Обложка У смерти её лицо

У смерти её лицо

Ольга Вейрина

0% прочитано
Стандартный
Ольга Вейрина

У смерти её лицо

Глава 21 Нужно во что-нибудь верить

Начальник отпустил Эйнара после смены. Для первого рабочего дня двух вызовов, по его мнению, вполне достаточно. Эйнар попробовал спорить, но потом сам же сдался.

По дороге домой он думал о том, что решение вернуться на работу было правильным. В голове впервые за долгое время стало тихо. За один день он успел спасти ребёнка, вытащить человека из горящей квартиры и несколько часов побыть прежним Эйнаром — тем, у которого были обязанности, профессия и люди, рассчитывающие, что в нужный момент он не растеряется.

Мужчину с татуировкой спасти не удалось, но такое случалось. Эйнар научился к этому относиться спокойно. Невозможно вытащить всех.

Эта мысль казалась вполне убедительной ровно до того момента, пока он не открыл дверь квартиры.

Тишина встретила его ещё в прихожей и сомкнулась вокруг, стоило закрыть за собой дверь. После грохота оборудования, голосов, раций и сирен она давила и прижимала к полу. Эйнар снял куртку, разулся и машинально посмотрел в сторону кухни, словно там кто-то мог быть.

Пусто.

В холодильнике стояла небольшая кастрюля с тем, что Лейф называл супом. Эйнар достал его, приподнял крышку и убрал обратно. Есть не хотелось, спать не давала тревога, которая набросилась на него, стоило переступить порог квартиры.

Он включил телевизор. На экране двое незнакомых людей оживлённо спорили о чём-то, что, судя по их лицам, это должно было решить судьбу всего Мидгарда. Через минуту Эйнар выключил звук, немые куклы продолжали кривляться на экране.

Он опустился на диван и взял подушку, прижав ее к себе. Его наконец настигло осознание сегодняшнего пожара.

За годы службы он видел смерть достаточно часто, чтобы научиться не приносить каждого мёртвого домой. Мертвецы оставались там, где он их находил: в разбитых машинах, сгоревших квартирах, на мокром асфальте. Иначе однажды его квартира превратилась бы в целое кладбище.

Сегодня один всё-таки пришёл следом. Это снова была Кая.

Эйнар что было сил закричал прямо в мягкую ткань подушки. Еще и еще. Пока горло не охрипло, затем он откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок.

Память услужливо подбросила лицо жены в гробу перед кремацией. Они сделали всё, чтобы скрыть произошедшее на дороге: вернули лицу правильные линии, уложили волосы, спрятали повреждения. Получилось красиво.

Эйнар их за это ненавидел.

Кая никогда не лежала так спокойно. Даже во сне умудрялась отнимать половину кровати, сбрасывать одеяло, закидывать на него ногу. Она всегда была живая. А там она просто лежала.

Он думал, что это уже прошло. Не горе — с ним всё было понятно, но та его часть, от которой Лейф однажды вынужден был вытаскивать брата обратно, казалось, осталась где-то в первых неделях после похорон. Последнее время Эйнар ел, иногда спал, выходил из дома, а сегодня даже вернулся на работу.

Значит, наступила следующая стадия, ведь так?

Но боль снова вернулась. Вместе с ней появилась и другая мысль — знакомая настолько, что Эйнар не сразу испугался.

Ему захотелось сделать себе больно. Не умереть. Он не хотел умирать. Хотелось только, чтобы хотя бы несколько минут болело что-нибудь другое. Хотя бы на время. Хотя бы на чуть-чуть.

В прошлый раз всё тоже начиналось с этого…

Тот вечер сохранился плохо, отдельными кадрами. Эйнар помнил собственное странное спокойствие и Лейфа в дверях. Особенно лицо брата в тот момент, когда он понял, что происходит. Потом Лейф сидел рядом до самого утра и, наверное, впервые в жизни так долго молчал. На следующий день они оба сделали вид, что ничего не произошло.

И ведь действительно, ничего не произошло. Только маленький шрам на запястье, но разве это серьезно.

Эйнар провёл ладонями по лицу и медленно выдохнул. Повторять тот вечер он не собирался, но от одного этого решения желание никуда не исчезло. Ему по-прежнему хотелось отвлечься от того, что сейчас происходило внутри.

Он посмотрел на руки. Сегодня этими руками держал Матса, пока мальчика вытаскивали из машины, потом тащил через дым взрослого мужчину. Одного из них спас. Другого нет.

И ее не смог…

Эйнар резко поднялся с дивана, прошёл на кухню и налил воды. Сделал несколько глотков, подошел к раковине и открыл кран. Холодная вода освежила лицо. Несколько капель упали на рубашку. Он уже знал, что будет делать. Эта мысль была не новой, просто он каждый раз отговаривал себя.

Эйнар открыл ноутбук и поставил перед собой. Несколько секунд он смотрел на пустую поисковую строку.

Татуировка.

Легальный способ причинить себе боль.

Он никогда их особенно не хотел. У нескольких ребят в части были забиты руки, у кого-то спина, и Эйнар относился к этому спокойно: нравится человеку добровольно платить деньги за то, чтобы его несколько часов кололи иглой, — у каждого свои способы распоряжаться свободным временем.

Сейчас это было то, что ему нужно. Ни о каких смыслах и красоте речи не шло. Ему все равно, что там набьет мастер.

Главное игла будет входить в кожу снова и снова. Будет жечь, ныть, потом ещё несколько дней напоминать о себе. Грубая ткань формы еще какое-то время будет натирать. И эта боль бы ненадолго вытеснит ту, до которой невозможно добраться руками.

