У нас не было выбора

Глава 1. Первое серьезное дело

В комнате сидело трое: два лейтенанта, о чем говорили их знаки различия, и капитан, о чем говорила надменность лица. Лицо это было моложавое, над верхней губой грязно-желтый пушок, глаза несомненно серые, без ложных оттенков и переменчивых отливов, глаза истинного вождя — Огюст Майерльштром был рожден, чтобы стать капитаном в шестнадцать, а генералом в двадцать.

Двое лейтенантов, оба отличной выправки, но с предательски смуглой кожей, раза в два старше своего капитана, смотрели на него строго, но спокойно, а на вопросы отвечали с максимальной учтивостью, как и подобает, когда пытаешься скрыть свое презрение или снисхождение.

— Еще раз, с чего вы вдруг взяли, что Аргольц Бекенсдорф — отличный вариант? — спросил капитан, лениво пряча зевок.

Лейтенанты переглядывались, пытаясь понять, кому из них был адресован вопрос. Огюст Майерльштром смотрел на свои ногти. Мышцы его лица были расслаблены, поза тоже — весь стан излучал безразличие. Военному было решительно все равно и на войну идущую, и на войну грядущую, глубоко в своих мечтах он видел себя праздно развалившимся на подушках в окружении пышногрудых девиц, изредка прерываясь на игру в карты. Но происхождение обязывало его надевать мундир, слушать скучные речи снова и снова, а теперь еще это “первое серьезное дело”, которым явно должен был заниматься уголовный розыск, но, видать, папаша заботливо решил обеспечить сына работой, и вот дело кинули им, военным. От Огюста требовалось немного — курировать. Вернее, “собрать все данные. проанализировать, разработать основной план и несколько на случай форс-мажора, составить смету, заполнить все формы и написать подробный отчет”, как сказал ему отец. Один словом — курировать.

Наконец один из подчиненных решился ответить:

— Как мы уже докладывали вам, наше дело требует особого подхода. Так как убийство было совершенно с использованием неизвестных нам технологий…

— ...то нам нужно вызвать из Центра специалиста по технологиям, разве нет? Зачем нам менталист?

— Капитан Майерльштром, ваше предложение, несомненно, гениально, но позволю напомнить вам, что, к сожалению, не все в нашей стране столь дальновидны, как и вы, поэтому у нас нет так называемых “специалистов по технологиям”.

В серых глазах Огюста мелькнуло белое пламя. Неужто его держат совсем из идиота? Он, конечно, благополучно пропустил почти все лекции, но это не значит, что он не в курсе, что нет никаких “специалистов по технологиям”, а есть конкретно декодеры, сборщики, инженеры, комплектаторы и тысячи других пиявок на теле государственного бюджета. К чему перечислять их всех по отдельности, если можно сказать “специалисты по технологиям”?

— Напомните мне детали убийства, — сухо приказал Огюст.

Один из лейтенантов раскрыл папку с материалами дела, второй принялся говорить.

— Тело жертвы было обнаружено вчера в девять часов вечера за ящиками на складе у порта номер 3 местным охранником в ходе вечернего обхода. Гражданин Эф, таково имя охранника, сразу же сообщил патрулирующим в ту ночь солдатам о случившемся. Солдаты отказывались идти с ним на место происшествия, предполагая, что гражданин Эф галлюцинировал или бредил по причине алкогольного опьянения.

— И поэтому тело нашли лишь утром?

— Совершенно верно. На рассвете, проводя утренний осмотр склада, гражданин Эф повторно обнаружил тело и вызвал охрану.

— И в этот раз ему почему-то поверили?

— Это был… другой гражданин Эф, — осторожно вставил лейтенант с папкой.

Огюст выругался. Кому вообще показалась удачной идея упразднить фамилии и патронимы для простолюдинов? Да, тем самым можно усложнить им затею с обманом, но как же это чертовски неудобно, когда возникает путаница совершенно на пустом месте. Даже присвоение номеров не решала проблему, потому что запоминать номера — та еще радость, а в повседневной жизни их все равно никто не употребляет. Говорят, что в своих домах простолюдины даже обращаются друг к другу, используя клички, словно протоимена — вот и какой толк в ограничениях, которые не работают?

— Я устал, — сказал Огюст, — от всего этого бреда. Я задал вам всего один вопрос: на кой черт в этом деле нужен менталист?

— Мы даже не можем определить время смерти.

— Очень правильно, вы же, ять, военный, а время смерти неплохо бы установил врач, не находите?

— Прошу прощения, но…

— Что “но”? — Огюст начинал взрываться, — Что вам сказал врач?

Лейтенант принялся рыться в материалах дела.

— Можете не смотреть, я помню. Что жертва умерла две недели назад, — ответил его коллега.

— Ну, и в чем проблема?

— Проблема вот в этом, — сказал мужчина с папкой и протянул капитану протокол допроса одного из свидетелей.

Огюст пробежался по тексту глазами. Затем еще раз. И еще.

— Тут какая-то ошибка. Пожилая женщина на в себе.

— Это ее мать. Они жили под одной крышей.

Огюст посмотрел в глаза говорящему.

— Простите мне мою забывчивость, лейтенант, но вы кто? И как зовут вот этого с папкой тоже? И почему вы такие одинаковые и как прикажете мне вообще вас отличать?

— Мое имя…

— Лейтенант Бредов ваше имя и доказываете вы мне тоже какой-то бред! Вон отсюда. Оба. Получите распоряжения через моего секретаря. Папку оставить.

Оставшись наедине с собой, Огюст еще раз внимательно прочитал показания. Свидетельств было много: и от матери погибшей, и от ее соседей, и от коллег по работе. И все сходились на том, что видели ее в последний раз вчера днем.

Еще раз прочел отчет медэксперта: множество специальных терминов, занудные описания тканей и органов. но вывод однозначен: судя по степени разложения, не возникает никаких сомнений, что смерть наступила минимум две недели назад. Капитан нервно забарабанил пальцем по столу. Сестра-близнец? Следователь уже проверил эту версию, у жертвы не было сестер. Банально перепутали с кем-то похожим? Однозначно нет, убитую опознали все, так же в сумке жертвы нашлись документы на ее же имя, карточки с ее же номером и одета она была в ту же одежду, которую описывали встретившие ее днем. Результаты генетической экспертизы еще не готовы, что очевидно, прошли только сутки.

Теперь Огюст Майерльштром понимал, зачем им нужен менталист. Первое серьезное дело оказалось неожиданно интересным. Более того: он решил, что займется им лично.

Выйдя из здания военного управления, капитан направился к своему автомобилю. Ему в лицо бил прохладный и сырой воздух Лебена, воздух как бы немного прелый и протухший, как и весь город. Несколько прохожих покосились на Огюста и тут же ускорили шаг, не желая пересекаться взглядом с благородными серыми глазами. Водитель вышел из авто, чтобы открыть пассажиру дверь. Огюст сел на заднее сидение и достал коммуникатор, на экране блокировки повисли десятки мелких значков-уведомлений, большинство из внутренней сети Лебенсфан, созданной спецаильно для свзи молодежи Лебена, но одна иконка указывало на другое приложение — на сеть для связи госслужащих. Сердце капитана забилось чаще и он торопливо нажал на уведомление. Отправителем значился тот самый менталист Аргольц Бекенсдорф.

Пребываю в Лебен рейсом на 0:30, материалы дела получил и изучил, к часу ночи буду находиться в морге с целью изучения трупа.

Огюст перешел в профиль Аргольца. Фотография была идеальна для человека его профессии: в том смысле, что не выражала ничего. Спокойное, но не строгое, взрослое, но не имеющее морщин, гармоничное, но не смазливое, безупречно правильное, но не пугающее. Эстетическая вершина евгеники. Огюсту стало любопытно, так ли безукоризненна его биография, как его фото.

Аргольц Бекенсдорф (род. 01.01.150, Лебенслихт)

Отец: Искандер Бекенсдорф, офицер ВВС.

Мать: бигландка №44245 с уровнем генетической пригодности 2.

Уровень генетической пригодности: 1, размножение обязательно.

Семейное положение: холост.

Физическая форма: превосходная.

Образование: специальная школа Лебенслихт по специальности: “менталист широкого спектра”, спецкурсы “телепатия” и “телекинез” с отметкой “превосходно”.

Опыт работы: с 172 по 174 научно-исследовательский центр при специальной школе Лебенслихт, старший лаборант. С 174 по наст.время государственный менталист.

Особые приметы: отсутствуют.

Проступки: отсутствуют.

Не человек, а само совершенство. Даже рождение от бигландки не особо вредит репутации: в конце концов, выдающихся менталистов настолько мало, что поневоле на службу начнут брать и детей Лебенслихта.

Огюст еще раз посмотрел на лицо молодого мужчины. Идеальное, безупречное, совершенное лицо, получившиеся в результате смешения двух кровей — чистейшей фарской и второсортной бигландской. Какова шутка природы. Сам Огюст, рожденный в честном браке генерала и его фарской супруги, хоть и перенял все фамильные черты, а все же внешне был не так идеален: овал лица слишком круг, выражение слишком миловидное, щеки слишком объемны.

Капитан скомандовал водителю ехать в морг.

Аргольц прибыл на место раньше, чем рассчитывал. Тело женщины, выпотрошенное и собранное обратно по частям, лежало на столе перед ним. Резкий запах аммиака щекотал нервы и всеми силами напоминал, что такое рвотные рефлекс, но годы тренировок помогли сохранить лицо. Даже доктор Карма выглядел беспокойным, хотя трупы для него обычное дело.

Аргольц и доктор Карма уже обсудили детали несколько раз, но картина не становилась четче. Тогда менталист сказал:

— Предлагаю суммировать и упорядочить наши выводы, доктор Карма. Позвольте мне изложить, как я понял ситуацию, и прошу вас вносить дополнения или исправления, если что я что-то излагаю неверно.

На этом моменте дверь в распахнулась и секретарь ввел Огюста Майерльшторма.

— Ганс, на каком основании? — возмутился доктор, — Это медицинское помещение, никто не может войти сюда просто так…

— Смею вас заверить, — спокойно заметил менталист, — что капитан Огюст Майерльшторм имеет полное право тут находиться, так как с сегодняшнего дня является главой следственной группы. Рад вас приветствовать, капитан Майерльштром.

Капитан побагровел от недовольства: сейчас бы какой-то старик с брылями и в толстенных очках ставил бы под сомнение его право присутствия. Такие толстые стекла говорят лишь об одном: доктор генетически дефективен, таких, как он, должны устранять еще в чреве матери, дабы не плодить уродов. И как только может столь внешне и интеллектуально безупречный Аргольц так невозмутимо стоять с доктором в каких-нибудь пяти шагах?

Огюст приблизился и тут же скривился, пытаясь подавить рвотный позыв. волна ярости окатила его нутро: после того, как его самолюбие уязвил дефективный, было бы вершиной позора показать, что он не способен вынести запаха, который этот самый дефективный стойко терпит. Капитан глотнул воздух и, обратил всю свою ярость в стойкость и сделал еще один шаг вперед.

Он уловил на себе резкий, сверлящий и изучающий взгляд менталиста. Это длилось всего секунду, но за столь краткий миг Аргольц, казалось, продиагностировал его полностью. Затем в серых глазах словно появился теплый отблеск, а где-то на уголке подсознание капитана зазвучал вкрадчивый голос: “Ты молодец. Ты отлично сдержался”.

— Так, и что у вас здесь происходит? — спросил Огюст.

— Вы как раз вовремя, капитан, мы с доктором собираемся подвести итоги нашей беседы и осмотра трупа. Думаю, вам это тоже будет интересно. — менталист осмотрел капитана с головы до ног и добавил, — Разрешите обеспокоиться о вашем комфорте и предложить вам стул, пожалуйста.

Огюст еще не успел согласиться, как стул с высокой спинкой проскользил по полу в его сторону.

— Благодарю вас.

Было нечто особое в этой учтивости: стойкое ощущение, что Аргольц точно знал, что именно сейчас нужно капитану. какими словами это предложить и каким жестом реализовать. Огюст ощутил странный комок комфорта, ставший в его грудной клетке, словно несмотря на белизну стен и строгость этажерок он находился в полнейшей безопасности.

Доктор Карма тоже присел, поза его полностью соответствовала его же дрянному генетическому материалу: всето того, чтобы сесть прямо, как Огюст, лишь слегка обозначив свое превосходство расставленными коленями, он повернул стул спинкой к лицу и уселся, прислонив к ней свои жировые складки.

— Что ж, с вашего позволения. Сперва было установлено, что смерть наступила вчера вечером около 22:00. Такие выводы были сделаны на основании температуры тела. К сожалению, я не имею медицинского образования, так что не могли бы вы, пожалуйста, дать свой комментарий: насколько точно можно определить время смерти по этому методу?

Доктор Карма пожал плечами:

— Довольно-таки точно. Если прошло до двух суток, конечно. Дело в том, что тело человека остывает строго определенным образом. Думаю, вам не будет интересно углубляться в физику процесса…

— Только если эта физика способна внести ясность. Могло ли что-то понизить точность?

— Ну… строго говоря, да. На скорость охлаждения влияет множество факторов. Сами понимаете. тело, помещенное в холодильник, и тело под жарким солнышком остывать будут несколько по-разному. Так же имеет значение, во что одето тело. Ну, много факторов, в общем говоря. Масса, где именно оно лежало, какой ветер дул.

— Звучит так, словно ваш чертовски точный метод чертовски неточен, — заметил Огюст.

— Не соглашусь, — резко ответил доктор, — у нас есть формула, в нее нужно лишь добавить нужные нам коэффициенты, которые всегда можно установить эмпирическим путем. То, что на что-то влияет много факторов, значит лишь только то, что на что-то влияет много факторов.

Огюст мысленно оросил доктора волшебной желтой водицей за столь дерзкий ответ. Он даже почувствовал, как его член радостно приподнялся от этой сладкой мысли.

— Позволите мне продолжить? — спросил менталист.

В комнате лишь он один остался стоять, отделенный от двух других горизонталью стола с тупом, он возвышался за ним как за кафедрой. Огюст вновь мысленно восхитился чудесам евгеники: надо же было добиться таких идеальных пропорций тела, так уравновесить фигуру, чтобы рост был совершенно кратен длине головы, а очертания торса можно было так прекрасно вписать в букву V. Огюст испытывал истинное фарское наслаждение, глядя на своего нового подчиненного.

— Продолжайте, пожалуйста, — ответил капитан.

— Но затем доктором Карма было произведено вскрытие, в ходе которого обнаружились следующие вещи, — сказал он и потянулся к телу, чтобы убрать простыню, — если вы, капитан, разумеется, желаете убедиться в этом наглядно.

Огюст сглотнул, бросил на доктора изучающий взгляд и, увидев, что тот совершенно спокоен, утвердительно кивнул головой. Он должен быть выше этого урода. Лучше и сильнее его во всем. Аргольц кивнул и откинул простынь, обнажая вскрытую брюшную полость. Он продолжил:

— Как мы можем убедиться, некоторые внутренние органы жертвы — строго говоря, большинство, затронуты процессом биодеградации. На, скажем так, довольно поздних стадиях. Какие могут быть рациональные объяснения такому, доктор?

— Никаких, — кратко ответил Карма.

Огюста пронзила внезапная догадка, отчего он даже подпрыгнул на стуле.

— Только если не маньяк вырезал у жертвы ее нормальные органы, а затем положил туда эти, специально, чтобы запутать нас.

Долю секунды в комнате царило молчание: доктор, казалось, осмыслял услышанное. Затем он вспыхнул и заявил:

— И, по-вашему, я, криминалист и все причастные, обладая какой-то монструозной вавкой в голове, умудрились не заметить хирургических разрезов на теле жертвы?

Теперь уже время на осмысление потребовалось Огюсту, чтобы понять, действительно ли кто-то отважился говорить с ним в таком тоне и что значит это уродливое простолюдное “вавка”.

Менталист вскинул руки в жесте примирения.

— Господа, смею вас просить сохранять спокойствие ради нашей общей цели. Доктор Карма, пожалуйста, извинитесь перед капитаном за вашу бестактность и давайте продолжим.

— Прошу прощения, — сухо ответил доктор.

“Не хлебало тебе нассу”, — подумал Огюст.

— К сожалению, ваше предположение неверно, капитан. На теле не обнаружено никаких следов хирургического вмешательства, более того — никаких следов насилия в принципе. если не брать в расчет синяки на внутренней поверхности бедер, ягодицах и запястьях, так как такие травмы совершенно типичны для женщин. Что приводит нас к еще одному вопросу: вследствие чего наступила смерть.

— Гнилая печень, кажется. сойдет за вполне логичное объяснение, — отметил Огюст.

— Учитывая количество пораженных органов, а также степень их разложения и незаменимость в функционировании организма, биологическая смерть должна была наступить довольно давно, — откомментировал Аргольц.

— Так может, она зомби? — предложил капитан.

— Это сверхестественное, иррациональное объяснение, дающее больше вопросов, чем ответов, — вставил доктор.

— Тем не менее, оно хотя бы не противоречит остальным фактам, — сказал менталист.

— Да вы в своем уме?!

— Доктор Карма, за неимением рациональных объяснений, нам придется идти в сторону иррациональных. Тем более, мы лишь высказываем гипотезу, требующую дальнейших доказательств или опровержений.

— Это же полный абсурд!

— Это совершенно точно полный абсурд, — согласился Аргольц, — именно поэтому мы и ведем эту дискуссию. Мне нравится ваша идея, капитан. Приятно видеть, что будущее нашего города в руках одаренных молодых людей. Зная вашу дальновидность, вы наверняка теперь отправите меня на сбор информации о всем известных подобных случаях, а также разузнать все, что только возможно, о теоретической возможности существования зомби. Удалось ли мне уловить блистательность вашей мысли?

В словах Аргольца не было ни иронии, ни насмешки, лишь максимальная теплая учтивость и сладостная для ушей Огюста лесть.

— Откровенно говоря, я так и планировал. Вернее… я думал послать за этим делом одного из моих лейтенантов, дабы освободить ваше время и вы могли бы потратить его на более полезные для расследования дела.

— Разумеется, это очень умно с вашей стороны, капитан. Я думаю, вы отправите мне четкие указания и все необходимые данные в нашем диалоговом окне, верно? Благодарю.

— Да, вы все понимаете совершенно верно! Также, мне хотелось бы побеседовать с вами наедине. Думаю, от вас мне больше ничего не нужно, доктор.

Когда двери за членами следственной группы закрылись, доктор Карма облегченно вздохнул.

Ночные улицы Лебена пусты и темны, лишь изредка можно увидеть вдалеке одинокий огонек фонаря: это страж правопорядка лениво расхаживает по главным улицам. Стражей немного и роль их скорее символична: мощеные дороги не должны забывать, кому они принадлежат. В Лебене редко происходят хоть сколько-нибудь интересные преступления, чаще всего приходится расследовать кражу булки хлеба или очередное убийство негодной женщины, но кого в самом деле будет волновать судьба женщины, если она негодна?

Государство проделало колоссальную работу по избавлению общества от мерзавцев и паразитов. Еще в 3 году началась масштабная программа по “очистке генофонда” в ходе которого были казнены все преступники, сидевшие в тюрьмах. После машина борьбы за светлое будущее принялась за недееспособных (по причине инвалидности или же психического нездоровья), еще позднее общество исцелилось от всех бесплодных, не способных подарить родине новых солдат, рабочих или инженеров. Конечно, это привело к следующей проблеме: депопуляции. Но кого волнует часть популяции, если она дефективна и только лишь тащит всех вместе на дно?

Доктор Карма проходил практику в специальном поселении Лебенслихт, будучи еще зеленым студентом. Он наблюдал, как ловкие старшие коллеги разделывают трупы опытных образцов и скрупулезно меряют и взвешивают все, что видят, тщательно осматривают органы, ищут следы возможных патологий.

Он помнит тот день, когда у внешне идеального образца после вскрытия обнаружился целый ряд дефектов: масса мозга оказалась на целых 200 грамм меньше ожидаемой, например. Остальные дефекты он не запомнил, так как сам дефектами в сущности не считал, однако реакция врача навсегда осталась в его памяти: от устало рухнул на пол, закрыл лицо руками и воскликнул: “Мы что-то делаем не так!”. Разумеется, он имел в виду, что ученые на данный момент еще не постигли технологии в достаточной степени, чтобы вывести “идеальных” людей, но Карма понял это по-своему: в самое идеи селекции человека было что-то неверное. Его не волновали тысячи положенных на алтарь науки жизней, нет, его не беспокоили вопросы этики, доктор Карма всегда был в первую очередь специалистом, а лишь потом человеком. Его беспокоило вопрос “кто и на каком основании решает, что идеально, а что дефективно”.

Люди, проживающие ближе к экваториальной части планеты, имеют более смуглую кожу, люди, живущие ближе к полюсам — светлую. Что из этого принять за эталон? Белую кожа? Тогда привезите белокожего в жаркие страны и наблюдайте, как он будет мучиться от ожогов и вскоре получит чудесный бонус в виде рака кожи. Считать эталоном темный цвет? Привезите темнокожего на полюса и любуйтесь, как он чахнет из-за дефицита витамина D.

Еще в университете Карма увлекся тайными знаниями бигландцев. Впрочем, такими уж тайными они не были, изучение бигландской культуры и технологий были обязательными предметами. Вот только на парах никогда не забывали упомянуть, что бигландцы — враги рода человеческого, а значит, к их идеям нужно относиться со скептицизмом и брать из них только лишь то, что будет полезно для выживания фаров. Фриегс, одногруппник Кармы, полагал же, что фары делают большую ошибку, отметая часть знаний бигландов по идеологическим причинам или же “из простого непонимания”.

“Возьмем, например, ДНК. Ты вот знаешь, что такое ДНК?, — говорил он, — Да-да, не нужно повторять мне определение из книжки. Понимаешь ли ты суть этого определения? Да ты только вслушайся: ДНК это одно из основных понятий бигландской религии; мистическая энергия внутри тела, данная ему при рождении от его родителей и предопределяющая его внешние и внутренние качества. Ну, каково? Внутренняя энергия, ять! Видел ли кто-нибудь эту самую энергию, измерял ли, да и что это вообще такое? Но при этом на этом понятии основывается все направление науки, которую мы тут постигаем — евгеники. Ты никогда не ловил себя на мысли, что это некий абсурд? А потом нам говорят, что есть частицы-носители этой энергии, некие гены, свернутые в некую спираль, и мы, как идиоты, должны покорно этому верить. искать всюду эти хорошие гены и искоренять плохие. Что ты думаешь?”

Карма думал, что Фриегсу стоит заткнуться, пока кто-то не настучал на них. Но в глубине души он был согласен: он чувствовал себя маленьким ребенком, который нашел в кабинете отца диво дивное — автомат. Но, поскольку ребенок еще слишком мал и умственно недоразвит, чтобы понять, что же это за штука, он решает, что это игрушка, которую можно засунуть в анальное отверстие домашнего кота.

И вот сейчас, стоя над вскрытым телом мертвой женщины с прогнившими зловонными органами при еще немного теплом теле, доктор Карма ощутил как никогда прежде. до какой же степени они ничего не знают и ничего не могут объяснить, и каким же затейливым орнаментом у них переплелись наука и мистицизм, став фундаментом для государственной идеологии. И доктор ощутил: ему надо связаться с Фриегсом. Да, двадцать лет спустя. Да, после того, как накануне выпускного он пожелал товарищу застрелиться и любезно помог ему покинуть комнату через окно. Но только Фриегс может выслушать слова сомнения и не сдать Карму под суды.

Домой доктор Карма шел пешком — по статусу ему не полагалась машина в этом месяце. Его вовсе не напрягало немного пройтись, он даже находил это весьма полезным, но вот то. что транспорт предоставляли ему все реже и реже, казалось ему странным. Это вовсе не походило на мотивационную уловку — Карма работал не лучше. и не хуже, чем раньше. У него начала закрадываться мысль, будто государство просто начинает экономить. Автомобилей со временем становится все меньше, тем более, хороших. Как их производить, фары еще толком не поняли, все еще мучаясь с постижением тайных знаний бигландцев. Конечно, всюду говорили обратное и восхваляли таланты дешифровщиков и декодеров, но если все так словно, то где его роллс-ройс?

Ночные улицы Лебена пусты и темны, ведь зачем освещать улицы, по которым никто не ходит. Ведь дело точно не в экономии электричества. А пусты они потому что все честные труженики так устали днем, что ночью желают лишь отдыха. Несомненно, все так и есть.

В районе трех ночи Карма был у себя дома. Жена быстро отворила дверь, только лишь заслышав звонок, будто она всю ночь стояла у входа и выжидала его. Бросив ей равнодушное приветствие и неряшливо скинув пальто, Карма проследовал прямо в спальню. Жена помогла ему раздеться, а после принялась ласково массировать его член.

— Не сегодня, я устал.

В глазах женщины блеснули слезы.

— Но ты говоришь это каждый день, — тихо сказала она.

Карма не грубо, но сильно, оттолкнул ее и рухнул в постель.

Доктор проснулся через пару часов от привычного стука будильщика по окну. Затем будильщик направился дальше, оповещая всю улицу о том, что настал новый день для работы на благо родины. Карме нравился этот нюанс проживания в простолюдинском квартале, тут мало у кого были санкции на использование электроприборов, кто-то использует механические будильники, но это, в сущности. необязательно, ведь каждый день по улицам ходят будильщики — маленькие дети, которых все равно надо занять чем-то полезным.

Он проверил коммуникатор, не вставая с постели. Помимо прочей ерунды было сообщение от Огюста Майерльшторма:

Мы срочно нуждаемся в вашей экспертной оценке, доктор. Этой ночью было совершенно еще одно убийство. Жертва раздета и выпотрошена. Свяжитесь с Аргольцем Бекенсдорфом.

Труп может и подождать. Жена лежала спиной к нему, ее поза показалась обиженной и доктор почувствовал острую вину за то, как обошелся с ней ночью. Это ведь нормально и даже похвально, что женщина стремиться реализовать свою основную задачу и принести в этот мир еще одну жизнь. Тем более, эта женщина — она стояла на учете с подозрением на дефективность, так как была уже шестнадцатилетней, но до сих пор не обзавелась даже первенцем. Если у них не получится и дальше, то ее увезут в особое место “на лечение”, а после он получит письмо с трагическим “К сожалению, у вашей супруги внезапно развилась легочнопочечная хренотома и она скоропостижно скончалась”.

Прикинув, что, даже задержавшись на пять минут он точно не опоздает на работу, Карма придвинулся к жене и задрал край ее сорочки. Вопреки желанию хозяина член не особо хотел вставать и он пару раз постучал им по ягодицам супруги, чтобы придать ему хоть какую-то твердость. Не слишком выходило и пришлось потратить одну из драгоценных пяти минут на мастубацию.

Входить было неприятно, даже больно, хотя влагалище показалось ему непривычно широким, но через пару фрикций Карма вошел во вкус, судорожно вздохнул, дернулся еще раз, приподняв ногу жены, чтобы его член вошел как можно глубже, и с глухим стоном изверг в сухое влагалище свое семя. После этого он почувствовал невероятное омерзение к этой особе, что неподвижно лежала рядом с ним, отстранился от нее, взглянул еще раз на омерзительно голые ягодицы и, не сумев совладать с собой, лягнул супругу ногой по мягкому месту. Ее тело покорно рухнуло с кровати и Карма ошарашенно вскочил на ноги.

Жена лежала лицом вниз по ту сторону постели. Она не шевелилась. От такого удара, а уж тем более от последующего падения она должна была проснуться. Карма вдруг испытал страх. Страх того, что он увидит. когда повернет ее лицом к себе. А он уже предчувствовал, что это будет.

Он подошел ближе. Медленно. Нагнулся. Тоже медленно. Коснулся ее плеча. Бесконечно медленно. И повернул одним резким движением. Стеклянные глаза уставились в потолок. Из уголка губ по щеке стекало нечто желтовато-серое и зловонное.

— Не-е-ет, быть такого не может, — прошептал доктор и отпрыгнул от тела.

Глаза быстро нашли его рабочий саквояж, рука скользнула внутрь и достала скальпель, еще через минуту он уже разорвал сорочку на теле супруги, обнажив два холмика побледневших аккуратных грудей, лезвие рассекло кожу выверенными, тысячу раз повторенными движениями, трупное зловоние заполняло легкие, гниль и гной, вязкая темная кровь — доктор почувствовал их вкус. но не сразу осознал, почему.

Старшая дочь доктора Кармы застала его плачущим, уткнувшись лицом во вскрытую брюшину супруги.

Аргольц Бекенсдорф перебирал свои запасы и выбирал, что же спасет его грешную душу сегодня — барбитураты или все же небензодиазепиновые анксиолитики. Он начал новый курс снова еще как только узнал о деле, но в любом случае сильного эффекта не следует ждать ранее. чем через две недели. Это огорчало его: тревожность и эпизоды дереализации существенно снизят его рабочую эффективность. Но отключить все щелчком пальца он не мог.

Разговор с юным капитаном еще больше насторожил его: ему решительно не понравилось отношение нового начальника к себе. Оно слишком хорошее. Огюст Майерльшторм излишне внушаем, элементарной вежливости и догадливости хватает, чтобы получить его расположение, а это крайне опасное качество для руководителя, а уж тем более для военного. Еще более ему не понравилось, что этот юнец начал задавать ему очевидно личные вопросы и словно бы пытался залезть в душу. А душа менталиста должна оставаться неприкасаемой. Потому что душа — рабочий инструмент. Ведь ни один токарь не позволит дворовым ребятишкам играться со своим станком. верно?

А уж этого его бестактное замечание, когда вскрылась слабость Аргольца, когда он столкнулся со своей страшнейшей преградой...

Аргольц снова ощутил тревогу, но в этот раз жестче и острое, а прислушиваться к бессознательному часть его работы. Страх пронзил все еще существо, мышцы рефлекторно напряглись, затем стремительно сократились, заставив все телу скрючиться от судороги. “Надо бежать!”, — внезапно понял он, вскочил, как ошпаренный, ствол из открытого саквояжа будто сам оказался в руке, другой же рукой менталист открыл окно и через миг уже летел вниз со второго этажа. Ухватился за ветку, чтобы смягчить падение, он приземлился на согнутые колени и повертел головой в поисках угрозы. Ночь так черна, хоть хоть глаз выколи, ни намека на уличное освещение. Но Аргольц чувствовал, куда идти. Его вел страх, тот неистовые животный страх, который заставлял сердце бешено биться, который танцевал в его сознании, но менталист ясно осознавал: страх этот не его. Это кто-то другой боиться, но боиться так сильно и психически громко, что чуткий слух менталиста способен это различить даже сквозь преграды стен.

Он бежал по зову страха. Его индикатор был очень прост: чем более нарастала его тревога, что сильнее ему захотелось кричать от отчаянья, тем он ближе. Он свернул за один переулок, затем за другой, выбежал на неизвестную ему площадь, наконец адреналин взял верх над разумом, голова задергалась в разные стороны, а из глотки вырвался вопль ужаса.

Рациональная часть мозга возмущалась, она шептала: “Нет, нет, не разбуди людей, не привлеки ненужного внимания, если кто-то выбежит тебе на помощь, и вы столкнетесь с чем-то ужасным, у тебя может не хватить физических сил защитить этого человека”. Но тело не слушалось. Тело обуревал ужас.

И все-таки правильный ответ: барбитураты.

Где-то из-за угла дома напротив послышался ответный вопль — женский. Крик, в котором уже не было надежды, только боль. Быстрыми прыжками Аргольц пересек небольшую площадь, споткнулся о поребрик, но нечто не дало ему упасть, схватив за локоть. “Та женщина”, — подумал он, но стоило ему приподнять голову, как челюсть сразу пронзила боль от удара. Голова менталиста отлетела назад, но годы тренировок в спецшколе позволили ему удержать равновесие, широко расставив ноги. Глаза уже привыкли в темноте, так что он смог различить черные дыры глаз и мохнатую бороду на лице оппонента, и вот уже ребро ладони врезается в шею мужчины туда, где предполагается кадык, скрытый косматой порослью. Преступник оказался не так хорош в балансе и пошатнулся, так что левой рукой Аргольц дернул неизвестного за плечо, резко развернул к себе и заломил локоть, освободившейся правой же прижал оружие к затылку мужчины.

— К твоей башке приставлен ствол, только двинься и тебе звиздец, — спокойно сказал менталист, его страх полностью ушел, так как бояться можно лишь неизвестного.

Мужчина шумно дышал и Аргольц уловил потоки сомнения в его психике. Человек этот был крупен и хорош в сложении, знай он, как правильно бить, и разделался бы с молодым ученым без труда.

И тут Аргольц уловил: в голове мерзавца зародился план. Он еще не понял, какой, когда тот уже дернул рукой и из его рукава блеснула на лунный свет холодная сталь, тут же став черной от струйки крови. Менталист даже не шелохнулся, ощутив клинок на глубине пары сантиметров в своем бедре: его годами натаскивали максимально чутко ощущать душевную боль и игнорировать боль физическую.

В пространстве заплясали волны изумления и недоверия мужчины.

— Что ты есть? — хрипло спросил он и тут же замолк: это Аргольц размахнулся и со всей силы дал ему по виску.

Уложив мерзавца на тротуар и надежно связав его ремнем, Аргольц отволок его к ближайшем столбу и, содрав с него его же подтяжки. привязал ими к столбу. Затем мгновенно отправил сообщение по коммуникатору в медицинскую службу, полицию там должны были вызвать уже самостоятельно согласно протоколу, ведь он упомянул вооруженное нападение. Терять время на еще одно сообщение Аргольц не мог: за углом здания находилась женщина и она могла быть еще жива и нуждаться в помощи.

Шаги до здания казались бесконечными: все-таки ранение давало о себе знать. Но вот Аргольц все же дошел, завернул за мусорный бак и прищурился, чтобы хоть что-то разглядеть.

Помощь женщине была уже не нужна.

Глава 2. Необычный пациент

Унеси меня, грозный ветер мой,

Костью хрупкою ты поля ороси.

Я мечтаю стать утренней росой,

Влажным пеплом касаться земли.

Измельчи мне плоть, вырви мне глаза,

Истончи мой волос,

Укради мой голос

И подхвати эту смесь в небеса.

Аргольц проснулся привычным образом — с едким чувством тревоги внутри. В ушах его все еще звучали слова странной песни, спетой тихим женским меццо-сопрано. Композиция могла бы сойти за колыбельную, если бы не жуткий смысл слов. “Ничего страшного, мозг лишь переваривает увиденное вчера”, — сказал он себе.

Он осмотрелся: вокруг бело, стерильно, чисто, койка чертовски неудобная, а кроме нее в комнате лишь окно и тумба. Ясно все, он в больнице, подлатывается. Осмотрел бедро — действительно подлатывается. Менталист сел на постели и тяжело втянул воздух в ноздри. Чертовски хотелось в уборную.

Он вышел в коридор, в здании было удивительно тихо, ни шороха, ни свиста. По коже пробежал холодок тревоги. Он закрыл глаза и сосредоточился.

Обычно Аргольцу приходилось прикладывать усилия к тому, чтобы не слышать голоса в голове, а уж никак не наоборот, но сейчас тишина угнетала его: не может же быть, чтобы в больнице совсем никого не было. Такие места всегда наполнены криком, где-то это отчаянные мольбы помощи, где-то последние признания и исповеди, где-то безудержная брань, и все это должно звучать на фоне протяжного скулежа. \

Слышать чужие мысли — способность редкая, но вместе с тем довольно заурядная. В том смысле, что не требует от телепата особый усилий, все уже сделано до него. Усилия многих десятков ученых — вот, что пригодилось, а от Аргольца нужно было лишь родиться, а потом как-нибудь не сойти с ума от того количества информации, которого он вынужден поглощать в колоссальных количествах. Хотя ему и объясняли, как именно это происходит, сам процесс так и остался для него загадкой.

От древних людей фары получили множество технологий, изобретений, записей, но расшифровать все это не так уж легко. Учеными из Лебенслихта выдвигалось предположение, что “нейрон” есть мельчайшая энергетическая частица, несущая в себе “заряд мысли”, подобно тому, как электрон и протон были признаны частицами электричества. Но дело было в том, что нейроны, согласно гипотезам этих же ученых, никогда не покидали мозг владельца, а значит, не могли спокойно выбежать из одной головушки и забежать в другую.

В Лебенслихте создали телепатию, но не могли ее объяснить.

Учеными из Центра выдвигалось предположение о “многофакторной” природе телепатии. Якобы, при нахождении с собеседником в одной комнате, менталист применяет для чтения мыслей данные из физиогномики (хотя многие прогрессивные ученые считали ее псевдонаукой), психологии, холодное и горячее чтение. Но тогда ментализм был бы простым фокусом, которому мог бы научиться каждый, а специально выведенные селекционным путем менталисты стабильно показывают гораздо более высокие результаты в независимых исследованиях. А уж то, что ментализм работает сквозь стены и на больших расстояниях, когда никакого контакта между телепатом и считываемой жертвой нет и они даже никогда не были знакомы — это решительно тяжело объяснить.

Когда дешифровщики обнародовали результаты обработки текстов о “гормонах”, сразу же была выдвинута новая гипотеза. Якобы, у менталистов есть встроенный гармонодатчик, с помощью которого они способны улавливать флюиды, например, адреналина, и, таким образом, понимать, что где-то недалеко кто-то испытывает страх. В противовес этому, некоторые утверждали, что гормоны не имеют никаких магических флюидов и представляют собой химические соединения, переносимые кровью.

В общем, Аргольц не знал, как он делает то, что делает, но он не особо огорчался, так как никто не знал.

Сейчас он знал одно: в коридоре он совершенно один, в ближайших палатах тоже пусто. Если кто и есть, то он находится в фазе глубокого сна и не подает в окружающий мир никаких сигналов мысли, будь то волшебные нейроны или волшебные гормоны.

Усилием воли отогнав от себя тревогу, менталист побрел вдоль коридора в поисках двери с вожделенной табличкой “уборная”. К счастью, она оказалась недалеко. Первым делом, спасаясь от невыносимой тишины, менталист открыл кран на полную и мощный поток загрохотал, врезаясь в металлическую раковину. Затем, окончательно успокоившись, он зашел в ближайшую кабинку и с огромным удовольствием приспустил трусы — больше, к огромному удобству, на пациенте ничего не было, если не считать бинта на бедре.

Не отрываясь от процесса, Аргольц посмотрел вниз и вздрогнул: из-под перегородки с соседней кабинкой торчал краешек чего-то черного ботинка. Иррациональная часть разума менталиста испытала страх неожиданности, а рациональная сразу же дала характеристику: “Женский, поношенный, сбитый носок, кожа молодого дермантина, кажется, сидит не по размеру”. Ботинок двинулся, заметно ускорив процесс дефекации.

“Никого не должно здесь быть, я же вообще никого не слышу, никого!” — подумал Аргольц и вытер ладонью выступивший на лбу пот. Следующие мгновения длились бесконечно долго: пока он поднимался с белого трона, пока открывал бумагу, пока вода оглушительно грохотала по металлу.

“Нет, нет, звук воды не мог сбить меня с толку, потому что, если бы здесь были чьи-то мысли, я слышал бы их внутри моей головы, а никакой звук снаружи этому не помеха”, — шептала рациональная часть сознания, невольно добавляя в кровь адреналина. Собравшись с духом и, разумеется, натянув обратно трусы, Аргольц стремительно выскочил из кабинки и распахнул дверцу соседней.

Перед ним стояла самая обычная на вид низкосословная женщина в розовой униформе уборщицы. Экстремально короткий халат, надетый на голое тело с очевидной целью распространения фарской крови (в Вирланде последних лет активно поощряется изнасилование, как инструмент поднятия демографии, но оно еще не введено в ранг обязательных практик, хотя разговоры об этом идут), прикрывал торчащие кости, кожа иссиня-серая, что типично для нищих представителей этого класса. Все в ее ней было типично. Кроме одного: ни одной мысли, даже мыслишки, даже мысленашки. Даже когда она повернулась на звук и увидела (должна была увидеть!) незнакомого мужчину в трусах: взгляд ее остался совершенно безучастным, в руках она держала губку, которой секунду перед этим омывала следы чьего-то неудачного похода в туалет от плитки.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Ее бледно-зеленые глаза были абсолютно пусты, не выражали ни страха, ни любопытства, лишь какое-то ожидание. Стало очевидно: никакой опасности она представлять не может. Но сама ситуация была максимально неординарна и с этим нужно было срочно что-то делать.

Человек не может не мыслить. Даже если он войдет в состояние глубокой медитации, при которой нужно концентрироваться на потоке и не думать, он обнаружит себя думающим о том, что он ни о чем не думает. И даже если у человека получится отключить все сознательные мыслительные процессы, у него останутся бессознательные. Такая себе “фоновая музыка”.

Аргольц выключил воду и в комнате ненадолго повисла тишина. Затем послышалось, как девушка возобновила работу — монотонное трение губки по плитке. Когда менталист снова подошел к уборщице, та оторвалась от дел и вновь пусто уставилась на него, словно божество древних людей, называемое андроидом. Он осторожно взял ее за руку, она не сопротивлялась.

— Сейчас отведем тебя к доктору, — сказал он.

Огюсту и Аргольц пришлось пройти сквозь бюрократический ад, чтобы вытащить из больницы и самого менталиста, и обнаруженную им необычную девушка, да еще законно доставить их к доктору Карме. Аргольца не желали отпускать, не смотря на то, что его ранение было незначительно и не требовало стационарного лечения. Врачей куда больше беспокоило душевное состояние менталиста. В машине Огюст в красках описал ему, почему.

Выяснилось, что в больницу Аргольц попал следующим образом: когда скорая приехала, он бился в неистовом припадке, изредка прерывая конвульсии на то, чтобы прожевать сырые кишки и пометать на врачей и военных свирепые взгляды.

— Сырые кишки? — удивленно переспросил менталист.

Огюст рассмеялся.

— Хорошо, приятель, тогда слушай всю историю от начала и до конца.

То, что поведал капитан, заставило бы уши менталиста покраснеть, если бы не его потрясающий самоконтроль. Но затем, он и сам все вспомнил, вернее, самое начало его безумия, то, как оно зародилось.

Он вспомнил, как свернул за угол и увидел женщину, вывернутую наизнанку, с выдранными внутренними органами и дырами, проделанными нодом в ее бедрах. Не сомневаясь, что жертва уже мертва, он услышал неистовый крик в своем сознании — предсмертный вопль, акт последней воли, прежде чем еще одно сердце перестало биться навсегда. Этот крик был пересыщен ненавистью и порывом, он врезался неистовым цунами в плотину самоконтроля и снес все барьеры на своем пути.

Аргольц, словно обезумевшее животное, теряя себя и забывая обо всем мире, ринулся к связанному телу убийцы, задрал его грязную кофту и выхватил из собственного бедра нож. Лезвие покорно вскрыло брюшину поперек, затем проделало такую же работу вертикально под аккомпанемент истошных криков пришедшего в себя убийцы. А затем был вкус крови на губах, мерзкой, отвратной, но челюсти все равно сжимались, наплевав на все приказы угасающего рационального Я.

“Я уничтожил ценного свидетеля”, — с горечью подумал Аргольц.

Далее Огюст поведал, как нелегко его было “отмазать”, но, благо, удалось всем доказать, что действовал менталист исключительно в рамках самообороны.

— Жевал кишки уже обезоруженного и надежно связанного преступника это самооборона? — иронично заметил Аргольц. Он заметил, что Огюсту близка ирония.

— Когда генетически безупречный фар из высшего сословия убивает биомусор из низшего, каждому ежу понятно, что это чистейшая самооборона, — с улыбкой заметил Огюст, — а если у фара влиятельные друзья… Или, по меньшей мере, друзья с влиятельными отцами.

Огюст подмигнул. Ни этот жест, ни его слова Аргольцу не понравились: вся эта фамильярность, намеки на дружеские отношения на второй день знакомства, побратимство — все это явно чересчур.

На протяжении всего разговора девушка сидела в салоне машины третьей, прижавшись к стеклу. Она не издала ни звука, ни проявила никакой эмоции.

“Я сижу бок о бок с живым мертвецом”, — подумал Аргольц и прищелкнул языком, — “Ну конечно, с живым мертвецом, именно так и есть”.

Доктор Карма был избавлен от неприятной участи препарировать труп собственной жены. Впрочем, он уже частично справился с этой задачей утром самостоятельно. Его тоже пришлось вытаскивать из ментальной институции: все-таки человек, вскрывший брюшину своей жены и рыдающий, уткнувшись в ее рану, смахивает на сумасшедшего. Доказав им с помощью отца, что Карма тоже не верблюд, Огюст отправил ему приглашение вернуться на работу и обследовать некую необычную пациентку. “Я не работаю с живыми людьми”, — ответил доктор, но капитан ясно дал понять, что необычная пациентка может напрямую касаться дела, к расследованию которого он теперь официально причислен.

Также ему предстояло разобраться с еще одним трупом, обнаруженным ночью. Этот случай отличался от тела со склада и умершей жены: органы все выглядели абсолютно нормально. Настолько нормально, насколько могут выглядеть органы, изъятые из еще живого тела, конечно.

Пока его коллега разбирался с его женой, Карма разбирался с “ночной девицей”, как он ее мысленно обозвал. Убийство было совершенно поистине жестоко: сначала в бедре девушки было вырезано углубление, с которым, судя по остаткам смермы на ране, преступник осуществил половой акт. Затем им была вскрыта брюшная полость жертвы, желудок и селезенка вырваны. Ночная девица умерла от потери крови.

“На какие ужасы способен человек, ведомый желанием удовлетворить свои перверсивные желания плоти”, — спросил себя доктор Карма.

После успешного завершения программы по устранению всех дефективных, власти заметили одну неприятную деталь: людей осталось очень мало, а на войне по-прежнему их дохло очень много. Родине нужны солдатики. Женщин на войну посылать категорически нельзя, ведь только живая женщина способна породить новых солдатиков. Так что отправлять надо больше мужчин. Значит, надо нарожать больше мужчин.

Доктору Карме не нравилась вся эта затея с самого начала. Ему самому пришлось настрогать целых пять детей с тремя разными женами, а детей этих надо было чем-то кормить. Он даже обрадовался, когда старшего сына забрали на фронт — одним голодным ртом меньше. но когда его последняя жена умерла, ему сразу же принялись навязывать еще одну во благо общества, ведь, пока стоит член, дело воспроизводства стоять не должно. Доктор Карма, как и многие, заявлял, что от безудержного размножения его, как и большинство, останавливают в первую очередь экономические причины. Если Родине нужно больше солдатиков, то не желает ли она подкинуть деньжат на их кормление? Деньжат Родина подкинуть не желала, потому что денег нет, но вы держитесь.

Первым делом, разумеется, запретили средства контрацепции и аборты, если только в ходе обследования не выясниться, что будущий ребенок дефективен. Эффект был несколько противоположен ожидаемому: девушки принялись абортироваться силами знахарок. нечистых на руку врачей, да и просто своими собственными, порою убивая и ребенка, и себя (очевидно, чтобы наверняка расстроить Родину). Тогда государственная машина принялась поощрять распущенность незамужних женщин. Когда и это не возымело почти никаких положительных результатов, сквозь газеты и уличные спектакли в общество начала просачиваться мысль: если вы хотите поиметь девушку, то это естественное и абсолютно нормальное желание, вам не стоит избегать его, просто делайте свое дело. Вы сомневаетесь, что девушка будет от этого в восторге? О, будьте покойны, испокон веков все знают, что женское “нет” значит “да”.

Дошло до того, что в государственных организациях для женского персонала начали вводить подчеркнуто сексуализированную униформу, чтобы таки повысить их шанс быть изнасилованными.

Карма не сомневался, что следующим шагом должно было быть создание специальных учреждений по типу Лебенслихта, где женщин превращали бы в конвееры, только уже отбросив в сторону всякие евгенистические замашки. Но почему-то это не произошло. Наверное, в бюджете просто не оказалось денег. Ну, или надо подождать еще пару лет.

Карме вся эта затея не нравилась. И даже не столько потому, что он презирал саму идею штамповки новых партий пушечного мяса для прожорливого рта войны. Он с недовольством воспринимал происходящее как минимум потому, что оно не работает. Ладно бы вы уже решили сделать что-то, тогда делайте это хорошо.

А пока итог был такой: нелегальные аборты сокращали население, практика ликвидации бесплодных женщин сокращала население, изнасилования, совершенные маньяками и психопатами, сокращали населения. И даже если жертва оставалась жива, забеременеть от орального или анального секса, которые так полюбились насильникам, ей будет несколько (самую малость) сложно. В одном из уличных спектаклей Карма даже наткнулся на шедевр современной мотивационной поэзии:

Кто семя растратил, марая анал,

Тот сразу в немилость к богу попал.

Чтоб нам нанести бигландцам удар решающий,

Ты, добрый Родины сын, кончай бабе в влагалище!

Время на осмотр необычной пациентки у доктора появилось не скоро. Он явно плохо себя чувствовал, проведя все утро в ментальной институции, а весь день в работе. Когда он вошел в смотровой кабинет, его немного утешило то, что Аргольц Бекенсдорф тоже выглядел максимально паршиво, хотя лицо его и выражало полнейшую невозмутимость. Но опытного врача не пронять менталистскими фокусами: тон лица заметно посерел, рука покоилась на бедре, пальцы изредка как бы поглаживали оставленную маньяком рану. Огюст же цвел и пахнул — наверняка его мелочную душонку не тронуло ни чудовищное убийство женщины, ни поведения его хваленого менталиста, проявившего себя ничуть не меньшим маньяком. Что вообще может волновать этого пухлого амурчика, кроме развлечений? А от самого расследования он, казалось, получал удовольствие, смакуя необычность происходящего.

Они все собрались в госпитале, в котором работал Карма, в подвальном этаже, на котором он и проводил вскрытия. Это весьма малолюдное место, если, конечно, считать только живых людей. По дороге в кабинет доктор увидел в приемной двух офицеров и худощавую девушку — очевидно, ту самую пациентку. Один из военных сказал, что его уже ждут в смотровом кабинете, а девушка пока побудет с ними, так как капитану нужно обсудить некоторые дела со своей группой наедине, без посторонних ушей.

— Я передал все отчеты по ночной девице вашему лейтенанту. Он, в свою очередь, в деталях описал мне ночные происшествия. И то, как вы необычайно проявили себя, гражданин Бекенсдорф, — сказал Карма, упустив приветствие.

Менталист краем глаза взглянул на Огюста: тот сегодня держался неожиданно хорошо, ни зеленел, ни багровел и вообще никак не цветорадужничествовал. На щеках его играл здоровый румянец, придавая его чересчур моложавому лицу еще больше детскости. Мысленно Аргольц похвалил капитана за выдержку и самообладание. Достаточно громко, чтоб бессознательное Я капитана это услышало и восприняло.

— Я полагаю, вы так же заботливо изложили лейтенанту, почему мне пришлось забирать вас сегодня утром из дурки и чем вы так прекрасно отличились этим утром, — сказал он с иронией, но без гнева.

Мальчик учился острить.

— Ох, простите, запамятовал: я отчего-то думал, что вашего лейтенантика это не касается.

— И тем не менее, — вмешался Аргольц, — не будет ли у нас с доктором проблем в связи с ночными происшествиями?

— Доверьтесь мне, я сын своего отца, и у меня есть связи, — все с той же улыбкой ответил капитан.

“Ты обычный щегол и сын такого же щегла”, — подумал Карма.

— Насколько я знаю, я теперь официально член вашего расследовательского кодла. Не ожидал такого назначения. С чего вдруг такая милость? То есть, я хотел сказать, зачем такой посредственный анатом среди бойцов столь блистательного капитана? — вместо этого сказал он.

— Затем, что, ввиду последних событий, расследование стало бы засекретить. А вы о нем уже знаете. Так зачем привлекать третьих лиц и увеличивать шансы на информационные утечки?

Карма даже вскинул бровь от удивления: не ожидал услышать ничего разумного от этого юнца.

Некоторое время они обсуждали сугубо бюрократические нюансы, до которых доктору решительно не было никакого дела. Всю эту речь молодой капитан неистово приправлял пафосом, будто они аргонавты. плывущие за золотым руном, как в легендах древних людей. То, что доктор действительно понял, так это то, что он временно освобожден от службы в госпитале и должен сосредоточить все свои медицинские способности на помощи в раскрытии дела, его же делами пока займется го ассистент. Официально доктор уходит в отпуск, так что завтра он должен уже явиться на работу не сюда, в госпиталь, а в военное управление, где ему во флигеле специально оборудуют временный кабинет, работа над чем ведется непосредственно сейчас.

Карма услышал глухой хлопок. Он осмотрел лица присутствующих: физиономия менталиста выглядела озабоченно, уши его навострились, он явно сейчас что-то “чуял”.

— Мы должны... — начал телепат.

— Подожди, Аргольц, — перебил его Огюст и снова продолжил распеваться об организационных вопросах.

В этот момент в дверь постучали.

— Капитан Майерльшторм, это лейтенант Аксис, разрешите войти.

Капитан неохотно разрешил.

В дверях показался статный мужчина с безупречной выправкой, но, к сожалению для него, оливковой кожей.

— Ну что там? Я же велел тебе сидеть с девицей.

— Смею доложить, — лейтенант сделал паузу, — девица пропала.

Огюст встал со стула.

— Что ты, черт побери, сейчас такое сказал?

Было видно, как зеленый оттенок на лице лейтенанта перешел в зеленый цвет.

— Пожалуйста, пройдите за мной. Андерс убит. Это второй лейтенант, с которым вы меня все время путали.

Наконец в этот момент выдержка Огюста дала слабину, и он вмиг подскочил к двери и толкнул лейтенанта в сторону.

В приемной лежало тело второго лейтенанта с простреленной головой. Огюст не обратил на это никакого внимания и проорал:

— Ищите девушку, быстро! Аргольц, врубай свой внутренний геолокатор! Доктор, вы знаете этаж, куда она могла уйти?

— Не привлекая к себе внимания, то есть, не поднимаясь на верхний этаж и не выходя через общий коридор, только в коридор Б, ведущий в крематорий. Либо в левую, либо в правую сторону, соответственно.

Лейтенант двинулся влево. Всем сразу стало ясно: девушка никак не могла пойти вправо, так как тогда бы она столкнулась с лейтенантом, который как раз был в той стороне.

Доктор ринулся обратно в кабинет и вернулся уже со скальпелем, что было разумно: судя по дыре в голове убитого, убийца был вооружен.

За все эти секунды менталист уже обследовал все сигналы мыслей, который мог получить его мозг. Он никак не мог найти, за что уцепиться: девушка не думала решительно ничего, трупы в морге тоже, а уж тем более прах в крематории.

— Я бесполезен, — коротко ответил он.

— Тогда вы с доктором прочесываете все открытые помещения на пути в крематорий, шлюха могла спрятаться в любом из них.

Говоря это, он уже дописывал сообщение на своем коммуникаторе, чтобы немедленно оцепили все входы и выходы: пропал важный свидетель, девушка в форме больничной уборщицы, она может быть вооружена огнестрелом, один военный убит.

Закончив сообщение Огюст ринулся вслед за лейтенантом по коридору. Вскоре из-за угла послышался выстрел, Огюст увидел боковым зрением, как чутко на это отреагировал Аргольц, он вылетел из помещения, куда вошел секунду назад и быстро обогнал капитана. Но некогда было восхищаться его ловкостью при такой травме ноги: был выстрел, а значит, шлюха в том направлении, причем вооружена, а ментализм никак не спасает по пуль.

— Стой! — успел он выкрикнуть тогда, когда прогремел второй выстрел.

Огюст свернул за поворот, доставая табельное оружие, и вновь увидел перед собой фигуру менталиста: тот был цел. Еще через пару мгновений он влетел в открытую дверь крематория и сразу же занял укрытие за одним из подготовленных к отправке в вечность гробов. Менталист аналогично скрылся за одним из ящиков.

— Я чую его! — крикнул он, — Чую его попытки сохранять хладнокровность. Ты слышишь? Я чую тебя! Это не девушка стреляет, капитан.

Огюст выглянул из укрытия и увидел, как из-за другого гроба поднялся лейтенант, держа пистолет обеими руками твердо и уверенно, чтобы наконец оборвать жизнь неизвестного. Его движения точны, он безупречный офицер, его палец точно ложится на спусковой крючок и…

Не нажимает! Огюст за долю секунды проследил за направлением ствола, напротив лейтенанта стоял незнакомый мужчина в черном, крепко прижимающий к себе спереди пропавшую девушку. Лейтенант не решился выстрелить, ему нужна была секунда, чтобы лучше прицелиться и не задеть жертву, но эта секунда стоила ему жизни — сперва был громкий звук запала, затем бесконечно долгий свист пули и наконец грохот упавшего наземь тела. Сердце Огюста билось как бешеное, он совершенно не думал, он даже не слишком целился, незнакомец стоял к нему полубоком, а это отличный шанс.

— Капитан, нет! — услышал он чей-то далекий голос, но звук его сердца был куда громче.

Стремительно прочертив свою опасную дугу, пуля окончила путь, продырявил розовую ткань. Огюст не осознал, куда попал, но четко видел, что силуэт незнакомца едва колохнулся и уже целился в него. Капитан быстро скрылся на гробом и почувствовал спиной, как пули передают ему кинетическую энергию. Одна из них прошила гроб насквозь, вылетев наружу в паре сантиметров от его щеки, ярость снова затмила разум, а все в поле зрения окрасилось в яркий красный — цвет власти, крови и мести.

Скоро стало ясно, что незнакомцу надо перезарядиться, боковым зрением Огюст увидел, как менталист перебрался за другой ящик, как бы подбираясь ближе к врагу. Но он не собирался ждать и смотреть, какую игру Аргольц хочет сыграть. Он снова встал и вскинул руку для выстрела, глаза его широко распахнулись, а в голове промелькнула мысль: “Это все”. Лицо врага было полностью обращено к нему, холодное и уверенное, он смотрел на него тремя глазами — двумя серыми впадинами на лице и одним дулом. Но стоило Огюсту мысленно отпустить жизнь, принять все произошедшее и решиться на последний выстрел, как вдруг у врага открылся еще один глаз: кроваво-красный аккуратно по центру лба.

Оппонент рухнул, потащив девушку с собой на пол. К ним тут же ринулся какой-то человек, тоже совершенно незнакомый, широкоплечий, одетый в лохмотья и заросший густой косматой бородой. “Тебе звизда”, — мелькнуло в голове капитана, его тело уже решило убивать и смена внешний обстоятельств ничуть не волновала его разум. Но тут мягкий. высокий голос внутри черепной коробки, пришедший словно извне, проговорил что-то. Огюст не разобрал слов, но присутствие чьего-то голоса было таким инородным, что сбило его с толку и рука невольно пошатнулась.

— Вот так, капитан, правильно, — подбодрил его менталист и пелена ярости развеялась.

— Он!.. Он убил его! — только лишь смог выговорить он.

— Тот, кто убил, уже убит, капитан.

Огюст только сейчас заметил волыну в руках менталиста. Черт, а ведь все это время он был вооружен! А ведь капитан беспокоился о нем, не хотел, чтобы тот забежал первый, боялся за его жизнь. Теперь на смену этому пришла злоба.

— Если у тебя пистолет, какого черта ты ничего не сделал, когда убили моего лейтенанта?!

К еще большему гневу капитана, менталист проигнорировал его вопрос. Осторожным шагом Аргольц подходил к сидящему на корточках возле девушки неизвестному. Тот что-то причитал и, казалось, совсем позабыл о них, увлекшись уборщицей.

— Кто вы? — спросил его Аргольц.

— Сперва вы, — сказал мужчина, не отворачивая головы от девушки.

— Группа расследования. Эта девушка — важный свидетель. Мы благодарим вас за помощь, но теперь мы вынуждены ее забрать и оказать ей необходимую помощь.

— Вам некуда ее уже забирать, — пробормотал мужчина.

— Фриегс? — из-за спины Огюст услышал голос доктора Кармы.

— Да ты старый хрен, где ты, мать твою, ушивался, когда у нас тут была пальба?

— Ох, простите, наверняка вам бы сильно пригодился пожилой. толстый и вооруженный лишь скальпелем человек. Фриегс, ты ли это?

Наконец мужчина оторвался от девушки и встал. Теперь на ее боку красовалась перевязь из части ее же собственной униформы. Огюст отметил про себя, что он совершенно не видит крови. А еще, смотря на розовый цвет ее облачения, он понял, что попал именно в нее.

— Карма, хватай все, что у тебя есть для бальзамирования и подобных вещей. Пускай щегол и молокосос тебе помогут. Выходим через тайный ход. Впрочем, он настолько тайный, что каждый ствол важен. Всем понятно? Так быстро, как только можем?

— Что ты, черт подери, за х…?! — возмутился Огюст.

— Тот, что спас тебе жизнь, болван! — крикнул доктор, защищая старого друга, но менталист уже тянул его за рукав, чтобы они шли и собирали необходимое.

Фриегс же молча нагнулся и достал из нагрудного кармана убитого незнакомца красную корочку. У Огюста екнуло сердце. Неужели тоже военный?

— На, просветись и поблагодари папашу! — сказал бородатый и запустил корочкой в Огюста.

Согласно удостоверению, убитый был действующим офицером. И, что еще хуже, он служил непосредственно под руководством Амбросио Майерльшторма. Следующим в Огюста полетел уже коммуникатор трупа. В глазах у капитана все поплыло, но он все равно смог разобрать слова:

Девушку доставить в скорейшие сроки, по возможности, без шума. При необходимости: устранить всех. В первую очередь нейтрализовать менталиста, он несет большую опасность, Огюсту отдается более низкий приоритет в связи с его неумением контролировать себя в стрессовых ситуациях — этот щенок, вероятно, прикончит себя сам.

Отправителем сообщения значился его отец. Амбросио Майерльшторм. Его. Родной. Отец.

“Главное не позволяй ему подумать, что он был прав. Веди себя стойко и спокойно, не дай ему победить”, — послышалось в голове. Но Огюст и не собирался впадать в истерику. Вместо этого на глазах предательски выступила слезы. Но он прикусил нижнюю губу, проковылял до лежащий на полу девицы и бросил коммутатор в сторону. Свой коммуникатор он тоже бросил туда же, чтобы его не смогли отследить. На экране горели сообщения, что здание уже взято в окружение по его высочайшей просьбе. А еще что им стоит выходит наружу с поднятыми руками. Он осторожно приподнял девушку и сел на корточки. готовый взять ее на руки. Она была без сознания.

— Куда? — спросил Огюст.

Лицо Фриегса осунулось, а голос прозвучал уставшим.

— Сейчас я отодвинул тот шкаф… пойдем по тайному ходу, по которому сюда проводили в свое время политзаключенных. Вернее, проносили. Положи пока девицу и помоги мне, заодно наши подойдут. Карма будет нести свои умные штуки, ты девушку, а мы с твоим приятелем будем вас прикрывать. Ясно?

— Ясно.

Фриегс оказался прав: он отодвинули шкаф как раз тогда, когда в крематории снова показались члены следовательной группы с набитым рюкзаком внушительных размеров.

— Господи, откуда у вас еще здесь рюкзаки, — огрызнулся Фриегс и достал карманный фонарь, зазывая всех за собой в коридор.

— С тупов снимаем. как же. А еще серьги, золотые зубы, ну. все как положено, — отозвался Карма.

Когда уже все были внутри, они попытались заставить проход шкафом обратно. насколько это было возможно. В коридоре было совершенно тихо. решительно никто их не ждал. Они продвигались вперед, сперва медленно и осторожно, но затем все решительнее и решительнее.

— Чисто, — подал голос менталист, — не чую ни одной мыслеволны вокруг нас. Может, нас никто не будет ждать на выходе? Кто знает про этот ход?

— Только те, кому надо.

— Признаться, я столько лет работал в этом учреждении, но даже я не знал. Целый секретный проход и просто вот так? За шкафом? — спросил Карма.

— Его слишком часто используют, чтобы надежно закрывать. Знаешь ли, крематорий чертовски удобное место, если вам надо утилизировать труп. Если это труп какого-то важного человека, например, видного ученого, который умер явно не своей смертью, то вам будет гораздо приятнее заносить его в крематорий именно через тайный ход.

— Погоди… То есть, Карнелиус, Бейце, Чи, Казимиров — все они..?

— Как много ты знаешь имен, старый приятель. Любишь газетки читать да уличные представления смотреть?

Доктор Карма услышал издевку в тоне старого друга и решил не отвечать. Следующие минуты они прошли в тишине. Затем, поскольку врагов так и не предвиделось, Аргольц предложил Фриегсу поменяться ролями с другой парой и тоже поносить что-то тяжелое. Менталист осторожно взял на руки девушку, а бородач рюкзак.

На остатке пути Фриегс рассказал, как он сам узнал про этот путь: после университета, немного поработав в сфере медицины и осознав, что это ему совсем не по душе. он направился в экономику, где выдвинул некую теорию, которая, казалось, объясняла все кризисы в Вирланде. Вот только объяснение это сводилось к обвинению руководства страны в полной некомпетентности, а построенное ими системы в нецелесообразности. А потом его весело травили газом, но не дотравили, а думали, что до травили. А потом он весело отправил в печь тех, кто принес его туда. Это были молодые безоружные ребята, так что убить их оказалось нетрудно. Тем более, они были настолько обескуражены видом восставшего трупа, что это еще больше упростило задачу.

“Нас тогда поступило много, так что нас даже особо не проверяли на вопрос живости. Так, потыкать палкой, завернуть в брезент, тащить. Если что. в печи же точно додохнет, да?”, — со странным наслаждением описывал Фриегс.

Карма слушал все это с выражением скорбного сожаления. Огюст — так, будто погружался в новый дивный мир. Только лишь лица Аргольца и девушки на его руках оставались безучастными. Так пришла в себя и распахнула глаза, но сама даже не шелохнулась. Менталист посмотрел ей в лицо. Ее глаза не были безупречными: к благородному холодному серому примешивались теплые зеленые прожилки. Однако вопреки всем канонам он бы назвал эти глаза красивыми. Хоть и бездумными.

Они стали перед выходом.

— За этой дверью для всех из вас начнется новая жизнь. Добро пожаловать в подпольное сопротивление, орлы. Если, конечно, вы живыми дойдете до нашей базы.

— За дверью ждут, я слышу их мысли, — доложил Аргольц.

Фриегс кивнул и снял рюкзак, готовя ствол. Менталист передал девушку капитану.

— Открывай!

Капитан Майерльшторм еще ни разу не участвовал в боях. Капитан Майерльшторм полноценно еще ни разу не участвовал ни в чем, кроме пьянства и разврата. У капитана Майрльшторма была горячая кровь, пылкая и с чудовищным напором бьющая по стенкам сосудов, призывая к атаке. Капитан Майрльшторм, как и все остальные пылкие, при виде настоящей опасности обратил свой жар в порывы к бегству.

Когда глаза ему резанул луч света, а по ушам сразу же ударили звуки выстрелов, он, крепко прижав к себе девушку, отчаянно отпрыгнул прочь и уперся спиной в холодную земляную стену. Внутреннее чувство самоуважения прошептало: “Не стыдись, ты же хочешь спасти не себя, а девицу, ты защищаешь чужую жизнь”. Рука, тем не менее, нашарила ствол и крепко обхватила рукоятку.

— Огюст! Трус несчастный, бегом! — услышал он голос доктора и понял, что бой окончен, не успев толком начаться.

Огюст всегда чувствовал себя ничтожеством. С выпрямляя спину, отягощенный не только лишь хрупким легким телом, но и бесконечно тяжелым чувством стыда, он впервые в жизни осознал, что нет смысла прикрывать свою ничтожность показной властью. Как будто он способен кого-то обмануть. Как будто его не видят.

Аргольцу не нравилось все происходящее, но ему было некогда об этом думать. Скрывшись за стеной, он потянул дверь на себя. Его хотелось немного и максимально тихо ее приоткрыть и сперва осмотреть в щель, что творится снаружи, но дверь оказалась чертовски хорошей и открывалось, очевидно, вовнутрь, что было совсем не выгодно для обороны. Фриегс подскочил и рванул дверь решительно и с силой и тут же полосу солнечного света пронзили пули. Фриегс был скрыт дверью, Аргольц же максимально вжался в стену, и это его спасло. Нужно было отстреливаться и делать это немедленно, пока их просто не одолели количеством выстрелов или не доложили куда надо об их появлении.

Глаза еще не привыкли к яркому свету, смотреть было бы больно, а четко прицелиться невозможно. Менталист сосредоточил все свои силы на голосах в голове. “ЗАчем мы здесь?”, — услышал он и сразу выстрелил куда-то в направлении этой мысли, и этот канал сразу же оборвался. “Мама”, — послышалась с другой стороны, по плечу черкнуло резкой болью, рука дрогнула и вторая пуля пошла не совсем по адресу, но судя по разбившемуся в сознании ругательству, он не попал, но ранил. “Мама, прости”, — лепетал испуганный голос в его голове. За что он просил мать его простить? Раздался еще один, решающий, выстрел, и ответа на вопрос уже никогда не узнать.

— Огюст! Трус несчастный, бегом! — он услышал голос доктора оттуда из глубин коридора.

“Трус обвиняет труса в трусости, храбрец же удивляется храбрости других”, — подумалось ему.

Он сам не чувствовал ничего. Аргольц почти никогда не испытывал своих эмоций, единственное по-настоящему его чувство, бывшее с ним почти всегда, это устойчивое “мне это все не нравится”.