на экскурсию. У вас есть маски?

— Да, конечно. Взяла с собой несколько тканевых масок.

— Это хорошо. Но на всякий случай попросите в отеле ещё парочку местного производства, они рассчитаны именно на ту пыль, что несёт сейчас ветер.

— Хорошо, Михаил, я вас поняла. Спасибо за предупреждение.

Илла закончила разговор и растерянно взглянула на Чан Соля.

— Мне сказали запереться в номере, плотно закрыть окно, взять запас воды и еды. Этот смог, он что, реально как ковид?

— Немного легче, — улыбнулся мужчина, не отводя взгляда от дороги, где наблюдалось очень активное движение — все старались успеть доехать до дома, пока смог не накрыл город. — В общем-то, если ты в респираторе с подходящими фильтрами, можно выйти на улицу, у нас в основном в таком виде те находятся, кому необходимо быть на службе: пожарные службы, медики, полицейские. Остальным настоятельно советуют закрыться дома. Вода и еда есть у всех, как в Японии, только они готовы всегда к землетрясению, а мы к ветру из Китая. У них от фабрик очень токсичные выбросы в воздух, и потом это всё несёт к нам. Обычно за пару дней ветер меняется, и в работу включаются службы уборки — улицы и стены домов нужно очистить от принесённой пыли.

— Кошмар. Два дня взаперти? К такому меня в туристическом агентстве не готовили. А если я выйду, например, в магазин, когда у меня закончится вода или я решу, что со скуки хочу выпить алкоголя, меня арестуют?

— Нет, конечно, что за глупости. Хочешь — иди гуляй, просто имей ввиду, что это не безопасно для дыхания, а в твоём случае и для голоса. Частицы этой дряни здорово налипают на стенки лёгких, в лучшем случае тебе грозит отравление, в худшем это может вызывать рак. У тебя, кстати, есть маска, хоть какая-то?

— В чемодане лежит упаковка тканевых масок, но Михаил сказал взять в отеле какие-то специальные.

— Всё правильно. Пойдём, я помогу со всем разобраться.

Очень хотелось предложить пережить смог у него дома. Чан Соль пожевал губы, подбирая слова, но фраза как-то не собиралась в адекватное предложение. Как бы Илла не подумала, что он только и ждал подходящего повода затащить её в гости, а там… Что подразумевается под «а там», Чан Соль не мог выразить, но она же иностранка, мыслит по-другому, вдруг надумает ещё чего. Он вздохнул и пошёл провожать Иллу до стойки ресепшн.

Там метались сотрудники, вытаскивая из кабинета коробки с масками, бутылками и какими-то консервами. Всё это заносилось в грузовой лифт, чтобы устроить мини-склады на каждом этаже. Увидев Иллу, одна из девушек, выдающих ключи, подбежала к ней и поклонилась, затараторив на корейском.

— Подождите, — остановила её женщина. — Я не понимаю. Можете повторить по-английски?

Девушка в панике взглянула на Чан Соля, явно не осознавая, как объяснить туристке, что произошло, и надеясь на её сопровождающего, по виду местного.

— В вентиляции, которая проходит через твой номер, произошла авария. Они вынуждены её отключить, поэтому сейчас всех срочно переселяют.

— О господи! Ещё и это. Почему неприятности всегда случаются вместе? И что, она говорит, что нет свободных номеров, и мне придётся с кем-то жить два дня?

Чан Соль усмехнулся.

— Не настолько всё плохо. Номер есть, и тебе предлагают срочно переселиться. Но у меня есть другое предложение. Позволишь его озвучить?

Илла подозрительно на него посмотрела.

— Ну, давай.

— Бери нужные вещи, и поехали ко мне. Вентиляция работает, еда и вода есть, ну и не в одиночестве сидеть приятнее, согласись.

— Да-да, — кивнула Илла. — Будем сказки друг другу рассказывать и анекдоты пошлые. Про бабочек. Под рамён.

— Почему пошлые? — Чан Соль покраснел. Логика этой женщины порой ставила его в тупик, как быстро она переключалась с одной темы на другую. А знание намёков про «бабочек и рамён» смущало больше всего, похоже, корейцы прославились на весь мир этими фразочками.

— То есть, к сказкам претензий нет? — Илла хихикнула, любуясь выражением лица мужчины. — В принципе, мне твоё предложение нравится, я и правда не люблю долго находиться в одиночестве. В ковид, помнится, чуть с ума не сошла одна в квартире.

— Вот и расскажешь. Продолжим вечер откровений, мне начало даже понравилось. Давай, собирай сумку, я подожду тут, возьму маски на всякий случай, и оставлю адрес, где в случае чего тебя искать.

Илла даже не думала, что хоть кому-то в отеле понадобится её искать, разве что если она совсем не вернётся, а вещи из номера нужно будет убирать. Но раз Чан Солю хочется побыть благородным и заботливым, кто она такая, чтобы ему указывать.

Вещи собрались быстро. В общем-то, что там брать? Как папа говорил «голому одеться — только подпоясаться»: предметы личной гигиены, косметика да смена одежды на три дня на всякий случай. Всё влезло в её рюкзак да отельную сумку для шоппинга.

Илла думала, что Чан Соль поедет к уже знакомому ей дому, куда она отвозила его домой в первый день знакомства — как будто в прошлой жизни, ей богу! Но мужчина имел свою квартиру и не планировал делить её внимание ни с кем другим. Многоэтажка, куда он привез Иллу, выделялась в ряду других домов своей небольшой парковой зоной и охраной, через которую он провёл женщину и сделал ей временную ключ-карту от квартиры.

— Ты какой-то излишне добрый, — Илла повертела ключ в руках, прогоняя его между пальцами, словно заправский картёжник. — Давать ключ от дома незнакомой женщине несколько опасно. Хотя я ещё в первый же вечер поняла, что ты и безопасность — антонимы. Двое иностранцев в кафе поздним вечером, ты пьяный до изумления, садишься со мной в такси, называешь свой адрес!

— В другой стране я бы такой фокус не совершал, а Корея — безопасная страна. Да и я сразу понял, что ты добрая женщина.

— Которая напоила тебя водкой, да-да.

— С водкой была ошибка. А вот твоя выходка с помадой — это было жестоко, признаю! Ты знаешь, как долго я смывал этот след со лба? Я думал, кожу сотру, а она всё не смывается. Так напугался с похмелья.

— Мама подсказала, чем смыть?

— Угу, — Чан Соль буркнул, изображая обиду. — Она, кстати, сразу сказала, что ты артистка, как только след заметила.

— Твоя мама вообще умная женщина. Скандал не устроила, до отеля добраться мне помогла, тебе в похмелье ничего не выговаривала.

— Она выразительно смотрела!

Илла рассмеялась и зашла в открытую Чан Солем дверь.

В квартире играла приятная музыка, которую женщина без труда опознала — «Тоска» Пуччини, увертюра.

— Ты был так уверен в моём согласии приехать в гости, что заранее включил музыку? — она лукаво взглянула на мужчину, который застыл на пороге.

— Нет, — Чан Соль проверил замок, хотя если бы с ним было что-то не так, охрана давно бы уже получила сигнал на свои мониторы. — Похоже, мы не одни.

«Ёпт!» Лицо Иллы, как она надеялась, ничего не выражало, но Чан Соль всё равно заметил.

— Сейчас найдём нелегалов, не волнуйся.

— Да я не волнуюсь. Вряд ли воры включают Пуччини в качестве музыкального сопровождения своим делам. Это кто-то из твоих. Ставлю на Чи Мина. Думаю, Хан Бёль как минимум бы позвонила.

Чан Соль вместо ответа стремительно пробежал по квартире к дальней комнате, откуда и доносилась музыка, распахнул дверь и грозно спросил:

— Мама в курсе вообще, где ты? Оранжевый код объявили!

— Не хочу домой. Она заставит меня заниматься!

Чан Соль схватил телефон, набирая жену. Из-за его плеча выглянула Илла, помахав рукой Чи Мину, из-за чего мальчик остолбенел, а потом протянул что-то непонятное.

— А, тогда, конечно, я домой. Пап, такси вызовешь?

— Сам отвезу; — Чан Соль сказал пару слов жене, и пошёл обратно к двери.

Чи Мин споро закидал вещи в рюкзак и помахал на прощание рукой Илле.

— До свидания. Надеюсь, вы тут с папой не заскучаете.

— Да уж мы постараемся, — по-русски пробормотала Илла и перекрестила закрывшуюся за мужчинами дверь.

Квартира у Чан Соля была... технологичной и мужской. Датчики движения, включающие свет, большая плазма на стене — Илла сначала подумала, что это зеркало, пока в ответ на какое-то движение не зажёгся экран и начал показывать выпуск новостей, строгие серые и бежевые оттенки в отделке и мебели. Даже в спальне, где сидел Чи Мин с проигрывателем — боже мой, реально проигрыватель и пластинки! — никаких ярких акцентов.

С кухней разобраться не удалось. Илла как владелица газовой плиты всегда недопонимала, как управлять электрической, однако как-то умудрялась ещё справляться в гостиницах, если такие попадались, но тут была словно панель космического корабля, и интуитивно, с наскока, одолеть её не удалось. Ладно хоть чайник стандартный, но при этом сильно выделяющийся на общем фоне — старенький, с длинным изогнутым носиком. Голубого цвета. Если Илла хоть что-то понимала в конкретном мужчине, этот чайник наверняка подарил ребёнок, сэкономив свои карманные деньги. По-другому она никак не могла представить, как такой чайник мог появиться на этой стальной и безликой кухне. Вообще вся квартира производила впечатление нежилой. Неживой.

Поскольку планы резко поменялись и комнату, куда можно бросить вещи, ей не показали, сумку она оставила у входа, а сама занялась чаем — на столе стояли две коробочки, источающие потрясающий запах. Готовился, как пить дать, готовился!

Чашка нашлась только одна — похоже, гостей Чан Соль не особо любил, даже странно, что её так быстро пригласил, наверняка тоже решил ковать железо, пока оно горячо. В смысле, пока она тут. Она сомневалась, что сможет снова совершить такой подвиг, как накопить денег на отпуск в Корее. Заваривание чая её успокоило, поэтому даже нахождение одной в чужой квартире Иллу теперь забавляло — она села с чашкой на диван, закинула ноги на удобный пуфик и могла сказать, что прямо сейчас она вполне счастлива, а то ли ещё будет!

Чан Соль буквально ввалился в квартиру ещё через час с заполошными глазами, и Илла поняла, что он забыл о том, зачем повёз сына домой, а не оставил у себя. Мужчина был весь припорошён желтоватой пылью. Он знаком показал, что пока к нему лучше не приближаться, прошёл аккуратно в ванную и через несколько минут оттуда раздался звук работающего душа. Илла снова щёлкнула кнопкой чайника, подогревая воду. Чашку она уже освободила и сполоснула, кофе нашла, в холодильнике было свежее молоко, или то, что корейцы называют молоком — Илла смотрела видео, что животное молоко в этой стране не сильно приветствуют, дескать, нет ферментов для перерабатывания. На вкус оно и правда было непривычным, Илле не понравилось.

После душа мужчина вышел в домашних брюках и футболке и был такой растрёпанный, что у Иллы забилось сердце. Он сейчас был такой милый со своими растрёпанными волосами, которые были не досушены, босиком и с шальной улыбкой. Ой-ёй, сердце, спокойно, не выдавай свои желания.

— Как включить плиту, я не поняла, поэтому еды нет, только кофе и вкусняшки. Если голодный, научи, и я приготовлю что-нибудь. Из русской кухни.

— Я как-то не подумал, когда торопился увезти Чи Мина домой, что ты вряд ли знакома с нашей техникой.

— Ну что уж ты, холодильник, посудомойку, раковину и чайник я опознала сразу.

— Если бы ты и этого не нашла, у меня появились бы вопросы к твоему дому в России. Я читал, что есть дома, где до сих пор нет электричества.

— Не могу себе этого представить, если честно. Но только если совсем в глухих деревнях, куда добираться только на вертолётах или лодках. Но много ли там осталось таких домов. А вот отсутствием туалетов в домах меня не удивить. Обычно это такая пристройка в углу огорода или сада.

— Но почему?

— Старые деревенские дома так строились, что туалеты выносились из чистой зоны. Давай поговорим о чем-то более приятном, чем деревенские дома.

— Давай. Я приготовлю перекусить, а ты иди в душ. А сумку чего не разобрала?

— А где? — Илла невинно улыбнулась, а Чан Соль снова ругнулся про себя — разволновался и вообще ничего не показал своей женщине, она, как бедная родственница, вынуждена была его ждать в гостиной, оставив сумку у входа.

— Пойдём, — он подхватил сумку, взял за руку и отвёл в уже знакомую комнату с проигрывателем. — Это спальня. Кровать с жестким матрасом, но, надеюсь, тебе будет удобно. Постельное бельё чистое.

— Так, — Илла сообразила, что спальня в этой квартире одна. — А ты где будешь спать?

— В гостиной на диване.

— Мне нравится твое благородство, но размер твоей кровати позволяет на ней прекрасно выспаться футбольной команде и ни разу не встретиться на ней за всю ночь.

Чан Соль рассмеялся. Кровать, конечно, большая, но не настолько, чтобы вместить одиннадцать человек. Но то, что Илла намеревалась провести ночь рядом с ним, смущала. Правильно ли он её понял, что они будут спать, или... ?

— Чан Соль, — Илла подошла к мужчине, потянулась к нему на носочках и приложила руки к его щекам, привлекая к себе максимальное внимание, — прекращай думать! Я вижу, как в твоей голове несутся мысли, которые причиняют тебе боль. Давай жить по обстоятельствам? Сегодня, прямо сейчас. Не сравнивай наши традиции, не придумывай проблем, просто отпусти себя, хорошо?

— Можно, я тебя поцелую? — Чан Соль выдавил эту фразу из себя и стало легче, словно скинул многотонную плиту.

— Можно не только поцеловать! Но дай я сначала схожу в душ. Я хотела присоединиться к тебе там, но ты был такой пыльный, что не рискнула, вдруг и правда надышусь дрянью.

— Два идиота, господи! Я хотел тебя расцеловать ещё в холле отеля, надо было так и поступить!

— И порадовать посетителей? — хмыкнула Илла. — Не стоит. Не люблю развлекать других людей.

— Буду подниматься к тебе в номер, — Чан Соль опять облегчённо выдохнул, поцеловал по очереди ладони Иллы и аккуратно подтолкнул её к сумке, чтобы та взяла свои принадлежности для душа. — Бери, что тебе нужно, полотенце уже лежит в ванной на полочке.

— Ты можешь ко мне присоединиться. — Илла лукаво скосила на него взгляд, наклоняясь к сумке. Чан Соль сглотнул, глядя на это зрелище, но сжал зубы.

— Нет. Иначе мы не сможем поесть, да и вообще, если я увижу тебя голую под душем, вряд ли удержусь и дождусь до того, как смогу отвести в кровать.

— Да, поесть не помешает, а то в самый неподходящий момент желудок начнёт петь, будет неловко, — улыбнулась Илла и ушла покорять душевое пространство, а Чан Соль на скорую руку придумывать ужин, благо еды в холодильнике было достаточно.

Ужин он, по правде говоря, не запомнил. Что он там готовил, были ли вкусно или хотя бы съедобно — даже под пытками не вспомнит. Он слышал душ льющейся воды и представлял её под водой, видел освежившуюся Иллу в длинной футболке и шортах, открывающих ноги, чуть тронутые загаром, влажные волосы, скрученные в небрежный пучок.

— Верхний душ — это, конечно, круто, но не продумано для женщин, не желающих дважды в день мыть волосы, — Илла стянула резинку и встряхнула копной волос, спустившихся прямо до задницы, расчесав их пальцами. — Пока сообразила, как переключиться с дождя на обычную лейку, замочила опять все. У тебя нет предубеждения к влажным волосам?

— Раньше не было, — проскрипел Чан Соль, добавив про себя, что теперь у него, похоже, появился новый фетиш.

— Ну вот и славно, — у Иллы, похоже, были стальные нервы, и она показательно не замечала, что домашние брюки мужчины уже не скрывали его восставшего достоинства. Она спокойно подошла к накрытому столу и уселась за стол. — Обожаю, когда готовят мужчины!

Белое вино подчеркнуло вкус какой-то там еды, Чан Соль еле дождался, когда Илла сделает последний глоток, облизнув губы, а потом сделал то, что и хотел — впился в её губы, запустив руки в волосы. Из груди рвался рык победителя, но Илла удивила и тут, довольно прорычав в ответ. Она, ничуть не уступая первенства, повторила жест Чан Соля. Кто первым потащил спутника в сторону спальни, потом уже никто бы не сказал — сейчас было важно другое. С жарким дыханием губы в губы, рваными и сильными движениями, взлетевшими футболками, опавшими листьями разбросанными у кровати, с трением тел и волнами удовольствия, штормом прокатывающимся по ним.

Глава 10

— Ты только не реви! — Илла сидела в машине и сама кусала губы, отчаянно пытаясь сдержать слёзы. — А то я тоже зареву, и меня не пустят в самолёт, решат, что я не по своей воле улетаю.

— Вот и не улетай!

— Вот здрасьте! Мне через два дня уже надо быть на работе, у меня ученик на конкурс едет, если ты помнишь. При тебе же занимались.

О, Чан Соль помнил. И этот урок, когда он гладил ноги Иллы, а она пыталась не смеяться от щекотки и возбуждения и вести урок, чтобы студент ничего не заметил. И те два дня, что они провели в его квартире, будут ещё долго гореть перед его глазами. И поездка в Кенджу, в которую он напросился, несмотря на недовольство Михаила. Клубы, где они танцевали до умопомрачения, словно им опять по двадцать лет. Чайная плантация на Чеджу, с которой довольнёхонькая Илла привезла целый пакет разных чаёв. И вот смешно, его подарок — платину с чёрным бриллиантом! — она засунула к обычной своей бижутерии, посчитав что это серебряная подвеска с ониксом, а чаи упаковывала в чемодан, словно это были самые дорогие сокровища мира. Как забавно, когда женщина не разбирается в драгоценностях, предпочитая максимально простые дизайны и материалы. А разговоры, разговоры обо всём на свете! Хоть Илла и называла себя глупой женщиной во всём, что не касалось классической музыки, она оказалась очень эрудированной, с ней приятно было поговорить хоть об экономике, хоть об НЛО.

Но отпуск закончился. И ей пора улетать, уже объявили по громкой связи о начале регистрации на рейс. И ему тоже — Су Ён ещё держала оборону, но признавалась, что господина директора чертовский недостаёт на работе. А уж если секретарь Ким начала ругаться, дела совсем плохи. С другой стороны, это и хорошо — уйдёт с головой в работу и, может быть, перестанет каждую минуту думать об этой восхитительной, сумасшедшей женщине!

— Ты приедешь ещё?

Илла вздохнула. Она не стала готовиться к этому разговору, всё равно не подобрать нужных слов, только ещё тяжелее себе сделаешь.

— Не знаю. Буду работать, накоплю на новый отдых, тогда и поговорим. Тем более, я столько всего не увидела ещё в Корее.

— Да. Сломал я тебе расписание. — Чан Соль уже не первый день пытался смириться с тем, что Илла не хочет, чтобы он дал ей денег на новое путешествие, предпочитая зарабатывать самой. В первый раз, когда он предложил это, вообще пришлось выдержать эмоциональный спич о проституции и морали, сейчас Илла просто старается не обращать внимания на его намёки, принимая мужскую натуру оберегать и решать проблемы.

— Ну, буду честна, я не в обиде. Вместо туристических мест я увидела твою страну, твою личную. Как и говорила в самом начале нашего знакомства, мне это гораздо интереснее. Ну а насчет отпуска, хочется, если честно, в следующий раз полежать спокойно на пляже, а не нестись куда-то сломя голову. Может, встретимся там?

— И какую страну ты имеешь в виду?

— Море для меня — это Турция или Таиланд. По времени обычно летние месяцы, у меня отпускные месяцы именно эти, примерно с июля и до середины августа. Но не в этом году уже, конечно.

— Загорать будешь, — мрачно утвердил Чан Соль, и Илла вспомнила, что, блин, они же не считают загар хорошей идеей. Но уж полюбите нас... чёрненькими!

— Я буду заряжаться солнцем, да. В моём городе не так много солнечных дней, и не выпить столько витаминов, чтобы это компенсировать.

— Ладно, я тебя понял. Мы об этом же ещё поговорим?

— Точно, поговорим! — Илла спохватилась и написала в блокноте свой российский номер телефона. — Это мой номер, он заработает стабильно уже в Москве. Я же отдала корейскую сим-карту Михаилу, теперь связи нормальной ждать до дома. Либо буду ловить wi-fi.

— Спасибо, что поделилась номером.

— А ты стеснялся попросить? А если бы забыла?

— У меня есть адрес твоей странички в социальных сетях, пришлось бы зарегистрироваться.

— Ох, любишь ты сложные пути, — Илла вздохнула и обняла мужчину. — Ладно, долгие проводы — лишние слёзы. Давай я пойду уже. Как приземлюсь в Москве, напишу тебе, хорошо?

— Да, я жду от тебя сообщений. И уже скучаю.

— И я.

Илла, кусая губы, вышла из машины, Чан Соль помог ей достать чемодан, плотно набитый вещами и сувенирами — было у неё подозрение, что авиакомпания выставит счёт за перевес, но местные деньги ещё оставались — и снова крепко обняв на прощание мужчину, твёрдой походной двинулась ко входу в аэропорт.

— О! Слушай, всё хотела спросить, но забывала. Ты можешь называть меня «нуна», да? А я? Ты же не «оппа». — Илла, не желая прощание заканчивать на грустной ноте, обернулась, ожидая ответ на такой коварный вопрос.

— Нашла время это выяснять, — Чан Соль почесал затылок. — Ну, если серьёзно, то ты можешь ко мне просто по имени обращаться. Но я выше тебя по статусу, кстати.

— О, точно. То есть мне надо было к тебе обращаться при людях «господин Юн» или «аджосси Юн»?

— Ты европейка, никаких «аджосси» или «оппа», хотя не скрою, в твоём исполнении это звучит очень сексуально. Говори это только мне! А так, при деловом собрании — «господин Юн», лично — по имени. Тебе вообще можно не заморачиваться с этими обращениями, в семье у нас такого не любят, все по именам общаются. Вне семьи — мы наглые, можем просто по статусу нажимать. А вот если выйдешь за меня замуж, можешь даже при свидетелях называть по имени.

— Замуж? А у нас это предвидится?

— А мы об этом поговорим на море! — наконец-то, улыбнулся Чан Соль.

— Значит, оно всё же будет! Это радует.

Улыбнувшись ему в ответ и отчаянно надеясь, что это выглядит не жалко, Илла всё же ушла по направлению к регистрации, а Чан Соль, скрепя сердце, сел обратно за руль. Как его женщина и говорила, провожать её в аэропорт было плохой затеей. Его женщина. Когда он начал её так воспринимать? Наверное, когда они приехали с Чеджу — день, проведённый вместе в мини-путешествии, показал, что они движутся в одном темпе, удивительно быстро подстроясь друг под друга. Им было комфортно вместе и не скучно, тем более что они из разных миров, и, по идее, у них не должно быть общих тем. Однако ж ту неделю, что они провели вместе после того, как смог с оранжевого уровня рассеялся до жёлтого, они почти не расставались. Даже этот смешной русский гид Михаил смирился с тем, что рядом с Иллой теперь всегда находился мужчина. Деньги примиряют со многими обстоятельствами, что ни говори.

Он тряхнул головой, положил телефон в карман, чтобы не отвлекаться в пути, и завёл двигатель — пора как-то учиться снова жить одному.

Уже недалеко от Сеула телефон разразился трелями сообщений. Похоже, Илла получила сюрприз и теперь выражает своё мнение об этом. На самом деле, Чан Соль уже и забыл, что как раз неделю назад попросил секретаря поменять билет Иллы с эконом-класса на бизнес, если это возможно в самолёте, который полетит в Россию. Попросил и перестал об этом думать. Если бы не получилось, Су Ён наверняка бы дала ему об этом знать, хотя после того как Илла рассказала, сколько летела в Сеул и через какие города, он бы не удивился отсутствию более высокого класса в самолёте. Повезло. Иллу провели в бизнес-зал, и она подцепилась к сети. Коротко ответив ей, чтобы она насладилась вкусной едой и хорошо выспалась в самом самолёте, если кресла в их самолёте это позволят, он снова обратил внимание на дорогу.

До офиса в итоге не доехал. Плюнул. Жили на работе без него две недели, и сегодня переживут, всё равно скоро уже вечер. Уехал к матери, которая встретила сына знакомой ехидной улыбочкой.

— Пить будешь?

— Буду. Кофе.

— Неожиданно. Я уж решила, что снова окунёшься в мир алкоголя.

— Хватит уже, столько пил, что не заметил, как сын вырос.

— Рада, что ты это осознаёшь. Хоть бы в гости привёз парня, посмотреть на него хочу.

Чан Соль внимательно посмотрел на мать, вспоминая слова бывшей жены о выборе профессии для него самого и Чи Мина.

— Если будешь держать себя в руках, привезу.

— Это ты к чему ведёшь сейчас? — матушка нахмурилась и сложила руки на груди, готовясь отпираться от любых обвинений.

— Чи Мин хочет заниматься музыкой.

— О, Господи! — мама закатила глаза. — Да пусть занимается, чем хочет. Нормальные занятия только забывать не стоит.

— Вот я про это же. Для него музыка и есть самое нормальное занятие.

— Ещё скажи, что он певцом хочет стать. У него и имя подходящее, как раз был уже Чи Мин — ну как там, в BTS!

— Поправка. Классическая музыка. Илла помогла найти здесь хорошего учителя.

— Ну, раз Илла, — Госпожа Мин Со покачала головой, не одобряя увлечений внука. — Я так понимаю, ты его полностью поддерживаешь и жена твоя бывшая тоже?

— Совершенно верно.

— А компанию ты кому оставлять думаешь?

— Да у меня вроде бы и нет ещё, собственно, — Чан Соль аккуратно обошёл застывшую гневным изваянием мать и прошёл на кухню заварить кофе, разоряя заначку в шкафу. — Компании-то.

— Вытяжку включи, — буркнула матушка, она терпеть не могла запах кофе. — В отличие от старшего брата, ты умудрился зачать парня, он должен будет возглавить семейный бизнес.

— Мам, давай начистоту, — Чан Соль, закончив варить себе напиток, сел в кресло и сделал первый, самый вкусный глоток. А неплохой сорт мама держит в шкафу, надо почаще разорять её. — Чи Мин мало что смыслит в точных науках, в отличие от меня, зато он по-настоящему кайфует от классической музыки. Я не хочу его заставлять заниматься экономикой, там более что нашу компанию он не унаследует, у него своё предприятие. Наймёт управляющих, или мы поможем, если что. А «Юн групп» пойдет в наследство детям Мин Хо — девчонки выйдут замуж и введут мужей в семью.

— Как ты всё замечательно придумал, — саркастично процедила мама. — А племянниц ты спросил, хотят ли они себе таких мужей. У Да Вон, насколько я знаю, мальчики, что за ней ухаживают, очень перспективные, ещё неизвестно, кто в чью семью войдёт.

— Главное, чтобы они остались к моменту свадьбы, а там выбрать поможем.

— Что-то ты не особо радовался, когда я тебе пыталась помочь найти жену.

— Скажи, что я плохо выбрал? Жена-красавица, ребёнок талантливый и тоже без пластических операций обойдется. Я считаю, всё получилось отлично.

— Ну, а дальше что? Давно уже пора снова жениться, пока можешь ещё одного ребёнка завести.

— Не хочу, мам. Они все... ненастоящие, — Чан Соль посмотрел на опустевшую чашку и пошёл варить вторую порцию, заодно щёлкнув и чайником для зеленых чаёв, который подарил маме пару лет назад. — Понимаешь? Глаза все сделаны по одному типажу, смеются одинаково и над одними и теми же шутками, даже одеваются одинаково. Словно в магазине кукол.

— А Илла твоя другая?

— Да. Она живая. Смеётся, когда хочет, а не когда надо поддержать всех, танцует от всей души, умеет выругаться крепким словом и тут же перейти на итальянский язык и поговорить об особенностях артиклей. Она не пасует перед трудностями, хотя, судя по её рассказам, их хватало в жизни — но, может, поэтому она и смелая такая. Не стесняется признать, что чего-то не знает или ей нужна помощь. Понимаешь, мам?

Всемогущая Мин Со прижала к себе голову сына и чмокнула его в макушку, как в детстве.

— Понимаю, сынок. Но она из другой страны и практически другого мира. Даже если ты предложишь ей выйти замуж, что она даст семье?

— Как минимум, новую сферу деятельности, откроем концертное агентство. Рю Джин же открыла свой туристический бизнес и с помощью денег семьи неплохо его развила.

— Всё бы тебе шуточки шутить, — матушка легонько шлёпнула сына по затылку. — Я серьёзно. Семье Юн нужен наследник, жена Мин Хо вряд ли сможет родить третьего ребёнка, да еще и мальчика, так что мы остаёмся с девочками.

— Мама, я тоже серьёзен. Группа компании семьи Юн вот уже пару десятков лет управляется женщиной, тобой, и управляется превосходно. Почему ты так зациклена на внуке и не даёшь возможности девочкам проявить себя? Чи Мин уже точно не пойдёт в финансы и управление бизнесом, и я его поддержу, так что обрати внимание на внучек. А насчёт Иллы… Давай поживём ещё немного без матримониальных планов? Я, можно сказать, только очнулся от долгого забытья, мне нужно понять, что произошло в мире за время отсутствия.

— Хорошо, приходи в себя. Но помни, что ты не молодеешь, найти перспективную невесту с каждым годом будет всё сложнее.

— Об этом мы поговорим позже. Сильно позже, мама.

Чан Соль встал и обнял мать. Своими словами она дала ему чувство поддержки, уверенности в том, что он всё ещё член семьи и в её доме он может не только переночевать в пьяном виде, тут его всегда ждут, хоть и хотят женить.

— Я люблю тебя, мама, как может любить самый младший и любимый сын.

— Ты всегда будешь моим солнцем, Чан Соль. И я очень рада, что ты пришёл в себя, хоть и понадобилось тебе для этого познакомиться с той русской певичкой.

— Она шикарная певица, мама, я когда-нибудь тебя приглашу на её концерт, который сам и организую.

У Мин Со дёрнулся глаз. Сынок уже второй раз за полчаса говорит про организацию концертов. Вот же, втемяшилось в голову, так, действительно, возьмётся за новое дело, а она уже привыкла, что сын всегда по левую руку у неё в управлении большой группы компаний. Мало ей туристического бизнеса, который пришлось спешно изучать, когда старший сын женился и его жена взялась за эту сферу деятельности, теперь вот концерты. С другой стороны, столько новых знакомств, с айдолами можно познакомиться без попытки журналистов обвинить её в совращении малолетних. А то повадились, понимаешь ли, стоит только ей оказаться в компании молодого актёра или певца какого, сразу начинают гадать, сколько она ему платит за свидание. Ну, нравится ей помогать юным дарованиям, что тут такого плохого, не ест же она их!

— А вообще… ты подумай. Время есть. Составь план, посмотри площадки, приглядись к исполнителям — кого хочешь возить, как продавать билеты и всё такое. Новый бизнес — это, всё-таки, наверное, интересно.

— Интереснее чайной плантации? — не удержался Чан Соль, вспоминая недавний разговор о покупке нового бизнеса и отношению матери к этому.

— Пока не решила. Тем более, это будет твой бизнес, а не мой. Так что изучай, но про нас не забывай. Завтра приедешь в офис?

— Разумеется. Ён Су уже ругается.

— Ну конечно. Директор первый раз за пять лет сбежал из офиса и даже СМСки не пишет, а ей всё разгребать, любой бы тут ругался. Разобрались с тем техником, кстати?

