У нас в Арагарте - 2

Спокойствие, дело житейское...

Если доверить мужчинам домашнее хозяйство... нет, даже если это вполне толковые мужчины... они все равно попытаются передоверить его женщинам.

Это только в сказках все заканчивается свадьбой, в реальной жизни все со свадьбы только начинается. Несколько дней на то, чтобы развеялось навеянное божественным вдохновением очарование - и вот ты уже слышишь, что твой богоданный супруг ласково просит:

- Послушай, ты не проследишь за доставкой обеда из трактира?

И два дня спустя ты уже лихорадочно вспоминаешь, что там было в бабкиных тетрадках по домоводству, а на третий, краснея до самых пяток, пытаешь Тиммо, не попадались ли ему среди уже зарегистрированных книг руководства по ведению домашнего хозяйства.

Потому что замок Камэо, несмотря на все свои чудеса и диковины - все-таки замок, и уклад в нем должен быть нормальный, а не как главному архивариусу в голову стукнет. И нет, дежурная макитра с кашей, которую доставляют из ближнего трактира - это не обед. И уж тем более не обед, когда любой семинарист в любое время может наложить себе миску каши и уйти ее есть, сидя на бортике бассейна и болтая ногами в теплой воде. Лэр Камэо, конечно, запретил есть во время работы с документами и за миску на рабочем столе мог дать затрещину, но более ничем время принятия пищи и ее количество не ограничивал.

И потом, что это за каша???

Нет, конечно, пока никто не отравился, и вообще к качеству каши лэра Тингера придраться не могла: сытная, добросовестно сваренная на опрятной кухне приличного городского трактира, щедро приправленная то молоком, то топленым маслом.

Но каша - это бедняцкая еда, а такая, без мяса или хотя бы свиных шкварок - вообще нищенская.

А лэр Ларано, хоть и графский сын, преспокойно эту кашу ел, а когда ему малость приедалось, так же спокойно ел серый хлеб, намазанный этим самым бедняцким маслом.

Позор для хозяйки дома, честное слово, и хорошо, что это завелось в обычаях замка Камэо много раньше, чем его кастелян женился. Потому что можно было говорить (но главным образом думать): "Ах, это не я такая плохая хозяйка, а просто раньше вообще хозяйки здесь не было, и оно как-то само так наладилось..."

Лэра Тингера полистала тетрадь, которую ее муж всерьез считал "записями по хозяйству", повздыхала, завела себе свою собственную хозяйственную тетрадь и для начала переписала в нее кое-что из мужниной. Переписала и задумалась: а где оно все, что даровал при учреждении семинарии ректор Блори?

Ну, семинаристы одеты, обуты (кстати, надо бы посмотреть, что там с одеждой и обувью) и накормлены.

Вот давайте и разберемся, чем их кормят.

Коз для получения молока лэра Тингера видела: у них было что-то вроде хлева (в эльфийском понимании), где к их удовольствию был источник воды, кусты с быстронарастающими листьями и мягкие кочки-лежанки, травку с которых тоже можно пощипывать. Козы могли выходить из хлева разве что в желании подышать свежим воздухом, но, надо сказать, воздух в хлеву тоже был свеж, потому что козий горошек исчезал с пола буквально за считанные минуты. Доили коз орки, молоко шло в кашу, а если что оставалось, то допивали в течение дня семинаристы.

Кур для получения яиц устроили столь же роскошно, разве что им дозволялось свободно ходить по саду. Правда, по зимнему времени они этим правом не очень охотно пользовались. Собранные яйца периодически запекались в жаровне: по одному каждому семинаристу.

Положенные по списку мэтра Блори крупы даже не закупались. Готовить было некому и негде. Отвлекаться на оборудование кухни не имело смысла, да и денег лишних не было, нанимать повара тоже финансы не позволяли. Как объяснил лэйд Гийор, деньги сразу отнесли в трактир и договорились, что трактир в пределах полученной суммы будет снабжать замок кашей.

Таким же образом поступили и с мукой - занесли в пекарню деньги и теперь получали по мере надобности большие ковриги серого хлеба.

Лэра Тингера сделал себе пометку, что надо проверить, сколько каши и хлеба еще должно быть поставлено, и продолжила учет дальше.

Капусты осенью был воз, но ее много ели и в сыром и в квашеном виде. До весны, впрочем, должно хватить.

Зато воз репы каким-то мистическим образом превратился в мешки моркови, лука, несколько вязок чеснока и солидный запас разных сухофруктов. Морковь и лук хорошо дополняли капусту и кашу, а из сухофруктов постоянно заваривали густой компот. Были еще яблоки, но они уже закончились. Семинаристы намекали архивариусу, что надо бы яблок купить еще, и он уже почти был готов эти намеки понять. Но сухофрукты тоже заканчивались, да и что такое яблоки после середины зимы... в общем, решение этого вопроса возложили на лэру Тингеру, а лэра Тингера, поразмыслив, решила закупить сухофруктов, а вместо яблок купить апельсинов. Апельсины, конечно, вдвое дороже яблок, которые долежали до конца зимы, но, между прочим, в одну цену с яблоками, которые в конце зимы еще можно есть, так что раз в пять дней такое пиршество можно позволить. Правда, слуг апельсинами как-то кормить не принято... но семинаристы - это же не слуги, а вроде как воспитанники, правда? Воспитанников можно баловать. А радости от апельсинов больше, чем от яблок.

Бочка с дешевым топленым маслом уже почти закончилась - еще бы, они его постоянно жрут! Зато более дорогое растительное масло таким успехом не пользовалось, его разве что в квашеную капусту добавляли. Орки, правда, все-таки предпочитали растительное... вот скажи кому, что в замке Камэо так кормят орков - спросят, чем же тогда люди питаются: рагу из единорога и небесной амброзией, что ли?

От мешка копченой рыбы остался только мешок, остро и ярко пахнущий копченой рыбой, соленых рыбок раздавали раз в несколько дней на ужин. Раньше раздавали и по куску грудинки, но грудинка уже закончилась, ее всего-то пятьдесят фунтов запасли, а что такое пятьдесят фунтов на дюжину едоков, когда каждый из них за один присест способен полфунта умять и все равно голодными глазами смотреть на оставшийся кусок? Не рассчитали, в общем. Но остальную солонину в трактир отдали с условием, что раз в пять дней каша будет с мясом. Со свежим, а не с солониной, так что лэра Тингера такое решение одобрила. Только надо будет договориться, чтобы кашу с мясом поставляли чаше, раз в три дня, - сделала она себе пометку - и еще грудинки купить. Что это за приличный замок, где на обед мяса нет даже для хозяина?

И обязательно купить полотенец!!! - добавила она себе в список напоминалку. А то полотенца есть только у взрослых, да и то не всех (у архивариуса, конечно, нет), и потому все, даже те, у кого полотенца есть, после купания вытираются льняными покрывалами, дарованными мэтром Блори вовсе не для того.

Архив Арагарты. ДСП. Свадебный переполох

1

— Это что? — спросил лэр Камэо, глядя на пергаментный свиток, который положили перед ним.

— Брачный контракт, — ответил Гийор.

— Какой еще брачный контракт? — нехорошо удивился лэр Камэо.

— Мы же выдаем замуж Иво, — напомнил Гийор.

— Ну и? — не понял лэр Камэо.

— Приданого с нас не требуют, — сообщил Гийор, — но, знаешь, нехорошо без споров подписывать то, что юристы герцога предлагает. И об Иво нехорошо будут думать, и о нашей семинарии.

— Стоп! — вкрадчиво попросил лэр Камэо. — А какое наша семинария имеет отношение к свадьбе Иво? Это ж личное дело Иво и герцога, нет?

— Как это — личное? — поразился Гийор.

— Да-да, — вмешался присутствовавший при разговоре лэр Ларано. — Как это: свадьба — личное дело?

— Не личное? — удивился лэр Камэо.

— Это батрак с батрачкой могут без контракта пожениться, да и то, если в одном хозяйстве работают, — сказал Ларано. — А в любой захудалой деревне, где жрец есть — обязательно все письменно закрепят. Ты что, копий брачных контрактов в нашем архиве не видал? Тот курган, что к югу от бассейна — он почти весь из них состоит!

— Да я как-то в подробностях не разбирался... — промямлил лэр Камэо. — Думал, чтобы пожениться, достаточно свидетельство о браке подписать...

— Свидетельство обычно в храме на основании храмовой копии контракта выдают, если семейная копия каким-то образом исчезла. Или вот таким, как ты с лэрой Тингерой, волею богов обрученным, потому что тот контракт, который герцог заготовил, фактически оказался невыполнимым.

— А что, был какой-то контракт насчет нас с Тингерой? — продолжал удивляться лэр Камэо. — Мне не показывали.

— А кто ты такой, чтобы герцог показывал тебе контракт? — проговорил Ларано. — Прости за прямоту, но ты был не в том положении, чтобы как-то влиять на события. Лэр и кастелян, конечно, но всё-таки — движимое имущество. Твоя подпись на документе не требовалась.

— Так... — молвил лэр Камэо, отодвигая контракт. — Ну-ка расскажите мне, как в Арагарте женятся. А то, получается, ничего не знаю, хоть уже и женат.

Чисто теоретически, как оказалось, в Арагарте всем глубоко безразлично, насколько оформлены ваши брачные отношения официально. То есть никакого понятия о греховном сожительстве не существует и, соответственно, нет понятия о незаконнорожденных.

Однако семья по-арагартским представлениям — это не папа, мама и некоторое количество детей, а скорее клан, которому принадлежит какое-то имущество. Когда парень из одного клана заводит серьезные отношения с девушкой из другого клана, начинаются сложные переговоры между главами кланов, кто в чей клан перейдет, какие за этот переход компенсации надо будет выплатить и в каких условиях молодая, так называемая «маленькая» семья будет жить. Вот тут и составляют брачные контракты.

Нет, если нет никакой надежды, что кланы между собой договорятся, никто не осудит молодую пару, если они оставят родных и заживут своим умом. Однако экономически такая, так называемая «новая» семья весьма слаба и очень уязвима. Одиночкам вообще трудно жить. Единственный выход для одиночки или новой семьи, чтобы выжить — войти в какую-нибудь семью вассалом.

Звучит помпезно — вассал, сюзерен, только надо учитывать, что в Арагарте слуги и всякого рода наемный персонал тоже считаются вассалами. И если кто-то отдает своего ребенка в слуги или ученики — то он выводит ребенка из своей семьи и передает отеческую власть сюзерену. То есть, если слуги разных хозяев решат пожениться, обязанность составлять брачный контракт перекладывается на хозяев. И горе хозяину, если общественное мнение решит, что он выполняет отеческие обязанности спустя рукава. Слуги тогда имеют право возмутиться, и ни один суд не признает это бунтом.

Этот вассалитет немного отличается от вассалитета танов и лэров и носит название «коммендации». То есть, например, какой-нибудь граф, вроде Ларано, является благородным вассалом герцога Адины. И, одновременно, повар герцога Адины является вассалом герцога по коммендации. Права и обязанности графа и повара будут, естественно, совершенно разными.

— Так, — промолвил лэр Камэо, пытаясь это уяснить. — то есть я сейчас — вассал герцога по коммендации?

Его подчиненные переглянулись.

— Нет, — сказал Гийор. — Ты — вассал герцога в состоянии брака. Это официальное наименование, кстати, учти. Если речь зайдет о старшинстве среди лэров по должности, то ты — старший, так как других таких лэров — вассалов в состоянии брака у герцога нет.

— Э... а что, мой брак влияет на старшинство?

— Не твой. Герцога.

— Так. — вздохнул лэр Камэо. — Давайте-ка начнем сначала.

С самого начала лэр Камэо, как мы знаем, был рабом.

Потом герцогу потребовались жертвы для ритуала, но ритуал был не некротический, а эротический, лэр Камэо для жертвы подходил по всем параметрам, а кроме него выбрали лэру Тингеру. Вот тут начались нюансы.

Отец лэры умер, поэтому отеческие обязанности главы семьи до совершеннолетия ее брата отошли опекуну — сюзерену. То есть герцогу. Чисто теоретически герцог мог выдать лэру Тингеру замуж хоть за раба. Однако древние времена, когда отеческие права были абсолютны, давно ушли в прошлое. Поэтому герцог составил брачный контракт, где, помимо определенных имущественных прав, было прописано и право на отдельное от супруга проживание, и право развода через два года, — всё для того, чтобы компенсировать лэре Тингере мужа-простолюдина.

По этому договору лэра Тингера определялась как благородный вассал герцога без прикрытия («без прикрытия» — официальный термин, обозначающий то, что имущество и права вассала по отношению к герцогу не переходят от замужней дамы к ее мужу). Лэр Камэо, для которого было получено королевское помилование, переводился из рабского состояния в вассалы герцога по коммеданции.

— Ну так я же так и сказал? — уточнил лэр Камэо.

— Так, — согласился Гийор. — Но это еще не всё.

Дальше снова начались нюансы. По старинному закону, пары, получившие божественное благословение, выходили из попечения своего сюзерена и поступали в попечение сюзерена сюзерена. В давние времена такой закон приняли, чтобы одаренные богами жрецы (а божеское благословение обычно жрецам и доставалось) могли занимать более высокие посты в храмах.

Таки образом, лэра Тингера стала благородным вассалом короля без прикрытия, а лэр Камэо — вассалом короля по коммендации.

Тут вступил в дело еще один, бюрократический нюанс. В качестве королевского канцлера герцог имел право поставить управлять королевским архивом своего вассала или вассала по коммендации. Распоряжаться королевскими вассалами по коммендации он не имел — они подчинялись королевскому сенешалю.

Пост королевского архивариуса завис в бюрократическом пространстве. Теоретически считалось, что лэр Камэо — больше не лэр Камэо и сдает дела преемнику. Практически его даже не поставили об этом в известность, потому что и королевскому сенешалю было ясно, что королевского архивариуса с места страгивать нельзя. В бумагах записали, что Аликсадир, бывший лэр Камэо, отпущен, за неимением ему должности в королевском дворце, в отпуск для кормления на собственных негоциях.

Так лэр Камэо стал вассалом короля по коммендации на оброке.

Тем временем герцог решал проблему, как ему официально вернуть архивариуса под свою команду, и заодно обсуждал с принцессой свой собственный брачный контракт. То есть, конечно, наоборот.

При обсуждении брачного контракта он попросил, чтобы в приданое невесты вошел и определенный вассал короля по коммендации. То есть, конечно, слуги в приданое принцессы входить не могли, все-таки они ведь свободные люди, но в контракте было оговорено, какая часть имущества и свиты идет под прикрытие («под прикрытие» — в распоряжение супруга дамы), а какая остается в параферналии (имущество, которым супруг дамы распоряжаться не имеет права).

Лэра Тингера и ее простолюдин-муж были причислены к свите принцессы и стали титуловаться ее вассалами. Чисто теоретически это было понижение статуса и в иное время могло бы говорить о королевской немилости, но в данном случае принцесса была наследницей престола, а значит, практического понижения статуса не было.

При поступлении под прикрытие вассал жены по коммендации становится вассалом мужа в состоянии брака (то есть, на время брака). Поскольку статус принцессы выше герцогского, вассалы в состоянии брака имеют более высокий статус, чем вассалы герцога по коммендации.

Поскольку благородные вассалы под прикрытие никогда не поступают, лэра Тингера так и осталась с титулом благородного вассала принцессы.

Месяц назад, получив после свадьбы с принцессой права на ее прикрытие, герцог наконец официально утвердил Аликсадира, своего вассала в состоянии брака, в качестве королевского архивариуса.

Лэр Камэо снова стал лэром Камэо.

Всё!

— Ой как запущено-то, — молвил архивариус, выслушав всю эту информацию.

— В просторечии, — заметил Ларано, — благородные вассалы обычно называются просто вассалами, а вассалы по коммендации — дворней, слугами, учениками и всяко разно по обстоятельствам.

— Зачем так сложно-то?

— Традиции, — отмахнулся Ларано. — Но это еще не все.

Поскольку совсем недавно лэр Камэо был рабом, герцог в те дни именовался не рабовладельцем, как казалось бы, логично, а его опекуном, так как в семейном праве рабы приравниваются к младенцам. Владеть имуществом они могут, а вот распоряжаться им — нет. Всем имуществом раба распоряжается опекун. Чисто теоретически это означает, что хозяин имеет право отбирать у своего раба все накопления. Практически же это давно считается неприличным: «Жить на рабские гроши? Ужас-ужас, какая нищета!».

Управлять замками младенцы тоже права не имеют, поэтому герцогу при назначении архивариуса пришлось частично эмансипировать своего раба. Подростки могут иметь имущество, отданное под опеку, а могут иметь параферналию, над которой опекун не властен. Слуг и вассалов подростки тоже могут иметь, если им, конечно, позволяют средства. И учеников тоже.

Лэр Камэо, став архивариусом, получил статус подростка, и мог бы оставаться им до преклонных лет, если б его не определили в добровольцы на ритуале. Для участия в ритуале герцогу пришлось освободить лэра из рабства, то есть полностью эмансипировать.

По тем же традициям семинария считалась суверенным владением ректора. Поскольку совсем недавно ректор Архивной семинарии считался подростком, герцог именовался опекающим ректором, но с большим удовольствием избавился от этого титула, как только лэр Камэо получил эмансипацию.

Общественный статус семинария меняла вместе с ректором. Понятное дело, что положения Жреческой и Магической семинарий, ректоры которых были благородными вассалами короля, Архивной достичь пока не удалось, но многие провинциальные семинарии остались позади, потому что вассал герцога в состоянии брака фигура, пожалуй, более весомая, чем благородный вассал какого-нибудь графа.

И ронять новообретенный авторитет, без внимания отнесясь к брачному контракту Иво, было совершенно неприлично.

С точки зрения семейного права лэр Камэо получался вроде как отец, Иво — как дочь (инцест, инцест! заплясали в голове тараканы).

И отдавать дочь замуж без обсуждения каждого пункта ее нового имущественного положения — это себя не уважать.

— Стоп! — замедлился тут лэр Камэо. — Это мы что, должны и приданое выделять?? — в его голосе был ужас. Семинария, конечно, слегка выбралась из нищеты, в которой пребывала полгода назад, но каждая крупная трата, вроде покупки бумаги, пригодной для полиграфии, могла отбросить семинарию обратно. Выделение же приданого, приличного для герцогской невесты, — это просто финансовая катастрофа. — Ах, его не требуют? Уже легче. А калым в Арагарте не практикуется? — с надеждой поинтересовался лэр Камэо.

— Выкуп за невесту? — переориентировался Гийор. — Ну если б она была великая мастерица, из-за которой семья лишается больших доходов...

— Так великая ж! — мигом вскинулся лэр Камэо. — Где герцог еще одного мага-полиграфиста найдет? А кстати! — Он высунулся в окно и проорал: — Иво! Есть вопрос!

Пару минут спустя на тропинке от полиграфического флигеля появилась Иво.

— Вопрос такой, — из окна спросил лэр Камэо. — Ты после свадьбы нас бросишь или будешь работать?

— Да хотелось бы остаться, — раздумчиво произнесла Иво. — У нас тут интересно...

— Свободна! — величественно взмахнул из окна лэр Камэо и повернулся к Гийору: — А ну-ка расскажи нам поподробнее, какие виды собственности в браке у вас бывают...

2

— Это что?

— Брачный контракт, — ответил герцог и протянул брату пергамент.

— С Иво? Я читал уже, — отмахнулся лэр Тамино.

— Это встречные предложения, — пояснил герцог. — Камэо не согласен на наши условия.

— Да? — заинтересовался лэр Тамино. — Любопытненько... — он взял лист в руки, но, прежде чем читать, спросил: — А чего это они на пергаменте пишут? Новенький пергамент — значит, специально покупали. Почему не на бумаге?

— Может, решили, что на пергаменте приличнее будет?

— Это когда Камэо думал о приличиях? — возразил лэр Тамино. — Нет, тут наверняка другое. Возможно, лэйд Гийор припомнил какой-то юридический казус, где сыграл роль материал, на котором велась переписка. Надо будет спросить.

— Ты же сам жрец, — напомнил герцог. — Сам должен знать.

— Ни у меня, ни у моих предков формального жреческого образования нет и не было. Мы — ритуалисты, а юриспруденцией никогда не занимались. Ты вообще можешь вообразить эльфа, который учился бы в Жреческой семинарии?

— Ты не эльф, — возразил герцог.

В самом деле, после обретения совершеннолетия лэр Тамино получил возможность перекидываться не только в котиков — крылатых и бескрылых. Одной из ипостасей была человеческая, и теперь он ею пользовался повседневно. А то у ипостаси взрослого божественного эльфа обнаружилась одна не очень приятная особенность. Ну то есть ничего отвратительного в запахе, которое источало тело, ни на человеческий, ни на эльфийский нюх не было — но образование нового эльфийского удела прямо в центре Арагарты было бы большой политической неприятностью.

— Увы, — без особого сожаления согласился лэр Тамино. Он как-то уже привык быть эльфом, но у бытия человеком тоже имелись определенные преимущества. Например, можно было не рядиться больше в хаммуно, закрывающего лицо. — Ну-с, что там предлагает наш дорогой Камэо? — он погрузился в чтение.

— Наглость, — пробормотал герцог.

— Ты же сам планировал передать Иво дом в центре города, — заметил лэр Тамино читая.

— Но не в параферналию же! А то знаю я, кто этой параферналией будет управлять.

— Да знаю я, как Камэо управляет, — отмахнулся лэр Тамино. — Поручит управление той же Иво — и всё! — тем не менее, он подтянул к себе вощеную дощечку и сделал пометку, что к контракту надлежит приложить планировку дома с разметкой: где жилые помещения, где хозяйственные, а где коммерческо-служебные. А то знаем мы Камэо: он вполне может решить, что хозяйская спальня — самое место для хранения его книг и документов. Нет уж, пусть дальше служебных помещений высовываться не пробует. Специально это в контракте надо зафиксировать.

— Ну вот почему мы его в прошлом году не повесили? — риторически вопросил герцог.

— Так ведь пригодился же!

— Да уж, — с чувством молвил герцог. Он взял лист с новым вариантом контракта, нашел отмеченное место и спросил:

— А ты не знаешь, что такое «книжно-журнальное кафе»?

— Первый раз такое слышу, — признался лэр Тамино. — Поживем — увидим!

3

— Это что?

— Брачный контракт, — ответил Гийор.

— А это? — лэр Камэо развернул большой лист с чертежом.

— Планировка дома Иво.

— Ага, — принял к сведению лэр Камэо. — Какие у герцога возражения?

Гийор доложил, и они вчетвером — архивариус, Гийор, Тиммо и Этеллир — расстелив на столе чертеж, начали детально изучать планировку. Лэр Ларано носом в чертеж не лез, сидел поодаль, однако в обсуждении участвовал. По итогам обсуждения в планировку были внесены изменения — зелеными чернилами, чтобы сразу было заметно. Пункт в брачном контракте, касающийся коммерческо-служебной части дома Иво, подвергся некоторой детализации.

4

— Это что?

— Планировка дома Иво, — доложил лэр Тамино, любуясь чертежом.

— Интересно, я женюсь на ней когда-нибудь? — вопросил пространство герцог.

— Сам затеял официоз, — напомнил лэр Тамино.

— Ну не могу же я от жены к любовнице бегать! — возразил герцог. — Надо же о приличиях думать, я же не купец какой-нибудь. Консорт будущей королевы должен быть безупречен.

— Тогда терпи.

— Чего там этот смертник еще придумал? — спросил герцог.

— Кусок сада, прилегающего к служебным помещениям. Иво хочет эльфийскую прачечную. Камэо под это дело хочет еще немного земли под летнее кафе.

— Он точно смерти своей хочет...

— А давай им весь сад отдадим под эльфийское растениеводство?

5

— Это что?

— Это лэр Тамино снова планировку прислал.

— Что, неужели эльфийский уголок одобрил?

— Они весь сад эльфийским сделать предлагают, но взамен требуют выделить кусок нашего сада.

— Зачем им наш сад???

— Лэр Тамино пишет — под эксперименты.

— Ему что — места в Арагарте под эксперименты не хватает?

— Активных шаманских кругов в радиусе ста миль вообще нет, — заметил Этеллир. — А наш еще и громадный. Молодой, правда, но зато твоими стараниями энергии хоть отбавляй.

— Что за эксперименты он здесь задумал? Может, еще с человеческими жертвами?

Гийор с Тиммо переглянулись. Человеческие жертвы — вполне естественное дело, когда за эксперименты берутся жрецы и маги.

— Никаких жертв крупнее курицы! — твердо заявил лэр Камэо.

— Недоношенные младенцы... — намекнул Тиммо.

— Мыши! — исправился лэр Камэо.

— Это кто же мышей в жертву приносит? — удивился Тиммо.

— А что? — в ответ удивился лэр Камэо. — У нас мыши в лабораториях — нормальное явление.

— Мыши в лабораториях? — удивился Этеллир.

— Белые, — зачем-то уточнил лэр Камэо.

Тиммо громко хмыкнул. Он так и не смог представить, зачем в лаборатории мага белые мыши. Хотя, если прикинуть емкость... Нет, отдача некротической энергии совсем мизерная. Но мысль интересная, надо бы поразмыслить. Кстати, а как влияет на емкость цвет мыши?

— А нам точно нужен весь сад в доме Иво? — тем временем спросил лэр Камэо.

— Так ведь задарма отдают, — ответил Тиммо. — Или ты думаешь, если лэру Тамино сильно захочется кусок нашего сада, он его без всяких контрактов постесняется взять?

— Да сад-то не проблема, — сказал лэр Ларано. — Пусть там пока просто цветочки растут, потом освоим. А вот то, что на новых площадях люди потребуются — вы подумали? Кто будет магазин, кафе, прачечную обслуживать? Людей нанимать придется. А деньги у нас есть, чтобы платить за работу? Там ведь все хозяйство сперва сплошной убыток приносить будет, пока наладится. Рабов нам надо бы добыть бесплатных, да кто ж нам их даст?

— Лучше еще один набор семинаристов объявить, — сказал лэр Камэо. — Как раз к Каноту Летнему. Только пойдут ли?

— Почему нет? — призадумался лэр Ларано. — Во-первых, свадьба эта как нельзя кстати, и то, что Иво у нас продолжит работать: наверняка появятся желающие оказаться поближе к второй жене мужа наследной принцессы. Во-вторых, девушек в Магическую семинарию не берут даже при наличии большого таланта — а мы берем. Это тоже надо бы использовать. В общем, если умело слухи по городу распустить, народ потянется...

6

— Что, опять???

— Тихо-тихо, — успокаивающе заговорил лэр Тамино. — Они уже со всем согласились, просят только добавить. десяток рабов подросткового возраста...

— Купи им двадцать — и чтоб я больше этого контракта в глаза не видал! Всё, мое терпение кончилось!!!

7

— Ну слава всем богам, контракт подписан. Иво, можешь оправляться к своему герцогу.

— Что значит — можешь отправляться? А свадебная процессия? — буквально хором отозвались Гийор, Ларано и половина семинаристов.

— Ну так делайте, что там положено, я-то при чем?

— Ты же для Иво вместо отца!

В общем-то всё было давно готово и без лэра Камэо, потому что свадьба — дело серьезное, даже если невеста идет в младшие жены. И пока начальство развлекалось утрясанием контракта, все прочие в меру своих возможностей чистили перышки, приводя себя в как можно более праздничный вид. Понятное дело, у нищих семинаристов возможности маленькие, но весной цветов много, поэтому украсились венками и цветочными гирляндами. Тиммо и Гийор как следует почистили свои студенческие мантии. Лэра Тингера из назначенного герцогом содержания купила новый костюм мужу, не забыв о сапогах и шляпе, и наняла две открытые кареты: в одной из замка Камэо выехала невеста в сопровождении архивариуса и его жены, исполняющих роль посаженных родителей, во второй — лэр Ларано с проректорами. Сзади тащилась телега, груженая корзинами с цветами, конфетами и бесплатными билетами в замок Камэо; на обороте билетов было отпечатано приглашение для юношей и девушек поступать на учебу в Архивную семинарию, чтобы приобрести профессии печатника, книжного художника, архивиста. Цветы, конфеты и билеты раздавали прохожим семинаристы.

На полдороге, по обычаю, присоединилась процессия герцога: тоже раздавали цветы, конфеты, пряники, платки, всякие мелкие вещички, которые архивариус обозвал непонятным словом «сувениры». По обычаю, даже знатные и богатые люди не устраивали из свадьбы пышных торжеств и больших процессий: несколько самых близких людей и свита из пажей, младших слуг или, если на слуг денег нет, из соседских мальчишек, чтобы раздавать прохожим подарки.

Прохожие подарки с удовольствием принимали, желали новобрачным счастья и шли дальше по своим делам; за свадебной процессией увязывались разве что дети постарше, кому родители не запрещали уходить далеко от дома. Все-таки свадьбы в Арагарте считались праздниками в тесном семейном кругу.

Владение Иво, которое в контракте именовалось домом, на самом деле представляло собой целый квартал. Вдоль одной из центральных городских улиц шел ряд помещений, которые сдавали в аренду под магазины. За магазинами был сад. Посреди квартала стоял собственно дом Иво, с парадным подъездом, выходящим на боковую улочку. Дальше был двор со службами, каретный сарай, конюшни, — и еще один ряд магазинов, который глядел на параллельную улицу. Подобным образом были устроено большинство богатых «домов» в центре города. Особо богатые и знатные, конечно, могли себе позволить городские владения без мелких арендаторов, но лэры и даже некоторые графские семьи не видели ничего дурного в том, чтобы получать немного дополнительного дохода.

Процессия выгрузилась из карет, втянулась в просторный вестибюль. Лэр Камэо вел за руку невесту, лэр Тамино, для разнообразия сменивший свой закрытый костюм хаммуно на златотканые жреческие одеяния, вел жениха. В сопровождении двух фрейлин за ними шла принцесса, а уже потом, без разбора чинов, и все прочие.

На самом деле это картина так называемого Испанского фальсификатора, неизвестного художника, который снабжал нуворишей из Америки истинно средневековым европейским искусством (см. вики, там интересно). Однако очень подходит как иллюстрация к свадьбе герцога и Иво. На центральной панели мы видим, как герцог представляет Иво принцессе. Молодой мужчина в красном рядом с Иво - Ларано. Позади него лэр Тамино приподнимает шляпу, как бы приветствуя событие. Дамы - фрейлины принцессы. На левой панели мы видим архивариуса и лэру Тингеру, позади них замок Камэо. На правой панели проректоры Архивной семинарии (сзади) наблюдают за благонравием студентов во время церемонии.

Двери в большой зал были гостеприимно распахнуты, но все почему-то призамедлили шаг, немного замялись, переглядываясь, и только потом пошли к временно сооруженному алтарю, украшенному яркими тканями и цветами. У алтаря ожидало трое жрецов, а за их спинами молоденькие жрицы слаженно запели венчальные песни.

Принцесса встала перед алтарем справа, герцог и Иво слева.

По знаку старшего из жрецов хор затих, и герцог объявил о намерении взять вторую жену.

Иво сделала шаг вперед, опустилась на колени и поклонилась принцессе.

Принцесса шагнула вперед, потянула Иво за плечо, заставляя встать, объявила, что она не против желания мужа взять в младшие жены Иво, и отступила назад.

Герцог взял Иво за руку, они повернулись к алтарю, жрицы что-то запели, жрецы зычными голосами провозгласили что-то на священном языке, осыпали новобрачных цветами и зерном, жрицы затихли. Новобрачные обменялись браслетами и повернулись к принцессе. Жены герцога обнялись, расцеловались в щечки, назвали друг дружку сестрами — и церемония закончилась. Лаконично, да.

Жрицы начали раздавать всем присутствующим подарки, увязанные в платки — те же самые конфеты, пряники и прочие сувениры. Такой подарок назывался намеком, а намекать он должен был гостям, что пора оставить новобрачных одних.

Лэр Ларано наскоро инструктировал лэра Камэо:

— Подойдешь, станешь на одно колено, приподнимешь край платья... да не подол задирай, а вон то розовенькое, которое вроде фартука, но на боку... наклони голову и губами сделай, будто целуешь, и не вздумай целовать по-настоящему, даже близко к губам не подноси! Ладно, что с простолюдина требовать, пошли...

Лэр Камэо был представлен принцессе, сделал все как было велено, удостоился милостивой улыбки и нескольких любезных слов, и наконец получил возможность покинуть дом, прижимая к себе узелок с намеком.

— А нам обязательно тащиться, как сюда тащились? — спросил он, садясь в карету.

— Не обязательно, — улыбнулась лэра Тингера.

— Отлично. И завернем еще в кабачок к Папаше Гуно. Свадьба без вина кажется мне извращением... — пробурчал себе под нос лэр Камэо.

Увы, добавить к арагартским свадебным обычаям пьянку, а в перспективе и драку, у него не получилось: еще не доезжая до кабачка Гуно, он увидел около ворот замка небольшую толпу.

— Ну не может же быть, что прохожие, получив билеты, ломанулись замок осматривать, а?

В замке на хозяйстве оставались орки и эльф, поэтому на калитке повесили табличку, что сегодня замок посетителей не принимает. Тем не менее, у стены замка сидело и стояло десятка два человек. Рядом стояла оседланная лошадь.

Так что кабачок обе кареты миновали и проехали дальше.

На травке под стенами поджидали два десятка подростков. Навстречу лэру Камэо вышел чиновник из герцогской канцелярии. Он протянул архивариусу квитанцию:

— Почтенный лэр, распишитесь в получении.

— Это что? Два десятка рабов?? — вчитался в квитанцию лэр Камэо.

— Как было записано в брачном контракте госпожи Иво, — пояснил чиновник. — Вы удовлетворены или кого-то из них заменить?

Архивариус скосил глаза на рабов, дернул щекой и подписал квитанцию.

Чиновник попрощался, сел на лошадь и уехал.

— В контракте Иво были записаны рабы? — запоздало удивился лэр Камэо, оборачиваясь к своим проректорам.

— Ну... — признался Гийор. — Лэр Ларано ведь высказал пожелание, я и записал.

— А ты что, окончательный вариант не читал? — спросил Тиммо.

— Да надоел мне уже этот ваш контракт!

— В контракте десять человек было записано, — сказал Гийор.

— В квитанции было записано двадцать. Опя-я-ять думать, где их поселить, во что одеть и чем накормить... — протянул он с тоской.

— Лето, — сказал Ларано. — Поспят под навесом, походят босиком... а к осени разберемся понемногу.

— Зато рабочая сила, — промолвил Тиммо.

Высокие технологии

День начался с того, что в спальню к архивариусу ворвался Листик:

— Там!.. Там!!!..

— Выйди! — рыкнул лэр Камэо, и занавесь, прикрывавшая выход в коридор, взметнулась, окутала мальчишку и выволокла того из спальни.

— Ты видел? — вскинулась лэра Тингера, однако архивариусу было не до того, чтобы обсуждать поведение занавески.

— Что за безобразие! — возмущал он, таща на себя одеяло. — Разве можно орать, когда люди спят?

Он замотал голову и рухнул досыпать. Лэра Тингера, поглядывая на занавеску, торопливо одевалась. В коридоре медленно отползал от двери в спальню Листик — он тоже опасливо оглядывался на занавеску. Однако занавеска, выставив из спальни неугодного гостя, вела себя вполне мирно.

Лэра Тингера прошла мимо Листика на веранду, посмотрела в сад с высоты — а что, собственно, случилось?

В ворота медленно въезжал фургон, который тянула за собой шестерка волов.

— Стоять! — закричала лэра Тингера и бросилась вниз в самоубийственном порыве. Но с высоких этажей эльфийского дома невозможно свалиться просто так — непременно по пути к земле окажутся широкие лопухастые листья, смягчающие падение, а потому обитатели замка Камэо давно уже превратили прыжки с веранды в развлечение, и только лэра Тингера раньше чего-то стеснялась так прыгать: казалось несовместимым с честью графской дочери и хозяйки замка. Но всему свое время — и вот сейчас пришло время хозяйских прыжков.

Она еще не успела скатиться с последнего листа, как сверху «плюх! — плюх!» посыпались лэр Камэо и Листик — оба перепуганные, но по-разному. Лэра Камэо перепугал крик лэры Тингеры, и он выскочил из дома, прихватив на всякий случай выдранную с черешком занавеску. Во время падения занавеска накрыла Листика, и он, еще не забыв предыдущий свой опыт с ней общения, завопил. Завопила и лэра Тингера, увидев, в каком виде высыпался из дома ее муж, так что лэр Камэо поспешно стащил с мальчишки шелковистую псевдо-ткань и побыстрее обмотал чресла, пока на шум не заявились семинаристки.

Тем временем возница, потрясенный звуковыми эффектами, остановил свою тяжелогруженную колесницу.

— Куда?! — закричала ему лэра Тингера, забыв о графском достоинстве. — Ты сейчас мне газон испортишь!

Газон, честно говоря, существовал в основном пока только в воображении хозяйки замка, а у Этеллира до него руки пока не доходили, однако даже на плотно утоптанной дорожке от колес оставались рытвины, а на будущем газоне — лысоватой лужайке, поросшей мелкими сорными цветочками, — остались бы настоящие канавы.

— Так лэр Тамино распорядился... — начал оправдываться возница.

— Лэр Тамино распорядился уничтожить мой газон??? — грозно вопросила лэра Тингера.

Подошел Тиммо, сонно поморгал и сказал, позевывая:

— Так лэр Тамино собирается свой участок обустраивать — ну, тот, который по брачному договору себе оттяпал. Мы с ним вчера размечали площадку, вы ж знаете.

