У времени на краю

Часть 1. Беспучия

Глава 1. Находка на чердаке

Джон Грейн проснулся от громкого отчаянного мяуканья. Минут десять он ворочался и ждал, что мяуканье прекратится и он сможет досмотреть занятный сон, в котором он, Джон, на лихом коне, с карабином за плечами, вместе с такими же отчаянными парнями из передового пограничного отряда пробирается ущельями Хаймонтана, чтобы выставить надёжную защиту на рубежах Республики.

Стоп. Какой-такой карабин? Да и коня живого Джон видел только однажды, и то издалека, когда случайно забрёл на скачки. Проснувшись окончательно, Джон понял, что мяуканье не прекратится и пора принимать решительные меры.

Наспех натянув джинсы, Джон Грейн вышел на крыльцо. Мяуканье доносилось откуда-то сверху. Джон запрокинул голову. На самом коньке крыши его дома сидел и вопил котёнок. Как он туда забрался? Не в когтях же его ворона принесла!

– Ну, и что мне с тобой делать?

Котёнок заверещал ещё пронзительнее.

– Ладно, подожди, сейчас что-нибудь придумаем.

Джон Грейн зевнул и направился к сараю, где, как он помнил, должна была стоять лестница. В прошлом году он вызывал мастеров чинить крышу, с которой сорвало кусок шифера во время урагана. Они-то и нашли в сарае эту лестницу, Джон даже не замечал её раньше.

Лестница оказалась тяжёлой. Пыхтя и отдуваясь, Джон притащил и прислонил её к стене дома. Длины лестницы как раз хватало, чтобы добраться до слухового окна на чердаке, на котором Джон никогда не бывал. Внутри дома, в потолке второго этажа, был лаз. Видимо, когда-то к нему подставляли лестницу, по которой забирались на чердак. Но Джон этого не помнил. Возможно, туда лазил его дед в молодости. Этот лаз был забит отцом Джона со словами «навсегда, чтобы не видеть это старьё».

Придётся лезть. Кошачьи вопли не утихали. Пошатав лестницу и найдя самое устойчивое положение, Джон обреченно поставил ногу на первую ступеньку. Лестница угрожающе заскрипела. «Лестница старая, может не выдержать мои девяносто пять килограммов».

– Эй, Джон, старина, ты что, на небо полез?

Джон оглянулся. За забором маячил Долговязый Клоп. Это прозвище обитатель Спящей Горы, живший за три улицы от Джона, получил за свою уникальную способность пролезать в любую дырку, в прямом и переносном смысле, несмотря на рост 198 см.

– Привет, Эдди. Да вот, видишь, забрался зверёныш на крышу, спать не даёт. Не знаю, что делать. Боюсь, что лестница меня не выдержит. Растолстел я что-то в последнее время.

Долговязый Клоп с интересом воззрился на котёнка.

– Это он, наверное, от Одноглазого Пита удирал. Пит такой хай с утра поднял, разбудил меня ни свет ни заря. А коты, знаешь, по отвесной стенке могут вскарабкаться, когда от собаки улепётывают. Ладно, поскольку мой Пит виноват, придётся мне тебе помочь.

Долговязый Клоп открыл калитку. В этот момент котёнок, почуяв опасность, метнулся на лестницу, но вместо того, чтобы спуститься по ней вниз, пролез в щель, которая образовалась у слухового окна на месте выпавшего кирпича, и скрылся на чердаке.

– В доме есть ход на чердак?

– Лаз заколочен наглухо, – ответил Джон и почесал в затылке.

– Придётся пролезать на чердак снаружи, через слуховое окно.

– Я не пролезу, – Джон с сомнением поглядел на небольшое отверстие, которое окном можно было назвать лишь по инерции мышления. Прошедшие десятилетия отложили на стекле толстый слой пыли изнутри и видимые даже снизу грязевые подтёки снаружи.

– Ты-то не пролезешь, это точно. А я попытаюсь.

Эдди схватился за лестницу, пошатал её и, ловко перебирая руками и ногами, через полминуты оказался на уровне слухового окна.

– Окно закрыто изнутри на шпингалет. Сейчас попробую открыть.

Эдди достал из кармана стамеску и просунул её в щель, в которую нырнул котёнок. Дотянувшись до шпингалета, постучал по нему, поковырял, подёргал, и шпингалет со ржавым скрипом, как будто удивившись, что кому-то до него есть дело, сдвинулся с места.

Надо сказать, что Долговязый Клоп славился на всю округу своим умением чинить всевозможные предметы. Жители Спящей Горы – так назывался посёлок, где жил Джон Грейн – несли ему утюги, чайники, телевизоры, пылесосы, а Эдди их ремонтировал за скромный гонорар. В карманах у него всегда были отвёртки, шурупы, мотки проволоки и самые разнообразные мелкие детали, которые Эдди подбирал везде, где видел. На всякий случай.

– Джон, пока я достаю кота, приготовь ему блюдце с молоком. Он наверняка голодный, – сказал Эдди и нырнул на чердак.

Через пять минут Джон увидел торжествующего Эдди, который держал за шкирку котёнка. Обратный путь вниз по лестнице занял немного больше времени, так как котёнок пищал, вырывался и пытался поцарапать Эдди.

– Держи, – Долговязый Клоп с отвращением протянул котёнка, который умудрился в последнюю минуту оставить красную борозду на его руке.

Джон поставил спасённое животное перед блюдечком с молоком.

– Если хочешь, оставайся жить у меня. Вдвоём веселее. Молоком я тебя обеспечу.

Котёнок подошёл и потёрся о ногу Джона.

– Понятливый какой. – Эдди наконец замотал руку носовым платком. – Как ты его назовёшь?

– Пусть будет Проныра. – Джон пригляделся. – А что это у тебя из кармана торчит?

– Да вот, валялось там у тебя наверху. Тебе же это не нужно?

Эдди достал из кармана коробочку для пятидюймовых дискет, какие были в ходу лет эдак шестьдесят тому назад, и открыл её. Там находились два флоппи-диска.

– Что это?

– «Лопухи». На них уже несколько десятков лет не записывают информацию. Хочу посмотреть, что там. Ты же не возражаешь?

– Как же ты это прочтёшь, Эдди? Во что ты их вставлять будешь?

– У меня найдётся во что. Помнишь, когда помер Отшельник из Гринстоуна, все его вещи вывезли на помойку и хотели сжечь. А я стащил оттуда его старый комп. Он как раз для этих дискет подходит.

– Неужели он до сих пор работает?

– Я там поковырялся немного, он и заработал.

Джону вдруг стало жалко отдавать дискеты, на которых, возможно, его дед хранил свои записи. Но и жадным выглядеть не хотелось.

– Послушай, Эдди, я тоже хочу поглядеть, что там. Всё-таки ты на моём чердаке их откопал. Может, там записи интересные от деда. Я помню, отец в детстве рассказывал, что дедушка работал в лаборатории в Гринстоуне. А потом что-то там произошло, и дед куда-то пропал. Отец про это не рассказывал. Я теперь жалею, что не разузнал у него. Знаешь, в детстве кажется, что родители будут жить вечно. И дети – такие эгоисты, им неинтересно знать, как жили родители. А когда сам становишься взрослым, уже поздно. И хотел бы порасспросить, да некого.

Долговязый Клоп с интересом посмотрел на Джона Грейна.

– У тебя и правда дед работал в геофизической лаборатории?

– Ну да. А что ты про неё знаешь?

– Очень мало. Но то, что знаю, очень интересно. Пока не могу тебе сказать всего, но в этой лаборатории был секретный отдел, деятельностью которого вдруг заинтересовались в ЦБР. Стали пропадать отдельные сотрудники, а потом и всю лабораторию прикрыли. Ты же знаешь, я люблю тайны.

– Да, любопытно. А ведь мой дед тоже пропал однажды. И мы о нём больше не слышали.

– Давай сделаем так. – Эдди бережно закрыл коробочку. – У меня сейчас дела кое-какие в городе. Вернусь после обеда. Заходи ко мне часиков в восемь. Вместе посмотрим. Добро?

– Договорились.

Мужчины обменялись рукопожатием и разошлись, каждый по своим делам. Котёнок, не подозревающий, что своим появлением положил начало необычным событиям, блаженно умывался после обеда.

Глава 2. Долговязый Клоп

Эдварда Рэйни в Спящей Горе знали все. Но если бы кто-то спросил, как пройти к дому Эдварда Рэйни, на спрашивающего посмотрели бы с недоумением. Все привыкли называть Эдди другим именем, вернее, кличкой – Долговязый Клоп. Почему Клоп, спросите вы? Нет, он не пил из соплеменников кровь. Напротив, жители Спящей Горы любили обращаться к Эдди со своими невзгодами в виде испорченной техники. Просто однажды Эд Рэйни вычитал в энциклопедии, что клопы могут за одну минуту проползать расстояние, в двести раз большее размеров их собственного тела. В пересчёте на рост Эдди получалось, что, будь он клопом, он запросто мог бы за час преодолеть расстояние в четырнадцать миль. Рассказав о своём открытии за вечерней кружкой пива в баре «У трёх пришельцев», Эдвард Рэйни имел возможность убедиться в том, что у его односельчан прекрасно развито чувство юмора.

– Эй, Эдди, помнишь, ты за час от Гнилой Лагуны до Спящей Горы дошагал? Здесь как раз пятнадцать миль и есть. Скорость флагманская, как у клопа.

Шутка, запущенная Ником Ридди, так полюбилась жителям Спящей Горы, что иначе как Долговязый Клоп, никто Эдварда Рэйни и в глаза, и за глаза отныне не называл.

Случай с Эдом Рэйни, который сошёл с пристани на берегу Гнилой Лагуны в два часа дня (и это видели несколько местных жителей), а в три часа был уже в Спящей Горе, действительно имел место. На все вопросы, как он преодолел это расстояние за один час, Эд смущённо покашливал и говорил, что прошёл пешком. (На самом деле, Эд кое о чём умалчивал, но об этом будет сказано позже.)

Подходя к дому Долговязого Клопа, Джон услышал характерный низкий звук, временами переходящий в более высокое завывание. «Мухоуловитель включён. Значит, у Эдди рабочее настроение».

Над прибором, в просторечии именуемым «мухоуловителем», Долговязый Клоп работал несколько лет. В основе конструкции лежал старый пылесос, к которому Эдди приделал генератор, вибратор, синтезатор и аккумулятор. Всё это снабдил системой многочисленных трубок, шлангов, воронок и пустых пластмассовых бутылок без дна, окружающих дом Эдди по периметру. Аппарат не пропускал внутрь строения ни одной мухи, пролетающей в пределах десяти метров от него. Эдди ненавидел мух лютой ненавистью и говорил, что мухи своим жужжанием не дают ему сосредоточиться. Поэтому он включал аппарат на полную мощность всякий раз, когда ему предстояла умственная деятельность. Несмотря на то, что случайные казусы от работы мухоуловителя серьёзно осложняли ему жизнь. В прошлом году, например, местный апиарист подал на Эдварда Рэйни в суд за то, что мухоуловитель заглотал всех пчёл из его апиария. Эдди пришлось заплатить крупный штраф и переделать конструкцию. С тех пор аппарат реагировал только на мух, комаров, слепней и москитов. Остальных летающих насекомых Эдди согласился не трогать.

Одноглазый Пит поднял голову и приветливо ударил пару раз хвостом о будку и песок, взметая облако пыли. «Собачья жизнь, сидеть всю жизнь на привязи, и летом и зимой». Считалось, что Одноглазый Пит сторожил дом, а на самом деле он был рад каждому приходящему.

На деликатный стук Джона входная дверь распахнулась сразу. Джон не удивился, так как знал, что Эдди смастерил дистанционное управление дверью. Вкупе с видеокамерой это позволяло ему впускать без проволочек желанных гостей, не поднимаясь с места, и одновременно отсеивать непрошеных посетителей, для которых включалась другая кнопка: «Хозяина нет дома, оставьте своё сообщение. Мы с вами непременно свяжемся». Новички верили и уходили. Особенно упрямые начинали через пять минут чувствовать необъяснимое неудобство и тоже старались побыстрее уйти. Дело заключалось в том, что через пять минут включался синтезатор, вырабатывающий специальные тревожные импульсы нарастающей мощности, обращающие в бегство ненужных визитёров.

– Входи, старина, я тут как раз вожусь с компом.

Джон прикрыл дверь и с любопытством огляделся по сторонам. На стеллажах вдоль стен стояли и лежали разнообразные приборы. Названий многих из них Джон не знал, для чего они предназначались – тоже трудно было догадаться. Он только понял, что справа на полке стояли колонки от старинного магнитофона.

Долговязый Клоп сидел перед компьютером и копался в его внутренностях.

– Садись, я как раз кончаю. Сейчас будем смотреть.

Закрутив последний шуруп, Эдди включил компьютер в сеть. Резкий шум заставил Джона поморщиться.

– Извини, Джо, собственный вентилятор у него испортился. Пришлось поставить другой. Семьдесят децибел – многовато, конечно. Но иного ничего под рукой не оказалось.

Эдвард Рэйни вставил в дисковод одну из дискет. Названия файлов, записанных на дискете, ни о чём не говорили. Это были даже не названия, а комбинации из пятизначных цифровых кодов и трёхзначных буквенных символов.

– Если не знаешь, с чего начать, начинай с начала, – изрёк Эдди и открыл самый первый файл.

Глава 3. Первая история на дискете

«Сегодня пришла директива от ЦБР. Мы должны за три дня свернуть все исследования и в срочном порядке отбыть в распоряжение полковника N. Я никогда не видел нашего шефа в такой ярости. Пару раз он произнёс странные слова из незнакомого мне языка. Судя по экспрессии, это было что-то из ненормативной лексики. Откуда он мог этого набраться? Хотя поговаривают, что шеф отбывал наказание в международном лагере Х, пока чины из ЦБР не начали копаться в его прошлом и не выяснили, что он был раньше крупным геофизиком, имеющим публикации по Гринстоунскому феномену. Его вытащили оттуда и направили на работу в нашу лабораторию. Но выходить за пределы территории он не имеет права.

– Только мы начали приближаться к разгадке, как нам запрещают дальнейшие исследования! Вредительство или головотяпство? – непонятно к кому обращался шеф, нервно шагая по кабинету, в котором собрались по его вызову мы, четверо из его заместителей. – Грейн, в какой стадии обработки данные последнего погружения?

Это он меня спрашивает.

– Ещё пятнадцать минут, шеф, и обработка будет закончена. Только что справлялся у вычислителей.

– Хорошо. Пятнадцать минут у нас есть. Скажу вам честно, ребята, я не собираюсь выполнять эту дурацкую директиву. Это дело всей моей жизни, и не каким-то нюхачам из ЦБР указывать мне, что делать...

– Но, шеф, это же военный объект. Вам не разрешат здесь находиться, – это Стив Робертс, второй заместитель.

– А я спрашивать не буду, – спокойно так говорит шеф и садится у окна, ногу за ногу.

– Вас арестуют! – говорят Пол Крейг и Джек Рассел в один голос.

– Руки коротки. Им меня не достать. Не всё так однозначно. Кстати, джентльмены, пока у нас есть несколько минут, подумайте над вашим выбором. Вы можете остаться со мной, если вы действительно заинтересованы в поисках Истины с большой буквы, которым мы посвятили последние пять лет нашей жизни, либо вы будете выполнять распоряжение бюрократов из ЦБР. Извините, могу дать на раздумья только пять минут.

Шеф демонстративно посмотрел на электронные часы, вмонтированные в стену.

Секунды замелькали, как будто с цепи сорвались. Стив, Пол и Джек застыли с каменными лицами. Стив упёрся взглядом в электронное табло с мелькающими цифрами, Пол неотрывно глядел в окно за спиной шефа, где проплывали закатно-розовые облака, а Джек опустил голову и сидел с закрытыми глазами. Что касается меня, то я особенно не раздумывал. Я решил остаться с шефом, которому доверял полностью.

Пять минут прошло. Шеф говорит:

– Какое решение приняли, джентльмены? Начнём с вас, Стив Робертс.

– Вы же знаете, шеф, у меня трое ребятишек. Как они без меня будут? Я – пас.

– Ну что же. Я не в обиде. Благодарен вам за помощь. Можете быть свободны. Прямо сейчас и уезжайте домой. Вот ваш пропуск.

Стив Робертс встаёт, прощается с нами и уходит. Вот и всё. Как будто не было пяти лет совместной работы, ночных бдений над странными, порой противоречивыми результатами и радости неожиданных открытий, когда удавалось ещё на шаг приблизиться к разгадке того явления, над которым мы все вместе добровольно ломали голову.

– Вы, Пол Крейг? – спрашивает шеф совершенно спокойно.

– Мы с Мэри подали заявление в прошлый четверг. Я не могу её оставить, – отрывисто говорит Пол и встаёт.

– Принимаю ваш выбор. Будьте счастливы. Вы также свободны с этой минуты, – шеф подаёт ему пропуск и тот уходит.

– Что у вас, дружище? – шеф встречается взглядом с Джеком, который, не выдержав, отводит глаза.

– Я боюсь, – чистосердечно отвечает Джек Рассел. – У меня отца арестовали в пятьдесят третьем году. Мы с матерью одни остались. Мать не выдержала и от тоски померла. Мы с сестрёнкой до сих пор с ужасом вспоминаем тот день, когда за отцом пришли.

– Жаль. Я рассчитывал на вас, Джек. У вас светлая голова, – рука у шефа, когда он протягивает пропуск Джеку, непроизвольно вздрагивает.

Когда за Джеком закрывается дверь, шеф поворачивается ко мне и молчит. Переживает. И боится моего выбора. В этот момент раздаётся сигнал вызова. Это вычислители, которые докладывают, что обработка результатов завершена.

– Несите сюда, в кабинет шефа, – я беру инициативу на себя. – Срочно.

Мы встречаемся глазами с шефом, он тихо говорит:

– Спасибо, Джон».

***

На этом первая запись кончалась.

– Интересно, – Долговязый Клоп встал, чтобы включить электрический чайник. – Не успел ещё пообедать сегодня. Скажи, Джон, а как звали твоего дедушку?

– Тоже Джон. Меня в его честь и назвали.

– Значит, это его послание тебе, – уверенно произнёс Эдди.

– Почему именно мне?

– А кому же? Это лежало на твоём чердаке – раз. Имя твоё указано – два.

– Где?

И тут Эд достал коробку от дискет, ту самую, что он нашёл на чердаке сегодня утром, и указал Джону на правый верхний угол. Там было нацарапано: «Джону Грейну от Джона Грейна».

– Выводы, конечно, делать преждевременно. Надо прочесть всё, что тут есть, – Эд ткнул пальцем в экран, на котором значился список файлов. – Но одно мне, пожалуй, стало ясно: почему закрыт вход на территорию бывшей Гринстоунской лаборатории. Там занимались секретными исследованиями сейсмической и другой активности. И власти до сих пор опасаются разоблачений. Значит, у них рыло в пуху.

– С чего ты взял?

– Ну, как же, Джон, неужели ты не видишь? Один из заместителей начальника лаборатории, Стив Робертс, прямо сказал, что это военный объект. Ребята, работавшие там (среди них твой дед, кстати), получили приказ срочно сворачивать исследования. Очевидно, они до чего-то докопались, до чего-то очень серьёзного. Военные засуетились и решили прикрыть контору.

– Да, похоже, ты прав. – Джон помолчал. – Мне отец рассказывал, что после исчезновения деда несколько раз приезжали гвардейцы в штатском – он-то сразу понял, кто это такие – и обыскивали наш дом сверху донизу. Ничего не нашли. Странно. А ты, как забрался на чердак, так сразу и увидел эту дискету?

– Помнишь ту дыру от выпавшего кирпича, через которую шмыгнул Проныра? Дед твой замуровал дискету в стену, а кирпич возьми да и выпади во время сильного ветра. Дискета, кстати, не на полу валялась, а лежала в нише, которую раньше скрывал тот самый кирпич.

– Как же мой дед мог надеяться, что я её найду?

– Ну, уж это я не знаю. Что-то предусмотрел наверняка. Слушай, Джон, устал я сегодня. Много дел было. Ты не возражаешь, если мы продолжим чтение завтра?

Возражений у Джона Грейна не было, и мужчины договорились о встрече на следующий день. Джон пошёл к себе домой, не предполагая, что судьба готовит ему очередной сюрприз.

Глава 4. Послание из прошлого

На следующее утро Джон Грейн проснулся раньше обычного. «Шесть утра – не моё время», – подумал он и перевернулся на другой бок. Не тут-то было!

– Мяу! – сказал котёнок Проныра.

«А я слышал, что коты спят по шестнадцать часов в сутки, – подумал Джон. – Похоже, спят они исключительно тогда, когда их хозяева бодрствуют».

Пришлось вставать и поить Проныру молоком, а потом выпускать его во двор. Открыв дверь на крыльцо, Джон увидел белый прямоугольник, торчащий из почтового ящика на заборе. Ящик являлся анахронизмом, который Джон давно собирался снять, но всё руки не доходили. «Кому это пришло в голову посылать мне письма в бумажных конвертах?»

Джон вынул письмо и повертел его в руках. В правом верхнем углу красовался штемпель «Заказное». И пониже: «Доставить 6 июня 163 года. Доставка оплачена». Адрес и имя отправителя совпадали с адресом и именем получателя. «Сам себе я, что ли, письмо послал? Вроде, не напивался последнее время до такой степени».

Джон вернулся домой и аккуратно надорвал конверт. Внутри он нашёл небольшую записку, написанную от руки, и ещё один запечатанный конверт с пометкой: «вскрыть только после прочтения сопроводительной записки».

Сопроводительная записка гласила:

«Джон, внучек, у меня осталось десять минут. Решил написать тебе, малыш, чтобы попрощаться. Хотя какой же ты малыш? Когда это письмо до тебя дойдёт, тебе в аккурат исполнится сорок семь лет.

Обстоятельства вынуждают меня срочно сменить статус уважаемого учёного на беглеца с туманным будущим. Сразу скажу – ничего противозаконного я не совершал. Однако полученные в нашей лаборатории данные имеют такое значение, что для их сокрытия соответствующие службы не остановятся ни перед чем.

Но наше открытие должно стать достоянием всех честных альтеррианцев, хотя энтойки будут всячески противодействовать этому.

Я оставил на чердаке послание для тебя. Первый кирпич справа от слухового окна. Надо его вынуть, внутри я положил коробку с дискетами. Прочти всё, что записано на дискетах, прежде чем открывать конверт, который ты найдёшь в этом письме. Если ты откроешь второй, внутренний конверт, это будет означать, что ты решил участвовать в этом деле.

Должен тебя предупредить, Джон, что дело очень опасное и надо быть чрезвычайно осторожным. Не доверяй никому без лишней необходимости. На кону, без преувеличения, находится судьба альтеррианской цивилизации. Не думай, что это просто громкие слова. Просто поверь мне. К сожалению, всё оказалось гораздо серьёзнее, чем можно было предполагать вначале.

Очень надеюсь, Джон, что ты меня не подведёшь. В нашей семье все мужчины отличались чувством справедливости и собственного достоинства. Я верю в тебя, внук».

Джон перечитал записку три раза, затем аккуратно сложил её пополам и запихнул обратно в конверт. Говорить Долговязому Клопу про письмо или нет? Дед предупреждает, что никому нельзя верить. С другой стороны, именно Эдди уже нашёл дискеты, и просто так забрать их теперь не получится. Эх, была не была! Без Долговязого Клопа он, Джон, всё равно не прочтёт информацию, записанную на старинных дискетах. Как ни смотри, Эдвард Рэйни не лишний в этом деле, глядишь, и подсобит чем-нибудь. Он на все руки мастер. И парень не трус. В прошлом году, когда загорелся сарай у старухи Матильды, Долговязый Клоп не побоялся вытащить из него козу, хотя кровля уже обваливалась. И обвалилась-таки ему на голову. А козу он спас. Потом Матильда целый месяц отпаивала Эда козьим молоком и лечила его травами. Решено. Эдварду Рэйни это письмо надо будет показать.

Джон спрятал письмо во внутренний карман рубашки. В этот момент позвонил Эд. Его физиономия довольно ухмылялась с экранчика наручного видика. «Откуда он знает мой код? Я ему не давал». Джон ответил на вызов.

– Привет, дружище. Зайдёшь ко мне прямо сейчас? Я кое-что интересное откопал. Касается нашего дела.

Глава 5. Гринстоунская Кальдера

Входная дверь услужливо распахнулась перед Джоном.

– Заходи, я тебя жду. – Долговязый Клоп, сидевший перед экраном, не оборачиваясь, помахал рукой. – Я тут раздобыл один материал под грифом «секретно». То ли нарочно, то ли по недосмотру его «забыли» убрать из серии статей об истории нашего края. Ты что-нибудь слышал о Гринстоунском казусе?

– Краем уха. Отец говорил, что из-за этого самого казуса Спящая Гора оказалась на особом положении. Машины пропускали только по спецпропускам, всех сотрудников и багаж тщательно досматривали. Целый год охранники в камуфляжной одежде попадались то тут, то там. А потом оцепление сняли в один день.

– Ты знаешь, я прочёл все статьи по этой теме, которые есть в открытом доступе. Более ста пятидесяти лет назад учёные заинтересовались необычной сейсмической активностью в аккурат на месте Гринстоунской кальдеры. Прибавь к этому исход всех животных. Ты когда последний раз видел в округе крота, енота или хотя бы обычную мышь? Не говоря уже о койотах и бизонах.

– Вообще не видел, давно уже. Зато москитов кровососущих предостаточно.

– Да, но они по траве не ходят. А тем существам, которые ходят и ползают, не нравится, что поверхность планеты вспучивается. Между прочим, по метру в год. Тебе бы понравилось, если бы пол в твоей комнате каждый месяц поднимался на один сантиметр?

– Я бы не заметил.

Долговязый Клоп с сожалением поглядел на Джона.

– А вот животные более чувствительны, чем альтеррианцы И им не нравится, что среда их обитания стала неустойчивой.

– А как же домашние животные?

– Ну, брат, это совсем другое дело. Наши животные так одомашнились, что без нас вообще пропадут. Я недавно отвязал своего Одноглазого Пита. Решил, пусть побегает. Так он начал скулить, взял в зубы свою цепь и жалобно так на меня смотрит: прицепи, мол, обратно. Голым себя почувствовал. Или подумал, что я его прогоняю. Так что свобода Питу не понравилась, и я больше над ним не издеваюсь.

Джон решился.

– Эд, я сегодня по почте получил письмо от деда.

– Шутишь?

– Смотри сам.

Долговязый Клоп осторожно взял конверт, заглянул внутрь и отдал его обратно Джону.

– Прислали тебе, ты и зачитай, если желаешь меня познакомить.

Джон прочёл вслух записку деда и показал второй, запечатанный конверт.

– Спасибо, Джон, за доверие. Раз уж так получилось, что мы с тобой оказались в одной упряжке, давай не будем терять время. Дискеты мы волею случая – случая ли? – уже нашли, так что надо побыстрее узнать, что там написано. Но прежде, чем мы их прочтём, я хочу, чтобы ты взглянул на один весьма интересный документ. Я его как раз читал перед твоим приходом. Как ты – сам посмотришь, или я тебе изложу основную суть?

– Давай лучше ты, Эдди.

– Хорошо. Тогда слушай.

И Долговязый Клоп изложил суть. Она заключалась в следующем.

Примерно сто шестьдесят лет назад учёные-геофизики открыли явление, которое сейчас называется Гринстоунский казус. Регулярные измерения естественной радиоактивности показали, что в Гринстоунском заповеднике эта радиоактивность на порядок больше, чем в прилегающих районах. Появилось несколько публикаций на эту тему, но потом всё заглохло. Обычно это происходит в трёх случаях: либо открытие не подтвердилось, либо нет денег на его разработку, либо исследования в данном направлении засекречивают. Скорее всего, вначале сработал второй фактор. Кризисы, спады производства... В общем, государству было куда тратить деньги помимо удовлетворения любопытства учёных.

Прошло примерно семьдесят лет. Интерес к Гринстоунскому заповеднику вспыхнул с новой силой, когда Альтерра вступила в космическую эру. Инфракрасные снимки из космоса зафиксировали область с повышенной температурой. Эта область имела удивительно правильные размеры. Фактически, это был круг с диаметром шестьдесят километров. А перепад подповерхностных температур внутри и вне активного участка составлял сто градусов! Резкий скачок, как будто в глубине стоит кипящая кастрюля на огне.

Послали геофизическую экспедицию. Вот тогда и обнаружился удивительный каньон, по координатам он соответствовал области, увиденной из космоса. Действительно, аналогия с кастрюлей подходила лучше всего. Пробные погружения высокотермичных приборов показали, что под тонким слоем почвы буквально кипит магма, как в вулкане. Обычные вулканы – это горы, из которых время от времени изливается лава. А здесь была не гора, а дыра. Назвали эту впадину Гринстоунской кальдерой. Выделили деньги на её исследования, построили Континентальную Геофизическую Базу, которую в просторечии называли Конторой Глубокого Бурения (сокращённо КГБ). Всё это продолжалось тридцать лет, пока вдруг – именно вдруг – КГБ не прикрыли.

– Именно то, о чём пишет твой дед. И по времени совпадает. Итак, что мы имеем: Гринстоунская кальдера – раз; засекретили исследования, и не просто засекретили, а вообще прикрыли – два; тебе пришло письмо от деда – три.

– И о чём это всё, по-твоему, говорит? Какая связь? – засомневался Джон.

Долговязый Клоп достал с полки небольшую брошюрку.

– Смотри.

– «О циклической сейсмоактивности районов, прилегающих к Гринстоунской Кальдере, в свете последних данных о превышении радиационного фона миридия. Автореферат диссертации».

Джон полистал брошюрку.

– Слишком много формул. Объясни своими словами.

– Десять лет назад я пытался защитить кандидатскую диссертацию по Гринстоунскому казусу. Завернули. Из моих данных следует, что в Гринстоунской Кальдере должен находиться источник миридия, очень радиоактивного элемента. Элемент искусственный, в естественном виде не встречается, а тут – на тебе! Превышение фона в тысячу раз! Мало того, фон всё время нарастает, а сейсмическая активность при этом колеблется – то увеличивается, то уменьшается. Сейчас как раз должен быть период повышенной активности.

Джон нахмурился:

– Ты хочешь сказать, что нам грозит терротрясение?

– Пока не знаю. Давай разбираться. Только мне кажется, не зря тебе письмо от деда пришло именно сейчас. Что-то должно за этим стоять. Что он сказал? Сначала прочесть его дискеты, а потом вскрыть второй конверт?

– Да.

– Тогда приступим.

Джон уселся на колченогий табурет перед монитором и Эдвард включил компьютер.

Глава 6. Вторая и третья история на дискете

«Итак, Стив Робертс, Пол Крейг и Джек Рассел помахали нам ручкой на прощанье, и мы с шефом остались одни. На стук в дверь шеф бросил отрывисто:

– Входите, Эльга.

Вошла наша программистка, Эльга Дэйзи, которая протянула шефу распечатку с результатами последнего погружения сейсмодатчиков и радиометров. Он проглядел их тут же, нахмурился и стал насвистывать сквозь зубы марш Шопена. Эльга молча стояла рядом и неотрывно смотрела на шефа.

– Нашу контору закрывают, Эльга, – шеф аккуратно свернул распечатку в рулон.

– Я знаю. Пришла телефонограмма во время моего дежурства. – Немного помедлив, Эльга добавила: – Не прогоняйте меня, шеф. Можно мне отправиться с вами в экспедицию? Я вам ещё пригожусь.

– С чего вы взяли, что я собираюсь в какую-то экспедицию? Поступил чёткий приказ – свернуть все намеченные разработки, оборудование законсервировать, личный состав отправить по домам. Так что, отправляйтесь домой, Эльга. Выходите замуж, растите ребятишек.

– А вы?

– А мы... А я хочу ещё кое-что проверить. Но это сейчас не важно.

– Так я и знала. Вы так просто не сдадитесь. – Эльга мельком посмотрела на меня и решительно продолжала: – Я знаю, вы что-то задумали. Так вот, знайте, что я никуда не уйду. Лучше вам сразу с этим смириться. Вы же не будете связывать женщину? Между прочим, я неплохой программист. Помните, какой конкурс был при поступлении к вам в штат?

– М-да, сто претендентов на одно место. Спору нет, программист вы превосходный. – Шеф помолчал. – А вы понимаете, Эльга, что назад дороги уже не будет? А если вы захотите уйти?

– Я не захочу. Родных у меня нет, семеро по лавкам не плачут. А программист вам нужен.

– Да, программист действительно нужен... Что скажете, Джон?

– По идее, нам без программиста никак, шеф.

– Ну что же, Эльга, если вас не пугает перспектива оказаться в числе изгоев так называемого общества и переход на нелегальное положение на неопределённое время, мы с Джоном рады приветствовать вас в нашем маленьком, но дружном коллективе!

– Спасибо. Я вас не подведу. – Эльга подошла к электрическому кофейнику и включила его. – К тому же, кто ещё, кроме меня, приготовит вам такой вкусный кофе?

– Кофе у вас отменный. У меня никогда так не получается. Как вы это делаете?

– Кладите больше кофе, шеф.

Я ухмыльнулся, вспомнив старый анекдот. Интересно, Эльга его знает? Вряд ли. Женщина молодая, на вид лет тридцать, не больше, а в кодировании заткнёт за пояс любого. Но если шеф решил продолжать исследования вопреки ЦБР, это очень серьёзно. Не зря он сказал про нелегальное положение. Я спросил:

– Шеф, нам придётся перебазироваться в другое место?

– Непременно. Вас, Джон, я попрошу подготовить эту аппаратуру, она нам понадобится, – шеф передал мне список с названиями, – а вы, Эльга, перенесите все результаты наших исследований за последний год вот на этот носитель. – Шеф протянул Эльге маленькую плитку, не больше спичечного коробка. – И сделайте это с помощью нового системного блока, который нам прислали неделю назад. Именно перенесите, а не скопируйте. Оригиналы здесь остаться не должны.

– Так точно, шеф, – ответил я.

– Слушаюсь, шеф, – вторила мне Эльга.

– Но перед тем, как мы приступим к операции под кодовым названием «Исход», давайте выпьем кофе. Не правда ли, Джон, нам повезло дважды: где мы ещё найдём программиста, который так отлично варит кофе?

– Прошу вас, джентльмены, – Эльга поставила перед нами чашки с дымящимся кофе и налила себе. – У меня есть бутерброды с сыром. – Она достала из сумочки свёрток и развернула его. – Угощайтесь, пожалуйста.

Я решил взять быка за рога.

– Разрешите узнать, шеф, есть ли у вас на примете место, где мы сможем работать, не попадая в поле зрения ЦБР?

– Есть такое место. И мы сегодня же туда отправимся. Вот только допьём кофе и соберём всё необходимое. – Шеф сделал глоток кофе и продолжал: – Я давно уже почувствовал, что нашу контору собираются прикрыть, поэтому сделал кое-какие приготовления. Но не будем забегать вперёд. Вы скоро сами всё увидите. Через час сбор у меня, форма одежды походная».

***

Джон Грейн и Долговязый Клоп дочитали вторую запись и переглянулись.

– Значит, их было трое. Где же третий?

– Какой третий, Эд? Ты меня спрашиваешь или сам с собой разговариваешь?

– Извини, Джон. Так, вспомнилось кое-что. Потом расскажу. Ну что, читаем дальше?

– Давай.

– Тогда открываем третий файл.

***

«Через час мы снова собрались в кабинете у шефа. Я подъехал на автокаре, на который погрузил указанную шефом аппаратуру. Тут были три компьютера, дозиметры, сейсмографы, а также портативные химические, биологические, радиологические и ядерные датчики. ЦБР хорошо снабжало нас всякой всячиной. Что бы мы ни заказывали, оборудование поставлялось точно и аккуратно. Один раз, правда, вместо нейтронного радиометра нам прислали позитронный, но шеф не стал отправлять его обратно. Засунул его в свой сейф, сказал, что пригодится.

– Ну что ж, друзья, я вижу, вы экипированы, как полагается. Эльга, боюсь, туфли с каблуками придётся сменить на кроссовки.

Эльга достала из своего рюкзака спортивные тапочки и переобулась.

– Не могла отказать себе в удовольствии пройтись ещё разочек на шпильках. Конечно, я понимаю, что на каблуках я за вами не поспею.

– Дело даже не в этом. Нам придётся немножко полазить по горам, на каблуках вам будет неудобно, – ответил шеф. – Джон, вы собрали всё по списку?

– Да, шеф. Только позитронный радиометр остался. Он у вас в сейфе, насколько я помню.

Шеф открыл сейф, достал коробку с так и не распакованным радиометром и водрузил её поверх остальных ящиков на автокар.

– Ну, вот и всё. Присядем на дорожку? – Шеф сделал приглашающий жест в сторону дивана, а сам сел в своё любимое кресло возле окна. – Джон, охрана не удивилась, что вы вывозили аппаратуру на автокаре?

– Удивилась. Я сказал, что происходит сборка и консервация оборудования согласно приказу. Показал им ту бумагу с подписями и печатями. Поверили.

– Хорошо. Часа два у нас в запасе есть. За это время мы успеем выбраться из зоны их досягаемости.

– Запас еды и посуду с собой брать? – спросила Эльга.

– Всё предусмотрено, друзья мои. – Шеф потянулся и достал с полки примус, который мы заправляли спиртом в походных условиях. – Там, куда мы с вами направляемся, спирт, конечно, не достать, но самогон ещё никто не отменял! Проверено – работает и на самогоне.

Спирт мы получали в неограниченном количестве. Регулярно заказывая оборудование и материалы, шеф исправно подписывал подаваемые мной бланки, в которых значилось: «Чистый спирт для протирки главных оптических осей».

– Значит, кофе будет! – Эльга гордо достала из своего рюкзачка и показала нам большой пакет молотого кофе, после чего спрятала его обратно.

– Пора! – Шеф надел на плечи большой рюкзак, стоявший в углу. – Хорошо, что в своё время в числе прочего оборудования мы заказали двухместный автокар. Я и Эльга поедем в салоне, а вы, Джон, в кузове с вещами. Для подстраховки. Уж не обессудьте.

Я соорудил из ящиков нечто вроде сиденья и перевязал их, чтобы не болтались. Если это та штольня, про которую я думаю, там тряска будет та ещё.

– Поехали! – шеф взмахнул рукой, как будто прощался с кем-то, и завёл мотор.

Километровая штольня, по которой мы ехали, шла под уклон. Прорубили её два года назад, когда в ЦБР было принято решение подобраться к Гринстоунской кальдере через гору. Эпицентр активности, зафиксированный вначале на равнинной местности, постепенно смещался к восточному склону Гринхилла, у западного подножия которого была развёрнута наша континентальная геофизическая база. Теперь, чтобы продолжать исследования этого ползучего феномена, приходилось пробиваться всё дальше в гору и глубже вниз.

– Стоп, ребята, приехали. – Наш шеф, он же водитель транспортного средства, остановил автокар. – Дальше пойдём пешком.

По моим подсчётам, мы не доехали до конца штольни метров двести.

– А ящики? – не выдержал я. – Мы что, их на себе потащим?

– Тут недалеко, по очереди занесём.

Я вопросительно посмотрел на Эльгу. Она с чрезвычайным интересом рассматривала что-то у себя на рукаве куртки. Шеф сказал:

– Джон, берите для начала вот этот рюкзак и этот датчик и идите за мной. Эльга, прошу вас остаться пока здесь. Мы скоро вернёмся.

Делать нечего, я взял датчик и пристроился вслед за начальником, который взвалил на себя тяжёлый рюкзак и ещё подхватил огромную коробку с различными инструментами. Шеф сделал два шага вдоль штольни и остановился возле неприметного выступа в стене. Я не успел заметить, что он там нажал, но в сантиметре от выступа возникла щель. Проём в стене начал раздаваться вширь и разросся настолько, что мы спокойно могли протиснуться через него вместе с багажом.

– Вперёд, Джон! Новый неисследованный мир ждёт нас. Ведь мы же исследователи, не так ли? – и шеф первым прошёл в образовавшееся отверстие.

Я последовал за ним.»

Глава 7. Незадачливый воришка

– У твоего деда несомненный литературный талант, – заметил Долговязый Клоп. – Прямо мастер эпистолярного стиля.

Поколдовав немного у компьютера, Эдди заметил:

– Джон, на этой дискете ещё несколько файлов, но они не текстовые. Не открываются. Вероятно, заархивированы, но неизвестным мне архиватором. Я ещё покумекаю над ними, а пока... Прежде чем мы приступим ко второй дискете, расскажи-ка мне, Джон Грейн, что за шум был у тебя во дворе сегодня ночью?

– Я и сам толком не понял. Лестница упала в три часа ночи. Но я точно помню, что мы с тобой отнесли её обратно в сарай, когда ты достал Проныру. Выхожу, смотрю – лестница валяется у дома, под слуховым оконцем. Кому надо было её тащить из сарая на чужом участке, да ещё ночью?

– Очень интересно. Неплохо бы проверить, не залез ли кто-нибудь на чердак.

– Если залез, то до сих пор там сидит. Лестница ведь свалилась!

– Золотые слова, Джон. Пойдём, посмотрим?

Подходя к своему участку, Джон ещё издали обратил внимание на некую странность, связанную с внешним видом его дома. Странность заключалась в том, что печная труба на крыше приобрела несвойственные ей пропорции и очертания. Джон, как и все остальные жители Спящей Горы, давно уже не пользовался печным отоплением. Солнечной энергии хватало на всех. Но Джон не захотел ломать печь, а вместе с ней и трубу. Может, он был просто ленив, а может, от одного вида печной трубы ему делалось теплее на душе. Он раньше даже разжигал эту печь углём для барбекю, пока соседи не пожаловались в экологическую инспекцию. Экологи вкатили Джону такой штраф за превышение содержания оксидов углерода в атмосфере, что желание топить печь у него начисто пропало.

Сейчас форма трубы изменилась. Появилось утолщение у основания, причём это утолщение вело себя неспокойно. Более того, оно издавало звуки. Подойдя поближе, Джон и Эдди увидели мальчишку, распластавшегося на крыше и обхватившего трубу руками.

– Ты зачем туда залез, пострелёнок? – сурово вопросил Джон.

– По-мо-ги-те...

Лестницу, валявшуюся на траве, поставили вертикально и Долговязый Клоп, как и в прошлый раз, не колеблясь взобрался по ней на самый верх. Дотянувшись до мальчишки, Эд взял его, как котёнка, за шиворот и спустился, держась за лестницу одной рукой. Очутившись внизу и будучи поставлен на ноги, малец хотел было дать дёру, но был схвачен крепкой рукой Джона.

– Кто таков?

– Зачем полез на крышу?

Мальчишке на вид можно было дать лет двенадцать. От вопросов, заданных взрослыми, он как-то сразу обмяк и закрыл лицо рукавом.

– Не бойся, бить не будем. А если будем, то не сильно, – успокоил его Джон. – Но я должен знать, зачем ты полез в мой дом? Не скажешь – сдадим в детскую комнату полиции, там с тобой разберутся.

– Дяденьки, не надо в детскую комнату! Я всё расскажу.

И мальчишка рассказал.

Вчера поздно вечером Том (так звали мальчишку) прогуливался вместе с приятелем и его собакой на берегу реки, когда к ним подошёл незнакомый мужчина. Раньше его в Спящей Горе они не видели. Незнакомец стал хвалить собаку, золотистого ретривера, какая, мол, она выносливая, обладает хорошей памятью и чутьём. Том давно хотел такую же собаку, но родители не позволяли завести. Говорили, что нет денег и вообще, пачкать будет в доме. Незнакомец прошёл с мальчиками метров сто, а потом спросил у Тома: «Хочешь такую собаку?». Том сказал, что да, конечно, хочет. Тогда незнакомец сказал, что купит Тому похожего пса, если он, Том, поможет ему в одном деле. Сказал, что нужно срочно залезть кое-куда по лестнице, а сам он боится высоты, тем более ночью. Том согласился. Незнакомец привёл Тома к этому дому и объяснил, что на чердаке, рядом со слуховым окном, находится тайник, в котором его дед когда-то спрятал одну вещь. И сейчас её надо достать. Когда Том спросил, почему нельзя обратиться к самому хозяину дома, мужчина ответил, что здесь давно никто не живёт, и он не знает, к кому обращаться.

Том сперва не хотел лезть в чужой дом, но незнакомец начал говорить, что ничего страшного в этом нет, что он сам притащит лестницу и будет держать её, пока Том быстренько заберётся и всё достанет. И Том в конце концов согласился. Мужчина принёс лестницу, приставил её к стене. Том взобрался наверх, протиснулся на чердак, вынул кирпич слева от слухового окна...

– Справа, – перебил его Долговязый Клоп.

– Да нет, слева. Он сказал – слева. И там действительно лежала одна вещь...

– Какая вещь? – наперебой воскликнули Джон и Эдди.

– Я не знаю. Коробочка круглая какая-то. Я не успел взять. В этот момент раздался грохот, я выглянул, а тут вы вышли, – мальчишка боязливо посмотрел на Джона. – Тот мужчина убежал, а я испугался и на чердаке просидел до утра. Утром пробрался на крышу, думал спрыгнуть или слезть как-нибудь, но тут очень высоко.

– Эта круглая вещь до сих пор лежит там? – спросил мальчишку Долговязый Клоп.

– Да, – ответил тот, громко хлюпнув носом.

Джон спросил:

– Том, сколько стоит золотистый ретривер?

– Щенок стоит сто эскудо. Я объявление видел в сети.

Джон вынул портмоне, достал из него банкноту в сто эскудо и протянул мальчишке.

– На, купи себе собаку. Я тоже хотел в детстве собаку, а мои родители не позволяли. Говорили, что грязь домой будет приносить, и пыль радиоактивную.

– Спасибо, дяденька!

– А если к тебе ещё подойдёт этот мужчина, скажи, что в тайнике ничего уже нет. К тому же, брать чужое нехорошо. Это ему не говори, он не поймёт. А ты запомни на будущее. Беги скорее, а то вдруг твою собаку купят.

Мальчик осторожно взял деньги и внезапно припустил так, что пятки засверкали. Отбежав метров десять, обернулся и крикнул:

– Спасибо, дяденьки!

– Привет передавай золотистому ретриверу!

Эдди повернулся к Джону:

– Деньги не маленькие. Не жалко тебе?

– Мальчишка заслужил чистосердечным признанием. К тому же, я его хорошо понимаю. Сам хотел собаку в детстве.

– Почему же сейчас не заведёшь?

– У меня был пёс. Именно ретривер, только не золотистый, а чёрный, помесь с лабрадором. Умер от старости. Очень тяжело я это перенёс. Собачья жизнь раз в пять короче, чем наша. Если брать собаку каждый раз, как она умрёт, это сколько же раз придётся друзей терять?

– А зачем кота взял? Коты тоже не девяносто лет живут.

– Про кота я так сильно переживать не буду.

– Ну-ну.

Долговязый Клоп взял лестницу.

– Ну что, продолжим наши изыскания? Что-то мне подсказывает, что на сегодня наши приключения ещё не закончились.

Глава 8. Очередная находка

Долговязый Клоп преодолел расстояние вверх до слухового окна гораздо быстрее, чем в первый и во второй раз. Опыт сказывался, да и нетерпение подстёгивало. Действительно, слева от окна на чердаке оказалась вторая ниша, симметричная по отношению к той, из которой он уже вынул позавчера две дискеты. В глубине лежала маленькая круглая металлическая коробочка. Эдди осторожно взял её, обнюхал и аккуратно положил в карман. Затем простукал кирпичи вокруг окна, хмыкнул и начал спускаться вниз.

– Что там? – спросил Джон, задрав голову.

– Есть кое-что. Сейчас покажу.

Спустившись, Эдди молча достал и показал свою находку. Джон повертел её в руках и задумчиво спросил:

– Интересно, откуда этот хлыщ узнал про второй тайник?

– Есть у меня одна идея. – Долговязый Клоп помолчал. – В письме от твоего деда был второй конверт, помнишь?

– Ну да. Но мы же его ещё не открывали!

– То-то и оно. А ты в курсе, Джон, что в почтовых отделениях уже года два используют специальную аппаратуру для перлюстрации почтовых отправлений?

– Да нет. Я писем давно не пишу. Мне электронной почты достаточно.

– Чудак ты, как я погляжу! Электронную почту читают все, кому не лень. А вот обычные письма, как ни странно, были до поры до времени более безопасными, потому что кому в голову придёт пользоваться таким старомодным средством связи? Но и сюда добралось ЦБР. Я ещё удивляюсь, почему так поздно.

– И что из этого?

– А вот что. Кто-то очень любопытный прочёл письмо от твоего деда и решил действовать. Причём прочёл не только первое, но и второе послание, которое мы с тобой, как порядочные, ещё не читали. Справедливо рассудив, что первый тайник ты уже нашёл, он сделал ставку на второй. – Эд помедлил. – Я думаю, что во внутреннем конверте как раз и говорится о втором тайнике.

– Похоже на то.

– Что делать будем, Джон? Твой дед написал, что если ты откроешь второй, внутренний конверт, это будет означать, что ты решил участвовать в этом деле. Что ты решил?

– За нас решили. – Джон повертел коробочку в пальцах. – Отступать поздно. И потом, что мы, трусы какие-то, что ли?

– Меня возьмёшь в компаньоны?

– Ты и так уже в деле. Да я без тебя и не справлюсь. Все эти технические сюрпризы не по моей части. Я больше по линии связей с общественностью.

– Спасибо, Джон. Тогда у нас два варианта: открыть эту шкатулку сразу, либо, как завещал твой дед, сначала всё-таки дочитать его мемуары на дискетах, а потом всё равно открыть. Какой ты предпочитаешь?

– Знаешь, Эдди, меня за живое взяла вся эта история с моим дедом. Куда он подевался, почему такая секретность вокруг Гринстоунской лаборатории? Что там дед сказал насчёт судьбы альтеррианской цивилизации? Мы, конечно, не тянем с тобой на роль спасителей мира, но я всегда был чертовски любопытен. Так что я за то, чтобы открыть эту штуковину немедленно.

Долговязый Клоп повертел в руках коробочку, похожую на яйцо.

– Не вижу никакой защёлки или углубления. Как будто сделана из сплошного куска металла. У тебя есть идея, как её открыть?

Джон взял «яйцо», поболтал возле уха, хмыкнул и подытожил:

– Сдаётся мне, что надо дочитывать послания деда. Надеюсь, они прояснят ситуацию. Пойдём к тебе, дочитаем. Ты не возражаешь, Эдди, если я захвачу с собой Проныру?

– Валяй. Одноглазому Питу будет веселее.

Глава 9. Пять метров за одно столетие

«Войдя вслед за шефом в проём, открывшийся в стене штольни, я от неожиданности зажмурился. Яркий свет ударил по глазам, привыкшим к темноте подземелья.

– Не отставайте, Джон! Нам ещё таскать – не перетаскать наше имущество.

Был ясный солнечный день начала весны. Почки на деревьях набухли, но ещё не распустились. Знакомая местность, но что-то неуловимо изменилось. Во-первых, у нас сейчас осень, вспомнил я. Во-вторых, где же наша обсерватория и окружающий её глухой забор?

– Шеф, куда мы попали?

– Терпение, Джон, сейчас придём на место и я всё объясню.

Мы прошагали метров пятьдесят по скалистой тропе. Слева от нас возвышались ущелья Хаймонтана, справа был отвесный спуск, который внизу плавно переходил в Кальдеворнийскую Долину. Обогнув утёс, похожий на рог носорога, шеф зашёл за большой валун и остановился перед обычной на первый взгляд скалой.

– Всё, снимайте рюкзак, Джон. Прибыли.

Мы положили нашу поклажу на большой гладкий камень. Тропинка здесь кончается, отметил я про себя. Шеф нащупал одному ему видимое углубление в скальной поверхности, и часть скалы отошла в сторону.

– Милости прошу в наше новое убежище. Сейчас мы оставим вещи в тамбуре и вернёмся к Эльге. Негоже оставлять женщину надолго одну.

На обратном пути шеф неожиданно спросил:

– Какое сегодня число, Джон?

– С утра было пятое октября.

– Вот именно, что с утра. Не всё так однозначно. А год?

Я недоумевающе посмотрел на шефа. Вообще-то, он забывчивостью не отличается. Память у него фотографическая. Это значит, увидев несколько страниц текста, он может воспроизвести их практически без купюр. Я сказал осторожно:

– Сто первый год ФС, сэр.

– А вот и нет, Джон! Не угадали. Пятое октября сто первого года было с утра, как вы верно подметили. А мы с вами, силою не вполне понятных физических законов, переместились в прошлое. Самое начало Федеральной Системы. Возможно, нулевой год. По моим подсчётам, мы сможем стать свидетелями события, которое и ляжет в основу летоисчисления Беспучии.

Шеф мельком глянул на меня и продолжал:

– Нет, Джон, я не сошёл с ума. Скачок во времени мы с вами совершили, выйдя из прорытой штольни на свежий воздух. Последний наш туннель, прорубленный внутри Хаймонтана, оказался туннелем не только в пространстве, но и во времени. Его Величество Случай распорядился.

– Допустим, шеф. А как вы определили, что это нулевой год? А не первый или, скажем, не минус второй?

– Гляньте-ка туда, Джон, – шеф указал на высокое цилиндрическое сооружение, видневшееся в отдалении. – Вы знаете, что это такое?

– Нет. Постойте, – я вгляделся повнимательнее. – Она стоит на том самом месте, где мы привыкли видеть Гринстоунскую кальдеру!

– Точно. Я изучал все подробности, связанные с эти местом. До нулевого года на месте кальдеры стояла обычная водонапорная башня, снабжавшая водой жителей близлежащих посёлков. Здесь очень обильные подпочвенные воды. Она была разрушена именно в нулевом году в результате мощного природного катаклизма. Так, по крайней мере, написано в исторической справке по Гринстоуну.

– Допустим, верхний предел по времени есть. А как вы поставили границу снизу?

– А это вообще просто. Дело в том, что я здесь, как вы уже поняли, не в первый раз. Как-то прогулялся до башни. Знаете, раньше на всех больших сооружениях было принято писать год постройки. Так вот, на башне написано: «1913 год от ЯП». Это по старому летоисчислению. А по новому как раз соответствует нулевому году.

– Что такое ЯП?

– Явление Прародителя. По старинной легенде, Беспучия берёт своё начало от Божественного Прародителя, который спустился с неба на Альтерру две тысячи лет назад. Ну, в школах этому уже не учат.

Между тем мы подошли к порталу, через который вошли в этот мир.

– Шеф, а как вы обнаружили этот проход?

– Метод «случайного тыка» и немножко везения. Я предполагал нечто в этом роде в районе Гринстоунской кальдеры и специально исследовал каждую новую штольню. Видите ли, Джон, миридий, этот чрезвычайно неустойчивый элемент, обладает удивительными свойствами. Помимо прочего, он изменяет свойства пространства-времени. Радиационный фон от миридия, как вы знаете, зашкаливает поблизости от кальдеры. Пространство и время здесь очень напоминают клубок ниток, в котором нити пространства переплетены с нитями времени. Я назвал этот «клубок» хорохроносом. Так вот, под влиянием миридия хорохронос становится похожим на лист Мёбиуса – перекрученную восьмёрку, где не нужно перемещаться на значительное расстояние, преодолевая пространство или время. Достаточно проткнуть насквозь лист Мёбиуса и оказаться в другой точке вселенной. Или в другом моменте времени. Я даже создал специальный прибор, регистрирующий напряжение хорохроноса: там, где напряжение возрастает, особенно велика вероятность «прокола». С этим прибором я исследовал все новые штольни. В этой штольне мне, как видите, повезло.

Я смотрел на шефа во все глаза.

– Но это же потрясающее открытие! Почему вы нигде не доложили о нём, шеф?

– Джон, вы когда-нибудь интересовались статистикой?

– Нет. А причём тут...?

– По статистике, девять изобретений из десяти немедленно начинают использоваться одними альтеррианцами против других. Вернее, не альтеррианцами, я неправильно выразился, а... – шеф замолчал, странно посмотрел на меня и продолжал уже другим тоном: – Ну вот, мы и пришли. Эльга, я думаю, нас заждалась.

– Да уж, сто лет ожидания!

– А всего-то осталось пройти пять метров, – с этими словами шеф нажал на углубление в скале, и мы опять оказались в полутёмной штольне, освещённой только габаритными огнями нашего автокара».

Глава 10. Странный метеорит

– Почему же всё-таки их было двое? – задумчиво сказал Эд, подойдя к окну и откинув занавеску. Его внимание привлёк необычный свист, перешедший в глухой удар.

– Что там такое?

– Кажется, Джон, твой дом загорелся.

– Не может быть!

– Ещё как может. Посмотри сам.

Джон метнулся к окну.

– Надо бежать, выносить вещи!

– Поздно. И потом, они именно на это рассчитывают: что ты либо сгорел вместе с домом, либо примчишься на пожарище вытаскивать свой скарб.

– Что же делать?

– Пора сматывать удочки. Ты бери это, это и это, – Долговязый Клоп указал на рюкзак и две сумки, стоявшие в углу, – а я возьму компьютер. Ох, и тяжеленные же раньше были блоки питания!

– Ты что, знал, что так будет?

– Не наверняка. Предполагал. – Долговязый Клоп вспомнил: – Да, надо же отвязать Одноглазого Пита.

Лежавший рядом с будкой пёс вскочил, когда к нему приблизился хозяин. Проныра, приткнувшийся рядом с пёсьим боком, отлетел на пять шагов в сторону. Одноглазый Пит начал лизать руки хозяину и усиленно махать хвостом.

– Придётся вам, друзья, самим как-то приспосабливаться.

Пёс заскулил, наклонил морду и вопросительно посмотрел на Долговязого Клопа.

– Да-да, и не смотри на меня так! Не могу я тебя взять с собой.

Пёс лёг на траву, положил голову на лапы и заскулил тихо, но так пронзительно, что у Джона, натягивающего рюкзак на плечи, мороз подрал по коже. Джон выглянул в окно:

– Эд, зачем ты издеваешься над собакой?

– Да не издеваюсь я! Цепь отвязываю.

– Может, возьмём его с собой?

– Тут самим успеть бы ноги унести. А впрочем... – Долговязый Клоп задумчиво посмотрел на пса.

Тот лежал без движения. На реснице правого пёсьего глаза повисла подозрительная капля влаги. Проныра оправился от пинка, подошёл к новому другу и уткнулся носом ему в подмышку.

– Подъём, Пит! Выступаем через пять минут!

Что тут началось! Пёс подскочил в воздух на три метра, во второй раз отшвырнув бедного Проныру. Через пару минут Долговязый Клоп был облизан с головы до ног, обметён хвостом и едва устоял на ногах от собачьего ликования.

– Я готов. – Джон вышел на крыльцо с рюкзаком на плечах и двумя сумками в руках.

– Ты в таком виде собираешься идти? – Долговязый Клоп посмотрел на шорты Джона и его футболку с короткими рукавами.

– А что? Вся остальная одежда в доме догорает.

– Возьми у меня в углу под вешалкой длинные штаны и рубашку.

– Далеко ли нам идти, Эд?

– Не очень. Знаешь заброшенную сторожку к юго-востоку от Спящей Горы?

– Кто же её не знает! Мы мальчишками на спор там ночевали. Взрослые-то её сторонились с тех пор, как старуха Лиззи пропала вместе со своими курами. Вечно она своих кур распускала, а они разбредались в разные стороны. Однажды, помню, почтальон приехал и говорит ей, что видел, мол, я твоих кур у заброшенной сторожки. Она туда заковыляла. И с концами. Даже перьев потом не нашли.

– Шагай туда. Я тебя догоню через десять минут. Мне тут кое-что доделать надо. Да, иди лучше через задний двор, там калитка на пустырь есть.

Джон посмотрел в сторону своего бывшего жилища. Там виднелось зарево и слышался вой пожарных машин. Зайдя в дом Эдди, Джон наскоро переоделся, решив пока ни о чём больше не спрашивать, сошёл с крыльца, обогнул дом и скрылся за кустами.

– Не слыхал, сосед? – Над калиткой показалась панама коротышки Шотби. – Говорят, в дом Джона Грейна угодил метеорит! Прямое попадание.

– Кто говорит?

– Местное радио. Только что объявили. Сказали, всем оставаться в своих домах. ГБР уже контролирует ситуацию.

– Ну, эти врать не будут.

– А ты что, собрался куда? Сказали же – всем оставаться на своих местах.

– А ты почему не остался?

– Да я... это... старуху Матильду предупредить. Ты же знаешь, она туга стала на оба уха. Вдруг не услышала объявление?

– Ну-ну. А я своего пса домой завести хочу. Он у меня заместо брата. Не могу же я подвергать его опасности!

– Какой опасности?

– Так это же метеорит с Сарма! А там может быть чужая микрофлора, бактерии и вирусы то есть. У нас ещё и лекарств таких нет. Эпидемия может случиться. Так что, советую тебе, Шотби, бежать домой и законопатить все окна и двери, чтобы зараза не проникла. И я собираюсь это сделать.

Долговязый Клоп демонстративно завёл своего пса внутрь дома и закрыл дверь, чуть не прищемив хвост Проныре, который увязался за своим новым приятелем. Шотби обеспокоенно кинул взгляд в сторону пожара и со всех ног устремился к своему дому.

Глава 11. Заброшенная сторожка

Долговязый Клоп, сопровождаемый Одноглазым Питом и Пронырой, догнал Джона уже на подходе к заброшенной сторожке. Вход в хижину был надёжно скрыт зарослями крапивы и ежевики, и Джон мысленно поблагодарил Эдди за предусмотрительность и заботу. С голыми локтями и коленями тут пришлось бы несладко.

– Нам туда, – Долговязый Клоп указал в сторону от лачуги, где темнели особенно густые заросли крапивы на подступах к высокой секвойе. – Да не наступай на крапиву, раздвигай в сторону. А то как будто слон прошёл.

Там, где только что исчез Долговязый Клоп, крапива сомкнулась, как будто и не проходил никто. Одноглазый Пит и Проныра радостно нырнули вслед за ним. Крапива им была нипочём. А Джон как ни пытался отклониться в сторону, едкие листья прикасались к его рукам, шее, щиколоткам, проникали под рубашку и жгли немилосердно. Вскоре всё тело пульсировало и горело как в огне.

Сделав последние пару шагов, Джон почти наткнулся на Эдварда, который стоял перед дверью погреба, замаскированного под холм. На двери красовался огромный ржавый замок. Не прикасаясь к замку, Долговязый Клоп толкнул дверь, которая без натуги подалась внутрь, открыв чёрный зев пахнущего холодом и сыростью подвала.

– Осторожно, тут крутые ступеньки. И дверь не забудь прикрыть за собой. – Последние слова Эдди, уже успевшего спуститься на несколько ступенек, прозвучали глухо, как из бочки.

Звери весело затопали вниз по ступенькам. Чтобы закрыть дверь, Джону пришлось поставить одну из сумок рядом с собой на ступеньку. Дверь закрылась неожиданно легко, захлопнувшись с сочным причмокиванием, как будто её потянула пружина. Не ожидая такой податливости, Джон покачнулся и чуть не скатился вниз по ступенькам вместе со своим грузом.

– Что у тебя там, старина? – Долговязый Клоп включил, наконец, фонарик, осветивший поросшие мхом ступеньки и стены погреба, позеленевшие от влаги и блестящие от паутины.

– Предупреждать надо, что дверь у тебя с пружинным замком! Где ты откопал такое старьё?

– Старьё-то оно старьё, а функционирует отлично. Для особых любителей старины дверка снабжена амбарным замком. Отмычка, как ты сам понимаешь, здесь не поможет, код надо знать. Можно, конечно, просто взорвать тротилом. Но надо быть последним кретином, чтобы устраивать взрыв в радиусе десяти миль от Гринстоунской кальдеры. Кстати, последние новости знаешь? В Спящей Горе хотят запретить использование механических и электрических транспортных средств. Останется только гужевой транспорт.

– Почему?

– Потому что сейсмическая активность в кальдере повысилась, и любое сильное колебание почвы может спровоцировать терротрясение и выброс магмы.

Пока Джон обдумывал услышанное, Долговязый Клоп сделал ещё несколько шагов и остановился, подняв руку:

– Тихо! Здесь кто-то есть, – прошептал он чуть не налетевшему на него Джону, остановившись перед очередной дверью.

«Что-то многовато дверей сегодня», – подумал Джон, опуская на пол сумки, уже порядком оттянувшие ему руки.

Одноглазый Пит принял стойку, ожидая приказа от хозяина. Проныра тоже остановился, навострив уши и вздыбив шерсть. За дверью слышались шорох, непонятный топот и попискивание. Эдди стремительно отворил дверь и оказался внутри даже раньше Одноглазого Пита, который по знаку хозяина как ветер ворвался в помещение вслед за хозяином.

Посередине комнаты, больше напоминающей склад из-за многочисленных стеллажей вдоль стен, заполненных разнообразными банками и ящиками, стояло нечто на четырёх лапах и пожирало содержимое распотрошённой коробки. Часть содержимого рассыпалась по полу. «Пшённая крупа», – отметил про себя Джон, с интересом наблюдая за Одноглазым Питом и Пронырой, которые перекрыли существу путь к отступлению, заняв диаметрально противоположные позиции. Огромная крыса – а это была именно крыса, хотя и исполинских размеров – подняла голову, ощерилась и пронзительно заверещала. От этого визга, переходящего в инфракрасный звук, Проныра закачался и упал в обморок. Одноглазый Пит попятился, но, совладав с собой, в следующий момент бросился на непрошеного посетителя и нанёс ему удар лапой. Верно оценив свои возможности, чудовище предпочло ретироваться через дыру в дальнем углу помещения. Верный пёс собрался преследовать неприятеля, но не смог пролезть в отверстие и ограничился грозным лаем вслед наглецу.

– Ну вот, а я ещё сомневался, брать ли с собой Одноглазого Пита! Пока в мире существуют охотники за чужим добром, профессия сторожа останется одной из самых востребованных, – изрёк Долговязый Клоп, пытаясь на скорую руку оценить нанесённый ущерб.

– Что это было? Вернее, кто? – Джон подошёл к Проныре, который всё ещё лежал на полу, не подавая признаков жизни.

– Крыса-мутант. Под влиянием радиации, очевидно, возник сей представитель отряда грызунов, класс млекопитающих. Да-а-а, прогрызть толстую деревянную стену, это нужно иметь очень острые зубы! Пока заложим отверстие этим железным ящиком, а потом подумаем, как укрепить стены.

Эдди снял с плеч рюкзак и подтащил к дыре кованый сундук. Затем обратился к Джону:

– Ну что, дружище, чувствуй себя как дома. Тем более, что своего дома, похоже, у тебя больше нет. – Эдди виновато посмотрел на Джона и добавил: – Извини.

– Ничего. Ты тут ни при чём. Я хоть и не фаталист, но считаю, что если судьба приготовила нам сюрприз, бесполезно биться в истерике и обвинять всех окружающих. Будем привыкать к новой реальности.

Долговязый Клоп с уважением посмотрел на Джона. Тот сказал:

– Я смотрю, ты тут давно запасы делаешь. Старуху Лиззи случайно не встречал по соседству?

– Сама Лиззи мне не попадалась, а её куры за стенкой пасутся. В вольере. Долговязый Клоп подошёл к портьере, которую Джон раньше не замечал, и приоткрыл её. Взгляду Джона открылся коридор, упирающийся в довольно просторный сарай. Джон подошёл поближе и увидел с одной стороны помещения узкую штольню, уходящую под углом вверх. Далеко впереди виднелось отверстие и кусочек голубого неба. Крупные животные проникнуть сюда бы не смогли, а куры, по-видимому, оступились и свалились в ловушку. Джон насчитал пернатых в количестве семи голов, среди которых был один петух.

– Свежими яйцами, по крайней мере, мы будем обеспечены.

В этот момент Проныра пришёл в себя. Поднялся на ноги, неуверенно покачнулся и демонстративно ушёл в угол, противоположный тому, в котором скрылся незваный грызун. Там он уселся рядом с прибором, выполненным в виде полупрозрачной капсулы размером со взрослого альтеррианца. На передней панели прибора обращала на себя внимание большая шкала с делениями от нуля до ста шестидесяти трёх. Нарисованная на двери красная стрелка зигзагом упиралась в надпись: «Не влезай! Убьёт!». Долговязый Клоп проследил за взглядом Джона и усмехнулся.

– На всякий случай. Для тех, кто умеет читать. Подозреваю, что старуха Лиззи была безграмотная.

– ...?

– Или чересчур любопытная. Она исчезла в этой кабине за несколько минут до того, как я подоспел. Вот, клюка осталась, – Долговязый Клоп протянул руку и вынул из-за торшера палку с набалдашником, в которой Джон без труда узнал трость старой женщины, жившей за два дома от него в Спящей Горе.

– А что это такое?

– Машина времени, – просто ответил Эд и указал на шкалу. – Видишь деления? От нулевого года до настоящего момента. Более ранний период не просматривается, потому что время расщепилось только в определённый момент, в нулевом году. Тогда произошло некое событие, приведшее к резкому возрастанию радиоактивного фона миридия, образованию Гринстоунской кальдеры и повышению сейсмической активности в нашем районе. В этом нам ещё предстоит разобраться. Поверь моему чутью, все эти вещи связаны между собой.

– А машина времени откуда взялась?

– Я сварганил на скорую руку. Опытный образец. Пока нет защиты от дурака, поэтому без меня трогать не советую. Помнишь, твой дед писал про клубок хорохроноса? Похожий на лист Мёбиуса? Так вот, эта сторожка – один из узловых пунктов, где можно осуществить «прокол» и попасть из одного временнóго слоя в другой. Шкала – для удобства. Если шеф твоего деда вышел в нулевой год случайно, то я специально к этому стремился. В более раннее время попасть не удаётся, потому что там – вернее, тогда – время ещё было не расщеплённое. Так что, путь к отступлению есть, если здесь слишком сильно на нас наседать начнут.

– Кто?

– Как – кто? Те, кто устроил показательное попадание метеорита прямо в твой дом, – усмехнулся Долговязый Клоп и, увидев недоумение в глазах Джона, добавил: – А, да, ты же не знаешь. Как раз после твоего ухода пробегал сосед и рассказал эту версию. Местное радио, как непререкаемый источник правдивой информации, объявило.

– Эд, для чего, как ты думаешь, они спалили мой дом?