— Да. Нашли видеозаписи с его деятельностью, Ён Су не единственная жертва была, так что сел на несколько лет. Глядишь, перевоспитается.

— Дай то Бог, милый.

Глава 11

Сутки перелёта домой, в отличие от полёта вперёд, прошли легче — в бизнес-классе, который, по случайности, не иначе, оказался в самолёте, лететь оказалось не в пример легче. Благодаря сиденью капсульного типа и большему расстоянию между рядами можно было вытянуть ноги и более-менее поспать. Так что после посадки в Перми Илла чувствовала, что готова хоть завтра снова отправляться в путь, благо их со студентом ждал поезд, а не новый перелёт.

Юля стояла в зоне встречи гостей с воздушным шариком в руках. А рядом нетерпеливо переминалась с ноги на ногу Даша «Отрава» — третья часть их «школьного бабского треугольника» — вот уж нежданная удача увидеть её тут, она уже давно перебралась в столицу работать и приезжала только в краткие недели отпуска. Традиционно она собирала кучу взглядов со всех сторон своей модельной внешностью и традиционно же их терпеть не могла.

— Девки! — Илла бросилась в объятия подруг. — Как же я рада вас обеих видеть!

— Побежали в машину скорее, — Отрава вертела в руках брелок от машины. — Эти парковки меня скоро сведут с ума. Доедем до тебя, будем обниматься. Но сначала купим вина.

— И сыра, да побольше! — Илла подхватила ручку чемодана и направилась к выходу.

— Тебя что, не кормили там?

— Ой, девочки, молочка там просто отвратная. Ни творога, ни молока нормального. Всё хотела в русский район сходить, но как-то время не нашла.

— И чем же ты там занималась? — Юля иронично улыбнулась, ожидая ответ. В их общем чатике регулярно появлялись фото Иллы, и уж кто-кто, а внимательная замужняя женщина всегда находила следы или тень мужчины за кадром.

— Да! Тем самым, Юля, — Илла рассмеялась. Ей положительно не хватало нормального общения с подругами, чат не в счёт.

Отрава недоумённо посмотрела на обеих женщин.

— О чём речь? Что я пропустила?

— Илка нашла себе мужика в Сеуле. Шикарного.

— Ты где разглядеть успела? Илка то чайные кусты фоткала, то дворцы.

— А ты тень на кустах видела? Высокую такую, прямо рядом с ней?

— Тень? Какую тень? — Даша остановилась, требовательно глядя на Юлю. Что-то происходило между этими двумя, пока она работала в Москве, они уже понимают друг друга по каким-то теням!

— Да ты фотки посмотри внимательно. Там рядом с Иллой стоит мужчина, на полторы головы её выше. Плечи широкие, талия… ну ладно, талию не смогла опознать, он в какой-то куртке, наверное, был расстегнутой.

— Нормальная у него талия. И всё остальное тоже ничего. И он вовсе не такой высокий, как кажется, у нас самая удобная разница в росте, целоваться удобно, — Илла немного покраснела. Быстро Юлька разобралась, как именно она отдыхала в Корее. Хотя кому какое дело, она свободная разведённая женщина, чего стесняться. Да, классный мужчина, без сомнительных тараканов в голове, стоит этим гордиться.

— Ну и где фотки? — Отрава пикнула сигнализацией машины и закинула чемодан Иллы в багажник. — Залетай и готовь фотки и голос, будешь мне всё показывать и рассказывать. Совсем отбились без меня тут в Перми.

— Не ворчи, Даш. Всё расскажу и покажу. Дай только в душ сходить, я сутки летела с пересадками.

— Ну так не бежала же, — Даша хмыкнула и включила зажигание. Она ужасно не любила ездить на машине в аэропорт, с его стоимостью парковки и длинными лабиринтами дорожек. — Ладно, ладно. Везу тебя домой. Ты идёшь в душ, мы с Юлей в магазин, вряд ли у тебя в холодильнике что-то есть.

— В смысле? У меня же Серость дома, поэтому с ним Арсений жил. Кто-то, а он всегда что-нибудь приготовит, надо ему позвонить только, предупредить, что я не одна еду.

Илла включила телефон и первым делом залезла в корейский мессенджер. Она вспомнила, что обещала написать Чан Солю, когда приземлится дома. Там было уже несколько сообщений с вопросами, всё ли в порядке. Илла быстро набирала текст, пока Даша выезжала со стоянки.

Юля, улыбаясь, кивнула Даше на заднее сиденье, где Илла и сидела.

— Гляди. Ты давно у неё такую улыбку видела? Наверняка тому пишет. Блин. Я сейчас от нетерпения порвусь на кучу маленьких женщин, и все будут бегать и кричать «покажи фотку».

Илла же, с поистине хладнокровным лицом, уже звонила племяннику, чтобы предупредить о нашествии трёх взрослых голодных женщин. Арсений спросил, что дамы намереваются пить, пообещав приготовить закуску.

— Ты же мой святой человечек. А как Серость?

Серостью звали любимого кота Иллы. В силу уже серьезного возраста он не путешествовал по зоогостиницам, а потому перед любым отъездом хозяйка традиционно искала, кто останется в её квартире с котом. Раньше она доверяла «ребёнка» только матери, которая влюбилась в кота безмерно, а сейчас предпочитала оставлять на хозяйстве старшего племянника Арсения, который также любил кота и баловал его сверх меры. Сестра Владлена кошек не то чтобы не любила, но и не особо привечала в собственном доме, поэтому обделённые кошачьей лаской дети любили быть в гостях, где жили кошки. Вот и две недели назад Арсений с большим удовольствием переехал на время в квартиру Иллы, в тишину и с постоянным доступом к интернету и Серости. На самом деле, у кота было другое имя, но откликался он на него менее охотно, чем на Серость или даже Чучундру, как его в детстве часто называл бывший муж Иллы. Так и повелось.

— Лежит у меня на коленях, слышит твой голос, тянется к трубке.

— Скажи ему, что я уже скоро буду.

— Угу, передам.

Арсений сбросил звонок. Илла радостно засунула телефон в рюкзак, отмечая, что они уже почти въехали в город. Да, это не Сеул, где пробки на дорогах в любое время суток и в аэропорт они выехали аж за пять часов до вылета, чтобы гарантированно успеть на регистрацию.

— Что пьём, девчули? Даш, ты, кстати, надолго домой?

— На неделю. У тебя когда конкурс?

— Через неделю как раз должны поехать, так что завтра мне надо на работу сбегать, начальству показаться, да и с учеником поработать. Мы виртуально, конечно, занимались, но всё равно сердце не спокойно. Да и остальных проверить надо.

— А может, завтра в термы сгоняем? Банька, бассейн, массажист?

— Ой, девочки, какой массажист в спа-центре отеля! Это отвал башки...

Так, за женскими разговорами они доехали до дома. Арсений их встретил, донёс чемодан тётки до квартиры, обнял напоследок кота и поехал домой. Илла только и успела напомнить ему про следующую неделю, когда она снова уедет, да крикнуть напоследок, что приедет к ним в гости через пару дней с подарками. Сегодня её время было поделено между девочками и любимой Серостью.

Кота на самом деле звали Серый, потому как он был соответствующей расцветки, и у Димы, мужа Иллы, не было желания придумывать креативное имя. Но Илла в своей невыраженной материнской любви котёнка звала не иначе как Серость и тот привык к этому быстрее, чем вырос и стал брутальным Серым. Сейчас пушистому другу было много лет, он стал медленным и ворчливым, словно дед, и предпочитал ездить на руках хозяйки, в чём Илла с удовольствием потворствовала. Конечно, ни о каких зоогостиницах речь даже не заходила при любых путешествиях хозяйки, и она правдами и неправдами приглашала к себе пожить друзей и родственников на время своего отсутствия, лишь бы «ребёнку», который не мог оставаться один, было комфортно. Все звали Иллу сумасшедшей мамашкой и ждали, что она заведёт себе второго кота или даже третьего, но в её сердце был только Серость.

Вот и сейчас, стоило ей зайти в квартиру и прокричать «мама приехала!», как кот медленно вышел из спальни, где проводил большинство времени. Он немного пробежался к хозяйке и поставил ей лапы на ногу, прося поднять. Запрыгнуть сразу на руки, как в молодости, уже не получалось. У Иллы сжалось сердце — было ощущение, что даже за эти две недели, что её не было, кот ещё больше постарел. Ветеринар предупреждал об этом — большие породы не живут долго, но она так надеялась, что в случае Серости сработает исключение. Увы, нет, коту всё тяжелее жить.

Так, с котом на руках она и ходила по квартире, умывалась, а потом села на кухне, предоставив подругам право хозяйничать. Кот мурчал на ухо, обнимая лапами за шею, девчонки журчали смехом, выпытывая подробности про мужчину, с которым она познакомилась в Корее, работа начиналась завтра, да и то через неделю уже снова в путь. Жизнь была определённо прекрасна.

***

Серость умер во сне, не дожив пару дней до очередного отъезда Иллы в командировку. Просто вечером, как обычно, лёг к ней под колено, закрыл глаза и уже не открыл, когда хозяйка утром проснулась сама и потянулась к коту погладить. Илла в панике положила кота в переноску и как была в пижаме, прыгнула в машину. Ветеринар в круглосуточной клинике понимающе пожал ей руки и сказал, что спасать кота не получится — старость, к сожалению, не лечится.

Весь день Илла сдерживала рыдания, стараясь не показывать, как ей плохо, потому что ученик психовал перед своим конкурсом и ему как никогда нужна была поддержка вменяемого преподавателя. И только за ужином, во время уже традиционного созвона с Чан Солем, она разрыдалась в ответ на какой-то совершенно невинный вопрос, попросту увидев пустые миски Серости, так и стоящие возле окна.

Чан Соль переполошился. Он не понимал, как помочь, как успокоить женщину, заливающуюся сейчас слезами по другую сторону экрана, ведь её не обнять и никак не забрать часть её боли. Он даже не понимал, от чего она плачет. Но, подумав немного, начала выводить Иллу на разговор, чтобы она выплакала свои эмоции и, пусть на словах, но поделилась бедой.

Илла долго подбирала слова, забыв напрочь, как составлять конструкции на английском языке, но постепенно собралась и рассказала о своём пушистом друге, который провёл с ней столько лет рядом.

— Ты знаешь, я даже ему завидую, — задумчиво произнёс Чан Соль после окончания монолога. — Твой кот умер рядом с любимой хозяйкой, тихо, во сне и не от страшной болезни. Не каждый может этим похвастаться.

— Мне легче от этого не становится, однако, — Илла возразила, но в душе понимала, что да, Серость умер спокойно, и это хорошо. — Разумеется, я переживу, люди вообще многих теряют в своей жизни, но даже не представляю, как ехать с учеником на конкурс, если я каждый час хочу реветь.

— Я советую этому желанию не препятствовать, выплачь горе. Напечатай его фотографию и каждый вечер желай ему добрых снов на облаках. А однажды ты поймешь, что успокоилась. Может быть, даже заведёшь новое животное дома.

— Ну нет, точно не заведу. Я постоянно в разъездах, оставлять его дома одного слишком жестоко.

— Значит, купишь себе большую подушку-обнимашку, чтобы было спать тепло, мягко и не в одиночестве. А потом приедешь снова ко мне.

— Быстрый какой. Дай сначала поработать хоть.

— Работай на здоровье. Меня тоже матушка загрузила по самую макушку. Только домой пришёл.

— Ты не перенапрягайся. Отдыхай почаще.

— Обязательно, — Чан Соль улыбнулся своими завораживающими губами. Вот чёрт возьми, как мужик может быть таким красивым, ну нечестно!

Илла глянула на часы. В Корее уже за полночь.

— И вообще, иди спать! Тебе вставать уже скоро, а ты всё со мной болтаешь.

— С тобой приятно общаться, как раз успокаиваюсь после работы и легко засыпаю.

— Хороших снов, мой милый Чан Соль.

— Доброй ночи, моя дорогая Илла.

После разговора стало легче. Илла всё ещё вытирала слёзы, но горе и правда словно поделилось на двоих, и даже доесть ужин стало легче, потому как сначала еда в горло не лезла.

Зазвенел телефон. На заставке высветился лысый мужчина с кольцом в ухе. Илла улыбнулась. Люсик всегда чувствовал, когда Илле нужна психологическая помощь, а кто ещё окажет её так, как это может сделать первоклассный парикмахер-стилист?

— Люсь, — воскликнула Илла, схватив трубку. — Как я рада тебя слышать!

— Ну, конечно, — несколько манерно протянул Люсьен, а для друзей Люсь или вовсе Лука, как мама с папой назвали, любимый мастер Иллы. — Как я звоню, так ты рада меня слышать, а самой позвонить, так никогда! Рассказать про отпуск, про своего нового мужика! Почему я узнаю всё через третьи руки?

— Юля уже напела?

— Ты же знаешь, я не сдаю своих информаторов. Давай, признавайся, когда ты свободна от своих студентов и концертов? Нам определённо надо напиться.

— Слушай, а давай сегодня? Ты сам-то свободен?

— Что-то случилось? — прозорливо заметил Лука.

— Серость умер.

— О господи. Так, тогда меняем планы. Бери такси, едь ко мне, у меня есть вискарь, будем тебя лечить .

— Давай лучше меня подстрижём, — внезапно ляпнула Илла, а потом решила, что да, чем не повод наконец-то поменять свой образ.

— Пять сантиметров, как обычно? — иронично спросил Лука.

— Не, половину уберём. Надоели, сил нет.

— Ты ж моя радость! Приезжай скорее, у меня дома всё для работы есть. Тебе виски, мне ножницы. Я считаю, неплохой вечер.

— Работоголик. — Илла жалко улыбнулась в трубку, радуясь, что Лука этого не видит. Но если кто и способен сейчас поднять ей настроение, так это он. Он попросту не даст ей грустить, переключая с одной темы на другую. Психолог, мать его итить! — Собираюсь.

Виски был прекрасен, Люсьен в своей боевой форме специалиста по стилю и волосам бесподобен. Пока Илла ехала к нему на такси, он подобрал пару референсов, как бы он хотел её видеть, не забыв включить в подборку свой любимый образ. И как обычно, этот образ в стальном цвете заставлял задуматься, не соблазниться ли на него. Чаще всего Иллу останавливала цена покраски — она никогда не позволяла Люсьену красить себя бесплатно или только по цене материалов, поскольку ценила время и знала стоимость его работы, поэтому платила по стандартному прайсу, но стрижку выбирала «нищую» — подстричь кончики, в основном, или корни подкрасить, чтобы седину спрятать. Но Лука библейским змеем вился вокруг Иллы, каждый раз роняя искру желания изменений в разум подруги, и после третьего наполнения бокала она решилась.

— Ладно, чёрт с тобой. Разорюсь, но скоро дадут суточные, проживу. Давай, делай, что ты там задумал.

Лука аж оторопел, но буквально на секунду, тут же радостно взмахнув руками.

— Радость моя, что за праздник! Я тебе обещаю, это будет прекрасно. Ты будешь звездой моего портфолио!

Замахнув виски из своего бокала, он унёсся в кладовую отмерять краситель и прочие прибамбасы для серьезного окрашивания. Илла подозрительно глянула на его бокал, потом на свой, и махнула рукой — всё лучше, чем сидеть дома и рыдать. Даже если будет ужасный цвет, всегда можно перекрасить.

Через несколько часов друзья ошарашенными взглядами смотрели в зеркало, где отражалась совсем другая женщина. Если в своём тёмном цвете Илла выглядела роскошной и несколько высокомерной женщиной (особенно когда надевала очки, чтобы скрыть глаза), то покраска в седой цвет и стрижка смягчили её образ и даже несколько омолодили, как ни странно. Люсьен немного завил волосы, пока их сушил, и теперь локоны обрамляли лицо, подчеркивая черты лица.

— Люсьен, я тебе говорила когда-нибудь, что ты — чертовски талантливый сукин сын? — Илла глаз не могла оторвать от своего отражения. И чего она так долго сопротивлялась, это же нереально красиво! Она взяла телефон и сделала несколько снимков, тут же отправив одно из них Чан Солю.

— Вот! Говори это себе почаще, особенно перед тем, как начинаешь со мной спорить.

— Признаю твоё превосходство и готова называть тебя «величайшим стилистом всех времён и народов»!

— Ну ладно, мне пока что достаточно просто «величайшего». Приедешь завтра в салон ко мне? Хочу сделать нормальные фото.

Илла кивнула, не желая ещё что-то говорить. Она уже прикидывала, что стоит подчеркнуть макияжем и какую одежду вытащить из чехлов и носить чаще. Люсьен — гений.

Приложение, в котором Илла общалась со своим корейцем, разразился звонком. Чан Соль. Илла бездумно приняла звонок и увидела ошарашенного мужчину. Он цокал, охал и издавал разные звуки, которые никак не собирались в понятные женщине слова. Илла заметила, что речь корейцев вообще мусорная, много всяких вздохов и междометий, не имеющих смысла, но влияющих на атмосферу разговора, однако сейчас Чан Соль побил все рекорды.

— Это твой мужик? — Люсьен, как всегда, беспардонен в своей простоте. Он выглядывал из-за плеча Иллы, рассматривая взъерошенного мужчину в телефоне. Потом взял его из рук Иллы и показал красоту нового цвета и стрижку на видео и показал на себя.

— Привет. Я Люсьен. И это — моя работа.

— Я хочу фото в хорошем качестве, чтобы напечатать портрет! — выдавил из себя Чан Соль. Он, наконец, собрался мыслями, чтобы высказать, как нормальный человек, своё восхищение. — Вы потрясающий мастер, Лусиен.

— Спасибо, — Люсьен самодовольно улыбнулся в камеру. — Портрет завтра организуем. Точнее, уже сегодня.

Он взглянул на часы и понял, что поспать уже не удастся.

— Мы сильны, мать. Четыре утра. Оставайся у меня, постелю на диване. Но спи аккуратно, попортишь стрижку — убью, восстановлю волосы и сфоткаю, словно так и было! А мужик симпатичный, одобряю.

Он смачно зевнул, заразив этим Иллу, и отдал ей телефон. Илла меланхолично проводила его взглядом и посмотрела на экран. Чан Соль уже пришёл в себя и даже привёл в порядок волосы, взлохмаченные сном. Он не использовал всеобщее корейское средство, чтобы виски всегда были приглаженными, предпочитая натуральный вид стрижки, поэтому по утрам чаще выглядел взъерошенным воробьём, но Илле это очень нравилось.

— Доброе утро. Как спалось?

— Мне снилась ты, а потом оказалось, что я не отключил интернет, так что сразу увидел твоё сообщение с фото. Мне очень понравилось.

— Спасибо, Люсьен старался. Я, правда, ещё не знаю, как с этим цветом жить. Слишком уж необычно, как бы не выделяться из хора на сцене.

— Делай стандартную свою концертную причёску и не думай даже об этом.

— Стандартную уже не получится, наверное. — Илла снова зевнула. Теоретически, можно было и домой уехать, там же … нет, лучше остаться тут. Она помрачнела, но постаралась закончить свою мысль. — Длину тоже убрали, почти наполовину. Не будет у меня теперь такого длинного хвоста.

— Зато голове легче, не правда ли?

— Твоя правда, — Илла прикрыла рот рукой, старательно давя очередной зевок. Чан Соль улыбнулся.

— Иди, поспи. У вас ещё глубокая ночь, это мне уже можно собираться на работу, так что спасибо за заряд бодрости, можно даже в спортзал не спускаться.

— Не ленись! — Илла поставила телефон возле зеркала и потянулась. Шок от увиденного образа уходил и выпитое за ночь неумолимо заставляло прилечь. — А я всё же лягу, да. Не могу держаться уже в вертикальном положении.

— Возраст, да, нуна? — Чан Соль показал язык в камеру и помахал рукой. — До вечера. Люблю тебя, моя красавица.

Илла помахала на прощание и выключила телефон. «Саран-хэ», что-то знакомое. Ладно, она подумает об этом, когда проснётся. Люсьен наверняка поспит пару часов, проснётся как огурчик и её поднимет. И как ему хватает такого количества часов, чтобы восстановиться! Она уже не так сильна.

Стоп. «Саран-хэ» — это же «я люблю тебя». Что?

Глава 12

— Илла? — голос, полный сомнения, застал женщину, выходящую из репетиционного зала со своим студентом. Она обернулась и увидела того, кого бы точно не хотела встречать. Станислав Яковлевич Засеча, её бывший руководитель, после провала на том памятном конкурсе в Италии, как-то мгновенно снял её со всех сольных партий, и Илла... обиделась. В общем-то, она не ждала особой поддержки, участие в конкурсе было её личной инициативой, но так поступать было странно и мелко. Она затолкнула Алексея обратно в зал и обернулась.

— Здравствуйте, Станислав Яковлевич. Не ожидала вас тут увидеть. Ищете себе новых кандидатов для хора?

— Вряд ли. Всё же конкурс студенческий. Так что просто председательствую в жюри.

— Это да. А вы всё там же? — она покривила душой, задавая этот вопрос. Конечно, Илла была в курсе, что Засеча до сих пор руководил хором, из которого она так нехорошо ушла. Её терзали не только обида, но и волнение за заболевшую мать, а потому она не стала долго обсуждать своё сложившееся положение, а уволилась практически одним днём. Сольные партии учила другая участница хора, важных концертов с её участием не планировалось, поэтому Илла положила на стол в канцелярию заявление, забрала все личные вещи и уже через пару суток была в Перми, где и задержалась в итоге надолго.

— Конечно. Это моё детище, как я его брошу? Мне непозволительно уволиться одним днём.

Уж не намекает ли он на её случай?

— Вы про меня? Так я не такой важный участник, как выясняется. Сами говорили, нет незаменимых людей, просрал шанс — и до свидания. Не так ли?

Станислав Яковлевич поморщился.

— Ты слишком близко приняла к сердцу всю ситуацию.

— Да неужели? — Илла глазами просигналила Алексею, чтобы он не выходил из зала, заблокировав своим телом вход, и тот затих у стены. — И как же нужно было расшифровать ваши сигналы?

— Я давал тебе время восстановиться после болезни и проигрыша.

— Напомню, что я уже через две недели вернулась в строй и была готова петь все свои партии на концертах. Вам повторить то, что вы мне сказали?

— Ты до сих пор так обижена, что помнишь их?

— Да они мне в кошмарах снятся, Станислав Яковлевич. Мне за всё время обучения никто так не смог убить самооценку, как вы одной фразой, что сцена любит только победителей.

— Я хотел, чтобы ты собралась и поехала на новый конкурс. Ты была на пике своих способностей, могла собирать дипломы со всех конкурсов подряд.

— Ну извините, я оказалась такой обидчивой женщиной, что не стала разбираться в ваших туманных намёках, собрала вещи и сбежала из города, лишь бы с вами не встречаться.

— Но сейчас ты уже привела свои нервы в порядок?

— Смотря что считать порядком. Я по-прежнему теряю важные составляющие своей жизни, и всё так же не хочу возвращаться в Санкт-Петербург.

— Жаль. Думаю, ты бы хорошо влилась в наш коллектив. Может, подумаешь?

— В одну реку дважды не войти, помните, да ведь? Я уже вылилась из вашего хора, работаю в своём городе и вполне довольна жизнью.

— Я знаю. Камерный Уральский. Ты считаешь, что это — твой уровень? Я думаю, ты достойна лучшего коллектива.

— Меня он устраивает. Я уже в том возрасте, когда важна атмосфера, а не статусы. Мне хорошо в Перми, тем более у меня прекрасные студенты.

— Привезла своего прекрасного на конкурс?

— Да, решили попробовать.

Ей кажется или это сарказм в его голосе?

— Послушаю.

Илла напряглась.

— Так. Станислав Яковлевич, можете мне пообещать, что будете беспристрастны в своём жюрении?

Засеча поморгал старческими выцветшими глазами и пожевал губы.

— Шведова, мне неприятно твоё недоверие, имей совесть! Хотя понимаю, что ты до сих пор обижена на старика. В какой возрастной категории твой студент?

— Средней.

— Я сужу старших, — Илла не отводила взгляда от бывшего руководителя. — Хорошо, средних даже слушать не пойду.

— Спасибо! Я помню, что своё слово вы держите.

— Ну хоть что-то приятное ты обо мне помнишь.

Станислав Яковлевич, уже совсем пожилой мужчина, печально покачал головой и медленно пошёл по коридору. Где же он так умудрился облажаться, что талантливая девочка Илла, на которую он имел столь далеко идущие планы, так резко ушла с его пути? Она никогда не смогла бы быть величайшей оперной певицей, и она это знала изначально, придя в его хор, но камерный зал её любил, Станислав видел. Надо же ей было заболеть на том клятом конкурсе! И он тоже молодец. Ляпнул, не подумав, как Илла отреагирует на его слова. Он же и правда хотел, чтобы она собралась с духом и начала готовиться к новому конкурсу. Но вздорная девчонка даже не дослушала его речь, переменилась в лице, молча вышла из его кабинета, даже дверью не хлопнув, а через три часа кадровик уже писал, что она решила уволиться. Бабы — дуры, бабы - дуры, бабы — бешеный народ!

«Бешеная баба» Илла в это время пыталась перевести дух. Встреча с Засечей выбила её из спокойного состояния, и нужно было срочно привести себя в порядок, чтобы поддержать Алексея. Тому и так несладко. Три часа назад их всех собрали в зале, чтобы конкурсанты постояли несколько минут на сцене, поняли, как работает акустика, и они услышали, как поют другие участники. Алексей сразу понял, что у него шансов попасть в призёры нулевые, и поэтому Илла два часа сейчас его настраивала. И вот надо же, сама потеряла самообладание. Вроде бы столько лет прошло, а всё ещё воспоминания в дрожь приводят. А выходить на сцену уже через полчаса, вон в конце коридора уже их концертмейстер идёт.

— Вы в порядке? — Алёшенька, святой человечек, даже сам перестал психовать, похоже, и понял, что сейчас в поддержке нуждается преподаватель.

— Да, Лёша. Всё хорошо. Пережила я это тогда, переживу и сейчас.

— Вы, в принципе, его переживёте, судя по тому, как он выглядит.

Илла хохотнула.

— Злой ты парень, оказывается. Постарайся, чтобы он этого не услышал никогда. Станислав Яковлевич Засеча — влиятельный мужик в нашей сфере. Надеюсь, что он сдержит своё слово и на нас не обратит внимание, чтобы ты спокойно спел свою программу и почувствовал, каково это — участвовать в конкурсе высокого уровня. Если хочешь в Гнесинку, надо набирать портфолио, пусть даже не победное.

— Прорвёмся, — Алексей нахмурился и одёрнул лацканы пиджака. Он это за последние два часа сделал это уже раз двадцать, и Илла всерьёз уже волновалась за целостность костюма. Успеть бы в нём спеть!

— Смотри в зале на меня. Я постараюсь забежать побыстрее и сесть позади жюри. Буду тебе улыбаться, чтобы «Инезилья» прозвучала убедительно. Пой мне, помнишь, как ты пел, когда я в Корее была. Ты меня соблазнял сквозь экран. Вот сейчас хочу то же самое.

— А волосы распустите?

— Что? — Илла округлила рот в недоумении. — Лёша, ты чего?

— Ну что, я не мужик, что ли? Весь колледж за вами таскается.

— Но учу-то я тебя, потому что ты не позволяешь себе неподобающего поведения.

— Наоборот, — Алексей, наконец, улыбнулся. — Я держусь изо всех сил, чтобы вы меня не выгнали из класса.

— Пошли уже, Дон Жуан! — Илла пригладила ученику волосы, поправила бабочку и стукнула Алексея по рукам, не давая оторвать несчастный лацкан.

Зайдя в зал, когда объявили Алексея, она, как и обещала, села позади жюри и сняла заколку с хвоста, распустив своё серебро по плечам. Студент раскрыл глаза, а потом улыбнулся, собрался и кивнул концертмейстеру, показывая, что он готов начать свою программу. Испанский ритм романса Глинки прозвучал одухотворённо, а народная песня показала глубину его голоса. Будь они на более мелком конкурсе, Алексей наверняка бы взял призовое место, но тут — Илла понимала — шансов мало, уж больно хороши конкуренты, с такими честь посоревноваться. Как преподаватель Илла Шведова была довольна своим студентом, они за этот год провели серьёзную работу, огранив талант Алексея. Да, парень талантлив, это видно. Он нравится слушателям, он очаровывает своим голосом. Но когда он поступил в колледж и попал в класс Иллы, было слышно, как он кайфует сам от себя, а для артиста это недопустимо, поэтому целый год они работали именно над этим.

Жюри по итогам конкурса весьма положительно охарактеризовали выступление Алексея, налив елея на преподавательскую душу Иллы, и наградили его как дипломанта конкурса. Илла сияла, поскольку ей как педагогу тоже сказали немало комплиментов, Алексей довольно щурился, как самодовольный кот, держа в руках диплом, и прикидывал, где бы он хотел ещё спеть.

А Илле просто было хорошо. Скоро приедет домой, обнимет кота... А нет, вообще не хорошо.

***

Чан Соль страдал. Показательно, используя все свои невеликие актёрские навыки, чтобы матушка освободила его от обязанности сопровождать на светских мероприятиях. Ему не нравился тут никто: ни накрашенные как куклы дамы, ни их жеманное хихиканье, ни их напомаженные спутники. В конце концов, это мероприятие без журналистов, зачем вытворять с собой такое?

Однако Мин Со не зря носила звание «стальной» женщины: если ей нужен сын в качестве красивого партнёра на раутах, он будет с ней ходить. В конце концов, он свободный неженатый мужчина, красивый, прекрасно образованный — почему бы и не попробовать найти ему новую невесту. Не будет же он, право слово, ждать свою русскую певицу до скончания веков, когда та осознает свою любовь и переедет в Корею. О да, Юн Мин Со отнюдь не была глупой женщиной, и бизнес держала в железном кулаке, пока старший сын не возглавил группу компаний, и в жизни что-то да понимала. И то, что Илла влюблена в его сына, поняла ещё с момента их совместного обеда.

Илла тогда смущённо улыбалась, наверняка вспоминая, как оставила помадный след на лбу Чан Соля, но Мин Со не обижалась — она бы наказала сильнее незнакомого парня, которого пришлось везти домой к матери. Да и чего скрывать, было весело подкалывать сына, заставляя его вспоминать, что было накануне. Ну и да, Илла встряхнула Чан Соля, вернула ему желание жить и за это уже госпожа Юн была очень благодарна этой женщине. А уж то, как Илла сходу опознала сорт чая, порадовало любительницу чаёв Мин Со больше всего — наконец-то ей кто-то составит компанию в этой семье фанатов кофе. Даже внучки уже пристрастились, кошмар!

Но Илла сейчас далеко, а родной сын рядом, и хочется ему счастья не только виртуального и ежедневного по десять минут разговоров. Мин Со хищно оглядела присутствующих, прикидывая, с кем можно было бы познакомить Чан Соля, чтобы это было и выгодно их семье, и приятно самому мужчине. Увы, никаких подходящих девиц не находилось. О, конечно, свободных женщин было полно и они были даже красивы, но ей ли не знать, какими эти женщины были в детстве и сколько денег их родители потратили на пластические операции. Ха! Её сын достоин лучшего.

За соседним столом сидели мужчины, которых госпожа Юн знала, но особо общаться не любила, достаточно было приветственного кивка — они политики, она бизнес-леди, которая отдала бразды правления сыновьям, вот пусть мужчины и общаются. Но тут, прислушавшись, поняла, что разговор будет весьма интересен Чан Солю. Она тронула сына за локоть, привлекая внимание и едва кивнула на соседний стол головой. Тот сразу понял намёк и тоже прислушался, после чего расплылся в улыбке. Мин Со удовлетворённо кивнула. Да, теперь сынок вывернется наизнанку, но вольётся в этот проект.

