Ирина Кучеренко

У надежды есть шанс

Уходила вдаль, исчезая за горизонтом, бурая полоска земли. Хотя, наверное, даже таким невыразительным оттенком назвать субстанцию, уныло крошившуюся под ногами, было сложно. В природе прежде не существовало таких цветов – безлично серых, точно смешанных с грязным пеплом. Скрываясь тут и там за пыльной порослью чахлого кустарника, она словно была скована подступавшими с двух сторон голыми ребристыми скалами. Атикин не знал другой земли – ароматной, мягкой, теплой наощупь, буйной чернотой просачивающейся сквозь пальцы, если набрать полную горсть. Той, в которую ступня погружается по щиколотку, если идти по свежей пашне, воздушной, будто пуховая перина. Вернее, не то, чтобы Атикин совсем ее не знал… Где-то далеко, в глубине сознания, моментами становясь капельку ярче, жили клочки обрывочных воспоминаний: утопающая в зелени дедушкина дача, сочные грозди ярко-фиолетового винограда, пестрые цветы на одной клумбе вперемешку… Но он, кажется, был совсем малыш тогда и мало что помнил. Только лишь дачные яркие сюжеты изредка всплывали в памяти, словно прощальный привет из вчерашнего дня, которому уже не суждено повториться. Поэтому обычным делом были и серобурый песок под ногами, и грязнозеленые листья чахлых растений, и плотный багряный воздух, вдыхать который легко удавалось разве что ранним утром. К вечеру и Атикин, и его родители то и дело заходились кашлем – сухим и надсадным, протестующим против едкой атмосферы. Да и дом, обустроенный в словно специально выщербленной в скале впадине, стал Атикину самым что ни на есть родным. Дома отчего малыш почти не помнил. Хотя во снах иногда являлись мальчику странные, словно подбрасываемые из закоулков памяти картины: залитая солнечным светом комната, любовно застланная чемто голубым кроватка, игрушка с мелодичным звуком прямо над головой. Как будто это все было с ним когда-то. Но где и когда – малыш не знал. Атикин просыпался в своем уголке, таращил изо всех сил глаза, силясь рассмотреть в полумраке очертания ложа родителей. Сработанная из необтесанных бревен и листа фанеры, она была для него в ночи спасительным ковчегом, оплотом среди потока неизвестности, царившего вокруг него и его семьи. Наконец увидев, что искал, Атикин засыпал умиротворенно. Утром, просыпаясь от манящего запаха еды, Атикин торопился. Как не стремился малыш проснуться пораньше, родители всегда опережали его: отец уходил добывать пропитание или возделывать огород, а у матери был уже готов дымящийся завтрак и спорились в руках хозяйственные дела. Между тем, Атикину нужно было еще умыться, позавтракать, обнять маму. Столько дел находилось у этого непоседы! И потом опять спешить, спешить… На рыбалку с отцом, наловить мелочи к обеду. В мутной речушке, спускающейся к ущелью с отлогих молчаливых гор, водилась проворная мелкая рыбешка. Атикин, по примеру отца, изловчился выуживать ее руками. Затем, после удачной ловли, путь его лежал в самолично выстроенное убежище шалаш в зарослях кустарника. Там мальчика ждали верные друзья – тряпочные и деревянные человечки, рассаженные по углам, оживали в фантазиях хозяина. И вот они уже – одна команда, разбойники Дальнего леса, пираты, воины, отражавшие нападение вражеской армии. Атикин часами пропадал в своем шалаше, фантазируя и полностью погружаясь в мир выдуманных баталий. Лишь ароматный запах готового кушанья отрывал мальчика от увлекательной игры. Возвращался Йескела, и семья приступала к еде. После обеда, когда мама, закончив дела, устало проводила рукой по лбу, Атикин знал: пришло его время. Усевшись рядом с матерью, он неутомимо и жадно внимал ее словам. Иногда мама чтото чертила на земле, порой писала мелом прямо на испещренных морщинами скалах. Вечерами возвращался из Дальнего леса отец. Поужинав, он сажал Атикина на правое колено, раскачивал вверхвниз, рассказывая какуюнибудь небылицу. Или все вместе они отправлялись на прогулку. Спускались, не торопясь, вдоль скалы к реке, огибая законную гордость Анири ( так звали мать Атикина) – возделанный огород. И весело проводили время за игрой в мяч, либо попросту отдыхали на серой, поросшей молодой чахлой травкой земле. Дальше этих мест Йескела им ходить не велел. Даже если мяч откатывался в опасную близость нависающих крон грозных деревьев, Йескела приносил его самолично. Отец Атикина уверял: в Дальнем лесу промышляют дикие звери. С опаской взирая на темнеющий в закатных лучах лес, Атикин с радостью возвращался в родную пещеру, где Анири зажигала лампу, а Йескела, плотно закрыв дверь, начинал рассказывать сыну очередную историю. Атикин проваливался в сладкий, не обремененный печальными думами сон, а Анири осторожно приглушала в настольной лампе чуть подрагивающее пламя.

