У меня есть имя

Вместо пролога

Снаружи бушевал ветер. Покачиваясь на стуле, стоящем у стены в его комнате, мужчина в доспехах чувствовал, как ему жарко. Оголённые руки взмокли от пота, но он не спешил разоблачаться. Уже скоро ему предстояла встреча, от которой зависело многое, поэтому нельзя позволить себе выглядеть неподобающим образом. Он выглянул в окно. Сыпучий песок вокруг, совсем не закреплённый растительностью, складывался в прекрасные барханы. Мужчина снова погрузился в мысли и, не контролируя эмоции, стукнул кулаком по стене. Маленькая лисица с большими ушами встрепенулась и, возмущённо тявкнув, начала ластиться к ногам своего хозяина. На его лице мелькнула улыбка. Раздался стук. Мужчина, нервно вскочив, взял со стола противогаз, нарочито медленно надел его, после чего открыл дверь.

Глава 1

Каждое утро Венди просыпалась с мыслью о том, что её профессия лучшая. Разве хоть одна незамужняя женщина может мечтать о чём-то, кроме работы в программном продукте «1С»? Мерно потягиваясь, она направлялась выполнять служебные обязанности, но каждый раз с переменным успехом. Рабочий день у Венди ненормированный – как захочет, так и закончит трудиться. С ней старались не связываться, и она зачастую спала до вечера, наслаждаясь своим прекрасным распорядком.

По документам она трудоустроена в офисе в Москве, хотя, если рассуждать честно, не так уж и часто она туда ездила. К белым воротничкам Венди себя не относила, предпочитая более откровенную одежду. Съёмную квартиру зарплата бухгалтера вполне окупала, и этого достаточно, чтоб налоговая не интересовалась её пополнениями валютного счёта.

Так как молодого человека у неё не имелось, и те ухажеры, которые робко поглядывали на неё, не соответствовали предпочтениям Венди, то спала на двуспальной кровати она одна, как правило, поперёк. Мужчины, в основном из федеральной налоговой службы, конечно, вились вокруг. Она играючи оперировала зарплатами, и тот, кто имел неосторожность косо взглянуть на Венди за ланчем, при прочтении смс-ки об авансе тут же изумлённо оседал на стуле, сжимаясь в ужасе от своего недостойного поведения.

В офисе она старалась работать меньше и, чтобы себя занять, рисовала на оборотной стороне отчётов всяких технологически усовершенствованных мужчин. Например, она умилялась от своего шедеврального изображения мужчины в красном тяжелом пиджаке с эполетами, напоминающими сливные бачки, пуговицами – шурупами на отворотах и стоящим серым воротником.

Но работа в офисе вовсе не составляла основную часть заработка – Венди позиционировала себя акулой из Икеи. Её жёсткий нрав не позволял конкурентам с Авито занять эту нишу, и вся подпольная бухгалтерия в городе легла на эти хрупкие плечи в блузке с вырезом.

Периодически Венди вынужденно общалась с совсем уж нечестными бизнесменами. Их пиджаки, которые они не меняли двадцать лет, уже не могли называться малиновыми, но суть этого потрёпанного шарма оставалась очевидной. Прикрывавшую махинации задорную бухгалтершу возили в бронированном лимузине, пока она копировала данные на флэшку, о которой посторонним знать не полагалось.

Венди предпочитала обедать в кафе, где обычно заказывала отбивную, помидорчики и щедро поливала это блюдо соевым соусом, который носила в дамской сумочке рядом с пузырьком текилы.

Её изумительный ноутбук не знал усталости, и на нём она иногда лениво писала фанфики о тех отношениях, в которых так нуждалась. Периодически клавиши засорялись едой, но прекратить есть Венди не могла, поэтому между голодом и брезгливостью выбирала меньшее зло, иногда лениво вычищая остатки ужина из клавиатуры. К неряхам она себя вовсе не относила, ведь, как известно, главное в процессе деятельности – вовлечённость. Остальное вторично и не заслуживает пристального внимания, это уж пусть разбираются юноши в очочках, которые не могут наскрести денег даже на букет из роз.

Венди считала себя неопрятной, но стильной и утонченной девушкой. Ей нравилось убираться под спокойную музыку и отмывать налоги под неё же. Она драила полы, чистила ванну, и вообще, до чего только её рука дотягивалась, всё содержалось в чистоте.

Слегка выпирающие ключицы сводили с ума мужчин, и она любила смотреть на свои фотографии, где они бросались в глаза. Заполняя черновики отчётных документов ровным почерком, она наслаждалась своим положением. В диалоге Венди старалась занимать главенствующую позицию, не терпела пауз и всячески обращала на себя внимание. И хотя её речь была насыщена сленгом, это не мешало доносить мысли качественно и развёрнуто. Когда Венди испытывала волнение, её тембр становился выше, и она тянула фразы манерно и медленно. Она одергивала себя в кабаках, потому что привыкла сидеть, сутулясь, что наверняка не нравилось мужчинам. Объясняя что-то, Венди интенсивно жестикулировала, дополняя фразы жестами. Когда она смеялась, старалась не показывать зубы, смыкала губы и чуть запрокидывала голову. По мнению Венди, это выглядело скромно, но привлекательно. Братьев и сестёр у неё не имелось, но, если бы они существовали, Венди бы тянула одеяло на себя, так как стремилась доминировать и показывать свою значимость каждому, кто попадал в поле её зрения. Так и не найдя достойного кандидата на должность супруга, детьми она обзавестись ещё не успела, хотя, в принципе, не имела возражений по этому поводу. Когда она мчалась на работу, Венди с удовольствием ловила на себе оценивающие взгляды прохожих, что стимулировало носить вызывающую одежду.

Социальные сети она использовала только для работы, потому что находила их скучными. Не смотреть же видео со смешными животными или наигранные сценки пар о семейном быте! На имейлы она отвечала неделями, пользуясь тем, что ответ теневого бухгалтера заинтересованные лица подождут столько, сколько ей нужно, чтобы собраться с мыслями и решить, браться за заказ или всё же поостеречься потенциальных проблем.

На вопрос о типе её темперамента Венди затруднялась с ответом и старалась ударить ногой в область гениталий того, кто ставит её в такое неудобное положение. Она считала свою дерзость серьёзным недостатком, но, поскольку такое поведение добавляло ей шарма, не меняла это своё качество на более лояльное к общественному мнению. Обсуждения погоды приводило к зевоте, так как Венди искренне не могла взять в толк, нахрена о ней всерьёз рассуждать. Оделись по сезону и достаточно, что мусолить-то!

Нередко сталкиваясь с неприязненным отношением со стороны коллег, она искала себя в бульварных романах. Зачитываясь ими, лёжа на диване, Венди часто воображала себя одной из героинь тех книг, которыми буквально забиты интернет-площадки.

Безработная смазливая девушка, талантливо наносящая макияж, может запросто стать причиной такого конфликта, что даже не снился авторам вебинаров о том, как правильно стать стервой.

В ночных клубах легко можно встретить стеснительного юношу, танцующего чуть в отдалении, из тех, которых выдают примитивные движения, нарочито безразличное выражение лица и отвратительный одеколон.

Ей нравилось знакомиться с такими мальчиками, благо, они, как правило, старались произвести впечатление и угощали её за барной стойкой максимально щедро, в их разумении, естественно.

Периодически случался секс с эдакими экземплярами, в некоторых случаях даже качественный и с намёком на продолжение.

Венди в телефонной книжке таких записывала как boy29, к примеру, и старалась не поддерживать общение больше двух встреч.

Серьёзные мужчины, с которыми она сталкивалась на работе, её не возбуждали. Слишком уж жеманные, статно скроенные и сорящие деньгами. Сгоняешь на свидание и уже должна. Как-то, знаете, не самая приятная перспектива.

То ли дело в книгах! Там подобные ей барышни оказываются в гостях у оборотня, который сначала пытается съесть нежданную гостью, но потом проникается её харизматичной натурой (зачёркнуто) упругой грудью и начинает с ней дружить. Затем они вместе сражаются с каким-то гротескным врагом, и, одерживая победу, она отпускает низкосортную шуточку на радость читательской аудитории и незамедлительно выскакивает замуж за шерстяного недоумка.

Публика ревёт от восторга, автограф сессия в книжных магазинах Москвы, фуршет и жареная задница касатки на шпажке.

Мыть посуду она не любила. Как только направляешь струю воды на тарелку, обязательно среди груды грязных плошек отыщется ложка, которая брызнет тебе в лицо. Обтекать возле собственной раковины Венди определённо не нравилось. Тем более, учитывая её холостяцкий образ жизни, можно было не слишком заморачиваться и продолжать захламлять кухню.

Однажды у неё на глазах сорвало резьбу крана, пришлось искать способ выпутаться из ситуации. Проблему она решала изящно – приглашала гостей, готовила им полуфабрикаты, угощала коньяком и после как бы невзначай, прикинувшись пьяной, предлагала помыть за собой и заодно всю остальную посуду. Или починить что-то в квартире. Трогательное похлопывание ресницами решало проблему довольно быстро и, что важно, качественно. Вот ещё бы научиться достойно справляться с коварными ложками, а так вообще практически завидная невеста.

Придерживаться маршрутов она не слишком жаловала. Конечно, паранойи у Венди не наблюдалось, но, учитывая специфику её работы, преследовать бухгалтершу с интересными флэшками могли многие. Она дефилировала по переулкам, меняла одежду и солнцезащитные очки. Иногда даже знакомые её не распознавали, чем тешили тщеславие девушки.

Диплом, кстати, она купила поддельный. В экономическом вузе Венди не обучалась, успешно окончив юридический факультет в институте без аккредитации. Но эти странные науки, зависящие от регулярного изменения законодательства, быстро разочаровали девушку. Лощёные воротники, протёртые локти пиджаков и цветастые галстуки, в спешке подобранные не в тон костюму, определённо ей не нравились. Кому вообще это может казаться важным?

То ли дело экономика. Вот это реальная возможность заработать денег для себя, любимой и нуждающейся в великолепно пахнущих, недавно напечатанных купюрах.

Ещё со школы она решила вырасти упёртым человеком и старалась добиваться намеченной цели. В данном случае цель выглядела несколько сложнее, чем ей бы хотелось, но, тем не менее, благодаря бесплатным и не очень вебинарам и тоннам выпитых слабоалкогольных коктейлей она освоила экономические вехи.

Денежки манили Венди, она засыпала с мыслями о них и сладко постанывала, переворачивая подушку, когда мысленно складывала ещё не заработанный гонорар от её махинаций. И ведь сработало!

Чёрный бухгалтер оказался крайне полезен и востребован на московском рынке. Она погрузилась в мир отмывания доходов и конвертирования зарплат. Так как не менее трети предпринимателей не могут вести бизнес, честно выплачивая налоги, обязательно нужен человек с пониженной экономической ответственностью, который аккуратненько сметёт ненужные циферки под ковёр и почистит с моющим средством квартальные отчёты. Оптимизировать, рисовать, химичить – вот три кита, удерживающих медный таз, который готов накрыть организацию без добрых и заботливых услуг Венди.

К тому же она не относилась к своей деятельности как к незаконной. Облегчить налоговую участь страждущим – нет, это не преступление. В случаях особо крупной недоимки по налогам, превышающей 10 миллионов рублей, Венди перед тем, как взяться за работу, покупала тоник и перекрашивала волосы. На случай форсмажора.

После того, как её чуть не приняли сотрудники одного из местных отделов по борьбе с экономическими преступлениями, Венди ещё и выправила себе поддельные документы, чтобы экстренно покинуть страну. Москва одновременно ей и нравилась, и надоела. В минуты депрессии ей хотелось бросить всю эту мелкую возню и заняться чем-то действительно полезным, но затем поступал очередной заказ от бизнесменов, и она бросалась на амбразуру нелёгкого дела, с честью зарабатывая на реализацию своих женских потребностей.

В кафе она любила сидеть за столиком в одиночку, осматривать зал и задерживать взгляд на каком-то из посетителей. Люди чувствовали себя неуютно, но Венди глаз не отводила, стараясь выиграть ею же объявленную дуэль. Так она находила себе не только приятные знакомства, но и нежелательные приключения. Что, впрочем, тоже её веселило.

В метро она закидывала ногу на ногу и могла громко запеть, как бы подпевая треку в наушниках. На деле она ничего не включала, но Венди нравилось производить впечатление жизнерадостной беззаботной женщины, к категории которых, конечно, отнести её было нельзя.

К политике Венди относилась решительно безразлично, за изменениями на политической сцене она не следила и в диспуты, регулярно затевавшиеся на любой пьянке, в которой ей случалось участвовать, не влезала, раскидывая в стороны презрительные гримасы.

Страсть к лапше быстрого приготовления выливалась в то, что при посещении ресторанов она выискивала в меню именно аналог подобных кулинарных изделий. Когда официант подавал блюдо, Венди с гордостью произносила заученный текст, поясняя ошарашенному работнику сферы обслуживания, что сушёная лапша– это часть пайка китайской армии и что раньше она стоила в шесть раз дороже обычной, фактически предмет роскоши. Не каждый мог позволить себе замешать тесто из муки разных сортов, изготовить тонкие макароны, подвергнуть соответствующей обработке и обогатить полезными веществами. Поэтому предрассудки мы отвергали и наслаждались вкуснейшей едой, ставшей гораздо дешевле.

Ошарашенный официант в таких случаях не отвечал или выдавливал из себя ненавистное «ага», после чего удалялся в надежде, что не вернётся в эту смену в зал.

Венди чётко сделала для себя вывод, что расставлять семантические акценты – это не для неё. Ей не нравились попытки доказать какие-либо суждения в споре. Нет необходимости отстаивать свою позицию – Венди с легкостью лавировала между дебатами, вежливо поясняя, что ей решительно положить на мнение общественности. В целом вовлечь её в конфликт – довольно непростая задача. Нон-конформизм позволял ей вести себя нагло, но элегантно.

Венди заботил вопрос осмысления женщин в социокультурном пространстве, которое обратит внимание на последствия самореализации представителей прекрасного пола. Встретившись с очередным маскулинным красавчиком в ресторане, она, закинув ногу на стул, нежно задвигала о паттернах женской социально-половой роли, с улыбкой наблюдая, как он ищет повод слиться со свидания с чересчур умной девушкой.

В целом Венди оставалась очень даже довольна собой и, так как она была оптимист и сангвиник, выступала за любой приятный движ. В соционику она не верила и на вопрос, Бальзак ты или Достоевский, изображала, что ей в гортань внезапно попал кусок шерсти, из-за чего окружающие слегка фрустрировали, но на вопрос при этом отвечать уже не требовалось.

Работать по специальности ей не хотелось, однако это не мешало родственникам требовать от неё бесплатной консультации в удобное для звонившего время суток. Сосед затопил? Венди у телефона. Покусал шпиц местного собачника? Юридическая помощь без оплаты. Вы, не глядя, подписали договор и теперь с вас требуют круглую сумму? Катите её, раз круглая, и сами катитесь, желательно подальше от Венди. Такое ощущение, что она всем должна только из-за специальности. И плевать этим просящим, что вуз Венди не закончила, бывших юристов не существует.

Открыть, что ли, юридическую фирму, только вместо работы без выходных, устроить только выходные без работы. Звучит элегантно. Вместо визитных карточек белые картоночки, на которых нужно написать свой телефон для добавления в черный список. Вход в контору платный, выход – только если приведёте следующего клиента по реферальной ссылке.

Очередное утро Венди началось со стандартного заказа. Ещё один коммерсант пригласил её для отмывания денег с дальнейшим обмыванием. Нарядившись в платье песочного цвета, она приготовилась к последующему за успешной процедурой фуршету. К платью она подобрала изящные туфли, к туфлям – сумочку, к сумочке пришлось делать маникюр, к маникюру – блёстки, короче, день выдался продуктивным.

Сексом с клиентами она старалась не заниматься, но тут уж дело случая. Вдруг у кого-то в нужный момент в руках мелькнёт открывашка и бутылка шампанского, от которого у Венди сладко сосало под ложечкой. Тут уж не обижайтесь, какая женщина устоит в подобной ситуации! Даже и рассуждать нечего.

Она взглянула в зеркало. На неё смотрела молодая приятная Венди. Длинные волосы, выразительные натуральные брови, правая чуть приподнята. Серые глаза, подведённые черные стрелки. Средней длины нос без каких-либо видимых изъянов. Очевидно, почему она так привлекает мужчин. Розоватые длинные губы, овальное лицо. Надменный взгляд и сочащаяся эффектность. Небольшая ямочка на подбородке. Что ж, пора собираться.

Венди, изящно виляя бёдрами, пересекла раздвижные двери магазина «Магнит» и купила себе «Доширак» с морепродуктами. Ну и чайник в секции товаров по скидке, маленький, заварочный. Ух, если очередной нувориш предоставит ей современный автотранспорт, то розетку и воду она отыщет. Там-то, прямо в салоне автомобиля, ей и предстоит трапеза. Вычурно, но как стильно!

Вот где вы ещё сыщете такую безумную девушку, которая заваливается в магазин в коктейльном платье и потом заваривает пакет с лапшой прямо в автомобиле в рамках трудового процесса? Хотя, если заляпать салон жирными брызгами, в туфлях удирать неудобно.

Когда Венди заканчивала работу раньше, чтобы набить цену и стрясти больше баблишка, имитируя бурную деятельность, она ставила зацикленную гифку в виде сложных меняющихся диаграмм, после чего уважительные хмыканья заказчика радовали её кошелёк. Чтобы не скучать, помимо лапши и чайника она захватила с собой книгу быстрых рецептов.

Её внимание привлёк растущий прямо на берёзе банан. Венди не читала книги по селекции, но полагала, что банану не место на этом дереве. Что нужно сделать? Верно, не обращать внимания. Но тут есть определённая проблема.

Эта проблема была очевидна и довольна часто возникала в голове Венди. В целом она применяла диалектический метод, то есть рассматривала и сопоставляла две противоположные точки зрения. Вот нужен ей этот банан? Она их даже не ест. Сфотографируй и покажи в социальной сети, пусть посмеются и назовут подделкой. Или вообще проигнорируй его, твердила она себе. Картина маслом – дурында с бананом.