Разговор шёл про будущий год, который в Корее планируют посвятить Российской культуре. А это значит, концерты трупп российских театров разных уровней, хоров, выставки художников всех мастей. Один из участников разговора почувствовал пристальный взгляд Чан Соля и обернулся. Мин Со прищурилась, проклиная в душе возраст и испортившееся зрение, но опознала мужчину — он учился с Чан Солем в одном университете, в соседнем потоке. Отлично, легче будет завести разговор.

И правда, за Чан Солем не заржавело. Он мгновенно утёк за соседний стол, поцеловав руку своей матери и пообещав вернуться пораньше, но Мин Со уже выглядывала, с кем может провести свободное время без ущерба для собственной репутации. Журналистов же нет, можно и пофлиртовать, а уж её деньги всегда были лакомым кусочком для молодых мужчин. Ничего, пусть отрабатывают, она всегда была щедра на вознаграждение.

Чан Соль времени не терял. Узнав тематику будущего года, он принялся расточать улыбки и обсуждать прекраснейшие российские оперы и спектакли, которые обязательно надо привезти и показать корейскому зрителю. Тему он знал, любил, а потому и говорить о ней мог, не затыкаясь, часа полтора. Один из сидящих за столом хитро улыбался, а потом спросил в лоб — ну как будто не политик, а как же начать издалека? — не хочет ли господин Юн предложить какой-то конкретный коллектив или исполнителя?

— Предложить хочу, но сначала нужно с ними об этом поговорить, попросить их записи, чтобы показать вам. Может быть, господам будет удобно, если я к вам приеду в офис с презентацией коллективов?

— Будет удобно, — снова улыбнулся мужчина, став на пару мгновений неприятным, но Чан Соль пропустил это мимо себя. Мужик — мелкая сошка, надо будет — подкупит, ну или найдёт ответственное лицо повыше рангом, кому можно закинуть идею о региональных коллективах, все же не только Большим театром славится Россия. Да, нужно будет подключить Иллу, чтобы она посоветовала, кого ещё можно включить в рекомендательный список и подобрала записи. Если он уцепится за этот проект, намного проще будет открыть собственную компанию по организации гастролей артистов. Мама молодец!

Он оглянулся в сторону матушки, посмотрел, что та прекрасно проводит время без него, и вернулся в разговор. Как говорит Илла, железо надо ковать, пока оно горячее!

***

Илла, услышав идею Чан Соля, сильно задумалась. Задумалась так, что мужчина забеспокоился, решив, что сеть зависла, слишком уж она была неподвижна, только моргание глазами выдавало, что видеосвязь работает. Решив, что от вопроса её никто не покусает, Илла посмотрела на часы и, поняв, что время ещё не критически позднее, решительно набрала своего руководителя, показав знаком Чан Солю, чтобы тот ещё немного подождал.

— Руслан Игоревич? Добрый вечер. Можете уделить мне несколько минут? Идея возникла дикая, но очень перспективная. В Южной Корее следующий год будет с темой Российской культуры, и мой знакомый предлагает подумать, не хотим ли мы податься на рассмотрение к ним?

— Илла Сергеевна, до следующего год ещё шесть месяцев!

— Всего. Кандидатуры коллективов уже рассматривают, и у нас есть шанс запрыгнуть в последний вагон. Если пригласят, надо заморочиться с билетами, визами и прочим.

— Мне обязательно отвечать прямо сейчас?

— Нет, но лучше да. Чан Соль у меня на связи, мы соображаем, стоит ли начинать какие-то движения, и что нужно предусмотреть, чтобы нас точно пригласили.

— Не думаю, что нам оплатят эти гастроли.

— Ключевое слово тут «пригласили», Руслан Игоревич! С нас будут нужны, скорее всего, только суточные и оформление документов на нашей стороне, типа визы.

— Тогда, конечно, оформляйте, — услышав, что финансовая нагрузка, возможно, упадёт не на хор и администрацию края, мужчина сразу приободрился. — Что нужно с меня?

Илла тут же перевела звонок на громкую связь и начала работать переводчиком — Руслан говорил по-английски как и все, на уровне неплохой разговорной базы, но всё же лучше, когда тебя страхуют, тем более заинтересованный в удачном решении вопроса человек. Почти сразу, как Илла вернулась из своего отпуска, мужчина понял, что та влюбилась, и дело явно идёт к тому, что солистка их хор вскоре покинет. И те интонации, что он слышал в голосе корейского мужчины, с которым шёл разговор, тоже говорили о многом для человека, который умеет слышать. Хотелось бы ему посмотреть на того, что разбудил, наконец-то, в Илле женщину, слишком уж долго она спала. Но после того, как Илла ещё и перекрасилась и стала похожа на снежную королеву, Руслан понял — это оно!

Не подозревающая о мыслях непосредственного руководства Илла развела бурную деятельность. Она совместно с Русланом Игоревичем собрала портфолио коллектива, перевела его на английский язык, подобрала видеозаписи, в лучшем свете их показывающие, а также дополнила рекомендательный список Чан Соля и другими хорошими региональными коллективами. Идея Чан Соля ей очень понравилась: действительно, на подобные гастроли обычно приглашают коллективы обеих столиц и иногда из крупнейших городов, если они уже известны в мире, но стоит показать и другую сторону — народные и академические коллективы малых и средних городов, самобытные коллективы из сёл, которые могли бы собрать залы. Илла понимала, что этим подставляет их, в общем-то, классический академический хор, каких тринадцать на дюжину, но хотелось показать, что Россия богата талантами.

Чан Соль всё это оформил в большое предложение, больше напоминающее лекцию («коротенечко так, минут на сорок, больше, я думаю, не надо» — фыркнула Илла и потом ещё полчаса объясняла, что это за шутка и почему фраза кажется ей смешной), и официально записался на приём к министру культуры, воспользовавшись студенческими связями. Мама, хмыкнув после прочтения этого опуса, сказала, что группа компаний Юн готова помочь финансово, если победит нужный хор, и многозначительно так посмотрела на сына, показывая своё одобрение идеи сына подключиться к важному государственному проекту и этим же проектом привезти его любовь в страну. Правильно, и Иллу увидит, и страну ей действительно покажет — она сильно сомневалась, что во время её приезда женщина много увидела, влекомая своей страстью. Ну и пропиарится на самом верхнем уровне, и это будет хорошим стартом. Похоже, новому подразделению группы компаний быть, пора присматриваться к молодым исполнителям, вдруг найдётся самородок, которого стоит поддержать. Госпожа Юн сладко улыбнулась своим мыслям.

Глава 13

Как известно, чтобы собрать в одном месте толпу людей в возрасте за тридцать, придётся очень постараться, особенно, если это предложение вместе отдохнуть. Надо сверить все графики и найти общие выходные, отмазаться от всех внезапных дел, перекинув их на чужие плечи, оставить дома мужей или жен, детей и прочих родственников, удостовериться, что всем по кошельку выбранное место — да и вообще, согласовать со всеми это самое место — и только потом уже пожинать плоды своего труда, улыбаясь солнцу и морю. Илла в этом отпуске готова была повесить себе самой на шею медаль, потому что задачка была нетривиальная: два человека из Перми, один из Москвы и ещё двое из Сеула. Если бы кто-нибудь зашёл к ней в гости, он бы подумал, что Илла — федеральный агент, расследующий целую цепь преступлений, потому что ковёр в гостиной за неимением доски был увешан листочками с датами самолётов, пересадками, общими встречами, такси и прочими данными. Путешествие это она задумала почти сразу, как прилетела из Сеула, решив как съездить с любимыми девочками на пляж, так и встретиться там с Чан Солем, что было намного сложнее: нужно было время до жалящего солнца, чтобы корейцы, не дай Бог, умудрились загореть, но чтобы было достаточно этого солнца, чтобы женская часть компании успела насытиться им. По всему выходило, что даже если парни приедут в Турцию, выходить на улицу они будут ранним утром или вечером, а девочки наоборот. А вот ей придётся крутиться между ними. Ладно, не впервой, зато угодит всем, а то второй подряд отпуск без дев ей не простят, но очень хочется увидеть любимого.

На то, что она влюблена, ей открыл глаза не кто иной, как руководитель хора. Он так и сказал ей прямо в лицо, когда она бегала с документами на получение визы для коллектива, дескать, передайте вашему любимому, что хор документы на визы и заграничные паспорта благополучно подал и начал готовиться гастролям. А значит, уже через несколько месяцев они опять встретятся в Корее, увидят прекрасные весенние пейзажи, погуляют по горам, ну и всё остальное, конечно, тоже. Илла охотно себе признавалась, что Чан Соль пробудил в ней какую-то течную самку, с одним лишь исключением, что хотелось только его. Если раньше она и смотрела на окружающих её мужчин с мыслями, стоит или не стоит с ними что-то начинать в сексуальном плане, хочется ли ради этого менять свой устоявшийся жизненный график или ну его, то сейчас такой вопрос даже не стоял — ей нужен был только господин Юн, будь он неладен.

Проблема встала настолько сильно, что в в июле Илла собрала свой бабсовет и предложила в сентябре сгонять на море, предупредив, что Чан Соля тоже позовёт. Девочки оживились, Юля тут же позвонила мужу, уточняя его расписание и сможет ли он приглядеть за детьми, а Даша зарылась в телефон, сверяя, как ей разгрузить неделю.

Чан Соль тоже довольно быстро согласился на эту авантюру. Свои замыслы он уже исполнил, протолкнув Уральский камерный хор в гастрольный график по Корее, и сейчас пробивал ещё один коллектив из списка Иллы, с Дальнего Востока. Видеозаписи с выступлениями набрали неплохой процент просмотров и одобрений жителей страны на специализированном сайте, что дало включение хора в список приглашённых.

Чан Соль выслал официальное письмо на адрес филармонии, к которой приписывался хор, и Илла радостно принесла его на очередную репетицию, ошарашив этим всем. Даже Руслан Игоревич не был уверен, что у них всё получится, и потому никому не говорил об этих гастролях. А дальше закрутилось колесо официальных мероприятий, видеозвонков для знакомства с коллективом и встречающей стороной, обсуждений дат и городов, где уже ждут коллектив с их программами. Работы было море, никого не отпускали в долгосрочный отпуск, дав только пару недель в середине лета. Наконец, когда точные даты были определены, накал паники немного спал, и Илла обнаглела настолько, что попросила себе ещё неделю отдыха в начале сентября. Студенты были все предупреждены, отель общими усилиями — да какими общими, Илла думала, что сотрёт себе все пальцы в переписке со столькими контактами! — согласован, билеты на самолёт выкуплены, такси заказаны. Как никогда Илла была рада, что в Турции, куда они в итоге и собрались, у неё были знакомства в туристических агентствах, потому что ни один туристический оператор не мог соединить их всех в одном отеле, отель либо не предлагали для русских туристов, либо для корейских. Несправедливость. Пришлось всё заказывать напрямую, что стоило ей дополнительных нервов, спасибо за знание английского языка.

Но, слава богу, они с Юлей подхватили в Москве Отраву, и самолёт уже приземлялся в аэропорту Антальи, где их ждёт такси. А дальше почти 3 часа на машине, и можно разложить вещи в отеле и бежать на море! А ещё Илла предвкушала вкусную еду и много солнца, которое она со своими репетициями и концертами практически и не застала дома. Юлька, вон, уже и так загорелая, даже Даша в Москве находила время на солнечные ванны, а она всё бледная поганка, никакая тоналка не спасает. С другой стороны, Чан Соль оценит аристократическую бледность, подчеркнутую серебристыми волосами. Люсьен над её головой трясся, как над сокровищем, поставив фото в своё портфолио и даже сделав рекламные листовки, настолько ему самому понравилось то, что получилось в итоге ночных алкогольных бдений. Портрет, кстати, который был обещан Чан Солю, он благополучно забыл сделать, и Илла везла в подарок небольшой фотоальбом, в котором были, в том числе, и эти фото с новым образом.

Тихий отель недалеко от города обещал своим постояльцам два бассейна на улице, частный пляж в нескольких минутах езды на машине, несколько ресторанов с различными кухнями и крайне ненавязчивую анимацию. Было решено брать именно такой отель, отдав предпочтение сервису и тишине, а не близости к центру и городскому шуму. Они все уже успели к этому времени устать, и никому не хотелось жить рядом с ночными клубами, как это было раньше, в молодости.

Илла знала, что Чан Соль с другом должен был приехать только ночью, иначе никак не стыковались перелёты, но всё равно оглядывалась, выискивая среди туристов, сидящих в холле отеля, знакомое лицо. Подруги, понятливо кивая, протащили её к стойке ресепшн, а потом проконтролировали процесс оформления и заселения.

— Всё, Илка уже не с нами. — Отрава насмешливо пощелкала пальцами перед лицом Иллы, которая вдруг напряглась и пристально посмотрела на туристов на дальнем диване.

— Блин, Даш. Я не специально! — она скуксилась в расстройстве, словно сделала что-то не то.

— Чего? Он уже прилетел и ты нас покидаешь?

— Не совсем.

Илла повернула голову Даши и показала рукой направление, куда смотреть. Та тоже застыла.

— Девки, вы чего обе? — Юля собрала паспорта со стойки, взяла ключи от номера и обратила, наконец, внимание на подруг.

— Там ОН.

— Что??

Историю неудавшегося несколько лет назад курортного романа Отравы девочки давно уже пять раз обсудили, пару раз напились, обсуждая и осуждая всех мужиков, да и забыли. Даша в Москве познакомилась с отличным мужчиной, закрутила с ним роман, и вот уже год они жили вместе, думая о том, что пора бы и расписаться. И на тебе, опять этот!

Грег в жизни Даши появился стремительно — как понос, потом она добавляла, когда этот роман закончился. Весна плавно переходила в лето, очередной отель в Турции для взрослых, мало русских туристов, всяческое отсутствие анимации — самый натуральный пенсионерский отдых. И компания немцев в прекрасной физической форме. Полицейские и спасатели на отдыхе, мать их. Все молодые и не очень женщины провожали эту компанию взглядами, не смея познакомиться, настолько сияющую ауру распространяли вокруг себя эти мужчины. Но огненноволосой Отраве эти мужики были без надобности, чем она и обратила на себя внимание. Как же это, кто-то не соблазнился.

Осада русской женщины велась по всем фронтам. Её приглашали на ужины, сопровождали наш пляж, светили обнажёнными торсами и играли мыщцами. В какой-то момент Дарья плюнула и решила — хорошо, давайте отдыхать одной компанией, сама при этом не заметив, как влюбилась в одного из заводил компании. Непонятно, что её зацепило, точеные линии лица и тела или флёр опасной профессии, а может та лёгкость, с которой он переходил с английского языка на родной немецкий (к слову, Даша и сама спокойно говорила на обоих языках) или совсем не европейское ухаживание за русской женщиной, но результат был налицо. Улетала она тогда со слезами на глазах и страстными словами, написанными в мессенджере, что они обязательно ещё встретятся. К слову, переписка длилась потом пару месяцев, поддерживая огонь в сердцах обоих. А потом, в какое-то не особенно приятное утро, Даша обнаружила, что без объяснения причин заблокирована, и все его фото удалены. Вот и прошла любовь, как говорится, и завяли помидоры. Лето закончилось, погас огонь.

Бабсовет, следивший за перипетиями этого романа, ревел в полном составе. Были даже идеи заявиться в Германию, в тот маленький городок и устроить в полицейском управлении разборки с мордобитием. Так что начавшаяся эпидемия, закрывшая сообщение между странами, послужила даже во благо, охолонив горячих женщин, жаждущих мести.

И вон опять, в том же самом отеле, что женщины с таким трудом выбрали. Чует он, что ли, куда приедет Даша, чтобы опять издеваться над её сердцем? И что характерно, годы его совсем не испортили — всё та же мощная фигура, те же волосы без грана седины. Бессмертный, сука!

— Или крашеный, — Илла ехидно поддакнула, и Даша поняла, что последние фразы сказала вслух, наблюдая, как Грег, её сволочь Грег, встал с кресла и потянулся, а потом оглянулся по сторонам. Чует, гад, что на него сейчас смотрят три пары ненавидящих его глаз. Ну ладно, одна пара ненавидящая, а ещё две пары просто за компанию. — Смотри, не видит нас, зрение то подсело! Стареет мужик. Так, Отрава, грудь вперед, спина прямая, и от бедра пошла. Да не к нему, балда! — она ухватила Дашку за локоть и отправила в сторону лифтов.

Грег мгновенно понял, кто на него смотрит. И огненные волосы своей давней русской любовницы он сразу узнал — опыт полицейского никакой отдых не отменит. Понять бы, откуда они тут взялись! Этот отель не работает с русскими туроператорами, он специально узнавал. Да он уже несколько лет это узнаёт в первую очередь, когда планирует очередное путешествие. Чёрт.

Отмахнувшись от спутников, он подал руку своей беременной жене, помогая встать, чтобы отвести её обратно в номер, отдохнуть. Ещё не хватало, чтобы она встретилась с этими женщинами. Как теперь их разводить по разным местам, чтобы не встречались, те же точно пойдут скандалить, знал он темперамент русских дамочек, у них в городке много таких жило, из переехавших. Пробивные, горластые — если им что-то надо, добьются любыми путями, ни бюрократия их не останавливает, ни даже незнание немецкого языка. Как шутил один его коллега, тоже из эмигрантов, русский мат помогает открыть любые двери и улучшает понимание на уровне подсознания. Хорошо, что до конца отдыха осталась всего несколько дней.

Юля держала взрывную Дашу до самого номера, на Илку надежды мало, та и сама человек страстей — первая пойдёт морды бить да справедливость насаждать. И если в самом номере Илла успокоилась, не видя бесящий объект, то Даша продолжала нервничать, гремела вешалками, скидала всё содержимое косметички в ящик трюмо, а потом словно нашла в себе выключатель.

— Блин, девки. У меня есть Артём, нам хорошо вместе. Что я так взбеленилась-то?

— Истеричка-с, — меланхолично произнесла Юля. — Но быстро выдыхающаяся, поэтому ещё не сидишь за убийство с отягощающим.

— Да ладно, убивать его я сразу не хотела. Но можно было же по-человечески объяснить, что не так, и нормально попрощаться!

— Ну он же явно турок, хоть и Грег, может, в его семье считается нормальным как раз ничего не объяснять женщине — мужик решил, мужик сделал, что там считает женщина, ему без разницы.

— Ещё и шовинист, — припечатала Даша. — Всё, плевать на него, буду гордо ходить мимо. Пойдём на пляж, мне срочно надо лечить нервы!

— Так, может, сразу и начнём? — Илла призывно махнула бутылкой с виски, купленной в аэропорту.

— Илла. Я тебя не узнаю. — Юля вздохнула, словно она детей не дома оставила, а они духовно переселились в этих женщин, которые называются себя взрослыми и разумными. — Два часа дня, тебе с первой же стопки унесёт голову.

— Зато Чан Соль быстрее приедет, я проснусь, а он уже тут.

— Ага, ты проснёшься и с красной сгоревшей... хмм... лицом сгоревшим будешь его встречать.

— Да, ты права. Тогда вечером выпьем за встречу, я твёрдо намерена напиться. Надеюсь, его друг симпатичный, а то я даже фоток не видела.

— Илла! — шутливо воскликнула Юля. — Ты на кой ляд звала нас с собой, если не знаешь, какие мужики будут!

— А я сразу предупредила, что мне важен один конкретный мужчина в этой поездке, а уж кто с ним там поедет и будет вас развлекать, я не знаю. А во-вторых, мать! Ты же мать! У тебя двое прекрасных детей и не менее прекрасный муж, который доверил мне твой отпуск и взял с меня честное слово, что я не позволю всяким там мужикам тебя соблазнять. Видимо, он думает, что весь огонь я буду брать на себя.

— Да тут, скорее, огонь к огню, — Юля кивнула на растрепавшуюся шевелюру Даши, которая и правда сейчас напоминала живой огонь.

Нервная гроза затихла, перерастая в нетерпеливое ожидание встречи с морем. Подруги споро переоделись и направились к морю пешком, подкалывая Иллу тем, что парни, как и они, взяли один номер, и времени уединяться у них особо не будет, а потому смачно обсуждали, как вымывать песок после секса на пляже. Илла шутливо огрызалась, понимая, что ей плевать даже на песок. Чан Соль за какие-то две недели отпуска влез к ней под кожу, заставляя постоянно о нём думать, чем тут песок помешает. Кажется, что как только она его обнимет, тут же словит сильнейший оргазм. Тоже мне, нашли, чем пугать.

Женщины шли, перебрасываясь шуточками, совершенно не обращая внимания на призывные гудки проезжающих машин и оклики местных, которых впечатляло трио взрослых красавиц — огненной Даши, серебряной Иллы и черноволосой Юли. Все трое прекрасно знали свои внешние достоинства и то, как выгоднее их подчеркнуть без излишней суматохи и вычурности. Ну а если кто-то отвык от естественной красоты, то это их проблемы, не тех женщин выбирают. Поэтому они спокойно оставили позади всю шелуху — и излишнее внимание мужчин, и даже удивленно раскрывшего рот Грега, поджидающего их в холле и не получившего ожидаемого скандала. Его попросту обошли как столб. Чего обращать на них внимание, если впереди уже блестела полоса моря!

***

Авиакомпания «Корея эйр» не подвела и привезла друзей в Турцию в оговорённое время. Такси их уже ждало, и Чан Соль с другом радостно разминали ноги, получая свой багаж. Даже бизнес-класс не спасает, когда лететь почти десять часов, а длина твоих ног поражает воображение, потому что это только на фото красиво, а ни в самолёте, ни в машине ниже представительского класса эти ходули никак не уложить без проблем. Высотой Пак Е Джун отличался лет с пятнадцати, когда неожиданно пошёл в рост и вымахал почти на два метра. Тут же подсуетились модельные агентства, и к своим тридцати годам он уже заработал и на неплохую квартиру в элитном доме с охраной, что обязательно, если ты хоть как-то известен в Корее, и на модное ателье, которое задавало новые тренды в моде и обшивало его персону, и на хорошую машину, и даже яхту. На последней, к слову сказать, он появлялся редко, так как терпеть не мог ощущение укачивания, но раз надо для имиджа, значит, надо. Он устраивал там вечеринки, порой даже не выходя особо из бухты. Тут ведь как? Нальёшь гостям побольше — и уже всех качает и без катания на яхте.

В этом самом доме он и познакомился с Юн Чан Солем. По сравнению с ним Чан Соль выглядел совсем невысоким, хотя он ростом был вполне нормальных ста восьмидесяти сантиметров. Но Е Джун привык, что рядом с ним все смотрятся карликами. Сначала они встречались в спортзале, размещённом на первом этаже дома, потом несколько раз сталкивались у стойки ресепшн, забирая свою почту, а потом Чан Соль предложил сняться в рекламе одного из их торговых центров. С тех съемок они перешли на обращение по имени, а потом и вовсе признали, что они нравятся друг другу и были бы рады называться друзьями.

Перед вылетом Чан Соль предупредил, что его женщина покажется ему действительно маленькой, поскольку была чуть выше полутора метров. Это хорошо, не ему же с ней целоваться. А вот общаться придётся в основном сидя, ну да он привык, не так много в Корее высоких женщин.

Отель в ночных огнях вызвал одобрительные кивки обоих мужчин. А сидящая в холле троица женщин, радостно распивающая виски (неплохой, кстати, это Е Джун отметил мимоходом), так обрадовала Чан Соля, что стало понятно, его женщина как раз одна из них. Фото ему показывали не так давно, но ничего особенного для себя мужчина не увидел, а потому не особенно и запомнил. Цвет волос только интересный, но тут аж две необычные — серебро и огонь, красивое сочетание. Они склонились друг к другу, что-то разглядывая на планшете, и две распущенные гривы смешались в танце. Да, хорошо получилось. Хотелось взять телефон и тихонько сфотографировать женщин, но они уже оглянулись на звук раздвигающихся дверей и серебряная расплылась в улыбке, а потом рванула в объятия друга.

Следом встали и другие женщины, и Е Джун невольно улыбнулся. Огненная-то выше Чан Соля! О-о! Он тут же бросил взгляд на руки, не увидел колец и понял, как удачно сложится отпуск — не будет болеть шея от общения с дамами, потому как и третья из компания тоже была выше Ил Лы, они обе симпатичные, хоть и с ярко выраженными славянскими чертами. Его самодовольную улыбку увидел Чан Соль и тихонько пробормотал прямо в макушку Иллы.

— Надеюсь, твои подруги не пострадают от Е Джуна, он несколько себялюбив. Особенности работы моделью.

Илла отстранилась от любимого, оценила внешность его друга — да, красив, чертяка — бросила взгляд на хищно улыбнувшихся подруг и рассмеялась.

— Мне его даже жаль. Не он тут будет охотником!

Глава 14

Пара неторопливо шагала по песку вдоль кромки моря, держась за руки. Солнце уже встало, но не начало жарить. Самое идеальное время для прогулок, если так подумать: те, кто ночью гулял и танцевал, уже угомонились и спят. Спортсмены тоже совершили свои утренние моционы, во всех отелях вдоль пляжа были слышны звуки и запахи кухни, повсеместно начинался завтрак, и скоро на пляж потянутся толпы. А пока и пляж, и прилегающая к нему набережная принадлежали им, только в редких кафе работники готовились к открытию, поднимая зонтики и протирая столы.

С каждым днём у Иллы всё больше крепло ощущение любовного романа, героиней которого она стала, настолько гладко развивались их отношения, и если она хоть что-то понимала в драматургии, обязательно должен случиться конфликт. Может, госпожа Юн Мин Со взбрыкнёт и скажет, что не для неё она своего сыночку растила, и выкатит портфолио со сногсшибательными молодыми красотками. Или, может, в принципе у всей семьи проснётся аристократический снобизм, хотя сын у Чан Соля совершенно чудесный. Есть над чем поработать с голосом, есть о чём поговорить — ну просто идеальный ребёнок, хоть и фыркает, когда тянешься его погладить. Как кот-подросток. Ну так там и воспитывала, как видимо, не госпожа Юн, а Хан Бёль сразу приучила защищать себя как от физических, так и моральных побоев.

В такой тишине совершенно не тянет говорить о чём-либо, поэтому пара спокойно шла по набережной, наслаждаясь покоем. Чан Соль обнимал Иллу за талию, крепко прижимая к себе. Она любовалась утренним морем, размышляя, затащить своего парня в воду или пусть живёт, он ужасно не любит море, предпочитая отсиживаться у бассейна или на лежаке под зонтиком. Юля с Дашей берегли психику парней после того как Илла рассказала про отношение корейцев к загорелой коже, и при них ходили только в широкополых шляпах, но тайком днём — когда мужчины прятались в отеле — сбегали на пляж, чтобы позагорать в своё удовольствие. Илла же впервые в жизни купила солнцезащитный крем с максимально возможной защитой и поддерживала белизну своей кожи. Всё для любимого, пусть ему будет хорошо. Море накатывало на берег, копило силу и уносило обратно в пене камушки и песок. Что?

— Погоди, — Илла подняла руку, остановив движение, и что-то внимательно осматривала в волнах моря, которые пошли назад. А потом, выкинув из кармана шорт телефон на песок, крикнула Чан Солю «ищи спасателей», бросилась навстречу волнам, медленно загребая в сторону обратного течения, где, теперь Соль это ясно увидел, с трудом держалась светловолосая девочка, которую уносило в море.

Как в страшном сне, Чан Соль подхватил телефон, а потом понесся в сторону единственного работающего кафе. Внезапно куда-то пропало знание английского языка, и он жестами показывал, что происходит. К счастью, сотрудники тоже заметили маневры Иллы, а потому сразу позвонили спасателям, к счастью для девочки, тоже уже пришедшим на пляж.

Обратное течение — это кошмар любого неопытного, да и опытного, в общем-то, тоже, купальщика. Внезапно формирующиеся волны мгновенно набирают силу и выбраться из них, если ты не профессиональный пловец с железными мышцами и нервами или если у тебя нет под рукой спасательных средств, практически невозможно. Илла всё это знала, но обдумывать и искать хоть какую-то доску времени не было. Она не отрывала взгляд от белобрысой макушки, которую ещё достаточно хорошо было видно, и спокойно плыла к ней по самому краю обратного течения, не тратя силы на крики — девочка всё равно не услышит.

Всё, что она помнила, это то, что чем дальше от берега, тем меньше сила течения, а значит, ей нужно ловить девочку и ждать, когда уже можно будет попытаться выплыть. Надеяться на спасателей сразу не стоит — пляж никому не принадлежит, да и пока ещё Чан Соль добежит до кого-нибудь, пока объяснит, в чём дело. Значит, главное — не паниковать и держаться над водой.

Поднырнув под девочку, она обхватила её под грудью и негромко заговорила на русском прямо на ухо, черт его знает, какой национальности эта девочка, но вдруг спокойная интонация спасёт.

— Тихо, ребёнок. Спокойно. Я тебя держу. Тебе сейчас надо только расслабиться и не забывать дышать. Слышишь меня?

— Слышу, — девочка ответила, закашлявшись, и Илла тут же её перехватила, держа повыше над водой. — Дышать тяжело!

— Это паника. Слушай меня и успокаивайся. Заставляй себя, слышишь? Давай дышать вместе. Вход! Выдох! Вдох! Выдох!

— Мы с вами обе умрём. Зачем вы за мной бросились?

— Пфф... — Илла заставила себя рассмеяться. — Не знаю как ты, а я намерена ещё пожить, меня на берегу ждёт офигительнейший мужик, который сейчас ищет нам спасателей.

— Не успеют! — Девочка уже явно попрощалась с жизнью, но Илле, в общем-то, было плевать. Не сопротивляется, её саму ко дну не тащит — и молодец.

Она осторожно посмотрела, как далеко их уже утащило в море, и решила попробовать двигаться параллельно береговой линии, лишь бы выйти из этого чертовски неприятного природного явления. Мокрый хвост неприятно тянул голову в воду, времени собрать хвост в пучок не было и теперь волосы сильно мешали. Первый взмах рукой заставил что-то щёлкнуть в плече, но об этом она подумает потом. Перехватить девочку, безвольно лежащую на ней, работать ногами и свободной рукой контролировать движение, выводя их на диагональ. Буквально по сантиметру, вдох, взмах. Не бояться! Самое главное — только не бояться, иначе девчонка окажется правой, и потонут тут обе, в расцвете лет и сил.

Сколько времени прошло с момента, как она подхватила девочку, подсчитать не получалось. Ноги уже дрожали, но остановиться она не могла — страшное место слишком медленно отдалялось.

— Девчуль, ты как? Как зовут хоть? — она ненадолго остановилась, надеясь, что раз обратное течение уже сформировалось, расширяться оно не будет, и можно просто полминутки покачаться на волнах, чтобы ноги отдохнули.

— Оксана.

— А меня Илла. Ты умница. Всё ещё боишься? — она заметила, что девочка упорно смотрит только вверх на облака, словно не решаясь глянуть в море.

— Уже не так сильно. Вы выплыли из тягуна?

— Интересное название. Да, можно сказать, что мы уже выплыли, но у меня пока не очень много сил, чтобы вытащить нас на берег, поэтому предлагаю немного отдохнуть. Ты как плаваешь, кстати? В спокойном море нормально держишься?

— Да я хорошо плаваю, у меня даже разряд есть! Правда, детский, дальше учиться было дорого. А потом уже решила не возвращаться, не хочу заниматься с малышами.

— Разряд — это прекрасно. Если я тебя отпущу, сможешь сама держаться за меня? А я руками немного нас подтяну к берегу. Боюсь, что у меня сведёт ногу, а я значительно тяжелее тебя, да и неловко получится, если мы поменяемся местами, и спасать придётся уже меня. Ты, главное, не бойся, хорошо? Море не страшное, если вести себя в нём правильно.

Илла отчаянно забалтывала девочку, неся первое, что на ум приходит, боясь паники. На самом деле, икру сводило уже сильно и хотелось поорать, пореветь, или вовсе сматериться. Оксана всхлипывала от запоздалого ужаса, и нужно было её срочно отвлечь. Ну не петь же ей!