Площадка, оттяпанная лэром Тамино, находилась аккурат за газоном, и вчера Тиммо и Этеллир под его руководством как раз там что-то вымеряли с помощью веревок и землемерного циркуля. А сейчас там что-то слишком бодренько собрались строить.

Появился Этеллир, вник в проблему и сообщил, что ему безразлично, делать ли ему газон из этой полудохлой лужайки, или из пустыря, в который лужайка превратится, когда полдюжины волов потаскают по ней несколько тяжелых фургонов, но вчера с лэром Тамино было договорено, что при обустройстве площадки его люди будут пользоваться задними воротами, которые на планах называются Речными и глядят аккурат на заброшенную набережную.

— Так что выметайтесь, — подвел итог дискуссии лэр Камэо и величественно поправил сползающую занавеску.

— Ключи бы от тех ворот, — намекнул возчик.

— У нас их нету, — удивился лэр Камэо.

— А как же нам?..

— А я знаю?..

Фургон кое-как развернули, лэра Тингера сделала выговор Листику, что пустил чужаков открывать ворота, и следующие несколько дней семинаристы обсуждали, что за сооружение растет у них в саду.

На первом этапе из бетона, армированного сеткой, построили круглую площадку — выравнивали ее с уровнями, очень тщательно. По центру круга торчал невысокий колышек, и Тиммо даже уверял, что серебряный, но приставленный сторож не позволил никому в том убедиться, даже когда бетон подсох. Обрамлял площадку бортик, тоже невысокий, который быстро прикрыли декоративными изразцами.

Архивариус, подошедший полюбоваться сооружением на этой фазе строительства, молвил, что оно напоминает ему фонтан. Однако потом над площадкой возвели что-то вроде подвижных мостков, чтобы можно было работать на площадке, не ступая на поверхность. На дно «фонтана» рассыпали что-то вроде каменной крупы — Тиммо опознал так называемый «тонкий гравий», который для магов-ритуалистов просеивали на специальных грохотах. Потом налили вязкой зеленоватой жидкости, которая закрыла гравий с некоторым запасом. Пока жидкость окончательно не затвердела, расстелили радиальную координатную сетку, центр которой как раз на серебряный колышек и пришелся. Тиммо уверял, что и сетка серебряная. Сетку тоже залили жидкостью. Потом под руководством лэра Тамино смонтировали еще одну сеть из разноцветных проводков: на взгляд неспециалиста — некрасивую, но Тиммо проникся изяществом решения и начал смотреть на лэра Тамино влюбленными глазами. Без видимой системы к разноцветной сети было прицеплено некоторое количество артефактов и все это снова залили жидкостью, так что она давно уж покрыла вершину колышка и почти сравнялась с бортиком.

А потом лэр Тамино сказал:

— Всё!

— В каком смысле — всё? — осторожно спросил Тиммо.

— Всё — это значит, что больше я тут ничего строить не собираюсь. Этеллир мне обещал тут что-то вроде шатра вырастить — но это уже его заботы, не мои. — Он полюбовался сооружением, с которого уже убрали мостки: — А хорошо получилось, а?

— Да уж, — согласился Тиммо. — В Магической Академии полиграммиус, конечно, больше...

— Но им таких мощностей, как здесь, в жизни не накопить, — закончил мысль лэр Тамино.

На результат строительства подошел поглазеть лэр Камэо.

— А ничего, пестренько получилось, — одобрил он. — И зачем это всё?

— Эксперименты ставить будем, — с воодушевлением отвечал лэр Тамино. — Тут такие энергии!..

— Ага, — молвил лэр Камэо. — Энергии, значит. Эксперименты... — он еще раз оглядел бывший «фонтан» и пробормотал: — Синхрофазотрон, значит, у нас здесь будет.

— Что-что? — переспросил лэр Тамино.

Вторжение квантового кота

Началось все с того, что Кириллу приснился кошмар. За ним гналась собака Баскервилей, и он долго от нее убегал по каким-то кустам и болотам. Если б дело так обстояло наяву, нормальная собака его бы уже давно догнала. Но это ж сон! И Кирилл с усилием выдирал ноги из грязи, однако собака, хоть и была где-то рядом, все никак не могла его настигнуть. А потом он забрел в какие-то вовсе непролазные дебри, остановился, прислушался: собака подвывала где-то далеко, да так жалобно, что ясно было: с ней случилось что-то нехорошее. Он постоял, послушал, плюнул — и пошел смотреть, что там с несчастной собакой приключилось. Идти сразу стало легче, под ногами мягко пружинил радостный зелененький мох, из которого торчали пушистые белые кашки.

И проснулся.

Почему-то было холодно, как будто ветер распахнул балконную дверь. А подвывание не прекратилось. Наверное, соседский щеночек. Оставшись дома один, он мог залезть куда-нибудь за мебель и застрять, а то и просто тосковать по бросившим его хозяевам. А голосок его, несмотря на нежный возраст, хорошо проникает сквозь стены: не левретка все-таки, а сенбернар. Сегодня, правда, очень уж хорошо проникает, как будто щенок страдает прямо в комнате.

Кирилл перевернулся на другой бок, чтобы глянуть, что там с балконной дверью, и понял, что все еще спит. Посреди комнаты висело нечто вроде небольшого обруча, с внешней стороны покрытого инеем. Сквозь обруч была видна батарея под окном и немного шторы. Никакого шнурка, на котором обруч мог бы висеть и не падать, не наблюдалось. И подвывание доносилось именно оттуда.

Заворожено глядя на обруч, Кирилл сел и спустил ноги на ледяной пол; встал и медленно обошел вокруг невиданного дива. С обратной стороны из обруча пытался выбраться большой кот. Его морда едва вмещалась в обруч, а две передние лапы только и смогли, что уцепиться за края портала. А это был именно портал, что же еще? И значит, сон продолжался.

Золотистые глаза страдальчески уставились на Кирилла, кот сдавленно мявкнул и попробовал продвинуть лапы вперед.

— Застрял? — с сочувствием спросил Кирилл. — Ничего, голова пролезла — значит, и весь пролезешь.

Он присел на пол перед порталом — на глазах обрастающий все более толстым слоем инея обруч оказался как раз на уровне его головы — и осторожно подтянул к себе одну лапу: чуть-чуть, чтобы можно было ухватиться рукой. Подтянул вторую лапу.

— Знаешь, я очень боюсь тебя поломать, если дерну, — сообщил он коту, берясь за лапы.

— Мя! — решительно выдохнул кот.

И Кирилл рванул лапы на себя. Кот не порвался, а выскочил из портала примерно по пояс.

— У-у, у-у... — провыл кот.

— Больно? — спросил Кирилл, отпуская кота.

— Мя! — ответил кот, и это прозвучало примерно как «Еще бы!». Он безвольно свисал из портала, не делая попыток опереться на лапы.

— Эй, ты что? — озабоченно осведомился Кирилл. — Вылезти не можешь?

— Мя-а-а... — простонал кот.

Что-то он великоват, — начал понимать Кирилл. Будь это наяву, такого большого кота следовало бы испугаться. Домашние кошки такими огромными не бывают. Но во сне проблемы безопасности Кирилла не беспокоили, а потому он встал, перехватил кота за ребра около передних лап и еще раз дернул. На этот раз кот выскочил весь, за исключением конца хвоста, застрявшего в совсем сузившемся портале. Кирилл тут же схватил хвост и потянул, опасаясь, что схлопнувшийся портал хвост отрежет, но портал схлопнулся только после того, как хвост из него освободился.

Иней опал на пол, образовав довольно внушительный сугроб. Таять он не спешил.

Кот валялся рядом, явно не имея сил шевельнуть хоть лапой.

Тут до Кирилла дошло, что в комнате что-то не жарко, и он торопливо сунул ноги в штаны, а потом метнулся в прихожую надеть куртку и ботинки. Потом он заглянул в ванную за тазом, и поспешно сгреб сугроб, пока он не растаял и не просочился к нижним соседям. Иней обжигал холодом пальцы, и до Кирилла постепенно начало доходить, что с этим сном что-то не то.

Кот не двигался.

Хотя... какой кот? Котище!

Кирилл вышел в кухню и поставил греться чайник. Возвращаться в выстуженную комнату не хотелось, и он включил телевизор.

Как и следовало ожидать, на одном канале шли «Чародеи», на другом «Ирония судьбы», на третьем радостно возбужденные дикторы рассказывали о том, как страна вступает в новый год. Судя по часам, страна уже успела вступить в новый год примерно до Иркутска. Давно стемнело, Кирилл и планировал проснуться примерно в это время, чтобы не торопясь поставить на стол заготовленное вкусненькое, уютно устроиться на кухонном диване, открыть бутылку пива и провести ночь в Интернете. Идти никуда не хотелось, общаться с людьми вживую — тоже. Рай интроверта, как-то так.

Он выключил пока телевизор, чтобы не бухтел над ухом, и занялся грогом.

Рука сама собой — автоматом и по привычке — откинула крышку ноута, взяла с полки чашку (толстый фарфор, шестьсот миллилитров, на клетчатом боку нерусскими буквами написано «кофе»), отмерила сахар. Точно так же автоматически из холодильника появился лимон и как бы сам собой отрезался солидный кусок в чашку. Ложка основательно перетерла сахар с лимоном, из бутылки в чашку вылилось несколько щедрых бульков рома (тоже само собой, разумеется), а тут и чайник закипел, водой горячей поделился, — и Кирилл, сказав себе: «Йо-хо-хо, и бутылка рома», присел за ноут и пошел себе на ФБ. Черт, как же он замерз, и как был кстати грог!

На ФБ все поздравляли всех с новым годом, Кирилл ответил на поздравления, полайкал и сам написал несколько коментов.

Чуток согревшись, он оглянулся на звук в комнате и нахмурился: звуков никаких быть не должно, он же один в квартире!

Скрипнула, шире открываясь, дверь, и из комнаты, пошатываясь, вышел большой кот.

— То есть, я все еще сплю? — спросил его Кирилл.

Кот приблизился, с усилием залез на диван, сунул нос в чашку и мотнул головой.

— Ты уверен? — спросил его Кирилл, положив руку коту на холку.

Кот дрожал и даже сквозь шерсть казался очень холодным. Тогда Кирилл встал, снял с посудной полки пиалу и отлил туда грогу. Кот немедленно сунул туда морду.

— Не горячо? — на всякий случай поинтересовался Кирилл.

Кот поднял голову, буркнул «Ня!» и продолжил лакать.

Кирилл на всякий случай прикрыл его пледом и заглянул в холодильник.

— Колбасу будешь? — спросил он своего гостя, выставляя на стол тарелку.

Кот презрительно посмотрел на тончайшие ломтики сервелата, деликатно отвернулся в сторону и чихнул.

— Действительно, — согласился Кирилл. — Что тут есть? Но я не знал, что у меня такой гость будет. Щас в магазин сбегаю, куплю чего-нибудь для тебя. Мяса, наверное? — он призадумался, вспоминая, чем кормят котов. — Или рыбы? Ты мороженую рыбу ешь?

Кот чихнул.

— Да нет, я понимаю, что тебе холодно, — поправился Кирилл. — Если я тебе рыбу сварю, не будешь потом отворачиваться и закопать пытаться? А то кое-какие мои знакомые коты переборчивые...

Кот снова чихнул.

— Простыл, да?

Кирилл открыл лежащую на холодильнике телефонную книгу еще советских времен, прошелся пальцем по густо исписанным вдоль и поперек форзацам и подтянул телефон ближе.

— Галкина, у меня кот простудился, что делать? — спросил он, дождавшись ответа.

— Янковский! Ты с ума сошел? — ответила Галкина. Фоном к ее словам шли какие-то разговоры, стуки и прочие звуки, которые бывают в нормальной семье за несколько часов до нового года. Даже явное шкворчание сковороды было слышно, да так, что у Кирилла слюнки потекли.

— Галкина, может, мне какое-нибудь лекарство купить ему? — спросил Кирилл, подобрав слюни. — Только в человеческой аптеке, потому что котиную уже, наверное, закрыли.

— Янковский! — заорала Галкина, перекрикивая шум на своей кухне. — Котов надо было раньше лечить, не дожидаясь, пока новый год стукнет!

— А он у меня только что появился, — объяснил Кирилл. — Я его из какой-то дырки вынул. Он дрожит и чихает. Кажется, очень сильно замерз. Дышит с каким-то присвистом. Я ему грогу дал. А колбасы он не хочет.

— Грогу??? Янковский, ты чудовище!

— Он сам, — оправдался Кирилл. — Если б ты так промерзла, небось тоже грогу захотела бы.

Кот внимательно слушал разговор.

— У вас, мужиков, только одно лекарство, — пробормотала Галкина.

Кот чихнул.

— Ты тоже простужен? — спросила Галкина.

— Нет, это кот.

— Громко. Большой кот, наверное?

— Очень большой.

— Мейнкун, что ли? — спросила Галкина и бросила трубку.

— А как лечить-то? — глупейшим образом вопросил Кирилл назойливые гудки. — Ладно, спрошу в аптеке, — заключил он и положил трубку на рычаг.

Кот чихнул и лег, пытаясь укутаться в плед. Пришлось накрыть его с головой, оставив маленькую дырочку для дыхания.

Кирилл засобирался в магазин, но не успел еще собраться, как в дверь квартиры застучали ногой, и пришлось открывать. Естественно, это явилась Галкина: куртка нараспашку (а сколько там из подъезда в подъезд бежать?), в одной руке чемоданчик, в другой — какая-то сумка, под мышкой — пухлый пакет.

— Держи торбу!

Кирилл принял в руки сумку.

— Там салатики, котлетки и всякое такое, — объясняла Галкина.

— Да я вроде не голодаю...

— Если б ты видел, сколько матушка наготовила!- не приняла отговорок Галкина. — Нам это придется до рождества поедать, а то и до старого нового года. Так что ешь на здоровье, все равно выкидывать. — Она хотела было снять куртку, но остановилась, еще не вынув рук из рукавов: — Слушай, да у тебя дубарь! Тут здоровый кот задрожит, не только больной.

— Так получилось... — промямлил Кирилл. — Пошли на кухню, там теплее.

Пока Кирилл перекладывал принесенные дары на стол, Галкина села на край дивана и осмотрелась:

— Ну, где твой котик?

Плед зашевелился, кот недовольно выдрал из-под Галкиной хвост и снова лег. Плед с него сполз.

Если Галкина не заорала, то только потому, что дыхание у нее перехватило от ужаса.

— Это кот? — сипло спросила она, когда смогла говорить.

— Это определенно не кошка, — дипломатично сообщил Кирилл. — Ты чего трясешься?

— Янковский, это пума!

— Ты думаешь?

— Ну... окрас равномерный, пятен не видно, так что, наверное, не леопард и не ягуар. Давай осторожно выйдем и позвоним в МЧС, — выговорила Галкина.

— Давай не будем никому звонить, — предложил Кирилл. — Если мне приснился такой кот, так что — теперь людям праздник портить?

— Янковский, ты в своем уме? — осторожно спросила Галкина.

— Даже если и не в своем, я все равно не признаюсь, — сообщил Кирилл. — Лучше давай кота лечить.

Кот сел, посмотрел на Кирилла, посмотрел на Галкину и тяжело вздохнул.

— Слушай, в нем что-то хлюпает, — озабоченно сказал Кирилл. — Может, антибиотики надо колоть?

— Янковский! Какие антибиотики? Какое колоть? — взмолилась Галкина. — Я даже не знаю, какая у пум нормальная температура. Я больше по котикам-собачкам.

— Это котик, — убежденно сказал Кирилл.

— Ты псих, — безнадежно констатировала Галкина.

Кот чихнул.

— Ему ветеринар из зоопарка нужен, — сказала Галкина. — Я же не знаю, как ему дозы рассчитывать.

— Ну где я тебе в новогоднюю ночь достану ветеринара из зоопарка? — резонно возразил Кирилл.

Кот лег, ему явно было нехорошо.

— Тепло, теплое питье и хорошее питание, — высказалась Галкина, глядя на кота. — И учти, Янковский, когда он оклемается и придет в себя, он тебя сожрет.

— Это мой сон, — возразил Кирилл. — В моем сне кот будет вести себя прилично, или я проснусь.

— Псих, — подтвердила диагноз Галкина.

Кирилл налил в пиалу воды из чайника и добавил сахару. Протянул руку к бутылке, но Галкина воззвала:

— Ты подумай, зачем тебе в стельку пьяный хищник в доме?

— Значит, только лимон, — откорректировал рецепт Кирилл и выдавил в пиалу немного сока. — Витамин Ц полезен при простуде, — добавил он убежденно. Он подсунул пиалу под нос коту. — Давай пей, пока теплое. При простуде надо больше пить.

Кот немного похлебал и отвернулся.

— Не забудь запастись наполнителем для лотка, — посоветовала Галкина, глядя на эту идиллию. — И учти, что лотком будет вся твоя комната.

— Слушай, шла бы ты, — посоветовал Кирилл. — Мы с котом как-нибудь сами разберемся.

Галкина забрала свой чемоданчик и без слов пошла к дверям.

— Селедку под шубой делали? — в спину спросил Кирилл.

— Что за вопрос, — не оборачиваясь, ответила Галкина. — Я тебе оставлю. Заходи завтра, если кот тебя не съест.

Кирилл закрыл за ней дверь и в раздумье заглянул в санузел:

— А в самом деле, как ты будешь насчет туалета устраиваться?

Кот нехотя сполз с дивана, шатаясь, дошел до унитаза, посмотрел критически, повернулся, поерзал, пристраиваясь, пожурчал, царапнул пол лапой и побрел обратно на кухню.

— Молодец какой! — похвалил его Кирилл, спуская воду. — Так я пойду тебе пожрать куплю, а ты тут смотри за порядком.

В магазине Кирилл внимательно изучил мясную витрину, но то, что оставалось, годилось разве что на суп. Поэтому он перешел в рыбный отдел и положил в корзину пару килограмм трески: вроде бы он когда-то слышал, что треска — очень полезная рыба. Потом ему пришло в голову, что бульон — тоже очень полезен для больных, и все-таки купил немного костей с мясом. У витрины с копченостями и соленостями задержался с сомнением: вроде бы котам это нельзя... но все равно купил грудинки, с расчетом: не съест кот, так сам съем. И еще купил мандаринов, не для кота, а для себя. Что это за глупость встречать новый год без мандаринов?

Придя домой, Кирилл сразу поставил вариться рыбу.

Кот спал, тяжело посапывая, укрытый с головой пледом.

Кирилл посидел часов до четырех, встретил новый год практически как планировал, с пивом, закусками и Интернетом.

Кот несколько раз просыпался, хлебал сладкую лимонную воду, погрыз, явно через силу, немного трески, пару раз навестил туалет, сделал попытку посмотреть интернетное видео вместе с Кириллом, но сон его свалил.

Сон в конце концов свалил и Кирилла, и он отправился спать. В комнате по-прежнему было холодно, и раздеваться он не стал, только что курку снял и накинул поверх одеяла.

Когда он проснулся, за окном было светло. Спросонья Кирилл еще попытался сообразить, с чего это спать завалился одетым, вспомнил сон про кота из портала, подивился, каким реалистическим сон казался.

С кухни донесся тихий звук, вроде того, как ложка шкрябает по миске. Кирилл насторожился. Шкряб повторился, потом еще и еще.

Пришлось вставать и идти выяснять, что там происходит на кухне.

На кухонном подоконнике сидел незнакомый юнец в рваной одежде. Сидел, доедал галкинское оливье и с интересом смотрел в окно, хотя что там вообще могло быть интересного?

— Ты кто? — поинтересовался Кирилл.

— Белочка я, — со вздохом ответил юнец, отставляя на подоконник миску. — Вот хвостик, — он потряс длинными светлыми волосами, забранными в хвост.

— Я столько не пил, — возразил Кирилл.

— Ну тогда я кот, — юнец снова вздохнул.

— Как докажешь? — спросил Кирилл.

Юнец задумался.

— Знаешь, мне после вчерашнего лишний раз перекидываться не тянет, — наконец сказал он. — Совершенно сил нет. Разве что на полуоборот хватит. Хочешь, клыки покажу?

— Зачем мне твои клыки? Ты вампир, что ли?

Юнец пожал плечами:

— Если сильно понадобится, могу сойти и за вампира. Но кровь малопитательная, не люблю я ее. Я бы лучше чего-нибудь горячего попил. Только я не понял, как ты воду греешь, а сам не рискнул.

— Какой интересный сон, — пробормотал Кирилл и включил чайник.

— Это не сон, — вздохнул юнец. — Просто я из параллельного мира. У нас встречаются артефакты для кипячения воды, но они немного другие. Я потом попробую разобраться, как ты кипятильник активируешь, но не сейчас. Сейчас у меня голова не варит.

— Не сон, значит, — меланхолично заключил Кирилл. — Ну что ж, ладно. Кофе пить будешь?

1 января

— Янковский, ты живой еще?

— А что со мной сделается?

— Котик тебя еще не съел?

— Котик? Ты о чем?

— Ну, твоя пума, которую ты из какого-то подвала домой приволок...

— Пума? Галкина, сдается мне, ты какие-то не те грибочки осенью замариновала.

— Стоп! Ты хочешь сказать, что не звонил мне вчера насчет больного кота?

— Я?

— Янковский, ты мне вчера звонил?

— Ну да. С наступающим поздравил. Ты мне салатиков со свово стола приволокла.

— И никакого котика у тебя не было?

— Ну да, он позже приперся.

— Кто приперся?

— Котик. Мой двоюродный племянник из Дзержинска. Константин, но мы его Котиком зовем.

— Редкое имя...

— В честь прадедушки.

— И никакой пумы у тебя не было?

— Галкина, что ты ела, что тебе пума снилась?

— Это тебе она снилась, Янковский! Ты сам говорил: мой сон, а поэтому пума будет вести себя прилично, или ты проснешься.

— Галкина, я еще из ума не выжил, чтобы тебе свои сны пересказывать.

— Да наяву эта пума была!!! А ты уперся, что она тебе снится!

— Так, Галкина, давай разберемся. Ты пришла ко мне, увидела живую пуму...

— Полудохлую, но вполне живую.

— ... и спокойно оставила меня в одной квартире с диким животным, представляющим опасность? В то время как я был уверен, что пума приснилась мне?

— Да вот затмение какое-то нашло... Как ступила за твой порог, так о твоей пуме и не думала. Вот только сейчас вспомнила...

— Галкина, боюсь, что пума приснилась тебе. Если б ты ее вчера увидела, ты б еще вчера вызвала МЧС, НТВ, скорую психиатрическую помощь и общество защиты животных. Что я, тебя не знаю?

— А ведь верно...

— С новым годом, Галкина! «Шуба» еще осталась?

— Заходи. И Котика своего приводи.

— Котика вряд ли. Он простыл, пока ко мне добирался, и температурит. Как ты думаешь, ибупрофена ему дать? У меня есть пять таблеток...

— Янковский! Все-таки у тебя есть больной котик!

— Ну так не пума же, а человек!

Соль добавить по вкусу

Этот человек вошел в Митиду с севера, сам суровый как северные скалы.

Он шел под мелким дождем с непокрытой головой, в тяжелеющей от влаги грубой шерстяной рясе, отклоняя предложения попутчиков подвезти — а предлагали подвезти все, кто обгонял его по дороге к городу. Однако монах молча качал головой, жестом благословлял дорогие кареты и крестьянские повозки и продолжал свой путь. Перед воротами он встал в общую очередь пеших путников и смиренно отказывался пройти в калитку перед теми, кто подошел к городу раньше него, даже тогда, когда сам вахмистр, забыв про дела, выскочил пригласить его.

Но монах остался в очереди, благословляя всех, кто подворачивался под руку, вахмистр стоял рядом с ним, взглядом и жестами понукая подчиненных побыстрее очередь пропустить. Когда же монах прошел в калитку, вахмистр проводил его взглядом и выдохнул:

— О как! Это тебе не наши пентюхи, это из Полуночного скита служитель. Уж благословит, так благословит...

Недосказанной осталась вторая часть поговорки, «А если проклянет, то и сам Милосердный бог не помилует».

Монах тем временем подошел к колоде, из которой поили лошадей стражники, омыл босые ноги в натекшей из колоды луже и обулся в сандалии, которые отвязал от пояса. От недалекой таверны уже подбегала хозяйка:

— Не побрезгуйте откушать, благонравный отче! Хлеб и пиво у нас хороши, а чтоб взор свой ясный о выпивох да обжор не пачкать, у нас чистая светелка есть, сможете отобедать в уединении...

— И часто у тебя в светелке служители божьи едят и пьют не по уставу? — вопросил монах, который в отцы хозяйке по возрасту никак не годился, разве что в младшие братья.

Хозяйка так красноречиво попятилась, что и слов не надо было, чтобы понять: да, и жрут, и пьют неуставное, так ведь именно для того и уединяются, чтобы миряне не видали, как святой отец потребляет непотребное.

— Благословляю хлеб и пиво и прочую снедь в твоей таверне для всех тех, кто не стыдится показывать людям, что он ест и пьет, — сказал монах. — А кто еды стыдится, так пусть у того еда не задерживается, — и пошел дальше.

«И что ж вы думаете, — говорили потом на улице, — не успел он благословить таверну, как у настоятеля ближнего храма, который там только что откушал, еда пошла и низом, и верхом, и даже через нос — чуть не задохнулся, бедолага!»

Монах тем временем шел по улице, направляясь к епископскому дворцу. На площади перед дворцом божедомы с кладбища для нищих вилами и лопатами сгребали в телеги то, что осталось от последнего акта веры — недогоревшие поленья, недогоревшие останки... чтобы все это без разбору захоронить в братской могиле.

Монах остановился помолиться.

— Это еретики и отступники, — строго сказал ему другой монах. На нем ряса была из крашеного сукна, да и сукно было помягче того, что носили в Полуночном ските, а сандалии подвязывались не простым конопляным вервием, а кожаными ремешками — сразу видно, столичный монах, да не из простых, а из «приближенных».

— Бог разберется, а мы должны молиться за всех, — ответил пришлый монах и пошел дальше.

В хозяйственном дворе епископского дворца была суета, там разгружались телеги с продовольствием и сновало по делам и без дела много людей, так что казалось, лишний человек и заметен не будет, однако монаха, который пошел в настежь раскрытые ворота, заметили и остановили:

— Отче, трапезная для странников и паломников у Восточного входа, — учтиво, но настойчиво остановил его стражник.

Монах обернулся.

Стражник увидел на его груди медальон со знаком Полуночного скита.

— Так вы по делу, отче? Надо было бы вам пройти к канцелярии.

— Кухня там? — спросил монах, ткнув пальцем, и, получив от стражника подтверждение, благословил его и пошел дальше.

Войдя в огромную дворцовую кухню, монах обвел помещение строгим взглядом, вздохнул, возведя глаза к потолку, как бы вопрошая небо «Боже, куда это я попал?», и сказал в пространство:

— Доложите кому надо, что кухарь для его преосвященства прибыл.

К нему уже спешил подстолий:

— Благонравный отче, что же вы так, с черного хода...

— Место кухаря — на кухне, — сказал монах. Он посмотрел на вертела, куда были насажены свиные туши: — Разве нынче не постный день?

— Это к завтрашнему дню готовится, — севшим голосом отвечал подстолий.

— Рановато начали, — заметил монах.

В толпе младших кухарей кто-то непочтительно прыснул смехом.

— Его преосвященство уж и не надеялся, что вы придете, он велел проводить вас сразу к нему, отче, — не замечая смешка, проговорил подстолий. — Очень уж ослаб наш преосвященство, одна надежда на вас... А вы, значит, кухарь?

— Я буду готовить для его преосвященства, ибо еда — благословение Милостивого бога, наша сила и наше лекарство.

...Час спустя в епископской опочивальне пришлый монах высказывал хозяину недовольство:

— Настоящий бардак у вас на кухне, ваше преосвященство, хоть и не к лицу мне такие словеса говорить. Как вас еще не отравили, не понимаю — ведь даже без умысла от такой грязи сплошь народ травится. Гнилые капустные листья под ногами, мухи, тараканы, крысы...

— Как же без крыс на кухне, — почти неслышно прошелестел епископский голос. — Где полно еды — там и крысы.

— В постный день скоромное ко столу подают — в епископском-то доме!

— Я теперь вместе со всеми не обедаю, — тихо отвечал епископ. — Где мне уследить...

— Завели меня помыться с дороги — пажей прислали спинку потереть, — продолжал кухарь-монах. — Нехорошо таких смазливых да нарядных мальчиков к гостям отправлять — как бы непотребства не вышло.

— Ну не служанок же к гостям посылать! — не выдержал постельничий, вертевшийся здесь же в спальне: то подушку поправит, то занавеску отодвинет, то грелку уберет.

— Ежели гость не может помыться-одеться сам, то пусть свою дворню с собой возит, тогда за разврат ему и отвечать, если что, — молвил монах. — А вот так, как сегодня, это позор для хозяина дома. И знаете еще, ваше преосвященство, — нагнетал монах градус негодования, — у вас в хозяйстве совершенно нет простых ряс! У вас в доме даже иноки ходят в крашеных тканях! Где их смирение?

— Зато легче понять, кто в какой службе, — возразил постельничий. — Вот у меня ряса синяя — так сразу понятно, что я при самой особе его преосвященства. А если красно-коричневая ряса в верхних покоях вдруг встретится, так сразу вопрос возникает — чего это человек не при кладовых, какое у него здесь дело?

— Слишком много в доме людей, — подвел черту монах.

— Иначе нельзя, — прошелестел епископ. — Тут ведь не просто мой дом, тут еще государственная канцелярия, и Совет Безупречных, и судебное ведомство...

— Вот и зря! — высказался кухарь. — Вот жили бы в небольшом доме, с малым штатом дворни, без сует мирских, среди красивого сада, в цветах, в благорастворении воздухов — так небось и чувствовали бы себя здоровее. Надо отодвигать от себя мирское, ваше преосвященство, тогда и душа чище, и телу спокойнее.

— Хорошо бы, — прошептал епископ. — Но сил нет все менять...

— Надо бы вам послабление в пище, — сказал кухарь. — Думаю, даже в постные дни не стоит вам отказываться от молочного.

— Маслица бы коровьего, — прошептал епископ. — Как в детстве, чтобы на хлебушек кусочек свежесбитого маслица...

— Как можно! — Вскричал постельничий. — Как можно его преосвященству поднести коровье масло? У нас, слава Милостивому богу, хватает и оливкового, и настоящего, ценнейшего пальмового. Его преосвященство не крестьянин же какой!

— Достану я масла, — заверил епископа монах. — Вы позвольте мне только спросить кое о чем... У вас как, ваше преосвященство, небось запоры от неподвижного образа жизни бывают?

Епископ с неожиданной застенчивостью скосил глаза на постельничего:

— Не могу я о таком при полной комнате народа рассказывать...

— Да что такого, — изумился тот, — или не я вам помогаю на горшок садиться?

— Это другое, — монах-кухарь передвинул свой стул поближе к изголовью кровати, — о таком люди только наедине, как на исповеди, рассказывают, каждый лишний слушатель мешает.

— Выйди, — слабым голосом попросил епископ. — Я в самом деле... только наедине могу.

Постельничий подхватил поднос с какой-то посудой и с полной мордой недовольства вышел.

— Я слаб и растерян, брат, — прошептал епископ на ухо монаху. — У меня нет ни силы, ни влияния... В стране творится не пойми что. Мы изгнали нелюдей — и это было правильно, все эти эльфы и орки природные враги человечества. Мы изгнали магов, и это тоже было верно, все эти их ритуалы с жертвоприношениями — это же противно Милостивому богу. Но сейчас... с кем мы боремся сейчас? Что за законы выдумывает Совет Безупречных? Кто-то придумал, что все рыжие — ведьмаки и ведьмы. Но рыжих посжигали быстро, их в наших краях очень мало рождается. Перебили всех знахарей да травников — это тоже ведьмаки, их лечение пачкает душу. Так что сейчас некому мне даже клистир поставить, я уж не прошу каких-нибудь пилюль. Теперь за кого примутся? Куда смотрит Милостивый бог? Я боюсь, брат, я в смятении... не впадаю ли я в грех отступничества...

— Успокойся, брат, ты болен и слаб, и твои сомнения от болезни, — прошептал кухарь. — Плохо, конечно, что твои вести дошли до скита совсем недавно, но что поделать... Небесные жернова мелют медленно, и Милостивый бог не может смотреть на нас постоянно, чтобы не сжечь мир поднебесный своим огненным взором. Но он глянул, и теперь я здесь.

— Что ты можешь сделать, кухарь?

— Что я смогу, я сделаю.

— Ты сможешь избавить страну от Безупречных?

— Да.

— От всех разом?

Кухарь не стал отвечать.

Он не столько услышал, сколько почувствовал шорох открывающейся двери и промолвил тихим голосом, не меняя ни позы, ни выражения лица:

— Значит, рисовую кашу вам тоже нельзя...

— Хочется все-таки рисовой, — прошептал епископ, — хотя бы жиденького молочного супчика. Хоть немного.

— Ладно, договорились. Попробуем немного рисового супа, но если он окажется для вас тяжелым... — кухарь поднял голову и посмотрел на вошедшего с вопросом: кто, мол, таков.

— А, Первый пресвитер... — голос епископа был почти неслышен.

— Зашел вас навестить, отче, — медовым голосом проговорил Первый пресвитер. — Слышал, радость у вас, дождались помощи от Полуночного скита?

Пресвитер был в полном восторге, он и так был уверен, что никакой помощи от полумифического Полночного скита епископ не получит. Не пришлет же скит несметное войско, чтобы отобрать власть у Совета Безупречных? Да и зачем власть епископу, он и так на ладан дышит. Вот и дождался епископ... курам на смех, кухаря...

— Во славу Милосердного бога окажу всю помощь, что будет в моих силах, — ответил монах-кухарь. Он встал и поклонился: — Благословите к поварским трудам, ваше преосвященство.

Епископ сделал слабый жест и прошептал:

— Благословляю, сын мой.

Вечером, незадолго до сигнала к тушению огня, в дверь комнаты, которую отвели монаху-кухарю, постучали.

— Войдите, — сказал монах.

— Можно? — в дверь сперва просунулся поднос, на котором был кувшин, кружки и миски.

— Входи, Робан.

Робан вошел, поставил поднос на стол, показал пальцем:

— Пиво. Сухарики. Орешки. Все постное, устав не нарушает. Или нарушает, а, Гинард?

— Не беспокойся. Садись. Давно не виделись.

Они сидели друг напротив друга за столом — одногодки, не достигшие пока еще и тридцати лет, когда-то друзья, а ныне совершенно непохожие друг на друга люди: подтянутый жилистый монах Гинард и рыхловатый, хотя и не толстый, помощник подстолия Робан.

— Отыскал, значит, Полуночный скит... — проговорил Робан, грызя сухарики.

Гинард кивнул.

— Спас душу? — продолжал Робан. — А Матту помнишь? Из дома у фонтана? Сожгли ее ваши на той неделе. Рыженькая была. Оно ведь как-то незаметно накатило: сегодня ты радуешься, что куда-то за границу свалил полуэльф, который тебе ухи драл за обобранную сливу, а завтра вдруг выволакивают из дома в одной сорочке и сжигают на костре девку, вся вина которой неправильный цвет волос.

— До скита новости доходят медленно, — промолвил Гинард. — Когда я узнал, что здесь творится, я вернулся.

— Почему больше никто оттуда не пришел? Все заняты спасением души?

— Некому приходить, нас всего трое там было. Настоятелю скоро сто лет, послушнику десять и он орк.

— Да ты шутишь? — не поверил Робан.

— Бог привел в позапрошлом году под зиму. Человек, нелюдь или животное — а прогонять никого нельзя, коли в ворота вошел.

— Бог, значит, действительно милостивый, — сказал Робан. — Не то, что люди. Ладно, вот ты пришел, а дальше что? Что ты можешь сделать один?

— Я могу благословлять еду.

— Вот здорово-то! — с иронией заметил Робан. — На благословенной пище все разом подобреют!

— Хорошо бы, но вряд ли, — усмехнулся Гинард.

— К тому же тебя только к епископским кастрюлькам и подпустят, — заметил Робан. — Столий боится, что ты сыпанешь яду в блюда, приготовленные для Безупречных.

— Какой там яд! Мне даже на солонку посмотреть не доверят.

— Да и яда-то сыпать не обязательно. Помнишь, хозяин мне задницу отбил, когда я шафрану лишка пересыпал. Мало того, что дорого, так ведь и отравиться можно, — вспомнил Робан.

— Да если б только шафран, — подхватил Гинард. — Мускатного ореха нельзя много сыпать... розмарину... да я десяток пряностей знаю, которыми запросто отравиться можно.

— Но к шкафу с пряностями тебя все равно не допустят, — подвел итог Робан.

И в самом деле, Гинарду отвели очень уютную небольшую кухоньку, куда ему предупредительно приносили все продукты, которые он просил — но под разными предлогами не пускали в большую господскую кухню. Он, впрочем, никуда и не рвался, варил супчик, крошил овощи, взбивал яйца...

Когда подстолий, направляясь в приправную кладовую, зашел спросить, не нужны ли и ему какие-нибудь приправы и специи — Гинард, пожав плечами, ответил, что епископу пряности вообще-то не очень показаны, в его состоянии еда лучше пресная, без ярких вкусов... разве что корицы немного можно.

И когда подстолий занес ему корицу, Гинард пожелал от всей души:

— Благословляю пряности, которые взяты сегодня из этой кладовой, пусть они придадут еде идеальные вкус и аромат! — и вполголоса добавил: — А крепость пусть имеют в сто раз большую, чем обычно, — но вот этого подстолий уже не услышал.

Начало обеда Совета Безупречных было полно тихого восторга и умиления: «Сегодня повара превзошли самих себя!»...