У.Кости

Пролог. 666

Год назад

Обнажённая русалка, выныривающая из воды по грудь, — что может быть прекраснее?

Баюн прижался к толстой ветке дуба как можно плотнее, стараясь слиться с мшистой корой. Чёрный пушистый хвост слегка подрагивал от нетерпения, а круглые янтарные глаза довольно щурились. Солнце уже встало, значит, она вот-вот появится!

Огромный дуб протянул зелёную ветвь прямо над зеркальной поверхностью Мёртвого озера. Именно её ключник отеля «Усталые кости» выбрал для тактических наблюдений. Место вышло удачным: отсюда открывался чудный обзор на водную гладь, прибрежный рогоз и тропку, по которой русалка ходила на работу. Самого же кота разглядеть было невозможно — плотная листва надёжно скрывала крупную чёрную фигуру. Да и кому придёт мысль задирать голову? Чужаков обычно ищут в кустах, но никак не в облаках.

Тихий всплеск нарушил утреннюю тишину. По озеру расплылись круги, и на поверхности показалась женская головка. Влажные, длинные изумрудные волосы облепили плечи.

— Прелесть! — промурчал кот себе под нос и крепче вцепился когтями в древесину.

Русалка осторожно осмотрела пустые берега огромными зелёными, словно тина, глазами. Затем снова скользнула в глубину и вынырнула уже почти под самым дубом — там, где Баюн мог видеть её лучше всего. Тут уж она явилась во всём великолепии: показалась по пояс, выгнулась, словно большая кошка, подставив солнцу гладкие плечи и острые грудки, и эффектным жестом откинула влажные пряди за спину.

Баюн затаил дыхание. Он смотрел на неё, впитывая каждый момент, каждое движение, не в силах даже отмахнуться от назойливого комара, который зудел то справа, то слева, явно выбирая удобное место для завтрака. Угольная шерсть на кошачьем загривке от восторга встала дымом. Она была божественна!

Русалка тем временем окунулась ещё пару раз, ловко заплела тяжёлые волосы в тугую косу прямо в воде и неспешно поплыла к берегу.

— Ближе! Ближе! — нетерпеливо шептал Баюн.

Его зрачки сузились, уши навострились, ловя даже крохотный шажок босых ног по донной грязи, и…

Комар всё-таки впился в самый кончик чуткого кошачьего носа. Ведомый инстинктом, ключник наотмашь махнул лапой и съездил сам себе по морде. Зажмурился, чтобы не выругаться от злости и в замер в ужасе — неужели себя выдал?! А когда открыл глаза, озёрное чудо уже стояло на тропинке. Полностью одетое.

Просторная рубаха и плотный, длинный, коричневый сарафан надёжно спрятали изящную фигурку. Толстую косу скрыл клетчатый бурый платок. Природную красоту сменила серая будничная реальность. От обиды коту хотелось взвыть. А ведь она прекрасна! Длинные, шелковистые, как его собственные усы, волосы, а ещё восхитительный запах свежей рыбы! Ну как тут не влюбиться? Тем удивительнее, что он разглядел всю эту роскошь с первого взгляда, когда увидел её седмицу назад в этих жутких тряпках.

Русалка бросила прощальный взгляд на озеро и бодро зашагала в сторону отеля. Баюн, ловко перебирая лапами, соскользнул по стволу вниз и бесшумно растворился в ближайших кустах.

* * *

— Чего уставился? — ключник недовольно фыркнул на скелета Антипа, который подозрительно долго стоял возле его стойки.

Тот наклонился к Баюну и негромко спросил:

— Ты влюбился, что ли?

— Вот ещё! — возмутился кот. — С чего ты взял?

—Ты же у нас знатный соня! Утром лапы едва таскаешь, вечно опаздываешь, с посетителями общаешься так, словно каждое слово из себя с трудом выцеживаешь. А теперь глянь на себя! Являешься ни свет, ни заря, с оборотнями приветлив, кикиморам подмигиваешь… Очень всё это подозрительно.

— А ты чего за мной следишь? — Баюн угрожающе поднялся с конторки, распушив загривок. — Наблюдаешь? Тоже что ли влюбился?

— Я — управляющий! — гордо ответил Антип, выпрямляясь. — Мне по должности положено.

— Меньше будешь знать, дольше будешь жить!

— Не в рифму, — парировал скелет. — И уже не актуально.

Антип развернулся, чтобы уйти, но кот вдруг подумал, что у покойника, прожившего когда-то долгую человеческую жизнь, можно спросить совета.

— Есть вопрос! — мявкнул Баюн.

— Слушаю, — управляющий тотчас вернулся, готовый внимать чужим тайнам.

Кот нерешительно прошёлся по конторке, бесцеремонно наступив лапой на раскрытую регистрационную книгу, дёрнул ухом и, наконец, решился:

— У тебя дети были?

Антип весело клацнул челюстью.

— Издалека заходишь, — скелет заскрежетал, засмеявшись, и ударил костистым кулаком по столешнице. — Коли отвечу «были», стало быть, был женат. Значит, с женой как-то познакомился, а это ведёт нас прямиком к новой посудомойке. Она тебя интересует?

— Стратег! — довольно мурлыкнул Баюн. — Так как её зовут?

— Родняна.

— Родня-а-а-на…, — с удовольствием протянул кот. — Точно родниковая водица. Прохладное имя, спокойное… Но коварное! На дне может таиться смертельно опасный водоворот!

— Не замужем, — ответил на незаданный вопрос Антип.

— Свободен!

Баюн махнул лапой, показывая, что разговор закончен, и тут же нацепил на морду самую радушную из своих дежурных улыбок, поворачиваясь к подошедшему волколаку:

— Отель «Усталые кости» приветствует вас! Чем могу помочь?

* * *

Узнав, что чудесная озёрная дева не замужем, Баюн потерял покой. Увы, к стойке ключника постоянно стекались гости: то въезжали, то выезжали, а то и принимались скандалить. Закон подлости работал исправно — сегодня всё шло наперекосяк. Полную луну из-за чьих-то чар было видно даже днём, поэтому волколаки вышли на досрочную охоту. На сей раз оборотни обошлись тремя коровами, на растерзанные останки которых в тёмных коридорах отеля наткнулся Антип. Управляющий долго и нудно выяснял у ключника, кто из шерстяных гостей проходил мимо стойки последним, у кого на морде красовались кровавые разводы, а кто нагло тащил говяжью ногу.

Баюн едва дотерпел до обеденного перерыва, и когда время, наконец, подошло, кот решительно выставил на конторку табличку: «Ушёл обедать, вернусь, когда наемся».

— Жди меня, моя краса! — томно мурлыкнул Баюн и кубарем покатился вниз по главной лестнице.

В подвальных помещениях стоял резкий чесночный запах. Пользуясь моментом, пока среди постояльцев не было упырей, повара готовили фирменную ядрёную намазку. Крепкий дух вызывал у кота дурноту, но даже это не помешало ему домчать до кухонных дверей.

— … ты самая криворукая посудомойка в мире! — громыхнул вдруг из-за дубовой створки яростный бас главного повара.

Баюн резко затормозил, прижал уши к голове и замер. Кажется, сейчас не самый удачный момент для признаний. Бедняжка попала под горячую руку — повелитель чугунков и поварёшек славился паршивым характером и постоянно вымещал злость на анчутках[1] и посудомойке. Родняна на памяти Баюна была уже шестьсот шестьдесят шестой мойщицей тарелок. Несчастливое число.

— Уйди с глаз! Чтобы до завтрашнего утра я твои дырявые лапы тут не видел!

Кот шмыгнул в тёмный угол, уткнувшись носом в стену и сливаясь с мраком подвального закоулка. Дверь с грохотом хлопнула. Лёгкие, стремительные шаги, которые Баюн ни за что не спутал бы ни с чьими другими, направились к лестнице и стихли на первом этаже.

Вот тебе и признание!

* * *

«Посудомойка подойдёт!», — подсказал Чернобог.

— И верно. Кем она ещё может быть? С её-то способностями… — тихий шёпот из-под чёрного капюшона нарушил тишину сумрачного коридора. — Пора! Со дня на день сюда съедутся гости. Тянуть дальше нельзя.

Кисть в чёрной перчатке высунулась из-под бесформенного угольного балахона и коснулась каменной кладки.

— О, великий Чернобог! — прошептала фигура. — Во имя твоё сие деяние творю!

Пальцы медленно заскользили по камням. Там, где они касались стены, булыжник вспыхивал ледяным ярко-голубым светом, открывая проход в никуда. Ещё несколько плавных, неспешных движений — и круг замкнулся. В стене образовалась сияющее лазурью окно.

Краткое заклинание, и из открывшегося створа потянуло озёрной прохладой и сыростью.

Перчатки схватились за края отверстия, с усилием расширяя проход, а затем чёрный силуэт шагнул прямиком в голубую бездну.

Маленькая, тоненькая, светловолосая русалка, всё ещё пахнущая чесноком. Подкараулить её возле родного водоёма было очень просто. Тонкий аркан, бесшумно вылетевший из зарослей рогоза, мгновенно обхватил бледную шею.

«Моя!» — победно пронеслось в голове.

Тело привычно наполнилось первозданной силой. Душить существо, которое и само обладало древней магией, было приятно — чужая энергия мощным потоком перетекала в нового хозяина, вызывая волнующее томление.

Теперь всё готово. Первая ступень мести — самая сложная и самая важная. Впереди долгий путь, но с каждым следующим шагом будет проще.

Руки в чёрных перчатках вытащили из складок бесформенного балахона острый ритуальный кинжал. Его рукоять блеснула драгоценными зелёными и красными всполохами.

Криков не было. В тишине Мёртвого озера раздался лишь глухой влажный звук.

Отсечённая голова с изумрудными волосами отправилась в холщовый мешок, а безвольное, лишённое магии тело так и осталось в прибрежных камышах.