И никаких мертвецов не будет до утра.

В поиске нашел только один тату-салон, который еще не закрыт. Он находился меньше, чем в пятнадцати минутах езды. Эйнар посмотрел на часы, затем на адрес и почти сразу захлопнул ноутбук. Если начать размышлять, идея снова станет такой же идиотской, какой была на самом деле.

Через несколько минут он уже натягивал куртку. Оставаться дома сегодня было гораздо хуже.

Тату-салон находился на первом этаже старого дома, зажатого между аптекой и маленькой кофейней. Эйнар приехал за час до закрытия и только возле двери сообразил, что нормальные люди, вероятно, записываются заранее.

На секунду мелькнула мысль развернуться и уехать домой, свалив всё на отсутствие свободных мастеров. Эйнар потянул дверь на себя.

Внутри пахло антисептиком и чем-то сладким. За стойкой сидела уставшая девушка, которая подняла взгляд от телефона и посмотрела на висящие часы на стене.

— Если вы без записи, то сегодня вряд ли.

— Я без записи.

—Могу посмотреть свободное время на неделе.

Эйнар уже собирался согласиться, когда из коридора вышел мужчина лет сорока с короткими тёмными волосами, в чёрной футболке и чёрных джинсах.

— У меня последний отменился, — сказал он девушке и перевёл взгляд на Эйнара. — Что хочешь?

— Татуировку.

Мастер усмехнулся.

— Это я понял. Какую?

— Не знаю.

— Выбирай что-то небольшое. У нас всего час.

Он предложил сесть и протянул Эйнару планшет с эскизами. Тот листал их без особого интереса. Звери, птицы, надписи, геометрия, какие-то растения. Всё выглядело одинаково бессмысленно, и все было не то.

— Ничего? — спросил мастер, когда планшет вернулся к нему.

— Нет.

— Тогда, может, не сегодня?

— Сегодня.

Мужчина посмотрел на него чуть внимательнее, но расспрашивать не стал.

— Хорошо. Давай хотя бы поймём, что тебе нравится.

Он снова открыл эскизы, и в этот момент Эйнар заметил на его предплечье три переплетённых треугольника.

Несколько секунд потребовалось, чтобы вспомнить, где он их видел: закопчённая одежда, разрезанная на груди, белая кожа мёртвого мужчины.

— Это валькнут?

Мастер посмотрел на свою руку.

— Неожиданно. – мужчина приподнял брови

— Сегодня видел такой же у одного человека.

Объяснять, при каких обстоятельствах, Эйнар не стал.

— Что он означает?

— Бог его знает, насколько стар этот символ. Вроде, связан с Одином и погибшими.

Мастер пожал плечами.

— И зачем ты его набил?

— Понравился один из мифов. Что смерть - не конец, а путь в другой мир, к богам, к мёртвым.— Мастер усмехнулся. — Но я бы не советовал выбирать татуировку только потому, что услышал красивую историю от незнакомого мужика.

Красивой Эйнару она не показалась.

Смерть - не конец пути.

Он вспомнил мужчину, которого накрыли возле скорой, и неожиданно подумал, намеренно ли тот набил эти треугольники. Или как Эйнар выбрал просто картинку.

— Набей мне такой.

Мастер перестал улыбаться.

— Валькнут?

— Да.

— Ты пять минут назад вообще не знал, что хочешь.

— Теперь знаю.

Мужчина ещё немного посмотрел на него, потом кивнул.

— Ну что ж, мне то все равно. Куда?

Эйнар задумался. На руке татуировка была бы слишком заметной, а объяснять потом Лейфу или ребятам в части, с чего вдруг он решил украсить себя древним символом смерти, не хотелось.

— На рёбрах.

Мастер посмотрел на него внимательнее.

— Это первая татуировка?

— Да.

— Тогда предупреждаю: место очень болезненное. Особенно ближе к кости. Если хочешь просто попробовать, предплечье будет гуманнее.

Именно после этих слов Эйнар окончательно определился. Голос был тверд и сух.

— На рёбрах.

Мужчина пожал плечами.

— Как скажешь.

Он отвёл Эйнара в соседнюю комнату. Она оказалась небольшой и неожиданно простой. Ее светлые стены были все в небольших открытых полках, на которых стояла всякая всячина: пластинки, свечи, фигурки и даже голова маникена. Возле одно из стен ждала Эйнара яркая лампа на подвижном штативе, чёрная кушетка с регулируемой спинкой. Рядом стоял металлический столик, где всё было разложено с почти медицинской аккуратностью: запечатанные иглы, салфетки, маленькие ёмкости для краски, перчатки. В углу тихо работал обогреватель.

Мастер подготовил изображение и показал несколько размеров. Эйнар выбрал небольшой — три переплетённых треугольника без надписей и дополнительных узоров.

— Справа или слева?

— Слева.

— Футболку снимай.

Эйнар стянул её через голову. В комнате было тепло, но по голой коже всё равно прошёл холодок. Мастер вымыл руки, натянул перчатки, обработал бок антисептиком, затем приложил переводной рисунок чуть ниже груди и через несколько секунд снял бумагу.

На коже остались фиолетовые линии.

— Иди посмотри так - не так.

Эйнар подошёл к зеркалу и повернулся боком.

Небольшой знак лёг поверх рёбер. Три треугольника, о которых ещё утром он вообще не знал, а к вечеру почему-то решил оставить на собственном теле.

— Нормально?

— Да.

— Тогда ложись. Руку вверх.

Эйнар устроился на кушетке и завёл левую руку за голову. Кожа натянулась, плечо почти сразу начало затекать. Мастер застелил рабочую поверхность, расставил маленькие ёмкости с краской и вскрыл при нём упаковку с иглой.

— Последний шанс передумать.

— Начинай. - ответ прозвучал резче, чем он хотел.

Машинка зажужжала.

Первое прикосновение заставило Эйнара резко втянуть воздух.

Игла прошлась по натянутой коже, и боль будто сразу добралась до кости. Следующая линия легла рядом, потом ещё одна. Жжение быстро разрасталось, становилось горячее и глубже, особенно там, где игла проходила прямо над ребром.

— Дыши ровно. И не дёргайся.

Эйнар медленно выдохнул.

Вот за этим он и приехал.

Мир сузился до жужжания машинки и нескольких сантиметров горящей кожи. Здесь всё было просто, только боль и ничего больше.

— Перерыв? — спросил мастер через некоторое время.

— Нет.- Эйнар дышал сквозь зубы, даже воздух, касаясь кожи, доставлял боль.

— Уверен?

— Продолжай.

Игла снова зажужжала.

Эйнар стиснул зубы и закрыл глаза.

Каждая новая линия на несколько секунд выжигала всё остальное. Исчезла квартира, исчез мужчина из пожара. Даже Кая отступила.

Эйнар лежал неподвижно и позволял незнакомому человеку делать ему больно.

От этой мысли должно было стать противно. Вместо этого стало легче.

Когда машинка наконец замолчала, тишина показалась непривычной.

— Всё.

Бок горел. При каждом глубоком вдохе кожа натягивалась и отзывалась тупой пульсацией. Мастер обработал татуировку и закрыл её прозрачной защитной плёнкой, затем коротко объяснил, как за ней ухаживать. Каждое прикосновение обжигало, снова запуская новую волну боли.

Эйнар подошёл к зеркалу.

На покрасневшей коже чернели три переплетённых треугольника.

Валькнут.

Он надел футболку и сразу поморщился, когда ткань коснулась раздражённого бока.

— Я предупреждал, — заметил мастер.

— Я не жалуюсь.

— Вот это меня как раз и беспокоит.

Эйнар посмотрел на него, но мужчина уже снимал перчатки.

Через несколько минут он расплатился и вышел на улицу.

За время сеанса стемнело. Мороз тут же покрыл ресницы инеем, под фонарями кружил мелкий снег. При каждом шаге свежая татуировка тянула кожу под одеждой, а если Эйнар глубоко вдыхал, становилось ещё больнее. То, что нужно.

До машины оставалось несколько метров, когда он заметил через дорогу тёмно-синюю вывеску.

«Амулеты, обереги, руны».

Эйнар остановился.

Он уже видел эту лавку несколько недель назад. Тогда седой мужчина расчищал снег возле входа, а сам Эйнар решил, что здесь продают деревянные безделушки и красивые истории для тех, кому очень нужно во что-нибудь верить.

Всем нужно во что-то верить.

Он машинально коснулся бока и тут же убрал руку, когда свежая татуировка отозвалась болью.

Валькнут… Старые боги. Смерть. Переход в другой мир. За один день этого бреда стало слишком много.

Эйнар дошёл до машины, сел за руль и завёл двигатель. Тёплый воздух медленно пополз из печки, а через лобовое стекло всё ещё была видна тёмно-синяя вывеска.

Эйнар просидел так с минуту, потом выругался и заглушил двигатель.

В конце концов, он только что заплатил незнакомому мужику за то, чтобы тот колол его иглой в рёбра. Зайти в лавку с амулетами на этом фоне уже не казалось не самой глупой идеей за сегодняшний вечер.

Он вышел из машины, дождался, пока проедет несколько автомобилей, и перебежал дорогу.

За стеклом лавки горел тёплый свет. Эйнар остановился перед дверью, ещё раз посмотрел на вывеску и взялся за ручку.

Над головой тихо звякнул колокольчик.

Глава 22 Голод

Вынырнув из темной глубины, я резко села на кровати. Прикосновения из сна все еще были на моей ладони. Двое мужчин. Два имени. Две реальности…

Мысли разбежались от сильного давления на шею, которое отдалось в челюсти и затылке. Паника пришла раньше осознания. Горло сдавило до боли, я успела сделать вдох, прежде чем поняла всю бессмысленность этого действия. Кожу на шее пронзили десятки ледяных игл.

— Отпусти.

Я вцепилась пальцами в чёрную полосу металла. Ошейник впился в кожу сильнее. Перед глаза замелькали картины чужих смертей.

— Я сказала, хватит! Отпусти! – словно выныривая из пучины боли я отдернула руки от ошейника.

Первая волна отступила так же внезапно, как началась, но через несколько мгновений холодная полоса сжалась снова. На этот раз сильнее.

Боль прошла сквозь шею и растеклась по плечам. Я стиснула зубы, дёрнула ошейник на себя, но он не поддался. Ещё одна волна накрыла прежде, чем закончилась предыдущая, и я согнулась, прижав подбородок к груди. Хотелось вдохнуть, закашляться, разодрать собственное горло ногтями, лишь бы убрать эту тварь. Страх удушья парализовал тело, хотя разум уже понимал, что задохнуться я не могу.

— Да что тебе нужно?!

Вместо ответа металл сдавил горло.

Я вскочила с кровати и едва удержалась на ногах. Пол качнулся, перед глазами потемнело. Ошейник пульсировал на шее, будто живая скользкая змея, обвившая кольцами добычу.