— А ты что вообще забыла в море в такое раннее время, кстати? Да ещё и на диком пляже?

— Папа не умеет плавать, и не лезет за мной в воду, а мне хотелось побыть одной.

— Интересная заявочка, однако. Не хотелось бы мне знакомиться с твоим папой. А мама волноваться не будет?

— Мама оттягивает внимание папы от меня, так что волноваться она не успевает.

Задуматься о странных словах девочки времени не было, слух уловил ободряющие крики. Она вытянула шею, увидела спешащий к ним маленький катер, огибающий обратное течение, помахала им рукой и снова улеглась на воду.

— Ну вот, помощь уже близка. Сейчас если они догадаются погасить движок, нас не отнесёт от них подальше, и уже совсем скоро будешь на борту, кутаться в полотенца и реветь от страха. А сейчас ещё рано, поняла меня? Не смей реветь. Ну что такое, ёлки-палки, так хорошо себя вела всё время, а тут расплакалась...

Девочка уже не могла остановиться. Обняв Иллу за шею, она уткнулась ей в плечо носом и тихонько выла на одной ноте. Катер остановился недалеко от них и в воду спрыгнул красавчик-спасатель. Он резво доплыл до дрейфующей женщины, знаком показал, что она может отпустить девочку, на что Илла так же знаками показала обе свободные руки и попросила подождать немного.

— Детка, смотри, какой красивый мальчик за нами приплыл. Хочешь перейти к нему на руки? Я уверена, он и рад будет, вчера улыбался мне во все тридцать три зуба. Зацени юношу, подними глазки.

— Красные, залитые морской водой и слезами, — буркнула Оксана, — отличное знакомство.

— Я, кстати, с ним так и не познакомилась, мой мужчина мне симпатичнее будет. Но ты не теряйся, хоть имя у него спроси!

У Иллы отлегло от сердца. Раз бурчит, да ещё и обращает внимание на внешний вид, значит, пришла в себя! Она отцепила сжатые на её шее руки Оксаны и передала её спасателю. Тот подмигнул женщине, нарушая серьезность момента, но уже через секунду сосредоточенно поплыл к катеру, утаскивая с собой девочку.

Сама она забраться в катер не смогла, ногу свело окончательно, поэтому сказала, что доплывёт сама и всё тот же спасатель решил остаться рядом с ней на подстраховке, накинув на Иллу спасательный круг.

— Я бы вас поднял из воды в катер, почему решили остаться?

— Во-первых, я тяжелее девочки, и тащить пришлось бы всем вместе, что выглядит весьма некрасиво, учитывая, что мой мужчина стоит на берегу. Не хочется выглядеть перед ним плохо, мы ещё не в тех отношениях. Во-вторых, у меня так свело ногу, что я не смогла бы на неё опереться, и пришлось бы меня переволакивать через борт, поэтому смотрим опять пункт один.

— О, женщины, — фыркнул спасатель. — Никогда не могу вас понять!

— Ой, да было бы что понимать, — Илла тихонько рассмеялась, снова переворачиваясь на спину. — Нам важен взгляд дорогого нам мужчины и абсолютно наплевать на мнение всех остальных. Поэтому мы кажется сумасшедшими, но на самом деле каждый наш шаг обусловлен логикой. Да, странной, но логикой.

— Эта логика конкретно вас может потопить, у вас не двигается нога.

— Плечо тоже пострадало, если честно. Но это ерунда. Море не даст утонуть, если его не бояться, особенно в спасательном круге. Тем более, на спине можно плыть и без сильных гребков. Прилив помогает приблизиться к берегу, а дальше вы поможете, зря, что ли, рядом плывёте.

— Да уж не дам умереть, — буркнул мужчина. Он определённо не понимал, чем эта женщина думала, отказавшись забираться с помощью спасателей в катер, но вроде панике не подвержена, воды не боится, даже выбравшись из обратного течения, не паникует. Может, и доплывёт сама до берега, а там он уже сдаст её врачам, что подъехали к набережной, и можно уходить.

Илла от помощи врача отказываться не стала, нога болела нестерпимо, но в больницу не поехала. И так понятно, что с судорогой делать, ещё папа в детстве научил. Поэтому вытерпела укол обезболивающего, пообещала обратиться к врачу в отеле и присела на лежак, вернувшись на пляж.

Стыдно признаться, но и ноги и руки тряслись вовсе не от усталости. Её настиг страх, тот самый страх глубины и боязнь утонуть, который с таким же опозданием пришёл к ней и в детстве, когда папа вытащил из реки. Она склонилась головой к коленям, сжимаясь в комок, и тихонько завыла.

На плечи кто-то накинул полотенце и тут же обнял её, силой разжимая из скрюченного состояния. Чан Соль, его запах она не перепутает ни с чем. Илла уткнулась лицом в его шею, спрятавшись от свидетелей, которых набралось изрядное количество, и пыталась успокоиться. Мокрые волосы неприятно ощущались, но на это было сейчас наплевать. Рядом раздался вздох спасателя.

— Вот и испугались, да? Я ж думал, вы — терминатор.

— Херминатор, блин, — по-русски ругнулась Илла, поворачиваясь к нему лицом. — Флешбеки накатили, в детстве папа вытащил из омута, когда я уже глубоко под воду ушла. Проплыла случайно над родником и обе ноги от потока ледяной воды сразу отказались работать.

— Вон оно что, — понимающе кивнул спасатель. — Похоже, вы готовились к подобному повторению.

— Да. Училась и от дна глубокого бассейна отталкиваться, и плавать без рук или, наоборот, только с помощью рук, даже боком могу плыть теперь. Не то чтобы мне это особо нравилось, но лучше быть готовой и никогда этим не воспользоваться, чем, когда будет нужно, растеряться и утонуть.

— Отец заставил учиться? — Чан Соль говорил негромко, по-прежнему оберегая Иллу в кольце своих рук.

— Нет. В школе я год ходила к психологу, плохо спала из-за кошмаров, и папа не стал ничему заставлять. Уже когда была замужем, пошла в бассейн и попросила тренера научить действовать в подобных ситуациях. Конечно, бассейн и живая вода — разные ситуации, но вроде получилось.

— Нога ещё болит? — спасатель опасливо глянул на Чан Соля, но всё же присел перед женщиной и потянулся к икре с намерением её размять.

— Мне сделали укол обезболивающего, жить можно. Сказали, обязательно обратиться к массажисту в отеле, чтобы он помог снять спазм.

— Да, всё верно, — спасатель потыкал пальцем икру, даже визуально перенапряженную, и Илла вздрогнула. — Нет, не буду трогать, вы иначе до отеля не доберетесь. Вам далеко до него, кстати?

— Минут двадцать неспешного хода.

— Значит, сейчас будете идти час. Вызвать вам такси?

Чан Соль согласился и подхватил на руки свою женщину.

— Ты чего? — Илла переполошилась.

— Спокойно, я донесу. Не думаешь же ты, что я слабый? — поддел он Иллу и та внезапно успокоилась.

— Я верю в тебя! Это раньше всегда боялась, что меня уронят, была натуральной булочкой, даже пончиком. Но уже похудела на пятнадцать килограммов, сейчас должно быть нормально.

— Больше не надо, умоляю! Я считаю твой нынешний вид идеальным. Поняла меня?

— Да, оппа! — Илла вымученно улыбнулась, стащила с себя полотенце и отдала его обратно спасателю, а потом снова спряталась лицом на плече своего мужчины.

— Вот! Это правильное отношение, мне нравится.

Так на руках Чан Соля Илла доехала сначала до такси, а потом и до отеля. Икра немного отошла, и теперь она могла немного ходить, но о долгих прогулках, конечно, речи уже не шло.

— Похоже, девочки останутся на море без меня, буду теперь валяться у бассейна вместе с вами, — она улыбнулась, выходя из лифта. Нужно было добраться до номера, переодеться, потому как одежда до сих пор была вся мокрая, хорошо хоть у таксиста была под рукой пленка, которой он закрыл её сиденье.

Девочки уже позавтракали и готовились собираться на пляж, поэтому пришлось признаваться тут же в содеянном, выдержать охи, ахи и бесцеремонный массаж ноги от Отравы, от которого Илла сжимала зубы и материлась, только чтобы не закричать от боли. Наконец, она не выдержала и оттолкнула подругу.

— Даша, блин! Она пройдёт сама, не надо делать мне ещё больнее, чем сейчас!

— Да хрена с два! Если мышцу сразу не размять, она будет очень долго болеть. Ты даже до бассейна не доберешься, не то что до города прогуляться.

— Ну, это да. Город временно отменяется. Дай бог, к обратному вылету восстановиться.

— Спустись в спа-центр. Там наверняка есть знающие мужики, которые помогут нормально размять.

— Ну, уж ногтями они точно не будут меня тыкать.

Даша смущенно заметила, что и правда, поцарапала ногу подруги длинными ногтями.

— Это случайно. Прости.

— Идите уже обе загорать, солнце ждать вас не будет. А я душ приму и спущусь позавтракать.

— А твой где? Чего одна бродишь?

— Тоже переодеваться ушёл. Он меня на руках нёс, весь промок.

— Так, погоди, — Юля очнулась и гневно подбоченилась. — Я одного не поняла, почему ты рванула в воду, а не он? Кто из вас двоих мужик?

— А ты не заметила, что оба не очень-то в море рвутся, а всё у бассейна отсиживаются? Не уверена, что они сильные пловцы. Выглядят, конечно, как боги, но не пловцы. Просто они оба бойцы тренажёрного зала. Да и откуда они могут знать, как вести себя в подобной ситуации, я то ходила специально учиться.

Отправив девочек на пляж, Илла со стоном приняла душ, промыв волосы от соли и растянулась на кровати. Не было ощущения, что она совершила что-то невероятное, да и не считала, в общем-то, это подвигом. Но в «эстафете добра» приняла участие. Сначала её спас от утопления отец, сейчас она сама вытащила из моря Оксану, а там, глядишь, и девочка когда-нибудь сделает свой ход в этом длинном марафоне. В мире столько дерьма творится, и спасти всех всё равно не удастся, но если каждый человек будет делать то, что в его силах, эти маленькие действия наверняка смогут помочь миру держать равновесие, и, глядишь, стрелка знаменитых часов «судного дня» отодвинется от полночи.

В дверь постучали. Сил подняться не было, Илла только что попыталась немного подвигать стопой и растянуть мышцу и получила очередной укол боли, поэтому она крикнула, что дверь не заперта. Чан Соль зашёл с Е Джуном проводить её на завтрак.

Весь день Илла чувствовала себя инвалидом, но мышцы потихоньку приходили в себя. Про щелчок в плече она забыла практически сразу, нога отходила от медленных движений стопой. Было бы о чём волноваться. При занятиях спортом и не такое случается. Помнится, она однажды ходила на занятия балетом для взрослых — Илла до сих пор со стыдом вспоминала то время, ну не быть ей балериной никогда, увы — и часть урока всегда была посвящена растяжке. Это был ад. Хоть и говорят, что полным тянуться легче, а тогда Илла была значительно тяжелее, проще не становилось. Всё болело, но Илла упорно ходила и верила, что когда-нибудь она сломает потолок и научится изящно танцевать. Ну или сломается, да.

Одной из своих травм она была обязана именно этим занятиям — неудачно тянулась или плохо разогрелась, сейчас уже и не вспомнить, но надрыв ягодичной она заработала. А ещё бадминтон в колледже, ещё два надрыва икроножной — ибо нечего лезть после полугода обучения сразу против мастеров спорта.

В общем, лечить свои травмы Илла умела и регулярно это делала, поэтому всеобщие страдания по этому поводу не понимала. Ну свело судорогой, и что? Вполне понятно, что оба корейца смотрели на неё странно — оба выросли в благополучных семьях с семейными врачами, но девочки-то чего? Забыли уже их район и девяностые годы?

Поэтому когда Илла на следующий день уже вышла на неспешную утреннюю прогулку с Чан Солем и встретила вчерашнего спасателя, она не удивилась взгляду мужчины — да, иду медленно, но ровно. Всё сама, умею, практикую. Спасатель показал ей поднятый большой палец и улыбнулся. «Терминатор», вспомнилось Илле. Ну да, видимо, так я и выгляжу в глазах незнакомцев. Зато больше шансов остаться в живых.

***

Как Илла и предсказывала, Пак Е Джун потерпел сокрушительное фиаско и с огненной Отравой, и даже со спокойной Юлией. Началось всё, собственно, с самих имён. Если Чан Соль пусть и со второго раза, но запомнил, как женщин зовут и правильно произносил их имена, самовлюблённая модель решил для себя, что называть их на корейский манер намного удобнее. Так Юля стала Ю Ли, а Дашу он легко переименовал в Да Хён — с милой улыбкой он сообщил русским дамам, что их имена звучат намного красивее в его интерпретации. И он же сильно удивился, когда Даша сначала назвала его Джуном, а потом и вовсе Ждуном. Покатывающая со смеху Илла не смогла внятно объяснить, что не так с этим именем, а Юлия только загадочно улыбалась, что твоя Джоконда. Когда Чан Соль, проговоривший со своей женщиной полночи, выпытал-таки информацию и передал Е Джуну, тот изрядно смутился. Никакой он не ученик и тем более не герой мема, похожий на мешок. И даже обиделся, но потом адекватность и разум в лице друга взяли вверх — он понял свою ошибку, извинился перед подругами Иллы и долго учился говорить правильно их имена. Только вот Даша постоянно у него получалась как «Даха», но Отрава махнула на это рукой — в конце концов, им не детей вместе крестить, чего придираться.

Дальше было как в комедии. Е Джун показывал красоту своих мышц возле бассейна — женщины собирались и уходили на пляж, оставляя у бассейна целый выводок женщин разных национальностей, горящих желанием угостить корейца напитком. Е Джун приглашал их в ночной клуб — женщины демонстративно звонили своим мужчинам по видеосвязи и показывали окрестности и свой загар. Е Джун уходил в номер прятаться от солнца — женщины выходили из номера под самое солнце, чтобы ещё немного загореть, надевая свои максимально открытые купальники, от вида которых у мужчины сносило голову и он следовал за ними обратно, прячась под огромным зонтом. О нет, они улыбались друг другу, максимально вежливо и дружески вели себя за столом, женщины показывали изящество своих ног и рук, случайно роняя вилку и наклоняясь за ней, ходили по вечерам на каблуках — в этом особенно усердствовала Даша — и тогда мужчина снова начинал думать, что для него не всё потеряно и она таким образом даёт ему намеки на взаимную близость. Бедный Пак Е Джун, так изощрённо его ещё никто не игнорировал! Что Юле, что Даше было плевать, сколько денег у него, какой он феноменальной красоты и сколько обложек журналов по всему миру он украшает. Пофлиртовать, чтобы провести приятный отпуск — без проблем, но вот что-то более — извини.

Что ему ничего точно не светит, Е Джун понял, когда к ним в один из дней подошёл темноволосый поджарый немец и позвал Дашу на разговор. Та бросила ленивый взгляд поверх темных очков, накинула парео и встала, игнорируя протянутую для помощи руку. Теперь ясно, какие мужчины ей нравятся. Е Джун взял в руки телефон, но не включил его, а использовал в качестве зеркала, чтобы проследить за парочкой, потому что он был уверен, что мужчина прилетел мало того что не один — с ним рядом всегда была беременная женщина! Неужели Даша решится на такой скандал?

Разговор вёлся на повышенных тонах с его стороны, но Дарья показывала поистине королевскую холодность — она даже не смотрела на мужчину, разглядывая что-то совсем в другой стороне, отвечала ему негромко и даже несколько сквозь зубы, заводя этим мужчину ещё больше. Е Джун уже было напрягся, готовясь прийти на выручку, но огненная женщина полностью соответствовала своему цвету волос — в какой-то момент он словно в замедленной съёмке увидел, как тонкая женская рука коротко размахнулась и ударила мужчину так, что тот отшатнулся. Ничего себе, амазонка!

Мужчина схватился за щеку, что-то прошипел в ответ, но не унизился на ответный удар, удалился, сверкая отпечатком ладони на щеке. Дарья же нервно передёрнула плечами, удивлённо посмотрела на свою руку, словно бы недоумевая, как это она смогла такое учудить, и вернулась к своим спутникам. Юля давно уже отложила книгу и пристально смотрела на происходящее.

— Что он от тебя хотел?

— Да чёрт его знаешь. Нес какой-то бред про то, что я его преследую, мешаю его жене отдыхать, а она, понимаешь ли, беременна. Чет ни хрена не поняла вообще, при чём тут его жена?

— Ну потому что он женат, и она ходит тут везде с ним. Точнее, он с ней, — Юля хмыкнула и продолжила допрос. — А ударила зачем?

— Слушай, ну я не выдержала! Ладно бы, если бы я виновата была, но он сам себе что-то надумал и давай на меня орать. Да я даже не видела, что он тут с женой ходит, не буду же выслеживать, больно надо.

— Ты реально не видела? — удивилась Юля, которая все эти демонстративные уходы Грега с женой из мест, где появлялась русская компания, наблюдала на протяжении нескольких дней и всё ждала, когда Отрава не выдержит. Даже удивлялась терпению обычно быстро взрывающейся подруги.

— А что, надо было? — Даша сварливо поджала губы. — Я не общаюсь с людьми, которые отправляют меня в черный список без объяснения. Женился — вот и молодец, пусть плодится и размножается, чего на меня орать? Я даже близко к нему не подходила нынче.

— Слушай, — Юля задумчиво покусывала указательный палец, привлекая этим повышенное внимание Е Джуна. — Мне кажется, он и сам не рад. Жена у него по внешности явно местная, значит, родственники подсуетились и это не совсем брак по любви. Может, он сам страдает от этого, а тут ты снова, красивая и яркая. Вот он и взбесился.

— Так это его проблемы, почему я должна ему в этом сострадать?

— Может, потому что у него чувства ещё остались и втайне он ждёт, что ты обратишь на него внимание?

— Ну нет. Он мужик сильный, спасатель, эмоционально должен быть стабильнее меня, вот пусть и борется со своими чувствами, если уж меня он так легко выкинул из жизни. А я даже думать не буду про него.

Поскольку разговор шёл на английском, Е Джун понял, из-за чего сложилась эта ситуация, и посочувствовал Дарье. Молча, потому как подозревал, что подобная его история вряд ли их обрадует.

Хотя рассказать было о чём. По молодости ему ужасно нравилась эта восторженная суета вокруг него, девушки так и вились. Поэтому он не считал чем-то из ряда вон выходящим каждую неделю встречаться с новой поклонницей. В конце концов, он никому ничего не обещал, только приятное времяпрепровождение. И вот когда пошли скандалы с обвинениями в домогательстве, оставлении беременной и, вообще, в участии в БДСМ-оргии, он как будто опомнился. Ну или нагулялся. Опровергнуть домыслы, разумеется, можно, но дальше всё равно получается как в известной истории: «ложечки нашлись, а вот осадочек остался», и образ брутальной модели был изрядно подпорчен. Скольких трудов стоило Е Джуну обелить свою репутацию — история, достойная кино, не иначе!

До конца дня Дарья ещё дулась на жизнь и всех мужиков, но к вечеру уже решила-таки сходить с Е Джуном в ночной клуб и потанцевать, разогнать тоску и заставить всех ей завидовать — кем-кем, а дурой она никогда не была и красоту парня оценила с первой же минуты. Так что день, в принципе, считали неплохим оба участника этой пары.

К концу отпуска все три женщины неприлично, по мнению корейцев, загорели и натанцевались. В последний вечер перед отлётом они сидели в холле отеля, уже не имея желания куда-то идти, пили разноцветные коктейли с закрытыми глазами и пытались угадать, что же в бокале. Бармены изощрялись в меру своей фантазии, а потому все участники игры были уже в изрядном подпитии. Грег со своей компанией и женой уже благополучно убрались домой, никто больше не раздражал, поэтому веселье грозило превысить рамки приличий и уже начинало волновать Чан Соля, помнящего о своей особенности мгновенно пьянеть и потому воздержавшегося от алкоголя.

Входные двери с шуршанием разошлись, впуская очередных гостей. Однако в холл вошли не туристы, а полицейский патруль, сопровождающий женщину с ребёнком. Чан Соль пригляделся и тут же негромко привлёк внимание Иллы к вошедшим — это была та девочка, Оксана, с матерью. Они выглядели настолько похожими друг на друга, словно мама родила копию себя.

Илла радостно вскочила и подбежала к девочке.

— Оксанка, привет! Хорошо выглядишь.

— Вы тоже, — девочка смутилась, глянув на компанию, из которой прибежала её спасительница. На её взгляд, всё выглядели звёздами кино — особенно мужчины!

Мама девочки дождалась, когда на неё обратят внимание, и крепко обняла соотечественницу.

— Спасибо вам! Спасибо, что спасли мою дочь! Она сильная и смелая, даже чересчур, но это... У меня просто слов нет.

— Всё хорошо. Я рада, что сумела оказаться в том месте, чтобы прийти на помощь.

Мама в эмоциях попыталась сунуть в руки Иллы конвертик с деньгами, но Илла протестующе помахала рукой.

— Не-не-не! Никаких денег. Спасать за деньги — это профессия, а я совсем не спасатель, а вовсе даже музыкант. Просто сделайте так, чтобы ваша дочь больше не опасалась отца и не сбегала от него в море ранним утром, — те слова девочки всё же не выходили у неё из головы. Как так — ребёнок уходит плавать, только чтобы к ней не привязывался отец. Она не видела синяков, поэтому надеялась, что папа в этой семье не насильник или садист, но подобное поведение ребёнка настораживало. Однако как найти его в местечке, где полно отелей? Не обходить же все подряд с вопросом, не здесь ли отдыхает девочка, которая недавно тонула? Всё произошло наоборот. Мама девочки с помощью полицейских нашла того спасателя и узнала отель, где отдыхает Илла.

Полицейские выдали благодарность в рамочке за спасение на воде, сфотографировали всех троих с этим письмом и ретировались. Илла же уселась с женщинами на диванчик и тихонько беседовала, после чего написала на листочке свой номер телефона и отдала девочке.

— Будет желание поговорить с незнакомым человеком, которому можно рассказать то, что хочется — велкам. Я не решаю чужие проблемы, но могу выслушать и, может быть, даже что-то подсказать с позиции незамутнённого взгляда. Хорошо?

Оксана сложила листочек и спрятала в чехол телефона.

— А вы правда музыкант? Певица, да? Вы с подругами поёте в одной группе?

— Нет, что ты. Я академическая певица, а мои подруги не относятся к музыке совсем, только слушать любят, и то не меня!

— А я бы послушала.

— Поищи аудио или видео-записи Иллы Вильской, там будут мои студенческие выступления на всяких конкурсах. Но не уверена, что тебе это понравится, молодёжь обычно предпочитает что-то более современное. Тот же K-pop.

Девочка перевела взгляд на спутников Иллы.

— А они — певцы K-pop?

— Да боже упаси! Один — вполне нормальный и обычный администратор компании, — Илла немного покривила душой, но не говорить же, что Чан Соль — один из владельцев. — Вот тот, что повыше — модель со всеми вытекающими особенностями характера. Но мы его уже приводим в человеческое адекватное осознавание себя.

Мама Оксаны тихо хихикнула, догадываясь, как именно трое красивых женщин могут вернуть на землю зарвавшегося мужика. Илла кивнула головой.

— Именно так, уважаемая. Генофонд прекрасный, надо сохранить его для потомков, чтобы его будущей жене было комфортно рядом с ним.

Женщина встала и поклонилась Илле.

— Спасибо вам ещё раз за спасение моей дочери. Знайте, если будете в Хабаровске, у вас всегда есть место, где остановиться. Оксана вам обязательно напишет.

— Вы, главное, сохраните это место в целости и сохранности. И его обитателей. Чтобы у меня не было желания привлекать ювеналов, — она внимательно посмотрела на женщину, показывая, что понимает, в какой атмосфере растёт их девочка.

— Обязательно, — кивнула женщина и крепко прижала к тебе дочь. — Я больше глаз не спущу с обоих.

— Держись, Оксанка, — Илла рассмеялась, поверив женщине, что та больше дочь не даст в обиду. Преподавательская чуйка её обычно не подводила. — Будешь ты теперь жить в полноценной трезвой семье и станешь отличницей по всем предметам, лишь бы позднее домой приходить под зоркое око мамы. Но так лучше. Вырастай большой и сильной.

Оксана как-то криво улыбнулась и Илла подумала, что девочка, похоже, и так отличница. Только раньше она ей была от безысходности, потому что боялась отца, а сейчас... тоже будет от безысходности, но теперь следить будет уже мать. Зато перестанет бояться отца и бегать от него. Если подумать, это уже неплохой старт в жизни.

Глава 15

Группа разновозрастных мужчин и женщин стояла в аэропорту «Инчхон» и неосознанно жалась друг к другу, потому как количество людей вокруг поражало воображение даже тех, кто спокойно передвигался по залам «Шереметьево» — ощущение, что тебя тут же собьют или задавят, стоит оторваться от своего коллектива, никак не проходило, и искать встречающих пока что получалось только глазами. Но, как назло, никого не было видно с русскими табличками.

Илла включила телефон и ободряюще заявила коллегам:

— Спокойно. В Инчхоне не зафиксировано ни одного инцидента с человеческими жертвами за всё время существования аэропорта. Так что выберемся все живыми и здоровыми. Сейчас подцеплюсь к wi-fi и позвоню секретарю Ким, она нас найдет.

— А ты сама не знаешь, куда идти дальше?

— Теоретически знаю, но практически не помню, — Илла добродушно рассмеялась. — Я в Корее была только один раз, и в обе стороны меня встречали и провожали, водя за ручку по зданию, потому что я была слишком ошеломлена толпой. Вообще, нас тоже много, и можно попробовать спокойно идти всем вместе — нам однозначно уступят дорогу. А если ещё сделать «русское» выражение лица, так ещё и поклонятся вслед, благодаря, что их не зашибли. Но потом опять будут говорить, что русские грубы и невоспитанны. Давайте дождёмся встречающих.

Телефон наконец-то поймал сеть, и она набрала один из номеров, забитых в её контактах.

— Секретарь Ким? Добрый день. Да, приземлились и уже успешно прошли таможню, спасибо вашим подсказкам. Стоим на первом этаже недалеко от выходов, где мы вас можем найти? Ага, поняла.

— Народ, — она махнула рукой, привлекая к себе внимание. — Ищите выход «С», там стоянка автобусов и наши встречающие.

Нужный им автобус нашелся достаточно быстро, вежливый водитель помог сложить чемоданы в грузовой отсек, все загрузились, и Илла облегчённо выдохнула, потому что этот момент с транспортировкой был самым спорным в их плане на сегодняшний день — секретарь Чан Соля капитально встала в пробку на выезде из города и никак не успевала их встретить, потому впала в ступор, только бесконечно извиняясь. Есть у неё эта привычка, Илла заметила это ещё в момент их фееричного знакомства. Если что-то шло не по плану Су Ён, нервы сразу начинали шалить, а так — ни дать ни взять Ледяная королева с мозгом-калькулятором. Поэтому ей самой пришлось поработать переводчиком, но водитель-то не говорил по-английски, зная только корейский, а этот язык Илла изучала всего три месяца, буквально в Новый год приспичило найти разговорные курсы. Признаться, для подвигов было ещё рано, потому что корейский давался очень тяжело, она до сих пор не отличала некоторые звуки и интонации, и Чан Соль смеялся, потому как смысл речи порой так извращался, что он начинал краснеть! К счастью, пронесло, водитель понял её корявые попытки объясниться.

В автобусе Илла по привычке села вместе с Катериной на первый ряд кресел. Тем более, что было видно — коллегу распирало от вопросов, и стоило немного стравить это давление, чтобы не взорвалось в самый неудобный момент. Например, когда Илла будет умирать от желания поспать, а Катерина не сможет уснуть, не узнав ответы.

— Давай, жги, — она одобрительно кивнула Кате, стоило автобусу тронуться с места, — иначе ты лопнешь. Уже подпрыгиваешь на сиденье.

— Слушай, а почему ты её называешь секретарём Ким? Ты же не её коллега или начальник.

— Исключительно с её разрешения, да и привыкла, чего уж тут скрывать. У корейцев да и вообще азиатов достаточно табуированное общество, и незнакомому человеку не разрешат обращаться по имени, да они, в принципе, по имени друг к другу не обращаются — не принято. Для обращений есть куча специальных слов и окончаний, связанных с полом, должностью, возрастом или вовсе статусом. Я, например, могу её звать «агасси Ким» или «агащи Ким» — это у нас будет звучать как «девушка Ким», но это звучит для моего уха дико, поэтому я сразу спросила, можно ли мне этого не делать. Секретарь Ким — это звучит для них привычнее, для нас удобнее, поэтому лучше всего так и говорить, даже с помощью английского языка. На русском, понятное дело, наши встречающие не говорят, хотя они обещали одного переводчика нам в самом культурном центре, когда начнутся гастроли.

— Как сложно, но интересно, — глаза Катерины горели. Она обожала собирать в свою копилку знаний новые факты, которыми потом оперировала, сопоставляла и делала интересные выводы по сходствам или, наоборот, различиям в языках и менталитетах. Илла подозревала, что если бы у Катерины в молодости была возможность пойти на второе высшее, сейчас на одного ученого-языковеда было бы больше. — Я читала про обращения, потому и удивилась, что ты использовала другое слово.

— Ну, мы всё же знаем уже друг друга немного, — Илла снова припомнила, как защитила Су Ён от мужчины и как они после этого недолгое время называли друг друга вообще по имени, — поэтому мне разрешили использовать не совсем общее обращение. Если же вам что-то будет нужно от секретаря Ким, тоже используйте обращение по статусу — секретарь Ким или же госпожа Ким. А вот к вам она обратится словом «аджума» — тётенька Катерина!

— По сравнению с ней мы все тётеньки! — Катерина добродушно вздохнула, намекнув, что возрастом они все в автобусе не молодые.

— Я немного не о том, — Илла улыбнулась. — Если смотрела какие-нибудь корейские дорамы, в них часто бывает, что девушка, например, знакомит своего парня с родителями, и тот обращается к маме как «аджума», а переводчики говорят — тетушка. Я сначала думала, ничего себе они дают, с первого знакомства звать тетушкой, меня племянник только так зовёт, а тут сразу первый попавшийся парень набивается в родственники. Потом уже поняла, что это общее обращение. Мы вот говорим: «Женщина, передайте за проезд!», а они говоря «тетушка». И ты знаешь, мне это даже больше нравится, чем безликое «женщина».

— Наверное, даже соглашусь. Звучит теплее.

— Уважительнее! — подняла вверх указательный палец Илла, а потом переключила внимание Кати на то, что за окном уже виднеется город.

Пробка, что задержала секретаря Ким, была в обе стороны. Собственно, тут они и увиделись — прямо посередине дороги водитель открыл дверь, и в неё залетела девушка с тщательно уложенными волосами, не растрепавшимися даже от бега по дороге.

— Госпожа Илла, как хорошо, что вы смогли сами со всем разобраться!

Она села на место гида, быстро переговорив с водителем, и обернулась к Илле.

— Русскоговорящий гид вас уже ожидает в отеле, он поможет заселиться и будет сопровождать как по Сеулу, так и по всем другим городам всю неделю. Его зовут Михаил, очень профессиональный мужчина, и надеюсь, что он не доставит вам неприятностей.

Илла икнула, похлопала глазами, переваривая своеобразный корейский комплимент, а потом нашла в телефоне фото её гида с того года.

— Это он? — она сунула телефон поближе к Су Ён. Та бегло глянула и кивнула головой. — Дайте угадаю. Господин Юн контактами поделился?

— Да. А что, плохой гид? — секретарь переполошилась, но потом она вспомнила, что её начальник не стал бы давать контактов плохих людей.