* * *

— Ладно, — решил Баюн. — Если не вышло на рабочем месте, попробую у озера. Сейчас она, конечно, уже дома, но утром-то точно появится на берегу! Подарю ей цветы!

Кот выскользнул из отеля и рванул в лес. Букет следовало составить уже сейчас, чтобы не бродить завтра по росе в утреннем тумане. Какие цветы подарить русалке? Белые кувшинки? Слишком банально. Солнечные купальницы? Чересчур предсказуемо. Тут нужны особые растения, со смыслом! И такие Баюн знал.

Пару лет назад в отеле жила ведьма-травница. От старой карги всегда резко пахло сухими листьями, ароматными кореньями, кислицей и водкой. Как-то старуха показала ему дубравный марьянник, в народе зовущийся Иван-да-марья. Эти приметные лесные цветочки состояли из двух частей: вверху яркая фиолетовая метёлка, внизу — жёлтые туфельки. Они символизировали верность и неразлучность. Ведьма обещала: если подарить их любимому человеку, букет непременно разожжёт ответное чувство.

Полчаса поисков — и пышная охапка лесных красавцев уже была у кота в лапах.

Утром Баюн примчал к Мёртвому озеру. Вопреки обычаю, забираться на дуб он не стал, а устроился прямо возле дорожки. Так, чтобы Родняна сразу его увидела, едва вынырнет из воды.

Прохладный ветерок лениво гнал рябь по озёрной глади, но желанного всплеска всё не было. Ключник заволновался. Если русалка не появится прямо сейчас, у них совсем не останется времени на разговор, и признаваться придётся на бегу, по пути на работу.

Увы, водное зеркало оставалось пустынным.

Баюн прошёлся по берегу сначала в одну сторону, трепетно прижимая букет к груди, потом в другую, затем присел у самой кромки и разочарованно потрогал воду лапой.

Сыро. Холодно. Противно.

Время поджимало, пора было бежать на смену. Баюн бережно опустил букет в воду. Пусть она получит его хотя бы так.

Цветы, слившись в большой пёстрый венок, медленно поплыли к центру озера и вдруг замерли, будто кто-то невидимый придержал их на воде, наслаждаясь лёгким сладким ароматом.

* * *

Ни к обеду, ни даже к ужину Родняна в отеле так и не появилась.

— Сбежала, видать, — пожал плечами Антип, заметив пригорюнившегося ключника. — Слышал, какой вчера в кухне скандал гремел? Видать, придётся шестьсот шестьдесят седьмую посудомойку искать.

Баюн тяжело вздохнул, свернулся калачиком на конторке, прикрыл пушистым хвостом нос и сделал вид, будто спит. А под его усатой мордой, прямо на листе регистрационной книги, медленно расплывалось круглое мокрое пятно.

[1] Антчутка — маленький злой дух, бесёнок или разновидность чёрта в восточнославянской мифологии

-----------------------------------------------------

Кто шмыгнул носом, ставьте лайк. Лично я в конце уже едва видела буквы на клавиатуре…

Часть 1. Глава 1. От анчуток больше мороки, чем проку

Сегодня

«Всё-таки поправилась», — подумала я, пытаясь рассмотреть себя в круглое зеркальце с золотой ручкой.

Оно было слишком маленьким и показывало то складку на талии, то бретель льняного сарафана с красной оторочкой, то широкие рукава белоснежной рубахи.

Страх располнеть преследовал меня, наверное, с рождения, потому что маменька была полной женщиной, а я пошла в неё: такая же белая кожа, густые светло-русые волосы и серые, как дождливое небо, глаза. И телосложение тоже наверняка досталось по наследству.

— Краса, а не девка! — вдруг донёсся из-за спины знакомый голос.

Я торопливо спрятала зеркальце среди лент и гребней и поправила бретель сарафана. Нянюшка Меланья вошла в комнату неслышно, словно тень, и встала возле наспех заправленной кровати. В полумраке раннего утра её привычное чёрное одеяние выглядело почти зловещим, только добродушное лицо с мягкой улыбкой развеивало морок. На вид ей было около пятидесяти, но на самом деле намного больше.

— Ну чего переживаешь, светлая княжна? — едва ли не возмутилась женщина, поправляя покрывало и взбивая подушки. — Сколько раз говорила: ты не толстая! И даже не полная! Вот скажи, сколь весы кажут?

— Во-первых, почти шестьдесят, — поморщилась я и бросила взгляд в угол, где у тяжёлого дубового шкафа стояла специально изготовленная платформа для определения веса. — А во-вторых, я уже миллион раз просила не называть меня княжной. Мы уже год как не во дворце. Не до церемоний.

— Прости, Настенька, забываю, — пожала плечами Меланья, подошла к весам и посчитала гирьки в виде сосновых шишек. — Не «почти шестьдесят», а пятьдесят шесть.

— Это ближе к шести десяткам, чем к пяти! — раздражённо буркнула я и едва слышно добавила: — Скоро в платья перестану влезать.

— При эдаком росте, — отрезала нянюшка, — всё идеально. Тебе ещё лет десять можно пироги да плюшки есть и не переживать, но к тому времени уж замуж выйдешь, родишь троих детей, и вес интересовать не будет.

— Меня всегда будет интересовать вес, даже если рожу чёртову дюжину, — вздохнула я. — А где Антип?

— В подвале.

— Займись, пожалуйста, кухней, у них наверняка с вечера бедлам.

— Наверняка, — согласилась Меланья, направляясь к двери. — А я говорила: наймёшь анчуток, мороки будет больше, чем проку.

Едва нянюшка вышла, кукушка в часах прокуковала четыре раза. Пора снова превращаться из капризной взбалмошной княжны в управляющую отелем для нечисти. Благо, командовать я умею. Кажется, это вообще единственное, что я умею.

Заправленная Меланьей кровать едва заметно скрипнула, соглашаясь с таким умозаключением.

Сегодня пришлось подняться раньше обычного, потому что предстоял ужасающе кошмарный, суетливо бестолковый и очень волнительный день. По тайным каналам до нас дошла секретная информация о предстоящей проверке. Около полудня в отель должен наведаться санитарный инспектор. Хозяин даже сообщил, как его зовут, но имена моментально выветриваются из моей блондинистой головы, так что я давно бросила все попытки их запоминать. Главное я уяснила: инспектор — упырь в прямом и переносном смыслах, остальное неважно.

Я взяла со стола свиток со списком дел. На плотной берестяной бумаге ярко-алым светились контрольные пункты, которые я сама написала неделю назад, когда Хозяин прислал краткое сообщение о грядущей проверке. Большую часть из них Антип уже отметил крестом, но осталось ещё несколько важных мероприятий.

В последний раз бросив тоскливый взгляд в угол комнаты, я выпрямилась, глубоко вздохнула и вышла в коридор.

Отель, в который мне посчастливилось попасть, считался самым роскошным в Кощеевом царстве. Он вмещал шестьдесят шесть комнат чётырех категорий: от простых апартаментов на первом этаже до княжеских палат на третьем. В книге отзывов постояльцы отмечали уютный полумрак горниц, хвалили банника за обжигающий кипяток в кадках для умывания, ночниц за качественные ночные кошмары и молодильные яблоки, которые доставались постояльцам верхних этажей. Гостей приводили в восторг мрачные коридоры, душные склепы, черепа на стенах и чадящие копотью свечи — неизменные атрибуты чёрной романтики тлена, увядания и смерти. Мне же открывалась совершенно иная картина: пыль и паутина по углам.

— Откуда только она берётся? — раздражённо произнесла я, углядев в углу особенно затейливую сеть с жирным чёрным пауком.

Антип, который должен был находиться в подвале, подбежал со стороны лестницы.

— Честное слово, Анастасия Ярополковна, только вчера всё убирали!

Я пристально посмотрела на своего первого помощника, проверяя, не лжет ли он, но Антип был скелетом и, соответственно, не имел ни глаз, ни кожи, ни мышц.

— Тебе бы в покер играть, — вздохнула я. — Был бы чемпионом.

— Что такое покер?

— Игра, в которую батюшка играл с посла...

Я осеклась. Сколько раз зарекалась держать язык за зубами и не раскрывать, кто я такая, и всё равно что-нибудь нет-нет, да выскочит изо рта.

— С друзьями, — исправилась я. — Куда определили неучтённых чертей? — спросила я, уводя разговор и переключаясь на нужную тему.

— В третий подвал. Охраной поставили кикимору.

— Не забудьте их покормить, чтобы не вопили и не заявляли о нарушении трудовых прав.

— Да какие у них права! — возмутился Антип. — Нелегалы! Перебрались через границу, и думают, раз устроились в отель, значит, можно что-то требовать! Пусть сначала грамоты предъявят.

Я хмыкнула и многозначительно посмотрела на паутину.

— Уберём, — заверил Антип и оглушительно свистнул.

Тотчас послышался топот множества мелких ног, и с лестницы почти кубарем спустились домовики — пятеро лохматых носатых карликов в потрёпанных кафтанах и заплатанных штанах.

— Паутину изничтожить, — приказал Антип. — Везде.

— И обуйтесь, — попросила я. — Понимаю, вам положено ходить босыми, но инспектору это точно не понравится. Или посидите за печью, пока не закончится проверка.

Домовики деловито зашуршали швабрами и принялись стирать паутину.

— Вход проверил? — спросила я Антипа, направляясь к лестнице.

— Лихо на месте, — отчитался скелет, — охранные заклятья навесили. Нас предупредят, как только появится инспектор.

— Кто?

— Сирена. Завоет замогильным голосом — все услышат.

— Хорошо. Двери?

— Смазаны. Петли не скрипят, цепи временно сняли.

Я спускалась по лестнице в подвальный этаж, направляясь к кухне, Антип шёл позади, неприятно постукивая костями. В первое время я жутко его боялась, теперь же командовала им так же, как остальными, не ощущая угрозы.

— Что с лешим из пятнадцатого номера? До сих пор лютует?