Последовав внезапному порыву, она сорвала банан с нависшей ветки. Это вряд ли правильное решение, промелькнуло в голове у Венди, когда её запястья покрылись апельсиновой кожурой.

Глава 2

Венди доводилось слышать, что апельсиновая цедра полезна при тошноте. Похоже, если сейчас сделать из неё бульонный кубик, «Галлина Бланка» купит рецепт.

Руки до локтей, включая пальцы, покрылись какой-то коркой, которая отчётливо пахла цитрусовыми и на ощупь слегка мялась. Если бы не любознательность Венди, она бы, несомненно, сразу бы клюкнулась в обморок. Но абсурдность ситуации натолкнула её на мысли. Ещё больше пищи для размышления подкинула кривая вывеска, примотанная к дереву каким-то подобием верёвки, напоминающей слюни.

Вывеска читалась как «Поляна Тролижней». Точнее, Венди как-то ощущала, что написано на незнакомом ей языке, но какой-то внутренний переводчик подсказывает эквивалент на русском.

Осмотревшись, она приметила на поляне знакомые предметы. Подняв один из них, она скептически и, наверное, слишком спокойно для сложившейся ситуации хохотнула.

В руках Венди уютно расположилась сломанная компьютерная мышь, с оторванным хвостом.

В принципе, весь полог поляны Тролижней устилали эти выброшенные манипуляторы. Прекрасно. Кожура, сломанная оргтехника, банан. Теперь-то всё ясно! Она на помойке.

Если поразмыслить, каких-то крупных изменений в её жизни не случилось. Чуток обидно, но поляна, мусорка или помешательство – тут уж предстоит разобраться самой Венди, и вряд ли кто-то подскажет. Опровергая эти мысли, за талию бухгалтершу обхватила когтистая рука. Венди доселе и не предполагала, что можно вспотеть так качественно, куда там обогревателям, саунам и её бывшему, который, надев маску Леонтьева, однажды выпрыгнул из-за угла и испортил свидание. Не оборачиваясь, она ласково попыталась снять кисть ухажёра с себя, но рука не убиралась. Медленно повернув голову, она увидела серого, худого, трехрукого гуманоида без ушей и носа. Он весело осклабился и моргнул ртом.

– Женщина, вы что делаете тут? – с ровной интонацией спросил незнакомец. Венди выпалила:

– У меня крыша такая, что от тебя мокрого места не останется, придурок! Руку убрал!

Гуманоид поморщился, но, втянув когти, отпустил Венди.

– Как вас тут троллежни не съели, ума не приложу. Но, похоже, вам мои услуги неинтересны.

Что-то щёлкнуло, напоминая звук съёмки фото. Незнакомец пропал, растворившись в зелёном облаке.

Венди уставилась на место, где он стоял. Зазвонил телефон. Что? Тут ловит МТС?

На экране мобильного действительно отображалось, что сигнал оператора устойчив. Ответив на звонок с неизвестного номера, она услышала укоризненный голос:

– Венди, слушайте, это вовсе не деловой подход. Я жду вас уже час, похоже, рекомендации меня ввели в заблуждение, и вы вовсе не такой надёжный бухгалтер!

Венди огляделась, и увидела на одном из деревьев адресную вывеску.

– Большая Московская, я у дома 45, – прохрипела она, забыв о том, как тренировала сексуальную интонацию, общаясь с котом.

– Издеваетесь, – разочарованно протянул заказчик, – я ведь как раз на этом адресе. Услышав гудки, она убрала телефон в карман и, сев на землю, начала орать. Не лучшая идея – привлекать троллежней на их поляне.

Так, на доме же есть вывески. Значит, можно добраться до её дома! Если она в какой-то другой версии Москвы, наверняка он имеется и в этой реальности. Венди собралась, ведь она не плакса, не такса и не обувная вакса.

Она весело зашагала по устланной камнями пурпурного цвета дороге, примерно ориентируясь в пространстве.

На месте Ашана стоял дом с разбитыми стёклами. Ну, если можно их так назвать, эти наросты на дереве в виде полупрозрачного пластика. Венди напряглась: вместо баннера с рекламой распродажи виднелась надпись на потёртом куске брезента: «Жернова Троллежней не оставят от вас и кусочка! Ныряй в норку, покуда».

Продолжения не последовало. Венди сызмала опасалась незаконченных фраз и убыстрила шаг.

Вдруг она услышала постепенно становящийся громче звук. Инстинктивно погладив живот, она облегченно вздохнула, урчит не у неё. Похоже, у кого-то по размерам чуть крупнее субтильной работницы экономической направленности. Нагоняя саспенс, Венди споткнулась обо что-то и растянулась на каком-то тенте. Даже и не обидно, тю, какая досада.

Её апельсиновые руки так вкусно пахли, что, если удастся выбраться с неповреждённым рассудком, можно зарегистрировать патент на аромат. Звук напоминал бульканье, то приглушенное, то торжественное.

По ощущениям спустя пятнадцать минут, как она услышала звук. В очередной раз обернувшись, Венди увидела процессию из существ разного роста, от метра до двух. Они напоминали морских коньков. Венди как-то видела документальный фильм об этих созданиях, но не ожидала встретиться с такими большими представителями этого вида в такой неблагоприятной обстановке. Так, стоп. Они же морские коньки, как же им удаётся так бодро обходиться без воды? Приглядевшись, Венди заметила, что у одного из них под плавником зажат как раз тот брезент с грозной надписью о жерновах и пожалела, что не нашла норку, куда можно нырнуть. Предупреждали же, почему она опять поступает по-своему?

Она решила не пытаться скрыться и дождалась, пока местные обитатели настигнут её. Клыкастые троллежни не выглядели дружелюбно, поэтому она решила не пробовать их раздражать. Двигались они так, как если бы плыли в воде, но, по сути, они подвисали в воздухе. Один из них достал из сумки верёвку и коньки с неожиданной сноровкой перетянул ей руки и ноги.

Венди не очень комфортно чувствовала себя связанной. Нет, она могла оказаться и в ситуации похуже, например, если бы какой-нибудь излишне любопытный коммерсант догадался, что её работа по сокрытию доходов на самом деле скрывает прибыль этого коммерсанта в женской сумочке бухгалтерши.

Представив, что она в гамаке, Венди старалась не обращать внимания, что её несут на каком-то брезенте, натянутом на доски, два клыкастых монструозных существа. Сюр ситуации мешал панической атаке возыметь эффект, поэтому ей хотелось смеяться. Наверняка подобная ситуация – это прекрасная завязка для второсортного произведения о попаданцах. Вот только после каких проступков у неё хватило ума сорвать тот придурочный банан, это ещё следует разобраться.

Бульканье не утихало, но, если прислушаться, его можно было принять за трек ар-н-би. Крупные пузырьки вокруг её гамака курсировали по странной траектории.

Венди оставила попытки вырваться после того, как морской конёк чуть не откусил ей руку. Может, ему нравились апельсины, но, скорее всего, это и есть тот самый троллежень, о котором сообщал трёхрукий пришелец. Каждый звук морского конька звучал для человеческого уха как угроза. Коньки между собой общались, похоже, не только речью, но и движениями плавников. Венди благодаря какому-то встроенному переводчику понимала их диалог, хотя возникало ощущение, что это речь с каким-то тюркским акцентом.

Например: – Нет деник. Как дастать. Деньги!

– Женщина сделаит. Экономка.

Венди несогласно пробурчала, что она вовсе не экономка, не хостесс и не мистресс, и её экономическое образование, в частности, купленный диплом, досталось ей вовсе не бесплатно. Но тихонечко, потому что недовольные морские коньки могут завернуть её в тент и утопить где-то поблизости. Троллежни остановились, двое из них обернулись к Венди.

– Сверь деньги. Многа, но разныи. Легенда глосит.

Венди разочарованно ойкнула. Она полагала, что попала в приключение, но по факту оно оказалось очередным заказом от братков. Морская братва, по сути, ничем не лучше обычной.

Неужели и тут заставляют работать? Не выдержав такого напряжения, Венди погрузилась в сон.

Глава 3

Утром она проснулась в уютной комнате, намекающей на солидный отель и, убедившись, что это не сон, смиренно приняла судьбу и решила ничему не удивляться. Продержавшись несколько секунд, Венди закричала:

– Как я здесь очутилась?

Вокруг забулькали и задвигали плавниками. Девушка сжалась, закрывшись от окруживших её монстров. Она чувствовала себя погружённой в воду, при этом она, очевидно, оставалась сухой. Вероятно, она рехнулась –вот единственное адекватное объяснение такой фантасмагории. Неужели она заслужила такой конец, на задворках собственного разума?

Она услышала голос. Вполне себе приятный мужской баритон. На русском языке. И Венди отдавала себе отчёт, что он исходил от одного из гипертрофированных морских коньков.

– Не нужно возмущаться, представительница Земной реальности. Добро пожаловать в Иттилону. Мы гарантируем безопасность и уют нашим гостям.

– Нихрена ж себе уют, – возмутилась Венди, – это связать и насильно нести к себе на аудиенцию? Это безопасно, по-вашему?

– Нам действительно жаль. Эта мера вынуждена, некоторые экземпляры вашего вида агрессивно себя ведут, впервые оказавшись в Иттилоне.

– Здесь мы рады каждому, – пробулькал другой морской конёк, – но вам нужно выполнить для меня несложный квест.

Венди напряглась ещё больше. Бесплатный квест – это проснуться утром в ванне со льдом без почки.

– Вам нужно нарисовать свой герб. Без этого затруднительно определить, насколько вы благородны, – не унимался болтливый конёк.

Опешив, Венди начала шариться в сумке в поисках ручки и листка и, конечно же, нашла. Вот только как она докажет, что это её герб, а не какого-то Васи Пузырькина с соседнего подъезда?

Вырвав листочек из кулинарной книги, она нарисовала схематичную пустыню, неумело пытаясь изобразить что-то приличное. Это первое, что взбрело Венди в голову, а она привыкла слушать свою интуицию. Она представила, как в пустыне раскалён песок, и срочно захотела пить.

Окантовку герба она сделала оливкового цвета. Эти рыбы не такие уж злые, раз предоставили дополнительно несколько цветных ручек. Один из морских коньков взял листочек, на котором она накалякала что-то, чтобы от неё отстали, и, похоже, остался доволен.

Сопровождающие провели её по красивому коридору. Несколько лестниц, и они уже добрались до массивной двери из красного дерева.

– Знакомьтесь, это Мивелир – с гордостью пробулькал троллежень, сопровождающий Венди.

Настроение бухгалтерши не поднялось при виде местной шишки, которой её только что представили. Двуногое, ростом примерно метр семьдесят, зубы как начищенные кинжалы, они блестели и даже почему-то манили. Чешуя переливалась зелёно-коричневым тоном. Движения Мивелира выглядели плавными, но угрожающими. Его быстрые лапы технически могли снести голову Венди с завидной лёгкостью.

Мивелир дружелюбно пробасил, скатываясь к концу предложения на свистящий шёпот:

– Я рад твоему присутствию здесь, уважаемая Безымянная. Твои таланты, несомненно, помогут нашим жителям справиться с нависшей опасностью.

– Это какая я тебе безымянная? – рванулась вперёд Венди, сжав кулак.

– Держите свои амбиции при себе, уважаемая, – не меняя выражения морды или что там у него красовалось на месте, где у порядочных людей лицо, бросил Мивелир, – вы ещё многого не знаете, и потому вы здесь. Располагайтесь в отведённой комнате и ждите, пока мои советники изучат вашу биографию детальнее.

Он сел в кресло и своим видом показал, что знакомство закончено.

Венди фыркнула, но сдержалась от возмущенной ругани. Неизвестно, что ждать от этих троллежней. Сначала морские коньки, теперь ящерица. Наверняка завтрак у них разносят тюлени.

Венди удивилась, что, в отличие от других представителей этой реальности, Мивелир изъяснялся, не коверкая язык. Хотя, кажется, в процессе утреннего короткого разговора сопровождающий морской конёк тоже этим не страдал.

Ей понравились красочные мозаичные фрески на стенах комнаты Мивелира. Они изображали какие-то кулинарные, политические и спортивные этюды. Последних наблюдалось гораздо меньше. Венди отметила, что не увидела ничего о сражениях, что ей, как закоренелой пацифистке, понравилось. Может, не так уж здесь и кошмарно?

Спустя несколько часов тот же троллежень пригласил её в большой зал и жестом указал на место на балконе, которое ей полагалось занять. Вокруг энергично булькали и размахивали плавниками морские коньки. Венди поёжилась. На неё не обращали много внимания. Конечно, кому интересны бухгалтера? Мивелир, грациозно вышагивая, двинулся к микрофону за деревянной трибуной и начал речь:

– В этот нелёгкий период я, уважаемые гиппокампусы, обращаюсь к вам для разъяснения ситуации. Каждому из нас отчётливо ясно, что жить как прежде мы уже не сможем. С тех пор, как наш народ ощутил эту напасть, начинает сбываться наша легенда. Многие из вас слышали о том, что помочь нам может только женщина-гуманоид, в противном случае наш род обречён на превращение в неразумных, не контролирующих себя рыб, но, поскольку подтверждения этой теории не нашли себе места, это пророчество воспринималось большинством населения как сказка, – Мивелир сделал паузу и резко стукнул о трибуну красивым копьём, покрытым водорослями.

Толпа с интересом забулькала, некоторые коньки азартно закрутились вокруг своей оси. Мивелир продолжил:

– Я тоже не верил в пророчество, но теперь мы видим, что среди нас человеческая женщина, и сейчас есть основания полагать, что наши сограждане начнут по одному и чрезвычайно быстрыми темпами впадать в умственное помешательство. Разум – это то, что отделяет нас от рыб, животных, мы не должны им уподобиться. Похоже, на наш народ наложено проклятие, и, к сожалению, я не уверен, что все здесь присутствующие в данный момент в трезвом рассудке.

Троллежни оглядывались, с подозрением осматривая друг друга. Венди вздрогнула и тоже посмотрела по сторонам. В этот момент она испытала облегчение, что Мивелир предоставил ей место на балконе поместья, и внезапно сбрендивший конёк не продырявит ей глотку.

Всё это несколько нелогично, ведь данная причинно-следственная связь отсутствует. Троллежни должны массово свихнуться от её красоты? И почему именно она, если в их пророчестве не указано, какая человеческая женщина. Вот если бы уже имелись примеры морских коньков, которые тронулись головой, у неё бы возникло меньше вопросов. Помимо построения статистических моделей данных наблюдений и экспериментов, экономисты используют высокоабстрактные теоретические модели. Но эта какая-то полунаигранная постановка ей показалась неискренней. Что-то не так. Но пока у неё имелось слишком мало фактов об этом месте, чтобы разгадать настоящие намерения Мивелира. Тем более Венди хоть и испытывала определённый эмоциональный всплеск от смены обстановки, но собиралась как можно быстрее отыскать способ вернуться в Москву.

Мысли Венди прервал Мивелир, который подкрался к ней и мягко взял за руку.

– Нас ждёт правитель Иттилоны. Именно так называется место, где ты сейчас территориально находишься.

Венди не стала фыркать, но порционность подачи сведений троллежней её начинала раздражать. Нет бы сразу толково пояснить, чего они от неё хотят, и разработать план действий, её дёргают из одного места в другое, пообщаются с ней минуту и затем тащат в следующую локацию.

Когда Мивелир провёл её в шикарнейшие покои местного правителя, Венди настолько впечатлилась, что даже коленки затряслись. Её ожидало невероятное существо, забыть которое она, наверное, не сможет.

Голова у него выглядела как у коня. Не морского конька – нормального, земного жеребца. Но она была настолько идеальна, как если бы её выточили из камня. Грива у коня ровно ложилась на тело, шерсть блестела, это существо внушало трепет. Вместо копыт передние конечности завершались небольшими ластами. Где-то посередине туловища тело коня заканчивалось и начиналось потрясающее тело рыбы.

– У тебя наверняка скопилось множество вопросов, – прорычал рыбоконь. Несмотря на манеру издавать звуки, его тембр звучал приятно. – Начну с очевидного: наша реальность альтернативна вашей. Те же улицы, те же значимые исторические события. Но у нас разумными стали гиппокампусы, то есть морские коньки по - земному, обезьяны же остались животными. Необъяснимо, почему течение основных событийных моментов схоже, мы полагаем, это заложено в каком-то преднамеренном развёртывании истории. Возможно, мы чей-то эксперимент.

Конь склонил голову и посмотрел на Венди своими грустными пурпурными глазами.

– Может, наша реальность основная, и вы, люди, вторичны. Ответов на эти вопросы у меня нет. На самом деле мы более гуманны. Как комично это ни прозвучит, наше общество почти не знало войн. В период вашей Первой мировой у нас случилось восстание рабочих. Когда произошла Октябрьская революция, у нас тоже поменялся политический режим. Собственно, я потомок вождя, который тогда занял кресло правления. И до сих пор мой род осуществляет эти функции.

Венди кивнула, пытаясь переварить информацию.

– Получается, и мой дом есть здесь?

– Конечно, – мелодично прорычал рыбоконь, – если хочешь, можешь его посетить.

– Почему меня называют Безымянной здесь? Как зовут тебя? – выпалила Венди и испугалась своей дерзости.

– Я, как и ты, ещё не заслужил право на настоящее имя, земная женщина. Можешь называть меня Зуалис.

Венди кивнула. Что-то невероятно успокаивающее ощущалось, когда она находилась рядом с этим рыбоконём.

– Постепенно ты вникнешь в перипетии нашего быта. При перемещении в Иттилону ты начала владеть нашим языком. Сначала это калибровалось внутри разума, поэтому, вероятно, некоторые термины и фразы воспринимались тобой искажённо. Но теперь любой иттилонец при общении по твоему субъективному восприятию начнёт изъясняться на чистом русском языке.

– Кто такие троллежни? – решительно спросила Венди.

Зуалис печально дёрнул хвостом.

– Уже успела услышать этот жаргонизм? Грубое название нашего вида, гиппокампусов. Я гиппокампус. Член управляющего совета Поместья Мивелир, который любезно устроил нашу встречу, и остальные обитатели Иттилоны – тоже гиппокампусы. Но если не стоит цель нас оскорбить, определённо не стоит употреблять этот термин. Я ответил на твой вопрос, Безымянная?