— Нет. Этот молодой человек сопровождал меня в том году, когда я путешествовала по стране. И они с господином Юн, скажем мягко, не очень понравились друг другу. Но, думаю, тут играла в большей степени некоторая ревность с обеих сторон. Рада, что они в итоге нашли общий язык. Вы позволите, я объявлю всем по громкой связи?

Илла забрала прикреплённый рядом с сиденьем гида микрофон, включила его и выдала первую ценную информацию про гида. Многие в хоре облегчённо выдохнули, поскольку не каждый на должном уровне владел английским языком, про корейский и вовсе не стоило говорить — одна Илла могла хоть пару фраз связать — поэтому заранее уже сформировались мини-компании, где бы хоть один человек свободно говорил на иностранном языке.

Дома Илла посвятила целое занятие, объясняя своим коллегам особенности этой азиатской страны. Хоть она и была всего один раз в Корее, всё же это было гораздо чаще, чем у остальных. Обсудили и обращения, и как вести себя на улицах, заучили произношения самых основных слов типа «доброе утро» и «до свидания». А ещё она сразу на нескольких языках распечатала шпаргалки, где были как английские, так и корейские фразы с транскрипцией, важные телефоны и адреса ответственных лиц и зданий, где у них планировались концерты. По идее, никто не должен капитально заблудиться, но, зная некоторых подверженных панике личностей из хора, Илла старалась подстраховаться. Русский гид — это счастье, сюрприз-бонус от встречающей стороны.

Хотя... Илла нашла взглядом одну из своих коллег, исключительно проверить, зашла ли она в автобус. Та сидела, мечтательно глядя в окно, и Илла понимала: всё, что она сейчас сказала, да и то, что было сказано, возможно, ранее, Наташа не слышала. В своих мыслях она уже скакала, скорее всего, по брендовым магазинам, деньги на которые копила последние полгода. Уже все в хоре были ознакомлены со списком вещей, что эта модница планировала купить, для чего она везла пустой чемодан, намереваясь ходить в одном и том же, благо концертные платья за эти дни они носить будут чаще всего.

— Наташа. Наташа!

Мечтательная женщина очнулась и недоумённо взглянула на Иллу.

— Как зовут нашего русского гида?

— Какого гида? — колокольчиковый нежный голос вкупе с васильковыми глазами Натальи стабильно сводили всех окружающих, независимо от возраста, с ума, бесповоротно влюбляя в себя. Она была бесподобно красивой в молодости да и сейчас, на пятом десятке лет, нисколько внешности своей не растеряла, неизменно производя фурор в мужском обществе, поэтому ей некоторая «творческая рассеянность», как это называл Руслан Игоревич Лепешинский, была позволительна. Но Илла за несколько лет общения с данной представительницей хора раскачалась до уровня опытного бойца, поэтому твёрдо продолжила, словно она на уроке разговаривает с нерадивым учеником:

— Который ждёт нас в отеле и будет сопровождать во всём путешествии. Я только что назвала его имя.

Наташа так же спокойно обвела взглядом сидящих рядом мужчин, ожидая подсказки.

— Миша?

— Андрей как раз в курсе, он меня внимательно слушал. А ты как всегда в мечтах. Шпаргалку взяла с адресами?

— Какую шпаргалку?

Илла вздохнула. Иногда она думала, что Наташа специально себя так ведёт, чтобы бесить людей. Потом решила, что Наташа не тролль, её просто не интересует ничего, кроме собственной персоны. Она частенько посылала в общий чат сообщения, над которыми бились лучшие умы хора — о чём речь, для чего она это писала, перепутала чаты или решила, что это её личный канал для подписчиков. Но однажды Илла пришла к мнению, которого придерживалась до сих пор. Восхитительная дурочка — так называли подобных девушек в старые времена, красивых, обаятельных, прекрасно вышивающих и танцующих на балах, но совершенно ничего не смыслящих практически ни в чем. К чести Наташи, помимо внешней красоты, она была потрясающим колоратурным сопрано — её голос поднимался к самым небесам, заставляя замирать сердца слушателей. За это ей, в общем-то, всё прощали, контролируя её передвижения в любых поездках. Дома за этой прекрасной во всех смыслах женщиной, к счастью, следил муж.

— В которой все адреса, где мы выступаем, на русском, английском и корейском языках, написанные с транскрипцией, чтобы иметь возможность доехать, если ты где-то отстала от автобуса.

— Илла, погоди ты со своими организационными вопросами. Дай городом полюбоваться. Что я, не найду нужное здание?

Участники хора, регулярно эту женщину искавшие за десять-пятнадцать минут до концерта, дружно вздохнули и тихонько пробормотали «не найдёшь». Илла издала такой же вздох и, обратив внимание на её соседа, произнесла:

— Сил вам, Андрей. Это нынче ваш крест, вам его и нести.

Су Ён весь этот разговор, ведущийся на русском языке благополучно пропустила, разговаривая с водителем. И, когда раздражённая Илла села на своё место под сочувственно-насмешливые взгляды Катерины — уж она давно перестала пытаться перевоспитывать Наталью, вдруг хлопнула себя маленькой ладошкой по лбу.

— Совсем забыла вам передать.

Она протянула Илле чехол с симкой внутри.

— О! Спасибо. Очень вовремя, — Илла тут же начала устанавливать симку в свой телефон. — Это временная для туристов?

— Нет, — Су Ён лукаво улыбнулась. Ей ужасно нравилось наблюдать этот пылкий роман, протекающий перед её глазами. — Это ваша новая постоянная симка для разговоров в Корее. Зарегистрирована на господина Юн Чан Соля.

Включившийся телефон пиликнул СМСкой. «Добро пожаловать в Корею, моё Храброе сердце!» Илла счастливо вздохнула. Так её стали звать Чан Соль и Е Джун после того случая в Турции, почти как Ричард Львиное Сердце. Ей очень нравилось. Тут же раздался звонок.

— Увидел, что СМСка дошла, значит, ты уже тут. Нормально долетели? Секретарь Ким успела до вас добраться? Сегодня какой-то невероятный уровень пробок, похоже, все съезжаются на ваш концерт.

— Погоди тараторить, — Илла мурлыкала в трубку, а Катерина вздохнула: теперь надо не только за Наташей следить, но и за этой неугомонной. Ещё рванёт к своему любимому, где её потом искать? Ну эта то хоть по-английски уже балаболит, как на родном языке, уж не пропадёт в огромном городе.

— Просто рад тебя слышать, осознавая, что нас разделяют какой-то десяток километров, а не десять часов лёта на самолёте.

— Приедешь к нам на первый концерт?

— Конечно! Я руководитель проекта, мне нужно познакомиться с коллективом, как же по-другому!

— М-м... Я так понимаю, с остальными коллективами ты тоже знакомился лично.

— Нет, — рассмеялся Чан Соль. — Но и вы— только второй этап гастролей, первыми была танцевальная труппа из Хабаровска с народными танцами. Кстати, набрали полные залы везде, где только были, мы не нарадовались!

— А с нами что? Не все залы проданы?

— Билетов почти нет. Часть мест забронирована на ВИПов всех мастей, ещё ждём подтверждения. Последняя часть пойдёт в продажу, когда про вас выйдет ролик на телевидении. Видели камеры в аэропорту?

— Что? — Илла аж замерла. Она забыла про камеры. Их же должны были снимать! — Погоди. Камер не было. Может, тоже застряли в пробке? Или вообще решили не ехать, подснимут уже в гостинице.

— Сейчас уточню и перезвоню, — тут же переключился в рабочий модус Чан Соль и сбросил звонок.

— Народ! — Илла снова схватила микрофон. — Похоже, в аэропорт не успели подъехать телевизионщики. Готовьтесь, что нас поймают возле гостиницы, причешитесь, глазки накрасьте или что там вы ещё делаете. Вспомните, как здороваться на корейском языке!

Хористы заметно взволновались, особенно женская часть, а Илла начала переводить Су Ён, что произошло. Та нахмурилась и тоже начала кому-то звонить, а потом кивнув головой невидимому собеседнику, повернулась к Илле.

— Всё верно. Телестудия увидела уровень пробок и решила ждать вас у отеля. Все уже там, собственно, ждут только нас.

— А ещё далеко? — уточнил Руслан Игоревич, наконец-то пришедший в себя от долгого перелёта.

— Минут пятнадцать — и мы на месте.

Илла с Русланом переглянулись и хором грянули:

— Пятиминутная готовность!

Всё-таки они оба были очень опытными людьми.

PR-служба «Юн-групп» отрабатывали свою зарплату всегда на сто процентов. Вот и участники не самого знаменитого, будем честны, российского хора почувствовали себя настоящими звёздами, участвующими в международном проекте, когда их встретили вспышками фото- и видеокамер. Постоянно сопровождающие хор репортёры, фотографы и даже каким-то чудом затесавшийся блогер создавали непрерывный новостной контент — где сейчас находится коллектив, какие программы исполняет (а хор запланировал три разные), как репетирует. Интересовались всем, вплоть до мелочей, даже как они разрабатывали костюмы для выступлений. Илла с Михаилом разрывались на части, пытаясь успеть везде, подхватить, подстраховать, разрулить непонятные ситуации, и каждый вечер традиционно садились в баре очередной гостиницы и торжественно чокались стаканчиками соджу. Ни Чан Соль, ни секретарь Ким не могли их сопровождать всю неделю, поэтому они вместе с сотрудником, отряженным для этого дела, составляли отчёт, разговаривали с Чан Солем по видеосвязи и уходили спать. На большее не было сил.

Расписание гастролей было составлено довольно жёстко для отвыкшего к таким большим гастролям коллектива. Ранний подъем в автобус, переезд в новый город, буквально час на то, чтобы заселиться в гостиницу и перекусить, дальше репетиция, краткая экскурсия по местности, и уже пора готовиться к концерту. На глупости типа магазинов и кафешек времени катастрофически не хватало, и это было к лучшему. Всё же детей как-то можно держать в узде, а как запретить разбредаться взрослым людям, если они считают, что лучше всё знают? Поэтому пусть будут заняты — и они крепче спят, и сопровождающим легче.

К четвертому дню Чан Соль написал, что продали последний билет на заключительный концерт, они своими выступлениями порадовали корейского слушателя. Огорчало одно — что дома, что в Корее Илла видела Чан Соля десять минут в день на видео. И какой толк в том, что она так рвалась сюда, чтобы снова быть от него вдали?

Глава 16

Когда к середине гастролей Михаил понял, что сопровождает группу серьёзных людей, не склонных к авантюрам и глупым поступкам, он расслабился.

При знакомстве уже знакомая ему Илла Шведова с карандашиком прошлась вместе с ним по списку участников, особенно подчеркнув несколько фамилий и показав этих людей вживую. Именно от них следовало ожидать неприятностей или каких-то казусов типа географического кретинизма, и он время от времени поглядывал, все ли на месте — но он это делал бы при любом раскладе.

С Натальей его познакомили отдельно, пояснив про крайнюю степень неумения ориентироваться в пространстве и глубокую творческую рассеянность. Михаил сначала посмеялся, дескать, творческие люди всегда необычны, а тут сильно творческий человек. А сейчас понял, и зачем его предупреждали, и что такое «сильно творческий человек», потому что где искать человека под ледяным дождём в горах, он понятия не имел!

Михаил знакомил группу с таким понятием, как «тынсан» — традиционные прогулки по горам. Мало-мальски знакомые с альпинизмом люди могли бы пренебрежительно сказать, что в Южной Корее холмы, а не горы, но для простых обывателей и такие пешие походы весьма примечательны. Все в группе были ознакомлены с техникой безопасности, на каждого надета яркая ветровка и кепка, и Михаил, перекрестясь, повёл группу. Журналисты остались в гостинице монтировать сюжет о прошедшем концерте, и никто не мешал отдыхать. Прогноз погоды обещал небольшой дождь к вечеру, ветер легко освежал, но не морозил, как бы подчеркивая наступление весны, группа неторопливо двигалась, набираясь сил перед возвращением в Сеул на заключительный концерт.

Налетевший шквальный ветер добавил нервов. Михаил объявил срочное возвращение обратно в гостиницу. Группа собралась и гуськом двинулась обратно по тропе, укрываясь под деревьями, потому что вслед за ветром начался ещё и дождь. Тогда-то и обнаружилось, что у них потерялся один человек. Когда эта блаженная успела пропасть из виду, никто не мог вспомнить. Даже Андрей, вытянувший длинную соломинку перед самым вылетом, а значит, постоянно следящий за Наташей в этой поездке, не мог сообразить, как она улизнула у него перед носом. И куда.

Делать было нечего. Сначала все кричали, окликая Наташу, но погода не давала звуку разноситься далеко, да и кричать, надрывая связки, хористы не могли себе позволить. Тогда Михаил вызвал по телефону спасателей, объяснил, кого нужно искать, а сам, скрепя сердце, объявил возвращение в гостиницу. Он и так уже сядет, если с Натальей что-то случится в горах, не хватает потерять ещё кого-то.

Со спасателями они встретились на полпути, Михаил попросил сопроводить кого-то группу, а сам вернулся обратно искать эту дуру.

Полчаса он вместе со спасателями бродил под дождём, выискивая цветастую кепку — салатовая, от чётко помнил, что выдавал салатовую кепку и ярко-розовую куртку, она ещё возмущалась, что эти цвета не сочетаются! А потом позвонила Илла и, матерясь, сообщила, что Наташа в отеле, пьёт чай. Ей стало скучно, и она ушла обратно! И нашла ведь дорогу, мать её!

Спасатели, к счастью, оказались мужиками с юмором, похлопали Михаила по плечу, посочувствовав его доле, подкинули его на машине до гостинице да и уехали, не составив акта о ложном вызове. Хотя были в полном праве это сделать.

Илла стояла в холле гостиницы, нервно ломая пальцы, и бросилась к Михаилу, только его увидела. Дождь, как назло, уже прекратился, словно и не было ничего.

— Миша, вы как? Нам влепили штраф за ложный вызов?

— Слава богу, нет, — гид стряхнул с волос остатки воды и вдруг осознал, как хрипло прозвучал его голос. Как там Илла говорит? Проорал. — Похоже, у меня проблемы с голосом. У вас есть что-то, чем можно спастись?

— Конечно, всё у всех есть. Давайте в номер быстрее, вы идёте в горячий душ, а я вам заварю один состав для горла.

Увы, быстро добраться до горячего душа не удалось. Прихлёбывая из большой кружки вкусный травяной взвар, Михаил носился по гостинице, выискивая дополнительные одеяла и батареи в каждый номер, чтобы согреть своих туристов, тщательно стараясь не встречаться с Натальей. Он боялся, что не сдержится и всё содержимое кружки окажется на ней. Будет неловко.

Время, на которое был назначен выезд хора из гостиницы, Михаил уже помнил не очень хорошо, потому что поднялась температура, и он попросту потерял сознание на входе в автобус.

***

— Чан Соль, у нас ЧП, — Илла обеспокоено звонила своему мужчине, когда поняла, что сами они уже не справятся. Они выехали в сторону Сеула, на заднем сиденье лежал с высокой температурой Михаил, который категорически не поехал к врачам и сказал, что придёт в себя в автобусе, и тут же рухнул, журналисты не говорят по-русски, хористы паникуют, потому что тоже чувствуют, что заболевают, а завтра петь. — Утром на экскурсии в горах попали в проливной дождь. Пока добежали до гостиницы, все промокли и замёрзли. Вроде отогрелись, но сам понимаешь, голосовой аппарат...

— Илла, не томи, — радужное настроение Чан Соля, вызванное радостью от звонка любимой, быстро пропало, когда он осознал, что случилось. Певцам нельзя есть многие продукты, пить слишком горячее или слишком холодное, много кричать. И да, простывать тоже нежелательно, особенно на гастролях, когда каждый день поются большие концерты.

— Все партии пострадали. Гид, концертмейстер, солисты. У двоих поднялась температура, никак не можем сбить. Всякие заложенные носы — это ерунда, у каждого своя аптечка, но это не рассчитано на затяжные болезни. Есть какая-то возможность хотя бы тяжело заболевших отправить к врачу? У нас вроде бы есть страховка в визе.

— Понял тебя, моя хорошая. Когда приедете в Сеул? Врачей организуем, страховки есть, да. А почему Михаил мне не сообщил, что всё плохо?

Илла закашлялась.

— Вероятно, потому что он первый и свалился. Дольше всех пробыл под ливнем, потом пока в отеле договорился об обогревателях и всё такое. В общем, когда мы уже все постояли под горячим душем и зарядились витаминами, он только пошёл переодеваться. Пострадал за героизм.

Кашель раздался снова. Чан Соль нахмурился.

— Так, я тебя заберу к себе, у нас в доме есть сауна при спортивном зале, там согреешься. Вы уже выехали из Кенджу?

— Да, водитель сказал, что нам понадобится часа четыре, если нигде особо не останавливаться.

— Жду тебя, малышка. Угораздило же вас.

Новое слово «угораздило» очень понравилось Чан Солю, он даже выучил его на русском языке, когда Илла объяснила его значение. Вот прямо сейчас оно подходило больше всего.

Завершающий концерт гастрольной недели, ни одного оставшегося непроданным билета после первых роликов и восторженных отзывов слушателей, которые успели посетить более ранние выступления этого хора. И надо же было им простыть в самой простой экскурсии — традиционной для всех корейцев прогулке по горам. Хотя, конечно, нашёл, чему удивляться: апрель — месяц коварный, горы хоть и низкие, но тучи задерживают, и ливень может налететь в любой момент, даже если ещё полчаса назад было ясно и сухо.

К вечеру, когда хор подъехал в Сеул, с высокой температурой уже были трое. По закону природной справедливости, Наталья тоже заболела, хоть и ушла с прогулки самая первая, практически не намокнув под дождём.

Руслан Игоревич сидел без лица на переднем сиденье. Планируемая заключительная программа должна была стать апогеем гастролей, а по всему получается, будет оглушительное фиаско. Он закрыл глаза, перебирая в голове, чем можно заменить произведения, которые вылетали из-за болезни солистов. Слава-концертмейстер божился, что к утру оклемается, он вообще быстро болеет. Ну да и не петь ему, если повезёт, руки сами сыграют всё, что нужно.

— Илла? «Любовь святую» осилишь?

Илла, сидевшая через проход с закрытыми глазами, даже не пошевелилась.

— Вряд ли. Высоковато. А Катерина не сможет? Кать?

Катя огорчённо вздохнула. Этот шедевр Свиридова она любила всей душой, но прекрасно понимала, что не драматическому сопрано это произведение петь.

— Лучше уж ты бери. Ты лирик.

Руслан Игоревич поморщился. Он тоже подумал на Катю сначала, но у неё мощное, даже несколько жестковатое сопрано — держать партию самое оно, но не для сольного исполнения. Тяжеловата она для этого.

— Катерина будет держать строй. Сопрано пострадали больше всех. И что нас понесло в горы?!

— Руслан Игоревич, спокойно. Чего переживать снова и снова то, что мы уже не исправим. Чан Соль обещал встречу с врачами, тяжёлых сразу изолируем, а то и вовсе госпитализируем, остальных согреем, напоим лекарствами, а завтра ещё и адреналин нам поможет. Всё будет хорошо, мы и не в таких ситуациях пели. Помните же?

Ещё бы не помнить, только это и спасало. Фестиваль классической музыки в Финляндии, довольный хор плывёт по заливу и предвкушает прекрасный вечер, как паром подрезает какой-то наглый катерок. Их капитан в попытке не столкнуться выворачивает штурвал, судно практически ложится на левый борт и как итог: четверо из хористов в воде, у двоих трещины в ребрах, ещё двое с переломами конечностей, у всех шок. Тогда они впервые держали папки с нотами не в руках, а ставили на пюпитры, предоставленные организаторами фестиваля, и это так понравилось, что традиция закрепилась на все концерты. Но и тогда спели, ничего, мало кто заметил, что хор покалечен.

— Ладно, давайте смотреть из того, что есть. Делаем сборную солянку. Бери на себя романсы: «Травушку-муравушку», «Я ли в поле». Что у тебя ещё в репертуаре из того, что можно быстро собрать?

— Военки полно. Подойдёт?

— А ноты? — с соседнего сиденья включился в разговор Вячеслав, их штатный концертмейстер.

— У меня всё в облаке. Напечатаем.

— Так, значит, берёшь на себя четыре номера общим счетом минут на двадцать, и Свиридовым зафиналим. Вспоминай, готовься. Ноты жду. Катя, — Руслан Игоревич даже открыл глаза, потому что пришла надежда на спасение концерта, и это заставило его сердце забиться быстрее, — на тебе контроль, вас осталось двое здоровых, забираешь Лену в свой номер, не выходите из него без лишней надобности. При малейшем кашле или насморке — сразу ко мне. Вторые, кто живой?

Четверо подняли руки.

— Без Иллы трое, нормально. Альты?

Так он прошёлся по всем голосам, взял листочек бумаги и вместе с Вячеславом начал составлять новую программу выступлений. Прорвёмся!

Врачи, действительно ожидавшие русских исполнителей в отеле, быстро всех распределили по тяжести заболевания. Троих с высокой температурой тут же увезли в госпиталь, остальных раскидали по номерам, поставили капельницы — в зависимости от состояния поддерживающие или восстанавливающие — и тихонько удалились, чтобы не светиться перед камерами. Лепешинский как руководитель взял удар на себя, выйдя к журналистам, рядом с ним встал Чан Соль, и вдвоём они быстро отбились от вопросов, рассказав про уже прошедшие концерты про города, которые уже успели посетить (будем честны, уже на третий день они слились в одно пятно), и объявили новую программу заключительного концерта, кратко пояснив про усталость и неблагоприятные погодные условия. К счастью, особо ничего менять не пришлось, часть хоровых произведений просто заменялось на сольные. «Терминатор, блин», — в этот момент припомнила слова турецкого спасателя Илла, стоя за журналистами.

Чан Соль попросил её немного подождать, чтобы он всё разрулил, привёз милую девушку, спешно заменившую Михаила на его посту переводчика, а потом просто взял свою женщину в охапку и на руках унёс в машину.

«Чисто дракон!», — восхитился Лепешинский, глядя на это действо. Он даже помог довезти чемодан, чтобы эти двое не забыли вещи, напомнил про ноты — два раза, потому что с первого Илла не ответила — и ушёл к себе в номер. В конце концов, они взрослые люди, тем более любящие друг друга.

Руслан Игоревич прекрасно понимал, что Илла не скора на действия, поэтому даже если этот мужик её окрутит, как минимум полгода у них ещё есть, но всё равно стоит начать присматриваться к студентам старших курсов, чтобы когда Шведова в очередной раз поменяет фамилию и переедет в Корею, место солистки вакантным не осталось. То, что будет другой вариант, глядя на этих двоих, он даже не рассматривал.

Чан Соль, оправдывая данное ему звание дракона, укутал свою женщину теплым пледом прямо в машине и выдал ей термос с теплым чаем.

— Милый, я уже не мёрзну, прекрати меня укутывать, будет ещё хуже, гарантирую.

— Ты кашляешь при разговоре!

— У меня ещё и насморк начался, но это ерунда, честное слово. Главное — заболевших поднять на ноги, нам же скоро улетать обратно.

— Тогда пей чай. Его мама заварила, добавила туда каких-то травок. Сказала, я всё равно не запомню, но она посоветовалась с умными людьми.

— Так неловко, — смутилась Илла. — Ещё и маму твою потревожила своей простудой. Надо будет её отдельно поблагодарить за помощь.

— Это будет полезно, — согласился Чан Соль. — Мама — женщина влиятельная, и если с ней дружить, можно многого достичь. А сейчас, когда мы открыли новое подразделение по организации концертов, музыкантам с ней полезно иметь хорошие отношения. Тем более, она любит помогать начинающим артистам, ей нравится звание мецената.

— Хочешь с её помощью мне сольные гастроли устроить?

— Гастроли тебе и я сам организую, если захочешь.

— Захочу! — Илла развернулась в кресле. — Только подожди немного с ними. Мне надо авторитет поднять, пару конкурсов хотя бы выиграть, на других посветиться, чтобы запомнили. И потом уже можно будет потихоньку начинать деятельность — сначала в сборных концертах, а затем, глядишь, и до сольных дорасту.

Чан Соль одобрительно посмотрел на неё. Если он хоть что-то понимал в этой женщине, так это то, что она не будет пользоваться блатом, но получить ещё одно подтверждение было приятно. Илла негромко прокашлялась и всё же накрылась пледом.

— Спокойно! Просто он мягкий и пушистый, я такое люблю, — поймала она взгляд Соля и поспешила прокомментировать. — Мне некого сейчас обнимать пушистого и мягкого, так хоть плед буду гладить.

Чан Соль покачал головой. Он понимал страсть Иллы к своему коту, хоть у него самого животных не было никогда, да и желания заводить нет, если честно, поэтому поставил мысленную заметку, что надо бы найти кото-кафе, наверняка их вагон и тележка.

В сауну Илла всё же не пошла, опасаясь, что, наоборот, перегреется и доведёт себя до поднятия температуры, поэтому решила просто тепло одеться дома, выпить ударную дозу витаминов и поменьше говорить сегодня — должно помочь. Раньше всегда помогало, по крайней мере. Поэтому вечер провела в объятиях любимого мужчины за просмотром сериала — на корейском, но перевод ей не требовался. Скажем прямо, она не особо и вслушивалась, настроившись на мерный стук сердца Чан Соля и тепло его рук. Так и уснула.

Утро принесло две новости. Первая — горло не болит и вообще своё физическое состояние Илла оценивала на слабенькую, но пятёрку. А вот психологическое... В этом заключалась вторая новость — давно не приходящие кошмары вернулись. Во сне Илла просто и без затей тонула, прекрасно при этом понимая, что папы давно уже нет и никто её из этой воды не вытащит, а потому даже не барахталась, пытаясь спастись. Когда закончились последние крохи кислорода и наконец-то навалилась паника, она проснулась. Часы показывали пять утра. Кошмар. Если попытаться заснуть, будет потом варёной. А чем заняться в такое время в гостях, вообще непонятно, да и будить Чан Соля какими-то телодвижениями по квартире не хотелось, ему весь день работать, да ещё вечером закрывать банкетом их гастроли. Илла подогрела себе воды для чая, задумчиво его выпила и решила спуститься вниз, в спортзал. В такое время, конечно, она вряд сможет активно позаниматься — всё же ещё безобразно рано, но хотя бы походить по дорожке и прийти в себя после такого сна можно.

Сны вообще были для Иллы больной темой. Она их практически не видела. Но уж если они приходили, то, как говорится, туши свет. То триллер с расчленёнкой — чаще всего такое возникало после просмотров фильмов ужасов, и лет с двадцати Илла этого принципиально не делала, то вот такие тихие кошмары. И самое главное, Илла всегда во снах умирала. Она даже ходила с таким запросом к психологу, но ей не посоветовали ничего понятного. Дескать, старайтесь засыпать в хорошем расположении духа, потому что сны — отражение пройденного дня. А как тут лечь с улыбкой, если у тебя половина коллектива болеет, и тебе завтра петь номера, которые ещё предстоит вспомнить, хорошо хоть они в пассивной памяти вбиты ещё со студенческой поры? Да тут только из-за одного Свиридова можно с ума сойти, ни разу на концертах не петого — это всегда было задачей Наташи, а она сама только учила партии на всякий случай! Видимо, подсознание и показало то, что на душе — мы все умрём! Ну ладно, не все, но ты, Илла Шведова, точно этот концерт не переживёшь, лопнешь от натуги.

Илла тихо переоделась в спортивный костюм, прислушиваясь, не разбудила ли она Чан Соля. Какое счастье, что он не храпит! Уткнулся в подушку, скрутил одеяло и обнимает его, словно ребёнок. Милаха! Не решившись его целовать, чтобы не разбудить раньше времени, она полюбовалась спящим мужчиной ещё пару секунд и ушла, надеясь, что электронный сигнал закрытия входной двери не будет слышен в спальне.

Спортзал, как обычно, женщину успокоил. На дорожке бегал только один мужчина, совсем ранний жаворонок. Он мало того, что был в капюшоне, так ещё и наушники огромные сверху надел, чтобы не отвлекаться ни от чего. Нашим легче! Илла пристроилась на соседнюю дорожку, накинула также капюшон и мерно начала движение, постепенно набирая скорость. Чем хороша дорожка в спортзале? У тебя всегда ровное полотно под ногами, и в процессе тренировки можно достичь своеобразного состояния дзен, когда мозг перестаёт обдумывать тысячи дел одновременно, и душа успокаивается.

— Ил Ла? Илла!

И очень неприятно, когда из этого состояния тебя безжалостно выдёргивают. Илла снизила скорость движения дорожки и скинула капюшон, хмуро глядя на мужчину, посмевшего её окликнуть. Ужасно высокого мужчину, он стоял на полу и всё равно смотрел на женщину сверху вниз. А!

— Привет, Е Джун. Я как-то подзабыла, что вы с Чан Солем живёте в одном доме. Тоже не спится по утрам?

— У меня съемка утром, надо было привести мышцы в тонус. А ты чего не спишь? Шесть утра.

— А у меня нервы разыгрались. Вечером концерт, и, похоже, я его боюсь. Подсознательно жду неприятностей.

— Боишься, что вас не примут? — Е Джун нахмурился. Ему был знаком этот страх, такое у всех новичков бывает, но Илла профессионал! — Вы же вроде не только прилетели, сколько уже концертов спели!

— Боюсь, что сами себе испортим концерт. Много простывших. Потренируюсь и поеду в отель, проверю всех.

Сзади раздалась трель лифта, ещё кто-то пожаловал на тренировку.

— Илла, я уж подумал, что ты убежала в отель, — Чан Соль отчаянно зевал, борясь с утренней дремотой.

— Ты то чего встал? Тебе ещё пару часов можно было спокойно спать.

— Не. К восьми я уже уеду на работу. Тебя в отель закинуть или сразу в концертный зал поедешь?

— Думаю ещё.

Чан Соль пожал руку Е Джуну, закончившему свою тренировку и побежавшему на съемки, и встал на его место. Посмотрел, с какой скоростью идёт Илла, и поставил на один пункт выше у себя. Илла хмыкнула, обратив на это внимание, и ускорилась. Чан Соль следом. Через десять минут тренировка у обоих была сорвана, потому что Илла хохотала в голос, когда он споткнулся и случайно нажал экстренную остановку дорожки. Да, именно этого ей не хватало, чтобы скинуть груз тревоги. Чан Соль демонстративно обиделся из-за своего поражения в поединке и ушёл к стойкам с гантелями. Илла же решила не рисковать, немного потянулась и пошла в душ. Ей стало легче. Надо перебрать ноты, собрать концертную папку и напечатать Славе её сольные номера.

Уже за завтраком в голову Иллы пришла гениальная идея, и Чан Соль, поднявшийся после тренировки, увидел на столе тарелку с завтраком под колпаком и сидящую напротив женщину, что-то бешено печатающую в планшете.

— Что пишешь?

— Перевод. Подумала, что для вашей ВИП-ложи можно сделать перевод текстов тех романсов, которые будут звучать. На английском языке, конечно, мне корейский ещё не поддаётся, чтобы делать перевод. У вас же есть кому оформить корейский перевод с английского? Хотя бы примерный, чтобы понять атмосферу.

— Хорошая идея. Я к нашим печатникам отправлю, они быстро всё оформят в подобие театральных буклетов.

— О! Это даже будет ещё круче, согласна. И все гости поймут, о чём мы поём. Кстати, кто будет в ложе? Какие-нибудь чиновники опять из городского руководства или чином повыше?

— Думаю, да. Приглашения всем разосланы, вроде бы все ответили согласием. Будет ещё моя семья, ты не против?

— Конечно, нет. Только теперь я буду бояться ещё больше.

Чан Соль крепко обнял Иллу, наклонившись к ней со спины, передавая ей чуточку своей уверенности.

— Я знаю, что ты боишься, но перед самым концертом соберёшься. Ты столько лет на сцене, столько всего пережила, были и взлёты, и эпичные падения. Но я видел тебя на сцене и как исполнителя, и как педагога — ты растворяешься в работе, ты живёшь музыкой. Поэтому я абсолютно знаю, не уверен, а знаю, что концерт пройдёт великолепно, и ты в нём будет звездой.

— Ну ещё бы, — фыркнула Илла. — Наталья то заболела, придётся мне её сольную партию вытягивать, хотя я заметно слабее по голосовым данным.

Чан Соль уже был в курсе ситуации, когда Михаил со спасателями искал в горах под ледяным дождём участницу хора, самовольно покинувшую экскурсионную группу. Он, мягко сказать, был в шоке от того, как взрослый человек может так несознательно поступить, и откровенно считал, что карма её настигла. Но своё мнение он придержал при себе. Это вообще полезно, молчать.

Глава 17

— Ну, с Богом. — Илла перекрестилась, ещё раз мысленно перебрала свой мини-чемодан, в котором лежали концертные принадлежности и ноты. Этот чемодан она уже несколько раз пересобирала, будучи в квартире, но какой-то нервяк мешал сосредоточиться на предстоящем концерте. Никак не понимала, что же мешает? Интуиция вопила, что стоит чего-то ожидать, но чего?

Она дышала на счёт перед дверью на улицу, нервно сжимая ручку чемодана, бесконечно перебирая в голове, всё ли она взяла с собой, не придётся ли в панике что-то придумывать.

— Всё психуешь? — в тёмных стеклах двери появилось отражение Е Джуна. Он ещё в Турции перешёл на личное обращение, и друзья не стали ему говорить, что Илла, по идее, старше и требуются совсем другие слова. Юля однажды попыталась намекнуть на это, но Илла тут же состроила ей страшные глаза, чтобы она замолчала. Илла помнила, как ломало Чан Соля, который только на десятый день их отпуска успокоился и стал называть её на «ты» без содрогания, что он нарушает мыслимые и немыслимые правила.

— Ага. Никак не могу успокоиться.

— Успокоительного дать?

— А есть? — Илла просяще глянула наверх, даже привстав на носки.

Е Джун фыркнул, как бы говоря «у меня всё есть», и жестом фокусника достал из нагрудного кармана флакончик с капсулами.

— Это точно успокоительное?

— Точно. Я регулярно прошу рецепт на него, когда съемки доводят до нервного тика. А мне нельзя, чтобы глаз дёргался, сама понимаешь.

— А я с него не упаду и не засну?

— Нет, — Е Джун рассмеялся и показательно съел одну капсулу, чтобы Илла не волновалась. — Оно слабенькое для меня, тебя, я думаю, до ужина успокоит, как раз до концерта хватит.

— Спасибо!

Илла проглотила капсулу, запила чаем из термоса и постояла, прислушиваясь к себе — вдруг сразу подействует.

— Ты ждёшь такси?

— Я его ещё даже не вызывала. Не помню, как это делается, и стыдно звонить Чан Солю.

Женщины! Е Джун закатил глаза и двинулся обратно к гаражу.

— Поехали! Я тебя отвезу, а то ещё рванёшь на метро в попытках не доставлять неудобства Юн Чан Солю, заблудишься, и будем потом искать тебя по всему городу.

— Ты — мой спаситель! — Илла благодарно сложила руки на груди и побежала за ним. — Карточки у меня есть, но какая из них подходит для метро, я ещё не знаю.

Е Джун ожидаемо произвёл фурор у женской части хора, который уже собирался в концертном зале на репетицию. Илла ввалилась туда самой последней, чуть не распластавшись на ковровой дорожке, зацепившись за неё кроссовком. Мужчина успел подхватить её как ребёнка, за воротник курточки. Действие это вызвало смешки, которые перешли в восторженное «о-о!», когда все разглядели и рост, и красоту нового знакомого Иллы.

— Везунчик! Как она умудряется таких красивых мужиков встречать? Я же смотрела на улицах, самые обычные, — тихонько пробормотала Катерина. — Казахи и буряты, один в один.

Илла не услышала этого комментария, она вообще занималась тем, что обнимала на прощание растерянного мужчину где-то в районе рёбер, заставляя того покраснеть от смущения.

— Извините, ребят, не решилась знакомить его со всеми, он сегодня с утра уже отработал, устал, так что сразу поехал обратно домой.

— А это кто вообще?

— Друг и сосед господина Юн Чан Соля. Увидел, как я парюсь над вызовом такси и подбросил меня сюда. Кстати, интересно, а он придёт на концерт к нам?

Она тут же отправила сообщение своему мужчине, что благополучно добралась до концертного зала благодаря Е Джуну и уточнила, вручили ли ему приглашение. Чан Соль среагировал мгновенно, пообещав привезти его вместе с собой. Илла улыбнулась коллегам:

— Ну всё, будет сидеть в ВИП-ложе и отвлекать своей внешностью внимание от нас. Можем разок слажать.

К несчастью, в этот момент в зал зашёл Лепешинский и устроил разгром за эти слова. Он был готов к бою и надеялся, что его «отряд» тоже намерен сделать последний концерт этих гастролей самым запоминающимся. Илла скривилась — кто-кто, а она точно запомнит это до конца своих дней. Интуиция не умолкала, предупреждая непонятно о чём, но успокоительное реально подействовало. По крайней мере, тревога более или менее улеглась, и Илла могла уже спокойно заняться распеванием — сегодня это надо было сделать особенно плодотворно, раз уж придётся петь сольную партию в Свиридове.

К обеду Лепешинский получил информацию из больницы — все трое увезённых стабилизированы, температуру сбили, на следующий день уже можно выписывать. Он покачал головой. Жаль, что не успеют на концерт, но зато хотя бы улетят все вместе домой. Без Натальи партия первых сопрано, конечно, звучала не так прелестно, но Катерина с Еленой не первый раз оставались одни. Вообще, удачно получилось, что заболевшие как-то равномерно распределились по партиям, нет такого, чтобы вылетели сразу все.

Финальную программу сделали сборную из тех, что они готовили для Кореи: и духовная музыка, и классическая светская, и современная. Посмотрим ещё, что другие привезут. Он довольно улыбнулся, отпуская всех на обед, а потом уже подтянутся работники сцены, и можно будет начать выстраивать звук.

***

Концерт, к удивлению Иллы, ожидавшей со вчерашнего дня подвохов, прошёл в штатном режиме. Персонал сцены прекрасно выстроил звук, станки стояли удобно, даже пюпитры с первого раза поставили так, что их не нужно было поправлять при расстановке хористов. Сервис — это круто. Они спокойно накрасились, переоделись и спели, можно сказать, на одном дыхании, первое отделение концерта. Русскую духовную музыку всегда встречали с радостью во всех залах Кореи, где они пели, да и сами участники хора очень любили те циклы, что исполняли, потому как музыка даже без перевода была понятна. Журналисты писали в своих заметках, что музыка напрямую говорила с душами и сердцами слушателей, и совсем не нужен был перевод слов, каждый слышал в этой музыке именно то, что ему нужно было в данный момент. Администратор хора аккуратно собирала все газеты со статьями, нужно было потом отчитаться перед родной филармонией. Илла смеялась над этими телодвижениями, шутя, что без фотографии можно взять любой текст и выдать его за статью о хоре — вряд ли в Перми много специалистов, читающих на корейском.

Второе отделение, перед которым гостям в ВИП-ложу подали шампанское и закуски, прошло более нервно, но не менее прекрасно. Русские романсы в исполнении как хора, так и Иллы ещё больше растрогали зрителей. Не каждый зритель перед концертом позаботился о том, чтобы понять смысл произведений, поэтому перевод, на скорую руку сделанный Иллой и напечатанный в типографии не только для избранных гостей, но и, по размышлению руководства «Юн-групп», для всех желающих, произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Ведущий, извещённый о напечатанных переводах, более подробно рассказывал об авторах исполняемых произведений, некоторых культурных отличиях того времени, и в зале то и дело слышались всхлипывания зрителей, неожиданно понявших, о чём пел русский коллектив.

Заканчивали Свиридовым. Илла, уже спевшая свои сольные номера и уходившая за кулисы передохнуть, вновь вышла на сцену, встала в луч света и одними глазами показала Лепешинскому, что она готова. Руслан Игоревич оглядел хор суровым взглядом, дал пару секунд переступить с ноги на ногу или откашляться и вскинул руки. Илла была всегда уверена, что это произведение ей не подходит: ни тесситуры, ни мощи — ей всего не хватало. Но, как говорит обычно руководитель, «адреналин нам поможет». И да! Если на первых нотах она сама недовольно моргнула, то уже ко второй фразе голос обрёл невиданные объёмы — прямо как у Натальи, когда она в хорошей форме. Похоже, что произошёл выход на какой-то новый уровень, даже Лепешинский в какой-то момент одобрительно кивнул, услышав особо прекрасные звуки. Последний звук улетел под потолок зала, словно это храм, и повис в совершенной тишине. Несколько ударов сердца, пока звук не исчез совсем, эта тишина продолжалась, а потом в ВИП-ложе встала госпожа Юн Мин Со и её тихие аплодисменты породили шквал. Илла даже проморгаться не успела, как зал уже ревел от восторга.

Руслан Игоревич довольно улыбался. Как он и говорил, Илла прекрасно справилась с этой партией, всегда исполняемой только Наташей. Даже жаль, что она так поздно расцвела как сольная певица. Хотелось сказать словами персонажа из советского фильма: «Увезут. Шоб мне до пенсии не дожить, увезут!», да только что тут говорить, это видно невооружённым глазом. Он повернулся для поклона и посмотрел на ложу — так и есть, стоит, восторженно улыбается. Как бы сразу не оставил её тут да на фоне восторга зрителей не организовал индивидуальные гастроли. Илла говорила, что он открыл при семейном предприятии подразделение, занимающееся организацией концертов, вот и будет у них совместная работа. Семейный подряд, так сказать. Посмотрев, какими глазами Илла пожирает находившихся в ложе людей, он усмехнулся. Похоже, с заменой солистки придётся поторопиться. Зря он поставил на полгода, похоже, как прилетит домой, сразу начнёт готовить документы для эмиграции. Ох, любовь, дела наши грешные…

Илле показалось, что кто-то кричит её старую фамилию. Она прищурилась, вглядываясь в чуть освещённый зал. Точно, Аликин мстит ей за выходку того года, свистит, показывает оба больших пальца. Ну, она и сама знает, что получилось хорошо. Даже странно. Чан Соль тоже хлопает, каким-то волшебным образом появившись уже не в ложе, а в зале, поднимается на сцену с небольшим букетом. Помнит, зараза, что маленькие букеты намного милее для неё, чем огромные. Жаль, не увезти эти цветы с собой, уже завтра вечером их ждёт самолёт домой, но лучше об этом не думать, а то вместо счастья на лице отразится горе. Ещё Дима ей говорил, что врать у Иллы никогда не получится, всё сразу отражается.

Чан Соль склонился перед ней в вежливом поклоне, и Илла, спохватившись, сделала реверанс. Публика продолжала аплодировать, и Руслан Игоревич махнул рукой — дескать, убирай цветы на рояль, будем петь на бис. К счастью, такие произведения у них были в программе, да и рассчитали как раз: закончат «Любовью», и на бис грянут развесёлые и ухабистые народные песни, чтобы не оставалось грусти ни у кого.

Так и случилось. Ещё два произведения на бис, снова поклоны, маленькие букеты цветов (оно и к счастью: зная стоимость цветов в Корее, было бы вдвойне обидно их оставлять в гостинице), и, наконец, хор вышел со сцены, чтобы дать зрителям спокойно разойтись. Через полчаса их ждали на банкете, устроенном на верхнем этаже, поэтому было время и на то, чтобы спокойно переодеться и поправить причёски, и даже немного передохнуть, чем Илла и воспользовалась, упав в большое кресло. Непонятно, чью гримёрку им отдали в пользование, но это кресло манило с самого утра, так и зазывая уютно в нём устроиться. Кто-то даже умудрился в нём поспать с полчаса перед выступлением!

Буквально на минуточку прикрыв глаза, Илла обнаружила, что уже все ушли наверх. Чертыхнувшись, она споро переоделась и обнаружила, что забыла-таки у Чан Соля пару туфель, подходящую под это платье. Пришлось идти в концертных, ну да чёрт с ними, кто там будет смотреть! У гримёрки маялась девушка с бейджиком концертного зала. Она обрадовалась, увидев Иллу, и сообщила, что все ждут только её. Похоже, долго спала. Блин.

Хор чествовали, произнося на нескольких языках хвалебные речи. Илла тихонько скользнула на стул за столик рядом с Лепешинским, не желая привлекать к себе много внимания, и дежурящий официант споро поднёс к ней бокал с вином.

— Что говорят?

— Мы молодцы, русская музыка прекрасна, а русская хоровая музыка в нашем исполнении великолепна.

— Ну ещё бы! — хмыкнула Илла. — Адреналин нам помог.

— Как я и говорил, — невозмутимо договорил свою фразу руководитель.

— Я долго спала? Присела в кресло на пять минут, открываю глаза — никого уже нет.

— Девочки посмеялись, да. Решили дать тебе час на отдых. Так что не много потеряла, все только раскачиваются.

— Догнать вас я всегда успею. Но что-то вообще не хочется пить алкоголь. Интересно, у них можно попросить чаю?

Официант, словно его об этом заранее попросили, принёс ей чашку зеленого чая. Илла вдохнула запах прекрасного заваренного чая и улыбнулась в сторону Чан Соля — он позаботился, без вариантов. Тот в ответ поднял свой бокал, салютуя и отвернулся, что-то говоря госпоже Юн. За их столом Илла заметила и Хан Бёль, и Е Джуна, и даже Чи Мина. И мужчину постарше, которого Илла видела лишь однажды, старший брат — суровый со всеми, кто не является его женой и дочерьми. Ещё какие-то важные, красиво одетые люди. ВИП-персоны, одним словом. Наверняка и чиновников море, как на любом подобном мероприятии, где можно засветиться перед камерами журналистов.

Лепешинский ещё в России строго-настрого запретил всем участникам хора пить на банкетах более двух бокалов — хотите напиться, сходите потом в магазин, купите бутылку и в номере догонитесь, а при свидетелях соблюдайте приличия. Прямо-таки «руссо туристо — облико морале». Но он всё же прав, не стоит портить свой образ прекрасного исполнителя романсов последующей пьяным весельем, тем более это не частные гастроли, а крупный международный проект. После них, вон, обещают Мариинку привезти, поэтому моральный облик — наше всё.

Илле было проще в этом смысле. Ей обычно хватало вообще одного бокала вина или коктейля на вечер, дальше она переходила на чай, а то и вовсе просила воды. Не будет же она при всех глушить виски на спор или абсент, это развлечение исключительно для узкого круга друзей. Чан Соль и Е Джун вот уже знают, что она долго не пьянеет и на спор с ней лучше не пить.

За центральным столом началось какое-то движение. Опять незаметным образом появившаяся Су Ён отдала Чан Солю очередной букет, на этот раз из белых пионов. Мужчина встал, попросил всеобщего внимания, но не стал брать в руки микрофон. Вместо этого он быстро подошёл к столу, где сидела Илла и под всеобщий восторженный вздох встал перед ней на одно колено. Илла, наоборот, вскочила. А вот и он, тот самый подвох, что она ожидала весь день.

— Я не буду говорить много слов о твоей красоте, уме и отваге, ты слышишь это от меня регулярно. Но когда ты год назад улетела от меня домой, я вдруг понял, что с тобой улетела часть моего сердца. Я закрываю глаза и вижу тебя. Слушаю своих коллег или друзей и понимаю, как бы ты их прокомментировала. Мой сын регулярно тебе звонит и советуется, думая, что я об этом не знаю. Моя мать уже запланировала, как поедет с тобой на очередную чайную плантацию, потому что вы — две любительницы, а больше в нашей семье никто чай не пьёт, и наконец-то, она нашла единомышленницу, — он разворошил свою причёску и решительно достал из кармана коробочку, раскрыв её перед Иллой. — Но это всё лирика. Скажи, а я в твоём сердце?

Илла потрясённо молчала. Она смотрела на Чан Соля, даже не зная, что ответить. Его вопрос заставил прислушаться к себе и понять, что же чувствует она сама. Зал выжидал.

— Знаешь, — Илла вдруг присела рядом с ним на корточки, благо высокие каблуки позволяли сделать это достаточно изящно. — Я очень упорная, и меня тяжело сдвинуть со своей точки зрения.

— Знаю. Дальше.

— Я не умею готовить корейскую еду. Да и русскую, если быть честной, тоже не особо часто готовлю — постоянно на работе.

— Будем учиться готовить вместе. Не понравится — всегда можно нанять человека, который будет делать это за нас. Ещё аргументы против будут?

— А ещё я совершенно не представляю, чем буду заниматься в Корее, даже если получится выучить язык, он мне очень тяжело даётся.

— Мы решим этот вопрос. Вместе.

— И я не смогу родить тебе ребёнка, ты же помнишь? Я бракованная, — Илла внимательно смотрела Чан Солю прямо в глаза, напоминая ему самую неприглядную часть своей биографии.

— У меня есть прекрасный сын, который тебя уважает. Надеюсь, ты его примешь.

— Да, — Илла кивнула головой. — Если он не будет против, конечно. У него и без меня отличная мать.

— Так что скажешь? — Чан Соль не подавал вида, что волнуется, зато за его столом матушка терзала салфетку, а Чи Мин вскочил, чтобы было лучше видно, и сжал в напряжении кулаки.

— Я отвечу несомненным «да», господин Юн. Надеюсь, что мы оба об этом не пожалеем.

Под громовые аплодисменты и крики Чан Соль надел Илле кольцо на палец. Он торжествующе обнимал невесту — теперь она никуда от него не улетит. За столом улыбался Лепешинский и рыдала от избытка чувств Катерина, пытаясь встать со стула, чтобы обнять свою подругу. Чи Мин прыгал, поднимая кверху руки в торжествующем жесте.

А дальше чинный и благопристойный банкет превратился в какой-то дурдом. Все коллеги по хору бросились её обнимать, радостно тормоша и поздравляя. Её будущая корейская семья вежливо дождалась своей очереди и также вежливо поздравила, даже у Мин Хо, старшего брата, в глазах стало меньше холодности — видимо, начал привыкать, что эта женщина скоро станет его родственницей, которую нужно защищать. Только Чи Мин радостно, от всей души, обнял Иллу, разрушая внешнюю холодность корейского менталитета.

Хан Бёль, подошедшая последней, когда бурные эмоции гостей уже утихли, тихо предложила свою помощь в борьбе с семейством Юн, чтобы они не сожрали иностранку под видом ассимиляции. Илла сначала даже нахмурилась, но потом проглотила свой резкий ответ, вспомнив, по сколько лет было им с Чан Солем, когда они поженились. Двое молодых людей, ещё под опекой родителей. Конечно, мама Чан Соля лезла в их жизнь, пытаясь наставить на правильный путь. И понятно было, почему Хан Бёль подала на развод — кто захочет это терпеть, особенно когда у тебя на руках ребёнок, так похожий мягким характером в отца, и ты не хочешь, чтобы его также сломали. Но она-то другая. Тут где сядешь, там и слезешь.

— Спасибо, Хан Бёль. Но, думаю, в этом я попробую разобраться сама. Я подала на развод в своём первом браке, потому что ничего не могла дать мужчине из того, что он хотел, чтобы не разрушать сразу две жизни. А сейчас я буду стараться сохранить семью любой ценой. Всё то, что говорил Чан Соль — оно ведь и ко мне тоже относится. Я улетала, оставив здесь часть своего сердца. Когда он рядом, я спокойнее дышу и сплю. Ваш сын — чудесный ребёнок — не только советуется со мной по профессиональным вопросам, но и не оставляет попыток научить меня языку, и я всегда рада его видеть. А матушка... Госпожа Юн, конечно, очень крутая, но я уверена, что найду с ней общий язык. Мы уже не молодая семья, не зависим от доходов семьи, да и воспитывать нас уже поздно. Отобьёмся, если что.

От двери отчаянно семафорил Аликин, предлагая выйти поговорить. Илла кивнула ему головой, попрощалась с Хан Бёль и двинулась к другу, легко кивая на фразы, сказанные в её сторону. Госпожа Юн Мин Со улыбалась, видя это — Илла прекрасно себя чувствовала в обществе, не боялась общаться ни с кем. Будет приятно научить её организовать светские мероприятия, а ей всё равно придётся этим заниматься, хотя бы знать, что нужно проконтролировать, а что отдать на откуп подчинённым. Да и музыкант, опять же, поможет её сыну в работе новой компании, раз уж он так рьяно взялся за это.

— Привет. Молодец, что пришёл. — Илла обняла Сергея, и они оба выскользнули за дверь. В коридоре стояла благословенная тишина.

— Твой мужик позаботился обо всём. Отличный организатор, и гастроли очень грамотно построил, и проблемы решил.

— Что, уже наслышан про наши приключения? — Илла усмехнулась. Ноги намекали, что туфли надо бы снять, но стоять на холодном полу босиком не хотелось, поэтому женщина мужественно решила потерпеть. Потом сядет и тогда сразу разуется.

— Ну ещё бы. Не брали бы вы с собой эту Наталью, она вас подставляет и даже не понимает этого.

— Поёт хорошо.

— Ну... Ты не хуже. Вообще не хуже! Свиридов вышел блестящим, даже текст понятен, отсутствием которого как раз грешат колоратурные сопрано.

— Спасибо. Приятно слышать это от тебя.

— Я как раз к чему веду разговор. Ты планируешь мужа в Россию увезти или сама сюда переехать?

— Вряд ли он у нас приживётся. Мне проще переехать, какая разница, где петь.

— Тогда я знаю, где тебе место придержать.

— Чего? — Илла обалдело посмотрела на бывшего однокурсника. — Не рановато?

— Отнюдь. Ты пока собираешь документы, прими участие в конкурсах как сольный исполнитель. Лучше что-нибудь покруче, не в местечковых. Есть у вас сейчас выходы на что-то?

— В России? Вряд ли, мы до сих пор всем «недружественны». Только если подать заявку на конкурс Чайковского, но кто меня там ждёт?

— Подавай. Тебе нужно портфолио.

— Говоришь, как я своим студентам.

— У тебя ситуация та же. А мне нужен вменяемый преподаватель в Сеульском университете, на моё место. Там несколько лет назад открыли музыкальный факультет, но академистов почти нет. Выпускают такое, что мама не горюй. У меня на них нет времени, и в театре работы достаточно, поэтому я тебя вместо себя туда устрою.

— Слушай, ну я же не через месяц перееду...

— Ничего, я продержусь. Ты, главное, скажи мне своё принципиальное «да» или «нет». Возьмешься?

Илла улыбнулась. Вот и работу нашла.

— Похоже, сегодня день моих несомненных «да». Хорошо, Серёж, я согласна. Задачу свою поняла, поговорю с Лепешинским, может, он посоветует, куда сунуться с конкурсами. Как перееду, сразу к тебе. Стоп, а язык?

— Учи. Запишись на онлайн-курсы местные, будешь дома выходишь на связь и изучать. Сюда приедешь, сразу сдашь экзамены первые, и получишь разрешение на работу.

— О господи. Не было печали, купила баба порося...

Глава 18

— Ты с ума сошла? — Владлена Вильская, жгучая брюнетка без единого седого волоса в свои почти пятьдесят стояла в дверном проёме и нервно трясла рукой с чашкой кофе. Она смотрела на свою младшую сестру, сидящую за кухонным столом и невозмутимо пьющую чай. — Корея? Чего сразу не Новая Зеландия?

— Туда мы с Чан Солем тоже как-нибудь слетаем, посмотрим, что за страна. Говорят, там красиво.

Арсений, старший сын Владлены решил схохмить: «Скажи спасибо, что не Северная!», и тут же получил подзатыльники с обеих сторон.

— Сень, я не настолько отмороженная.

— Ну-ну, — Владлена снова села на стул. — Нет, я никак не могу понять. Ну нравятся тебе монголоиды, так и у нас в городе полно тех же казахов!

— Ещё скажи, бурятов или алтайцев.

— Почему нет?

— Потому что мне нравятся не мужики монголоидной расы, а конкретно один мужчина, которого зовут Юн Чан Соль.

— Юн Илла звучит вполне по-корейски, кстати, — Арсений снова вклинился в разговор. Он вообще не унывал: ну улетит тётя, чего кричать? Не другая же планета. Саша сразу же самоустранился от этого семейного разговора, уйдя в другую комнату. А вот Сеня с детства обожал тётку, хотя Илла и была строгим человеком, всегда с удовольствием откликался на все её идеи и был очень рад, когда она переехала обратно в Пермь, пусть и по весьма грустному поводу. — А дорого будет прилететь к тебе на свадьбу?

Илла посмотрела на него заинтересованно.

— А прилетишь? Сашку не зову, ему там будет неинтересно, а вот вы с мамой прилетайте. Английский оба знаете хорошо, гостиницу я вам там обеспечу.

— На меня не рассчитывайте, — Владлена сложила руки на груди. — Сашку я одного дома не оставлю, студентов мне тоже не на кого бросить. Да и в принципе я против этой свадьбы.

— Почему? — Илла не на шутку обиделась. — Тебе они чем помешали то?

— Ты едешь в незнакомую страну, одна, в какую-то незнакомую семью, не зная языка, там непонятно как будешь искать работу и из-за этого будешь зависеть от своих новых родственничков.

— Я вижу в этом отсутствие логики, сестра. На предложение познакомиться с родственниками Чан Соля да и с самим женихом ты отвечаешь отказом, но при этом тебе не нравится, что ты их не знаешь. Я уже не говорю про то, что Аликин мне обещал придержать место в их университете.

— Это твой бывший однокурсник? И много ему веры?

— Господи, Влада! Ты меня утомляешь, возрастное это уже у тебя, что ли? Да, это мой однокурсник, мы с ним в хороших отношениях, и он ждёт меня, чтобы предложить место в университете преподавателем академического вокала. То есть один из твоих вопросов я закрыла, да? Не забывай, что я неплохо зарабатываю и тут, у меня две квартиры во владении.

— Ты ещё квартиры продай!

— Не. Машину продам, она всё равно старая, а вот квартиры оставлю. В этой Арсений останется, по питерской продлю контракт с агентством, пусть продолжают сдавать её в аренду, меня всё устраивает.

Такой контракт Илла заключила несколько лет назад, когда уезжала из Санкт-Петербурга домой. Оставлять пустовать квартиру не хотелось, сдавать квартирантам, когда она сама находится далеко, тоже. Поэтому воспользовалась знакомствами бывшего мужа и нашла небольшую риэлтерскую контору, которые, помимо продаж, ещё и помогали таким, как она — следили за квартирантами, содержали в чистоте, оформляли все документы. Конечно, это стоило и дополнительных налогов, да и процент от аренды эта компания брала за работу, но так было спокойнее. А уж теперь, когда Илла собралась улетать за тридевять земель, такой контракт позволял жить спокойно.

— Так. Стоп. Сень. А тебя вообще выпустят за границу?

— А чего нет-то? — Арсений оторвался от пирога, испечённого Иллой и только вытащенного из духовки. По-хорошему, отвлекаться от вкусной еды не стоило, потому что тёткины пироги разлетались мгновенно, но было невежливо отвечать с набитым ртом, поэтому он отложил к себе на тарелку ещё один большой кусок и прикрыл его рукой, чтобы никто не уволок. Илла на это только закатила глаза и демонстративно передала ему свой кусок. А он что, дурак отказываться?

— Ну как бы, — она показала пальцами кавычки, без слов объясняя ситуацию, в которой их страна сейчас находилась. — Мужчин выпускают? Ты же вроде на контракте ещё?

— Неа. По медицинским показаниям контракт со мной закончен, я свободен и могу лететь, куда хочу. Паспорт надо только заказать и сделать справку в военкомате, что я ничего не должен своей стране.

— Спорное, конечно, утверждение, но ладно, займись этим. Несколько месяцев у тебя есть.

— На какое число назначили свадьбу? — Арсений облокотился на стол, демонстративно не обращая внимание на недовольство матери.

— Надо бы на конец июля максимум, потом говорят, что будет уже слишком жарко, но нам пришлось на конец сентября назначить, иначе не успеваем совсем ничего. Я взяла билеты на начало сентября, к этому моменту нужно разобраться здесь с документами и вещами. Будем надеяться, что свадьбу не испортит смог, обычно ветра как раз в это время начинаются. Чан Соль сейчас узнаёт, можно ли перенести мероприятие за город, чтобы не связываться с жёстким таймингом, как у них всегда бывает, и не закончить всё веселье за полтора часа. Свадьба, предположительно, планируется в европейском стиле, так что просто бери с собой чёрный смокинг и приличные туфли. Есть такое?

— Куплю. Что я, студент, что ли, да и денег прислали уже за контракт.

Илла покачала головой. Когда Арсений, будучи студентом четвёртого курса медицинской академии, изъявил желание пойти в армию на контрактной основе прямо посередине учебного года, они с Владленой схватились за голову. Ну какая армия? По нему врачи плачут да анатомисты — по вечно худому парню можно было изучать строение скелета, что сокурсники иногда и делали. Военком запретил появляться даже на его пороге, а всё туда же. Хочу, говорит, Родину защищать. И пошёл ведь! Слава Богу, не на передовую, но и вдалеке от границы хватало опасностей. Так два года и прослужил медбратом. А потом он в составе таких же молодых обалдуев решил прокатиться поближе к опасным местам, нервишки пощекотать, да и попал под обстрел, никакие красные кресты медслужбы на машине не помогли. Так из сотрудника госпиталя он стал посетителем, а потом его и вовсе отправили домой, чтобы не мельтешил перед глазами начальства, так что долечивался он уже дома под воспитательные лекции матери и тётки.

Хорошо, в академии ему дали возможность восстановиться и продолжить обучение. Спасибо, хоть контракт закрыли и больше не пускают в армию. Илла подозревала, что это Владлена нажала на бывшего мужа — главврача городского военного госпиталя, чтобы он по своим каналам этот запрет выхлопотал, иначе этот неугомонный ребёнок снова бы бросился в армию.

— Хорошо, с этим решили. Я своих ещё спрошу, кто решит полететь, может, будет у тебя компания. Добираться полтора дня — это всё-таки не шутка.

— Тёть Илла, ну мне же не пятнадцать. Я понимаю, о Сашке так волноваться.

— У Сашки хватит ума самому позаботиться о компании, уж извини, у него мозги матери, а тебе отцовские достались. Как и его авантюризм.

Арсений традиционно скривился. Как бы он ни корчил рожицы, подобная забота от тётки ему была приятна. В отличие от матери, способной только холодно смотреть в случае недовольства старшим отпрыском, Илла мгновенно взрывалась по любому поводу, могла отвесить подзатыльник, не смотря на то, что «ребёнку» уже сильно больше двадцати лет, но потом быстро отходила и снова обнимала парня. Иногда он думал, что она больше его мать, чем та, что родила. Что интересно, с младшим братом ситуация была другая: любимый сын матери, и спокойное, даже хладнокровное отношение тётки. Наверное, мама приняла то, что Илла не может родить и дала ей возможность выбрать себе любимое дитя из её сыновей.

— Кривись, не кривись, а документами занимайся, — Илла подвела черту в этом разговоре. — Анкеты на визы подадим на всех, кто поедет, единовременно. На свадьбу должны впустить, я думаю.

В телефоне у неё уже пиликали капслоком девочки и Люсьен, который заявил, что будет готовить невесту к свадьбе и что он этого ждал долгие десять лет. Пришлось его уверять, что никому она свою причёску не доверит и всё утро невесты они проведут вместе. Вот и компания Арсению собралась. Парень, конечно, взрослый, в армии отслужил, ранение получил, но как был доходягой, как и остался. Если он полетит не один, ей будет спокойнее. «Почтисын», как-никак!