Внизу приятно пахло ванилью и корицей, видимо нянюшка лично принялась готовить пышки, чтобы немного перебить запах запрещённых настоек, которые вчера спрятали под пол.

— Лешего угомонить не получилось, — обычно ровный голос Антипа чуть дрогнул. — Вчера его выписали из номера, но уходить со двора он отказался. Сказал, пока Хозяина не увидит, так и будет буянить: лилии ломать, окна бить, заморских каменных горгулий сшибать. Пришлось ликвидировать.

— Вы убили постояльца?! — ужаснулась я.

— Бывшего постояльца, — уточнил скелет. — И не убили. Усыпили и похоронили. Временно. Потом откопаем.

— Надеюсь, вы оставили ему доступ воздуха?

— Оставили, — кивнул Антип и спрятал руку за спину. Сквозь пустую грудную клетку я прекрасно видела скрещенные костяные пальцы. Мой помощник был отменным лжецом, но чересчур суеверным.

— Откопать, — приказала я, — немедленно.

— И куда положить? Может, в кладовую? Спрячем в мешке с репой.

— Лучше в дальний склеп. Кладбище инспектор проверять не станет.

— Если леший очнётся в склепе, будет скандал, — предупредил Антип.

— Будет намёк, - отрезала я, закрывая вопрос.

Антип побежал откапывать лешего, а я открыла дверь кухни.

— Чеснок убрали? — поинтересовалась я с порога. — Наш инспектор — упырь, не стоит его раздражать.

— Чеснок, лук, серебряные столовые приборы, всё убрали, — ответила Меланья, разгибаясь. Она как раз проверяла пышки, отодвинув тяжёлую заслонку главной печи. — И зеркало при входе завесили.

— Серебро и зеркало понятно, а лук в чем виноват?

— Воняет, — нянюшка смешно поморщилась. — Некоторые нажрутся, а потом дышат по этажам, аж глаза слезятся.

На первый взгляд в кухне всё было в порядке: печка очищена от вековой сажи и даже местами побелена, чугунки, сковородки и прочая утварь расставлены по размеру на трёх длинных полках, столовые приборы натёрты золой до блеска, мусорные корзины задвинуты в угол и пусты.

Анчутки — мелкие, едва ли мне по колено, шерстяные духи — готовили завтрак. Один отрывал крылья летучих мышей и потрошил тушки, другой шинковал овощи, сидя прямо на столе, ещё двое возились с большим кипящим котлом, бросая туда ту одну, то другую специю. Остальные занимались кровяной колбасой, печёночным суфле и огромным слоёным тортом.

— Уберите из меню нетопырей, — попросила я с сожалением.

Похлёбка из крыланов пользовалась среди гостей ошеломительным успехом. Череп для чаевых в трапезной наполнялся так быстро, что рядом с ним иногда вырастала горстка золота и серебра из не уместившихся в костяной вазе монеток. По слухам предки инспектора умели превращаться в летучих мышей, а он вряд ли окажется каннибалом.

Анчутка, что готовил похлёбку, от обиды за напрасный труд отшвырнул половник и пнул котёл волосатой ногой. Посудина накренилась, плеснув кипяток на каменный пол. Второй анчутка немедленно наступил в горячую лужу, дико взвыл, отпрыгнул и влетел спиной в третьего. Тот выронил нож, который тут же воткнулся в ступню второго, и бедняга принялся носиться по кухне, бешено вереща и сметая всё на своём пути.

— Стой!

Моя попытка перехватить мелкий комок с несчастьями провалилась. Раненый ловко пробежал между моих ног и запутался в сарафане. Пытаясь устоять, я ухватилась за деревянную полку. Полка накренилась, и на пол, оглушительно звеня, посыпались декоративные тарелки, которые, по слухам, туда поставил сам Хозяин.

Анчутка выпутался из сарафана и, столкнувшись с парой своих коллег, втянул в бешеный круговорот почти всех товарищей.

— Анастасия Ярополковна, лешего поместили в склеп, — услышала я от двери ровный голос Антипа, — но он сбежал.

— Лови их! — крикнула Меланья, силясь схватить хотя бы одного духа. — Бесы проклятые! Стоять!

В это мгновение на печке, на самой широкой побеленной части вспыхнуло слово. Алое, будто начертанное кровью, и категоричное, как удар мешком по голове.

— «Идёт», — прочитала я вслух и рванула к лестнице.

-------------------------------------------------------------

Борьба с весом — извечная проблема. У вас так же? Бедлам в кухне получился отменный, только не во время. Может, у вас есть соображения, как будет выглядеть инспектор?

Глава 2. Упырь или просто инспектор

— Баюн! — крикнула я, взбегая по ступеням на первый этаж в холл, — инспектор идёт!

— Понял, — равнодушно откликнулся ключник и продолжил вылизывать заднюю правую лапу, — но не слышал Сирены.

Кот Баюн служил в отеле очень долго. «С младых когтей, — уклончиво отвечал он на вопрос, — твоей бабки ещё не было». Поэтому всё знал, всё пережил и научился философскому равнодушию. Он как обычно сидел за конторкой возле толстой потрёпанной книги, куда записывал имена постояльцев, и невозмутимо лизал чёрную блестящую шерсть. За его спиной тихонько позвякивали развешанные в три ряда ключи: сверкающие золотом — для царских палат, серебром и медью — для номеров более бедных гостей.

На центральном, самом почётном месте за стойкой висел портрет зеленоглазой русалки в широкой золочёной раме. Прекрасную озёрную деву звали Родняной, она работала в отеле посудомойкой до меня и была первой несчастной любовью Баюна. Сколько я ни просила кота снять картину или хотя бы поставить её на конторку изнанкой к гостям, кот отказывался. Он лишь презрительно фыркал и сетовал, что я совершенно ничего не смыслю в неземной любви.

Я бросила нервный взгляд на центральный вход и пока ещё закрытую резную дверь с изображением ветвистого дерева. Слева располагалось огромное напольное серебряное зеркало, единственное во всём отеле. Я никогда в него не смотрелась, потому что, как и большинство вещей в Кощеевом царстве, оно несло несчастье или накладывало проклятье. Гости, испытывая судьбу, частенько вглядывались в темный отражённый и искажённый в серебре холл, но при заселении упырей зеркало накрывали чёрным полотнищем.

Справа от центральной двери стоял богатырь с клочьями выстриженной бородой в поржавевшей кольчуге и помятом шлеме. Мужчина выглядел внушительно и правдоподобно. «Чучело, — фыркнул Баюн, когда увидел мой испуганный взгляд. Тогда, год назад, мне показалось, что человек настоящий, просто застывший, скованный мощным тёмным заклятьем. — Мыли его недавно, так пришлось бороду состричь, потому как запуталась за два десятка лет».

До прихода инспектора оставалось ещё не меньше трёх часов, однако либо Хозяина обманули с точным временем, либо, что более правдоподобно, он сам назвал мне неверный срок, чтобы заставить нервничать и злиться. Он любил меня испытывать, но я пока не провалила ни одного испытания. Пока.

Как только я повернулась обратно к конторке, из-за двери раздался резкий неимоверно противный вопль.

— Вот теперь слышу, — Баюн моргнул и тотчас превратился в пузатого рыжего человечка с веснушками.

Широкие красные штаны и жёлто-оранжевую тужурку венчал огромный красный бант под подбородком. Новый облик совершенно не соответствовал сущности, но в образе человека было намного удобнее разговаривать.

— Хороший ход, — оценила я, — от тебя невозможно оторвать взгляд.

— Заболтаю до смерти, — недобро усмехнувшись, пообещал рыжий.

— Помни: мы не знаем, кто он, не в курсе проверки и вообще веди себя как обычно!

Ключник должен проводить гостя в лучший номер и хорошо накормить. После этого вампир отдохнёт в обитом чёрным бархатом гробу, придёт в хорошее настроение и позовёт управляющего, то есть меня. Он мог бы инкогнито обойти отель, но в кухню постояльцам вход закрыт, так что мы обязательно встретимся. Пока же мне лучше переждать в своей комнате — всё же «мы не знаем» о проверке. Однако у меня появилось сильное желание заранее посмотреть на инспектора, чтобы оценить уровень опасности.

Пару секунд я раздумывала, а потом юркнула в кладовую возле конторки и замерла, стараясь не греметь вёдрами и мётлами для уборки. В щель между дверью и косяком виднелся и вход, и расслабленно откинувшийся в тяжёлом кресле Баюн.

Спустя несколько секунд дверь отворилась, и в холл вошёл вампир.

Иссине-бледную кожу лица пришельца оттенял чёрный плащ с широкими рукавами. Мужчина был слишком худым и настолько высоким, что больше напоминал Антипа, нежели просто высохший труп. И вопреки моим ожиданиям от него веяло не смертью и опасностью, а усталостью и равнодушием. Возможно потому что изо рта не торчали клыки.

«Упырь как упырь», — мелькнуло в голове.

Инспектор быстро осмотрелся и направился к конторке. За ним, семеня тонкими паучьими ножками, в холл вошёл объемистый кованый сундук.

— Добро пожаловать! — Баюн в облике рыжего толстяка бросил на вошедшего оценивающий взгляд. — Комната на одного, люкс, быстрый завтрак и тишина.

— Видимо, — голос инспектора оказался на удивление приятным и мягким, — вы не впервые принимаете вампиров. Всё верно: люкс, быстрый завтрак и тишина. Но меня устроит не всякий люкс, сначала я хотел бы увидеть комнату.

— А я хотел бы увидеть документы, — промурлыкал рыжий. — Нам подойдёт регистрационная карточка, билет общества «Нетопыри Царь-пещеры» или разрешение на охоту в любом из людских царств. Не принимаем только членские книжки сект.

— Почему? — поинтересовался упырь.

— Не платят, им религия не позволяет, — пожал плечами Баюн. — Случались убыточные эпизоды… даже пытки не помогли.

Инспектор оскалился и вытащил из рукава сложенный вдвое лист белой бумаги.

Рыжий развернул, пристально всмотрелся в чернильные закорючки, пошевелил губами и поинтересовался:

— Вы у нас как частное лицо?

— Хотелось бы, — мужчина притворно вздохнул, — но не «как». Однако от всего предложенного отказываться не стану. Другие вампиры кроме меня в отеле есть?

— Нет.

— Прекрасно, — пришелец криво усмехнулся, обернувшись на занавешенное зеркало.

«Тьма побери! — мысленно выругалась я. — Вот тебе и подготовка. На такой мелочи попались!»

— Где главный? — вампир повернул голову и посмотрел, кажется, прямо на меня. — Душа моя, не стоит прятаться, я не кусаюсь!

Я вздрогнула. Похоже, упырь услышал моё дыхание или, что более вероятно, почувствовал. Одёрнув сарафан, я вышла в холл.

— Доброе утро!

— Полагаю, — ухмыльнулся инспектор, — представляться не нужно.

«Нужно», — чуть не ляпнула я. Имя вылетело у меня из головы ещё неделю назад, и про себя я называла его упырём, вампиром, кровопийцей или просто инспектором. Что, кажется, одно и то же.

— Влас, — гость протянул мне руку. — Упырь, кровопийца или просто инспектор, как изволите.

Я покраснела. Значит, сказки о том, что вампиры могут читать мысли, вовсе не сказки.

— Я привык, — произнёс мужчина, прервав мои ещё не успевшие начаться извинения. — Вы хозяйка?

— Управляющая, — поправила я. — Анастасия.

— Приятно, — вампир взял мою ладонь и осторожно её пожал. — Чрезвычайно приятно.

На мгновение я растерялась. Мне жутко захотелось отдёрнуть руку, потому что мертвяк задержал пожатие дольше приличного, но не могла обидеть инспектора при исполнении и дать лишний повод для придирок во время проверки.

Баюн многозначительно поднял рыжую бровь.

— Проводите меня в лучший номер, — попросил Влас.

Прозвучало многозначительно, но я покорно указала рукой на лестницу.

— Позвольте, — вклинился между нами кот. — Инспектору будет полезно узнать историю нашего отеля. Заодно проведём небольшую экскурсию.

Влас заинтересованно поднял брови.

— Прекрасная мысль. Чрезвычайно прекрасная. Превратим проверку в экскурсию, и душа моя перестанет так нервничать.

Я натянуто улыбнулась.

Ещё бы мне не нервничать! Это первая проверка за год, и от её результатов зависит моя работа, будущее и, возможно, даже жизнь. Однако в глубине души я понимала: всё, что могла, сделано, об остальном придётся говорить с Хозяином лично.

Мы направились вверх по лестнице. Кованый сундук гостя, ловко подпрыгивая, следовал за нами.

— Точного года постройки этого здания никто не помнит, — начал Баюн. — Возможно оно существовало всегда, до начала времён, когда ещё не вырос лес вокруг, когда горы были морем, а бытие не делилось на свет и тьму. Сначала здесь жили первые тёмные правители, их голоса ещё можно услышать в старом колодце на заднем дворе.

Кот говорил размеренно, с нажимом, делая паузы между словами, словно гипнотизировал. Историю отеля я не знала, но сейчас, когда вампир рядом со мной придирчиво осматривал всё вокруг, наверняка замечая неведомые мне недочёты, даже самая увлекательная история из уст ключника меня интересовала в последнюю очередь.

— В своё время у нас останавливался сам Всеслав, — вещал кот. — Между прочим, остался очень доволен.

— Тот самый Всеслав? — поинтересовался инспектор.

— Первый мирской правитель, — подтвердил Баюн. — Видный был мужчина, только чересчур живой. В плане девок. Попортил нам штук двадцать русалок, но потом весьма хвалил их услуги. При его царстве эти стены впитали первое заклятье.

— Ближе к настоящему, — попросил Влас и липко мне улыбнулся. — Боюсь, Анастасия наизусть знает эти истории, и ей станет со мной скучно. А я не люблю, чтобы барышни скучали. Чрезвычайно не люблю.

Я поняла, что байки кота на вампира не подействовали, поэтому перехватила инициативу:

— Отель ремонтировали пять лет назад, кое-что подправляем и сейчас.

Я старалась говорить ровно, не выдавая волнение и раздражение. Этот склизкий упырь смотрел на меня взглядом настоящего кровопийцы. Жутко хотелось закрыть шею и вообще очутиться где-нибудь подальше.

— Я заметил, — глаза Власа прищурились.

Мы поднялись на третий этаж и остановились в центре диванной залы, из которой направо и налево уходили широкие коридоры с самыми богатыми номерами. Стены, обитые чёрным узорчатым атласом, отражали тускло чадящие факелы, которые я вчера просила заменить масляными лампами.

— Вы предусмотрительны, — откликаясь на мои мысли, произнёс упырь, — но ваши работники давно не получали розги.

Подчиняясь беззвучному приказу, сундук подскочил к хозяину и откинул крышку. Вампир протянул руку, и в его ладонь прыгнул высохший указательный палец, а за ним потянулся пожелтевший свиток. Бумага повисла в воздухе. Её второй конец остался в сундуке.

— Это всё освещение? — Влас сжал палец, и на бумаге начали появляться крупные округлые буквы «Риск слепоты».

— Здесь княжеские палаты, — ответила я.

— Для самых богатых, — пояснил кот, — вампиров, высших колдунов и некромантов. Они любят мрак.

— То есть на первом месте у вас удобство гостей?

— Всенепременно, — подтвердил кот, а я только вздохнула.

— Отягчающее действо, — диктовал упырь, сжимая высохший палец, — намеренное пренебрежение правилами в угоду корыстным интересам. Где здесь вентиляция?

— Магическая, — ответила я, — эти стены скреплены костяной мукой и мощными заклятьями, их нельзя разрушить.

Пламя факелов, подтверждая мои слова, тут же колыхнулось, облизав атласные обои.

«Риск удушения, — тотчас появилось в списке свитка, — риск возгорания».

«Неплохое начало, - горько усмехнулась я про себя, — а ведь ещё и десяти минут не прошло».

Вампир по-хозяйски направился в левый коридор, мы с Баюном послушно пошли следом. В самом конце возле огромного окна, в которое виднелись верхушки деревьев, упырь остановился перед золочёной дверью. Возможно сейчас он читал мысли Баюна, потому что именно за ней находился лучший номер, и именно его мы готовили для проверки.

­— Не откажусь от кровяной колбасы, — произнёс Влас и положил ладонь на ручку двери. — Может пару лёгких закусок и красное вино.

Кровопийца выразительно посмотрел на мою шею.

— Пока же, душа моя, у вас есть шанс привести в порядок кухню. Не зря говорят: от анчуток больше мороки, чем проку.

Влас скрылся за дверью, и я тут же привалилась к ней спиной, закрыв глаза. Когда я их открыла, на чёрных атласных обоях прямо напротив меня кроваво-красным полыхало слово: «Леший».

«Тьма побери!», — мысленно выругалась я и помчала к лестнице.

--------------------------------------------------

Как думаете, какой длины получится список нарушений у Власа? Какие еще нарушения он найдет?

Глава 3. Свиток толщиной с ногу

Следующие два или даже три часа упырь будет спасть в абсолютной тьме и духоте гроба в центре лучшего номера, игнорируя риск ослепнуть или задохнуться. А я первым делом направилась в кухню. Нянюшка уже успела угомонить работников, прибирать разбитую посуду, и занималась подгоревшими пышками, соскребая особенно чёрные бока. Анчутки заканчивали готовить завтрак. Убедившись, что ситуация под контролем, я вернулась в холл.

Баюн, снова обернувшись котом, дремал на конторке и лениво шевелил кончиком чёрного хвоста. Из коридоров в сторону трапезной потянулись первые постояльцы: пара волколаков в блестящих серебром камзолах и пенсне и болотница в серо-зелёном платье до пола. Оборотни меня не беспокоили — в небе висела ущербная луна, так что неконтролируемые превращения и растерзанные туши со скотного двора отелю не грозили. Однако за болотницей тянулся мокрый след, резко пахнущий тиной.

— Баюн, — негромко позвала я, — попроси, пожалуйста, Антипа выделить ей домового, чтобы лужи вытирал.

Кот дёрнул ухом, но глаз не разомкнул. Разумеется, просьбу он слышал и всё исполнит, однако считал своим долгом продемонстрировать характер. Он служил здесь «с младых когтей», а управляющей назначили появившуюся невесть откуда выскочку, то есть меня.

Воспитывать ключника времени не было. Я быстрым шагом прошла к выходу, решительно открыла дверь и застыла на пороге.

Отель находился на окраине леса на пересечении дорог между царствами живых и Кощеевым замком. Обширную территорию гостиницы огораживал высокий частокол, увенчанный звериными черепами. По ночам их глазницы горели жёлтым и красным, освещая окрестности, а сейчас, в свете поднимающегося солнца, они взирали на мир чёрными провалами. Начищенные к приходу инспектора, костяные макушки блестели ярче февральского снега.

Я невольно перевела взгляд дальше. За забором еле слышно поскрипывали вековые деревья с густой, практически чёрной листвой. Там в полумраке чащобы не пели птицы и не стрекотали кузнечики. Зловещую тишину нарушал лишь редкий вой диких волколаков да хруст веток под ногами кикимор, пущевиков и неупокоенных мертвяков, что при жизни заплутали в лесу и забрели на тёмную половину. Это было мрачное и смертельно опасное место.

Каждый раз, когда я выходила на крыльцо, в памяти тотчас всплывал прошлогодний побег из дворца, и на мгновение ноги каменели, отказываясь шевелиться. Страх, сковавший меня во время того бегства, снова вернулся, стиснул липкими холодными лапами, не давая дышать. Лес не просто пугал, он шептал проклятья, хватал за платье тонкими костлявыми ветвями, цеплялся за волосы. Подставлял под ноги то валуны, то ямы, уводил в топи и насылал кошмарные виденья. Если бы не нянюшка, я так и осталась бы среди мрака и ужаса, превратившись в безумную ночезарницу[1].

Когда мы с Меланьей наткнулись на отель, этот гигантский мрачный каменный особняк показался мне островком надёжности и безопасности. Таковым казался и сейчас, несмотря на кошмарных тварей, которые в нём гостили, и тех, что со мной работали. Мы с нянюшкой были здесь единственными живыми людьми. Пока живыми.

— Эй, девка, — раздался из кустов ночных лилий громкий шепот, — подь сюды!

Я выдохнула и с трудом отвела взгляд от деревьев.

За благоустройство территории отеля отвечали две лешачихи. Они прилежно подметали сор, ухаживали за бузиной и бересклетом, высаживали вороний глаз, формировали из бледных поганок аккуратные ведьмины круги. Каждую осень садовницы подстригали живой лабиринт из чертополоха, а по весне красили иноземных каменных горгулий, расставленных вдоль дорожек. Кусты могильных лилий были их гордостью, поэтому нарушителя спокойствия следовало немедленно вытащить, пока не поломал ветви и не помял хрупкие бутоны.

Я пошла на голос.

— Кто здесь?

Из кустов высунулась волосатая рука с длинными пальцами и грязными ногтями, схватила меня за подол и потянула в зелень.

— Подь сюды, говорят!

Голос был не злой, да и бояться здесь следовало только инспектора, так что я раздвинула крупные темно-зелёные листья кустарника и осторожно шагнула вглубь. Густая растительность скрыла меня с головой.

В центре клумбы, чихая от резкого запаха и обхватив длинными руками острые колени, сидел леший — безвредный на первый взгляд старик. Его белую рубаху с синей оторочкой и серые штаны покрывал толстый слой грязи, в растрепанных волосах застряли кусочки земли и сухой травы. Кажется, это его Антип сначала похоронил, а потом выкопал и перёнес в склеп. Хорошо, что лесовик сам на меня наткнулся. Надо бы предупредить помощника, чтобы прекратил поиски.

— Что случилось? — так же шепотом спросила я.

— Ты видела Хозяина?

Я качнула головой.

— Ты хочешь с ним поговорить? Можешь высказать претензии мне, я здесь управляющая.

— Да ну! — леший вытаращил подслеповатые глаза, — Врёшь, небось!

— Честное слово.

— Человечье слово недорого стоит, — поморщился старик. — Поди, выкрали у батюшки, да выкуп требуют?

Я улыбнулась.

— Так какое у тебя дело? Не понравился номер? На ужин подали червивые поганки? Баня холодная?

— Тьху на тебя, — леший осклабился, — дело, говорю, есть. Государственное. Хозяин нужон.

— Если такое важное дело, что аж «государственное», то Хозяин тут не поможет. Тебе к Кощею надо.

— А кто думаешь тут Хозяин? — хитро ухмыльнулся старик.

— Могущественный и очень богатый некромант, — откликнулась я.

— Ну вот видишь! — от волнения леший начал говорить вслух. — К нему мне и надь.

— Если некромант, то обязательно Кощей? — съязвила я.

— Если Кощей, то, зуб даю, некромант! — откликнулся старик. — Веди к Хозяину, коли тут главная.

Я поняла, что буйного лесовика не переубедить, но пускать его в отель, где вот-вот начнётся проверка, явно не стоило.

— Хозяин здесь не бывает, — призналась я. — Уже год его никто не видел. Может, больше.

— Снова врёшь?

Я вздохнула. Хозяина я и правда не видела целый год, то есть вообще никогда. Но разве им мог оказаться Кощей? У повелителя нечисти, хозяина гор, морей и рек всей Тёмной стороны явно есть дела поважнее управления каким-то отелем.

Я прекрасно помнила день, когда подписала договор о найме на работу. К слову сказать, тогда, год назад, я и не предполагала, что из ужасной криворучки-посудомойки, перебившей целую гору тарелок, получится отличная управляющая. В графе «наниматель» чётким почерком с острыми кончиками стояла подпись «Константин». Никак не Кощей.

— Значица толку от тебя нету, — леший решительно раздвинул кусты и бодро направился к входу. — Эй! — завопил он, подхватил с дорожки увесистый булыжник, которыми были выложены бордюры, и запустил прямиком в окно второго этажа.

Камень, к счастью, в стекло не попал.

Катастрофа была неизбежна. Я быстро выбралась из куста и огляделась в поисках лишних свидетелей. Никого. Я схватила старика за локоть, закрыла глаза и, напрягая волю, представила рядом с лешим огромный пустой шар. Время замедлилось. Поначалу сквозь прозрачную оболочку сферы я видела медленно поворачивающуюся ко мне лохматую голову с удивлённо поднятыми бровями, но спустя несколько секунд шар наполнился молочно-белым дымом.

Я распахнула глаза. В реальности сфера оказалась точь-в-точь такой же, как я её представила. Резкий толчок — и леший, запнувшись о собственную ногу, ввалился внутрь шара. Сфера бесшумно схлопнулась до размера яблока и покатилась по дорожке, застряв на месте камня, который старик несколько секунд назад швырнул в окно.

То было единственное заклинание, которому научила меня маменька, наказав беречь эту тайну пуще жизни.

«Не забыть его потом расколдовать», — сделала я мысленную пометку.

Шторы на одном из окон второго этажа шевельнулись, за стеклом показалась довольная физиономия вампира. Влас отправился-таки инспектировать отель, не дожидаясь сопровождения. Что ж. При необходимости, этого товарища я тоже смогу «упаковать». Лучше так, чем недовольство Хозяина. В худшем случае упырь просто меня убьёт, высосав всю кровь, а некромант ещё и поднимет после смерти, чтобы мучить до скончания веков.

* * *

Дальнейшее больше походило на ужасную сказку с плохим концом.

Едва не столкнувшись в дверях с болотницей, за которой следовал недовольно бурчащий домовой с половой тряпкой и ведром, я буквально взлетела на второй этаж. Упырь шёл прямо ко мне, сжимая иссохший палец. Сундук на паучьих лапках бодро семенил рядом. Свиток всё так же висел над открытой крышкой, но был уже несколько раз намотан на костяное основание — претензий у кровопийцы стало на порядок больше.

— Красивый отель, — Влас подставил локоть, и мне пришлось взять его под руку. — Жаль будет закрывать.

— Всё не так плохо, — заверила я с уверенностью, которую вовсе не ощущала.

— Сначала проверим кухню, — равнодушно отозвался кровопийца, но бросил на меня жадный взгляд. — Не переживай, душа моя, уверен, у тебя найдётся средство смягчить итоговый отчет.

В глаза вампир не смотрел, лишь на шею. Я поёжилась и тряхнула головой, отгоняя неприятные ассоциации — Влас прекрасно читал мысли, и демонстрировать свою слабость, а уж тем более вспоминать эпизод с маменькиным заклинанием не хотелось. А ещё не хотелось, чтобы инспектор почувствовал моё невыносимое желание чем-нибудь его стукнуть — очень сильно и больно.

Упырь бодро прошагал по лестнице вниз, миновав первый этаж и холл. Видимо, там он уже всё проинспектировал. Я с трудом поспевала за ним, придерживая подол длинного сарафана. В подвальном этаже было тихо, дверь кухни плотно закрыта, никакого дыма и запаха гари.

«Хороший знак», — мелькнуло в голове, и я тут же мысленно прикусила язык.

Влас толкнул дверь с такой силой, что едва не пришиб пробегавшего мимо анчутку с горой грязных тарелок. Глаза вампира загорелись предвкушением и азартом. Он выпустил мою руку, которую до этого прижимал к своему боку, и широким шагом направился вдоль стен, внимательно осматривая каждую пядь[2]. Меланья, прижав руки к груди, отшатнулась к печке, прислонившись чёрной спиной к недавно побеленному тёплому кирпичу.

— Вы главный повар? — обратился к ней вампир, когда проходил мимо.

— Н-нет, я временно замещаю, — нянюшке явно было не по себе в присутствии инспектора, и я встала рядом, ободряюще взяв её за руку.

— Принесите санитарные книжки всех работников, — приказал упырь, — регистрацию и документы о квалификации.

Меланья сглотнула и, кажется, с облегчением выбежала из кухни. Влас посторонился, пропуская анчутку с огромным тортом на подносе, и продолжил шествие.

— Работники кухни без головных уборов, — произнёс он, отсчитывая шаги. — Расстояние между печью и хладным ларем меньше норматива.

Небрежный взмах руки, и ларь открылся. Вампир сунул туда голову, скрывшись в плотном холодном тумане.

— Сырое мясо, рыба и замороженные фрукты хранятся рядом, — упырь выпрямился, ларь захлопнулся. — Маркировка срока годности отсутствует.

Я беспомощно смотрела на свиток, парящий над сундуком. Ровные строчки с округлыми буквами возникали на нём с пугающей скоростью.

— Не вижу дров, — инспектор огляделся. — Что используете для розжига печи?

— Драконье пламя, — поспешно откликнулась я.

— Значит ещё и превышение допустимой температуры приготовления пищи.

— Оно регулируется!

— Условно, — криво ухмыльнулся Влас и принюхался.

— Запрещённые зелья, травы, вещества, существа, останки и снадобья имеются?

— Нет.

«Нет у нас ничего, нету, не было и не будет. Нет. Нет», — твердила я про себя, надеясь, что за этими громкими мысленными восклицаниями вампир не услышит правду.

Увы. Инспектор сделал один крохотный шажочек в сторону мусорной корзины, которая стояла прямо на тайном люке в подпол, куда мы сложили всё запретное.

Я усиленно изображала невинную улыбку. Мы оба прекрасно знали, что ни одно заведение, где посетителям предлагают еду и питьё, не может обойтись без крови единорога, коктейлей из белладонны, вкусовых добавок из спор поганца, царской синей плесени и вытяжки из дурман-травы. И это не считая печени пустобрюхов, порошка из зубов крылатки и окороков, выдержанных в мёртвой воде.

Упырь сделал ещё один шажок и многозначительно уставился на мою шею. Или грудь. Теперь я уже плохо понимала.

«Нет, нет, нет», — продолжала повторять я про себя.

— Разумеется, — вампир поджал губы. — Теперь перейдём в хранилище продуктов.

Я проводила инспектора в соседние помещения. Мы заглянули в кладовую, винный погребок, сушилку для трав и каморку для разделки туш. Потом в постирочную и комнату-сейф, где, казалось, было нечего инспектировать. Но с каждой вновь открываемой дверью свиток с нарушениями становился всё длиннее, а мне — всё больше не по себе.

Мне удалось поддержать порядок среди сотрудников и гостей на время проверки, получилось навести чистоту и лоск, спрятать всё, что могло не понравиться инспектору, и исправить всё, что умудрилась придумать. Но этого оказалось мало, причем большая часть замечаний выглядела надуманными. Например, упырю не понравилось, что яйца василиска хранятся в чугунке с открытым пламенем внутри. Но без пламени яйца не могут оставаться свежими, сворачиваются и протухают. В бельевой комнате он придрался к излишней сухости воздуха, в постирочной — к высокой влажности, в отхожих местах — к отсутствию запасных выходов.

Ко всему прочему у троих анчуток с кухни оказалась просроченная регистрация. Хорошо хоть по квалификации и медицинским осмотрам обошлось без замечаний.

К концу проверки, глядя на толстенный свиток нарушений, я была уверена, что встречи с Хозяином не переживу. Константин однозначно не захочет держать управляющей ту, которая, оказывается, управлять вовсе не умеет.

Ушёл вампир ещё эффектнее, чем появился: подошёл к конторке Баюна, положил на книгу записей толстый, с ногу, свиток с сургучной печатью и, глядя на меня, едва заметно склонил голову.

— Было приятно познакомиться, Анастасия, — произнёс он напоследок. — Чрезвычайно приятно.

И исчез. Просто в один момент растворился в воздухе вместе со своим сундуком на тонких паучьих лапках.

— Вот тебе и летучие мыши, — присвистнул Баюн и осторожно потрогал свиток мохнатой лапой. — Неприятный тип. И бумага неприятная. Во всех смыслах.

Я настороженно осмотрела холл, опасаясь, что Влад на самом деле не ушёл, а просто отвёл нам глаза, и выдохнула. Оставаться упырю было незачем: нарушения записаны, печать поставлена. А мне предстояло отчитаться перед Хозяином.

— Передать Константину? — будто прочитав мои мысли, спросил кот, указывая на свиток.

Предложение соблазняло: в этом случае мне не пришлось бы принимать на себя первую порцию гнева (в том, что Хозяин будет гневаться, я не сомневалась). С другой стороны, мне ужасно хотелось увидеть нанимателя. Всё же не каждый день встречаешь богатых и могущественных некромантов.

— Не стоит.

Я решительно взяла вампирские письмена, сунула их под мышку и направилась к комнате Хозяина.

[1] Ночезарница — ночной дух, крадущий покой и жизнь.

[2] Пядь — старинная русская мера длины, которая равнялась расстоянию между концами растянутых большого и указательного пальцев руки (примерно 18 см).

-----------------------------------------------------

А вас когда-нибудь проверяли? Может, даже штрафовали? Как думаете, кто виноват в этих нарушениях?

Глава 4. Каждое действие имеет последствия

За год беготни по мрачным коридорам я выучила помещения отеля наизусть. Даже в полном мраке могла найти тринадцатый номер, назвать цвет скатертей в трапезной, точное число поварёшек в кухне, а также количество разбитых стульев, цветочных горшков и кроватей, поломанных пьяными или агрессивными гостями. Здесь не осталось укромных уголков, но одна большая тайна всё же существовала: вечно запертая дверь в комнату Хозяина.

Это была самая неприметная дверь на этаже княжеских покоев: без украшений и вензелей, выкрашенная под узор атласных обоев. Если бы не тяжёлая литая ручка в форме черепа ворона, я запросто могла бы её не заметить. Ключей от комнаты Константина не было даже у кота Баюна.

Я не раз останавливалась перед этой створкой, даже осторожно тянула ручку, но та не поддавалась. Не знаю, на что я рассчитывала сейчас: что на сей раз Хозяин на месте и захочет меня видеть? Хотя бы для того, чтобы выгнать в страшный, темный, мёртвый лес?

В этот момент будущее рисовалось мне в самых сумеречных оттенках. Год назад, когда мы с нянюшкой сбежали из дворца, у меня не было планов. Я не представляла, куда иду, зачем, что стану делать и где в итоге окажусь. Теперь на меня накатила похожая растерянность. Что будет, если меня действительно прогонят? Единственный вариант: вернуться к отцу, выйти замуж за того, кого скажут, и всю жизнь прожить несчастной. Забыть о воле и свободе, натянуто улыбаться, носить красивые тряпки и служить украшением. Глупым и послушным манекеном. Затем, как предсказывала Меланья, родить пяток детей, состариться и умереть без любви, в неволе, словно соловей, лишённый крыльев. Такова доля третьего ребенка в королевской семье, единственной дочери князя, которую нужно выдать замуж как можно более выгодно для внешней политики.

Нет уж! Лучше лес. Лучше безумие. Пусть я стану ночезарницей, но останусь на свободе.

Я постучала и дёрнула ручку на себя. Дверь, разумеется, не шелохнулась. Никто не отозвался. Торчать в пустом коридоре было бессмысленно, но я упрямо смотрела на вороний череп ещё добрых полчаса, пока желудок не напомнил, что не получал еды со вчерашнего вечера.

«Он не придёт, — появилась на стене кровавая надпись и тут же сменилась другой: — Приятного аппетита!»

Я улыбнулась. Пожалуй, у этого мрачного терема есть ещё один секрет: эти странные надписи, появляющиеся в самый нужный момент. Иногда они предупреждали, иногда советовали, а иногда ободряли. Их видела только я, а автор был такой же тайной, как Константин. Только, в отличие от некроманта, желал мне исключительно добра.

Как оказалось, обед я благополучно пропустила, время плавно приближалось к ужину. После перенесённых волнений, хотелось побыть в одиночестве, но в голове чёрными воронами кружили неприятные мысли о предстоящей беседе с Хозяином, пусть и несколько отсроченной. Поэтому я направилась в каморку Меланьи.

Её комнатушка располагалась в дальнем конце подвальных помещений, там, где жили повара-анчутки, прислужницы и уборщицы-домовухи, а также водяной — единственный и неизменный владыка подземных вод, устроитель купален и парных. Каменная кладка влажно блестела в слабом свете едва чадящих факелов, и я чуть не упала, оступившись на выложенном булыжником полу. Год назад я и сама жила здесь, но с повышением чина мне повысили и этаж.

— Нянюшка! — я дважды стукнула в покрытую мхом древесину и толкнула дверь.

Меланья, видимо, переодевалась, потому что испуганно встрепенулась и спрятала за спиной какую-то тряпицу, что держала в руках. Её юбка была надета неправильно, и я пожалела, что не дождалась отклика прежде, чем войти.

— Извини, что без предупреждения, — я закрыла дверь и отвернулась. — Ты что-нибудь ела?

За спиной послышались шорохи, торопливые шаги, стук крышки сундука и странный грубый шорох, словно этот самый сундук передвинули по каменному полу.

— Кушала, светлая княжна, — отозвалась женщина торопливо, — ой, прости, Настенька, снова я запамятовала. Всё уже, поворачивайся.

Я обернулась. Меланья поправила юбку и указала на крохотный столик рядом с кроватью.

— Садись, я сейчас распоряжусь об ужине.

Нянюшка вышла в коридор, кого-то крикнула и что-то быстро сказала.

Я давно не заглядывала к Меланье. С появлением новых обязанностей совсем забросила ту, что вырастила меня практически с пелёнок. Кажется, её комната стала темнее и мрачнее, словно уменьшилась, хотя вся мебель, включая кровать на толстых деревянных ножках, сундук, стол и поеденный молью огромный, во всю стену, гобелен с изображением какой-то древней битвы, были на месте.

— Ну вот, — Меланья вернулась в каморку и села на заправленную кровать. — Ушёл ирод-то?

— Ушёл.

— Целый свиток, небось, написал, я видела. Ох, что ж это мы в потёмках!

На столе стояла погасшая свеча. Нянюшка подхватила её, запалила от факела в настенном кольце и капнула горячим воском в углубление на дубовой столешнице.

— Так-то оно лучше.

Живой свет мягко осветил лицо женщины. Пока она крепила свечу в остывающем воске, я успела заметить: морщин возле глаз нянюшки стало значительно меньше, кожа посветлела и разгладилась.

— Ох, лучше не вглядывайся, Настенька, — тяжело вздохнула Меланья, прикрывая лицо широким чёрным рукавом. — Ничего хорошего не увидишь, лишь проклятье смертное.

Я поднялась и крепко обняла нянюшку, утыкаясь носом в её тёплое плечо.

— Всё будет хорошо, — негромко, но упрямо произнесла я. — В этом проклятье есть и благая сторона — ты ведь молодеешь! Помнишь, когда мне исполнилось семь, ты подарила маленькую куколку в чудесном лазоревом платьице, расшитом речным жемчугом и золочёной нитью? Твоё лицо тогда походило на кору старого дуба, высохшую, с миллионом морщин и трещинок! Я прямо так и выпалила, глупая была. А ты была старая. Но сейчас, посмотри, осталось лишь две морщинки у глаз, да пара на переносице. Придёт время, нас с тобой станут звать сёстрами!

— И что с того? — нянюшка отстранилась и отвернулась. — Молодеет-то не только плоть, но и голова. Спина уж больше не болит, колени суставами не хрустят, но разум, чую, уже не столь остёр. Он тоже молодеет. С каждым годом мне расти только вниз, да глупеть, пока не обернусь неразумным младенцем, а после и вовсе растаю, как вешний снег.

В дверь постучали. Нянюшка поднялась и впустила в каморку анчутку с подносом, закрытым льняным рушником[1] с вышитыми чёрными цветами одолень-травы. По комнате тут же поплыл сытый дух: вкусно потянуло жареным мясом, розмарином, а ещё чем-то сладким.

Меланья поставила поднос на стол, сдёрнула рушник и постелила его на мои колени.

— Ну что ты, нянюшка… — я смутилась.

— Совсем отвыкла от придворного чина, — неодобрительно качнула головой женщина. — Ты княжна! Не забывай этого! Где бы мы ни были!

— Вот именно! — неземные ароматы заставили меня сглотнуть, но прежде, чем приступить к ужину, мне хотелось закончить разговор. — Мы с тобой здесь, на кощеевой половине! В тёмном царстве! Тут, куда ни брось взгляд, сплошные чернокнижники да чародеи! Впереди у нас ещё много зим, так неужто не найдётся ведун, способный снять проклятье?

— Его избыть может лишь тот, кто наложил, — в голосе женщины слышалось не только отчаяние, но и глухая злоба. — А я не могу сгубить собственного племянника. Сама погибну, а на родную кровь руку не подниму!

— Неужели обязательно его убивать? Ведь можно поговорить, убедить…

— Думаешь, можно вразумить безумца? Его очи застит ненависть ко всему миру! А выместил на мне, на родной тётке!

Я умолкла. О трагедии Меланьи при батюшкином дворе знали все. Принять проклятье от близкого человека — худшая доля, какую можно помыслить. Оно не только убивает, но и вещает о смертельной ненависти к жертве, а также подтверждает злость и жестокость того, кто его сотворил.

Я попыталась представить, каково это — будь я проклята одним из старших братьев. Он ведь сразу же перестал быть мне братом, обернулся бы лютым врагом, душегубом! Смогла бы я и дальше его любить? Смогла бы занести нож, если это единственный способ выжить самой?

В своё время батюшка созывал во дворец окрестных знахарей, ведуней и волхвов, но ни один не расколдовал Меланью. Весть о несчастной долетела до самых отдалённых земель, но и беловодские чародеи потерпели неудачу.

— Значит, нам нужен самый сильный колдун, — я стукнула по столу кулаком. — Если придётся, к самому Кощею пойдём!

— К Кощею! — нянюшка погладила меня по голове. — Кушай, Настенька, неровен час остынет.

— Если бы я могла, — тихо произнесла я, — обязательно тебя расколдовала бы.

Нянюшка мягко улыбнулась.

— Хорошо, что ты у меня самая обыкновенная. Нету в тебе ни крупицы волшбы, ни волоска ведьмовства.

Я прикусила язык, который мог выдать меня, но тут же в панике подскочила. Как же, нету! А леший?! Я же совершенно о нём забыла!

* * *

Маленький белый шарик, наполненный заговорённым дымом, всё так же лежал среди камней на дорожке, куда и укатился. Я подхватила заколдованную сферу, прикрыла складкой сарафана и направилась в дальний конец сада к пруду с мёртвой водой и купальне с живой.

Постояльцы — два оборотня, русалка, болотница и ведьма — собрались у каменного склепа. Ведьма что-то громко говорила, широко разводя руки с узловатыми пальцами, а русалка то и дело хихикала, щекоча тех, кто подходил слишком близко. В цветнике возилась садовница, удаляя помертвевшие ветви и завядшие бутоны. Несколько неупокоенных бродили по живому лабиринту — их макушки виднелись над зарослями чертополоха, который как раз набирал цвет.

Я быстро прошла дальше, к купальне, и спряталась возле обвитой плющом стены среди камышей. Леший будет зол, и я надеялась поговорить с ним без свидетелей. Но разговора не получилось.

Положив шарик на землю, я зажмурилась и представила, как сфера растёт. Белый туман образовывал затейливые завихрения, по прозрачной поверхности то и дело пробегала рябь. Я открыла глаза и отпрянула — сфера действительно увеличилась, но среди непрозрачного дыма, едва не касаясь моего носа, к её поверхности изнутри прижималось перекошенное от гнева лицо. Старик был в ярости.

Я сделала крохотный шаг назад, дотронулась до шара, и он тотчас исчез.

— Прости, батюшка леший! — я поклонилась, приняв как можно более смиренный вид. — Нельзя было тебе в отель, да и нет там никакого Кощея.

— Ах ты, девка! — взвился лешак. — Как ты посмела волшбу на меня напустить?! Я — Леший! Хозяин местных дубрав! Властитель цветения и увядания! Повелитель корней!

Старик был не просто зол, он пыхал настоящей яростью, от него исходил настолько мощный поток тёмной вековой силы, что я съёжилась. Казалось, он вот-вот меня ударит.

— Обманула, ведьма! В темницу заковала!

Лешак схватил меня за руку, и из его головы, лица, плеч и туловища с сухим треском стали расти толстые ветви с острыми колючками. Сам он стал вытягиваться вверх, оборачиваясь огромным мёртвым древом.

Я дёргалась, пытаясь вырваться, но ветви обхватили меня, и острые иглы впились в бок, стало больно даже дышать. Я в панике оглянулась, ища помощи, но минуту назад сама же спряталась от посторонних глаз. Надежды не было.

— Говоришь, Хозяина тут нет?! — громыхало сверху. — Не пущаешь к нему! Так сама его ко мне и приведёшь! Сроку тебе — три дня!

В небе полыхнуло зелёным заревом, я зажмурилась, ожидая удара, боли, смерти, чего угодно, и закричала.

Ничего не произошло, лишь в лицо неожиданно дунуло сильным холодом с ароматом старой древесины и влажного мха. Я дёрнулась, вырвалась из пут колючих ветвей и открыла глаза.

Камыши исчезли, купальня с живой водой испарилась. Никаких стриженых газонов и ограды с начищенными звериными черепами — я находилась в лесу. Том самом, через который пробиралась, не зная дороги, ровно год назад.

Лесовика рядом не было, но мою талию всё ещё обвивала толстая гладкая сухая ветка. Я подцепила её, пытаясь освободиться, но ни сорвать, ни сломать путы не получилось.

Неожиданно с правой стороны донёсся отдаленный вой волколаков. Я вздрогнула и вжалась в ствол ближайшего дерева. Сбылся мой давний страх: я снова оказалась в самом центре тьмы, тревоги и одиночества. Только теперь со мной не было нянюшки, которая поддерживала меня и каким-то ведомым ей чутьём вышла на верную дорогу — ту самую, что в итоге привела нас к отелю.

Мрачные великаны с почти чёрной кроной зашевелились, зашептали, заскрипели. Я замерла от ужаса, понимая, что лес пытается наслать безумие, и заставляла себя дышать.

Вдох. Выдох. Два. Три. Четыре. Паниковать нельзя! Паника лишает разума и принуждает делать плохой выбор. Это как на пожарных учениях в отеле: нужно взять себя в руки и действовать по инструкции.

Глубокий вдох, медленный выдох — и ещё пять раз.

Нужно что-то делать и куда-то идти. Стоять на месте нельзя — лесные твари чуют живую плоть за многие вёрсты[2]. Рано или поздно меня найдут если не оборотни и кикиморы, то мертвяки с болотных топей или лесная ведьма. В гостинице, полной чёрных, злых, кошмарных обитателей Кощеева царства, было совсем не страшно. Там простиралась зона цивилизации, где зло подчинялось правилам приличия и лишь иногда, не в силах противиться своей природе, оставляло по углам трупы скота. Животных мы держали в том числе и на этот случай, дабы гостям не пришлось питаться другими постояльцами. Лесовики, кикиморы, русалки, призраки, чародеи, анчутки, тёмные маги, и даже черти — все они были знакомыми и понятными. Но здесь, в глуши, законы и правила не действовали. Здесь просыпалось зло и могло случиться что угодно.

Я не переживу встречи ни с одним чудищем. Единственное заклинание, которому обучила меня маменька, сегодня я применила лишь второй раз в жизни, и знала, что быстро представить прозрачную сферу не смогу. Да и поймать в неё ни упыря, ни оборотня не получится: для этого нужно к ним прикоснуться. А здесь касаться будут меня — и уж точно не лапами, а длинными гнилыми клыками.

Нужно выбрать направление и идти хотя бы куда-нибудь. Я не знала, в какой стороне остался отель, и как далеко от него меня забросила магия лешего. Но если двигаться, может, удастся найти если не человеческое жильё, то хотя бы тропу, пещеру или выход из леса. Да пусть даже Кощеев замок! Лишь бы там я могла укрыться от темноты и насылающих безумие дерев.

Со всех сторон торчали одинаково жуткие стволы да редкие кусты бересклета. Между узловатыми корнями виднелись пучки вороньего глаза. Я запрокинула голову в надежде разглядеть хоть одну путеводную звезду, но солнце ещё не до конца скрылось за горизонтом.

«Значит, просто прямо».

Поначалу я шла осторожно, старалась не наступать на хрустящие ветки и не спотыкаться о камни и кочки, прислушиваясь к каждому звуку. Я двигалась в противоположную от воя волколаков сторону. Затем ускорила шаги, а в итоге практически побежала, потому что основательно замёрзла, да и лес быстро погружался во мрак.

В прошлом году мы с нянюшкой провели в чаще две ночи. В первую мы забрались на огромное дерево и привязали себя к стволу кафтанами. Совсем не спали: стучали зубами от холода и всматривались в темноту, ожидая, что вот-вот из чащобы выберется какое-нибудь чудовище. На вторую ночь Меланья умудрилась развести костёр. Мы собрали гору хвороста, готовясь отгонять ночных монстров огнём.

Сейчас у меня с собой не было огнива, и я не могла остановиться ради сбора веток. Страх гнал меня вперёд.

Спустя час, когда лес окончательно превратился в серо-чёрную хмарь, я замедлилась, хотя глаза давно привыкли к темноте, а на небе из туч изредка показывала свой край луна. Волколаки остались далеко позади, а я неожиданно почувствовала запах свежести.

Вода! Ускорив шаги, через некоторое время я увидела между деревьев большую прогалину. Я вышла к большому лесному озеру!

А на его берегу высился чёрный силуэт всадника.

[1] Рушник — это традиционное славянское домотканое полотенце из льна или конопли, украшенное вышивкой, кружевом или тканым орнаментом.

[2] Верста — старинная русская единица измерения расстояния, которая равна 500 саженям или 1066,8 метрам

-----------------------------------------------

Лешак-то оказался горячим мужчиной)) Как думаете, кто стоит у озера? Или, может, это не случайная встреча?

Глава 5. Спорим, мой папаша богаче твоего!

Волколак? Чёрный маг? Разбойник? Лешак? Мертвяк? Упырь? Первого и двух последних вычёркиваем — этих товарищей лошади не выносят и скидывают со спины. Остальные варианты не лучше.

Я пригнулась и спряталась за ближайший куст крушины.

Неважно кто он. Главное — что делает ночью у озера? Может, разгадка в самом водоёме? Если в нём мёртвая вода, она обретает максимальную силу именно ночью. Значит, незнакомец колдун.

По большему счёту, разницы никакой. Выхода у меня всего два: сидеть и не шевелиться, ожидая, пока всадник уедет, либо выйти и попросить помощи. Я выбрала второе. Осторожно раздвинула густые ветви и отпрянула — на меня смотрели жёлто-зелёные, словно горький лимон, глаза с расширенными зрачками. Глаза принадлежали огромному, ростом, наверное, с человека, серому волку.

По-настоящему испугаться я не успела, потому что ровно в это же мгновение от озера донёсся голос всадника:

— Серёга! Не пугай девицу!

Незнакомец спешился, взял лошадь под уздцы и сделал несколько шагов в мою сторону. Волк прижал уши и, как мне показалось, с грустью посмотрев на меня, потрусил к хозяину. Зверь передвигался пугающе тихо, я совершенно не слышала его шагов, хотя он определённо не раз наступил на сухие ветки.

— Как ты здесь очутилась?

Всадник остановился, словно давая мне выбор: сбежать или поверить. И я поверила. Отряхнула сарафан, выпрямилась и вышла из-за куста.

Неизвестный оказался совсем ещё молодым человеком, старше меня на два или три года. В темноте не удавалось рассмотреть его как следует, но он был худым и высоким. Сапоги начищены, штаны блестели дорогим шёлком, а рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, открывая ключицы. Я быстро отвела взгляд.

— Я заблудилась.

— А направлялась куда? — поинтересовался незнакомец. — И почему одна?

Я на секунду задумалась. Стоило ли рассказывать о себе? Раскрывать своё происхождение, объяснять каким образом очутилась в отеле и почему теперь нахожусь в бедственном положении? Обо всём говорить нельзя — я пообещала матушке, что никто не узнает о моей колдовской силе. Но и врать не любила. Поэтому решила обойтись полуправдой:

— Поругалась с лешим. Он меня сюда и закинул.

— Вижу.

Взгляд парня скользнул к моей талии, и я невольно закрыла рукой живые оковы. Деревянные путы прилегали к телу слишком плотно, беззастенчиво подчёркивая фигуру.

— Это твой волк? — поспешила я сменить тему.

Незнакомец кивнул:

— Серёга. Лучше его не трогай, он не любит чужаков.

— И не собиралась. А ты что здесь делаешь? Тоже заблудился?

— Я охотился,— он улыбнулся, увидев моё замешательство. — На зайцев. Для невинных дев у меня, знаешь ли, слишком короткие клыки.

Его улыбка мне понравилась: добрая и искренняя. На минуту выглянувшая из-за тучи луна осветила его лицо, и я разглядела светло-русые, почти как у меня, волнистые волосы. В кудряшке над правым ухом нелепо застрял сухой листочек. А глаза незнакомца оказались тёмными, цвета крепкого чая с клюквой. На указательном пальце правой руки тускло сверкало широкое прозрачное кольцо из цельного горного хрусталя. Оно, казалось, было создано из застывшей родниковой воды, но чудесным образом не таяло от тепла человеческого тела.

— Серёга, иди погуляй, — предложил незнакомец, — кажется, девушка тебя боится.

Волк тотчас поднялся и в два огромных прыжка бесшумно растворился в темноте леса. Молодой человек тем временем осмотрелся, привязал коня к дереву и снял с седла тушку зайца.

— Умеешь свежевать?

Я фыркнула. Я и посуду-то в своей жизни мыть не научилась, а тут — разделка туши! К тому же это противно…

— Княжна что ли? — хохотнул он. — Тогда хворосту набери. Вон как у тебя в животе бурчит — чай, долго тут бродишь.

— Я даже не завтракала, — смущённо призналась я и покорно отправилась собирать ветки.

Теперь лес не казался таким уж страшным: позади незнакомый, но абсолютно нормальный парень потрошил зайца, чтобы приготовить ужин, а где-то справа хрустел валежником его гигантский, но тоже, в общем-то, неопасный, товарищ. Почему-то думалось, что волк не выслеживает меня, а в некотором роде охраняет.

Сбор хвороста оказался нелёгким делом — ветка на талии неприятно впивалась в тело при каждом наклоне, словно слишком тугой и жёсткий пояс. Хорошо хоть сарафан оказался достаточно плотным, и дерево не царапало кожу.

Когда я вернулась к озеру, мой спутник уже соорудил подобие очага: расчистил небольшую площадку, вбил в землю две рогатины. Нарезал мясо и насадил куски на длинный тонкий кинжал, разложил под шашлыком сухую траву.

Я свалила хворост возле будущего костра, надеясь, что ветки попались не слишком сырые, и присела напротив.

— Серёга — оборотень? — поинтересовалась я.

— Что, боишься? — парень деловито уложил хворост под вертелом в хитрую конструкцию и чиркнул огнивом. От травы тотчас белой струйкой поднялся дымок.

— Нет. Я встречалась с волколаками.

— Прямо встречалась? — он хитро подмигнул.

Я вспыхнула:

— Прямо видела, разговаривала и кормила. А ты своего покормил?

— Заячьи потроха ему на один зуб, — огонь разгорелся и стал весело хрустеть сучьями. — Сам в чаще кого-нибудь придушит.

— Ты так и не ответил: он оборотень?

— А ты так и не ответила: ты на самом деле княжна?

— Княжна, — призналась я, — смотри, у тебя мясо подгорает.

Парень слегка повернул кинжал, придерживая рукоять сложенным в несколько раз узорчатым платком.

— И это всё? Ничего не ответишь? — удивилась я. — Ты что, каждый день с княжнами общаешься?

В голове вспыхнула догадка:

— Погоди… Ты тоже княжеских кровей?!

— Угу, — хмыкнул незнакомец. — Спорим, мой папаша богаче твоего!

— Спорим! — неожиданно для себя я почувствовала удивительную лёгкость и веселье, и, подчиняясь этому порыву, протянула ему ладонь.

Парень осторожно перехватил мои пальцы и слегка сжал. Прикосновение было мягким, но сильным.

— Мой отец владеет целым царством, — выпалила я, скрывая смущение. Мне жутко не понравилось, что щёки у меня, кажется, снова вспыхнули.

Княжич отпустил мою руку и снова повернул импровизированный вертел.

— Мой, вероятно, не настолько богатый.

— Вероятно? Ты не знаешь?

— Границы постоянно меняются.

Я промолчала. Границы в наших землях действительно менялись, и порой слишком стремительно. И дело было не в междоусобных распрях, а в тотальном наступлении тьмы.

По рассказам наставника, что в батюшкином тереме обучал меня полезным для княжны наукам, последнее цивилизованное сражение за территории случилось около десяти лет назад. Тогда Дивье Царство напало на богатое железом, серебром и малахитом Рудогорье. Но едва стороны похоронили павших, на Дивье Царство надвинулась огромная тёмная армия во главе с Кощеем. Тамошний правитель лишился немалой части земель, а мой батюшка, воспользовавшись моментом, официально объявил наше Краснополье самым крупным, а значит, и самым главным царством. С тех пор я и стала считаться первой светлой княжной.

После нашествия Кощеевых волколаков и мертвяков ни один правитель больше не рисковал воевать с соседями — все замерли в ужасе, готовясь к обороне.

Тема была не слишком весёлая, и мы невольно замолчали. Я тайком рассматривала своего спутника, а он изредка бросал на меня ответные взгляды, наивно считая, будто я ничего не замечаю.

Когда мясо приготовилось, княжич аккуратно снял горячие куски с лезвия на свой платок и протянул этот импровизированный поднос мне.

— Извини, у меня нет ни ложки, ни тарелки. Ешь. Только осторожно — горячо.

— Спасибо!

Я долго дула на первый кусочек, прежде чем откусить, и прикрыла глаза от удовольствия. Мясо оказалось поразительно нежным и сочным, оторваться от него было невозможно.

— Ты потрясающий повар, — прожевав, восхитилась я. — Это бесподобно!

Парень улыбнулся — похвала явно пришлась ему по душе.

— Ты даже посолил!

— Я часто охочусь по нескольку дней кряду, так что соль у меня всегда при себе. Может, ты всё-таки назовёшь своё имя, княжна?

— Анастасия, — я хотела было протянуть ему ладонь, но вспомнила его недавнее прикосновение и решила обойтись лёгким кивком. К тому же руки были заняты горячим шашлыком. — А твоё?

— Костя.

— Костя, в смысле Константин? — по спине пробежал холодок нехорошего предчувствия. — Ты случаем некромантией не интересуешься?

— А твоего отца случаем не Ярополк зовут? — прищурился он в ответ.

--------------------------------------

Как вам первая встреча с Хозяином? Похоже на свидание?