Рассказы Йескелы

Сказать просто, что Атикин их очень любил – значило ничего не сказать. Редкий мальчишка с таким рвением отправлялся вечерами в постель. Но для Атикина ложиться в постель означало погрузиться в чудесную тайну, полную приключений и волшебства. Так здорово было лежать, укрывшись до подбородка, наблюдать за отсветами пламени на стене и слушать, слушать, слушать. О том, как когда – то вокруг было много людей – так много, что они строили многоэтажные дома, чтобы только уместиться. О городах и селах, автомобилях, самолетах, космических кораблях… О том, что он, Атикин, имел бабушку и деда, да настоящего кота в придачу, которого возил за хвост по полу, а бедняге приходилось все это терпеть… Кот был рыжим, с янтарными блюдцамиглазами, а бабушка носила очки. Он с замиранием сердца слушал о разных устройствах – газовых плитах, чтобы удобно было варить обед, утюге для глажки одежды, лодке с мотором, на которой можно было бы за минуту переплыть их речку. О том, что ребята раньше ходили в школы и детские сады. И существовали даже, ох, как их там парки, а в них – разные веселые карусели. Колесо обозрения, американские горки, комната страха… Йескела рассказывал о телевизоре, в котором – о чудо – быстро сменялись картинкикадры, выстраиваясь в мультики и передачи. О компьютере, который мог решить любую задачу, да и вообще мог много всего. Но больше всего Атикину нравились рассказы об игрушках, которые у него, оказывается, тоже когдато были. Не верилось прямо, но у него был собственный велосипед – голубой трехколесный – и целая куча машинок под кроватью. Причем машинки эти, говорил отец, весьма отличались от его теперешних, тоже, правда, неплохих. Атикин, имея в своем арсенале выструганный отцом из дерева грузовик, паровоз с парой вагончиков, с удовольствием внимал: были у него и экскаваторы, и яркие, красочные гоночные машинки, и подъемный кран, и даже мусоровозка. И, представьте себе, огромная железная дорога на всю комнату, с переездами, шлагбаумами, станциями, выпускающими настоящий пар локомотивами и прицепными вагонами, куда можно посадить маленьких игрушечных человечков. Там был и вагонресторан со столиками и посудой, и стульчиками, за которые так весело усаживать пластиковых мальцов. Каждый вечер Атикин настойчиво требовал от Йескелы новую историю, и отцу ничего не оставалось, как начинать новый рассказ. Говорил он слегка приглушенно, медленно, словно тщательно подбирая слова. Подчас он заканчивал, когда Атикин уже сладко спал, и, достав из кармана скрученный в трубочку высушенный табачный лист, выходил за порог. Лежа с полными слез глазами, ждала его в постели Анири. Она почти ненавидела эти рассказы. Но знала: сыну они нужны. Несмотря ни на что, он должен знать историю своего мира. Мира, которого больше не существовало. Лишь только они втроем, повинуясь неведомой игре свыше, остались существовать на когдато зеленой планете. Сложно сказать, что именно больше всего угнетало их. Одни в целом свете – Атикин ведь еще, к счастью, не мог понять ужас этого – мужчина и женщина отважно готовились встретить очередной новый день. Рассказывая перед сном сыну одну из историй прошлого, Йескела всякий раз пытался выполнить клятву, которую они дали когдато друг другу вместе с Анири. Ни о чем больше не вспоминать, не оплакивать то, чего уже никогда не будет. Но куда, кто знает, куда же деться от воспоминаний? Будоражащих сердце картин счастливого прошлого, которые, как кадры из кинохроники, проплывали перед глазами, стоило лишь смежить веки. За какой дверью спрятаться от воспоминаний? Йескела ненавидел двери. Если бы не та проклятая дверь, они, возможно, находились бы сейчас вместе с остальным человечеством. Неважно, что в не бытии, главное – не одни, а вместе. А все эти двери… В тот полетнему солнечный осенний день всем было както особенно тревожно. Конечно, в самое плохое никто до конца так и не верил. Однако задолго до объявленных четырех часов дня город словно вымер: все бомбоубежища и подвалы оказались переполненными, народ, как в муравейник, живыми потоками и ручейками стекался в метро. Йескела с Атикином дождались Анири, чтобы вместе спуститься в метро на станции «Комсомольская». Подойдя к эскалаторам, они поняли, что пробиться вниз им попросту не удастся. Толчея стояла неимоверная, и не только станция, но и сами линии метротрама кишели уставшими горожанами. Тут Атикин заметил открытую дверь, одну из тех загадочных дверей в подземках метрополитена, что так привлекают детей. Сколько раз, проходя с матерью или отцом мимо таких вечно закрытых дверей, он думал: а что же там, за дверью? Несметные сокровища, потайной лаз? Вот и сейчас Атикина просто распирало от желания узнать, что же там, за этой дверью. Он потянул за руку отца. Йескела устремился в открывшуюся брешь, и людской поток притворил створку двери за отцом и сыном. Оказалось, там – всегонавсего лифт. Странно, но, судя по настенной панели, отсчет этажей начинался с нулевого. Они вошли в обшитую сталью кабину. «Я так полагаю, с усмешкой сказал Йескела, нам нужно как можно ниже». И Атикин, сидя на руках у папы, нажал самую верхнюю кнопку – «9». Лифт тронулся. Уже гдето с год, с конца прошлого лета, в мире судачили о неизбежной грядущей катастрофе. Сверхдержавы никак не могли договориться, и регулярно поступали угрозы нарушить мир. Оружие невиданной поражающей силы являло реальную угрозу для всей планеты, и оставалось лишь молиться за то, чтобы оно не попало в преступные руки. И чтобы преступные замыслы не овладели сильными мира сего. Телевизионные новостные блоки смотреть стало под силу разве что обладателям «железных» нервов. Казалось, всем было ясно: конец неотвратим. Но мало кто действительно в это верил. Слишком невероятным казался факт, что жизнь миллиардного человечества на огромной планете так просто уничтожить. Даже когда в ряде стран Европы объявили ЧС, а коегде стали выделяться колоссальные суммы на противорадиационную защиту, люди со смехом пережидали дома учебные «тревоги», не обращая внимания на тренировочные оповещения. И лишь недавнее выступление президента слегка поколебало человеческое безразличие. Жители близлежащих к бомбоубежищам домов теперь исправно отсиживали в них пятнадцать минут учебной тревоги. Остальные продолжали твердо верить: не может весь мир в одночасье рухнуть, да и при наихудшем раскладе вряд ли чтото сможет спасти от ядерного взрыва. Но раз за разом страх и сомнение атаковали все новые сердца, и бомбоубежища заполнялись уже целиком. Лифт остановился, металлические двери открылись. Атикин с родителями вышли из узкой клети. Почувствовалась прохлада. На уши словно чтото слегка давило. «Давление воздуха», подумала Анири. Интересно, как глубоко мы забрались? – спросила мама Атикина. Ну, если все этажи высотой примерно, как этот, Йескела оценивающе прищелкнул языком, до белого света метров сорок, не меньше. Атикин, ежась от неожиданной прохлады, хлопал удивленными глазами, озираясь вокруг. Что, малыш, столько еды ты еще не видел? – засмеялась Анири. Так вот чем они собираются нас кормить в случае катастрофы! – присвистнул Йескела. Помещение довольно внушительной площади было просто забито продовольствием. От банок, упаковок и бутылок рябило в глазах. Да и тюков с одеялами, палатками и противогазами было предостаточно. Ассортимент представленного продовольствия и других самых разнообразных вещей намного превышал тот, что можно встретить лишь в самых крупных магазинах. Коробки с провизией сменяли свертки с одеждой. То и дело попадалась хозяйственная бытовая утварь, начиная от спичек и заканчивая лопатами. Неужели все так серьезно? – оглядывая внушительные штабеля из провианта и прочей снеди, задумчиво произнесла Анири. Да это наш стратегический запас, паникерша! – попытался было шутить Йескела. Его смех слишком пронзительно и совсем невесело прозвучал в нависшей тишине. Они просидели там бесконечно долго. Десятки раз обойдя вокруг высящихся железных полок, забитых провизией, Анири рискнула открыть упаковку сока, чтобы утолить жажду. Йескела, оставив бесплодные попытки открыть дверцы лифта всеми подручными средствами – а кнопки лифта на стене просто не существовало – мерил шагами железный пол. Лишь Атикин спокойно спал на разостланных армейских одеялах. Над сыном Йескела соорудил навес, чтобы избавить его от бьющего в глаза немигающего света флуоресцентных ламп.

…В первый момент после взрыва они далеко не сразу поняли, что же произошло. Свет тревожно мигнул и погас, в ту же секунду пространство пронзил отчаянный вой сирены. Заплакал в страхе Атикин. Анири бросилась к сыну. Йескела интуитивно рванулся в сторону полок, где, где, как ему показалось, он видел фонари. Что случилось? Что это? – в тревоге спросила Анири. Не знаю. Может, здесь так срабатывает, когда наверху объявляют тревогу? Черт возьми, да что же это такое… начал Йескела. И тут они почувствовали нечто неописуемое. Как – будто к ним приближалась волна. Волна, которая, казалось, гдето всколыхнула землю и, набирая силу, неумолимо приближалась к ним. Наполненное подземной прохладой помещение за считанные секунды раскалилось. Атикин заревел, размазывая ручками слезы по лицу. Анири сжала руку мужу: Я боюсь! Это что, все? Конец? Ответить жене Йескеле не дал чудовищной силы толчок, который поглотил их сознание. Звуки падающих предметов, гул и вой сирены – это лишь они запомнили, прежде чем окончательно потерять сознание. Все вокруг пришло в движение и Йескела, подмяв под себя жену и сына, ничком упал на одеяло. … Морские волны, чтото беспрестанно шепча, ласково плескались у ног Йескелы. Белые хлопья пены мягко подбирались к пальцам, неожиданно врезаясь в ступни и причиняя дикую боль. Йескела! Идем купаться, идем! – звала, полуобернувшись Анири. Мгновенье, и она скрылась в воде. Анири действительно звала мужа, пытаясь привести его в чувство. Тряхнув головой и скривившись от боли, тот, наконец, пришел в себя. И тут же застонал от дикой боли, пронзившей ноги. Йескела оказался придавлен огромным железным стеллажом, который как раз покоился на его нижних конечностях. С огромным трудом Анири удалось чуть приподнять стальную глыбу. Йескела освободил ноги. Где Атикин? – Йескела озирался по сторонам, выхватывая из темноты с помощью фонаря куски пространства, поверженного в хаос. Анири шарила в темноте, и ей удалось в конце концов нащупать рукой ручонку сына. Ребенок лежал совсем рядом со свалившейся невесть откуда железной балкой, лишь только чудом не придавившей его. Дыхание малыша было прерывистым, беспокойным. Йескела, стараясь не светить прямо в лицо сыну, направил фонарь на стену. Лицо Атикина было застывшей маской, в глазах – ни слезинки. Атикин, мы с тобой! Мама с папой с тобой! – прошептала Анири. Она гладила малыша по щекам, целовала в лобик, нос, губы. Ребенок задрожал, его начало колотить. Да он в шоке. Он в шоке! – воскликнул Йескела. Тише! – Анири баюкала мальчика, взяв на руки и покачивая легонько. Постепенно Атикин успокоился, задышал ровнее, а потом и вовсе заснул. Задремала, ошеломленная и уставшая, и Анири. Непонятно было, час прошел или год. Время, казалось, перестало вести отсчет. Пол и стены раскалились, и Атикин с Анири сидели теперь на огромных мешках с ватными одеялами. Пот струился по щекам; Атикин, весь мокрый и красный, беспрерывно хныкал. Да как же нам выбраться отсюда! – в гневном отчаянии уже в который раз выкрикнул Йескела. Успокойся, дорогой, начала было Анири. Но Йескела, доведенный до предела собственным бессилием, будто взорвался: он начал крушить все, что подворачивалось под руку, ломать и валить то, что был в силах сдвинуть с места. Фонари, которые они смогли найти и сложили вместе, чтобы получить мощный источник света, разлетелись в разные стороны и высвечивали клочки пространства. Затихший было от удивления Атикин с новой силой ударился в плач. Хватит! Прошу тебя, хватит! – судорожно вскричала Анири. Хватит, тихо сказала она, всхлипнув. Йескела, отшвырнув от стены колоннаду какихто коробок, в исступлении ударил кулаком по железу. Неожиданно пространство озарилось светом, который обжигающими лучами брызнул в глаза. Атикин зарыдал, отчаянно растирая кулачками глазницы. Все вокруг смешалось, поверженные в хаос вещи навалились друг на друга. Будто смерч пронесся в помещении, все вокруг было в беспорядке. Горы ящиков, коробок, банок и тюков громоздились в пространстве. От наступившей тишины заложило уши. Анири с Йескелой озирались по сторонам. Что дальше? – тупо спросил отец Атикина. Посидев в молчании, мужчина и женщина принялись разгребать завалы подле себя, пытаясь расчистить жизненное пространство. Было очень жарко. Утомленные тяжелой работой, пленники подземелья уснули. Их привел в чувство плач сына. Свет все так же неистово жег глаза. Атикин плакал, видимо, проголодавшись. Порыскав кругом, Анири открыла какое-то детское питание – консервы и пюре и накормила ребенка. Тот затих. Что же нам делать дальше? – еще раз спросил Йескела. Может, искать выход? – предложила Анири. Они принялись отодвигать от стен ящики, стеллажи, полки. Всюду были стальные стены, все еще хранившие тепло. Ломая ногти, супруги продолжали свое дело, не в силах придумать ничего иного. Затем Анири спросила: Дорогой, а что, если нам опасно кудато отсюда выходить? И что, ты предлагаешь сидеть здесь до скончания дней? – взорвался было Йескела. Помолчав, он добавил уже гораздо спокойнее: Пожалуй, ты права. Тут они поняли, что тоже голодны. Подкрепившись найденными припасами, которых всюду было в избытке, мужчина и женщина попробовали поразмышлять над создавшимся положением. Обнаружив, что часы его остановились, Йескела попытался их завести. Ничего не вышло. Дохлый номер! – подосадовал он. Нужно както отмерять время, иначе мы сойдем с ума в неизвестности. Раздобыв ручку, Йескела разметил календарь на куске картона, и затем они с Анири стали отсчитывать минуты, слагая их в часы. На третий день ориентироваться в счете стало легче. Супруги продолжали разбирать завалы, укладывая вещи в стопки, одновременно понемногу освобождая стены в огромной комнате. Атикин проводил время, наблюдая за родителями, или же играя тем, что попадется под руку: деревяшками, баночками, невесть откуда взявшимся надувным мячом. Разбирая завалы, Йескела не уставал поражаться продуманности тех, кто оборудовал их склад. Здесь было все, что только можно было себе представить. Казалось, многотысячная армия с легкостью могла бы выступить в поход: в избытке была провизия, обмундирование, палатки, одеяла… Имелись и средства химической защиты. Как будто их теперешнее положение ктото предвидел заранее. Анири же устраивала свое «хозяйство», обнаружив и швейные принадлежности, и кухонную утварь, и даже ящики с черноземом и пакеты с семенами растений. Через две недели они смогли закончить свою работу. Оставались лишь огромные железные стеллажи, которые мужчина и женщина просто не в силах были сдвинуть с места. Устало опустившись на пол, Йескела безразличным тоном произнес: Мы не нашли выход. Его просто нет. Но ведь мы смогли попасть сюда, возразила Анири, нужно вспомнить, где находилась та дверь, через которую мы сюда вошли. Вручную обшарив помещение и вновь ничего не обнаружив, родители Атикина впали в уныние. Йескела бездумно рассматривал железные рейки стеллажей у одной из стен. И вдруг воскликнул: Анири! Здесь дверь, Анири! Не веря себе, он ощупал стену и глухая железная стена, казалось, поддалась ему. Там действительно была дверь, будто замаскированная балками стальных шкафов. Она была не заперта, но стальной проем перекосился, и дверь не открывалась. Пришлось Анири прийти на помощь мужу. Супруги догадались воспользоваться железным прутом – ломом, и дверь, проскрипев чтото недовольно, все же отворилась. За дверью была лестница, только и всего. Но для троих пленников, томившихся в неизвестности глубоко под землей, она значила все: надежду на спасение, путь домой. Анири быстро сказала: Я за ребенком. Но Йескела остудил ее пыл: Ждите меня здесь, надо сперва посмотреть, что нам, наверху, мужчина в одиночку начал подниматься по лестнице. Анири, подхватив Атикина, ждала у первой ступеньки. Шаги мужа становились все тише. Преодолев последний пролет, Йескела вновь оказался перед дверью. Потянув ее на себя, мужчина «впустил» внутрь изрядное количество земляных комьев. Выход наружу был надежно засыпан. Йескеле пришлось вернуться, взять лопаты, и вот они с Анири начали отшвыривать комья красноватой земли. Атикину ничего не оставалось, как наблюдать за родителями, сидя прямо на полу. Они работали, как заправские землекопы, довольно долго. Анири старалась не показывать мужу, как ей нелегко. Но вот впереди показался свет. Спустившись вниз и надев противогаз, Йескела продолжил копать один. Создаваемый им лаз был узок, и ему пришлось потрудиться, чтобы выбраться наружу. Наконец, после долгих часов упорного труда и нескольких перерывов на отдых, Йескела стоял на поверхности земли. В лицо ему дул знойный ветер. Глаз вплоть до горизонта, куда ни глянь, фиксировал одну и ту же картину: всюду расстилалась кочковатая красная степь, коегде поднимались клубы дыма. Ни деревца, ни живого существа Йескела не заметил. Хмуро сияя, багровое солнце на небе с удивлением, казалось, приветствовало опустошенно озиравшуюся по сторонам одинокую фигуру человека. Сквозь противогаз Йескела с трудом вдыхал ставший видимым красноватый воздух, под ногами осыпалась пылеобразная, вместе с тем комковатая грязносеробурая земля. И ничего больше не было вокруг, куда не кинешь взгляд. Вскоре Йескела почувствовал, что задыхается. С трудом вернувшись к лестнице, он упал, потеряв сознание. Очнулся Йескела гораздо позже. Гортань непереносимо жгло. Мужчина огляделся. Он лежал внизу, на одеялах, рядом сидела встревоженная Анири. Слава Богу, ты в порядке! Воскликнула она, прижав к себе мужа. Но Йескела не был совсем в порядке. Дышать было трудно, говорить – невозможно в принципе. Любое движение языком приносило неимоверную боль. Супруги поняли, что им нельзя выходить наверх – туда, куда они отчаянно стремились все это время. Потекли недели заточения. Анири выкармливала мужа жидкой кашей через соломинку, давая ему обеззараживающие препараты их большого бокса с лекарствами. Женщина вела календарь, следила за сыном и не отходила от мужа. Ее пугали последствия того воздействия, которому подвергся муж на земле, и она боялась оставить его даже на минуту. Но Йескела поправлялся. Через пару недель к нему вернулся голос. Обсудив ситуацию, супруги решили не предпринимать больше попыток вернуться наверх, и, законопатив как следует дверь, стали обустраивать свой новый дом, ведь неизвестно, сколько им еще придется здесь находиться. Постепенно комната приобретала жилой и даже ухоженный вид. Стараниями Анири стало уютно. Еды, благо, хватало. А чтобы не сойти с ума от окружающей их действительности, супруги читали книги. Их здесь было валом, целая библиотека. Атикин стал настоящим благодарным слушателем. Он не мог понять тревоги родителей, и обстановку вокруг воспринимал естественно. Мама с папой были рядом, он был сыт и в тепле. Он, в отличие от родителей, вроде бы ничего и не потерял. Лишь через пару месяцев Йескела решился на повторную вылазку. По мнению Анири, он все же рисковал. Но мужчина больше не мог выносить бездействия.

Продолжение

Новая попытка

По его ощущениям, первоначальные испарения уже должны были осесть, и воздух становился более-менее пригодным для дыхания. Плотно позавтракав, мужчина отправился к железной лестнице, чтобы, поднявшись, вскарабкаться по проделанному лазу на поверхность земли. Выбравшись наружу, он приметил, что солнце стояло в зените. С Анири они предполагали, что был только раннее утро. «Или мы сбились сос чета, или на нашей планете теперь иной ход времени», - подумал Йескела про себя. Почти до самого заката он работал без остановки: раз за разом спускался вниз, в их бывший плен, чтобы с очередной поклажей вернуться обратно. Не зная в точности, что могло им пригодиться, Йескела брал многое: палатки, резиновую лодку, тюки с одеялами, железные ящики, деревянные щиты, провизию, одежду, мешки с мукой, даже землю для цветочных горшков и пакетики семян. Они покидали свое убежище навсегда, поэтому забрать с собой нужно было как можно больше. Когда уже почти стемнело, семья перекусила и впервые улеглась спать на воздухе, в разбитой палатке. Весь следующий день Йескела неутомимо продолжал вытаскивать наверх все, что только мог унести в руках. Он мало задумывался, что именно им может пригодиться. Какой-то животный инстинкт самосохранения диктовал: теперь, на ставшей чуждой им земле, может пригодиться все.На следующий день они решили: пора отправляться в путь. Вот только куда идти, в какую сторону начать движение? В том, что нужно покинуть свое нынешнее место пребывания, супруги даже не сомневались. По сути, они находились над своим бывшим городом, и, как предполагал Йескела, запросто могли провалиться в какую-нибудь пустоту. Да и Анири, содрогнувшись, произнесла:- Я не хочу жить на кладбище.То, что им приходиться ходить по могилам близких, было понятно без слов. Но все же, супруги не осознали в полной мере того, что произошло. Или не разрешали себе осознавать. Даже назвать вслух то, что случилось, было трудно. Они просто отказывались верить в то, что мир рухнул. И ничего, никого больше нет: их родных, друзей, других людей, Родины, планов и надежд. Всего мира – больше нет. Мозг словно услужливо поставил барьер на пути осознания этой чудовищной мысли, и Йескела с Анири жили одной заботой: как выжить в новых условиях, как теперь растить Атикина.Первым делом решено было сделать повозку, дабы погрузить в нее то, что удалось поднять из хранилища Йескеле. Благо, инструменты, да и подходящие материалы в наличии были, даже с лихвой. И Йескела опять принялся за работу. Анири иногда замечала, как налились силой мышцы мужа, вынужденного непрерывно заниматься тяжким физическим трудом. «Хотя бы фигура выиграет от этой напряженной работы», - размышляла она, любуясь бронзовыми плечами супруга, освещенными красноватым светом неподвижно застывшего на небосклоне солнца. Впрочем, Йескела трудился до темноты, лишь по ночам проваливаясь в спасительный, бездумный сон. Когда добротная повозка была готова, прошло два дня. Йескела вел новый отсчет, начав с того момента, как впервые поднялся на землю.Весь следующий день у них с Анири прошел в раздумьях, а порой и спорах: что же взять с собой в дорогу? Когда окружает неизвестность, все кажется необходимым: лекарства для ребенка, теплая одежда, палатки, одеяла, еда, вода, спички, свечи, фонари… Захватили и семена с землей, и два железных ящика, и даже стопку каких-то книг. Повозка была уложена доверху лишь под вечер, поэтому решено было тронуться в путь с рассветом.Проснувшись и позавтракав, посадив сына на телегу, в специально отведенное место, усланное теплым одеялом и накрытое брезентовым тентом, Йескела с Анири впряглись в повозку и потянули ее вперед, подобно лошадям в давние времена. Поначалу новое занятие даже казалось веселым, но очень быстро супруги выдохлись от неимоверных усилий: слишком груженой была их телега. Йескела приспособил в качестве упряжи широкие кожаные ремни, но и они быстро стирали кожу до крови. Путь их был действительно тяжел. Решив идти на юг, они тайно надеялись хоть кого-то или что-то встретить. Но день сменял другой однообразный промежуток времени, а пейзаж оставался неизменным. Воздух, правда, на глазах начал редеть, и в конце концов стал почти бесцветным. Теперь солнце было по-прежнему желтым, просто смотреть на него приходилось сквозь чуть розоватую дымку. Кое-где тут и там появлялись холмы. Йескела и Анири шли все тяжелее, и расстояние, пройденное за день, неуклонно сокращалось. У мужчины ныли поврежденные ноги, а женщина и вовсе практически обессилела. Она еще кормила грудью Атикина, и отчаянно боялась потерять молоко. В один из вечеров, когда они, изможденные, отдыхали после изнурительного пути, Йескела сказал:- Идти будем, пока хватит сил.Анири согласилась с мужем, ведь их по-прежнему окружала голая бурая степь, без намека на источники пищи, воды или человеческую близость. Они титаническими усилиями осилили еще неделю тяжелейшего пути. Между тем Йескела заметил, что запасы воды стали подходить к концу. Но у них с Анири появилась смутная надежда: местность становилась все более холмистой, а кое-где и поросшей бурой травой. На следующий день было пасмурно, и к обеду зарядил дождь. Пришлось спешно разбивать палатку, чтобы укрыться в ней. Но не самой непогоды так сильно боялись Йескела и Анири. И опасения их оказались не напрасными: они попали под самый настоящий радиоактивный дождь. Пары яда, оставшиеся в атмосфере, теперь с каплями дождя оседали на землю. Палатку разъедало прямо на глазах, и Анири с Атикином пришлось перебраться под телегу, а Йескела, надежно укрыв поклажу тремя слоями брезента, присоединился к ним. Дождь не переставал целые сутки. Но когда он прекратился, и измученные путники наконец распрямили спины, выбравшись из-под повозки, они впервые за эти дни смогли вдохнуть почти что чистый воздух.Йескела уже давно говорил жене, что, судя по всему, они приближаются к горам. Склоны холмов становились все круче, а верхушки – все выше. В некоторых местах встречались остатки леса – выступали корни деревьев, в однородной земляной трухе попадались обугленные ветви. Однажды Йескела подсчитал оставшиеся у них продовольственные запасы: еды оставалось еще примерно на месяц. По примерным прикидкам главы семьи, на улице стоял уже октябрь, и тот факт, что ощутимо не холодало, радовал его. Ведь холодная зима неминуемо сокращала их шансы. Анири уже ничто, казалось, не радовало. Женщина была по-настоящему изнурена. Йескела понимал, что пройти они смогут максимум еще пару-тройку дней, иначе жена попросту не выдержит. «Дойти бы до воды!» - вот то единственное, о чем они мечтали.

Новый дом

Парадоксально, но их мечта сбылась. На следующее утро, огибая холмистый отрог, они наткнулись на узкий проем в скалистых склонах, а чуть ниже к – о чудо, лесочку! – спускалась река. Анири с Йескелой упали наземь. Очевидно, что перед ними был их новый дом.Так и поселились они вблизи речки, уходящей в небольшой, приземистый лесок, приспособив под хижину выщербленную выемку в изножье одной из скал. Анири постаралась употребить все, что они вывезли из хранилища на дощатой телеге, чтобы обустроить их нехитрое жилище. Саму колымагу, вернее, ее остов, Йескела вскоре переделал в дверь, прикрывающую отверстие в скале. А внутри они расположили матрасы, соорудили полки и стол, и разложили там припасенные вещи. Провизию и крупный скарб снесли в кладовую, которая отделялась от основной комнаты куском брезента. Получилось, на первый взгляд, вполне сносно. Вот только насколько хватит свечей, еды и прочего – задавались вопросом супруги. Ответ был очевиден: рано или поздно припасы закончатся, поэтому нужно было как можно быстрее позаботиться о будущем хлебе насущном. Они немедля приступили к работе – нужно было разбить сад, засадить огород… Мысли о том, можно ли будет употреблять в пищу взращенное на новой Земле, им больше не приходили в голову – ведь других вариантов у них попросту не было. Так, обрабатывая землю, приготовляя еду и ведя календарь, они постепенно привыкали к своему теперешнему существованию. Йескела, как только выдавалось время, отправлялся исследовать окрестности. Гористый массив, к которому они примкнули, оказался довольно протяженным. Мужчина обнаружил еще немало речек и ручьев, заключив, что это им только на пользу. С растительностью дело обстояло гораздо хуже. Холмы покрывал серо-бурый подлесок, вершины же гор были абсолютно голые. Иное дело лес, расстилавшийся в низовьях их речки. Он манил изумрудной зеленью и пышностью деревьев. Йескела предпринял попытку прогуляться к Дальнему Лесу, как они назвали его с Анири. В низовье река расширялась, становясь все мельче, и петляла меж корней огромных, чудом сохранившихся деревьев. Йескела недоумевал: каким образом они уцелели, эти огромные исполины, когда все остальное превратилось в прах? И даже начал питать смутную надежду: а вдруг на планете уцелело и что-то еще, раз уж эти деревья остались? Приблизившись к лесу, он понял, что не встречал таких деревьев раньше. Замысловатые изгибы стволов, пышность крон и сильное благоухание напомнили ему картинки из детских книг про джунгли. Ветви, цепляясь одна за другую, переплетались так тесно, что под их сенью царила непроглядная темнота.Йескела даже оцепенел вначале, шагнув под эту лесную тень – как будто погрузился в ночь средь бела дня. В полной темноте он инстинктивно вдохнул побольше воздуха, и, опьяненный интенсивным, навязчивым ароматом, потерял сознание…Очнулся он от того, что вода лилась прямо в лицо, попадала в нос, рот, глаза. Еще немного, и она проникла бы в легкие. Кое-как поднявшись на ноги, Йескела, не теряя времени, ринулся бежать из этого странного леса, благо, зайти он успел недалеко.Перед женой Йескела предстал в странном, мягко говоря, виде – пошатываясь, с мокрыми всклоченными волосами и забрызганными грязью ногами, в одежде, испачканной при падении в ручей. Женщина испуганно смотрела на мужа, который поспешил ей все рассказать. Позже, обсуждая это приключение с Арини, они решили, что лес этот – не что иное, как образование деревьев-мутантов, не весть как появившееся в результате тех катаклизмов, которые произошли на Земле. Ведь ни чем, кроме как мутацией, нельзя было объяснить разросшийся среди атомного тлена лес, наполненный зловещими ароматами, невиданными растениями и, как выяснилось позже, весьма богатый дичью.Для Анири с Атикином это стал Запретный лес. Однако волей-неволей Йескеле приходилось туда возвращаться. Под пышными кронами ядовито-зеленых листьев пряталась самая разнообразная живность. С осторожностью супруги ввели в рацион рыбу, а затем и дичь, добытую Йескелой в Запретном лесу. Охотиться приходилось в респираторе, да и он спасал от одурманивавшего аромата коварных деревьев совсем недолго. Поэтому Йескела совершал лишь кратковременные вылазки в чащу, далеко не всегда возвращаясь с добычей. Атикину ходить в сторону Леса было строго-настрого запрещено. Иногда Йескеле казалось, что Лес еще не выдал всех своих страшных секретов.Тем временем подрастала на грядках рассада Анири, а месяцы, такие тягучие вначале, уже незаметно сменяли друг друга. В ожидании зимы время шло быстро, однако существенного похолодания так и не наступило. Это оказалось весьма кстати, хотя и красноречиво говорило о существенных климатических переменах, произошедших на Земле. В их прошлой жизни, говорили Йескела с Анири, они бы уже давно одели шапки и сапоги. С каждым днем забот у Йескелы и Анири было все больше: огородные посадки крепли и требовали тщательного ухода. Буквально всему, что связано с возделыванием почвы, горожанке Анири приходилось учиться заново. Находились свои заботы и у главы семьи. Помимо обеспечения семьи каждодневной пищей мужчина пытался думать на перспективу. И, хотя у Йескелы было припасено еще достаточно аккумуляторных батарей, он не оставлял попытки добыть огонь, то и дело пытаясь поймать редкий солнечный луч, выбившийся из-под тяжелого розоватого покрывала, которое все так е расстилалось над головами. Иногда шли дожди, во время которых семья все еще спешно скрывалась в доме. После очередного дождя, как правило, ненадолго показывалось солнце. Йескела отчаянно тер сухие палочки, или ловил лупой солнечные зайчики, направляя их на бумагу. А Анири принималась читать Атикину стихи про солнышко, те, что ей когда-то рассказывала мама. Она упрямо повторяла самой себе, что ее сын тоже имеет право любить солнце, и радоваться рассвету. Она с ужасом думала о том, что ее сын – возможно, последний мальчик, выросший на планете. Женщина изо всех сил старалась не показывать всепоглощающее, не проходящее отчаяние, поселившееся в ее душе. Она заставляла себя улыбаться, чтобы сын не почувствовал той тягостной атмосферы, которая сопровождала их с мужем. Но постепенно шоковое состояние покидало супругов, и они порой срывались на эмоции. У Анири случались истерики, а Йескела старался покидать семью во время приступов злобы от собственного бессилия. Но они, к сожалению, не сумели обмануть маленькое сердце. Беззаботное счастливое детство Атикина кончилось, едва начавшись. Он смотрел на мир тревожными глазами олененка, ожидавшего неизвестной опасности. Это, конечно, был вполне веселый мальчишка с обычными ребячьими проказами, но взгляд его, полный задумчивой грусти, не раз заставлял сжиматься от боли сердца его родителей.Говорят, время лечит. Но как быть, если болезнь неизлечима? Анири в тысячный раз обозревала привычный пейзаж, открывавшийся с порога их дома в изножье скал. Она, как обычно с утра, отметила в календаре наступление нового дня и готовилась к текущим делам. По ее подсчетам, прошло уже три года с того памятного дня в метро. Атикину стукнуло шесть. Там, в прошлой жизни, он был бы без пяти минут школьник, - со вздохом подумала Анири. Они с Йескелой решили, что сами будут его учителями, попытаются привить жажду к познанию, насколько это окажется в их силах. Но только зачем и чему его учить? Анири подозревала, что и муж не знает ответа на этот вопрос, и не задавала его, чтобы лишний раз не печалить Йескелу. В последние дни Анири совсем сникла под гнетом изъедающих душу мыслей. Йескела, конечно, успокаивал жену:- А вдруг, говорил он, мы не одни такие в этом мире? Множество метро по всему свету было, ведь так? И куча различных подвалов, тоннелей, бункеров, в конце концов. Все еще может быть, родная. Мы еще можем встретить других людей, и начать создавать мир заново!- Ах, если бы ты был прав! – восклицала Анири.Йескела продолжил ободрять жену:-Ну, а если все останется, как сейчас… Нам нельзя придаваться унынию. Давай примем у судьбы этот вызов, и проживем свое достойно. Вот только Атикин…И слабая улыбка тотчас сползала с губ Анири.Но, как бы то ни было, жизнь продолжалась. Атикин все более уверенно топал ногами по бурой земле, убегая с каждым днем все дальше от дома в скалах. В то утро Йескела отправился высоко в горы – на поиски источников чистой воды. Анири занялась засолкой рыбы, а Атикин, поначалу крутившийся под ногами у матери, незаметно исчез из вида. Мать забила тревогу лишь тогда, когда он не пришел к обеду. Возвращаясь, Йескела сразу заметил выражение озабоченности на лице жены.- Где Атикин, - спросил он, ставя на землю бадью с горной водой, взятой на пробу.- Да все время был где-то поблизости, - поправляя волосы, ответила Анири.- Атикин, где ты? Атикин! – позвала мать. Ее голос отозвался легким эхом, только и всего.- Как же ты его упустила, - воскликнул Йескела. Поблуждав за окрестными валунами, они отправились вниз по реке на поиски сына вниз по реке.- Я же говорил ему, никогда не приближаться к Запретному лесу, - негодовал Йескела. Заметив на берегу панамку сына, они с удвоенной тревогой стали пробираться по камням, выброшенным речным потоком.

В запретном лесу

А Атикин все бежал вперед. Он основательно решил наловить рыбы к обеду, ведь мама не разрешила полакомиться тем уловом, который предназначался на засолку.- Я сам наловлю себе рыбку, - шептал он, перескакивая с камня на камень.И вот он уже стоял у кромки леса. Темно-зеленые кроны высоких деревьев как будто манили под свою сень живительной прохладой, обещая спасение от слишком распалившегося розового солнца. Атикин нырнул в лесные зеленые объятия. Поначалу он даже ничего не почувствовал. Стало враз так темно, что, пройдя по инерции пару шагов, мальчик споткнулся о выступающие корни деревьев. А затем, вдохнув ставшего вдруг таким плотным удушающего воздуха, он отключился и не почувствовал, как оказался в чьих-то липких и мягких объятиях, и кто-то поволок его бесчувственное тело прямо по узловатым кореньям в лесную чащу.Йескеле пришлось вернуться за респираторами, когда они с женой добежали до опушки Запретного леса и поняли, что их сын отправился прямиком в лесную глушь. Облачившись в защитное снаряжение, они вступили на пугающе враждебную территорию. Йескела светил фонарем, шаря меж огромных, опутанных травами стволов. Порой над головами супругов проносились какие-то рукокрылые – скорее всего, летучие мыши невероятных размеров. То и дело пригибаясь, Анири с Йескелой напряженно всматривались в темноту. В конце концов им удалось обнаружить то место, где упал Атикин – примятая трава и одиноко валявшийся детский ботиночек не оставляли сомнений.Анири сдавленно вскрикнула, а Йескела строго приложил палец у губам. Без лишнего шума они продолжили путь в направлении, по которому волокли Атикина. Углубляясь в чащобу, они следовали по примятой траве и вскоре уткнулись в непролазные заросли какого-то диковинного кустарника. Колючие шипы с правой стороны были окровавлены. Ринувшись в направлении ужасающего следа, Анири с Йескелой мгновенно оказались в плену толстой и липкой канатной вязи. Присмотревшись, они поняли, что их сковала обыкновенная паутина, вот только нити ее толщиной напоминали морские канаты. Йескела сделал знак жене, чтобы та не делала лишних движений, каждое из которых все больше запутывало пленников в паучью сеть. А потом супруги почти одновременно подняли глаза вверх и не смогли сдержать пронзительного крика. Все пространство над их головой было затянуто волокнистыми веревками. А в центре его, на высоте нескольких метров, огромных размеров паук удивительно быстро кружил над толстым коконом, надевая все новые витки на барахтавшегося внутри Атикина. Иногда мальчик застывал, видимо, теряя сознание, затем вновь принимался ожесточенно дергать ногами. И с каждой секундой сеть, опутывавшая его, становилась все толще, и вот уже ребенка стало практически не различить под слоями серой паутины. Анири схватила первый попавшийся камень и бросила в кошмарного паука. Тот не замедлил ответить, испустив в женщину струю липкой смердящей жидкости, приковав к земле новую сопротивляющуюся жертву.- Не двигайся! – крикнул жене Йескела. Действовать нужно было немедленно, и Йескела сделал то, что только смогло прийти ему в голову. Он выхватил из кармана бережно лелеемые спички и поджег паучье логово в нескольких местах. Паутина занялась мгновенно и в воздухе сильно запахло паленым. Огонь стремительно пожирал липкие нагромождения и быстро добрался до кокона. Тяжелым кулем обмотанный занявшейся паутиной Атикин свалился на землю, а Йескела тотчас же подхватил сына и чуть ли не швырнул в воду. Вода текла прямо по лесным кореньям, и загоревшийся кокон был быстро потушен. С трудов вызволив из липучей смеси жену, Йескела подхватил бездыханного Атикина. Они ринулись из Леса со всей оставшейся прытью, чувствуя спинами жгучую ненависть множества глаз затаившегося врага. Пауку было явно жаль упускать добычу.Лишь добравшись до своих скал, супруги перевели дух. Они бережно уложили сына на кровать и перешли к осмотру. Атикин получил ожоги и интоксикацию. Анири достала аптечку, сохранившуюся у нее со времени исхода из жерла метро. Нужные им лекарства были еще годны, имелись и бинты, и марля…Два дня мальчик пролежал в бреду. Приступы боли сменяли галлюцинации, Атикин то плакал, то надсадно смеялся. А когда он забывался сном, родители принимались обсуждать произошедшее.

Битва

-Нам нужно как можно быстрее уходить, спасаться бегством - говорила Анири. - Вдруг этот жуткий паук до нас доберется? И потом, если жалкие пауки - такие монстры, кто знает, какая еще нечисть кроется в этом лесу.- Не знаю, не знаю, - качал головой Йескела. – Столько нами уже вложено в это место. Труда, забот… И вот так все бросить? А кто знает, что ждет нас в других краях?- Я знаю только одно, - четко произнесла Анири, - пока этот паук угрожает нашему малышу, я не смогу уснуть спокойно. И жить спокойно не смогу.Атикин поправлялся быстро. Мать осторожно подсушивала ему ожоги, и они постепенно затянулись. Мальчик с каждым днем носился перед домом все оживленней, но даже смотреть боялся в сторону Запретного леса. Между тем нечто угрожающее носилось в воздухе, и флюиды агрессии, как казалось Анири, исходили именно со стороны логова паука. Йескела, теперь находящийся на страже каждую ночь, тоже чувствовал неладное. Он словно ощущал взгляд тысяч линз красных глаз паука, кровожадно взирающих на них сквозь сочные изумрудные заросли. Наконец, после многодневных дискуссий, они пришли-таки к решению.- У нас еще осталось достаточно горючего. И факелов наделать – не проблема. Но сумеем ли мы спалить весь лес без остатка? Ведь паук может затаиться! – размышлял глава семьи.- Мы просто обязаны что-то предпринять! – горячо вступала Анири.- Сейчас стоит жара, поэтому лес должен загореться!- Да кто его знает, этот лес! Порождение непонятных химических реакций, он может повести себя вопреки всякой логике! Ведь появился там этот гигантский гаденыш, небось, и деревья какие-нибудь особенные, негорючие!-Мы должны попробовать, дорогой! Иначе он первым нападет на нас, неужели ты не понимаешь? – спросила Анири.- Ты права. Права. Только надо все как следует продумать.Пару дней супруги тщательно готовились к выступлению. Защитные костюмы, баки с горючим, зажигательная смесь, сухая щепа…Атикина решено было надежно запереть в доме.- А разве вы не возьмете меня с собой? Куда это вы отправляетесь без меня? – спрашивал недовольно мальчик, взирая на родителей.- Милый, мы уходим по делу. Мы обязательно вернемся, а ты пока подожди нас здесь. Поиграй, а проголодаешься – обед на столе. Только никуда не отлучайся, слышишь! – говорила на прощанье Анири.Йескела уложил все вещи на наспех сооруженный плот, и, крепко сжимая одной рукой веревку, привязанную к плоту, а другой – ладонь Анири, двинулся вниз по течению речки. Он старательно настраивался на битву, проигрывал в уме все возможные исходы борьбы. Мужчина мечтал оградить от схватки Анири, но понимал, что без нее может и не справиться. Приходилась рисковать. Супруги подошли к Запретному лесу в сумерках. Мощные кроны деревьев и так обеспечивали кромешную темноту, поэтому дневной свет, по сути, не давал никаких преимуществ. А вот ночью можно было надеяться на то, что паук уснет, хотя кто знает, спят ли вообще эти отродья? Надев респираторы, супруги вступили в темноту Леса. Идти совсем без освещения было невозможно, поэтому Йескела осторожно орудовал фонарем. Стараясь следовать прошлому маршруту, Анири с Йескелой продвигались к паучьему логову, волоча за собой свой огнеопасный груз. Паук напал на них неожиданно, еще на подступах к липкому царству паутины. Сорвавшись откуда-то сверху, он свалил наземь Анири и суетливо начал оплетать ее канатообразными нитями. Йескеле понадобилось мгновенье, чтобы подобрать упавший фонарь. И еще одно, чтобы бросить в паука баллон с бензином. И третье – щелкнуть зажигалкой. С нечленораздельными звуками, шипеньем и цоканьем мохнатое чудовище пыталось отползти в чащу леса, но огонь занялся так сильно, что паук остался лежать чуть поодаль, отчаянно шевеля скрюченными лапами. Движения становились все менее ритмичными и, наконец, стихли. Огонь меж тем распространялся по паучьим сетям с неимоверной скоростью. Все вокруг заволокло едким дымом. Йескела освободил Анири из клейких пут, они собрались было уже бежать, как вдруг их внимание привлекло неясное мельтешение под самым сводом сходящихся крон деревьев. Подняв головы, супруги увидели огромный шар из паутины, трепыхающийся в огне. Затем языки пламени поглотили нити, на которых шар держался в воздухе, и паучье гнездо (а это оказалось именно оно) рухнуло вниз. Из разорвавшегося кокона в разные стороны ринулись паучки на тонких лапках - размером примерно с взрослую кошку. Одолев внезапную оторопь, Анири с Йескелой принялись уничтожать звернышей – благо, что подступающее отовсюду пламя не давало паучатам скрыться в лесу. Когда с детенышами паука было покончено, Анири с Йескелой самим пришлось спасаться бегством. Лес серьезно занялся огнем, и оставаться в нем становилось небезопасно. Покинув дымный участок, супруги быстро удалялись из леса, оставляя позади съедаемые огнем гигантские деревья, с треском обрушивающие свои огромные стволы. Выйдя на воздух, Йескела разоблачился и помог снять защитный костюм Анири. Переведя дыханье, та сказала мужу:- Послушай, я так и не поняла. Если мы наткнулись на паучье гнездо, значит, паук был не один! Где-то должна остаться самка!Йескела, поднявшись с большого валуна, на котором переодевался, отряхивал руку от какой-то липкой массы. И, вдруг застыв на месте, одними губами произнес:- Мы и уничтожили самку с детенышами. Этот хитрый ублюдок нас провел!Больше они ни сказали друг другу ни слова, опрометью бросившись по направлению к дому. Туда, где оставался их сын. В ту же самую сторону, в которую, судя по липким следам на камнях, направился и паук.Никогда еще путь домой из Запретного леса не казался Йескеле таким долгим. Он несся изо всех сил, намного опередив спешащую Анири, но как будто стоял на месте. Наконец, он обогнул последний скалистый выступ перед домом. И не увидел двери в их пещеру, которую они с женой надежно закрыли перед уходом. То место, где раньше находилась дверь, было увито сетями толстой паутины. А изнутри доносился слабый голос Атикина:- Откройте, спасите! Мне нечем дышать! Мама!Йескела бросился на нагромождение паутины, мгновенно запутавшись в липких канатах, исступленно разрубая топориком клейкие путы. Тут на него и набросился притаившийся в валунах паук. Он обхватил мужчину своими косматыми лапами и стремительно начал перебирать ими, затягивая тело Йескелы в кокон. Анири с ужасом наблюдала за происходящим, сдерживая отчаянные вопли, чтобы не дать пауку себя обнаружить. Женщина безуспешно пыталась придумать, чем может помочь мужу. Оглядевшись, она подхватила, наконец, острое копье, с которым Йескела ходил на рыбу, и, с громким криком подлетев к пауку, вонзила острие прямо в мохнатую спину. Яростно ворочая лапами, паук обернулся. И, источая ненависть всеми своими восемью красными глазищами, бросился на Анири. Кокон с Йескелой скатился наземь, несколько раз перевернулся и загорелся. Это отец Атикина зажег спичку из коробки, хранящейся в кармане брюк. Запахло паленой паутиной, и жуткий монстр оставил на время Анири, и попятился за валуны, в сторону Леса. Тем временем Йескела разорвал на себе тлеющие клочья одежды и паучьих пут, и бросился вдогонку чудовищу. Анири, с трудом поднявшись, стала карабкаться ко входу в пещеру, чтобы начать освобождать от паутины дверь, за которой задыхался их сын. Липкие руки женщины, скользя и натыкаясь на камни, работали неистово. Вскоре она уже смогла протиснуться сквозь отвратительные сети и, подхватив скорчившегося на полу сына, ринулась на воздух.Паук бежал быстро, проворно переставляя свои гигантские лапищи. И, хотя Йескела тоже мчался во всю прыть, никак не мог его нагнать. Наконец Лес приблизился, и взору чудовищного паука, который бежал первым, предстали обуглившиеся зеленые кроны. А в сердцевине чащобы бушевал настоящий пожар. Поняв, что это значит, паук свирепо обернулся в сторону настигавшего его человека. Ослепленный гневом, он ринулся на Йескелу.- А ты что хотел, гад! – воскликнул, отскакивая за колючий кустарник, отец Атикина. – Ты напал на мою семью. Я всего лишь защищался! Но разговаривать с огромным паукообразным не было смысла. Мутант-безумец наступал на Йескелу, и вот он уже добрался до колючек, за которыми скрывался его двуногий противник.Колючий кустарник принял паука распростертыми щетинистыми ветвями. А зверь, не понимая исходящей от шипов угрозы, все продвигался вперед, пока окончательно не увяз в гуще колючих ветвей, шевеля оставшимися на свободе лапами. Йескела, поняв, что выиграл, закричал:- Поделом тебе, получай! – И, подпалив для верности сухую траву близ паучьей колючей тюрьмы, поспешил обратно к жене и сыну.К счастью, женщине удалось быстро освободить сына и вынести его на свежий воздух. Еще немного – и удушающие газы паучьего секрета не пощадили бы и без того истощенный организм ребенка.Атикин медленно приходил в себя. Мальчика тошнило, у него кружилась голова. Он полулежал на коленях Анири, а та вела тихий разговор с мужем.- Неужели нам придется на самом деле покинуть это место?- Похоже, ничего другого не остается, - ответил Йескела.- Так жаль вложенных усилий. Но жить здесь после всех этих событий я бы не смогла, - с сожалением протянула Анири. Поглаживая голову сына, она продолжила:- Надо передохнуть и приниматься за сборы. А завтра с утра можно двинуться в путь. Вот только куда? Куда нам идти?- Пойдем по тому же пути, по которому двинулись в первый раз, ведь глупо возвращаться обратно. – Заметил Йескела. Переложив уснувшего Атикина на мягкую подстилку из соломы, супруги принялись за дело. У них была надежная телега, которую удалось усовершенствовать Йескеле, соорудив каркасный тент. В случае чего она могла служить и домом на колесах для путников. Опять решили брать с собой лишь самое необходимое. Но и все самое нужное заняло так много места в телеге, что оставалось лишь немного пространства для Атикина. Вымотанные долгими сборами, Йескела и Анири улеглись, наконец, спать.«Прощай, наш дом. Ты до последнего служил нам крепким очагом, но сейчас, когда все вокруг осквернено, а Таинственный Лес даже после пожара скрывает неизвестные опасности, нам ничего не остается, кроме того, как уйти. Что бы ни случилось, я всегда буду вспоминать тебя добрым словом…».Примерно так думала Анири, пока сон окончательно не поглотил ее сознание.Йескела рассуждал с тревогой: «Завтра опять в поход. Наматывать долгие километры. Куда? В неизвестность. Зачем? В надежде на лучшее. Что впереди? Разум подсказывал мужчине, что, скорее всего, ничего нового они не встретят. Не лучше ли было сдаться на милость паука? Ведь жить без цели – настоящее мучение. Зачем нам же жить, когда у нас нет будущего?». Атикин один блаженствовал. На него в силу возраста не накладывали отпечатка страшные события последних дней, поэтому он беспечно спал, вновь видя чудесные картинки из далекого детства.