Со всей этой суматошной подготовкой самым сложным оказалось изучение нового языка. Мозг, уже заточенный на европейскую латиницу, никак не мог отличить одно написание от другого. Разговорный корейский не стал проблемой, но Илла упорно ощущала себя на уровне детского сада — отвечать и понимать хоть что-то уже может, а вот написать... Они с Чи Мином по видеосвязи даже устраивали чтение и синхронный перевод с корейского на английский и обратно. Но только устно. Это безмерно огорчало — без письменного теста никто не даст разрешение на работу, поэтому в любую свободную минуту Илла открывала тетрадь, и тренировалась, устроив себе своеобразные прописи, как в начальной школе, чтобы любой знак узнавался с первой черты. К сожалению, похвастаться было нечем. И уверения Чан Соля, который говорил, что она себя загоняет, что и так слишком быстро учится, не помогали. Перед ней маячила зависимость от мужа, чего Илла — Владлена была права, хоть этого и не хотелось признавать — действительно боялась, поэтому предложение Аликина жгло разум. Хотелось приехать и почти сразу выйти на новую работу, как бы она ни понимала, что это невозможно.

Когда самолёт приземлился в аэропорту «Инчхон», Илла была уже накручена до состояния паники. Она была уверена, что наверняка оставила дома кучу документов, которые здесь ей обязательно понадобятся. В двух чемоданах, помимо повседневных вещей, лежала верхняя одежда, обувь, куча косметики и краски для волос, потому что Люсьен встал в позу и запретил менять так идущий ей цвет, а уж он прилетит и найдёт в Сеуле ей достойного мастера. Большинство вещей всё равно пришлось отправлять международной доставкой, и они до сих пор ехали, хотя прошло уже больше двух недель. Илла психовала и из-за этого тоже, хотя Чан Соль поклялся, что они всё недостающее купят тут. А ещё пришлось пойти на уступки новой семье по организации свадьбы — спасибо, что хоть платье ей не купили, этим она займётся сама, благо ещё почти месяц до знаменательной даты.

Всё это приводило женщину в ужас — так далеко она ещё не переезжала. Да и в молодости как-то было это попроще. Помнится, в Санкт-Петербург она уезжала с рюкзаком, из общежития в купленную молодожёнами Шведовыми квартиру с ней приехал уже чемодан вдобавок к рюкзаку, и то, в основном; в нём были ноты. А вот сейчас количество вещей изумляло. Расхламляться не получилось, не так уж много было вещей, которые Илла не смогла вспомнить или решить, что ей это уже не нужно — совсем недавно был переезд в эту квартиру после смерти матери, когда много ненужного уже пристроили по барахолкам, а то и помойкам.

В рюкзаке валялись многочисленные мелкие девайсы, типа наушников, флешек, зарядок, а также неизменный планшет, без которого Илла чувствовала себя как без рук, и домашний ноутбук. Свадебное платье, которое изначально хотели купить в России, везти уже было не в чем, поэтому на всеобщем собрании российского представительства подружек невесты было решено купить платье в последнюю неделю, когда все прилетят. Чай, «молодая была уже немолода», платье выберут быстро. Ладно, бог не выдаст, свинья не съест. Прорвёмся.

Чан Соль не узнал свою невесту. Его шикарная, уверенная в себе женщина, которую он ждал в аэропорту, выглядела слишком потерянной. Бегающие глаза, даже руки тряслись.

— Господи! Что случилось?

— А? — Илла подняла голову, бездумно глядя на жениха. У него создалось ощущение, что женщина его даже не видела, настолько пустым был взгляд.

— Илла, что произошло? Кто-то умер?

— Почему сразу умер-то? — возмутилась Илла.

— Потому что только это нельзя исправить. Всё остальное можно изменить, если постараться.

— Да, ты прав, — Илла потёрла лицо, сдвинув очки на манер ободка. — Извини, что-то я так волнуюсь, что ни о чём другом думать не могу.

— Секретарь Ким будет сопровождать тебя по всем местам, куда нужно будет заехать на неделе. Но сейчас вечер субботы, давай расслабимся. Я так соскучился и ужасно устал работать. — Чан Соль наконец-то сгрёб Иллу в свои объятия, и её вдруг отпустило.

— А давай немного так ещё постоим? Даже дышать легче стало.

— Неужели Илла-будущая-госпожа-Юн чего-то боится?

— Оказывается, ещё как боится! — Илла смущённо рассмеялась ему куда-то в неизменный пиджак. — Сестра так накрутила списком проблем, которые меня ожидают в другой стране, что я невольно начала всего бояться.

— Твоя сестра — очень суровая женщина. Я бы тоже её боялся.

— Да её-то чего бояться, — Илла махнула рукой, словно бы отметая проблемы. — Физически она безобидная женщина. Но словом умеет зарезать, честное слово. Не зря преподаёт всю жизнь.

— Ты тоже преподаёшь. Но ты не такая жёсткая, — Чан Соль поёжился, вспомнив эпичное знакомство со старшей сестрой своей невесты. Она произвела неизгладимое впечатление списком вопросов, которые с непоколебимой интонацией задала все, не обращая внимания ни на что. Даже хорошо, что она не приедет на свадьбу, им хватит и того, что способны вытворить её подруги. А ещё тёмной лошадкой был тот самый стилист, тоже обещающий приехать на свадьбу, и старший сын Владлены. В общем, русское представительство на свадьбе обещало быть малочисленным, но от этого не менее разрушительным.

— Я работаю индивидуально. Возможно, если бы передо мной сидела толпа неуправляемых студентов, я тоже стала жестить. Стоп, — Илла потрясённо глянула на Чан Соля. — Ты чего это, по-русски это сейчас сказал? Или мне послышалось?

— Сюрприз, — Мужчина рассмеялся, схватил оба чемодана и покатил их к стоянке машин. Чего тормозить-то, в конце концов? — Решил, что не тебе одной надо страдать с очередным иностранным языком, и тоже начал учить русский. Учу по твой схеме — сначала разговорный, потом уже письменный. Так что будем помогать друг другу, согласна?

Илла стояла, не зная, как подобрать слова. Это было настолько мило, что снова напоминало дораму про фантастически заботливого мужа. Владлена тут наверняка бы хмыкнула и предостерегла, что сказки обычно так и начинаются, а потом зависимость от мужа, золотая клетка и всё такое. Откуда всё это было у сестры в голове, Илла не понимала. Всё же обе сестры развелись спокойно, оставшись друзьями с бывшими. Но если младшая просто пошла дальше жить спокойно, выступать и ездить по городам и странам с гастролями, то старшая была вынуждена поднимать двоих парней, никуда так, в итоге, и не съездив за всю жизнь.

— Спасибо тебе! Правда, спасибо! Ты так понимаешь меня, что страх уходит.

— Я уже был плохим мужем, больше не хочу. Давай, не тормози, пошли на выход, иначе нас собьют и обругают, что задерживаем движение.

— Думаю, я буду часто бесить корейцев. Люблю иногда потупить, глядя в одну точку.

— Тогда выбирай места у стенок, — усмехнулся Чан Соль, уверенно подталкивая любимую к выходу.

В квартире Чан Соля у двери всё так же стояли персональные тапочки Иллы, купленные больше года назад, на столе виднелась бутылка с колой и высокий стакан для неё, который женщина выбрала себе тогда же, ещё во время отпуска. В этом доме её ждали. Более того, Чан Соль разгрёб свои шкафы и отдал половину гардеробной, под которую изначально переделал вторую спальню, для одежды Иллы. Эта чёртова внимательность заставила Иллу поморгать глазами, не давая выхода слезам. Даже с Димой не было такого понимания, хотя именно ту любовь можно было назвать бурей, а то, как развивались отношения с Чан Солем, она охарактеризовала бы скорее тихой гаванью. Спокойной, уютной и надёжной, в которой не будут шуметь шторма. Наверное, это возраст, уже не надо этих страстей, просто пусть будет всё хорошо.

В языковой школе всё прошло более чем успешно. Настолько успешно, что Иллу записали сразу на вторую ступень обучения, чтобы заново не изучать то, что она успешно выучила дома с помощью Чан Соля и Чи Мина. А матушка с Рю Джин, когда увидели, в каком состоянии прилетела их невестка, взяли её под руки, и, не слушая никаких отговорок, уехали на целый день в СПА. К волосам, конечно, Илла не подпустила никого, уверив, что за неделю до свадьбы прилетит её стилист и приведёт всё в норму, но в остальном она доверилась опытным рукам профессионалов и чуть-чуть отдохнула. Надо бы найти бассейн недалеко от дома, благо спортзал в их доме полностью устраивал, и этот пункт в списке того, что необходимо для комфортной жизни в Сеуле. Ещё бы работу найти, но об этом они уже с Чан Солем поговорили — сначала документы, свадьба, путешествие по стране, и только потом уже начнутся поиски работы, если Аликин к тому времени передумает звать её в университет.

Рю Джин оказалась той ещё оторвой, кстати! На общих семейных мероприятиях, где довелось побывать Илле, женщина выглядела несколько бледно — достойная жена и мать прекрасных дочерей. Но сейчас Илла с удивлением обнаружила, что эта женщина обладает невероятным чувством юмора, более того, в этом она похожа на старшую госпожу Юн, а ещё она легка на подъем. По возрасту они с Иллой максимально близки, и поэтому поехать по магазинам — легко! Дернуться на теннисный корт, потому что там были съемки у Е Джуна — конечно, и неважно, что съемки рассветные и надо быть там в пять утра! Уговорить матушку сходить на концерт к-рор группы — пффф, подержи моё пиво!

А рядом с Дашей и Юлей она будет смотреться просто бомбически! Представив этот зрелище, Илла буквально через неделю предложила Рю Джин присоединиться к подружкам невесты, раз уж все хотят классическую свадьбу.

Вообще, почитав, как проводят свадьбы в Корее, Илла задумалась, а потом и вовсе расстроилась. Что такое два часа праздника с чётким таймингом по сравнению с размашистыми русскими гуляниями? Первый раз у неё была классическая студенческая свадьба с танцами в коридоре общежития, свадьбы у Юли вообще не было, они просто расписались и уехали в путешествие на месяц, а Дашку подруги так и не смогли до сих пор выдать замуж, хоть с нынешним её мужчиной дело вроде шло на лад. А церемония записывания денег от гостей и выдача им талончиков на еду и вовсе привела в такой ужас, куда там экзаменам в языковой школе!

Илла тогда впервые при свидетелях показала свой характер — она встала из-за стола, где собрались члены её будущей семьи, скрестила руки на груди, чтобы казаться выше, и сквозь зубы, с трудом сдерживая мат, высказала, что если она увидит подобное на свадьбе, тотчас с неё уйдет. И считать стоимость подарков — это извращение. Никакие уговоры, что это традиции, все это делают и это честно по отношению к будущим свадьбам, где им придётся побывать в будущем, не работали, Илла упёрлась в своём мнении настолько, что остальным пришлось согласиться. Так исчезли талоны на еду и книга записей с суммами подаренных денег.

После этого перенести действие с городского зала для свадеб в загородный дом, чтобы не зависеть от тайминга, стало плёвым делом. Расширили разнообразие меню, в сценарий добавили танцев, поздравления гостей, живых артистов — в общем, всё, что вызвало кривую ухмылку Мин Хо, старшего брата.

А потом произошло страшное. Когда Чан Соль ушёл на кухню заварить всем желающим кофе, Мин Хо, глядя прямо в глаза Илле, предложил ей расстаться с его братом. За вознаграждение, разумеется, составляющее ровно ту сумму, которую они должны были заплатить за новый формат свадьбы. Обе госпожи Юн при этом тактично отвели взгляд в сторону, рассматривая, не иначе, покраску стен в квартире. Иронично.

— Ну, как минимум, хвалю за смелость и прямоту, — Илла откинулась в кресле, соображая, Чан Соль в курсе этого действия брата и сейчас стоит за стеной, подслушивая, или будет в таком же офигении, как она. — Обычно в вашей культуре ратуют за мягкие отказы и долгий подход к самому важному вопросу. Но и я, как понимаете, буду спрашивать в лоб. Вам не нравится, что я меняю свадьбу в сторону её удорожания или я вам, в принципе, не нравлюсь и до этого вы просто делали вежливый вид, чтобы не расстраивать Чан Соля?

Мин Хо пожевал губами. Похоже, потепление отношений тогда, на банкете после окончания гастролей, ей показалось — он как не хотел видеть её в семье, так и не поменял своего мнения.

— Я думаю, что вам нужно всё отменить, пока не поздно.

— Пока я его не разорила, хотите сказать? Судя по вашему лицу, уважаемый старший брат, это именно так и есть. А вот вопрос: эти деньги, — она небрежно помахала рукой с чеком, — это ваши личные или из бюджета компании вытащенные?

— Разумеется, наши личные.

— М-м, вся семья сложилась личными финансами, значит, чтобы наглую иностранку убрать от младшего брата. Занятно. Чан Соль знает о вашем желании его «спасти»?

— Ему об этом знать не нужно.

— А я думаю, что он непременно заинтересуется, как это его невеста, потратив столько нервов, сил и денег, перелетев полмира, переезжает к нему, и за месяц до свадьбы вдруг сообщает, что она передумала, поехала-ка она обратно домой.

— Мы разберёмся внутри семьи.

— В которой нет места мне, так? И всё же, в чём конкретно неприятие ко мне? Оскорбила кого-то, не поклонилась на прощание или всё упирается только в деньги и разницу в наших доходах?

— У вас доходов сейчас нет никаких, если я правильно понимаю ситуацию, в которой вы находитесь.

Ага, похоже, кого-то оскорбила, раз эту часть вопроса сразу отмели, зацепившись за финансовый вопрос. Кого, где — тут уже не допытаешься, конечно. Ну хорошо, поговорим про деньги.

— Ошибаетесь, если уж упоминать всё. Я владелица двух квартир в России и как минимум одна приносит мне регулярный доход. Вам нужно предоставить отчёт об этом?

— Меня это мало интересует. Не мне с вами жить.

— А вот это здравая мысль, кстати, — обрадовалась Илла. Где же Соль, чёрт подери? — Мои финансы касаются исключительно будущего мужа, если уж на то пошло.

— Как старший в семье я имею право знать.

— Уж простите мне мои взгляды, но как старший в своей семье вы имеете полное право знать... Про свою семью. Я в неё ещё не вошла, и вы сейчас делаете всё, чтобы это не произошло, хотя Чан Соль, конечно, не похож на вас. К счастью.

Мин Хо вспылил.

— Не вам мне указывать, как защищать свою семью и её финансы, в том числе.

Из проёма раздался тихий и даже какой-то страшный голос Чан Соля.

— Ты перегибаешь.

Рю Джин с надеждой глянула на младшего брата своего мужа, из чего Илла сделала вывод, что всё-таки она в этом участвует не добровольно.

— Мне казалось, что я уже давно вырос, зарабатываю самостоятельно и не замечен был в бесполезных тратах, если тебя волнует только этот вопрос.

Чан Соль поморщился и — глаза у Иллы чуть не выпали — потёр сжатым в кулак рукой грудь слева. Только инфаркта им сейчас не хватает.

— Брат, я волнуюсь о семье.

— Вот и волновался бы. Хватает ли у Иллы денег, пока она получает здесь нужные документы? Нужна ли ей помощь, пока младший брат работает на благо семьи? Может, стоит попросить семейного юриста включиться в работу, чтобы ускорить все процессы, и Илла скорее вышла на работу, которая её ждёт? Но нет, зачем? Лучше просто предложить ей денег, чтобы она улетела обратно домой и больше не волновала старшего брата. Не младшего, за которого Илла собирается замуж, а почему-то старшего. Отлично, Мин Хо, просто великолепно.

Он демонстративно несколько раз хлопнул в ладоши, заставив брата в очередной раз поморщиться, после чего ударил ладонями по столу.

— Значит, так. Я очень не хочу этого говорить, но, видимо, без этого не обойтись. Моя будущая жена не кореянка, мне это нравится, и такую малость, как свадьбу, я оплатить могу, тем более, что Илла половину стоимости уже вложила — Мин Хо, это информация специально для тебя. Так же, предвосхищая будущие вопросы, сообщаю, что мы подписали брачный контракт, и нет, я тебе его не дам почитать. Если вам что-то не нравится в Илле, обращайтесь ко мне, нечего доводить её до большего стресса, чем у неё есть сейчас. На этом я прошу вас покинуть мой дом.

— Навсегда? — не смогла удержаться от сарказма старшая госпожа Юн.

— Это будет зависеть от вас.

Рю Джин молча встала и пошла к выходу. Илла тихонько скользнула за ней. Скрывшись от бдительных очей своих мужчин, которые до сих пор буравили друг друга злыми глазами, она тихонько пожала руки невестке. Та вздрогнула.

— Прости, я иногда ничего не могу с ним сделать. Упёртый, как...как...

— Баран. Понимаю. Ничего, всё будет хорошо. Свадьбу проведём, он успокоится. Главное, чтобы он пережил моих подруг, а то они слишком яркие для местного общества, — Илла слабо улыбнулась.

— Я видела вас на фото, Чан Соль показывал фотографии из отпуска. Да, это будет потрясающее зрелище. Тьма, огонь и пепел — выглядит впечатляюще.

Мин Хо с матерью подошли к ним, и Илла посторонилась, давая им дорогу. Старший брат молча вышел, потянув за собой ободряюще подмигнувшую жену. Госпожа Юн Мин Со же, прокашлявшись, обратилась к невесте младшего сына:

— Я прошу прощения за поведение моего старшего сына. Его не исправить, нужно просто пережить, как погодное явление. Скоро он успокоится.

— Хотелось бы на это надеяться, госпожа Мин Со. Иначе я вспомню, что человек, как говорят у меня на родине, венец творения, который любое погодное явление может заставить себе служить. Не хотелось бы принимать каких-то странных для вас действий, но я не дам обижать нашу семью.

— Меня радует, что вы уже защищаете семью, — слабо улыбнулась Мин Со. — Хочется вам только напомнить, что в Корее семья — понятие несколько более общее, чем у вас.

— Вот пусть Мин Хо об этом помнит тоже. И тогда мы, как два взрослых человека, наверняка найдём общий язык. Я вытирать о себя ноги не дам, уж извините.

Мин Со, сегодня не напоминающая ту блистательную и всемогущую главу семьи, помолчала и едва заметно кивнула головой. Ей нравилась позиция этой женщины, но и своего сына она тоже понимала.

Дело даже не в традициях, а в той пользе, которую могла принести семье новая жена. С Рю Джин всё было понятно сразу — туристический бизнес как новое направление. С Хан Бёль, бывшей женой Чан Соля, тоже изначально было ясно — она приносила контракты и совместную работу с семьёй гораздо богаче, чем Юн. Что даст им Илла Шведова, было непонятно. Разумеется, Чан Соль зажёгся новым музыкальным бизнесом, и за этот год уже неплохо вырос как руководитель собственного подразделения, не забывая и про семейные дела, так и оставаясь директором по общим вопросам группы компании Юн. Но только Чан Соль уже держится за сердце, хоть и скрывает это от невесты и матери, а Мин Хо она никак не может загнать на медицинское обследование, а у него постоянно болит голова — слишком много всего валится на сыновей, и помощников нет. Чи Мин тоже не вольётся в семейный бизнес, поскольку Хан Бёль не вышла снова замуж, чтобы родить второго ребёнка, а значит, весь бизнес семьи Ли отойдёт ему, и всё равно придётся делать выбор — музыка или бизнес. Госпожа Мин Со не сомневалась, что этот момент настанет, и опасалась, что Чан Солю и это придётся подхватить, чтобы поддержать сына и научить управлять бизнесом. Поэтому ещё один музыкант в семье бизнесменов никак не вписывался в её картину мира.

Чан Соль, нахохлившись, стоял у закрытой двери и продолжал сжимать кулаки. Илла, глядя на это, подошла сзади и обвила его руками за талию.

— Всё фигня. Мы всё переживём. Ты же мне веришь?

— Почему ты такая понимающая?

— Да ничего я не понимающая. Меня взбесила эта ситуация так, что я еле сдержалась от броска в его физиономию того, что под рукой было. Но понимаешь, в чём штука, мне важен ты, а не он. Мин Хо — проблема Рю Джин, именно она с ним живёт, воспитывает детей и спит ночами в одной постели. Я его видеть буду не так часто, чтобы волноваться, как он ко мне относится. Мои профессиональные качества оценивать, к счастью, не ему, поэтому я легко могу побыть в его глазах хоть дурой, хоть наглой и жадной до чужих денег иностранкой.

— Твоя мудрость меня поражает.

— Я просто взрослая и давно сепарировавшийся от родителей и других родственников человек. Мы с сестрой избрали совершенно другие профессии, нежели родители, поэтому строитель и полицейский никак не могли указать Владлене или мне, как строить свою карьеру. Ты же, несмотря на возраст, остаёшься для них младшим сыном и братом, и они до сих пор тебя опекают, даже не осознавая этого. Я вижу, что нравлюсь старшей госпоже Юн, но она понимает мотивы Мин Хо, оттого её разрывает, чью сторону принять. Рю Джин проще — мы можем с ней дружить, потому что примерно одного возраста и не зависим друг от друга.

— То есть мне стоит уйти из компании и заниматься своим бизнесом, тогда они от меня отстанут?

— Э нет, дружок, — Илла развернула жениха и требовательно заглянула в его глаза. — Разрывать связи с семьёй не нужно, я не об этом говорю. Просто пусть они привыкнут, что ты теперь не один, не пьёшь в печали по вечерам после работы, что тебя есть кому ждать дома. Они привыкнут. А когда и я начну приносить пользу семье, они меня примут.

— А если нет?

— То давай решать проблемы по мере их поступления. Не хмурься. Вы, корейцы, конечно, выглядите как бессмертные эльфы, но и у вас могут появиться морщины, а я, получается, тогда зря выбрала красивого мужа, если он сам себя испортит.

Илла демонстративно легко рассмеялась, показывая, что проблема не стоит выеденного яйца. Ещё не хватало, чтобы Чан Соль и это на себя взваливал, и так уже похож на древнего Атланта, что держал на своих плечах небесный свод. Ничего, она женщина самодостаточная и без любви Мин Со продержится. Главное, чтобы Чан Соль не отвернулся, этого она точно не переживёт.

Глава 19

Илла прыгала с плакатом в аэропорту «Инчхон», надеясь, что девочки её увидят. Не то чтобы она была совсем невероятно маленькой, а все в Корее отличались завидным ростом, нет. Просто сегодня в аэропорту дежурили фанаты какой-то знаменитой группы — честно признаться, Илла их ещё не различала — а потому зона встречающих была забита людьми с цветами, шариками, рукописными плакатами, дуделками и прочими атрибутами, которые не опознавались непривычным к этому делу взглядом. Её саму, по крайней мере, никогда так не встречали, да и немудрено — она не Мария Каллас, в конце концов, и даже не Анна Нетребко, чтобы почитатели таланта заполоняли аэропорт.

До свадьбы оставалась всего неделя, поэтому прибытия друзей она ждала с большим нетерпением. Прилететь должны были четверо, как изначально и предполагалось. Юля, Даша, Арсений и Люсьен. Все были проинструктированы, анкеты заполнены, билеты со всеми пересадками взяты с запасом времени на пересадки. Начали они своё путешествие два дня назад, последняя связь была в Москве, когда к компании присоединилась Отрава, и Илла волновалась, всё ли хорошо.

Приземление самолёта, на котором они должны были совершить последний перелёт, уже объявили, и, похоже, эта группа летела как раз на нём, потому что фанаты волновались и прижимали бедную женщину к поручням. Интересно, а сначала из самолёта выпустят обычных людей, чтобы они успели пройти до начала бедлама, или артистов, потому что они ВИП-персоны?

Не повезло. Те, кто особо хорошо видит, издалека заметили выходящих звёзд, информация понеслась по рядам, люди подались ещё ближе, заставив стоящую Иллу охнуть от боли. Она изо всех сил толкалась, чтобы её не задавили влюблённые фанаты — было бы неловко погибнуть в цвете лет, да ещё за неделю до свадьбы.

Чего их вообще понесло в обычный зал прилёта? Неужели в таком огромном аэропорту нет отдельного выхода для подобных персон, чтобы не устраивать столпотворений? Они и так наверняка уже стали причиной суматохи, пока проходили таможню и с багажом возились.

Автоматические двери открылись, когда выходящие люди к ним подошли. Илла аж подпрыгнула — ха, это мои! Она отчаянно замахала свободной рукой и начала пробираться к выходу, чтобы успеть поймать нужных ей людей. Даша с Юлей без головных уборов, с распущенными волосами — красуются, заразы — отрежессированным движением осмотрели толпу встречающих поверх тёмных очков. Дашка сразу увидела серебряную гриву Иллы и ослепительно улыбнулась, затормозив этим первые ряды восторженных поклонников — улыбка действовала убойно и массово, работа моделью в молодости, знаете ли, не шутки. Эти ваши молодые звезды, как говорится, «учились там, где она преподавала». Такое не забывается.

— Илка, это твои поклонники или наши? — она походкой от бедра во все свои сто восемьдесят сантиметров роста подошла к подруге, не обращая внимания на восторженные писки людей и вспышки фотоаппаратов, и пошла к выходу, ледоколом раздвигая толпу. Илла пару раз вздохнула, проверяя, не треснули ли рёбра в этой толкучке, и двинулась за огоньком. Вечно она её спасает. Сколько уже раз Иллу затирали в толпе и она отбивалась от компании подруг, из-за чего Даша заимела привычку хватать её за руку. Проблема была ещё в разнице длины ног — на один Дашин или Юлин шаг приходилось два, а то и три у Иллы, поэтому порой она чувствовала себя хвостом, трепыхавшимся по ветру.

— Не, это с вами кто-то летел, крутой и модный, — они выбрались из толпы поближе к выходу, и Илла с удовольствием всех по очереди обняла. — Очередная популярная группа собирает сердечки и деньги своих фанатов.

— Не завидуй, — Люсьен, глядя в зеркальную поверхность двери, поправил свою одежду и причёску и после тоже обнял подругу. — Просто признайся, что тебе тоже хочется столько фанатов и встречи в аэропорту. Привет, радость моя!

— Привет, — Илла улыбалась. Вся их компашка снова в сборе, проходящие мимо люди с удивлением смотрят на сочетание огня, пепла и тьмы. — Нормально добрались?

— Нормально. Долго только. Когда уже границы откроют и прямые рейсы? Чувствую, состариться успею.

Илла снова улыбнулась. Всего месяц прошёл, а она уже успела, оказывается, соскучиться по бурчанию Даши, молчаливой поддержке Юли, самолюбованию Луки и родственной душе Арсения. Все-таки, похоже, что это она его родила, а не Владлена. Ну не может у родственников быть настолько тёплых отношений, как у родных. Даже в его детстве все считали, что Владлена — это тётя, а мать та, которая приезжала два раза в год из другого города.

— Погнали в машину.

— Ты поведёшь, что ли? Когда успела выучиться тут ездить?

— На меня матушка Чан Соля насела — мы с ней то по магазинам, то на чайные плантации в горы, то по родственникам или семейным ужинам. И главное, она развлекается, а я как личный водитель и клоун для остальных в одном лице. С другой стороны, сейчас город знаю. Да и нервничать было некогда, пока документы оформляла, так что тоже хорошо.

— Поди ж и экзамены уже сдала, с такой скоростью.

— Если бы... — Илла поморщилась. — Я, конечно, хорошо прогрессирую, и преподаватель говорит, что через полгода смогу уже сдать письменный языковой экзамен, но пока что только устное собеседование прошла. Тоже не без огрехов, конечно, но засчитали его, поэтому осталась письменная часть. Чан Соль мне помогает, да ещё и сам решил русский учить, представляете? Теперь мы дома говорим на трёх языках. Мозг закипает уже через несколько минут, а он как ни в чём не бывало.

— Ну так они все закалённые учёбой. Читала про их школы же!

— Это точно, — Илла проверила, что все поместились в просторном минивэне, одолженном в компании, и села за руль. — Ну, с богом. Покажу вам город, отвезу в гостиницу, а вечером начнём развлекаться.

— Какой развлекаться? — загудели девочки. — Надо купить тебе свадебное платье, придумать причёску, отработать макияж.

— Это и есть «развлекаться». Платье купим, остальное на Люсьене и Даше. Я вам верю. Тем более, у организаторов есть свои мастера, работать будут они, вы только контролировать и направлять, чтобы не сделали из меня традиционную невесту-кореяночку.

— В смысле, работать будут они? — возмутился Люсьен. — Я твою голову не отдам в чужие руки. Не забудь, что ещё надо будет найти тебе постоянного мастера и я научу его красить славянский волос.

Да, с этим была проблема. Азиатские волосы более жёсткие, и легкие кудри Иллы, с трудом поддающиеся укладке, требовали особых усилий. А уж после того, каких усилий стоило перейти в этот цвет, Люсьен и вовсе считал волосы Иллы своей собственностью и бил по рукам за любые её попытки что-то изменить. Цвет ей нравился до сих пор, менять его не хотелось, да и окружающие смотрели с восторгом, но поддерживать это без помощи специалистов, конечно, было тяжело. Да и вообще, Илла с удивлением обнаружила, что косметика одной и той же марки, продающейся в России и в Корее, имела совершенно разный состав и эффект после применения, поэтому чемодан красок и уходовых средств, что её заставил взять с собой Люсьен при переезде, был весьма кстати.

— Хорошо, хорошо. Работать будешь ты и всю свадьбу следить, чтобы ничего не испортилось. А я буду пить и развлекаться с местными красавчиками, — Даша подняла руки в жесте «сдаюсь». Они с Илкой дома отработали макияж и даже пробежались по магазинам в поисках идеальной формы платья на свадьбу, поэтому надеялись быстро найти здесь похожее.

Собственно, Илла ещё неделю назад написала, что магазин с платьями нашла, уже в него записалась, осталось в него завалиться всей толпой и всё перемерить. Без матушки и организаторов свадьбы, всё пытавшихся настоять на классическом «торте» и фате.

Гостиница была той же самой, где жила Илла в свой первый приезд в Сеул, ей уже был знаком этот район, опять же, недалеко до госпожи Мин Со, а она к ней по паре раз на дню ездила в суматохе подготовки к свадьбе. В принципе, ничего страшного или особо нетрадиционного Илла с Чан Солем не придумали — просто вынесли мероприятие из специального зала, где свадьба бы проводилась ровно два часа и после всех попросили бы на выход, в загородное поместье. Илла не могла понять, зачем устраивать пышное празднество с подарками, если это не останется ни в чьей памяти, поэтому плотно влилась в ряды организаторов, на пару с секретарём Ким бегая по городу в поисках ещё не занятых артистов и ведущего. Заодно и получила новые знания о работе новой компании её мужа.

Дорогу осилит идущий, поэтому на текущий момент они уже спокойно выдохнули: нужные люди найдены, договоры подписаны, программа согласована. Осталось и правда малость: платье, туфли, причёска — всё это Илла считала не самым важным, всё же ей уже не двадцать пять лет, но Чан Соль, когда узнал, что её первая свадьба была «студенческой», в джинсах и кедах, с табуретками в общаге и танцами в коридоре, настоял на настоящем празднестве. Организаторы из свадебной компании бились в истерике при каждом новом изменении, и в конце концов Ён Су взяла всё руководство мероприятием на себя. Железная леди!

Заселение прошло спокойно, очень удачно получилось, что друзей можно было заселить по двое по гендерному признаку. Были, конечно, сомнения насчёт мужчин, но Илла очень надеялась на разумность старшего и адекватность младшего — всё же расположенность Люсьена к мужчинам была известна всей компашке, и для Арсения это не было новостью, так что вряд ли он будет в шоке из-за того, что может вытворить эпатажный стилист. Авось не случится никаких эксцессов типа драки или ещё чего похуже.