Я попыталась просунуть ногти под край, но металл прилегал к коже так плотно, словно успел врасти в неё.

Ошейник сопротивлялся.

Совсем немного, но между металлом и кожей появился зазор. Я втиснула туда один палец, потом второй и потянула сильнее, чувствуя, как острые края ногтей режут собственную кожу. Металл медленно, почти нехотя начал отходить от шеи.

Ещё немного - и я перехватила его обеими руками, упёрлась ногами в каменный пол и рванула.

Металл тут же врезался обратно, а я снова утонула в водовороте чужой смерти.

Из-под него выступила черная кровь. Несколько густых капель медленно скользнули вниз по шее и исчезли под тканью. Усилием воли я отдернула руки от обруча.

— Мерзкая тварь.

Ошейник ужалил меня в ответ.

На этот раз я не пыталась действовать осторожно. Зажмурившись и стараясь отгородиться от чужой агонии, просунула ногти под металл с двух сторон и потянула. Чёрная кровь потекла по пальцам. Обруч дрожал, сжимался, пытался выскользнуть, но впервые я почувствовала, что он поддаётся.

— Давай же…

Я потянула сильнее.

Руки дрожали от напряжения. Ошейник медленно отходил от шеи, миллиметр за миллиметром, словно я вытаскивала кости из собственной плоти. Его края цеплялись за кожу, сдирали её, снова пытались сомкнуться. Вся шея теперь была облеплена лоскутами моей кожи.

На периферии умирали люди, тысячи людей и всех их я сейчас ощущала. Картины смертей разрывали мою голову на куски, но я должна была избавиться от этой мерзости.

— Я. Тебя. Сдеру. Тварь.

Последнее слово почти утонуло в рычании. Я рванула обруч.

Что-то хрустнуло — металл или моя шея, я не поняла.

Ошейник сорвался.

Руки по инерции взлетели вверх, чёрная полоса выскользнула из окровавленных пальцев, ударилась о каменный пол в нескольких шагах от меня и замерла.

Шея горела. Чёрная кровь стекала по груди, но впервые с того дня, когда я надела эту дрянь, между нами было несколько метров пустого пространства.

Я упёрлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться по совершенно бесполезной привычке. Сил почти не осталось.

Металл на полу дрогнул, и я медленно подняла голову.

— Нет. Только не это – голос звучал хрипло и устало

Ошейник шевельнулся снова.

Чёрная полоса распрямилась, один край приподнялся над камнем, затем второй. Она извивалась и ползла ко мне, и от одного вида холодной стали меня передёрнуло.

— Я сказала, нет. – последнее слово утонуло в кашле.

Он ускорился, почти бесшумно скользя по полу и оставляя за собой тонкий след моей крови. Я шагнула назад и в сторону — он изменил направление вслед за мной.

На этот раз злость вспыхнула мгновенно. По пальцам заструились молнии.

— Только попробуй.

Белая вспышка разорвала полумрак.

Разряд с сухим треском врезался в чёрный металл и разбежался по полу ослепительными жилами. Камень под ошейником лопнул. Осколки брызнули во все стороны, один полоснул меня по ноге, другие разбились о стену.

Когда свет погас, чёрная полоса лежала в глубокой трещине.

Я тяжело опустила руки, по пальцам все еще бегали искры. Чёрная металлическая змея выползла из каменной крошки.

Я ударила снова.

На этот раз молния была сильнее. Разряд подхватил украшение и швырнул в стену. Удар расколол каменную облицовку, во все стороны разлетелись серые осколки, спальню заволокло пылью. Ошейник упал вместе с осколками и направился ко мне.

Но вдруг замер.

Я отступила ещё на шаг и почувствовала, как подогнулись колени. Внутри будто выскребли всё до дна: руки налились тяжестью, пальцы дрожали, перед глазами плавали белые пятна от собственных вспышек молний.

— Стой на месте. – сил в голосе почти не осталось

Обруч все также не двигался. Я почти поверила, что он подчинился.

А потом тварь рванулась ко мне.

Я вскинула руку. Между пальцами мелькнула тонкая белая искра и погасла.

— Ну же…

Ошейник был уже рядом.

Ноги окончательно перестали держать, и я опустилась на пол, привалившись к кровати. Металлическая полоса коснулась ступни.

Холод быстро пополз вверх.

Я дёрнула ногой, пытаясь сбросить её, но ошейник уже обвился вокруг щиколотки, скользнул по голени, колену, бедру. Прикосновения жалили так, что хотелось содрать кожу.

Я схватила тварь, но пальцы почти не слушались. Металл вытек из ладони, пересёк живот и пополз по груди.

— Отвали…от…меня…

Секунда …и чёрная полоса впилась в кожу.

Боль возникла сразу везде: в костях, в мыслях, там, где было что-то только мое, что-то хрупкое и теплое, что-то что давало силы жить дальше. Меня выгнуло, пальцы заскребли по камню, рот открылся в безмолвном крике.

Смерть.

В первый раз ошейник подарил мне всего одну мучительную секунду. Теперь она растянулась в вязкую бесконечность.

Я чувствовала, как тварь тянет что-то из меня. Как будто моя душа стала главным блюдом и ее сейчас медленно терзали разрывая на куски.

Я закричала.

Перед глазами вспыхивали обрывки видений, но они не складывались в воспоминания. Свет. Холод. Чьё-то лицо, исчезнувшее раньше, чем я успела его узнать. На мгновение мне показалось, что я снова лежу где-то совсем в другом месте и кто-то держит меня за руку.