В голове Венди промелькнула мысль о том, что она до сих пор не удосужилась ни у кого спросить о своих апельсиновых конечностях.

– Что случилось с моими руками? – спросила она дрожащим голосом и поднесла кисти к лицу.

– К сожалению, пока рано обсуждать эту тему. Но позже мы обязательно к ней вернёмся, – поспешно вмешался в разговор Мивелир.

– Когда меня несли в гамаке на приём к Мивелиру, – девушка рассерженно стрельнула глазами в его сторону, – гиппокампусы обсуждали что-то по поводу денег. Что подразумевалось?

– По пророчеству человеческая женщина поможет нам разобраться с тем, что нам не удаётся. Некоторые интерпретируют это так, что ты нас всех обогатишь. Тем более с твоими-то заслугами. Не удивляйся. У меня разные методы сбора сведений, – улыбнулся Зуалис.

– Сколько я ещё пробуду здесь? – расстроенно пробормотала Венди, опустив голову.

– Мы пока не знаем конкретики. Полагаю, что пока мы не разберёмся подробно с обстоятельствами твоего возникновения в Иттилоне, чёткого ответа нет, – прорычал Зуалис, – а теперь отдохни. Ты перенесла немало потрясений, попав к нам. Для тебя организуют комфортный отдых. Можешь общаться с кем угодно в Поместье и задавать любые вопросы.

Венди понравилась подобная перспектива, они ещё пожалеют, что позволили ей не скрывать своё любопытство.

Когда она вернулась, не без сопровождения, конечно, в отведённые ей покои, мысли хлынули в голову.

Абсурд, многогранный, обоюдонежный, окутывал Венди, она буквально чувствовала его, голова гудела, она старалась ответить на очевидные вопросы, но нереальность происходящего её не покидала. Она как-то видела мем о том, что Алиса вовсе не попадала в страну чудес, всё ограничилось тем, что она выпила запрещённых препаратов и словила нехилый бэд-трип, закончившийся промыванием желудка. Может, и Венди отравилась чем-то? Нечестный бизнесмен усыпил её тряпкой с хлороформом и сейчас ласкает её статное тело, раскидывая вокруг одежду?

Как ещё объяснить то, что её не тревожат многие логические несостыковки и какая-то скроенность этой реальности? Как-то многовато условностей, которые она вынуждена принимать как данность, но её терпение не резиновое. Она или разберётся в проблеме, или плюнет и покинет Иттилону, или проснётся, но пребывать в неведении она не собиралась.

Глава 4

Началось застолье. Венди сидела рядом с Зуалисом в крупном ресторанном зале, который морские коньки почему-то называли земным термином «таверна». «Ведьмак» какой-то… Интересно, до Иттилоны добрались польские книги? В помещении не хватало ворвавшегося Йожа с его правом неожиданности. Впрочем, как и еды – стол перед ней совершенно не мог похвастаться никакими яствами. Только столовые приборы и посуда.

Зуалис не шевелил головой, сзади него сидели два каких-то, по внутренним ощущениям Венди, уменьшенных гиппокампуса, которые придерживали мантию. Ну, буржуи, жесткач.

Принесли первое блюдо. Венди принюхалось, пахло на удивление вкусно.

– Мы адаптировали наше меню к потребностям гуманоидов, Безымянная, – пробасил Мивелир, поймавший её одобрительный взгляд.

Напыщенный конёк в фартуке поднял крышку жестяной тарелки одновременно с его десятью коллегами, получилось пафосно, но эффектно.

Венди увидела холодный суп, напоминающий борщ. Попробовав на вкус странной ложкой с двумя ручками, наверное, сделанной под плавники, она впечатлённо причмокнула. Судя по виду, блюдо состояло из листьев шпината и щавеля, крапивы, соленой рыбы и рачков.

По залу разнеслось задорное прихлёбывание. Мивелир ел так, что разбрызгивал суп на соседних гостей-коньков.

Венди обратила внимание на одежду гиппокампусов. Некоторые из них выглядели более опрятными, но не в этом было их основное отличие. У них различались цвета мантий и форма чешуи. Некоторые чешуйки имели форму прямоугольника, другие же – ромба. Цвета преобладали грязные и тёмные, например, тёмно-зеленый или оранжево-коричневый. Венди умилилась от квадратных пуговиц и пометила себе в голове, что нужно стибрить несколько таких для рукоделия.

Зуалис доел и звонко положил ложку на тарелку. Повара незамедлительно стали складывать недоеденную еду гиппокампусов, которые за это получали оплеуху плавником, мол, нужно есть быстрее, бестолочи.

Как только стол опустел, в зал сразу же внесли второе. Вновь синхронное поднятие крышек, и перед Венди предстала лапша под соусом хойсин и креветки, больше напоминающие омаров. В принципе, кормят тут не так уж и дурно, решила бухгалтерша и налегла на угощение, напрочь оставив нормы приличия, даже слегка измазавшись.

В зале так много незнакомых лиц, размышляла она, пока ела, и ей от этого становилось грустно. Почему ей не дали мантию какого-то определённого цвета? Почему повара на вид с одинаковым лицом? Или профессия отпечаток так накладывает, пока не разобраться.

Венди с трудом продиралась через быт гиппокампусов, но вот подстраивали они меню целого зала под её рацион, или это такое совпадение, что ей тоже понравилась еда? Это пока оставалось пробелом в её познаниях об Иттилоне.

После основных блюд специально для Венди принесли небольшую суповую тарелку. Туда налили суп, в котором плавали две большие картофелины, цельные, и два прямоугольных куска телятины. Попробовав, она ойкнула от удовольствия. Интересное блюдо, в меру остренькое, но при этом сытное!

Повар-иттилонец прокомментировал выбор рецепта, пояснив, что его научил готовить этот суп тоже гость с Земли. Ну и правильно, кухню нужно разнообразить, не всё ж морепродуктами питаться.

В процессе застольной беседы она постаралась вести себя пообщительней и выяснила кое-что интересное.

Называть троллежней троллежнями – это как представителя негроидной расы обзывать достаточно известным неприличным термином. Грубое выражение, которое неясно откуда взялось, но его используют, например, в семейных ссорах. Не хочешь работать, нравится валяться на изогнутой кровати? «Троллежень», – кричит самка гиппокампуса и поливает супруга недоваренным борщом. За такое название в обществе могут и мордочку набить, это Венди пояснили те, кто достоверно прочувствовал это на своей шкуре. Но, тем не менее, это название периодически встречалось в поэтических произведениях. И когда кто-то в стихах хаял свою судьбу, он называл себя троллежнем. Такое бумагомарательство у гиппокампусов ценилось. Короче, ханжество и самокритика.

После банкета Венди решила побольше узнать о местных нравах и традициях. Поверив Зуалису, она несколько расслабилась. Похоже, здесь ей не грозит опасность оказаться съеденной дикарями.

К ней прикрепили отдельного сопровождающего, уже третьего гиппокампуса, который не выглядел как морской конёк, с которым она успела познакомиться за недолгое пребывание в Иттилоне. Мивелир, Зуалис, и теперь Казарставер – внушительных размеров двуногий крокодил, так она могла его описать, если не вдаваться в подробности. Он произвёл на неё приятное впечатление, потому что чем-то по поведению напоминал Зуалиса. Спокойный, неглупый, не сующий свой длинную пасть в напряженную мыслительную деятельность девушки. Он познакомил её с прислугой и потихоньку рассказывал об устройстве этой реальности и прочих, несомненно, важных аспектах её пребывания здесь.

Иногда Казарставер её веселил, заметив, что она чувствует себя не в своей тарелке. Например, однажды у них состоялся такой диалог:

– Ты ела в «Вендис»? Там фирменная похлёбка «Чили» такая вкусная!

Венди полагала, что перестанет удивляться, но сейчас это оказалось перебором даже для неё.

– Это ЗЕМНАЯ закусочная! Откуда ты вообще можешь про неё знать? – изумилась она.

Казарставер спрятался под стол и оттуда забулькал:

– По моим сведениям, ты должна застать период, когда эта сеть открыла несколько своих заведений в России. Они вроде в 2014 покинули российский рынок. И вряд ли ты не посещала место, которое созвучно с твоим именем.

Венди стукнула по столу кулаком, гулкое эхо отразилось от стен поместья.

– Я тут вам объясняю по крупицам что-то о своём мире, а вы, получается, знакомы даже с такими мелочами, как БУРГЕРНАЯ? Вы что тут, издеваетесь надо мной всем своим морскоконьковым, нахрен, народом?

Казарставер раздражённо выпалил:

– Ничего себе мелочь, вообще-то в «Wendy’s» посетитель может заказать начинку для бургера по личным предпочтениям – там нет готовых бургеров, их собирают специально для клиента отдельно после заказа.

Венди понятия не имела, как парировать такой весомый аргумент.

– То есть правильно ли полагать, что кто-то из моего мира посещал вас в 2014?

Казарставер смущённо пробурчал:

– Не совсем. Собственно, они как раз свою франшизу у нас и открыли, покинув Россию. Мы, гиппокампусы, обожаем бургеры!

– Откуда у вас вообще такие глубокие познания о жизни моей реальности?

– С детства в школах Иттилоны как один из основных предметов изучается культура, обычаи, наука вашей Земли. Признак хорошего тона – детально разбираться в подобных тонкостях.

Венди не знала, что ответить. Голова кругом от таких известий! Удивительно, что они про её мир знают множество подробностей, хотя она по большому счёту понятия не имела, где оказалась.

– Устрой мне экскурсию. Мне нужно узнать побольше, – попросила Венди, и Казарставер учтиво согласился, подробно рассказывая и комментируя окружение.

Итиллона впечатляла своими архитектурными решениями. Повсюду плавали пузыри, которые наличествовали скорее для антуража, чем имели практическое назначение. Дома на улицах стояли однообразные с длинными вытянутыми окнами, на каждой крыше виднелся небольшой чердак, стены украшали водосточные трубы, очевидно, декоративные, потому что нахрен они не нужны в подводном городе. Ещё одна попытка изобразить стиль земной реальности. Покатое строение крыш с черепицей полосами заставляли дома сливаться в одну большую структуру, чувствовалось некоторое напряжение форм.

Дома строились из бетона, по передней части зданий использовалась пористая, вариация материала, чтобы стимулировать рост ракушек и водорослей. Бетон, кстати, использовался специальный, в его состав включен цемент, силикон и стекловолокно.

Орнаментальные детали гиппокампусы делали на совесть, разнообразные сюжеты радовали своим изыском, впрочем, через раз на орнаменте изображался Зуалис.

Зеркала на орнаментах, отражающиеся друг в друге и делающие незаметными плавное смещение от одного объёма к другому, внушали Венди довольно стойкую неприязнь. Это ж сколько нужно отмывать эти стекляшки, её затрясло, и она с радостью в очередной раз констатировала, что теперь ложки мыть не нужно.

Внутри домов гиппокампусов она успела побывать всего несколько раз. Из того, что успела заметить: на потолках и стенах лепной декор, резьба и позолота. Стены оформляются деревянными панелями либо обтягиваются шёлковыми тканями. На полу узорный паркет.

Ликбез продолжался. Венди узнала, что внутреннее давление в домах Итиллоны поддерживалось на уровне внешнего давления воды, поэтому конструкции выглядели крепкими.

Венди периодически пробовала узнать, почему большинство гиппокампусов выглядят как морские коньки, но некоторые, те же Казарставер и Мивелир, совсем другие.

Выяснилось, что до какого-то там бунта консерваторов, о котором Венди ещё не успели поведать, проводились селекционные опыты, где, по согласию родителей, их кладка подвергалась изменениям. Каждый тридцатый из того поколения выглядел иначе, больше напоминая акулу или крокодила, чем морского конька. После эту программу прикрыли, и больше подобных экземпляров не рождалось. Естественно, весь эксперимент проводился в рамках Поместья, поэтому за его пределами подобных девиаций не наблюдалось. Если пораскинуть мозгами, Поместье – скорее отдельный город, не здание, как она ранее полагала. Это целое поселение, имеющее свои улицы, магазины, научные отсеки и заведения для отдыха. Поместье имеет кольцевидную структуру диаметром примерно 15 километров. Высота внешней стены на придонном фундаменте составила 145 метров, ширина – 300 метров. Внутри Поместья располагалось несколько экологичных установок очистки канализационных и сточных вод. Сравнивая с земными реалиями, Поместье – это примерно, как Москва, а сама Иттилона – Московская область. В уменьшенном масштабе, соответственно.

Гражданам Иттилоны объяснили, что по-другому выглядящие рыбы – это вполне нормально, и они должны стыдиться неприязни к отличающимся к соплеменникам. И вообще, возникновение таких – это часть пророчества, которое вот-вот исполнится.

Неприязни, возможно, меньше не стало, но вот скрывать её они стали гораздо тщательнее. Эх, ламеры, умилялась бухгалтерша, с тоской вспоминая об 1С и о том, как скрывала чью-то финансовую недостачу.

Минуло несколько дней, но Венди всё ещё недоумевала, почему каждый раз, когда она касалась темы своих апельсиновых рук, троллежни отводили взгляд и не обсуждали с ней, в принципе-то, значительное изменение её внешнего вида. Если не вникать в подробности, она уже привыкла, что выглядит как Синьор Апельсин из «Чиполлино», но пора бы и честь знать. Венди уже достаточно гостит у народа этих странных морских коньков, и теперь настала пора объяснить ей этот невнятный казус.

Когда её привели к Мивелиру, пояснив тому цель посещения, тот вздохнул, но махнул рукой, приказав Казарставеру оставить их наедине.

– Безымянная, мы не хотели сообщать подобное так рано, но, похоже, это необходимо. Периодически к нам попадают посетители из другой реальности. Но вовсе не каждый из них становится метаморфом. Изменяется внешность исключительно у тех, кто может повлиять на развитие нашей реальности. Поэтому мы и примеряем к тебе пророчество. Ты – первая человеческая женщина, нас посетившая. До тебя к нам перемещались несколько человек, я расскажу о двоих. Мужчина, дизайнер из Греции. Его нос стал хвостом леопарда. Через несколько часов пребывания в наших краях он рехнулся, стал бросаться на местных жителей. Как бы так выразиться, гиппокампусы не готовы к вооружённым сопротивлениям. Это мирные наивные существа, которые не привыкли к насилию. К сожалению, этого мужчину пришлось убить.

Венди поразило, с каким спокойствием Мивелир это произнёс. Тот, не заметив её изумления, продолжал:

– Вторым гостем оказался парень из Швеции. У него уменьшилось количество пальцев на руках. И прекрасно, потому что уже через час после попадания к нам он пытался задушить этими самыми пальцами первого попавшегося фермера. Вынашивающего потомство, между прочим. Его удалось отправить обратно в вашу реальность. Но этой темы я пока касаться не намерен.

– Все-таки почему я понимаю ваш язык? Зуалис начал объяснять, но вы от меня скрываете что-то важное! – резко перебила Мивелира Венди.

Мивелир улыбнулся, но выглядело это тревожно. Кому охота ощутить укус таких зубов на нежной женской шее.

– После того, как ты, на первый взгляд, случайно, хотя я глубоко убеждён, что это не так, коснулась передатчика, сделанного в форме земного плода, который любят в Эквадоре, ягода желтого цвета. Эмм, забыл название.

– Банан, – проскрежетала зубами Венди.

– Именно, банан! Когда ты дотронулась до этого банана, изготовленного нашими лучшими умами, слой границы между реальностями стёрся на мгновение, за которое ты успела переместиться сюда. При транспортировке произошли изменения твоего тела, это реакция Иттилоны на представителя другого мира. И в качестве бонуса ты выучила все наши диалекты. К сожалению, твой мозг не способен воспринять целый лингвистический поток моментально, поэтому первые дни наша речь казалась тебе исковерканной и скомканной. Это нормально.

– Ничего нормального! – закричала Венди, – у меня теперь вместо рук апельсины! Какое ещё пророчество? Причём тут я? Я вас на уху покрошу!

Мивелир коснулся её руки:

– У тебя слишком часто меняется настроение. Ты не готова знать подробности пророчества. Как и большинство наших жителей.

Глава 5

Чем дольше Венди находилась здесь, тем выше становился порог её удивления. О порог колошматят дверью, но ему-то безразличны подобные перипетии. Вот и Венди, наверное, уже наплевать. Но некоторые детали её, всё же, несколько вгоняли в ступор. Например, почему-то складывалось ощущение, что морские коньки плавают, и издаваемые ими бульки не вязались с тем, что сама Венди очень даже не чувствовала себя погружённой в воду.

– Вы чай пьёте? – встревоженно спросила Венди, достав из сумки недавно купленный маленький чайничек.

Троллежни переглянулись, в их глазах читалось недоумение.

Что ж, пришла пора открывать чайную плантацию.

Кто-то из троллежней, похоже, какой-то башковитый, попытался объяснить ей что-то про мягкие пузыри, которые могут поддерживать атмосферу, но Венди махнула рукой, чётко выразив безразличие и решительность человека, который хочет чая. Хотя тут в её голову закралась идея получше, и Венди импульсивно начала рыться в сумке.

– Ну что, лошадки, готовы прикоснуться к настоящему кулинарному шедевру?

Гиппокампусы закивали и начали кружиться вокруг девушки. Прям вальс какой-то. Венди торжественно взяла в руку чайник и заварила бурлящим кипятком единственный существующий в Иттилоне брикет лапши быстрого приготовления. Это вам не то же самое, что подают на банкете в Поместье! Прокашлявшись, она начала свой спич:

– Конечно, лапша с морепродуктами мало чем отличается от говяжьей! Вкус почти такой же, остроты ощущается меньше. Такое чувство, что просто ароматизатор добавили и сменили цвет. Но вам тоже, конёчки мои, наверное, неплохо знакомо, каково это – менять цвет.

Подкол насчёт смены цвета она вскользь услышала от кого-то из прислуги. И, хотя пока не знала, что конкретно это означает, язвительный характер Венди не позволил ей удержаться.

Кто-то в толпе возмущённо всхрипнул, но оппортуниста тут же стукнули плавником по голове.

– Представляете, коллеги? У вас есть шанс присутствовать при невероятном событии – употреблении ДО-ШИ-КА! Неизвестно, получится ли ещё раздобыть хотя бы одну упаковку, так что расскажете об этом событии своим детишкам!