– По нескольким причинам, я думаю. Во-первых, вдруг ты будешь дома – а ведь ты обычно бываешь дома в это время – тогда вообще великолепно: нет потенциального преступника, нет проблемы. Во-вторых, выманить тебя и схватить, если тебя там не будет. Действительно, какой нормальный обыватель не побежит спасать своё добро, когда загорелся его дом? И в-третьих, не забывай, что они охотятся за материалами твоего деда, попавшими к тебе необычным путём в бумажном конверте по почте. Или хотят их уничтожить. Предположим, что ты не успел их вынести из дому. Тогда очень удобно уничтожить дом вместе с материалами.

– Что же теперь делать?

– Для начала подкрепиться. Ты умеешь делать яичницу?

– Обижаешь! Яичница – фирменное блюдо каждого холостяка.

– Тогда приступай. Яйца там, – Эдди указал на большую плетёную корзину рядом с капсулой времени, – а примус и подсолнечное масло вон там. А я пока сделаю небольшую рекогносцировку на местности. Пит, за мной!

С этими словами Долговязый Клоп с Одноглазым Питом скрылись за дверью, ведущей на поверхность, а Джон остался наедине с Пронырой, который разлёгся на спине в единственном кресле, поднял кверху все четыре лапы и заснул сладким сном.

Глава 12. Метеорит или...?

К моменту возвращения Долговязого Клопа яичница аппетитно скворчала на сковородке, а спящий Проныра вполглаза наблюдал за приготовлениями Джона. Долговязый Клоп вернулся весёлый и довольный.

– Гляди, старина, что я нашёл, – Долговязый Клоп высыпал на стол пригоршню тёмно-коричневых камешков.

– Что это?

– Теллурид кадмия. Под скалой целая залежь таких штучек.

– Зачем они тебе?

– А ты подумай! Компьютер мы к примусу будем подключать? Из теллурида кадмия мы с тобой сделаем солнечные элементы. Аккумулятор, контроллер и инвертор у меня есть. И будем полностью независимыми в энергетическом смысле. Как ты, вероятно, заметил, в Спящей Горе триста двадцать солнечных дней в году.

– Ну, мне в голову не приходило подсчитывать. Но дожди редко идут, это точно. А после того, как власти ограничили потребление технической воды до пяти литров в сутки, я только верблюжьи колючки в саду могу выращивать.

Джон подумал и спросил:

– А почему здесь так просто валяются эти кристаллы, если они такие полезные и нужные?

– Правильный вопрос. Температура плавления кадмия шестьсот десять градусов. По Варенгейту, разумеется. Чтобы расплавить кадмий в естественных условиях, должен был произойти либо мгновенный взрыв с повышением температуры, либо выброс магмы. Я лично склоняюсь ко второму варианту. Ну что, ужин готов?

– Готов. А где у тебя соль?

– А вот соли у меня пока нет. Вместо соли предлагаю сухие травы, шалфей и дикий кориандр, он же кинза. За твоей спиной висят.

Джон обернулся. Вдоль стены на верёвочке висели пучки сушёных трав.

– И которая из них кинза?

– Самая левая. Достаточно одной веточки.

Запах жареной яичницы приятно щекотал ноздри не только двуногим, но и четвероногим. Одноглазый Пит всем своим видом и хвостом выражал нетерпение и готовность поучаствовать в трапезе. Проныра вёл себя более сдержанно, но также покинул своё кресло и улёгся под ногами. Обойти его не было никакой возможности и Джону с Эдвардом приходилось перешагивать через него всякий раз, когда они делали шаг-другой в сторону от стола.

– А вам, друзья мои, придётся переходить на самообслуживание. Собачьего корма хватит только на первое время.

С этими словами Долговязый Клоп насыпал в две миски сухой корм из кулька, захваченного из дома. Одноглазый Пит с удовольствием приступил к еде, а Проныра сделал вид, что сие к нему не относится и повернулся задом к собачьему корму. Джон пожалел животных.

– Давай дадим им сырых яиц. У тебя там много. Куры ещё снесут.

– Ты что? Привыкнут, будут из-под кур воровать, как крысы. Кстати, насчёт крыс. Хорошо, что твой Проныра трёхцветный, такие хорошо за крысами охотятся.

– Как цвет кота может влиять на способность охотиться?

– Учёные своего веского слова пока не сказали. А вот эмпирически доказано: если кот чёрный, белый или двухцветный – от крыс бежит. Если же кот – триколор, бело-чёрно-рыжий, то крысы такого кота обходят за сто метров.

– То-то Проныра сознание потерял от вида крысёныша...

– Это он от неожиданности. Посмотришь, он ещё им покажет!

Поняв, что от хозяина ему ничего не перепадёт, Проныра с независимым видом подошёл к миске с собачьим кормом и принялся за еду. И вовремя, потому что Пит, покончив со своей порцией и тщательно вылизав миску, явно желал продолжения банкета. Однако Проныра так на него зашипел, что Одноглазый Пит прижал уши, отошёл в угол и с шумным вздохом улёгся на пол, загремев всеми своими костями.

Поужинав, Долговязый Клоп начал химичить с найденными им пластинками теллурида кадмия, а Джон решил прогуляться.

– Далеко не отходи, – напутствовал его Долговязый Клоп. – Не забывай, они за тобой будут охотиться, когда не найдут твоих костей на пожарище.

Одноглазый Пит поднял голову, посмотрел на Джона и сладко зевнул.

– Пит, нечего спать! Сопровождай Джона!

Услышав команду хозяина, пёс с готовностью вскочил и усиленно замахал хвостом.

Пробравшись, чертыхаясь, сквозь заросли крапивы, Джон остановился в нерешительности. К Спящей Горе идти не хотелось, в сторону Гнилой Лагуны тем более. Немного подумав, Джон направился к югу. Справа от него вдали желтела пустая безжизненная полоса – это начиналась Гринстоунская кальдера. Периметр был хорошо обозначен, растительность внутри отсутствовала, как будто выжженная степным пожаром. Пройдя около полумили, Джон почувствовал на щеке тёплое дуновение из эпицентра кальдеры. Он знал, что температура в центре не опускалась ниже девяноста пяти градусов по Варенгейту даже зимой. Одноглазый Пит сел на задние лапы, высунув набок длинный язык, и неодобрительно посмотрел на Джона. Вспомнив про миридий, Джон поёжился и повернул назад. Пёс с готовностью затрусил сбоку, внимательно оглядывая окрестности и вслушиваясь в возню мелких животных, копошившихся под кустами. Вдруг он бросился в кусты и через полминуты вернулся, держа в зубах крысу, очень похожую на воровку, которая забралась в сторожку. Так, по крайней мере, показалось Джону, обернувшемуся на шум. Пёс не стал расправляться с виновницей на месте, а решил предъявить её хозяину. Так они и подошли втроём к сторожке – Джон, Одноглазый Пит и огромная живая крыса, зажатая в зубах у Пита, сначала пытавшаяся трепыхаться и вырваться на свободу, но потом оставившая эти бесполезные попытки.

– Дружище, я уже начал беспокоиться, – такими словами встретил вошедших Долговязый Клоп. – Пит, что это такое? Почему ты не придушил её на месте?

Пёс бросил полузадушенную крысу на пол и одним мощным ударом отправил её в небытие.

– Смотри, Джон, к чему приводят мутации. Ты когда-нибудь видел подобное чудовище?

– Кстати, о мутациях. Эдди, ты уверен, что близость кальдеры не угрожает нашему здоровью? Радиация, и всякое такое...

– Приятель, ты только что об этом забеспокоился? Полжизни прожил рядом с ней и не боялся. Не волнуйся, я специально изучал этот вопрос, и на животных, и на себе. Учёный-самоучка, так сказать. Чтобы изменения стали необратимыми, надо болтаться в самой кальдере или в непосредственной близости от неё на протяжении как минимум ста лет. Нам с тобой пока опасаться нечего.

Долговязый Клоп взял крысу за хвост, открыл в стене дверцу и брезгливо выбросил хвостатое чудовище в дыру как в мусоропровод.

– Куда ведёт этот проход?

– Прямиком в ад. По крайней мере, температура там адова. Это отвесный проход до кальдеры.

– Всё-таки, Эд, почему образовалась эта кальдера? И почему она такая радиоактивная? – спросил Джон.

– Ты не спрашиваешь, когда образовалась эта кальдера?

– Я помню. Мы же читали воспоминания моего деда. Его шеф говорил, что на месте кальдеры до нулевого года стояла обычная водонапорная башня. К тому же, у тебя машина времени только до нулевого года достаёт. Я думаю, не случайно?

– Молодец! Что касается твоих «почему», то я и сам не знаю ответов. Вернее, у меня есть две основных гипотезы. Обе космические. Первая, богатый миридием метеорит прилетел на Альтерру из глубин Вселенной. Вторая, прилетели инопланетяне на космическом корабле, двигатели которого работали на миридиевом топливе. То ли корабль потерпел крушение, то ли двигатели его не удалось заглушить и они продолжают фонить до сих пор.

– Насчёт корабля – это ты шутишь, конечно?

– Почему шучу? Более того, у меня есть подозрение, что среди нас до сих пор гуляют потомки тех инопланетян. – Долговязый Клоп потянулся и со вкусом зевнул. – Поздновато уже. Устал я, понимаешь, намаялся с этой солнечной батареей. Давай до завтра отложим этот разговор, хорошо?

– Как скажешь, Эд. Заинтриговал ты меня не на шутку, однако.

– Завтра установим солнечную батарею, подключим комп и продолжим изучать материалы твоего деда. Что-то мне подсказывает, что там будут ответы на твои «почему» и на мои «кто». – Долговязый Клоп посмотрел на своего пса, который мирно храпел в углу на старой шали старухи Лиззи. – Пит, охранять!

Одноглазый Пит приоткрыл один глаз, укоризненно посмотрел на хозяина, но подчинился приказу, перешёл спать на новое место, поближе к входной двери. Проныра, как водится, занял самое удобное место во всей берлоге, единственное старое кресло с торчащей сбоку пружиной.

– Не боишься спать на полу, Джон? – Эдди достал из-за кресла два спальника и подал один Джону. – Хорошо, что у меня спальный мешок запасной есть. Влезешь?

– Попробую, – Джон с сомнением повертел спальник в поисках входного отверстия. – А как его надевать?

– Он на липучке. Дёрни там, где красная полоска. Ага, вот так. Ну что же, спокойной ночи?

– Спокойной ночи, Эд.

Мужчины улеглись, и через пять минут Долговязый Клоп храпел как старый холодильник. Джон долго не мог уснуть и ворочался с боку на бок. За один день всё изменилось в его жизни. Он потерял дом, работу, привычный образ жизни. Впереди – совершенная темень и полная неизвестность. Джон прислушался к храпу Эдди. Этот храп не раздражал, наоборот, убаюкивал и успокаивал. Хорошо, что Долговязый Клоп со мной. Вернее, я с ним, поправил себя Джон. На Эдварда можно положиться. Светлая голова, на все руки мастер. Интересно, что он там говорил насчёт инопланетян?

Этот вопрос был последним, который задал себе Джон перед тем, как провалиться в глубокий сон без сновидений.

Глава 13. Трижды три восемь

«Опять рычит стартёр, ну что ты будешь делать! Надо поменять бендикс», – такова была первая мысль Джона на следующее утро. Нет, пожалуй, это не стартёр. Джон открыл глаза. Одноглазый Пит закусил край спальника Долговязого Клопа и тянул его на себя, издавая при этом придушенное рычание.

– Пит, что за шутки! – Долговязый Клоп открыл один глаз.

Пёс подбежал к входной двери, не переставая рычать, сел у порога и тявкнул три раза.

– Что ты говоришь! И много их?

Одноглазый Пит покрутил хвостом и замотал головой.

– Да, дела-а. Похоже, Джон, придётся нам покинуть наше временное пристанище быстрее, чем хотелось бы. – Долговязый Клоп быстро выбрался из спального мешка. – Погоди, сейчас уточним.

Долговязый Клоп подошёл к вертикальной трубе, висящей рядом с дверью, снял чехол с окуляра и начал глядеть в боковое отверстие. «Перископ», – догадался Джон. Покрутив рукоятку вверх-вниз и влево-вправо, Долговязый Клоп зачехлил оптическую систему.

– Ну, что там? – не выдержал Джон.

– В данный момент непосредственная опасность нам не угрожает. Судя по всему, рота Нацгвардии окружила кальдеру и сейчас методично сжимает кольцо, двигаясь к центру. Попробуем подключиться к их каналу связи.

Долговязый Клоп протянул руку и достал с полки нечто, отдалённо напоминающее длинную катушку ниток, прикреплённую к дощечке, только вместо ниток на пластиковую трубку была намотана проволока, а на равных расстояниях от катушки были сделаны отводы к дощечке, так что вся конструкция напоминала сороконожку, решившую прокатиться на сноуборде. Передний усик сороконожки представлял собой карандаш, нанизанный на булавку; другой конец булавки был прикреплён к этой же дощечке. Карандаш упирался своим графитовым стрежнем в бритвенное лезвие, прибитое гвоздиком всё к той же дощечке перед катушкой с проволокой. Всё это выглядело примерно так:

– Что это?

– Детекторный приёмник. Очень полезная вещица в полевых условиях. Не требуется никаких батареек, собрать может каждый из подручных средств, было бы желание и элементарные знания по радиотехнике. Плюс анализатор и индикатор поля. Плюс антенна, она же усилитель, – Долговязый Клоп взглядом указал на обычную проволоку, тянущуюся вверх по деревянной стене и уходящую в еле заметную прорезь на потолке хижины. – Высокая секвойя – подарок судьбы для начинающего радиолюбителя. Полезно также иметь под рукой наушники, но если их нет, то можно и стреляные гильзы приспособить.

Джон, как зачарованный, смотрел на Эдварда, который воткнул в уши наушники, действительно как две капли воды похожие на использованные гильзы, склонился над катушкой и медленно водил карандашом по лезвию бритвы.

– Есть! – Долговязый Клоп нашёл, видимо, точку наибольшей чувствительности и теперь сосредоточенно слушал.

Минут через пять он вынул из ушей наушники, откинулся на спинку стула и весело прокомментировал:

– В связи с резко возросшим уровнем радиоактивности бойцам дана команда удалиться от центра и организованно отойти в сторону Хаймонтана. То есть в нашу сторону они не пойдут. А если пойдут, у нас найдётся сюрприз, чтобы неповадно было, – Долговязый Клоп щёлкнул тумблером у себя над головой и включил прибор, стоящий слева на полке, по виду напоминающий осциллограф.

Одноглазый Пит поднял кверху морду и жалобно завыл.

– Согласен, дружище, мощность великовата. Давай уменьшим.

Долговязый Клоп подкрутил верньер на осциллографе. Сигнал уменьшился раза в три. Пёс неодобрительно поёжился, отошёл в самый дальний угол и плюхнулся на пол так, что кости зазвенели.

– Что это? – не удержался от вопроса Джон.

– Трепидатор. Моё, между прочим, изобретение, – с гордостью добавил Долговязый Клоп. – Внушает всем находящимся в радиусе действия до десяти миль безотчётную тревогу, неосознанный страх и непреодолимое стремление убраться как можно дальше и как можно скорее. А принцип простой. Излучение, индуцируемое прибором, стимулирует выработку соответствующих гормонов в гипофизе, которые отвечают за тревожное состояние. Наша конура находится под защитой, но собаки более чувствительны, чем альтеррианцы, и даже небольшую дозу излучения Пит почувствовал как некомфортную.

Долговязый Клоп кивнул в сторону перископа:

– Хочешь поглядеть?

Джон подошёл поближе.

– Вот эти ручки двигают поле зрения по широте и долготе, эта изменяет масштаб, а эта – для наведения резкости. Валяй.

И Джон приник к окуляру.

В первый момент он не понял, что маленькие букашки, разбегающиеся в разные стороны от желтеющей вдали кальдеры, и есть бойцы Национальной Гвардии. Когда сообразил, рассмеялся и повернулся к Эдварду:

– Трепидатор в действии?

В этот момент пронзительно заверещал сигнал тревоги, а светодиод на потолке накалился докрасна. Одноглазый Пит вскочил с подстилки и залаял на лампочку, а Проныра выгнулся дугой и зашипел как змея.

– Боюсь, старина, что это уже не трепидатор. Это кое-что похуже. Собирай барахлишко, самое необходимое, на сборы даются три минуты.

С этими словами Долговязый Клоп подхватил рюкзак, стоявший наготове в углу, и закинул его в кабину машины времени. Туда же последовали два тюка с одеждой и некоторые приборы, назначение которых было Джону непонятно. Джон успел только свернуть в рулоны спальники, свой и Эдварда, и снять с вешалки свою куртку.

– Скорей, Джон! Пит, за мной!

Одноглазого Пита не пришлось долго упрашивать, в то время как Проныра, хоть и проследовал за ним, но сделал крайне недовольный вид и три раза ударил хвостом по полу, прежде чем переступил порог кабины.

Внутри кабина оказалась гораздо шире, чем можно было предположить снаружи. Вся команда легко расположилась в ней, причём на оставшемся месте при желании можно было свободно разместить холодильник со стиральной машиной в придачу. Всё пространство уютно мерцало хромом и никелем многочисленных рукояток управления. Эдвард с решительным видом подошёл к одной из рукояток. Над ней зелёными огоньками светилась большая круглая шкала, на которой чётко выделялись тёмные цифры от ста шестидесяти трёх до нуля.

– Ну что, куда рванём? – почти весело осведомился Долговязый Клоп. Его тон и умиротворяющая обстановка внутри капсулы приятно контрастировали с действиями, которые по сути напоминали скорее паническое бегство.

– Поднимайте паруса, кэп! И полный вперёд. Я в вашем распоряжении.

– Вперёд – это мягко сказано. Вперёд-то оно, конечно, вперёд, только для нас это будет назад.

С этими словами Долговязый Клоп решительно крутанул верньер настройки и не менее уверенно щёлкнул тумблером, под которым крупно было написано «старт».

– А вот это уже лишнее, – сказал он Джону, который, очевидно в ожидании возможных перегрузок, прилёг на пол. – Мы ровным счётом ничего не почувствуем.

И верно. Всё осталось по-прежнему, лишь в правом верхнем углу возникло лёгкое жужжание, похожее на полёт шмеля в жаркий летний полдень.

– Да-а-а... Идём как по маслу! А здесь часто штормит, кэп? – поинтересовался Джон.

– Бывает... Иногда завихряет, а иногда даже и зацикливает. Но если что – всегда можем лечь на другой галс!

– Две минуты, полёт нормальный, – голосом диктора беспучийского радио прокомментировал Джон. – Но, кэп, поясни всё-таки: куда, зачем и почему?

– Отвечаю по порядку: куда – в прошлое, зачем – повлиять на причинно–следственные связи, почему – в настоящем у нас жарковато становится!

Джон посмотрел на круглую шкалу, стрелка на которой приближалась к отметке «ноль».

– Ты хочешь сказать, что мы перенеслись в прошлое. На сколько же?

– На 163 года. Примерно.

– Почему примерно?

– Видишь ли, около нуля большая временнáя неопределённость. Это всё равно как если бы сила тяжести пропала, и ты очутился в безвоздушном пространстве, без руля и без ветрил. Никакого ориентира. Точность, кстати, вполне приличная, если учесть, что иногда и трижды три – восемь.

– Как это?

– А вот слушай. Однажды мы пошли с племянником в зоопарк. Было жарко, он захотел пить. Пришлось купить ему пойло-колы, больше ничего в ларьке не было. Они как раз проходили в школе таблицу умножения. На уроке, когда учительница спросила, сколько будет трижды три, этот умник отвечает: «восемь». Оказывается, в ларьке стояла цена три эскудо за одну банку пойла, а рядом – восемь эскудо за три банки. Вот он и сориентировался. Пришлось мне прочесть ему введение в краткий курс бытовой конкуренции.

В этот момент мелодичный сигнал оповестил о полной остановке капсулы.

– Прибыли! Для кого-то, как для нас с тобой, нулевой год, а для кого-то, кто жил здесь до нас, тысяча девятьсот тринадцатый год от Явления Прародителя, сокращённо ЯП. С одним из этих местных жителей я и хочу тебя познакомить.

С этими словами Долговязый Клоп откинул крючок на амбарной двери, которая возникла на месте входного отверстия кабины времени, и распахнул её в сияющий летний полдень. На дворе стоял нулевой год.

Глава 14. Лифт в горах

В первый момент яркие солнечные лучи заставили зажмуриться Джона, вышедшего наружу из кабины времени вслед за Долговязым Клопом, Одноглазым Питом и Пронырой.

– Нам повезло, дружище. Мы попали в тот момент, когда Кальдеворнийская Долина имеет первозданный вид и Гринстоунская кальдера ещё не образовалась. В некоторые мои предыдущие заезды сюда на месте этих живописных полей и рощ я наблюдал только обширную котловину с крутыми стенками. И никакой растительности, только поваленные деревья, как после падения метеорита.

Джон поглядел в ту сторону, куда указывал Долговязый Клоп. Действительно, на том месте, где Джон ожидал увидеть жёлто-красную раскалённую пустыню, стояла водонапорная башня, вокруг которой зеленели луга с пышной высокой травой, среди которых там и сям были разбросаны небольшие группы деревьев. Овцы и коровы свободно паслись на лугу, а в тени дерева сидел одинокий пастух, который задумчиво выводил медленную мелодию на свирели. Настоящая пасторальная идиллия!

– Где мы? – спросил Джон, поражённый неожиданным зрелищем.

– Если ты имеешь в виду точку в пространстве, то там же, где и были – на месте заброшенной сторожки. Кстати, вот и сторожка, только она пока не заброшена.

В десяти шагах от амбара, из которого они вышли, стоял добротный деревянный сруб с крыльцом и верандой.

– Тут пастух живёт. По утрам он идёт в посёлок, проходит со своей свирелью по улицам, деревенские жители выгоняют из хлева своих коров и овец, которые покорно следуют за свирелью музыканта, как за волшебной дудочкой Нильса. Весь день он пасёт стадо, наигрывая на своей свирели, а когда приходит вечер, тем же манером отводит животных домой. Довольствуется тем, что дают ему жители деревни за работу – простой неприхотливой едой, утварью или одеждой. Когда я впервые здесь появился, он жил в простой хижине и очень скромно питался, но не колеблясь поделился со мной тем, что у него было. Я помог ему построить жилище попрочнее. А вот и Бен идёт, – Долговязый Клоп указал на поднимающегося в гору крепко сложенного, приземистого, немолодого мужчину, который издалека приветливо помахал рукой вновь прибывшим.

– Привет, Эд! – поздоровался Бен, поднявшись на очередной уступ и оказавшись чуть ниже и в непосредственной близости от той площадки, где стояли Джон и Долговязый Клоп. – Кто это с тобой?

– Рад тебя видеть, Бен, – откликнулся Долговязый Клоп, шагнув навстречу пастуху. – Познакомься, мой приятель, зовут Джон. Я ему все уши прожужжал, какая здесь природа великолепная, вот он и напросился со мной. Не прогонишь?

– О чём речь! Места на всех хватит. Твой приятель – мой приятель. Надолго в наши края?

– Как получится, – уклончиво ответил Долговязый Клоп. – Хотим пожить здесь недельку-другую, надоело слушать вечный городской шум и уворачиваться от колёс экипажей, которые так и норовят забрызгать тебя грязью. А здесь такая красота и тишина – в ушах звенит.

Джон с любопытством посмотрел на Эдварда, но ничего не сказал. Бен наконец преодолел последний подъём, и поздоровался с Джоном за руку. Рукопожатие Бена оказалось дружеским и крепким, Джон испытал к пастуху мгновенную симпатию.

– Коровы без вас не разбегутся? – поинтересовался Джон.

– Их от этой сочной травы до вечера за уши не оттянешь. Кальдеворнийские луга, одним словом. Вода, воздух – благодать!

– А в городах – выхлопы и шум моторов, – откликнулся Джон.

– Какие выхлопы? – удивился Бен. – Опять стреляют, что ли?

– Это он фабричный шум имеет в виду, – сделав Джону неприметный знак, подключился Долговязый Клоп. – Цивилизация развивается, ничего не поделаешь.

– А по мне, так от этой цивилизации один вред, – упрямо продолжал Бен. – Фабрики и заводы только портят окружающую природу. Разве в этом счастье?

– Нет, конечно, – согласился Джон и добавил: – А в здешних краях не собираются добывать полезные ископаемые?

– Бог миловал. Я бы всех этих любителей прогресса собрал вместе и вывез на необитаемый остров. Пусть там хоть до центра Альтерры копают, а нас оставят в покое.

Все трое одобрительно помолчали. Проныра и Одноглазый Пит подошли и чинно сели рядом. Долговязый Клоп спросил:

– Мышей много в этом году?

– Все куда-то разбежались. Живность покрупнее, и та попряталась. Раньше местные жители жаловались: каждую ночь хорёк кур задирал, никакие заборы не помогали. А теперь можно и на ночь не загонять в сарай. Ох, чую, не к добру это. Зверьё поумнее нас будет, смоталось заранее в более безопасное место. Коровы мои с овцами, и те беспокоятся. Уж на что домашние животные, а туда же: поднимут морды к небу и воют. Не хуже волков.

Снизу донеслось тревожное блеяние.

– Ну, что я говорил? Как будто тревогу объявляют.

– Сам-то что думаешь, Бен? – поинтересовался Долговязый Клоп.

– Городские жители пускай думают. Это их работа. Моя работа – коров пасти.

Долговязый Клоп задумчиво посмотрел на синеющий вдали пик Хаймонтана.

– Скажи-ка, Бен, ты в тех горах ничего не замечал необычного? Может, явления странные видел?

– Как раз на прошлой неделе наведывался туда. Там болотистая местность с тростниками есть в низине, где речка стекает с горы. Дудочка моя прохудилась, я и пошёл туда за тростником. Мне без дудочки никак нельзя, коровы и овцы музыку любят. Когда я для них играю, они лучше пищу усваивают, а вечером послушно идут за мной по домам. Так вот, срезал я тростник и поднялся немного выше. Почти дошёл до хижины отшельника Синегрыза, как вдруг слышу необычный шум. Как будто из преисподней. Вдруг появляется щель прямо в горе, она расширяется, и оттуда выезжает тележка, которую никто не тянет – ни лошадь, ни буйвол. Вы когда-нибудь такое видывали, чтобы телега сама ехала?

– М-да, – промолвил Долговязый Клоп.

– Автокар, – пробормотал Джон.

– Как вы сказали? – обернулся Бен.

– Не обращай внимания, Бен. Это он так, задумался, – Долговязый Клоп укоризненно посмотрел на Джона. – А что было дальше?

– Дальше – больше. Я-то стоял за деревом, они меня не могли видеть. Было их трое, двое мужчин и одна женщина. Один из мужчин с такими же рыжими волосами, как твой приятель, – и Бен, и Долговязый Клоп одновременно посмотрели на Джона. – Остановились на краю обрыва, сошли с телеги и уставились на долину, где пасётся моё стадо. «Рано прибыли, – сказал один, – они ещё не прилетели». «Это хорошо, – говорит другой, – успеем сделать раз-гнос-кон-цировку на местности».

– Рекогносцировку, наверное? – предположил Джон.

– Во-во, – обрадовался Бен, – её самую. Потом они повесили на дерево штуковину с глазом, развернулись и скрылись в горе.

– Штуковина до сих пор там висит? – спросил Долговязый Клоп.

– Висит, если беркуты не склевали. Мне оно без надобности.

– Бен, это место можешь показать? – Долговязый Клоп даже привстал с того пня, на котором удобно устроился.

– Почему не показать? Можно показать. Только что делать со стадом? Могут разбрестись без меня в разные стороны. Ищи-свищи потом.

– Не разбредутся, – Долговязый Клоп достал портативный аудиорекордер и щёлкнул кнопкой записи. – Наиграй-ка мелодию, которую твои коровки и овечки больше всего любят.

Бен заиграл на свирели. Удивительная мелодия поднялась над холмами, устремилась в долину и перемешалась с птичьим гомоном, журчанием ручья и шёпотом листвы и травы. Звуки природы причудливо сплетались с музыкой, извлекаемой пастухом из тонкой тростинки.

Бен кончил играть. Долговязый Клоп проделал несколько манипуляций со своим плеером и включил его на воспроизведение. Из неказистого на вид динамика полились неожиданно мощные звуки только что сыгранной мелодии.

– Ух ты! – Бен с почтением посмотрел на Долговязого Клопа. – Эта штуковина запоминает музыку?

– И не только музыку. Пойдём повесим её поближе к твоим коровкам, пусть слушают. А мы пока отлучимся ненадолго.

Бен начал спускаться по неприметной тропинке среди скал, ведущей в долину.

– Я настроил плеер на циклическое воспроизведение. Пусть играет, пока мы не вернёмся, – поделился с Джоном Долговязый Клоп. – Бен привык, что я время от времени использую незнакомые для него предметы. Он их называет «штуковинами». Считает, что я сам их придумываю. Ну, я его не разочаровываю, пусть пока так думает.

Мужчины спустились в долину и подошли к стоящему на возвышении развесистому дереву.

– Козья ива, – определил Долговязый Клоп. – Хорошо поедается козами и овцами, отсюда и название.

Долговязый Клоп протянул руку и повесил рекордер на дерево. Его рост позволил ему свободно дотянуться до ветки, которая была вне досягаемости его спутников.

– Ну что, вперёд! – Долговязый Клоп жестом пригласил остальных следовать за ним.

Шагал он быстро, Джон с Беном с трудом за ним поспевали. Вы когда–нибудь слышали, что разумный вид двуногих «растёт» в среднем на пять сантиметров за пятьдесят лет? Джон не мог похвастаться высоким ростом в своём времени, но в нулевом году он, судя по всему, не выделялся бы среди других, во всяком случае, был не ниже Бена. Напротив, Долговязый Клоп, который и в своём-то времени считался отнюдь не коротышкой, здесь выглядел просто великаном.

Дойдя до места, где стекающий с горы ручей вливался в болотце с тростниками, служившими материалом для музыкального творчества Бена, Долговязый Клоп остановился, чтобы дождаться Джона и Бена.

– Дальше куда?

– Ну, ты и шагаешь! За тобой не поспеешь, – в голосе Бена ясно читалось уважение. – Видишь вон тот выступ скалы? Похожий на рог носорога? Оттуда они и выехали. Будешь туда забираться? Тут крутой подъём.

– Обязательно, – Долговязый Клоп поставил ногу на тропинку, конец которой терялся в густых зарослях терновника, и оглянулся: – Джон, пойдёшь с нами? Или здесь подождёшь?

– Пожалуй, осмотрюсь пока здесь, – Джон оглянулся в поисках камня или сухого места. Он ещё не забыл крапиву и ежевику на подступах к заброшенной сторожке.

– И то верно, умный в гору не пойдёт. Прогуляйся тут по окрестности, потом доложишь. Мы быстро, – и Долговязый Клоп, сопровождаемый едва поспевающим за ним Беном, с крейсерской скоростью устремился вверх по склону.

Так и не найдя сухого места поблизости, Джон в ожидании товарищей решил обойти вокруг скалы, увенчанной рогом носорога. За поворотом до его слуха донеслось нарастающее гудение. «Как будто лифт едет, – подумал Джон. – Откуда может взяться лифт на заре цивилизации, да ещё в горах?»

Гудение нарастало, тон его повышался. Дойдя до максимума, громкость и тон стали уменьшаться. «Эффект Доплера в действии. Значит, не галлюцинация», – подумал Джон, непроизвольно задирая голову вслед уносящемуся вверх звуку.

Лифт – если это был лифт – остановился. В этот момент Джон увидел, как две фигурки появились из-за Рога Носорога. Впереди поспешал Долговязый Клоп, за ним еле поспевал Бен, размахивая руками и указывая на утёс, при этом что-то лихорадочно объясняя.

Джон увидел, что в скале появилась брешь, из которой вышли трое – двое мужчин и одна женщина. Поздоровавшись с пришельцами, Долговязый Клоп указал им на стоявшего у подножия утёса Джона. Тот стоял, задрав вверх голову, с любопытством наблюдая за мизансценой. Один из вновь прибывших – даже на отдалении можно было ясно различить его огненно-рыжую шевелюру – поднял руку и приветственно помахал ею. Джон ответил таким же жестом. Поговорив ещё немного, трое незнакомцев попрощались и скрылись в скале. Снова заработал лифт, теперь он ехал вниз.

Когда Долговязый Клоп и Бен спустились со скалы, они увидели, что Джон стоит и наблюдает за тем, как садится солнце, задумчиво жуя травинку.

– Спасибо, Бен. Нам ещё нужно тут кое-что осмотреть. А ты нам очень помог.

– Думаю, обратно вы и без меня доберётесь, – сказал Бен. – Мои коровки меня заждались. Слышите, как мычат? Это они домой спешат, требуют, чтобы их подоили.

Бен поспешно удалился,

– Как ты думаешь, кто это был? Там, на скале? – Долговязый Клоп с интересом поглядел на Джона.

– Думаю, один из них – мой дед. Второй – Шеф, а женщина – Эльга. Все трое – сотрудники КГБ, то есть Континентальной Геофизической Базы.

– Они нас пригласили завтра на совещание. Сегодня у них срочная работа, завершают приготовления перед важным экспериментом.

Джон подумал.

– Противоречия во времени не возникнут? Всё-таки мы с дедом, как бы это выразиться, несколько из разных временных отрезков.

Долговязый Клоп усмехнулся.

– Сам я тоже вроде не местный. – И помолчав, добавил: – На них были защитные оболочки, что-то вроде темпоральных скафандров, чтобы не влиять на ход течения местного времени. Они и нам обещали такие выдать.

– А ничего, что сейчас мы без этих защитных скафандров?

– А мухоотталкиватель на что? Он хоть и портативный, но справляется неплохо. Отталкивает не только мух, но и прочую здешнюю флору и фауну, – Долговязый Клоп потрогал свой пояс. – Я тебе такой же утром выдал. Ты его надел, надеюсь? Он заряжается от солнечного света, в ясную погоду нам не о чём беспокоиться.

– А как насчёт насекомых, на которых мы наступили?

– Я смотрю, начитался ты фантастики! Не бойся, за полтораста лет флуктуации рассосутся. Во всяком случае, в нашем времени – откуда мы с тобой прилетели – хуже уже не будет.

– Почему?

– Джо, я не успел тебе рассказать. Мы дали дёру сюда, в прошлое, потому что в нашем с тобой настоящем назревал грандиозный катаклизм. Гринстоунская кальдера должна была рвануть с минуты на минуту. Давление вулканических газов и магмы в кальдере достигло критического уровня, приборы зафиксировали резкий скачок радиоактивности миридия. Поэтому нацгвардейцы и получили приказ ретироваться.

– И что там произошло, как ты думаешь, Эдди?

– Если точно, то не произошло, а произойдёт. Не завидую обитателям Спящей Горы. В ближайшие пять лет там будет жарковато. Причина кроется в событии, которое должно произойти на днях на этом самом месте, где сейчас Бен пасёт своё стадо. Я надеюсь, что мы с тобой станем свидетелями этого события. И более того, сумеем предотвратить некоторые неприятные для будущего последствия. По крайней мере, для этого мы здесь и появились. Однако, мы уже пришли. Давай, Джо, при Бене не будем вести лишних разговоров – откуда мы, зачем мы здесь, и так далее.

– Согласен. А как ты объясняешь ему своё появление здесь? Ведь ты здесь уже бывал, как я понял.

– Я сказал, что приезжаю сюда отдохнуть от городской суеты. Поскольку Бен считает, что всё зло от цивилизации, он меня поддерживает и с расспросами не пристаёт.

– Когда мы завтра выходим?

– Чем раньше, тем лучше. Наши коллеги сказали, что будут ждать нас с утра.

– Одноглазый Пит и Проныра здесь останутся?

– Пожалуй, возьмём их с собой. Кто знает, как дело повернётся. Вон они, встречают нас.

Действительно, кот и пёс неслись со всех лап к нашим путешественникам. Одноглазый Пит чуть не сбил с ног Долговязого Клопа и почти опрокинул его, ударив в грудь лапами, а Проныра остановился в двух шагах от Джона и величественно сказал «Мяу».

– Как же мы их оставим, Джо! Друзей не бросают. А теперь нам надо подкрепиться и попробовать уснуть. Завтра выступаем ни свет ни заря.

Глава 15. Вторжение

На рассвете следующего дня Долговязый Клоп и Джон, сопровождаемые Одноглазым Питом и Пронырой, попрощались с Беном у козьей ивы и отправились к Рогу Носорога. Так с лёгкой руки Джона окрестили утёс, из недр которого появились странники из будущего.

– Знаешь, Джо, путешествие из будущего в прошлое – это как запуск ракеты в космос, на орбиту. Меньше скорость – недолёт, больше – перелёт. Тут, главное, успеть вовремя затормозить. Хорошо, что нам удалось не промахнуться. По моим подсчётам, вторжение должно произойти если не сегодня, то завтра.

– Какое вторжение?

– Инопланетян. И сядут они прямехонько в Кальдеворнийской Долине, где наш пастушок пасет свое стадо. Я ему уже сказал, чтобы он завтра сказался больным и не выходил на службу.

– Откуда ты знаешь, Эдди, что они появятся сейчас?

– Я тебе рассказывал уже, что я интересовался Гринстоунским казусом. Темп нарастания радиационного фона миридия неопровержимо свидетельствует о наличии точки дивергенции в нулевом году. С другой стороны, я разыскал беспучианскую легенду о том, что в нулевом году Федеральной Системы, или в тысяча девятьсот тринадцатом году от Явления Прародителя, на Альтерру снизошел Антиучитель. Сопровождалось его пришествие грохотом и молниями, после чего на месте его появления вместо пышной растительности осталась голая бесплодная степь. Тактика выжженной поверхности, всё как обычно.

– Легенда называет точное число?

– Нет. О том, что это произойдёт завтра, мне поведали наши друзья. Кстати, вот и они, дожидаются нас на скале.

Долговязый Клоп и Джон начали взбираться по тропинке вверх. Их обогнали Одноглазый Пит и Проныра, чтобы успеть поскорей облаять незнакомцев. И только когда подошедшие Эдвард и Джон поздоровались с ожидавшими их учеными, звери успокоились и устроились поодаль, сделав вид, что они здесь оказались случайно и всё происходящее их никоим образом не касается.

– Здравствуй, Джон, внук. Рад тебя видеть, – дед Джона в нерешительности протянул внуку руку.

– Вначале оденьте вот это, – некто, по описанию похожий на Шефа, протянул Эдварду и Джону серебристую одежду. – Это темпоральные скафандры. Они не мешают общению, но предохраняют от нежелательных воздействий на причинно-следственные связи при контакте двух разных темпоральных потоков.

Долговязый Клоп и Джон переглянулись и взяли скафандры.

– Как насчет домашних животных? – поинтересовался Джон. – Им можно без скафандров?

– Им можно. Они составляют с природой одно целое и воздействуют на окружающую среду минимально. Не то что двуногое существо, которое мнит себя царём природы, а само погрязло в комфорте и окружило себя кучей никчемных безделушек, каждая из которых искривляет линии темпорального поля.

Эльга нажала на незаметное углубление в скале, и двери горного лифта отворились.

– Прошу вас! Лифт вместительный, места хватит и тем, кто в гармонии с природой, и тем, кто не очень.

Внутри лифт был отделан дубовыми панелями, а кнопками служили настоящие жёлуди. Горящий зеленый огонек показывал, что лифт стоит на уровне одиннадцатого этажа. Эльга нажала на жёлудь, возле которого стояла цифра «–8». Лифт загудел и плавно пошел вниз.

– Деление на этажи достаточно произвольно, – объяснила Эльга. – В среднем примерно метров пять между этажами. Этажи – это штольни в скале, которые тянутся в разные стороны.

Джон-старший спросил:

– Ты прочёл мое послание, внучек?

– Кое-что мы прочитали, но не до конца.

– Пришлось брать ноги в руки и спешно покидать родные пенаты, – объяснил Долговязый Клоп и добавил: – Хорошо, что оказался рояль в кустах.

– Кусты – это заросли ежевики с крапивой, а вместо рояля впору пришлась машина времени. – Джон помолчал. – Как-то неудобно называть тебя дедом, ты выглядишь моложе меня!

– Это ничего, внучек, привыкнешь. Молодые часто называют друг друга «старик». В моей молодости, по крайней мере, так говорили. И потом, что такое возраст? Если считать от моего года рождения, то мне сейчас минус пятьдесят восемь. У тебя, кстати, возраст тоже отрицательный.

– Мне вообще минус сто пятьдесят, – прикинул Джон.

– Салага! – Все посмеялись.

Шеф сказал:

– Вас необходимо срочно ввести в курс дела. Обстоятельства таковы, что вторжение энтойков ожидается завтра в полдень. Наша задача – воспрепятствовать их перевоплощению, иначе они захватят всю Альтерру.

– Как же мы можем этому воспрепятствовать? – одновременно спросили Джон и Эдвард.

– Ах, да! Вы же не дочитали до конца послание Джона Грейна. Есть у нас кое-какие идеи. Дело в том, что мы уже во второй раз проходим этот узел во времени. В первый раз мы были не готовы к тому, что произошло в Кальдеворнийской Долине, и не сумели этому помешать. Корабль с пришельцами опустится завтра в центре долины. По сути, это будет вторжение инопланетян. Они научились консервировать себя в виде сгустков энергии и путешествовать в таком виде по Галактике и даже между галактиками. Фактически, они бессмертны в нашем понимании и могут сколь угодно долго пребывать в виде энергетических сгустков, подпитываясь от радиации звезд, мимо которых пролетают. Но им, видите ли, это скучно. Время от времени они выбирают подходящую планету – причем, желательно с высокоразвитой формой жизни – и колонизируют ее, замещая разум аборигенов на свой собственный.

– А как же душа? – не удержался Джон.

– Души у них нет. Энтойки не обладают душой. Разум энтойка способен покорить разум альтеррианца именно потому, что у нас есть душа, а у энтойка нет. Побеждает тот, у кого нет ограничений. Кстати, что вы называете душой?

– Ну, не знаю, – замялся Джон. – Совесть, нравственное начало, благородные устремления...

– Вот-вот. Как раз всё это напрочь отсутствует.

Лифт остановился на уровне минус восьмого этажа. Двери плавно отворились, вновь прибывшие увидели перед собой просторное помещение, оборудованное по последнему слову техники середины следующего века. Напротив на стене висел большой экран, в центре которого Долговязый Клоп и Джон увидели уже знакомую козью иву и под деревом – пастуха Бена, играющего на свирели.

– Видеокамера даёт увеличенное изображение любой точки в окрестности пяти километров, – поймав взгляд Джона, объяснил Шеф. – Не удивляйтесь изобилию аппаратуры, всё это мы получили благодаря каналу связи с нашими друзьями из будущего.

Долговязый Клоп спросил:

– Как вы предполагаете бороться с пришельцами?

– Надо суметь остановить их, пока они не завладели хотя бы одним альтеррианцем. В прошлый раз это произошло по чистой случайности – близко к инопланетной «тарелке», заинтересовавшись, подошел местный пастух. Сработали датчики инфракрасного излучения, люк открылся в автоматическом режиме, и первый энтойк завладел сознанием Бена – так, кажется, зовут пастуха? Кстати, Эдвард, вы предупредили его, чтобы он завтра не появлялся в долине?

– Да. Он сказал, что с утра поедет в город к сыну.

– Отлично. Давайте сверим часы. – Шеф открыл шкатулку с хронометром и продиктовал: – одиннадцать часов, пятьдесят минут, двадцать секунд. До вторжения осталось двадцать четыре часа, девять минут, сорок – нет, уже тридцать – секунд.

– И всё-таки, если нельзя даже приближаться к пришельцам, как мы будем сражаться с ними? Стрелять из миномета? У вас есть миномет?

– Простой миномет здесь не поможет. Уверен, что корабль, путешествующий по вселенной, снабжён высокой степенью защиты. У нас есть другое орудие. Дело в том, что...

В этот момент высоко в небе на экране обзора возникла светящаяся точка. Одновременно все услышали нарастающий гул. Точка выросла в размерах и по форме стала напоминать тазик для мытья посуды, вид снизу. Зрители, как зачарованные, молча наблюдали из своего убежища за снижением неизвестного летательного аппарата, который не мог быть создан в этой стране в это время. Размеры аппарата оценить было сложно, и только когда он заслонил вершину соседней горы, стало понятно, что поперечник его превышает пятьдесят метров.

– Почему сегодня? Ах, я дурак! – Шеф хлопнул себя рукой по лбу. – Они и должны были прилететь сегодня, а не завтра! Я не учёл один лишний високосный год по сравнению с нашим прошлым визитом. Не всё так однозначно!

– Что будем делать, Шеф? – Эльга уже тянулась к стеклянной перегородке, за которой висели несколько скафандров высокой радиационной защиты.

Корабль – а это действительно был инопланетный корабль – садился точно в центре Кальдеворнийской Долины. Коровы и овцы, напуганные рокотом пикирующего прямо на них неизвестного чудища, разбегались в разные стороны. Бен подгонял самых медлительных. В тот момент, когда корабль завис прямёхонько над козьей ивой, облюбованной накануне нашими путешественниками во времени, Бен достиг выступа скалы, скрывающей его скромное жилище, и спрятался за этим выступом. Все зрители, ставшие невольными свидетелями Посещения, замерли в напряженных позах. Казалось, даже птицы перестали петь, овцы – блеять, а коровы – мычать. В этой тишине гудение чужеродного предмета, сотворённого инопланетным гением, воспринималось особенно зловеще. Зря говорят, что гений и злодейство несовместимы. Гораздо чаще бывает наоборот.

Постепенно гудение сошло на нет, и корабль, стоявший на плазменных струях как на подпорках, плавно опустился на луг. Вернее, на то, что раньше было лугом с сочной травой – а ведь Кальдеворнийские луга повсюду в окрестности славились своими пышными травами по пояс! Коровы, пасшиеся на этих лугах, давали сладкое молоко, пчёлы, собиравшие пыльцу с местных цветов, приносили мёд, равного которому не было и не могло быть в других местах, на которых лежал отпечаток деятельности первых и последующих поколений колонистов. Природа не терпит грубого вмешательства в неторопливое течение раз и навсегда заведённого порядка вещей.

Плазменные струи дотла сожгли сочные травы в радиусе ста метров от эпицентра, где сел корабль инопланетян. Не осталось не только трав, но и кустов, и даже деревьев. Водонапорная башня сложилась как карточный домик, который вспыхнул и сгорел в пламени дюз. Чёрная, обугленная поверхность, спёкшиеся камни и бедные животные, рассеявшиеся на подступах к Хаймонтану – вот и всё, что осталось от идиллической пасторальной картины, радовавшей глаз ещё каких-то полчаса назад.

Одноглазый Пит поднял морду к потолку и взвыл.

– Пит предупреждает: уровень радиации повысился, – спокойно констатировал Долговязый Клоп.

Шеф бросил взгляд на радиометр справа от устройства, напоминающего по внешнему контуру нечто среднее между мортирой и огромным штангенциркулем.

– Всем надеть скафандры высокой защиты, включая животных, – в голосе Шефа проявился металл. – Натяните на них те, что висят справа. Они безразмерные, принимают любую форму.

Джон–младший и Эдвард взяли скафандры, облачились сами и облачили своих питомцев. Гибкие скафандры действительно принимали форму того, с кем соприкасались, свободно, но плотно обтягивая все части тела.

– Шеф, действуем по запасному варианту? – Джон–старший уже расчехлял штангенциркулярную мортиру, как ее про себя окрестил Джон-младший.

– Да. Друзья, возьмите эти ящики, в них аннигиляционные заряды. Джон, помогите мне выкатить пушку. Эльга, захватите позитронный радиометр. Животным лучше оставаться здесь.

Хорошо, что в критических ситуациях кому-то можно просто подчиняться, подумал Джон-младший. Он видел, что ситуация вышла из-под контроля, но не понимал, почему все остальные воспринимают это так трагически. Ну хорошо, даже если не удастся изменить некое событие в прошлом, то в крайнем случае всё пойдет как и раньше, и ничего не изменится. Что же в этом страшного? Но потом он вспомнил, почему они удрали из своего времени – что-то там пошло не так, наперекосяк, взрыв какой-то... Там взрыв, тут тоже пальба намечается. Не могут альтеррианцы не воевать! Вечно создают себе проблемы. А потом решают их по принципу «нет альтеррианца – нет проблемы». Это, конечно, самое простое решение, самое незамысловатое. Опять же, сила есть – ума не надо. Только это решение приводит к тому, что проблемы начинают увеличиваться как снежный ком, если его катать по первому снегу. Сколько снега вокруг! Откуда здесь снег? А-а-а, это пришельцы поливают почву вокруг корабля из брандспойта, тушат пожар, который сами же и устроили! Белая пена, застывая, становится похожа на снег. Стоп, какие пришельцы? Их же нет ещё, только их энергетические сущности! Значит, корабль сам, в автоматическом режиме готовит почву, чтобы безопасно выгрузить своих обитателей.

Мортиру наконец подтащили к лифту. Вместе с ней и с ящиками позитронных зарядов в лифте оказалось не так просторно. К тому же Одноглазый Пит и Проныра в последнюю секунду успели заскочить в лифт. Шеф нажал красную кнопку, и лифт взмыл вверх, как взмыленный конь. У Джона перехватило дыхание.

– Три «жэ», не меньше? – пробормотал Долговязый Клоп, ни к кому специально не обращаясь.

– Три с половиной. Каждая секунда на счету. Сейчас они начнут появляться.

Двери лифта отворились на уровне десятого этажа.

– Мы же заходили на одиннадцатом, – напомнил сам себе Джон.

– Отсюда стрелять удобнее, и мы под прикрытием.

Шеф и Джон-старший уже выкатывали мортиру на стартовую площадку. В скале прорубленные амбразуры, одна в середине – побольше, для орудия, две другие по краям – поменьше, для наблюдения. Джон-младший занял позицию слева, чтобы удобнее было подавать снаряды.

В это время в долине произошли следующие события. Белая пена, расползаясь вокруг корабля, достигла самой медлительной коровы, которая не спеша трусила к ближайшему зелёному укрытию. Корова поскользнулась, и ноги ее разъехались в стороны как у фигуристки, делающей шпагат на льду. Жалобное мычание заставило Бена оглянуться. Не раздумывая, он поспешил назад, желая помочь животному, попавшему в беду.

Пена – вернее, субстанция, напоминающая пену – повела себя очень странно. Пенные жгуты взметнулись в воздух, охватили со всех сторон бедное животное и завязались узлом на спине жалобно мычавшей коровы. Бен, к тому времени оказавшийся неподалеку, остановился в замешательстве.

– Беги, дружище! – закричал Долговязый Клоп, как будто пастух мог его услышать.

Возможно, Бен и услышал. Возможно, он и последовал бы этому совету, и все невольно выдохнули, когда он развернулся спиной к кораблю и сделал шаг по направлению к скалам. Но в этот самый момент из пенного озера выстрелил пузырящийся язык прямо в его сторону. Бен еще не успел понять, что произошло, как тягучее и липучее вещество обернулось вокруг него и он, как куколка, оказался запелёнут и обездвижен. После этого он за несколько секунд был подтянут к кораблю, в боковой части которого открылся люк, ранее незаметный, и они вместе с коровой исчезли во внутренностях чуждого аппарата.

Всё произошло так стремительно, что никто не успел и слова сказать. Но теперь заговорили все разом:

– Всё пропало!

– Что же теперь делать?

– Давайте вдарим позитронным зарядом!

– Как – вдарим? А Бен?

– Какой Бен? По совести говоря, это уже и не Бен вовсе, в него уже влили чужое сознание, в нем альтеррианского ничего, кроме рук и ног, не осталось. Вы бы раздавили гадюку, если бы она угрожала жизни ваших близких?

– Гадюку – да, но здесь мы не можем быть до конца уверены... А вдруг его можно ещё спасти?

Это Джон-младший сказал.

– Как? – Шеф, прищурившись, посмотрел на Джона. – Вы что, собираетесь отправиться прямо в логово энтойков? У нас нет никакого представления о том, как им можно противодействовать! Вас схватят точно так же и превратят в энтойка!

– А вы знаете, в этом что-то есть, – Долговязый Клоп похлопал Джона по плечу. – Дружище, риск, конечно, есть, но идея тоже имеется.

И Долговязый Клоп рассказал о своей идее. Поначалу все недоверчиво хмурились, но, по мере того как Долговязый Клоп говорил, недоверие начало сменяться оживлением.

– Ну что ж, подведём итоги. – Шеф присел на раскладной стул и пригласил присаживаться остальных. – Вы говорите, Эдвард, что опробовали вашу систему на собаке. Любопытно. И вы не почувствовали никаких изменений ваших когнитивных способностей или вашего восприятия мира?

– Почувствовал. После того, как мы с Одноглазым Питом поменялись на время разумами, мы оба изменились к лучшему. Он раньше имел скверный характер, а после опыта стал душа-пёс. Я, со своей стороны, приобрел некоторые навыки, которые свойственны скорее собаке, а не альтеррианцу.

– Например?

– Например, у меня значительно улучшились нюх и ночное зрение. Я чувствую, что эта «рокировка», образно говоря, принесла нам с Одноглазым Питом только плюсы.

– Маловато, конечно, экспериментальной части. Надо бы испробовать ещё на кошках, на мышках, на лягушках... – подхватил Джон-старший.

– На эксперименты с котами у нас нет времени, – взглянув на Проныру, заметил Джон-младший. – Поскольку я один среди вас не представляю интереса с научной точки зрения для инопланетной цивилизации – никаких секретов не разболтаю, поскольку ничего не знаю! – считаю мою кандидатуру самой подходящей. Эдди, что мне надо делать?

На лицах всех присутствующих отразились смешанные чувства. Шеф смотрел на Джона оценивающе, Эльга с одобрением, Джон-старший с гордостью, а Долговязый Клоп деловито. Даже Одноглазый Пит и Проныра замерли на месте и перестали чесаться и вылизываться, повернув к Джону свои морды.

– Джон-младший прав, – сказал Шеф, – если кому-то и следует идти к энтойкам, то именно ему. Эльга отпадает по очевидным причинам, нам с Эдвардом нельзя там появляться, потому что при проникновении в наше сознание им станет известна принципиальная концепция путешествий во времени, а Джон-старший владеет полной информацией по Гринстоунскому феномену за сто шестьдесят три года.

– Надень на правую руку этот накопитель, – Долговязый Клоп подал Джону ячеистый браслет с двумя кнопками посередине. – Когда почувствуешь, что они влезают в твоё сознание, нажми на эту кнопку.

– А если я ничего не почувствую?

– Нажми все равно. А впрочем, можешь не нажимать – я поставлю накопитель на автоматическое включение в момент фиксации чужеродного вторжения в твоё сознание. Они ничего не должны заподозрить. А ты с помощью накопителя будешь одновременно двумя личностями – собой и вливающимся в тебя энтойком.

– А я не сойду с ума? По-моему, раздвоение сознания – это признак шизофрении!

– Случаи слияния и проникновения разумов нередки. Некоторые альтеррианцы со сверхчувствительным восприятием иногда невольно впускают в свою энергетическую матрицу другие сущности – инфовирусы, как мы бы сказали теперь. Всё дело в том, умеет ли мыслящее существо себя контролировать. Творческие личности, например, осуществляют этот контроль с помощью красок, звуков, слов – рисуют, сочиняют музыку, пишут стихи. Тот, кто не хочет или не умеет творить, попадает в сумасшедший дом. Для этого я и придумал накопитель, чтобы облегчить контроль за другим сознанием. Первый раз, когда я подключился к Питу, а у меня ещё не было накопителя, мне захотелось опуститься на четвереньки и носиться по двору с громким лаем! Теперь, когда есть накопитель, всегда можно загнать в него второе сознание, если будет слишком надоедать. Кстати, накопитель рассчитан на двадцать эксабайт информации, поэтому можно будет загнать туда сразу нескольких энтойков.

– Эксабайт – это сколько? – поинтересовался Джон-младший.

– Один эксабайт – это миллион терабайт.

В это время в долине вокруг корабля пришельцев произошли следующие изменения. Отворился боковой люк, из которого показался бывший Бен. Нечто неуловимое произошло с его внешним видом: если раньше он выглядел спокойным и умиротворённым чабаном, который доволен своей жизнью и получает удовольствие просто от того, что видит вокруг себя траву, облака, горы, коров и овец, то теперь походка его стала чеканной, как у военного.

Первый же взгляд, брошенный им в сторону Рога Носорога, заставил поёжиться всех присутствующих, несмотря на то, что они находились в укрытии за скалой на смотровой площадке. На переносном экране было видно, как поджались его губы и сверкнули его глаза. Из люка за его спиной выкатилась тележка, на которой лежало несколько снарядов обтекаемой формы. Наблюдатели насчитали пять таких снарядов. Шеф сказал:

– Пожалуй, в данном случае будет лучше, если гора спустится к Бену, а не наоборот. Джон, на вас ложится вся ответственность. Если эти снаряды долетят до нас прежде, чем вы нейтрализуете их, последствия будут самые непредсказуемые. Мы все превратимся в энтойков и...

– Стойте, коллеги, не паникуйте! – Долговязый Клоп взмахом руки остановил Джона, который уже нажимал кнопку лифта. – Я же вам говорил, что мой накопитель рассчитан на двадцать эксабайт. Я не думаю, что энергоинформационная сущность энтойка занимает больше ста терабайт. Мы их всех запрем в накопителе, и дело с концом.

– Как мы это сделаем, если Бен, судя по всему, собирается стрелять по нам этими заготовками. Глядите, он уже подтащил гаубицу и водрузил на нее первый снаряд! – Эльга не глядя отступила в сторону от монитора, чтобы все могли рассмотреть происходящие в долине события, наступила на хвост Проныры и чуть не упала.

Проныра взвыл благим матом, зашипел и кинулся к лифтовому холлу. Двери лифта услужливо открылись, кот прыгнул внутрь, и лифт поехал вниз.

– Не волнуйтесь, мадемуазель, – Долговязый Клоп галантно поддержал Эльгу за локоть. – Мой друг Джон вам расскажет, как эффективно я отлавливал всех мух по периметру моего дома. Тот же принцип использован в накопителе, любая компактная информационная сущность в радиусе до десяти метров будет идентифицирована, схвачена и помещена в соответствующую ячейку матрицы памяти.

Из-за происшествия с Пронырой все ненадолго отвлеклись от наблюдения за Беном. За эту минуту произошли роковые события. Лёгкий всполох – и серебристые снаряды, отделившись от своих гнёзд, полетели в сторону Рога Носорога. Для снаряда, летящего со скоростью звука, преодолеть полтора километра ничего не стоит. Какие-то доли секунды, но реакция Джона оказалась еще быстрее. Он притронулся к кнопке, на которую ему указал Долговязый Клоп.

– Сначала дру...! – не успев закончить фразу, Долговязый Клоп странным образом сложился пополам и мягко упал на том месте, где стоял.

И не он один. Все, кто был на площадке, включая Одноглазого Пита, обмякли и оказались обездвижены. Как тряпичные куклы, снятые артистами с руки после кукольного представления и отложенные в сторону до нового спектакля. В следующий момент долетевшие до Рога Носорога серебристые снаряды пробили брешь в естественном скальном укрытии и упали на площадку. Призрачные, полупрозрачные сгустки поднялись над ними и затанцевали над неподвижными телами на сцене, где только что произошли непредвиденные и трагические события. Их танец мог бы показаться красивым, если бы поблизости находились зрители, способные его оценить. Но никаких зрителей рядом не было. Нельзя же отнести к полноценным зрителям маленькое четвероногое существо, которое вышло, взъерошив на спине шерсть, из вновь поднявшегося лифта и случайно задело своей правой передней лапой браслет, валявшийся рядом с лифтом – там, где его обронил Джон, не успевший дотянуться до кнопки лифта, но, к несчастью, успевший нажать роковую кнопку на браслете. Проныра – а это был именно он, поскольку лифт, не дождавшись другой команды, вернулся обратно к месту своего убытия, привезя с собой и кота – оказался свидетелем сцены, значения которой ему не дано было понять, но последствия которой он оценил на себе немедленно. Итак, как мы сказали, он наступил при выходе из лифта на кнопку браслета, обронённого Джоном, но не на ту кнопку, которая вызвала столь плачевные последствия, а на другую, расположенную рядом с первой.

Первым, кто отреагировал на невольное движение Проныры, оказался Джон-младший. Он находился ближе всех к выпавшему из его руки браслету. Вторым очнулся Долговязый Клоп, метнувшийся в сторону Джона, но не успевший остановить его действия. Казалось, Долговязый Клоп и не прерывал своего движения – так целенаправленно он дотянулся до браслета и проделал одному ему понятные манипуляции с кнопками.

Полупрозрачные сгустки, прибывшие на снарядах, выпущенных Беном из пушки, сгруппировались и потянулись к браслету. Вместе с тем все, кто до этого находились без движения на полу скалистой площадки, поочередно стали подавать признаки жизни. Одноглазый Пит вскочил на свои четыре лапы, подбежал к браслету-накопителю и яростно залаял на него, кося единственным здоровым глазом на хозяина.

– Не переживай, Пит, они больше не принесут вреда. – Долговязый Клоп обернулся к Проныре. – А этому замечательному животному, джентльмены и леди, мы обязаны своим спасением.

– А я чуть было всех не погубил, – мрачно констатировал Джон-младший, сидевший на полу и в отчаянии охвативший голову руками.

– Ты нас всех спас, – резонно заметил Долговязый Клоп, – в тот самый момент, когда принял решение снять с крыши своего дома это чудесное четвероногое создание.

Глава 16, не последняя. Совещание в кают-компании

Шеф сказал:

– Итак, леди и джентльмены, давайте обсудим, что мы имеем на данный момент. К сожалению, произошла неприятная вещь: темпоральная кабина вышла из строя, возможно, потому что не выдержала бомбардировки информационными пакетами. Думаю, что её удастся наладить, но неизвестно, сколько на это уйдёт времени. Пока мы её не отремонтируем, не сможем передвигаться во времени. Останемся пленниками нынешнего века, так сказать. В данный момент из этого и будем исходить.

Все снова собрались на минус восьмом этаже в кают-компании, как Джон-младший мысленно окрестил просторное помещение с различной аппаратурой. Если у вас имеется машина времени, догадался Джон, вы можете время от времени наведываться хоть в прошлое, хоть в будущее и, хотя и не очень честным образом, позаимствовать то, что вам позарез нужно.

Проныра, довольно урча, пожирал в углу честно заработанный жирный кусок баночной ветчины, а Одноглазый Пит, проглотив свою долю, стоял на безопасном расстоянии и ревниво повизгивал. Зрители расселись на походных стульях лицом к экрану внешнего обозрения, не желая упустить из виду события, которые происходили вокруг инопланетного корабля. Браслет-накопитель лежал на столе между Шефом и Долговязым Клопом. Эльга поглядывала на него с опаской, Джон-старший смотрел задумчиво, а Джон-младший никак не мог отделаться от мысли, что накопитель подглядывает за ними пятью парами глаз, или какие там у пришельцев бывают органы чувств. Долговязый Клоп быстро набирал команды на клавиатуре ноутбука.

– Что скажете, Эдвард? – Шеф обращался к Долговязому Клопу, который набрал последнюю команду и потянулся за браслетом.

– Надо освободить место на накопителе. Кто знает, сколько их там еще, – Долговязый Клоп подбородком указал на Бена, который как раз в эту минуту вышел из-за корабля и направился в сторону Рога Носорога.

– Пока Бен не подошёл – давайте называть его так для краткости – надо продумать наше поведение. Ведь он считает, что теперь в нашем обличье сидят такие же, как он, захватчики. Эдвард, как вы полагаете, что они намеревались сделать с нашими сознаниями – стереть полностью, частично поставить под контроль или что-то третье?

– Полностью стирать, я думаю, они не собирались. Надо ведь приспособиться к окружающей среде, полностью враждебной и непонятной для них. То есть, жёсткий контроль, рабское подчинение нашего сознания – вот то, что им выгодно сейчас.

– Согласен. Через полчаса Бен будет здесь. Мое предложение: кто-то из нас должен впустить в себя одну из этих сущностей, – Шеф указал в сторону накопителя, – конечно, значительно ослабив их способность воздействия на нас. Нам необходимо быть в курсе их планов и намерений. И этот кто-то, очевидно, буду я. В силу специфики моей прежней работы, – он быстро посмотрел на Эльгу и Джона-старшего, пытавшихся возразить, – я обладаю некоторым запасом прочности, так сказать, в смысле сопротивления попыткам навязать мне чужую волю. Свой среди чужих, но не чужой среди своих – это будет про меня. Эдвард, вы сможете подсадить ко мне одного из этих призраков-энтойков?

– Без проблем. Вы считаете, что сможете обмануть Бена и других энтойков, которых они наплодят? Они же наверняка устроят охоту за всеми, населяющими нашу планету!

– Во всяком случае, надо попробовать. Не отдавать же без борьбы Альтерру на растерзание этим самозваным тварям! К тому же, не забывайте: пока Бен уверен, что мы все из одной «тарелки» – одного разлива, так сказать – у нас будут развязаны руки. Мы сможем контролировать процесс, подселяя энтойков либо к заранее подготовленным альтеррианцам, либо сразу в накопитель. Кстати, Эдвард, сколько накопителей вы сможете смастерить за два дня?

– Если у меня будут помощники, то штук сорок, я думаю, сделаем. – Долговязый Клоп вопросительно посмотрел на Эльгу.

– Я думаю, оба Джона и Эльга с удовольствием вам помогут, – Шеф сказал это мягким тоном, но возражать никому не захотелось. – На первое время нам хватит.

Долговязый Клоп, который заканчивал процесс перекачки из накопителя на стационарный сервер, присвистнул.

– Четверо энтойков по восемьдесят терабайт, а один – йо-хо-хо! – целых сто пятьдесят! Наверное, большая шишка!

– Вот его-то мне и надо, – Шеф довольно усмехнулся. – У меня, как говорил когда-то мой командир, будет две головы за плечами: одна своя, а другая – начальника. Но поскольку выбор за мной, то мне и карты, то есть файлы, в руки! Начальником на сей раз буду я.

– А нам что делать, Шеф? – Это спросил Джон-старший. – Они сразу разберутся, что с нами что-то не так. Они же не дураки, раз проделали такой путь во Вселенной.

Шеф ответил:

– Вы, друзья мои, переходите в мое непосредственное подчинение. И никто, кроме меня, вам приказывать не имеет права. Эдвард, у вас всё готово для операции? Бен уже на подходе, мы должны встретить его во всеоружии.

И действительно, Бен миновал подножие Рога Носорога и начал восхождение по тропинке вверх.

– У меня идея! – Джон-младший даже подскочил на месте от нетерпения. – А нельзя ли устроить засаду на Бена и выкачать из его головы, или где там засела эта дрянь, паразитскую сущность?

– К сожалению, нет. Я уже думал об этом, – Долговязый Клоп медленно покачал головой. – Только вместе с Беном. Встает вопрос из области этики: хотим ли мы смерти Бена?

– Почему – смерти? Мы на время сохраним его сознание в депозитарии, а когда сможем, очистим от паразита.

– Уже не успеем, – Долговязый Клоп кивком головы указал на Бена, который поднялся по тропе и стоял на скалистой площадке перед куском горной породы, скрывающей дверь лифта. – Сейчас он появится здесь. У меня только один накопитель. Две противоположные операции не предусмотрены. Я не думал, что возникнет подобная экстремальная ситуация! Либо мы убираем Бена в долгий ящик, либо извлекаем оттуда одного из энтойков. Времени в обрез.

– Сначала – Бена, а затем, в спокойной обстановке – всё остальное, – спокойно предложила Эльга.

Долговязый Клоп посмотрел на нее с уважением.

– Всегда говорил, что женщины в критической ситуации соображают лучше, – вставил Джон-старший.

– Это потому, что женщины могут думать о многих вещах одновременно и рассматривать сразу несколько опасностей. Поэтому мы и машину водим лучше, чем мужчины – у нас поле зрения шире!

– Насчет машины – это спорный вопрос, – быстро проговорил Шеф. – Но в целом я согласен. Итак, переходим к плану Б: Бен наконец справился с лифтом – какой сообразительный энтойк попался! – и сейчас будет здесь.

– Как он поймёт, до какого этажа ехать?

– Это не сложно, у вас на всех кнопках, кроме «минус восьмого», минусы стоят, а на нашем этаже минус почти стёрся! – догадался Джон-младший.

Долговязый Клоп скомандовал:

– Приготовиться! Желательно всем отойти в дальний угол.

– И не дышать, – хмыкнул Джон-старший.

– Лучше дышать через раз, – согласился Долговязый Клоп.

Нарастающее гудение лифта точно соответствовало миганию зелёного огонька на табло. Лифт миновал «минус пятый», «минус шестой», «минус седьмой» этажи... Вот и «минус восьмой», лифт остановился.

Долговязый Клоп произнес:

– Готово!

Двери лифта начали открываться, Долговязый Клоп нажал кнопку накопителя.

Двери отворились, и все увидели, что кабина лифта пуста.

Накопитель в руках у Долговязого Клопа тоненько пискнул и загорелся оранжевым светом.

– Где же он? – Риторический вопрос Джона-младшего повис в воздухе.

– Он отправил за нами пустую кабину, а сам ждёт наверху! – Догадался Джон-старший. – Не нравится мне это, слишком предусмотрительный, гад!

– Придётся принимать приглашение, – Шеф повернулся к Долговязому Клопу. – Эдвард, возвращаемся к плану А. Пойду на встречу с ним один. А вы, друзья, оставайтесь здесь и ничего не предпринимайте, пока я не вернусь. Переходим на осадное, оно же военное, положение. Будьте готовы ко всему. Как говорил мой начальник, в военное время значение синуса может достигать четырёх, так что будьте начеку. Готовьте накопители, а я пошёл на разведку.

Долговязый Клоп быстро пробежался пальцами по клавиатуре компьютера и нажал кнопку на накопителе.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Часть 2. Урсия, Главы 1-14

Глава 1. Встреча на Жоэкваре

– Официант! По бокалу цитрусового, пожалуйста!

Мы сидели на веранде кафе. Внизу в десяти шагах от нас плескалось тёплое море, над ним с криками кружили чайки, недовольные конкуренцией в ловле рыбы со стороны выскакивающих из воды дельфинов. Напротив нас на стене кафе местный Пиросмани нарисовал берег Зурбагана, в его порту пришвартовалась яхта «Медуза», рядом с которой покачивались на волнах шлюпки «Лидинг» и «Тобоган». Кафе имело длинное и красивое название «Акахуажирта амшынчикатвы», что буквально означало «Кофейня на берегу моря». Геннадий пригласил меня сюда, чтобы отметить мой приезд в Апсновию и начало моей новой службы.

– Только здесь знают секрет настоящего ЦРУ, – Геннадий доверительно наклонился ко мне. – Андрей, ты знаешь, что такое ЦРУ?

Я поперхнулся соком.

– ЦРУ – это Цитрусовый Растворитель Убойный, – Гена наставительно поднял вверх большой палец.

– А что он растворяет? – поинтересовался я. – И почему убойный?

– Растворяет без остатка все печали, а убойный, потому что убивает напрочь всю тоску. Ну, а цитрусовый, естественно, потому что настаивается на мезге здешних знаменитых лимонов, которые начинают бродить, как только заканчивается брожение винограда.

Гена подумал и добавил:

– Насчет ЦРУ – это, конечно, шутка. Но согласись, шутка не винная, а лимонная.

Я хихикнул. Геннадий мне определенно нравился. И вообще, нравилось всё вокруг: горы, море, живописные полуразвалины бывших дворцов на склонах холмов. Прошло, наверное, лет сорок с тех пор, как кто-то жил в этих домах отдыха, поднимался по этим ступеням, стоял, облокотившись о балюстраду, и смотрел на море. Из проемов в стенах кокетливо выглядывали проросшие сквозь плиты пола пальмы и рододендроны. Я никогда не видел столько экзотических растений, собранных в одном месте сразу: эвкалипты, пальмы, азалии, всевозможные лианы, камелии и магнолии. Всё это цвело, благоухало и окружало нас со всех сторон.

– Как вы здесь работаете? – спросил я.

– В каком смысле?

– Здесь же нерабочее настроение. Хочется всё время сидеть на террасе кафе, попивать разные напитки и смотреть на море и на чаек. И ждать, что вдали появится судно с розовыми от закатных лучей парусами. Вот уж поистине: счастье не за горами, оно в горах!

– А местные жители и не работают. Ты заметил – в здешних кафе совершенно не зазывают клиентов. Приходят – хорошо, нет – ещё лучше. Хозяин или хозяйка сидит с обслуживающим персоналом за одним столом, играют в «Умника». За наживой не гоняются. Мне кажется, они поняли смысл жизни.

– И в чём же смысл жизни?

– Ты меня спрашиваешь? Я не знаю. Я-то пока не понял, я только учусь. А вот они, мне кажется, поняли. Не зря же они такие спокойные и довольные.

Я огляделся. Действительно, за три стола от нас расположилась живописная компания. Женщина с тюрбаном на голове – как говорят, золотого возраста – сдавала карты. Молодая девушка напротив неё тут же открывала каждую сданную карту, вставляя её в нужное место среди остальных, собранных веером в руке. Мужчина средних лет, сидевший справа от девушки, что-то рассказывал на местном гортанном наречии, от чего все весело смеялись. Смеялся и официант, который ранее принёс нам напитки, а теперь стоял рядом с игроками, с полотенцем через руку, и наблюдал за игрой.

– Я думал, что это посетители.

– Гурчанка – хозяйка кафе. Молодая девушка варила нам кофе по-гурецки, ты не заметил? А мужчина – охранник. Видишь, у него патронташ выглядывает из-под куртки, а за спиной ружьё стоит, к вазе прислонённое.

Мне стало стыдно. Действительно, мог бы быть повнимательнее! А ещё научный сотрудник, называется. Не способен проанализировать элементарные факты.

– И никто из них не хочет достичь большего? Уехать в столицу, например, купить новую, большую машину?

– А зачем? Что, они от этого станут счастливее? Нет, конечно, и они это интуитивно понимают. – Гена поглядел на заснеженные вершины за моей спиной. – На фоне этих гор чувствуешь себя букашкой. Мы, как блохи, всё скачем зачем-то и куда-то. Кстати, блохи имеют размеры в среднем чуть меньше миллиметра. Ну, пусть будет миллиметр для ровного счёта. Это одна тысячная метра. Прыгают они на полметра, то есть длина прыжка превышает размер их собственного тела в пятьсот раз. Представляешь, если бы мы прыгали на километр в длину? Не пришлось бы жечь бензин и отравлять воздух выхлопными газами.

Гена взял бокал с золотистым напитком и поглядел через него на небо.

– А теперь посмотрим с другой стороны. Размеры нашего тела больше размеров блохи в среднем в две тысячи раз. А время жизни блох порядка двух-трёх месяцев, то есть их жизнь в триста или триста пятьдесят раз короче нашей. Почему мы решили, что вся фауна на планете ограничивается теми существами, которых мы можем воспринимать в нашей временнóй и пространственной шкале масштабов? Почему бы не предположить, что вон та снежная вершина, – Гена махнул рукой, – не является носом или другим каким-то выступом великана, который живёт в среднем не восемьдесят лет, а в триста пятьдесят раз дольше, или порядка тридцати тысяч лет по нашим меркам? Наш год – это как их сутки. Вся наша весна – их утро, лето – день, осень – вечер, а зимой они спят, укутавшись белоснежным покровом. Вон та вершина – лежебока, до сих пор нежится под пушистым одеялом.

– Тогда получается, что они всегда лежат на одном месте без движения?

– Почему? Иногда передвигаются. Извержение вулкана, например, чем тебе не плоды жизнедеятельности активного молодого организма? А материки, которые то сближаются, то удаляются? И потом, если ещё увеличить масштаб во времени и в пространстве?

– Так можно договориться до того, что вся планета Альтерра – это единый живой организм!

– А почему бы и нет? Чем мы, такие великие и уникальные, великѝ и уникальны? Тем, что научились протыкать там и сям свою планету и засорять её? Мы, как блохи, кусаем её тело, вгрызаемся в её плоть и отравляем её кровь продуктами своей жизнедеятельности. Почему она не имеет права на самозащиту? Мы же боремся с мелкими паразитами: травим и выводим блох, клопов и вшей.

– Ты ещё скажи, что участившиеся случаи терротрясений, извержений и цунами направлены на то, чтобы свести нас с лица Альтерры.

– Именно это я и хочу сказать! А теперь представь: правительство блох собирается на очередное заседание и принимает решение освоить новые месторождения полезных ископаемых, которые залегают неглубоко под поверхностью вновь открытых холмистых участков. Это ничего, что холмы слегка передвигаются с места на место. Зато они компактно сосредоточены в одном месте, имеют по четыре длинных отростка, что увеличивает поверхностную площадь для разработок, да и скорость передвижения у них в основном смехотворная!

Гена помолчал, давая мне возможность нарисовать в воображении стадо холмов, ковыляющих на двух гигантских колоннах вдоль побережья и отмахивающихся остальными двумя присосками от шахтёров и горнопроходчиков, облепивших со всех сторон склоны. Я фыркнул.

– Однако, засиделись мы, пора и честь знать. – Геннадий жестом подозвал официанта, чтобы расплатиться. – Хорошо бы засветло попасть на станцию, а то после заката солнца здешние жагалы выходят на охоту.

Я вздрогнул.

– Не бойся, двуногих они в основном не трогают! Ну, только если очень голодные. Жагалы, я имею в виду.

Гена расплатился с подошедшим официантом, мы поднялись и направились к выходу. Не хотелось покидать это уютное местечко, но Гена был прав: завтра с утра предстоял важный эксперимент, а нам ещё надо было пройти километров пять по горной тропе, уводящей в сторону от морского побережья, туда, где угадывались вершины в синей вечерней дымке.

Мы шли вдоль дороги, по которой за десять минут проехали две машины.

– Слушай, Геннадий, почему здесь так мало отдыхающих? Море, горе, фрукты, вино!

– Отдыхающие любят купаться не в море, а в бассейне, пьют не виноградное вино, а импортную дрянь. Хотят, чтобы их обслуживали по высшему классу, а местное население здесь гордое, прислуживать не любит. Нет, это место исключительно для романтиков, таких, как ты да я. Здешние власти долго не хотели давать нам разрешение на строительство лаборатории. Только когда мы убедили их в том, что не будем разрушать экологию, выбрасывать вредные вещества, и вообще, наша база будет высоко в горах и не будет видна снаружи – пошли нам навстречу.

Мы свернули направо и пошли по тропе, уводящей вдоль глубокого ущелья в сторону от моря. Тропа петляла и круто уводила вверх. Иногда приходилось взбираться по ступеням. Вернее, когда-то это были полноценные ступени, но теперь некоторые из них превратились в грустное и романтическое воспоминание о них. Я пару раз поскользнулся на скользких камешках.

– Осторожно, ступени устали от времени и рассыпались, камни тоже не вечные.

Стемнело. Справа от нас послышался вздох, а потом кто-то протяжно взвыл, да так, что мороз подрал у меня по коже.

– Это и есть ваши пресловутые жагалы?

– Они не наши, их приучать бесполезно. Не зря говорят: «Труслив, как жагал». Питаются падалью, потому что боятся вступать в бой даже с сусликом. Не бойся, мы уже пришли, – Гена показал куда-то в сторону.

Хоть мои глаза и привыкли к сумраку, но сначала я ничего не увидел. Через пару шагов Геннадий неожиданно остановился, и я налетел на него в темноте.

– Тихо! Впереди кто-то есть.

Я промолчал. Из-за куста выбивался лучик света, похожий на свет от фонаря.

Мы оба постояли без движения пару минут, затем Геннадий отодвинул ветку в сторону и шагнул вперёд. Я за ним. Впереди, в десяти шагах от нас, стоял призрак высокого роста, за ним была арка, и в проёме мы увидели кусочек светлого неба с белыми облаками. «Как же так, – подумал я, – ведь уже глубокий вечер, астрономические сумерки!»

Призрак молча и удивлённо смотрел на нас секунд семь-восемь. Мы тоже застыли. Затем видение подняло из-под ног нечто, похожее на рюкзак, закинуло себе за спину, шагнуло куда-то в сторону и исчезло.

– Здесь нет боковой тропы, сплошные заросли, – Геннадий ответил на невысказанный мною вопрос. – Или галлюцинация, или..? Ты кого-нибудь сейчас видел?

– Видел. Долговязый такой, с рюкзаком. Ты его знаешь?

– В том-то и дело, что нет. Это не наш. Я его никогда не встречал.

Мы поднялись ещё немного наверх и подошли к тому месту, где исчез незнакомец. Заросли кустов были абсолютно глухими, не колебался ни один листик, не похоже было, чтобы сквозь них кто-либо сейчас проходил. Тем более, никакой арки при ближайшем рассмотрении не наблюдалось. Гена внимательно осмотрел всё справа и слева, включив мощный фонарь. Напротив того места, где исчез призрак, тоже не было никаких зазоров в кустах или проёмов.

Всю оставшуюся дорогу до станции мы молчали. Я не задавал никаких вопросов, потому что видел: Геннадий о чём-то сосредоточенно думает и ему не до меня. Под нами, где-то сбоку, слышался глухой шум.

– Что это? – спросил я.

– Жоэквара. – Геннадий слегка повернул голову. – Здесь протекает речка Жоэквара. Это ущелье так и называется – Жоэкварское.

Немного погодя я заметил большой транспарант с неразборчивой надписью. Подойдя поближе, прочёл: «Стой, стрелять буду». Вправо и влево тянулся забор из зелёной рабицы, почти неразличимый среди зарослей ежевики и шелковицы.

– Шутка, – Гена ухмыльнулся. – У нас и ружей-то нет.

– Ну и шутки у вас, – я поёжился. – Не смешно совсем.

– Это потому что у тебя чувство юмора ещё недоразвито, – сообщил Геннадий. – Ничего, поработаешь тут с моё, будешь во всём видеть забавную сторону.

Геннадий подошёл к самшитовому дереву и вставил карточку в незаметную прорезь прямо в его стволе. Калитка в заборе открылась и мы вошли. Пройдя минуты три среди сплошных зарослей лиан, обвитых вокруг арок, образующих коридор из живой зелени, мы оказались на открытой площадке перед величественным строением в эклектическом романско-готическом стиле. Станция располагалась в старинном здании с колоннадой, башенками и высокими стрельчатыми окнами. Посередине площадки наличествовал пересохший фонтан.

– Наша станция располагается в бывшем замке графа Оймяконского. Он здесь любил останавливаться до Великого Разлома, когда приезжал из столицы на отдых.

Геннадий поднялся по ступенькам, посмотрел в глазок фотоэлемента, и дверь открылась. Вспыхнул свет в проходной. Это загорелись лампы, вмонтированные в стены округлого помещения, потолок которого терялся в сумраке.

– Добро пожаловать в НКВД!

На стене напротив двери красовалась большая надпись древнеурсийской вязью: «Научный Комитет по Внеземной Деятельности».

Глава 2. Отдел борьбы за экологию речи

На следующий день я был представлен сотрудникам отдела, в котором мне предстояло стажироваться ближайшие три года. В Апсновию я попал по распределению из столичного вуза. Некоторые мои сокурсники старались получить свободное распределение, закрепиться в столице любыми путями. Я решил, что поеду, куда пошлют. Везде можно интересно жить и работать, не правда ли? Театры, музеи, концерты и так далее – это, конечно, хорошо, но скоро в столице будет не продохнуть и не проехать. Не лучше ли отправиться в провинцию и жить на свежем воздухе, есть простую и здоровую пищу, не толкаться по утрам и вечерам в столичной подземке?

Поэтому я даже обрадовался, когда мне дали направление в институт с необычным названием: «Научно-Исследовательский Институт Альтернативных Форм Развития». Сокращённо НИИАФР. Развития чего? – спросил я в комиссии по распределению, на что мне ответили, что и сами толком не знают. Сказали только, что я подхожу по всем параметрам к заявке, которую получили буквально вчера, и что я могу отказаться: осталась ещё одна заявка в институт тестирования сельскохозяйственных орудий в условиях пустынной и обезвоженной местности. Я быстро сказал, что еду в НИИАФР, надо же кому-то изучать альтернативные формы развития.

В аэропорту по месту прибытия меня встречал сотрудник, на шее у которого висела табличка с сокращённым названием института. Я подошёл и назвал себя. Сотрудник представился: «Геннадий», широко заулыбался, и мы обменялись крепким рукопожатием. В этот момент к нам обратился проходивший мимо командировочный в шляпе канотье с широкими полями:

– Филиал института Африки?

– Афганистана и Реюньона, – нашёлся Геннадий. – Отбываем через час.

– А-а-а, – разочарованно протянул прохожий и поспешил прочь.

– А что, и такой есть? – поинтересовался я.

– А как же! Здесь пересадочный пункт во все стороны света.

– Такой маленький? – усомнился я.

– Ты не смотри, что он маленький, зато удаленький! Кроме шуток, отсюда ходят специальные рейсы в Тибет, Гималаи, Сахару, на плато Франца-Иосифа, Фиолетовую Равнину, Большой Коралловый Риф и так далее. Так что вопрос гражданина в шляпе был не праздный.

Мы вышли на привокзальную площадь. Собственно, площадью её можно было назвать с большой натяжкой. Два автобуса, поджидающие пассажиров, три ларька и небольшой фонтан в центре – вот и всё, что на ней было. Фонтан, правда, не работал. Зато цветов и кустов по периметру было великое множество. Я никогда раньше не видел столько цветущей флоры одновременно. Названий многих кустарников я не знал, признал только азалию, магнолию, пасифлору, бугенвиллею, глицинию и олеандр. И, конечно, пальмы. Пальмы банановые, кокосовые, финиковые, карликовые и даже «лисьи хвосты».

Геннадий подвёл меня к транспортному средству, которое я сразу и не приметил за цветущим бело-розовым кустом фейхоа.

– Эх, прокачу! – Он любовно похлопал средство по капоту.

Я с сомнением оглядел машину со всех сторон.

– Далеко ли отъедем, шеф?

– Обижаешь, дорогой! Помчимся как ветер! Не сомневайся, садись.

Делать было нечего. Не обижать же сразу принимающую сторону отказом! Я с трудом втиснулся на сиденье рядом с водителем, поджав колени к подбородку. Геннадий достал из– под сиденья водителя кривой стартёр и пошёл за автомобиль. «Мотор у этой колымаги сзади», – догадался я. Три раза покрутив ручкой по часовой стрелке, Геннадий добился устойчивого гудения, после чего вернулся и сел на своё место.

– А изнутри оно не заводится? – поинтересовался я.

– Так надёжнее. И быстрее.

Мы вырулили со стоянки довольно резво и поехали по шоссе вдоль моря. Слева шоссе окаймляли горы, поросшие самшитом и красным деревом. Впереди показался гроб на колёсах. Так я называю машины, похожие на огромные квадратные коробки. В них обычно ездят водители, у которых проблемы со смыслом жизни и с чувством юмора. Ехал водитель спокойно, уверенно, как царь на троне. Каково же было его удивление, когда Геннадий с лёгкостью догнал его и перегнал, ловко лавируя меж ям на асфальте, больших и маленьких. В зеркальце заднего вида я с удовлетворением увидел расширенные глаза оставшегося сзади водителя и его отвисшую челюсть.

– Мотор от тойонга поставил, – усмехнулся Гена и добавил: – Хочешь анекдот?

– Давай.

– Знаешь, чем отличается урсийский водитель от беспучийского? Когда беспучиец трезв, он едет по прямой, а когда пьян – зигзагами. А вот когда урсиянин трезв, он едет зигзагами, как мы с тобой, а когда пьян – по прямой. Кстати, ты голоден?

– Есть немного.

– Тогда мы с тобой заедем сначала в мою любимую кофейню, кофейку попьём, может, ещё чего-нибудь за встречу поднимем, закусим.

Так мы оказались в кафе «Акахуажирта амшынчикатвы».

Это было вчера. А сегодня я впервые вошёл в отдел, в котором мне предстояло работать по крайней мере ближайшие три года. Первое, что бросилось в глаза, когда я открыл дверь, обшитую коричневым дерматином, были плакаты на стенах: «Скажи нет ненормативной лексике!», «Патерщинник – находка для шпиона», «Наш коллектив борется со словами-паразитами», «Убийство мух на потолке запрещено», и так далее в том же духе.

– Добрый день, – скромно сказал я, остановившись в дверях.

– А-а-а, стажёр, привет! Заходи-заходи, знакомиться будем. Виктор, – Парень в белом халате оторвался от микроскопа и помахал мне рукой. – Сейчас закончу, коллеги с летучки подойдут, чайку попьём.

– Андрей, – представился я и с интересом огляделся вокруг.

– Чайник там, за шторой, – парень указал куда-то в угол. – Поставь пока его греться, а мне нужно досчитать лексикобов.

Я послушно пошёл ставить электрический чайник. Раковина была там же, за шторой. На стеллаже я нашёл три кружки, вазочку с печеньем и чай в коробке из-под леденцов, на которой было написано «кофе». Когда чайник закипел и я обернулся, чтобы выключить шнур из розетки, под ноги мне из-под шкафа метнулся белый зверёк. Я невольно чертыхнулся.

– Минус один! – весело прокричал Виктор, не отрываясь от микроскопа.

– Минус – чего? – с глупейшим видом спросил я.

– Не чего, а сколько. Пока один, не в твою пользу. Как наш отдел называется, знаешь? «Отдел борьбы за экологию речи». А как мы будем бороться за экологию, если сами позволяем себе нечистоплотные высказывания? Подойди сюда, – Виктор подозвал меня к микроскопу. – Смотри.

Я посмотрел. На предметном стекле резвились мелкие существа, похожие на червячков после дождя. За две минуты, что я глядел в микроскоп, их стало раза в два больше.

– Видал, как размножаются?

– Что это?

– Это лексикобы, микробы, которые питаются энергией, излучаемой словами-паразитами. Ты выругался, и они получили мощную подпитку.

– Это я от неожиданности. Мне зверь под ноги кинулся.

– Мишка?

– Какой мишка? По-моему, это была простая мышь.

– Я и говорю – Мишка. Его так зовут. Он у нас в лаборатории живёт на довольствии. Печенья захотел, вот и выбежал. Не бойся, он хороший, вы с ним подружитесь.

За дверью послышались нервные голоса. Голоса приблизились, остановились возле двери и затихли. Ручка медленно повернулась.

– Здравствуйте, – в комнату осторожно вошли двое сотрудников, молодой парень и девушка.

– Что-то вы не в духе после сегодняшней летучки. Что случилось? – Виктор внимательно оглядел вошедших.

– За тебя, Виктор, пришлось отдуваться. Ёшкин попугай! Почему на летучку не пошёл?

– Опоздал на три минуты, вот и не пошёл.

– Петя-Вася велел зайти к нему прямо сейчас. С новым сотрудником.

Виктор сказал:

– Кстати, о новом сотруднике. Знакомьтесь, Андрей, – он указал на меня. – Александр, Стелла, – представил он мне своих коллег. – А с Мишкой ты уже познакомился.

Мы поздоровались.

– Надолго к нам? – Это Стелла спросила.

– Как минимум на три года. А если сработаемся, то и останусь. С удовольствием. У вас здесь хорошо, воздух, море, горы.

– Моря-то мы почитай и не видим совсем. – Виктор наконец оторвался от микроскопа. – Чайник закипел. Пошли пить чай, и заодно расскажете, почему Петя-Вася на вас наехал.

Александр и Стелла переглянулись.

– Ну-ну, не стесняйтесь, здесь все свои. Андрей тоже член нашего маленького, но дружного коллектива.

– Ну, в общем... Дело в том, что... – замялся Александр.

– Да ладно, чего уж там, – решительно сказала Стелла. – Этот умник, – она кинула неодобрительный взгляд на Александра, – подкрутил что-то у себя в лексикотроне, чтобы тот считал через раз его словечки. Но, оказывается, у Пети-Васи есть дистанционный дублятор. Он засомневался в Сашкиных показателях и сравнил со своими. Сейчас, говорит, я разберусь как следует и накажу кого попало. Ну, тут и началось... меня, говорит, обмануть ещё можно, а вот себя и науку – никак. Что вы, говорит, патеритесь, как маленькие дети. Сказал даже, чтобы Сашка писал заявление по собственному, но все остальные вступились и взяли его на поруки.

– Это что же, наш Александр теперь по рукам пойдёт? – не удержался, чтобы не сострить, Виктор.

Александр затравленно вскинул голову.

– Ну, виноват, бейте меня, вот он я! Я уже один раз попросил прощения. Что, мне теперь до конца жизни каяться? Он даже моих «попугаев» посчитал, а это уж совсем безобидное выражение!

Я решил попытаться разрядить обстановку и деловито спросил:

– Что такое лексикотрон?

– Это датчик такой маленький, крепится на запястье. Для подсчёта слов-паразитов, употребляемых научными сотрудниками нашего отдела, и не только нашего. Кстати, сейчас я тебе тоже выдам, – Виктор порылся в ящике своего стола и достал предмет, похожий на часы. – Одеваешь себе на правую руку и носишь, не снимая.

– Даже в бане?

– Особенно в бане. Он водонепроницаемый. На циферблате три табло. Одно показывает количество ненормативной и паразитивной лексики, высказанной тобой за день. Второе – количество лексикобов, возникших в результате этих твоих словесных упражнений. А третье – общий урон для окружающей среды в антибайтах. Знаешь, что такое антибайт?

– Антибайт – единица антиинформации, которая при аннигиляции с одним байтом информации даёт излучение в виде одного хронокванта и двух хороквантов.

– Молодец! Хорошо вас в вузе муштровали. Поэтому я не буду говорить – забудь всё, чему тебя учили. Кое-что пригодится. Остальное, само собой, отсеется за ненадобностью. Как известно, всё проходит, но кое-что застревает.

Виктор разлил чай в три кружки. Четвёртой кружки не нашлось, и мне налили чай в мензурный стакан.

– Кстати, Геннадий, который тебя вчера встречал в аэропорту, работает в лаборатории хорохронологии. Они там занимаются построением хроноскафа, в просторечии – машины времени. Для чистоты экспериментов им нужно, чтобы в окрестности не рождалось слишком много спонтанных хроноквантов, пока они не научились ими как следует управлять. Поэтому мы своего рода «чистильщики» пространства-времени. Прошу проникнуться чувством ответственности, – торжественно закончил Виктор.

Александр и Стелла хмыкнули.

– Виктор, кончай на стажёра страх нагонять. Ты не забыл – Петя-Вася просил вас зайти?

– Допил, стажёр? Пошли. Петя-Вася долго ждать не любит.

Глава 3. Лаборатория хорохронологии и её окрестности

Когда мы с Виктором подошли к двери, на которой было написано «П.В. Шалтай-Болтаев, Зам. Директора НИИАФР по хоз.части», дверь открылась и из неё выглянула кудрявая симпатичная головка.

– Пришли, наконец! Пётр Васильевич уже три раза звонил.

– Леночка, что случилось?

– Не знаю. Он меня за вами послал. Зови, говорит, чтобы одна твоя ножка здесь, другая – там.

Мы вошли в приёмную, и Виктор осторожно постучал в дверь, ведущую в кабинет замдиректора.

– Войдите! А-а-а, Островерхов, заходи. А это кто с тобой, Красоткин Андрей, что ли?

– Так точно, Пётр Васильевич.

– Что же вы на инструктаж не пришли, Красоткин?

– Какой инструктаж?

– По технике безопасности. Вам что, не сказали?

– Не-ет, – промямлил я.

– Так я и думал! Островерхов, опять пренебрегаешь, понимаешь? – голос Пети-Васи поднялся до угрожающих высот. – Дисциплина должна быть дисциплиной, ведь это же дисциплина, понимаешь!

– Простите, Пётр Васильевич. Выполнял срочное задание, запамятовал.

– В нашем деле главное что?

– Порядок, – подмигнув мне, ответил Виктор.

– То-то же, – уже более миролюбиво согласился Петя-Вася и продолжал: – Вы, Красоткин, находитесь на территории особо охраняемого объекта, приравненного к пунктам стратегического назначения. Поэтому выходить с территории можно, но только после подачи объяснительной и по пропуску, подписанному лично мной. Понятно?

– Так точно! – Я невольно вытянулся в струнку.

У нас на факультете была военная кафедра, поэтому моя реакция была чисто спонтанной. Ну и влип, подумал я. Не хватало ещё оказаться внутри режимного объекта! Теперь и не уедешь отсюда, разве что нарушать дисциплину. А это чревато, могут выдать волчий билет.

– Вам надо пройти процедуру идентификации и подписать акт о приёмке ценного оборудования.

– Какого оборудования?

– Вы ведь в отдел экологии приписаны? Будете там материально-обязанным.

– Почему я? Ведь я только что приехал!

– Я внимательно изучил ваше дело, присланное из института. Вы характеризуетесь как ответственный и добросовестный студент. Не пропускали занятия, ходили на все субботники, выполняли поручения. Сессию сдавали в срок, без хвостов. Нам такие особенно нужны, – Петя-Вася со значением посмотрел на Виктора. – А то некоторые, понимаешь, заказывают уникальное оборудование, а потом с ним экспериментируют.

– А что же с ним делать, Пётр Васильевич? Смотреть на него в задумчивости?

– Ты, Островерхов, не мудри у меня тут. Смотреть и беречь обязан был! Что у тебя написано в объяснительной?

Петя-Вася порылся в бумагах на столе и достал один лист, исписанный корявым почерком.

– «В результате уникальных экспериментов, связанных с исследованием хороса и хрор... хроноса, прибор Фихтенгольца-Уклюева частично задержался в отрицательном хроносе на 3 наносекунды, откуда его пока не удалось извлечь обратно». Что это за галиматья, я тебя спрашиваю, Островерхов? Частично угробил ценный прибор! И что это за отрицательный хронос такой? Вор, что ли, залез к вам в отдел? Так это невозможно! Надо преодолеть три уровня безопасности, это никакому вору не под силу.

– Там же всё написано, Пётр Васильевич, – терпеливо начал Виктор. – При перенесении материального объекта, а именно спичечного коробка, в направлении, обратном стреле хроноса, возникают силы сопротивления, тормозящие перемещение отдельных частей связанных с ним предметов и искривляющие их траекторию в пространственно-временном континууме, что при последующем перенесении объекта обратно вдоль стрелы хроноса – то есть стрелы времени – может привести к возникновению вихрей, которые затягивают эти предметы в пространственно-временную воронку. Коробок, кстати, тоже пропал.

– Плевать я хотел на твой коробок! Ты обещал мне прибор вернуть! Где прибор?

– Частично здесь, – вздохнул Виктор, а частично ещё там, – Виктор неопределённо махнул рукой куда-то в сторону. – Продолжаем работать над этим, экспериментируем.

– Плохо работаете! Так не должно быть, чтобы прибор частично пропадал из отдела средь бела дня.

– А что нам, по-вашему, нужно делать?

– Я не знаю, что вам нужно делать, но вы делаете неправильно!

Я кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. Петя-Вася внимательно посмотрел на меня.

– Вы, Красоткин, наверное, думаете, что Пётр Васильевич солдафон, ничего в науке не соображает, что его можно обвести вокруг большого пальца? Ошибаетесь! У меня своя голова за плечами есть! Если мы не можем отчитаться за вверенный нам прибор, значит, наше занятие гроша ломаного не стоит! Если у вас объекты не возвращаются, приборы где-то застревают, то кто мне поручится, что секретная информация не уплывёт? В общем, так, Островерхов. Сдаёте всё оборудование по описи Красоткину в двадцать четыре часа. Понятно?

– Так точно! – Мы оба вытянулись в струнку.

– А вы, Красоткин, должны получить пропуск в первом отделе. Там же пройдёте процедуру идентификации. Свободны.

Петя-Вася махнул на нас рукой и подтянул к себе аппарат, по виду напоминающий старинный телефон. Мы тихо ретировались. В коридоре Виктор потянул меня за руку, направляясь не в наш отдел, а в противоположную сторону.

– Давай-ка зайдём в лабораторию к Геннадию, – предложил он.

– Что это за история с прибором? – спросил я.

– Понимаешь, мы на днях получили новый прибор для генерации хроноквантов, а Геннадий выпросил его у меня для нового эксперимента. Но эксперимент удался лишь частично. В том смысле, что удалось с помощью этого прибора перебросить спичечный коробок на три секунды в прошлое, а вот обратно – нет. Коробок застрял и утащил за собой часть прибора. Ну, да ты сам сейчас увидишь.

Мы прошли вдоль длинного коридора, который упирался в красную дверь. На двери значилось: «Не стучать! Открыто». И пониже: «Лаборатория хорохронологии и её окрестности». Виктор потянул ручку на себя и мы вошли.

На первый взгляд, в лаборатории никого не было. Жужжали приборы и горел мягкий искусственный свет. Занавеси на окнах слегка колыхались, но не от ветра – окна были закрыты – а от работы вентилятора, подвешенного к потолку. Откуда-то из глубины помещения раздался уже знакомый мне голос:

– Раз, два, три! Прибыли.

Геннадий появился на наших глазах ниоткуда. Просто возник в пяти шагах от нас. Его окружала прозрачная капсула. То есть она вначале была прозрачной, а теперь стала приобретать всё более законченную форму и очертания. Вот, наконец, Гена и вовсе скрылся за блестящей овальной поверхностью, а перед нами встало нечто, напоминающее яйцо, только с усечённым основанием. Никаких выступов у яйца не наблюдалось, только сбоку от него висела шаровидная ручка. Сама по себе висела, ничего её не поддерживало.

– Друзья! Помогите, пожалуйста! Изнутри не могу открыть хроноскаф .

Виктор приблизился и взялся за ручку. Что-то произошло. Я не увидел, как открылась дверь, но услышал хлопок, и Геннадий вышел. Ручка продолжала висеть в воздухе. Гена с досадой посмотрел на неё.

– Я специально вывел громкую связь сюда, – Геннадий указал на динамик, висевший под потолком, – чтобы попросить о помощи в случае чего. Дверь по-прежнему отстаёт от нашего временного потока, но отставание уменьшилось. Теперь это не три, а две с половиной наносекунды. Удалось раскачать воронку.

– И ты ради этого рисковал?! – Виктор от возмущения задел стакан с водой, стоявший на краю стола. Стакан упал на бок, но вода не вылилась, а продолжала лежать в стакане, как ленивый кот на завалинке. Геннадий спокойно взял стакан, задумчиво посмотрел на него и прокомментировал:

– Эту воду я в прошлый раз брал с собой во время эксперимента. По-видимому, путешествие в прошлое и обратно меняет вязкость воды – увеличивается сцепление между молекулами. Надо будет ещё попробовать в следующий раз.

– Следующего раза не будет, – мрачно сообщил ему Виктор.

– Почему?

– Хроноскаф, он же прибор Фихтенгольца-Уклюева, передаётся на баланс стажёру, а он никому его давать не будет, – Виктор провокационно усмехнулся. – Мы с тобой вышли из доверия у Пети-Васи.

Геннадий быстро взглянул на меня.

– Ну, со стажёром, я думаю, мы договоримся.

– Что значит – договоримся? Я ещё не начал работать, а вы хотите, чтобы меня выгнали с волчьим билетом?

– Спокойно, Красоткин! Сядем вместе. В хроноскаф, я имею в виду. Ты же захочешь сам поучаствовать в эксперименте, имеющем огромное научное и хозяйственное значение?

– Ребята, сбавьте скорость, я здесь без году неделя, вернее, даже и суток не прошло, я ещё ничего здесь не понимаю, ничего не умею и влезать в ваши тонкости не хочу...

– Не умеешь – научим, не хочешь – заставим. – Виктор примиряюще похлопал меня по плечу. – Ты сюда наукой приехал заниматься, или как? Вопрос риторический. Вижу, вижу, что наукой. – Он повернулся к Геннадию. – И почему же ты отправился в прошлое один, не подстраховавшись? А если бы мы не пришли так быстро?

– Один, чтобы никого не подставлять, – спокойно парировал Геннадий. – В конце концов пришёл бы кто-нибудь. Ну, посидел бы пару часиков между прошлым и настоящим. Понимаете, дверь наполовину застряла в прошлом. В прошлый раз вовремя не вернулся спидометр, – и посмотрев на меня, добавил: – то есть, анализатор скорости хроноквантов в приборе Фихтенгольца-Уклюева. Каждый раз что-то новенькое.

– Постойте, ребята, может, дело в разной плотности поля?

Друзья с интересом посмотрели на меня.

– Объясни подробнее.

– Понимаете, хроногенератор производит отрицательные хронокванты, чтобы нейтрализовать обычные...

– Ну-ну, это мы и без тебя знаем. Дальше.

– А что, если он делает это не равномерно, а например, хронополе вырабатывается в виде лепестка, как при излучении радиоволн? Тогда компенсация будет неполная в разных точках пространства, и время будет течь по-разному.

– В этом что-то есть! И как это можно проверить, а главное, преодолеть?

– Заказать ещё один хроногенератор, а лучше два, чтобы покрыть хроноквантами весь локальный хорохронос равномерно!

– Молоток! Ты у нас теперь отвечаешь за материальную часть, тебе и карты в руки. Только обоснуй для Пети-Васи. Скажи, что дополнительные генераторы нужны для восстановления целостности уникального прибора. В сущности, это так и есть.

Мы помолчали. Геннадий снял с себя мягкий костюм из блестящего материала и переоделся в лёгкие парусиновые брюки и футболку.

– Этот материал хорошо отражает хорокванты. Чтобы я не вернулся к вам, например, без руки или без ноги. Кстати, вы уже завтракали?

– Не успел ещё, – честно признался я. – Пока не знаю, где у вас столовая.

– У нас не столовая, а «пектопах».

– Почему «пектопах»?

– О, это целая история! Как-то приезжал к нам один беспучийский студент по обмену. Ещё когда мы не были жутко засекречены. Подходим мы к нашей забегаловке, на которой ради смеха один шутник написал «РЕСТОРАН». А он возьми да и прочитай по-своему, по-беспучийски. Получилось «пектопах». С тех пор никто по-другому не называет. Так что, пойдём «пектопахтить».

Мы вышли, и Гена тщательно запер дверь на кодовый замок.

– Это для предосторожности, от лягушек-любителей попутешествовать во времени. Я в детстве такую сказку читал: «Лягушка-путешественница». Она уцепилась ртом за палку, две птицы с обеих сторон подхватили эту жёрдочку и понесли. А лягушка нескромная оказалась: пролетая над родным болотом, захотела похвастаться и закричала: «Смотрите, это я!». Разумеется, плюхнулась со всего размаху вниз. Это я к тому, что настоящий исследователь должен быть скромным. Либо ты участвуешь в процессе познания, либо кричишь об этом.

– Скажи, Гена, почему на входной двери написано, что это «Лаборатория хорохронологии и её окрестности»?

– Ну, окрестности бывают не только в пространстве, но и во времени. Мы пытаемся исследовать хронос вокруг нашей «пролётки». Наша пролётка – это совокупность точек пространства, которые летят вместе с нами вдоль стрелы времени. Предположительно, есть и другие пролётки, которые отстают от нас или, например, опережают. Они отделены друг от друга вневременными интервалами. Наша задача – преодолеть разрыв и попасть в другую пролётку. Мало того – попасть, ещё и суметь вернуться обратно! Пока получалось, хотя, как видишь, не без небольших издержек и задержек.

Мы подошли к двери, на которой было написано «Лаборатория совершенствования духа и тела».

– Интересно, – сказал я. – Можно зайти посмотреть?

Геннадий посмотрел на табло над входом.

– Сейчас у них пятиминутка самосозерцания. Давай зайдём на минутку, только тихо.

Мы вошли, и я остолбенел. Обитатели помещения – их было трое – застыли посреди комнаты в различных позах. Один стоял на правой ноге с закрытыми глазами, другой сидел в позе лотоса, а третий... третий висел в гамаке, подвешенном к потолку, и откровенно храпел. Мы постояли пару минут и тихо вышли.

– Нет, я понимаю, когда кто-то медитирует в классической позе лотоса или золотого петуха, но когда откровенно дрыхнет!..

– Каждый совершенствуется как считает нужным. Во время сна, видишь ли, происходит общение с коллективным бессознательным, а оно перемалывает – и переламывает – в себе миллионы желаний и устремлений отдельных индивидуумов. Кроме того, во время сна можно попасть в параллельную реальность, а это, в принципе, очень близко к теме нашего института. Мы ведь ищем альтернативные пути развития!

Я вспомнил вопрос, который безуспешно задавал в комиссии по распределению, и повторил его.

– Развития всего. И всех, – подумав, добавил Геннадий. – Ты же не откажешься, например, путешествовать по воздуху, используя чистые экологические методы, не сжигая тысячи тонн керосина и не загрязняя окружающую среду?

– На крыльях, что ли?

– Почему обязательно на крыльях? А впрочем, почему бы и не на них? Отрастим себе тут крылья и будем по ночам летать над горами и над морями, как драконы, пугая местных жителей! – Геннадий захохотал. – Кроме шуток, ты никогда не задумывался о том, что наша цивилизация пошла по неверному пути развития, уродуя среду обитания ей и себе во вред?

– Ты хочешь, чтобы мы жили в шалашах и жарили на кострах мясо животных? Такой период уже был, и почему-то он не особенно меня прельщает!

– Я о другом. Я о том, что нужно искать способы развития, гармоничные с природой.

Разговаривая так, мы подошли к залу со стеклянными дверями, над которыми красовалась вывеска: «РЕСТОРАН».

– «Пек-то-пах», – прочёл я по слогам на беспучийский манер. – А в этом «пектопахе» ЦРУ можно заказать?

Виктор укоризненно посмотрел на Геннадия.

– Побывали уже со стажёром? И когда только успели?

– Вчера, по пути сюда. Надо же было показать новоиспечённому альтернативщику местные достопримечательности!

– Отклонение от маршрута, как ты понимаешь... Петя-Вася знает?

– Меньше знаешь, крепче спишь, – ответствовал Гена.

Несмотря на ранний час, в зале сидели и завтракали несколько сотрудников.

– Некоторые любят готовить себе еду на кухне общежития, а другие предпочитают столоваться здесь. Я тоже не люблю мыть грязную посуду! – Геннадий подошёл к столику, за которым сидел импозантный мужчина с бородкой и ел ложечкой сметану с сахаром. – Иван Александрович, разрешите составить вам компанию? Не помешаем?

– Пожалуйста! – Иван Александрович сделал широкий жест левой рукой, не выпуская из правой ложку со сметаной. – Не помешаете, я как раз заканчиваю свой завтрак. Как успехи, Геннадий Андреевич? Скоро ли пригласите нас для обозрения окрестности времён, так сказать?

– Скоро, Иван Александрович! Хотя понятие «скоро» потеряет свой смысл, если наши изыскания увенчаются успехом. Не так ли? Ведь что такое «скоро»? Нечто неопределённое во времени, так же как «близко» по отношению к пространству. Для нас с вами близко – это пять либо пятьдесят метров, а для самолёта – пятьдесят километров.

– Кончай философствовать, Геннадий! – Виктор недовольно поморщился, затем обратился к нашему соседу за столиком: – Иван Александрович, а как обстоят дела с вашей Блуждающей Искрой?

Иван Александрович вздохнул.

– Что вам сказать, друзья мои? Вы когда-нибудь задавались вопросом, что наш эгоизм мешает нам в научных изысканиях?

– Что вы имеете в виду?

– А то, что если мы изучаем какой-либо объект, то это не означает, что он в ответ не изучает нас! Помните анекдот про собак Павлова: «Наконец-то мы научили двуногих приносить нам еду по звонку!» – Иван Александрович немного помолчал. – Блуждающая Искра блуждает, на то она и блуждающая. БИ, одним словом. Мы стали называть её Борисом Ивановичем, с лёгкой руки некоторых остряков, которые заметили, что её маршрут не поддаётся никаким логическим или научным объяснениям. Есть у нас в парке садовник, он когда хочет, приходит на работу, а когда не хочет, не приходит, – обернувшись ко мне, объяснил Иван Александрович. – Уволить этого Бориса Ивановича у начальства рука не поднимается. Надо сказать, садовник от бога. Воткнёт куда-нибудь ветку, она там и растёт.

Я слушал как заворожённый.

– Иван Александрович, можете провести экскурсию для нашего стажёра? Видите, как он заинтересовался! Да и мы не прочь лишний раз поглазеть на ваше чудо.

– Отчего же нет, друзья мои, отчего же нет. Вот сейчас после завтрака и пойдём.

Глава 4. Блуждающая Искра

Выйдя из столовой, мы повернули в сторону холла, по стенам которого висели портреты знаменитых учёных-естествоиспытателей. Пройдя холл до середины, Иван Александрович неожиданно свернул налево и, подойдя к бюсту Бионардо, откинул драпировку на стене. За ней в стене оказалась дверь. Чтобы открыть её, Ивану Александровичу потребовалось пройти визуальный и тактильный досмотр.

– Трое со мной, – чётко проговорил Иван Александрович, и мы, не мешкая, вошли вместе с ним в узкое помещение, напоминающее шлюзовую камеру.

На нас подул прохладный ветерок из микроскопических отверстий в потолке.

– Температура и давление выравниваются с теми, которые оптимальны для комфортного существования Искры. Когда мы войдём, просьба громко не разговаривать – у неё отличный слух, а лишние звуковые колебания создают дисбаланс атмосферного давления.

Наконец шипение воздуха прекратилось, свет в камере померк до сиреневого полумрака, и створки дверей в противоположной стене камеры, мягко чмокнув, разошлись в стороны. Мы вышли из камеры и оказались в просторном пустом помещении, казавшемся почти тёмным после дневного света.

Вначале я ничего не увидел. По прошествии двух-трёх минут моё внимание привлекло слабое мерцание, исходившее от небольшого объекта, висящего в воздухе метрах в двух прямо напротив нас. Объект действительно напоминал искру, вылетевшую из зажигалки. Вот искра разделилась на острые лучики, изогнувшиеся так, что в них без труда можно было признать рожицу, наподобие тех, что рисуют малыши, впервые взявшие в руки карандаш. Над головой рожицы появился вопросительный знак.

Иван Александрович сказал:

– Позвольте представить, Борис Иванович, новый сотрудник нашего института, Красоткин Андрей. Будет стажироваться в отделе экологии.

Я церемонно поклонился.

Искра метнулась вправо и влево и запульсировала, меняя яркость. Складывалось непреодолимое убеждение, что она (или он?) весьма эмоционально реагирует на сообщение.

– Если хотите, можете задать вопрос Борису Ивановичу. – Иван Александрович повернулся ко мне и жестом пригласил к диалогу.

Я подумал и спросил:

– Скажите, вам нужна помощь?

Искра закивала так стремительно, что почти потерялась из виду из-за огромной частоты колебаний, а потом вытянулась в восклицательный знак.

– Как мы можем помочь вам?!

Блуждающая Искра застыла на одном месте и, повисев в воздухе пару секунд, уныло удалилась в самый дальний угол.

Иван Александрович молча направился к выходу, мы за ним. Оказавшись в зале с портретами великих, наш провожатый с укором заметил:

– Неужели вы думаете, что мы не задавались этим вопросом? И не задавали этот вопрос Искре? Или вы считаете, что мы такие эгоисты, что думаем только о своём интересе?

Я покраснел. Действительно, кто мне дал право задавать дурацкие глобальные вопросы? Что я, самый умный? Ну, подсказал кое-что Геннадию, и что с того? Сразу зазнался!

– Простите, – пролепетал я едва слышно, – мне показалось, что он – она? – такой одинокий. Мне стало жалко... Ведь она же явно разумная!

– Пусть будет она, – согласился Иван Александрович. – Назовите хоть горшком, только в печь не сажайте! – На секунду он застыл с открытым ртом. – Постойте, постойте! С чего мы взяли, что прохладные условия для неё самые подходящие? Может, попробовать увеличить температуру? Всё дело в том, – обратился к нам Иван Александрович, – что Искра может отвечать на наши вопросы только «да» или «нет». Помните детскую игру: «Красное и чёрное не называйте, 'да' и 'нет' не говорите». А здесь наоборот: только «да» или «нет». Всё зависит от того, какой вопрос задать.

– Это в науке вообще самое главное. Часто учёный задаёт тот вопрос, на который у него уже есть ответ. А потом долго и нудно пишет уравнения, подводит теоретическую базу, чтобы придать научный вид своей интуитивной догадке.

– Геннадий, опять философствуешь? – Виктор укоризненно посмотрел на Гену.

– А кто сказал, что в науке надо всегда идти от частного к общему, а не наоборот? – начал оправдываться Гена. – Я, например, считаю, что вначале нужно самому построить мысленную картину мироздания, а потом сопоставить её с реальностью и отбросить то, что не соответствует.

– Ну, ты прямо солипсист какой-то. Представляю, что бы ты получил на экзамене по диамату, если бы изложил эту свою идеалистическую концепцию!

– А я и получил. Два балла, – тихо признался Гена. – Потом все мои товарищи вступились за меня, с трудом уговорили деканат допустить к пересдаче. Деканат объявил выговор за издевательство над экзаменационной комиссией. Что поделать? Хочешь кончить институт – умей наступить на горло собственной песне.

– Как же вы в наш институт попали, Геннадий, с таким послужным списком? – спросил Иван Александрович. – Я знаю по себе, что был строгий отбор и въедливое анкетирование, а также всевозможные тесты.

– А я по тесту «нестандартное мышление» набрал двадцать четыре балла из двадцати пяти возможных! Потому и прошёл, несмотря на пересдачу по диамату.

Разговаривая так, мы вышли из холла во внутренний дворик. Напротив возвышалась скала, вдоль неё журчал ручеёк, стекающий в кольцевой арык. Вода из ручейка питала деревья и кустарники, высаженные по периметру двора.

– Друзья, а я никаких таких тестов не проходил, – признался я. – Просто мне предложили эту заявку, и я согласился.

– Чудак! Мы же специально заявку под тебя подавали. Мы к тебе давно приглядываемся, ещё со второго курса, – рассмеялся Виктор. – Помнишь, как ты на втором курсе решил задачу Штольца-Оплеухова, не подозревая о том, что сделал научное открытие?

Я задумался. Действительно, было такое дело. Наш семинарист на втором курсе захотел над нами поиздеваться, как это часто бывает с преподавателями, мечтавшими о научной карьере, но вместо этого вынужденными возиться с разными оболтусами. Он задал нам домашнее задание из серии «ты, конечно, не решишь, но вдруг?». Когда я на следующем семинаре в ответ на вопрос «кто решил эту задачу?» поднял руку, он сильно удивился. Вызвал меня к доске и пытался всячески сбить с толку и с моей цепочки рассуждений. Но я стойко добрался до конца и он вынужден был с неохотой признать, что решение верное. Меня в связи с этим даже представили к некоей престижной международной премии по биоинформатике, но дело ничем не кончилось – застряло в тисках бюрократической волокиты. И вот теперь мне об этом напоминают.

– Нам прислали твоё решение на экспертизу, – продолжал Виктор, – как профильному институту по данной тематике. И мы до сих пор не дали ответа, хотя нам время от времени напоминают.

– Почему? – искренне удивился я. – Если задача решена правильно, как ты сам говоришь?

– Да именно поэтому! Мы не хотим, чтобы тобой заинтересовались беспучийские спецслужбы. Потому что решение этой задачи открывает такие возможности для создания биоинформационного оружия, что ты и не подозреваешь! Мы, впрочем, тоже, – добавил он задумчиво. – На всякий случай мы решили тебя уберечь от всемирной славы. Поверь, это не такая приятная штука, как может показаться на первый взгляд.

Я посмотрел на Ивана Александровича и Геннадия. Они внимательно разглядывали дикий девичий виноград, взбирающийся по скале вверх, как упрямый альпинист, поставивший себе целью непременно покорить очередную вершину.

– Не обижайся, – дотронувшись до моего плеча, примирительно закончил Виктор. – Нам такие специалисты самим нужны, тебе будет интересно здесь работать, вот увидишь. Ты уже выдал интересную идею насчёт компенсации хронополя. А премии всякие, это так, удовольствие на неделю, а потом пустота. И зависть окружающих. – И, немного помолчав, добавил: – Ну что, без обид?

– Без обид, – неохотно согласился я, про себя подумав, что, если бы мне присудили эту премию, я без конкурса мог бы пройти в институт космолингвистики, о чём всегда мечтал.

– В этом арыке мы ловим форель и жарим на мангале, – явно стараясь переменить тему, вступил Геннадий. – Приходи в субботу, не пожалеешь!

– Откуда здесь форель?

– Сами разводим, вон в том садке, – Гена приблизился к скале и указал куда-то за неё. Я подошёл поближе. За скалой, под кроной старой пальмы, был вырыт бассейн, соединяющийся с арыком специальной канавкой.

– Не жалко форель? – поинтересовался я.

– А ты что, вегетарианец? – вопросом на вопрос ответил Виктор.

– Вообще-то, да. И потом, я считаю, форель тоже хочет жить. Разве нет? А тут приходят двуногие существа, начинают её ловить и жарить. Хорошо ли это?

– В столовой ты сегодня чем завтракал? – задал встречный вопрос Геннадий. – Я так понял, ты пока не научился извлекать солнечную энергию непосредственно из воздуха с помощью фотосинтеза?

– В столовой я завтракал омлетом, – с достоинством ответил я. – А это не значит убивать живое существо, это значит пользоваться продуктами его жизнедеятельности.

– Геннадий, в твоём полку прибыло, – весело подхватил Виктор. – Ещё один философ к нам пожаловал, будете теперь вместе спорить до хрипоты в курилке!

– Я не курю, – скромно признался я. – Бросил два года назад, когда занялся Востоком.

– Да и он не курит, – указав на Гену, сказал Виктор. – Тут вообще никто не курит. Запрещено портить свежий воздух в окрестности диаметром пятьсот метров. Внутренним распоряжением по институту. Насчёт курения – это просто фраза такая, из прежней жизни. А форель мы жарим на электрическом мангале, – проследив за моим взглядом, добавил он.

– Друзья мои, не надо спорить, – примиряюще сказал Иван Александрович. – Молодой коллега находится на пути Дао, имеет полное право. – Иван Александрович обратился ко мне: – Вы можете договориться с поваром, он специально для вас будет готовить. У нас каждый имеет право на индивидуальное меню. А теперь, коллеги, – Иван Александрович наклонил голову, – разрешите откланяться. Мне пора, надо годовой отчёт готовить. Это, как вы знаете, занятие на несколько дней, и не для слабонервных.

Мы попрощались с Иваном Александровичем, и он ушёл.

– Нам тоже пора. Ты не забыл, что тебе нужно получить пропуск в первом отделе и пройти процедуру идентификации? – напомнил мне Виктор. – Пойдём, я тебя провожу.

– А я пойду протру прибор Фихтенгольца-Уклюева, он же хроноскаф, он же машина времени, чтобы он сиял как новенький перед передачей новому материально-ответственному лицу!

– Только без фокусов, – подозрительно посмотрев на Гену, высказался Виктор. – Не надо подставлять стажёра с первого дня его работы, он нам ещё пригодится!

– Никаких фокусов, обещаю, – Геннадий скромно наклонил голову. – Андрей, в понедельник после летучки приходи ко мне в лабораторию – будешь принимать оборудование.

Глава 5. Рынок в Ипждзоувилле

Несмотря на то что было воскресенье, Первый отдел работал. На двери висела табличка: «Направо пойдёшь – далеко не уйдёшь, налево пойдёшь – в тупик попадёшь, прямо пойдёшь – пропуск приобретёшь». Юмористы доморощенные, подумал я и осторожно постучал в дверь.

– Да-да, входите! Мы вас всегда ждём, – ласково ответили из-за двери.

Я получил в Первом отделе пропуск на проход в помещения института, имеющие допуск второго и третьего уровня секретности. Допуск первого уровня полагался только начальству, в том числе заведующим отделов и лабораторий. Одновременно с меня взяли подписку о невыезде, о неразглашении и о соблюдении чистоты, сняли отпечатки пальцев и сфотографировали сетчатку глаз. Затем меня поздравили с вливанием в дружную семью сотрудников института и пожелали творческих успехов в достижении высоких научных результатов.

Немного ошарашенный, я вышел на свежий воздух, чтобы проветриться после утомительной процедуры. «Дура, дура – процедура, утро задалося хмуро», вспомнил я нашу институтскую поговорку. На самом же деле утро выдалось великолепное. Синее безоблачное небо, и только вдали на горизонте курчавились лёгкие белые барашки. Как мне объяснили ребята накануне, в конце мая в Апсновии редко бывают дожди, но и жары ещё особой нет. Самое комфортное время года, за исключением, пожалуй, поздней осени, когда от мандаринов, инжира, хурмы и винограда ломятся прилавки, и арбузы предлагают купить по цене вчерашнего хлеба. Но осенью часто дуют с моря сильные ветры, переходящие в штормовые порывы. Дома здесь строят с плоскими, а не островерхими крышами, как на севере. Отчасти потому, что зимой не бывает снега и нет опасности, что сугроб продавит крышу, а отчасти и для того, чтобы уменьшить общую боковую площадь дома, подставляемую ветрам.

На площадке возле фонтана наблюдалась суета. Небольшой грузовичок с открытым верхом стоял, что называется, «на парах». Вокруг него собрались сотрудники института, некоторые уже сидели на лавках в кузове машины. В кабине, кроме шофёра, восседал Пётр Васильевич.

– Андрей, идите сюда! – помахали мне рукой Александр и Стелла из кузова. – Мы собираемся в Ипшдзоувилль, не упустите возможность посмотреть старинное местное село и побывать на воскресном рынке!

– У меня пропуска нет, – сказал я, вспомнив, что каждую отлучку с территории полагалось фиксировать в объяснительной записке на имя Пети-Васи.

– Сегодня на всех общий список подготовлен! – весело прокричал Александр. – Правда, Пётр Васильевич?

Петя-Вася из кабины величественно махнул рукой:

– Давайте, давайте, Красоткин, едемте с нами!

Я подтянулся на руках и забрался в кузов грузовика. Быстренько посчитал всех присутствующих – со мной нас оказалось двадцать. Некоторых я уже видел мельком, кое с кем даже успел познакомиться. Например, с белобрысым пареньком по имени Кузя. Он так вчера и представился: «Кузьма Улётов. Мне нравится, когда меня зовут просто Кузя!».

– Здравствуйте, – поздоровался я сразу со всеми, сидящими в кузове.

Ребята потеснились и освободили мне место на лавке. Грузовик почти сразу тронулся с места, как будто ждали только меня. Мы выехали за ворота и очутились на грунтовой дороге, ведущей в гору. Эту дорогу я ещё не видел, позавчера мы с Геной подошли к институту с другой стороны.

Дорога, петляя, то забиралась вверх по серпантину, то вела нас вниз с очередной горной вершины. Иногда захватывало дух, когда мы проезжали в непосредственной близости от обрыва, не имеющего никакого видимого ограждения. Да и не помогло бы здесь никакое ограждение, вздумай водитель неосторожно податься вправо на десяток-другой сантиметров. Чтобы ездить здесь, надо быть настоящим асом, подумалось мне. Я считал себя неплохим водителем, но когда я представил себя за рулём своей ласточки, преодолевающей все эти горные перевалы, по коже невольно поползли мурашки. Впереди послышался нарастающий гул и за поворотом перед нами открылась величественная картина. Бурные потоки воды, берущие начало где-то в неоглядной вышине, низвергались в провал, теряющийся в молочной пелене под нами. В горах всегда непонятно, что клубится перед тобой: заблудившийся в горах туман или же спустившиеся с небес тучи.

– Чардукский водопад, – сообщил мне Александр, сидящий по левую руку от меня. – Здесь в прошлом году авария произошла. Спуститься туда невозможно, даже на вертолёте, – он быстро глянул в пропасть, – поэтому так никого и не нашли.

– Александр, прекратите новенького пугать, – строго оборвал его усатый мужчина в панаме, сидящий напротив нас. – Кстати, разрешите представиться, – он церемонно наклонил голову в мою сторону: – Панайотов Марат Усманович, следящий.

– Кто? – переспросил я ошарашенно, подумав, что не расслышал.

– Сле-дя-щий, – по слогам, со значением произнёс Марат Усманович. – В мои обязанности входит следить за порядком, за регламентом и за чистотой во вверенном мне институте и его окрестностях. Вот в вашей комнате, Красоткин, свет погас после одиннадцати. А между прочим, у вас на двери висит распорядок дня, в котором значится: «11-00 – отбой». Вы что, не читали распорядок?

– Читал, – признался я. – Но не думал, что это так строго.

– Строго – не то слово, – Марат Усманович внимательно посмотрел на меня. – Обязательно к исполнению.

– Виноват, – пролепетал я. – Больше не повторится.

– То-то же, – Марат Усманович приподнялся со скамейки, дотянулся до меня и одобрительно похлопал по колену. – Самое полезное время для сна, когда засыпаешь до двенадцати ночи.

И тут справа от себя я услышал тихий смешок.

– Марат Усманович, вы опять за своё? – Сидящий справа от меня сотрудник укоризненно посмотрел на Панайотова. – Вас же, помнится, просили следить за порядком, но не за сотрудниками! Никак не можете распрощаться со старыми привычками?

– Так ежели, Борис Иванович, сотрудники порядок нарушают?

– Ваше дело следить за чистотой и за регламентом на территории института и фиксировать все отклонения от заведённого порядка. Неужели трудно запомнить? Не в вашей компетенции делать замечания сотрудникам! Тем более новому сотруднику, который только что к нам прибыл. Что он о нас может подумать? Что мы – это полицейская организация какая-то? А вы, – Борис Иванович повернулся ко мне, – не берите в голову. Марат Усманович у нас безобидный начальник, хоть и любит порядок. Так, Марат Усманович?

– Так, – пролепетал бедный Марат Усманович, пряча глаза и как-то сразу сникнув.

Через некоторое время грузовичок затормозил и встал на обочине. Справа виднелось несколько крыш, но указательного знака с названием населённого пункта не было.

– Приехали? – спросил я.

– Нет ещё, – Гена выпрыгнул из кузова на проезжую часть. – Здесь пасека, разводят пчёл прямо в дупле дерева, бортничество называется. Здешние пчёлы собирают нектар на альпийских лугах, и мёд у них самый душистый в мире. Ты такой наверняка не пробовал! Мы всегда здесь останавливаемся, закупаем мёд.

Ребята один за другим начали вылезать из машины.

– Я не люблю мёд, – признался я. – В детстве объелся.

– Да ты попробуй сначала, чудак! Не хочешь мёду – просто прогуляйся с нами, разомни ноги.

Мы подошли к пасеке. Я увидел несколько толстых обрубков стволов деревьев, покрытых деревянными резными крышами наподобие шалашей. В боковой части брёвен были вырублены отверстия, через которые влетали и вылетали пчёлы. Я смог заглянуть сверху в один из ульев, который был покрыт не деревянной крышкой, а стеклом. Как мне объяснили, это было сделано в порядке эксперимента, чтобы исследовать влияние прямого солнечного света на поведение пчёл. Под стеклом хлопотали пчёлки, подлетая к своим домикам, заполняя их мёдом и выстраивая сотовые небоскрёбы для запасов продовольствия и для потомков. (Справедливости ради надо сказать, что потом этот эксперимент прекратили, потому что пчёлы при постоянном солнечном свете не понимали, где они находятся; дошло даже до того, что они вытаскивали уже собранный нектар из сот и несли его обратно к цветам).

Я поддался уговорам и попробовал хвалёный апснийский мёд. Он действительно оказался очень хорош! Пасечник вынес для нас несколько горшков с мёдом, покрытых сверху простой холстиной, перевязанной джутовой верёвкой. Я тоже купил себе горшочек, соблазнившись рассказами о том, что если съедать по утрам натощак по ложечке мёда, то никакие проблемы к желудку никогда не прицепятся.

Но вот мы снова в машине и едем дальше и выше в горы. Мимо нас проносятся быстрые горные ручьи, берущие начало высоко в горах, над облаками, где всегда лежит снег, даже в разгар тридцатиградусной жары на побережье. Накануне моего приезда прошли сильные ливни, и широкие русла рек, которые обычно в отсутствие дождей мелеют, обнажая разнокалиберные камни и камешки, устилающие дно, сейчас были заполнены водой от края до края.

Наконец, я увидел указатель с названием населённого пункта. «Ипшдзоувилль», – прочёл я про себя, когда мы подъехали поближе. Никаких домов, однако, ни слева ни справа не наблюдалось. Только горы вокруг.

– Где же село? – не удержался я от вопроса.

– Сейчас будет, погоди, – Виктор вытянул руку, – вон за тем поворотом.

Однако, за изгибом дороги я по-прежнему ничего не увидел... Вернее, то, что я увидел, заставило меня невольно вскрикнуть от ужаса. Мы ехали вперёд на полной скорости, а дорога кончалась в двадцати метрах от нас. И хорошо бы, если бы просто кончалась, но нет – она обрывалась в пропасть. Я схватился за голову, но Виктор успокаивающе похлопал меня по плечу. И вот, проехав эти злополучные двадцать метров до обрыва, мы как-то вдруг и сразу очутились среди одноэтажных и двухэтажных домиков, окруживших нас со всех сторон. Виктор поймал мой ошарашенный взгляд и усмехнулся:

– Стелстехнология в сочетании с формированием мнимой реальности. Местной администрации до того надоели туристы, что она попросила нас придумать что-нибудь, чтобы они реже сюда ездили. Представляешь, жители перестали работать, круглыми сутками сидели на рынке и предлагали свои товары. Овец не пасли, сельским хозяйством не занимались. Вот мы и поделились технической новинкой, пошли навстречу, так сказать, пожеланиям трудящихся. Теперь сюда забредают только случайные прохожие или те, кто знают наверняка, куда едут.

– Для кого же это всё предназначено? – я обвёл рукой ряды всевозможных товаров на центральной площади, куда мы въехали.

– А тут вокруг много деревень, откуда по воскресеньям жители съезжаются на ярмарку. Если у кого кончается кукурузная мука для мамалыги, патроны для охоты на папонтов или, например, нужна одежда или утварь, все устремляются сюда.

Мы медленно пошли с Виктором вдоль рядов, уставленных всевозможными товарами. Глиняные кружки, бокалы для вина, мёд, мука, чай разных сортов, душистые травы, подушки из гусиного пуха, бурки из чёрного овечьего меха, которые нужно надевать в самую жару, – чего тут только не было! Виктор прошёл в соседний ряд, а я остановился возле прилавка, на котором красовался огромный рог для вина.

– Вазми, дарагой, нэ пажалэешь! – Напротив меня стоял черноглазый паренёк и широко улыбался. – Такой аņатхь хароший, много вкусный аюы входыт!

– Я не пью, – признался я. – А рог, действительно, красивый!

– Вот видышь! – обрадовался паренёк. – Павэсышь на стэна, лубоватся будэшь! Тэбя как звать?

– Андрей.

– А я – Адамыр. Будэм знакомы! Вазми, дарагой Андрэй, уступлю в цене!

Я заколебался. О таком роге я мечтал давно, ещё до того, как полностью отказался от горячительных напитков. Изящная роспись украшала рог по периметру, вся его форма была совершенной, как у произведения искусства. Но что с ним делать теперь, когда я не пью? Повесить на стену, как говорит этот паренёк, вместо картины?

– Сколько он стоит? – не удержался я от вопроса.

Адамыр назвал цену, которая мне показалась непомерно высокой. Я вяло поторговался, понимая, что не осилю даже половину названной стоимости. Каково же было моё удивление, когда Адамыр протянул мне рог и сказал:

– Слюшай, дарагой, вазми даром! Я тэбе его дарю!

– Как?

– Мой дэд сказал: «Отдай этот рог тому, кто пэрвый падайдот!». Ты и есть пэрвый.

– А зачем ты торговался? – не понял я.

– Прывычка, панымаэшь, – паренёк уже заворачивал рог в серую обёрточную бумагу. Кусок бумаги оказался мал, и я сказал, что не надо прятать такую красоту.

– Этот рог твой дед делал? Скажи ему, что он настоящий мастер!

– Он, канэшно, он, – обрадовался Адамыр. – Скажу, объязатэлно скажу!

Довольный неожиданным приобретением, я пошёл вдоль фруктовых рядов, чтобы найти и купить своего любимого инжира. Я пробовал его только в детстве, когда судьба забросила меня с родителями на юг в самый разгар осени. Мы жили в доме, стоящем в саду с инжировыми деревьями – в тех краях их называли фиговыми – и хозяева разрешили мне, десятилетнему мальчишке, забираться на деревья и есть инжир прямо с веток. Никогда не забуду эти крупные коричневые ягоды, которые я осторожно срывал и отправлял прямиком в рот, а они обволакивали вязкой ароматной массой нёбо и гортань. Спелый инжир не поддаётся транспортировке, слишком мягкий и сочный. Далеко везти можно только сушёные ягоды, или инжир в виде варенья. Сушёный инжир – это жалкое подобие великолепной ягоды, а варенье почему-то в наших северных краях не продают, хотя оно тоже очень вкусное.

Когда я вернулся на площадь, ребята, которые почти все уже собрались вокруг машины, встретили меня улыбками и разнообразными прибаутками:

– Сразу видно: голова у нашего стажёра, чтобы думать, а мозги, чтобы соображать!

– Товарищ стажёр, вы похожи на африканскую птицу страуса, которая с высоты своего полёта не видит генеральную линию руководства!

– Это вам будет чревато боком, стажёр. Правда, Пётр Васильевич?

– Цыц, остроумцы-самоучки! – Петя-Вася разочарованно повернулся ко мне: – А от вас, Красоткин, я этого не ожидал! Вы стажёр или где?

– А что такое? – Я беспомощно оглянулся на Виктора, который стоял рядом и виновато отводил взгляд.

– Вас разве не предупредили, что ничего, кроме продуктов, на рынке покупать не следует?

– Не-ет, – пролепетал я, крепко прижимая к себе рог.

– Я же просил вас, Островерхов, сопровождать стажёра! Ты у меня смотри! Я где нормальный, а где и беспощаден. Поехали, понимаешь! – Петя-Вася с досадой махнул рукой и все, как по команде, начали запрыгивать в кузов.

– Ты не переживай, – повернулся ко мне Виктор. – Петя-Вася скоро остынет. А с рогом придётся расстаться, хоть он тебе и понравился, я вижу.

– Поч-чему?!! – Я от возмущения стал заикаться.

– Скажи, за сколько ты его купил?

– Бесплатно. Подарили.

– Так я и думал. Прости, не предупредил сразу, думал, обойдётся на первый раз. Дело в том, что Беспучийское ЦБР всерьёз интересуется нашими разработками. Сколько уже жучков мы повылавливали из разных предметов, попадающих в наш институт под разными предлогами! Был случай, когда бабушка передала внуку пироги с малиной в красивой коробке. Внук оказался сиротой, а коробка – напичканной «блохами», которые мгновенно выпрыгнули и спрятались по разным щелям в комнате «внука». Целых две недели потом выковыривали их с помощью самого современного шпионотрекера. А один раз приехал – по вызову, заметь – трубочист. В холле бывшего дворца ещё сохранился камин в приличном состоянии, мы даже его по праздникам топим, не тепла ради, а красоты для. Этот «трубочист» столько понатыкал разных жаростойких приспособлений в камине – мама не горюй! Так что твой рог – это детский сад, младшая ясельная группа.

– Мне его выбросить, что ли? Прямо сейчас, с Чардукского карниза?

– Зачем же? Раз уж так получилось, мы его будем всесторонне и тщательно исследовать, у нас в институте целый отдел есть, специально для таких случаев. ОВИРУ называется. Отдел Всестороннего Изучения Разнообразных Угроз. В прошлом году создали, потому что участились случаи вброса несанкционированных вещей под видом подарков, посылок и просто случайных интересных находок. Светлана Афанасьевна, – Виктор обратился к сидящей неподалёку миловидной женщине золотого возраста в кокетливой шляпке на тщательно уложенной причёске, – в вашем полку прибыло!

– Вижу, вижу, – отозвалась Светлана Афанасьевна неожиданно сочным баритоном. – Коллега, не смущайтесь, не вы первый, не вы последний. Заходите ко мне в триста тридцать третью после обеда, оформим. А пока оставьте находку на проходной.

Всю остальную дорогу до института я проехал молча, недоумевая, как меня угораздило попасть на этот передний край науки с оттенком явной шпиономании. Я почему-то был уверен, что в роге ничего не найдут. Ничего предосудительного. Не мог Адамыр быть шпионом, я же видел его глаза! Но мои субъективные впечатления никого здесь не интересовали, я должен был подчиниться правилам. Dura lex sed lex, как говорили на своём иностранном языке те, кто жил задолго до нас.