Что-то внутри натянулось до предела и порвалось.

Я лежала на боку среди каменной крошки, прижав колени к груди. Пыль медленно оседала на волосы и одежду, по полу ещё перебегали последние слабые искры.

На шее спокойно лежала гладкая чёрная полоса, а внутри меня зияла пустота.

***

Не знаю, сколько я пролежала так. Наверное, недолго: каменная пыль ещё не успела осесть и плавала в воздухе, медленно крутясь в слабом свете, а по трещинам на полу изредка пробегали последние белые искры.

За дверью послышались быстрые шаги.

— Госпожа Хель? — Голос Латти донёсся из коридора приглушённо, но тревога в нем чувствовалась даже сквозь толстую дверь — С вами всё в порядке?

Я осмотрела спальню. По стене расползлась глубокая трещина, пол был усеян каменной крошкой, среди которой чернели пятна моей крови.

— Уже да, — отозвалась я и сама услышала, насколько неубедительно это прозвучало.

— Разрешите войти?

Я ухватилась за край кровати и с трудом села, привалившись к ней плечом. От движения перед глазами потемнело и появились белые блики.

Ошейник спокойно лежал на разодранной шее, придерживая лоскуты кожи, которые нависали над ним, открывая темное мясо. Эта тварь снова была холодной и неподвижной, хотя несколько минут назад пыталась добраться до того единственного, что во мне ещё осталось от человека.

— Войди.

Латти осторожно открыла дверь, но, увидев комнату, почти сразу забыла о почтительности. Её взгляд заметался от расколотой стены к следам крови, и ко мне возле кровати. Девушка порывисто шагнула вперёд.

— Не подходи. — Я резко вскинула руку

Она остановилась. Страх мелькнул на лице, но Латти успела склонить голову и спрятать его за волосами. Плечи напряглись, руки замерли вдоль тела.

Я почувствовала неприятный укол, но ничего не объяснила. Перед глазами слишком легко возник Бальдр и металлическая тварь, которая решила его укусить. Ошейник был сыт, однако проверять, насколько его насытила часть моей души и не потянется ли он потом к Латти, я не собиралась.

- Можешь поднять голову – я еле могла говорить. голос был хриплым, низким, и сорвался на последнем слове.

Кажется, у меня отёк тканей вокруг гортани. Опять.

Я посмотрела на свои руки. На ладонях кожа местами побелела, на двух пальцах почернела почти до костяшек. Ни пузырей, ни привычной красноты вокруг ожогов не было. Только сухая растрескавшаяся кожа и тёмное мясо в самых глубоких местах.

Так не должно быть. Ведь я уже вызывала молнии раньше. Что опять, мать вашу происходит со мной!?

— Госпожа, я могу узнать, что с вами случилось?

Кажется, последние слова я произнесла вслух.

Латти осталась возле двери, но взгляд продолжал внимательно изучать меня, задержавшись на разорванной коже шеи и руках. Несколько секунд она явно боролась с желанием приблизиться, затем медленно оглядела разгромленную спальню.

— Мной только что поужинали, — прохрипела я, показав рукой на ошейник. – А, и у меня новая прелесть. Как тебе?

Я слегка покрутила обожжённой рукой. О чем тут же пожалела. Боль пронзила кисть и предплечье.

-Госпожа Хель, я…я..могу вам чем-то помочь? - — спросила она. В голосе ещё слышалась осторожность, но тревога уже заметно теснила её.

На лице девушки застыла мука и вина? Латти Латти. Ни в чем ты невиновата. Зачем так мучить себя за всех.

Какое-то время назад я сама мучилась виной перед всеми ними за каждое проявление силы, даже если оно происходило неосознанно. Потом на это просто не осталось сил.

Появились Яма, кровь, Локи со своими сказками, странный сон с чужой комнатой и мужчиной, который называл меня другим именем. Слишком много всего, чтобы еще винить себя во всем.

И еще черная тварь. Тварь, которая терпеливо ждала все это время, сжимая мою шею. Я совсем забыла о ней. Ведь еще в прошлый раз я думала о том, что нужно как-то решить проблему ее голода. Тогда это были мелочи, по сравнению с тем, что она сделала сегодня. Сейчас, чувствуя внутри гораздо большую пустоту, я наконец перестала пытаться анализировать все, что произошло со мной.

Я так устала.

Я откинулась затылком на край кровати и бережно уложила руки вдоль тела.

— Ты знаешь, что будет, если однажды это украшение выпьет меня всю? -

Латти задумалась, потом покачала головой.

— Нет. И не уверена, что это вообще кто-нибудь знает. С прежними богинями такого не случалось.

Наверное, следовало испугаться.

Я уже однажды умерла и обнаружила, что смерть оказалась не концом, а крайне неприятным способом сменить место жительства. С душой всё могло оказаться иначе. Если ошейник уничтожит её целиком, возможно, следующего пробуждения уже не будет.

Странно, но мысль принесла облегчение.

А что, если…В следующий раз не сопротивляться, не тратить последние силы на то, чтобы выжить и не смотреть, как тварь всё равно возвращается. Не искать кровь, не разбираться с Хельхеймом, не слушать мёртвых женщин в собственной голове и не ждать, какое ещё условие моего существования обнаружится завтра.

Просто позволить ему закончить начатое.

Я слишком долго молчала. Латти слегка подалась вперёд и тут же остановила себя.

— Госпожа Хель?

— Я думаю о том, что в следующий раз могу не сопротивляться, — сказала я, разглядывая засохшую кровь на пальцах и обугленное черное мясо. — Если всё равно однажды от меня ничего не останется. Я ведь и так схожу с ума.