Когда за дело берутся три взрослых женщины и один яркий стилист, собрать свадебный образ... нет, не дело одного часа. Десяти. Десяти чёртовых часов, половину из которых Иллу заставляли перемерить все платья в салоне и туфли к ним, ещё два часа Люсьен мучил выбранных стилистов, обслуживающих свадьбу, по макияжу и причёске, хотя основная мысль его речи была «Я сам всё сделаю!». Потом Илла психанула, сказала, что выйдет к гостям в брючном костюме и с конским хвостом, Люсьен на несколько минут замер с открытыми глазами, и потащил всю компанию по магазинам, создавая образ уже на вторую половину свадьбы, неофициальную.

Дело в том, что свадьбы в Корее делятся на две неравные части. Сначала в специальном торжественном зале проводится мероприятие на большую толпу гостей — тут как раз стоят распорядители, которые собирают и вскрывают подарочные конверты, записывая, кто сколько подарил денег, чтобы потом молодожёны знали, какой суммой отдариваться на подобном мероприятии уже у этого человека. Тут же стоят фотозоны, где бедные молодожёны как манекены со всеми фотографируются, чтобы у каждого гостя было фото на память. Тут же проводится церемония заключения брака, первый танец, банкет. Но через два-три часа всех просят на выход, потому что на подходе уже другая пара, которой нужно провести такую же церемонию. А молодожёны с близкими друзьями и родственниками уезжают в другое место, где можно расслабиться.

Илла с Чан Солем решили это совместить. Поскольку со стороны невесты было всего четверо приглашённых, семья Юн решила не звать кучу гостей, чтобы не ставить Иллу в неловкое положение. В итоге всех решили собрать в небольшом доме и устроить свадьбу по европейскому таймингу, как высокопарно выразилась Рю Джин, подписывая приглашения. Илла называла это более длинно: «Делайте, что хотите — дом на двое суток весь наш», и, понятное дело, итоговый вариант принадлежал не ей.

***

За два дня до свадьбы Чан Соль с Е Джуном утащили парней веселиться, а Рю Джин, сдружившись с русскими подружками невесты, выслала в общий чатик указивку одеться сексуально и поярче, потому что она купила билеты в знаменитый ночной клуб «Toush five», где выступали танцоры-мужчины. Илла улыбнулась: вот зачем её битый час допрашивали о предпочтениях, какие мужчины ей нравятся, и ответ, что ей нравится конкретно один мужчина, которого зовут Чан Соль, никак не принимался. Ну ладно, их троица ни разу на её памяти не ходила в клуб без приключений, Рю Джин ещё пожалеет, что задумала провести девичник там.

Невестка подготовилась. Притащила откуда-то мини-фату, которую прямо в машине нацепила на причёску Иллы, вручила всем по бокалу шампанского и предложила первый тост. Понеслась!

В клубе их уже ждали, подготовив самый ближний к сцене столик, и стоило женщинам сесть на удобные стулья, как на лестнице, ведущей к сцене, появились шестеро мужчин. Надо же, ухмыльнулась Илла, Рю Джин реально гений — европеец, кореец, китаец, даже чернокожий танцор! Зажигательные танцы, вопли раскрепостившихся выпивших женщин, наконец-то получивших свободу от офисных запретов, будоражили кровь, заставляя улыбаться даже категорично влюблённую только в собственного жениха Иллу. Даша, уже рассказав по секрету, что она указала Артёму на дверь, устав ждать от него предложения руки и сердца, отрывалась, одобрительно размахивая руками. Юля как будто бы впервые была в подобном заведении, поскольку сначала растерянно смотрела по сторонам, но и её унесло в басовые ритмы извечного движения мужских бёдер.

В какой-то момент, когда количество выпитого уже превышало даже возможности Иллы, с которой Чан Соль с Е Джуном перестали соревноваться, ни разу не выиграв и вырубаясь прямо за столом, она вдруг обнаружила себя сидящей на сцене, а перед ней танцевал кто-то из азиатских представителей. Наверное, всё же кореец, не могла же Рю Джин соблазнять её китайцем. Хотя... Она посмотрела по сторонам, увидев ещё двух женщин на подобных же стульях рядом с ней. Нет, высоченный и тщательно прокачанный китайский танцор раздевался у другой девушки. Вот странная, глаза себе закрывает, и пищит в ладошку. Чего стесняться-то, ты уже пришла в ночной клуб с мужиками, где ты ещё такую красоту увидишь!

Илла, в отличие от своих спутниц на сцене, глаза не закрывала, внимательно следя, насколько ей позволяло опьянение, за танцем. В какой-то момент мужчина присел перед ней, закинул её руки себе за шею и навис, плавно двигая тазом.

— Ох, парень, в эту игру можно играть вдвоём, — ухмыльнулась Илла, уперевшись каблуками в пол, начиная двигаться навстречу. Девчонки внизу под сценой засвистели в восторге, а танцор недовольно сощурил глаза.

— Что? Можно смотреть, но не трогать? — спросила Илла.

Мужчина кивнул.

— Хорошо, но как нам тогда быть с тем, что это вы взяли мои руки и закинули на себя?

— Большего не могу вам позволить, — громко прошептал танцор, чтобы слова были услышаны сквозь басы.

— Хорошо, руки распускать не буду.

Соседок сдернули со стульев и взяли на руки, заставив скрестить ноги на талии танцоров. Илла тут же убрала руки с шеи своего партнёра:

— Нет, вот это точно не со мной, пожалуйста. Я не люблю, когда меня носят на руках незнакомые мужчины. Тем более что послезавтра у меня свадьба, вот муж и будет это делать.

Танцор улыбнулся.

— Меня зовут Тацуя.

Японец. Вот оно что. Корейца она определила правильно, танцора китайского происхождения тоже, а вот этот мужчина вызывал вопросы. Тоже высокий, но не такой массивный, как китаец, с более широкими глазами. Сначала она решила, что плохо видит в темноте зала, но вот он, смотрит глаза в глаза, и видна разница. Более крупные черты лица, нос шире. Да, может, попросту не делал пластику, как многие из её знакомых мужчин-корейцев, но вот Чан Соль тоже не делал, например, а он более тонкий, если можно так выразиться.

— Илла. Рада с вами познакомиться. Вы прекрасны, Тацуя-сан.

Танцор польщённо хмыкнул, услышав вежливое обращение. Ещё немного потанцевав рядом с её стулом, он подал руку, чтобы помочь сойти со сцены, несмотря на то, что других женщин выносили на руках. Это сразу отметили её соседки.

— Почему ты спускалась сама, Илла? Он должен был отнести тебя на руках, — заявила Рю Джин, намереваясь устроить скандал. — Ты невеста на девичнике, в конце концов.

— Я сама попросила его не поднимать меня на руки, — остановила её Илла. — Не люблю такого. Да и голова немного болит, просто хочу спокойно посидеть.

Рю Джин обиженно надула губы, но Илла не обратила на это внимания, так и не поняв причины этой обиды. Попроси, и тебя с удовольствием потаскают эти красавцы, успевай только денег закинуть им.

Когда пошли сольные номера парней, Илла поняла, что у неё разболелась голова не от алкоголя, а от мигания света и громкой музыки. Извинившись перед подругами, она оставила их в зале любоваться воздушным гимнастом, решив ненадолго выйти на улицу. Несмотря на то, что клуб находился в популярном и шумном районе, рядом был крошечный пятачок с высокими кустами, где находилось две лавочки. То ли курилка местная, то ли просто место для тех, кто хочет передохнуть во время загула. На лавочках никого не было, повезло. Илла села на одну из них, проверив перед этим её чистоту, и откинула голову назад. Ещё не хватало заработать мигрень перед свадьбой.

Рядом кто-то сел, и Илла, с трудом сфокусировавшись, посмотрела на человека. Неожиданно.

— Вышли покурить, Тацуя-сан?

— Нам нельзя курить на работе, не все клиентки жалуют запах сигарет.

— Я понимаю этих клиенток.

— Поэтому вышел просто подышать воздухом и немного отдохнуть от громкой музыки.

— О, — тихонько рассмеялась Илла, потому что громкий смех тоже доставлял неудобства. — Вас я тоже понимаю. Голова болит. Думаю, стоит ли уехать домой, но оставлять тут подруг не хочется — с ними, конечно, моя невестка, и я надеюсь, что она не бросит их тут одних, но лучше проконтролировать. Тем более, что по-корейски они не понимают и сами не говорят.

Тацуя встал за спиной и поднял руки.

— Вы позволите к Вам прикоснуться? — даже сквозь головную боль Илла услышала это «Вы» в обращении. С ума сойти, какая вежливость.

— Если вам не грозят из-за этого неприятности, без проблем.

— Мы уже не в клубе, — мужчина улыбнулся, снял фату и осторожно запустил руки в волосы Иллы.

О, это было прекрасно! Он легонько дергал за прядки волос и боль уходила, даже опьянение уже не так чувствовалось.

— Ничего себе! Вы не делаете ничего особенного, я чувствую, но боль проходит.

— Я соблюдаю ритм и очередность. Отец умел лечить без лекарств, приятно, что я запомнил немного из того, что он рассказывал.

— А вам самому не хотелось стать врачом?

— О нет! Я всегда мечтал только о танцах.

Илла хмыкнула. Как это напоминало её и постоянные споры с родителями, которые не верили, что пением можно заработать на квартиру.

— Вряд ли ночной клуб для женщин был вашим пределом мечтаний.

— Это точно. Но я успел попутешествовать по миру, был солистом в немецкой танцевальной компании, много танцевал на лучших сценах.

Илла выпрямилась.

— Дайте угадаю. А потом вы налажали в каком-то конкурсе, и вас быстренько сместили.

Тацуя внимательно посмотрел на женщину.

— Знакомая история, да? Но нет, мне просто исполнилось тридцать, появились новые танцоры — быстрее, сильнее, поэтому мне просто не продлили контракт.

— Суки, — буркнула Илла. История этого мужчины её очень задела, всколыхнула былые обиды. Вроде бы она уже всё пережила, и ситуация обернулась в её пользу, но, оказывается, глубинные переживания никуда не делись.

— Не понимаю, что вы сейчас сказали, — улыбнулся снова Тацуя. Он поправил причёску Иллы, вернул на место мини-фату и предложил ей руку, помогая подняться. — Если у вас прошла голова, можем вернуться, скоро будет мой сольный номер. Он отличается от других.

— Будете показывать балет?

— О нет, — Тацуя добродушно рассмеялся. — Я не настолько отхожу от современных танцев, хотя фламенко наверняка тоже нечасто видят эти стены.

— Японец — танцор фламенко в корейском мужском стриптизе. Это сюр! — Илла тряхнула головой, скидывая надоевший аксессуар. — Идёмте, Тацуя-сан, я очень хочу это увидеть!

Чай в этом баре, к сожалению, не подавали ни за какие деньги, поэтому весь номер Илла сидела, держа в руках бокал с коктейлем, так и не прикоснувшись к нему. Радовало одно — в зале нельзя было курить и поэтому хотя бы дышать она могла спокойно.

Фламенко в исполнении Тацуи восхитило. Обычно исполнение достаточно хладнокровных азиатских мужчин такого страстного танца смешило Иллу, однако конкретно этот танцор творил на сцене магию, которая заставляла биться сердце намного быстрее, чем когда он просто раздевался перед ней.

— Господи, мужик, что ты забыл в стриптизе? — тихонько сказала она, качая головой. Юля тронула её за локоть, привлекая внимание, и наклонилась к ней поближе.

— Прекрасный танцор. И кажется, что танцует только для тебя. Заметила? Он глаз не сводит.

— Просто он понимает, что я оценю настоящее фламенко. Вообще не понимаю, почему он не в нормальных труппах.

— Скорее всего, здесь больше платят. Я так понимаю, он не совсем местный, может, не смог зацепиться нигде больше.

Илла удивлённо посмотрела на подругу.

— Как поняла, что он другой национальности?

— Ну мать, я же не дура слепая. Он крупнее, но не накачаннее, как китаец, а массивнее, строение лица другое, разрез глаз. Кожа, опять же, более тёмная, а корейцы твои светленькие и трясутся над этим.

— Глаза-то ты когда увидеть успела?

— Когда он тебя к столику подводил.

Илла улыбнулась. Юля всегда была такой. Предпочтёт помолчать, чем высказать всё, что на душе. Остановит страстные порывы подруг, не давая совершить непоправимые ошибки. Остудит горячие головы просто одним движением или взглядом. В их троице Юля была взрослой. То ли наличие мужа и двоих детей этому способствовало, то ли, наоборот, именно её спокойный характер помог удачно выйти замуж и родить прекрасных детей. Илла даже иногда завидовала.

Дашку мотало по странам и городам, она искала своё счастье, работая моделью, а потом кардинально поменяв профессию, увлеклась SMM и возглавила отдел в московской рекламной компании. Илла тоже поездила по миру, выбрав творческую специальность, благо всегда возвращалась домой. И только Юля нашла сразу после вуза стабильную работу, потом вышла замуж и посвятила жизнь семье: она не искала, где лучше, а планомерно и спокойно меняла свою жизнь в нужную ей сторону, вовремя похвалив или, наоборот, укоризненно посмотрев. Илла так не умела, но сейчас была готова меняться сама, чтобы создать такую же семью, с теплотой и пониманием. Видимо, и у Отравы тоже когда-нибудь придёт время — может, её любовь ещё только университет заканчивает, всё бывает.

Глава 20

В машины для поездки в загородный дом все рассаживались с невероятной аристократической бледностью кожи. Илла, глядя на своих мужчин, которых забирали из гостиницы, отметила даже, что с бледностью они перестарались — зелёный оттенок кожи мало кому идёт. Арсений, который и так выглядит как модель скелета несмотря на все попытки его откормить, ещё больше стал напоминать медицинское пособие.

— Мальчики, вы доехать сможете? Или вам пакетики надо поискать в аптеке, чтобы вы нам машину не испортили?

Юля с Дашей похихикали. Сами они выглядели отлично и вовсе не собирались признаваться, что это всё благодаря занудству Иллы, которая с середины ночи зудела, что всем пора спать, им не по двадцать лет, чтобы кутить всю ночь и на утро прекрасно выглядеть, что они, получается, зря зависли на целый день в салоне красоты, потому что утром у них будут опухшие лица, как у пропитых алкоголичек. Аргумент про лица стал решающим — девочки переглянулись и тут же пошли к выходу оплачивать застолье.

Это было уже в другом баре, представление в стриптиз-клубе закончилось, и подружки невесты возжелали продолжать веселье. «Айн момент», — сказала Рю Джин, тут же позвонив в несколько мест, узнавая, где можно снять столик. Илла на прощанье ласково улыбнулась Тацуе — материальное вознаграждение она уже передала ему при помощи Рю Джин, та не первый раз уже водила компании в этот клуб и знала все правила — и неторопливо вышла к такси. В принципе, хотелось, конечно, ещё пообщаться с этим прекрасным мужчиной, но хотелось ли ему? Поэтому будущая младшая госпожа Юн молча покинула заведение, оставив в памяти и страстный танец, и сильные руки интересного Тацуи-сана.

В баре, к счастью, подавали безалкогольные напитки, Илла устроилась в дальнем углу их дивана со стаканом колы, чтобы не уснуть прямо тут, и бдила, контролируя своих подруг. Всё же Южная Корея — это, конечно, сказка, если знаешь, как тут жить. И истории о пьяных в умат женщин, которых выводили из бара, чтобы благополучно их оприходовать в сексуальном плане, она читала регулярно в группах, посвящённых жизни в этой стране. Культурные традиции, мать их. Даже если не уважаешь, стоит всё равно знать и успевать предупреждать неприятные ситуации.

Ей уже было знакомо такое понятие как «найти» — девушки, заходящие в ночной клуб с определённой целью быть снятыми. Бесплатно, разумеется, потому что они же не проститутки. Но и отказаться от выбравшего её мужчину они уже не могли — не принято-с. Илла, конечно, верила, что Рю Джин их компанию не подставит, однако дома говорили «доверяй, но проверяй», поэтому в стакане исключительно безалкогольные напитки, а глаза время от времени проверяют по очереди всех троих любительниц потанцевать в клубе.

Она вздохнула, поболтав кубиками льда в кока-коле. Больше всех удивила Юля. Увидев, что Илла перестала пить и начала следить за их передвижениями, она, словно бы мысленно махнув рукой, сначала сама замахнула подряд два шота чего-то ядерного, что предложил им бармен, а потом смело ринулась на танцпол. Похоже, что Юля была взрослой только тогда, когда Дашу с Иллой несло по волнам эмоций, а стоило одной из взбалмошных подруг взять в себя в руки, как расслабилась сама. Ну, пусть. Ей тоже нужно выпускать пар, не с дочерью-подростком же по клубам мотаться. Кстати, о дочерях. Телефон пиликнул сообщением от Оксаны — словно она чувствовала, что в это время о ней думают. Она пошла уже в одиннадцатый класс и задумалась, чем заниматься дальше. Даже записалась в местный дом творчества юных на уроки академического вокала, чтобы быть поближе к своему кумиру.

Илла написала, что она сейчас находится сильно ближе, чем та думает: до Кореи из Хабаровска лететь меньше чем из Перми, но она всё равно на связи, хотя лучше ей уже писать на другой, местный номер. Поделившись номером и мыслями о том, как девочке поступать дальше, если она действительно хочет заниматься музыкой, женщина поняла, что устала, и когда подруги пришли за столик перевести дух, начала занудничать про красоту и скорую свадьбу, где они также смогут оторваться. Пришлось даже включить режим «учителя» и разогнать всех по домам.

Парни к тому моменту, когда она проводила девочек до гостиницы, ещё не возвращались. Илла даже немного позлорадствовала, представляя их лица завтра, когда она начнёт всех собирать на выезд в загородный дом. И как в воду глядела!

Свадебный день для Иллы начался с заполошного стука в дверь. Люсьен, сквозь сон поняла Илла и перевернулась на другой бок, поближе к теплому телу мужа. В общем-то, по документам они уже и были мужем и женой — ещё два дня назад съездили в администрацию города, где и подписали все нужные документы. Выездная церемония была просто красивым праздником и для них самих, и для друзей, чтобы разделить со всеми радость.

— Засоня! Вставай! — снова затарабанил в дверь стилист. — Я не уйду, пока ты не откроешь дверь.

Чан Соль пошевелился, закинув на Иллу руку.

— Милая, он не отстанет. Который час уже?

Илла, приблизив к глазам браслет с часами, застонала.

— Люся! Семь утра, ты с ума сошёл? — гаркнула она, заставив Чан Соля поморщиться и накрыть голову подушкой.

— Это ты сбрендила! У тебя пять часов до начала церемонии. Сейчас самый свет для утренней фотосессии. Все уже как ужаленные бегают, вы одни спите, словно не ваша свадьба.

— Вот именно, — Илла всё же дошла до двери и повернув замок, открыла её. — Мы платим за то, чтобы они устроили для нас праздник, и не намерены сами всё делать. Контроль на себя взяла секретарь Ким, со всеми вопросами к ней. А без фоток я могу и обойтись.

— Завтра выспишься! Дуй в душ, внизу готов завтрак, потом я займусь твоими волосами! Без фоток она обойдётся. Я не обойдусь!

Не отстанет, поняла Илла. Она молча закрыла дверь перед лицом разгневанного и готового к войне друга и пошла в душ. Хотелось ему ответить, мол, «тебе фото надо, ты и снимайся», но в его состоянии он не услышит никаких аргументов, и эта фраза только быстрее приведёт к скандалу. Проще подчиниться и подремать в кресле, когда он будет ваять из её волос красоту. Чан Соль даже не пошевелился, досыпая последние сладостные минутки — секретарь Ким тоже не преминет пробиться к боссу, раз уж они проснулись. Их ждал тяжёлый день!

***

К полудню начали собираться первые гости. Нервничающую секретаря Ким, у которой срывалось всё расписание мероприятия, Илла утащила на кухню, где подружки невесты пили шампанское. Сама невеста щеголяла в легинсах и футболке, даже не думая переодеваться в платье, что ещё больше выводило правильную и дотошную Су Ён из себя.

— Я сразу сказала, что никто не приедет так рано за город, так что чего ты психуешь, я вообще не понимаю.

— Но мы уже должны были начать свадьбу, а большей части гостей ещё нет. Да и вы не готовы.

— Ну надену я платье, буду сидеть и страдать, что все опаздывают, кому будет легче? На, выпей лучше, — она вручила растерянной женщине бокал, отобрав у неё рабочий планшет. — Всё, ты на русской свадьбе, хоть и играется она в Корее. Через пару часов гости подъедут, я оденусь и начнём церемонию. Пойду, позову к нам церемониймейстера, пусть поест мужик.

Она умелась в коридор, попивая на ходу кока-колу со льдом — на улице было достаточно жарко и чая не хотелось. Алкоголь в такое время Илла тоже ещё не пила, слишком рано. Даша, Юля и примкнувшая к этой «треш-компании» Рю Джин меланхолично продолжали пить, не стесняясь раннего времени, и тоже не порывались бежать переодеваться в торжественные наряды.

— Да как вы можете быть такими спокойными? — взорвалась Су Ён и залпом выпила свой напиток.

— Легко, — Отрава оторвалась от своего бокала. — Илке ещё час назад написал кто-то из кортежа, что большая часть гостей стоят в пробке, можно не торопиться. Поэтому мы переоделись обратно и пошли пить. Тебе ещё налить?

— Наливайте! — Су Ён махнула рукой. Она полезла в свой планшет и увидела, что да, в общем чате организаторов висело предупреждение от водителей — возле города большая пробка из-за аварии, ждут эвакуатор с медиками, потом движение восстановится. Стало даже как-то неловко, что она сразу не увидела этого сообщения.

К моменту, когда до поместья добралась последняя машина, Даша с Юлей успели подремать, а Люсьен вспомнил весь мат, который знал, потому что от жары поплыл макияж на лице Иллы, и пришлось её перекрашивать. Нет, если бы кто-то спросил Иллу в тот момент, она наверняка сказала бы, что всё хорошо, просто лицо начало блестеть, но остановить паровоз имени Луки бесполезно. Лучше просто сесть в кресло и дать нарисовать лицо заново. Арсений вместе с Чи Мином исследовал окрестности и, как подозревала Илла, их придётся стирать вместе с одеждой прямо перед свадьбой, потому что в городе-то, конечно, чисто, но это сельская местность, тут как ни мой, пыль всё равно везде.

Самым спокойным был, как ни странно, Чан Соль. Полдня он нагло провёл в их комнате, отсыпаясь и за предыдущую бессонную ночь, и запасаясь силами на следующую. Он совсем не волновался. Во-первых, Илла УЖЕ его жена — и он никому не признается, как сильно его отпустило, когда они в администрации поставили подпись в документе о заключении брака. Во-вторых, где это видано, чтобы вечеринка начиналась днём, даже если старшее поколение его семьи и считает, что обязательная часть праздника должна пойти по утверждённому плану, ведь приглашены влиятельные люди. Илла как электровеник носится по поместью, развлекая прибывших гостей, угощая русскими блюдами, которые готовила с подругами вчера вечером, после того как они приехали на трёх больших машинах. Вообще, все, кого он хотел бы действительно видеть на своей свадьбе, прибыли ещё вчера, поэтому даже если остальные развернутся на полпути, не выдержав стояния в пробке, он не обидится, честное слово.

Под торжественную музыку Арсений вывел Иллу на дорожку к жениху и передал на правах ближайшего родственника её руку Чан Солю. Церемониймейстер, облегчённо вздохнув, что наконец-то эту неуёмную женщину есть кому угомонить, объявил их мужем и женой, хотя она за время, пока все опаздывали, успела присутствующих накормить, познакомить, устроить совместные игры да ещё и сфотографироваться с желающими. В итоге сейчас и время сэкономится — не придётся два часа ждать, пока все желающие сделают фото, и люди не успеют соскучиться.

Илла купалась в лучах любви, которые она в буквальном смысле ощущала прямо сквозь закрытые глаза. Слева бесились её подруги, задорным свистом подзуживая продлить «первый поцелуй молодожёнов». Рядом с ними чувствовалось здоровое такое мужское одобрение её двоих мальчиков — Арсений и Чи Мин настолько спелись, несмотря на разницу в возрасте, жизненном опыте и социальном положении, что Илла диву давалась. Тут же ментально ощущалось пожелание счастья ещё от троих — это Рю Джин взяла себе в спутницы специально приглашённую Хан Бёль и секретаря Ким. Создание этой компании было правильным, потому что молодым пришлось выдержать настоящую истерику от старшего брата по поводу нахождения на свадьбе бывшей жены, которую Илла, в итоге, прекратила брошенным «бывшую жену своего мужа надо держать гораздо ближе, чем других родственников, да и общаться с ней приятнее, чем с вами».

С другой стороны рядов неслись пожелания счастья от родственников и гостей семьи Юн. От моих новых родственников, поправила себя Илла, одарив каждого персонально своей улыбкой. Ей было не тяжело со всеми сегодня провести время. Зато она познакомилась с дальними родственниками семьи, узнала их привычки и любимые песни, которые уже попросила спеть во время ужина нанятую группу музыкантов, очаровала старшее поколение русской кухней — не зря с девчонками до полуночи корячились. Ну и сосущее чувство тревоги она таким образом хоть немного нейтрализовала. Помнится, в последний день гастролей её тоже с самого утра трясло в ожидании чего-то непонятного, странного. Страшного. Тот день, конечно, закончился прекрасно, но как будто бы подсознание готовило к новостям. Сегодня было всё то же самое, благо, что кошмары не мучили. Она потому рядом с Чан Солем и спала, чтобы никакие плохие сны не приходили, хотя все настаивали на раздельных спальнях в ночь перед церемонией.

Пока что шло всё отлично. Частично благодаря успокоительному, снова выпрошенному у Е Джуна. Тот посмотрел на трясущиеся руки Иллы, хотя даже полдень ещё не начался, тоже вспомнил тот приснопамятный концерт, и вручил ей таблетку, а потом пошёл искать Чан Соля с тем же намерением — кто его знает, может это он из-за нервов в комнате отсиживается.

Когда закончилась официальная часть, молодожёны облегчённо вздохнули. Никто уже не упрекнёт, что они пошли против всех традиций, поэтому можно спокойно переодеться в более удобные наряды. Илла радостно сняла надоевшую фату, с помощью Люсьена сделала любимый высокий хвост, переоделась в белоснежный брючный костюм, выбранный с его же лёгкой руки, и почувствовала себя немного спокойнее. Сосущее чувство тревоги никуда не делось, но притупилось. То ли она просто накрутила себя из-за сбоя тайминга, то ли она своей суетой предотвратила неприятности, и это просто эхо волнений в ней осталось.

Столы для гостей расположили в саду, к вечеру стало уже немного прохладнее, смога не было уже несколько дней, и можно было спокойно дышать. Однако Илла, спускаясь из спальни в общий холл, заметила сидящую в одиночестве на диване Хан Бёль. Неужели девочки, которых она попросила составить компанию, бросили её?

Бывшая жена Чан Соля откинулась на спинку дивана и как-то подозрительно тяжело дышала.

— Тебе плохо? — Илла встала напротив неё, внимательно разглядывая лицо... кого? Новой подругой назвать её тяжело — всё же, хоть они уже и в разводе давно, Илла, по факту, увела у той мужчину. Просто знакомой тоже назвать тяжело — Хан Бёль вырастила крутого и классного сына, и за это Илла уже готова была назвать её сестрой. Да, хороший вариант — так и будет она считать для себя.

— Перепила немного.

— Ты слишком бледная. Давай отведу тебя в комнату полежать?

— Ой, — махнула рукой Хан Бёль, — это ерунда. Умудрилась загореть на площадке, которую инспектировали несколько дней назад. Пришлось закрывать всё косметикой, но визажист перестаралась, сделала из меня — как ты там выражаешься, белый гриб?

— Бледную поганку, да, — Илла слегка улыбнулась, такая внимательность была приятна. — Мы попросили подежурить на празднике медсестру, может, позвать её?

— Всё нормально, я сейчас посижу в тишине, и голова перестанет болеть от шума. Не волнуйся.

— Ну хорошо.

Илла недоверчиво покачала головой, но спорить не стала. Какой шум — музыканты играют лаундж, она специально попросила составить программу в этом комфортном и негромком стиле, разве от этого может заболеть голова? С другой стороны, Хан Бёль много работает, управляя строительной компанией, вот уж где шумно — может, усталость накопилась и всё такое. Она налила на кухне стакан холодной воды и принесла в холл, аккуратно поставив рядом с сидящей женщиной. Та благодарно улыбнулась.

— Не геройствуй. Если устала, сходи полежать. Нам, женщинам, вообще нужно больше отдыхать. — С этой сентенцией Илла вышла к гостям: нужно проверить, у всех ли хорошее настроение, нужно ли поменять музыку или вовсе устроить караоке, пока жарится на мангалах мясо.

Сама она в белом костюме не собиралась этим заниматься, но зато Отрава, уже переодевшаяся в облегающие джинсы, делающие её ноги ещё более бесконечными, закатала рукава рубашки и с удовольствием нанизывала кусочки маринованного мяса на шампуры. Вокруг неё собрался кружок молодых и не очень мужчин, которые с восторгом говорили ей комплименты. Е Джун ревниво стоял рядом, отгоняя от Дашки новоявленных поклонников, что очень всех смешило, в первую очередь саму Отраву.

Юля с бокалом в руках откровенно наслаждалась жарой, сидя в шезлонге, вытащенном под солнце — она вообще любила жару, не стеснялась загорать и не жалела нервы корейцев, считающих загорелую кожу признаком физической работы, а потому прячущихся от солнца под широкополые шляпы.

Под раскидистым деревом на качели сидели Рю Джин и Су Ён. Сегодня свадьба, можно было особо не соблюдать правила вежливого обращения, тем более что Илла перед началом всех об этом предупредила: свадьба — территория свободного общения без лишних реверансов. Они что-то обсуждали, склонившись друг к другу головами, время от времени чокаясь своими бокалами. Ну, эти спелись. Отлично, секретарь Ким поможет держать старшего брата Чан Соля в узде благодаря этой дружбе.

Пройдя между гостями, посвятив каждому столику по несколько минут и заработав этим ещё баллы в глазах матушки Мин Со, Илла, наконец, поняла причину своей тревоги — нигде не было видно Арсения и Чи Мина. Есть надежда, что они снова пошли гулять, а не вляпались в какие-нибудь неприятности. Что-то Илла не чувствовала в себе такой уверенности, чтобы связываться с полицией. Вот вроде и документы все в порядке, и виза рабочая есть, а всё же пока она при виде полицейского переходила улицу, чтобы быть подальше от возможных вопросов. Дашка на это смеялась, что все они дети девяностых, когда полицейский был равен бандиту в большинстве случаев и решать проблемы самому было безопаснее, поэтому у них на подкорке гнездилось недоверие к стражам порядка. Вроде бы тут полиция занималась своими должностными обязанностями, а всё же лучше перебдеть...

На заднем плане спешно прошла нанятая медсестра, для спокойствия гостей свадьбы снявшая халат. Видимо, Хан Бёль всё же решила попросить о помощи. Молодец, нечего страдать в одиночестве, когда есть специальный человек, который может хоть чем-то помочь. Илла решила вернуться в холл дома, чтобы проверить, нужно ли ей включиться в вопрос и вызвать скорую, например.

Однако навстречу ей выбежал Арсений со стоящими дыбом волосами. Он весьма некультурно ухватил её за локоть и потащил за угол здания, что-то шипя по дороге. Илла остановилась, дёрнув племянника, чтобы он развернулся и чётко сказал, что происходит.

— Старшего брата Чан Соля, как его там — Мин Со — инсульт накрывает. Я вызвал медсестру, но она мало чем может помочь. У мужика уже речь отказывает. Срочно вызывай машину!

Ёпрст! Если всё закончится хорошо, подамся в Ванги!

***

Вот и закончилась эта история. У неё будет продолжение, Илла наверняка ещё наведёт шороху в Сеуле, познакомится с интересными людьми и окружит всех своей добротой и понимаем. Может быть:)