Гиппокампусы ожесточённо внимали обращению Венди, и она чувствовала себя чуть ли не политическим деятелям.

– Более того, в приправе содержится ламинария, которую, вы, моя замечательная публика, обожаете!

Комический эффект состоял в том, что ламинарии – это один из основных видов местной валюты. Когда Венди училась на юриста, она узнала, что одной из правовых форм государства является наличие валюты. Что ж, какие деньги, такая и страна.

Коньки взвыли и поплыли к дымящемуся брикету. Венди заподозрила, что они вместо того, чтобы попробовать деликатес, попросту раздербанят его на составляющие и купят жене подарок. В принципе, не худший вариант.

Кстати, по поводу денежной системы Иттилоны. Как экономист, она не имела морального права не вникнуть в эту сферу и не попробовать внести свои коррективы.

Наводить панику у тех, кто не разбирается в экономике, Венди прекрасно умела и практиковала это. Но разобраться в финансовой составляющей морских коньков ей не хватало терпения. Такое количество разрозненных документов, которые без какого-либо логического пояснения валялись в Поместье в их аналоге бухгалтерии – это задача, решать которую не слишком приятно. Казарставер просил её оценить масштабы катастрофической ситуации с деньгами в Итиллоне и задать верный вектор движения. Она согласилась на должность казначея, представив отметку в резюме, которое она собралась отдавать при устройстве на работу в своей реальности. Мало кто поверит, но шарма добавит.

Металлическая денежная система в Итиллоне не получила распространения. Ранее пытались сделать монеты, но всё же потом их заменили на ламинарии. Шутка ли, деньги, которые можно есть. В Поместье на десерт подавали зарплату среднестатистического гиппокампуса, но эти богатейские фуршеты оставались без огласки во избежание недовольств масс, живущих за пределами столицы.

В целом финансовая грамотность гиппокампусов оставляла желать лучшего. Венди перебирала мокрые бумаги и возмущалась. Уполномоченные троллежни смущённо оправдывались. Помимо ламинарий в обиходе использовались так называемые гребешки. Один гребешок равняется примерно 245 рублям. Хотя как она может это верно рассчитать? Товары разные, экономика разная. Из первого попавшегося отчётного документа следовало, что долги у Поместья впечатляющие. Название их организации по закупкам непереводимо на русский язык, поэтому для удобства назовём его как-нибудь удобоваримо. К примеру, ООО «Буль» задолжало десятки тысяч рублей в пересчёте на местную валюту. Учитывая, что и те, у кого они закупали ингредиенты для застолий, и сам обслуживающий персонал подчинялись Зуалису, в принципе непонятно, зачем им нужна бухгалтерия.

Венди представила, как можно замять их нерациональные расходы, превратить убытки в прибыль и разбогатеть в Иттилоне, пользуясь их полным отсутствием познаний о том, как нужно распоряжаться деньгами на уровне выше бытового. Заработает тут, переведёт, например, в золото, и пора открывать закусочную с морепродуктами в её реальности.

При этом система защиты денежных средств от подделки ей понравилась. Венди внимательно рассматривала денежные купюры гиппокампусов. Что ж, начнём. Самый маленький ламинал, то есть номинал, у этих морских коньков, это 128 ламинарий. Программист, что ли, им разрабатывал валютную систему?

Скрытые радужные полосы. Неплохой признак подлинности. Бумага, на которой располагалась пищевая часть, вокруг микроотверстий воспринималась шероховатой на ощупь, это непрофессионально. Цветопеременная краска на купюрах отсутствовала. Ныряющая нить, которая заметнана оборотной стороне банкнот в виде блестящих прямоугольников, образующих пунктирную линию. Уже лучше.

Культура гиппокампусов ей тоже пришлась по нраву. У морских коньков считалось моветоном не посещать театры. Венди с удовольствием смотрела отличные спектакли в Итиллоне. Шекспиру и не снилось, такие сюжеты, что даже как-то не по себе. Куда там Гамлету, здесь серьёзная актёрская работа. Например, она как-то смотрела спектакль, где показывали, как Гилеррлэн, обычный рабочий, увлекающийся охотой, влюбился в Ортон, скромную содержательницу морской фермы. Между ними сложились такие отношения, что позавидует любой романтик из земной реальности. Но вот и камень преткновения! Ортон желала работать больше, чем Гилеррлэн, чтобы показать ему, что вовсе не обязательно так много стараться, чтобы ей понравиться. Учитывая, что у гиппокампусов главой семьи выступает женщина, это воспринималось крайне комично. Самка, которая готова работать и не дожидаться трудов супруга. Затем по сюжету Гиллерлэн вовсе бросил работать и стал ждать Ортон, пока она заработает ламинарии им на пропитание. Зал от смеха так булькал, что Венди волновалась за их благополучие. В конце постановки, чтобы не ссориться, оба супруга уволились с работы, и их посадили в исправительное учреждение за тунеядство, где они сидели в соседних камерах и переписывались через решётку. Публика рукоплескала, Венди словила такой диссонанс, что решила чаще лицезреть их спектакли. Этак коучи из интернет-роликов вовсе не требуются: смотришь на этот сюр, и извилины выпрямляются.

Когда Венди пытались объяснить принцип работы тех сооружений, которые делали Итиллону пригодной для дыхания человека, Венди меняла тему. Какие-то пузыри, которые распространяют кислород. Если честно, она не разбиралась в этом и не хотела вникать. Повсюду толща воды, но она не ощущала себя мокрой. По прибытии в Иттилону она даже не почувствовала, что находится в воде, мозг перестраивался после смены реальности. Некоторым видам гиппокампусов, несмотря на их биологическое разнообразие, требовалось находиться в жидкости, и при тех же условиях окружающей среды, что и у Венди, они чувствовали себя погруженными в обстановку, приближенную к их привычной.

Таких конструкций в Итиллоне возвели две, взаимоподдерживающих на случай, если одна сломается, вторая выступит источником бесперебойного питания. Другие устанавливать не стали, потому что при функционировании больше двух дышать под водой становилось фактически невозможно, и те гиппокампусы, кому требовался кислород в таком же объёме, как Венди, погибли бы. Гиппокампусы, по структуре мало чем отличавшиеся от обычных земных морских коньков, нуждались в водной среде обитания, и гибкие пузыри способствовали этому.

У них даже лужи образовывались в специальных пузырях! Они пили жидкости, шили платья и вообще делали многое под водой, помещая себя в подобные пузырные скафандры.

Азот, гелий и другие газы, накопленные в тканях тела, естественным путём выходили через лёгкие, когда соприкасались с гибким пузырём, поэтому Венди и не опасалась окружающей воды.

Сложно для постижения, но научное объяснение выглядело так чрезвычайно сложно, что с юридически-экономическим образованием ей гарантированно не следовало соваться в такие дебри. Как по Иттилоне распространяется звук, она даже не пыталась выяснить. Гиппокампусы вокруг такие умные и послушные, аж тошно.

На попытки приучить это общество к чему-то пагубному, Венди встречала сопротивление. Например, мусор в Итиллоне выбрасывать где попало было не принято. Специальные резервуары для утилизации на улице встречались чаще, чем объявления о сдаче домов.

Имелся ещё один вопрос, ответ на который ещё не был очевиден для Венди. Но его наверняка знал один знакомый крокодил.

– Ну и нахрен вам целая поляна с рухлядью? – возмущалась Венди.

Казарставер тщетно пытался отстаивать традиции.

– Так как предыдущие засланцы с Земли попадали именно в это место, граничащее с одной из стен Поместья, мы специально стараемся сбить с толку следующих, пусть недоумевают. И, если они попали к нам с враждебными намерениями, растерянность позволит застать гостей врасплох.

– Вряд ли сломанные мышки могут показать уважаемым посетителям Итиллоны всю вашу невероятную агрессию. Землян и не таким пугали. В основном сами себя мы и пугаем.

Венди осеклась. В голове промелькнула мысль.

– Казарставер, дружище, ответь честно. Итиллону посещал ещё кто-то, кроме землян? С других реальностей.

Он изменился в лице и, развернувшись, собрался покинуть зал.

– Это секретная информация, – буркнул Казарставер, чуть обернувшись, закрыв дверь с такой яростью, что в зале задрожала посуда.

Похоже, Венди разозлила крокодила до того, как успела узнать у него про того когтистого трёхрукого пришельца, который первым встретил её в Иттилоне. Наверное, это кто-то из прислуги Поместья? Намеренно вводящий в ступор гостей?

Теперь разобраться в этой ситуации для неё – дело чести.

Глава 6

Один из милых коньков, которые облачались в камзолы и со строгим видом разгуливали по Поместью, проводил её к смотрителю. В принципе, эта должность чем-то схожа с архивариусом, но смотритель поддерживал традиции Поместья, придавал им значение и заставлял остальных обитателей им следовать.

– Это наш уважаемый смотритель, – гиппокампус в камзоле, развернувшись, оставил их наедине.

– Хэнтвиз, – чопорно и неодобрительно промямлил старик в грязной мантии, склонившийся над книгами. Один из его плавников выглядел настолько ободранным, что ей стало неприятно.

– Вен…эээ… Безымянная, – представилась Венди.

– Та самая, с Земной реальности? – переспросил Хэнтвиз, – и прямо по моему расписанию, в Таоир!

Она как-то слышала, что около 150 лет назад в неделе Иттилоны насчитывалось десять дней вместо привычных семи. Таоир, кажется, это среда по тем меркам. Хотя какая ещё среда в десятидневной неделе?

Смотритель не унимался.

– Женщина из земной реальности, которая поменяет порядок вещей.

Венди обещала себе не лезть в тему пророчества, которая, несомненно, её волновала, но ждала авторитетного мнения от Зуалиса или Мивелира. Разрозненные сведения от троллежней, которые нахватались по верхам и регулярно сообщали ей какие-то вымышленные подробности её пребывания в Поместье, выводили из себя.

– Насколько часто в Иттилоне устраивают вечеринки? – спросила Венди, желая поиздеваться над смотрителем и сменить набившую оскомину тему.

– Приёмы регулярно практикуются в Поместье, – меланхолично протянул Хэнтвиз.

– Я не о ваших чопорных заседаниях, где ни пукнуть, ни почесаться, – рассмеялась девушка, – тут разговор об искромётных, яростных фуршетах, где можно надраться, как алкоголик, и потом крушить, драться, блевать и другими способами подчёркивать свою самобытность.

Хэнтвизу заметно подурнело. Он демонстративно поправил пенсне, что комично смотрелось на морском коньке, и назидательно произнёс:

– Подобные мероприятия – признак деградации личности, и даже посещение такого сборища выступит поводом исключить из членов Поместья, – его плавник задрожал от недовольства.

– Неужели вам не хотелось, как в американских фильмах, где куча молодёжи с красными стаканами хлещут алкоголь и вступают в беспорядочные половые связи? – продолжила издеваться Венди, хищно улыбнувшись.

Хэнтвиз потерял интерес к диалогу и развернулся, уткнувшись в книги.

Не зря она практиковалась вести себя, как стерва, самодовольно промелькнуло в голове у Венди.

Выпросив у Хэнтвиза энциклопедическую книгу, она побрела в свою спальню, растянулась на кровати и начала читать. Из книги Венди узнала, что гиппокампусы обожали диаграммы. На них они подробно помечали свои размышления.

Оказалось, в культуре Иттилоны отдельное место занимал Лунный охотник, которого, впрочем, чаще называли Сонным. По преданиям, это такой гиппокампус гуманоидной формы, по описанию напоминающий Казарставера, который в момент, когда кто-то чего-то отчаянно хочет, возникает рядом и протягивает руку. Когтистую, иссиня-черную, надёжную. Как правило, рассказы о том, как кто-то видел Сонного охотника, совпадают с моментом пребывания очевидцев во сне, поэтому отличить суеверия о его существовании от реальных событий достаточно трудно. Венди Сонный охотник представлялся этаким Дедом Морозом. У Мороза есть резиденция в Великом Устюге, и у Лунного охотника имелась подобная. Кстати, именно благодаря этому преданию Венди узнала о наличии поселений за пределами Иттилоны. Выяснилось, что структура этой страны представляет собой один гигантский город, размерами примерно с пятнадцать территорий Москвы с Поместьем в центре, сопоставимом примерно с половиной Санкт-Петербурга. Измерив Иттилону в столицах России, Венди успокоилась. Значит, не так она ошибалась, сравнивая её с Московской областью. Так вот, оказалось, что вне границы Иттилоны есть ещё города, по сравнению с центральным, конечно, крошечные, но по земным меркам очень даже внушительные. Со своим правительством, расслоением населения и прочими атрибутами! Помимо этого, есть поселения ещё меньше, вроде сёл, где жили гиппокампусы – заядлые фермеры и всякие отшельники. Сонный охотник, если верить слухам, обитает за Кораксом, или Караксом, в зависимости от наречия, и посещает тех, кого одолевает печаль. У него даже есть свой герб – почти полная Луна и лук с тройной тетивой. Венди сначала решила, что на той поляне со сломанными компьютерными мышками она повстречала Сонного охотника, но всё же описание несколько разнилось, и никакой лунной атрибутики у того пришельца при себе не имелось.

В книге она прочла немало интересного. Например, так называемые боевые поля располагались за Итиллоной, недалеко от Каракса, и там любые интересующиеся могли практиковаться в ратном деле. Гладкие доспехи, на вид без изъянов, красовались на гиппокампусах на страницах иллюстраций книги. Что интересно, принимали в их ряды только тех, кто имел форму конкретно морского конька, без вариаций. Никаких гуманоидов или других витков изменений строения тела – только гиппокампус обыкновенный здесь безраздельно практиковал свои навыки.

Красивые знамёна развевались над полями, и желающие объединялись под ними. Венди веселило, что им, в принципе, неважно, за что сражаться, так как войн в Иттилоне практически не случалось, и обучение сражениям воспринималось как хобби. Любой мог заполнить несложную анкету, и ему не зададут лишних вопросов.

Когда она скучала, Венди слонялась по Поместью и старалась докучать каждому, кого встречала. В этом прекрасном месте трудно не навязываться, ведь морские коньки настолько добры и располагают к себе, что даже как-то неудобно не принять их доброе отношение. Улыбки, шутки, радость – вот что окружало её каждый день. Она ощущала такую невероятную разницу с теми дрязгами, которые она зачастую видела в Москве.

Венди искала пути для реализации своих потребностей. Она не видела необходимости понапрасну страдать, ограничивать себя без нужды. Искусственные ограничения лишь вредят личности и не позволяют полностью реализовать себя. Венди старалась избегать опасностей, выбирать для себя приемлемую пищу и не становиться занозой в жопе. Жить так, чтобы не слишком вредить другим – это не требует затрат.

Иттилона для неё как Лас-Вегас, где можно чувствовать себя спокойно и не выглядеть глупо. Троллежни воспринимали её не как жительницу другой реальности, но как приятную гостью и обитательницу их страны.

Смотритель Хэнтвиз поведал разные подробности, которые сначала её несколько удивили, так как отличались от принятых в России, однако постепенно она привыкала.

Она спросила его о гербе, который её заставили рисовать при первом попадании в Иттилону, на что Хэнтвиз объяснил, что у каждого сословия морских коньков есть свой герб, который они чтят, и некоторые даже располагают на мантии. Венди в очередной раз убедилась, что гиппокампусы излишне любознательны.

Венди старалась вникать в перипетии придворного быта Поместья, но столько разнообразных деталей этикета сразу ей освоить не удавалось.

Например, бокалы расставлялись исключительно по левую руку.

Деловые встречи в Иттилоне назначали на момент завтрака, обеда или ужина.

Засиживаться в гостях воспринималось как моветон, и такого надоедливого любителя посиделок более не приглашали.

Для антропоморфных гиппокампусов принимать еду в Поместье следует правой рукой, так как левая – для интимной гигиены.

Внимание обращалось на текстиль. Без белоснежной скатерти за стол не садились.

Дополнительные элементы декора должны соответствовать цветовому оформлению, другие варианты в приличном обществе не допускались. Надеть мантию другого сословия без соответствующего подтверждения каралось штрафом в размере месячного оклада.

Транспорт в Иттилоне почти не использовался. Морские коньки плавали с достаточно большой скоростью, и у них не возникало необходимости по какой-то причине усложнить свою жизнь какими-то агрегатами. Никаких бензиновых выхлопов и надоедливых самокатов. Основные проблемы стран – дураки и дороги. Дорог как таковых в Иттилоне не существовало, дураков, в принципе, тоже. Поэтому Венди и не хотелось уезжать из этого замечательного места.

Хотя возможность донести до Земной реальности сведения об Иттилоне не давала покоя Венди. Она могла стать богатой и успешной, перестать заниматься бухгалтерскими изысками и открыть своё издательство. Вот где таится успех! Но её останавливали обязательства перед Поместьем, ведь ещё не выяснилось до конца, существует ли пророчество. Слишком уж к ней по-доброму отнеслись, и вносить сумятицу в их ритм не хотелось. Тем более не совсем ясно, как представителям правительства России добраться до Иттилоны. Как ей пояснил Мивелир, осталось всего три передатчика, и где они – неизвестно. Вдобавок апельсиновые руки не позволяли Венди бросить курорт, который ей устроил Зуалис.

Вряд ли в Москве ей бесплатно подадут пряное канапе с ананасом фламбе, сделанное специально для Венди, как это практикуется в Поместье. Её приводил в восторг такой прям фурор-фурор вокруг её персоны. Учитывая, что ещё в институте Венди поставили гистрионное расстройство личности в связи с чрезмерной эмоциональностью и потребностью во внимании, подобная кутерьма, в центре которой она находилась, ей определённо нравилась.

За обедом Венди манерничала, экстравагантно стучала по тарелкам вилкой и поглаживала плавники обслуги.

При этом за собой она мыла посуду сама, иногда даже доводя до совершенства этот процесс, чем приятно удивляла гиппокампусов с кухни.

Зуалис и Мивелир в разговоре называли Поместье Эстансией, что казалось Венди более приятным, но подробностей этимологии этого термина ей не раскрывали.

Иногда Казарставер, который по первому щелчку Венди слонялся с ней по окрестностям, мог остановиться и начать размышлять. Венди раздражала эта привычка, но бороться с ней было бессмысленно. Завтрак в Поместье выдавали ровно в 10 часов 00 минут, и, если опоздать, повара утилизировали порцию. Венди не нравилось гулять по коридорам одной, тем более Казарставер закреплён как её сопровождающий. Поэтому его внезапные раздумья казались Венди более чем неуместными. Так можно и не успеть поесть!

Как-то она решила выспросить у него, о чём, собственно, эти мысли, ради которых нужно прерывать беседу. Казарставер изрёк в ответ:

– Меня расстраивает постепенное превалирование бессознательного, иррационального над разумом, которое заметно как в искусстве, так и в поведении итиллонцев. Ценности и идеалы блекнут, превращаются в игру. Отсюда и бесхребетность в принятии вопросов, отсутствие собственного мнения и подверженность влиянию тех, кто всё ещё пытается мыслить.

Венди не ожидала от крокодила такой глубины и мысленно пометила себе, что надо перестать дразнить его дубиной.

Казарставер продолжал, покачиваясь взад и вперёд:

– Что наполняет наши дни? Завтрак, обед, ужин? Иногда полдник, иногда поздний завтрак. Работа, труд. Но что делает их важным?

– Разве друзья, домашний очаг не важны для тебя? – резко спросила Венди.

– Это тоже становится работой. В какой-то степени то, что требует взаимодействия с кем-то, это деятельность, которая утомляет.

– И что теперь, затворницей сидеть? – Венди не поймала ритм мысли Казарставера и пыталась нащупать противоречия в его аргументах.

– Аскеза иногда полезна, не спорю. Но сами по себе аскетические подвиги ещё не ведут к совершенству. Способность нащупать свои слабости и попрать их, сделав своё саморазвитие качественнее, вот, скорее, то, к чему следует стремиться. Отказавшись от иттилонских радостей ради того, чтобы стать знаменитым примером, что ж, это вовсе не то, чего бы хотелось мыслящему. Но делать это ради искреннего порыва, сравнив то, что на способен сейчас и что сможешь превратить в реальность после – вот такой жест заслуживает уважения.

Венди сочла эту теорию частично разумной, но всё же углубляться в дискуссию находила лишним в данной ситуации. Не удержавшись от шпильки, она бросила:

– Что ж ты тогда в не берлоге живёшь сам-то?

Казарставер щёлкнул челюстью, и Венди пожалела, что задала провокационный вопрос.

– Мой долг – работа в Поместье. Здесь я полезен. В частности, тебе. Так что не пытайся переспорить меня на философском поприще, юная девушка. Я же не спрашиваю тебя об экономических тонкостях? Если баланс сразу не сошелся, значит, в нём есть ошибка.

– Откуда ты можешь знать экономические тонкости моей реальности? – засмеялась Венди, – у нас курсы валют меняются каждый день, в учебниках не прочтёшь.

– Учёным и писателям предоставляется полный доступ к панелям, через которые можно следить за вашим миром. Так как я философ, у меня есть допуск к этим технологиям.

– Толку-то наблюдать за нами? Любые знакомые, по сути, сравнимы с лапшой быстрого приготовления. У кого-то яркая упаковка, кто-то предпочёл подешевле краску и крупные буквы. Некоторые экономят на своём дизайне. В ванночке стоят дороже, ведь нужно уметь правильно лечь. Те, что за семь рублей, так вообще какой с них спрос – копи денег и купи что получше. Для приготовления почти каждого нужен кипяток, – решила поумничать девушка.

Венди умолчала, что предпочитала грызть круг своего общения сухим, не жалея приправ и выбрасывая в помойку неиспользованное масло. Сарказм, острый, как лапша с говядиной, не оставлял шанса полюбить её.

Крокодил пожал ей руку, впечатлившись размышлениями.

Венди ещё больше зауважала Казарставера, но в её планах не имелось пункта «пропустить приём пищи».

Глава 7

В Итиллоне, естественно, популярен кринолин. У него вообще нет шансов не понравиться гиппокампусам, это же жесткая льняная ткань с основой из конских волос! Чувствуете, чем пахнет? Венди затруднялась с термином, как называть женщин-гиппокампусов, так как коньчихой их величать как-то комично, троллеженкой – оскорбительно. Как содержанка. Пф. Так вот, женщины-гиппокампусы на балах носили семь юбок. Под верхней куполообразной юбкой находились ещё шесть, которые придавали форму верхней. На фигуре гиппокампуса это смотрелось на удивление органично. Но это одежда для празднеств. Повседневное облачение итиллонки – платье с рукавами для плавников, обширное, напоминающее мешковину. Вот такая удивительная градация от изыска к бомж-стайлу.

Венди наняла себе личного консультанта по одежде, и эта гиппокампка (эх, звучит ещё отвратнее) шила для неё платья по выкройкам самой бухгалтерши. Венди не слишком разбиралась в текстильном деле, но вот примерно обрисовать, что ей нужно, могла. Арлэт, именно так звали эту невероятную, терпящую прихоти итиллонку, с легкостью внимала потребностям Венди и шила ей то, что смотрелось на красивейшем теле бухгалтерши статно и привлекательно.

Арлэт выглядела типично для гиппокампуса, но её выделяла красноватая мордочка и такой же узор чешуек. Это красило и делало привлекательной в глазах многих мужчин, о чём сама Арлэт без умолку трещала. Венди нравилось общаться с такой же красавицей, как и она сама, поэтому они стали подругами. Женщина – она женщина и на Земле, и в Итиллоне.

Арлэт объясняла Венди, что солёные и перчёные креветки самые вкусные, и именно поэтому их так привечают в Поместье. Она часто пыталась научить Венди готовить это замечательное блюдо, но та отбрыкивалась, ссылаясь на занятость. Всем, конечно, очевидно, что занятости как таковой у неё не наблюдалось, но Венди старалась, ведь у неё так много задач! Решать судоку, они завалялись у неё в сумочке и требовали срочного внимания. Поесть уже готовую пищу, вовсе не ту, что нужно самой стряпать. Чем не цель? Венди привечала фастфуд, тем более если она к нему руку не прикладывала.

Как-то Арлэт не выдержала, заперла на засов дверь в кухне и заставила Венди смотреть, как она готовит. Зевая, ей пришлось наблюдать и конспектировать. Женская дружба невыносима. Что ж. Чеснок, паприка, креветки, соль, чёрный молотый перец и оливковое масло. Где Арлэт раздобыла эти ингридиенты в городе, в котором странное сочетание воздуха и воды не располагает к изысканной кулинарии, Венди не представляла.

Порубив чеснок, итиллонка, раскачиваясь, как троллежень, обжарила его на оливковом масле и добавила паприку. Посолив, поперчив и приготовив креветки на огне, сбрызнула их маслом. Запахло вкуснятиной, и Венди доброжелательно стукнула Арлэт по плавнику. Кстати, по поводу приправ!

В Итиллоне, что довольно странно, невероятно развита травническая отрасль. Удивительно, как вообще морские коньки до этого докумекали, но тем не менее достаточно несложно встретить по пути вывеску с очередным предложением от фитооздоровителей, как они себя называют.

Венди имела нехилые предрассудки и не менее выраженные предубеждения против подобных БАДов, однако, похоже, гиппокампусов вообще не напрягала антинаучность затеи.

Консерваторы, одно из сословий троллежней, с каким-то нереальным упорством продвигали выращивание травок как панацею от всех проблем, противопоставляя их фармацевтике.

Продавались как сублимированные травы в виде капсул, так и саше с травами-афродизиаками.

Венди скептически относилась к этим наработкам, пока не попробовала один пучок в разноцветной обёртке.

Таких ощущений она ещё не испытывала. Какой-то сладостный оргазм, но без сексуального удовлетворения успокаивал и радовал приятным вкусом растения.

Учитывая, что вне Поместья алкоголь, как правило, порицался обществом, гиппокампусы нашли вот такую замену пагубному пристрастию.

Решив не испытывать себя на прочность, Венди больше не пробовала никаких добавок отметив склонность морских коньков к дурманящим веществам.

Несмотря на обилие БАДов, раздобыть сигареты в Иттилоне – удовольствие достаточно затратное. Табак продавался без ограничений, но курить среди троллежней считалось таким же неуместным, как испражняться за ужином прямо там, где сидишь, радуя дефекацией тех, кто разделил с тобой приём пищи.

Как-то Венди спросила Мивелира, почему дело обстоит именно так, выслушав в ответ пространную лекцию о вреде курения в условиях специфичного пребывания в Итиллоне. Иногда Венди забывала, насколько Мивелир заумный.

Регулярное вдыхание продуктов горения перед погружением в воду повышает процентное содержание CO2 в организме, что приводит к кислородному голоданию. Предельно допустимый уровень концентрации CO2 в организме человека перед погружением составляет десять промилле, его превышение на 10% вызывает головную боль и головокружение. Превышение концентрации CO2 на 30% приводит к тошноте и сильным головным болям, более высокая концентрация вызывает бесконтрольные сокращения мышц. Даже одна сигарета, выкуренная в Иттилоне, снижает уровень насыщенности тканей кислородом.

Венди курила не так часто, в основном, когда выпьет, но после услышанного от Мивелира решила ещё меньше прибегать к этому нездоровому удовольствию.

В некоторых ситуациях Венди казалось, что как-то уж слишком гладко обстоит жизнь в Иттилоне. Чем больше она наблюдала за легкомысленным поведением гиппокампусов, тем чаще ей становилось слегка неуютно. Неужели именно такое поведение приводит к замечательному, не обременённому проблемами общению?

Иногда, когда Венди полагала, что всё ужасно и по сравнению морскими коньками она невероятная сука, к тому же, вернуться в Москву у неё не получится, Казарставер давал ей такой внушающий совет, что у неё сразу прояснялось в голове. Этот замечательный крокодил умел приободрить, и Венди ради него была готова на многое. Если кто-то решит узнать список её друзей, то Казарставер, очевидно, в него включён в первых рядах, хотя они и познакомились недавно. Венди излишне быстро привязывается к знакомым.

Впрочем, иногда он её, конечно, злил. Казарставер своими мудрыми уроками мешал ей совершать ошибки в этой чуждой реальности, и не Венди возмущаться по поводу того, что он где-то перегибает.

Ей нравилось в Итиллоне, и Венди вообще не наблюдала каких-то изъянов в их устройстве быта. Сбалансированное общество.

Изредка поведение иттилонцев, не тех, что в Поместье, но обычных граждан, казалось ей непонятным. Они не считались друг с другом, когда речь шла о шкурном интересе. Преступников среди них встречалось мало, но те, что действительно специально нарушали закон, делали это изощрённо и с каким-то удовольствием.

Но в основном граждане Итиллоны – добрые морские коньки, которые расскажут незнакомцу шутку, предложат поесть и поделятся одеждой или деньгами.

В земной реальности Венди такого даже в книгах не встречала.

Хэнтвиз иногда рассказывал интересные сведения из архивов. Например, он, с некоторым сарказмом называя Венди попаданкой, как-то упомянул, что первым попаданцем в литературе можно назвать Хэнка Моргана из романа 1889 года за авторством Марка Твена «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура». Как ни удивительно, но Венди льстили такие сравнения. Она и сама не прочь почитать что-то из такой лёгкой литературы, где красавица встречает своего невероятного мужчину, на зависть остальным неудачницам. Но в её случае Венди окружают рыбы и консервативный общественный строй.

Или, к примеру, Хэнтвиз ей поведал такую историю.

Когда-то в этих краях жил гиппокампус, который умел строить дома взглядом. Он возводил каркасы зданий, закладывал балки и плиты, делал крыши. При этом, несмотря на свой талант, пользоваться он им не любил, предпочитая проводить время за кружкой чая и размышлениях о бренном. Сам он нигде не жил и в основном попрошайничал. Учитывая его статус в обществе, этому коньку не отказывали в чае, поэтому он постепенно обнаглел. Звали его Врдан, и своё имя ему удалось записать красной строкой в летопись Итиллоны, так как именно он заложил первый кирпич нынешней центральной части города.

Когда на Врдана напали другие попрошайки, не владеющие искусством телекинеза, он не стал убивать их, но, отбиваясь, обрушил на этих наглецов булыжник, который увидел где-то поблизости, и те, докумекав, с кем встретились, поспешно ретировались. Возле этого булыжника раздражённый Врдан и присел, и когда его заметили прохожие, те посмеялись над архитектором, спросив, мол, он что тут, помаленьку город сооружает?

На что Врдан, отряхнувшись, приступил к строительству. Именно так и возникло Поместье – самоподдерживающийся город, который при необходимости поднимается из воды и может находиться на поверхности океана или скрыться в пучине. В погружной город включены множество биомов для жизни, работы, виллами для фермерства, окруженных одним большим центральным биомом с 360-градусным обзором, и содержащим все необходимое оборудование.

Венди смеялась, услышав эту легенду, после некоторой паузы к ней присоединился Хэнтвиз. Сверхспособностей у гиппокампусов не имелось, поэтому легенды о Сонном охотнике или Врдане так и остались красивыми преданиями.

Некоторые реально существующие исторические деятели вносили немалый вклад в развитие Иттилоны. В истории гиппокампусов важное место занимает Ващнох. Этот отважный, невероятно способный троллежень разработал специальную мазь, которая решила проблему с массовым получением морскими коньками солнечных ожогов. Намазав трубчатое рыльце растительными экстрактами, перемешанными с вулканической пемзой, можно не опасаться повреждений от перегрева. Впоследствии нанесение этой мази приобрело ритуальный оттенок, чему способствовало изменение цвета рыльца на красноватый и то, что при снятии мази вместе с ней отваливается грязь. А это способствует поддержанию гигиены, как физически, так и ментально. Возможно, именно поэтому у Арлэт красная мордочка?

Вокруг мази Ващноха выстроился целый сонм традиций, многие из которых добрались и до дней, когда Венди посетила страну морских коньков. За неимением рыльца ей торжественно намазали нос. Учитывая антипатию девушки к клоунам, она старалась избегать параллелей с цирком, но для гиппокампусов это оказалось не столь очевидным.

В принципе, при общении с Хэнтвизом у Венди сложилось впечатление, что в Иттилоне не так уж сложно добиться положения лидера. Податливые гиппокампусы с готовностью начнут действовать по указке. Она решила обсудить это с Казарставером.

– Разве ты не воспользуешься шансом выступить рупором для иттилонцев? Кто-то из них проникнется твоим примером и вступит в философский клуб Поместья. Разве тебе не нужно пополнять его? И вместе пялиться через панели на жителей моей реальности, как настоящие учёные?

Крокодил безэмоционально окинул Венди взглядом.

– Если я решу кичиться своими талантами и тем, как правильно я живу, есть вероятность, что кто-то примкнёт к моим сторонникам. Вопрос в искренности. Вместо того, чтобы самостоятельными поступками и мыслительным процессом добраться до нужных выводов, они выберут спрессованную и пережеванную мной кашу из готовых решений. Более того, они попытаются подражать, и их повадки могут спровоцировать моду в обществе. Это уже не философия, это фарисейство.

Венди не соглашалась с Казарставером, но убеждать его поменять собственную идеологию это уже чересчур даже для неё.

Глава 8

Венди споткнулась о какую-то нелепую, торчащую из пола трубку и, зажмурившись, приготовилась размазать нос. Её нежно подхватил на плавники какой-то конёк и, виновато хмыкнув, поставил на ноги. Венди одёрнула полу платья и смущённо уставилась на невероятно интересный кафель.

– Из чего, интересно, сделано это покрытие? – спросила она.

Гиппокампус растерялся и ответил:

– Вообще, кафель – это пластины из обожжённой глины, плоские, прямоугольной формы.

– Я рада, что ты меня поймал. Я Венди. Безымянная, но с нравом. Так что не пробуй меня охмурить.

– Жэйтцен. Гиппокамп без профиля. Ранее работал архивариусом, но решил найти себя в чём-то другом.

Венди присвистнула. Вау, это прям невероятный экземпляр. Они ж как в детстве решают стать, к примеру, сотрудником зоопарка, так и работают, пока на пенсию не пора.

– Жэйтцен без профиля, чем обязана? – Венди сделала вид, что не он ей оказал услугу, а она наперекор обстоятельствам общается с рыбой без работы.

– Не называй меня так, если хочешь остаться с зубами, – поморщился Жэйтцен.

Венди снова ощутила нехилый диссонанс, потому что обычно к ней так не обращались. Вежливые сволочи.

– Может, и кофе угостишь? – поинтересовалась она, накручивая волос на палец и чуть высунув язык.

Жэйтцен на это тоже не отреагировал, даже не качнулся!

– Тебе же наверняка известно, что моему народу кофе не нравится и его вкус неприятен. Так зачем издеваться?

Венди не чувствовала себя виноватой, подкалывая этого отщепенца. Очевидно, его даже близко не допустят до Поместья, поэтому можно подтрунивать над ним, сколько ей нравится.

Как выяснилось, она ошибалась. Учитывая, что гиппокампусов без профиля считали меньшинствами, и таких, кто решался сменить профессию, насчитывалось крайне мало, Жэйтцена приняли жить в Поместье. Пока без определённой работы, позволив поискать себя.

Учитывая, что он ранее трудился архивариусом, его, конечно же, приставили к Венди для углублённого изучения Иттилонского языка.

Когда Жэйтцен приглашал её к себе на занятия по изучению диалекта гиппокампусов, Венди чувствовала себя глупо. Если после портала она с легкостью воспринимала язык морских коньков как свой, зачем ей вникать в тонкости их наречия? В земной реальности это тоже не пригодится. Она старалась не размышлять о том, как она вернется на Землю, потому что пока Мивелир не разъяснял ей подробностей. Вдруг ей сотрут память? Как в книжном фантастическом ширпотребе. Как ещё объяснить то, что на Земле вовсю не кричат про подводный город с разумными троллежнями? Такое известие всколыхнуло бы всю инфоповестку и запестрило бы на передовицах газет. В честность и надежность тех, кто вернулся из Итиллоны и ради благополучия гиппокампусов о них не трепется, Венди как-то не верилось. Может, им вшивают какой-то чип, и если вякнешь что не то, бац, и ты отравлен! Или вообще вводят в транс и ставят блок на возможность распространяться об Итиллоне. Так и до нервного срыва можно добраться без билета. Каждая из вышеперечисленных вариаций Венди не нравилась.

– Зачем мне вообще учить то, что ты мне навязываешь? Я переместилась в Иттилону и уже сразу читала вывеску! – тут Венди обратила внимание на то, что у Жэйтцена на стене в рамке из-под картины висит оторванная компьютерная мышь. Гору таких она нашла на свалке, когда попала в Иттилону.

– Это что? – поинтересовалась она.

– О, – воскликнул Жэйтцен, – компьютерная мышь – это знак сексуального согласия у нашего народа. Для того, чтобы спариться, в брачный период мужчина подплывает к женщине, партнеры прижимаются друг к другу, самец широко открывает свой карман, а самка выбрасывает в него несколько икринок. Но в связи с множествами жалоб на насилие перед тем, как заняться сексом, самец даёт разрешение на вброс икры, традиционно перегрызая провод компьютерной мыши, которую приносит с собой самка, желающая размножаться.

– Почему именно мышь? – растерянно спросила Венди.

– Это же логично. Мышь – манипулятор, и таким способом самец подчеркивает, что его решение добровольно принято, и он готов вынашивать потомство. Эти женщины! Того и гляди, не успеешь рот раскрыть, как ты уже отец. После процесса спаривания мышь выбрасывается на поляну брака.

Очередная абсурдная логика здешних обычаев. При этом Казарставер с Мивелиром поясняли ей значение этих мышек иначе. Соврали? Утаили важные сведения?

Мивелир как-то лично заявил ей, что она единственный человек, пребывающий сейчас в Иттилоне, хотя ранее гости неоднократно посещали эту реальность. Так что же тогда случилось с теми остальными? Одного убили, одного вернули назад. Но все ли это случаи? Или снова лгут? Венди оставалась не в восторге от своих предположений по этому поводу.

Жэйтцен засмеялся:

– Классно я тебя разыграл? Компьютерные мыши используются у нас повсеместно. И учёными, и обычными гиппокампусами. Компьютеры есть не у всех, но некоторые используют манипуляторы для упрощения пользования и другой техникой с экранами. Удобная штука. И на поляну их скидывают действительно, чтобы ввести в ступор пришельца из другой реальности.

Она кинула в него подушкой и решила сменить тему, чтобы показать, как она блестяще разбирается в экономике.

– И почём тут курс ваш? – спросила Венди, прикидываясь, что ещё не разобралась в финансовых делах Иттилоны и что не размышляла на тему, как можно сократить долг Поместья перед самим собой за несколько часов ленивого труда.

– Если по-земному, то семь ламинарий к одной нори. Как я слышал, вы употребляете в пищу эти водоросли. Так вот, у нас это валюта, – пояснил Жэйтцен.

Венди усмехнулась, вообразив, как станут богаты продавцы суши. Корейцы и вьетнамцы, выдающие себя за японцев и китайцев, купят себе как минимум по Майбаху и уедут с грудастой блондинкой к себе на Родину, оставив бутылку из-под старого вина с завидной выдержкой на трассе.

Чего уж таить, ей самой захотелось стать этой самой блондинкой. Приятные мысли о корейцах прервало покашливание Жэйтцена, который возмущенно посматривал на циферблат часов на стене, намекая, что они отстают в уроках по языку.

Девушке мешали развлекаться, и её это напрягало. Она вспоминала о своей реальности. Как к экономисту к ней тоже приставали, но меньше. Вместо полезной информации Венди рассказывала таким вопрошающим интересные факты о деньгах. Например, раньше ценность монет рассчитывалась по количеству содержащегося в них металла. Хитроумные жадюги обтёсывали края и делали из них другие монеты. Как в той гифке с шоколадкой, которую можно есть, пока не надоест, она хоть и смешная, но тех, кто не знаком с физикой, могла ввергнуть в ступор. Конец вакханалии с деньгами положил лично Ньютон, который предложил делать в монетах параллельные щербинки, благодаря которым видно, спёрли часть монеты или нет. Эта часть на ребре есть и по сей день, и называется она гурт.

Жэйтцен снова попытался вывести её из витания в глубинах мыслей:

– Что интересно, в Итиллоне практически не развита рыбалка. Готовить себе подобных гиппокампусы не гнушались, но вот рыбачить – это позор и дикарство. Исключение из правил – караси, их можно вылавливать ради развлечения, – Жэйтцен замялся. – Это обычай ещё с тех пор, когда Поместья не существовало, поэтому не все архивы уцелели. Сейчас рассматривается проект по разрешению отлова ершей, но в определённый праздник – день, свободный от налогов. Если гражданин Иттилоны исправно выплачивал дань, ему раз в год разрешают ловить ерша. В принципе, большинству гиппокампусов нахрен не нужны эти ерши, но раз Поместье позволяет, разве кто-то откажется?

Венди, рассмеявшись, закрыла лицо руками. Чем-то схоже с русским менталитетом. После чего, мельком взглянув на свои ладони, завизжала и стремглав понеслась прочь, оставив растерянного Жэйтцена с учебником в недоумении.

Венди не так уж часто доводилось общаться с Зуалисом лично. Он ссылался на занятость и не любил праздные аудиенции. Мивелир и Казарставер неплохо разъясняли ей обстановку в Иттилоне, и даже недавно попавший в Поместье Жэйтцен занимался досугом Венди. Но её манило общество Зуалиса. Рыбоконь с глубоким мыслительным процессом – изумительно и интригующе. Но не тогда, когда случается такое!

Венди так свирепо ворвалась в главный зал Поместья, что Зуалис, который вальяжно пил чай, недоумённо повёл бровью. Она закричала, слегка брызгая слюной на слуг Зуалиса. Те брезгливо морщились и вытирали лица салфетками с монограммой Поместья.

– Это какого хрена мои, простите, апельсиновые руки вдруг позеленели? Вы утверждали, что так получается при транспортировке в другую реальность и что мои конечности впоследствии станут такими, как выглядели до! Оранжевой! Кожуры! На них!

Зуалис, как и обычно, почти не меняя интонации, спокойно произнёс:

– Апельсины зелёного цвета обычно произрастают в жарком тропическом климате. В земной реальности не меньше пятиста сортов апельсинов. Безымянная, смущает этот цвет? Вполне себе достойно смотрится.

Венди решительно не нравилось, что её оранжевые апельсиноруки, к которым она уже почти привыкла, менялись.

– Это что, я теперь недоспелая? – возмущалась она.

Зуалис кашлянул, и это выглядело как смущение. Венди ожидала, что правитель Иттилоны начнёт объясняться, чтобы она, наконец, перестала ощущать себя уродиной. Она настолько пропахла цитрусом, что может теперь смело записываться на собеседование в качестве манекена. Интеллекта примерно столько же, но зато смердит от Венди апельсинами исправно.

Рыбоконь нажал на кнопку, беззаботно растянувшись в кресле, и Венди приготовилась, что сейчас её выведут принудительно. Вместо этого в зал чинно забежали двое гиппокампусов в парадной форме.

– Ты несколько скомкала атмосферу праздника, но, раз так нужно срочно поднять настроения нашей дорогой Безымянной, в присутствии моих доверенных лиц, членов правления, торжественно включаем тебя в список тех, кто имеет право самостоятельно посещать Поместье! – Зуалис протянул ей пурпурную пластиковую карточку, напоминающую банковскую.

Венди нервно засмеялась и приняла подарок.

– Разве ваши демократические принципы не позволяют любому коньку посетить столицу Иттилоны? – с издёвкой спросила она, обидевшись, что при любом серьёзном разговоре Мивелир и Зуалис сразу меняют тему.

Зуалис задержал на ней свой мудрый взгляд.

– Вместе с сопровождением может любой. Но ненадолго. Пока действует временный пропуск. В противном случае пребывание в Поместье невозможно. Но ты теперь полноправный житель Поместья и вольна гулять по тем местам Итиллоны, которые сочтёшь заслуживающими внимания.

– И что, без этого пропуска не получится пересечь границу Поместья? Злой стражник покажет задницу и потом отшлёпает провинившегося?

– У нежеланного гостя не получится проникнуть в Поместье, – уклончиво ответил Зуалис, – но, если тебя что-то не устраивает, мы исключим тебя из списка.

Венди решила перестать язвить. К ней с добром, зря она выпендривается. Настроение действительно по неизвестным ей причинам поднялось. Приятно, когда тебя выделяют среди других.

Глава 9

Жэйтцен совершенно не умел сражаться. Его тонкие пальцы были не приспособлены для самого популярного среди морских коньков оружия – ятагана. Он не мог сосредоточиться на бое, и поэтому раз за разом проигрывал. Венди вообще не слишком поддерживала его начинание службы в войске Иттилоны, но Жэйтцен, с которым она успела сдружиться за месяц обучения языку, яростно топил за свой гражданский долг. Куда ей его отговаривать!

Он старался наносить удары по тренировочному чучелу, но ятаган выскальзывал из его рук. Венди смеялась и звала Жэйтцена не дурить и пропустить по стаканчику шнапса, но он не сдавался и продолжал рубить ни в чём не повинный манекен. Конечно, достойно, но глупо.

В настоящем бою Жэйтцена убьют за секунды, и он сам не питал иллюзий по этому поводу.

Казарставер на одной из тренировок заметил старания Жэйтцена, но вместо того, чтобы смеяться над сменившим профессию, показал ему несколько приёмов, которые Жэйтцен, к удивлению, Венди, смог довольно-таки неплохо повторить. Казарставер одобрительно крякнул и предложил тренировать паренька, на что тот, задвигав плавниками от счастья, с радостью согласился.

После того, как Жэйтцен стал делать успехи, Казарставер пообещал подарить ему, если он выполнит целый комплекс упражнений, ни разу не ошибившись, свои ножны. Если честно, такие ножны и самой Венди были нужны, потому что, украшенные геометрическими и природными орнаментами, они выглядели великолепно. Выдолбленный узор, внутрь которого заливали расплавленное серебро. Кто откажется от такого аксессуара? Вот и Венди радовалась за Жэйтцена, желая приятелю успеха в начинании.

После он направился в зал со специальными тренажерами.

Жэйтцен пытался научиться фехтовать, стоя на специальной платформе, которая каталась по полу, и у него это, мягко выражаясь, не получалось.

– Эй, как вообще тебе удаётся вести себя так неуклюже? – Венди не сдержалась и прыснула.

Гиппокампус посмотрел на неё взглядом, полным горечи, и она в очередной раз пожалела, что у неё острый язык. Делать неприятно тем, кто рядом и не собирается причинять ей неприятности – вот уж что легко получается у Венди.

Вместо поддержки она издевалась над приятелем, хотя он пригласил её именно для того, чтобы она смотрела за его попытками и обращала внимание на ошибки.

Наверняка им обоим очевидно, что у него не получится чего-то дельного, не его это стезя. Но Жэйтцен не хотел бросать начатое и за это заслуживал уважительного отношения.

Венди решила подбодрить его и попробовала сама встать на платформу. Спустя несколько секунд её впечатало в стену. От боли она завизжала и уселась на пол, Жэйтцен кинулся к ней, ворча. Теперь она смотрела на его старания по-другому. На этом занятие прекратилось, он проводил её к себе и обработал её синяк.

Комната Жэйтцена на вид принадлежала двенадцатилетнему пареньку. Дартс на стене, разбросанные обёртки от шипучки, какие-то обломки железок. Но сам он довольно органично вписывался в этот беспорядок, в обстановке даже чувствовался определённый шарм. Жэйтцен безукоризненно ориентировался в своём убранстве, за что Венди его благодарила, ведь работать домохозяйкой, в благодарность за уроки языка и интересные прибаутки, у него в пристанище она не собиралась.

Её собственная комната выглядела не лучше. Венди неплохо обустроилась, и, хотя Арлэт убиралась у неё каждый день, некоторые вещи трогать она не позволяла, из-за чего помещение выглядело несколько захламлённым. Вернувшись к себе и поудобнее устроившись на кровати, Венди услышала шуршание сзади и вздрогнула. Медленно обернувшись, она обнаружила того самого знакомого – трёхрукого пришельца. Впервые со дня, как она оказалась в Иттилоне, девушка почувствовала липкий накатывающийся страх. Она так и не спросила ни у кого про ту встречу с этим непонятным, предостерегающим от троллежней незнакомцем. Как если бы ей поставили какой-то внутренний барьер. Пришелец махнул ей и удивительно мелодично по сравнению с прошлым разом произнес:

– Уважаемая! Вы не вняли моему совету, и ваша жизнь в опасности. Троллежни съедят вас без зазрения совести. Вам нужно срочно искать способ вернуться на Землю.

Венди поджала губы и решительно ответила наглецу:

– Вообще-то, уважаемый, уж не знаю твоего имени, но троллежни добры ко мне. Они кормят бургерами и другими прекрасными шедеврами кухни, предоставили ночлег и, в отличие от тебя, объясняют свои мотивы. Так кто ты?

– Лэм. Меня зовут Лэм, и мне известно обо всей этой ситуации гораздо больше, чем вы готовы усвоить, мэм.

Лэм сделал шаг в её сторону, и Венди инстинктивно пошарила рукой в надежде отыскать что-то тяжелое для обороны.

– Я не верю тебе, придурок! – крикнула Венди, нащупав рукой какую-то железку, и замахнулась в сторону пришельца.

– Глупо. Мне прекрасно известно о том, что здесь случится. Из учебников, мэм. Я ведь из будущего этой реальности и теперь пытаюсь изменить ход событий. Как минимум чтобы вас не съели.

– Как из будущего? – искренне изумилась Венди, – ты не похож на рыбёху.

Она пыталась прикинуться дурой, чтобы потянуть время. Может, если громко закричать, кто-то из прислуги услышит. Нет, наверное, вариант не очень. Как отреагирует этот пришелец? Наверняка он безумен.

– Некоторые события существенно изменили наши тела. Я раньше, возможно, выглядел как троллежень в детстве, но, к счастью, в настолько малом возрасте, что не воспринимал себя как личность. После того, как Смерченосец покрыл своим плащом Иттилону, многие аспекты нашего быта стали другими. И Вы, уважаемая, сыграете в этом немаловажную роль.

Венди кинула тяжелым предметом (оказалось, это обломок канделябра) в Лэма. Тот увернулся без каких-либо затруднений и моргнул ртом, уставившись на русскую бухгалтершу.

– Вы, по сути, правая рука Смерченосца. Его помощник и советник. И именно благодаря Вам Иттилона превратится в руины.

Это уже чересчур. Венди устало присела на стул и спросила у Лэма:

– У тебя случайно выпить чего покрепче нет?

Лэм утвердительно кивнул и полез в сумку.

С алкоголем у гиппокампусов дела обстояли туго, но вот один из видов этого напитка, помимо шнапса, они любили. И, конечно же, что любят морские коньки? Коньяк. Венди уже почти не удивляли эти совпадения насчёт семантики и этимологии коней и гиппокампусов. Может, это даже и правильнее. Между прочим, сам напиток получил своё название от имени города Коньяк, который расположен во французской Аквитании. Ещё одно гротескное ха? Аквитания, Итиллона. Процесс дистилляции ферментированного виноградного вина осуществляется у гиппокампусов в перегонном кубе, состоящем из подогреваемого на открытом огне экстракционного котла, колпака котла в форме луковицы и трубки, изогнутой в виде морского конька. Отдельные помещения для коньяка. Работать на таком предприятии престижно и прибыльно, и, хотя многие в обществе относятся с предубеждением к алкоголизму, зарплата у таких сотрудников соответствующе неплохая. За общественное порицание.

Но Лэм достал какую-то непонятную бутылку с двумя горлышками и жидкостью серого цвета.

– Попробуй, определённо полегчает. Способствует обработке информации.

Венди послушно выпила из бутылки, не удосужившись плеснуть в какую-либо ёмкость, и практически сразу осела на кровать. Доверчивая дура!

Глава 10

– Называя нас морскими коньками, ты оскорбляешь весь вид гиппокампусов! – возмутился Жэйтцен.

– Хочу и называю, – огрызнулась Венди, – тем более вы морские коньки и есть.

– Подчеркивать нашу зависимость от воды как минимум неэтично! – не унимался Жэйтцен, раскачиваясь взад-вперёд.

– Гиппокампус – слишком скучно. Коньки, звёзды, хоть хорьки, называя кого-то морским, становится пафоснее.

Жэйтцен странно взглянул на Венди и пробурчал:

– Откуда тебе известно о морских хорьках?

Венди удивлённо моргнула и решила не упускать возможность получить ещё порцию интересных сведений.

– Я и не в курсах, милый друг. Но теперь не перестану тебя одолевать, пока не поведаешь мне эту занимательную балладу.

Жэйтцен недовольно пискнул, но спорить не начал.

– Морской хорёк, или Sea Ferret – беспилотный летательный аппарат подводной разведки, разработанный по обнародованной версии Военно-морским флотом США. В действительности это проект Итиллоны, предназначенный для запуска из баллона с подводной гарпунной ракетой и управляемый подводной лодкой для обеспечения скрытого наблюдения, наведения оружия, оценки боевого ущерба. Поместье получило за 30 лет с 1991 года массу полезных данных о земной реальности. Не всё можно увидеть через панели!

– Есть такая шутка у нас в реальности. На подводной лодке случилась авария из-за подлодной водки, – блеснула Венди.

– Юмор не очень, – не поддержал Жэйтцен.

– Ты должен ещё меня благодарить, что я безработным троллежнем тебя не называю, – раздражённо выпалила Венди, подчеркивая, что эрудированность Жэйтцена её не впечатляет.

Попробовать разозлить Жэйтцена оказалось не слишком уместной затеей. Вместо ожидаемого веселья он стал вести себя настолько неадекватно, что Венди пожалела, что начала задираться. Кандидаты в архивариусы, которых по просьбе Казарставера обучал Жэйтцен, вжались в кресла небольшого зала и смущённо поглядывали на часы. Казалось бы, всего-то, затронула тему его смены профессии. С её позиции это вообще повод для гордости, а не для раздражения. Но, похоже, Жэйтцен считал совсем по-другому. Смена цвета мантии в Иттилоне действительно воспринималась болезненно. Сорвав с петель начертательную пластиковую панель, он одним движением разломал её. Гиппокампусы в помещении замерли. Венди решила прекратить этот скандал и доброжелательно подняла ладони, показав добрые намерения.