Латти застыла. Кажется, такая откровенность с моей стороны ее поставила в ступор. Несколько мгновений она смотрела на меня, и тревога на её лице постепенно сменилась страхом. Только сейчас она боялась за меня, а не меня.

— Госпожа, вы ведь сейчас сопротивлялись, вы ведь нужны царству, вы нужны…нам — произнесла она наконец. Голос был тихим, даже жалостливым.

Латти осеклась, словно только теперь услышала собственный тон, однако глаз не отвела.

Мне нечего было на это ответить. Особенно на это «нам». С чего бы я им нужна? Они меня боятся и ненавидят. Ну может Латти не ненавидит, хорошо. В это я еще могу поверить.

Несколько минут назад я действительно дралась до тех пор, пока руки не перестали слушаться. Какая-то часть меня отчаянно хотела остаться, хотя теперь, когда боль отступила, исчезновение снова казалось заманчивым.

Пусть эта тварь снова вопьется в шею и продолжит то, что начала сегодня. Я уже знала, как это будет: сначала боль, потом ощущение, будто внутри тебя нашли что-то самое хрупкое и потянули на себя, а потом, наверное, наступит момент, когда я перестану чувствовать. И меня не станет.

Не будет ни темноты, ни тишины, ни покоя. Ничего.

Я попыталась представить именно это. Не смерть — её я уже пережила. Отсутствие себя после неё.

И не смогла.

Внутри всё сжалось так сильно, что даже пустота, оставленная ошейником, на несколько секунд перестала ощущаться. Перед глазами снова возникли мои руки, цепляющиеся за металл, ногти, скребущие по гладкой поверхности, молнии, которыми я била, пока хватало сил.

Тогда я не думала ни о царстве, ни о долге. Я просто не хотела исчезать. Вот и всё

Мне уже однажды не повезло умереть, потом не повезло очнуться богиней смерти, а теперь выяснилось, что даже посмертие требует особых усилий, чтобы ты не исчезла окончательно.

Осознание собственной конечности оказалось неприятным.

Я все еще хотела жить, пусть даже такой жизнью – жизнью мертвеца.

Мысль показалась жалкой, поэтому разум сразу начал придумывать ей объяснения: Хельхейму нужна хозяйка, без неё души сходят с ума, твари выбираются оттуда, откуда не должны, а всё царство постепенно начинает разваливаться.

Это уже звучало достойнее.

Можно было вспомнить Латти, Летта, даже Бальдра. Можно было сказать, что я не имею права оставить всё это на них. А ещё была Кая, о которой я ничего не знала, кроме нескольких обрывков чужой — моей? — жизни. Кружка со сколом, книги, дождь за окном и голубоглазый мужчина, протянувший ко мне руку. Я должна была узнать, кто он. Пожалуй, я бы рискнула предположить, что нужна еще и Локи.

Или мне просто хотелось так думать?

Но все это было неважно.

Я нужна сама себе. И хватит самобичеваний.

«Надо же, мы взрослеем» знакомый мужской голос тихо прозвучал в голове.

Я зажмурилась. Хорошо, что мертвецы не краснеют.

Когда открыла глаза, Латти уже стояла ближе. Между нами осталось всего несколько шагов. Она всё-таки нарушила приказ. Стояла напряжённо, прижав руки к телу, будто сама ещё не решила, собирается ли идти дальше, но смотрела уже не на моё лицо: на шею, на руки, на чёрную кровь, впитавшуюся в одежду и стекавшую по груди.

Видимо, желание помочь оказалось сильнее страха.

Я хотела напомнить, что запретила подходить, но ошейник холодил шею и не двигался. После того, сколько он из меня вытянул, ему должно было хватить хотя бы ненадолго.

— Помоги мне подняться.

Латти оказалась рядом сразу, хотя последние шаги всё равно сделала осторожно. Присела сбоку, завела руку мне за спину, обхватила спереди под грудью. Когда её голова оказалась так близко к моей шее, что я увидела отдельные пряди седых волос, выбившиеся у виска, тело напряглось само.

Мое кровожадное украшение не шевельнулось. Только холод усилился.

— Я подниму вас, Госпожа Хель. Не опирайтесь на руки.

Совет был разумным. Когда Латти потянула меня вверх, ладонь по старой привычке дёрнулась к полу, и боль прошила её до запястья.

Латти замерла.

— Продолжай. Я потерплю

Она ничего не ответила, только крепче обхватила моё тело и рывком вытянула вверх. Затем девушка, придерживая меня помогла сесть на край кровати. Руки легли на холодный шелк простыней. Несколько секунд я сидела, опустив голову и дожидаясь, пока комната перестанет раскачиваться.

— Спасибо.

Служанка молча поклонилась.

Страх всё ещё оставался в её глазах, но теперь к нему примешивалось беспокойство. Раньше я, наверное, не заметила бы разницы. Теперь же, я научилась различать все оттенки черного в ее нечеловеческих глазах.

Латти некоторое время стояла рядом, будто ждала, не станет ли мне хуже, затем её взгляд прошёлся по моей одежде.

— Госпожа, могу ли я вам предложить сменить одежду?

Я опустила взгляд вниз.

Слизь и грязь после встречи с тварью теперь покрывала каменная пыль. Ворот и грудь пропитались чёрной кровью, один рукав был прожжён, ткань на боку местами прилипла к коже. Волосы тоже покрывала пыль, возле шеи несколько прядей слиплись.

Выглядела я, вероятно, именно так, как и должна выглядеть богиня смерти в свой не самый удачный день.

— Снять это обычным способом не получится, — сказала Латти. — Ткань местами пригорела. Если позволите, я её срежу.

— Хорошо.

Латти отошла к шкафу. Достала чистую чёрную рубашку, новый жилет с такой же мерзкой чешуей, как и прошлый и кожаные черные штаны, сложила всё рядом со мной на кровати. Потом вытащила из ножен на поясе короткий нож.

Я невольно посмотрела на оружие.

— Ты всегда его с собой носишь? – я конечно знала, что девушка умеет за себя постоять, но вид холодного оружия в ее руках удивил.

— Всегда, Госпожа.

Конечно. Копьё появляется из воздуха, а нож приходится таскать на себе. Даже у мертвых здесь были свои бытовые ограничения.

Латти встала передо мной и наклонилась, осторожно подцепляя лезвием край прожжённого рукава.

— Вам придется немного потерпеть госпожа – голос был сочувственным и одновременно извиняющимся- Ткань местами прилипла.

— Режь. Только медленно.

Лезвие вошло под шов. Латти работала аккуратно, почти не натягивая ткань, но даже слабое движение отдавалось болью в кисти. Когда пришлось немного приподнять руку, я дёрнулась.

Она сразу остановилась.

— Простите госпожа, я не хотела – девушка резко отстранилась и склонила голову.

— Все в порядке. Продолжай.

Латти кротко посмотрела мне в лицо. Страх всё ещё был заметен — в том, как осторожно она держалась рядом, как следила за каждым моим движением, — но голос звучал почти нормально.

Нож снова пошёл вдоль шва. Ошейник всё это время спокойно лежал на разорванной шее.

Сытый.

Я прикрыла глаза уходя в свои мысли, чтобы не чувствовать боль.

— Латти, прежние Хель ведь не позволяли ему питаться собой?

Движение ножа замедлилось, но не остановилось.

— Нет, Госпожа Хель. – она немного замялась -этот символ власти кормили душами.

Вот и все. Глупый вопрос. Я ведь сама обо всем догадалась.

— А что происходит с душами…после...? - я сглотнула, но так и не смола продолжить фразу

Теперь Латти всё-таки остановилась.

— Он поглощал их. Полностью, не оставляя ничего.

Первым пришло облегчение. Почти радостное.

Значит, мне не обязательно переживать это снова. Не обязательно чувствовать, как он прогрызает дорогу внутрь и вытягивает из меня мою душу. Мою.

Но это теплая волна успокоения быстро схлынула. Могу ли я отдать ему кого-то другого? Не меня.

«Тебе всё равно придётся»

«Это неизбежно»

Латти продолжила работу. Разрезала рубашку до плеча, затем принялась за жилет, а я смотрела на её пальцы и думала о том, что «ничего не оставалось» звучит гораздо хуже, чем просто смерть.

Я уже умерла, но все же продолжила жить, странной, исковерканной жизнью. А от кого-то не останется ничего. Совсем.

— Ты знаешь, как прежние Хель выбирали, кого ему отдать?

— Нет. Такие решения с нами не обсуждали. Просто прошлая госпожа спускалась в Яму и…сама сражалась на арене.

- Да, я помню об этом говорил Бальдр. Но зачем, ведь можно просто…- я снова не могла договорить фразу. Признать очевидное и неизбежное.

- Можно – судя по голосу, девушке этот разговор тоже давался нелегко. – Госпоже было так проще сбрасывать излишки силы, и она могла…забрать сразу несколько душ. Не одну.

Такого ответа я не ожидала. Несколько душ. Не одну. Безумие и хладнокровность убийцы. Неужели я стану такой?

«Прямо такой, вряд ли. Я была неповторима» «Будет интересно за тобой наблюдать» «Тебе пора что-то делать с силой» «Ты скоро сама сгоришь»

Пора что-то делать с силой. Наконец-то хоть что-то полезное прозвучало от этих женщин. Только с какой силой?! Молнии появляются через раз, а теперь еще и это. Я снова посмотрела на свои руки.

Может еще что-нибудь подскажите?

Локи?

Ну конечно, никто не ответил.

Мысли о Яме врезались в мои терзания. Там находились души, уже осуждённые Хельхеймом: убийцы, воры, предатели. Казалось бы, если уж выбирать, то среди них. Только я вообще не понимала, как работает эта система.

Летт считался предателем. Я видела его смерть, чувствовала страх и стыд, слышала последние мысли. Видела его-человека, которого приговор свёл к одному поступку.

Может быть, так было со всеми, а может быть - нет. Я не знала даже этого. Я не понимала, кто и по каким правилам определял, куда попадёт душа, почему учитывался поступок, но не то, что к нему привело, и насколько вообще можно доверять приговору места, которое способно веками рвать человека на части.

Как я могу кого-то обречь на такое?

Латти закончила с верхом и осторожно сняла с меня разрезанные остатки рубашки и жилета. Ткань возле шеи присохла к чёрной крови, пришлось отделять её медленно

Остальное тоже пришлось местами срезать. Стоять без поддержки оказалось отвратительной идеей, поэтому большую часть процесса я провела, опираясь на плечо Латти и убеждая себя, что нагота сейчас является самой незначительной из моих проблем.

Латти отложила нож и потянулась за чистой одеждой.

Когда старые тряпки наконец оказались на полу, Латти помогла надеть чистую рубашку. Два почерневших пальца почти ничего не чувствовали, остальные отзывались болью на каждое движение.

— Больно? — тихо спросила Латти.

— Местами. И почему-то мне кажется, что это плохой признак.

Она нахмурилась, но промолчала.

Пока Латти расправляла рубашку и застёгивала жилет, в голове снова крутились мысли об ошейнике и Яме.

Проще всего было туда спуститься и выбрать наугад. Не спрашивать имени, не слушать историю, не смотреть в лицо. Выбрать одну из уже осуждённых душ и позволить ошейнику сделать остальное.

Проще убить незнакомца.

Если бы ошейник сейчас потянулся к Латти, я снова приняла бы его на себя. В этом сомнений не было. Потому что это эта девушка единственная, кто проявляет ко мне заботу с самого начала. Хотя я и отталкиваю ее каждый раз.

А если я ничего не узнаю о той, другой душе? От этого она ведь не станет менее настоящей.

Жаль, что мое желание жить от этого никуда не делось.

«Тебе придется это сделать»

«Царство прежде всего»

«Они просто мусор и кормежка»

Я хотела остаться не потому, что без меня всё рухнет, а потому что просто хотела быть. Но из этого всё ещё не следовало, что исчезнуть должен кто-то другой.

— Госпожа Хель.

Я открыла глаза.

Латти уже застегнула жилет и теперь держала передо мной штаны.

— Нужно ещё раз встать.

— А я только привыкла сидеть.

На её губах едва заметно дрогнуло что-то похожее на улыбку, но тут же исчезло.

С помощью Латти я поднялась, пережила остаток переодевания и унижения, затем снова села на кровать.

В дверь постучали.

— Госпожа Хель? — раздался голос Бальдра.

Латти дёрнулась и прижала руки к груди.

— Его еще не хватало. – я сжала зубы. Костяная челюсть мерзко заскрежетала. – Ты как всегда вовремя, сын Одина. Войди.

Не видя его лица, я прекрасно знала, что он скривился. Учитывая прошлую встречу с отцом, Бальдр не особо тепло к нему относится.

Он переступил порог и остановился. Сначала посмотрел на треснувшую стену, затем на остатки одежды в руках Латти и только потом на меня

Лицо стало серьёзным.

— Госпожа что-то случилось?

Мне так и хотелось его передразнить. Что-то случилось?! Можно подумать он сам не видит и не слышал. Мне кажется, вся Обитель в курсе что у меня что-то случилось.

- Ничего особенного. Легкое недопонимание. Мое украшение показало зубы.

Бальдр посмотрел на чёрную полосу на моей шее, но ближе не подошёл. Потом его взгляд опустился на руки. На этот раз привычного любопытства на лице не было.

— Могу ли спросить про...?

Я пошевелила почерневшими пальцами и тут же пожалела об этом.

— Да, руки тоже пострадали.

Он вопросительно поднял брови:

— Последствия семейной ссоры? – легкая улыбка скользнула по губам, но тут же исчезла – прошу прощения госпожа.

— Сделаю вид что ничего не услышала. Я не в состоянии тебя наказывать.

Ой да кому ты рассказываешь. Кого ты там собралась наказать? Ты себя то видела?

Я снова по привычке вздохнула.

«Даже комментировать ничего не надо, ты прекрасно справляешься сама» «Какая же сопливая девчонка»

Бальдр стоял молча.

Латти только сейчас пошевелилась и тут же уронила кусок моей бывшей рубашки. Бальдр проводил её взглядом, но ничего не сказал. Она тоже старательно делала вид, что его в комнате нет.

Какая прелесть. Когда-нибудь мне всё-таки придётся выяснить, что между ними произошло. Желательно в тот день, когда список более срочных проблем станет хотя бы на одну строчку короче.

— Ты ведь пришёл не любоваться последствиями грохота?

Бальдр сразу посмотрел на меня.

— Нет, Госпожа Хель. Один ждёт вас у границы.

Я невольно выпрямилась и тут же почувствовала, как по шее прошла боль.

Один.

Он говорил, что увидит меня после Ямы. Значит, либо действительно собирался выполнить обещание, либо каким-то своим божественным чутьём почувствовал момент, когда я меньше всего хотела кого-либо видеть.

«Не ходи».

Голос возник неожиданно.

Я замерла.

«Иди», — почти одновременно произнесла другая.

Прекрасно. Теперь ещё и голосование.

— Давно он там? — спросила я, стараясь не показать, что только что выслушала мнение двух мёртвых богинь.

— Он только появился. Но..он не любит ждать. – голос Бальдра был сух и холоден

Конечно. Я наклонилась вперёд, собираясь встать.

Латти сделала движение ко мне, но замерла, когда я подняла голову.

— Сама.

Получилось только со второй попытки. Ноги дрожали, тело казалось непривычно тяжёлым, а руки пришлось держать почти неподвижно. Я постояла несколько секунд, дожидаясь, пока пол перестанет уходить в сторону.

Бальдр наблюдал молча, как обычно было видно по лицу что он что-то хочет сказать.

— Что?

Он слегка опустил взгляд.

— Говори уже.

Раздражение в моем голосе заставило его выпалить:

— Вам стоит выпить крови. - после этих слов он сам будто сжался.

Я застыла. Перед глазами на мгновение возник тёмный флакон, а следом — его собственное лицо возле дверей моих покоев и спокойное объяснение, откуда берётся кровь, которая действительно нужна богине смерти.

Бальдр, видимо, понял по моему лицу, что продолжать сейчас не стоит.

Ошейник холодил разорванную шею. Почерневшие пальцы почти не слушались, внутри всё ещё оставалась пустота после его укуса, а где-то у границы меня ждал Один.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге