У твоего сына мои глаза

Глава 1

- Ты никуда не пойдешь! Я сказал! – Прокричал муж, ударяя кулаком по столу.

И это говорил мой Денис, который каких-то три года назад был влюблен в меня по уши, красиво ухаживал и добился, что всего через несколько месяцев после знакомства я уже вышла за него замуж.

И который сейчас настолько охладел, что последние месяцы даже не прикасался ко мне, словно я была прокаженной.

Не обнимал, не целовал, не говоря о большем.

- Но, Денис… – я попыталась слабо возражать.

- Тебе что, заняться больше нечем, как по вечерам встреч шататься? Иди, вон, погладь мне рубашку. У меня сегодня важные переговоры. А я пока в душ. И принеси мне полотенце.

Сегодня в моей школе проходил вечер встречи выпускников, тот самый юбилейный, пятилетний, на который я хотела, но не могла пойти.

А все из-за Дениса. Он был категорически против потому, что там я буду общаться с другими мужчинами.

В расстроенных чувствах я подошла к комоду.

- Где там моё полотенце? Долго ещё будешь копаться? – Нетерпеливый голос мужа прорвался из ванной, нарушая тишину спальни.

Лежащий на комоде телефон мужа зажегся ярким экраном, когда я уже закрывала ящик.

Сообщение. Одно-единственное.

Фото обнаженной по пояс девушки, лежащей в сексуальной позе на кровати и посылающей воздушный поцелуй, и подпись: «Жду своего котика…».

Короткое, откровенное и настолько интимное, что от него свело желудок.

Всё встало на свои места в один миг: внезапные «важные переговоры», тщательный выбор одежды и парфюма, нарочитое неодобрение моих планов.

Машинально пролистав их переписку, я поняла, что это длилось не один месяц. Просто я не замечала.

Я замерла у комода, не в силах пошевелиться. В одной руке бессмысленно сжимала мягкую махровую ткань, в другой – телефон Дениса. В горле стоял ком, а мир вокруг исчез.

Три года. Три года брака, который мгновенно рассыпался в прах, обнажив гнилую сердцевину лжи.

Боль, пронзившая меня, была странной – острой, но почти беззвучной, как будто внутри что-то сломалось раз и навсегда.

Розовые очки безмятежного замужества разбились, и вместе с ними ушло что-то важное, невосполнимое.

«Предатель, – пронеслось в голове, – а еще строит из себя ревнивого мужа».

- Ксюша! Полотенце! – Его голос прозвучал ещё резче.

Это вывело меня из ступора. Я швырнула полотенце на кровать, а телефон с мерцающим доказательством его измены крепко зажала в ладони.

Вместо того, чтобы пойти в ванную, я решительно направилась к шкафу.

Теперь его неодобрение стало лучшим стимулом. Мне отчаянно нужно было вырваться из этих стен, пропитанных обманом. Надеть что-то, в чём я буду чувствовать себя сильной и красивой. Увидеть других людей, живые лица, настоящие улыбки – всё, что угодно, лишь бы не дать этой тихой, удушающей ярости разорвать меня изнутри.

Я одевалась на автомате, движения были чёткими и быстрыми.

Подошла к двери ванной, резко открыла. Пар и аромат его дорогого геля для душа вырвались наружу.

- Буду поздно! Можешь остаться на своих важных переговорах навсегда!

Вместо махрового полотенца я протянула ему телефон, держа его так, чтобы роковое сообщение было прямо перед его глазами.

Я встретилась с его взглядом – сначала недоуменным, а затем стремительно темнеющим от понимания.

Он ошарашенно молчал, моргая и глубоко дыша. То, что я узнала правду о нем, стало шоком и для него. Он на секунду растерялся, а я просто развернулась и вышла из квартиры, громко захлопнув дверь.

До школы я шла, не замечая дороги.

Поднявшись по ступенькам и войдя в здание, я остановилась. Здесь ничего не поменялось. Чувства от нахлынувших воспоминаний зашевелились в груди приятным волнением.

На встречу пришло большинство нашего класса. И, конечно, там был он. Лёшка. Моя первая любовь. Повзрослевший, еще более соблазнительный, с той же неиссякаемой уверенностью, что исходила от него.

Все общались, смеялись, вспоминали веселые школьные истории.

Вечер встречи шел своим чередом. Все делились историями из студенческой жизни, строили планы. Постепенно, подогретые шампанским и ностальгией, разговоры перешли на тему школьной влюбленности.

- Давайте, признавайтесь! Кто о ком тогда тайно вздыхал? Кто был самым привлекательным в нашем классе?

Все начали оглядываться, хихикать, называть имена. А Лешка в этот момент, проходя мимо с бокалом, очень выразительно, задерживая взгляд, посмотрел прямо на меня. Щёки мои предательски запылали.

И меня, к моему ужасу, накрыло волной того самого старого, забытого, но такого живого чувства. Оно ждало своего часа где-то в потаённом уголке души.

- Да чего гадать! – Весело крикнула наша бывшая староста. – Наташка с Колькой, наша парочка с десятого класса, поженились недавно. Не пришли сегодня, потому что в путешествие уехали, свадебное. А самые красивые, понятно, – Ленка Корик и Лешка Никоноров! Поделитесь секретом, сколько вам записочек с признаниями подбрасывали?

В воздухе витала легкая атмосфера общей откровенности. Но я почти не слышала, что говорят вокруг. Мой взгляд, против моей воли, был прикован только к одному человеку, к его жестам, улыбке.

И когда градус всеобщего легкого опьянения достиг пика, он подошел ко мне.

- Ксюша, привет. Давно не виделись. Чем занимаешься? Замужем? - Его голос был низким, тёплым, и он смотрел на меня так внимательно, будто действительно хотел это знать.

Мы заговорили. О работе, об институте, о пустяках. Я ловила каждое его слово, не веря своему счастью. Потом он сделал паузу, глядя на танцующих, и повернулся ко мне:

- А не хочешь? Под такую музыку… вроде стыдно не потанцевать.

Он протянул руку. Его ладонь была тёплой и твёрдой. Я, не раздумывая, приняла приглашение.

Он был так уверен в себе, так спокоен, а я была так ошеломлена и счастлива, что потеряла связь с реальностью.

Помутнение? Магия? Горечь предательства или старая, до сих пор не забытая любовь, накопившееся за все годы желание, которое прорвало плотину запретов? Не знаю. Не могу сказать, какая сила руководила мной в тот миг.

Я даже не поняла, как мы оказались в раздевалке спортзала.

Он был уверенным и сильным. Был нежен и одновременно напорист. Я чувствовала его желание в каждом движении. Его руки заставляли меня забыть о реальности. Поцелуи были страстными и жаркими.

Я улетела в другой мир. Это было как наваждение. Я отдавалась чувствам и была на седьмом небе от счастья.

Я забыла, как дышать. Мне было безразлично где я, не важно, что вокруг нас школьная раздевалка, а не шикарные апартаменты.

ВСЕ произошло именно там.

Это было стремительно, страстно и совершенно необъяснимо. В тот миг я не думала ни о клятвах, ни о муже, ни о последствиях. Я была просто женщиной, которая наконец-то попробовала на вкус свою первую, самую запретную любовь.

И этот вкус оказался пьянящим, сладким и горьким одновременно, как спелая вишня с косточкой. И, как ни странно, я не жалела об этом никогда. Ни секунды.

Вернувшись домой под утро, в свою «семейную» жизнь, я, со странным чувством правды, призналась Денису. Без криков и истерик. Но я знала – это не моя вина. Его измена вырвала мое сердце, растоптала меня, заставила потерять рассудок.

В его глазах я прочла не боль, а холодное, оскорбительное разочарование, как будто я испортила ему хорошо отлаженный механизм жизни.

Эта холодность добила окончательно. Это и стало точкой невозврата. Наш брак рассыпался в прах за несколько недель. Развод был быстрым и без эмоций - лишь холодное разочарование в его глазах.

Потом наступили обычные дни. Вскоре я узнала шокирующую новость: Лёшка женился. Оказалось, что наш миг безумия в школьной раздевалке был для него всего лишь мигом. Пикантным приключением.

Алексей Никоноров бесследно исчез из моей жизни, оставив после себя лишь воспоминание о тепле его рук, терпкий привкус вишни на моих губах и… живую, растущую внутри меня тайну.

А потом в моей жизни появился он. Мой сыночек. Ванюша. Моя самая большая радость и мой самый тщательно оберегаемый секрет. Прекрасная, светлая расплата за тот миг запретной любви, что случился между мной и Лёшкой на том самом вечере встречи. В его смехе, в его карих глазах, так похожих на глаза отца, я каждый день видела и напоминание о той страсти, и ее искупление.

Жизнь вошла в понятное, размеренное русло: работа, на которой я росла, сын, который был смыслом, и никаких мужчин.

Долгих семь лет я верила, что так будет всегда.

До сегодняшнего дня.

Глава 2

Сообщение от Ирины пришло, когда я уже пятый раз безуспешно кружила вокруг офисного центра в поисках парковки.

«ТЫ ГДЕ??? Я уже в конференц-зале. Давай скорей! Случилось нечто эпическое!»

Ирина работала в отделе кадров и была живым сборником корпоративных сплетен. Ее энергией можно было заряжать батарейки.

Если она взволнована, значит, в спокойной глади офисной жизни действительно случился цунами.

Я представила ее сейчас: наверняка она сидит в конференц-зале, сверкая изумрудно-зелеными глазами и рыжей копной волос, и сгорает от нетерпения, чтобы поведать мне последнюю сенсацию.

Наконец я втиснула машину в сомнительный промежуток между двумя внедорожниками и, схватив папку, бросилась ко входу.

Вчера мне сообщили о проведении очередного совещания-семинара. И это совещание – уже сегодня.

И хотя я очень не любила эти мероприятия, делать нечего. Как никак, это моя работа.

За много лет я уже привыкла к такому формату встреч, но сегодня – особый случай.

Генеральный директор, Тихон Степанович Смирнов, лично проводил сегодня семинар для руководителей филиалов, а я была в списке выступающих.

«Лечу, уже в здании. Что случилось-то?» – отправила я голосовое, запыхавшись.

Ответ пришел мгновенно: «Нового директора филиала сейчас представят. Ксюш, он… ОБАЛДЕННЫЙ. Глаз не отвести. Беги быстрее!»

Я фыркнула. Ира всегда склонна к преувеличениям.

«Красавчик?» – уточнила я, заскакивая в лифт.

«Не красавчик. Шок. Ты всё поймешь. Я в третьем ряду».

Лифт открылся, и я очутилась у самых дверей конференц-зала.

Гул голосов был слышен даже сквозь толстую дверь.

Я распахнула тяжелую дверь, стараясь проскользнуть незаметно. Не вышло.

Дверь с гулким громким хлопком закрылась за мной, будто поставила жирную точку.

Головы сидящих в зале разом развернулись в мою сторону, сотни глаз устремились на меня.

Я замерла на пороге, чувствуя, как жар стыда заливает щеки.

В третьем ряду мелькнуло знакомое возбужденное лицо Ирины.

Она, не отрываясь, смотрела на сцену, а потом её изумрудно-зеленые глаза метнулись ко мне, широко раскрывшись в немом крике: «СМОТРИ!»

Я послушно перевела взгляд.

И мир остановился.

Все звуки схлопнулись в вакуумную тишину. Пальцы, сжимающие папку, похолодели.

Если бы на сцене материализовался дракон, это вызвало бы меньшее потрясение.

На сцене, опершись о трибуну, стоял Тихон Степанович. А рядом с ним – мой бывший одноклассник Лешка Никоноров. Мой личный запретный плод.

Мой взгляд поневоле вцепился в него.

Ну что скрывать? Выглядел он… великолепно. Раздражающе, вызывающе великолепно.

Тот долговязый подросток с острыми локтями и хулиганской ухмылкой исчез. На его месте стоял мужчина в расцвете сил, набравший мышечной массы, с широкими плечами, на которые идеально лег дорогой, сшитый на заказ костюм.

Лицо его потеряло юношескую угловатость, а во всей его осанке читалась не наглая уверенность, а спокойная, непоколебимая сила. Сила человека, который знает себе цену и уже многого достиг.

И он… смотрел на меня. Не просто в зал, а именно на меня, как будто в целом мире не существовало никого, кроме нас двоих. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое – не удивление, а скорее… узнавание. Глубокое, пронизывающее.

Я стояла у дверей, мое дыхание еще не выровнялось от бега, прядь волос выбилась из безупречно уложенной с утра прически, щеки предательски горели.

«Дыши, просто дыши», – приказала я себе, но сердце отчаянно колотилось.

С одной стороны внутри меня поднималась настоящая буря – смесь непонимания, радости и страха, а с другой – меня как будто парализовало. Я стояла, не в силах пошевелиться.

- Коллеги, продолжим, – громкий, уверенный голос Тихона Степановича призвал всех вернуть внимание на сцену.

Его слова вывели меня из ступора. Я вернулась в реальность, осознав, где я нахожусь и зачем.

Я заставила ноги двигаться и, стараясь сохранять ледяное спокойствие, прокралась к свободному месту.

Генеральный директор сделал театральную паузу, давая нам всем прочувствовать значимость момента.

- Советом директоров принято решение об открытии нового, стратегически важного филиала нашей компании. Мы планируем собрать в нем сильнейший коллектив и сосредоточить все самые передовые разработки и лучшие кадры. – Он снова помолчал, наслаждаясь всеобщим вниманием. – И я хочу представить вам человека, который возглавит этот проект.

Он повернулся к Алексею и его жест был широким и торжественным.

- Руководителем нового филиала назначен Алексей Николаевич Никоноров.

Зал взорвался аплодисментами.

Алексей слегка кивнул, его губы тронула едва уловимая, сдержанная улыбка. Он вышел к микрофону.

Его голос, низкий, бархатный, наполненный той самой уверенностью, разлился по залу.

- Благодарю за доверие, Тихон Степанович. Для меня большая честь возглавить такой амбициозный проект. Я верю, что только сильная, сплоченная команда способна на прорыв. И я намерен собрать именно такую команду, – он сделал небольшую паузу, и его взгляд, казалось, снова на мгновение нашел меня. – Из лучших.

Последние слова повисли в воздухе, наполненные двойным смыслом, который, возможно, слышала только я. У меня похолодело внутри.

Глава 3

Аплодисменты смолкли, и в наступившей тишине я почувствовала, как тяжелый, неодобрительный взгляд упал на меня. Тихон Степанович объявил мое имя.

Сердце на секунду замерло. Все должно было быть идеально. Для него, для компании, для меня.

Все потому, что Тихон Степанович… Мой бывший свекор. И, если честно, у меня с ним, мягко говоря, натянутые отношения.

Я начала работать в этой компании еще будучи замужем за его сыном Денисом. И сразу проявила себя как грамотный и ответственный работник.

После развода его отеческая теплота сменилась на ледяную, безупречную вежливость, за которой скрывалась вечная проверка на прочность.

Он не простил мне ухода от его сына, даже если тот сам загнал наш брак в тупик.

Но он, как истинный прагматик, никогда не терял профессионального уважения к моей работе. Я была его лучшим аналитиком, заместителем финансового директора в тридцать лет, и он ненавидел, что я ему так нужна.

Я была нужна компании, чтобы предвидеть риски и находить точки роста.

Компания была нужна мне, чтобы обеспечивать мир моего семилетнего сына Ванюши, его спортивную секцию и смех, ради которого я готова была на всё.

Поэтому провал был непозволительной роскошью.

Я чувствовала, что любая моя оплошность будет замечена и строго оценена. Любой промах с моей стороны мог мне дорого стоить.

Мне нужно было чувствовать себя уверенно. Не только ради работы, но и ради себя самой.

Поэтому утром я особенно тщательно подбирала наряд – элегантный темно-синий костюм и нежную белоснежную шелковую блузку. И, конечно, туфли на высоком каблуке. Длинные каштановые волосы собрала в высокий хвост.

Собрав всю свою волю в кулак, я встретилась взглядом с Тихоном Степановичем и кивнула, всем видом демонстрируя: «Я готова».

Я поднялась на сцену с видом человека, который контролирует ситуацию. По крайней мере, я так надеялась.

Он молча отступил от трибуны, дав мне место. Зал затих не сразу.

Я сделала шаг к трибуне, перевела дух и попыталась улыбнуться.

Публичные выступления были моим личным адом.

Каждый раз, когда мне приходилось стоять перед большим количеством глазеющих на тебя людей, сердце начинало бешено колотиться, а в голове возникала пустота. Неизменно во рту пересыхало, мысли путались, по телу била мелкая дрожь.

Мне казалось, что все видят мой страх, и от этого становилось еще страшнее.

Корни моего страха уходили в детство, седьмой класс школы, в эпоху первых влюбленностей и подросткового идиотизма.

Однажды учительница биологии задала подготовить доклад «О роли дождевых червей в формировании плодородных почв». Каждый должен был представить свою работу перед одноклассниками.

Когда я, пересилив спазм в горле, произнесла первую, роковую фразу: «Дождевые черви – это тихие герои наших огородов…», класс покатился со смеху.

Одноклассники не могли успокоиться несколько минут, а я стояла, чувствуя себя именно тем, о ком докладывала – существом, жаждущим провалиться сквозь землю.

Мой доклад о титанах почвообразования так и остался незавершенным.

С тех пор я с трудом преодолеваю… порог любого помещения, где больше трех человек, смотрящих в мою сторону.

Поэтому, выбирая профессию, я сознательно искала такую, где можно работать спокойно, наедине с цифрами и отчетами. Цифры – они не смеются. Они не смотрят осуждающе. Они либо сходятся, либо нет.

Я стала финансистом. Мне нравилась эта четкая, предсказуемая вселенная, где всё подчиняется логике.

Я глубоко вдохнула и начала.

Сначала всё шло хорошо. Я погрузилась в свой доклад, цифры и графики были моим надежным убежищем.

Я успела добросовестно отчитать половину своего доклада о «Рисках дебиторской задолженности в условиях волатильности рынка» – текст, от которого могло уснуть стадо бизонов.

Ровно до того момента, пока я не подняла глаза и не встретилась взглядом с Лешкой Никоноровым.

Он сидел в первом ряду рядом с Тихоном Степановичем и смотрел на меня, не моргая, как удав на кролика. Одного взгляда было достаточно, чтобы все мое тело пронзил страх.

От неожиданности я сбилась. Слова застряли в горле. Паника обняла меня за плечи. Я забыла кто я, где я, зачем я. Пульс ускорился настолько, что казалось у меня остановится сердце. Пауза продлилась дольше необходимого.

Я не могла отвести от него глаз.

Сделав усилие над собой, я перевела взгляд на Тихона Степановича. Он сидел, сложив руки на животе, и смотрел на меня с явным ожиданием моего провала и торжества надо мной. Только по одному этому взгляду Тихона Степановича поняла, что ничего хорошего меня не ждет.

В кармане я сжала маленький, гладкий камушек – талисман, который мой сын вручил мне утром со словами: «Держи, мам, на удачу!». Очнувшись, я заставила себя собраться.

Опустив взгляд на заранее заготовленные тезисы, я собралась с мыслями и, пытаясь разрядить обстановку, с легкой улыбкой сказала:

- Как говорит наш уважаемый директор, главное – не задолженность, а умение ее красиво подать.

В зале послышался одобрительный смешок.

Прозвучало это, конечно, так, будто я пыталась потушить пожар бензином. Тихон Степанович поджал губы так, что они почти исчезли. Но ладно, хоть какая-то реакция.

Читая свой текст дальше, я уже через минуту вернула себе прежнее равновесие, то есть состояние легкой клинической смерти. Больше в их сторону я не смотрела, избрав тактику страуса.

К концу доклада я уже почти успокоилась, если не считать тремор в коленях, выдававший желание тела скорее бежать отсюда.

Я уверенно закончила выступление под аплодисменты.

Спускаясь со сцены, я почувствовала облегчение, но мне было необходимо стряхнуть с себя этот липкий, парализующий страх и пронзительный, изучающий взгляд Тихона Степановича.

Чтобы прийти в себя окончательно, мне нужен был кофе.

Я вышла из зала и, наконец, смогла сделать полный вдох, который, казалось, был первым после выступления.

В зале объявили перерыв, и пространство мгновенно наполнилось гулким многоголосием – скрипом отодвигаемых стульев, приглушенными разговорами и топотом ног, устремляющихся к заветным источникам кофеина и никотина. Сотрудники начали выходить из зала, чтобы немного размяться.

Я ринулась к стильному металлическому автомату, стоявшему в коридоре, чувствуя, как колени все еще предательски подрагивают. Наконец, добравшись до цели, я с дрожью в пальцах, которую ненавидела всем сердцем, взяла хлипкий картонный стаканчик с «Американо».

И в этот самый миг хлипкая стенка стаканчика изогнулась в моих руках, и капля темного напитка, словно зловещее клеймо, упала прямо на безупречную белоснежную ткань моей блузки, чуть ниже ключицы.

- Черт! – Вырвалось у меня шепотом, полным отчаяния и ярости. Это был последний штрих, довершающий картину полного провала. Сначала паника на сцене, а теперь это — пятно, кричащее о моей неуклюжести всему миру.

Не разбирая дороги, я, как загнанная лань, помчалась в туалетную комнату, чтобы срочно застирать пятно.

Мозг отказывался обрабатывать информацию, глаза затуманились паникой. Я увидела дверь, инстинктивно рванула от себя тяжелую ручку и, не сбавляя скорости, влетела в... мужской туалет.

Упс!

У раковины, медленно вытирая руки, стоял высокий мужчина в идеально сидящем костюме. И это был никто иной, как… Лёшка. Алексей Никоноров.

Сердце совершило в груди кульбит, от которого перехватило дыхание. Краска залила моё лицо. Сработал инстинкт самосохранения.

Я моментально, не раздумывая, развернулась и уже выбегая в коридор, услышала за спиной низкий, хорошо знакомый, но повзрослевший и ставший еще более бархатным голос:

- Смирнова?! Ксюша. (Ирония судьбы заключалась еще и в том, что моя фамилия была «Смирнова» и до замужества)

Скрыться не удалось. Я не успела отойти от двери даже на пару шагов, словно невидимая сила приковала меня к месту. Я замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Глава 4

Встретиться с Лешкой снова было в топе моего списка «кошмаров, которых стоит избегать».

Мне и в голову не могло прийти, что может быть так страшно. И дело даже не в нём. Дело - во мне.

Боялась я только одного: что все стены, которые я так тщательно выстраивала все эти годы, могут рухнуть в одно мгновение от одного его присутствия.

Да, в школе я была в него безнадежно и безответно влюблена. Но не я одна. Моя лучшая подруга Танька сходила по нему с ума с первого класса. И никогда не скрывала этого. Ее чувства были огненными, публичными. А мои – тихими, спрятанными в глубине сердца, как запретный плод. Как-то я призналась ей, что Лешка – и моя мечта тоже. Она тут же взяла с меня клятву, что я не перейду ей дорогу. И я обещала подруге.

А меня воспитали так: «Если дала слово – держи.»

И я держала. Все школьные годы на переменах украдкой наблюдала за его широкой улыбкой и озорными глазами. Я была просто подругой его ярой поклонницы.

Пока однажды, много лет спустя, отчаявшаяся и разбитая предательством мужа, я не нарушила все свои же правила.

На том самом юбилейном вечере встречи выпускников. Когда мы допустили слабость, а может быть смелость, после которой в моей жизни появился кареглазый мальчишка, чей смех стал моим личным солнцем.

Именно поэтому я боялась Алексея Никонорова. Как огня. Один его взгляд, прямой вопрос – и я могла проговориться. Моя тщательно охраняемая вселенная могла рухнуть от одного неосторожного слова.

Медленно, будто в замедленной съемке, я повернулась, застигнутая врасплох. Тут же я попыталась собрать на лице маску делового спокойствия, которую до этого мне так мастерски удалось восстановить во время доклада и так позорно утратить сейчас.

Мое сердце, как пойманная в клетку птица, замирало и трепетало в груди.

Но годы тренировок перед зеркалом и на многочисленных совещаниях сделали свое дело. Мои губы растянулись в вежливой, ничего не значащей улыбке. А взгляд – я надеялась – выражал только легкое удивление.

- Алексей? Какими ветрами? – Мой голос прозвучал ровно, лишь лёгкая хрипотца выдавала волнение. – Неожиданная встреча.

Он стоял, слегка склонив голову, и смотрел на меня все тем же, знакомым со школьных времен, взглядом. Таким же пронзительным и чуть насмешливым.

Я же от волнения лишь украдкой бросала на него взгляд.

Казалось, что время было к нему благосклонно. Черты лица были прежние. А в уголках глаз залегла легкая сеточка морщин, но это только придавало ему шарм зрелого, состоявшегося мужчины. Школьная хулиганская легкость сменилась уверенностью человека, знающего себе цену.

- Вот уж, действительно, неожиданная, – произнёс он, и в его низком голосе слышалось неподдельное удивление. – Не знал, что ты здесь работаешь.

- Давно и прочно, – я слегка улыбнулась, при этом чувствуя, как подступает паника. Теперь он будет здесь. Теперь он – мой коллега. Каждый день. На всех совещаниях. Постоянное напоминание и вечная угроза. – А тебя поздравляю с назначением.

- Спасибо, – ответ прозвучал так легко, словно речь шла о чём-то незначительном. – Осваиваюсь потихоньку.

Мы стояли, не зная, как продолжить разговор. Образовалась неловкая пауза. Я ловила себя на мысли, что отчаянно хочу сбежать. Но ноги будто приросли к полу.

- Ты будешь на обеде? – Вдруг спросил он, и его вопрос прозвучал так непринужденно, будто нас разделяли не годы молчания и одна судьбоносная встреча, а пара дней. – Пообщались бы.

Ох, как мне не хотелось бы так рисковать.

В нашей компании существовала дурацкая традиция – после семинаров проводить корпоративные обеды. Чтоб коллеги могли пообщаться в неформальной обстановке, обсудить последние новости, поделиться опытом.

Но я, как правило, находила миллион причин, чтобы избежать этих мероприятий. Все по той же старой причине – я не любила большие скопления людей, где приходилось надевать маску общительности и поддерживать светскую беседу.

- Не планировала. Вот, – показала я на досадное пятно, словно оно было моим официальным оправданием. – Мне нужно решить проблему, и вообще, я не люблю людей.

Ирония судьбы, как злая ведьма, подкралась на цыпочках и громко хлопнула в ладоши. Ровно на последних моих словах, резко открылась дверь и из туалетной комнаты вышел высокий, широкий в плечах мужчина в великолепно сидящем на нем дорогом костюме.

Тихон Степанович.

И он, наверняка, слышал последние мои слова, вырвавшиеся с такой искренностью.

Блин!

Меня переполнила досада. Ну надо же так бездарно вляпаться!

Сначала пятно, потом мужской туалет, а теперь и признание в мизантропии в присутствии генерального директора и бывшего свекра.

Выражение лица Тихона Степановича было откровенно недовольным. Слегка шаркнув по мне холодным и тяжелым, как свинец, взглядом, он, ничего не сказав, молча прошел мимо. За ним следовал шлейф дорогого парфюма и ледяного молчания.

Вот и все! Теперь, хочешь не хочешь, придется идти на этот несчастный обед. Нужно доказать генеральному, что он неправильно понял мои слова. Что я не социопат, а просто… у меня испорчена блузка. Не смешно.

А Лешка, будто ничего не заметив, или только делая вид, что не заметил, продолжал. В его глазах плескалась неподдельная искорка веселья:

- А так и не скажешь. Вон какой доклад забацала, держалась молодцом. Даже шутила. – Он одобрительно кивнул, и от этого простого жеста по мне разлилось глупое, предательское тепло.

- И пятно – не проблема. – Он посмотрел на то место на моей блузке, куда попали капли кофе. – Накинь сверху пиджак и все – ничего не будет видно.

Он давал совет с такой практичностью, словно мы были близкими друзьями, которые запросто обсуждали бытовые мелочи.

Я мысленно застонала. Его спокойствие и эта бесцеремонная забота вывели меня из равновесия окончательно.

- Спасибо за совет. Я подумаю, – выпалила я, чувствуя, что ещё немного, и я потеряю над собой контроль. – Мне правда надо бежать. Дела. Увидимся!

И, не дожидаясь его ответа, развернулась и быстрым шагом, не оборачиваясь, почти побежала в свой кабинет. Мое личное убежище. Я так торопилась, что со стороны это, наверно, походило на то, как преступник скрывается с места преступления.

Там было мое личное пространство, где в глубине шкафа, у меня всегда имелась запасная блузка. Не такая безупречно белоснежная, но строгая, в деловом стиле, мой надежный тыл на случай мелких катастроф.

Сегодня как раз тот случай, когда меня надо спасать, и дело не только во внешнем виде.

Глава 5

Теперь, после всего, что произошло, я была вынуждена собираться на неофициальную часть совещания. Блузка, сменившая испачканную, смотрелась более выигрышно для неформальной встречи. Также, чтобы избежать излишней серьезности, я распустила волосы. И когда коллеги освободились от скучных докладов, я уже была готова.

Я снова выглядела безупречно, но внутри все еще тлели угольки паники и смущения.

Когда я спустилась вниз, в большом банкетном зале уже был организован фуршет. Для гостей подготовили изысканные закуски, которые разместили на столах, стоящих по всему залу. Дорогое шампанское искрилось в изящных бокалах, играя пузырьками.

Выглядело все великолепно и богато. Что уж говорить, неподготовленный человек мог бы потерять дар речи от увиденного. Но эта показная роскошь никогда не прельщала меня. Она была лишь фоном для искусственных улыбок и вымученных разговоров.

В зале уже собралось много коллег, участвующих в совещании. Сделав глубокий вдох, я переступила порог помещения.

Конечно же, я была не одна.

Рядом со мной, как живой щит от надвигающегося ужаса светского общения, была моя подруга Ирина. Она, как всегда, была моим личным спасательным кругом в бурном корпоративном море.

Если описать Ирину двумя словами, то можно сказать просто: Ирина – моя полная противоположность. Если я – это сдержанные цвета, строгие линии и минимализм, то она – взрыв жизнерадостного хаоса.

Сегодня на ней было ярко-бирюзовое платье, которое великолепно оттеняло ее рыжие волосы, стриженные под каре. Ее зеленые и лукавые глаза, как у кошки, сразу же оценили обстановку.

- Ну что, героиня? – Прошептала она, беря два бокала с шампанским и изящно вручая мне один. – Что это за история с мужским туалетом? – Я подняла на нее удивленные глаза. – Слухи ползут быстрее, чем корпоративная почта.

- Это неинтересная история, – вздохнула я, с благодарностью принимая бокал. – Сейчас главное – пережить этот обед. Ты не представляешь! Тихон Степанович слышал, как я заявила, что не люблю людей.

- Ох, – Ирина выдохнула, ее веселое лицо на мгновение стало серьезным. – Ну, значит, сегодня ты должна сиять и болтать со всеми, как самая общительная бабочка. Не волнуйся, сегодня я твой личный пиар-менеджер.

Неформальную часть совещания, естественно, открыл сам Тихон Степанович, как и полагается монарху.

Когда он поднялся на сцену, в зале воцарилась знакомая до мурашек гробовая тишина. И мне показалось, будто даже воздух замер в почтительном ожидании. Все взгляды – от восторженных до подобострастных – были прикованы к нему.

Я смотрела на него и не в первый раз ловила себя на мысли, что возраст – это не более чем цифра в паспорте нашего генерального директора.

Для своих пятидесяти с небольшим он выглядел прекрасно. Густые волосы, лишь на висках тронутые благородной сединой, идеальная осанка кадрового военного. Пронзительный, всевидящий взгляд, под который попадать не хотелось бы никому.

Я всегда поражалась, как этот человек, несущий на своих плечах груз многомиллионного бизнеса, умудряется находить время для регулярных визитов к барберу, для занятий спортом.

Еще десять лет назад, когда я – молодая и впечатлительная – вошла в его семью, выйдя замуж за Дениса, я уже тогда испытывала к нему нечто вроде трепетного уважения, смешанного со страхом.

Он обладал железной волей. Это было его отличительной чертой. Его жизнь была расписана по минутам, как нотная партитура. И любое нарушение четкого ритма воспринималось им, как личное оскорбление.

Со сцены Тихон Степанович вновь поприветствовал собравшихся. Его низкий и властный голос без усилия заполнил собой пространство.

Он выразил уверенность в полезности таких встреч и, обведя зал взглядом, поблагодарил всех за усердную работу. Также выразил надежду, что впереди нас ждут новые горизонты и впечатляющие финансовые показатели.

Слова были такими правильными, что попадали прямо в сердце, и произнесены они были с такой убедительностью, что хотелось немедленно бежать и покорять эти самые горизонты.

Пока зал гудел, а присутствующие начинали перешептываться, обмениваясь одобрительными взглядами, я ощущала себя лишней на этом празднике жизни.

Ирина что-то без умолку болтала, комментируя внешность новоиспеченного начальника, но ее слова доносились до меня как отдаленный шум прибоя.

- Ой, а этот новый… очень классный, – взгляд Ирины скользнул за мою спину, и я, даже не оборачиваясь, поняла, о ком она говорит.

Только этого мне еще не хватало!

Подруга, которая должна была меня спасти, превратилась в источник новой угрозы.

Ирина, с её вечной тягой к сплетням, сейчас была тем человеком, которого я меньше всего хотела бы видеть поблизости от Алексея. Меня трясло от мысли, что в её цепкой памяти вдруг всплывут мои старые откровения, которые я когда-то выболтала подруге в минуту слабости. А её язык, как всегда, сработает быстрее мозга. И все мои тщательно запертые тайны вылетят наружу.

В голове стучала лишь одна отчаянная мысль, похожая на команду к действию:

«Мне нельзя с ним пересекаться. Нельзя видеться. Надо скрыться в толпе. Исчезнуть. Раствориться».

Я схватила Ирину за локоть и буквально протащила её через весь зал – к самому дальнему столику, который почти тонул в полумраке, и у которого стояли какие-то незнакомые мне сотрудники из дальних филиалов.

Я полагала, что нашла хорошее убежище, из которого можно безопасно наблюдать за происходящим. Устроившись так, чтобы огромная напольная ваза с цветами частично закрывала меня, я постоянно держала Алексея в поле зрения. И каждый раз, стоило ему повернуть голову в нашу сторону, пряталась за спины коллег.

Это было сражение двух игроков, где один даже не догадывался, что является частью игры. Прямо сейчас он непринужденно беседовал с руководителем отдела информационной безопасности.

На его губах играла знакомая мне до боли, ленивая, чуть снисходительная улыбка. Весь его вид демонстрировал уверенность и отсутствие малейшего напряжения.

Но что было самым тревожным – его глаза, спокойные и внимательные, постоянно скользили по залу, кого-то высматривая. Я даже не сомневалась – меня.

Мое сердце бешено колотилось каждый раз, когда его взгляд пролетал в сторону нашего столика.

Но, постепенно, убедившись, что непосредственной угрозы моему инкогнито нет, я немного расслабилась.

Адреналин начал отступать, и на смену ему пришло осознание дикого, волчьего голода. За всеми этими стрессами я забыла поесть.

Я с наслаждением уткнулась в тарелку с закусками, пробуя изысканные мини-бургеры и трюфельные равиоли.

Как вдруг Ирина, резко выпрямившись и поправив свое яркое платье, прошипела, ослепительно улыбаясь:

- Смотри, кто к нам направляется… Цель идет на сближение!

Я поняла о ком шла речь.

Внутри все оборвалось, а тело сковал первобытный ужас. Я знала, что мчусь навстречу страшной неминуемой гибели, и была бессильна что-либо изменить.

Глава 6

К нашему столику, легко лавируя между гостями, шел Алексей. От безысходности мне захотелось чем-нибудь в него бросить.

Ему повезло, что под рукой оказалось только безобидное канапе с семгой. Ничего поувесистее не было, поэтому пришлось обойтись только тяжелым взглядом.

К моему удивлению и облегчению, все его внимание, едва он приблизился, было приковано не ко мне, а к моей ослепительной подруге.

Мужчины, черт бы их побрал, всегда вели себя как мотыльки вокруг самого яркого цветка.

- Ксюша, вот ты где! Я еле нашел тебя в этой толпе, – произнес он, и его голос прозвучал как теплый мед. – Не познакомишь меня с твоей очаровательной подругой?

Он буквально пожирал глазами Ирину, а та, почуяв интерес столь высокопоставленного самца, мгновенно перешла в режим кокетства.

Она слегка наклонила голову и смотрела на кавалера взглядом с легкой поволокой.

- Поздравляю с назначением, – пролепетала она. – А вы что, знакомы? – Тут же поинтересовалась она, театрально поднимая искусно нарисованные бровки, делая вид, что не заметила, как он смотрел на нее все это время.

- Конечно, знакомы, – Алексей улыбнулся Ирине. – Мы…

- Бывшие… одноклассники! – Выпалила я, глядя на подругу.

- И все? Просто одноклассники? – С притворной грустью пошутил Алексей, перебив меня, не дожидаясь, пока я представлю ему подругу. - Кстати, красивая блузка, – тихо прошептал он мне на ухо, отчего у меня по спине пробежали мурашки. Он посмотрел на меня загадочным взглядом, который говорил: «Я помню. Всё помню».

Черт возьми! Он точно помнил!

Ноги буквально подкашивались от волнения, но я взяла себя в руки и, проигнорировав его слова, продолжила, показывая на подругу.

- А это Ирина – моя коллега и близкая подруга, – я старалась говорить максимально бодрым голосом, на какой только была способна в этот момент. Мне было не по себе, но я надеялась, что никто этого не замечал.

- Приятно познакомиться! – С победоносной улыбкой провозгласила Ирина, поднимая свой почти полный бокал. – Такое удачное знакомство просто грех не отметить! За новые лица и блестящие карьерные перспективы!

И тут – бах!

Словно по сценарию дешевой мелодрамы где-то позади нас раздался оглушительный хлопок, похожий на выстрел.

Послышался короткий испуганный женский вскрик.

Алексей мгновенно и без колебаний рванул с места. Но не в сторону Ирины.

Ко мне.

Он оказался рядом в одно мгновение. От гипотетической опасности Алексей заслонил меня своим телом, как надежным барьером.

И вот тут меня накрыло. С головой. Он был так близко, что я чувствовала запах его парфюма – терпкий, с сандаловой ноткой. У меня закружилась голова. Жар от его рук, который я чувствовала через ткань моей блузки, вызвал бешеный стук моего сердца. Эти удары отдавались в висках.

И во всей этой суматохе в голове пронесся, абсолютно необъяснимо откуда взявшийся, идиотский вопрос, будто выскочивший из самого темного угла подсознания: «Почему он бросился спасать именно меня, а не Иру? Она же была ближе к нему!»

- Что это было? Повреждений вроде не видно, – с неподдельным беспокойством в голосе произнес он, все еще не отодвигаясь от меня и оглядываясь по сторонам, как настоящий телохранитель.

- Не знаю, – выдавила я, чувствуя, как невыносимо горит щека в том самом месте, где секунду назад она касалась его пиджака.

- Не стоит так волноваться, ложная тревога! – Прозвучал насмешливый голос Ирины.

Кто-то за соседним столиком открывал шампанское, и пробка вылетела с таким звуком, что мы испугались. Эта маленькая дурацкая пробка устроила себе полёт на славу – и переполошила ползала.

Короткий испуг уступил место жгучему стыду и осознанию полнейшей комичности ситуации. Я отступила на шаг от Алексея, судорожно поправляя волосы, растрепавшиеся от его резкого движения.

- Спасибо, – пробормотала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Мне было некомфортно. Очень. Я чувствовала себя абсолютной, стопроцентной дурой.

- Да вы, я смотрю, рыцарь на белом коне! – Ехидно, но с нескрываемым интересом проговорила Ирина, вновь оказываясь в центре внимания. – Сразу бросились спасать нашу Ксению Андреевну. Надеюсь, вы и меня не оставите в беде, когда потребуется.

Ирина снова подняла бокал, на этот раз в честь моего «спасителя».

Но долго нам общаться не позволили. Буквально через минуту Тихон Степанович, стоявший с группой топ-менеджеров, жестом, не терпящим возражений, подозвал Алексея к себе.

Тот, уходя, положил на наш столик свою визитку, глядя на меня все с той же небрежной улыбкой.

- Здесь нам точно не удастся нормально поговорить, – сказал он, и его взгляд задержался на мне на долю секунды дольше, чем того требовала вежливость. – Здесь мой номер телефона. Созвонимся, договоримся о встрече. Нам с тобой, Ксюш, есть что обсудить по рабочим моментам.

«Ну, начинается…» – пронеслось у меня в голове, пока он удалялся от нашего столика. Я посмотрела на маленький кусочек картона, как на потенциальную опасность. И это «Ксюш» прозвучало слишком по-домашнему, слишком интимно, слишком неуместно для корпоративного зала.

- Я вам тоже непременно позвоню! – Весело прокричала вслед Алексею Ирина, сладко улыбаясь.

Глава 7

После того, как Алексей отошел, за нашим столиком повисло неловкое молчание. Его нарушила Ирина, доставая телефон, чтобы сохранить номер Алексея, указанный на оставленной им визитке.

- Ну что, Ксюшенька? А теперь рассказывай. Я заметила, как он на тебя смотрел. И блузку он заметил (она и это услышала), и спасать бросился. Одноклассник, говоришь…Это ты, милая, кому-нибудь другому впаривай! – Она понизила голос до заговорщицкого шепота. – Так, слушай сюда. Я буду не я, если не узнаю о нем все. Готовься к полному отчету.

- Ир, ты что? Опусти перья, – попыталась я отшутиться, чувствуя, как в очередной раз нарастает паника. – Если интересно, проверяй, развлекайся. И визитку эту забирай, мне она без надобности. Серьезно.

Естественно, звонить Алексею я не собиралась. Никогда!

- Этот мужчина, – Ира ткнула пальцем в визитку, тут же ловко подцепив ее и, как трофей, убирая к себе в сумочку, – он будет моим новым корпоративным увлечением. А может и чем-то большим. – Она многозначительно цокнула языком. – Посмотрим.

Я ничего не ответила. Только тяжело вздохнула, глядя, как светятся ее глаза в предвкушении.

Ничего необычного в поведении моей подруги не было. Только на этот раз ее интерес угрожал мне разоблачением. Но препятствовать желаниям Иры я не собиралась.

Меня интересовал только один единственный вопрос: «Как теперь избежать новых встреч с Алексеем?»

Я чувствовала внутреннее напряжение. Самым главным моим желанием на эту минуту было уйти, сбежать отсюда. Мне требовалась тишина и одиночество, чтобы разобраться в своих чувствах. Однако, корпоративная этика требовала моего присутствия.

Мне срочно нужно было что-то предпринять, чтобы заглушить этот внутренний вой, этот хаос из страха, стыда и запретного ожидания, который поднимался от самого нутра.

Я поймала взгляд проходящей официантки и жестом, который сама бы осудила в трезвом уме, взяла с её подноса два полных бокала.

Один сунула Ирине, другой прижала к губам, сделав долгий, спасительный глоток.

- Держи! – Сказала я, и мой голос прозвучал неестественно бодро. – За… удачное завершение семинара!

- О, поддерживаю! – С энтузиазмом откликнулась подруга. Наши бокалы встретились так звонко, что несколько человек обернулись. – И за свежую кровь в наших рядах!

В этот момент во мне проснулась другая женщина. И я не узнавала себя в ней. Стресс, который сопровождал меня весь этот бесконечный день, сотворил из меня другого человека – того, кто сейчас судорожно осушал череду бокалов.

Каждая из нас пила за свое. Я пыталась утопить в шампанском пронзительный взгляд карих глаз и, не дававшую покоя фразу: «Созвонимся». Ирина же, наоборот, чтобы разжечь в себе азарт предстоящей «охоты».

Окружающие уже не интересовали нас.

Мы говорили громко, перебивая друг друга, смеялись слишком звонко и пронзительно, и в этом смехе не было искренности – лишь истеричная попытка убежать от тишины, где хозяйничали тревожные мысли.

Ирина, раскрасневшаяся, с блестящими, как у хищницы, глазами, внезапно наклонилась ко мне, понизив голос до доверительного шепота, который, однако, был слышен на три столика вокруг.

- А кстати, о свежей крови, – начала Ирина, и я услышала в ее тоне сладкие нотки сплетницы.

Вообще-то, я никогда не была любительницей погружения в чужие жизни, но сейчас мне было все равно о чем говорить, лишь бы не вспоминать о Лешке.

А Ирина тем временем продолжала, гордо подняв подбородок:

- Поговаривают, наш Тихон Степанович тоже не чужд земных радостей. – Она сделала красноречивую паузу, как бы придавая вес своим словам.

Меня будто окатило ледяной водой. Мы заходили на опаснейшую территорию, нарушая абсолютное табу.

Обсуждать личную жизнь Тихона Степановича было равносильно профессиональному самоубийству.

Но подпитанная шампанским смелость, уже разъевшая защитные барьеры, и мое собственное отчаянное желание спрятаться в этом ядовитом потоке болтовни от собственных мыслей сделали свое дело.

– Его видели в «Сапсане» в первом классе с молодой спутницей. Очень молодой. Блондинка, длинноногая, не старше двадцати пяти. И она вела себя… очень уверенно.

Вместо того, чтобы резко остановить ее, я почувствовала, как губы растягиваются в язвительную ухмылку.

- Ну конечно, – вырвалось у меня с сарказмом, который прозвучал громче, чем я планировала. – После такой неподъемной нагрузки йога ему явно уже не помогает расслабиться. Нужна… более действенная терапия.

Я добавила эту нелепую, выдуманную деталь про йогу (о которой, конечно, ничего не знала) с таким ядовитым подтекстом, что даже сама испугалась услышанного.

Это прозвучало не как глупая шутка, а как злобная, личная насмешка.

Откуда это взялось? От страха перед ним? От желания хоть как-то уровнять его, всемогущего, с обычными смертными?

Ирина фыркнула, а затем мы обе разразились громким приступом хохота.

Это был не смех, а что-то, похожее на истерику. Мы хохотали, опираясь друг на друга, две «успешные бизнес-леди», не обращающие внимание ни на кого рядом, чей макияж поплыл, а прически растрепались.

Мы абсолютно не замечали, как вокруг нас постепенно образовывается пустота. Коллеги, вначале прислушивавшиеся из любопытства, теперь отодвигались, отворачивались, обменивались выразительными взглядами.

Но нам было безразлично направленное на нас осуждающее, а где-то и злорадное выражение их глаз. Мы превратились в позорное шоу, в живую демонстрацию того, как нельзя себя вести.

Глава 8

И именно в этот момент, в самый разгар нашего безудержного, бесшабашного веселья атмосфера вокруг нас резко поменялась. Незримо, на уровне ощущений. Вокруг вдруг стало очень тихо. Так, как бывает, когда природа затихает перед бурей.

Я оглянулась. И застыла.

По главной аллее зала, в окружении двух своих замов, в нашу сторону шел Тихон Степанович. Он покидал мероприятие с прямой спиной, с гордо поднятой головой.

Его холодный и пронзительный взгляд скользнул по мне. По моему раскрасневшемуся от смеха лицу. По растрепанным волосам. По расстегнутой верхней пуговице блузки. Когда я успела ее расстегнуть? Зачем?

Я забыла, как дышать.

Невозможно было не заметить полупустой бокал в моей руке и высоко поднятый полный – в руке Ирины.

Но по его взгляду я поняла самое главное – он слышал. Слышал обрывки брошенных нами в пьяном веселье фраз. И про Сапсан, и про блондинку. И мою смелую браваду «…йога не помогает…». Он слышал наш громкий, показной, пьяный хохот в то время, как он – хозяин вечера и создатель этой империи, с достоинством покидал его.

Проходя мимо, Тихон Степанович не сказал ни слова. Он даже бровью не повел. Его лицо оставалось маской абсолютной, вырезанной из мрамора невозмутимости.

Просто на секунду, которая растянулась в вечность, он встретился со мной глазами.

Мне было достаточно этого взгляда, чтобы понять все. Я ожидала увидеть в его глазах гнев. Он был бы понятен. Но нет, в них я не прочитала гнева.

В его взгляде было более страшное – окончательное, бесповоротное разочарование. И холодное презрение.

Это был взгляд не свекра, вспоминающего семейные неурядицы, и не бывшего покровителя, видящего падение своего протеже.

Это был взгляд генерального директора, хладнокровно оценивающего сотрудника, который только что публично, демонстративно и глупо перешел все мыслимые и немыслимые границы деловой этики, субординации и простой человеческой благодарности.

Боже мой! У меня подкашивались ноги от стыда, но я застыла в одной позе, будто загипнотизированная его взглядом.

Он медленно, почти незаметно кивнул. Скорее самому себе. Словно нашел неопровержимое подтверждение чему-то и окончательно принял для себя важное решение.

Мне было кристально ясно, что в этом решении мне поставлена неудовлетворительная оценка. И оценка там была жирный «ноль».

Я бы и сама сейчас поставила себе такую оценку. Никогда в жизни я так себя не вела. Только это злое стечение обстоятельств сделало меня такой. Конечно, я прекрасно понимала, что это слабое оправдание. Что сделано, то сделано!

Не оборачиваясь, и не удостоив нас больше ни секундой своего внимания, генеральный директор вышел из зала. За ним, бросив на нас последние, полные осуждения взгляды, последовали его спутники.

И тут я с ужасом осознала, что всё это время я искала глазами Алексея. Боялась, что он рядом, что он тоже видел этот позор.

Но его не было. Он куда-то исчез.

«О, небеса! Спасибо!»

Такого унижения я бы точно не перенесла.

Веселье мгновенно выветрилось из меня, как воздух из проколотого шарика.

Его сменил леденящий душу и тело ужас.

Весь мир резко вернулся в фокус, кричаще четкий и безжалостный: осуждающие лица коллег, моя собственная неприглядность, давящая тишина, воцарившаяся на нашем пятачке.

Ирина стояла рядом, поникнув. Она перестала быть той «зажигалочкой», которой была несколько минут назад. На ее лице читались растерянность и смутная тревога.

- Ксюш… – тихим шепотом начала она. Видимо, желая сказать слова поддержки, но я ее не слышала.

В моей голове пульсировала только одна предельно простая и одновременно ужасная мысль: «Всё. Это конец».

И тут же внутренний механизм самозащиты ощетинился. Я чувствовала несправедливость по отношению к себе!

Самым обидным было, что я работала, как проклятая. Годами. Ночей не спала. Срывала голос на переговорах. Спасала проекты, которые уже горели, прикрывая чужие косяки. Делала больше, чем должна была. Всегда!

А теперь Тихон Степанович, который видел всё это, одобрял, который сам повышал меня в должности, – смотрел на меня так, будто я была никем. Будто пять лет моей работы ничего не значили. Неужели один вечер, одна глупая шутка могут в одночасье перечеркнуть всё?

Где справедливость? Где вот это «человеческое отношение», о котором любят говорить руководители на планерках?

Нет, мне не требовалось прощение! Я – живой человек со своими слабостями. Мне требовалось лишь понимание. Которого не было!

Списать меня со счетов, как старую, ненужную деталь. Это жестоко. И нечестно.

Взгляд Тихона Степановича так и стоял перед глазами. Это был не просто взгляд – это был молчаливый приговор.

Но я еще не знала, что за этим приговором стоит нечто более опасное. Потому что чаша его терпения была наполнена не только раздражением и моей сегодняшней глупостью.

В ней плескалось что-то другое.

Глава 9

На следующее утро я чувствовала себя ужасно. Голова после вчерашнего гудела. Боль сжимала виски с такой силой, что даже думала я с трудом. А каждый шаг на каблуках отдавался во всем теле тупым ударом.

Когда я вошла в свою же приемную, моя обычно легкая и невозмутимая секретарь Зина сидела за своим столом с опущенной головой. Услышав мои шаги, она подняла на меня полные немого сочувствия и тревоги глаза.

Что-то не так.

- Ксения Андреевна, – произнесла Зина тише, чем всегда, почти шёпотом. – Тихон Степанович ожидает вас. Он в вашем кабинете.

А вот это что-то новенькое. Он не вызвал меня к себе, а занял мою территорию. Это не к добру! Сердце екнуло и ушло куда-то в пятки.

- Спасибо, Зина, – автоматически ответила я вдруг охрипшим голосом.

Я сделала глубокий вдох, который не принес облегчения. Открыла дверь в свой собственный кабинет. И тут же поняла, почему Зина была тише воды, ниже травы.

Тихон Степанович сидел за моим столом, в моем кресле. Он не просто зашел – он устроился. Его крупная, уверенная фигура смотрелась здесь инородной, так как обычно располагалась в кабинете на два этажа выше.

На меня он не смотрел. Его взгляд был устремлен в окно, за которым медленно плыли серые, низкие облака, идеально отражающие настроение в комнате. Вид у него был хуже, чем у грозовой тучи, готовой разрядиться молнией прямо здесь и сейчас.

В кабинете стояла натянутая и зловещая тишина, какая бывает перед бурей.

Я замерла на пороге, ощущая себя не заместителем финансового директора, а провинившейся школьницей, которую вызвали в кабинет директора, чтобы отчитать за непоправимую выходку.

Воздух в кабинете стал густым, мне даже стало трудно дышать.

Мой мозг уже вовсю рисовал картины: вот я уже мысленно уволена, вот я с позором выношу коробку с вещами под сочувствующими взглядами коллег, вот я умоляю его дать второй шанс, а он холодно отворачивается…

Стараясь не думать о плохом, я пыталась заглушить нарастающую волну паники: «Не накручивай себя, мысли материальны, не накручивай…»

Мне только дай волю, и моя фантазия выдаст многосерийную трагедию с моим увольнением в главной роли.

- Садись, Ксения, – буквально приказал он.

Понять какие у него планы было невозможно, но только до тех пор, пока в поле зрения не попадало его лицо. Он был собран, строг, и смотрел в одну точку за окном.

Я послушно опустилась в гостевое кресло напротив своего же стола. И тихо ждала своей участи.

Генеральный директор наконец перевел на меня взгляд. Его обычно пронзительные и оценивающие глаза сейчас были пустыми и безликими.

В них не было ни гнева, ни разочарования – лишь что-то, что заставило мурашки побежать по спине. Это было что-то большее, чем просто реакция на вчерашний пьяный скандал.

- Я доверял тебе, – совершенно неожиданно начал он, отчеканивая каждое слово. – Вкладывал в тебя ресурсы, время, защищал твою репутацию, даже когда… даже после всего. Но вчерашний день заставил меня усомниться не только в твоем профессионализме, но и в личных качествах.

«Личных качествах?» – Пронеслось у меня в голове. – «При чем здесь мои личные качества?»

Тихон Степанович сделал паузу, снова глядя куда-то мимо меня.

- Я не поленился и сегодня утром лично проверил последний финансовый отчёт по новому проекту, который ты сдала в пятницу. Тот самый, что ляжет в основу переговоров с инвесторами на следующей неделе. И переданные тобой предварительные данные… – он медленно покачал головой, и в этом жесте было столько презрения, что мне стало физически плохо.

«О чём это он? Какой отчет? Данные?» Я вцепилась пальцами в подлокотники кресла, чтобы не потерять опору. В голове все кружилось, как на карусели, падая в общую кучу. Отчего мне было сложно уловить смысл того, что хотел донести до меня генеральный директор.

В памяти, как в тумане, всплыла долгая ночь четверга за компьютером, сверка цифр. Я была уверена, что все проверено и перепроверено…

Я поняла бы, если бы речь шла о вчерашнем вечере. Да, я перегнула палку, позволила себе слишком много шампанского и громкие сплетни,… но отчет?

Здесь явно что-то не так. Что-то чудовищно не так.

- Что? – Вырвалось у меня, голос прозвучал сдавленно и тихо. – О чём вы говорите, Тихон Степанович? Какой отчёт?

Но он не дал мне возможности задавать вопросы.

- Я всегда старался относиться к тебе с уважением, – продолжил он монотонно. – Но то, что ты сделала не убирается ни в какие рамки. Мне и раньше намекали, что у тебя какие-то свои интересы. Предупреждали вобщем… Но я не верил. Считал, что ты, по крайней мере, благодарна за все, что для тебя сделано.

Господи, да что я такого натворила, что даже и понять ничего не могу?

- Что могло тебя заставить сливать конфиденциальную, намеренно искаженную информацию? – Задал он вопрос. Я оцепенела. – Мне этого не понять! Это уже не случайная ошибка, Ксения. Это предательство! Целенаправленное и рассчитанное.

Его слова обрушивались на меня, как камни. «В смысле сливать информацию? Какое предательство?»

Это бред. Кошмарный, нелепый!

- Я не понимаю… – прошептала я, чувствуя, как от беспомощности и шока из глаз вот вот упадут предательские слезы. – Это какая-то ошибка! Я никогда… Вы же знаете меня!

Случайно мой взгляд упал на висящее у входа зеркало, в котором я увидела своё отражение и испугалась. Испугалась этой женщины в зеркале. Потому что в ней не осталось и следа от той Ксении, которую я знала.

Как я могла это позволить? Ведь я хороший специалист. Расслабилась, поверила, что эта должность навсегда. А ведь завистников полные коридоры.

А Тихон Степанович продолжал, будто не слышал, будто я была уже не человеком, а неприятным фактом, который можно проигнорировать.

- Только из сострадания к тебе, – произнес он ледяным тоном, в котором не было и капли сострадания, – и потому, что ты одна растишь сына, я проявляю снисхождение. Ты уходишь в отпуск. На две недели. За это время ты должна найти себе новую работу. Рекомендаций от меня, разумеется, не будет.

Он замолчал. Наверняка для того, чтобы каждое слово отпечаталось у меня в мозгу. Меня начинало трясти. От его слов, от непонимания всего, что здесь происходит. На меня выливался ушат грязи, а я была не готова даже что-то пояснить. Чудовищно!

Но и этого было мало, Тихон Степанович и после этих слов не остановился. Он продолжил добивать меня.

- Но я предупреждаю тебя, Ксения, если в течение этих двух недель в компании появятся хоть малейшие признаки утечки информации, связанные с твоим именем, ты ответишь по всей строгости закона. Думаю, ты должна быть благодарна, что я не выставляю тебя за дверь немедленно и не передаю дело нашим юристам и правоохранительным органам.

Я не верила в происходящее! Этого не могло быть, потому что просто не могло быть!

Наконец он поднялся. Его движения были плавными, неторопливыми, полным неоспоримой власти.

Он даже не взглянул на меня, проходя мимо к двери. Его плечи, его осанка, каждый шаг демонстрировали одно – абсолютное, брезгливое презрение.

Разговор, который даже не был разговором, а лишь оглашением приговора, был окончен. Я находилась в полной прострации, не понимая, что делать и как реагировать.

Дверь за ним закрылась с мягким, но окончательным щелчком.

Глава 10

Было такое ощущение, что меня размазали по стенке. Или надавали пощечин, на которые не было возможности достойно ответить.

Я сидела не в силах пошевелиться. В ушах звенело. Я чувствовала себя раздавленной. Как полная и абсолютная дура, которая даже не понимает, за что ее только что казнили.

Почему? За что мне это? Кому я перешла дорогу? Вчера – позор, сегодня – обвинение в промышленном шпионаже. Что не день, то новое, все более изощренное испытание.

В висках стучало. Но сквозь шок и непонимание пробивалось осознание того, что слишком чисто и гладко. Словно меня подставили по хорошо отработанному сценарию. Это было похоже на… операцию. Целенаправленную зачистку.

Меня больше расстраивал даже не сам факт увольнения. Самое ужасное таилось в полнейшем моем непонимании. Кто мне может пояснить, что происходит? Кто подставил? Зачем? Какой цели служит эта чудовищная ложь?

Как жить дальше, когда почва под ногами, которую восемь лет я считала слитком, внезапно оказалась зыбучим, предательским песком, готовым поглотить с головой меня, мою карьеру, мое будущее, будущее моего сына?

Волнение завладело мной настолько, что даже утренняя головная боль отступила, на ее место пришел хаос более острых ощущений.

Мне требовалось хорошенько поразмыслить, разобраться в ситуации. Слишком многое из сказанного Тихоном Степановичем, не сходилось.

Я не стала звонить Зине, чтобы та принесла кофе, как делала каждое утро. Сейчас любая мысль о взаимодействии, о необходимости произносить слова, казалась невыносимой.

Мне нужно было физически собраться и восстановить контроль.

Я поднялась с кресла, внутри все дрожало. Подошла к зеркалу, откуда на меня смотрела хорошо одетая, но очень бледная женщина с огромными, темными от недосыпа и шока глазами.

«Соберись, – приказала я своему отражению мысленно. – Ты еще заместитель финансового директора. Пока».

Я глубоко вдохнула, выпрямила плечи, поправила выбившуюся из прически прядь волос. Надела маску спокойствия и уверенности, будто нанесла второй защитный слой кожи.

Никто в офисе пока не знал о случившемся. Во всяком случае, официально. Это играло мне на руку. Конечно, Зина могла догадываться о чем-то, ведь генеральный директор не каждое утро встречал меня у меня же в кабинете. Но она – свой человек. Перед ней можно не притворяться, что все хорошо. Но для остальных я не имела права демонстрировать слабость. Не здесь. Не сейчас.

Стараясь, чтобы шаги были ровными и уверенными, я вышла из кабинета с гордо поднятой головой.

Как бы Зина не хотела быть внешне беспристрастной, все же мельком взглянула на меня из-под ресниц полным немого вопроса и жалости взглядом.

Я прошла мимо, не сказав ни слова, не встретившись с ней глазами.

Мне была жизненно необходима тишина, кофеин и возможность остаться наедине со своими мыслями. Требовалось немедленно проанализировать услышанное, разложить этот абсурд по полочкам и понять, как действовать.

Никого видеть, а тем более отвечать на любопытные взгляды, я не хотела категорически. Поэтому, выйдя в коридор, я почти побежала к лифту, минуя открытые двери кабинетов, и, выбравшись на улицу через служебный выход, буквально пронеслась к кофейне на первом этаже соседнего здания – не нашей корпоративной, а публичной, где было меньше шансов встретить коллег.

Время было раннее, пиковое, поэтому свободных мест практически не оставалось.

Но мне, казалось, сегодня благоволила ирония судьбы: из-за самого дальнего столика у окна, полускрытого высокой фанерной перегородкой с живым плющом, как раз поднималась пара молодых людей, освобождая заветное уединенное место.

Я почти упала в кресло, ощутив слабость в ногах, и сделала заказ – двойной «Американо», без всего.

Пока кофе готовился, я попыталась выстроить в голове хронологию событий, начиная с четверга. Мне просто необходимо вспомнить подробности, найти причину произошедшего.

И вдруг из глубины моей сумки, висевшей на спинке стула, раздался настойчивый, пронзительный звонок.

Сумка, не выдержав резкого движения, когда я попыталась ее снять, соскользнула и с глухим стуком упала на пол.

Проклиная все на свете, я наклонилась. Почти забравшись под стол, одной рукой я поднимала сумку, другой нащупала на дне, среди ключей, косметички и паспорта, звенящий и вибрирующий аппарат.

Телефон звонил без перерыва, с маниакальным упорством. «Кому, черт возьми, так не терпится?» – прошипела я про себя, наконец извлекая аппарат.

Экран светился именем: «ИРИНА».

Ну, конечно. Кто же еще? Именно тот человек, с кем сейчас мне меньше всего на свете хотелось говорить. Я уже собиралась сбросить вызов, но палец замер. А если что-то случилось? Звонок не утихал. Сжав зубы, я приняла вызов и поднесла телефон к уху.

- Ты что, без меня решила принять отчаянную дозу кофеина? – раздался в трубке ее бодрый, ничем не омраченный голос.

- Как ты… – начала я, но она тут же перебила.

- Посмотри в окно, Ксюшечка, – с игривой издевкой в голосе скомандовала Ирина, не дав мне договорить.

Я медленно подняла глаза и сквозь листья плюща за стеклом увидела ее. Моя рыжеволосая бестия стояла на тротуаре с довольной, как у кошки, съевшей сметану, улыбкой. Она помахала мне пальчиками, и телефон в ее руке блеснул на утреннем солнце.

«Принесла нелегкая», – выдохнула я, чувствуя, как подступает новая волна раздражения. Вот и побыла одна.

Ира уже отключилась и легкой, стремительной походкой, словно неся с собой целый ураган непрошеной энергии, направилась ко входу в кофейню.

Сбежать мне было уже некуда.

Глава 11

Ирина влетела в кофейню, сразу заполняя пространство вокруг своей энергией. Складывалось такое ощущение, что она пробежала, по крайней мере, ультрамарафон, потому что с размаху плюхнулась на стул напротив, и, зажмурившись, провела рукой по лбу.

- Уф! Голова тяжелая, – простонала она. – Скажи, Ксюня, что мы такого вчера сделали, что она так болит? – И тут, наконец, она обратила внимание и на меня. – А ты-то что такая хмурая? Похмелье тоже вдарило?

На самом деле ее не интересовал мой ответ. Как всегда, ее интересовала только она сама. И мелкие удовольствия, украшающие ее жизнь.

Я ничего ей не ответила, молча наблюдая, как она ловит взгляд официантки и, подозвав, заказывает себе привычное «капучино с двойной пенкой и трюфельное пирожное».

Ее жизнерадостность, обычно такая заразительная, сейчас была лишняя и раздражала ужасно.

Ведь каких-то полчаса назад мой мир остановился.

– Ты сегодня на работе была? – Через некоторое время спросила я, подождав, пока подруга усядется.

– Нет, я отпросилась у начальника на часик. Голова раскалывается, не вообще ничего соображаю, – отмахнулась она, уже изучая витрину с десертами. – А что? Что-то случилось?

Ком обиды, стоящий в горле, мешал говорить. Я откашлялась.

- Меня отправили в отпуск, – произнесла я, намеренно делая длинную паузу, чтобы собраться с силами.

- Отлично! Поздравляю! – С восторгом в голосе вскрикнула Ира, не дослушав и совершенно не принимая во внимание мое состояние. Для полного эффекта ликования не хватало только дружеского хлопка по плечу.

- С последующим увольнением, – закончила я мысль.

Все звуки вокруг на секунду стихли в моем восприятии. Я видела только лицо Ирины.

Ее глаза, еще секунду назад искрившиеся лукавым огоньком, резко округлились, брови взлетели вверх. Она замерла, забыв про пирожное, которое только что поставили перед ней.

- В каком смысле? – Выдохнула она, и в ее голосе впервые зазвучала не игривая интонация, а настоящая тревога. – Повтори. Не поняла.

- В прямом, Ир. Мне предоставили две недели на поиски новой работы. Генеральный обвинил меня в сливе конфиденциальной информации.

- Сливе конфиденциальной информации?! Он что, с ума сошел? Или тебя первый день знает? – Ирина наклонилась ко мне через стол. – Он же должен понимать, что такого просто не может быть! – И добавила шепотом. – Что ты такого натворила, подруга? Это из-за вчерашнего? Из-за наших глупостей?

- Не знаю я! Ир, это не похоже на наказание за вчерашний вечер. Это что-то другое. – Мои нервы сдали, и в голосе прозвучала отчаянная дрожь. – Я сама ничего не поняла! Вот, пришла сюда, хотела посидеть в тишине и подумать. Какая-то белиберда! Тихон Степанович говорил про какой-то отчет, про искаженные данные…

Я смотрела на Ирину и искала в ее глазах поддержку. Она явно была ошарашена новостью.

- Чертовщина какая-то.

- Ира, мне нужно понять, откуда это взялось. – Продолжила я уже почти шепотом. – Ты всегда в курсе всего. Неужели ничего не слышала?

- Нееет. – Ирина откинулась на спинку стула и на мгновенье задумалась.

Ее взгляд стал деловым. Такое лицо она обычно прятала под маской легкомысленной сплетницы, но в эту минуту она была совершенно серьезна.

- Что будешь делать? – Спросила она уже без тени насмешки.

- Наверно проверю свои файлы, поговорю… не знаю пока с кем. – Я бессильно развела руками. – Попробую разобраться.

- Что-то очень странное происходит, – кивнула Ирина, нахмурившись. – Такое ощущение, будто тебя тупо подставили. Слушай, но ты уверена, это точно не из-за наших дурацких шуток про йогу и вообще?

- Да не знаю я, Ир! – Снова вырвалось у меня, и я сжала руками виски, поставив локти на стол. – Если бы из-за этого… Но обвинения-то совсем в другом! В предательстве!

Ирина молчала. Она отхлебнула кофе, откусила кусок пирожного. Но делала она это машинально, ее мысли были явно далеко. Через минуту она резко вскочила, словно ей в голову пришла важная идея, и она должна поторопиться, чтобы воплотить ее в жизнь.

- Ладно, Ксюшка, я, пожалуй, побегу. Ты приходи в себя. Созвонимся.

И умчалась. После ее ухода я почувствовала странное облегчение от того, что теперь я была не совсем одна во всем этом кошмаре.

Я еще долго сидела с отсутствующим видом, глядя, как остывает мой «Американо». Мысли метались. Но сколько бы ни старалась, я никак не могла найти выхода.

Со временем шок немного отступил, сменяясь леденящим, практическим ужасом. Что делать прямо сейчас? Возвращаться в офис, чтобы тут же попасть под сочувствующие или злорадные взгляды, не хотелось до дурноты.

Я понимала, что мне нужно попасть к своему рабочему компьютеру, проверить историю отправок, найти черновики, копии файлов. Понять, что имел в виду Тихон Степанович под «искаженными данными»?

К тому же у меня на сегодня было запланировано море дел: звонки инвесторам, согласование бюджета на новый квартал, встреча с аудиторами. Все это теперь висело в воздухе. Со всем этим тоже нужно было что-то делать.

Я была так погружена в размышления, что вздрогнула, когда раздался звонок моего телефона. Он выдернул меня из череды мыслей.

Взгляд машинально упал на экран. Незнакомый номер. Я в состоянии отрешенности приняла вызов, даже не успев подумать.

- Ксюша? – Услышала я в трубке знакомый голос. Низкий, бархатный.

Это был Алексей.

От неожиданности у меня перехватило дыхание.

- Да, - только и смогла я выдавить из себя.

- Это Алексей. Мне только что позвонила Ирина – твоя подруга, с которой ты меня вчера познакомила. – Его тон был встревоженным и серьезным, без его привычной лёгкой насмешки. – Она сказала, что у тебя серьёзные проблемы. Это правда?

Я молчала, не зная, что ответить. Я совсем растерялась, потому что не ожидала такого фортеля от подруги. Внутри всё сжалось в тугой узел из ярости и неловкости одновременно.

«Ирина! Господи! Зачем? Кто её просил впутывать сюда Лешку? Еще и номер мой ему слила».

Она бесцеремонно выставила мою беспомощность напоказ. И кому? Человеку, от которого я скрывалась много лет.

Мысленно я уже обрушивала на подругу шквал проклятий, а рука так сильно сжала телефон, что стало больно пальцы.

Алексей видимо торопился, потому что, не дождавшись моего ответа, заговорил быстро и решительно.

- Ксюша, честно говоря, я не до конца понял суть, – Алексей говорил, а на фоне его голоса слышались отдалённые звуки аэропорта. – К сожалению, ближайшие две недели меня не будет в городе. Тихон Степанович отправил меня со срочными поручениями по филиалам. Но как только вернусь, мы во всём разберёмся.

Это его «разберёмся», звучавшее так уверенно, обожгло сильнее, чем любое сочувствие. Я как будто очнулась. Нельзя позволить ему думать, что он мне нужен.

- Леша, не знаю, что именно и зачем наговорила тебе Ира, – я, несмотря на все усилия, не смогла скрыть смесь злости и унижения в своем голосе. – Но у меня всё в норме! Правда. Не беспокойся. Занимайся своими делами. Мне не нужна помощь. Спасибо.

- Слушай, сейчас я улечу, но наш разговор не окончен.

Ничего не ответив, я отключилась, положила телефон на стол и закрыла глаза, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец.

«Ох, помощница, – прошипела я про себя, сжимая кулаки. – Я тебе устрою такую «помощь». Мало мне было одного пожара, так ты подкинула дров и позвала пожарного, которого я меньше всего на свете хочу видеть!»

Злость на Ирину бурлила внутри, вытесняя даже горечь от увольнения. Но благодаря этой самой злости мне со всей ясностью открылась новая возможность для сохранения моего главного секрета жизни.

Алексей улетал. У меня было две недели. Две недели, чтобы закрыть все двери и исчезнуть, снова спрятаться, пока он не вернулся к своему «разберёмся», от которого становилось не по себе.

Я допила остатки холодного, горького кофе, словно это было лекарство. Собрав всю свою волю в кулак, я откинулась на спинку стула. Ни смотря ни на что нужно двигаться вперед.

Мне нужно было пройти в свой офис. Собрать вещи. И, что важнее всего, окунуться в свой компьютер. Нужно было успеть выхватить из моей старой жизни ключ к правде, пока дверь в нее не захлопнулась навсегда.

Глава 12

Вернувшись в свой кабинет, я закрыла дверь, отсекая себя от всего мира. В помещении было тихо, но эта тишина была не рабочей, а гробовой.

Я чувствовала незримое присутствие здесь Тихона Степановича. Почти физически ощущала холод от кресла, в котором он сидел, сообщая о моем увольнении. Мне пришлось резко тряхнуть головой, чтобы прогнать наваждение.

Не теряя времени, даже не снимая пальто, я набрала Ирину.

Она ответила сразу.

- Ира, ты в своем уме? – Я начала без предисловий. Мой голос прозвучал сдавленно, но в каждом слове сквозило железо. – Кто тебе дал право звонить ему?

- Ксюнечка, я подумала… – начала она жалобно, сразу поняв о ком я. Но я её перебила.

- О чём ты могла подумать? Конкретно. Ты меня спросила? Зачем впутывать Алексея в это?

- Ну как зачем? – Робко пыталась защищаться Ирина. – Чтобы помог! У него связи, влияние, он теперь здесь ключевая фигура! Он может…

- Замолчи! – Оборвала я жестко. – Я запрещаю тебе обсуждать мою ситуацию с ним. Запрещаю просить о какой-либо помощи, сообщать что-либо обо мне. Ты поняла?

На другом конце повисла пауза. Мне было прекрасно слышно, как громко и обиженно сопит подруга.

- Я хотела, как лучше…

- Лучше – это не лезть, если не просят! – Я понимала, что перегнула палку, но ничего не могла с собой поделать, потому что ярость, клокочущая внутри, искала выход. – Иначе мы серьёзно поссоримся!

Ещё пара секунд тишины, и наконец, Ирина проронила очень тихим голосом:

- Ладно. Извини.

Сделав глубокий вдох, я попыталась взять себя в руки. Я реально вышла из себя. Видимо, Алексей был для меня триггером во всей этой ситуации.

- Ира, если хочешь помочь, – сказала я уже ровнее, – просто не мешай. И молчи. Этого будет достаточно.

- Как скажешь.

Я положила трубку и уперлась ладонями в стол. Для начала выровняла дыхание. Хаотичный поток мыслей начал понемногу упорядочиваться в чёткий алгоритм действий.

Весь оставшийся день я провела в своем кабинете, не выходя даже за кофе. Ничего, кроме экрана своего компьютера меня не интересовало.

Я с маниакальной дотошностью перепроверяла суммы, пересчитывая каждую цифру в поисках малейших несостыковок, просматривала переписку и историю изменений. Мои пальцы летали по клавиатуре, глаза изучали папку за папкой, отчет за отчетом.

Но сколько бы я ни выискивала ошибки, никаких неточностей не было. Только идеальная картина, всё было на своих местах. Все четко, выверено, отправлено в срок и на нужные адреса.

Я всегда была очень ответственным сотрудником и просто не могла допустить то, что мне приписывал генеральный директор. Моя работа была выполнена кристально чисто.

И от осознания этого мне становилось только страшнее. Потому что, если ошибки нет, значит, есть наговор. Холодный, расчётливый и исполненный безупречно.

Естественно, о том, чтобы снова попытаться достучаться до Тихона Степановича, не было и речи. Одна только мысль об этом вызывала у меня физическое отторжение. Достаточно было вспомнить его последний взгляд – отстранённый, как у патологоанатома, констатирующего смерть пациента. В этом взгляде не было места для диалога. Я была для него уже не человеком, а никому не интересным закрытым делом.

Я бы еще долго так сидела, если бы из размышлений меня не вывел телефонный звонок.

- Ксюша, как ты там? – Голос Ирины звучал без тени прежнего азарта. – Нашла что-нибудь?

- У меня ничего. Всё чисто. Будто ничего и не было. – Я откинулась на спинку кресла и вдруг я почувствовала смертельную усталость. – А у тебя есть новости? – С надеждой в голосе поинтересовалась я в ответ.

Короткая пауза на другом конце.

- Та же ерунда, – вздохнула Ирина. – Шёпот, слухи, но все без деталей и имён. Если кто-то что-то и знает, то все равно не признаются. Боятся даже рот открыть, Ксюш.

Мы не стали тратить слова на пустые утешения. Помолчав ещё мгновение, тихо попрощались.

Закончив разговор, я ощутила давящую тишину. И вдруг поняла, что, занимаясь весь день поиском ответов на несправедливое обвинение начальника, я совершенно выпустила из виду насущный вопрос выживания.

Я задумалась о необходимости поиска новой работы. Которая должна быть, как минимум, рядом с домом, чтобы я могла сама забирать сына из школы. Сама.

Перед глазами с пугающей чёткостью пролетали цифры. Квартплата. Школа. Секции Вани. Зарплата помощницы. Последняя статья теперь казалась вообще неподъёмной роскошью.

То, что впереди ждали финансовые трудности, я не сомневалась. И это вызывало тошноту. Кое-какая «подушка безопасности» у меня, конечно, имелась. Но на долго ее не хватит. Мне стало очень страшно. Я не могла припомнить, когда в жизни я испытывала подобный страх перед будущим. Даже после развода с Денисом у меня не было паники. Сейчас же я не знала, как справиться с тем, что навалилось на меня.

Ничего, прорвемся! Я сильная! Завтра же приступлю к поискам работы.

В кабинет робко заглянула Зина. Она стояла на пороге, не решаясь войти.

- Ксения Андреевна… вам ещё что-нибудь нужно? – Спросила она шёпотом. В её глазах читалось неподдельное сочувствие, смешанное со страхом за собственное место.

Я подняла на нее глаза и с удивлением отметила, что за окном уже темно, а я сижу с настольной лампой.

- Нет, Зина, спасибо. Иди домой, – мой голос прозвучал хрипло от долгого молчания.

Она кивнула и бесшумно скрылась, притворив дверь. Мне тоже пора было собираться домой. Сколько не сиди, это уже ничего не изменит.

Я выключила компьютер и поднялась из-за стола.

Все затекло от того, что весь день я провела в одной позе. Тело ныло, будто я не сидела, а таскала весь день мешки с цементом. Мне было страшно даже просто посмотреть на себя в зеркало. Я знала, что увижу там лицо проигравшей женщины.

Но куда страшнее были чувства внутри: едкая, обжигающая обида на несправедливость, на Тихона Степановича, на неведомых врагов, на саму себя.

Я не помнила, как добралась домой. Все, как в тумане. Я механически вела машину, не замечая огней рекламы и потоков машин. Все вокруг было, как белый шум. Мысли путались, не складываясь ни в какую внятную картину.

Ваня встретил меня веселым, звонким «щебетанием». Но даже его объятия и горячий поцелуй в щеку не смогли до конца вывести меня из оцепенения. Я по привычке улыбалась ему, гладила по волосам, слушала рассказ о друзьях, но сама была где-то далеко, в своих мыслях.

Глава 13

Наконец Ванюша уснул.

Теперь я могла позволить себе дать волю чувствам. Я сидела на кухне, в полной тишине, чувствуя беззащитность и одиночество. Мне стало так себя жалко, что я заревела. Нет, не заревела – разрыдалась.

Я вдруг отчаянно поняла, что мне кто-то нужен, чтобы поделиться. Иначе я сойду с ума. Но не Ирина с ее деловым анализом, а человек, знающий меня давно, до всех этих должностей и офисных разборок.

Я достала телефон, нашла в контактах имя «Таня».

Да, та самая Таня, которой когда-то в далеком седьмом классе я клялась, что никогда не перейду дорогу в любви к Лешке Никонорову.

Она давным-давно переключила свое внимание с Лешки, благосклонно приняв тот факт, что он ей не подходит. И милостиво согласилась, что ему будет лучше со мной. Сейчас она была счастливой женой и матерью двоих детей. Жила на другом конце города, но в минуты настоящей беды всегда была готова примчаться на помощь, будь то полвторого ночи или пять утра.

Таня ответила практически сразу, уже после второго гудка.

- Ксюха? Что случилось? – Ее голос, теплый и немного настороженный, согревал одним только звучанием.

Складывалось впечатление, будто она уже знала, что со мной что-то не так. Или, возможно, я сама не замечала раньше, что звоню ей только если что-то случалось. Но сегодня не до анализа. У меня действительно душа рвалась на части.

И я начала говорить. Сначала скомканно, с паузами на всхлипы, а потом – лавиной. Я не забыла ни о чем. Выложила подробности о вчерашнем пьяном позоре. О сегодняшнем увольнении и о диких абсурдных обвинениях начальника.

Таня слушала сначала молча. Потом начала материться так, что я вздрогнула, представляя Тихона Степановича в новом, нецензурном свете. А в конце концов, не удержалась, чтобы не отчитать меня за наивность, говоря, что она же предупреждала, что нельзя доверять этим корпоративным «крысам».

Я не останавливалась и, слово за слово, добралась до него – до Лешки. Сообщила подруге новость, от которой сама до сих пор не пришла в себя до конца.

- Тань, и этого мало, – мой голос сорвался на шепот, будто я сообщала страшный секрет. – представь, Никоноров теперь работает в нашей компании. Ой, в их компании. – Поправилась я. – Он со вчерашнего дня – руководитель нового филиала.

Татьяна сначала молчала, а затем я услышала не злое, а знакомое до боли Танино фырканье:

- Нууу, конечно, – протянула она. – Как же по другому? У нас может быть только, как в дешевом сериале: бывший красавчик класса возникает на экране ровно тогда, когда жизнь красавицы летит в тартарары...

После этого многозначительного замечания она не стала меня успокаивать, а совершила маленькое чудо. Она начала вспоминать. Смешное, нелепое, наше. Она всегда умела перевести серьезный разговор в шутку.

С привкусом сарказма она напомнила, как она сама, пытаясь «случайно» столкнуться с Лешкой, с разбегу шлепнулась в самую большую лужу на школьном дворе.

Как мы дежурили под окнами спортзала, чтобы поймать момент, когда он выйдет после тренировки.

Как я с особым рвением исправляла ее ужасные стихи, написанные для Лешки, потому что чувства рифмы у нее не было и в помине.