Пошёл дождь. Дорога, и без того непростая, стала опасной вдвойне. Когда мы въехали на серпантин, окружающий Жоэкварскую вершину, с которой брал начало водопад, дождь прекратился. Вдали, над морем, показалась радуга. Она соединяла два берега бухты, выступающей в море, как арка, открывающая путь в неизведанный и таинственный мир. Я внезапно почувствовал, что мне предстоит окунуться в события, столь же неожиданные, сколь и знаменательные. Все молчали, говорить было нечего. Красота природы говорила сама за себя.

Глава 6. Операция «транспортация»

И потянулись будни. Серыми их назвать ни в коем случае было нельзя. Я легко влился в дружный коллектив единомышленников, тружеников Науки с большой буквы. Нас объединяло важное качество: все стремились к познанию Истины, тоже, разумеется, с большой буквы. Конечно, были и планы, и годовые отчёты, и политинформация по пятницам, но всё это воспринималось со здоровой долей оптимизма и лёгкого пренебрежения. Я, как и все остальные, выработал по отношению к Пете-Васе иммунитет: охотно подчинялся ему на словах, а на деле занимался своим делом, не ударяясь, конечно, во все тяжкие.

Мой рог был тщательно исследован командой лаборанток и лаборантов под руководством Светланы Афанасьевны. Его просвечивали всевозможными лучами, помещали в ускоритель, травили инертными газами, обрабатывали ультразвуком, но ничего не нашли. В результате неохотно отдали мне со словами:

– Первый случай в нашей практике, но в этом предмете действительно ничего нет! По крайней мере, ничего, известного науке на данный момент, кроме гончарной глины и натуральных красок для росписи. Невероятно, но факт есть факт.

Я принёс рог в наш отдел и водрузил его на видное место на стеллаже напротив входной двери. Каждый входящий первым делом упирался взглядом в роспись на роге, изображающую сбор девушками винограда в осенний погожий день. После обеда солнечные лучи, проникающие в лабораторию через окно, смотревшее на запад, скользили по виноградинам и они переливались багрянцем как настоящие. Так и хотелось подойти, оторвать от кисти одну из них и положить в рот.

Через некоторое время мы обнаружили, что рог был облюбован нашим любимцем Мишкой в качестве места отдыха для послеобеденной сиесты. Он натаскал во внешнюю, расширенную часть рога каких-то лоскутков и устроил там себе логово.

Однажды Стелла подошла к шкафу, чтобы взять чашку Петри для анализа особенно сильного штамма лексикобов, мутировавших в результате очередного похода Александра к Пете-Васе. И вдруг мы услышали её дикий визг. Чашка Петри выпала из её рук и разбилась на мелкие осколки, а Мишка вцепился ей в волосы и тянул к себе, на сколько хватало сил у этого мелкого млекопитающего. Не зная, как успокоить взбесившееся животное, мы потеряли драгоценных десять секунд, пытаясь просто оттащить его от Стеллы, чем нанесли ей видимый и ощутимый урон: Мишка вырвал целый клок прекрасных белокурых волос и удалился, довольный, в свой рог. Стелла, рыдая и хватаясь за голову, убежала в дамскую комнату, а мы с Виктором и Александром, не сговариваясь, начали готовиться к давно задуманной операции.

Я приготовил шприц на три кубика и достал жидкость, предназначенную для протирки оптических осей, но и для дезинфекции тоже подходящую. Виктор подошёл к сейфу и набрал шифр, известный только ему, как начальнику. В сейфе хранилось вещество, которое мы собрали для операции под кодовым названием «Транспортация». Изготовленной на основе лексикобов жидкости должно было хватить для испытания на Мишке. В конце концов, все биологи сначала всегда экспериментировали с новыми лекарствами на мышах, прежде чем приступать к царю природы. У нас до поры до времени руки не поднимались взять Мишку в качестве испытуемого объекта, но тут сами обстоятельства способствовали этому. Мишка из безобидного белого существа, которое ластилось ко всем без разбору – подходил к каждому и в буквальном смысле тёрся о руку, ждал, чтобы его погладили – в мгновение ока превратился для нас в злобного, отвратительного, мелкого представителя семейства млекопитающих, отряда грызунов.

Из ванной комнаты, всхлипывая, вышла Стелла. Она заметила наши приготовления:

– Ребята, вы что?

– Да вот, хотим наконец провести давно задуманный эксперимент, – небрежно ответил Виктор, глядя в сторону.

Стелла больше всех из нас была привязана к Мишке. Приносила ему из столовой кусочки печенья, специальной расчёской приглаживала его шерсть – хотя что там было расчёсывать, три волосинки на хвосте! Проветривала его лежбище и подметала в углу, где он повадился оставлять отходы своей жизнедеятельности. Тем более было непонятно, почему он выбрал её в качестве объекта агрессии.

– Не дам! – Она встала перед шкафом, раскинув руки в стороны.

– Ну что ты, Стеллочка, – Александр подошёл к ней и виновато погладил её по плечу. – Ты же знаешь, заказанный биоматериал придёт только в следующем месяце, а у нас сроки поджимают! И потом, интересы науки...

– Всё равно не дам. Он вам не биоматериал какой-то, а член коллектива. Вы же не будете Андрею делать прививку ради интересов науки!

– А что? Я готов, пожалуйста, – пробормотал я со слегка наигранным энтузиазмом. – Почему бы и нет?

Все трое с интересом воззрились на меня. Стелла смотрела с восхищением, Александр с сожалением, а Виктор оценивающе.

Здесь надо объяснить, чтó за препарат изготовили мы в недрах нашего отдела борьбы за экологию речи. Ещё до моего появления в отделе ребята задумались над проблемой, неизбежно встающей перед каждым исследователем: как применить на практике результаты сделанного открытия? Добиться того, чтобы слова не заменялись идиоматическими выражениями низкой социальной значимости, а речь каждого стала осмысленной и красивой. Мы исходили из того, что ругань – это болезнь, и, как каждая болезнь, она может и должна быть излечима. Не зря же говорят – привить чувство прекрасного.

Мы начали отделять молодых, активных лексикобов и выращивать их в специальной питательной среде. (Состав её пока останется в тайне из соображений безопасности. Не секрет, что всегда найдутся желающие превратить любое полезное начинание в очередное орудие борьбы за интересы себя, любимых. И чем невиннее сперва выглядит изобретение, чем более оно изначально нацелено на достижение только прекрасных целей, тем более смертоносное оружие выходит из-под этих «умелых» рук). Наша идея заключалась в том, чтобы найти прививку, потому что мы считали, что неумение фильтровать свою речь сродни болезни, такой как корь или скарлатина.

Мы прекрасно понимали, что слова, высказанные вслух, являются отражением умственных (или безумных, кому как больше нравится) физиологических процессов, происходящих во внутренних органах: в сердце, печени, желудке. Часто мы не подключаем мозги к тому, что произносим. Запускается своеобразный необратимый процесс: чем сильнее у кого-то расстроен тот или иной орган, тем более его речь становится спутанной, бессмысленной и окрашенной отрицательными эмоциями. Расстроенный индивидуум произносит слова-паразиты, которые, в свою очередь, влияют на работу больного органа, всё более расстраивая его.

Мы поставили себе амбициозную цель: излечить цивилизацию от слов-паразитов, считая, что это поможет ему вылечиться от многих внутренних болезней. Причём тут Мишка, спросите вы, ведь он не умеет говорить? Всё так, если считать, что животные бессловесны. Но мы долго наблюдали за Мишкой и обнаружили, что он издаёт разные звуки в зависимости от настроения: требовательно посвистывает, выпрашивая печенье; покряхтывает и посапывает, укладываясь спать; одобрительно поскрипывает, когда его гладят или расчёсывают. А последний инцидент, когда он вцепился Стелле в волосы, сопровождался таким диким скрежетом, что ни у кого не осталось сомнений: издаваемые им звуки отражали явно воинственное и агрессивное настроение.

Трёх кубиков препарата должно было хватить для инъекции. Закончив все приготовления и уговорив, наконец, Стеллу, что ничего страшного не произойдёт, наоборот, ему же лучше будет, Виктор надел толстые резиновые перчатки и подошёл к моему рогу, чтобы достать Мишку. Его, однако, внутри не оказалось. Не было на месте и многочисленных лоскутков, служивших ему подстилкой. Мы, конечно, не следили за ним специально с того момента, когда он удалился победителем в своё логово после схватки со Стеллой, но обычно его перемещения не остаются незамеченными. А тут – пропал! Поискав во всех углах и не обнаружив нигде ничего, кроме застарелых и высохших следов его прошлой жизнедеятельности, мы разочарованно уселись, включили чайник и начали обсуждать, что делать дальше.

– А вы знаете, ребята, я и раньше замечала, что он иногда пропадает надолго, – заметила Стелла, подумав.

– И когда это началось? – поинтересовался Виктор.

– Дайте подумать. Да, на следующий день после того, как Андрей принёс в лабораторию рог, привезённый из Ипшдзоувилля.

– Однажды он пропал почти на моих глазах, – медленно начал Александр. – Я засмотрелся на рог и думал о том, как я поеду к родителям в отпуск. Они живут на высоком берегу северной реки, которая уже давно подмывает берег вместе с домами. Некоторые жители деревушки, старики, уже бросили свои дома и уехали к детям в города. А мои всё живут, не хотят бросать родные места, где провели всю свою жизнь. Если б вы знали, какие там дали! Ёшкин попугай! А какая там ягода-морошка в болотах! – Александр мечтательно посмотрел поверх наших голов туда, где, по его представлениям, стояла избушка на берегу полноводной реки под бескрайним небом. – Но это я отвлёкся. Так вот, думаю я о своём, но при этом смотрю на рог и вдруг вижу, как Мишка протиснулся внутрь чуть глубже обычного, и я частично перестал его видеть. Перестал видеть всё, кроме хвоста. Понимаете? Ушей не вижу, лап не вижу, головы и туловища не вижу, а хвост вижу, и он как будто висит в воздухе! Ну, я протёр как следует глаза, снова открыл, а тут и хвост пропал. Я тогда списал это на задумчивость и аберрацию зрения. А может, что-то и в самом деле не так с рогом?

– Его же проверяли, досконально!

– Проверяли-проверяли, да не выпроверили, – сказал Виктор. – Что нам мешает провести своё внутреннее расследование? Андрей, доставай хроноскаф! Вовремя мы вчера с Кузей колдовали над ним до позднего вечера. Ты знаешь, Андрей, твоя идея сработала: мы поставили два новых генератора хроноквантов напротив друг друга, и теперь поле почти однородное. Во всяком случае, хроноспидометр теперь не зависает. Почти. Остался узкий сдвиг, который мы с обоюдного согласия назвали «Кузькиной щелью».

Прибор Фихтенгольца-Уклюева, он же хроноскаф, в просторечии именуемый машиной времени, хранился в «кладовке». Так мы называли помещение, оборудованное по последнему слову техники безопасности, войти в которое можно было только из нашего отдела и только после того, как я прикоснусь своей ладонью к двери, посмотрю в глазок и произнесу для контроля фразу: «Сезам, откройся!». Фразу я выбрал сам, вспомнил сказку, которую читал в детстве. Там кодовый замок открывал разбойникам вход в пещеру с награбленными сокровищами, когда они говорили эту фразу. Но стоило случайному путнику подслушать эту фразу и произнести её, как перед ним тоже распахнулись двери. С тех древних времён технологии, конечно, сильно пошли вперёд: теперь можно настроить затвор не только на саму фразу, но и на голос, который её произносит.

Прибор Фихтенгольца-Уклюева представлял собой довольно громоздкое сооружение, хорошо, что в комплект входили шасси. Я выкатил машину из кладовки и спросил:

– Кто будет исследовать?

– Поскольку ты ответственный за прибор, ты должен меня сопровождать. Будем ловить сразу двух зайцев, вернее, один из них мышь по имени Мишка. – Виктор деловито подошёл к шкафу, осторожно взял рог и скомандовал:

– Открывай!

Я подчинился. Начальник всё-таки. Не бежать же, в самом деле, к Пете-Васе ябедничать. Хотя он и отдал устное распоряжение, чтобы о любых испытаниях прибора предварительно докладывали ему. Ничего, как-нибудь оправдаюсь, не впервой. У нас с Петей-Васей сложились доверительные отношения, до определённого предела, конечно. Он мне признался, что в молодости пытался поступить в мой вуз, но не прошёл по конкурсу. Я для него, наверное, воплощал неисполнившуюся мечту и слегка этим пользовался, но не борзел.

– А второй заяц какой? – Стелла с интересом наблюдала за нашими приготовлениями.

– Второй заяц фигуральный, испытание самого прибора. Петя-Вася потребовал полный отчёт об исправности положить ему на стол не позднее утра в понедельник, а сегодня уже пятница. У кого-то пусть понедельник начинается в субботу, а у нас начнётся в пятницу. Надо провести полевое испытание, мы вчера с Кузей не успели. Режим, туда его в колесо обозрения!

Для того, чтобы отворить саму машину времени для старта, требовалась ещё одна фраза. Мы выбрали её всем отделом, посовещавшись. И произнести её должны были все вместе, чтобы никто не оставался в стороне и все были в курсе происходящего. Так было решено на общем собрании отдела. Но в полевых условиях, конечно, аппарат приводился в действие просто водителем.

– Раз, два, три! Пионеры мы!

Действительно, разве мы были не пионеры-первопроходцы? По идее, хроноскаф должен был воплотить вековую мечту гуманоидов не только о путешествиях во времени, но и о нуль-транспортировке – мгновенном перемещении из одной точки пространства в другую. Ведь пространства отдельно от времени не существует, как не существует моря без воды, облаков без кристалликов льда или леса без деревьев. Время – это то, что заполняет всё пространство. Или наоборот. В этом нам ещё предстояло разобраться.

Вам никогда не приходило в голову, что мы мчимся по жизни, как заяц, выбежавший ночью на дорогу перед автомобилем? Ошалев от света фар, бьющего в затылок, заяц бежит и бежит по дороге, забыв о том, что справа и слева от него бескрайние просторы леса. Но вот случился крутой поворот и машина вильнула в сторону, а заяц по инерции продолжает своё прямолинейное движение; и тогда он поймёт, насколько заблуждался, когда думал, что можно двигаться только по шоссе.

Время – шоссе, освещённое лучом едущей сзади махины. И пусть эта махина урчит и нас догоняет, отсчитывая неумолимый километраж, мы должны помнить, что в нашей воле свернуть вправо или влево, под сколь угодно малым углом к дороге, и тогда мы окажемся хоть и в неосвещённом, но зато в неизмеримо большем пространстве-времени. Глаза привыкнут к темноте и выяснится, что это и не темнота вовсе. Тут блеснёт светлячок, там сквозь ветви пробьётся месяц, похожий на ноздреватый оранжевый кусок сыра. В конце концов, в наших силах осветить свой собственный путь. Вовсе не обязательно выбегать на большую дорогу и кричать: «Вот он я! Посветите мне!». А потом удирать как заяц, забыв обо всём на свете, в том числе и о том, зачем ты вообще здесь оказался.

Мы вошли в кабину, прихватив с собой рог, и дверь за нами захлопнулась. Виктор набрал на панели управления цифры, соответствующие получасовому рывку в прошлое, чтобы застать тот момент, когда Стелла, всхлипывая, выбежала из комнаты, а Мишка скрылся в роге с трофеем. Мне оставалась роль молчаливого и невольного свидетеля, хоть и ответственного за происходящее. Эх, была не была! Кто-то должен рискнуть ради науки. С этой мыслью я закрыл глаза и... ничего не почувствовал.

– Приехали, – Виктор похлопал меня по плечу. – Просыпайся. А вот и мышь по имени Миша. Держи.

Виктор протягивал мне рог узкой частью, а сам обхватил Мишку за туловище и пытался вытащить его из горловины. Мишка упирался всеми четырьмя лапами, махал хвостом и отчаянно верещал.

Тем временем, хроноскаф и не думал останавливаться. Наверное, что-то заело в конструкции тормоза, или что там вместо него. На приборной шкале часы пролетали как сумасшедшие, потом они сменились месяцами. Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что со мной случился психологический ступор. Я ничего не предпринимал и даже не сказал. Просто стоял и тупо смотрел на шкалу времени.

Наконец, Виктор справился с Мишкой и засунул его в стеклянную банку с крышкой, которую предусмотрительно захватил с собой.

– Японская сакура! Что же ты молчишь! – Виктор стал отчаянно нажимать на клавиши.

– А что я должен был сказать?

– Что мы с тобой умотали уже на полторы сотни лет назад! Ты что, не видишь? К тому же, если число дней не целое, мы можем оказаться в любой точке планеты, в зависимости от времени суток. Правда, на одной параллели с институтом. Одно это и утешает, – невесело усмехнулся Виктор.

– А почему не в институте?

– Подумай сам, ты же отличником был, и не только по гуманитарной специальности. – Виктор посмотрел на меня, вздохнул и стал объяснять: – Не всё так однозначно. На планете, как, впрочем, и везде в космосе, время связано с пространством неразрывно. Планета вращается вокруг центрального светила. Мы с тобой сейчас где? Правильно, на Альтерре, крутимся вместе с ней вокруг Солиниуса. Наше время зависит от угла поворота вокруг светила. Триста шестьдесят градусов – одни сутки, сто восемьдесят – половина. Так что, считай, повезло, если мы сейчас не на противоположной стороне шарика. Хотя, впрочем, какая разница?

Разница была. Между нашим отделом, из которого мы отправились в погоню за Мишкой, и тем помещением, в котором оказались сейчас. Огромный заострённый свод, уходящий вертикально вверх, был совершенно лишён окон, также, как и стены, которые стенами можно было назвать лишь с натяжкой, потому что они плавно перетекали в этот самый свод. Вокруг вместо мебели мы видели сквозь прозрачные стены кабины лишь пульты и непонятные приборы.

– Что делать будем? Выходим в неизвестность или попробуем вернуться обратно, ничего не разведав? Сдаётся мне, всё это похоже на внутренность космического корабля, – Виктор мотнул головой в сторону помещения за дверями капсулы. Если так, то нам либо необычайно повезло, либо мы помимо желания оказались втянуты в пока непонятную провокацию. Я склоняюсь ко второму, потому что, как сам понимаешь, вероятность первого меньше одной миллионной. Твои предложения?

Я подумал.

– Не исключено, что мой пресловутый рог – что-то вроде локальной чёрной дыры, портала в другое пространство и другое время. Если это действительно космический корабль – а похоже, что это так и есть, – то они затянули нас в ловушку с помощью этого самого рога. Эх, дурак я, дурак!

– Это не предложение, это констатация. Да и причём тут ты? Все хороши! Но такой технологии у нас на Альтерре пока нет. Рассчитывать на благожелательность провокаторов не приходится. Согласись, очень редко с добрыми намерениями приходит тот, кто действует тайком. Поэтому попробуем сделать так.

С этими словами Виктор быстро приоткрыл входное отверстие капсулы и выбросил в образовавшуюся щель мой рог. Так же быстро закрыв створку, Виктор нажал кнопку «возврат». Хроноскаф дёрнулся, как застрявшая в прибрежном песке лодка, которую толкают навстречу речной волне, и заурчал.

– Сработало! Если ты по глупости взял наживку, но ещё не проглотил её, выплюнь!

– Мой рог – навигатор и якорь одновременно?

– По-видимому, что-то в этом роде. Если благополучно вернёмся назад, надо будет обдумать всё хорошенько, рассчитать, и потом непременно вернуться сюда, но уже не как пойманные в силок зайцы, а во всеоружии. Геннадия обязательно надо привлечь. Он у нас главный по летающим блюдцам.

Быстрое мелькание дат на табло времён сменилось ленивым поворотом. Стрелка приблизилась к зелёной точке «начало» и замерла.

– Приехали! – радостно закричала Стелла, когда мы вышли наружу, прихватив с собой Мишку.– Как слетали?

– Исход нелетальный, – сообщил Виктор, подавая ей банку с Мишкой. – Нас там поджидали, а мы оказались неблагодарными гостями и улизнули обратно.

– Как так? Кто?

– Кто – не знаем, а как – сейчас расскажем.

Глава 7. Прыжок в неизвестность

План дальнейших действий мы составляли всем отделом. Во-первых, надо было наведаться в Ипшдзоувилль, найти Адамыра, от которого я получил рог. Поэтому на следующий день (было как раз воскресенье) мы дружно поехали на рынок. Обойдя все ряды и убедившись, что Адамыра с его товаром нигде нет, мы подошли к деду, сидевшему, несмотря на жару, – вернее, вследствие её – в чёрном овечьем тулупе под навесом и степенно пившему чай из пиалы вприкуску с сахаром, который он откалывал от большой сахарной головы с помощью маленьких щипчиков.

– Добрый день!

– Амш бзиоуп, аюызчва!

Мы уже знали, что это по-апснийски означает «Добрый день, друзья».

– Скажите, абду, вы не видели сегодня Адамыра?

– Мамоу, Адамыр иахья дааит, нас дцеит.

Мы переглянулись. Нам, лингвистам, по долгу службы приходилось разбираться в языках, но этот был очень трудный, мы его ещё не одолели. Мало того, что глагол мог иметь несколько разных префиксов, суффиксов и окончаний в зависимости от лица, рода, числа, времени, так ещё его написание и произношение отличалось в зависимости от того, к кому он относился: к говорящим или бессловесным тварям. Кроме того, существительные, предлоги и другие части речи тоже могли содержать признаки лица и одушевлённости, что вовсе не добавляло языку лёгкости.

– Он говорит, Адамыр сегодня приходил, потом ушёл, – из-под прилавка вынырнул чумазый мальчонка, жующий большое зелёное яблоко.

– Нам он очень нужен. Можешь показать, где он живёт?

Мальчик быстро заговорил с дедом на своём гортанном красивом языке. Дед указал на горы, белые верхушки которых маячили на горизонте.

– Он здесь не живёт. Он приходит из-за гор.

– А есть здесь кто-нибудь, кто его хорошо знает?

Снова быстрый обмен фразами, и дед отрицательно покачал головой. Я уловил его вопрос:

– Иухьдзуи?

– Как тебя зовут? – перевёл мальчик.

– Андрей.

Услышав моё имя, дед залез с головой под прилавок и вытащил оттуда большой глиняный кувшин. Протянул его мне и сказал:

– Ига! Адамыр ари иуитеит.

– Возьми, – откликнулся мальчик, – это тебе Адамыр просил передать. Сегодня был, сказал, что если Андрей придёт, отдай ему этот кувшин.

– Итабуп! – поблагодарил я и бережно принял подарок.

Далее мы сделали вот что. Вернувшись в институт, отдали кувшин на проверку Светлане Афанасьевне (которая опять ничего в нём не обнаружила). Затем позвали Геннадия из лаборатории хорохронологии и устроили мозговой штурм.

Геннадий первым делом заявил:

– Когда я учился в институте, Несмеянов Петр Феофанович, доцент кафедры «Нелинейной логики», читал у нас спецкурс «Как сделать правильный вывод из неправильных предпосылок».

– И как же? – заинтересовались мы.

– Для начала надо мысленно начертить ось воображаемого времени под углом к оси реального времени, представить себя путешествующим вспять вдоль этой мнимой оси и найти точку бифуркации, в которой произошло раздвоение предпосылок на правильные и неправильные.

– Уф-ф-ф! – Стелла замотала головой. – А попроще нельзя?

– Нельзя, – серьёзно заверил Гена. – Если б можно было проще, я бы жил на даче с тёщей, ел бы тёщины блины, в гамаке смотрел бы сны!

– Геннадий, я не знал, что ты поэт! Я думал, физика и лирика для тебя понятия несовместимые.

– Ещё какие совместимые! Вот ты, Андрей, недавно здесь и, наверное, не знаешь, что Геннадий написал поэму «Чёрные дыры и белые крылья». Там есть такие строки: – и Стелла с чувством продекламировала:

– Над чёрной бездною парили

Прощаясь с миром, пара крыльев,

И ничего не сотворили –

Их волны безвременья смыли.

– Декаданс какой-то, – пробормотал я. – Мы здесь для чего собрались, стихи читать?

– Ничего ты не понимаешь, – обиделся Гена. – Мозговой штурм – это когда говоришь первое, что придёт в голову. Разве ты не видишь, какой возникает образ? Волны безвременья! Это как раз то, что нам нужно.

– Каким образом? – заинтересовались Виктор и Александр.

– А вот каким. Безвременье в пространстве-времени – это как точка Улгранжа в системе Солиниуса, в которой силы гравитации от Альтерры, её спутников и центрального светила уравновешиваются. Если космический корабль окажется в такой точке, он будет там висеть сколь угодно долго. Не нужно будет тратить энергию на его полёт. Он будет держаться как поплавок на воде, как мыльный пузырь в воздухе. Я считаю, что время – это как сила гравитации, которая влечёт нас в будущее, к центру хронопритяжения. Надо найти такую точку, где одна сила хронопритяжения уравновесит другую. Вот и всё. И тогда, если захотим, мы окажемся вне времени. Как говорится, «остановись мгновенье, ты прекрасно».

– Всего-то! – Виктор насмешливо хмыкнул. – Откуда ты знаешь, что есть ещё другие центры хронопритяжения ?

– У всего и вся есть свои антиподы. Мир в основе своей биполярен.

Я сказал:

– Ну, это философия! А как же второй закон термодинамики?

– Что – второй закон термодинамики?

– А он гласит, что энтропия во вселенной только увеличивается со временем. При любом раскладе. Так что здесь никакого второго варианта нет. Антиэнтропии не бывает. Общее количество беспорядка только нарастает, температура стремится к среднему значению.

– Что есть беспорядок? Это не научный термин. Когда я нахожусь в прекрасном ухоженном саду – это что, беспорядок? А с точки зрения энтропии надо всё снести подчистую, чтобы ничего не росло и никаких плодов не давало. И Солиниус замёрзнет, и Альтерра остановится, не будет смены времён года и температурных колебаний.

– А это мы ещё посмотрим! Вот я сейчас включу чайник – Геннадий ухмыльнулся и воткнул шнур в розетку, – и в нашем локальном пространстве-времени этот прибор вместе с водой станет горячее, чем воздух вокруг него.

Тут Стелла и говорит:

– Ребята, смотрите, Мишка в кувшин полез!

И действительно, наш мелкий грызун стоял на задних лапах, обхватив передними лапками кувшин, и быстро-быстро обнюхивал его, подрагивая своим чёрным крошечным носиком. Затем он сделал попытку зацепиться коготками за стенки кувшина, но стенки с этой стороны были гладкие, и попытка не удалась. Обежав кувшин с другой стороны, Мишка пристроился к выпуклому изображению горы, ухватился за верхнюю часть рельефа, подтянулся, перебирая лапками по изгибу вылепленного на покатой стенке горного склона, и – вмиг оказался наверху, балансируя у самого горлышка. Он уже втянул внутрь свою мордочку и собирался нырнуть вслед за ней внутрь кувшина, но Александр успел поймать его за хвост. Мишка сделал попытку цапнуть Сашку за палец, но тот был готов к такому повороту событий и быстро сунул Мишку в большую хозяйственную рукавицу, а рукавицу – в вытяжной шкаф.

– Пусть проветрится, ему это полезно. А изделие гончарного искусства, оказывается, не простое, – Александр поставил кувшин на журнальный столик перед нами.

– ЧТД. Андрей, выкатывай хроноскаф, – распорядился Геннадий.

Я посмотрел на Виктора. Тот утвердительно кивнул головой.

– Ребята, а как же Петя-Вася? Он нам голову снимет!

– Не снимет, – убеждённо сказал Александр. – Знаешь, какое у него любимое изречение? «Голова у солдата, чтобы думать, а мозги – чтобы соображать». Вот сейчас как раз настало время не просто думать, а соображать, и соображать быстро. А как же мы будем соображать без головы, ёшкин попугай?

– И ещё он говорит: «Значение синуса в военное время может достигать четырёх», – это уже Виктор высказался. – Не всё так однозначно. А раз нам вторично устраивают провокацию, значит, поистине время наступает военное. И действовать будем по обстановке. На этот раз отправимся втроём. – Виктор посмотрел на меня и Геннадия: – Не возражаете?

Мы не возражали. После недолгих сборов (Виктор взял изготовленный им с Александром секстант, а Геннадий – опытный образец костюма, изготовленного по последнему слову стелстехнологии с помощью того же Александра, который был мастером на все руки) мы с трудом втиснулись в кабину хроноскафа. Всё-таки она была маловата для троих.

– В тесноте, да не в обиде, – проворчал Виктор, разворачиваясь к пульту и ухитрившись при этом больно стукнуть меня по уху секстантом. – На, подержи. – Он сунул мне прибор, который оказался на удивление тяжёлым. Я тихо взвыл, но в последний момент сумел удержаться от нелицеприятных высказываний на его счёт.

Мне стало понятно, для чего по просьбе Виктора я недавно выписывал со склада 10 кг осмия. На мой вопрос: «Для чего тебе столько?» Виктор тогда ответил: «Новый прибор будем строить. Для реализации проекта 'Прыжок в неизвестность'. Так и напиши в заявке».

Я так и написал. Прыжок, так прыжок – на складе и не к такому привыкли. Заявка составлена по всей форме, автограф Пети-Васи имеется – что ещё надо? Я сказал ему, что мы начинаем новый проект. А он подписал со своей любимой прибауткой: «Начало – полдела, конец – всему голова!».

Набрав на пульте координаты места и времени назначения, сверившись с секстантом, Виктор нажал «Пуск».

– По времени мы должны попасть туда же, что и в прошлый раз. А место я выбрал немного в стороне, метров за восемьсот от того, куда мы угодили в первый раз по воле Мишки и неведомых пришельцев.

– Почему ты думаешь, что это были пришельцы?

– А кто же ещё? Неужели ты полагаешь, что сто пятьдесят лет назад наши предки на Альтерре уже строили подобные космические корабли? Хотя бы даже и в Беспучии. Не было у них таких технологий! А то, что беспучийцы летали на Нулу – всё врут! Если они там были, где хоть одно доказательство? Оригиналы снимков украли, камни из кратера пропали, проект двигателя – и тот сгорел в пожаре!

– Но, Виктор, никогда не стоит недооценивать противника. Может, они постигли всю эту премудрость за последние двадцать лет. Не зря же они повесили «алмазный занавес» на своей границе!

– Видишь ли, Андрей, если бы они, как ты говоришь, «постигли», мы бы об этом уже знали. Неужели ты думаешь, что у нас нет своих источников информации за алмазным занавесом?

Геннадий сказал:

– Пока вы решаете цивилизационные проблемы, мы приехали.

Действительно, хронокапсула прекратила вибрировать, и боковые стенки её из мутных и подёрнутых рябью времён превратились в прозрачные, почти невидимые глазу поверхности. Снаружи нас обступали горы. Мы совершили посадку на небольшом плато, с которого открывался вид на долину внизу.

– А если бы мы оказались внутри скалы?

– Денситометр анализирует плотность окружающей среды и выбирает минимальную в данной эпсилон-окрестности.

– Радиус эпсилон-окрестности – это сколько? Два метра, пять, десять?

– Ну, по-разному бывает, – Гена смутился. – Видишь ли, Андрей, первые морепроходцы тоже не были вполне уверены, удастся ли им вернуться в родную гавань. Однако они отдавали швартовы и уходили навстречу волнующим приключениям и таинственным островам. В сущности, чем мы отличаемся от них? Мы так же качаемся на волнах времени. Я убеждён, что время и пространство имеют волновую структуру. Бывают пики и впадины, штиль и штормы с воронками. – Геннадий помолчал. – Ну вот, друзья, приборы проанализировали атмосферу и окружающую среду. Немного повышен радиационный фон миридия, но для здоровья не страшно. Можем выходить.

С этими словами Геннадий разблокировал входное отверстие капсулы, и мы вдохнули прохладный воздух альпийских лугов. Прямо под нами простиралась широкая долина, в центре которой возвышалось остроконечное сооружение, очень похожее на космический корабль, каким его изображают в детских книжках про путешествия в космос.

– Итак, минус сто шестьдесят два года. Мы попали в прошлое на стороне Беспучии, почти полностью закрытого от нас материка на обратной стороне Альтерры. Предстоит разобраться, что здесь происходило в это время, потому что, по нашим данным, примерно полторы сотни лет тому назад страна, населённая свободолюбивыми путешественниками и неутомимыми тружениками, превратилась в замкнутую авторитарную систему, угрожающую всему остальному миру планеты Альтерра. – Виктор помолчал, затем продолжил: – Извините, друзья, что я произношу эту речь здесь, а не в нашем институте, но так надо. Поступили секретные сведения, что один из наших сотрудников завербован секретной службой Беспучии и работает на их разведку. Кто – пока мы не знаем. Поэтому здесь находятся только трижды проверенные сотрудники. Да, включая, тебя, Андрей, – Виктор поймал мой вопросительный взгляд. – И нам пора приступать к своим обязанностям.

И мы приступили.

Глава 8. Дон Кихот, мелкий земельный собственник

Неподалёку от плато, на котором мы бросили временной якорь, виднелось нечто наподобие тропинки, уводящей в горы, прочь от долины с космическим кораблём. На первых порах в незнакомой местности мы решили не разделяться и идти втроём. С чего-то надо было начинать исследование окрестностей. Почему бы не начать с ближайших гор, подумали мы, и отправились в путь по горной тропе.

Тропинка вскоре упёрлась в крутой склон, по которому, шурша и скользя, скатывались разнокалиберные камешки, камни и булыжники. Мы остановились в нерешительности. Что делать? Повернуть назад или попробовать добраться до относительно ровной поверхности, которую мы видели перед собой метрах в ста впереди? Постановили идти вперёд. Идти – это сильно сказано. Приходилось пробираться ползком, цепляясь за малейшие неровности склона. Пучок травы, за который я неосторожно ухватился в попытке поддержать равновесие, очутился в моей руке, оказавшись ненадёжным якорем. Я пошатнулся и чуть было не свалился с крутого склона. Если бы не Виктор, замыкавший наше ползучее шествие, тут бы моё путешествие и закончилось.

– Эсква-и-а, эсква-и-а! – донеслось откуда-то сверху.

На уступе скалы над нами – непонятно, как он туда мог забраться – стоял, подняв хвост и задрав морду к небу, ишак. В следующий момент за ним показалась всклокоченная борода, принадлежавшая мрачного вида лицу лет сорока-сорока пяти.

– Кто там? Что ты раскричался, Дон Кихот? – спросила борода. Борода разговаривала с ишаком на знакомом нам диалекте беспучийского.

Затем борода заметила нас, молча достала откуда-то верёвочную лестницу, развернула и бросила нам конец, показав знаками, чтобы мы лезли наверх. Мы приняли приглашение, и через десять минут все втроём, вернее, вчетвером с ишаком, оказались на узком уступе перед входом в пещеру. Бородатый хозяин ишака помахал нам из пещеры, и мы осторожно вдвинулись внутрь.

– А теперь рассказывайте, кто вы такие, только не забывайте, что находитесь под прицелом.

И мы начали рассказывать и, поёживаясь, отвечать на вопросы хозяина ишака, действительно державшего нас под прицелом старинного двуствольного карабина. Диалог вёлся на беспучийском, но мы все по долгу службы могли объясняться на нём. Установка в институте была такая – надо знать язык основных конкурентов на планете, даже если мала вероятность с ними встретиться воочию. Каждый месяц мы сдавали тесты, а каждые полгода – экзамены на знание основных разговорных навыков. И вот теперь всё это пригодилось.

– Сдаётся мне, вы не врёте, – почесав бороду, задумчиво сказал хозяин ишака после получасового допроса, – хоть и выглядит всё это совершенно невероятно. Ну что ж, давайте знакомиться. Монтран, – и хозяин протянул нам руку, которую мы все по очереди пожали.

– А Дон Кихот вам уже сам представился, – Монтран указал на ишака, который ухитрялся пастись на голом скалистом выступе, выдёргивая из-под камней случайно закатившиеся туда сверху колючки. – Эсквайр, мелкий земельный собственник. Слышали, как он всему свету об этом сообщает? Иногда мы с ним путешествуем по окрестностям, но стараемся не приближаться к той штуке, которая, как вы утверждаете, прилетела из космоса. – Монтран помолчал и обвёл взглядом стены пещеры с развешанными на них шкурами. – Не такой уж я дремучий невежда, как вы думаете. Вот вы старались говорить простыми словами, стеснялись употреблять научные термины. А ведь я раньше работал в Бюро Индексации. – Монтран быстро посмотрел на нас из-под своих кустистых бровей. – Вам это название ничего не говорит?

Нам не говорило. Откуда нам было знать, что Бюро Индексации – это как наш Первый отдел, только в масштабах всей страны. Монтран рассказал, что вот уже десять лет каждому гражданину присваивается Индекс, в соответствии с которым он может получать разнообразные продукты, услуги, жильё и так далее. За деньги, разумеется, но без Индекса ему и за деньги ничего не полагается. Вернее, полагается отдельная камера за решёткой на государственном обеспечении и с принудительным лечением. Этот Индекс вживляется в правую ладонь или в правое ухо, по желанию Индексируемого. При себе никаких документов носить не обязательно. В Индексе заключена вся информация о проиндексированном: его имя, год рождения, пол, сведения о родителях и ближайших родственниках, образование, место жительства, семейное положение. Индексируемый обязан обо всех изменениях сообщать в Бюро, так что работы у Бюро всегда хватает. В Бюро Индексации работают самые ответственные беспучийцы, которых выбирают на основании показателя интеллекта не менее ста пятидесяти. Но вот тут-то и кроется загвоздка. Индивидуумов с таким показателем интеллекта трудно заставить действовать по однообразному лекалу, у них, видите ли, почти на всё имеется своя собственная точка зрения. В последнее время участились случаи отказа сотрудников от выполнения операции Индексации. Такие сотрудники даже не увольнялись с работы – их никто бы не отпустил, слишком много они знали, – а просто в один прекрасный день они не приходили на работу. Исчезали из поля зрения Следящих. Любые усилия разыскать их к успеху не приводили. Ко всем сотрудникам приставили усиленную охрану, и днём и ночью их не выпускали из виду дюжие молодцы, готовые в любую секунду нажать на курок. Да, дело обстояло именно так – не дать уйти изменникам, потому что исчезнувших сотрудников Бюро Индексации причислили к изменникам родины. Но показатель интеллекта охранников явно не дотягивал даже до ста десяти, и число сбежавших из поля зрения Следящих продолжало расти.

– Мы все живём в изоляции, но у нас есть своя организация, – продолжал Монтран. – Раз в месяц собираемся на слёт во-он на той горе, – Монтран указал на виднеющуюся вдали вершину к югу от пещеры. – Сотрудников Бюро стерегут всё более ухищрённо, поэтому освобождаться от недремлющего ока охранников стало всё труднее. Например, в последний раз пришлось изобразить атаку инопланетных сил на столицу Беспучии, чтобы под шумок освободить одного из наших товарищей. Наша цель – разрушить Систему.

– Любое разрушение системы влечёт за собой многочисленные бедствия и страдания для большинства населения, – глубокомысленно заметил Геннадий.

– А иначе не получится, – спокойно ответил Монтран. – Иначе это общество выродится в совокупность немногочисленных хозяев и многочисленных рабов. Не об этом мечтали первые переселенцы, прибывшие в Беспучию по морю из тех краёв, где прежде, чем у нас, восходит Солиниус. Они мечтали о свободном братстве тружеников и независимых альтеррианцев, не связанных ничем, кроме своей мечты о вольной и счастливой жизни.

– Так не бывает, – возразил ему Виктор. – Не всё так однозначно. Среди вольных существ всегда найдутся самые вольные, без тормозов, для которых понятие о счастье будет означать быть лучше соседей: иметь в доме две ванные комнаты, а не одну; топить камин не осиновыми поленьями, а берёзовыми дровами; ездить не в скрипучей телеге, а в нарядной двуколке. И чтобы достичь этого благосостояния, они пойдут на обман, а потом и на более тяжкие прегрешения. Кстати, это ваше свободное братство должно было подчиняться законам?

– Поначалу, когда места было много и никто друг другу не мешал, особых законов не было, – признался Монтран. – Но из-за моря прибывали всё новые переселенцы, а самые хорошие стойбища и места возле тёплого моря уже были заняты, и им приходилось уходить всё дальше в горы. Между ними начали возникать стычки за лучший клочок пашни, за более сочное пастбище и орошаемый ручьём участок. Пришлось придумывать законы.

– Это неизбежно. – Геннадий уже несколько минут пристально разглядывал в бинокль серое пятно, возникшее на горизонте. – Потом построили высокие заборы, повесили над головой двустволки, чтобы стрелять непрошеных гостей, и прибили таблички «Вход только для своих».

– Откуда вы знаете? – повернулся к нему Монтран.

– Общая мировая история. Везде так было. Двуногое существо, как вид, выжило именно потому, что к зубам добавило двустволку. А динозавры оружие не изобрели, потому и вымерли. Природа экспериментировала, экспериментировала, пока не выэкспериментировала существ с изощрённым мозгом, заменившим им когти, клыки и копыта с рогами.

Гена опустил бинокль и повернулся к Монтрану:

– Так вы говорите, у вас есть своя организация? А летательные средства у вашей организации есть?

– А как же! Мой сторожевой ишак своё дело знает хорошо. Он, как только вас увидел, дал знать службе охраны, и она выслала мне подмогу, – спокойно так заявляет Монтран.

– Что это значит? – спрашиваю я.

– А это значит, что мы подозреваем в вас агента вражеской державы. Вы и двое ваших друзей будете арестованы как иностранные шпионы, незаконно проникшие на территорию нашей страны. Сопротивление бесполезно. Дон Кихот отрезал путь к отступлению. – Монтран выглянул из пещеры. – А где третий?

Действительно, Виктора нигде не было. Минут пять назад я краем глаза заметил, что Виктор направлялся к выходу из пещеры, но не придал этому значения. Ишак был привязан хитрым узлом к кривому саксаулу, выросшему, вопреки всем законам всемирного притяжения, перпендикулярно вертикальной стене.

Невзрачное пятно в небе, приблизившись, оказалось бесшумным воздухоплавательным средством. Очевидно, работа его была основана на неизвестном нам принципе, потому что ни крыльев, ни винта у него не было, по форме оно напоминало вытянутую каплю, падающую из плохо завёрнутого водопроводного крана. На расстоянии метра от скалистого выступа капля выбросила перед собой четыре присоски, с помощью которых плотно укоренилась на узеньком пятачке. Немедленно открылось круглое отверстие в боковой части капли, и из него выскочили четверо вооружённых до зубов боевиков в камуфляжной форме и в балаклавах. За ними, кряхтя, наружу выбрался сам начальник, еле протиснув пузо в выходное отверстие.

– Докладываю: на вверенном мне пограничном участке произошло ЧП: трое, – Монтран замялся, – вернее, двое иностранных шпионов нарушили государственную границу Внешнего Единого Демократического Мощного Антимонопольного Контура.

– Трое? Ты сказал – трое? – Военный чин с блестящими знаками отличия на рукавах грозно склонился над Монтраном. – А где третий? Сбежал?

– Никак нет, Ваше Уполномоченное Достоинство, то есть, да... Снаружи дежурил мой подчинённый, он упустил третьего задержанного...

– Осёл! – Чин оглянулся в сторону выхода, откуда послышался рёв ишака, по-прежнему привязанного к скале. Его до сих пор никто не потрудился развязать. – Все вы ослы! Этих – взять немедленно! – Он указал на нас своим подчинённым.

К нам подбежали, скрутили нам руки за спиной и всунули грязные тряпки в рот. Наверное, чтобы мы не кусались, потому что звать на помощь было некого. Слишком далеко были наши товарищи. И, главное, слишком долго блуждал бы наш крик, огибая земной шар по периметру. Никакой усилитель не смог бы усилить наши голоса, чтобы эхо от них продержалось полторы сотни лет и достигло сотрудников нашего родного НИИАФР, к которым я за несколько месяцев успел по-настоящему привязаться. И если бы даже, представим на секунду, наш крик о помощи услышал бы кто-нибудь, не существовало второго хроноскафа. Единственный экземпляр стоял в пятистах метрах отсюда, невидимый для врагов, но и недосягаемый для нас.

Нас вывели наружу и приставили к спинам оружие, подтолкнув в сторону каплеобразного летательного аппарата. Очевидно, мы должны были подчиняться. Быть убитыми на месте при попытке к бегству не входило в наши планы.

Вдруг, откуда ни возьмись, послышался тонкий заунывный мотив. В нём одновременно слышались спокойствие и призыв, умиротворение и возбуждение, печаль и радость. Удивительно, как это всё могло сочетаться в одной мелодии. Все замерли в непонятной тоске, повернув головы к небу, откуда, казалось, раздавалась завораживающая музыка. Мелодия прекратилась так же внезапно, как и началась. На плато материализовалась наша родная капсула. С характерным звуком «Чпок» входное отверстие раскрылось прямо перед нами и Виктор втащил нас внутрь. Никто не успел опомниться. Последнее, что мы видели сквозь начинающие мутнеть стены капсулы, это странно скорчившиеся фигуры пограничников, за секунду до этого опомнившихся и нацеливших на нас своё оружие.

– Хорошо, что я вовремя сообразил на всякий случай сходить за хроноскафом, – усмехнулся Виктор. – Я заподозрил Монтрана в неискренности, когда он заговорил о разрушении Системы. Ни один индивидуум с Ай-Кью больше ста сорока никогда не будет настаивать на разрушении существующего строя насильственным путём. Минусов больше, чем плюсов, это очевидно. Поэтому одно из двух: либо он врал насчёт высокого интеллекта, либо его рассказ предназначался для того, чтобы отвести нам глаза и отвлечь наше внимание. Я на всякий случай предположил второе и, как видите, не ошибся. – Виктор поглядел на табло времён и добавил: – А теперь, друзья, я вынужден вас оставить. Осторожно, двери открываются. Вы возвращаетесь в институт, а мне нужно задержаться здесь на некоторое время. Дам о себе знать, как только смогу.

Мы не успели ни возразить, ни задать ни одного вопроса. Капсула затормозила – у нас слегка помутилось, на этот раз в голове, – и створки входного отверстия разошлись в стороны. Виктор указал на конверт, лежавший на видном месте перед кнопкой «Вперёд», и вышел. Стрелка на табло замерла возле «– 93».

Глава 9. История с географией, физикой и немного конспирологии

Не буду долго рассказывать, какой нагоняй ждал нас, когда мы вернулись в институт. Это совсем неинтересно. Таким Петю-Васю я ещё не видел. Весь багровый, он тряс головой и брызгал слюной. Кричал, что уволит всех, что всё это будет нам чревато боком, что, будь его воля, он бы вывел нас всех в чистое поле, поставил лицом к стенке и пустил бы пулю в лоб. Дело усугублялось тем, что хроноскаф, материализовавшись в нашей лаборатории и выпустив нас наружу, исчез в пространстве в буквальном смысле этого слова. «Качнуло в прошлое», – коротко предположил Геннадий.

Но самое невероятное ожидало нас в разговоре с Борисом Ивановичем. Никакой он оказался не садовник. Это был Генеральный. Да, именно так его должность и называлась – просто Генеральный. Он осуществлял техническое, научное и перспективное руководство институтом и аффилированных структур. То есть, занимался всем, кроме хозяйственных структур. Институтским хозяйством руководил Петя-Вася.

Кабинет Бориса Ивановича располагался в правом крыле здания, где никто без надобности лишний раз не появлялся. Лично я вообще не знал, что за тёмной бордовой драпировкой в конце коридора скрывается толстая дубовая дверь с инициалами «Б. И.». Я сразу вспомнил Блуждающую Искру в лаборатории Ивана Александровича. Нет ли здесь какой-либо связи?

Я мотнул головой, отгоняя наваждение, и вслед за Геннадием вошёл в кабинет Бориса Ивановича. Интересно, почему он надел на себя личину садовника? Любит гулять на свежем воздухе, обозревать окрестности и нюхать цветочки?

Бориса Ивановича за большим дубовым столом не было. Кабинет тонул в мягком полумраке, дубовые панели на стенах придавали всем предметам мебели желтоватый оттенок. На удивление, растений в кабинете не было совсем. Ему хватает зелени в саду, догадался я.

– Садиться не предлагаю, – послышался от стены напротив окна тихий голос Бориса Ивановича.

Мы с Геной вздрогнули. Вы когда-нибудь замечали, что бывают голоса, которые звучат негромко, но раздаются в голове как колокол? Такие голоса, даже звучащие на пределе слышимости, сразу заставляют всех замолкать и прислушиваться, чтобы поймать каждое слово. Не иначе, в этом есть какая-то магия. Хотя, скорее всего, просто отличное знание психологии. Если кто-то рядом с вами начинает кричать, вам поневоле хочется заткнуть уши. Но если кто-то говорит тихим голосом, вы напрягаете слух, боясь пропустить что-то важное. Помню, как во время институтской практики – а на практике нас посылали в школу, чтобы мы научились сеять разумное, доброе, вечное в головах молодых оболтусов – через пару недель у меня пропал голос. Совсем. Я открывал рот, чтобы рассказать о Великом переселении народов на Запад и о несбывшейся Мечте, но из горла вырывался только жалкий хрип. Было ужасно стыдно, но ничего нельзя было поделать. Целую неделю я отпрашивался с уроков под благовидными предлогами, а потом голос вернулся. Больше я никогда не пытался перекрикивать учеников, исходя из предпосылки, что их много, а я один.

И вот теперь я вспомнил этот случай из своей жизни, потому что тогда же судьба свела меня с Учителем. Кроме того, что он был Учителем, он был ещё и Артистом. Он не кривлялся на сцене и не рассказывал пошлые анекдоты. Он владел Словом. Его ритмом, мелодикой, смыслом, потайным значением. Ему не надо было повышать голос или размахивать руками. Он не пытался заставить себя слушать, но никому не приходило в голову перекрикивать его. Вам же не хочется громко кричать, когда вы слушаете красивую музыку?

Нечто подобное я почувствовал сейчас, когда услышал голос Бориса Ивановича. Он стоял у большой карты во всю стену.

– Подойдите сюда, – Борис Иванович сделал нам приглашающий жест рукой. – Посмотрите на карту и скажите, что здесь не так.

Мы послушно вгляделись в знакомые очертания морей и материков. Знакомые, да не совсем. Карта была выполнена в двух проекциях, Меркатора и изометрической. В центре проекции Меркатора располагалась не Урсия, как мы привыкли видеть на школьных уроках географии, а Беспучия, которая в этой проекции занимала львиную долю всей поверхности Альтерры. Все остальные материки были как букашки, разбежавшиеся в разные стороны после того, как на них брызнули дихлофосом.

На сорок четвёртой параллели посередине материка был выделен участок под названием «Гринстоунская Кальдера».

– Ну что? Вам ничего не кажется необычным?

– Выделенный участок находится на одной параллели с нашим институтом.

– Так. Ещё что?

– Это то место, где мы только что побывали.

– Только что? Или сто пятьдесят лет назад?

Я смутился. Геннадий же сказал:

– Смотря в какой системе координат. С точки зрения неподвижного наблюдателя, то есть вас, сто пятьдесят лет назад. С точки зрения движущихся наблюдателей, то есть нас, всё это произошло почти мгновенно, то есть именно «сейчас». Парадокс петли времени, знаете ли.

– Знаю. И поэтому прошу вас отнестись со всей ответственностью к тому, что я сейчас сообщу.

И Борис Иванович начал рассказывать.

Начал он с того, что местоположение нашего института было выбрано не случайно. Точно на этой же параллели, в десяти тысячах километров по прямой, вернее, по окружности малого круга на поверхности Альтерры, располагалась упомянутая Гринстоунская Кальдера в Беспучии. Впервые зафиксированная на картах примерно сто шестьдесят лет назад, она с тех пор привлекала к себе внимание как учёных, так и спецслужб. Во-первых, такие глобальные явления так просто на карте не появляются, им предшествуют долговременные нарастания сейсмической активности. А тут – появилась, и именно вдруг. Во-вторых, учёные обнаружили ряд материковых возвышенностей и океанских впадин, располагающихся вдоль сорок четвёртой параллели, которые трудно было объяснить естественными причинами. Один физик-теоретик выдвинул сумасшедшую идею: на Альтерру сел инопланетный корабль, работающий на антигравитационной тяге. Он приближался к Альтерре по закрученной спирали, и там, где он пролетал над поверхностью, образовался своеобразный «кильватерный след» в гравитационном поле планеты. Такой, как образуется на поверхности воды от проходящего катера. Возмущения гравитационного поля вызвали смещения материковых пластов по пути следования корабля, место посадки которого как раз и совпало с Гринстоунской кальдерой. Над этой теорией похихикали учёные мужи и о ней забыли. Но спустя несколько лет в центральную научную библиотеку пришёл автореферат одной диссертации. Автор – Эдвард Рэйни, инженер-самоучка из Беспучии. Гринстоунский казус – так Эдвард Рэйни назвал своё открытие.

– Тогда ещё не было алмазного занавеса, мы обменивались научной информацией, иногда даже учёные наших стран приезжали друг к другу в гости или на конференции, устраиваемые преимущественно в третьих странах, – продолжал Борис Иванович. – Насколько я знаю, диссертацию Эдвард Рэйни так и не защитил. Во всяком случае, подтверждения того, что он получил учёную степень, не поступало. А вскоре всякие научные и прочие контакты и вовсе прекратились. Так вот, в автореферате говорилось, что в Гринстоунской Кальдере сильно превышен радиационный фон миридия. Как вы знаете, в естественном виде этот элемент на Альтерре до сих пор не найден, слишком короткое время полураспада. Эдвард Рэйни высказал гипотезу об искусственном происхождении миридия. И тут мы вспомнили про идею антигравитационной тяги инопланетного корабля. Нашли автора этой идеи и позвали в нашу группу по исследованию Гринстоунского казуса. Фамилия учёного – Островерхов.

Мы с Геной переглянулись.

– Да-да, коллеги, – Борис Иванович усмехнулся. – Тот самый Виктор Островерхов, в институте работает под легендой начальника отдела борьбы за экологию речи. Заметьте, я говорю «работает», а не «работал», потому что проникновение к моменту возникновения кальдеры является частью нашего плана. Плана, в который посвящены немногие, даже Пётр Васильевич не в курсе. Теперь об этом плане знаете вы. Надеюсь, мне не надо рассказывать, почему это строго конфиденциальная информация?

Мы завороженно кивнули, молча и одновременно, как китайские болванчики.

– Кстати, где тот конверт, который Островерхов должен был передать для меня?

Геннадий достал из кармана конверт. Я успел заметить инициалы «Б.И.», подписанные в правом верхнем углу.

– Не открывали, надеюсь? – Увидев протестующий жест Гены, Борис Иванович кивнул и распечатал конверт. – Так я и думал. Поведение радиационного фона укладывается в нашу концепцию. Сто шестьдесят лет назад фон был минимален, а потом стал нарастать по экспоненте. Экспоненциальный, или взрывной, характер развития свойственен для многих искусственных процессов и для всего технологического «прогресса», прогресса в кавычках. Неудержимое разграбление окружающей среды под предлогом возрастания материальных потребностей населения ни к чему хорошему не приводит. Нарушается естественный баланс на планете, что приводит к учащающимся катаклизмам и катастрофам. Примерами тому могут служить многочисленные планеты, обитатели которых вовремя не сумели или не захотели остановиться в своём технологическом развитии. Уничтожение природных ресурсов на этих планетах привело к возникновению природных явлений, в которых победу, увы, одержали вовсе не разумные обитатели. Впрочем, разумными их называть вряд ли правомерно.

Борис Иванович замолчал и внимательно посмотрел на нас.

– Когда лучшие альтеррианские умы всерьёз задумались над неизбежным печальным итогом цивилизации, идущей по бездумному, и я бы даже сказал, безумному сценарию наращивания всевозможных производств – средств передвижения, продуктов питания, предметов ненужной роскоши, – по инициативе некоторых учёных был создан Комитет Спасения Альтерры. Сами участники, их число и национальная принадлежность держатся в секрете, потому что различные корпорации и целые государства, мягко говоря, не заинтересованы в нашей деятельности. – Борис Иванович подошёл к окну, вгляделся в розовую закатную полоску на горизонте, включил торшер с мягким светом и продолжал: – Мы работаем отдельно от правительств и силовых структур. Даже само существование нашего комитета является тайной. Отбор производится по нравственным и интеллектуальным критериям на основании поведения потенциального кандидата в течение как минимум десяти лет. Поскольку претендент не знает, что за ним постоянно наблюдают, ему нет нужды притворяться. Есть такой «эффект сцены», ярче всего он проявляется в квантовой механике, но и в макромире тоже действует: если наблюдать за объектом, он ведёт себя по-другому, чем если думает, что на него никто не смотрит. – Борис Иванович быстро глянул на нас и продолжал: – Нам нужны такие сотрудники, как вы.

– Какие? – спросил Геннадий.

– Талантливые, увлечённые, с горящими глазами. Не жадные к власти и деньгам.

– А если мы откажемся?

– Имеете право. Тогда мы с вас возьмём подписку о неразглашении второго уровня.

– И что, бывали такие случаи?

Борис Иванович вздохнул.

– Несколько раз. Некоторые пугались ответственности и не верили в себя.

– И они ни разу не разглашали?

Борис Иванович вздохнул ещё раз.

– Было один раз. Пришлось прибегнуть к крайним мерам.

Мы с Геной переглянулись.

– Каким?

– Обратить всё в шутку и затем держать эту персону под неустанным контролем.

– Если не секрет, кто это?

– Не секрет. Панайотов Марат Усманович. Мы взяли его на работу к нам в институт и назначили Следящим. Он следит за порядком, мы за ним, чтобы глупостей не наделал.

– Чем мы будем заниматься в этом комитете, если согласимся?

– Тем же, чем и раньше. Работать так же, как и работали. Только теперь – если согласитесь, конечно, – у вас появляется сверхзадача. Я не тороплю с ответом. Даю вам время на раздумья, – Борис Иванович помедлил, – до завтрашнего утра.

Гена спросил:

– Ещё вопрос можно?

– Конечно.

– Как с этой сверхзадачей соотносится тематика лаборатории хорохронологии?

– Самым непосредственным образом. Вы, конечно, слышали о точках бифуркации в пространстве-времени? Некоторые специалисты считают, что одна из таких точек связана с моментом возникновения Гринстоунской Кальдеры. Это был переломный момент в истории всей планеты, повернувшей на теперешний, бездумный технологический путь. Поэтому, чтобы дать альтеррианской цивилизации новый шанс, необходимо подправить кое-что в прошлом. Перевести стрелу времени на другие рельсы, так сказать. Поэтому мы очень заинтересованы в успешной реализации вашего проекта. Предстоит проверить гипотезу о влиянии инопланетян на ход развития альтеррианской цивилизации.

Я спросил:

– А чем могу быть вам полезен я?

– Вы, Андрей, можете быть очень полезным! Вы же мечтали заняться космолингвистикой, не так ли? Чтобы понять идеологию, планы и устремления инопланетян – если Гринстоунский казус действительно связан с ними, а в этом ещё предстоит убедиться, – нужно знать язык. Язык – музыка души. Те, кто отказываются от родного языка, уезжая, например, в другие страны, полностью меняют свою душу. Меняют скрипку на контрабас, образно говоря. Наша задача – понять душу, или что там её замещает у этих представителей инопланетного разума. Причём надо спешить. Предположительно, влиять на события можно только в пределах одной петли времени. Сейчас мы приближаемся к точке бифуркации на одной из таких петель. Если мы выйдем за её пределы, ничего изменить уже будет нельзя. И Виктор, кстати, останется в прошлом, если вы ему не поможете.

– Ну, это уже прямой шантаж!

– Не шантаж, отнюдь. Это констатация факта. – Борис Иванович помолчал. – Да, вот ещё что. Можете рассчитывать на Кузьму Улётова. Это тоже наше доверенное лицо. – Борис Иванович посмотрел в окно. – На сегодня аудиенция закончена. Если вам понадобится что-то мне сообщить, найдёте меня завтра утром в саду.

Глава 10. КОМСИ или КОМСА?

На следующее утро мы с Геннадием, не сговариваясь, встретились в центре сада у фонтана. Не было ещё и шести часов утра, но мне не спалось. Гене, судя по его виду, тоже. Помятая футболка, джинсы, в которых он ходил весь последний месяц, и взлохмаченная шевелюра – всё говорило о том, что если он и пытался заснуть, то даже и не пробовал раздеваться. Гена посмотрел на меня и сказал:

– Ну и вид у тебя! Осталось только запеть: «Враги сожгли родную хату!».

– Не понял.

– Анекдот такой есть. Маленькая девочка прибегает к маме: «Мама, мама, вытрезвитель сгорел!» – «Почему ты так думаешь, доченька?» – «Папа идёт и поёт: враги сожгли родную хату!».

Я невесело рассмеялся.

– Ты же знаешь, я не пью. И не хочу даже.

– Если бы и хотел, ничего бы не вышло. У нас на территории сухой закон.

– У тебя, кстати, вид не лучше, – с запозданием констатировал я.

– Да? – Гена оглядел себя. – Действительно. Ладно, старик, извини. – Помолчав, Гена спросил: – Что ты надумал?

– А ты?

– Ты мне вопросом на вопрос не отвечай!

– Наверняка здесь подслушивающие устройства спрятаны в фонтане, – я указал на грандиозное сооружение, не работавшее, по-видимому, с момента Великого Разлома. – Столько удобных потайных мест можно найти.

– А это, по-твоему, на что? – Гена вытащил из кармана маленькую вертушку, по виду ничем не отличающуюся от детского волчка. – Сейчас мы его запустим, и нас сам Борис Иванович не услышит!

Геннадий закрутил волчок прямо на ступеньке фонтана и уселся рядом.

– Моё изобретение, – с гордостью признался он. – Не успел запатентовать.

– Не успел или не захотел?

– Ну, не захотел, – неохотно признался Гена. – Имею право. Месяц полагается на испытания. Отличное средство борьбы с прослушкой любых сигналов любой природы на любых частотах колебаний.

– Так уж и любых? – засомневался я. – И даже гравитационных?

– Всех. – Гена достал из другого кармана свёрток и разложил на ступеньке. – Присоединяйся, позавтракаем. Пектопах ещё закрыт, так что ты голоден, как и я.

В свёртке оказались бутерброды с сыром и колбасой. Сыр Гена отдал мне, а сам вгрызся в бутерброд с фельдшерской колбасой.

– И шта ты ждумл? – Геннадий говорил с набитым ртом, но я его отлично понял.

– Придётся соглашаться.

– Придётся, – кивнул Гена, прожевав и проглотив колбасу. – Мы же не трусы с тобой, верно? Опять же, смысл жизни появляется. Андрей, ты когда-нибудь ждумвалша о шмышле жизни?

– Бывало.

– И что?

– Пока ничего определённого, – честно признался я. – Иногда мне кажется, что смысл жизни в познании, иногда – в самосовершенствовании.

– Некоторые думают, что смысла вообще нет, – подхватил Гена. – Так и говорят: «Шмышл жизни в шамой жизни». А я думаю, что у каждого свой смысл.

– Как это?

– Очень просто. Почему мы считаем, что живые субъекты должны быть менее разносторонними, чем неодушевлённые предметы? Смысл существования у всех разный, и предназначение тоже. Стул – для того, чтобы на нём сидеть, а бутерброд – Гена отправил в рот очередную порцию хлеба с колбасой, – штобы его ешть. Так что вывод такой – будем сдаваться, – подытожил Гена, вытирая руки цветастым носовым платком.

– Погоди-ка, – я протянул руку, – что это у тебя?

– Где?

– Да вот же! – Я взял платок и развернул его.

На платке явственно проступали очертания вчерашнего ишака-пограничника.

– Андрей, немедленно бросьте платок в фонтан! – Борис Иванович выступил из-за куста рододендрона Шлиппенбаха, росшего неподалёку.

Я подчинился. Фигура осла вспучилась, отделилась от платка и зависла в воздухе. Затем опустилась на дно фонтана и начала увеличиваться в размерах. Борис Иванович тем временем, как по мановению волшебной палочки, достал из кустов портативный 3D-принтер, включил его и метким движением забросил в фонтан. Принтер довольно заурчал и с бешеной скоростью принялся возводить вокруг нашего незваного гостя прочный плетень. Когда ишак вырос до натуральных размеров, плетень уже достраивался прозрачным куполом над его головой.

– Эсква-и-а, эсква... – конец возмущённой фразы Дон Кихота захлебнулся в ограниченном замкнутом пространстве.

– А он там не задохнётся? – обеспокоенно спросил Гена.

– Не задохнётся. – Борис Иванович указал на небольшое отверстие в центре купола. – Я ему вентиляцию оставил.

– А чем он будет питаться? Не сдохнет ли он с голоду в наших субтропиках? – Я оглянулся вокруг. – У нас же здесь колючек нету!

– Друзья, вы так о нём волнуетесь, словно он ваш лучший приятель. Не забывайте, он был в числе тех, кто хотел выпотрошить ваше сознание и занять место одного из вас! А кто-нибудь из вас мог бы сейчас оказаться на его месте и питаться верблюжьими колючками.

– Как – выпотрошить? Значит, это не сказки?

– Не сказки.

Мы с Геннадием переглянулись. Долгими зимними вечерами в кают-компании (как Виктор называл нашу гостиную на втором этаже общежития) время от времени кто-нибудь рассказывал о тёмных пришельцах, проникших на планету в виде сгустков энергии и завладевших телами аборигенов, подавив или полностью устранив их собственное сознание. Но всё это воспринималось как очередная серия баек типа чёрного альпиниста или зелёного монаха. И вот теперь, на наших глазах, жуткие сказки становились былью.

– Мы заподозрили неладное тридцать лет назад, – начал рассказывать Борис Иванович. – Процесс в Беспучии, конечно, начался гораздо раньше, но взрывной характер он приобрёл именно тогда. Инфицированию подвергались и наши сотрудники, часто бывавшие за кордоном. Десять лет назад пришлось принять нелёгкое решение об «алмазном занавесе», потому что сотни альтеррианцев и целые государства начали демонстрировать манеры поведения, прямо противоположные их собственным интересам и интересам планеты в целом. Они разрывали устойчивые торговые связи, что наносило непоправимый вред развитию общества, принимали законы, которые настраивали против них соседние государства, и ограничивали своих собственных граждан в праве разговаривать на родном языке. Пока мы догадались, в чём дело, прошло несколько лет. За это время процесс приобрёл практически необратимый характер.

Борис Иванович задумчиво посмотрел на осла, который безуспешно пытался разбить копытом возведённый вокруг него силовой барьер, замаскированный под плетень.

– Теперь я должен немного отвлечься в теорию, чтобы вам стали понятны дальнейшие выводы, к которым пришёл наш Комитет. Вы извините, Геннадий, но я уже в курсе, что вы решили принять наше предложение. А этот аппарат, – Борис Иванович взял волчок и протянул его Геннадию, – всё-таки запатентуйте. Прекрасный прибор, хоть и бесполезен как средство защиты от прослушивания теми, кто умеет читать по губам.

В котловине между гор показался первый луч восходящего Солиниуса. Я всегда любил встречать рассвет в горах. Меня при этом охватывали противоречивые чувства, я ощущал величие природы и одновременно бренность всего сущего. Несколько минут – и крошечная песчинка из светлой точки на вершине лимба вырастала до размеров пылающего диска. На нашу ближайшую звезду ещё можно было смотреть, не щурясь, но с каждым мгновением всё больнее делалось глазам. И вот наступал момент, когда огненный овал зависал над горой в последнем касании. Ещё секунда – и светлый диск отрывается от вершины и пускается в свой безоглядный путь по небу. В этот момент меня пронзало острое чувство быстротечности всего нашего бытия.

– Мы живём в ускоряющемся времени. Поговорите с любым старцем преклонных лет, и все вам скажут, что в первой половине жизни все процессы протекали медленнее. И это не субъективное ощущение. Действительно, никого не удивляет, что мы живём на планете, постоянно находясь в гравитационном поле, и только твёрдая поверхность планеты не даёт нам упасть к центру притяжения. Точно так же обстоит дело с пространственно-временным континуумом. Стрела времени в этом континууме направлена к хорохроническому центру, и мы все, образно говоря, свободно падаем на него, как падали бы на планету, если бы вышли из орбитальной космической станции в открытый космос. Течение времени и свободное падение в пространстве, по сути, подчиняются одинаковым физическим законам. Разница только в том, что до поры до времени мы не замечаем сферы, способной остановить наше падение во времени.

Борис Иванович помолчал и продолжил:

– Наши теоретики задались вопросом: почему мы должны считать, что есть только один центр хронопритяжения? Принято считать, что гравитация – это следствие искривления пространства-времени. Заметьте, не просто пространства, а пространства-времени. Участки вселенной без гравитации тоже имеются, и там не должно быть ни преимущественного направления в пространстве, ни преимущественного направления во времени. Наверняка найдутся также такие «уголки» во вселенной, где направление времени будет отличаться от нашего или понятие времени отсутствует вовсе.

– Уяснив этот факт, легко понять, что, спрямляя кривизну пространства-времени, мы можем не только уравновесить силу тяжести и оказаться в невесомости, но и остановить течение времени, и даже двинуться вспять. Так же, как мы научились преодолевать гравитационное поле, взлетая ввысь на летательных аппаратах. Как же это сделать? – спросите вы. Такой же вопрос задал себе и Виктор Островерхов, тот самый учёный, который впервые высказал идею об антигравитационной тяге инопланетного корабля. Он как раз работал над идеей выпрямления кривизны пространственно-временного континуума, когда мы пригласили его в нашу команду. Хроноскаф – плод практической реализации его теоретических разработок.

– И пока он в единственном экземпляре, – полуутвердительно, полувопросительно сказал Гена.

– Да. – Борис Иванович достал из нагрудного кармана флешку. – Все основные уравнения и чертежи здесь. Надо повторить изобретение. Без Островерхова это будет трудновато, но вам поможет, кроме Кузьмы Улётова, Ефим Белохвостов.

– Незнайкин? – спросил Геннадий.

– Да. – Борис Иванович улыбнулся. – На самом деле, учёный и инженер больших познаний.

– За что же его называют Незнайкин? – удивился я.

– Потому что, если его о чём-нибудь спрашивают, он каждую свою фразу начинает со слов: «Ну, не знаю...». А потом выдаёт обстоятельный ответ. – Борис Иванович посмотрел на Дон Кихота и поморщился, потому что в этот момент тот душещипательно взвыл. – А с этим экспонатом из прошлого что нам делать? – И сам себе ответил: соберу-ка я ему репейника. Не верблюжья колючка, конечно, а всё же родственное растение. В конце концов, у нас КОМСА, а не КОМСИ!

– КОМСА – комитет спасения Альтерры. А что такое КОМСИ? – не выдержал я.