– Прости меня. Я с утра сама не своя. Но рассказать суть переживаний пока не могу, мне нужно разобраться в себе.

Жэйтцен недоверчиво взглянул на девушку, но расслабился и перестал сердиться. Венди не могла взять в толк, как кто-то умеет так быстро гасить злость?

Оказалось, ответ он отыскал в Библии, где тот, кто не контролирует себя, сравнивается с городом, стены которого разрушены.

Кстати, благодаря лекциям Жэйтцена Венди всё больше проникалась христианством. Это действительно изумительная пища для размышлений!

Её мысли вернулись к вчерашним событиям. После того, как она проснулась на кровати, никакого пришельца Лэма в покоях не обнаружила, ей поначалу показалось, что это сон. Но, когда Венди ощутила сухость во рту и тошноту, стало очевидно, что у неё похмелье. Это с нескольких-то глотков пойла Лэма! Тем не менее она чётко ощущала, что хочет ещё раз попробовать эту серую жидкость. Что ж, так начинается алкоголизм, Венди, и тебе не стоит вымещать свою агрессию на приятеле.

Итак, уже 11 утра, и, похоже, настал черёд субботнего ликбеза с Казарставером. Он делился с ней своими мыслями о различиях их реальностей и философскими причинами подобного развития событийных процессов. Этот день оказался не исключением, и добрый крокодил завел свою шарманку:

– У нас есть аналог вашего первого человека в космосе, Гагарина.

– И кто же это? – скучающе спросила Венди, которой уже довольно надоели эти сравнения Итиллоны и Земли.

– Мерло Гхарин, – пожал плечами Казарставер, – его ставят в пример нашим детям. Первый и единственный космонавт в нашей истории. Однако после того, как в 1941 мы пережили очередное восстание консерваторов, учёным, которые пожелали остаться на своих постах, пришлось торжественно утилизировать всю космическую технику. Это отбросило наше развитие на необозримую для нынешней науки величину.

– Зачем уничтожать результат прогресса, – фыркнула Венди, – кому это нужно? Упёртым, заскорузлым недоумкам разве что.

Казарставер поднялся с места и жестом пригласил её за собой. Они направились по длинному коридору, и Венди успела не раз пожалеть о своём поспешном любопытстве в вещах, которые её вообще не интересовали. Лицо Казарставера показалось ей несколько напряжённым, и она почувствовала вину за то, что могла случайно затронуть какую-нибудь табуированную в Италлоне тему.

Коридор всё петлял и не кончался, слева и справа мелькали двери с массивными фонарями, под ногами ощущался полог грязи. «На пыльных тропинках далёких планет», – пропела мысленно Венди.

Казарставер ударил когтистой лапой по стене, и Венди вздрогнула. Может, не стоит гулять с этим неадекватом? Ему, похоже, не помешает обратиться к ветеринару, или ихтиологу, как у них, хрен его знает.

Они добрались до массивной железной двери, покрытой зелеными лианами.

– Сюда, – процедил Казарставер, распахнув дверь, – прошу. Дамы вперёд.

Венди всерьёз напряглась, потому что пахла эта прогулка в лучшем случае изнасилованием. Но деваться некуда, потому что ей, очевидно, не справиться с крокодилом ростом 2,5 метра.

Зал её впечатлил. Десятки голограмм, зацикленных, воспроизводящих различные сцены в цвете. Вертикальные конусы, напоминающие проектор кинотеатра, с зафиксированным изображением. На некоторых она видела человеческие лица, но узнала только Н.М. Карамзина. В школе по истории у Венди стояла крепкая и заслуженная тройка. Но в основном в зале преобладали записи с гиппокампусами.

На некоторых записях морские коньки в мантиях обращались к толпе, которая восторженно булькала и раскачивалась взад-вперёд.

На самом большом конусе в зале Венди увидела, как космический корабль, чем-то напоминающий любой стереотипный земной, величаво плывёт по просторам космоса. Судя по всему, это тот самый Мерло Гхарин совершает своё путешествие.

– Красивенько, – с напускной увлечённостью промурлыкала Венди и взяла за руку Казарставера, чтобы подчеркнуть, как ей интересно.

В этот момент стало ясно, зачем он её сюда привёл. От космического корабля на голограмме отделился выглядящий смешным на фоне величия его размеров, тонкий красный луч, который направился в сторону края экрана. Камера сместилась, и Венди увидела, как другой корабль такого же размера, который до этого не показывали, почти моментально разваливается и расплавляется. Она увидела куски тел. Не похожих на обитателей Иттилоны, но, очевидно, ранее живых. Обломки корабля расступились перед лучом, который, не остановившись, весело продолжил свою разрушительную атаку в сторону планеты, возникшей в поле обозрения камеры. Несколько томительных секунд, и планета начала себя вести, как попкорн в микроволновке. Венди затошнило, и она села на пол. Казарставер, глядя в одну точку, продолжил повествование:

– В тот день Мерло Гхарин встретился с представителями другой цивилизации. Не из другой реальности, но с другой планеты, это именно внеземной разум. Она располагалась прямо на границе Солнечной системы. И нам удалось эту планету обнаружить случайно, потому что инопланетяне ставили какие-то барьеры, которые не позволяли её засечь. Когда Мерло наткнулся на их корабль, он, не посоветовавшись с Поместьем, принял решение уничтожить его. И планету заодно. Со всеми жителями. Как он впоследствии объяснил, его голову посетили мерзкие голоса, которые сводили его с ума, и он был искренне убеждён в том, что такая форма жизни не должна существовать. Что, впрочем, не подтверждено объективными данными.

В официальных сводках для граждан Поместья и всей Иттилоны сообщили, что корабль Мерло Гхарина был атакован, и он, вынужденно защищаясь, открыл ответный огонь. На самом деле для уничтожения корабля, даже если бы на его борту находились нападавшие, хватило бы и одной пятой той мощности, которую он выставил. Подобные лучи предназначались для уничтожения астероидов, которые могут встать на пути корабля. Ситуацию замяли, Мерло – национальный пример для подражания.

Но тех, кто разрабатывал корабль и представлял, как используется луч, не удалось ввести в заблуждение. Научное сообщество раскололось. Большая часть учёных решила, что необходимо в целом остановить научный прогресс. Потому что, если их достижения приводят к гибели миллиардов живых существ одним нажатием кнопки испугавшегося жителя Иттилоны, наука не имеет права на существование. Это движение называет себя консерваторами, и это одна из основных политических фракций в Иттилоне, которая может конкурировать даже с Зуалисом. У них тысячи сторонников. Некоторые поддерживают их тайно, не желая менять цвет мантии. Но это не всё, что я хотел тебе поведать сегодня, Безымянная.

Венди слабо кивнула и попыталась сдержать рвотные позывы, как от потрясения увиденным, так и от похмелья. – Идеологическая приверженность традиционным ценностям привела к неожиданным последствиям. Космическая программа полностью свернулась, и пределы Земли иттилонцы более не покидали. Что, конечно, не помешало наблюдать за космосом через оптическое и спутниковое оборудование. Совсем недавно, 13 апреля 2022 года, как в реальности Иттилоны, так и в Земной случилась астрономическая аномалия. На Земле это фактически не отразилось и не повлекло каких-либо значительных последствий, но реальность Иттилоны изменилась полностью. Потому что именно в этот день ты попала к нам. Я уверен, что это связано с пророчеством и что оно не пустая чушь из книг Хэнтвиза. Знаешь, Безымянная, есть множество совпадений между нашими параллельно протекающими линиями событий, и чем это обусловлено, нам ещё решительно неясно. Но мы не сдаёмся. Гиппокампусы боятся не темноты, но того, что в ней.

Казарставер сделал паузу, и Венди широко раскрыла глаза, показав ему, как впечатлилась.

– В связи с осуждением опытов по изменению генотипа гиппокампусов, Поместье, как только могло, старалось бороться с нарастающей ксенофобией. Это одна из причин, почему вашу историю и культуру изучают с ранних лет в школах. Мы показываем, что, если ты другой, это вовсе не означает, что ты враждебен. К сожалению, Мерло Гхарин для себя соответствующих выводов не сделал. На его месте мог оказаться любой гиппокампус, и так поступил бы не только он. Наше общество пронизано боязнью оказаться не похожим на других. Именно поэтому даже сменить профессию трудно, у каждого второго гиппокампуса крепкие комплексы.

Казарставер помолчал.

– Достататочно грусти! Мы схожи, Безымянная. В наших Солнечных системах расположена одна и та же планета, Нептун. У неё есть маленький внутренний спутник, который открыт в 2013 году. Спутник настолько мал, что его размер прямому измерению не поддаётся. Неизвестен даже его цвет! Как ты могла заметить, в нашем маленьком карикатурном обществе проблема с определением цвета одна из основополагающих. Не находишь ли ты эти сведения ироничными?

Венди так до конца и не понимала, что это за шутки про цвет, смену цвета и прочее. Не желая играть в политические игры, она не вникала. Но, похоже, сейчас это становится важным. Девушка попросила Казарставера пояснить ей, что он подразумевал. Она видела мантии разных цветов, но сейчас заинтересовалась их значением.

Выяснилось, что консерваторы носили мантию так называемого бусого цвета, серого с синим отливом. Вполне красиво в сочетании с вышитыми краями, на которых изображалась эмблема их движения – перечеркнутый конус для голограмм. Хотя и приятно внешне, но как начнёт консерватор заливать тебе, что нужно обратить внимание на противоречивость научно-технического прогресса, который приводит, с одной стороны, к несомненным успехам, а с другой – влечёт за собой отрицательные последствия, и тут уж сразу мысли, как от такого быстрее отделаться.

Обычные итиллонцы, которых большинство, использовали мантии устричного цвета, светлого оттенка розового. Без обрамления, строгого фасона, подшитые по размеру.

Обитатели Поместья облачались в мантии цвета фрез, что с французского языка переводится как земляника. Грязно-розовый, отличающийся от цвета мантий итиллонцев, подчеркивал статус Поместья.

Бусый, устричный, фрез, такое ощущение, что тот, кто называл цвета мантий, открыл какую-то книгу по дизайну и вырвал из контекста термины. Но, в принципе, Венди не старалась переделывать обычаи итиллонцев, у них и без того, как оказалось, проблем выше подводной крыши.

Заслушавшись, девушка слегка расслабилась. Похоже, Казарставер иногда умеет заинтересовать. Крокодил продолжил:

– 20 февраля 2019 года спутник Нептуна в вашей реальности получил официальное название Гиппокамп – в честь морской лошади с рыбьим хвостом из древнегреческой мифологии. Занимательно, что ваш спутник Юпитера так же назван в честь нашего персонажа фольклора – Валетудо. В наших преданиях Валетудо занимался честной торговлей, за что его пытались выжать с рынка. Но он не давался и честно платил налоги, поэтому его полюбила вся общественность.

Бухгалтершу мало интересовали набившие оскомины рассказы о налогах, но вот Гиппокамп её впечатлил.

– Ты серьёзно? – изумлённо спросила она, – морская лошадь с рыбьим хвостом, это же напоминает по описанию… – Венди осеклась.

– Зуалиса, – подтвердил Казарставер, – и он гордится этим сравнением. Правитель лично просил донести до тебя все эти сведения, подчеркнув, что когда-нибудь тебе это пригодится.

Глава 11

Те немногие отголоски науки гиппокампусов, которые остались в пользовании населения – отдельная вещь для восторга. Например, для определения температуры тела они не использовали ртуть, и, в принципе, в их медицине не практиковалось использование подобных предметов. Температура троллежней не поднималась выше, чем на 1-2 градуса среды, в которой они находились, поэтому простудные заболевания зачастую их миновали. Термометры для определения внешней температуры окружающей среды также не нашли популярности в обществе.

Совпадением, которое Венди сочла чрезвычайно смешным, что основным прибором, которым пользовались морские коньки, оказалось приспособление для измерения содержания пыли в воздухе. Они назвали его Нравл, что на диалекте гиппокампусов означало «правдивый». Но аналогичный прибор на Земле имел название Кониметр, или Конископ, что заставляло Венди давиться от смеха. Кони, которые используют Кониметр.

Назначением этого приспособления выступало измерение загрязненности воздуха. Кониметр представляет из себя насос, соединённый с пробиркой. Воздух подается через зазор, под отверстием которого находится стеклянная пластина, покрытая липким веществом, куда прилипают частицы пыли. Собранные частицы исследуются под микроскопом, и выясняется, насколько всё хреново, или наоборот.

Вместе с тем за уменьшением чистоты воздуха гиппокампусы следили тщательно, так как их морские фермы могли погибнуть даже от незначительного загрязнения.

Венди изрядно напрягало, что Лэм не сообщал о своих визитах. Вот и сейчас рябь и беззвучное возникновение в её покоях. Ей нужен термометр для измерения её возмущения от беспардонности Лэма. Хотя девушка начала к нему привыкать. Лэм не пытался причинить ей физического вреда, не приставал, но раз за разом твердил о том, что она в опасности, и существование Иттилоны из-за неё под угрозой. Халат Венди пуритански успела захлопнуть, но сноровка скромной бухгалтерши – это вовсе не повод врываться без стука.

В этот раз Лэм оделся в зеленую футболку, потертые джинсы и лакированные туфли. Надо попросить и его привезти такие, только женские. Хотя, вероятно, Лэм тоже женщина, Венди не спрашивала, какого он пола, но какое-то у него уж слишком адекватное для мужчины поведение.

На обоях сзади от Лэма выступили пятна. Похоже, изменение реальности накладывает отпечаток и на ремонт. Посмотрим, сука, как ты поклеишь со мной обои, проверим наши отношения. Пришелец, как обычно, начал без всяких предисловий:

– Я прямиком из 2061, мэм. Если объективно – я заурядный трудолюбивый парень с завода, но наши научные подразделения сочли меня наиболее подготовленным к перемещению в прошлое, чтобы не получить повреждения, при этом я наименее склонен наделать здесь ошибок, которые приведут к исчезновению моего общества. Я лучший кандидат, Венди, – Лэм снова моргнул ей ртом.

– Не делай так! – возмущенно вскрикнула Венди, – это более, чем отвратительно.

– Мне, может, тоже Ваш макияж не нравится, и что с того? Как минимум это беспардонно, делать такие замечания, – с укоризной поругался Лэм, – я многим рисковал, решившись на общение с вами, потому что здешнее общество полно консерваторов. Это такие ортодоксальные неадекваты, что при желании у них достаточно возможностей, чтобы отделить меня от скелета и вовсе не в научных целях. Мэм, эти гиппокампусы даже среди своих сородичей пользуются спорной репутацией. Достаточно скоропалительное принятие решений – это их конёк. Если консерваторы меня заметят и смогут понять, кто я, то без каких-либо колебаний уничтожат весь мой род до десятого колена, чтобы я уж достоверно не смог помешать их научному регрессу.

Чтобы не слушать его лживые речи о том, как она уничтожит гиппокампусов, Венди представляла, что аккуратно складывает ламинарии огромными пачками в хрестоматийный холщовый мешок, и чуть прикусила губу, наслаждаясь вымышленным богатством.

– Некоторые уверены, что треть ананасов всей земли произведена на Филиппинах, – зачем-то произнёс Лэм. Ей уже порядком надоели эти нелепые факты, которые сочились из каждого встречного. Она попаданка в реальности зануд?

– Ты действительно считаешь, что это важная тема для обсуждений сейчас?

– Гиппокампусы завлекают самок танцами. Некоторые танцы используют из земного репертуара, популярна почему-то филиппинская музыка. Большинство танцев сопровождаются музыкой рондалая, которая обычно играется на 14-струнных бандурриях.

Венди представила, как 14 морских коньков играют для 15-го, который охмуряет девушку, и фыркнула. Куда им до настоящих ухажеров. И затем как-то взгрустнула, потому что ей-то самой, если она не вернётся в Москву, придётся сожительствовать с кем-то из троллежней. Не очень классная затея, но лучшей альтернативы вроде и нет.

Лэм исчез. Возможно, у него какой-то лимит на пребывание в прошлом, если он действительно из будущего.

В дверь постучали. Кто-то из придворных, незнакомый ей гиппокампус в розовой мантии Поместья, потребовал, чтобы она срочно направлялась на приём к Зуалису. Вот, это уже интересно. Правитель Иттилоны не так уж часто приглашал на аудиенцию, поэтому игнорировать такой случай не в её правилах.

Венди оделась и побрела по коридору с сопровождающим. Зуалис, как обычно, возлежал на своём резном деревянном стуле.

– Я узнал, что тебя посвятили в некоторые наши придворные тонкости. Что ж, не уверен, что армвоенюрист Казарставер подробно объяснил суть философии консерваторов, но это по моей просьбе он завёл тот разговор. В Поместье к тебе относятся достаточно приветливо, каждому гиппокампусу приятно пообщаться с Безымянной из пророчества. Так вот, кое-что известно крайне узкому кругу лиц, но тебе я доверюсь.

Зуалис печально склонил голову и устремил на Венди взгляд.

– Я крайне отрицательно отношусь к движению консерваторов и полагаю, что искусственное торможение научного прогресса делает нас беззащитными перед любой внешней угрозой. Да, даже сейчас с технологической точки зрения мы значительно превосходим развитие людей с Земли, но уже через пятьдесят лет вы, вероятно, сможете с нами сравняться. Нет чёткой ясности по поводу других форм жизни. Вдруг планета с инопланетянами, которую уничтожил пресловутый Мерло Гхарин, не единственный очаг этой цивилизации в космосе? И другие планеты также скрыты барьерами от обнаружения? Кто мешает в таком случае им подготовиться и стереть Землю с метафорического лица Солнечной системы? Или найти передатчик и переместить свой флот в твою реальность, Безымянная?

Рыбоконь почти кричал, и, учитывая его рычащую манеру изъясняться, это выглядело тревожно.

– С консерваторами нужно бороться. Я убеждён, что суть пророчества в том, что ты предотвратишь реализацию какого-то заговора и таким способом нам всем поможешь. Пророчество крайне иносказательно, в общих чертах в нём указано, что человеческая женщина решит наши проблемы, которые случились из-за нас же. Очевидно, что тут прямым текстом упомянуты консерваторы. И, как мне известно, один из представителей этого движения скрывает свою приверженность и носит другую мантию, он в числе моего ближайшего окружения. Кто-то из приближенных Поместья или даже кто-то из моих советников.

Венди ахнула, потому что это и впрямь удивительно. Зуалис казался ей всеведущим и недоступным. Неужели недруги могут подобраться и к нему? Зуалис обычно общался менее экспрессивно, значит, его действительно волнует сложившаяся ситуация.

– Я попрошу тебя, Безымянная, пользуясь твоим положением в нашем обществе, учитывая, что тебя не заподозрят в наших подковёрных играх, найти предателя и выдать мне свои наблюдения. Под подозрением все, кроме тебя и меня. Пробуй вывести на разговор каждого и, если возникнет хотя бы тень сомнения, сообщи мне.

Венди в расстроенных чувствах покинула зал.

Выяснить, кто из окружения Зуалиса консерватор, представлялось довольно сложной задачей. Морские коньки, несмотря на их напускную доверчивость, на деле больше замкнуты и варятся в себе, возможно, только производя впечатление добросердечных простаков. Обитателей Поместья немало. Как обнаружить предателя?

Глава 12

Чаще всех она общалась с Казарставером, Мивелиром и Жэйтценом. Мивелира она отбросила сразу, такой прям правильный, по ощущениям, врать он не может физически. Правая рука Зуалиса – даже представить сложно, что он предатель. С Казарставером после демонстрациией зала голограмм тоже всё ясно, он, очевидно, отрицательно относится к искусственному торможению научного прогресса. Жэйтцен? Венди решила систематизировать то, что она вообще о нём знала.

Как ей сообщали на ликбезах, где-то в Иттилоне есть место с неким подобием компьютера, на котором установлена специальная программа. Как странно ни прозвучит, но через такую программу можно посмотреть краткую биографию любого морского конька. При этом присутствовала возможность узнать, что делает каждый из гиппокампусов в любой конкретный момент. Учитывая, что к тайне личной жизни их народ относился довольно безразлично, никого как-то не смущало, что их можно под лупой изучать хоть каждый день. Впахивать архивариусом (и ведь именно им ранее работал Жэйтцен!) считалось почётной, неплохо оплачиваемой ламинариями работой, и, по факту, именно к архивариусам гиппокампусы прибегали исповедоваться, если что-то сделали неправильно, с просьбой занести это в личное дело в знак покаяния. Утаивать дурные поступки считалось зазорным. Что ж, наверняка эта странная и довольно нелогичная система ценностей и приведёт Венди к подлецу. Вместо того, чтобы заниматься поисками той отправной точки, когда она станет приспешницей потенциального захватчика, ей необходимо помогать Зуалису. Но не зря же она такая многогранная, какой себя позиционирует. Тут опозориться перед Зуалисом недопустимо!

Доступ в кафе архивов свободный. Не то, что ЧОПовцев нет, даже дверь не заперта. Ну и коммунизм! На небольшом столике лежали приборы для просмотра, состоящие из пульта и экрана, который надевался на плавник или запястье, у кого оно есть. Она прикоснулась к пульту, и её апельсиновая рука завибрировала. Но экран оставался матовым, не показывая Венди никаких сведений. Сволочь, похоже, он реагирует только на тактильный контакт гиппокампусов. Звать Мивелира ради подобного эксперимента Венди сочла наглостью, поэтому пригласила Казарставера, решив, что ему вполне можно доверять. Неморгающий крокодилий взгляд не позволял понять его отношение к ситуации, но Казарставер не отказал. Коготь покрылся небольшими растительными жгутами, и при помощи поисковой системы крокодил отыскал досье на Жэйтцена. Безупречная репутация, склонность к поэзии. Из вредных привычек употребление запрещённой в Итиллоне водоросли, которая повышает отрёшенность от проблем. Венди фыркнула. Какие у этих пацифистов вообще могут возникнуть проблемы?

– Есть ли вероятность, что какие-то факты не записаны в досье? – спросила Венди.

Казастарвер удивлённо посмотрел на неё и произнёс:

– Если такое и возможно, то этот гиппокампус должен незамедлительно добровольно покинуть наш социум, основанный на доверии и отсутствии тайн!

Венди даже не ответила на этот сомнительный постулат. Учитывая, что она как раз ищет предателя, утверждение, что тайн в Иттилоне нет, как минимум смешит.

– И что, курьер из Поместья принесёт ему повестку о выдворении из страны?

Крокодил удивлённо посмотрел на Венди. Пока она размышляла, что сказала не так, затянувшуюся паузу прервали.

Армвоенюриста Казарставера экстренно пригласили в тренировочное помещение. Кто-то из троллежней повредил плавник, пытаясь выполнить боевой приём. Он вынужденно откланялся и помчался разбираться. Доступ к базе данных снова оказался закрытым для Венди. Она разозлилась на себя. Связалась с какими-то дебилами, и теперь решай их вопросы. Вам не бухгалтерша нужна. Тут поможет прокурор или циничный телеведущий.

Венди начала слоняться по Поместью и невзначай расспрашивать оботношении гиппокампусов к науке. Большинство опрошенных с гордостью поясняли, что отрицательно относятся к консерваторам, хотя девушка не называла этот термин. Оказалось, чтобы вывести их на откровенность, даже не требуется каких-то изысков. Гиппокампусы сами выкладывают своё отношение на блюдечке.

Не найдя решения проблемы, она направилась к Мивелиру. Он, погружённый в работу, закопавшись в каких-то документах, не сразу принял её. Подождав минут 20, Венди постучалась снова. Недовольно ощерившись своими заострёнными зубами, он, распахнув дверь, жестом предложил ей присесть.

– Зуалис дал мне секретное задание, – начала она без каких-либо предисловий. В Иттилоне вообще не рассусоливают, пронеслось у неё в голове. – И я пока не могу его выполнить.

Мивелир внимательно и оценивающе посмотрел на девушку.

– Это задание может оказаться опасным? Тебе угрожает что-то?

Венди растерялась. Она ждала чего угодно, но не этого. И ей самой в голову не закрадывалась мысль, что ей может грозить опасность. Поместье расслабляет. Отругав себя за глупость, девушка кивнула:

– Вероятно, что-то может случиться. Но я не за этим к тебе, уважаемый Мивелир. Не ведёт ли себя кто-то из Поместья странно? Агрессивно? Не затрагивает какие-то неприятные темы?

Мивелир улыбнулся, и Венди поняла, что он видит её насквозь. Пошарив в ящике стола, он достал четыре конверта из бумаги ярко-жёлтого цвета.

– Я помогу тебе найти того, кто ведёт себя странно для Поместья, но при этом вполне общепонятно для общества, особенно после определённых событий, – он произнёс это с таким нажимом, что Венди сжалась, – в этих конвертах находится одна из отменённых разработок наших учёных. Осталось всего несколько десятков опытных образцов после того, как случился научный регресс. Если ты окажешься в опасной ситуации, чего, я надеюсь, не случится, вскрой конверт. Оттуда выскочат опутывающие нити, которым нападающий не сможет сопротивляться. Не спрашивай, как это работает, что – то на основе электрошока. И постарайся не ввязываться в передряги, Безымянная. Ты нужна нашему народу. Хотя шанс на возникновение подобных ситуаций минимальный. Иттилона безопасна. На этом всё, мне нужно работать.

Венди с благодарностью сжала конверты в руке и, ускорив шаг, потопала в свои покои.

Конечно, она меньше общалась с придворными гиппокампусами, но они в её глазах выглядели как-то примитивно. Простые, наивные, не способные даже на маленькую подлость. Многие поддерживали консерваторов за пределами Поместья, но носить мантию другого цвета, по её ощущениям, на это большинство из них не способны. Стоп! Жэйтцен изменил своей стезе. Труд архивариуса связан с компьютером и программой для отслеживания жизни других. Что если он насмотрелся чего-то такого, что ей ещё неизвестно, и принял решение пробраться в Поместье и сделать что-то отвратительное? Например, убить Зуалиса? Она испугалась собственной догадки.

Неужели предатель всё-таки Жэйтцен? Все аргументы уже несколько раз выводили Венди именно к этому предположению, но что-то не вязалось. Возможно, кто-то желал подставить его, но сам подобный факт выглядел невероятным. Крайне несклонное к политическим интригам общество троллежней не могло справиться с задачей вырастить в своих недрах шпиона, который сможет плести интриги и вести двойную игру. Если тебе не нравится научный прогресс, надевай мантию и открыто выражай свои взгляды. Осуждаешь уничтожение планеты и злодейство Мерло Гхарина, значит, тебя поддержат и другие. Даже отдельно взятые консерваторы, которые, возможно разбираются в вопросах предательства и способны повлиять на события, не смогут полноценно разработать операцию по подставе своего же соотечественника. Но вряд ли они могут заставить кого-то из этих коньков сменить мантию одного цвета на другую и, выкинув калькулятор, пользоваться только счётами.

Сам Жэйтцен, честный, добрый, и, чего уж там, красивый, не мог привести общество к внутреннему конфликту. Венди иногда прокручивала в голове тот случай, когда она, поскользнувшись в подворотне, не удержала равновесие и упала в лужу. Жэйтцен снял свою мантию с наградами на ней, между прочим, и обернул Венди. Сам жест нёс мало смысловой нагрузки, так как испачканной осталось не только платье Венди, но и одежда Жэйтцена. Он приобнял её и, уткнувшись в плечо, пробулькал, чтобы она не расстраивалась. И бухгалтершу настолько это тронуло, что она и впрямь не расстроилась. Они, беззаботно смеясь, продолжили гулять, и лужи уже не выглядели препятствием. Начиная с малого, восприятие меняется, и те вещи, что заставляли грустить, воспринимаются нелепо и мелочно.

Жэйтцен ещё ни разу её не подвёл, поэтому клеймить его предателем для Венди мнилось чем-то табуированным. С другой стороны, предатель и не должен производить впечатление предателя.

За что всё это хрупкой надменной впечатлительной девушке, которая любит деньги и внимание?

Этот вопрос дразнил Венди, но ответ пока оставался для неё не таким уж и очевидным.

Глава 13

На двери красовалась вывеска «Разговорная комната». Большой зал с белоснежным паркетом, двумя огромными окнами и огромной люстрой с тысячей лампочек – вот это у гиппокампусов представление о месте для болтовни!

– Изумительные виды у вас в Итиллоне, – восторженно воскликнула Венди, опираясь на крепкий подоконник.

– Уверен, в Москве не хуже, – улыбнулся Казарставер, – я не прочь побывать у тебя в гостях. Жаль, вряд ли получится.

– Почему же? Как только мои руки вернут человеческий облик, так милости прошу на чашку кофе.

– Крокодилы не пьют кофе, дорогая, – Казарставер засмеялся и приобнял девушку. Его желтая броня переливалась при дневном свете.

– Я тебе нравлюсь? «Как женщина», — внезапно даже для самой себя спросила Венди и смущённо потупила взгляд.

– Ты самая красивая представительница женского пола расы людей, которых я когда-либо видел. Но я стараюсь не испытывать романтических чувств и уж тем более строго контролирую своё сексуальное влечение. Это отвлекает от долга, а моё призвание – служить Поместью и способствовать его процветанию.

– Под Поместьем ты подразумеваешь Зуалиса, не так ли? – Венди пожалела, что начала кокетничать со своим излишне добрым приятелем.

– Зуалис – это ещё не всё Поместье, – уклончиво ответил Казарставер, – я имел ввиду всех нас, это наш дом, убежище, пристанище. То место, где каждый житель в безопасности, и вместе с тем центр управления всей Иттилоной и её окрестностями.

– Ты когда-нибудь влюблялся? – не унималась Венди. Великолепие зала толкало её на интимные темы.

– Разумеется. Флои, прекрасная смотрительница за водорослями в Реуш-парке. Её взор безукоризнен, плавник грациозен, она настолько совершенна, что я даже стеснялся подплывать к ней.

– И что же случилось? – с возмущением почти закричала Венди.

– Мы сблизились, завязались отношения. Но её взгляды на будущее не совпадали с моими. Я решил служить Иттилоне, она же интересовалась благополучием только для нас двоих. Моя задача более глобальна, и нам пришлось расстаться, – Казарставер не смотрел на Венди, и она сжала его когтистые пальцы, рискуя оставить затяжки на кофточке с длинными рукавами.

– Ты не пробовал возобновить ваше с ней общение? Может, ещё не поздно!

– Иногда отправляем друг другу письма. Знаешь, я ни разу не смотрел через панели архивариусов за ней. Не раз подмывало, но это только раззадорит старые раны.

Венди ощущала различие между тем спокойствием и уверенностью, которые чувствовались в характере Казарставера, и беззаботностью и легкомыслием Жэйтцена. В чём-то они напоминали друг друга, но и разница колоссальная.

Она засмеялась, вспомнив, как Жэйтцен, пытаясь её развеселить, танцевал и пел, что, учитывая его внешность, выглядело с её точки зрения карикатурно. Он тоже верный друг, и Венди очень повезло, что она встретила таких надёжных товарищей. Ей не хотелось подозревать никого из них.

Вот Лэм, например, очень даже не внушал ей доверия. Она в общих чертах, без каких-либо подробностей рассказала о нём Мивелиру и Жэйтцену, но те отмахнулись, решив, что она перепила шнапса и увидела странный сон.

Когда она вернулась после разговора с Казарставером в свою комнату, то увидела, что Лэм словно услышал её мысли. Переминаясь с ноги на ногу, он, ворвавшись без приглашения, скучал. Венди не собиралась с ним общаться, потому что толку-то. Пояснений нет. Каких-то внятных аргументов тоже. Возникнет рядом, постоит и исчезает. Напоминало манию преследования, но, похоже, Лэма не очень интересовала сексуальность Венди, поэтому она не слишком волновалась. Но вообще, если абстрагироваться, ситуация выглядела достаточно напряженной. Какой-то маньяк-пришелец, следящий за ней и не рассказывающий толком о себе. Её мобильный телефон давно сел, и, естественно, зарядить его в Иттилоне не получится. Научный регресс, чтоб его. Консерваторы, несмотря на некоторое осуждение со стороны Поместья, всё же полноправные члены общества, запретили фотоаппараты, кроме некоторых случаев съёмок торжественных церемоний. Сфотографировать Лэма не представлялось возможным, поэтому Мивелир и Жэйтцен не верили в его существование. Они называли это расстройством рассудка, которое возникает у попавших в Итиллону из другой реальности. Венди иногда задумывалась, может, и Итиллоны никакой нет, и лежит она сейчас в машине у братков, которые вкололи ей чего-нибудь запрещенное и вальяжно глумятся над её замечательным девичьим телом? Такой вариант ей казался вероятным, но не слишком желанным.

Лэм иногда предлагал ей сыграть в шашки, которые носил с собой, но Венди проигрывала, при этом всерьёз подозревала, что пришелец жульничал. Не доверяла она таким настойчивым. Эдак они так подружатся, что он вскоре её попросит трусики примерить. На этот гипотетический, не подкреплённый никакими аргументами случай она держала в ящичке ношеное бельё, чтобы Лэм отстал и больше её не беспокоил. Вдруг именно с этого начнётся исполнение пророчества?

Кстати, Венди ещё не разобралась в этом вопросе, но, судя по всему, здесь не существовало собственной Иттилонской религии. Как-то у неё состоялся разговор на эту тему с Жэйтценом.

– Какие религиозные течения у вас есть? – спросила Венди.

– В Иттилоне исповедуют практически то же, что и в Земной реальности. Исторически сложилось, что своих верований у нас не возникло. Звучит неправдоподобно, но это так. Я вот, к примеру, христианин. Мне близка эта тематика, и мне нравится изучать её детали. Казарставер – приверженец одного из ответвления индуизма. Как-то мы с ним общались, и он решил пооткровенничать. Его философия уделяет больше внимания размышлениям над трансцендентным, то есть занимающимся не столько предметами, сколько способом их познания. А ты, Венди?

Девушка пожала плечами.

– Я, пожалуй, сочту нужным не отвечать на этот вопрос. Религия иногда слишком интимна.

Жэйтцен понимающе кивнул.

Морские коньки буквально не оставляли шанса их не полюбить. Несмотря на некоторые странности с точки зрения человека из Земной реальности, их общество и обычаи казались чуть ли не идеальными. Бомжей у них не существовало в принципе, если у кого-то не имелось жилища, ему тут же строили блочную однушку с необходимыми коммуникациями и вполне пригодную для комфортного пребывания. Молодые поколения с уважением относились к старшим, учитывали ошибки прошлого и старались не совершать подобного впредь. Если не считать секты консерваторов, вообще нечего критиковать.

Проблем с голодом не имелось. Они даже не знали, что такое МРОТ, по факту, услуги бухгалтера им не требовались. Троллежни довольно экономно относились к своему бюджету и зачастую даже не успевали потратить зарплату. Предметы роскоши не вызывали ничего, кроме презрения, по мнению общественности, место роскоши – исключительно в Поместье.

Гиппокампусы по понятным регрессорским причинам предпочитали книги просмотру фильмов, поэтому книжные магазины встречались буквально через улицу. Что удивительно, деньги заработать на книгоиздательстве в Иттилоне было вполне можно.

Популярные авторы сталкивались с некоторыми проблемами, которыми другие троллежни не испытывали. Поклонники определённых серий книг занимали очереди к архивариусам и через панели наблюдения читали книгу ещё до её официальной публикации, прямо в процессе написания. Самые предприимчивые даже успевали переписывать черновики и потом выпускать их отдельным изданием как не вышедшие труды того автора. И какие к ним претензии, ведь ещё не вышло!

Общение между собой у гиппокампусов строилось на взаимной вежливости. Гибриды, имеющие конечности и более просторную черепную коробку, ещё могли отклониться от общего вектора, но подавляющая часть морских коньков с примерно одинаковым строением тела, размером мозга и схожими моральными установками практически не изменяла общему курсу, придерживаясь нравственных ценностей, принятых обществом и сформированных за столетия.

Никаким подвохом, как в книгах или фильмах о весёлом народце, который сначала выглядит доброжелательно, но затем отрубит твои ноги и скормит животным, тут даже не пахло. Морские коньки были действительно добрыми, мягкими, надёжными и преданными товарищами, которые поддержат и не подведут.