Незаметно для себя я успокоилась и даже позволила себе смеяться вместе с подругой детства.

Благодаря этому смеху мне удалось немного расслабиться, забыть о слезах. Я будто вернулась в то время, когда еще не была заместителем генерального директора, которого так бесцеремонно выставили за порог. А была просто девчонкой, которая знала, как смеяться до слез.

- Слушай, красотка, все будет хорошо! – Твердо сказала Таня в конце разговора. – Я очень хорошо тебя знаю! Ты не та дамочка, которая сразу сдается. Соберись, у тебя все получится!

Когда мы попрощались, я все еще глупо улыбаясь в пустоту. Мне очень повезло, что рядом со мной была такая подруга, которая знала меня всю жизнь и могла рассмешить даже в трудные минуты. Конечно, проблемы никуда не испарились, но теперь я точно знала, что не одна. И этого оказалось достаточно для того, чтобы сделать вдох и решиться на новый этап в жизни.

***

Следующие две недели я провела в «подвешенном» состояния.

Я жила, разрываясь между звонками, электронными письмами и гнетущей тишиной собственной квартиры. Формально я ещё числилась на работе,но в офис компании я больше не приходила по одной простой причине – меня туда физически не пустили бы.

Когда мне перечислили расчёт, я целый вечер провела, скрупулёзно складывая цифры, чтобы понять, на сколько растянется этот «воздушный шарик», прежде чем лопнет.

С учётом всех счетов – помощнице, за школу и секции Вани…– «подушка безопасности» таяла на глазах, как льдинка на раскалённой сковороде.

Мне ничего не оставалось, кроме как действовать.

Днём, пока Ваня был в школе, я практически не отрывалась от экрана ноутбука. Искала работу, рассылая резюме, откликаясь на всевозможные вакансии. Но в пакете документов отсутствовало главное – рекомендации.

Отказы приходили безликими письмами. «К сожалению...», «В данный момент...», «Ваш опыт впечатляет, но...».

Специалисты по подбору персонала, с которыми удавалось созвониться, после вопроса «Почему вы ушли с предыдущего места?» замирали в многообещающей паузе, а потом их тон становился прохладным и формальным.

А в это время счета продолжали приходить на почту. Я каждый раз открывала их с замиранием сердца.

Я проживала это мучительное время, как робот, монотонно, изо дня в день повторяя одни и те же действия. Но неудачные попытки найти работу выбивали из душевного равновесия. Мне уже начинало казаться, что стабильности в моей жизни больше не будет.

Размышляя о будущем, мне приходилось делать выводы. Я все отчетливее понимала, что надеяться на успех можно только снизив требования к уровню будущей работы.

В один из дней, возвращаясь с очередной бесплодной попытки трудоустройства, я проходила мимо ярко-красной вывески бургерной у метро, недалеко от нашего дома.

В окне висело объявление: «Требуются сотрудники в дневную и вечернюю смены. Гибкий график. Обучение. Рядом с домом».

Я остановилась, как вкопанная. Еще недавно я не могла бы позволить себе даже мысли о такой работе, а теперь я увидела в этом выход… единственно возможный. Если пойти на это, то это будет хоть какой-то стабильный, пусть и маленький, доход. И главное – я смогу быть рядом с сыном. Забирать Ваню из школы, водить его на тренировки, проводить с ним вечера.

Что мне еще оставалось делать? Сейчас речь шла уже не о карьере. Речь шла о выживании.

Внутренне собравшись с силами, я заставила себя переступить порог закусочной. Запах жареного масла и специй ударил в нос.

Для меня все было, как в тумане. После короткого собеседования с менеджером меня приняли на работу. Моя новая реальность начиналась здесь, у стойки, под веселый перезвон кассового аппарата.

А где-то там, в стеклянных башнях бизнес-центра, продолжала жить другая жизнь – та, в которой я была Ксенией Андреевной, заместителем финансового директора. Но той женщины, казалось, больше не существовало.

Жизнь потекла по новому сценарию.

***

Дорогие читатели!

Для автора лучшая мотивация – это ваши комментарии и лайки!

От всего сердца благодарю вас за поддержку!

А подписавшись на автора, вы не пропустите новинки и важные новости…

Глава 14

Я вышла на новую работу. Хоть с того дня и прошло уже две недели, это время показались мне одним бесконечным днем. Потому что каждый наступивший день был похож на предыдущий до безобразия. Поток людей, которым было абсолютно все равно, кто их обслуживает, создавал впечатление, будто не было границ между концом смены и ее началом.

Весь этот период мне было ужасно тяжело. Но не физически, а морально. Беспрерывно меня преследовало ноющее чувство униженности, которое не уходило, несмотря на все мои усилия убедить себя, что все хорошо.

Я научилась считать время не по часам, а по количеству посетителей и числу пробитых заказов. Вот и сейчас, стоя у кассы, я уже знала, что до конца смены оставалось двадцать минут. И тогда я смогу выскользнуть в спасительные сумерки, смыть с себя этот неприятный аромат отчаяния и на короткое время забыть, кем стала.

Дверь со звоном распахнулась. Я уже не обращала внимание на этот звук. Вереница посетителей стала привычным для меня явлением. Но на этот раз, кроме порции прохладного вечернего воздуха дверь впустила в заведение… его.

Алексей Николаевич Никоноров.

Бывший одноклассник, бывший коллега, бывший… С первого взгляда было ясно, что этот человек привык к другому пространству. В своем идеально сидящем костюме и с безупречной осанкой он казался мне живым укором, воплощением того мира, из которого меня так грубо вытолкнули.

Мое тело, помимо моей воли, отреагировало сразу. Сердце забилось где-то в горле, руки мелко задрожали. Я попыталась справиться с реакцией организма, но безрезультатно. Тогда я резко отвернулась, делая вид, что проверяю запас салфеток на столике у кассы, но периферией зрения уже видела, как его взгляд, скользнув по залу, нашел и зацепился за меня.

Он спокойно подошел к кассе.

- Двойной чизбургер, кофе черный, без сахара, – произнес он ровным, деловым голосом.

Пока я пробивала заказ, чувствовала, как внимательно он смотрит на меня. Его взгляд был физически ощутим, как прикосновение.

Пока лента чека выползала из кассового аппарата, он сделал почти незаметный шаг вперед и тихо, так, что услышала только я, спросил:

- Когда заканчиваешь? – В его голосе не было и тени насмешки, но от этого стало только жарче. Я, не отрываясь от кассы, прошептала в ответ:

- Через пятнадцать минут.

- Я подожду, – так же тихо отрезал он.

Ожидая заказ, он выбрал столик неподалеку, откуда открывался идеальный вид на мое рабочее место и на меня. Он не стал доставать телефон, чтобы утопить в нем время, а все свое внимание «подарил» мне. Он просто сел, откинувшись на спинку стула, и смотрел. Смотрел на меня так пронзительно, будто пытался рассмотреть ответ на сложную задачу.

Каждая секунда под этим молчаливым взглядом растягивалась в вечность. Снова психосоматика сделала свое дело. Жар поднимался изнутри, отчего мои щеки пылали огнем. Дрожащими руками я переставляла салфетки, мыла уже вымытые поверхности, лишь бы не стоять без дела под этим взглядом. И молила бога, чтобы он не заметил, как я нервничаю.

«Почему он здесь? Откуда узнал? Что он хочет? Увидеть, как низко я пала? Насладиться зрелищем?» – Вопросы жужжали в голове роем безумных ос, не давая думать ни о чем другом.

Вихрь мыслей прервал раздраженный голос у кассы:

- Где мой заказ?! Картофель фри с огурцами и кофе! Я жду уже пять минут!

Клиент – мужчина с нервным взглядом, постукивал костяшками пальцев по стойке.

- Готовится, – автоматически ответила я, чувствуя, как взгляд Алексея становится тяжелее. – Буквально пару минут.

- У меня нет времени! Немедленно верните деньги!

Голос его гремел, привлекая внимание других посетителей. Паника мгновенно затуманила мой разум. Не хватало мне еще скандала, какой позор…

И тогда раздался спокойный, металлический голос. Негромкий, но прорезавший гул зала насквозь.

- Все здесь ждут. И вы подождете.

Алексей не встал. Он просто повернул голову в сторону мужчины, и его холодный и неоспоримый взгляд сделал то, чего не смогли бы сделать слова.

- Очередь видна всем. – Он кивнул на табло. – Правила одни для всех.

Мужчина, встретившись с его глазами, на секунду замер. Оценил костюм, осанку, безраздельную уверенность. Его агрессия сдулась, сменившись недовольным бормотанием. Он опустил голову и молча отошел, бросая злобные взгляды на кухню.

Эта уже хорошо знакомая мне сцена, которая повторялась практически каждый день, именно сейчас задела меня за живое. Она доказала, что Алексей все видит. Видит мое унижение, мою беспомощность.

Последние минуты рабочего дня были худшим наказанием для меня.

Наконец, смена закончилась. Испытание, казалось бы, закончилось. Я почти бегом скрылась в служебном помещении. Хотела скорее снять фартук, чтобы переодеться, но руки дрожали так, что я не могла развязать шнурок передника. От одной мысли о том, что мне предстоит встреча с ним, меня колотило изнутри, выкручивало и лихорадило.

Собравшись, я вышла на улицу и сразу увидела его. Он стоял, прислонившись к стене здания, в двух шагах от выхода, с бумажным стаканчиком кофе в руке. Увидев меня, оттолкнулся и сделал шаг навстречу.

- Пройдемся, – он не предложил. Констатировал.

Я молча кивнула, не в силах выговорить ни слова. Мы свернули в соседний сквер, где вечерние тени уже ложились на дорожки.

- Месяц, Ксюша, – начал он без предисловий, и от этого старого, школьного «Ксюша» в груди что-то ёкнуло. – Прошёл месяц с того семинара. Я звонил тебе. Много раз. Почему ты не отвечала? – Он секунду подождал моего ответа. Я молчала, шагая рядом с опущенной головой. Тогда он продолжил. – Я спрашивал в компании – все разводили руками. «Смирнова? Не в курсе». «В отпуске, наверное». «По личным обстоятельствам». Никто не мог внятно ответить, где ты и почему тебя нет.

Он помолчал, давая мне время осознать, что он искал.

Да, после моего ухода из компании, он несколько раз звонил, но я приняла твердое решение исчезнуть. Поэтому категорически не брала трубку.

- Потом я вспомнил про твою подругу. Рыжую, яркую. Ирину. Нашел ее.

Я ясно представила себе Ирину с ее темпераментом. Она своего не упустит.

- Она, – он усмехнулся, – долго водила меня за нос, ходила вокруг да около, строила из себя секретного агента. Но в конце концов, после некоторых… дипломатических усилий, сказала, что ты уволилась по семейным обстоятельствам. И работаешь здесь.

Он кивнул в сторону светящейся красной вывески. А я непроизвольно опустила глаза.

- За эту информацию она взяла с меня обещание, что мы сходим с ней в ресторан. Дорого обходятся твои секреты, Смирнова.

Несмотря на всю гамму унижения и страха, я не смогла сдержать слабую улыбку.

Глава 15

Об Ирине Алексей рассказывал настолько живо, что я невольно представила эту сцену в ярких красках. Он подбрасывал все новые и новые подробности, благодаря которым тот спазм, сжимающий мое горло, на мгновенье отпустил, и губы сами собой дрогнули в легкой улыбке.

Я представила ужимки, намеки, деловитое кокетство подруги. Они были такими предсказуемыми, такими похожими на нее, что это вернуло меня в прошлые нормальные отношения с этим миром.

- Похоже на Ирину, – прокомментировала я, и мой голос прозвучал почти естественно.

Но как только я услышала следующий вопрос, моя улыбка растаяла, как дым. Голос Алексея, еще секунду назад окрашенный легкой иронией, вновь стал твердым и пронзительно серьезным.

- Так почему, Ксения? – Спросил он, и каждое слово было отчеканено, как монета. – Почему ты мне не перезвонила? Я же оставил тебе свой номер. И почему здесь работаешь? Я, конечно, не экономист, но прекрасно понимаю разницу в уровнях зарплат.

Он сделал паузу, давая мне время для ответа. Но я молчала, не в силах найти слова, которые не прозвучали бы, как жалоба или оправдание.

- Я уверен, что, если бы ты со мной поделилась, – продолжил он, – то никакой проблемы не было бы! Я просто взял бы тебя к себе, в новый филиал, и все. Ты же профессионал.

Последнее слово ударило по мне с такой силой, что я едва сдержала вздох. «Профессионал». Это звание, за которое я боролась годами, и которое не стало моей броней. Я в одночасье потеряла его, даже не поняв почему.

Теперь это слово звучало как горькая насмешка. Каким профессионалом я была месяц назад в его глазах, и каким – сейчас, в фартуке, пропахшем маслом?

- Тебе нельзя взять меня в свой филиал, – выдохнула я, глядя мимо него, в сгущающиеся сумерки между кустами, за которыми так хотелось исчезнуть. Слова вылетели машинально.

- Это еще почему? – В его голосе вспыхнуло неподдельное, почти обидное недоумение, за которым пряталось легкое раздражение. Видимо, он не привык, чтобы его решения ставили под сомнение, а помощь отвергали.

Я поздно сообразила, что выдала себя с потрохами. Пути к отступлению не было. Теперь он точно не отстанет и будет искать ответы, пока я не сдамся.

Ну что ж, сама виновата. Теперь придется рассказать ему обо всем. И я, глубоко вдохнув прохладный вечерний воздух, покорилась обстоятельствам.

Сухо и безжизненно я пересказала то, что старательно пыталась забыть. Обвинения в сливе информации. Две недели, которые были мне даны на поиски другого места. Непонимание…

Самое главное я оставила на конец. Я попыталась объяснить Алексею, что Тихон Степанович – хозяин империи, в которой Леша был хоть и не рядовым, но сотрудником, никогда не позволит ему, новому назначенцу, подобрать свой «бракованный актив». Это будет расценено не как помощь, а как акт неповиновения, вызов его авторитету.

Леша слушал, не перебивая. Я бросила быстрый взгляд на его лицо. Оно превратилось в маску деловой сдержанности. Когда я закончила, он долго молчал. Его взгляд был прикован к какой-то точке в темноте, будто он просчитывал варианты на невидимом экране.

- Да, ситуевина! Надо что-то делать! – Произнес он, и в этих простых словах зазвучало знакомое по школьным годам его неизменное желание помочь.

- Леш, успокойся. Ничего не нужно! – Поспешно выпалила я. – Серьезно тебе говорю. Спасибо, конечно, но… у меня все хорошо. Меня все устраивает.

Мысль о работе рядом с ним сводила с ума. Видеть его каждый день, слышать его голос, чувствовать его взгляд, храня свою тайну. Это была бы не работа, а изощренная ежедневная пытка. И постоянная угроза для моего сына, для хрупкого мира, который я выстроила.

Его взгляд вдруг изменился.

Из аналитического, начальственного он стал пристальным, изучающим, чисто мужским. Он скользнул по моему лицу, по сжатым рукам, по всей моей позе, будто пытаясь прочитать между строк.

- А куда муж-то твой смотрит? – Спросил он с внезапной, неподдельной резкостью, в которой прозвучало что-то вроде досады. – Как вообще разрешил в таком месте работать? Неужели не может обеспечить?

Удар был неожиданным и точным. Кровь бросилась в лицо, сердце на секунду замерло. Но инстинкт самосохранения, отточенный за последние годы, сработал мгновенно.

- Я сама решаю, где мне работать! – Отрезала я, вкладывая в голос ледяные нотки самостоятельности, которых на самом деле не было и в помине. – А ты, – я намеренно перевела разговор на него, – зачем пришел? Не за чизбургером же, в самом деле.

Он замер. Отпил последний глоток уже остывшего кофе, взгляд его на мгновение уплыл в сторону, будто он искал в вечернем небе правильные слова.

Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах исчезла вся раздраженная резкость, осталась лишь странная, сконцентрированная серьезность.

- Пришел, – начал он, тщательно выверяя каждую интонацию, – потому что искал тебя. Когда мы увиделись на том совещании, я понял, что совершенно ничего о тебе не знаю. Мне стало интересно, как же сложилась жизнь у одноклассницы. – Он слегка понизил голос, и в нем появились нотки досады. – Как на зло, генеральный сразу после семинара отправил меня в срочную командировку на две недели. Я вернулся и… не смог тебя найти. А тут такое. – Он кивнул в сторону светящейся вывески. – Я же должен знать, как у тебя дела.

Он сделал паузу, поставил пустой стаканчик на лавочку рядом и обернулся ко мне всем корпусом. Он вмиг стал более собранным – человеком, принявшим важное решение.

- А знаешь, мне сейчас пришла отличная идея, – сказал он, и в его глазах блеснула знакомая по школе искра азарта и непоколебимой уверенности в себе.

Глава 16

Алексей был явно настроен на подвиг. В его позе, в горящем взгляде читалась решимость рыцаря, который уже выбрал себе даму для спасения и не собирался отступать. Его желание помочь не знало границ.

- Слушай, у меня в офисе как раз открыта вакансия, – выпалил он, слова слетали с его губ быстро и убежденно, будто он складывал в уме идеальный, беспроигрышный план. – Моего личного секретаря.

Я не сразу поняла куда он клонит.

- Подумай только. Тихон Степанович – генеральный. Его вообще не колышет, кто у меня будет составлять график встреч и готовить кофе. Это не руководящая позиция, не финансы. Он даже не обратит внимания, это ниже его уровня.

Теперь для меня прояснялась причина его азарта.

- А я… – он сделал выразительную паузу, давая мне оценить масштаб его «щедрости», – я могу предложить тебе приличный оклад. Нормальный, человеческий. Все же лучше, чем… – он снова бросил взгляд на ярко-красную вывеску, и в этом взгляде теперь не было осуждения, лишь холодная констатация факта, который он считал очевидным.

Его глаза сияли от самозабвенного восторга первооткрывателя. Ему казалось, что он нашел элегантный, простой и гениальный выход из тупика.

Он протягивал руку помощи утопающему, абсолютно не подозревая, что эти спасительные воды кишат невидимыми акулами.

А мое сердце в тот миг буквально разрывалось на части, раздираемое между отчаянной надеждой и леденящим ужасом. Я понимала всю заманчивость его предложения.

Приличные деньги, способные закрыть все дыры в бюджете. Возвращение в привычную, понятную среду: к компьютеру, к деловым письмам, к графику в календаре, а не к сменному таймеру на фритюрнице.

Но параллельно, с пугающей ясностью, я видела всю катастрофичность этой идеи.

Работать рядом с ним? Каждый день? Скрывая правду о Ване, нашу общую тайну, да еще и тот факт, что Тихон Степанович – не просто грозный генеральный, а мой бывший свекор, человек, у которого с Алексеем могли быть свои, непростые счеты.

Это была не работа, а минное поле. Бомба замедленного действия, тикающая под фундаментом моего и без того шаткого мира.

И самое главное – он не должен был знать. Ни о семейных связях, ни о том, что я больше не замужем. Эта территория должна была быть наглухо закрыта для него.

- Леш… – мой голос прозвучал слабо, почти беззвучно, потерянно. – Это… неожиданно. И очень щедро с твоей стороны. Но я не могу.

- Почему? – Его брови взметнулись вверх от искреннего, неподдельного изумления. – Да это же идеальный выход! Ты будешь заниматься тем, в чем ты сильна, и никто, я тебе клянусь, даже не вспомнит о тех нелепых обвинениях. Они же касались каких-то финансовых отчетов, а не умения организовать рабочий день.

Он смотрел на меня с таким неподдельным недоумением и горячим желанием помочь, что на глаза наворачивались предательские слезы. Как объяснить, что его доброта, его рыцарский порыв для меня страшнее любой бедности? Что его присутствие – самая большая опасность?

- Ксения, я не понимаю, – продолжал он, и в его голосе зазвучало легкое раздражение от непонимания. – Ты боишься, что это будет выглядеть как подачка? Нет, это не так. Это восстановление справедливости. Я видел, как ты работаешь. Мне нужен толковый, умный человек рядом. А ты… – он запнулся, подбирая необидное, но точное слово, – ты явно не на своем месте здесь.

Вдруг его лицо озарила улыбка, но это была не теплая, ободряющая улыбка. Это была улыбка-вызов, полная деловой амбиции и некоторого снисхождения.

- А, я, кажется, понял! – Воскликнул он, и в его тоне появились нотки легкой, почти дерзкой уверенности. – Ты просто испугалась. Боишься, что не справишься? Что будет сложно? Тогда слушай сюда и запоминай. Я – очень строгий начальник. Требовательный до педантичности. И не посмотрю, что ты бывшая одноклассница. Спуску никому не даю. Никаких поблажек, никаких «ах, мы же знакомы». Будешь вкалывать, как все. Так что это не «подачка», Ксения. Это вызов. Честный и серьезный. Сможешь его принять?

Он смотрел на меня, и в его глазах горел азарт охотника, бросившего перчатку.

Он перевел все в плоскость деловой игры, думая, что это снимет мои «глупые» сомнения.

Но он лишь загнал меня в угол еще сильнее.

Теперь отказ выглядел бы, как признание собственной слабости, как подтверждение его слов: «не потянешь».

А согласие… согласие было равносильно прыжку в пропасть.

Под его настойчивым, проницательным взглядом я почувствовала, как последние силы покидают меня.

Защитные стены трещали по швам. Молчание повисло между нами, тяжелое и звонкое, как натянутая струна.

Но где-то в глубине, под толщей страха и усталости, зашевелилось что-то острое, обидчивое, гордое. Мне не хотелось выглядеть в его глазах беспомощной перепуганной мышью. Он задел за живое.

Собрав остатки воли, я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и встретилась с ним взглядом.

- Во-первых, Леша, – начала я, и мой голос обрел твердость, которую я сама в себе не ощущала, – твою визитку с превеликим удовольствием прихватила Ирина. И спрашивать у нее твой номер сейчас – дело, опасное для жизни. Потому что она твердо и бесповоротно решила, что ты – ее законная добыча этого сезона.

Он широко раскрыл глаза, и на его уверенном лице промелькнула смесь искреннего удивления и минутного замешательства.

Этот миг придал мне сил. Я продолжила, и в голосе моем зазвучали стальные нотки:

- А во-вторых, что касается твоих предположений насчет страха. Если ты решил, что я до сих пор дрожу из-за того нахала в бургерной, так я и сама бы с ним разобралась. Твоя помощь была… кстати, но не обязательна. Я никогда не боялась ни тяжелой работы, ни трудностей, ни даже самых строгих начальников. Это не то, что может меня остановить.

Он слушал, не перебивая, и постепенно его удивление сменилось живым, неподдельным интересом. Уголки его губ дрогнули.

- Вот как? – Протянул он, и в его голосе снова зазвучал дразнящий вызов. – Ну что ж, докажи. Приходи и посмотрим на деле – боишься или нет.

Он очень внимательно посмотрел на меня, как бы желая понять приняла я вызов или нет. И «забил финальный гол»:

- А я, со своей стороны, даю слово. Я разберусь в этой истории. Выясню, что там на самом деле произошло в компании и кто так подло тебя подставил. Мне тоже не нравятся нерешенные загадки и несправедливость под носом.

Он говорил это не как пустое обещание, а как дело, уже решенное. И в этой его уверенности было что-то такое, что заставило мое сердце сделать непрошенный, опасный прыжок.

- Я подумаю.

Глава 17

Последние две недели, с тех пор как мир перевернулся, я почти не общалась с Ириной. Не хватало сил. Но сегодня накопившееся раздражение и обида перелились через край. Я была намерена спросить с неё по полной.

Дождавшись, когда Ваня, уплетая макароны, углубится в планшет с мультиками, я вышла на балкон, плотно прикрыв стеклянную дверь, и набрала номер.

- Привет, пропащая! – Почти сразу раздался её жизнерадостный, чуть хрипловатый голос. Она с первых же слов попыталась перевести всё в шутку. – Жива ещё там, у своих котлет? Устраиваешь соревнования по скорости сборки бургеров?

- Ирина, – перебила я её, не давая настроить привычный легкомысленный тон. Голос мой прозвучал ровно и холодно, хотя внутри всё кипело. – Ты снова за свое? Почему рассказала Алексею, где я работаю?

На другом конце провода наступила секундная пауза, но Ира быстро нашлась.

- Ой, милая, ну не обижайся ты так! – Затараторила она, но в её тоне уже не было прежней беззаботности. – Я старалась, клянусь! Отнекивалась, как могла. Но он, Ксень, он был… ну очень настойчив. Никакие мои уловки не сбили его с толку. Глаза такие… цепкие. Видел, что я вру. – Она снова хихикнула, но в этот раз смешок звучал смущённо. – Ну и думаю: раз уж информация утекает, так пусть хоть не даром. Должна же я была какую-то пользу для себя извлечь? Ты же меня понимаешь?

«Пользу». Стыд, который я испытала, когда Алексей увидел меня в том фартуке, в этом мире запаха жареного масла, снова накатил волной. Это была демонстрация моего падения. И она продала этот спектакль за ужин в ресторане.

- Я же тебя просила, – тихо, но чётко сказала я. Больше ничего не добавив. Пусть смысл этой простой фразы, наконец, дойдет до подруги.

- Ой, Ксюнечка, не дуйся! – Попыталась она отшутиться, но, почувствовав моё ледяное молчание, резко сменила тактику. – Ладно, ладно. Лучше послушай, что я тебе сейчас расскажу! Гораздо интереснее, чем моё легкомыслие.

Она сделала драматическую паузу, явно ожидая моего любопытства. Я молчала, сжимая телефон в ладони.

- Короче, на твоё место, – продолжила она, сбавив голос до конспиративного шёпота, – взяли нового сотрудника. Вернее, сотрудницу. И угадай, кого?

Её распирало от желания выложить сенсацию, но мне, честно говоря, было глубоко всё равно. Моя карьера там закончилась. Я молчала, глядя на огни города.

- Ну, Ксюш, версий не будет? – Ирина выдержала ещё пару секунд и выпалила, не в силах больше терпеть: – Та самая блондинка! Про которую я тебе тогда на корпоративном обеде рассказывала! Та самая, которую видели с нашим генеральным в «Сапсане»!

Независимо от моего желания, внутри всё резко сжалось, будто от удара под дых. Воздух перехватило.

- И… кто она? – Выдавила я, предательски выдавая интерес.

- Слушай, подруга, я хоть и из кадров, но пока – тишина. Её официально не оформили. Ни в одной системе нет. Но она каждый день, как по часам, появляется в твоём… в бывшем кабинете. Сидит за твоим столом. И все делают вид, что так и надо.

Мысленно я увидела это: мой шикарный стол, мою подставку для ручек, мой вид из окна. И на моём месте – незнакомая молодая женщина.

Холодная ярость начала медленно подниматься от самых пят, вытесняя обиду на Ирину.

- Вот это поворот, – прошептала я больше для себя.

И правда, всё вставало на свои места. Так вот для кого так спешно и жестоко освобождали моё место? Не для профессиональной необходимости, а для… личной?

Мысль о Тихоне Степановиче и этой таинственной блондинке вызывала омерзение, но и давала ключ. Если это была чистая подстава, то теперь у неё появилось лицо. И мотив.

Я почти забыла, с какой претензией звонила. Весы в моей голове, которые до этого колебались – бежать от Алексея или терпеть, – резко качнулись.

Его предложение о работе, его обещание разобраться в этой истории, его твёрдое «я не люблю несправедливость» – всё это перестало быть просто жестом помощи. Это стало возможностью заглянуть за кулисы, узнать правду. Не только чтобы оправдаться, а чтобы понять, ради кого меня так унизили.

- Я должна знать, кто она, – сказала я уже не Ирине, а вслух проговорила своё решение.

- Будем копать, – тут же отозвалась Ирина, явно радуясь, что гнев мой переключился в другое русло.

Мы попрощались, и я ещё долго стояла на балконе.

Решение было принято.

Я выдержу эту работу. Выдержу его близость, его непредсказуемость, эту мучительную смесь благодарности и влечения. Ради правды. Ради возможности посмотреть в глаза тем, кто это устроил.

Дверь на балкон тихо открылась, и на пороге появился Ваня, потирая сонные глаза.

- Мам, ты когда придешь? Я уже спать хочу.

Я обернулась, и сердце сжалось уже от совсем другого чувства – бесконечной, всепоглощающей любви. Он был такой родной, такой… похожий. Особенно сейчас, при мягком свете лампы, в его сонных карих глазах читалась та самая глубина и упрямство, что и у Алексея в минуты задумчивости.

Я вошла в квартиру, обняла его и повела в кровать.

- Сейчас, зайчик мой, сейчас.

Укладывая его, поправляя одеяло, я смотрела на его беззащитное, доверчивое лицо.

В голове чётко и ясно сформировалась мысль, твёрдая, как сталь: «Ничего, мой родной. Я сохраню твою тайну. Что бы ни было. И не позволю втоптать твою мать в грязь. Никому».

Глава 18

Я приняла предложение Алексея.

Адреналин в крови гудел, как потревоженный рой пчел. Я мчалась по утренним улицам, чувствуя, как каблуки предательски скользят по плитке.

Бегу, вот-вот опоздаю. В самый первый день!

А все потому, что Ваня, мой маленький разрушитель спокойствия, куда-то задевал свои новые синие кроссовки.

Мы с ним вдвоем перевернули всю квартиру вверх дном, заглянули под все кровати и в самые невероятные места, пока не обнаружили их… благополучно лежащими на полке в его же шкафу, аккурат между учебными принадлежностями и набором конструктора.

Обычная утренняя магия материнства.

И вот теперь я, вся «в поту и мыле», с непослушной прядью волос, выбившейся из некогда идеального хвоста, неслась к своей машине. А ведь проснулась-то нарочно за полчаса до будильника!

Вся эта суматоха отодвинула на второй план главный нерв сегодняшнего дня – не сам факт новой работы, а человека, рядом с чьим кабинетом мне предстояло теперь находиться.

Буквально в последние секунды я ворвалась в прохладный вестибюль нового здания филиала. И замерла, застыв на месте с открытым ртом.

Тихон Степанович не обманывал и не хвастался на том злополучном семинаре. Филиал и вправду был оснащен по последнему слову техники и дизайна.

Передо мной открылся вид, поражающий холодной, почти стерильной роскошью. Высокое помещение из бетона и стекла, пропускающего потоки утреннего света, инсталляции из живого мха на строгих бетонных стенах, бесшумные лифты с панелями из черного стекла.

Здесь пахло не просто новым ремонтом, а большими деньгами и безупречным вкусом. Это был не офис, а арт-объект, декларирующий успех.

Сдавшись на милость охраннику и узнав этаж, я поднялась наверх.

Найдя нужную дверь с табличкой «Директор», я глубоко вдохнула и вошла в просторную, светлую приемную.

И сразу же увидела его.

Дверь в его кабинет была распахнута настежь. Алексей стоял у массивного стола из темного дерева, опираясь на него ладонями.

На нем были черные, безупречно сидящие брюки и темно-серая рубашка с расстегнутым верхним воротником, рукава слегка закатаны.

Он выглядел как… как большой босс, каковым и являлся. Строгий, сосредоточенный, полностью погруженный в дело.

В голове промелькнула крамольная, быстрая как вспышка мысль: «Жена заботится о его внешнем виде отлично». От этой мысли в груди кольнуло что-то неприятное и колкое.

В кабинете, кроме него, было еще несколько человек. И среди них я с изумлением и легким уколом ностальгии узнала… Игоря.

Высокий, худощавый парень в очках, наш бывший ведущий IT-специалист из головного офиса.

Мы были примерно одного возраста и всегда ладили с ним – он спасал меня от технических сбоев, а я помогала согласовать бюджеты на его бесконечные апгрейды.

Он сидел, скромно откинувшись в кресле, но в его позе читалась уверенность профессионала. Игорь был на хорошем счету, но не занимал руководящих постов.

Значит, Алексей, подбирая команду профессионалов – как и выразился Тихон Степанович на том самом совещании, – выискивал и переманивал к себе действительно лучших, не глядя на формальные должности.

Игорь поймал мой взгляд и едва заметно, по-дружески кивнул, в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с молчаливым вопросом: «Что ты здесь делаешь?»

Заметив мое появление на пороге, Алексей резко обернулся. Его сосредоточенное лицо смягчилось на долю секунды, но тут же стало снова деловым.

- А, отлично. Знакомьтесь, – он обратился к собравшимся, жестом приглашая меня войти. Его голос, властный и ровный, заполнил комнату. – Это Ксения Андреевна Смирнова, мой новый личный секретарь.

Все взгляды устремились на меня. Я почувствовала, как щеки начинают гореть. Он продолжил, обращаясь уже ко мне:

- Раз уж вы здесь, приготовьте, пожалуйста, нам кофе. У нас, – он обвел взглядом собравшихся, – предстоит долгий и непростой разговор.

«Ого», – пронеслось у меня в голове. – «С места в карьер. Никаких раскачек.»

Я на секунду растерялась, почувствовав себя не сотрудником, а внезапно вызванной официанткой. Но тут же собралась. Леша предупреждал: «Спуску не дам». Видимо, это был первый тест.

- Конечно, Алексей Николаевич, – кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и вышла обратно в приемную, мягко прикрыв за собой дверь.

Я обернулась, чтобы осмотреться. Прямо напротив его кабинета, с другой стороны приемной, была еще одна дверь, неприметная, без таблички. Сердце подсказало – туда.

Я шагнула к ней и тихонько приоткрыла.

Меня ждал новый, на этот раз приятный шок. Это была не просто крошечная кухня-ниша. Это была настоящая, просторная комната отдыха, оформленная в том же стиле лофт, но с уютными акцентами.

Глава 19

Я переступила порог, и дверь бесшумно закрылась за моей спиной, оставляя приемную позади.

На мгновение я замерла, давая глазам привыкнуть и впитывая новое, сугубо личное пространство, которое теперь становилось частью моей ежедневной реальности.

Здесь царил другой воздух – тихий, спокойный, пахнущий свежемолотым кофе и древесиной.

Взгляд скользнул по интерьеру, отмечая детали.

У одной стены располагалась импровизированная кухонная линия, стилизованная под индустриальный лофт. Её отделка из чёрного матового металла служила строгим фоном для сияющей хромом профессиональной кофемашины – настоящей королевы этого уголка.

Рядом, сохраняя безупречную линию, стояли компактный холодильник и микроволновка. Всё дышало продуманной функциональностью и сдержанной, дорогой эстетикой.

А у противоположной стены, под широким окном с видом на город, располагался огромный, угловой диван в темно-сером тканевом чехле, выглядевший настолько мягким и глубоким, что в него хотелось провалиться с головой.

На низком столике перед ним стоял горшок-кашпо с живым Замиокулькасом. Прекрасный выбор для офиса. Я знала, что это растение не требует частого полива и может перенести непродолжительную засуху. Можно уехать в отпуск даже на месяц и цветок не пострадает.

Здесь была своя, скрытая от посторонних глаз, вселенная комфорта.

Подойдя к кофемашине, я с облегчением обнаружила, что она почти такая же, как была у нас в головном офисе.

Мои пальцы, привыкшие к другому ритму – к фритюрнице и кассовому аппарату, – на секунду замерли в нерешительности, но мышечная память взяла свое.

Звук помолотых зерен, шипение пара, густой аромат – знакомые ритуалы успокоили дрожь внутри. Пока машина делала свое дело, я расставила на подносе фарфоровые чашки из шкафчика, нашла сахар и маленькие серебряные ложки.

И моей первой задачей в этой вселенной было сварить кофе для человека, который когда-то… Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания. «Сосредоточься, Смирнова. Просто кофе. Просто работа».

Неся поднос обратно, я поймала себя на мысли, что прислушиваюсь к голосам из-за двери. Говорил в основном Алексей, его тон был жестким, бескомпромиссным. Прозвучали слова «сроки», «ответственность», «переделать».

Я вошла, держа поднос с тихим бренчанием фарфора, и старалась смотреть исключительно на чашки, а не на людей.

Расставляя кофе, я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Подняв глаза, я встретилась взглядом с Игорем. Он сидел в кресле, и на его лице появилась легкая, почти незаметная улыбка. Он едва заметно, по-дружески подмигнул, и в этом жесте было столько теплого, знакомого участия, что я невольно расслабила напряженные плечи и ответила ему еле уловимым кивком.

Этот безмолвный обмен длился не больше секунды, но, проходя мимо стола Алексея, чтобы поставить его чашку, я краем глаза заметила резкое движение.

Он не отрывал взгляда от своих бумаг, продолжая говорить жестким, ровным тоном, но его пальцы, перебирающие угол документа, на мгновение замерли, а затем сжали бумагу так, что на белом листе проступили легкие заломы. Его челюсть напряглась.

– …и поэтому сроки не подлежат обсуждению, – закончил он фразу и лишь тогда поднял глаза, чтобы кивком поблагодарить за кофе, который я только что поставила перед ним.

Его взгляд был ледяным и скользнул по мне, не задерживаясь.

– Спасибо, Ксения, – произнес он, и в его голосе не было ни капли того одобрения, которое мне померещилось секунду назад. Он звучал сухо, официально, отстраненно. – Теперь садитесь, пожалуйста. Рядом. Вам нужно будет фиксировать ключевые решения, – он четко выделил слово «вам», подчеркивая дистанцию, – и затем раздать всем участникам задачи.

Он указал на пустое кресло рядом с его столом. На кресло не «рядом с ним», а «рядом со столом», подчеркнуто выделяя его как рабочее место подчиненного, а не как часть своей личной зоны.

Я молча кивнула, ощущая внезапную, необъяснимую прохладу, исходящую от него.

Присев, я украдкой бросила взгляд на Игоря. Он уже снова был погружен в обсуждение, но на его лице застыла легкая тень озадаченности. Он тоже почувствовал эту мгновенную смену атмосферы.

И я поняла: тихий, дружеский кивок в его сторону не остался незамеченным Алексеем. И почему-то это вызвало не просто деловое неудовольствие, а что-то более острое, почти личное.

На столе уже лежал блокнот и ручка. Я открыла блокнот, и моя рука сама вывела на чистой странице дату и время.

Моя новая жизнь, полная тайн, страха и этого невыносимого, магнетического притяжения, началась именно так – с чашек кофе и с первого, записанного мной поручения.

Глава 20

Совещание, как долгая, напряженная симфония, наконец-то смолкло к середине дня. В воздухе приемной еще висела невидимая аура серьезности и принятых решений.

Оставшись одна, я приступила к освоению нового космоса – моего рабочего места.

Непривычный интерфейс компьютера, другая высота кресла, иной рисунок солнечного света на столе – всё было чужим.

Но под этой тонкой пленкой дискомфорта струилось тепло глухой благодарности.

Достаточно было на секунду позволить памяти вернуться туда – к запаху жареного масла, к униформе, к чувству потерянности за кассой, – как настроение падало ниже нуля, и это новое, даже самое строгое пространство начинало казаться даром свыше.

Я вдохнула, выдохнула и начала медленно, методично осваиваться.

К вечеру в хаосе уже проступали первые черты порядка.

Когда я вышла после работы, усталость висела на плечах тяжёлым грузом – грузом незавершённых дел.

Единственное желание – поскорее добраться домой, до Вани. Новый оклад позволил нам снова пригласить помощницу, замечательную женщину, которую Ваня уже успел полюбить, и я была спокойна за него.

Но душа моя, как магнит, тянулась к дому. Мне остро не хватало его объятий, его смеха, его бесконечных вопросов. Одна его улыбка была лучшим восстановителем сил, лекарством от любой усталости и тревоги.

Но судьба, казалось, решила проверить, насколько крепки сегодня мои нервы.

Увидев свой автомобиль, я замерла: переднее правое колесо было безнадёжно спущено, и машина грустно накренилась набок.

- Вот блин! Ну что за день такой? – Вырвалось шёпотом. Я в отчаянии провела рукой по волосам. Совершенно не вовремя. Как будто сегодняшнего напряжения было мало.

- Проблемы?

Голос прозвучал прямо за спиной, заставив вздрогнуть всем телом.

Я обернулась.

Алексей стоял в двух шагах, с кожаным портфелем в руке. Он только что вышел из здания. Его взгляд, быстрый и аналитический, уже скользнул от моего растерянного лица к безнадёжно осевшему колесу.

- Одно колесо спущено, – констатировала я очевидное, чувствуя себя глупо и беспомощно.

Он молча кивнул. Его лицо оставалось непроницаемой маской делового спокойствия. Подойдя ближе, он деловито присел на корточки, осмотрел колесо, провёл пальцем по протектору.

- Запаска есть?

- Вроде… там должна быть, – неуверенно показала я в сторону багажника, сама толком не помня, когда в последний раз заглядывала туда.

Не сказав больше ни слова, он снял пиджак из тонкой шерсти, аккуратно повесил его на зеркало заднего вида своего мощного, тёмного внедорожника, припаркованного рядом. Затем закатал рукава дорогой рубашки, обнажив предплечья.

Действовал он быстро, чётко, без суеты.

Я, заворожённая, наблюдала, как этот человек, чей вид кричал о совещаниях в небоскрёбах и шестизначных суммах, с непривычной для такого образа ловкостью орудует домкратом и баллонным ключом. Каждое движение было отточенным, экономным. Он не испачкался, не вспотел, будто менял колёса если не каждый день, то уж точно не впервые в жизни.

Ровно через пятнадцать минут запаска была на месте, а спущенное колесо лежало в багажнике.

- Спасибо, – выдохнула я, искренне поражённая. – Я не ожидала, что…

- Не стоит, – перебил он, вытирая руки одноразовой салфеткой, которую достал из своей машины. Его тон был ровным, без намёка на личное участие. – Но это колесо нужно проверить на шиномонтаже. Обязательно. Желательно завтра же. И, кстати, о завтрашнем дне. Не опаздывай. Я еду с инспекцией по другим подразделениям. Ты едешь со мной.

Это было не предложение и даже не просьба. Это был приказ, отлитый в стали.

- А… что я буду там делать? – Сорвался у меня глупый вопрос.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде, обычно таком тёмном и нечитаемом, дрогнула быстрая тень – не гнева, а скорее усталого раздражения, будто я задала вопрос из разряда «а зачем дышать?».

- Фиксировать, слушать, записывать. Готовь блокнот и заряди телефон.

***

На следующее утро я надела практичный брючный костюм и удобные замшевые ботинки на низком каблуке – наряд, созданный для мобильности.

Алексей был в офисе раньше меня. И с первой же секунды, едва я переступила порог, стало ясно – он на взводе.

Его движения были резче, отрывистее обычного. Взгляд, скользивший по бумагам, казался отсутствующим. Всё его тело излучало такое высокое напряжение, что воздух в комнате казался наэлектризованным.

Это была не просто собранность перед важным днём. Это было что-то другое, более личное и тревожное.

Наша поездка превратилась в изматывающий марафон. В каждом подразделении Алексей с ходу, без светских любезностей, погружался в технические дебри.

Он выяснял потребности в «железе» и софте, проверял пропускную способность сетей, диктовал мне бесконечные потоки цифр, моделей, спецификаций.

Я записывала, едва успевая, понимая суть лишь в общих чертах, но стараясь не упустить ни одной, даже самой мелкой детали.

Он говорил быстро, отрывисто, временами резко обрывал себя на полуслове, чтобы отойти в сторону и куда-то позвонить. Эти разговоры он вёл вполголоса, отворачиваясь, но было ясно: что-то шло не так.

Спросить его я не решалась. Невидимая, но непреодолимая стена – «начальник / секретарь» – в такие моменты вырастала до небес.

Его нервозность была заразительной, как вирус. К концу дня я чувствовала себя выжатым лимоном. Усталость была не только физической – от долгой дороги и постоянной концентрации, – но и эмоциональной, от этого гнетущего чувства надвигающейся бури, причины которой я не знала.

Когда я уезжала домой после возвращения из нашего «путешествия», Алексей еще оставался в офисе.

Оказавшись дома, вечер я твёрдо решила посвятить себе и Ване.

Сделав с ним уроки, выслушав восторженный рассказ о новой серии любимого мультфильма, и уложив его, я наполнила ванну тёплой водой, капнув ароматическое масло с лавандой – нужно было смыть с себя не только дорожную пыль, но и липкое ощущение тревоги.

Я почти добилась своего, погрузившись в воду, когда вдруг отчётливо вспомнила, как сегодня он смотрел на меня усталым, почти потерянным взглядом.

Тревога, будто назойливое насекомое, вернулась и села на самое дно души. Завтрашний день не предвещал ничего хорошего.

Глава 21

Утром я решила приехать пораньше, чтобы всё подготовить и, возможно, снять с Алексея часть нагрузки.

Войдя в тихую, ещё пустую приемную, я замерла. Дверь в комнату отдыха была приоткрыта.

Лёд страха сковал меня. Вчера вечером, уходя, я точно закрывала её.

Сделав робкий шаг, я приоткрыла дверь чуть шире и заглянула внутрь. Картина, открывшаяся мне, выбила почву из-под ног.

Алексей лежал на том самом огромном диване, в том же, что и вчера, помятом костюме.

Воздух в комнате был густым и тяжёлым, пропахшим алкоголем – дорогим, выдержанным коньяком. На столике рядом с диваном стояла почти пустая бутылка и одинокий бокал. Больше ничего. Ни закуски, ни следов вечеринки.

«Неужели он провёл здесь всю ночь? Один?» – Пронеслось в голове.

Что могло заставить этого всегда собранного, контролирующего себя человека опустошить бутылку в одиночестве?

«Это не моё дело», – строго сказала я себе.

Но ноги сами понесли меня внутрь.

Я бесшумно прикрыла за собой дверь, чтобы никто не увидел.

Первым делом распахнула окно.

Свежий утренний воздух хлынул внутрь, смывая спёртость. От резкой смены температуры Алексей пошевелился и проговорил сквозь сон, сдавленно, с болью:

- Отец… зачем ты так? Я всю жизнь, как идиот, бьюсь, чтобы ты заметил. Чтобы ты сказал «хорошо». А тебе всё мало… Всё мало! Хватит!

Последнее слово вырвалось почти криком.

Он с силой перевернулся на другой бок, и теперь его лицо, осунувшееся и беззащитное, было обращено ко мне.

Я затаила дыхание. Потом, движимая каким-то материнским инстинктом, убрала со стола бутылку и бокал.

Когда я осторожно споласкивала бокал в раковине, тихий звон хрусталя заставил его открыть глаза. Взгляд был мутным, невидящим, но он сфокусировался на мне.

- Ксюха… – прошептал он хрипло. – Ты мне снишься?

Я не шевельнулась, превратившись в статую. Он медленно, неуверенно протянул руку в мою сторону.

- Раз уж ты здесь… присядь ко мне.

Я, словно под гипнозом, подошла и опустилась на край дивана. Его пальцы нашли мою руку, взяли её.

Его ладонь была очень тёплой, почти горячей. От этого прикосновения по всему телу пробежала мелкая, предательская дрожь.

– Дай хоть во сне на тебя налюбоваться, – сказал он тихо, его взгляд блуждал по моему лицу, будто запоминая черты. – Я так долго тебя искал… Ты пропала. А я… скучал.

Я боялась пошевелиться, боялась нарушить эту хрупкую, пьяную иллюзию. Он закрыл глаза, и его следующая фраза прозвучала как стон, полный неподдельной тоски:

- Ну почему ты… чужая жена?

Потом его дыхание выровнялось, и он снова погрузился в сон, все еще держа меня за руку.

Я не знала, что чувствовать. Мысли путались. Нега разливалась по телу от услышанного. От его прикосновения.

Я какое-то время провела возле него, а потом осторожно высвободила руку, накрыла его сброшенным на пол пиджаком и бесшумно выскользнула из комнаты.

Я работала в приемной, а в голове всё крутились его слова.

А о чём ещё я могла думать? Это было сладким десертом для души. И да, он спас меня от потери достоинства, дал хорошо оплачиваемую работу, но это...

Всю первую половину дня я была на взводе. Каждые полчаса я заглядывала в комнату отдыха, проверяя как там Леша.

На вопросы коллег отвечала лёгкой ложью: «Алексей Николаевич на выезде, у него внеплановая встреча».

Ближе к обеду, заглянув в очередной раз, я увидела, что он уже сидит на диване, сгорбившись, обхватив голову руками. Я быстро вошла и присела рядом.

- Ты в порядке?

Он поднял на меня тяжёлый, страдальческий взгляд.

- Ой, Ксения… Что-то я не рассчитал. Голова…

- Приляг, – мягко, но настойчиво сказала я. – Я сейчас сварю тебе кофе.

Он послушно опустился на подушку, не сводя с меня глаз, пока я хлопотала у кофемашины. Я чувствовала его взгляд на своей спине, ощущала его всей кожей, но упорно молчала.

Когда я поставила перед ним большую кружку с крепким кофе и скромный бутерброд, в его глазах, наконец, проступила ясность и… бездонная благодарность.

- Сколько времени?

- Почти двенадцать.

- Господи… – он сжал виски. – Ты прости. Что тебе пришлось это увидеть. Я… я ничего лишнего не болтал?

Я посмотрела ему прямо в глаза, и моя ложь прозвучала искренне:

- Нет. Ты спал.

Он облегчённо кивнул, отпил кофе. Вид у него был ужасный: тёмные круги под глазами, щетина, мятый костюм.

- Лёш, у меня машина здесь. Давай я тебя отвезу домой. В таком состоянии ты не работник.

Он резко мотнул головой, и в его глазах мелькнула тревога.

- Нет, нет, Ксюш, не надо. Я немного отойду и сам уеду. Извини ещё раз…

- Брось, – я положила руку ему на плечо, и он замер. – Всякое бывает. Не хочешь поделиться, что случилось?

Он отвернулся, снова потирая виски.

- Не обращай внимания. Семейные дела. Всё нормально.

Он так и не позволил себя отвезти. Через пару часов он уехал на такси, всё ещё бледный, но уже собранный.