– Комитет спасения инопланетян. Но он нам за ненадобностью. Нам бы своего товарища выручить из беды. И попутно Альтерру спасти от нашествия этих самых инопланетян.

Глава 11. Сиреневый кристалл

Прошло несколько дней. Мы вчетвером – я, Гена, Кузя Улётов и Фима Незнайкин – погрузились с головой в порученное нам дело. Приказом по институту была создана специальная группа хорохронологии во главе с Геннадием. Нам предоставили зелёную улицу. Петя-Вася распорядился оказывать нашей группе всяческое содействие. Для нас выделили просторное помещение, все материалы и приборы заказывались по первому требованию, никто не ограничивал в праве и возможности находиться на рабочем месте хоть в выходные, хоть в государственные праздники, хоть среди ночи. На зависть всем остальным сотрудникам, между прочим, которые не понимали, за что нам выпала такая честь. Нет, конечно, в общих чертах все знали, что мы работаем над вторым вариантом хроноскафа, что первый и единственный экземпляр таинственным образом «испарился»...

– Ребята, я понял! – Я ворвался в лабораторию ни свет ни заря и нисколько не удивился, что все уже были на своих рабочих местах.

– Выкладывай. – Гена, Ефим и Кузьма одновременно подняли головы от чертежей, над которыми корпели последние три дня, пытаясь разобрать особенно трудный узел.

– Помните, Виктор говорил, что ему удалось модифицировать программу возврата? Так, чтобы отдельные части капсулы не застревали в прошлом?

– Ну и что?

– А то, что он ввёл её перед тем, как выйти на промежуточной станции. Я вспомнил, что он нажал вот эту клавишу, – я ткнул на чертеже в красный прямоугольник. – Очевидно, что капсула, высадив нас, вернулась к Виктору. И теперь он является единоличным владельцем транспортного средства под названием «машина времени».

– Ну, не знаю-ю, – протянул Фима. – Хотя, с другой стороны, это многое объясняет. Он же сказал перед тем, как вас покинуть: «Дам о себе знать, как только смогу»?

– Сказал.

– Ну вот. А как ещё он собирался давать о себе знать? Надеялся построить новую машину времени на пустом месте и не имея необходимых материалов?

– Звучит логично. Но это всё равно не значит, что мы должны сидеть сложа руки и ждать, пока Виктор пожалует обратно и преподнесёт нам решение задачи на блюдечке с голубой каёмочкой! – Кузя потянулся и включил в розетку электрический чайник. – Я тут с вечера сижу, копаюсь в этом узле. Хотите чаю? До завтрака ещё два часа.

Откуда ни возьмись, на столе перед Кузьмой появился Мишка, встал на задние лапы и начал принюхиваться своим носиком-пуговкой.

– Я тебе сколько раз говорил – нельзя ходить по чертежу! – Кузя стряхнул Мишку с чертежа на пол, и тот обиженно заверещал. – Тоже проголодался. Стелла обиделась, что её в группу не взяли и отдала нам Мишку на пропитание. Сейчас, сейчас, я тебя покормлю.

Кузьма достал из пачки печенье и накрошил в Мишкино блюдечко.

– Вы заметили, ребята, что Мишка в последнее время как-то резко поумнел?

– Мыши вообще умные животные, – глубокомысленно изрёк Геннадий.

– Так-то оно так, но тут ещё что-то есть. – Кузя погладил Мишку по спине, а тот в ответ благодарно потёрся мордочкой о его палец. – Видите? Это что, обычная реакция животного? Не-е-ет, ребята, что-то с Мишкой случилось!

Тут Гена говорит:

– Ребята, я вчера потерял кнопку и начал её искать, боялся, что Кузя на неё наступит. Он же любит босиком по комнате ходить, энергию из окружающего пространства впитывать. Так вот, Мишка выкатил мне её из угла и начал пищать до тех пор, пока я не обратил на него внимание!

– Ну, не зна-аю, – задумался Фима.

– А со мной было вот что, – я вспомнил своё позавчерашнее приключение. – Я уходил с работы последним и забыл свой электронный пропуск на стеллаже. На следующий день я бы не смог войти в отдел и пришлось бы писать объяснительную, а вы же знаете – это целая история. Так вот, Мишка кинулся мне под ноги у самой двери – я чуть не наступил на него, – а потом забрался на полку и скинул мне мой пропуск. Я подумал, случайно.

– Ничего себе, случайно, – Фима поглядел на Мишку, который, наевшись печенья, умывал мордочку лапой. – Наверняка он знает своё имя! Мишка, Мишка!

Мишка прекратил умываться и посмотрел на нас.

– Ну, что я говорил! Ребята, может, это шпион?

– А мой рог и кувшин действуют как кротовые норы, – подхватил я. – Помните, Мишка забирался в рог и в кувшин? Кстати, где мой кувшин?

– Остался в прежнем помещении, – виновато сообщил Гена. – Забыли принести. Я же не знал, что он тебе так дорог. А ты и не вспоминал про него до сих пор!

В этот момент раздался зуммер внутренней связи.

– Геннадий Иванович, можно вас попросить подойти? У меня для вас срочное сообщение! – Я узнал голос Стеллы.

– Да, пожалуйста. А что случилось?

– Это касается кувшина, который Андрей оставил в нашей лаборатории.

– Сейчас подойдём. Пошли, Андрей, – Гена кивнул мне, и мы направились к выходу.

Мишка внимательно наблюдал за нами.

– Ишь, как смотрит! Как будто понимает наш разговор, – Кузя кивнул в сторону Мишки, который столбиком застыл в углу, выставив ушки торчком.

В отделе борьбы за экологию речи Стелла взволнованно ходила от журнального столика к двери и обратно, нервно поглядывая на мой кувшин, водружённый на почётное место посреди столика. Рядом с кувшином располагалось нечто, по форме напоминающее микроскопический гражданский беспилотник с шестью ножками и сферической кабинкой в центре.

– Это, – Стелла многозначительно посмотрела на журнальный стол, – прибыло десять минут назад. Выскочило прямо из кувшина и упало на стол. Я не дотрагивалась, сразу вам позвонила.

Кабинка на шести ножках зажужжала и раскрылась как бутон навстречу солнечному свету. Мы подошли поближе.

– Пожалуй, Андрей, твоя идея насчёт хронодрона не лишена оснований, – Геннадий осторожно достал из раскрытой кабинки прозрачный сиреневый кристалл с нанесенными на одной из граней письменами. – Так, тут ещё что-то есть, – вслед за кристаллом Гена достал записку и прочёл вслух: – «Прошу отправить Мишку обратным рейсом, он мне здесь нужен». Подпись: «В.О.», что означает, по всей видимости, Виктор Островерхов. Почерк его, во всяком случае.

– Ребята, что происходит? – Стелла остановилась посреди комнаты и с вызовом продолжала: – Почему вы не хотите, чтобы мы с вами продолжали работать вместе? Перешли в другую комнату, отстранили нас с Александром от дел, не объясняя причин, шепчетесь в пектопахе при нашем появлении... В чём дело? Скажите честно – в чём мы перед вами провинились?

Мы с Геной виновато переглянулись.

– Понимаешь, Стеллочка, мы пока не можем тебе всего сказать, это в целях твоей безопасности... – промямлил Геннадий, отводя глаза. – Но обещаю тебе, как только эксперимент закончится успешно, ты будешь первая, кто узнает о результатах!

– Ах, так! – Стелла стремглав кинулась вон из комнаты, но в дверях столкнулась с Александром.

Возбуждённый Александр с порога объявил:

– Мое прошение о переводе в отдел внешних связей удовлетворено! Вы же знаете, я давно туда просился!

Стелла, закрыв лицо руками, выбежала из комнаты.

– Ребята, чем вы её обидели? – Александр с укором посмотрел на нас.

– Она считает, что мы вас бросили. Ушли в другой отдел, а вас не взяли. Ты же так не считаешь?

– Считаю, конечно. Мы же все вместе начинали! Ну, я – понятное дело, я давно хотел заняться иностранными делами. Дипломатия и география – мой конёк, и я очень рад, что наконец-то смогу заниматься своим любимым делом. Но Стелла...

– Направляется для повышения квалификации в Центральный институт Интеллектуальных Технологий. – В дверях появился Борис Иванович: – Красоткин и Ветров, зайдите ко мне немедленно. И эту штуковину с собой прихватите, – взглядом Борис Иванович указал на кувшин, стоявший на столе.

Я взял кувшин и мы с Геннадием молча проследовали за Борисом Ивановичем.

– Жаль, – сказал Борис Иванович, как только за нами захлопнулась дверь его кабинета. – А мы хотели перевести Евстолину Ивановну к вам на подмогу.

– Что мешает? Мы оба можем порекомендовать её как ответственного и знающего работника!

– Так-то оно так, но её последняя вспышка ясно показывает, что она – личность импульсивная, склонна поддаваться эмоциям. Это может повредить общему делу. Понимаете, бывают ситуации, когда необходимо сохранять спокойствие в самых непредвиденных условиях. И полагаться только на себя. Это прописная истина, но часто о ней забывают. Впрочем, – Борис Иванович в задумчивости подошёл к окну, – если вы настаиваете, можем устроить ей ещё одно испытание. Потому что жалко лишаться такого ценного сотрудника! Но вам я ничего пока не скажу, – с хитрецой посмотрел на нас Борис Иванович, – а то вы всё разболтаете. Вы, конечно, понимаете, что предупреждать Евстолину Ивановну ни о чём не следует?

– Понимаем, – неохотно отозвались мы с Геной.

– А теперь к делу. – Борис Иванович подошёл ко мне и взял кувшин, который я всё ещё прижимал к груди. – Вы совершенно правы, Андрей, кувшин – это вход в пространственно-временной туннель, в просторечьи – «кротовая нора». Вернее, в нашем с вами случае – мышиная нора, так как воспользовался этим переходом ваш питомец, в первый раз случайно, а затем уже вполне целенаправленно. То, что кувшин и мышь в данном случае оказались в разных помещениях, сыграло нам на руку, потому что мы – а главное, Виктор – сумели выиграть время, как бы странно это ни звучало в условиях перемещений во времени.

– Выходит, что Мишка – это засланный казачок? – не удержался я от вопроса.

– Выходит, что так. Замысел пришельцев неплох: находясь под личиной маленькой зверушки, можно вполне безнаказанно следить за нашими действиями без малейших подозрений с нашей стороны.

Геннадий молча протянул Борису Ивановичу кристалл и записку от Виктора:

– Посылка из прошлого.

– Так-так. Значит, Островерхову удалось найти канал связи. С той стороны рог, с этой кувшин. Это хорошо. – Борис Иванович повертел в пальцах сиреневый кристалл. – А вот это уже интересно! В одном из прошлых донесений оттуда – слово «оттуда» Борис Иванович произнёс со значением – говорилось о кристаллах памяти. Каждый такой кристалл предназначен для хранения нескольких эксабайт информации, т. е., в зависимости от объёма сознания в нём могут поместиться от одного до десятка интервентов. Удобно путешествовать в таком компактном виде, не правда ли? А это что? Записка? Надеюсь, вы ещё не успели переслать животное по этой просьбе?

– Нет, Борис Иванович, как можно! Мы хотели сначала к вам!

– Тогда вот что. Сделаем для начала графологическую экспертизу почерка Островерхова.

– Вы думаете, что..?

– Не исключено.

– А если...

– Вот и попробуем.

На том и порешили. Мы разошлись по своим делам. Борис Иванович отправился в сад поливать бугенвиллеи и луизеании, а мы пошли к Светлане Афанасьевне, в Отдел Всестороннего Изучения Разнообразных Угроз, чтобы отдать ей записку Виктора для анализа.

Глава 12. Фон Абдурахман бен Подхамиллион ибн Скукишвили

Полночи я не мог уснуть. Думал о том, как нехорошо получилось со Стеллой. Когда наконец уснул, то мне приснился сон.

Я карабкаюсь вверх по крутому откосу. Глубоко внизу, под ногами, море. Вверху, насколько я могу охватить взглядом, всё такой же подъём, абсолютно не за что зацепиться. Голый, песчаный и почти вертикальный склон, ни деревца, ни камешка. И вдруг я вижу у себя над головой веточку, хватаюсь за неё, но она остаётся у меня в руках, а я с трудом удерживаю равновесие... Я в отчаянии повис над бездной. «По-мо-ги-те!» – кричу я в отчаянии. «Ну что же ты кричишь, дурачок, лезь дальше, а то упадёшь», – говорит добродушно-насмешливый голос откуда-то сверху. И при этом раздаётся отчаянный вопль Дон Кихота. Я изо всех сил вцепился в песок, оглядываюсь, но никакого ишака не вижу. И в этот момент просыпаюсь.

Осёл действительно орал за окном. Но не только он. Раздавалось ещё рычание и мычание. Я выглянул в сад. В центре сада, посередине бассейна с фонтаном, по-прежнему стоял наш заключённый в прозрачный сарай Дон Кихот. Рядом с ним возвышался двугорбый верблюд с золотой цепочкой в носу. На нём величественно восседал бедуин в длинном белом плаще, голова его была замотана в куфию, которая удерживалась чёрным обручем. Вокруг толпилось блеющее стадо баранов.

– Видел ты этого дезертонавта? – Гена засунул голову ко мне в комнату.

– На верблюде?

– Да, который приплыл ни свет ни заря на корабле пустыни. Кстати, как его пропустили – непонятно. У нас же режимный объект! Поднял всех на ноги, сказал, что у него неотложное дело к сотруднику нашего института.

Между тем постепенно площадка у фонтана заполнялась народом. Мы с Геной тоже пошли поглазеть на невиданное в этих краях чудо.

– Верблюдов здесь отродясь не водилось, – сообщил мне Гена. – Да и зачем бы они здесь стали жить? У них бы горбы атрофировались за ненадобностью, потому что ни пищу, ни воду запасать ни к чему. Здесь всего вдоволь. Одногорбые дромадёры, которые, как я считаю, есть переходный этап между двугорбыми бактрианами и безгорбыми лошадьми, ещё могли бы сюда забрести в жаркое время года, но на них ездить неудобно.

– Геннадий, вы опять философствуете? Нашли время и место!

Нас обогнал Марат Усманович. Смешно было смотреть, как всегда степенный Панайотов перепрыгивает сразу через две ступеньки.

– Что же вы, Марат Усманович, за порядком не следите? Верблюды бродят по вверенной вам территории и рычат как дикие звери. В распорядке дня не предусмотрено, чтобы верблюды нас по утрам будили своим рёвом.

Марат Усманович отвернулся от нас и побежал дальше.

– Зачем ты так, Геннадий?

– А зачем он мне замечания делает? Пусть лучше за порядком следит, он же следящий, а не замечающий.

На дворе у парадного входа собрались, кажется, все сотрудники. Бедуин ударил пятками верблюда в бока, и тот нехотя, подогнув ноги в коленях, улёгся на мраморные плитки. Даже лёжа, животное смотрело на всех сверху вниз, и во взгляде его читалось презрение. Бедуин сошёл с верблюда, поклонился всем собравшимся и, прикоснувшись к своей груди, объявил:

– Фон Абдурахман бен Подхамиллион ибн Скукишвили!

Далее последовала речь, из которой почти никто ничего не понял. Никто кроме меня, ибо кому придёт в голову изучать древний мёртвый язык, на котором десять тысяч лет назад разговаривали высоко в горах и очень далеко от этих благословенных мест.

– Что он говорит?

– Он говорит, что проделал очень долгое путешествие, равное трём пустыням и пяти горным перевалам, чтобы вручить своё сердце, это стадо баранов и ларец с драгоценностями той единственной, которая пронзила его сердце острым копьём, – перевёл я.

Бедуин отыскал меня глазами среди прочих сотрудников и в дальнейшем обращался непосредственно ко мне. Он рассказал о том, что в своём княжестве занимает высокое положение в обществе. Но, поскольку ему было скучно всё время лежать в шатре с балдахином и потягивать шербет из соломинки, он решил заняться научными изысканиями. А именно – теоретическими исследованиями в области изучения пространства и времени. Для того, чтобы исследовать время, необходимо иметь его в достатке, не так ли? А у него времени предостаточно! И вот в одном иностранном научном журнале он увидел статью, посвящённую предмету своих исследований. Рядом с названием статьи была помещена фотография девушки, в которую он влюбился с первого взгляда. Конечно, красивых девушек и у него дома хоть отбавляй, но чтобы прекрасная девушка была ещё и умна! Абдурахман потерял покой и сон. В заголовке статьи был дан точный адрес института, где работает девушка, и Абдурахман сначала хотел написать ей письмо. По почте. Но потом понял, что должен непременно приехать лично. Причём, как и полагается в таких случаях, верхом на верблюде, в сопровождении двух ближайших друзей.

Фон Абдурахман обернулся, кивнул, и из-за его спины появились двое попутчиков, в таких же, как он, белых халатах. Один из них держал в руках шкатулку, а другой – плоский предмет овальной формы, накрытый куском белой материи. Абдурахман подошёл к овальному предмету и сдёрнул с него материю. Все присутствующие ахнули. Взгляду изумлённых зрителей предстал портрет девушки, выложенный драгоценными камнями. Я не силён в геммологии, но понял, что здесь были использованы лазуриты для глаз, янтарь для волос, лунный камень для щёк, алые рубины для губ, различные оттенки малахита, нефрита и оникса для изображения одежды. Над этим произведением искусства потрудился настоящий мастер, в изображении без труда угадывался образ Евстолины Ивановны, Стеллы, нашей Стеллочки. Толпа расступилась, и вокруг неё образовалось пустое пространство. Она стояла, потупив голову, в растерянности, явно не понимая, что ей предпринять и куда скрыться. Бедуин смотрел на неё, не отрывая глаз. Затем подошёл, встал перед ней на одно колено и прижал руку к сердцу. Стелла вспыхнула, закрыла лицо руками, развернулась и убежала, скрывшись внутри здания.

– Переведите, Андрей, – из толпы выступил Борис Иванович. – Просим уважаемого гостя пожаловать к нам в институт, отдохнуть с дороги, выпить чашку чая.

Я перевёл. Бедуин поклонился, сложив руки в жесте намастэ, и заговорил со мной, указывая на стадо баранов.

– Наш уважаемый гость беспокоится о том, найдётся ли достаточно места в нашем караван-сарае для этих благородных животных.

– Найдётся. Марат Усманович, распорядитесь, чтобы животных разместили в конюшне и напоили с дороги.

Борис Иванович повёл фон Абдурахмана в залу для почётных гостей. Я, как переводчик, поплёлся следом. За нами на почтительном расстоянии следовали двое сопровождающих с ларцом и портретом. Положив подарки на журнальный столик рядом с мягкой софой, где мы расположились, они с поклоном удалились.

– Расскажите, как вы добирались? Каждую ли ночь вы находили ночлег в караван-сарае или приходилось ночевать под открытым небом, под вой жагалов и завывание ветра в барханах? Удалось ли вам избежать встреч с разбойниками и нечестивыми охотниками за лёгкой наживой?

Я старательно перевёл эти фразы, стараясь выбирать выражения поцветистее. Гость внимательно выслушал, слегка кивая головой при каждом вопросе. Открылась дверь, и девушка из пектопаха вкатила столик, уставленный подносами с ароматным красным чаем и восточными сладостями. Началась трапеза. Я с удовольствием поедал свежайшую косхалву, хрустящий шекер-черек, нежнейший лукум и изумительнейшую пахлаву, делая вид, что внимательно слушаю ответ бедуина, и не забывая кивать головой. Наконец, я почувствовал: ещё чуть-чуть, и челюсти мои слипнутся настолько, что мне не удастся раскрыть рот. По сути, понял я не слишком многое. Бедуин дал волю своему красноречию и подробно описал путешествие через пустыню и горные перевалы, не забыв упомянуть встречи с дикими койотами, жагалами и манулами. Но, вспомнив опыт работы устным переводчиком в международной летней школе экстрасенсов и парапсихологов, где главной была не точность перевода, а интуиция, построенная на общем направлении мысли докладчика, фантазия и внутренняя убеждённость, я, как мне показалось, с лёгкостью справился со своей задачей. Наступила пауза. Вдруг со двора раздался негодующий рёв верблюда. Мы выглянули.

Верблюд, которого мы оставили лежащим возле фонтана, теперь стоял и взирал с высоты своего роста на Марата Усмановича. Мы не сразу узнали Следящего в покрытой зеленой пеной фигуре, бестолково пытающейся стряхнуть с себя ошмётки листьев рододендрона, недопережёванных двугорбым жвачным парнокопытным. То, что зелёная масса, равномерно покрывающая лицо и одежду Марата Усмановича, прежде принадлежала кустам родедондрона Шлиппенбаха, не трудно было догадаться по обглоданным веткам, торчащим из почвы рядом с верблюдом.

– Не надо было вынуждать его подниматься, – заметил бедуин. – Если верблюд прилёг отдохнуть, в течение часа лучше его не трогать. Он просто обиделся и поэтому плюнул на обидчика.

– Марат Усманович, не трогайте верблюда, – крикнул из окна Борис Ивановоч. – Пусть отдыхает прямо здесь.

– Я просто потянул его за уздечку, хотел отвести в загон! Он съел ваши любимые кусты!

– Ничего, он же не с корнем их вырвал. А листья новые отрастут. Идите лучше помойтесь, а то на вас смотреть тошно.

Я давился от смеха и с трудом сохранял каменное лицо. Из окна над нами кто-то явственно захихикал. На него шикнули, и смешки прекратились.

Борис Иванович обратился к гостю:

– Не желает ли многоуважаемый гость смыть с себя пыль дальних странствий и удалиться в палаты, в которых он сможет привести свой дух в безмятежное состояние? Если да, то ему покажут место для уединения, достойное такого высокого гостя. Андрей, переведите.

Я перевёл. Бедуин внимательно выслушал, молча наклонил голову и так же молча направился к двери. Я вопросительно посмотрел на Бориса Ивановича. Он нажал кнопку селекторной связи:

– Отведите гостя в комнату для почётных персон.

А мне он сказал:

– Андрей, разыщите Евстолину Ивановну и пошлите её ко мне.

– Будет сделано, Команданте, – решил подурачиться я. Но Борис Иванович так на меня зыркнул, что я стремглав вылетел из кабинета на поиски Стеллы.

Глава 13. И на Сарме будут яблони цвести?

Прошло несколько дней. Борис Иванович созвал всех членов из группы хорохронологии на совещание. И назначил совещание на шесть утра, «чтобы мозги наши лучше работали». Мы подтягивались к его кабинету по одиночке. Последним пришёл я, виновато открыл дверь, спросил:

– Можно? Я не опоздал?

– Заходите, Красоткин! Не вы первый, но и последний тоже не вы.

Я оглядел присутствующих. Все наши были на местах. Все знакомые лица, кроме одной персоны. Я недоумённо посмотрел на Геннадия. Тот загадочно ухмылялся.

– Можно?

– Заходите, Евстолина Ивановна! Только вас и ждём.

В кабинет осторожно вошла наша Стелла и скромно присела на краешек стула возле двери.

– Подсаживайтесь поближе, разговор будет обстоятельный.

Мы с Геной переглянулись. Он мне показал украдкой большой палец.

– Итак, друзья мои, я собрал вас здесь, чтобы сообщить преприятнейшее известие: наши ряды пополнились ещё одним ценным сотрудником и, не побоюсь этого слова, прекраснейшей из женщин. Вот даже восточный шах-ин-шах подтверждает, – Борис Иванович кивнул в сторону незнакомца, в котором я не без труда узнал вчерашнего бедуина. – Вы уж извините, Евстолина Ивановна, что пришлось прибегнуть к крайним мерам. Я имею в виду это представление с переодеваниями. Наш коллега Абдурахман Сахибович из института востоковедения любезно согласился нам помочь. Нам нужно было выяснить, какова будет ваша реакция на все эти драгоценности, – Борис Иванович указал на шкатулку справа, – и заманчивое предложение стать супругой восточного хана. Особенно на фоне того, что в последнее время ваши друзья работали отдельно от вас, и вам могло показаться, что вы остались в одиночестве.

Мы смотрели на Стеллу. Она молчала. По выражению её лица нельзя было догадаться о том, что она думает.

– А теперь, – продолжал Борис Иванович, – позвольте вам представить Абдурахмана Сахибовича Кадырова, начальника отдела древнего востока и знатока всех мёртвых языков, на которых когда-либо разговаривали восточнее горы Сарамат. Абдурахман Сахибович, что вы скажете о нашем юном друге, который помогал вам с переводом?

– Скажу, что нахальства ему не занимать. Переводил он весьма приблизительно, хотя и уверенно. Но суть передавал правильно.

Все рассмеялись, а я покраснел. Без белого плаща и без куфии он выглядел совсем обычно, не было в нём никакого восточного коленкора. Не мудрено, что я его сразу не признал.

Абдурахман повернулся к Стелле:

– Простите меня, многоуважаемая Евстолина Ивановна. Я согласился сыграть эту роль исключительно из-за того, что меня попросил об этом весьма чтимый нами Борис Иванович. Моральный аспект для меня очень важен, и хотя интересы дела превыше всего, но я убедительнейше прошу у вас прощения.

Стелла молчала. Прошло несколько минут. Наконец она произнесла:

– Да, господа-товарищи, чего-чего, а этого я от вас не ожидала. А если бы я согласилась на предложение бен Подхамиллиона?

– Тогда он получил бы неожиданное известие из родного племени, требующее его незамедлительного возвращения, и удалился бы с обещанием вскоре вернуться. А вас пришлось бы отчислить из института, потому что ни у кого смелости не хватило бы всё время смотреть на ваше грустное, страдающее личико.

– Благородный план, нечего сказать. – Стелла повернулась к нам с Геннадием: – А вы знали?

– Что ты, нет, конечно! – в один голос завопили мы.

Борис Иванович сказал:

– Евстолина Ивановна, в план были посвящены только я и Абдурахман Сахибович. Ребята ничего не знали, да и не могли знать. Для чистоты эксперимента.

– Эксперимента надо мной?

Борис Иванович смутился. Я впервые видел его в таком замешательстве. Он потянулся к графину, начал наливать в стакан воду, пролил на скатерть, отставил стакан, смахнул рукой воду на пол. Взял стакан и залпом выпил воду.

– Понимаете, дело не только в вас. Дело, которому мы себя посвятили, требует, чтобы мы умели переступать через личные обиды и неприятности. Нам нужно было окончательно убедиться... Личные эмоции могут только повредить... Вы понимаете...

– Ну и что, прошла я ваше испытание?

– Окончательный вердикт должны вынести вы сами. Нам всем, и себе в том числе.

– Эх, господа-товарищи! Неужели вы всерьёз думали, что я приму предложение от претендента с такой фамилией? Бен Подхамиллион ибн Скукишвили! Чтобы всю жизнь потом подхалимничать и умирать от скуки?

– Ну, Стеллочка, фамилия же не говорит о внутреннем мире мыслящего существа... – решил оправдать (непонятно, правда, кого и зачем) Геннадий.

– Ещё как говорит! Она его напрямую формирует.

– Ты хочешь сказать, что все Зайцевы трусливы как зайцы, а Волковы не могут быть вегетарианцами? Но это же чушь!

– Никакая не чушь. Любое сочетание букв, тем более произнесённое вслух, формирует в пространстве вибрации, входящие в резонанс с уже сложившимися представлениями огромной массы населения. Если множество разумных существ считает, что волки – это хищники, то вам очень трудно противостоять этому убеждению на ментальном плане. Разве что сформировать свою собственную реальность и постоянно её поддерживать в противовес устоявшемуся мнению. Но на это уходит много энергии, не всем удаётся её восполнять. Так что, дорогие мои естествоиспытатели, скажу вам честно: если вы думали, что я клюну на эту наживку, то вы были очень плохого мнения о моих умственных и профессиональных способностях.

– То есть это означает, что вы готовы к сотрудничеству с нами?

– Да. Объясните только, зачем понадобилось такое изуверское испытание.

– Ваши умственные способности, Евстолина Ивановна, никто не подвергал сомнению. Но часто ум с эмоциями не дружит. В том-то и беда, что самое сложное – овладеть своими чувствами, не дать вспыхнуть обиде, не совершить необдуманных действий, суметь вовремя остановить себя от совершения необратимых поступков. Женщинам это тяжелее, чем мужчинам, потому что женщины – более тонкие создания. У мужчин мозг, как правило, больше по размерам, но у женщин он активнее. Женщина может решать несколько задач одновременно, а мужчина любит сосредоточиться на главном. Ну, а теперь, ad rem! Абдурахман Сахибович расскажет нам, что ему удалось выяснить, копаясь в старинных рукописях народа по имени сармиты. Мы слушаем вас, Абдурахман Сахибович.

И Абдурахман начал рассказывать. Мы слушали как заворожённые. Оказывается, в древнем кургане он раскопал старинные гравюры на тонких золотых пластинах и сумел расшифровать некоторые нанесённые на них письмена. Он назвал их «сармические», а расу, оставившую послания – «сармиты». С помощью радиоизотопного метода удалось датировать возраст артефакта в четыреста тысяч лет («плюс-минус лапоть», как выразился Абдурахман). Но бóльшую часть посланий прочесть не удалось. На некоторых пластинах иероглифы были неизвестного науке вида и расшифровке пока не поддавались. Вверху одной из таких пластин значилось слово, которое он перевёл как «бродяга-светлячок». Что это значит, непонятно. Может, у нас есть какие-то соображения на этот счёт? Дело в том, что на этой же пластине были нанесены довольно точные географические координаты места, где в настоящее время располагается наш институт.

И тут меня осенило. Бродяга-светлячок, подумал я, чем это не Блуждающая Искра? Я вспомнил, что Иван Александрович рассказывал о появлении Искры в нашем институте. В одну из самых тёмных безлунных ночей, когда только один Небесный Тракт освещал окрестности бледным призрачным сиянием, к стеклянной двери балкона институтского холла на втором этаже приблизился луч света. Казалось, он упал с неба, отделился от Небесного Тракта, больше неоткуда было ему взяться – ни фонарей, ни городских огней вокруг. Институт стоит вдалеке от больших поселений, в расщелине между гор, так что ночные огни городов здесь не видны. Мимо по коридору проходил Пал Палыч, институтский сторож, которого мучила бессонница, а когда ему не спится, он начинает делать обход помещений. Пал Палыч подумал, что кто-то из сотрудников балуется и светит фонариком снаружи, и открыл дверь на балкон, чтобы сделать ему замечание. Искра, казалось, только этого и ждала. Она стремительно залетела внутрь и начала метаться по коридорам туда-сюда. Сторож за ней. Вместе они подняли на ноги всё общежитие института, которое приняло участие в погоне. Наконец Искра забилась в самый тёмный угол, в сумрачную комнатушку без окон за бюстом Бионардо, где слуги графа Оймяконского держали маски и театральный реквизит для любительских спектаклей, в которых граф заставлял принимать участие всех своих многочисленных гостей. С тех пор Блуждающая Искра там и живёт. Чем поддерживает свою жизнедеятельность – неизвестно. Явно не солнечным светом. Не иначе, извлекает виртуальные частицы прямо из окружающего пространства.

– Давайте предъявим эти послания из прошлого Блуждающей Искре, – сказал я. – Чем светлые не шутят, пока тёмные отдыхают. Может, эта Искра умеет предугадывать будущее и знала, что рано или поздно она дождётся появления досточтимого фон Абдурахмана в этой скромной обители, – я отвесил лже-бедуину шутовской поклон.

– А что, это мысль! – Борис Иванович сразу ухватился за моё предложение. – Давайте сразу и проверим. Идёмте, по дороге захватим Ивана Александровича.

Лже-бедуин вопросительно посмотрел на Бориса Ивановича, но тот только рукой махнул, мол, на месте всё поймёшь. С Иваном Александровичем мы встретились в холле с портретами учёных, он как раз подходил к бюсту Бионардо.

– Здравствуйте, коллеги, – сказал он, завидев нас. – Мне, видите ли, захотелось проведать нашу Искру.

– Нам тоже. Не возражаете, коллега?

– Прошу вас.

Иван Александрович набрал шифр на двери и посмотрел в камеру.

– Семеро со мной, – произнёс он деловито, и дверь отворилась.

Мы вступили внутрь и... зажмурились от яркого света. Вместо еле заметной искры, которую мы ожидали увидеть, нас встретил огненный шар, повисший под потолком. Шар переливался разными цветами, искрился и, казалось, приплясывал от нетерпения.

– Достаньте пластину, Абдурахман Сахибович, – попросил Борис Иванович.

Лже-бедуин полез за пазуху и вынул из нагрудного кармана сафьяновый футляр размером с портмоне. Шар задрожал от нетерпения. Абдурахман приоткрыл крышку футляра и достал золотую пластину. Бросив на неё мимолётный взгляд, я увидел, что вся она покрыта мелкой вязью. Абдурахман положил пластину на ладонь и протянул её к шару. Тот рассыпался на мельчайшие брызги, из которых начали образовываться разные фигуры – кубы, параллелепипеды, пирамиды, цилиндры, конусы, всевозможные эллипсоиды. И все они танцевали вокруг пластины на руке Абдурахмана, как будто обнюхивали её со всех сторон. Наконец, цветопляска закончилась, Искра приняла свои обычные размеры и угнездилась на пластине как на насесте. Послышался мелодичный звон, а затем мягкий, нежный голос, исходящий, казалось, со всех сторон сразу.

– Здравствуйте, далёкие потомки! Вас приветствует представитель древней расы, которая в незапамятные времена выбрала Альтерру местом своего переселения. Когда-то мы жили на другой планете, она называется на вашем языке Сарм. Кучка чванливых и высокомерных выскочек, в погоне за сиюминутной выгодой, завладела властью и природными богатствами на нашей планете, окружила себя роскошью и сделала невыносимыми условия жизни для подавляющего большинства остальных жителей. В конце концов, из-за бездумного расхищения природных богатств, постоянного выброса в атмосферу вредных примесей и накапливания углекислоты из-за гниения ставших ненужными и выброшенных вещей, условия обитания на поверхности планеты настолько ухудшились, что Учёный Совет Сарма принял решение выкопать субсармические убежища и всем переселиться туда. Над учёными смеялись, правительство на это не выделило средств, и группа добровольцев пошла на этот отчаянный шаг на собственный страх и риск. Через пять лет первое убежище было готово. Оно было снабжено установками для очищения воды и воздуха и для производства предметов первой необходимости. Были даже субсармические поля, на которых выращивались злаки. Поля орошались субсармическими источниками, которых на Сарме, к счастью, довольно много. Большинство жителей продолжали постепенно задыхаться на поверхности Сарма, начали болеть от отравленной пищи и воды. Когда условия жизни в городах стали невыносимыми, все бросились спешно копать убежища, но было уже поздно.

– В это самое время другая группа учёных работала над созданием летательного аппарата, способного добраться до третьей планеты от Солиниуса – Альтерры, как вы её называете. Астрономические наблюдения показали, что условия на этой планете вполне пригодны для жизни. Все работы также были перенесены под сармическую поверхность. Наконец, всё было готово. С помощью специальной методики вся сумма накопленных знаний была собрана на компактных носителях информации, один из которых вы сейчас держите перед собой. Это и память, и переводчик, и ретранслятор одновременно. Пока вы его не нашли, я не мог с вами войти в словесный контакт. Но это не значит, что контакта не было. На ментальном плане, вы уж извините, я считывал всю информацию, которую вы приносили.

Мы переглянулись. Да-а, неприятно осознавать, что все мысли, в том числе и дурацкие, видны как на ладони. Мне показалось, что Искра издала (или издал?) короткий смешок.

– Мы не способны осуждать кого-либо за непонятные нам стремления или желания. Мы просто собираем информацию. Но мы делаем оценку и стараемся избежать неприятных последствий. Кроме того, мы хотим когда-нибудь сделать нашу планету вновь пригодной для жизни. Для этого нам нужна ваша помощь. А мы поможем вам избежать захватнической колонизации чуждых вам пришельцев, которые уже обосновались на вашей планете.

– Скажите, как к вам обращаться?

– У вас есть вполне подходящий образ – Блуждающая Искра, или Бродяга-светлячок. Как хотите. У нас нет разделения на мужской пол и женский пол, как у вас. То, что я говорю о себе в мужском роде, лишь дань простоте.

– Сколько вас добралось до нашей планеты? И где все остальные? Вы же не единственный оставшийся представитель сармитов на Альтерре?

– О-о, это целая история. Об этом чуть позже. А пока давайте обо всём по порядку. Я хочу рассказать вам о том, как мы добрались до Альтерры и что мы здесь увидели.

И Искра рассказал. Мы узнали о том, как в субсармическом ангаре было завершено строительство вместительного летательного аппарата, как были созданы средства связи с теми, кто не захотел лететь в неизвестность и решил остаться на Сарме. Надо было спешить. Сармиты, живущие на поверхности, совсем одичали и начали рваться в субсармические убежища, которые были не приспособлены для поддержания жизнедеятельности такой массы населения.

– С тяжёлым сердцем оставляли мы наших товарищей, вынужденных противостоять озверевшим сородичам, совсем потерявшим разум от недостатка еды, питья и просто свежего воздуха. А ведь когда-то на нашей планете росли густые леса, колосились поля, цвели великолепные сады, со склонов гор струились прозрачные ручьи, моря чистейшей воды покрывали более половины Сарма. Но вот пришёл день, и наш корабль взлетел. Створки субсармического ангара растворились, корабль вынырнул на поверхность, постоял немного на огненных столбах, бьющих вниз из его дюз, и устремился ввысь. О, это было величественное зрелище! Оно привело в ужас всех, кто оказался в этот момент в радиусе ста километров от эпицентра. Это был настоящий гимн нашей науке и технике.

– Мы договорились держать связь с теми, кто остался в субсармических убежищах, на всём протяжении нашего полёта. Увы! Связь оказалась непродолжительной, и не по вине нашей аппаратуры. Последнее, что мы услышали спустя несколько дней в наших динамиках, были крики ужаса наших товарищей и треск ломаемой аппаратуры. Одичалые массы несчастных озверевших сармитов, несмотря на все принятые меры предосторожности, ворвались в нашу святая святых, штаб управления полётом, и крушили всё на своём пути.

– Пять месяцев летели мы в ту точку, где должны были максимально сблизиться с Альтеррой на её орбите вокруг нашего центрального светила. Нам повезло, в момент нашего отлёта Сарм и Альтерра находились по одну сторону от Солиниуса, причём Альтерре ещё предстояло прийти в точку А, которая находилась на прямой Сарм – Солиниус. Орбитальные скорости наших планет различаются, и если бы Альтерра миновала точку А раньше нас, нам пришлось бы включать двигатели, чтобы догнать её, а запасы топлива у нас были ограничены.

Искра помолчал, прежде чем продолжить.

– Пусть вас не вводит в заблуждение мой внешний вид. Мы не очень сильно отличаемся от вас. Вообще, наши учёные доказали теорему звёздного подобия, которая звучит так: все высокоорганизованные формы жизни, возникшие на одной или нескольких планетах вокруг одной и той же звезды, подобны. То, что вы видите перед собой – лишь мыслеобраз, маскарад, пусковая кнопка, дающая выход совокупности общих знаний нашей цивилизации. Если хотите, это голографический образ нашей всеобщей библиотеки знаний.

– Итак, мы сумели совершить мягкую посадку на поверхность Альтерры. Это случилось в пустыне, довольно далеко отсюда. Мы специально выбрали место, где была мала вероятность нанести вред местным формам жизни. Атмосфера оказалась действительно пригодной для дыхания, а вот что касается пищи... Но тут нам пригодилось наше умение извлекать питательные вещества из окружающей среды – почвы, воздуха и непосредственно из солнечного света. Хорошо показавшие себя в условиях сармических убежищ, наши установки пригодились нам и в альтеррианской пустыне.

– На Альтерре нам не надо было зарываться вглубь, мы обустроили лагерь прямо на поверхности. С помощью водяных установок мы генерировали влагу из атмосферного кислорода и водорода, который мы научились извлекать из водородосодержащих соединений ещё на Сарме. А пустыня, в которой мы обосновались, оказалась богата на гидросиликаты различных элементов. Таким образом мы полностью обеспечили себя водой. Более того, под песчаными дюнами обнаружилась почва, вполне пригодная для разведения сельскохозяйственных культур. Разведя систему арыков, мы смогли создать оазис, в котором росли тропические виды растений: пальмы, рамбутан, гуава, авокадо, гибискус, и так далее.

– Так прошло несколько десятилетий. Жизненный цикл у нас долгий, гораздо дольше, чем у вас. Но всё-таки и мы не бессмертны, поэтому по природе своей любознательны. Конечно, нам интересно было исследовать всю Альтерру. Мы предпринимали разведывательные полёты на воздушном скутере, который привезли с собой, постепенно расширяя зону наших поисков. Так мы узнали, что на Альтерре есть и своя собственная форма жизни. Она была вполне подобна нашей, в соответствии с теоремой звёздного подобия. Единственное существенное отличие, пожалуй, состоит в том, что вы оказались более теплокровными. Поэтому и жизненный цикл у вас короче. Но это и понятно: ваша планета находится ближе к Солиниусу. Не желая влиять на путь вашего развития, мы предприняли все меры, чтобы вы нас не обнаружили. До поры до времени вас не интересовали пустыни, много было земель, гораздо более пригодных для обитания. Но проходили сотни лет, и ваш исследовательский инстинкт заставлял вас забираться в самые непроходимые места. Нам пришлось уйти высоко в горы, чтобы не попадаться вам на глаза, и начинать всё сначала.

– Между тем, ваша цивилизация пошла по технологическому пути развития, по пути исследования окружающей среды. Мало кто занимался исследованием самого себя, своих качеств, совершенствованием своих возможностей. Нет, конечно, были и такие храбрецы и мудрецы, которые вопреки большинству считали, что следует изменять мир внутренний, а не внешний. Но таких было подавляющее меньшинство. На них все остальные смотрели в лучшем случае как на чудаков. Правители не принимали их в расчёт, планируя пути развития своих стран по внешнему контуру, вооружаясь против соседей. Вы всё это знаете лучше меня. Не зря вы работаете в институте альтернативных форм развития.

– Итак, некоторое время удавалось соблюдать хрупкое равновесие на планете. Но сто шестьдесят три года назад произошло событие, которое поставило под удар само существование вашей цивилизации. Наши астрономы зафиксировали приближение к Альтерре необычного космического корабля. Необычного потому, что на его борту были зарегистрированы неорганические формы жизни. Конечно, очень сложно бывает отделить органику от неорганики, разумное от неразумного: грань подчас очень тонка. Приходится руководствоваться соображениями типа: если объект поступает неожиданно, значит, он, скорее всего, разумен. Но, с другой стороны, что такое ожиданно или неожиданно? Вулкан тоже неожиданно извергается, и цунами неожиданно смывает всё на своём пути.

– Но на корабле было кое-что совсем странное. Понимаете, ещё на Сарме мы начали заниматься проблемой упаковки информации. В частности, наши совокупные знания в области всевозможных наук удалось оформить в виде материального носителя, который выглядит со стороны как маленький светлячок. Вот как я, например. Но это только внешний вид. Всё упрятано в вакууме, от которого с помощью специальных частиц – типотронов, – можно получать информацию через портал-светлячок. Такой портал – чёрная дыра наоборот. Слово «вакуум», как вы понимаете, здесь не отражает сути. На самом деле, это вовсе не вакуум, а если угодно, кладовка вселенной.

– Так вот, мы оценили степень информ-заполненности корабля и поняли, что он несёт в себе несколько десятков петабайт информации. Фактически это информация, равная накопленному знанию одной средней планеты, такой, как ваша или наша. Мы поняли, что предполагается вторжение инородной информации. Есть во вселенной сущности, которые осуществляют экспансию на разные планеты, подавляя на них уже существующие формы жизни. Приходят, так сказать, на готовенькое. Представьте, есть звёздная система, вокруг центрального светила – рой планет, на которых миллиарды лет проходит подготовительная работа. Образуются горы, материки, моря, поля и леса. Наконец зарождается жизнь, которая проходит мучительный путь развития. И тут, когда планета зеленеет лесами, голубеет морями и синеет небесами, появляются паразиты и забирают всё это себе, уничтожая или подминая всё живое вокруг, приспосабливая ареал обитания под себя.

– Мы поняли, что надо что-то делать. За несколько сотен лет мы полюбили Альтерру, старались не мешать вам идти своим путём развития, мечтая когда-нибудь вернуться на Сарм и вновь возродить его к жизни. Вы понимаете, когда я говорю «мы», я имею в виду всё наше сообщество, обладающее коллективным сознанием. Если мы когда-то не смогли уберечь нашу собственную планету по своей глупости, то теперь решили бороться за вашу, тем более, что она стала и для нас вторым домом. Технологии противодействия у нас были. Надо было «упаковать» прибывающий корабль вместе с пришельцами, чтобы информация не вырвалась оттуда и не произвела бы эффект разорвавшейся бомбы. Информзаряд такой мощности – это гораздо хуже атомной бомбы.

– Есть такой химический элемент, миридий (при этих словах мы с Геной переглянулись), который в свободном виде в природе очень недолговечен, но в присутствии большого количества информации становится необычайно устойчивым. Мы пользовались им для создания наших компактных хранилищ знаний. Довести корабль до малонаселённого материка на противоположной стороне планеты и посадить его там практически незамеченным было делом техники. Миридиевый снаряд, посланный наперехват кораблю пришельцев, сделал бы своё дело. Таким образом мы сумели бы обезопасить Альтерру на долгие годы вперёд. Корабль вместе с грузом надо было запечатать в миридиевую оболочку и погрузить на глубину ста метров под поверхностью.

– К сожалению, нам не удалось всё предусмотреть. До того, как миридий начал действовать в полную силу, нескольким пришельцам удалось проникнуть за пределы корабля и вынести с собой ёмкости памяти с хранящимися в них эксабайтами информации. Ими они заразили нескольких аборигенов, которые стали носителями чуждой цивилизации. Самое опасное то, что внешне они ничем (ну, или почти ничем) не отличались от вас. Всё, вроде бы, в пределах различий между расами. Может быть, слегка более оттопыренные уши, обвислая челюсть и череп, на котором с трудом уживается растительность. А так – альтеррианцы как альтеррианцы. Только логика чуждая. Вернее, с вашей точки зрения, её нет совсем. Вместо пользы – вред, вместо мирного сосуществования – сплошные войны и войнушки, которые они мастерски развязали между самыми мирными народами, стравив их между собой.

– Тогда мы поняли, что надо действовать более активно. До сих пор мы наблюдали за развитием событий, не предпринимая решительных действий. И мы не можем вмешиваться в ваш ход развития, мы можем только помочь вам подправить ход своей эволюции. Мы знаем, что вы были в той точке, куда проникли пришельцы, и там остался ваш товарищ. Но одному ему не справиться, потому что бесконечно петлять по извивам времени опасно. Увеличивается вероятность раскачки, колея времени расширяется, и можно угодить во «временной овраг», из которого выбраться очень трудно, почти невозможно.

Искра помолчал, потом продолжил:

– Я вижу, что вы устали от обилия информации. Встретимся завтра и обсудим конкретный план. Подумайте над моими словами. Нам тоже надо кое-что обсудить. Предстоит много работы, но в одном мы уверены: и на Сарме будут яблони цвести!

Глава 14. Не всё так однозначно (и ты – друк?)

Мы молча дошли до пектопаха и так же молча позавтракали. Нам надо было переварить полученную информацию. Гена, Борис Иванович и я ели омлет с помидорами и пили чай, а Иван Александрович взял себе три стакана сметаны.

– Извините, что опоздал на совещание, – сказал Иван Александрович, доедая сметану из очередного стакана и облизывая ложечку. Затем он аккуратно обтёр стенки стакана корочкой хлеба. – Перед тем, как отправить Мишку через портал к Виктору, надо было приготовить сюрпризец для наших небратьев по разуму.

– Отправили? – коротко осведомился Борис Иванович.

– Отправили. – Немного помолчав, Иван Александрович добавил: – И снабдили хрононавигатором. Теперь все его перемещения по времени у нас будут как на ладони. Так что его появление у нас, в одиночку или в компании, встретим во всеоружии. – Иван Александрович передал что-то маленькое и круглое Борису Ивановичу. – Хроноприёмник носите с собой.

– Я вот что подумал, – сказал Борис Иванович. – Почему мы должны слепо доверять тому, что нам рассказал Искра? У него, конечно, всё складно получается, но, возможно, он и все его сородичи (если правда то, о чём он говорит) имеют свой интерес в этой комбинации.

– Интерес есть. Он так и заявил: мы, мол, хотим когда-нибудь вернуться на Сарм, а вы нам помогите. Или вы ему не верите?

– Видите ли, Андрей, это не вопрос веры или неверия. Доверяй, но проверяй – вот девиз любого Искателя, чтó бы он ни искал: истину, золото, друга или точное слово. Поэтому сделаем так...

И Борис Иванович изложил нам план, который вначале показался нам слишком хитроумным, но, поразмыслив, мы вынуждены были согласиться с тем, что он вполне разумен. Во-первых, поскольку Искра читает мысли – а мы пока не придумали мыслеблокировку – посвящённые в этот план не должны входить в камеру к Искре до конца проверки. Это означало, что Иван Александрович отныне туда доступа не имеет. Он сначала огорчился, но потом даже обрадовался. Сказал, что подробно займётся изучением сарамейского языка, так как теперь появилась такая возможность. А потом проверит свои знания на Искре, когда наконец сможет с ним побеседовать.

Вторую часть плана мы обсуждали за закрытыми дверями в кабинете у Бориса Ивановича.

– Мы, конечно, скажем Искре, что готовы поддержать сармитов и помочь им вернуться на Сарм. И мы действительно хотели бы этого, разве нет? Но не исключено, что задумка у них другая: понимая, что Сарм – это журавль в небе, а Альтерра – синица в руках, возможно, они хотят нашими руками избавиться от своих конкурентов, а в дальнейшем (кто знает?) и от нас тоже. Мы не умеем пока читать мысли сармитов, а они наши могут, и в этом их большое преимущество. Нам нужно предусмотреть всё, поэтому сделаем так: непосредственно с Искрой будут общаться Стелла и Абдурахман, а мы будем получать информацию от них. Наша группа будет заниматься проверкой сообщений Искры из разных источников.

– Каждому члену нашей группы предлагаю присвоить номер по классификации ДРУК – Данный Регистратором Уровень Компетенции. Вот, например, я буду ДРУК 1, Иван Александрович – ДРУК 2, Геннадий Ветров – ДРУК 3, а вы, Андрей – ДРУК 4. Наверное, наша группа будет расширяться. Даже наверняка. Регистратор будет находиться в моём кабинете, вот здесь, – Борис Иванович показал на неприметный настольный календарь справа от карандашницы. – Вопросы есть?

– Друзья (или друки – как нас лучше теперь называть?), не знаю, как насчёт уровня компетенции, а не кажется ли вам, что у нас зашкаливает уровень конспирации? – Геннадий встал из-за стола, подошёл к окну и подёргал край шторы. – Может, ещё железные занавески повесим?

– Надо будет, повесим. – Борис Иванович помолчал. – Поймите, Геннадий, мы не имеем права быть легковерными, как бы нам ни хотелось верить во всё хорошее, думая, что чуждая нам раса готова объединиться с нами для борьбы против всего плохого.

– А как мы узнаем очередного ДРУКа, если, как вы говорите, группа будет расширяться?

– Очень просто. Если вы хотите уточнить, есть ли у кого-то уровень компетенции, вы просто говорите: ДРУК! На регистратор поступает запрос от вас в виде визуального образа тестируемого, и если данный субъект присутствует в базе данных, вы получаете ответ с указанием уровня компетенции.

– Куда мы получаем ответ? На центральный главпочтамт? До востребования?

– Смешно. Обхохочешься. Нет, это будет сигнал прямо на подкорку, вы поймёте. И ещё. Чтобы Стелла с Абдурахманом не обижались, обсуждать наши действия мы будем в бане.

– В бане?

– Да. Тогда у них не возникнет вопросов, почему мы их не приглашаем на наши посиделки. Заодно и помоемся.

– А если Абдурахман захочет с нами помыться?

– У них другая традиция. Он относится к восточной ветви оттоманов, а они моются поодиночке. Итак, официально мы организуем группу из шести сотрудников для работы с Искрой – мы четверо и Абдурахман со Стеллой, а внутри этой группы наша четвёрка будет заниматься координирующей деятельностью. Всем всё понятно?

– Нет, – решительно вступил я в разговор. – Вы не хотите привлечь такого ценного сотрудника, как Александр? Он же мастер на все руки! С его помощью мы довели до ума хроноскаф. Ну и что из того, что он перешёл в отдел внешних связей? Даже хорошо, потому что связи у нас намечаются явно внешние!

– Постепенно, друг мой, постепенно. Поспешность, знаете, когда нужна?

– При ловле блох?

– Не только. И при ловле мышей тоже! – Борис Иванович наклонился и за хвост вытащил из-под стола нашего Мишку, который пищал и трепыхался в воздухе, пытаясь вывернуться и укусить державшую его руку. – Ого, послание для нас! – Борис Иванович снял с Мишкиной шеи миниатюрный ошейник и вынул из него крохотную записку. – Блох мы пока подковывать не умеем, но использовать мышей в качестве курьеров уже научились. – Борис Иванович засунул Мишку в клетку, стоявшую там же, у него под столом, достал из ящика стола лупу и вгляделся в записочку. – Виктор сообщает, что он прошёл отбор и трудоустроился на Континентальную Геофизическую Базу, которая занимается исследованиями Гринстоунской Кальдеры. Это очень кстати.

Пока Борис Иванович читал записку, Мишка рыскал по клетке и принюхивался. Подбежав к той стороне, которая была ближе всего к регистратору, выполненному в виде настольного календаря, он остановился и внимательно (как нам показалось) вгляделся в него, затем вопросительно (опять же, как нам показалось) уткнул свою мордочку в прутья, обхватив их лапками. Постояв так пару минут, Мишка пронзительно заверещал.

– ДРУК? – полувопросительно, полуутвердительно сказал Борис Иванович, обращаясь неизвестно к кому.

У меня прямо в мозгу появилась огромная цифра 9. Видимо, у остальных тоже, потому что все заговорили наперебой:

– Как же так?

– Этого не может быть!

– Откуда у него..?

Наши вопросы повисли в воздухе, потому что Борис Иванович приложил палец к губам и сказал: «Тс-с-с!».

– Видите ли, друзья, – Борис Иванович аккуратно сложил записку и положил её в сейф, – перед тем, как вы отправились на Плато Дон Кихота, мы с Виктором заранее обговорили возможную ситуацию и создали этот регистратор. Александр – очень ценный сотрудник, вы правы. Но в ДРУКи его записывать пока не стóит, потому что ему придётся контактировать с Искрой. У Виктора уже давно возникли подозрения, что с Искрой не всё так просто. Дело в том, что однажды Виктор задержался в тамбуре, поджидая Ивана Александровича, который замешкался, поправляя драпировку возле бюста Бионардо, и ему показалось, что Искра с кем-то беседует по дальней связи, которая на всякий случай у нас туда проведена. Причём беседует на диалекте беспучийского (Виктор специально учил этот язык). При появлении Виктора с Иваном Александровичем Искра резко прервал связь. Тогда Виктор подумал, что ему померещилось. В любом случае, надо выяснить, что на самом деле написано на золотых пластинах Абдурахмана. Возможно, там содержится что-то очень важное, что-то такое, что Искра с сородичами хотели бы от нас скрыть. И потом, все эти благозвучные россказни о вынужденном переселении с Сарма и обратно, они тоже нуждаются в проверке. Андрей, предлагаю заняться этим вам, как специалисту по космолингвистике.

Я кивнул.

– Во-вторых, нам надо наладить более тесную связь с Виктором. Как у нас обстоят дела со вторым хроноскафом?

– Александр занимается отладкой. Добивается, чтобы люфт во времени не превышал одной-двух секунд. Говорит, что через неделю сдаст в эксплуатацию.

– Хорошо. Далее. Геннадий, вы попробуйте с философской точки зрения проанализировать менталитет сармитов. Андрей вам поможет. Грамматический строй языка очень многое может сказать о мышлении тех, кто его создал. Ну, а я, – Борис Иванович потрогал просторную клетку, в которой Мишка сидел на задних лапках, держа в передних сухую макаронину, с удовольствием и с хрустом поедая её, – займусь этим ДРУКом. Он не так прост и мал, как кажется на первый взгляд. – Борис Иванович просунул палец между прутьями и осторожно почесал Мишку по затылку между ушами. Мишка приподнял мордочку и понюхал палец, после чего ударил своей лапкой по пальцу, отстраняя его, вновь принимаясь за еду. – Видите?

Мы сказали, что – да, конечно, видим. Но не понимаем, что с этим можно поделать, ведь телепатическими способностями мы не обладаем, а морда мыши не приспособлена для умного разговора. На что Борис Иванович возразил, что клюв попугая тоже не приспособлен для разговора, однако он способен повторять трели и коленца оперного певца, которого услышит в телевизоре. Но дело даже не в этом. Бывают такие альтеррианцы, слепо-глухо-немые, которые не то что разговаривать, но даже слышать и видеть ничего не могут, однако с ними можно наладить вполне полноценный контакт. Есть много методов. Азбука Морзе, например. Хорошо, сказали мы, с попугаем ещё можно общаться с помощью азбуки Морзе, у него клюв отлично приспособлен для стука, а с мышью как? Борис Иванович задумался на пару секунд, а потом сказал, что, поскольку у Мишки нет клюва, он может воспользоваться хвостом. Как? – удивились мы. А вот так.

Борис Иванович постучал пальцем по прутьям клетки, выбивая барабанную дробь. Мишка к тому времени уже наелся и умывал мордочку правой лапкой. Видимо, сотрясение клетки неприятно его поразило, потому что он оставил своё занятие, встал на задние лапы, а передние поднял в воздух, сжав их в кулачки. Затем поднёс правую лапку к мордочке и покрутил ею возле того места, где у существа с другой формой головы мог быть висок.

Мы невольно расхохотались, а Борис Иванович объявил сегодняшнее заседание закрытым.

Часть 2. Урсия, Глава 15

Глава 15. Горы прекрасны и покрыты зеленью, вода в реках кристально чистая

Прошло несколько дней. Внешне ничего не изменилось. По утрам после завтрака – летучки, после которых все расходились по своим лабораториям. Мы с Геной и Иваном Александровичем углубились в изучение сарамейского языка с помощью золотых пластин Абдурахмана. Борис Иванович серьёзно взялся обучать Мишку азбуке Морзе. Через некоторое время тот научился выстукивать SOS, требуя, чтобы его покормили: сжимал коготками свою мисочку и колотил ею по прутьям клетки. Дальше этого пока дело не шло, но Борис Иванович не терял надежды. Абдурахман со Стеллой регулярно ходили к Искре, и он им рассказывал всё новые подробности о бывшей жизни на Сарме, о путешествии на Альтерру и о том, как его сородичи в незапамятные времена налаживали здесь свою жизнь. Когда Искру спрашивали, как он представляет себе дальнейшие действия, он отмалчивался. У Абдурахмана появилась любимая поговорка: «Один Искра – хорошо, а коллективный разум лучше». Александру пришла в голову счастливая мысль попробовать внедрить стелстехнологию в хроноинженерию, и небезуспешно: он добился того, что хроноскаф, отправленный в будущее на несколько минут вперёд, прибывал к моменту назначения на полсекунды раньше и зависал сбоку от основной стрелы времени. Когда набегала нужная временнáя волна, пикировал на неё чуть позади и увлекался вместе с ней вдоль оси времени. Сам оставался невидим, но в его поле зрения находились события за «гребнем» благодаря своеобразному перископу, заслуга изобретения которого также принадлежала Александру. Кроме того, Александром был изобретён хрономаячок, очень полезная штука, с помощью которой можно было привязываться к определённому моменту на стреле времени и в следующий раз не промахиваться мимо цели, если нужно было попасть в тот же временной интервал.

Мы решили разведать местность высоко в горах, к востоку от нашего института. В этом районе была зафиксирована активность на коротких частотах неизвестного происхождения. Борис Иванович вызвал меня в кабинет и послал к Пете-Васе за беспилотным транспортным рейдером, с помощью которого предполагалось осуществить разведку.

– Андрей, сходите к Петру Васильевичу и передайте ему заявку на БТР.

– А если он не примет? Скажет, что у нас таких нет?

– Конечно, скажет. А тогда вы ему покажите вот эту бумагу, – и Борис Иванович передал мне документ с зелёной гербовой печатью неизвестного мне вида.

Из содержания документа следовало, что «подателю сего рекомендуется оказывать всяческое содействие и исключительную поддержку во всех просьбах и заявках». Бумага была солидная, но я всё равно усомнился, что она подействует, потому что Петю-Васю, как известно, на мякине не проведёшь. Поэтому я пошёл к нему после обеда, так как после обеда Петя-Вася добрее, чем с утра. Это всем давно было известно.

– Заходи, заходи, Красоткин! – Петя-Вася стоял у окна и учил попугая свистеть. – Чем смогу, помогу! Все ваши заявки удовлетворяются в срок. Или немного позже. И вообще, я своё слово держу, но если я что-то обещаю, то это не значит, что это будет сделано на сто процентов. Что у вас на этот раз?

– Молчать, я вас спрашиваю! – немедленно отреагировал попугай.

Петя-Вася набросил на клетку с попугаем чёрную материю, попугай тихо выругался, но притих. Что-то новенькое, подумал я, раньше у Пети-Васи я попугая не замечал.

– Откуда у вас попугай, Пётр Васильевич? – осторожно спросил я.

– Подарок бывшего подчинённого, – охотно объяснил Петя-Вася. – Он в отпуск на неделю приехал, на взморье остановился. Попугая зовут Жан-Жак, знает примерно сто слов и выражений.

Порыв ветра из приоткрытого окна сдул с клетки накидку, и Жан-Жак немедленно этим воспользовался:

– Взвод! Выйти на опушку деревьев!

– Замечательный подарок, – сказал я. – А военную тайну он не выдаст?

– Молчать! Как рыба об лёд!

– Уймись, Жан-Жак! – Петя-Вася строго постучал пальцем по клетке.

Попугай радостно отреагировал:

– Рота! Для помойки в баню становись! Выступаем вечером на рассвете! Сначала пройдут люди, а потом поедем мы.

– Совсем невозможно стало работать, – Петя-Вася вздохнул, поднял с пола накидку и вновь набросил на клетку. – Надо будет его перенести в другое место.

– Это вам будет ч-ч-ревато бок-к-ом, – приглушенно проклекотал из-под накидки попугай и затих.

– М-да, так что вам нужно, Красоткин?

Я решил пойти ва-банк:

– Пётр Васильевич, нам нужен БТР – беспилотный транспортный рейдер.

– Я что, похож на волшебника? Или, может, вы думаете, у меня подпольный цех по производству техники? Вы когда-нибудь видели живьём хоть один БТР в своей жизни?

– Нет, – признался я.

– А я видел! И, скажу вам, это очень сложная машина. Нам её никогда не доверят.

– А у меня бумага есть, – вкрадчиво заметил я.

– Подумаешь, удивил! Бумага у него есть! У меня тоже есть бумаги, – и Петя-Вася широким жестом обвёл письменный стол, на котором действительно громоздились кучи бумаг.

Надо сказать, Пётр Васильевич так и не привык к электронным носителям информации и требовал, чтобы каждый документ, поступающий в его распоряжение, был продублирован в бумажном варианте. Одной из его любимых поговорок была следующая: «Приказ надо сначала прочитать, потом потрогать и обнюхать, а уж затем исполнять. Не исключено, что через две минуты придёт другой приказ, отменяющий первый». Я без лишних слов достал выданный мне документ и протянул Пете-Васе. Он взял его в руки, мельком глянул и тут же отбросил в сторону как змею.

– М-да, Красоткин, уж от кого, а от вас я этого не ожидал!

– Чего не ожидали, Пётр Васильевич? – с невинным видом осведомился я.

– Вы меня ранили в самое сердце! С виду такой приличный молодой юноша, и вот на тебе! Ну где я вам БТР возьму в разгар летнего сезона?

– А что, зимой было бы легче?

– Зимой тоже невозможно! Не о том речь. Летом всё начальство в отпусках, и все в разных санаториях. Где я их искать буду? Тут у вас сказано: «подателю сего рекомендуется оказывать всяческое содействие и исключительную поддержку во всех просьбах и заявках». И далее: «В наикратчайшие сроки обеспечить выполнение заявки во избежание непредсказуемых последствий». Вот скажите мне, Красоткин: каких-таких последствий? Альтерру завоюют полчища инопланетян? Метеорит упадёт на столицу? Волна выйдет из океанских берегов и смоет прибрежные города и посёлки?

В клетке проснулся Жан-Жак и разборчиво добавил:

– Может, сейчас ещё начнём по стенам на ушах бегать?

– Всё может быть, – уклончиво ответил я.

Петя-Вася протянул мне бумагу.

– Возьмите, чтобы глаза мои её не видели.

– А как же...?

– Не мешайте работать, – и Петя-Вася потянулся к телефонной трубке.

Я не заметил, как пролетели следующие двое суток. На утро третьего дня я проснулся на рассвете, потянулся и выглянул в окно. Что-то неуловимо изменилось в центре сада у фонтана. Вроде бы всё было как всегда: фонтан не работал, в бассейне по-прежнему красовалась прозрачная клетка с Дон Кихотом, лениво жующим овёс, на мраморных плитках лежало несколько опавших листьев и лепестков рододендрона. Но слева, под большим лавром, громоздилось нечто, чего раньше не было, скрытое буро-зелёной сеткой, напоминавшее уснувшего жирафа, вид сбоку. Рядом прохаживался Петя-Вася, время от времени поправляя то один угол маскировочной сетки, то другой. Справа хлопнула дверь парадного выхода, и на площади показался Борис Иванович. Он поравнялся с Петей-Васей, что-то неслышно ему сказал, и Петя-Вася передал Борису Ивановичу небольших размеров предмет, после чего отдал честь и удалился. Борис Иванович отдёрнул край маскировочной сетки, прикрывающей «жирафа», и я увидел под ней... лавровое дерево. Сетка покрывала нечто, что было совершенно прозрачно! Анаполь, догадался я.

Я слышал раньше о таком материале. Знакомый эколог рассказывал мне, что миниатюрные камеры из анапольного вещества используются, чтобы следить за редкими и пугливыми животными в их родной среде обитания. Предметы, сделанные из анаполя, не вступают во взаимодействие с падающими на них световыми лучами. Они, конечно, никуда не исчезают, но становятся совершенно невидимыми для постороннего взгляда. Никто и не догадается об их присутствии, пока не столкнётся с ними и не расшибёт коленку.

Но то были миниатюрные предметы. Чтобы анаполь применялся для изготовления таких больших машин – я ещё не слышал. Да, техника не стоит на месте. Это что же получается? Любой шпион проберётся куда угодно, не рискуя быть замеченным? Одна надежда, что у нас приоритет в этой области. Как я слышал, анаполи производят только у нас в стране. Не всё ещё потеряно, мы ещё поборемся.

С такими мыслями я вышел на ежеутреннюю пробежку и лоб в лоб столкнулся со Стеллой. У неё были красные опухшие глаза. Она отвернулась и хотела проскочить мимо меня.

– Ты что, плакала?

– Да нет, соринка попала, – сказала она, отводя глаза.

– Сразу в оба глаза?

Стелла всхлипнула и, ничего не ответив, убежала. Я посмотрел ей вслед. Женщины плохо приспособлены для работы в мужском коллективе, подумал я. Слишком чувствительны и восприимчивы к внешним раздражителям. Чересчур тонкие натуры. Интересно, что случилось на этот раз? Отказали в просьбе принять участие в экспедиции? Сказали, что не женское это дело?

Так и оказалось. Борис Иванович, который задумчиво прохаживался возле опять накрытого сеткой «жирафа», поприветствовал меня словами:

– Ну что, Андрей, готовы к экспедиции?

– Я-то готов, а вот Стелла пробежала мимо меня зарёванная.

– Было бы странно ожидать от меня, чтобы я ей разрешил принять участие в рискованном предприятии, не правда ли? Готовность десять минут. Сухие пайки ждут вас в машине.

– Это же беспилотник! А мы там поместимся?

– Любой беспилотник можно расширить и переделать для пилота или даже для двух, особенно если у нас есть такой мастер-на-все-руки, – Борис Иванович указал взглядом на вылезающего из-под машины Александра.

Александр засунул в карман гаечный ключ, три на восемь, тщательно вытер руки тряпкой, поздоровался с нами и удалился в здание. Борис Иванович проводил его взглядом, в котором явно читалось уважение пополам с сомнением.

– Поедете вдвоём с Александром, а мы будем держать с вами связь на ультракоротких волнах. Старшим группы назначаетесь вы.

– Почему именно я?

– Боитесь?

– Нет. Просто интересуюсь.

– Потому что вы умеете принимать спонтанные и неожиданные решения. Ваша задача – разведать обстановку и собрать данные. Данные передавайте в режиме нон-стоп, как только доберётесь до квадрата четыреста тридцать семь. Кодовое название квадрата – Плато Времени. Вот здесь на карте буквы ПВ, видите? Телеметрия записывается также на красный кристалл, который будет подавать сигналы ежедневно в восемь ноль-ноль по времени института, если вы не выйдете на связь в назначенное время. Это на всякий случай. Вот вам кристалл.

Борис Иванович передал мне небольшой предмет, который красным можно было назвать лишь условно.

– А это – примерный список вопросов, на которые нам желательно получить ответы, – вслед за кристаллом Борис Иванович выдал мне свёрнутый вчетверо листок бумаги.

Я начал было его разворачивать, но Борис Иванович сказал:

– Потом прочитаете, сейчас это ни к чему. Я уверен, что всё будет идти строго по плану. А план таков: вы добираетесь до указанного квадрата не позднее завтрашнего утра, делаете рекогносцировку местности и возвращаетесь обратно послезавтра. Крайний срок – вечер послезавтрашнего дня, восемнадцать часов. Именно столько устройство работает в автономном режиме. Потом энергия закончится, и вам придётся добираться самостоятельно. Но этого очень бы не хотелось. Сейчас пять сорок пять. Отъезд в шесть ноль-ноль. Всё понятно?

– Так точно! – залихватски отдав честь, я шальными глазами пожирал Бориса Ивановича.

– К пустой голове руку не прикладывают. Кстати, о головном уборе. – Борис Иванович вынул из нагрудного кармана две маленькие тюбетейки и одну подал мне. – Возьмите на всякий случай.

– Да они нам на голову не налезут!

– Налезут, – успокоил Борис Иванович. – Материал особенный, растягивается и принимает форму тела, с которым соприкасается. В данном случае – головы.

Борис Иванович надел одну из тюбетеек себе на голову и... пропал. Только что он стоял рядом со мной, а теперь сквозь него я видел Дон Кихота, лениво жующего солому.

– Я не знал, что учёные научились делать шапку-невидимку.

– Полезная вещь. Последняя разработка НИИВИНО – научно-исследовательского института видимых и невидимых объектов. А вот и Александр, – Борис Иванович кивнул в сторону инженера, который выбежал из парадного входа, на ходу забрасывая на плечо рюкзак.

Александр подошёл и уставился на мои голые ноги.

– А вы, что же, так и поедете? – Борис Иванович с сомнением оглядел мои шорты и рубашку с коротким рукавом. – Впрочем, внутри найдёте, во что переодеться. А тюбетейки наденете, как только тронетесь, чтобы из БТР не просвечивать.

Борис Иванович провёл для нас последний краткий инструктаж, отдал вторую тюбетейку Александру, что-то нажал на дистанционном пульте управления, и пред нашими глазами предстало чудо современной инженерной мысли. По внешнему виду оно скорее напоминало накренившийся набок огромный бидон из-под молока, а не транспортное средство. Три колеса сзади, на которые опирался бидон, стояли на гусеничном траке, а от передней, задранной вверх части бидона отходило несколько отростков, которые извивались в воздухе, готовые схватить всё, что им попадётся под «ногу».

– По относительно ровной дороге катится на колёсах, а по пересечённой местности взбирается с помощью конечностей. Они очень цепкие, хватаются за мельчайшую неровность даже на практически вертикальной скале, – пояснил Борис Иванович. – Так что, счастливого пути! По идее, это разведсредство самодостаточно. Ваше присутствие может понадобиться только в случае самых крайних, непредвиденных ситуаций. Надеюсь, таковых не возникнет. Удачи, ребята! Нам всем удачи.

Мы с Александром взобрались на борт через неприметное отверстие в левом боку транспортного средства, дырка за нами затянулась густеющей на глазах сиреневой плёнкой, в бидоне что-то щёлкнуло и довольно заурчало. В кабине оказались два кресла самодельной конструкции, в которые мы поспешили усесться. Натянули на себя тюбетейки, как приказало начальство. Средство тронулось с места и начало набирать скорость, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Экран внешнего обзора показывал, что мы катим по дорожкам парка на трёх задних колёсах. Передние отростки пока участия в движении не принимали. Нам встретился Иван Александрович, делающий утреннюю пробежку до завтрака. Он не обратил на нас ни малейшего внимания. БТР вильнул в сторону и затем снова вернулся на прежний маршрут.

– Режим невидимости включён, – сказал Александр, поймав мой взгляд. – Рейдер уклоняется от движущихся объектов. Это заложено в программе. Чтобы ни с одним ёшкиным попугаем случайно не столкнуться.

Ворота с территории института были открыты, нам не пришлось предъявлять пропуск.

– Андрей, ты бы переоделся пока, а то потом может случиться недосуг. – Александр кивнул в сторону боковой ниши, где лежал свёрток с одеждой. – Да и позавтракать бы не мешало. Я, как и ты, не успел.

Мы съели по бутерброду с сыром, запили чистой водой из фляжек. Вода у нас своя, из хрустальных родников, берущих начало из подземных источников у подножия Небесного Хребта. За цепочкой гор, названной так потому, что самые высокие из них почти всегда скрываются за молочной пеленой из конденсированной влаги, в избытке поступающей с морской поверхности, и находился пункт нашего назначения. Вначале мы ехали по дороге, совпадающей со стрелкой на навигаторе. Потом дорога на экране навигатора исчезла, осталось одно направление. Две колеи, которые мы без труда преодолевали на нашем гусеничном рейдере, вскоре перешли в одноколейку, но наш вездеход и это не смутило. Он довольно урчал, преодолевая незначительные для него препятствия в виде поваленных сучьев, пней и даже отдельных стволов, лежащих поперёк пути следования. По мере того, как мы продвигались всё выше и выше, самшитовая роща редела, между ветвями стало видно светлеющее небо.

Когда мы добрались до перевала, Солиниус оказался уже высоко в небе.

– Здесь когда-то была вечная мерзлота. Я читал, что во времена Галактической Зимы, когда Солиниус проходил по своей орбите самые удалённые точки, двигаясь вокруг галактического центра, здесь не только субтропических растений, вообще растительности не было. Но с тех пор прошли миллионы лет, глобальное похолодание сменилось потеплением, и сейчас мы видим это чудо природы.

– Саша, ты думаешь, что глобальные потепления и похолодания объясняются сменой галактических сезонов?

– Это не только я так думаю. Есть такая теория. На первый взгляд, смена потеплений и похолоданий – бессистемная и хаотичная ризома, но это только на первый взгляд. Ледниковые периоды на Альтерре наступали с периодичностью в сто тысяч лет, а галактический год равен примерно ста миллионам лет, что в тысячу раз больше. Что это значит? А вот что. Тай Лао Ши предположил, что наступление ледниковых периодов соответствует регулярной смене галактических «дня» и «ночи», по аналогии с альтеррианскими сутками. Осталось понять, за счёт чего в Галактике день сменяется ночью? Альтерра, понятное дело, вращается вокруг своей оси и та сторона её поверхности, которая не освещается Солиниусом, погружается в ночную тьму и охлаждается. А почему вся система Солиниуса со всеми её планетами тоже время от времени погружается в холод?

И Александр познакомил меня с гипотезой о глобальных потеплениях и похолоданиях.

Оказывается, Тай Лао Ши выдвинул гипотезу, что из-за гравитационных аномалий Солиниус вращается вокруг центра галактики неравномерно, то ускоряя, то замедляя свой бег. При этом он, соответственно, то удаляется, то приближается к центру. Недавно учёные открыли новый вид излучения, идущий от центра галактики, и назвали его джонсинальным, от слова «центр» на родном для Тай Лао Ши языке. Пока ещё периодичности в его интенсивности не выявлено – слишком мала база наблюдений, – но есть основания предполагать, что именно вследствие его ослабления на Альтерре время от времени наступают глобальные похолодания. Интенсивность же его меняется из-за того, что Солиниус путешествует не по эллиптической орбите, как делают все нормальные небесные тела, вращаясь вокруг центра притяжения, а по сложной кривой, имеющей, впрочем, вполне определённый рисунок. Этот рисунок более всего напоминает паутину, которую центральная чёрная дыра выбросила в галактику, постепенно затягивая всё новые и новые звёзды, планеты, прочие большие и малые тела и просто космическую пыль.

– Почему нас уже не затянуло? – спросил я.

– Потому что в силу нашей инерции мы пока выбираемся из одной ячейки в другую. Но с течением времени нашей звёздной системе делать это всё труднее, и общая тенденция такова, что наступает общее глобальное потепление. И мы всё ближе притягиваемся к центральной чёрной дыре, которая распустила свои сети по всей галактике.

– Откуда ты всё это знаешь? – удивился я. – Я ничего такого раньше не слышал.

– Так я диссертацию писал у Тай Лао Ши. Кандидатскую. Даже защитился и какое-то время у него проработал. Пока алмазный занавес не повесили. Потом всех учёных из-за границ срочно отозвали домой. И не только учёных, ёшкин попугай.

– Звания не лишили?

– Кандидатов бывших не бывает. – Александр помолчал. – Сослали сюда, на периферию. Но я даже рад. Коллектив здесь дружный, никто никого не подсиживает, все делом занимаются и горят на работе. А природа какая! В общем, мне здесь нравится и я ни о чём не жалею.

– Кстати, насчёт природы, – я посмотрел в иллюминатор верхнего обзора. – В иллюминатор видно голубое небо! Это означает, что мы выбрались из джунглей на открытую местность.

– Более того, я бы сказал – на возвышенную местность! Приборы показывают три с половиной тысячи метров выше уровня моря, а также отсутствие в окрестности разумных существ. Поэтому можно оглядеться.

Александр нажатием кнопки раздвинул шторки и для нас открылся круговой обзор.

– Ещё одна линия защиты, – объяснил он. – Мы изнутри видим, что происходит вокруг, а нас снаружи не видно.

Насколько мог видеть глаз, вокруг простирались цепочки гор и холмов. Остроконечные, с зазубренными вершинами, покатые и уходящие за горизонт.

– Выйдем на свежий воздух?

Мы выбрались наружу и остановились в немом восхищении. Пятачок, на котором расположился наш рейдер, господствовал над всеми окрестными возвышенностями. Солиниус совершил большой круг по небу и теперь склонялся к западному отрогу, за которым вдали скрылся наш институт. Вскоре гражданские сумерки сменятся астрономическими и над восточным хребтом появится первая, самая яркая звезда из созвездия Великого Кольца, названного так за свою округлую форму и большие размеры. По легенде, когда-то со звезды Янтарная, расположенной в этом Кольце, прилетели в Беспучию высокие бледнолицые существа, которых аборигены приняли как родных братьев и сестёр. Их корабль потерпел крушение и чуть не сгорел в атмосфере планеты. Местные жители поделились с пришельцами едой, одеждой и кровом. В благодарность инопланетяне расплатились с добродушными и беззаботными жителями, которые отличались от вновь прибывших цветом глаз и формой ушей, веселящей жидкостью и тёплыми одеялами. Жидкость оказалась отравленной, а одеяла – заражёнными страшной болезнью, не ведомой прежде в этих спокойных краях. Пришельцы поселились в Беспучии и стали в ней полноправными хозяевами. Несколько аборигенов, которые по какой-то причине оказались невосприимчивы к отраве, куда-то ушли и их больше никогда не видели в тех краях, прежде принадлежавших им и их предкам.

Эту легенду мне рассказали наши ребята, когда я только появился в институте. Я подивился наивности беспучийских аборигенов, которые оказались столь беззащитны перед нашествием злобных и хитрых инопланетян. Они, наверное, не очень-то умные были, предположил я. Хотя что такое ум? Для того, чтобы подставить другому ножку, особого ума не требуется. Гораздо более разумным следует считать того, кто поймёт, что только совместными усилиями можно справиться с вызовами Вселенной. Или, вернее, приспособиться к этим вызовам и попробовать войти с ними в гармоничное сочетание.

Мы стояли с Александром и глядели на заходящий Солиниус. Багровый диск коснулся краешка гор, повисел мгновение над высокими заснеженными вершинами, от чего те заискрились разноцветными бриллиантами. В низине начала собираться молочная пелена, которая рассеется только от утреннего тепла. Отроги гор, до которых дотягивались лучи заходящего светила, отливали лиловым. Молочные реки с кисельными берегами, подумалось мне. Наши предки умели мыслить образами.

Вот место, в котором мне всегда хотелось побывать. Здесь горы прекрасны и покрыты зеленью, а вода в реках кристально чистая: 山青水秀 – «Шан тсин, шуэй сьоу». И в этой короткой фразе выражен весь смысл жизни. Зачем тебе бутерброд с сыром, если ты будешь поглощать его в вонючей атмосфере и запивать жидкостью, которая по составу мало чем отличается от серной кислоты? Тот, кто хочет заработать много денег, забывает, что когда в реках кончится чистая вода, а в лесах зелёные деревья, ему мало будет пользы от того, что он будет сидеть на мешке с деньгами. Разве что попробует их жевать. Приятного аппетита, как говорится.

Диск светила скрылся за горами и, невидимый уже для нас, стремительно продолжил своё падение, плавно скользя вдоль округлых боков Альтерры, пробуждая от спячки антиподов – существа на противоположной стороне планеты. Мы подошли к восточному склону и заглянули вниз. В темноте смутно угадывались изгибы холмов и хребтов, которые соорудила природа задолго до того, как в этих краях появились первые ползающие, летающие и прочие двигающиеся существа.

Вдруг под нами засиреневел кусок пространства и превратился в мохнатый вихрь, который начал раскручивать ветви спирали, вгрызаясь в скалу, на которой мы стояли. Мы отпрянули назад, но тёмная воронка росла стремительно и неудержимо. Она поглощала камни, большие и малые, которые закручивались и падали к центру завихрения, пропадая там, как в чёрной дыре. Мы успели добраться до рейдера и задраить люк. Успели даже включить мотор, который заурчал довольным утробным баритоном.

– Ну, вот он, квадрат четыреста тридцать семь. Связи с институтом нет, ёшкин попугай, – спокойно констатировал Александр. – Приключение начинается? – И сам себе ответил: – Кажется, да. Меня Борис Иванович предупреждал, чтобы мы ничему не удивлялись. Тебе ничего такого не говорил?

– Сказал, что старшим группы назначаюсь я, потому что умею «принимать спонтанные и неожиданные решения». И что мы должны по-быстрому разведать местность и вернуться послезавтра вечером в институт.

– Ну, и какое же будет твоё спонтанное решение? Возвращаемся?

Центр воронки расширялся и темнел, хотя, казалось бы, темнее уже становиться было невозможно. Он стал какого-то запредельно, потусторонне чёрного цвета.

– Бежать поздно, не успеем. Включаем форсаж и двигаемся к центру вихря. Всё равно он нас достанет. А так – инициатива будет на нашей стороне.

– Эх, была не была, сказал бутерброд и упал со стола. В конце концов, вероятность пятьдесят процентов: либо мы её, либо она нас.

– Кто – она?

– Её величество энтропия. Которая все цвета стремится свести к одной серости. Итак, поехали?

– Поехали!

Александр включил зажигание и нажал на газ. Рейдер задрожал и ринулся вперёд.

***

– Когда прекратилась связь?

– Вчера в одиннадцать вечера. Как мы и предполагали. Может, надо было хоть как-то предупредить ребят?

– О чём? Мы же их послали туда, сами не зная куда, разведать то, по сути, неизвестно что. Конечно, если бы не послание, полученное от Островерхова, мы бы не стали вовлекать Прудкова и Красоткина в это небезопасное предприятие. Но таково непременное условие: исследователи не должны иметь предвзятого мнения о том, с чем им предстоит столкнуться. В этом вся штука. Ибо иначе они мыслью будут формировать реальность по своей воле.

– Когда, хотя бы примерно, можно ожидать следующего послания от Островерхова?

– Когда ему удастся встретиться с нашими ребятами на Плато Времени. Там, где нет градиента времени. По сути, тогда, когда время для них перестанет течь вообще. С нашими понятиями о времени это пока никак не согласуется. Вернее, непонятно как согласуется. Будем ждать.

– Ничего другого нам не остаётся. На кону слишком многое. Не хочется ударяться в пафос, но в буквальном смысле от наших действий зависит прошлое Альтерры, а значит, и её будущее. – Альтеррианец, которого прозвали Философом за его пристрастие к обобщениям, подошёл к окну и посмотрел на далёкие горы, за которыми скрылись его друзья. – Жаль, что вы не разрешили мне поехать с ними.

– Вы нужны здесь. Наш мозговой центр должен включать одного Руководителя (это я), одного Философа (это вы) и Психолога (это Иван Александрович). Наш психолог долго общался с Искрой и в скором времени обещал поделиться с нами своими соображениями по поводу некоторых особенностей инопланетной психологии. Цели поставлены, задачи ясны. За работу, товарищи!

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Часть 3. Темпория

Глава 1. Плато времени

1. Понятийность бытия сама есть

бытийная определённость

присутствия.

2. Онтическое отличие присутствия

заключается в том,

что оно существует

онтологично.

(Древний философ)

– Приехали!

– Куда?

– По-моему, надо спрашивать не «куда», а «в-когда». Впрочем, сейчас узнаем.

Александр вылез из-под кресла, которое при резком торможении перевернулось и подмяло его под себя. Я это не увидел, а, скорее, почувствовал, потому что лежал, скорчившись в три погибели, под соседним креслом.

– Да, надо было закрепить получше, – помогая мне выбраться, философски заметил Александр. – Кто же знал, что при резком торможении во времени ускорение в пространстве может достигать 5g!

– Что ж, опыт – сын ошибок трудных! – Я наконец-то встал на ноги и тут же взвыл, больно стукнувшись головой о низкий потолок кабины.

– Осторожно, это тебе не самолёт, а всего лишь БТР – беспилотный транспортный рейдер, для разведывательных экспедиций в пространстве. В пространстве, заметь, не во времени. Но, видимо наше начальство не исключало и такой возможности, потому что снабдило нас хрономаячками и хронокомпасом. А ещё приказало установить хрононавигатор. Я ещё подумал – зачем?

Александр развернул к себе циферблат хрононавигатора, и мы увидели, что большая красная стрелка упирается в цифру «0».

– Прибор испортился, – Александр кивнул на циферблат. – Ёшкин попугай! И что теперь? Ты начальник, тебе и решать.

Я включил экран внешнего обзора и поставил его в режим кругового сканирования. Вокруг нас простиралась глухая и необитаемая, безжизненная и ровная местность. По крайней мере, на первый взгляд она таковой казалась. Я подкрутил вентиль. При увеличении масштаба вся окрестность оказалась изрезанной всевозможными трещинами, оврагами, косогорами и холмами.

– Настрой-ка хронокомпас, Саша.

Александр достал аккуратный ящичек, выполненный из новейшего сверхпрочного материала найонита, и открыл крышку. Внутри на осях, закреплённых в стенках ящичка, покачивался прибор, внешне напоминающий хронометр, какие используют моряки и астрономы для нахождения координат небесного светила. Морякам такой хронометр нужен для навигации, не у всех же на простом рыболовецком сейнере найдутся атомные часы. Астрономам во время наблюдений надо знать время с точностью до десятой доли секунды, чтобы правильно рассчитать часовой угол нужной звезды и поставить её в крест нитей. Когда я был на летней практике в Дагларах, нам, студентам, не доверяли большой телескоп. Мы работали на шестидесятисантиметровом рефлекторе. Там всё надо было делать вручную: вручную раздвигать купол в башне телескопа, с помощью настольного калькулятора рассчитывать часовой угол светила по его прямому восхождению и руками вращать трубу телескопа. Помню, с каким усилием я нажимал на рукоятку механизма, открывающего створки купола. Самое главное было – не промахнуться, двигая телескоп по кругам прямого восхождения и склонения, и поймать в гид свою звезду. Потом уже, с помощью кнопок точного наведения, можно было выставить объект в центр искателя и наслаждаться видом звёздного неба, скорчившись на стремянке под трубой и время от времени поглядывая в окуляр. Часовой механизм не отличался высокой точностью. Надо было следить, чтобы звезда сильно не выходила из креста нитей – обычно она или опережала его, или отставала из-за того, что телескоп либо перегонял Альтерру, либо не поспевал следовать за планетой в её суточном вращении.

Не знаю, как насчёт красоты внутреннего мира, но красота звёздного неба над головой действительно завораживала. Некоторые слабые объекты надо было гидировать часа по два или по три, не отходя от телескопа, но это не было скучно! Напротив, мы проникались благоговением, оставшись один на один со Вселенной. Не хотелось слушать музыку, придуманную смертными существами, потому что в душе звучала мелодия, льющаяся с небес. Цвето-музыкальная симфония огромного ансамбля небесных инструментов звучала прямо в мозгу, все звёзды имели свои спектральные особенности и переливались разными цветами. Мелодию звёзд оттенял шорох космической пыли на галактических барханах, среди которых пролегал Небесный Тракт, уводящий в вечность.

Все эти воспоминания промелькнули в голове за пару секунд, пока Александр искал относительно ровную поверхность в нашей узкой кабине, чтобы установить хронокомпас. Хотя сам прибор в ящичке принимал горизонтальное положение, даже стоя наклонно, потому что висел на четырёх осях. Об этом свидетельствовал вмонтированный в него уровень.

Хронокомпас перестал раскачиваться и замер в позе, удобной для снятия показаний.

– Стрелка соединяет два темпоральных экстремума. Допустим, синий конец показывает на объект во времени, который дальше всего отстоит от нас в направлении будущего, а красный, напротив, нацелен на максимум отрицательных значений, то есть, на полюс прошлого. Сдаётся мне, Андрей, мы попали в воронку времени. Повседневный опыт свидетельствует, что время не стоит на месте, то есть это векторная величина. Кроме того, почему мы считаем, что время одномерно? У пространства как минимум три измерения (скорее всего, их больше), а чем время хуже? Итак, мы имеем темпоральное векторное поле, у которого можно измерить дивергенцию. Предположим, что дивергенция темпорального поля, каким мы его знаем, больше нуля, то есть в каждой точке поля времени есть источник хроноквантов. Мы привыкли, что в нашей пространственно-временной области время движется равномерно и прямолинейно, то есть ротор вектора времени равен нулю (вихрей нет). Но сейчас нас закрутило. Поскольку дивергенция ротора равна нулю, мы с тобой попали в безвременье. Смотри, мы на плато, вокруг нас – холмистая местность, а там, вдали, на той стороне крутого обрыва, возвышается стена. Туда и указывает синяя стрелка компаса.

Я пригляделся. Стена органично вырастала из обрыва, на который указал Александр. В глубине оврага преобладали тёмно-фиолетовые оттенки, которые постепенно, с увеличением высоты, переходили в жемчужно-синие и голубые тона, и на том берегу каньона сливались в полосу изумрудного цвета. От этого основания и начиналась собственно Стена. Желтовато-оранжевая у основания, она постепенно густела, наливаясь красным цветом и багровея в верхней своей части. Вершина Стены терялась на фоне иссиня-чёрного бархата запредельно-космической глубины. И это при том, что на нашем берегу каньона всё ещё стояли гражданские сумерки.

– Мистика какая-то, – пробормотал я. – Как будто мы попали в узкую прослойку между прошлым и будущим.

– По-видимому, так и есть, – согласился Александр.

Вдруг маленький овальный прибор справа от компаса издал короткий мелодичный сигнал.

– Что это?

– Борис Иванович вручил перед отъездом. Сказал – для коммуникации в чрезвычайных ситуациях. Похоже, для нас сообщение, ёшкин попугай.

Александр открыл сообщение и присвистнул. Затем придвинул ко мне коммуникатор. Я прочёл вслух:

– Добро пожаловать на П.В! Встречайте. В.О.

– П.В. – это Плато Времени. А что такое В.О.?

– Виктор Островерхов?

– Он самый, собственной персоной!

Виктор с жужжанием возник перед нами из ниоткуда, повиснув в узком промежутке между мной и Александром. Приглядевшись, мы заметили, что его окружает лёгкая желтоватая плёнка, прошитая серебристыми нитками по горизонтали.

– Это моя голограмма. Натяните на себя темпоральные скафандры. Вон они у вас за спиной. Чтобы не нарушать баланс безвременья. – Мы оглянулись. Действительно, в ячейке шкафчика, встроенного в стенку БТР, лежали два свёртка. – И давайте выйдем на свежий воздух, тесновато у вас здесь, – с этими словами Виктор пропал из кабины и материализовался за её пределами на Плато Времени.

Вернее было бы назвать его плато безвременья, подумал я. И какая разница голограмме, где беседовать? Он же в материальном плане далеко отсюда.

– В тесноте, да не в обиде, – пробурчал Александр, изворачиваясь и безуспешно пытаясь застегнуть молнию на спине. – Ёшкин попугай! Андрей, помоги.

Когда мы, облачившись в наши спецкостюмы, вышли из рейдера, Виктор – вернее, его голографический образ – сидел, свесив ноги, на краю трещины и наблюдал за Стеной. Там было за чем понаблюдать. Стена пульсировала, выбрасывала в разных направлениях мигающие отростки и втягивала их обратно. Кое-где эти отростки рождали пузыри, некоторые вырастали до размеров дерева, другие – до размеров небольшого кашалота. Потом те и другие трескались с характерным чпоканьем, с каким лопаются воздушные шары, если их проткнуть иголкой. Из шаров выплёвывались языки жёлтого, зелёного, красного и синего пламени, которые распределялись по высоте Стены в соответствии с законом преломления света.

– Как однажды Жак звонарь городской сломал фонарь, – не удержался я.

– А также: каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Хотя первая поговорка веселее, – признался Виктор.

– А я другую пословицу помню, – подхватил Александр. – Нас учитель физики научил, когда мы проходили разложение света в спектр с помощью призмы. – И с чувством продекламировал: – Коньки отбросив, жареная зебра грустно съела финик. Мы физика после этого называли не иначе как «Жареная Зебра». Он, кажется, знал, но не обижался.

– На дураков не обижаются, – Виктор усмехнулся. – А вы знаете, в нашей ситуации это, пожалуй, самый точный термин!

– Какой?

– Жареная зебра. Посудите сами. – Виктор кивнул, указывая на окружающий пейзаж. – Перед нами чересполосица, прошлое переходит в будущее, овраги сменяются холмами. И как может жареная зебра проявлять признаки жизни? Только в одном случае: если она одновременно и живая, и жареная, то есть, находится и в прошлом, когда она ещё бегала в саванне, и в будущем, когда её поймают какие-нибудь зулусы и зажарят. Здесь и сейчас. Меня всегда удивляло, что обычно неправильно понимают это выражение, считая, что здесь и сейчас означает только текущий момент. Да нет же! Здесь и сейчас не означает, что мы присутствуем только в текущем моменте; здесь и сейчас означает, что и прошлое, и будущее встретились в этом моменте. Да, это сингулярная точка во времени, где есть и прошлое, и будущее. Перед вами уникальная возможность увидеть их в единстве и многообразии. И действовать по обстановке.

– Почему – перед нами? – не утерпел я. – А ты, Виктор, разве не с нами?

– Мне, друзья, нельзя терять ни минуты. Надо вернуться в прошлое. Там разворачиваются важные события.

– Но здесь же нет течения времени, ты сам сказал. Тем более, это всего лишь твой голографический образ. Можешь побыть здесь с нами, рассказать, что к чему, а потом вернуться в тот же момент, где был, – не унимался я.

– Так-то оно так, да не совсем. Не всё так однозначно. Видишь ли, Андрей, прошлое влияет на будущее, постоянно его изменяя. Вон те отростки, которые растут и лопаются на Стене, они и есть корни, прорастающие из прошлого в будущее. И если я задержусь здесь с вами подольше, даже и в образе голограммы, это влияние может окончательно сформировать нежелательное будущее. Пока ещё есть варианты. Но когда сумма факторов накапливается... Смотрите!

Вид Стены катастрофически изменился. Один, самый длинный отросток жёлтого цвета, протянувшийся в нашу сторону, разделился на несколько щупальцев, которые, извиваясь и пульсируя, начали щупать, хватать и пережёвывать всё, что попадалось им под пальцы.

– Порядка сорока хронолье до него. Этого я и боялся. Жёлтый протуберанец, или вспучивание пространства-времени, означает нарушение причинно-следственных связей. Говоря по-простому, будущее и прошлое, а также далёкое и близкое, могут меняться местами. До ближайшего холма можно добираться годами, а у подножия во-он той горы оказаться в мгновение ока.

Виктор залез в нагрудный карман и вытащил оттуда аккуратно свёрнутый вчетверо листок бумаги, развернул его и показал нам.

– Скопируйте на свои мемокристаллы. Да вот же они, это ваши расчёски! – сказал Виктор, когда мы начали оглядывать друг друга в поисках мемокристаллов. – Это карта эпсилон-окрестности вокруг Плато Времени. Самые глубокие впадины отмечены синим, холмы – разными оттенками красного. Вот эта разноцветная полоса на горизонте – Стена. Вам нужно пройти по маршруту, отмеченному пунктиром. По пути могут встретиться «белые пятна», карта составлена мною условно, на основании визуальных наблюдений с этого плато. Я не мог удаляться далеко отсюда – неопределённость во времени и в пространстве возрастала по мере удаления от Плато Времени. Надеюсь, что вы сможете пройти по этому пути. Готовыми надо быть ко всему. В буквальном смысле. Ваши темпоральные скафандры снабжены портативными двигателями, помогающими передвигаться не только вдоль, но и под углом к вектору времени в хронокосме – пространственно-временном континууме. Хронодвигатель работает на принципе реакции аннигиляции, в которой участвуют байты и антибайты. Заряжен полностью, но иногда надо будет подзаряжаться. Для этого достаточно подпитать два резервуара нажатием вот этих кнопок – здесь и здесь. Они заполняются, если оказаться поблизости от источников информации и антиинформации.

– Пунктир упирается в Стену, – заметил Александр, внимательно разглядывающий карту. – Там что, какой-нибудь лаз в вечность?

– Я не знаю, что там. Может быть, точка сборки. Может быть, сингулярность, в которой формируются законы и распределяются энергии нашего мира. Вам как раз это и предстоит выяснить.

Виктор сделал маленькую паузу.

– А теперь, друзья, мне пора. Вот это накопитель информации, сокращённо накинфор. Он будет фиксировать в автоматическом режиме всё, что с вами происходит в пути: сам маршрут во времени и пространстве, происходящие события, ваши разговоры между собой, даже запахи. Сделан в виде пряжки для ремня, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Мы с Александром переглянулись.

– Это что же, нам надо контролировать каждое слово?

– Несомненно. А как вы думали? Перед вами Terra Incognita, где каждый ваш жест и каждое сказанное слово непредсказуемым образом влияют на события, которые с вами будут происходить. И со всем нашим миром. Осознайте ответственность.

Мы осознали.

– Это всё, что я могу сказать. Больше я и сам ничего не знаю. До свиданья, друзья. Надеюсь, до скорого. Хотя что такое скорость, если понятие производной от расстояния по времени здесь не имеет смысла?

– Постой, а где здесь прошлое и где будущее?

Но образ Виктора уже плавно таял на фоне оврага, на краю которого он перед этим сидел. Он то ли не услышал моего вопроса, то ли не захотел ответить. Через пару секунд его фигуру скрыла пелена времени, а мы с Александром вновь остались одни, получив задание, которое довольно точно можно описать словами: «пойди туда, не знаю куда, и разузнай то, не знаю что».

Глава 2. Кому татор, а кому лятор

1. Всякая горизонтальная прямая

превращается в кривую, когда она

уходит за горизонт

(Из учебника по нелинейной географии)

2. Если ты не видишь выхода,

возможно, он у тебя за спиной;

если выхода нет нигде – ищи кротовую нору

(Из руководства молодого спелеолога)

– С чего начнём? – спросил Александр, когда мы вернулись в наш БТР и расположились перед пультом управления.

– Поскольку мы ещё не избавились от нашей привычной логики, давай начнём с начала. – Я развернул к себе хрононавигатор, на котором значилась цифра «0». – Нас затянуло сюда помимо нашей воли, но теперь-то мы можем построить собственный маршрут. Или нет? Давай-ка, Саша, внимательно прочитаем вопросы от Бориса Ивановича.

Я разгладил листок бумаги, который слегка потёрся на сгибах.

– Интересно, почему Борис Иванович вместо электронного носителя использовал бумагу? Это же вчерашний день!

– Именно поэтому, чудак-человек! Представь, заявляемся мы с тобой куда-нибудь в Средние века, и у нас обнаруживают непонятные предметы. Их тут же объявляют дьявольскими штучками и нас, по устоявшейся традиции, либо сжигают на костре, либо в лучшем случае вешают на ближайшем столбе.

– Да-а, дела! А как же темпоральные скафандры? Они-то точно будут противоречить местной одежде.

– Ничего, придумаем что-нибудь, – беспечно отмахнулся Александр. – Скажем, что мы иностранцы, или украдём какую-нибудь местную одежду. Хрономаячки маленькие, спрячем их в карманах, будем развешивать по пути следования. Знаешь сказку про мальчика-с-пальчика? Не исключено, что и нам придётся возвращаться тем же путём обратно.

Я процитировал стишок, который пришёл в голову:

– Мальчик-с-пальчик горько плачет,

Уронил он в речку мячик,

Речка эта не простая,

В ней секунды быстро тают!

– Вот-вот, – Александр помолчал. – Ёшкин попугай! Андрей, а задумывался ли ты, почему говорят: река времени? Почему для времени придумана такая аллегория? А что, если мы с тобой не правы, и будущее время расположилось во впадинах, а вовсе не на возвышенностях?

– То есть, ты хочешь сказать, что мы катимся в будущее как потоки воды после дождя в ливневые стоки?

– Да. Когда я писал кандидатскую диссертацию у Тай Лао Ши, то познакомился с восприятием времени у древнего народа, к которому принадлежал и мой наставник. У них иероглифы «вперёд» и «прошлое» являются синонимами. Тут есть над чем подумать. Представь себе картину: человек сидит в лодке, плывущей по течению, обратившись лицом к корме, а спиной к носу лодки. Вперёд он смотрит или назад? Назад, скажет любой западный человек. Вперёд, скажет человек с Востока. Тай Лао Ши говорил: «Прошлое – то, что мы забыли; будущее – то, что мы не вспомнили». И ещё: «Быть в движении, но пребывать в покое – вот девиз истинного путешественника».

– Из этого следует, что не мы выбираем путь, а путь выбирает нас, – засомневался я. – А вот я считаю, что от меня зависит, куда я пойду.

– Не совсем так. Выбирать тоже надо с умом. Если ты, например, захочешь пройти сквозь стену, да ещё с разбега, то можешь набить шишки на лбу. Тут мало видеть цель и не замечать препятствий, даже веры в себя порой недостаточно. Надо уметь слушать подсказки суфлёров, которые прячутся за каждым камнем и шепчут наперебой в каждое ухо: «Не иди напролом, обойди эту западню; в это болото не лезь, застрянешь надолго!».

– Это всё лирика, – беспечно отмахнулся я. – А нам предстоит принять решение, куда направляться в пространстве-времени с непривычными для нас законами физики. Вот ты, Александр, уверен, что идя по направлению к Стене через этот так называемый хронокосм, мы не будем удаляться от неё?

– Я ни в чём не уверен. Это не значит, что мы должны сидеть на месте и философствовать до бесконечности. У нас есть приборы: хрононавигатор, маячки и хронокомпас. Ты начальник, командуй.

Моё внимание на карте привлекла маленькая оранжевая точка неподалёку от нашего местонахождения, которую я раньше не видел. Или её там раньше не было. Я вгляделся внимательнее. Точка росла и разбухала на глазах.

– Саша! У меня что-то со зрением или эта точка действительно растёт на глазах? – Я указал Александру на оранжевое пятно, которое вспучилось и буквально за минуту выросло до размеров монеты в десять феней, вплотную приблизившись к плато, на котором расположился наш вездеход.

– Интерактивная карта! Я слышал, что ведутся разработки в этом направлении, но думал, что это дело далёкого будущего.

– Что это значит?

– Это значит, что мы с тобой лишены права выбора. Вернее, выбор у нас один: начать путешествие с этой точки. Интерактивная карта – это, знаешь ли, такое устройство, которое отслеживает изменения окружающей среды и сигнализирует о точках прорыва в параллельный хронокосм. Тот самый случай, когда не человек идёт к горе, а гора идёт к человеку. В нашем случае, это не гора, а коммутирующее звено, коммутатор, связывающий два хронокосма.

– Кому – татор, а кому – лятор, – вспомнил я институтскую шутку.

– Может, и аккумулятор, – легко согласился Александр. – Или даже конденсатор. Ну что, начальник, командовать будешь?

– Буду! Первый хрономаяк оставим здесь, на борту вездехода. Но сначала посмотрим, что нам написал Борис Иванович.

«Следуйте указаниям карты». Коротко и ясно. Ну что ж, мы и сами уже догадались.

Облачившись в темпоскафандры, мы выбрались наружу. В этом царстве безвременья стоял вечный сумрак. Перед моими глазами пронеслась тонкая серебристая нить, похожая на паутину, которая носится в воздухе ранним летом или поздней осенью в полях и в лесах, опутывая окружающее пространство мелкими, почти невидимыми сотами.

–Ты видел? – спросил я.

– Что?

– Вон там сверкнуло. – Я указал в сторону, откуда прилетела серебряная нить. – Это как раз там, где оранжевое пятно на карте. Идём?

– Летим! Наши скафандры снабжены хронодвигателями, забыл? Нам надо оказаться на холме, ведь оранжевый цвет – это проникновение в прошлое. Здесь нет географических сторон света, но если вместо севера и юга у нас будущее и прошлое, что тогда вместо запада и востока? Вопрос пока риторический.

Мы включили движки и взмыли вперёд и вверх.

А там...

Прошлое охватило нас сияющим коконом и не отпускало, пока мы не почувствовали под ногами твёрдую почву. Твёрдой она, правда, была лишь отчасти – ноги завязли в песке, как только мы вновь получили возможность лицезреть окружающее пространство. Вокруг простиралась оранжевая пустыня. Слева юркнула зверушка морковного цвета, по законам мимикрии законспирировавшаяся под ландшафт. На память пришли слова из песенки: «Над рекой проснулся жёлтый восход, по мосту идёт оранжевый кот, и лотошник у метро продаёт апельсины цвета беж».

Александр схватил меня за руку:

– Мне кажется, или там что-то вдали виднеется?

Я пригляделся. Действительно, справа от нас километрах в двух – на глаза трудно было полагаться в этом царстве безмерной апельсиновой желтизны – возвышались три сооружения разных размеров, напоминающие правильные усечённые пирамиды, как их рисуют в школьных учебниках. Вокруг них и на них копошились мелкие фигурки, – или мне это только показалось? – которые с помощью блоков поднимали на вершину камни, казавшиеся отсюда детскими кубиками, и укладывали их ровными рядами друг на друга.

– Кажется, мы с тобой попали в царство Древней Тальмиры. Нам повезло стать свидетелями грандиозной стройки древнейших времён. Никто так до конца и не понял, как – а главное, зачем – сооружались эти монументальные строения в пустыне. Вперёд?

– Вперёд, – согласился я.

И мы пошли, кое-где по колено увязая в зыбучем песке, навстречу невероятным приключениям, которые повлекли за собой не менее непредсказуемые последствия.

Глава 3. План А

1. Предсказывать трудно. Особенно будущее.

Но если очень хочется, то можно.

2. - Расскажи, как ты провёл сегодня время?

- Да я даже и не пытался. Время не проведёшь!

С тех пор как пятеро наших давнишних знакомых – Шеф, Эльга, Джон-старший, Долговязый Клоп и Джон-младший – стали свидетелями посадки инопланетного корабля в Кальдеворнийской Долине в Беспучии, там произошло много интересного. Оказавшийся рядом с местом посадки пастух Бен, конечно, не мог предполагать, что его мозг в первую очередь подвергнется атаке энтойков – бесплотных сущностей, путешествующих по Вселенной в информаториях, больше всего похожих на бидоны для горюче-смазочных материалов. В каждом таком бидоне было упаковано по несколько десятков энтойков, ожидающих своего часа в виде сгустков информации, способной мгновенно перетечь на любой мало-мальски подходящий носитель. Надо ли говорить, что энтойков не волновали ни температура, ни плотность, ни состав окружающей атмосферы, ни внешний вид обитателей планеты, на которую они попадали в конце длительного путешествия через неизмеримые глубины Вселенной. Достаточно было того, что аборигены хорошо приспособлены к условиям жизни в своём мире и, конечно же, не могли ничего противопоставить технологии инфодиффузии, разработанной энтойками на закате их планетарной эволюции. Родная планета энтойков должна была через несколько сот лет сгореть в лучах своего светила, намеревающегося превратиться в красного гиганта, когда все учёные умы стали биться над проблемой переселения на другую планету. Решение пришло, откуда не ждали: учёные из института информатики создали накопители, способные вместить сначала несколько петабайт, а затем и эксабайты информации. Дальше – больше. Биоинженеры научились концентрировать и переносить информацию, отвечающую за функционирование индивидуума, в эти накопители и хранить её там сколь угодно долго. Так практически была решена проблема бессмертия для энтойков.

Если вы находитесь в бидоне-накопителе в течение миллионов лет, не будучи в состоянии пошевелить и пальцем, вам мало от этого радости. Но астроинженеры также не теряли времени даром. Построили космические корабли, способные унести энтойков, вернее, их облегчённые сущности, к другим звёздным системам. Математики рассчитали траектории полёта, биологи доказали, что от перемены места тел информационная сущность не меняется. Когда родное центральное светило начало подавать признаки непристойно возмущённого поведения, всё было готово. На специальных инфодиффузионных пунктах выстроились очереди переселенцев, решивших предпочесть жизнь в новых, хотя и неизвестных условиях, неизбежному концу в смертельных лучах не в меру разбушевавшегося светила.

Последний корабль покинул поверхность планеты, когда её атмосферу уже пронизывала жёсткая радиация, способная за считанные дни погубить живое существо, замешкавшееся под открытым небом. Все корабли разлетелись в разные стороны. Руководствуясь известной истиной «Не протягивай в расщелину все щупальца одновременно», рождённой на заре эволюции, когда под каждым валуном мог таиться лезвенный бритварь, руководство энтойков разработало план покорения космоса сразу по многим направлениям.

Часть кораблей полетела к центру галактики, где было много шаровых скоплений и велика вероятность встретить среди многочисленных звёзд различных спектральных классов ту, возле которой крутятся планеты с подходящими для высокоразвитой жизни условиями. Хотя, что такое высокоразвитая жизнь – никто точного определения дать не мог. Но все учёные умы по умолчанию сходились на том, что высокоразвитость заключается в стремлении ухватить из окружающей среды как можно больше всего, чтобы создать для себя, любимых, сытую и спокойную жизнь за счёт остальных, мелких и не очень, созданий природы.

Некоторые утверждали, что, наоборот, на периферии галактики условия более благоприятные. Там нет пронизывающей радиации от центра галактики, где так и снуют красные гиганты и белые карлики, нет и ужасающего гравитационного поля от гигантской чёрной дыры, угнездившейся в центральном ядре. Рассчитаны были траектории полёта к краям галактики сразу по нескольким направлениям. Одна экспедиция полетела даже в соседнюю галактику, откуда доносились странные сигналы не естественного происхождения. Каждые два регулярных импульса в высокочастотной рентгеновской области спектра сопровождались одним сигналом в низкочастотной инфракрасной области.

Лететь туда надо было миллионы лет. Но что значит время для бессмертных?

Последний корабль взлетел из потайного бункера. К этому времени условия на поверхности планеты стали вовсе непригодными для жизни. Энтойки покидали родную планету без сожаления. Чувство жалости им было неведомо. Полуорганическая, полукристаллическая форма жизни, неспособная испытывать эмоции. Как вы думаете, может один камень испытывать чувство симпатии к другому? На планете энтойков кристаллы – проще говоря, камни – вступили в симбиоз с водорослями и лианами, и этот причудливый союз привёл к появлению всепроникающей, агрессивной формы жизни.

Что такое жизнь, хотите вы спросить? Не вы один такой любопытный. Учёные на разных планетах в разных солнечных системах, в разных галактиках и разных вселенных бьются над решением этого вопроса не один миллиард лет. Одни говорят, что жизнь – органическая форма материи (что само по себе уже является ограниченным определением, потому что есть кристаллические и полукристаллические формы жизни). Другие утверждают, что жизнь есть способность познавать окружающую среду и приспосабливаться к ней. Есть и такие мудрецы, которые уверяют, что жизнь – способ самоуничтожения материи, потому что везде, где появляется жизнь, рано или поздно она уничтожает не только себя, но и прихватывает с собой в небытие значительную толику окружающего пространства.

Как бы то ни было, приспосабливаться пришлось. Приспосабливаться к бездеятельному существованию в пределах одного корабля, более того – в пределах одной ячейки памяти. Хотели бы вы блуждать миллионы лет в бескрайних просторах космоса со слабой надеждой на то, что когда-нибудь на вашем пути встретится безымянная планета, которую можно будет колонизировать и превратить вначале в уютное, а в конце концов – в бесприютное небесное тело? Пусть будет не безымянная, пусть будет планета с именем, так даже лучше. Если есть имя, значит, кто-то его придумал? А если есть кто-то, значит, можно захватить его тело, его мозг и его наработанные за долгие века привычки и рефлексы, помогающие жить именно на этой планете.

Таковы были цели и устремления бесплотных оцифрованных существ, летящих с одной пятой скорости света сквозь космическую бездну. Было подсчитано, что более высокая скорость нарушит структуру цифровых связей, ответственных за сохранение памяти энтойков, и отрицательно скажется на их способности восстанавливаться в полноценную сущность после долгого вынужденного полусна-полунебытия.

Все энтойки были упакованы в одинаковые контейнеры, но в программе, заложенной в мозг корабля, была предусмотрена очерёдность их расцифровки по прибытии на планету-прибежище. Ближе всего к выходному люку находились акатриды, которыми не жалко было пожертвовать, если что-то пойдёт не так. Они и должны были испробовать на себе новое обличье двуногого, четвероногого или многощупальцевого существа, попавшего в сферу активации после высадки корабля на планету. Специальные датчики регистрировали наличие высших форм жизни в радиусе пятидесяти метров от корабля, после чего автоматически срабатывала система захвата: из корабля выстреливалась липкая масса, обволакивала жертву и втаскивала её на борт корабля.

Мы помним, что первой жертвой энтойков оказался пастух по имени Бен, пасший своё стадо в Кальдеворнийской Долине. Именно в этой долине, на альпийских лугах в предгорьях Хаймонтана, и совершил посадку корабль энтойков. Впоследствии, когда корабль скроется под поверхностью планеты вопреки ожиданиям прилетевших на нём существ и пройдёт несколько десятков лет, место посадки корабля назовут Гринстоунской Кальдерой. Учёные будут рассуждать о том, почему в этом месте повышен радиационный фон миридия, а местные жители из Спящей Горы и Гнилой Лагуны будут обходить стороной это место. Только заброшенная сторожка с восточной стороны кальдеры будет некоторое время привлекать своей уединённостью самых отчаянных сорванцов, но и она со временем зарастёт густыми зарослями крапивы и будет забыта.

А пока Шеф, Эльга, Джон-старший, Долговязый Клоп и Джон-младший находятся на минус восьмом этаже в кают-компании внутри скалы под названием Рог Носорога. Шеф отправляется на встречу с пастухом Беном, который уже и не пастух вовсе, а также совсем не Бен, так как в весёлом альтеррианце поселилась чужеродная сущность энтойка, помесь кристалла и чупакабры, в котором хватательные инстинкты заменили собой все этические нормы, а понятия добра и зла отпали за ненужностью. Благодаря сноровке Долговязого Клопа и удаче, благосклонной к нашим путешественникам во времени, первую атаку энтойков удалось отбить. Несколько интервентов обезврежено и посажено в накопитель. Но Бен – будем пока называть его так, потому что внешне он остался похож на Бена – не знает об этом и пребывает в полной уверенности, что в его полку прибыло и пятеро новых членов команды ждут его на Роге Носорога.

Гениальный инженер-самоучка, Эдвард Рэйни по прозвищу Долговязый Клоп, сумел подсадить энерго-информационную сущность тысячника Абааса, ослабив его активную составляющую, в сознание Шефа. Абаас злобно копошился в подсознании Шефа и иногда задирался. Но стоило Шефу на него прикрикнуть, как он, съёжившись, удалялся в архаичные уголки за пределы сознания. Шеф использовал его для обработки информации, ведь подсознание, как известно, обрабатывает до 11 миллионов бит в секунду, в то время как сознание – всего лишь 60 бит в секунду. Теперь наши друзья могли владеть информацией об энтойках и выстраивать свою стратегию с учётом их планов.

А планы инопланетян были поистине грандиозны. Они должны были за сравнительно короткое время занять все ключевые посты в правительстве Альтерры, так как полагали, что на планете существует единое правительство. Иметь единственное правительство на планете – это самый разумный способ выжить, считали они. И не без оснований. Как могут отдельные государства мирно сосуществовать, если каждому чего-то не хватает? Одним воды, другим чистого воздуха, третьим – вполне мирного желания пририсовать к своей карте озеро или гору, которых раньше у них на территории не было.

Поэтому, чтобы не истребить друг друга до конца, всемирное правительство просто необходимо. Те, кто этого не понимают, обречены на самоуничтожение. А поскольку на планете, к которой пришельцев прибило космическим прибоем, явно присутствовала высокоорганизованная форма жизни, то, полагали они, надо овладеть самими главными головами. А для этого надо напасть из-за угла, неожиданно – и дело в шляпе.

Так, видимо, полагал и новоиспечённый акатрид. Когда двери лифта открылись и из них вышел Шеф, Бен уже стоял перед ним, на всякий случай держа руку на спуске оксюмортона, хотя весь его внешний вид говорил о том, что он чувствует себя хозяином положения.

– Если у вас голова как решето, в котором ничего не держится, то заведите записную книжку, а лучше две, как у меня! – рявкнул на него Шеф.

От неожиданности рука Бена дёрнулась, палец на спусковом крючке нажал на курок и из оксюмортона вырвался ядовито-зелёный луч, пролетевший в миллиметре от головы Шефа. Тот и глазом не моргнул.

– Говорить, когда я спрашиваю! Вы забыли, как надо обращаться к старшему по званию?

– Ви-ви-виноват, Ваше Преимущество! – выронив оружие и обвив руки вокруг тела, пролепетал Бен.

У многощупальцевых существ, память о которых жила в подсознании Бена, стоять по стойке «смирно» означало обездвижить все щупальца и закрутить их вокруг брюхастого мешка, чтобы продемонстрировать своё почтение и подчинение.

– Так-то лучше, – уже более миролюбиво заметил Шеф, поднимая оружие и засовывая его себе за пояс. – Доложите обстановку, Кроп.

Кроп У – а именно в это существо преобразился бедный Бен – был всего лишь адъютантом. В его задачи входило осуществлять связь между старшими чинами и раздавать приказания подчинённым. Он успешно – как он полагал – активировал пять офицеров, более старших по званию, и теперь переходил в их подчинение.

– Всё идёт по плану А, Ваше Преимущество! Личный состав разбужен и готов к переселению. Четыре мобиля сейчас выезжают за местным населением, нужны только четверо сопровождающих. Где они? Я за ними пришёл.

– Отставить! Планы меняются. Здешняя планета не приспособлена для полукристаллической жизни. Здесь слишком много органики. Она будет разъедать изнутри нашу высокоорганизованную и упорядоченную структуру.

Кроп У усмехнулся.

– Поздно, Ваше Преимущество! Глядите.

Действительно, диспозиция возле корабля ощутимо поменялась. На авансцене возникли новые действующие лица. Хозяйки коров, не дождавшись питомиц на вечернюю дойку, собрались большой компанией и отправились искать своих подопечных. Недоумённо озираясь, они приблизились к непонятно откуда взявшемуся посреди поля высокому коническому сооружению, постояли возле входа, затем самая смелая открыла дверь и исчезла внутри.

Прошло минут пять. Затем дверь открылась, на пороге показалась вошедшая внутрь, махнула рукой, что-то громко и решительно крикнула остальным, и они устремились по её зову внутрь.

Глава 4. Там, за горизонтом времени

1. Не легко искать тёмную энергию

в тёмной Вселенной, особенно если её там нет.

2. Самое трудное - найти лёгкий выход.

На нас никто не обратил внимания. Мы подошли к огромным блокам из пустынного песчаника, аккуратно сложенным ровными рядами вдоль рукавов широкой водной артерии, уходивших, насколько мог охватить взгляд, направо и налево в бескрайние дали. На площадке перед рекой кипело строительство. В установку, по виду напоминавшую пращу гигантских размеров, несколько невольников под присмотром надсмотрщика как раз сейчас загружали очередной каменный блок. Вокруг кишел рой маленьких светящихся существ, по виду напоминающих мотыльков, порхающих в воздухе по вечерам и собирающихся вокруг свечи или электрической лампочки. Здешние мотыльки облепили камень в праще со всех сторон плотным слоем. Казалось, они расталкивали друг друга, чтобы подобраться к его поверхности как можно ближе. Некоторые из них отлетали на время в сторону, как будто под воздействием импульса отталкивания, но тут же возвращались обратно и с удвоенной энергией старались пробиться к поверхности камня.

Надсмотрщик что-то крикнул зычным голосом. Один из работников подбежал к праще и дёрнул за обруч. Створки обруча разошлись, и каменный блок вместе с налипшими на него мотыльками устремился вверх. Подлетев к вершине усечённой пирамиды, он завис над ней, повисел так пару секунд и аккуратно опустился на ряд других блоков, точно заняв место в угловом стыке между двумя соседними блоками. Мотыльки сгруппировались в шар, который облетел несколько раз вокруг только что водружённого на стену камня, потом спустился вниз и благополучно распался у поверхности на отдельных особей.

– Андрей, тебе эти мотыльки ничего не напоминают?

Я ахнул.

– Блуждающая Искра! Сколько же их тут?

– Их тьмы, и тьмы, и тьмы. Меня сейчас интересуют два вопроса. Вопрос первый: как они сюда попали? Вопрос второй: что они здесь делают?

– А у меня возник и третий вопрос: как они управляются с этими тяжёлыми камнями? И потом, смотри, здесь они совсем не боятся дневного света, а у нас Борис Иванович забился в самую тёмную каморку института!

В этот момент один из мотыльков отделился от общего роя, подлетел к нам и, остановившись примерно в метре от нас, начал покачиваться влево и вправо, вперёд и назад, как будто приглашая к диалогу. Мы переглянулись и сделали шаг вперёд. Мотылёк обрадованно закружился и чуть-чуть удалился в сторону. Мы за ним. Так, шаг за шагом, мы продвигались за указывающим нам путь маленьким блестящим существом, пока не оказались за песчаным барханом, расположенным довольно далеко от стройплощадки, и почти уткнулись в сооружение, по виду напоминающее каземат. Мотылёк что-то пискнул в отверстие посередине металлической шторки, прикрывающей вход в бункер, и шторка поползла вверх. Туда и впорхнул наш провожатый. Делать нечего, не останавливаться же на полпути! Мы, пригнув голову, – если это вход для древних обитателей пустыни, они, очевидно, были на полголовы ниже нас – буквально втиснулись в узкую каморку следом за мотыльком.

Сзади нас с противным скрипом опустилась штора. Нам это не слишком понравилось. Но мы сделали гуськом пять шагов и... Очутились в огромном овальном зале, буквально напичканном электроникой, которой позавидовал бы любой институт, находящийся на переднем крае исследований нашего времени!

Пока мы оглядывались по сторонам, мотылёк исчез. Наше внимание привлёк большой экран в центре зала, который при нашем появлении вышел из спячки, засветившись матовым сиянием. На экране возникло лицо... почти человеческое. Третий глаз, расположенный посередине между двумя другими и чуть повыше их, не портил общего эстетического ощущения от возникшего образа. Красивые длинные ресницы медленно опускались и поднимались и более всего напоминали порхающие крылья бабочки-махаона в полёте. Только если бабочка делает 2-3 взмаха в секунду, то синхронный полёт ресниц происходил примерно в десять раз реже. Лёгкий золотой пушок над высоким лбом прекрасно оттенял две изящные ушные раковины, по виду почти ничем не отличающиеся от морских раковин, которые носят у знатоков название Птерия Маргаритифера и служат пристанищем для жемчужных моллюсков.

А вот со ртом и с носом дело обстояло хуже. Их просто не было. Там, где у нас располагались эти полезные и необходимые приспособления, отвечающие за функционирование двух из пяти основных органов чувств, у лица на экране мы увидели только мозаику из разноцветных знаков. Запятые, скобки, треугольники, кавычки – чего там только не было, и всё это переливалось всевозможными цветами.

В этот момент рисунок на лице диковинного существа пришёл в движение.

– Приветствую вас, гости из мнимого времени!

Мы с Александром переглянулись. Уж чего-чего, а такого обращения мы никак не ожидали!

– Вы удивлены? Для нас вы прибыли из мнимого времени, для вас – наоборот, мы не существуем в вашем времени. Плато Времени – сингулярность, откуда можно отправиться не только в прошлое или будущее, но и под углом к вашей стреле времени. Траектории в хроносе неисчерпаемы так же, как и в пространстве. Ваша стрела времени захватила вас, сойти с неё в принципе можно, но мало кому это удаётся – очень мала вероятность. А теперь, когда вам удалось это сделать, можете задавать мне вопросы.

– Вы жители нашей планеты или прибыли к нам издалека?

– Да, мы прибыли издалека. Но конкуренции вам не составляем, потому что живём во времени, которое с вашим практически никак не пересекается.

– Кто такие эти мотыльки, которых мы видели на стройке? И что это за гигантские сооружения, которые очень напоминают пирамиды из нашей древности? Мы, например, до сих пор теряемся в догадках: как их построили древние и для чего?

– Так называемые «мотыльки» представляют собой наши инструменты, способные выполнять разные задания. Это концентрированные сгустки энергии времени. То, что некоторые ваши учёные называют тёмной энергией. Если правильно воспользоваться этой энергией, то можно получить силы притяжения или отталкивания, во много раз превышающие гравитационные, электромагнитные или ядерные.

– В нашем институте некоторое время тому назад появилось существо, которое очень похоже на эти ваши так называемые «инструменты». Мы называем его Бродяга-светлячок. Он утверждает, что является представителем древней расы, переселенцем с планеты Сарм, вместе с другими сармитами покинувшим родную планету, чтобы искать пристанище на Альтерре.

– То, что вы приняли за живое существо, в действительности не что иное, как голограмма. Гравитационная голограмма. Вы скажете – для того, чтобы создать такую голограмму, нужны источники гравитационного излучения – и будете правы. Да-да, кванты гравитационного поля бывают и с положительными, и с отрицательными зарядами, а их движение создаёт излучение в виде волн. Мы научились управлять длиной волны гравитационных лучей и получать когерентные волны. Это возможно только в нашем пространстве-времени, где время измеряется вашими комплексными числами. И да – мы действительно прибыли с планеты Сарм. Мы никому здесь не мешаем, ни с кем не боремся, наоборот – приобщаем местных аборигенов к цивилизации. А этот так называемый Бродяга-светлячок должен вернуться обратно. Хорошо, что вы знаете его местоположение. Сообщите нам координаты вашего института, и мы вернём забулдыгу обратно. Иначе он может нанести ущерб вашему институту.

– Какой ущерб?

– Голограмма в автономном состоянии не может существовать вечно. Сейчас её не подпитывает энергия наших источников, потому что связь с ней разорвана. Когда её энергия закончится, произойдёт гравитационный коллапс – надеюсь, вы знаете, что это такое? – и всё пространство вокруг вашего института затянется вместе с нею в чёрную дыру. Вы же этого не хотите?

– Конечно, нет! – хором ответили мы.

– Вот и прекрасно. Через два месяца по вашему времени, когда наш мир в своём движении по хроно-эллипсу в очередной раз окажется поблизости от вашей стрелы времени, мы сможем вернуть нашего бег... Бродягу-светлячка домой. Введите пространственно-временные координаты вашего института в это устройство, и вы сможете продолжить ваше путешествие. Время вводите в ваших координатах относительно Первого Извержения вулкана Льюльяйльяко, мы знакомы с обозначениями на вашей стреле времени.

Мы с Александром переглянулись. Нам обоим не понравилась та настойчивость, которая прозвучала в словах и, главное, в тоне глядящего на нас с экрана собеседника. «Что-то здесь не то», – прочитали мы в глазах друг у друга. Не сговариваясь – любая наша договорённость могла привести к непонятным и, возможно, неприятным для нас последствиям – мы молча подошли к устройству, на которое указал ушастый трёхглазник.

Слова Бориса Ивановича, сказанные им в его кабинете после нашего с Геннадием возвращения из Беспучии, сами собой всплыли у меня в памяти: «Предстоит проверить гипотезу о влиянии инопланетян на ход развития альтеррианской цивилизации». Вспомнилась карта Беспучии, находящаяся на одной параллели с нашим институтом.

Я ввёл координаты нашего института. Сорок четыре градуса северной широты с минутами и секундами, сто десять градусов долготы, опять же с минутами и секундами. В последний момент поставил «минус» перед обозначением долготы. Что касается времени... Я набрал дату, на сто шестьдесят два года меньшую той, из которой мы сегодня – нет, уже вчера утром – выезжали из института. Александр задумчиво посмотрел на меня.

– Спасибо. Мы вас больше не задерживаем. Только напоминаю, что если данные введены неправильно, это станет ясно уже через два месяца. Опять же по вашему времени. И тогда – мы очень сожалеем, конечно – но гравитационные эполеты, которыми вас сейчас отметят, помогут нам вас разыскать и немного освежить вашу память.

За нашей спиной прозвучал сигнал, раскрылась дверь, и мы пошли к выходу. Проходя через порог, я почувствовал, как горячим клеймом сдавило на мгновение плечи. Сдавило и отпустило. Краем глаза я увидел, как поёжился Александр.

Молча мы отошли на приличное расстояние, и тут, наконец, Александр заговорил:

– Ну и влипли, ёшкин попугай! И как мы будем из этого всего выпутываться?

– Подведём итоги, – с преувеличенной бодростью начал я. – Первое, эти так называемые сармиты живут в мнимом времени, которое с реальным временем соотносится так же, как корень из минус единицы – с яичницей. Кстати, что у нас на обед?

– На обед у нас полплитки шоколада и один концентрат из макарон на двоих.

– Не густо.

– А что ты хотел? Пополнения запасов пока не предвидится. Дружественных аборигенов, встречающих нас хлебом-солью, я тоже что-то не замечаю. Закуси пока этим и продолжай.

Я аккуратно отломил себе четверть плитки шоколада, а вторую четверть отдал Александру.

– Продолжаю. Второе, эти пришельцы обладают продвинутой технологией, умеют концентрировать энергию времени, она же тёмная энергия, и использовать её в своих целях. Как минимум, чтобы преодолевать силы притяжения. Но, скорее всего, не только. Третье, они мечтают заполучить обратно свою Блуждающую Искру, которая от них, по-видимому, спряталась в нашем институте. Что из этого следует?

– Ты забыл четвёртое. Что мы теперь у них на крючке. – Александр поморщился и потёр плечо. – До сих пор жжёт, ёшкин попугай! Ты почему ввёл западную долготу? Я уж не говорю о времени! Промахнулся на сто шестьдесят два года!

– А ты хотел, чтобы я им координаты нашего института на блюдечке преподнёс? Судя по всему, пока сармиты ничего предпринять не могут, потому что, как сказал трёхглазник, их хроно-эллипс пересечётся с нашим временем только через два месяца. Но у нас тут свой отсчёт времени!

– От меня до следующего столба?

– От нас до разноцветной Стены на горизонте. Кстати, знаешь, какой вопрос меня сейчас больше всего волнует?

– Какой?

– Зачем им так понадобилась наша бедная Блуждающая Искра? И зачем она скрывается от них в нашем институте? Что ей здесь грозит?

– Мне кажется, Андрей, на некоторые из этих вопросов мы сейчас сможем получить ответы.

С этими словами Александр направился к бархану, скрывающему от нас строительную площадку. Я пригляделся. На апельсиновом фоне трудно было заметить мелькание светлых крылышек мотылька. Наш ли это провожатый? Как только мы подошли поближе, он облетел вокруг нас, дёрнулся в сторону и остановился, поджидая. Но на этот раз мы не последовали за ним. Вместо этого Александр достал из нагрудного кармана темпоскафандра хрономаячок и подбросил его в сторону мотылька. Тот метнулся, было, прочь, отчаянно замахав крылышками, но не смог вырваться из невидимых пут. Тут мы его и подобрали, прилипшего к маячку, жалобно крутящего тонкой головкой и обиженно попискивающего.

– Как ты догадался?..

– Я решил проверить свою догадку. К счастью, она оказалась верна. Ты же знаешь, все наши маяки у меня вот тут, – Александр похлопал себя по кармашку. – Когда мы выходили от этого трёхглазого упыря, меня прямо-таки шарахнуло по этому месту. Я и подумал: а что, если наш маяк будет притягивать этих мотыльков? Маяк – концентрация хроноквантов, а мотылёк – гравитационная голограмма, как выразился трёхглазник. Ещё он сказал, что эти их «инструменты» – концентрированные сгустки энергии времени. Вот я и подумал: а вдруг они притянутся друг к другу? Нам повезло, могла возникнуть и сила отталкивания. Тогда бы мы вряд ли его поймали!

– Голова! – восхищённо сказал я.

– Одна голова – хорошо, а две целых и две сотых – лучше. Тем более, если эти две сотых обладают нужной нам информацией. Как бы нам теперь добиться с ними взаимопонимания?

«Я не желаю вам ничего плохого. Меня вынудили привести вас в Операторский Зал. Я всё расскажу. Теперь уже всё равно мне нельзя туда возвращаться».

– Ты тоже слышал?..

Эти слова прозвучали у нас прямо в мозгу.

«Видите вон то синее пятно? Идите прямо туда. Да уберите вашу противную гирю! Она мне все усики отдавила! Я никуда не денусь. Вы мне не враги. Не обессудьте, я умею читать ваши мысли».

Мы переглянулись. Очевидно, каждому из нас пришла в голову одна и та же мысль.

«Не бойтесь, трёхглазники, как вы их называете, мысли читать не умеют. Они эту способность давно потеряли, когда сошли с Главного Пути. Они только пользуются нашими способностями. Мы – никакие не голограммы и не инструменты, а раса, порабощённая этими упырями. Точное слово. Но лучше я расскажу обо всём по порядку, когда мы придём в безопасное место».

Глава 5. По ту сторону времени (в НИИАФР)

1. По команде «ОТБОЙ»

наступает тёмное время суток.

2. Кривые графики - не плод былого пьянства,

Всему виною кривизна пространства.

(откровение экспериментатора)

Абдурахман и Стелла подружились. Изучая золотые пластины Сарма с помощью Бродяги-светлячка, они узнали много интересного о другой цивилизации. Внешний вид обитателей Сарма действительно не очень сильно отличался от жителей Альтерры, но существовали и различия. Например, такое полезное качество, как обоняние, напрочь отсутствовало у сармитов. Зато у них был третий глаз, с помощью которого они читали мысли.

– Вы что же, всегда думаете только о правильных вещах? Вам никогда не бывает стыдно за свои мысли?

– Что такое стыд?

Абдурахману и Стелле пришлось объяснять. Оказалось, стыд и совесть – признаки альтеррианского общества, и появиться они могли только в нём. А на Сарме было по-другому. Действительно, если вас с детства воспитывают так, что невозможно скрыть свои побуждения и желания от окружающих, вам и не хочется замышлять ничего противоправного. Да это и невозможно. Вас сразу же выведут на чистую воду.

Ещё одно отличие жителей двух планет – степень коллективного мышления. Если на Альтерре каждый был сам за себя, то на Сарме существовал Учёный Совет Сарма, он же ЦОМ – центральный орган мудрости. Решение о переселении на Альтерру было принято именно этим органом.

– Почему же не все согласились с этим решением?

Искра, казалось, смутился.

– Видите ли, в последние годы участились случаи отклонений от правильного пути развития. Появилась кучка себялюбцев с эгоистическим менталитетом. Они сумели заблокировать свой разум от остальных и довольно долго прикидывались такими же, как и все. То есть они говорили правильные вещи, а их экран блокировки разума был невидим для окружающих. Они задумали незаметно перехватить на Сарме всю власть в свои руки. Зачем? – спросите вы. Им просто хотелось быть лучше других. Богаче, знаменитее, сильнее. Глупо, правда?

– И они стали действовать по намеченному плану. Незаметно захватывать руководящие посты в нашем обществе. Никто и не сопротивлялся. За долгие годы безмятежного развития все уже привыкли к тому, что сармиты, которые вызываются руководить остальными, делают это из лучших побуждений, чтобы лучше распределять блага между всеми, в том числе между самыми слабыми и беззащитными – детьми и стариками. Ответственность большая, а почёта мало. Никому и в голову не приходило следить за их действиями. Захватчики этим воспользовались и, под видом подготовки к переселению на Альтерру, начали сосредотачивать в своих руках все ресурсы. Но потом они, естественно, переругались между собой. Те из них, кто посчитали себя обманутыми, пытались помешать осуществить задуманное остальным. Поэтому и вспыхнул мятеж буквально в последние часы перед отлётом. Мятежников с собой не взяли, они остались задыхаться на Сарме.

– Потом уже, в полёте, в условиях форс-мажора, все подчинялись новоявленным руководителям, не задавая лишних вопросов. Там было не до выяснения, кто ты такой и почему приказываешь другим. Мы расслабились от спокойной, безмятежной жизни, которой наслаждались столетиями, и не задумывались о том, как ограничить себя от злого умысла. Просто забыли, что таковой в принципе возможен.

– Когда мы высадились на Альтерре, то многие из нас растерялись. Совершенно новые условия жизни, другое поле тяготения, другие солнечная константа и средняя температура. Нам тем более было не до уточнения общественной иерархии. Под видом «служения общему делу» большинство из нас оказалось связано гравитационно-временными рамками, которые всё время удерживали нас вместе, не давая расходиться далеко друг от друга. Такой своеобразный загон. Делалось это для того, чтобы уменьшить нашу общую потенциальную энергию. Излишки энергии направлялись на «общественно-полезный труд», так это называлось. А по сути – из нашей общей энергии формировались голографические образы, которые потом использовались узурпаторами. Например, наши владыки задумали построить пирамидальные накопители гравитационно-волновой энергии, с помощью которых они решили завладеть всем пространством вокруг Солиниуса, а впоследствии – и всей галактикой. Конечно, они не посвящали нас в свои планы. Но они нуждались в знаниях, которыми обладали некоторые из нас.

– Замечали вы когда-нибудь, что эгоисты не способны к кропотливому труду? Они могут только заставлять других работать в поте лица своего, а сами пользуются плодами их труда. Я думаю, это вселенский закон: либо ты работник, либо руководитель. Бывают ещё отшельники, но их мало и они ни на что не влияют. В нашем случае небольшая горстка руководителей заставила работать на себя всех остальных. Я ещё удивляюсь, как долго наша общественная система смогла продержаться в устойчивом состоянии в условиях коллективного сознания. Но в конечном итоге эта система всё же не выдержала испытания временем и достаточно оказалось небольших ментальных отклонений у отдельных личностей, чтобы всё пошло вразнос.

– Скажите, Искра, а как лично вам удалось скрыться из плена?

Искра минутку поколебался. Стелле с Абдурахманом даже показалось, что он вздохнул. Наверное, показалось. Как может вздыхать голограмма?

– Видите ли, когда я понял, в чём дело, я стал искать союзника. Я задумал обратить вспять время в одной локальной точке. Что-то подобное происходит с пространством, когда вы берёте полоску бумаги и склеиваете её два конца, но один конец сначала переворачиваете на сто восемьдесят градусов. Тогда, если двигаться вдоль такой полоски, можно через некоторое время оказаться в той же точке пространства, но с другой стороны листа. То же самое можно проделать со временем. Но вместо бумажной полоски в пространстве нужно «склеить» ткань, состоящую из хроноквантов, во времени. Для этого мне и нужен был помощник. Это довольно сложно, но я попытаюсь объяснить в двух словах. Каждый из нас «звучит» на определённой частоте гравитационной волны. Гравитационное поле изменяет течение времени. Чем сильнее поле, тем больше тормозится время. То есть, если сказать совсем просто, каждый из вас может сказать: остановись мгновенье, ты прекрасно! Но не каждый может это сделать. Это зависит не только от желания.

– Не буду входить в излишние технические детали. Если захотите, мы потом отдельно поговорим на эту тему. Главное здесь вот что: если два мыслящих субъекта настроятся на одну гравитационную волну, у них возникнет резонанс и излишек хроноквантов, из которых можно соорудить подобие ленты Мёбиуса для ткани времени. И если двигаться во времени вдоль этой ленты, можно придти в ту же точку в пространстве, но при этом оказаться уже в другом, воображаемом времени. Для меня моё время будет истинным, а для моего визави на обратной стороне ленты – мнимым, и наоборот. Он будет считать, что его время – самое истинное.

- Вы хотите сказать, географическое положение нашего института совпадает с местом высадки сармитов на Альтерре? И мы просто находимся на разных временных осях?

- Фактически, да. С небольшими поправками, конечно. Плюс-минус лапот. Это наша мера длины, знаете ли. Лапот – примерно сто километров по-вашему.

– Если я правильно понимаю, – сказала Стелла, – речь у нас идёт не о машине времени, а о другом явлении: вырождении стрелы времени?

– Совершенно верно. Представьте себе жителей одномерного мира, которые ходят только по прямой, да и то в одном направлении. Для них плоскатики – те, кто живут на плоскости и могут перемещаться по ней на триста шестьдесят градусов относительно этой прямой – это совершеннейшее чудо, потому что двумерные жители могут мгновенно исчезать из поля зрения одномерников. А добавим ещё одно измерение – какие появляются возможности!

– Вы хотите сказать, – вступил в разговор Абдурахман, – что вектор времени может быть направлен не только вперёд, но и назад, а также под углом к стреле времени?

– Да я об этом вам и толкую! Наш учёный Ши-Гуанайдо разработал теорию векторного времени ещё в незапамятные времена. Эксперименты над временем были запрещены до последнего времени, простите за тавтологию. Парадокс дедушки пока ещё никто не отменял. Но в связи с переменой космического места жительства запрет на эти эксперименты был снят. Мы хотели найти своё место и время на Альтерре, так, чтобы не смущать вас своим присутствием. Мы сторонники невмешательства в дела аборигенов, знаете ли, и не желали влиять на местную флору и фауну.

Искра в волнении стремительно пролетел из одного угла камеры в другой.

– Простите за нескромный вопрос, – начала Стелла, – вы до сих пор не хотите никуда отлучаться из этого скромного помещения. По какой причине? Вы кого-то боитесь?

Искра начал метаться из стороны в сторону и, видимо, решившись на что-то, замер перед учёными, которые в нетерпении ожидали его ответа.

– Да, вы правы. Я боюсь, но не за себя. Мой помощник, который помог мне, в опасности. Мы договорились держать с ним связь на определённой хроноволне. Какое-то время мы поддерживали эту связь, но потом он мне сообщил, что наши правители оказались предателями. Продажная верхушка окончательно встала на позицию Птериоидов и помогла им захватить всех простых сармитов в рабство. Теперь прежде свободные сармиты занимаются тем, что строят для Птериоидов Концентратор – он будет собирать тёмную энергию в специальные аккумуляторы. И тогда эти существа станут властелинами времени во всей Галактике! И смогут даже пробиться к вам. Я не хотел рисковать. Они в любой момент могли настроиться на нашу волну.

Стелла с Абдурахманом переглянулись.

– Почему же вы до сих пор молчали? И как эти прятки в чулане помогают избежать локализации вас во времени?

Искра пролепетал что-то невразумительное. Насколько Стелла и Абдурахман изучили сарамейский язык, это был фольклор – что-то «про одну и ту же реку» и про возможность искупаться в ней два раза.

– На Сарме говорят, вернее, говорили: если тебе суждено упасть в каньон, то ты можешь не бояться колючих хвостов котована. Так и быть, я посвящу вас в детали моего открытия. Да, я занимался исследованием стрелы времени, способом её вращения на комплексной плоскости и добился определённых успехов. Я уже вам говорил, что мы с помощником создали аналог ленты Мёбиуса во времени. Я думал, что занимаюсь чистой наукой – владыки обеспечили меня всем необходимым, дали лабораторию и фактически не вмешивались в текущие исследования. Один раз в неделю я сдавал отчёт о полученных результатах – и всё.

– Но когда я в последний раз сдал очередной отчёт, меня вызвали к Верховному. Он был очень любезен и словоохотлив. Фактически посвятил меня в планы покорения Вселенной и наобещал много всяческих благ, альтеррианских и небесных, если я ускорю свои исследования. Я вдруг с ужасом понял, каким низменным потребностям я служил всё это время и каким был идиотом, когда думал, что можно заниматься чистой наукой в обществе, где одни – рабы, а другие – господа. Если вы хотите изобрести скатерть-самобранку, позаботьтесь сначала о том, как защитить ваше детище от негодяя, а то он перенастроит механизм вашего изобретения таким образом, что ядовитые пирожные отравят всех желающих полакомиться даровыми сластями. Я решил бежать. Бежать в то время, в котором меня не найдут и не догонят. И не заставят поставить моё открытие на службу злому умыслу. Но поскольку я регулярно сдавал все мои отчёты о проделанной работе, нужно было перед побегом уничтожить аппарат, уводящий в воображаемое время, или хотя бы захватить с собой темпориал. Сердце прибора, без которого он не сможет работать.

– Я выслушал Верховного с каменным выражением лица, подавив в себе все чувства и эмоции. Вышел от него, пообещав, что через три дня вернусь с очередным докладом. Хорошо, что Птериоиды не умеют читать мысли! Как правило, ментальный щит работает в обе стороны: если ты закрываешься для других, то и другие закрыты для тебя. Есть, конечно, специальные техники, но Птериоиды ими не владеют. Даром что у них есть третий глаз – они перестали им пользоваться по назначению, и теперь он им служит только для красоты.

– Я пытался убедить своего ближайшего друга и ассистента, что нам необходимо скрыться вместе в другом времени. Но он не захотел бросить своих родных. У меня-то никого нет, все мои ближайшие родственники остались на Сарме. Живы ли они теперь?Может, они погибли после отлёта? Ведь обезумевшие мятежники проникли в ангар и пытались помешать отлёту кораблей с Сарма.

– Как вы договорились с вашим ассистентом? Не мог ли он вас выдать Птериоидам?

– Нет, не мог. Я ему верю как себе. Мы условились с ним так, что он якобы хотел мне помешать скрыться, но ему это не удалось.

– Значит, вы сейчас не поддерживаете связь друг с другом?

– Ни в коем случае! Это слишком опасно – нас могли бы выследить. – Искра запульсировал тревожно вправо-влево, а потом вверх и вниз. Наступила пауза.

Абдурахман сказал:

– Вы не возражаете, если мы продолжим нашу беседу завтра? Вы слишком взволнованы. Нам тоже не мешает отдохнуть. Наше знание языка ещё оставляет желать лучшего, нам трудно воспринимать такие объёмы информации за один раз.

Искра не возражал. Стелла вопросительно посмотрела на Абдурахмана, но ничего не сказала. Они попрощались с Искрой и покинули его тёмное помещение, в котором по-прежнему не было никаких источников света, кроме самой Искры и отсвета золотых пластин с инкрустациями, нанесёнными сарамейской вязью. Миновав широкий холл и пройдя по коридору, по бокам которого располагались лаборатория альтернативной культуры, комнаты сотрудников и обслуживающего персонала, Абдурахман остановился и обратился к Стелле:

– Евстолина Ивановна, я вижу, вас удивил мой внезапный уход от Искры? Мы не выполнили сегодняшней программы, не расспросили его обо всём, о чём хотели. Дело в том, что мне пришла в голову одна идея... Это касается нестыковок в рассказах Искры, прежних и теперешних. Но давайте обо всём по порядку.

Глава 6. Цифровая яма

1. Мир состоит из богатых бездельников

и умных, но совестливых работяг.

2. На голодный желудок капучинец работать

не может, а на сытый – тем более не хочет.

Никогда ещё у Эдварда Рэйни не было так много умственной работы. Не то, чтобы он её специально искал – он больше всего любил валяться на диване и плевать в потолок, обдумывая очередную неразрешимую проблему типа гипотезы Римана. Но сейчас надо было выкручиваться из сложившегося положения. А положение сложилось такое: на Альтерре высадились чужаки из тёмной области пространства, и если быстро не предпринять необходимых мер, они могут полностью завладеть планетой, и коренное население прикажет долго жить, а по-простому говоря – сгинет, не оставив после себя воспоминаний и следа во вселенной.

В планы Эдварда Рэйни, которого знакомые за глаза – а ближайшие друзья и в глаза – называли Долговязым Клопом, такая перспектива никак не входила. Нет, он не был филантропом или альтруистом в полном смысле этих слов. Долговязый Клоп был обычным альтеррианцем, в меру эгоистичным, в меру добропорядочным. Да, соседям помогал с починкой утвари, если, например, сковорода перегревалась и переставала транслировать музыку во время ужина или куры взлетали на крышу дома и устраивали гнездо на солнечной панели, чем выводили её из строя. Но была одна вещь, которую Долговязый Клоп люто ненавидел – когда вторгались без спросу в его личное пространство. Поэтому он придумал свой мухоуловитель, подстерегающий любую гудящую и жужжащую тварь в радиусе десяти метров от дома. Поэтому же он не любил ходить на работу.

Как он жил и на что? – спросите вы. Для нормального, работящего альтеррианца это не проблема. «Когда у вас есть голова и две руки, только сущий лентяй умрёт с голоду в нашем краю, – говорил Долговязый Клоп, – хоть край этот уже не такой благодатный, как прежде».

Раньше Хаймонтан с примыкающей к нему с юго-востока Кальдеворнийской Долиной слыл самой изобильной территорией на всём западном побережье. Урожай лимонок и прочих цитроусовых трижды в год обеспечивал стабильный доход каждому жителю Спящей Горы. Надо было только сойти с дороги и протянуть руку – и в неё буквально сыпались сочные золотистые плоды, которые в городе ценились больше патронов. Но потом, в одночасье, всё изменилось.

Почему это произошло?

Из-за Гринстоунской Кальдеры. Когда-то, лет полтораста тому назад, на месте этой кальдеры располагались альпийские луга и не было отбоя от туристов. Летом они приезжали, чтобы походить по горам и выкупаться в кристально-чистом голубом озере Лан, в прозрачной воде которого отражались снежные пики Хаймонтана. А зимой – чтобы покататься на лыжах и принять участие в праздновании Вереницы Лун: так назывался единственный день в году, когда все четыре Луны Альтерры выстраивались в одну шеренгу на небосводе и чинно следовали одна за другой по небосклону на потеху всем зевакам и малым ребятам. Когда восходила последняя, первая готова была нырнуть за горизонт, и нужно было поймать момент, когда видны все четыре. В этот день по традиции всегда находились четыре смельчака, которые скатывались на салазках с Рога Носорога прямо в озеро Лан. Нужно было скатиться ровно в тот момент, когда очередная Луна скрывалась за холмами, окружающими Гнилую Лагуну. Выигрывал тот, кто сумеет прокатиться дальше всех по глади озера и не перевернётся ни разу.

А однажды ни одного такого смельчака не нашлось. Зима стояла тёплая, лёд на озере истончился и угрожающе трещал под ногами. Старики качали головами: «Не к добру это. Если Вереница Лун пройдёт без салазок – порядок и гармония нарушатся». Но что делать? Не рисковать же из-за того, что кто-то когда-то установил глупую традицию?

И на следующий год на месте озера Лан и альпийских лугов образовалась Гринстоунская Кальдера. Шестьдесят километров в поперечнике как корова языком слизнула. Осталась жёлтая пустыня, из центра которой даже зимой дули знойные сирокко, а дожди окрашивали окружающую местность в красивый апельсиновый цвет.

Шли десятилетия. Вначале жители не почувствовали особых перемен: так же зеленели склоны Хаймонтана, так же пахла лимонной кислотой Гнилая Лагуна, в затонах которой угнездилась чёрная плесень. Только перестали приезжать туристы, потому что не стало знаменитого озера Лан, да хуже стали урожаи лимонок, потому что климат из субтропического превратился в резко континентальный. Затем у кошек стали рождаться котята с двумя хвостами, а коза старухи Матильды вдруг научилась летать и воспарила в небеса на глазах у изумлённой старухи, выпустившей её пощипать травку и забывшей привязать её к колышку. Коза быстро набрала высоту и полетела в сторону заброшенной сторожки. По пути туда её и увидели мальчишки на пустыре – Матильда задумчиво планировала с обрыва на поле, где они гоняли мяч. Когда до поверхности оставалось метра полтора, коза взмахнула крыльями и скрылась в зарослях мангрового леса, живо уйдя от погони и поспешно скрывшись от мальчишек, которые с гиканьем пытались её преследовать.

Жители начали писать письма в разные инстанции и жаловаться на необычные явления: на то, что по ночам над Гринстоунской Кальдерой мерцают огни святого Пилигрима; Гнилая Лагуна время от времени издаёт пронзительные скрипы и завывания, как будто голодный жагал бродит кругами и не может найти добычу. Приезжали комиссии, брали пробы грунта и воды, принюхивались к испарениям из Гнилой Лагуны и уезжали, но ничего не менялось.

Тогда Долговязый Клоп решил провести свои собственные изыскания Гринстоунской Кальдеры. За пять миль от Спящей Горы, за колючей проволокой, находилась территория бывшей Континентальной Геофизической Базы. Когда-то её сотрудники занимались исследованиями магматических процессов, происходящих в кальдере. Шестьдесят лет тому назад базу закрыли, а колючую проволоку так и не сняли. Охрану на входе тоже оставили. Время от времени ворота станции открывались, и два охранника пропускали внутрь военный пикап. Через полчаса-час он выезжал обратно, загруженный кусками породы и ещё какими-то непонятными устройствами, и уезжал в сторону Гринстоунской Кальдеры. Однажды Долговязый Клоп сумел проследить путь пикапа, который всегда следовал по одной и той же дороге мимо отрога под названием Рог Носорога. Не доезжая до самой кальдеры, на высоком месте над обрывом дорога кончалась. Там пикап разворачивался и сваливал свой груз в глубокую пропасть.

Это была очень глубокая пропасть. В неё невозможно было спуститься по причине отвесных склонов, на которых не за что было ухватиться. Но Эдвард Рэйни не был бы Долговязым Клопом, если бы, увидев цель, отступился от неё. В молодости он увлекался альпинизмом. Кошки, способные врубаться даже в несокрушимый лёд Хаймонтана, он выменял у приезжего скалолаза за самодельное устройство, способное производить чистый этиловый спирт в неограниченных количествах из любых подручных средств, включая лебеду и волчьи ягоды; жумар, спусковое устройство и карабины он смастерил сам. Верёвку Эд сплёл из твёрдых капроновых нитей и поместил её в двойную оплётку из прочного полиамида.

Наконец всё было готово. Нашлась даже каска на дворе у старухи Матильды – в неё она доила козу, пока та не улетела. Каска досталась ей от деда, которого, как и многих других жителей Спящей Горы, не миновала в своё время «алмазная лихорадка». Началось всё с того, что в окрестностях посёлка появились старатели с кирками, лопатами и альпинистским снаряжением, которые начали делать подкопы под Хаймонтаном в местах, непосредственно примыкавших к Гринстоунской Кальдере. По вечерам у стойки бара в местном кабачке «У трёх пришельцев» завсегдатаи с умным видом рассуждали о кимберлитовых трубках, каратах и оливине. Но надежды на быстрое обогащение не оправдались, и алмазная лихорадка закончилась так же внезапно, как и началась. Дед свою каску не выбросил, а отдал внучке Матильде, чтобы та убаюкивала в ней свою куклу. Когда Матильда выросла, она по достоинству оценила удачную конструкцию и форму каски, приспособив её в качестве миски в домашнем хозяйстве.

Поскольку козы больше не было, безутешная Матильда согласилась отдать каску Долговязому Клопу в обмен на часы с кукушкой. Часы, правда, были с лёгким дефектом – вместо того, чтобы в назначенный час выскакивать из домика и сообщать время, кукушка впрыгивала на жёрдочку и спрашивала: «Который час?». Но Матильда была глуховата и с удовольствием пошла на сделку.

Закончив все приготовления и выяснив точное расписание поездок пикапа с базы на свалку, Долговязый Клоп притаился на склоне. Зацепившись кошками за склон с отрицательным уклоном, вбив горизонтальные колышки на расстоянии двух метров друг от друга и натянув на них прочную сетку, Эдди надеялся поймать изрядную долю груза, который будет свален из пикапа. Камуфляжная одежда надёжно скрывала его присутствие, да и кому бы пришло в голову заглядывать с обрыва вниз, если одна Луна уже зашла и вот-вот зайдёт другая? Требуется побыстрее сбросить груз, чтобы не возвращаться по узкой каменистой дороге в полной темноте, вздрагивая от воя жагала, вышедшего на ночную охоту.

Но вот и урчание мотора, натужно-напряжённое на последнем подъёме. Машина остановилась, из кабины вышли двое. Один из них закурил.

– И зачем нас заставляют возить сюда эту дрянь? Подорвать всю базу к известной прародительнице – всего делов-то!

– Но-но! А ты знаешь, какой гриф секретности у этих материалов?

– ГБР-и. Я тогда не понимаю, как нам доверяют их возить? Мы же простые нацгвардейцы, не ГБР-ушники.

– Ты бумагу о неразглашении подписывал? Подписывал. И я подписывал. Оба мы знаем, что будет, если, как ты выражаешься, «эта дрянь» попадёт в третьи руки. Приказано сбросить в пропасть – мы не рассуждаем, а выполняем. А если взорвать – неровён час, разлетится по сторонам. Так что, садись за руль и аккуратно подъезжай к уступу, я подстрахую.

Говорящий выбросил окурок в пропасть и подошёл к обрыву, а водитель забрался в пикап и начал маневрировать, чтобы как можно ближе подъехать к обрыву. Эдди услышал, как задний борт пикапа со скрипом распахнулся и поглубже вжался в подобие ниши, где он притаился, чтобы сбрасываемая порода не задела его при падении.

Улов оказался значительным. Сетка опасно прогнулась под его весом, но выдержала. Только громко заверещал дозиметр, который Долговязый Клоп захватил с собой на всякий случай.

– Что за мерд! – Охранник подошёл к обрыву и направил вниз луч света от фонаря. – Что-то здесь трещит! Никогда такого не было, и вот опять.

– Трещит? Это птица, коростель. Они всегда по ночам трещат, самок подзывают.

Долговязый Клоп снял с себя каску и прикрыл дозиметр. Треск стал не таким громким.

– Пальнуть в неё, что ли?

– Ты что?! Нам патроны под расписку выдали, если все не сдадим – премиальные не дадут!

– Какого мерда нам тогда их выдают, если стрелять нельзя?

– А это чтобы застрелиться, если врага не сумел взять голыми руками.

– Голыми – это трудно.

– А если трудно, то надо стиснуть зубы в кулак, как говорит наш дневальный.

Луч света скользнул по породе, лежащей в сетке перед Долговязым Клопом, но не задержался на ней и пошёл в сторону. Долговязый Клоп затаил дыхание.

– Поехали! Нам ещё патроны сдавать, до двенадцати надо успеть, а то заставят сапоги всей роте чистить.

– Когда уже эти проклятые разработки кончатся?

– По моим сведениям, нескоро. Штольня узкая, раскапывают её двое, из заключённых. Работы ведутся вручную, взрывать нельзя. Я как-то подслушал разговор капитана по телефону. Он говорил, что пройдено только восемьдесят метров из ста. На той стороне в трубке так ругались, что из-за двери было слышно. Капитан оправдывался, что, мол, заключённые мрут как мухи и всё время приходится заказывать новых.

– Ладно, поехали.

Луч света погас, и Долговязый Клоп перевёл дыхание. Когда машина с нацгвардейцами уехала, Эдди осторожно потянул за верёвку, продетую в специальные отверстия по краям сетки. Получился увесистый узел, который Эдди с помощью той же верёвки прикрепил к портативному ракетному снаряду, изготовленному им специально для этого случая. Остальное было делом меткости. Снаряд вместе с грузом благополучно опустился на дорогу. Эдди перетащил узел в грот на другой стороне Рога Носорога. Этот грот Эдди облюбовал ещё в детстве: он скрывался в нём, убегая с уроков энтомологии, потому что насекомых органически не переваривал.

Взяв несколько образцов породы и замаскировав всё остальное, Долговязый Клоп отправился домой. Он узнал много интересного, исследовав образцы, и даже пытался, по наивности, защитить диссертацию по Гринстоунскому казусу спустя три года. Слава Прародителю, не приняли к защите, а то и посадить могли бы за раскрытие секретов государственной безопасности.

***

Всё это Эдвард Рэйни вспоминал сейчас, стоя на уступе Рога Носорога и глядя в ту самую пропасть, в которую спустя полтора века нацгвардейцы будут сбрасывать породу из штольни-подкопа. Но пока не надо делать подкоп, ведь корабль инопланетян ещё не погружён внутрь – преспокойно стоит на поверхности. Вон он, красуется прямо посреди того места, где раньше было озеро Лан. Эд видел старые карты и знает, что это горное озеро ледниково-тектонического происхождения образовалось в месте разлома коры на Альтерре в незапамятные времена, когда движение континентов ещё не полностью завершилось. Сейсмическая обстановка здесь всегда была беспокойная, а за последние сто пятьдесят лет не было и года, чтобы не случилось хотя бы одного терротрясения. Вот и тогда он сумел вынести из грота только несколько образцов выброшенной из пикапа породы. Хотел вернуться позже за остальным – но случилось очередное терротрясение и засыпало ведущую на Рог Носорога дорогу. Больше туда никто не мог ни пройти, ни проехать. Долговязый Клоп хотел выяснить, куда теперь будут вывозить отработанную породу с территории бывшей КГБ, но не сумел. Охрану усилили, на базу стал приезжать не простой нацгвардейский пикапчик, а военный грузовик, ощетиненный пулемётами. Проследить за ним не было никакой возможности, охрану обеспечивали сотрудники ГБР, которые двумя длинными колоннами следовали впереди и позади грузовика.

Но и тех вынесенных в рюкзаке нескольких кусков камней Эдварду хватило, чтобы сделать потрясающее открытие. Даже несколько открытий. Первое заключалось в том, что дозиметр, чуть не выдавший присутствие Эда, подтвердил его первоначальную догадку: порода «фонила». Причём повышенный уровень радиоактивности был весьма своеобразным, радиоактивный ряд распадов кончался стабильным изотопом миридия. Как известно, миридий в естественном виде на Альтерре практически не встречается, и период полураспада у него всего полтора года. Это означало, что под поверхностью скрыт источник радиоактивного миридия, который мог иметь только искусственное происхождение.

Второе открытие, которое сделал Эд, было не менее важным. Во время опыта с миридием – его стабильным изотопом – у Эдварда остановились ручные часы. Сначала он думал, что часы просто испортились и очень удивился – они должны были работать ещё как минимум год без перебоев. Долговязый Клоп снял часы, положил их на столик рядом с горкой очищенного элемента миридия и пошёл на кухню посмотреть, который час. Когда он вернулся, его часы вообще сошли с ума – секундная стрелка крутилась назад как бешеная. Долговязый Клоп схватил часы и приблизил их к глазам – стрелка остановилась.

Последующие эксперименты показали, что часы откручивают время назад только в непосредственной близости от элемента миридия, и чем ближе к нему – тем быстрее. При этом существовала некая критическая масса: если миридия было меньше этой критической массы, эффект вообще отсутствовал. На всякий случай Долговязый Клоп отнёс все добытые им образцы в заброшенную сторожку, подальше от Спящей Горы. Не хватало ещё, чтобы в результате рискованных экспериментов весь посёлок переместился в доисторические времена и жители превратились в кроманьонцев или, ещё того хуже – в неандертальцев.

Чем больше очищенного миридия удавалось собрать в одном месте, тем больше он влиял на темпоральное поле. Долговязый Клоп предположил, что при достаточно большой массе этого элемента вещество, а вместе с ним и пространство, находящееся в непосредственной близости, схлопнутся в некую сингулярную точку – переместятся в «начало времён», где времени не было, нет и, возможно, не будет. Здесь надо было быть очень осторожным. Никогда ещё ни одно научное открытие не подводило исследователя так близко к «Большому Взрыву наоборот» – возможности повлиять на само существование материального мира, по крайней мере, в некоторой локальной области пространства. Долговязый Клоп понял, что это открытие следует держать в строжайшей тайне – то-то обрадовались бы военные, прознав, что их арсенал вооружения может пополниться маленькой чёрной дырой!

Так Долговязый Клоп открыл свойство миридия изменять течение времени. Имевшегося у него количества очищенного элемента хватило для того, чтобы построить машину времени, в которой они с Джоном переместились в нулевой год ФСИВ, Федеральной Системы Исчисления Времени.

Здесь радиоактивного миридия не было. Об этом неопровержимо свидетельствовали показания счётчика, который молчаливо сопровождал Эдварда в его вылазках к гроту и к Рогу Носорога. Значит, миридий появился позже. Когда именно? Это и предстояло выяснить Эду.

Долговязый Клоп обошёл Гринстоунскую Кальдеру по периметру – дозиметр молчал. По всему выходило, что-то произошло уже после вторжения инопланетян и к источнику миридия их корабль не имеет отношения.

– Четыре мобиля с энтойками уже выехали, – Джон-младший, незаметно подошедший сзади, кивнул в сторону корабля. – Вторжение началось. Мы изолировали сознание Кропа У, внедрившегося в сознание Бена, но что это даёт? Ситуация вышла из-под нашего контроля.

– Тысячник Абаас, зараза, не без издёвки доложил Шефу, что каждый мобиль содержит по тысяче информационных пакетов, да ещё несметное их количество дожидаются в корабле. Эти четыре бабы, которые примчались за своими коровами, времени терять не будут. Распространят своих паршивцев в ближайшем посёлке и вернутся обратно за новой порцией энтойков.

– Что же делать?

– Придётся стрелять. Позитронными зарядами. Чтобы разнести этот их корабль в клочья, мощность должна быть такая, что и нам не поздоровится. Получается, что нам нужно принять нелёгкое решение – придётся пожертвовать собой ради спасения цивилизации. Джон, ты готов?

– Смотри, что это такое? – Вместо ответа Джон испуганно вскрикнул, указывая на корабль.

И было от чего опешить и прийти в волнение. Вокруг был ясный день, а звездолёт пришельцев внезапно погрузился в туманную мглу, которая сгущалась и темнела, охватывая корабль собою со всех сторон, подползая под его дюзы, окружая вихрем носовую часть, запечатывая входной шлюз. Одновременно с этим под космическим кораблём, в буквальном смысле слова, начала разверзаться почва, на которой он стоял. Когда мгла окончательно загустела, дыра распахнулась до размеров звездолёта и поглотила его. Мгла сгинула вместе с запечатанным звездолётом.

Лёгкий стрекот из кармана куртки Эдварда вернул к реальности наших друзей.

– Миридий! Это была миридиевая оболочка!

Воодушевление Долговязого Клопа передалось и Джону-младшему. Ещё не понимая толком, что произошло, они принялись подпрыгивать, хлопать друг друга по плечам, по спине и выкрикивать невразумительные междометия:

– Ого!

– Эх-ма, тру-ляля!

– Ёпрст-уф!

Постепенно возбуждение друзей улеглось. Наконец, Долговязый Клоп отдышался и глубокомысленно изрёк:

– Итак, частично энтойки похоронены в цифровой яме. Но возникает вопрос: кто это сделал и зачем? Если они сами, – просто для того, чтобы складировать свои информпакеты в безопасном месте, – тогда мы ничего не выиграли. Допустим, они хотят сгонять сюда «живую силу» и доставать со своего склада новых энтойков для внедрения прямо тут, на месте, чтобы не возить их никуда. Но если это сделала некая третья сила, предстоит выяснить, кто это и почему ей понадобилось предоставлять нам такую услугу? А может, и не нам вовсе, а самим себе? На все эти вопросы надо ответить, и чем скорее, тем лучше.

Глава 7. Серебряные звуки Субмариона

1. Солнечный блик на зелёном листе,

Кот потянулся во сне.

Прощай, аист.

2. Если бы окружающая среда нас так

не окружала, мы бы уже

проснулись в воскресенье.

Борис Иванович назначил совещание на своё излюбленное время – шесть утра. Кроме самого Бориса Ивановича, на совещании присутствовали двое – Геннадий Ветров и Иван Александрович. Им пришлось, едва протерев глаза, схватить полотенце и бежать в баню. Как мы помним, Стелла и Абдурахман не должны были даже лёгким намёком дать понять Искре, что ему не доверяют – ведь он читал мысли. Поэтому и сами они не знали о том, что информация, полученная ими от Искры, тщательно обсуждается в более тесном кругу.

Вначале Борис Иванович рассказал, что от Андрея Красоткина и Александра Прудкова, как и следовало ожидать, никаких сведений нет.

– Ребята прибыли на Плато Времени, квадрат четыреста тридцать семь, в назначенное время. Произошла встреча с голограммой Виктора Островерхова, после чего Андрей и Александр должны были сделать первую вылазку в искривлённый континуум смешанного пространства-времени. Ориентир – Стена. По информации Виктора Островерхова, Стена – это граница между миром обычного, видимого вещества и тёмной материей.

– Есть предположения о том, кто построил Стену и для чего?

– Пока нет. Возможно, это естественное образование. Возможно, это проявление на Альтерре феномена, известного под названием Великой космической стены. Или же искусственная перегородка, воздвигнутая одной из инопланетных рас, которые уже сейчас обосновались на Альтерре. Геннадий Ветров, например, считает, что инопланетяне давно облюбовали нашу Альтерру. Да, Геннадий?

– Совершенно верно. Причём их сейчас на нашей планете как минимум две популяции. Стена – своеобразная попытка разделить сферы влияния, как в пространстве, так и во времени. Но это, конечно, только гипотеза. Я хочу обратиться к нашему специалисту по инопланетной психологии: как вы считаете, Иван Александрович, когда встречаются две чуждые друг другу расы, каков наиболее вероятный характер развития событий?

– Видите ли, Гена, всё зависит от уровня интеллекта. Я лично до последнего времени считал, что разум, который вышел за пределы притяжения своей планеты, не может конфликтовать с иными формами сознания. Однако последние данные об энтойках эту точку зрения опровергли, к сожалению. Но это, скорей, относится к вашей компетенции. Вы же у нас философ!

– Всем нам приходится быть немножко и философами, и психологами, – Борис Иванович дотянулся до жароустойчивого и водонепроницаемого сейфа и открыл его. – Последнее сообщение от Виктора. Доставлено нашим маленьким Друком, – Борис Иванович постучал пальцем по решётке клетки, в которой умывался чистоплотный Мишка, очень полюбивший совместные походы в баню. – Очень важное событие произошло в нулевом году, я бы даже сказал – эпохальное. Кто-то (пока неизвестно, кто именно) поместил космический корабль, на котором прилетели энтойки, внутрь защитной миридиевой оболочки. После этого корабль вместе с защитной оболочкой погрузился под поверхность Альтерры.

– Есть два варианта: либо это сделали сами энтойки, чтобы скрыть звездолёт от посторонних глаз, либо нет.

– Одно из двадцати пяти, – пробормотал Геннадий.

– Вы шутите, а на самом деле дело не шуточное. Предстоит узнать, кто это сделал, и как можно скорее. В зависимости от этого будет строиться наша стратегия. Допустим, это совершили сами энтойки. Тогда нам труднее будет обезвредить все эти колоссальные запасы их информационных сущностей.

– Кто ещё, кроме них, мог это учинить?

– А вот здесь начинается самое интересное. Допустим, это сделали сородичи нашей Искры, сармиты. Или их хозяева Птериоиды. Это опять же по версии Искры мы знаем, что Птериоиды – их хозяева. Как на самом деле обстоит дело, мы, к сожалению, точно сказать не можем. У Абдурахмана появилось подозрение, что Искра с нами не вполне искренен, простите за каламбур.

– На чём основано это подозрение?

– Видите ли, Геннадий, Абдурахман, как я уже говорил, представитель восточной ветви оттоманов, а эта народность славится тем, что они мгновенно чувствуют любую фальшь. Обмануть их практически невозможно. Малейшее изменение мимики...

– Мимики? У Искры?

– Принимаю ваш сарказм. Мимикой, конечно, Искра не богат, но и у него существуют свойственные ему приёмы построения речи. И если он начинает общаться не так, как всегда, делает более длинные паузы или пульсирует в необычном ритме, можно заподозрить, что он что-то недоговаривает. И потом, помните, когда мы в первый раз появились перед ним с золотыми пластинами, он ни словом не обмолвился ни о каких Птериоидах! Как вы думаете, почему?

– Мне кажется, – медленно начал Иван Александрович, – он откуда-то узнал, что двое наших ребят отправились на восток исследовать местность под названием квадрат четыреста тридцать семь. Я даже знаю, как он это узнал. – Иван Александрович немного помолчал. – Его посещают Стелла и Абдурахман, а Стелла знала об этой экспедиции, она даже просила, чтобы ей разрешили в ней участвовать. Поскольку Искра читает мысли, сам факт организации этой экспедиции не прошёл мимо его внимания.

– М-да. Жаль, что мы не придали этому должного внимания. То есть вы считаете, что, узнав об экспедиции, Искра предположил, что ребята встретятся с его сородичами и узнают про Птериоидов?

– Мог предполагать. А вначале почему-то хотел скрыть эту информацию. Есть у вас идеи, почему?

– У меня есть объяснение, но оно выглядит фантастическим.

– Давайте, Геннадий. Иногда фантастика оказывается ближе к реальности, чем самая правдоподобная истина.

– Предположим, Искра владеет приёмами воздействия на подсознание. Это вполне логично, раз он читает в наших головах как в открытой книге. Пообщавшись с нами, он на подсознательном уровне внушил нам идею экспедиции в квадрат четыреста тридцать семь. Заодно и своим сородичам сообщил, чтобы они нас встречали. Он же сам говорил, что его внешний вид – это голографический образ, связанный с их всеобщей библиотекой знаний. Вполне может быть, что он и сейчас поддерживает связь с ними, и не только с ними. Почему мы должны ему верить, что он настроен против Птериоидов? Не исключено, что они хотят заманить нас...

– Куда?

– В свою комбинацию. Например, хотят отделаться от энтойков, но справиться с ними нашими руками. Вначале Искра просит нас помочь им вернуться на Сарм – это стратегия. Затем «отправляет» экспедицию из наших сотрудников в нужный для них пространственно-временной квадрат. Наши ребята добровольно сообщают сармитам – или их хозяевам Птериоидам, или и тем, и другим вместе, если они заодно – некую информацию, которая не может быть передана непосредственно Искрой в силу определённых ограничений, о которых мы ничего не знаем...

– Что-то уж больно сложно у вас получается, Геннадий.

– На это я вам могу ответить анекдотом: «Доктор, дайте мне скорее обезболивающее!» – «А что с вами?» – «Что-то я больно умный!»

Иван Александрович рассмеялся, Борис Иванович изобразил лёгкую улыбку и намылил мочалку.

– Хорошо, допустим, что ребята имели контакт с сармитами – наверняка об этом мы пока не знаем. И что дальше?

– А вот что. Искра получает об этом контакте сведения и на ходу перестраивается. Либо что-то там пошло не так, либо просто пришло время посвятить нас в следующие детали разработанного ими плана. Что с вами, Иван Александрович? Вам плохо?

Иван Александрович слез с парилки и начал расхаживать взад и вперёд по узкому пространству между полками.

– Не люблю жару. Сердце начинает стучать, как будто хочет выскочить из груди. Пойду окунусь в бассейн.

Когда Иван Александрович вышел, Гена, помолчав, сказал:

– А вы знаете, что Иван Александрович в молодости – чемпион Апсновии по забегу на длинные дистанции в условиях, приближённых к экстремальным?

– Жара, дождь, гроза?

– Да. Странно. А если вернуться к Искре, то осмелюсь предположить, что ребята наши уже встретились с этими самыми Птериоидами. И поэтому Искра нам о них рассказал немного раньше, чем мы могли бы узнать от них самих. Возможно, вначале по его плану этой встречи не должно было произойти!

– Подведём итоги. Мы не можем до конца отвергать возможность того, что Искра – «засланный казачок». Он находится в курсе событий, происходящих в квадрате четыреста тридцать семь, а мы нет. В этом смысле у него преимущество. Будем наблюдать. На сегодня всё.

– Борис Иванович, а что вы предполагаете делать со вторым засланным казачком, вернее, ишачком?

Как будто в ответ на вопрос Геннадия, послышался хриплый рёв ишака, а потом незнакомый голос забубнил:

– Хвостун обыкновенный, род ишаков, семейство лопоухих...

– А вот мы как раз сейчас и посмотрим! Помылись, Геннадий? Пойдёмте.

В загоне, сооружённом на скорую руку под руководством Марата Усмановича неподалёку от бани, ревел Дон Кихот, задрав морду к небу, а стоящий рядом с ним смуглый человек в чалме, шервани и шароварах вслух читал табличку, прикреплённую к клетке. Борис Иванович подошёл к нему и сердечно поздоровался, сделав жест анджали.

– Разрешите вам представить, Геннадий. Субмарион, дрессировщик змей. Субмарион, это Геннадий Ветров. Несмотря на фамилию, человек отнюдь не ветреный. Коэффициент нестандартного мышления – двадцать четыре.

Субмарион широко улыбнулся:

– Намастэ.

– Здравствуйте! На территории института появились змеи?!

– Надеюсь, что нет. По крайней мере, когда я в последний раз был здесь по приглашению моего друга, уважаемого Бориса Ивановича, их уже не было, потому что я их загипнотизировал и увёл за пределы периметра в пять километров. Сегодня я приглашён с другой целью – поговорить с этим симпатичным животным, – Субмарион указал на ишака.

– Но вы же дрессировщик змей, а не ослов, – не сдавался Гена.

– Юноша, музыка чувствительным образом воздействует на всех существ. И если уж змеи поддаются дрессировке, – а они являются символом мудрости, – то такое существо, как осёл, символ глупости, не будет являться исключением.

– Вы хотите сказать, что на глупого подействовать легче?

– Без сомнения. Умного раскрепостить сложнее, он весь свой ум соберёт в кулак и будет противиться насилию. У него сформирована устойчивая система взглядов, которую он будет защищать.

– Здесь есть нюанс, уважаемый Субмарион. – Борис Иванович протянул в клетку руку и снял с морды ишака прилипшую к ней колючку. – Это милое животное само по себе не блещет умом, но к нему подселилась некая сущность, способная поставить его в один ряд с самыми изворотливыми провокаторами и возмутителями спокойствия. Как быть в этом случае?

– Сейчас проверим.

Субмарион достал из нагрудного кармана маленькую дудочку, подул в неё и поднёс к губам.

Наверное, каждый услышал в музыке свою незаконченную историю. Здесь был и берег моря на закате дня, и восход высоко в горах, и багряные облака на тёмно-синем бархате неба. Дорога, уходящая вдаль и сливающаяся с мечтой. Летний полдень, скамейка под кустом сирени, ведро с прозрачной родниковой водой, от прохлады которой ломит зубы. Васильки среди пшеничных колосьев и пара аистов на крыше дома. Неожиданная радуга поутру и комета, распушившая свой хвост на полнеба. Волны, набегающие на гальку и превращающие простые камешки в драгоценные изумруды.

Тихая музыка закончилась, но волшебство продолжалось. Вздрогнули не только коллеги, стоявшие рядом с музыкантом, игравшим для ишака. Казалось, вздрогнула вся природа: прошелестела в унисон с последними звуками листва в парке, зарокотало небо над головой и неведомо откуда взявшиеся тучи – ещё полчаса назад было совершенно ясно и безоблачно – пролились стремительным дождём.

Вся публика добежала до входа в здание института и укрылась там от дождя. Осёл выбил передними копытами барабанную дробь, задрал морду к навесу и заревел так душераздирающе, что все присутствующие вздрогнули ещё раз. Из окон флигеля, отведённого под институтское общежитие, показались заспанные недоумевающие лица.

– Ну вот, – Субмарион тщательно вытер свою дудочку и спрятал в карман, – дело почти сделано. Ещё два-три сеанса, и чужеродную для осла сущность можно будет брать голыми руками.

– Ну зачем же голыми, – Борис Иванович внимательно наблюдал за Иваном Александровичем, бредущим под дождём со стороны летнего охотничьего домика. – У нас для этого дела подготовлен специальный аппарат нашим сотрудником. А вот и он сам.

В вестибюль спустился молодой человек. В руках он бережно держал небольшую округлую вещь.

– Познакомься, Субмарион, это тот самый Кузьма Улётов, о котором я говорил. Если где-то что-то не работает, обращаемся сразу к нему. Он знает, где надо дунуть, плюнуть или просто протереть пыль, чтобы заработало. Гениальная интуиция!

Кузьма зарделся от смущения.

– Здравствуйте, называйте меня просто Кузя.

– А это что у вас?

Кузя показал свой аппарат, который отчасти напоминал кувшин с узким горлышком, в каких восточные маги держат провинившихся джиннов. Горлышко кувшина было снабжено механической защёлкой с кодом.

– Вчера вечером прошёл последние испытания, готов к употреблению.

Субмарион поморщился.

– А почему спиртом пахнет?

Кузя ухмыльнулся.

– Так в этом самая приманка и есть! Куда полетит джинн, когда его выгонят с насиженного места? Он захочет снять стресс и его неизбежно потянет к узнаваемому запаху.

– Предстоят ещё два-три сеанса, так что запах спирта успеет улетучиться. Рановато налили, юноша.

– Ничего, у меня ещё есть. По распоряжению от Пети-Васи... Извините, Петра Васильевича на складе выдали достаточное количество. Вот здесь написано: «для смазки информуловителя – прибора, предназначенного для упаковки большого количества информации», – Кузя показал ордер.

– Напрасно не расходуйте, второй раз Пётр Васильевич такой ордер ранее, чем через месяц, не подпишет. Мы вас предупредим. Пойдём, Субмарион, покажу тебе твои апартаменты. А вы, Геннадий, постарайтесь узнать, где был Иван Александрович, пока мы слушали музыку.

Глава 8. Эксперимент с отложенным выбором

1. Эта задача решается методом

пристального вглядывания.

2. Пароль: – Стой! Кто идёт?

Отзыв: – Кто идёт с той, а кто и с этой.

После встречи с ушастым трёхглазником прошло примерно три дня. Примерно – потому что в нашем распоряжении были только биологические часы, в соответствии с которыми продолжал функционировать наш организм. Светлячок, который заманил нас к Птериоиду, отныне путешествовал вместе с нами. Он сказал, что оставаться в рабстве у Птериоидов больше не хочет, а нам всё равно нужен провожатый по этому ландшафту, где время и пространство переплелись самым причудливым образом. Хотя слово «сказал» не применимо к той манере общения, которая у нас с ним установилась. Когда он хотел нам что-либо сообщить, он просто облекал своё послание в слова или рисунок и оно возникало у нас в мозгу, как изображение или текст, переданные по факсу. Когда мы, в свою очередь, желали пообщаться с ним, мы говорили вслух или про себя «Светлячок», и он отзывался. Мы ему верили на слово, что мысли наши он специально не подслушивает – что ещё нам оставалось делать?

Светлячок нам поведал много интересного. Во-первых, мы узнали, что Птериоидов фактически создали сами сармиты. Ещё на Сарме группа учёных начала проводить исследования по изменению генетической структуры живых организмов. Широкие общественные дискуссии о пользе и вреде, риске и необратимых последствиях этих исследований зашли в тупик. Общество разделилось пополам. Победили те, кто утверждал, что прогресс остановить нельзя.

Вначале экспериментировали на мелких животных, затем на более крупных и наконец дело дошло до экспериментов над самими экспериментаторами. На первых порах в генетические цепочки особей, добровольно подвергавшихся экспериментам, встраивались новые гены, отвечающие за внешний вид – форму ушей, цвет глаз, длину ног и тому подобные детали. Дальше – больше. Сармиты – сторонники прогресса – поставили себе целью вывести новую породу существ, в минимальной степени зависящих от среды обитания. Для этого надо было изменить природу метаболизма, свести к минимуму набор химических реакций, которые служат для того, чтобы снабжать организм энергией. Решили отказаться от промежуточных этапов преобразования энергии и вещества и для синтеза органических соединений использовать непосредственно энергию центрального светила, как это делают, например, растения, которые из углекислого газа и воды синтезируют необходимые им вещества с помощью энергии Солиниуса.

Задача казалась невыполнимой. Было много проб и ошибок, тупиковых ветвей и ложных шагов. Наконец была выведена особь, не нуждавшаяся в животной или растительной пище для поддержания своего существования. Особь назвали Птериоидом. Вместо рта и носа в нижней части лица располагались мозаичные пластины – панели, которые впитывали световую энергию и преобразовывали её в энергию жизнедеятельности клетки непосредственно с помощью фотосинтеза. Поскольку кроме углекислого газа и кислорода, которые содержатся в атмосфере, клеткам еще необходимы вода и минеральные вещества, было придумано снабжать Птериоидов этими веществами через ушные раковины, которым придали форму морских раковин, наподобие тех, в которых на дне моря вырастает жемчуг.

Процесс создания Птериоидов поставили на поток. Появилась мода на разные формы ушных раковин: двустворчатые, трёхстворчатые и даже пятистворчатые. Модницы и модники щеголяли раковинами лимонного, бежевого, бирюзового, серебристого и зелёного цветов разных оттенков.

Поскольку ушные раковины были отныне приспособлены не для слуха, а для питания, решено было переделать третий глаз сармитов в новый орган – третье ухо – для получения звуковой информации. Кроме того, на голове вырастили маленькие изящные антенны, которые воспринимали звуки объёмно, со всех сторон, и передавали третьему уху. То, что мы приняли за волосы, – золотой пушок надо лбом – на самом деле представляло собой эти самые антенны. Разговаривали Птериоиды посредством щелей между отдельными мозаичными плитками в нижней части лица. По существу, эти отверстия находились там, где у нормальных сармитов был рот. Только вместо одного рта щелей было несколько, и когда они двигались во время разговора, издавая звуки, создавалось впечатление, что вся мозаика находится в движении, переливаясь гаммой различных цветов. Мало того, что вся нижняя челюсть была похожа на диковинный цветок, сами суперы – так сармиты называли про себя Птериоидов – по существу превратились в растения, ведь они добывали энергию непосредственно из света и воздуха.

На первых порах суперсармиты опережали обычных сармитов – тех индивидуумов, которые не пожелали участвовать в генном модифицировании – в когнитивных способностях. Они быстрее соображали, вычисляли, у них была отличная память. Поэтому они начали считать себя высшей расой. Единственное, что было безвозвратно утеряно в процессе экспериментирования над геномом, – телепатия. Третий глаз, посредством которого обычные сармиты читали мысли, был переделан в третье ухо, и суперы лишились способности чтения мыслей. Как ни бились их лучшие умы, как ни переставляли аллельные и неаллельные гены в хромосомах, эта способность не восстанавливалась. Это было неудобно – ведь сармиты могли объединиться и поднять восстание, а суперы даже не узнали бы о его подготовке.

Поэтому вначале суперы хотели превентивно избавиться от всех своих бывших братьев и сестёр, но потом поняли, что лучше будет их использовать в качестве рабочей силы. А чтобы лишить их возможности действовать, энергетические сущности сармитов решено было отделить от их материальных носителей. Да, у суперов появилась такая технология: они вторгались в мозг живого существа и извлекали информационное ядро, отвечающее за его субъектность – способность быть независимым индивидуумом. Это информационное ядро можно было использовать по своему усмотрению – заставлять рыть каналы, строить пирамиды, пасти скот и так далее.

– Как это происходит? – спросили мы. – Ведь у вас нет ни рук, ни ног!

– Чтобы работать, руки и ноги не нужны. Достаточно владеть силой мысли.

– А куда делись ваши материальные тела?

– Суперы складывают их в пирамиды, которые мы же сами для них и строим. Они там лежат в законсервированном виде. Уж не знаю, зачем они им нужны. Не иначе – надеются извлечь какую-то выгоду в будущем.

Итак, те мотыльки, которых мы наблюдали на строительстве пирамид, и были такими информационными ядрами, строителями пирамид для консервации тел.

– Светлячок, Светлячок, а ты знаешь, где именно твоё тело? – одновременно спросили мы нашего провожатого.

– Увы! Такой информации нет у меня – высшая степень секретности.

– Как же так получилось, что вы вместе с суперами оказались в комплексном времени? Ведь когда вы прилетели с Сарма, ваше время совпадало с нашим, не так ли?

– Всё дело в свойствах времени. Информация может быть преобразована в энергию или во время, знаете ли. Комплексное время – то, что некоторые называют тёмной энергией – хранилище неиспользованной информации во Вселенной. Наши хозяева начали извлекать из нас реальную информацию, заставляя работать на них. Но при этом часть реального времени перешла в мнимое время. И весь наш мир – в пределах нашего влияния – оказался сдвинут в хроноплоскости на некоторый угол относительно вашей стрелы времени. Кстати, этими свойствами комплексного времени сумел воспользоваться мой друг и выйти за пределы влияния Птериоидов и даже переместиться в другое, ваше время. Там его Птериоиды не могут достать. Пока.

– Как ты думаешь, Светлячок, зачем Птериоиды хотят обязательно вернуть его обратно? Только ли из-за своих амбиций, из-за того, что он сумел их обмануть?

– Думаю, они его боятся. Всё-таки он владеет новым знанием – преобразованием комплексного времени. Ведь Птериоиды претендуют на всевластие и могущество, причём не только в пространстве, но и во времени.

Так, беседуя, мы всё-таки постепенно приближались к Стене. Приближались – не совсем точное слово для наших плутаний и шатаний по разноцветному рельефу, где синяя и фиолетовая почва под ногами заносила нас в будущее, а в жёлто-красных песках мы увязали и увлекались в прошлое планеты Альтерры. Александр предложил измерять пройденный путь в километроднях или в метронеделях. Нам было всё равно, поскольку единственный инструмент для измерения остался в нашем рейдере на Плато Времени – встроенный хрононавигатор. С нами, правда, был хронокомпас, по нему-то мы и ориентировались. С помощью Светлячка мы выбирали маршрут в обход тех путей, по которым обычно следовали Птериоиды, направляясь по своим делам.

– А представляешь, Андрей, если бы наши деревья и цветы блуждали туда-сюда?

– Это им ни к чему. Им не надо бегать в поисках пищи, как нам. Всё в пределах шаговой доступности. Вернее, в пределах доступности веток и листьев. Кстати, Светлячок, вы не замечали – Птериоиды часто передвигаются с места на место?

– В самую точку попали! Мы стали замечать, что у них стала развиваться корневая система. Им всё труднее переходить с места на место, они в буквальном смысле вытаскивают себя из насиженного убежища. А некоторые уже и этого не делают – зачем? Средства коммуникации позволяют общаться друг с другом, не вступая в личный контакт. Всю работу за них выполняем мы.

– Как же они осуществляют над вами власть? Вы – мобильные, а они – нет!

– Куда нам деваться? Наши тела лежат в пирамидах, закодированные ключи от входа в пирамиды у Верховного.

Светлячок грустно помолчал.

– И всё-таки у нас есть надежда! Знаете такое выражение: «эксперимент с отложенным выбором»?

– Это когда экспериментатор, поставив эксперимент, пускает его на самотёк и не наблюдает за ним? И только в самом конце смотрит, что получилось?

– Совершенно верно. Так и мы – когда-то поставили эксперимент по превращению сармитов в Птериоидов, они практически превратились в растения, мечтают о вечной жизни, только уже забыли, с чего всё начиналось. А мы помним. И ждём, когда вокруг пирамид вырастет диковинный лес. Мы уже и название придумали: заповедник Птериоидов.

– Всё это хорошо, но как же быть с кодовыми ключами от пирамид, где хранятся ваши тела?

– Мы рассчитываем, что вы нам поможете! Поэтому мой друг и убежал к вам, в ваше время. У вас есть сотрудник, который сумеет овладеть тайной и помочь нам совершить обратное преобразование комплексного времени, тёмная энергия снова превратится в информацию, в результате чего мы опять сможем обрести наши тела.

– Кто же он?

– А это пока секрет. Он до поры до времени сам не должен знать о своих способностях. Это входит в условие эксперимента с отложенным выбором.

Глава 9. Futuro plus quam perfectum

– Что общего между элементарными

частицами и маленькими детьми?

– И те, и другие могут оказаться где

угодно, если за ними не присматривать.

Одноглазый Пит и Проныра с недоверием отнеслись к мелкому млекопитающему из отряда грызунов и не понимали, почему их хозяева так возятся с ним: когда он вылезал из рога, бережно отвязывали у него с шеи маленький конвертик и подставляли ему вкусное молоко на блюдечке. Проныра как-то пытался пролезть в этот самый рог, но хозяин дал ему такую оплеуху, что обиженный котёнок забился в дальний угол и не показывался два дня. И только когда его стали искать всем коллективом, сделал снисхождение и вылез, сонно потягиваясь, из-под тряпья, прикрывающего заброшенный в угол рюкзак Долговязого Клопа.

Рюкзак уже месяц лежал в углу, все на него перестали обращать внимание – если вещи долго лежат на одном месте, они становятся невидимыми. Долговязый Клоп собрал этот рюкзак, когда порывался сделать вылазку и наведаться к оставленной возле дома пастуха Бена капсуле времени, но Шеф сказал, что это опасно – единственный путь пролегает через Кальдеворнийскую Долину. Пока корабль энтойков стоял посреди долины, существовал риск быть захваченным силовым полем, поскольку не известен был его радиус действия. А теперь, когда заключённый в миридиевую оболочку корабль ушёл в глубину под поверхность Альтерры, надо было тем более внимательно исследовать свойства миридия, а уж потом приближаться к эпицентру излучения его источника.

Так наши путешественники по хронологии остались без средств передвижения по времени, так как темпоральная кабина, в которой прибыли в прошлое Шеф с коллегами, вышла из строя в тот самый день, когда случилось вторжение. Шеф не без основания считал, что капсула Долговязого Клопа также лишилась своего активного элемента.

И Шеф, и Долговязый Клоп независимо от друга – великие наития часто приходят в разные головы одновременно, и это не случайно – открыли свойство миридия сворачивать время в кокон и приспособили это открытие, каждый по-своему, для путешествия во времени. Того небольшого количества миридия, которое содержалось в каждой из двух темпоральных капсул, хватило, чтобы они функционировали даже в условиях отсутствия этого элемента в окружающем пространстве – ведь во время первых своих заездов в прошлое наши друзья не застали ещё ни корабля пришельцев, ни тем более спрятавшей его потом миридиевой оболочки.

Но та самая миридиевая скорлупа, которая нейтрализовала инопланетное вместилище энтойков, сыграла в момент своего возникновения злую шутку с темпоральной кабиной Шефа. Она попросту вытянула из неё весь миридий, подтвердив тем самым догадку Долговязого Клопа о том, что миридий, аналог массы в темпоральном поле, обладает свойством притягивать к себе подобное: Similis simili gaudet. Более того, этот элемент играет роль горючего при путешествиях во времени.

Лишившись топлива, темпоральная кабина попросту перестала функционировать. Попробуйте включить двигатель внутреннего сгорания, если у вас из бака слили за ночь весь бензин!

Оставшись заложниками нулевого года, наши друзья тем не менее сохранили ниточку связи со ставшим недоступным для них будущим. Ниточка – вернее, нора – была небольшого размера, пропускала только мелкое существо размером с мышь, и поэтому получила название «мышиной норы». Через неё можно было передавать послания в ту страну, откуда был родом Шеф, и получать обратные послания.

Долговязый Клоп, Эльга и оба Джона узнали, что Шефа звали Виктор, что до того, как он появился в Беспучии, он работал в Институте Альтернативных Форм Развития в стране под названием Урсия. Про эту страну в Беспучии мало что было известно. А то, что иногда писали в газетах, было похоже на вымысел. Посудите сами: разве можно поверить в то, что есть такое место, где нет ни бедных, ни богатых? Джон-младший, работавший в своём времени в крупном профсоюзе работников умственного труда, никак не мог понять: почему умные и проворные допускают, чтобы глупые и ленивые имели равное с остальными благосостояние? Ведь они же хитрее – могли бы завладеть всеми доступными ресурсами – в первую очередь реками, лесами, полезными ископаемыми – и оставить всех прочих с носом, с минимальными средствами, позволяющими едва влачить нищенское существование. В Беспучии такое происходило сплошь и рядом.

– Понимаете, Эдвард, – отвечал Виктор, – хитрый не значит умный. Ну и что, если у вас будет двадцать машин, тридцать домов и куча тряпья и ненужных вещей? Вы от этого станете счастливее? У нас с детства маленьких урсиян приучают к тому, что завидовать и быть жадным – нехорошо, что настоящая радость приходит от созидания. В наших школах семьдесят процентов времени посвящают урокам морали и этики, объясняют, что быть скромным – это почётно, а быть выскочкой – смешно. В конце концов, сохранение альтеррианцев как мыслящего вида материи зависит не от того, сколько богатств сумеют скопить у себя в руках несколько самых изворотливых мошенников, а от того, сумеем ли мы договориться между собой о разумном распределении ресурсов.

– Кто у вас занимается воспитанием детей? – поинтересовалась Эльга.

Она как раз заварила свой изумительный кофе из старых запасов и разливала его по чашечкам.

– Все понемногу. Приведу простой пример. Допустим, вы видите, как один мальчишка постарше отбирает у маленького велосипед, что вы сделаете? Вот вы, Эльга?

– Пристыжу его, скажу, что он поступает дурно!

– И что, он вас послушает?

– Скорее всего, нет.

– Отберёт велосипед и быстрее укатит на нём! А малыш останется и будет реветь. А вы что сделаете, Эдвард?

– Подойду к забияке, дам ему подзатыльник и верну велосипед владельцу.

– Тоже метод. А вы, Джоны?

Джон-младший сказал, что постарается узнать адрес обидчика и сходит к нему домой, чтобы поговорить с его родителями.

Джон, дедушка Джона, немного помолчал, прежде чем ответить, отхлебнул горячего кофе и сказал:

– Я, пожалуй, спрошу у старшего, сколько ему лет и где он живёт, а потом приглашу к себе в гости и покажу свой ангар, где стоит недоделанный самолёт. Если захочет, пусть помогает мне в работе.

– Сразу видно – у вас талант для работы с детьми! Если бы вы не были блестящим инженером – не скромничайте, Джон, и не машите руками, я знаю, о чём говорю, – вы бы могли стать великолепным воспитателем. Подобные уроки педагогики у нас практикуются с младших классов школы. Разбираются ситуации, которые волнуют детей, вырабатывается мнение, как лучше поступить в том или ином трудном случае.

– А как у вас принимаются важные решения? Например, нужно ли строить очередной завод по производству обуви или где и как утилизировать отходы?

– Целесообразность всех основных технологических проектов сначала рассчитывается с помощью АСУ – автоматической системы управления, – а затем выносится на всеобщее обсуждение. Все, кто хотят, вносят свои корректирующие идеи. Учитываются только те замечания, которые не просто критикуют проект, а вносят предложения по его улучшению. Вообще, у нас с детства приучают работать в коллективе.

Долговязый Клоп недоверчиво хмыкнул и взял сушку.

– Коллектив – это, конечно, прекрасно, но часто великие открытия делаются изобретателями-одиночками, а великие произведения искусства невозможно создать большой компанией! Случаи, когда два человека пишут вместе книги, можно пересчитать по пальцам, а уж коллективы писателей из трёх и более человек вообще чрезвычайно редки! И я себе не представляю, как одну картину могут писать несколько художников одновременно. Один подойдёт к холсту, помалюет немного, потом другой, третий... Так, что ли?

– Эдвард, я понимаю ваши сомнения. Но дело в том, что и у нас есть творцы-одиночки, и никто не мешает им работать. Наоборот, всячески поощряют, пока они находятся в границах допустимого.

– А-а-а, значит, у вас есть цензура?

– Конечно, есть, – спокойно ответил Виктор. – А что, у вас её нет?

Джон-младший, разгорячившись, в запальчивости воскликнул:

– Цензура – это нарушение свободы слова!

– Да вы что?!! А когда вы врёте – не вы конкретно, а ваши средства массовой информации – и рассказываете про нас, что мы спим вповалку в общих бараках и всё время следим за каждым членом общества, – это не нарушение нашего права на достоверную информацию?

– Ваши источники ни разу не написали, что это не так!

– Мы не обязаны перед вами оправдываться за ваш бред. Вы, дорогой Джонни, как представитель по связям с общественностью, должны как никто другой понимать, что этой самой общественности можно внушить всё, что угодно, если каждый день повторять одно и то же. В каком-то смысле вы правы: мы действительно отмечаем основные действия каждого гражданина, начиная с детства, и посылаем их в общую базу данных. Только это не называется слежкой. Мы просто стараемся выявить специфику развития каждой личности и помочь ей – личности, то есть, – стать полноценным и востребованным членом общества. Уверяю вас, каждая личность от этого только выигрывает. Вы же не отпускаете маленьких детей одних гулять ночью в диком лесу? Вот и мы до поры до времени стараемся не выпускать маленьких урсиян из нашего поля зрения. Пока не повзрослеют.

– А как вы определяете, когда наступает зрелость? В каком возрасте это происходит?

– У каждого по-своему. На основании всей совокупности данных, хранящихся в универсальном компьютере, делается вывод, что личность достигла нужного уровня развития для прохождения последнего испытания. После этого обследование проводится только раз в год. Дистанционно.

– Значит, у вас всё рассчитано наперёд и вы живёте под присмотром одного универсального компьютера? – заинтересованно спросил Джон-старший.

– Не совсем так. Есть отдельные институты, – например, Институт Альтернативных Форм Развития, в котором я работаю, – в котором как раз исследуются возможные пути отклонений от стратегического направления развития общества. Задаются разные модели эволюции и математически рассчитываются вероятности возможных последствий на годы вперёд. Кроме того, разрабатываются стрессоустойчивые модели, которые сохраняли бы стабильность при чрезвычайных положениях и экстренных ситуациях. Никто же не застрахован от наводнений, терротрясений и прочих стихийных бедствий! От падений метеоритов и вторжений инопланетян, кстати, тоже.

– Получается, что руководство вашего института наделено чрезвычайными полномочиями, – Долговязый Клоп похрустел сушкой и потянулся за второй. – А кто, спрашивается, наделил вас такими широкими полномочиями? Правительство?

– Нет, – Виктор допил свой кофе и отодвинул чашечку. – Никаких особых полномочий у нас нет. Просто мы даём определённые рекомендации, к которым прислушиваются. Потому что опыт показал, что мы даём правильные рекомендации. Отбор в наш институт очень строгий, на основании всевозможных тестов, учёта совместимости членов коллектива, физических и, главное, моральных качеств. Просто так, с улицы, на работу в наш институт никого не возьмут.

– Я не понимаю одного, – Джон-младший вышел из-за стола и нервно заходил по кают-компании. – Почему вы перед нами так разоткровенничались? Ведь мы же из враждебной для вас страны и если мы вернёмся в наше время, мы можем рассказать нашим властям о вашем институте! А это, я так понимаю, информация сугубо секретная, не так ли?

– Вот именно, что «если вернёмся». Дело в том, что вернуться обратно мы, скорее всего, уже никогда не сможем... И будущее, из которого мы прибыли, для нас так и останется «давно прошедшим временем».

– Почему?!

– Не хотелось вас раньше времени расстраивать, друзья мои, но время, в котором мы сейчас находимся, недавно прошло точку бифуркации. И если до этого момента, то есть до наступления точки разветвления, мы не сумели выбраться отсюда, мы уже никогда не попадём в «своё» будущее. А если даже и выберемся отсюда, то это будет уже не то будущее, из которого мы прибыли. Оно будет отличаться от нашего совершенно произвольным образом. А самое главное – мы все забудем о нашем пребывании здесь. И об этом разговоре, в частности, тоже. Так что, как вы сами понимаете, вся секретная информация, полученная после точки бифуркации, в любом случае останется в данном отрезке времени.

– Постойте, – сказал Долговязый Клоп. – Я вспомнил. Наконец-то вспомнил, где я вас раньше видел.

– Меня? - удивился Виктор-Шеф. – Где вы могли меня видеть до того, как мы здесь встретились?

– Вы же знаете, что я тоже смастерил машину времени из миридия и наведывался сюда несколько раз, до прилёта энтойков. Тогда Бен был своим в доску парнем, пастухом, с которым мы подружились. Мне интересно было исследовать это место в момент зарождения Гринстоунского казуса и в последующие времена. И вот однажды я оказался у пещеры Монтрана, совершенно случайно, когда вас чуть не захватили в плен энтойки. Вас тогда было трое, и вам удалось сбежать. Вы, Шеф, были среди тех троих, я вас узнал!

– Совершенно верно. Дон Кихот, ишак, за то, что упустил нас, подвергся крупному взысканию от хозяев и получил приказ отправиться в будущее, чтобы вернуть нас обратно. Но ему это не удалось, как следует из информации, полученной из института через мышиную нору.

– Ну так вот. А мне стало интересно, кто вы такие, и я последовал параллельным курсом, когда вдруг, в окрестности 93-го года, ваша капсула затормозила, а я вовремя не сумел среагировать и по инерции пролетел немного дальше по временному туннелю.

– Вы что же, Эдвард, за нами следили? Как вы могли остаться для нас незамеченным?

– Специфика конструкции темпоральной кабины. Полупрозрачные стенки. Извне не видно ничего, а изнутри можно созерцать всё, что делается снаружи в темпоральном туннеле. Так вот, мне, конечно, было очень любопытно выяснить, куда вы направляетесь. Я тоже притормозил и стал ждать. Когда вы вновь появились, в кабине было уже двое, а не трое. Я проследовал за капсулой до сто шестьдесят третьего года, а дальше наши пути в пространстве начали расходиться. Мне пришлось выйти. Это было в тот самый раз, когда меня заметили в Спящей Горе, якобы прошагавшим за час от Гнилой Лагуны. Теперь-то я понимаю, что вы, Виктор, вышли на «промежуточной станции» и устроились на работу в КГБ. Только как вас туда взяли? Вы же даже не из нашей страны?

– У меня была заготовлена легенда. Легенда заключалась в том, что я – учёный из Урсии (что правда), приехал разобраться в загадке Гринстоунского феномена. Меня, конечно, сразу же стали проверять на предмет принадлежности к разным спецслужбам, никаких связей не нашли, потому что их и нет, и, естественно, посадили за колючую проволоку на всякий случай. Там я начал работать в КГБ – в Конторе Глубокого Бурения – по теме миридия. Основная задача стояла такая – изучить, как можно подобраться к кораблю энтойков. Постепенно ко мне прониклись доверием, но не настолько, чтобы отпускать из-за колючей проволоки. Мне, правда, этого не требовалось – нашлись другие пути. Об этом мой коллега может кое-то порассказать, – Шеф указал подбородком на Джона-старшего.

– Для меня стало большой неожиданностью, – начал вспоминать Джон-старший, – что Шеф работал над машиной времени и достиг в этом деле таких успехов. Он никого в это не посвящал, даже тех, кому доверял больше остальных. Судя по вашим рассказам, Эдди, конструкция нашей машины отличается от вашей.

– Конструкции разные, принцип работы один: использовать свойство пространства-времени становиться «прозрачным» для разных слоёв времени в присутствии миридия. В нашем случае это был переход из одного слоя в другой в том месте, где по каким-то причинам была повышена концентрация миридия. Мы просто вышли из штольни под Геофизической базой и оказались в нулевом году. – Шеф подошёл к зачехлённому прибору, стоявшему рядом с амбразурой, и снял с него чехол. – Теперь ждём, когда концентрация миридия достигнет нужной отметки, чтобы вновь стали возможны наши вояжи вдоль стрелы времени.

Стрелка на шкале замерла возле деления 0.1 мрд/м3.

– А сколько надо?

– Надо по крайней мере три десятых на квадратный метр.

– Да-а... А в это самое время наши инопланетные «друзья» уже завладели ключевыми постами в правительстве и хотят объявить о введении чрезвычайного положения.

– Откуда вы знаете? Мы же не ездим в столицу!

– Бен сообщил. Мы его перевербовали. Вернее, ослабили сознание Кропа У и поставили его под контроль Бена. Когда Бен всё осознал, то с готовностью согласился нам помогать. Для энтойков он свой, поскольку посвящён в их намерения. Он у них назначен смотрящим за Кальдеворнийской Долиной. Энтойки не теряют надежды извлечь из корабля остальных своих сподвижников и заполонить ими всю страну, а потом и всю Альтерру. – Шеф усмехнулся. – Через несколько лет они начнут здесь рыть туннели и подкопы. Но это не поможет, потому что главное препятствие – миридий. До сто шестьдесят третьего года они этого так и не поймут, к счастью. Будут думать, что корабль ушёл вглубь из-за сейсмических особенностей почвы.

– Почему же всё-таки возник миридий и кто этому был причиной?

Вопрос Джона-младшего повис в воздухе. В этот самый момент раздался писк и «мышиная нора» извергла из себя Мишку с очередным посланием из будущего. Шеф подхватил бедное животное, появившееся в горловине рога и отчаянно цеплявшееся лапками за его край. К ошейнику, как обычно, была прикреплена записка. Шеф аккуратно снял ошейник и развернул послание.

– А вот теперь мы наконец можем ответить на ваш вопрос, Джон.

Глава 10. Оцифрованцы и пролетанцы

Вступая во Всепланетное общество святых,

торжественно клянусь:

– Не воскрешать мёртвых,

– Не превращать воду в вино,

– И вообще, не касаться того, что меня не касается!

Иногда нам казалось, что мы приближаемся к Стене, а иногда – наоборот, что от неё удаляемся. Свет лился отовсюду, невозможно было определить, откуда он исходит. Время превратилось в вязкий кисель и переплелось с пространством самым причудливым образом. Светлячок время от времени пропадал из поля зрения – то отставал от нас по времени на пару секунд, то, наоборот, опережал, попадая в темпоральную яму. Мы старались держаться тропинки зеленовато-голубого цвета, но это удавалось не всегда. Иногда путь преграждали сине-фиолетовые расщелины, а порой приходилось взбираться на песчаные барханы, отливающие всеми видами оттенков от золотисто-янтарного до оранжево-кораллового. Тропа петляла, неожиданно прерывалась, когда её пересекали трещины и впадины тёмно-пурпурного цвета. Некоторые из них можно было перепрыгнуть с разбега, другие приходилось обходить стороной. Тогда мы делали вынужденную передышку, а Светлячок улетал на разведку вдоль каньона, чтобы найти место более пологого спуска и подъёма.

Хронодвигатели в наших темпоральных скафандрах уже давно не работали. Александр сказал, что двигатели перегрелись из-за слишком пересечённой по времени местности и их заклинило. Идти пешком было непросто, гравитационные эполеты, которыми снабдил нас трёхглазый Птериоид, тяжко давили на плечи и затрудняли каждый шаг. Судя по хронокомпасу, мы топали по извилистой кривой между прошлым и будущим, и была надежда, что эта кривая выведет нас к подножию Стены. По мнению Светлячка, Стена отделяла мир обычного видимого вещества от тёмной материи. Виктор, как мы уже знали, тоже так считал. Как она соотносится с комплексным временем, или с тёмной энергией, что по нашим предположениям было одно и то же, – было известно одному Хранителю.

– Если стены воздвигают, значит, это кому-нибудь нужно, - глубокомысленно изрёк Александр.

– Кому? – не утерпел я, легко поддавшись на провокацию.

– Либо Добро хочет отгородиться от Зла, либо тёмная материя не хочет перемешиваться со светлой. В любом случае, воздвигнутая Стена скорее говорит о слабости её воздвигнувших.

– А если она возникла сама по себе?

– Не исключено. Есть две основные версии эволюции. Согласно одной гипотезе, источником развития является случайность, необратимость и неустойчивость. Флуктуации накапливаются, старый порядок разрушается и после состояния хаоса устанавливается новый порядок. При этом не все новые состояния системы равновероятны, есть такие, к которым природа стремится больше, чем к другим. Такие предпочтительные конечные состояния называются аттракторами. Может быть, Стена – это и есть Аттрактор?

– Но если мы сейчас топчемся на подходе к Стене, то и дело попадая в темпоральные «полыньи» и залезая на темпоральные «айсберги», как мы можем говорить о необратимости? Случайность – возможно, неустойчивость – пожалуй. Но обратимость времени нас здесь подстерегает на каждом шагу!

Светлячок, который вначале не участвовал в нашем разговоре, при слове «аттрактор» начал проявлять признаки любопытства. Он то подлетал к нам совсем близко, то отклонялся в разные стороны довольно значительно, иногда совершая резкие броски туда и обратно. Наконец он не выдержал и заговорил:

– Вы подняли очень интересную тему. Наши учёные давно бились над идеями универсального развития. Сейчас благодаря вам, благодаря нашему совместному путешествию, мне удалось проверить одно предположение – об обратимости комплексного времени. Действительно, если время необратимо, то мы не можем воздействовать на развитие, и что бы мы ни делали – нас влечёт к вполне определённому концу. Если же время обратимо, то воздействие возможно и, более того, желательно! Это как работа над ошибками. Каждому хотелось бы вернуться назад и исправить что-то, что он не так сделал в прошлом, не так ли? Я не зря мелькал тут у вас перед глазами, подметил очень интересную тенденцию...

– Какую? – хором воскликнули мы.

– Те трещины, которые вы недавно преодолели с лёгкостью и оставили позади себя, сейчас увеличились в размерах и сделались непроходимыми. Теперь бы их пришлось огибать, сильно уклоняясь в сторону. И впереди ландшафт всё время меняется. Мне-то всё равно, я могу и сверху пролететь над высокими холмами и глубокими ямами, но на вас гравитационные эполеты Птериоидов...

– Ты хочешь сказать, Светлячок, что нас кто-то ведёт по этой тропе времени, что наш путь предопределён?

– Похоже, что так. Кто-то или что-то. Пока подтверждается гипотеза Аттрактора.

Так, философствуя о вещах, о которых никто ничего доподлинно не знает, мы медленно продвигались к Стене. Запасы наши закончились, но есть не хотелось. Может быть, биологические часы тоже остановились? Или наши тела получали энергию непосредственно из окружающего пространства?

Огибая высокую сопку багряно-красного цвета, мы услышали клёкот и шум крыльев, затем кто-то хмыкнул и с шумом прочистил горло:

– Гхык-кхак-кхух! Так-так-так, кто-то приближается! На старт, Жако! Раз-два-три! Внимание, взлёт!

Над нами взметнулась мощная тень огромного трёхголового попугая. Да, это был именно попугай, хотя и о трёх головах, с размахом крыльев не менее трёх метров. Воспарив, он сразу же закрыл от нас полнеба.

– Кто вы такие и что вам здесь надо? – прокричал попугай.

– Это гигантский говорящий попугай! – быстро отреагировал Светлячок. – Я слышал, что суперы пытаются создать говорящих птиц. Наверное, это неудачный плод эволюционного эксперимента суперов. Я и не знал, что его уже сделали и послали сюда сторожить подступы к Стене.

– Как это неудачный? – обиделся Жако. – Очень даже удачный. Три головы в три раза быстрее соображают, а три клюва в три раза больше хватают.

Попугай напыжился, распушил свой хохолок – который был огромен как веник, поэтому так и хотелось назвать его не «хохолок», а «хохол» – и велеречиво продекламировал: – Лишь тех я пропущу до временного края, кто вмиг мои загадки разгадает!... – Затем, сбавив тон, Жако добавил: – Фи, как высокопарно. Ну, ладно, делать вам всё равно нечего, надо мои задачи решать. Иначе дальше не пройдёте – заклюю и здесь останетесь лежать. Вон, как те, – Жако помахал крылом в сторону ближайшего холма.

Приглядевшись, мы содрогнулись. Холм состоял из обглоданных костей разных размеров. Маленькие, средние, большие и гигантские, они были отполированы до яркого блеска песчинками времени и крупицами пространства.

– Итак, загадка первая: воробей может съесть горсточку зерна, а лошадь не может. Почему? У вас минута. Время пошло!

– Воробей слишком маленький, чтобы съесть лошадь! – выкрикнул Александр.

– Хм, правильно. Следующая загадка: Какое слово начинается с трех букв «Г» и заканчивается тремя буквами «Я»?

– Давай, Андрей, это по твоей части, ты у нас лингвист.

– Таких слов много... – начал я тянуть время, лихорадочно обдумывая ответ. – Вам какое: подлиннее или посмешнее?

– Говори уже, не томи, минута кончается!

– Тригонометрия!

– Смотри-ка, угадал. Сообразительные какие! Третья загадка...

– Может, хватит?

– Не хватит, – строго ответил Жако. – Вас трое, нас трое и загадок три. Вот, кстати, подходящая: сколько будет дважды два в троичной системе счисления?

Повисло тяжкое молчание. На исходе минуты Светлячок просиял и весело нарисовал у нас в мозгу две единицы.

– Одиннадцать! – хором воскликнули мы.

– Да-а-а, с понедельника неделя не задалась, от светладцати до темнадцати никакой радости, – обиженно проворчал Жако. – Сначала забыли прислать корм, пришлось клевать прошлогодний песок, а он, знаете, какой противный? Потом пролетал тут один, задал я ему загадку, а он в ответ: «Не всё так однозначно!». С тем и улетел.

Мы молча переглянулись – Виктор был здесь?

– Что же получается, Жако: твои загадки можно было не разгадывать?

– Можно, – со вздохом отвечал попугай.

– А как же эти кости?

– Кости, кости, гости на погосте! Бутафорские они, не видно, что ли? Ну, вы и наивные, ребята! Нельзя уже поразвлечься на вверенной мне территории? Идите уже, спать хочу, надоели! – И Жако спикировал на соседний бархан, подняв кучу песка и мелкой пыли времён.

– Пока, Жако! Не поминай нас лихом!

– Ладно. Только не попадайтесь мне больше на глаза. Помните: если я вас опять увижу, это будет означать, что вы сбились с пути!

Мы отошли на пять шагов, когда Жако нас окликнул:

– Эй, вы, пришельцы из ниоткуда! Дали бы что-нибудь поклевать, зря, что ли, я вас тут развлекал? Вам всё равно уже не понадобится!

– Что ты имеешь в виду?

– Сами всё узнаете в своё время, а если не в своё, то в чужое!

– У нас ничего съедобного нет!

– А из несъедобного что есть?

– Слушай, отдай ему остальные хрономаяки, – сказал я Александру. – Всё равно они нам без надобности. Обратно мы по ним вернуться не сможем. Видишь, как всё меняется на каждой секунде?

Александр достал три хрономаячка и бросил их попугаю Жако. Тот взлетел навстречу и поймал их своими тремя клювами одновременно.

– Спасибо, ребята! Так и быть, помогу вам. Там, через три метрочаса, встретится вам на пути полусфинкс по имени Зеро. Имейте в виду – он из оцифрованцев!

Некоторое время мы шли молча, обдумывая полученные сведения. Первым не выдержал я:

– Светлячок, кто такие оцифрованцы?

– Представители одного из двух основных научных направлений. Оцифрованцы считают, что всё в мире можно оцифровать и разложить по полкам.

– А второе направление какое?

– Есть ещё пролетанцы. У этих основная идея выражается словами: «Моя родина там, где над гнездом кукушки пролетают самые прекрасные облака».

– Почему над гнездом кукушки?

– А почему бы и нет? – вопросом на вопросом ответил Светлячок.

– Потому что у кукушек нет гнёзд!

– Так и самых прекрасных облаков в мире тоже не существует. Это – светлая идея, мечта о несбыточном. Как только мы видим прекрасные облака, мы начинаем думать, что где-то есть ещё более прекрасные, самые-самые распрекрасные облака. Оцифрованная, то есть овеществлённая идея для пролетанцев ценности уже не представляет. Кстати, вы заметили, что Жако любит цифру три?

– Заметили. И ещё заметили, что он с трудом летает.

– Вот-вот. Смысл эксперимента с Жако заключался в том, чтобы попытаться выйти за рамки обоих направлений и создать третью силу. Но невозможно описать неописуемое, так же как невозможно впихнуть невпихуемое в ограниченную картину мира, и идея провалилась. Выражаясь языком пролетанцев, «если ты оцифрован, то летать не можешь». Тебя будут притягивать к себе другие оцифрованные, материальные тела. Всё дело в том, что идеи летают в пространстве, где нет масс, где им ничего не мешает. Там, где нет гравитации, где нет и понятия времени. Противоположный полюс – чёрная дыра. Некоторые оцифрованцы до того всё умудрились оцифровать, что сидят там за горизонтом – никакого полёта фантазии. Только пролетанцы могут заглянуть за горизонт.

– Внутри чёрной дыры тоже нет времени! Там вообще ничего нет.

– Откуда вы знаете? Вы там были? – заинтересовался Светлячок.

– Нет, но...

– Раз не были, то не надо утверждать с таким пылом. Чёрная дыра – это такое место, откуда ещё никто не возвращался. Из-за Стены, насколько мне известно, тоже. Так что эта дорога в одну сторону.

Глава 11. Страсти по мордастям, или энтойк в изгнании

– Хозяин, какое у вас сегодня фирменное блюдо?

– Хвостолёбка!

– Что это такое?

– Похлёбка из ослиных хвостов. Вкусно! Пальчики оближете.

Ишак Дон Кихот в институте прижился. Шёл второй месяц его пребывания на институтских казённых харчах. Субмарион провёл с ним несколько сеансов музыкотерапии, каждый последующий раз осёл ревел всё более оглушительно и душераздирающе. Кузя стоял на подхвате со своим кувшином, издающим соблазнительный запах. Но энтойк отчаянно сопротивлялся всем попыткам извлечь его из ишака.

– Угнездился, зараза! Петя-Вася уже с подозрением на меня смотрит и принюхивается. Боюсь, в следующий раз скажет: «А ну-ка, Улётов, дыхните!»

– Да-а, тяжёлый случай, – Борис Иванович виновато посмотрел на Субмариона. – Извини, друг, я знаю, что у тебя мало времени, змеи ждут, но я прошу задержаться и помочь нам.

– Змеи подождут. Я всё понимаю, и для меня прецедент с Дон Кихотом стал делом чести. Первый случай в моей практике, когда чужеродная сущность так упрямо цепляется за своё временное обиталище.

– По информации нашего сотрудника, который сейчас присутствует при начальном этапе нашествия, этим сущностям важна каждая особь, каждое существо, в которое они могут переселиться. Их не прельщает альтернатива вновь превратиться в пакет информации и лежать без сознания неограниченно долгое время и – кто знает? – может быть, так и не дождаться своего нового воплощения.

– У меня есть идея.

Борис Иванович, Кузя и Субмарион с интересом посмотрели на Геннадия, произнёсшего эти слова.

– Слушаем вас, коллега.

– А что, если нам испробовать на Дон Кихоте наш лексикотроний?

Встретив непонимающий взгляд Субмариона, Борис Иванович пояснил:

– Наши сотрудники в отделе борьбы за экологию речи изобрели новый препарат – своеобразную прививку от ненормативной лексики.

– Но причём здесь ишак? Он же не умеет разговаривать!

– Этот препарат создан на основе лексикобов – микробов, которые питаются энергией, излучаемой словами-паразитами. Лексикобы и энтойки – и те и другие являются паразитами, которые присасываются к источнику энергии и подпитываются за его счёт. В принципе, почему бы и не попробовать? Спасибо, Геннадий! В следующий раз перед тем, как Субмарион будет играть на своей волшебной дудочке, введите Дон Кихоту инъекцию лексикотрония. Ослиную дозу. Посмотрим, что получится.

Разговор этот происходил утром в кабинете Бориса Ивановича. На стене по-прежнему висели две карты. В центре одной из них, выполненной в проекции Меркатора, находилась Беспучия. Кальдеворнийская Долина на ней была обозначена ярким флажком.

– Если я вам больше не нужен, пойду готовиться к сегодняшнему сеансу, – Субмарион вопросительно посмотрел на Бориса Ивановича.

– Да-да, спасибо. До скорой встречи. И вы, Улётов, можете идти. – Борис Иванович взглядом остановил Геннадия, собиравшегося последовать примеру Субмариона и Кузи. –А вас, Ветров, я попрошу остаться.

Когда за Субмарионом и Кузей закрылась дверь кабинета, Борис Иванович подошёл к сейфу и раскрыл его.

– Из очередного послания от Островерхова следует, что наш многоуважаемый Иван Александрович продолжает снабжать серьёзными сведениями наших партнёров в Беспучии. Кстати, вы выяснили, где проходит маршрут его утренней пробежки?

– Да. По вашему совету воспользовался тюбетейкой-невидимкой. Маршрут его пролегает мимо старого бука возле летнего охотничьего домика. У этого шестисотлетнего дерева широчайшая крона, под которой Иван Александрович обычно делает передышку. Я исследовал окрестности дерева и обнаружил любопытную деталь. Вы знаете, там такое переплетение гигантских корней, что ничего не стоит спрятать хоть крокодила!

– Ну зачем же крокодила... У нас не крокодиловая ферма, крокодилов не выращиваем.

– Некоторые двуногие приспосабливаются к окружающей среде не хуже крокодилов, становясь практически незаметными для окружающих. Высовывают только ноздри и глаза. Всё остальное скрывается под водой. Я нашёл среди корней вот это, – Геннадий выложил на стол металлический пакетик, замаскированный под цвет травы.

– Пробовали это открыть?

– Нет ещё. Хотел с вами сначала посоветоваться.

– Это хорошо, что не открывали. Сегодня же вечером положите это послание обратно, на то же самое место.

– ???

– И не делайте, пожалуйста, большие глаза. Я в курсе того, что Иван Александрович работает на беспучийское ГБР. Делает он это по специальному заданию. А вы что думали? Что в нашем институте, под носом у Генерального – то есть под моим носом – орудует вражеский агент и нагло посылает важную информацию за алмазный занавес? Да, агент. Да, посылает. Очень важную, только не информацию, а дезинформацию.

– Зачем же вы тогда?...

– Просил вас проследить за ним? Чтобы вы сноровку и бдительность не теряли. Поздравляю, Геннадий, с заданием вы справились на «отлично». Иван Александрович даже не заподозрил, что за ним наблюдают, а уж он – специалист высочайшего класса. – Борис Иванович поглядел на Геннадия, усмехнулся и продолжал: – Не грустите. Я понимаю, трудно сразу принять то, что вас использовали втёмную. Но поймите и вы меня. Я обратил внимание на то, что вам показалось странным поведение Ивана Александровича, что вы начали подозревать его в неискренности.

– Но вы могли мне сразу сказать...

– Не мог. Я хотел проверить, насколько далеко вы зайдёте в своей подозрительности. И заодно оценить, можно ли на вас положиться в одном деликатном деле. Но об этом чуть позже. – Борис Иванович подошёл к окну, отдёрнул штору и посмотрел на восток, на вереницу лун, выстроившихся друг за другом как на параде. Самая большая из них, Эвридика, вела за собой остальных, покорно следовавших за нею в кильватере. – По нашим меркам, ребята отсутствуют третью неделю. Но у них время меряется совсем по-другому. Скорее всего, время воспринимается ими как некий трёхмерный ландшафт, где прошлое и будущее выглядят холмами и впадинами по отношению к текущему моменту.

– А пространство?

– С пространством вообще беда. Либо оно скукоживается до размеров точки – тогда мы имеем точечную сингулярность, – либо превращается в двумерную плоскость.

– Есть какие-нибудь предположения о том, как выглядят альтеррианцы в такой топологии?

– Понимаю, к чему вы клоните. Если бы мы могли наблюдать за ними в этой метрике пространства-времени, мы либо вообще никого не увидели бы, потому что пространственные объекты превращаются в бесконечно тонкие и бесконечно длинные струны, либо увидели бы «плоскатиков», да и то не всегда, а только в определённые моменты на нашей стреле времени. Можно привести такую аналогию: для нас пространство трёхмерно, а время одномерно. На Плато Времени время и пространство меняются местами, в результате чего пространство в простейшем случае становится одномерным, а время, наоборот, трёхмерным. Путешественник странствует во времени, будучи ограничен – вернее, вытянут как макаронина – в пространстве.

– Как мы ограничены во времени. Но ведь есть отдельные индивидуумы, которые могут предугадывать будущее?

– Да, они живут сразу во всех временах. Им удалось внутри себя достичь сингулярности. Но вернёмся к нашим баранам, вернее, ишаку. Я надеюсь, что сегодняшний сеанс, с учётом идеи Улётова, окажется успешным. Зловредного энтойка удастся вытащить из нашего милого Дон Кихота. Но вот что с ним делать дальше – вопрос. Можно запечатать энтойка в накопителе, конечно. Подробными инструкциями нас Виктор снабдил: в его команде имеется гениальный инженер, который сумел создать такой прибор для улавливания энтойков. Но есть другая идея. – Борис Иванович помедлил, как бы подбирая нужные слова. – Как вы отнесётесь к тому, что я вам предложу принять в себя этого энтойка? На время, конечно. И, естественно, его ослабленную сущность, которую вы будете держать под контролем. Нам важно выяснить, что он знает и какое задание он получил, направляясь к нам. Вы, конечно, можете отказаться...

– Почему же? Я согласен. А как будет выглядеть процедура перемещения? Мы полагали сначала, что энтойк направится в Кузькин кувшин и там будет запечатан. А что теперь? Кувшин не понадобится?

– Понадобится. Только запечатывать его мы не будем. И держать кувшин будет не Кузьма Улётов, а вы. Когда энтойк вылетит из ишака, он скорее всего направится именно к вам. Но не потому, что ему захочется снять стресс, как выражается Улётов, а потому, что энтойки наверняка в курсе, что алкоголь снимает блоки с сознания у представителей углеродной формы жизни. И таких индивидуумов – в частности, речь идёт в данном случае о вас – легче взять под контроль. Мы на всякий случай будем находиться неподалёку.

– Борис Иванович, вы что же, предлагаете мне напиться, чтобы приманить энтойка?!

– Никоим образом. Я думаю, кувшина с запахом будет достаточно. Поскольку он запрограммирован на подселение к мыслящему резиденту, он, конечно, между вами и кувшином выберет вас. Не бойтесь, в момент подселения мы применим специальную операцию архивации – подробные инструкции, как это сделать, Виктор нам переслал по мышиной норе. Они там научились ставить под контроль сознание этих информационных паразитов.

Когда Кузе рассказали о том, что главным держателем кувшина будет Геннадий, сначала он расстроился. Но потом даже обрадовался, когда понял, что будет не пассивным наблюдателем, а главным действующим лицом – никто, кроме него, не сможет так виртуозно и постепенно разархивировать информацию, внедрённую в сознание Геннадия в результате изгнания энтойка из ишака.

Когда стемнело, Геннадий сходил к старому буку и положил послание Ивана Александровича на прежнее место. Специально обученный старый грач, поселившийся на холме над стремниной, там, где речка Жоэквара делает резкий поворот перед тем, как водопадом излиться с крутого обрыва, заберёт в полночь это послание и перенесёт его на прогулочную яхту, идущую в водах соседней, не совсем дружественной страны. Что будет дальше с этим посланием – неизвестно. Возможно, зашифрованные радиосигналы перенесут его через океан и доставят в промежуточный штаб дешифровальщиков, работающих в совсем недружественной стране. Там они будут переведены на местный язык и доставлены в главный штаб, где соберутся генералы вовсе недружественной страны и будут ломать головы над тем, как использовать полученную информацию для укрепления своего собственного влияния и ослабления влияния партнёров в разных полудружественных странах. Пусть ломают! Вряд ли у них получится что-то дельное, ведь они не слушали, как Геннадий, спецкурс Петра Феофановича Несмеянова под названием «Как сделать правильный вывод из неправильных предпосылок».

Между тем Дон Кихот, стоя, дремал в загоне возле бани. Со стороны института к нему направились Субмарион со своей волшебной дудочкой, Кузьма Улётов с кувшином, в котором, по звуку, плескалось подозрительно много жидкости, Геннадий с пустыми руками и Борис Иванович с широким пляжным зонтом. Не доходя шагов двадцати до загона, компания остановилась. Субмарион поднёс дудку к губам, а Борис Иванович развернул над музыкантом зонт. Кузя передал кувшин Геннадию, а сам пристроился под зонт Бориса Ивановича. Подойдя к загону для ишака, Гена встал под козырёк навеса, аккуратно поставил кувшин на пенёк, оставшийся от большого дуба, спиленного после того, как в него попала молния, и достал из кармана заранее приготовленный шприц. Дотянувшись через загородку до ишака, быстро сделал укол пониже хвоста. Дон Кихот встрепенулся, но не проснулся. Субмарион начал играть. Пошёл дождь.

Крупные капли забарабанили по крыше навеса, под которым стоял Дон Кихот. При первых нотах музыкальной мелодии Субмариона ишак дёрнул ушами, издал барабанную дробь передними копытами, поднял кверху морду и заревел. Хвост ишака начал выделывать замысловатые движения в такт музыке: он то свивался колечками, то мотался по кругу влево и вправо, а то вздымался высоко вверх и застывал в таком положении, как будто в него вставили палку.

Геннадий, загипнотизированный пляской Дон Кихотова хвоста, совсем забыл про кувшин. Между тем взмахи хвоста становились всё более длинными, и в своих круговых движениях хвост доставал уже до дальних прутьев загона. Вот он чуть не ударил Геннадия по лицу – тот инстинктивно отпрянул. Кончик хвоста скользнул ниже, дотянулся до кувшина, стоявшего на чурбане, и смахнул его на плотную утрамбованную почву. Свалившись вниз, кувшин раскололся на мелкие кусочки. Сзади послышалось нечленораздельное восклицание Кузьмы – что-то явно из разряда ненормативной лексики.

Пахучая жидкость из кувшина плеснула во все стороны и обрызгала Гену с ног до головы. В тот момент, когда музыка достигла своей кульминации и ослиный хвост закрутился в бешеном ритме, из-под хвоста вырвалось нечто, по форме напоминающее жирного паука – или это только показалось Геннадию? Во всяком случае, другие участники этой драмы ничего подобного не заметили. Паук метнулся к Геннадию – тот почувствовал, как нечто нестерпимо больно сдавило его виски и затылок.

Дальнейшие события этого вечера Гена не помнил. Забыл он и часть предыдущих событий, происходивших с ним. Он попросту отключился, вернее, был на время погружён в бессознательное состояние вместе с проникшим в его разум энтойком. В результате искусных манипуляций с подсевшим пакетом информации энтойк был ослаблен, а после изолирован и ограничен специальным блоком памяти в мозгу у Геннадия.

Когда Геннадий пришёл в себя на следующее утро и посмотрел в зеркало, ему показалось, что его выпуклый лоб приобрёл ещё более рельефные черты. Наверное, просто показалось. А может быть, на лбу выскочила шишка, когда он упал в обморок, оттого что накануне вечером сильно заболела голова. Ему сказали, что он упал с дерева, когда полез доставать отчаянно мяукающего котёнка. Прописали процедуры от сотрясения мозга. На процедуры Гена послушно ходил каждое утро и по два часа просиживал в амбулатории, где женщина в белом халате записывала энцефалограммы и делала томографию головного мозга.

Потом Геннадия погружали в лечебный сон. Во сне он видел другую планету, где каменные изваяния разговаривали друг с другом на неизвестном языке. Но – удивительным образом – Геннадий всё понимал. Так он узнал, что звезда энтойков, начавшая расширяться, должна через сто лет превратиться в красный гигант. Он принял участие в лотерее, в которой разыгрывалось, кому лететь в шаровое скопление Бычья Голова, кому – на край галактики, а кому – в соседнюю галактику Синяя Птица.

День за днём, шаг за шагом, крупица за крупицей расшифровывалась информация, для которой Геннадий послужил подсадной уткой. Время от времени его альтер-личность брала верх, и он начинал говорить на неизвестном языке. Обычно этому предшествовало краткое обморочное состояние. Иногда оно длилось всего долю секунды, иногда – несколько секунд. Специально сопровождающий Геннадия сотрудник фиксировал всё, что в таких случаях с ним происходило. Надо отдать должное Геннадию – он стойко переносил все неудобства, связанные с подселением второй, совершенно чуждой личности. Будучи в своей основной ипостаси, анализировал вместе с другими свои поступки и ощущения. Однажды на него напал приступ ненависти к симметричному кристаллу Додекаэдрону за то, что тот лишил его возможности объединиться с прекрасной Дипирамидой. Совет Хрустальных Шаров вынес порицание Геннадию, отправив его на неделю на водяную баню. «Ненависть разрушает, – было сказано ему. – Тебе надо подлечиться».

Постепенно вся доступная информация была извлечена. Настала пора освободить Геннадия от энтойка. Но тут случилось нечто, перевернувшее все дальнейшие планы сотрудников института, задействованных в операции.

Глава 12

Столпотворение света, или от светладцати до темнадцати...

– Хотите, расскажу вам одну историю?

– Не надо, я ещё с географией не разобрался.

В Кальдеворнийской Долине внезапно произошли большие изменения. Нагрянула инспекция правительства на пятидесяти бронетранспортёрах, были поставлены часовые по периметру через десять метров. Кроп У, он же Бен, рассказал о том, как принимают охранников на работу. Задают такой вопрос:

– Стоят двое часовых, смотрят в разные стороны, но при этом видят друг друга. На какой широте и долготе такое возможно?

Шеф и Долговязый Клоп усмехнулись, остальные вопросительно посмотрели на Бена.

– И что, многие отвечают?

– Ни один ещё не ответил правильно.

– Как же их на работу принимают?

– Поэтому и принимают. Если бы соображали, вызывали бы подозрение своей догадливостью.

Джон-младший поинтересовался у Бена:

– А сами-то вы знаете правильный ответ?

– Я-то знаю, – сказал Бен и добавил, посмотрев на всех присутствующих по очереди: – Мне заместитель начальника охраны по секрету сообщил. Ему директива из центра пришла с правильным ответом и с указанием: как только кто-нибудь так ответит, немедленно того изолировать и по этапу в столицу доставить. Разбираться будут, почему такой умный и откуда взялся.

Шеф, он же Виктор, который работал среди пришельцев-интервентов под именем тысячника Абааса, рассказал своим товарищам, что схема замены энтойками первых лиц в Беспучии прошла без сучка без задоринки. Теперь вместо президента и его помощников во главе страны находились энтойки. Куда же делись настоящие беспучийские руководители? – спросите вы. Они были оцифрованы и заключены в контейнеры наподобие тех, в которых сами энтойки проделали путешествие через пространство, прежде чем попасть на Альтерру. Любая информация может быть переработана и рано или поздно использована – таково было кредо энтойков. Материя может быть преобразована в энергию, а энергия в информацию, и это открывает большие перспективы для тех, кто решил овладеть неизмеримыми пространствами во Вселенной. А если учесть, что время искажается в присутствии сильной гравитации и большого объёма информации, то и временем можно овладеть.

Но таких технологий, чтобы управлять временем, энтойки ещё не создали. И слава Нулю! Иначе они бы таких бед натворили... Достаточно и того, что был издан закон о непременной цифровизации всего населения. Энтойки были уверены, что рано или поздно докопаются до корабля и извлекут из его недр всех своих соплеменников. Вот тогда и пригодится всеобщая цифровизация – всех аборигенов можно будет с лёгкостью переместить в заранее заготовленные цифровые библиотеки, а на их место придут новые покорители Альтерры.

Таковы были планы энтойков, о которых поведал друзьям Шеф.

На следующий день после отъезда правительственной комиссии Виктор, Эльга, Джон-старший, Долговязый Клоп и Джон-младший собрались наверху, на смотровой террасе. Она была скрыта от глаз внешних наблюдателей. Если бы кто-то посмотрел в сторону террасы со стороны долины, то увидел бы только высокие валуны на вершине Рога Носорога и не обратил бы никакого внимания на смотровое окно в форме узкой амбразуры. Напротив, с террасы хорошо видна была охрана, установленная по периметру посадочной площадки. Охранники сменялись через каждые двенадцать часов. Хорошо, что они были нелюбопытны и не отходили далеко от охраняемого места. Свободная смена располагалась на отдых в палатках прямо на равнине. В горах появляться они не рисковали – это всё были городские жители, которые боялись дикой природы, буйных зверей, необжитых пространств и без нужды не отлучались за очерченный периметр.

– Цифровизация – палка о двух концах, – продолжал свой рассказ Виктор. – Если вы оцифровываете, то и вас могут оцифровать. За милую душу. Вернее, за отсутствием таковой. И вот тут мы приближаемся к самому интересному. – Виктор пристально посмотрел на Долговязого Клопа, который каждую свободную минуту возился со своим накопителем, пытаясь усовершенствовать прибор. – Эдвард, я думаю, пришло время поведать нам об успехах, достигнутых вами и вашими коллегами в этой области. Если вы не возражаете, конечно, и считаете, что нам можно доверять.

– Да-да, – отозвался Долговязый Клоп. – Я всецело доверяю вам, друзья. И если я до сих пор не посвятил вас в детали нашей деятельности, так только потому, что это был не только мой секрет. Но сейчас я получил разрешение рассказать вам о нас и, более того, просить вас о содействии.

– Помните, я говорил, что «случайно» оказался неподалёку от пещеры Монтрана и стал свидетелем того, как троих урсиян – среди которых были и вы, Виктор – чуть не захватили в плен? И только ваша предусмотрительность, Виктор, помогла вам всем ускользнуть. Так вот, моё нахождение там вовсе не было случайным. В мои обязанности, в частности, входило проверить Монтрана, который почти уже втёрся к нам в доверие и хотел вступить в нашу организацию, чтобы выдать нас всех. Но тут прибыли вы, и он обнаружил свою суть – захватить вас оказалось более приоритетным делом, чем изображать из себя члена организации, которая объявила подпольную войну энтойкам.

– Значит, все сведения, сообщённые Монтраном – это ложь? – спросил Виктор.

– Нет, не все. Прежде всего, Монтран не врал, рассказывая о Бюро Индексации. В нашей стране действительно существует такое Бюро, которое всех индексирует. Слово «индексация» – это для простого народа. Фактически, это и есть цифровизация. Но учёных не заставишь работать за колючей проволокой. Учёный – как кот, который гуляет сам по себе. Есть у нас такая поговорка, – усмехнулся Долговязый Клоп и продолжал:

– Работая с большими объёмами информации, мы открыли свойство времени свёртываться в её присутствии. Именно это свойство дало нам возможность ускользать незамеченными, даже из-за колючей проволоки. Мы попросту уходили в другое время. Но не теряли контакта друг с другом. И сейчас, будучи изолированы друг от друга как во времени, так и в пространстве, мы поддерживаем связь с помощью хронета – пространственно-временной сети, соединяющей любую точку пространства и времени с любой другой точкой. Работа хронета основана на том, что информация имеет свойство притягиваться к другой информации, в том числе и во времени. Вас же не удивляет, что материя притягивается к материи? Информация в этом отношении ничем принципиально от материи не отличается. Итак, меня приняли на работу в Бюро Индексации – поневоле энтойкам пришлось привлечь многих местных учёных, поскольку им своих не хватало. У нас очень строгие законы конспирации, но время от времени следящие выходят на наш след. Когда я оказался в зоне риска, то передал накопленные сведения другим членам нашей организации и вовремя унёс свои длинные ноги в сто шестьдесят третий год, найдя приют в Спящей Горе. Там я и познакомился с вами, Джон.

Джон-младший, к которому обратился Долговязый Клоп, спросил:

– Какие задачи вы перед собой ставили? Ваша организация, я имею в виду. Вы же не просто так скрывались от энтойков?

– Конечно, не просто так. Если коротко, то наша задача – собрать всех энтойков снова на корабль и запустить его обратно в космос. Энергии хватит, ведь миридий – гигантский аккумулятор энергии. И пусть потом катятся нуликом по вселенским закоулкам! Или вы считаете, что нам надо их уничтожить?

– Звучит агрессивно и слишком безальтернативно, – Виктор сделал протестующий жест рукой. – Всё-таки это другая форма жизни, хоть и совершенно чуждая нам. Однако нам повезло, что в основе жизнедеятельности энтойков на их родной планете лежал кремний, а не углерод. Вообще во Вселенной кремний – довольно распространённый элемент. Но соединения кремния и водорода в условиях нашей планеты оказались менее устойчивы, чем углеводороды. Вот, например, кремния на Альтерре гораздо больше, чем углерода, но в наших температурных условиях развилась именно углеродная форма жизни. Теперь возьмём энтойков. Они прилетели сюда на силиконовом корабле. Силиконовые соединения очень устойчивы к воздействию высоких температур. Поэтому они могут неограниченно долго путешествовать на своих кораблях с плазменными двигателями. – Виктор сделал паузу. – Но на нашей планете это преимущество обернулось для них недостатком!

– Кремнийорганические соединения вступили в противоречие с органическими?

– Да. Силиконы – полимеры, состоящие из цепочек молекул кремния, кислорода и углерода – притянули к себе азотсодержащие соединения и образовали миридий. Энтойкам не повезло — они попали на планету с органическими азотсодержащими соединениями. Ведь, как известно, азот входит в состав нуклеиновых кислот, которые у нас являются главными хранителями и передатчиками информации. А информация, как мы теперь с вами понимаем, притягивается к информации, подобно тому как масса притягивается к массе. И тут количество перешло в качество. Образовался миридий, очень информативный элемент. Его массы оказалось достаточно, чтобы весь корабль пришельцев сгинул в преисподней, выражаясь языком фольклора. – Долговязый Клоп в возбуждении мерил пространство смотровой террасы своими длинными шагами. – К счастью, секрет образования миридия мы поняли раньше энтойков. Они были не готовы к восприятию такой новости. Наверное, потому, что считали себя неизмеримо выше в умственном отношении – ведь они же прибыли из глубин космоса!

Виктор сказал:

– В последнем послании, полученном нами через мышиную нору, говорится о том, что энтойка, внедрённого в ишака и переместившегося в наше время – в наш институт – совместно с Дон Кихотом, удалось выделить из ишака, хоть и не без труда. Один из наших сотрудников согласился быть добровольцем и принял в себя информативное ядро энтойка. Сейчас с ним работает целая команда в нашем институте. Расшифровывают информацию. Непростая штучка оказался этот энтойк, надо вам сказать! Сначала наши сотрудники думали, что его послали к нам с разведывательными и подрывными целями. Но не всё так однозначно. Оказалось, что он сам прорвался в будущее, без всякого задания со стороны своего руководства. Более того, он занимал среди энтойков довольно высокое положение – не среди политиков, а среди учёных. Первым из всех научился работать со временем, но никого не посвятил в своё открытие.

– Почему?

– Наверное, потому, что был не согласен с колонизаторской идеей своего племени. У каждой нации и у каждой расы встречаются свои диссиденты, знаете ли. И эти пришельцы тоже не исключение. У данного энтойка пробудилось что-то вроде жалости к местным формам жизни. Он понимал, что все они будут в конечном счёте безжалостно истреблены. В том смысле, что сознание их будет полностью изменено, и развитие пойдёт по совершенно иному пути: будут уничтожены все этические нормы, исчезнут понятия справедливости и совести, а все отношения между отдельными особями сведутся к получению выгоды. Танг Э – таково имя этого учёного – начал открыто выражать несогласие с планами энтойков и был разжалован в ишаки за нежелание следовать генеральной линии по колонизации Альтерры.

В этот момент Эльга, которая некоторое время назад подошла к смотровому окну, чтобы понаблюдать за беспокойным поведением охраны, вскрикнула и закрыла глаза рукой. Яркая вспышка света ослепила её, она отшатнулась назад и наверное упала бы, если бы Эдвард, который находился к ней ближе всех, не подскочил и не поддержал её.

– Всем немедленно надеть скафандры радиационной защиты! – скомандовал Шеф, глядя на дозиметр.

– Они всё-таки устроили маленький атомный взрыв. Вот ублюдки! И своих охранников не пожалели! – Долговязый Клоп, который уже облачился в скафандр, помогал Эльге. – Ещё когда я работал в Бюро Индексации, обсуждалась эта идея – проделать проход к кораблю с помощью взрыва. Но многие были против, говорили, что можно повредить и сам корабль в результате взрыва. Значит, победила точка зрения взрывателей!

– Некогда рассуждать. Всем срочно спуститься в кают-компанию, на минус восьмой этаж!

Через три минуты наверху уже никого не было. Поэтому некому было наблюдать за тем, что случилось дальше. А зрелище было впечатляющим. Откуда ни возьмись, посередине посадочной площадки вырос разноцветный столб огня, изогнувшийся гигантской буквой Г. Все цвета радуги засияли в верхней перекладине этой непомерно огромной буквы, сначала они разделились на отдельные слои, а затем закрутились в едином вихревом движении и устремились вниз, к основанию столба света. Там, где вихрь соединился с нижней точкой световой колонны, на мгновение возник образ исполинской птицы. Но слишком уж необычна была эта птица. Её три клюва хищно изогнулись навстречу разверзнувшемуся в тверди колодцу, который образовался в результате взрыва. Крылья закрыли собой прорехи в почве, а потом птица вместе со столпом света устремилась вниз. И свет погас, и настала тьма.

Глава нулевая, не первая и не последняя,

а по прихоти автора следующая после главы 12.

Стенгулярность

1. — Сколько будет дважды два?

— Это зависит от системы отсчёта.

Всё в мире относительно.

2. Если не хочешь, чтобы тебя послали

далеко-далеко, избегай быть поделённым на нуль.

Полусфинкса Зеро мы увидели тогда, когда уже решили, что попугай Жако над нами просто подшутил. Полусфинкс лежал под аркой, увитой плющом и диким виноградом. Чем ближе мы подходили к арке, тем более странным становился окружающий её вид. Воздух наполнился зеленоватым сумраком. Подойдя поближе, мы увидели, что справа и слева от арки ничего не было. То есть в буквальном смысле – ничего. Ни песка, ни травинки, ни былинки, ни неба, ни даже света от Стены.

Полусфинкс был обращён к нам своей левой стороной.

– Ага! – обрадовался полусфинкс и облизнулся. – Вас-то мне и надо! Долгонько что-то никто не приходил. Ещё немного, и от меня одно ухо останется. Подходите поближе, познакомимся. Меня зовут Зеро. Я делю на нуль всякого, кто хочет пройти через арку, но не может разгадать мои три загадки, и тогда я удаляю его в бесконечность.

Мы попятились.

– В какую бесконечность?

– Откуда я знаю? Бесконечности бывают разные, например, актуальные, дурные, альтернативные, счётные и несчётные. Заранее никогда не знаешь, какая бесконечность получится при делении на нуль. Это как раз и интересно! Непредсказуемость – моя стихия! Я – магистр неожиданных превращений!

В этот момент полусфинкс замерцал и пропал, чтобы через секунду появиться снова в проёме арки. Теперь он лежал к нам анфас, и мы увидели, что в арке находится ровно половина сфинкса. Второй половины нигде не было. Как будто корова языком слизнула. Морда была рассечена пополам, левое ухо и левый глаз присутствовали, а на месте правой половины морды мы увидели свет теперь уже недалёкой Стены. Перед полусфинксом на песке проходила жирная красная черта.

– Опять три загадки, – проворчал Александр. – Договорились они тут, что ли? Тоже мне, любители числа «три»!

Полусфинкс в дискуссию вступать не стал и решительно объявил:

– Вы же не будете переходить дорогу на красный цвет? И красную линию пересекать тоже не советую. Итак, начали! Загадка номер один: в каком случае вы говорите «десять», когда смотрите на цифру «два»?

– Сколько времени на раздумье?

– Да сколько угодно! Времени тут много: вон, смотрите, вокруг вас сплошное время.

– За что же ты делишь на нуль, если можно думать сколь угодно долго?

– Не «за что», а если: если вы пересечёте мою Красную линию, не разгадав загадок.

Светлячок нарисовал у нас в мозгу циферблат часов, на котором большая стрелка указывала на «двойку».

– Я понял! – опередил меня Александр. – Мы так говорим, когда часы показывают десять минут любого часа.

– Что ж, это верно. – Полусфинкс слегка огорчился. – Следующая задача: Было три яблока. Два из них вы забрали. Сколько у вас осталось яблок?

– Ну, это просто, – обрадовался я. – Раз мы два забрали, то два у нас и осталось!

– Совсем плохи мои дела! – расстроился Полусфинкс. – Если так и дальше пойдёт, не видать мне моих лап, как и собственных ушей! Одного уха я уже и так лишился. Хорошо, ещё одна загадка осталась: сколько раз можно вычесть число 2 из числа 32?

– Один раз! – Мы с Александром хором прокричали ответ.

– Почему? – попытался опротестовать наш ответ Зеро.

– Потому что второй раз это будет вычитание не из 32, а из 30!

– Ну и дотошный народ попался! Почему вы не хотите попасть в бесконечность? Может, там вас ожидает вечная жизнь, неужели не интересно?

– Интересно, но не актуально. В данный момент нас интересует Стена. Загадки твои мы разгадали, будь добр, Зеро, забери свою красную линию – мы пройдём.

Полусфинкс вздохнул и стукнул левой лапой по красной черте. Черта зашипела и свернулась кольцами у него под лапой.

– Может, останетесь ещё? Поболтаем, мне так скучно тут одному. Надоело сторожить эту красную линию!

В этот момент песок начал струиться у нас под ногами.

– Ты видишь, Зеро, время утекает, нам надо спешить!

– Всем надо спешить! Перед вами пролетал тут один, тоже спешил, даже загадки не стал разгадывать.

Мы с Геннадием переглянулись. Второй раз нас обвели вокруг пальца!

– И что?

– И ничего. Я его стал делить на нуль, даже предложил на выбор разные миры: бесконечно больших и бесконечно малых величин. А он мне: «Не всё так однозначно!». И улетел.

– Куда?

– Туда, – Полусфинкс неопределённо мотнул половиной хвоста в сторону Стены.

– Что же твоя Красная черта не сработала?

– Она у меня здесь исключительно для красоты, ведь красная – значит, красивая! Благодаря ей у меня каждый день праздник, потому что в календаре красным цветом отмечают нерабочие дни. Я смотрю на неё и мечтаю о том, что когда-нибудь меня занесут в Красную книгу. Вы знаете, что такое Красная книга? В ней все слова написаны красным шрифтом, и обрез книги выполнен в золочёно-красных тонах. Эй, вы! Занесите меня в Красную книгу, пожалуйста!

Дальше мы не стали слушать причитания Зеро, прошли через арку – и она пропала. Как сквозь песок провалилась, вместе с полусфинксом Зеро и его красной линией. Полно, были они или не были на самом деле? Может, нам всё это привиделось? Коллективные галлюцинации случаются, такие случаи описаны в истории. Светлячок однако утверждает, что он тоже видел Жако и Зеро, а сармиты массовым психозам не подвержены.

Но если попугай Жако и полусфинкс Зеро – не галлюцинации, тогда что же получается? Виктор уже был в этих местах – вернее, временах, – а мы идём по его следам? Зачем нам повторять его путь?

Так, рассуждая на эти темы, мы с Александром и Светлячком преодолевали последние хронолье, оставшиеся до Стены. Справа от нас зигзагом извивалась тёмно-фиолетовая бездна, уводившая вглубь будущих веков, слева возвышался горный хребет, багряные вершины которого были покрыты пылью прошлых времён. Пространство между горным кряжем и расщелиной постепенно сужалось, каждый шаг давался с трудом, зыбучие пески как будто поставили своей целью остановить нас, чтобы мы завязли в текущем моменте и превратились в букашек в янтаре. Светлячок мог бы пролететь до Стены быстрее, но почему-то не хотел нас опережать. Видимо, на то у него были свои соображения. Наконец мы дошли до Стены. Нас отделял от неё ров, заполненный тёмной пузырящейся жидкостью.

Как будто что-то стало происходить с нашим зрением. Стена изменяла форму: она то вырастала до небес, то схлопывалась до размеров небольшого холмика. Вдруг из маленького холмика выросло гигантское дерево. Мы отчётливо увидели шершавую кору на его стволе. Густая крона зашелестела от ветра, в листве запели невидимые птицы, на ветвях закачались блестящие хрупкие шары и белые пушинки опустились с небес.

– Новый век! Новый век! – зазвенели шары и лопнули с серебристым хрустом.

Внезапно дерево вывернулось корнями наизнанку и вершиной упало в ров с водой. Его крона оказалась внизу, а корни – вверху. Ветви переплелись друг с другом и получился сплошной ковёр из плотной зелёной массы, плывущий в жидкой субстанции рва как плот по воде. Корни изогнулись навстречу плоту и полукруглыми бортами наслоились по его краям. Один особенно широкий отросток корня протянулся в нашу сторону. Мы перебрались по нему на плот. Светлячок за нами не последовал, остался летать вдоль рва.

На месте бывшей Стены открылся горизонтальный колодец, в котором мог бы поместиться голубой кит. Плот немедленно взмыл над водой и устремился в колодец. Мы с Александром крепко ухватились за поручни из корней и доверились своей судьбе.

Глава последняя,в которой всё только начинается

Не откладывай на завтра то,

что отложил на сегодня;

лучше отложи это на вчера,

и тогда всё вернётся на круги своя.

В конференц-зале Института Альтернативных Форм Развития над сценой висел транспарант, на котором большими буквами было написано:

ПРИВЕТ УЧАСТНИКАМ ВСЕ-АЛЬТЕРРИАНСКОГО СИМПОЗИУМА, ПОСВЯЩЁННОГО АЛЬТЕРНАТИВНЫМ СПОСОБАМ ПУТЕШЕСТВИЯ ВО ВРЕМЕНИ!

За столом в президиуме расположились представители гуманоидных, а также не совсем гуманоидных рас. Председательствовал Дон Кихот, облачённый в магистерскую мантию и колпак с бубенчиками. Как только в зале начинался шум, Дон Кихот тряс мордой, бубенчики звенели, и шум прекращался.

Справа от Дон Кихота в президиуме сидел Борис Иванович, слева – Геннадий Ветров. Остальные присутствующие разместились в аудитории, но не как обычно – на параллельных рядах стульев, глядя в затылки сидящим в предыдущем ряду, – а за уютными столиками, на которых стояли хрустальные сосуды с бесцветной жидкостью и вазы с фруктами.

На нашем столике тоже красовались кувшин и ваза. Я придвинул к себе кувшин, снял крышку и понюхал жидкость. «Жоэкварская газированная» – прочёл на этикетке. Александр укоризненно посмотрел на меня. Я смутился и поставил кувшин на место. За нашим столиком, кроме нас с Александром, сидели ещё Стелла и Абдурахман.

Я огляделся и увидел за соседними столами сотрудников нашего института: Кузьму Улётова, Ефима Белохвостова-Незнайкина, Светлану Афанасьевну, Ивана Александровича и других. Виктора Островерхова нигде не было видно. За некоторыми столиками расположились и вовсе неизвестные мне личности. Некоторые из них были в странных одеждах, которые мерцали и переливались, иногда на время пропадая из виду вместе со своими обладателями. В зале стоял негромкий ропот от разговоров, которые вели друг с другом сидящие за столами.

По стенам конференц-зала были развешаны лозунги. На ближайшей к нам стене я прочёл: «Наша бесконечность самая бесконечная в мире!», «Выше темпы освоения пространства и времени!», «Даёшь трит – триединый носитель информации!». На противоположной стене красовались воззвания: «Обеспечим своевременный переход с бита на трит – самую надёжную единицу измерения!», «Да здравствует триединство пространства, времени и информации!».

Дон Кихот затряс мордой – бубенчики зазвенели громче прежнего.

– Уважаемые коллеги! – Борис Иванович взял в руки микрофон, кивнул Дон Кихоту – тот положил передние копыта на стол и вежливо наклонил голову. – Прошу внимания! Наше заседание откроется с минуты на минуту. Мы ожидаем прибытия ещё одного сотрудника нашего института, Виктора Островерхова, который сопровождает голографические образы учёных из другой страны и из другого времени. Из-за турбулентности темпорального поля их полёт протекает в условиях тряски и отклонений от основной стрелы времени. Разрешите пока представить вам достопочтенного Магистра Танг Э, – кивок в сторону Дон Кихота, – который внёс неоценимый вклад в дело освоения комплексного времени и одним из первых экспериментально доказал принципиальную возможность путешествий голограмм живых субъектов во времени и пространстве.

В зале раздались смешки. Дон Кихот три раза стукнул правым копытом по столу – смешки прекратились. Борис Иванович продолжал:

– В силу, мнэ-э-э, некоторых обстоятельств, Магистр Танг Э пока вынужден пребывать в облике этого, мнэ-э-э, симпатичного представителя семейства непарнокопытных. Прошу любить и жаловать, – Борис Иванович сделал приглашающий жест рукой.

В зале раздались жидкие аплодисменты. Дон Кихот милостиво наклонил морду.

– Магистр Танг Э, – продолжал Борис Иванович, – поручил мне прочесть резюме его доклада, поскольку в данное время его речевая функция несколько ограничена.

При этих словах Дон Кихот задрал вверх голову и заревел:

– И-а, О-а!

– Вот именно. Ага, дорогие друзья, вот и Виктор Островерхов с голограммами его товарищей из нулевого года! Поприветствуем их!

Зал взорвался аплодисментами. Прямо посередине зала, в месте, свободном от столиков, возникли Виктор и четверо незнакомых мне лиц, среди которых была симпатичная молодая женщина. Виктор представил своих спутников – двое из них имели совершенно одинаковые имена, Виктор назвал их Джон Грейн-младший и Джон Грейн-старший. Как я понял, Виктор познакомился с ними в Беспучии. Двое из вновь прибывших, включая женщину, были коллегами Виктора по работе. Все пятеро раскланялись и поместились неподалёку от нас за свободным столиком.

Когда приветственный шум в зале стих и установилась относительная тишина, Борис Иванович снова взял слово:

– Итак, коллеги, я продолжу. Как многие из вас, вероятно, уже знают, на нашу планету сто шестьдесят три года назад высадились энтойки, пришельцы из космоса – представители полукристаллической, кремнийорганической формы жизни. Это произошло в стране, которая называется Беспучия. Для присутствующих в зале делегатов от фактории сармитов поясняю: Беспучия – страна, географически находящаяся в западном полушарии Альтерры, населённая потомками пиратов и контрабандистов. До последнего момента управлялась главарями энтойков, которые сумели прибрать к рукам все важнейшие должности в стране. Более того, они ставили своей целью захватить ключевые посты во всех остальных странах на планете и перевести всё население Альтерры, во всех остальных странах, под свой контроль.

– И вот теперь я перехожу к самому главному. – Борис Иванович сделал паузу, потянулся к хрустальному графину и налил в стакан немного прозрачной жидкости. – Уважаемый Магистр Танг Э, чьи интересы лежали исключительно в сфере науки, выразил несогласие с генеральной линией своей расы энтойков, после чего его энергоинформационная сущность была переведена из беспучийца в ишака...

Дон Кихот недовольно закряхтел.

– Простите, в представителя семейства непарнокопытных. Опуская некоторые детали, скажу, что в результате перемещения Магистра Танг Э в наше время и его добровольного сотрудничества с нашим сотрудником Геннадием Ветровым мы узнали конкретные детали о планах энтойков по порабощению планеты Альтерра.

Борис Иванович сделал паузу и отпил из стакана.

– И сейчас я перехожу к краткому изложению последних событий в нашем институте. Ещё до прибытия к нам Магистра Танг Э нами была разработана операция «Стенгулярность». Мы предполагали, что достигнув так называемой Стены в комплексном времени, можно очутиться в той точке пространства и в тот момент времени, где и когда произошло вторжение энтойков на планету. Таким образом можно было бы повлиять на ход событий в будущем – то есть в нашем с вами настоящем.

– Оказывается, наше путешествие имело кодовое название «Стенгулярность», – прошептал я Александру. – А мы и не знали!

– Для участия в операции, – продолжал докладчик, – мы снарядили экспедицию из двух сотрудников. – Борис Иванович посмотрел в нашу сторону. – Но поскольку дело это было чрезвычайно опасное и сопряжено с немалым риском, – ведь мы абсолютно ничего не знали о Стене – решено было послать туда не самих сотрудников, а их голограммы.

– Как?! – У меня от удивления отвисла челюсть. Я глянул на Александра, он выглядел не лучше. Стелла и Абдурахман, сидящие рядом с нами, заулыбались. – Ведь мы же...

– Темпоральные голограммы наших сотрудников доблестно справились с порученным заданием: путешествуя в Темпории, они достигли Стены, проникли в колодец сингулярности и достигли нулевого года. Что было дальше – к сожалению, не удалось полностью восстановить: часть информации стёрлась из памяти голограмм. Но, очевидно, задание они выполнили, так как Виктор Островерхов сообщил нам об исходе энтойков, последовавшем сразу после события, по форме напоминающего локальный атомный взрыв. Но это был не взрыв, хотя радиационный фон миридия был превышен многократно. Все информационные пакеты энтойков вернулись на корабль и были надёжно запечатаны в контейнерах для хранения битов и тритов. Теперь это практически неисчерпаемый кладезь информации, которая может быть использована для создания темпоральных голограмм. Такие голограммы обеспечивают гораздо более безопасный стиль путешествий во времени – не нарушается причинно-следственная связь, не возникает парадокс дедушки или эффект бабочки. В общем, не приходится задумываться о том, как защитить хронологию.

В этот момент взгляд Бориса Ивановича остановился на столике, за которым сидели мы с Александром.

– Для чистоты эксперимента мы не могли заранее предупредить наших сотрудников о том, что в путешествие по Темпории отправляются не они сами, а их голограммы. Иначе исказилась бы суть эксперимента с отложенным выбором. По завершении задания голограммы воссоединились со своими первичными источниками, и вся информация – за исключением утерянной, о чём я уже говорил – стала частью памяти участвовавших в эксперименте сотрудников. Они помнят основные этапы путешествия по Темпории – так, как будто бы сами участвовали в экспедиции. Помнят всё, кроме того, что произошло в самый последний момент. Я думаю, мы с интересом выслушаем их воспоминания чуть позже. А сейчас, дорогие коллеги из прошлого, будущего и комплексного времени, объявляется перерыв на кофе-брейк, в течение которого вы сможете познакомиться и пообщаться друг с другом. Не забудьте, что значок «Г» на груди у наших гостей означает, что перед вами – голограмма. Но ваше общение будет совершенно полноценным, потому что голограмма передаст всю информацию своему первичному образу. Благодарю за внимание.

В перерыве в кулуарах к нам с Александром подошли двое участников совещания с отметками «Г» на груди. От нас они отличались слегка удлинённым подбородком и вытянутой формой ушных раковин. Что-то неуловимо знакомое почудилось нам в манере построения фразы одного из них, когда он заговорил:

– Здравствуйте, друзья! Поздравляю вас с успешным окончанием эксперимента с отложенным выбором!

– Светлячок!

– Да, так вы меня называли, теперь уже я здесь в виде голограммы от собственной персоны. Разрешите представиться – Эйзакуотль Мидллфрватер, можно просто Эйза. Наши сармитские имена несколько сложноваты для вашего уха и произношения. А это – мой друг и соплеменник, долгое время живший у вас в институте под именем Блуждающая Искра.

Голограмма Искры склонился в лёгком поклоне.

– Меня зовут Уклариапсарб Кармдлиатер, можно просто Укла.

– Здравствуйте, мы очень рады с вами познакомиться. Как вам удалось воссоединиться со своими телами? Ведь они же были замурованы в пирамидах? И где теперь находятся Птериоиды?

– Позвольте ответить по порядку на ваши вопросы, – начал свой рассказ Эйза. – Урсиянин, которого вы зовёте Геннадием Ветровым и к которому на время подселили Магистра Танг Э, сумел создать с его помощью источник антигравитации на основе использования тёмной энергии, то есть комплексного времени. К ним присоединился Уклариапсарб, они втроём устроили мозговой штурм и создали действующий антигравитатор. К тому времени ваше руководство поняло, что Уклариапсарб вынужден скрываться в вашем институте по одной простой причине: в нём имеется уголок, недоступный для гравитационно-волнового уловителя Птериоидов. Именно там и находился мой друг всё последнее время. После того, как вы проникли в колодец стенгулярности, я получил послание от Уклариапсарба. Вы знаете, мы поддерживали с ним связь по гравитационно-волоконной связи. Он передал мне принцип действия антигравитатора, мы сумели воссоздать его под носом у Птериоидов и разрушили Пирамиды. Так мы обрели свои тела. А для Птериоидов построили специальный заповедник. В этом заповеднике мы их посадили в Парк Дискуссий. Они там будут беседовать друг с другом и с туристами, желающими полюбоваться на говорящие цветы. Надеемся, что от любителей пообщаться с ними отбою не будет!

К нам присоединились Абдурахман со Стеллой. Абдурахман спросил у сармитов, откуда на Сарме знали про институт задолго до его основания. Мы вспомнили, что на одной из золотых пластин, найденных Абдурахманом в древнем кургане, было указание на наш институт – вернее, на точное его местоположение. Эйза и Укла объяснили нам, что их древние учёные давно предсказали взаимозаменяемую структуру пространства-времени и рассчитали, где на Альтерре можно встретить проколы типа листа Мёбиуса. В одном из таких мест оказался построен наш Институт Альтернативных Форм Развития. Что это – гениальная интуиция или простая случайность?

– Поскольку ничего случайного не бывает, будем считать, что это научное предвидение, – сказал Александр.

В этот момент к нам подошли Виктор и его спутники из Беспучии. Как и следовало ожидать, на беспучианцах красовалась литера «Г». Виктор представил нам своих соратников. Мы назвали себя. Завязался оживлённый разговор. Возникло удивительное чувство, как будто мы все давно знаем друг друга, когда-то на время расстались и вот встретились вновь. И столько надо сообщить друг другу, о стольких вещах порасспросить! Я вспомнил мучивший меня вопрос.

– Скажи, Виктор, – обратился я к начальнику отдела борьбы за экологию речи, – как получилось, что ты оказался раньше нас у Стены? Полусфинкс Зеро и попугай Жако – оба они утверждали, что ты уже пролетал мимо них, когда мы с ними повстречались. Как так могло получиться? Ты же говорил в начале нашего путешествия, что именно нам предстоит первыми добраться до Стены и выяснить, что это такое. А теперь получается, что первым был ты!

– В комплексном пространстве-времени вопрос о приоритете не имеет смысла, – назидательно произнёс Виктор, – потому что конформное преобразование превращает стрелу времени в окружность. – Затем, поглядев на наши с Александром кислые лица, уже мягче добавил: – Я не говорил, что вы будете первыми. Я говорил, что вам предстоит выяснить, что такое Стена, и действовать по обстановке.

– Значит, мы двигались по кругу? – уточнил Александр. – И была опасность остаться в этом времени навсегда, мы чуть не увязли в его зыбучих песках!

– Да, иногда нам казалось, что время остановилось и что мы никогда не вырвемся из этих сыпучих барханов, – вспомнил я.

– Вот-вот, – подхватил Виктор. – И тогда пришлось прибегнуть к помощи Зеро и Жако, чтобы взбодрить вас, оживить вашу реакцию и заставить вырваться из заколдованного круга.

– Не хочешь ли ты сказать, что... – начал я высказывать своё подозрение.

Но в эту минуту прозвучал гонг, возвещающий о конце перерыва, и все устремились в зал заседаний.

– Скоро всё узнаете, обещаю! – успел сказать нам Виктор и повёл своих спутников в зал.

После перерыва обстановка в конференц-зале несколько поменялась. Я не сразу понял, в чём дело, пока не пригляделся к сцене. Теперь стол со сцены убрали, в глубине повесили экран. На краю сцены стояла трибуна для докладчика, а на столе справа от трибуны – клетка с попугаем. Жан-Жак, узнал я. Любимый попугай Пети-Васи. Он-то какое отношение имеет к происходящему?

Потом взгляд мой упал на ещё одну клетку, на столе слева от трибуны. Час от часу не легче! Наш Мишка!

На сцену вышел Дон Кихот в сопровождении Геннадия Ветрова. Дон Кихот подошёл к проектору, в научном просторечии именуемому «оверхед», и включил его нажатием переднего правого копыта.

Геннадий рассказал нам, что первые опыты по созданию темпоральных голограмм были проведены на животных. В качестве исходных образцов послужили экспонаты – он так и назвал, «экспонаты», – которые аудитория может в данный момент лицезреть на сцене. С разрешения Петра Васильевича, заместителя директора НИИАФР по хозяйственной части, была снята голограмма с его любимого попугая Жан-Жака. Получился Жако, с тремя клювами, но чересчур массивный и сварливый попугай. Голограмма Жако была перенесена на плоскость комплексного времени.

В этот момент Дон Кихот стукнул копытом и показал первый слайд. На экране появилось изображение гигантского говорящего попугая. Мы увидели нашего знакомого Жако, который сжевал три наших последних хрономаячка.

– Ещё один эксперимент был проведён на мышах, вернее, на одной мыши, которую достопочтенная аудитория видит сейчас в этой клетке. – Гена направил указку в сторону клетки.

Мишка обиженно повис на прутьях клетки и просунул свой розовый носик между прутьями. В его чёрных глазах-бусинках отражался свет от хрустальной люстры, горевшей под потолком, и нам стало жалко его, такого маленького и беззащитного. И зачем надо было сажать его в клетку, на всеобщее обозрение?

– Этот опыт окончился не совсем удачно, так как подопытное животное сумело ускользнуть от нас через мышиную нору в прошлое до того, как с него была снята полная голограмма. Поэтому из мыши получился полусфинкс Зеро. Тем не менее, половина голограммы функционировала достаточно хорошо, и её также было решено доставить в зону комплексного времени. Мы приложили немалые усилия, чтобы вернуть мышь обратно в настоящее и, во избежание неожиданностей, пришлось, некоторым образом, ограничить её перемещения в пространстве и во времени. Покажите голограмму полусфинкса, пожалуйста.

Дон Кихот снова стукнул копытом – на экране появилось изображение полусфинкса Зеро. Сначала в профиль, а потом в анфас. Мишка забеспокоился, заверещал и начал бить хвостом о прутья решётки.

– После воссоединения с голограммой полусфинкса у подопытной мыши появилась мания величия. Он вообразил себя великим и могучим повелителем Вселенной. Это ничего, что Вселенная для него сейчас не больше размеров данной клетки. Он достиг её пределов и познал её структуру. Теперь он знает, что границы Вселенной имеют решётчатое строение.

Как же эти голограммы оказались у нас на пути? – подумал я. – Кто-то должен был их туда доставить? Словно отвечая на мой мысленный вопрос, докладчик продолжал:

– Для приведения в действие голограмм была использована фраза «Не всё так однозначно». В нужный момент, когда путешественники по дороге к Стене оказались в трудных обстоятельствах, с помощью дистанционного управления голограммы были активированы. Покажите, пожалуйста, слайды.

Дон Кихот несколько раз постучал копытом – на экране сменилось несколько изображений. Вот мы беседуем с Жако, вот Зеро задаёт нам загадки. На очередном слайде мы увидели себя перебирающимися на плот.

Когда же успели снять с нас голограммы?

– Благодаря учёным с планеты Сарм, которым удалось выделить когерентные гравитационные волны, производство темпоральных голограмм может быть поставлено на поток. Технология их производства тоже может быть существенно упрощена. Голографический проектор может принимать форму обруча, вмонтированного, например, в головной убор. Магистр Танг Э, покажите, пожалуйста, опытный образец.

Тюбетейка! – догадался я. Да, техника шагнула далеко вперёд!

Дон Кихот помотал мордой и зацокал копытом. Так и есть! На следующем слайде мы увидели наши тюбетейки, которые Борис Иванович вручил нам перед отъездом.

– Гравитационный сигнал, возникающий при контакте обруча с источником, делится на два луча, которые интерферируют друг с другом и, будучи направлены на специальную объёмную среду, создают трёхмерный голографический объект. Использовать его для связи в пространственно-временном континууме – это уже дело техники. Таковы основные принципы гравитационной голографии. Заслугой Магистра Танг Э является то, что он распространил действие голограмм на комплексное время.

Дон Кихот поднял кверху морду и заревел от восторга. Зал засмеялся и дружно зааплодировал.

– Голограмма может путешествовать в комплексном времени и возвращаться назад, к своему источнику. И если для голограммы пройдут столетия, то для исходного источника – доли секунды.

И ведь верно! – вспомнил я. Мы с Александром после возвращения оказались у БТР буквально в той же позе, как и до отъезда. Нам объяснили это тем, что у нас была частичная амнезия в результате прохода через сингулярность и были испробованы все средства, чтобы вернуть нам память. В частности, смоделировали ситуацию, предшествующую отъезду на БТР из института. Детский сад, а мы этому поверили! И даже не удивились, что в институте за время нашего отсутствия ничего не изменилось!

После доклада завязалась оживлённая дискуссия. Некоторые вопросы касались непосредственно технологии изготовления голограмм, но Геннадий отвечал на эти вопросы уклончиво, ссылаясь на преждевременность обнародования технических деталей до получения Магистром патента на изобретение.

– Мы сейчас думаем над тем, – сказал Гена, – какой облик хотел бы иметь достопочтенный Магистр. Он пожелал остаться на Альтерре и продолжать работать над проблемами комплексного времени. Благодаря успехам биоинженерии и биоинформатики мы сейчас можем создать для Магистра Танг Э практически любую оболочку, какую он пожелает. Сейчас он думает, какая форма его больше всего устроит в условиях планеты Альтерры. Так что его теперешний облик он вскоре сменит на другой, более удобный. Так же, как и Мишка, – хитро улыбаясь, добавил Гена. – В нём сейчас обитает помощник Магистра, они вместе с Магистром решили вовремя смыться из Кальдеворнийской Долины, пока там не стало слишком горячо. Мишка оказался удобным субъектом для переселения и для побега в будущее – он как раз подходил по размерам к кротовой норе. А теперь – слышите гонг? – нам пора в зал, заседание продолжается.

Во время второго перерыва к нам с Александром подошёл Петя-Вася и, как он выразился, «чтобы не тянуть резину в долгий ящик», сказал:

– Я не могу понять, кто есть этот попугай и для зачем? И что мне теперь с ним делать прикажете? Мало того, что Жан-Жак меня постоянно поучает, говорит: «Шагать надо коленками вперёд». Или: «Если трудно, то надо стиснуть клюв в кулак». Он ещё и не даёт мне теперь проходу: загадывает с утра различные ребусы, и пока я не разгадаю, не пускает за порог моего собственного кабинета. Все говорят, вы разгадали его загадки, так посоветуйте мне какое-нибудь пособие, что ли, чтобы в грязь лицом не часто попадать! А то я стою в коридоре под дверью моего кабинета, а мимо сотрудники на работу идут и смеются – неудобно, понимаете ли!

– Пётр Васильевич, а вы не пробовали ему читать на ночь Фукуция?

– Кто это?

– Это древний мыслитель. Он, например, сказал: «Лучший боец тот, кто побеждает не сражаясь». Жан-Жаку понравится. Он из породы мыслящих попугаев, пусть пообщается с древней мудростью! Глядишь, задумается и перестанет вам надоедать.

– Хм. Надо попробовать. А что, этот Фукуций есть у нас в библиотеке?

– Должен быть.

– Пойду поищу. Удачи вам! Спасибо.

Быстро и интересно пролетели все пять дней симпозиума. Мы тоже выступили со своими «воспоминаниями» о путешествии по Темпории. Я рассказал о том, как я по требованию Птериоида, который повелел указать координаты нашего института, схитрил и ввёл западную долготу. И время тоже указал не то. Чего я добивался? В тот момент мне хотелось, чтобы клювастые Птериоиды, в которых я интуитивно почувствовал угрозу для своих друзей, схлестнулись с энтойками и, может быть, уничтожили бы друг друга в этой схватке. Хорошо, что мой план не сработал – ведь в это время в Беспучии находился Виктор!

Потом был шикарный банкет. От яств ломились столы. Жаль, что голограммам не удалось попробовать чудесных пирогов с местным сыром и персиков, фаршированных лесными орехами! Но учёные разных стран пообещали друг другу, что будут работать над воссозданием вкусовых и обонятельных функций в голографической технике.

Мы расставались друзьями. И пусть нас теперь разделяют километры, лье и мили, а также годы, десятилетия и века, отныне мы твёрдо знаем: мыслящие существа из разных миров способны договориться друг с другом. В конце концов, именно учёные определяют, как будет развиваться цивилизация. Именно они находят путь из безвыходных ситуаций, в которые время от времени попадают все живущие на планете. И именно труду учёных мы обязаны всеми нашими достижениями.

На фасаде нашего института Альтернативных Форм Развития по распоряжению руководства теперь выбита надпись:

УЧЁНЫЕ ВСЕХ ВРЕМЁН, ОБЪЕДИНЯЙТЕСЬ!

2018 год