В путь

С раннего утра они двинулись в поход. И вновь их дали долгие переходы, перекусы и ночевки, снова и снова повторяющийся ритм путешествия навстречу неизвестности.Дорога, до тошноты однообразная и безрадостная, между тем близилась к концу. Они были в пути уже две недели. Анири с Йескелой условились, что должны преодолеть расстояние, сопоставимое с этим временным отрезком. Оставалось только выбрать место, пригодное для жизни. Иногда им встречались небольшие рощицы, подобия озер, каменистые холмы. Но долины с рекой, подобной их прежнему обиталищу, не находилось. А силы супругов меж тем были на исходе. На очередном привале Йескела сказал жене:- Думаю, завтра будем определяться. Как только встретим более-менее подходящий пейзаж, бросаем якорь. А то мы рискуем превратиться в вечных странников!- Ты еще пытаешься шутить! – устало бросила Анири.-Да, так как другого мне не остается! – Йескела резко встал и отошел в сторонку, закурив скрученный лист табака.- Ну вот, обиделся. Не злись на меня, милый! Я не хотела тебя задеть, - попыталась смягчить приступ отчаяния мужа Анири.- Все нормально. Просто мне до смерти надоел этот круиз, - подмигнув сыну, опять отшутился Йескела.Утро следующего дня выдалось солнечным и даже жарким. Уже к одиннадцати путники успели здорово вспотеть. Последние два часа они поднимались в горку. Уклон был невысоким, но, сколь только можно было окинуть взглядом, почва всюду устремлялась ввысь. Стали встречаться одинокие деревца, а валуны под ногами поросли мхом.- Анири, мы близки к цели! – воскликнул Йескела. – Если здесь есть растительность, значит, должна быть вода. А раз есть вода, мы сможем тут поселиться!- Ты прав! Вот только скорей бы добрести до этой воды, а то сил совсем не осталось – пожаловалась Анири.Они вновь прервались на перекус и отдых, а затем продолжили подъем с удвоенным усердием. Йескелу было не остановить, так велика оказалась жажда мужчины достичь желаемой цели. В конце концов, они с Атикином оставили измученную Анири отдыхать на телеге в тени какого-то раскидистого дерева, а сами бросились вприпрыжку вперед. Атикин, проведший большую часть пути на телеге и совсем не уставший, быстро обогнал отца. Мальчик бежал от камня к камню, огибая кочки и кусты, ноги его скользили по траве… И он чуть было не рухнул вниз, занеся ногу над неожиданно разверзшейся пропастью. Йескела чудом успел ухватить сына за локоть. Комья земли засвистели в воздухе, а отец с Атикином застыли в изумленье, глядя на открывшуюся им картину. Они стояли на отвесной скале, которая возвышалась над утопающей в солнечных лучах долиной. В глазах рябило от буйно зеленой зелени, и совсем рядом слышен был шум водопада. Оглядевшись, Йескела увидел, как слева свергается в низовья долины поток прозрачной хрустальной воды.- Если и есть еще на свете рай, то вот он, сынок! Прямо перед нами! – воскликнул отец Атикина. Мужчина не стеснялся выступивших на глазах слез. Атикин оторопело смотрел на раскинувшееся перед ними изумрудно-зеленое великолепие.- Ну, что Вы, это всего лишь чудом уцелевший остаток земной поверхности, - ответил ему словно из-под земли чуть скрипучий мужской голос.От неожиданности Йескела чуть было не свалился вниз, в пропасть. Он ведь уже целую тысячу лет не слышал человеческого голоса! Не беря в расчет жену и сына, разумеется. Растянувшись плашмя над обрывом, Йескела осторожно посмотрел вниз. Там, где должна была быть голая толща камня, находилась скалистая отлогая площадка, наподобие балкона. Из высившихся над пропастью верхушек деревьев поднималась шахта самодельного лифта, заканчивавшаяся аккурат напротив площадки. А на самом балкончике стоял самый настоящий человек, весьма приятный на вид седовласый мужчина, и с интересом разглядывал Йескелу с сыном.- Добро пожаловать, коллега!Это был незабываемый день! Анири пришлось самой отправиться на звук человеческой речи, так как увлеченный диалогом муж и не вспомнил про нее. Увидев сказочную красоту изумрудной долины, расстилавшейся прямо под ногами, она провела рукой по лицу, словно пытаясь отогнать навязчивую иллюзию.- Нет, дорогая, это не сон! – вскричал Йескела. – Мы на самом деле пришли к цели!- Какая же у вас была цель, позвольте спросить? – учтиво поинтересовался моложавый старичок.- Да и сам не знаю, - после короткого раздумья ответил Йескела. – Земля, земля обетованная.- Ну, это лишь фрагмент чудом уцелевшей суши в районе Черноморского побережья, на территории бывшей Болгарии, - растолковал отцу Атикина собеседник. Наша научная группа как раз проводила исследования по телепортации, когда произошел чудовищный взрыв, чуть было не уничтоживший нашу планету. Вернувшись из соседнего мира, мы с огромной печалью обнаружили эту жуткую катастрофу.- Чуть было не уничтоживший, Вы говорите? – возмутился Йескела. – Видели бы Вы, что творится за пределами этого оазиса! Километры ядерной пыли, злобные мутанты и ни одной живой души!- Но ведь Вы же уцелели! И наш научный штаб с полусотней сотрудников не пострадал! Кто знает, сколько еще островков жизни осталось по свету? Будем надеяться на лучшее, раз другого не остается! – на мажорной ноте заключил мужчина. И добавил:- Мы же до сих пор не познакомились! Давайте исправим этот досадный промах! Я Александр, географ.- А я Йе… Алексей, - запнулся Йескела. – Это Ирина, моя жена, и наш сын, Никита.- Папа, папа, меня же зовут Атикин! - Звонко выкрикнул мальчишка.И тут лифтовая шахта пришла в движение, завибрировав, а открытая деревянная кабинка поднялась прямо из зелени высоких крон на уровень каменной площадки, на которой замерли супруги с сыном. Из-за спины Александра, представшего теперь в полный рост, вынырнула девчоночья белобрысая головка:- Никита? Наконец мне будет, с кем поиграть! – произнес забавный детский голосок.- Нет, сынок, - смахивая слезы с расплывшегося в улыбке лица, проговорила Анири, - на самом деле тебя зовут Никита.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге