У каждой лжи две правды

Пролог

Летним вечером, теплым, наполненным ароматами хвои и моря, в начале курортного сезона, умирать – сущее преступление.

И если бы пани Альжбета не была убита, она непременно осудила бы такой поступок.

Мало ли дел у благородных господ по вечерам после дневных променадов? Собираться в салонах, обсуждать королевские указы и нововведения, слушать истории о магах и инквизиторах, танцевать и музицировать.

И уж точно не сидеть в доме, где произошло душегубство, и ожидать, что же скажет сыскной воевода!

Людям же из сословия поплоше, таким как низкорослый кругленький пан Бачинский, шляхте, местной ли или приехавшей на отдых, на глаза показываться не желательно. Дабы видом своим не напоминать, что в мире существует что-то кроме прогулок по набережной и философских разговоров.

Сыскному воеводе собравшееся общество не нравилось.

Собравшемуся обществу не нравился сыскной воевода.

Все как обычно, не привыкать.

Дверь распахнулась.

Стукнула о стенку, чуть не сорвавшись с петель.

Качнулись хрустальные подвески на люстре в деликатном протесте.

– Она исчезла! – возопил профессор, сто раз пожалевший, что именно в Гдыньске он решил провести лето и подготовиться к открытию выставки в Королевском Музее. Вопил он, между прочим, не в пустоту, а своему помощнику, протирающему очки в тонкой металлической оправе. – Вы должны найти ее!

– Пани Альжбету? – нет, конечно, сия мадама отличалась известным благоразумием, но раз она умудрилась быть так нелепо убитой, то и сбежать с собственных похорон смогла бы.

– Да кому она нужна! – невежливо отмахнулся профессор от предположения сыскного воеводы. – Моя мумия пропала!

Глава 1. В которой пани Альжбета еще жива и принимает гостей.

– Я не знаю, как у вас там в столицах, милочка, но у нас здесь не принято опаздывать!

Пани Альжбета с укором посмотрела на гостью и кивнула служанке, чтобы убрала очередную коробку с подарком, перевязанную пышным алым бантом.

Опаздывать не принято…

А также хорошим тоном считается понять: если приглашение на юбилей приходит вечером накануне торжества, то таких гостей не ждут. Нужно под благовидным предлогом отказаться и позже прислать букет с извинениями. Но куда уж понять тонкости жизни светского общества девице-иностранке!

– Милочка, будь любезна, за столом составь компанию пану Йержимановскому, – как можно доверительнее и снисходительнее перебила скомканные поздравления пани Альжбета. Еще один гость, которого не куда приткнуть, вот и решила хозяйка приткнуть их друг к другу. – Это помощник пана профессора. Весьма интеллигентный юноша, если вы понимаете, о чем я говорю…

Скучен до зубовного скрежета, надоедлив, как рыба-прилипала и отделаться от него нет никакой возможности.

– Как скажете, – девушка согласно кивнула, чувствуя немалое облегчение, что обмен любезностями так быстро закончился.

Глядя на нее, седоволосая именинница не могла избавиться от чувства досады. Ей бы сразу понять, что не просто так миловидная паненка с хорошими манерами ухватилась за наследство дальней родственницы и променяла столицу на маленький городок, который оживает только летом. Пока была жива королева-мать, любившая местные пейзажи и минеральные источники, он был, конечно, намного более известным, но и сейчас грех жаловаться.

Надо было сразу понять, что пани Стефания Заремская врет. Какие проблемы со здоровьем в ее-то годы! На таких паненках пахать можно! Нужно! Ни тебе аристократической бледности, ни тонкой кости. А слухи… слухи все объясняли. Люди врать не будут и все выяснят.

А ведь сначала, когда только она с молчаливой компаньонкой приехала в Гдыньск, пани Альжбета отнеслась к ней благосклонно, с жалостью. Сирота, долгое время была под опекой дяди, но знаем мы этих дядь! Девице еще повезло, что тот не успел ее в монастырь спровадить. Хотя… Наследство в виде древнего дома с одичавшим садом от полоумной старухи еще хуже!

А если верить слухам… лучше отсадить эту выскочку куда-нибудь подальше от приличных молодых людей из хороших семей. Мало ли, приворотами не побрезгует.

– И на будущее, милочка, – не удержалась пани Альжбета. Кто как ни она направит молодежь на путь истинный? – Ваши перчатки цвета айвори? Какая пошлость! Перчатки незамужней девушки должны быть только белоснежного цвета! И никак иначе!

Даже если девушку уже записали в старые девы.

Еще добавить бы, что жемчуг нужно носить только в одну нитку. Но с этим подождем.

– А вот зыркать на меня не надо! – и погрозила костлявым пальцем. – Ты тут позыркаешь, а я потом проклятия как снимать буду? Я женщина бедная, лишний раз церковникам платить не намерена. Иди уж, иди!

Поручив русоволосую девушку и ее компаньонку заботе служанки, пани Альжбета расплылась в улыбке и протянула руки для приветственных объятий следующему гостью– привлекательному мужчине, излучавшему уверенность и силу.

– Пан Пшемислав! Как я рада вас видеть! – однако, даже встречая градоправителя именинница заметила, как Стефания почти столкнулась в дверях на террасу с молодым человеком в модном фиолетовом сюртуке. Тот холодно извинился и пропустил даму. Ее племянник просто умничка! И вежлив, и учтив, но понимает, каким девицам не стоит оказывать лишнего внимания.

– Пани Альжбета! Вы год от года все хорошеете!

– Ах, льстец! – зарделась степенная пани, принимая пышный букет. На обаятельно улыбающегося градоправителя у женщины были свои планы. Например, свести с племянницей, Боженой. Девица, конечно, отчаянно некрасива, но зато ее приданное способно из любой замухрышки сделать писанную кралю!

А пан Пшемислав Левандовский… Пусть и слишком молод для занимаемой должности, как многие считают, но не рискуют сказать, а порядок навел в Гдыньске практически идеальный. Еще год-другой и станет во главе воеводства, а там и в столицу путь недальний. К таким людям стоит присмотреться, втереться в доверие и всеми доступными средствами быть как можно ближе. Вот пани Альжбета и присмотрелась.

– Боженочка, – просюсюкала она. – Покажи нашему почетному гостю розарий. Я выписала из столицы чудесный новый сорт роз.

Рыжая Божена стояла тут же, высокая, бледнокожая, с нелепой россыпью веснушек на длинноносом лице. Согласилась она тихим голосом, словно не была уверена в собственных словах.

Но лекарство от аллергии приняла заблаговременно.

Стефания и ее молчаливая компаньонка прошли в сад, отпустили служанку, но к гостям, слушающим струнный квартет или обсуждающих местные новости на террасе и партерном газоне подходить не стали. В ридикюле ждал своего часа конверт из плотной бумаги.

Девушка тяжело вздохнула и поправила простое цветочное украшение на шляпке. На ярком солнце юга ее косы приобретали золотистый оттенок, даже жалко было прятать такое богатство под шляпками и зонтиками. Но здесь другие правила.

И сады… Какие-то неживые. Дорожки прямые, кусты выстрижены то в пирамиды, то в шары. В таком саду можно гулять долго, но как же скучно! Здесь все подчинено строгости и порядку, демонстрирует богатство и роскошь. Ни классические статуи, копии с шедевров древних мастеров, ни многочисленные фонтаны и беседки не радуют глаз. Стефа не могла здесь расслабиться и вдохнуть полной грудью.

Но парк ли в этом виноват?

Еще один день пережить, а там…

Вовремя улыбаться, отвечать на комплименты, поддерживать бессмысленные разговоры, а уже завтра…

Девушка и ее компаньонка присели на одинокую белую скамеечку в нише стены из вечнозеленого кустарника. Пожилая женщина достала из корзинки вязание – какой-то бесконечный серый шарф, а Стефания нетерпеливо крутила в руках конверт.

Письмо от поверенного должно было прийти еще вчера, но из-за штормового предупреждения цеппелин с почтой задержался.

Наконец-то!

Теперь можно уехать из этого проклятого лицемерного городка.

Да что Гдыньск!

Можно будет уехать даже из Словении!

Куда? Конечно же на родину, в Новую Каледонию. Сейчас цеппелины летают туда регулярно. И они намного безопаснее, чем бригантины и фрегаты.

Сердце кольнуло. Ее родители погибли в кораблекрушении. На что они понадеялись, если не взяли в плавание погодного мага?

Но воспоминания были слишком болезненны. Она же приказала себе забыть. Не свое детство, а ту боль, когда вдруг ее спокойный надёжный мир рухнул. Она не только потеряла отца и мать, но и терпеливых учителей, которые могли стать ее самыми близкими друзьями…

Конверт она вскрывала в спешке, неаккуратно оборвав край.

Письмо начиналось с обычных ничего незначащих любезностей и пожеланий доброго здравия. Поверенный учтиво интересовался ее здоровьем и делами. Девушка закатила глаза. Ее всегда раздражала манера словенцев прежде, чем перейти к сути, вылить на собеседника тонну любезностей. Искренних или нет, уже совсем другой вопрос. Но внимательно прочла и эту часть письма, боясь пропустить что-то важное. Один из партнеров покойного папеньки тоже любил писать велеречивые послания, умудряясь спрятать в шелухе вежливости и галантных комплиментов сотню намеков и предположений.

Где были эти партнеры, когда ей в самом деле понадобилась помощь? Когда все случилось до ее совершеннолетия оставалось меньше чем полгода! Но они решили отправить ее за океан к дяде и поделить почти весь бизнес родителей… Да, по меркам Словении она и так осталась богатой паненкой на выданье. Но… Дядя, ставший ее опекуном, любил повторять, что никому нельзя доверять.

Как выяснилось, доверять в первую очередь нельзя было ему.

Второй лист, на котором после выражения участия и надежды на всестороннее благополучие, поверенный все-таки начал описывать состояние дел, заставил Стефу помрачнеть и поджать губы. Перечитать пришлось дважды.

Слова сливались в одно длинное и страшное. Понимать их смысл было тяжело.

Как же так?

В глазах на миг помутнело, а в где-то в груди разрастался холодный ком безысходности.

Третий лист был исписан всего наполовину одними пустыми обещаниями, что пан поверенный приложит все усилия, чтобы исправить положение. Верил ли он в благополучный исход дела? Пани Заремская, несмотря на юный возраст, не отличалась наивностью.

Она здесь застряла.

Стефания проглотила едкую слюну и дернула подбородком. Поджав губы, еще раз огляделась вокруг, прогоняя страх и беря под привычный контроль эмоции. Все те же аллеи, сосны, газоны с нелепыми геометрическими пятнами цветов.

И это ее новый дом?

Городок, где даже дышать тяжело. Пусть и говорят, что морской воздух полезен для здоровья.

Но ничего. Она сильная. Она справится.

Она сможет полюбить и этот Гдыньск, и этих нелепых людей с их условностями и приличиями.

Смогла же она смириться и полюбить столицу с чопорными салонами и бесконечными визитами? Смогла. Хоть после просторов и нравов свободолюбивой Каледонии черно-белые улицы столицы казались узкими, как новомодный корсет.

Стефа с огромным внутренним сопротивлением понимала, что ей теперь некуда подеваться. Что нравиться или нет, но нужно перестать играть в скромную деву, а действительно стать такой. Если ей придется жить здесь долгие, очень долгие годы, то иначе не выйдет.

Она встала, постояла, уставившись на зеленые стены кустарника. Выше человеческого роста, идеально ровные, ни листочка не торчит, они пронизывали весь сад хитрым лабиринтом, продуманным пани Альжбетой.

Девушка потрогала плотные листья. А точно живой? Не искусственный. А то жизни совсем не чувствуется…Интересно, а птицы сюда тоже по расписанию прилетают?

Самшит. Растет медленно, не особо прихотлив, теплолюбив, но и теневынослив. Нужно будет взять пример с этого растения.

Люди же решили, что его можно стричь и всячески уродовать.

А он ядовит.

– Я пойду прогуляюсь, – Стефания нервно похлопывала по бедру смятым письмом. – Нужно привести мысли в порядок.

– Как знаешь, как знаешь, – спицы компаньонки стучали друг о друга, женщина в старомодном чепце не подымала глаз.

– Да, ты права, мне теперь нужно быть осторожной…

Если раньше ей было забавно пренебрегать общественным мнением, дразнить благопристойных матрон, острить с молодыми шляхтичами, то теперь некуда ехать и некуда бежать… Пора прекращать игру.

Зря она сюда пришла.

Но пан Хоментовский! Его исследованиями Стефа зачитывалась еще в детстве. В его очерках и статьях история древнего мира Та-мери оживала. Как же она обрадовалась, когда узнала, что он приехал на отдых в эту тьмутараканье. Простите, в миленький соленый, то есть солнечный городок Гдыньск. Надеялась на случайную встречу в парке или на набережной, раз уж ученый пренебрегал правилами вежливости и отказывался ходить с визитами. Кому продала душу пани Альжбета, что профессор согласился не просто почтить своим присутствием ее юбилей, но и устроить торжественное разворачивание древней мумии?

Как тут устоять?

Девушка быстрым шагом скрылась за поворотом. Рыдать? Увольте! Если уж она не плакала на похоронах родителей, то сейчас точно не время.

Стефа сняла перчатки и продолжала идти, дотрагиваясь до стены кустарника. Вечнозелёные ветви кололись, позволяли чувствовать, что все реально.

И что теперь? Она до сих пор чужая в этой стране. Странная. Не такая.

Глава 2. В которой прогулки по саду нервы не успокаивают.

Приехав в Словению, Стефания была шокирована.

Светское общество тогда решило, что она слишком глубоко переживает смерть родителей. Вот оправиться и перестанет задавать неудобные вопросы, лезть со своим мнением в «мужские» разговоры и заинтересуется исконно женской долей. В конце концов Стефа нашла безопасную тему для бесед – зоопарк. Никто не подумает дурного, если она говорит о животных, ведь так? А потом это дополнительное условие в завещании отца…

Дядюшка, конечно, выставил все так, будто его немного чокнутая каледонская племянница уехала в глухую провинцию превращать заброшенное поместье какой-то двоюродной бабки в райские кущи. И Стефа была ему благодарна за ложь!

Она довольно взрослая, чтобы понимать: хоть какая-то жизнь лучше храмового костра. Или заточения в лечебнице. Тоже, между прочим, храмовой.

Обратно в Каледонию ее бы не отпустили, поэтому она планировала… пыталась… хитрила и действовала втайне от дядюшки. Благо, он был слишком обрадован свалившимся на него счастьем! Продала личные драгоценности, через давнюю подругу, вышедшую замуж за словенца, купила недвижимость, планировала ее перепродать, но …

«Будем надеяться, что дела у их семьи идут уж вовсе прескверно, если она лишила меня последней надежды на свободу и шанса уехать отсюда. В ближайшее время!» – зло подумала Стефа, обламывая веточку, чудом избежавшую встречи с ножницами садовника.

Она в Гдыньске три месяца. Миленький такой городок, оживающий ото дремы на курортное лето и опять погружающийся в тягучие сны о былом величии.

Листочки самшита она бросала на идеальную гладь дорожки и в этом ей чудился вызов. Больше чем прийти на вечер, где ее не ждали. Пани Альжбета словно видела, как ей тесно в обществе, в котором важнее казаться, чем быть. Понимала, но осуждала. Если бы Стефа получила письмо хотя бы на час раньше, то она бы осталась дома, прислала бы потом букет с извинениями и коробкой пирожных.

– Ах ты старая карга! – шипела девушка вполголоса. – Что б тебе пусто было! Хоть день проживи без нравоучений! И без тебя знаю, что делать и как!

Пани Альжбета большая охотница до корзиночек с кремом. И любила повторять: оставьте слова, захватите пирожные. А лучшие корзиночки из песочного теста с шапочкой белоснежного белкового крема, каплей вишневого варенья и кусочком мармелада продаются в кондитерской около рыночной площади. Рядом с бывшим королевским дворцом, где сейчас находится резиденция градоправителя, и театром, который уже несколько лет на реставрации.

А с паном Хоментовским она бы нашла как встретиться! Он же сюда месяца на три приехал. И, говорят, любит прогулки по центральному парку и по набережной. Стефания видела его однажды в компании прелестной пани, его жены, и молодого помощника, да не решилась подойти и, нарушив все приличия, заговорить.

А что сказать? Ваши исследования по истории древнего мира столь смелы… Что вы думаете о расшифровке розеттского камня месье Шампольоном, который предположил, что… Ах да, девушки не должны читать ничего кроме поваренной книги и любовных романов!

Кстати, о разговорах. За тем поворотом, кажется, должен находиться розарий. Там уж точно есть небольшая беседка, в которой можно уединиться и никто тебя не найдет.

Розовые, малиновые и приторно белые розы, оглушали ароматом не хуже дурмана.

Черт! А зонтик-то она забыла. А загар и румянец на всю щеку это так вульгарно.

Смешно даже!

Девушка плюхнулась на скамейку. Как всегда в моменты волнения ее магия выходила из-под контроля. Светло-сиреневые огоньки то возникали, то исчезали между пальцами, касались шелка платья, словно пробуя ткань на вкус.

Успокоиться. Нужно срочно успокоиться, пока она еще может держать силу в руках. Неудачный каламбур! Как тут говорят в храмах? Магия в руках женщины разрушительна, и в первую очередь для нее самой.

В таком состоянии нельзя показываться на людях. Увидят, поймут. И встречи с улыбчивыми и все понимающими братьями в белых рясах не избежать.

Надежда побыть в одиночестве и навести порядок в мыслях и эмоциях не оправдалась. Стефа никого видеть не хотела, а уж Божену и ее спутника подавно.

Божена! Тень пани Альжбеты без всякого намека на собственное мнение и индивидуальность. Хотя, может в Словении именно такие девушки, да еще и с приличным приданным – не обделит же пани свою воспитанницу? – имеют все шансы устроить судьбу наилучшим образом. Стефа пробовала с ней поговорить, но … О чем? Об очередной проповеди в Храме, которые Боженка могла цитировать дословно? Всех остальных тем длинноносая паненка профессионально избегала.

– Погода нынче теплая.

С кем это она? Блеет, как коза.

Если бы не страх быть обнаруженной, то Стефа выглянула бы из-за увитой плетущимися розами перголы и наверняка обнаружила бы, что девица то краснеет, то бледнеет, и глаза поднять боится. И платочек теребит. Непременно кружевной и до противности белоснежный.

– Да, нынче боги нам благосклонны – этот глубокий мужской голос любая особь женского пола от шестнадцати до шестидесяти, проживающая в окрестностях Гдыньска, узнала бы сразу. Стефания тоже забыла, как дышать. – Но небо сегодня уступает в синеве вашим глазам, прелестная пани.

Боженка глупо хихикнула.

Стефа ухватилась ладонями за тонкие плети роз. Шипы поцарапали кожу, скорее всего до крови, но боль не помогла.

Она посмела на что-то надеяться? Синеокий брюнет Пшемислав красиво ухаживал, еще более красиво говорил, но репутация, власть и прочее. А знаки внимания… Кто о них знал, кроме чудаковатой чужестранки из старого дома с яблоневым садом?

Магия опять выскользнула на свободу, щекоча кожу и покалывая подушечки пальцев . И чтобы не выдать себя, Стефа направила яркие юркие светлячки внутрь растений, по гибким стеблям, к корням, листьям и цветам. Никогда так не делала, но лучше уж вдруг неожиданно погибнет часть розария, когда-нибудь потом, чем сейчас раздастся взрыв.

Прошлый раз разворотило всю гостиную в дядюшкином особняке.

Пшемислав же получит еще одно доказательство, чтобы ее шантажировать, а Боженка сразу сдаст храмовникам.

Цветочков жалко, но себя как-то жальче.

Сила утекала легко. Как вода из кувшина в изголодавшийся песок. Стефа даже удивилась. Она же пробовала колдовать. По тем жутко устаревшим книгам прошлого столетия, которые удавалась достать родителям за бешеные деньги, по рассказам магов, по легендам коренный народов Каледонии. И результаты были… впечатляющими.

Стены не всегда оставались целы. Зря на нее дядюшка тогда орал.

Но со смертью родителей эксперименты пришлось прекратить.

На мгновение Стефании почудилось… В самом деле показалось, не могла же она почувствовать каждый корешок, пробивающий землю, оживающий от влаги … и магии. Листочки, словно детские ладошки, тянущиеся вверх к солнцу. Появляющиеся тугие бутоны, полные свежести, и раскрывающиеся розы.

Девушка отдернула руку и быстро спрятала ее за спину. Такого не было. Никогда. И никто про такое не писал.

Ей срочно, срочно нужно пойти прогуляться. Одной.

Слава богам, эта парочка ушла. Слушать их милое щебетание не было ни сил, ни желания.

А куст как куст. Все те же розы, все тот же запах.

Быстрее уйти отсюда.

Уйти из беседки оказалось просто, а вот выбросить из головы Пшемислова – нет.

Он хорош, умен, вежлив, с отличным чувством юмора… С ним было приятно проводить время, рассуждая о книгах, музыке или новостях, которые добирались до Гдыньска с почтовыми цеппелинами. Казалось, они понимали друг друга. Его поведение, манеры, жесты, слова и поступки – все говорила: мне можно доверять, ты не можешь не верить мне.

Пшемислав легко очаровывал. Его считали идеальным мужчиной и прочили кто в женихи, кто в зятья, кто просто в украшение вечерних посиделок. Все знали, что он сможет обеспечить свою жену: и материальными благами, и поддержкой, и защитой.

И даже настороженная Стефа начала оттаивать в его обществе и не дичиться, когда на прогулках он словно бы случайно касался ее руки.

Одна беда, предложили ей быть не женой.

Грустные мысли до добра не доведут. Ну или в данном конкретном случае – доброго человека не приведут.

– Пани Стефания?

– Пан Пшемислав, – легкий книксен, но в глаза смотреть сил не хватило. Интересно, а куда он Божену дел? Не под кустом же он ее закопал. Но если его слова припомнить, то органика очень эффективное удобрение.

…ради хорошего урожая, милая пани, землю приходится подкармливать. Я вырываю крохотный сорняк или хилую морковку не потому, что я злой, а потому, что если я не сделаю этого, через несколько недель на моих грядках будем один бурьян. Ради урожая нужно жертвовать слабыми, пани…

– Как ваш огород? – спросила Стефа, когда поняла, что пан с узкой тропинки убираться не намерен.

– Благодарю вас, отменно, – на секунду взгляд мужчины стал мечтательным. – Мне из столицы прислали новый сорт кабачков. Называется мячик. Я собираюсь посадить его завтра до обеда. Не составите компанию?

Пани Альжбета ошибалась, думая, что градоправитель разделяет ее страсть к садоводству. Он считал всякие цветочки и клумбочки напрасной тратой времени и сил. То ли дело огород! В саду своего городского особняка он собственноручно вскопал несколько грядок и каждый год засаживал их огурцами, картошкой, горохом, луком и чесноком. В маленькой теплице у него было местечко для помидоров и перцев. Работу на участке Пшемислав слугам не доверял, а показывал свой маленький рай только избранным людям.

– Почему бы вам не пригласить пани Божену?

– Ревнуете? – бровь мужчины взметнулась вверх, а в синих, как море на закате, глазах заплясали искорки. – Я польщен.

– Не дождетесь! – девушка гордо вскинула голову.

– Как я полагаю, ваш ответ нет?

За поворотом показалась пара. Юная девочка и ее кавалер, но заметив, кто стоит у них на пути, повернули назад, будто их не видели.

– Насколько я помню, – в тон ему ответила девушка. – Я уже сказала, что думаю о вашем щедром предложении!

Пшемислав захохотал.

Стефа попятилась.

– Я вам говорил, что гордость – это привилегия богатых и сытых?

– Цитируете классиков?

– Я? Упасите боги! Но теперь столько понаписали: попробуй что-нибудь сказать и обязательно окажется, что где-то это уже было!

– Да идите вы … в огород! –Стефании сейчас очень хотелось забыть, что она воспитанная девушка.

– Огрызаетесь? Люблю строптивых козочек!

Он не прикасался к ней, даже с места не сдвинулся, а ощущение было, будто всю облапали грязными руками. Ядовитая улыбка скользнула по губам мужчины.

Ведь они одни. А девушки… так трогательно беззащитны. И согласие можно получить и так, после, пост фактум, как говориться. Когда выбора у нее уже не останется.

Может, Стефа слишком испорченная, ведь по мнению гувернантки, приставленной к ней дядюшкой, такие мысли в голове юной паненки водиться не должны. Девушка сглотнула вязкую слюну и попыталась сделать еще один шаг назад.

Пан Пшемислав Левандовский в Гдыньске и волости первый после короля, а король далеко. Если кто и появиться, то предпочтет сбежать куда подальше, как та парочка.

Словно в страшном танце Пшемислав двинулся к ней.

За намерения еще никто на плаху не попал. Если это не государственная измена, тут как-то всегда были другие критерии. Но видно жители поднебесных чертогов решили исправиться и на сегодня испытания закончились.

Сбоку что-то затрещало, полетели поломанные ветки и оборванные листья, и между Пшемисловам и его жертвой свалилось тело.

Глава 3. В которой вечер длится слишком долго.

Тело, распластавшееся морской звездой на садовой дорожке, признаков жизни не подавало. Даже когда Стефа, преодолев страх, потюкала его мыском туфельки, оно лишь соизволило замычать.

– Вот ведь пьянь болотная! – скривился градоправитель, брезгуя даже прикасаться к незнакомцу.

– Простите, если я вам помешал, – раздалось у него под ногами. Парень поднялся на четвереньки и бодро начал шарить руками по земле. – Но здесь такие удивительные Calliteara pudibunda. Не мог устоять… И, кажется, я ее раздавил. Или все-таки нет? Вы не видели? Такая розоватая, а на кончике хвостик из волосков пунцового цвета. Если видели, не вздумайте прикасаться! Ядовитая! Аж жуть!

– Так ищите вашу гусеницу в другом месте!

– Не могу! Я обещал профессору добыть корм для его канарейки. Он жуть как расстроиться, если птичка останется голодной. А вы хоть раз слышали голодную канарейку? Поверьте, пан… простите, не знаю вашего имени.

–Левандовский, – по привычке отчеканил Пшемислав, с трудом сдерживая несвойственное ему раздражение. Но рядом с нищей Стефанией он всегда испытывал странные эмоции. Это его еще больше злило и требовала покорить, сломать и заставить подчиняться. Он любил власть. И не любил, когда кто-то или что-то имело власть над ним.

– Так вот, пан Левандовский, –молодой человек поднялся и попробовал отряхнуть свой мешковатый сюртук. Пыль полетела во все стороны, Стефа расчихалась, еще чуток и расплакалась бы. Пшемислав предпочел отступить.– Голодная канарейка – это просто оружие массового поражения. От ее воплей даже в кладовке не скрыться. А уж я-то пробовал. Но вот это – незнакомец резко вытащил из кармана горсть извивающихся гусениц и червяков. – Позволяет ей заткнуться на пару часов.

– Не будем вам мешать, – брезгливо процедил страстный огородник, который терпеть не мог гусениц. И на своем участке и вообще в принципе. Бабочек он тоже не любил.

– О нет, вы мне совсем не мешаете, – помощник профессора и главный кормитель канарейки не дал мужчине взять едва отчихавшуюся Стефу под руку, впихнул той в ладонь свою добычу и начал с удивительной для свой комплекции силой толкать парочку к кустам. – Я почему к вам свалился? Я попросить вам о помощи хотел. У пани ридикюль, у вас еще штук пять карманов, представляете, сколько гусениц мы для этой пернатой твари божьей насобираем? Весь день молчать будет. Пока не ужрется!

– Не представляю, – Пшемислав пришел в себя и командовать собой какому-то столичному чудику позволить не собирался. – Пани Стефания вам поможет, а я позову еще слугу с корзинкой и лопатой.

– О какая разумная мысль! – со словами благодарности юноша полез обниматься. – Как я раньше не мог догадаться до такого простого решения.

– Мы еще с вами поговорим! – бросил Стефе на прощание пан Левандовский и отмахнулся от излишне признательного парня.

– А разве в саду пана профессора нет гусениц? – удивилась девушка, глядя в спину уходящего градоправителя. В ней боролись два желания: выбросить шевелящийся комок птичьего корма куда-нибудь подальше в кусты и вытереть руки, а лучше вымыть, и с мылом, и кремом помазать. Или же наоборот спрятать гусениц себе в сумочку и использовать как последний аргумент для Пшемислава, который отступать не привык и от своего предложения не откажется.

– Кончились, – не моргнув глазом заявил пан Йержимановский. Так ведь назвала помощника профессора именинница. Что-то сложно произносимое и трудно запоминающееся. – Да и у пани Альжбеты гусеницы жирнее.

– Можно я не буду их искать с вами? – несмотря на всю признательность к насекомым, ползать по кустам в обществе сумасбродного молодого человека все-таки не было хорошей идеей.

– Можно, – согласился тот и поправил очки в тонкой металлической оправе. И скривился от головной боли. Из носа потекла струйка крови, которую шляхтич привычно промокнул платком. Девушка деликатно отвернулась и сделала вид, что не заметила легкого заклятия, которым парень убрал кровь.

Не реагируй Стефания так остро на проявление колдовства и в самом деле не заметила бы ничего. Это не ложь, просто следование общепринятым канонам. Женщинам не подвластна магия, ведь так?

Кстати, а на лацкане его сюртука нет значка колдовской гильдии или храма. Забыл приколоть? Так нарушение это, все маги должны носить небольшие опознавательные знаки из драгоценных камней. Что ты зарегистрирован, обучен и так или иначе верно служишь короне или Храму. Конечно, слабенькие маги, которые и делать толком ничего не умели, иногда предпочитали не демонстрировать лишний раз свою… слабость.

А вспышка боли, и кровь из носа... очень похоже на откат от неудачного заклинания. То есть он недавно колдовал? Спросить у него, магом какого профиля он является?

Но не успела.

– Пани… Как вас там?

– Стефания. Заремская.

– Пани Стефания, – панибратски продолжил дурно воспитанный шляхтич. – У вас ведь сад есть? Яблочный, если не ошибаюсь. Огромный такой, так?

– Есть, – но туда он попадет только через ее труп. За свои будущие яблоки и нынешние гусеницы маленькая хозяйка старого имения готова была сражаться как умела. Но странное дело, она не боялась этого болтливого чудика в очках, которые так и норовили сползти с носа. Глаза у него были серые, с пушистыми ресницами. Волосы он тоже попытался привести в порядок, но они у него непослушные, вьющиеся, слишком длинные для модных в этом сезоне стрижек, но слишком короткие, чтобы забрать их в хвост на затылке, как часто изображали шляхтичей на портретах прошлых веков.

А вот Пшемислав, когда прекратил играть в заботливого тайного ухажера, вызывал нервную дрожь и холод, от которого…

– Да выбросьте вы этих несчастных насекомых! – не выдержал Ян Йержимановский, глядя на покорную Стефу, выхаживающую с кислым выражением лица и вытянутой рукой, на раскрытой ладони которой извивались пара дождевых червей и придушенная гусеница. В отличие от некой русоволосой пани, чувство самосохранения у них оказалось хорошо развито и с ладони они упасть не пытались.

– А как же канарейка? – девушка с облегчением швырнула их за кусты. Кто-то выругался, кто-то завизжал.

– Авось не сдохнет! – Ян подхватил Стефанию и утащил в боковую аллею подальше от гнева тех, кому они испортили свидание. Потом свернули еще разок и еще разок.

Да как-то неудачно утащил.

Уж лучше бы в кусты да с неприличными намерениями. От такого Стефа знала пару действенных приемчиков, остужающих пыл большинства наглецов.

Но этот чудак вытащил ее прямиком на пани Альжбету!

Пани Альжбета всю свою долгую жизнь мечтала лишь об одном.

О справедливости. Желательно для всех и каждого.

И если по объективным причинам она не могла гарантировать мира во всем мире, но хоть в отдельно взятом городе старалась создать идеальное общество. Как могла. Показывала пример жизни праведной и жертвенной, а также передавала свой опыт молодым паненкам. Ибо девицы никогда умом не блистали, а уж у нынешнего поколения и вовсе ветер в голове. Ни о чем кроме нарядов, балов и променадов думать не способны.

А в жизни всякое может случиться. И к этому всякому нужно быть непременно готовым. И хозяйство уметь вести, и детей воспитывать, и мужа держать под каблучком. И всему-то, всему их нужно учить.

– Я не знаю, что говорила тебе твоя мать, милочка, – поучала Альжбета молоденькую пани, которую боги благословили вторым ребенком. – Но негоже в тяжести стричь волосы. И умываться нужно непременно ключевою водой. А имя уже выбрали? Ах, как папеньку? Что ж вы так, деда-то не уважили…

И сокрушенно качала головой.

Ей же ведь лучше знать, она трех детей родила. Но богам было угодно, чтобы никто из них не выжил, но своих племянников она сама воспитывала! Ночей не спала, контролировала, поучала, наставляла.

Она ходила среди многочисленных гостей, как галеон среди шлюпок, расточая улыбки, купаясь в обожании и почтении. Столько теплых слов в ее адрес было сказано, столько комплиментов!

– Я не знаю, что вы там себе задумали, милочка, – склонялась многоуважаемая пани Альжбета над вышивкой молодой тихой паненки. – Но этот оттенок алого слишком вульгарен. Выбрось его немедленно! Иначе испортишь себе репутацию, а кто же тебя потом замуж возьмет. Тем более красотой ты не вышла, приданное скудное, а женщины твоего рода издавна славятся малодетностью. И не смей плакать! На правду не обижаются!

Для каждого у пани именинницы был совет и ласковое слово. Никого она не обделяла вниманием и покровительством.

Она только-только собралась открыть один секрет семейной жизни для моложавой пани Хоментовской, как ее самым наглым образом прервали. Из-за кустов ее любимых, с таким трудом выращенных роз сорта Грейс, которые невежды принимали за георгины…

Да никакие это не георгины! Она столько труда вложила, лично везла саженцы из столицы, пересаживала, подрезала, подкармливала, магические удобрения покупала, чтобы они цвели с мая по октябрь, радуя и цветом, и ароматом.

– Молодой человек, – пани Альжбета умела держать себя в руках. Даже с вандалом паном Йержимановским, который по ее саду гулять изволил не по тропинкам, а через кусты. – Зонтик мой подымите, будьте так любезны!

И расплылась в улыбке, когда увидела, с кем этот шляхтич по кустам шастает.

– Пани Стефания…

Растрепанная, светлое платье испачкалось, глаза сверкают, как два сапфира.

Вот только вышеупомянутая пани смущаться не стала и виноватой не выглядела. А ведь ее позор видела добрая половина города.

– Пани Стефания! – Альжбета получила в руки свой зонтик и была готова к решительным мерам по осчастливливанию человечества, даже если это человечество в подобном счастье не нуждалось. – Я, конечно, понимаю, милочка, в вашем положении все средства хороши, но нужно же знать меру. Возможно, в ваших там столицах совсем о приличиях позабывали, но у нас, в Гдыньске, еще помнят, о девичей чести!

Стефания вскинула голову и распрямила плечи.

На языке вертелись колкие слова. Все равно ей уже ничего не поможет. Окончательно загублена репутация. В запущенном саду при доме работы на несколько лет, чтобы лишь выжить. Не один хлеб с водой на завтрак, но и не тот уровень жизни, к которому она привыкла. Дядюшка про нее забыл и слава богам! Других родственников или друзей нет.

И магия, только-только успокоившись, опять забурлила и потребовала выхода.

Вырваться из тонких пальцев. Пронестись по идеально ровным, под линейку подстриженным кустам. И что-нибудь разбить.

О чью-нибудь голову.

Сейчас же!

А пока…

Сгорел сарай. Гори и хата!

– Разве это ваше дело? Мой жених вам все объяснит! – Стефа резко клюнула обомлевшего Янека в щеку. Да тот оказался еще удачливее ее самой: увернулся, поймал ее губы своими и целую секунду длился почти настоящий, почти страстный поцелуй на виду у почти всего города. Пока девушка не развернулась и четким строевым шагом скрылась за поворотом.

Где-то тут был пруд.

Сейчас там будет уха.

Чудаковатого пана Йержимановского было жаль. Ему бы и так придется несладко – Пшемислав не простит вмешательства в его дела. Даже вот такого мелкого и случайного. А тут еще и пани Альжбета со своими нравоучениями!

– Не вздумайте опаздывать на ужин! – крикнула ей в след хозяйка вечера, которая была намерена устроить жизнь своей жертвы наилучшим образом.

– Да вы тихоня, Янек… – задумчиво подала голос забытая пани Хоментовская, эффектная женщина без возраста, одетая со столичной элегантностью. – Я-то была уверена, что ваша избранница состарится раньше, чем вы решитесь сделать ей предложение!

Высокая брюнетка рассматривала его внимательными черными глазами и постукивала изящными пальчиками по костяной ручке зонтика, который она любила использовать как трость.

Янек поправил очки, солнечно улыбнулся и развел руками:

– Я просто не смог устоять! С ног сшибательная женщина!

– Так быстро? – шепотом уточнила пани Альжбета, оценивая, надобно ли эту новость распространять прямо сейчас или же подождать до завтра.

– Молодежь такая нетерпеливая, – не дала счастливому жениху оправдаться пани Амалия Хоментовская. – Как любовь в голову ударит, так обо всем и забывают. И о приличиях, и о своих непосредственных обязанностях. Между прочим, Янек, вам ведь нужно проверить все ли готово для презентации моего мужа. Пан Хоментовский вам не простит, если что-то пойдет не по плану.

– Да-да, конечно, – Йержимановский думал, как бы половчее повторить маневр невестушки и избежать очередного протирания пыли с древнего саркофага. Тот уже и так блестел, как новенький.

– Сейчас же, Янек, сейчас же! – стальные пальчики сомкнулись на плече незадачливого и рассеянного помощника. А ощущение было, как будто на горле. Молодой человек покорно последовал за пани Амалией.

Пани Альжбета улыбнулась. Жена профессора ей определённо нравилась. Нужно будет, чтобы она не задержалась в Гдыньске надолго. В этом городе должна светить только одна звезда!

Глава 4. В которой вечер заканчивается раньше, чем предполагали.

Особняк пани Альжбеты имел два этажа, высокие узкие окна, стены из белоснежного камня и вид, что именно так и должен выглядеть дом шляхты. Дорого, элегантно, модно. Скоро солнце скроется за горизонтом, и улыбчивая хозяйка пригласит гостей в столовую, где столы покрыты ослепительно белыми скатертями, где серебро старинное, а сервиз расписан вручную мастерицами цинского царства.

Зазвучат поздравления и здравицы.

Комплименты и просто льстивые речи.

И просьбы, завуалированные в беседы.

Племянницу бы пристроить в ваш пансион. Невест мало, а хороших невест еще меньше, да она бесприданница и красотой не уродилась…

А внучка, внучка бы моего. В городскую думу, хоть клерком, хоть счетоводом. Замолвите словечко перед паном градоправителем, а?

Билетик бы на новый спектакль. Моя жена так любит театр. Мы в долгу не останемся…

Говорят, вы открываете школу искусств, а наша донечка так рисует, так рисует хорошо…

Слуги разнесут изысканные блюда, приготовленные известным поваром, выписанным по случаю юбилея из самой столицы и стоившим бешеных денег. Будет там и фаршированный молочный поросенок, и устрицы, оленина в цитрусовом соусе, и сливочное бланманше, звери и цветочки из марципана, легкое светлое вино с приятным фруктовым запахом. «Черного гуся», приготовленного на углях с имбирем и перцем, непременно принесут.

Служба у пани Альжбеты считалась престижной. Не удивительно, что многие потом перебирались работать в столицу. Их родственники гордились таким карьерным взлетом, и желающие служить в белом доме находились всегда.

Угостят кофе, не из цикория, жареных желудей или ячменя. Настоящим, который стоит по золотому за фунт. Альжбета свято верила в чудодейственность бодрящего напитка и скептически относилась к докторам, что советовали употреблять его только утром. И никто не скажет, что ананас взят в аренду для украшения стола, а в шоколадном фонтане слишком много молока.

Никто не уйдет обиженным.

Потом в бальной зале начнутся танцы. Паркет натерли до блеска, поставили в вазы свежие цветы, все те же вездесущие розы, заменили масло в лампах. Ян принюхался. Так и есть. Не просто алхимическая смесь для бездымного горения в светильниках, а ее «улучшенный вариант», обладающий приятным ароматом и «поглощающий запахи тел». Зачем так тратиться, если окна и так будут открыты настежь?

А уж затем, после вручения всех подарков, когда все слова будут сказаны, в специально подготовленной комнате начнется главная изюминка вечера.

А уж к ней-то готовились основательно. Щиты магической защиты Янек перепроверял трижды, окна занавесили плотной тканью, не пропускающей ни воздуха, ни света. Зачем, если все начнется в полдвенадцатого ночи? Но профессор только рукой махнул: таковы правила, мальчик, и не нам их менять. Пол, потолок и стены слуги вымыли раствором хлорки, а потом еще и магией пришлось обработать. Стол, сейчас укрытый белоснежнейшей скатертью до пола – хороший кадр для магографии будет – притащили из лаборатории. В этом доме не нашлось ни одного предмета мебели, который бы выдержал вес каменной глыбы. Как по мнению Янека, так это просто огромный гроб с резьбой по стенкам. С ним слишком носятся и явно переоценивают его значимость для науки и искусства.

У дверей в залу, где планировалось разворачивать мумию и под сетью новейших сторожевых заклинаний стоял каменный саркофаг то ли древнего воина, то ли жреца, пани Хоментовская приостановилась и прижалась к молодому человеку. При этом чуть не зажала его в угол и чудом не оторвала портьеру, но мелочи не стоят внимания.

– И чем же милая пани Стефа лучше чем я?

В самом деле, чем? Миловидная, глаза выразительные, голубые, как летнее небо. Носик аккуратный, губы пухлые, но словно помады никогда не знали. А уж ресницы! Таких густых и длинных столичные прелестницы и магией добиться не могут.

А характер… вот на счёт характера пан Йержимановский не стал бы обманываться. Скромность и молчаливость скорее не черты ее натуры, а попытка выжить в обществе, где основными добродетелями женщины считают религиозность и послушность.

Да, так мастерски разрушить свою жизнь – это ещё надо уметь!

Дурочка…

Но пани Хоментовская не поймет желание помочь незнакомой девушке. Она скорее всего уж решит окончательно утопить бедолагу. Ведь все, что нас не убивает, то нас делает сильнее. Это ее кредо. Оно у нее на браслете выгравировано.

А разрыв скорополительной помолвки нанесет не такой урон репутации Стефании как положение любовницы местного короля.

Стоит запомнить о слабости Левандовского к русоволосым девушкам в беде.

Но мысль эта столь нетипичная для простоватого недотепы помощника профессора, что лучше о ней не думать, а то ведь ментальные маги не дремлют и редко спрашивают разрешения залезть в голову. Точнее, они никогда не спрашивают разрешения применить свой дар.

Если бы эти засранцы еще поголовно на корону работали! Хоть какое-то оправдание!

– Да как вы такое могли подумать? – полузадушенно пискнул Янек. – Вы же… Вы же как солнце! Вы же такая модная! Такая недоступная! Как я могу о вас думать?

– Не такая уж и недоступная… – пани Амалия слова «нет» тоже не знала, о чем Янек за последний месяц уже не раз убеждался на собственном опыте, тренируя способности к развешиванию лапши на женские уши.

– В ней нет вашего шарма! Вашей элегантности!

А еще тонны магический зелий и притираний. Без них, как подозревал Янек, жена профессора будет выглядеть чуть лучше, чем горячо любимые ее мужем мумии.

– Ах льстец! – зарделась брюнетка и ослабила хватку.

Парень смог вздохнуть свободнее и закрепить успех.

– Пр-рошу! – пан Йержимановский скользнул в сторону и открыл дверь для своей спутницы.

Добродетели пани Амалии он выписал на листок и старательно заучил, но все-таки предпочитал не зачитывать все их одновременно.

– Обратите внимание, почтенная шляхта, – за университетской кафедрой, притащенной Янеком на своем горбу без использования любой магии, стоял невысокий плотный человек с бульдожьим лицом и умными карими глазами. Профессор Хоментовский репетировал свою речь, а слуги в очередной раз перетаскивали стулья, чтобы каждому гостю было хорошо слышно и все видно.– Лицо на крышке саркофага всегда имеет портретное сходство с умершим. Мы можем предположить, что хозяин гробниц был мужчиной, едва достигшим тридцатилетия, и наверняка считался весьма привлекательным мужчиной.

Если это и так… Не, возможно по мерках двух-трех тысячелетней давности он и был красавчиком, но вот встретить такого товарища да на узенькой тропинке… Не, только если у тебя дубинка и ты умеешь ей пользоваться. Или очень быстро бегать.

Янек скривился. В любом случае художник, что работает при академии, уже ждет не дождется, когда сможет сделать слепки с черепа покойника и восстановить его внешний вид. Лишь бы не приукрасил, как он любит это делать!

Пани Амалия строго взглянула на мужа и, не говоря ни слова, присела в первый ряд. Отставила зонтик. Достала блокнотик и белый карандаш на веревочке. Что-то пометила на листике, нахмурив точеные брови.

– А кем же был этот человек? – пан Пшемислав стоял около саркофага, заложив руки за спину и задумчиво рассматривая ряды иероглифов, картинки крылатых женщин и мужчин на колесницах, солнца с лучами-руками, людей с головами птиц, шакалов и львов.

Пани Амалия топнула ножкой.

– Вы испортите нам весь сюрприз!

– Ну душечка, – профессор оторвался от своих бумаг и словно только сейчас увидел, что зрителей в зале стало больше. Про жизнь мумии он тоже собирался рассказать. В подробностях и с деталями, которые так любят простые обыватели. Но куда же он спрятал листочки с записями? – Ведь ничего страшного не произойдет, если пан Левандовский немножечко послушает…

– Конечно нет, дорогой! – пани Алмали подошла к мужу, чуть наклонилась – она была выше его на целую голову – поправила шейный платок и положила перед ним тонкую папку. – Ты забыл новую редакцию своей речи, милый. А ведь вчера всю ночь над ней работал! – то ли мужа пожурила, то ли приятному молодому человеку пожаловалась.

– О, прошу вас, не обращайте на меня внимания! – Пшемислав улыбнулся и бросил ничего не значащий взгляд на Янека. Тот уселся на свободное место и оперся о спинку стула. Если повезет, то и получится подремать. – Я с радостью послушаю речь вашего мужа и второй и третий раз! Она столь живая, непосредственная. Я просто поражаюсь тому количеству деталей, который знает пан Хоментовский.

– Итак, – смущенно прокашлялся пан Йозеф Хоментовкий. – По иероглифическим надписям на саркофаге можно сделать вывод, что мумия принадлежит человеку из редкой касты жрецов-воинов и звали его…

Янек Йержимановский прикрыл глаза. Главное: не захрапеть! В очередной раз.

Ну и дура!

Нет чтобы… Как тут принято? Смутиться или в обморок упасть. Обморок и вообще универсальный выход из любой щекотливой ситуации.

Зато женихом обзавелась!

Будто других проблем мало…

Стефания сидела на скамейке и смотрела на черную гладь озера.

Долго.

И никто не нарушал ее одиночество. Только клекот какой-то птицы и жужжание жучка, вьющегося около круглого фонаря.

От воды тянуло сыростью. Было неуютно, но уходить не хотелось.

Холодно.

Зато мозги на место встали!

Тишина. Ей так не хватало спокойствия и уверенности…

Здесь и сейчас, на деревянной скамейке, замерзая в тонком платье, проблем не существовало.

Они появились позже. Дворецкий и какой-то незнакомый юноша в серой форме полицейского.

– Пани Заремская? – от чувства собственной важности он говорил громко.

Ощущение умиротворения разбилось как стекло.

– Да, – Стефа вздохнула.

Исчезла иллюзия спокойствия, с трудом обретенная ценой нескольких часов плача, диалогов с собой, поисков несуществующих выходов из очередного тупика и просто медитации на ровную, глубокую и безразличную водную гладь. Даже магия, что странно, притихла и не рвалась яркими всполохами с рук.

Слова были чужими, лишними. Кому она могла понадобиться? Зачем?

– Чем могу быть полезна?

– Вас хочет срочно видеть пан сыскной воевода. Прошу следовать за мной.

– Что случилось?

Полицейский не ответил, но дворецкому отказала его профессиональная выдержка. Он плюхнулся на скамейку рядом с девушкой, уткнулся лицом в ладони и сквозь рыдания выдавил:

– Убили нашу матушку… Кормилицу нашу! Благодетельницу! Как жеж мы без нее, родненькой!

– Кого?

Девушка охнула.

Убийство? Здесь?

Здесь же… так тихо!

– Пани Альжбету, – процедил недовольный паренек и, довольно грубо схватив девушку за руку, потащил по тропинкам в сторону дома. – А ты пока наслаждайся свободой. Утро в камере встречать будешь! Душегубка проклятая!

Он и пару выражений похлеще добавил, но Стефе было не до того.

В Гдыньске никогда не случается ничего ужасного. Здесь подают на завтрак кофе, выпекают ватрушки, здороваются с соседями, заходят на чай по вечерам. В палисадниках почти круглый год цветут цветы, осень расцвечена багрянцем кленов, а зимы мягкие, даже шторма обходят бухту стороной. Полицейский на площади всегда мил и вежлив. Кучера сонливы и ленивы. Пани говорят неспешно, а паненки беспечно улыбаются.

Здесь не страшно гулять по темноте. Здесь не встречались нищие-попрошайки и карманники, даже в курортный сезон. Как тут могли кого-то убить?

– На кого ж ты нас покинула, матушка!? – выл у озера старик. – Кто ж о нас да позаботиться? У кого ж рука да на тебя беззащитную поднялась-то?

Рыдания становились все безутешнее и тише.

Ему вторил голос какой-то собачонки, ищущей луну в новолуние.

Стены из вечнозеленого самшита, петлями заворачивающимися в лабиринт умело глушили звуки.

Ноги заплетались, спотыкались и тогда полицейский просто тащил ее по дорожкам, подгоняя вдохновляющими описаниями, что будет с ней в тюрьме, где убийцам и место.

– Как? Вы что… Считаете, что я?

– Тебе, шваль безродная, виднее! А пан Бачинский за пять сек тебя на чистую воду выведет. Как птичка запоешь!

Особняк, громадина на три этажа с зевами освещенных окон, показался внезапно. Просто вынырнул из-за поворота, но какой-то притихший, настороженный.

В дом полицейский втащил ее с парадного входа, едва не сломав девушке ногу на ступеньках крыльца, надеясь, что как можно больше людей увидит позор Заремской и тогда признание из нее выбить будет проще, чем колбасу пожарить. Но дом словно вымер. Даже слуг не попадалось в широких коридорах, а тишина, слишком неестественная для этого места, била по ушам.

Тем злее были слова. Конечно же, ничего личного. Работа такая.

Янек Йержимановский словно из-под земли выскочил.

Стефа даже не увидела, откуда он появился. Сидел ли в гостиной, шел куда-то по поручению профессора или собирался по-тихому исчезнуть из дома, где произошло несчастье.

Все бегут от тех, кто несчастлив, будто бы неудачи передаются по воздуху, как грипп.

Ей было уже все равно. Ей бы минуточку, чтобы выдохнуть, подумать и решить, что же дальше делать.

Не могут же ее обвинить в убийстве без доказательств? Ведь не могут же!

А растерянность сменялась чем-то иным. Желанием выпутаться из этой ситуации. Любой ценой.

С каждым вздохом сильнее. С каждым биением сердца.

А Янек… Поймал взгляд девушки и споткнулся. Не о мольбу о помощи. Просить, кажется, Стефания не умела. А вот о решимость…

А то, что возможностей практически никаких и дело дрянь… Она сильная! Она справится!

Нечасто он видел в глазах паненок такую злую решительность.

Или же просто обостренное чувство справедливости взыграло?

– Э-э-э, душечка! – пропел Янек и бросился к ней обниматься. Удачно как-то обнял, пана полицейского легким движением бедра оттеснили, а захват разжался сам собой. – Где же ты была, свет очей моих? Этот человек тебя не обидел, душа моя?

– Пани главная подозреваемая в убийстве! – так и оставшийся для Стефы безымянным пан потряс рукой. Кисть горела, словно ее окунули в кипящее масло. – Я веду ее к пану Бачинскому!

– Ой-ой-ой! Какое страшное недоразумение! – поцокал языком вихрастый парень. – Мы сейчас его разрешим, и сладость моя пойдет домой. Это ж стресс какой!

– А вы кто будете?

– Я? – Йержимановский приосанился, заодно вспоминая, как еще ласково любил называть профессор свою женушку. Не повториться бы. – Я ее жених! Ведь так, эмоциональная моя?

– Нет! – твердо выдала невеста.

– Совсем от радости голову потеряла, – умилился Янек с довольной улыбкой. Стефа заподозрила, что для полного счастья к ней прицепился сумасшедший.

И одной рукой обнимая Стефанию, а второй – полицейского странный парень повел их в небольшую гостиную к пану сыскному воеводе Гдыньского повета.

Глава 5. В которой пан Бачинский строит догадки, но родственники против.

Как и все комнаты в особняке эта гостиная была огромной, светлой, обставленной массивной мебелью в стиле начала века.

Сыскной воевода Шимон Бачинский чувствовал себя здесь неуютно. Ему не нравились неудобные низкие кресла и диванчики, резные ножки и спинки с позолотой, плотный полосатый шелк. Колонны, которые намекали, что пан слишком толстый. Розы в высоких вазах, которые только и ждали, когда он неуклюже за них зацепиться. Фарфоровые статуэтки, две танцующие пастушки и мальчик со свирелью, замерли настороженно, словно зная: если только подойдет, то разобьет неминуемо. И ангелочки, что углы на потолке оккупировали смотрят так… то ли подозрительно, то ли с ехидцей…

Напольные часы темного дерева с вырезанными лебедями, сфинксами и львами отсчитывали минуты с бесстрастием правосудия. И маятник. Туда-сюда. Туда-сюда.

И пахло тут… Вездесущими розами, дорогими женскими духами, восточным табаком и воском, которым щедро натерли наборный паркет.

Пан Бачинский потер вспотевшие ладони и еще раз осмотрел собравшихся в комнате людей. Лавры знаменитого столичного сыщика когда-то не давали ему покоя. Даже усы отрастил такие же, шикарные и неудобные. Тогда он грезил громкими делами, но в тихом городке не спешили объявляться известные аферисты, не пропадали драгоценности, а на редких бытовых скандалах карьеры не сделать…

А потом… потом привык.

Усы пришлось сбрить, мечты – забыть. И уж лучше некоторые мечтания не сбывались. Мороки от них больше, чем радости!

Убийство же это, кажущееся таким простым, могло доставить немало проблем и если не разрушить спокойный образ жизни сыскного воеводы, то всяко добавить неприятностей и беспокойства. Интуиция просто вопила, что дело нечистое и лучше бы с ним разобраться побыстрее. Иначе…

Живот предательски заурчал, напоминая, что в последний раз он еду видел уже два с половиной часа назад и случайный бутерброд пищей, полезной для организма мужчины в самом расцвете сил, считаться не может.

А кому нужны проблемы перед сдачей квартального отчёта? Ухудшение показателей, снижение раскрываемости… И в рейтинге городов Словенских Гдыньск перестанет занимать почетное пятнадцатое место.

И почему он вчера не ушел на пенсию? Или даже год назад. Ведь мог же. Градоправитель был не против. Сейчас же ни за что не отпустит. Сидит мрачный, пальцами по коленке постукивает, глаз с воеводы не сводит.

Недоволен.

И отчет потребует. В ближайшее время.

И не подправленный, где все представлено в наилучшем свете, а правдивый до последней буковки.

С ним бы сразу поговорить, да не успели.

Или вот ближайшие родственники убитой, ведут себя странно. Рудая девица, Божена Каминьская, троюродная племянница, раскраснелась, лицо стало почти такого же цвета, что и волосы, утирает слезы. Хорошо, что хоть голосить перестала, смущая гостей, которые спешно покидали дом.

Общественное мнение оно такое, многое вывернуть наизнанку может.

А у подружек несчастной пани Альжбеты есть то сыночки, то племянники, то просто хорошие молодые шляхтичи, которые будут готовы утешить убитую горем Божену. Девушку с несчастливой судьбой и просто очень и очень богатую наследницу.

Нет, своего двоюродного племянника Марека Ожешковского убитая тоже не обделила: учебу в столице оплатила да и после оказывала регулярную помощь. На одну зарплату помощника законника не будешь щеголять в модном муаровом сюртуке. И запонки тоже будут не жемчужные, а платок не шелковым.

Да и вид у него больно цветущий для тех, кто в каждой бочке затычкой работает.

Вроде еще были у покойницы – а как непривычно было думать о моложавой, цветущей женщине как об убиенной! – родственники. Телеграммы им отобьют, и они непременно приедут в ближайшем времени. Чтобы не пропустить дележку наследства.

– Что случилось с тетей? – задал вопрос Марек. Он, в отличие от своей кузины, мог говорить.

– Уааа! – опять завыла Боженка.

И говорить складно.

Воевода взглянул на мэра. Тот многозначительно вскинул бровь.

Воевода закряхтел.

Вот что он может сказать? Что тут произошло-то? И когда…

Что известно доподлинно? Пани Альжбета мертва.

Это и без штатного некроманта ясно. Ее нашла горничная, по какой-то своей надобности заглянувшая в кабинет хозяйки.

Пыль протереть. В самый разгар приема, на котором вся прислуга суетилась то в обеденной зале, то в саду. Гости все как один именитые, капризные. Попробуй только не заметь намека на приказ, не угадать, что предложить надобно: шампанское или белое вино.

Или вовсе воды, коли панночка сомлела или устала от танцев. Или теплую шаль, все-таки вечера нынче прохладные. Если на свежем воздухе долго гулять, продрогнуть можно, а там и заболеть. Альжбета самолично обеспокоилась легкомыслием одной молодой особы, забывшей дома шерстяной палантин. А с ее маменькой долго обсуждали вязание теплого пояса из собачьей шерсти, который непременно поможет от ревматизма. Мужчины же как дети, чуть недоглядишь и застудятся.

И ужин этот. Всех надобно рассадить, да еще не все вовремя пришли.

Пану Ковальчику забыли подать чашку для усов со специальной перекладиной, придерживающей щетину. Из обычной он пить не мог: от горячего чая воск на пышных усах тает, течет и красивые залихватские завитки, коими сей господин немало гордится, печально обвисают.

Востреножского никак нельзя было садить рядом с паном Кулебякиным, иначе не миновать скандала, а эти шляхтичи каким-то образом умудрились занять соседние стулья и не поделить антрекот. Да через минуту принесли еще два, но паны полвечера друг на друга дулись! Пани Альжбета ну очень расстроилась, она так и сказала сыскному воеводе: если бы все жили в мире, я бы считала свою миссию на земле выполненной, но увы.

Бачинский же кивал, незаметно оттягивал тугой узел шейного платка и едва дождался, когда же пани именинница переключит внимание на других гостей.

А она поговорила с каждым. Кто комплиментами ее одаривал, кто за родственников просил, кто жаловался… Все время на виду была!

Танцы вот с паном мэром открывала, вальс они танцевали.

Красиво было. Стройная женщина, путь и далеко не первой молодости, в черном шелковом платье, с гордой осанкой. Смотришь и понимаешь, что у каждого возраста своя красота и глупо, когда этого не видят, скрывают, целителям платят полновесным золотом, чтобы морщинки скрыть, вернуть коже сияние и упругость, в прическу подкладывают шиньоны. Да и мало ли ухищрений, чтобы казаться моложе своей дочери? К примеру, Магдалене Войцеховской не раз намекали, что она неприлично хорошо сохранилась для своего возраста. Пани Альжбета только сегодня дважды ей сказала!

Женщина что-то говорит кавалеру, тот улыбается и уверенно ведет по блестящему паркету. Люстры слепят глаза, неторопливая торжественная музыка. Запах роз, которые еще не должны были расцвести, но ради юбилея им чуть-чуть помогли.

И шелка, парча, страусовые перья в волосах и веерах, фамильные драгоценности, половина из которых уже лишилась настоящих камней. Смех юных девушек на шутку офицера, обрывающийся под серьезным взглядом именинницы. Не гоже невинным паненкам так громко и откровенно веселиться и радоваться жизни.

После нескольких танцев Альжбета ушла в салон к карточным столикам. Она и раньше хорошо играла в вист и покер, но нынче имениннице удивительно везло. Многие отметили сей факт.

Как она исчезла из гостиной, когда… Наверное, когда пан Лавазовский, проиграв все состояние, решил поставить на кон свою жену, да был остановлен мэром, осудившим аморальный проступок? Или когда пану Грачинскому велели покинуть общество ибо вид у него был неподобающий – расстегнулась верхняя пуговица на жилете?

Так или иначе, но пани Альжбету никто не видел все-то минут пятнадцать или тридцать, а потом к Бачинскому подошел Марек и бледная экономка. Горничная хоть и была в шоке, но самообладания не потеряла, сообщила непосредственному начальству. Пусть уж оно решает проблемы.

Все-таки прислуга здесь работала профессиональная.

Пан Бачинский сразу же пошел в кабинет взглянуть на тело.

Хозяйка сидела в кресле и была как будто жива. Кожа лишь чуть бледнее, чем обычно, прическа все так же безупречна. Взгляд, застывший на каком-то только ей видимом узоре на стене. И улыбка, будто она что-то знает, но уже никогда никому не скажет. И складочки на платье расправлены с любовью.

Воевода про себя прочел молитву и перекрестился, все-таки к покойникам он испытывал странную смесь брезгливости и уважения. Приподнял узкую белую кисть женщины, странно тяжелую и непривычно холодную. Осмелев, проверил, могут ли еще сгибаться пальцы, руки в локтях.

Крякнул и присел на соседнее кресло. Подскочил, сообразив, а вдруг именно на этом самом обитом шелковой тканью в золотую полоску сиденье была какая-то важная улика.

Эх, постарел он, привык к комфортной спокойной жизни.

По предварительному осмотру выходило, что пани Альжбета мертва. Вот все это время, как она танцевала, флиртовала, советовала, поглощала гуся с яблоками и эклеры с заварным кремом, в карты выиграла сто тридцать два злотых, пятнадцать из которых отправились к ней из кармана самого мера, а три из кошелька воеводы – все это время она была мертва.

Причина смерти тоже на первый взгляд ясна, к некроманту не ходи, а идти придется – удушение.

Голова заболела от обрывков мыслей. Все-таки думать воевода не то чтобы не привык, отвык скорее.

Преднамеренно или же спонтанно. Что вряд ли. Мало кто носит в кармане тонкую стальную струну. Вот она рядом лежит, заботливо в руку покойницы вложена. Да и само положение тела, после убийства душегуб не сбежал из кабинета, остался, привел все в порядок.

Если же преднамеренно, то какой мотив? Может, что из комнаты пропало? Ограбление – это весьма удобный повод. Надо будет намекнуть родственникам.

Мужчина или женщина? Доверяла-то покойница ему, знала в любом случае, спиной повернулась, в кресле принимала… А удушить, много сил не нужно… Тут и девица справится. Особенное, если девица обиженная. Есть тут одна на примете…

Нужно послать за помощником, пусть притащит амулеты. Все артефакты, столько необходимые для работы сыскарей, лежали в чемоданчиках, никто не обследовал место преступления вот так, практически голыми руками. Придется осматривать еще раз, внимательно. Или поручить это занудное дело Качмареку?

Он старательный, исполнительный. Особенно если знает, что найти надобно.

Но с признанием, что ни говори, проще будет. Определенно…

Пану Бачинскому потом доложат, что Марек Ожешковский извинился перед гостьями, сослался на недомогание именинницы… Тетушка весьма сожалеет, но ее состояние здоровья не позволяет ей присутствовать более на празднике… А градоправитель от имени всех гостей выразил надежду, что пани как можно быстрее поправиться и лично он веселиться уже не может. Его поддержали, намек поняли и быстро ушли из особняка, ставшего в одночасье местом скорби. Не забыв оставить пожелание доброго здравия имениннице и стащить пару серебряных ложек.

Едва гостей провели, как Божена накинулась на Марека:

– Глупец! Теперь нам не избежать скандала!

– Скандал будет в любом случае, дорогая сестрица, – шипел ей в ответ заботливый родственник. Это нежную Боженку не пустили взглянуть на тетушку, а вот Марек ее видел и верить, что смерть была естественной трудновато получалось.

Да и слуги. Завтра весь город будет судачить, что не лекарь к пани Альжбете приходил, а некромант и храмовник. Он бы еще многое мог сказать, но девушка опять схватилась за платок и начала рыдать, неспособная ни слышать, ни слушать.

– Что случилось с тетей? – еще раз повторил Марек, но смотрел при этом не на задумавшегося воеводу, а на градоправителя. – Я не вижу смысла скрывать факт ее смерти!

И поморщился от очередного завывания кузины.

– Остановка сердца… Скорее всего… Так бывает… Пани Альжбета немолода была... Переволновалась... – Бачинский не знал, куда глаза деть.

Мэр кивнул.

Конечно, пани Альжбета и на лошади лихо скакала, и полюбила новомодный велосипед, и могла переспорить торговку рыбой с местного базара, но не станем об этом вспоминать.

– Будет лучше… если в городе именно так и будут считать. Не думаю, что пани именинница… то есть покойница… пани Альжбета не любила скандалов! Лекарь выпишет все бумаги, некромант заверит…

Божена оторвалась от платочка и робко кивнула.

– Нет! – твердо сказал Марек. – Я уверен, тетя бы не одобрила. Смерть ведь была насильственной? Я не успокоюсь… Да я жить не смогу, зная, что ее убийца не получил по заслугам.

Воевода решил пойти с козырной карты. Мелкой, но весьма перспективной.

– А вы не заметили, может… В кабинете вашей драгоценной тетушки что-нибудь пропало?

А что? Какой-нибудь бродяга-воришка легко согласится взять грех на душу за гарантию крыши и трехразового питания по понедельникам, средам и пятницам в королевской тюрьме.

– Нет. – молодой человек совершенно не желал сотрудничать с полицией и облегчать ей жизнь.

– В сейфе там… Или в письменном столе. Например, какие-нибудь важные документы? Драгоценности?

Марек не проникся и отрицательно помотал головой.

– Молодой человек, – Пшемислав Левандовский устало потер лоб. Он держал Бачинского на службе за исполнительность, собачью преданность и умение грамотно составлять отчеты. Но, видно, стоило в полиции завести и кого-то толкового, пусть и излишне проблемного. – Вы ведь не основной наследник? Может, стоит услышать мнение вашей кузины?

Божена лишь махнула рукой. При всей любви к тетушке она осознавала, что смерть опекунши принесла ей больше проблем, чем привилегий. Одной заботой больше, одной меньше.

– Но если ваша тетя …– не сдавался воевода. – Шла-шла… Споткнулась…

– И случайно задушила себя струной от фортепиано? – выкрикнул Марек. – Я же видел тело! И прислуга тоже! Всем им рты не позатыкаешь!

– А вы пробовали? – вырвалось у Бачинского.

– Дорогой мой Марек, – снисходительно начал Пшемислав, которому смерть закадычной приятельницы тоже была не с руки. Особенно ее убийство. В другой раз умереть не могла, старая перечница? – Я понимаю, вы очень взволнованы уходом пани Альжбеты в лучший мир. И я, как человек, наделенный властью, рад, что среди законников встречаются такие пылкие идеалисты, как вы. Но поймите, что скандал не пойдет вам на пользу.

– Справедливость выше всего!

– Я не спорю, конечно же! И я даю вам слово шляхтича и мага, что убийство уважаемой пани Альжбеты не останется безнаказанным, но я бы предпочел, чтобы расследование велось тихо, без лишнего шума и внимания общества. Вы же понимаете, Гданьск беден на развлечения…

А тут помощник воеводы, мелкий шляхтич пан Вольдемар Корчмарек решил проявить инициативу. Вот уж его-то градоправитель точно в полицейской управе не оставит. Уж больно активный.

– Я привел ее! – гордо отрапортовал он, заходя в гостиную и вырывая руки из дружеского захвата пана Йержимановского.

– Пани Стефания Заремская, – сурово начал Бачинский. Что ж, подозреваемая не лучше и не хуже, чем кто-либо другой. – Я обвиняю вас в убийстве Альжбеты Каминьской. Вы имеете…

– Что? – обвиняемая мощью голоса правосудия тоже не впечатлилась. – Как вы смеете? На каком основании?

Раскраснелась, сделала шаг вперед, таща за собой на миг посерьезневшего Янека. Но тому, что град, что зной, оптимизм у него был патологически непробиваемым.

– У вас есть алиби в последние четыре часа?

– Алиби? Это что?

– Что вы делали с 16-30 до этого времени? – медово спросил Бачински.

– Не отвечай, – дернул за рукав Янек. – Без адвоката ничего не говори!

Какие милое заблуждение! Пшемислав даже улыбку не стал прятать.

– Я адвокат! – встрял Марек. Ну, не совсем и адвокат, но как-никак с законами дело имеет.

– Да какое это имеет значение! Я гуляла! Потом у озера сидела!

И все зря! Если раньше прогулки помогали успокоиться и привести мысли и магию в порядок, то сейчас оказались бесполезны.

– Кто же может подтвердить ваши слова? Вас кто-нибудь видел?

Божена отложила на стол насквозь мокрый от слез платок и полезла в ридикюль за еще одним, на этот раз с кружевной каймой и вышивкой белым по белому.

– Это не аргумент, пан Бачинский. – она некрасиво высморкалась – Я вот тоже в будуаре отдыхала. Вот ни с того, ни с сего такая усталость одолела, сил нет! Если бы не прилегла на секундочку, то прямо посреди бальной залы и упала бы. И что? Я тоже под подозрением?

– Ну что вы, пани Божена! Как так можно подумать! Но это только … так сказать, один из аргументов против пани Заремской…

– И что же вы еще можете сказать против моей невесты?

Которая так неосмотрительно устроила себе променад в гордом одиночестве на несколько часов.

– Она не местная!

– Железный довод! – Марек иронично вздернул бровь. Его поддержали кивками и ухмылками все остальные. Божена, которая хоть и жила последние годы в Гдыньске, но родилась на другом конце Словении. Пшемислав, появившийся в городе с десяток лет назад. А Янек вообще турист, курортник.

– Пани Альжбета прилюдно ее оскорбила! – не сдавался Бачинский.

– Между нами говоря, – заговорчески понизил голос Марек.– Характер у моей тетки был не сахар. Если подозревать всех, кому она что-то не то сказала, то весь город и пол воеводства надо сажать в темницу!

– Но Заремская ей дерзила!

В голове у воеводы крутился обрывок разговора с пани покойницей:

– Ко мне многие приходят и все что-то просят. Дайте то, дайте это! Будто я им что-то должна! И эта каледонка не станет исключением, но она не испытывает уважения или почтения. Что за молодежь пошла…Вот помяните мое слово, она обязательно окажется замешенной в какой-нибудь темной истории!

Слова Альжбеты ныне казались ему пророческими.

– Дело в том, что произошло досадное недоразумение, – Янек протирал очки и смотрел на воеводу со снисхождением дурака к умным. – Моя невеста и многоуважаемая пани Альжбета были потрясены новостью о помолвке. А женщины, испытывая сильнейшие эмоции, не могут их контролировать. Разве не прелесть?

– Безусловно! – процедил Бачинский. Видно от расследования ему не отвертеться. Эту безрадостную догадку подтвердил и сам градоправитель.

– Пан Йержимановский…

– Просто Янек! – широко улыбнулся тот. – Мы же почти близкие друзья!

Перспектива такой дружбы прельщала Пшемислава как прокисший квас в середине зимы.

– Янек, я от всей души поздравляю вас со Стефанией с радостным событием с вашей жизни, омрачившееся трагедией, случившейся в этом доме. И нельзя оставить убийство любезнейшей пани Альжбеты без внимания. Но я думаю, что ради уважения к семье Каминской, не стоит привлекать лишнего внимания к смерти достопочтенной пани.

– И как вы собираетесь это делать? – дерзость сорвалась с языка прежде, чем Стефа успела захлопнуть рот. В ее положении сейчас было бы разумнее молчать.

– О, моя дорогая Стефания, должны же быть у градоправителя свои небольшие привилегии?

– Несомненно! – девушка нервно передернула плечом.

– Расследование будет проведено со всей тщательностью. Смерть моей дорогой Альжбеты не останется безнаказанной.

– Пан Левандовский, – Марек легко поклонился. – Не то, чтобы я сомневался в компетентности полиции вашего городка, но я бы предпочел выписать сыщика из столицы!

– Да, вы, к сожалению, правы, – тяжело вздохнул градоправитель. – У нас в Гдыньске давно не случались такие происшествия.

– Да у нас тихий городок. Никогда ничего не случается.

От грохота распахнутой двери Божена подпрыгнула. На пороге стоял растрепанный седовласый мужчина. Без сюртука, в расстёгнутом жилете, он обвел взглядом всех собравшихся, словно не понимая, что они все тут забыли.

– Она исчезла! Вы должны найти ее! – голос сорвался на визг, но Янек скорбью начальства не проникся.

– Пани Альжбету? – на всякий случай уточнил Бачинский. А то мало ли. Нет трупа, нет и расследования.

– Да кому она нужна! – невежливо отмахнулся профессор от предположения сыскного воеводы. – Моя мумия пропала!

Глава 6. В которой Стефания убеждается, что утро добрым не бывает.

Красная полоса вокруг левого запястья, похожая на едва заживший шрам от пореза тонким лезвием, ныла. И беспокоить Стефанию будет еще очень долго, пока не кончится этот фарс.

Девушка раздраженно потерла след от магической клятвы.

Нет, старуху было жаль. Но жаль как… как кого-то постороннего, теоретически что ли. Альжбета ей столько крови попортила, а вот облегчения от ее кончины Стефа не испытала, здраво рассудив, что на место одной поборницы нравов придет кто-то новый, жаждущий жертв и крови.

Да кто же поверит, что Стефа – убийца? Наверное, старуха умерла от разрыва сердца, если оно у нее было! Некромант подтвердит, воевода отзовет свое глупое обвинение. Ведь не бывает так, чтобы молодых девушек обвиняли во всяких зверствах?

И сама себе ответила: поверят, затравят, а там и на каторгу дорога недалекая. А легкие, как будто перышком по оголенной коже, касания пальцев Пшемислава обещали решение проблемы. Он сам лично принимал у нее клятву о невыезде из города и о неразглашении, огненную нить на запястья накладывал. Теперь если она рискнет покинуть Гдыньск и его предместья, то сила заклятья легко оторвёт ей руку.

Не по чину, конечно, градоправителю заниматься такими делами, но Бачинский не владел магией, помощник воеводы и пан Марек едва могли свечу зажечь, а Янек широко развел руки и искренне улыбнулся, мол, я тоже пуст и в колдовстве бесполезен.

И ему поверили.

Стефа тоже бы поверила. Если бы знала меньше, если бы не видела магический откат… Зачем ему врать?

Старый особняк, едва затронутый ремонтом, находился на самой окраине городка. Отпустив наемный экипаж, Стафания и ее компаньонка пошли в дом.

Сад совсем одичал, зарос сорняками. Наглые одуванчики пробивались сквозь песок подъездной дорожки и если бы не позднее время, то наверняка ехидно бы улыбались. Их и так сложно вывести, а если не сильно стараться, то и …

Лестница на второй этаж скрипела, обои потемнели, стекла покрыты слоем пыли.

Нет, Стефа кое-что делала. Точнее, изображала видимость деятельности. Просмотрела домовые книги, оплатила легкий ремонт спальни и одной из гостиных, куда перетащила половину библиотеки, заменила печь на кухне, наняла рабочих в яблоневый сад на новый сезон, но по большей части – теряла время, живя надеждой на лучшее будущее.

Теперь нужно буквально начинать все заново. Урожая не будет. Управляющий наверняка подворовывает. Садовник появляется раз в неделю, в день, когда она выдавала зарплату. Кухарка и горничная больше сплетничают, чем занимаются своими непосредственными обязанностями. В документах цифры не сходятся…

Но все завтра.

Сегодня она слишком устала.

– Спокойной ночи, Стефушка, – прошелестела компаньонка, кутаясь в шаль.

– И вам спокойной ночи, пани Мацкевич, – Стефа взялась за перила лестницы, ведущей на второй этаж.

– Может, я свяжу тебе шаль, дорогая? Вечерами тут прохладно.

– Не стоит, – девушка рассматривала свою руку на темной лакированном дереве. Свет газового рожка дрожал и скудно освещал кусок холла. Зажечь пришлось только один из пяти. Ради экономии.

– Ах, какая страшная трагедия! Какой ужас!

Где-то наверху скрипнула половица.

– Пани Мацкевич, – протянула Стефания, с трудом подбирая слова. – Вы умеете слушать. Может, услышите, что говорят слуги… На рынке тоже. Сплетни всякие. Предположения…

– Конечно, деточка, – закивала женщина. – И слушать, и молчать. Сказать по правде, пани Альжбету уважать уважали, а вот любить…

– Пани Мацкевич! Или хорошо, или ничего! – говорить о покойниках посреди ночи в темном, почти пустом доме было жутко.

– Иди спать, деточка, завтра будет новый день, новые заботы…

И нужно будет узнать у того же пана Марека, что напишет в заключении о смерти некромант. И с горничной поговорить. С чего это ее понесло в кабинет хозяйки…

Лучше найти того, кто убил Альжбету. Пока Пшемислав не поставил ее перед выбором: его спальня или тюрьма. Пока воевода не придумает неопровержимые доказательства ее вины. Пока …

И мумия. Интересно, что про нее хотел рассказать профессор?

Стефания разделась и улеглась в постель. Щелчком пальцев выключила газовый рожок. И небольшая комната со старинной мебелью, кроватью с балдахином и зеркалом в полный рост погрузилась во тьму.

Спать ей осталось три часа.

– Янек! – пан профессор заламывал руки и ходил из угла в угол. Стулья были отодвинуты и сгрудились возле стен, шторы плотно задернуты, а крышка саркофага аккуратно прислонена к боку, прикрыв крылатую деву и кусочек солнца. – Это позор! Катастрофа! Мое имя навсегда останется запятнанным!

– Пан Хомятовский, – парень рассмотрел каменный гроб, провел ладонью по краю, словно стирая невидимую пыль, постучал костяшками пальцев по крышке. – Здесь без магии не обошлось.

– Да как вы догадались? – оскалилась профессорша и стукнула по полу остроносой туфелькой. Ей не хватало зонтика, но его пришлось отдать расторопному слуге, потому что в столовую с зонтиком пусть даже кружевным и с резной костяной ручкой входить не полагается.

– Найдите вандала и …

– И держитесь от него подальше, – продолжил Янек. – Силища у него немереная! Вот вы можете сдвинуть эту крышку? Вот и я не могу. А он смог. Легонечко так.

– Амулетом воспользуетесь, – отмахнулась пани Амалия.– У вас их полные карманы. И чуть больше почтения, юноша. Этому саркофагу несколько тысяч лет. Он видел расцвет и угасание почти всех великих государств нашего мира. Человек, который покоился здесь, в свое время считался сильным магом. Вот только не повезло ему оказаться втянутым в заговор против фараона. Поэтому его и похоронили без титулов и регалий. Можно предположить, что и технология мумифицирования была нарушена. В таких случаях, его могли и живым в гроб положить. А бинты пропитать особым составом, который парализует тело и человек умирает от удушья. Или обезвоживания, тут уж смотря что использовалось... Внутренности так точно не были вынуты и разложены по канопам. По крайней мере, их в гробнице не нашли. И смотрите, тут шкура овцы. Древние … считали ее нечестивым животным для погребения.

Йержимановский рассматривал гроб и мрачнел все больше. На внутренней стороне крышки саркофага виднелись свежие глубокие царапины, а потом следы от ладоней, словно вплавленных в камень. Пальцами он чувствовал выпуклости иероглифов и отголосок использованной магии. Древней и опасной, как бы ни пытались ее замаскировать под безобидные охранные знаки.

– Откуда вы все знаете, пани?

– Да тут написано! – фыркнула профессорша и уточнила. – И я люблю слушать своего мужа!

– Позор! Позор! Выставку закроют! Моя работа!

– Янек, я все понимаю, но найдите эту мумию! – Амалия поморщилась.

– Конечно-конечно! – из карманов парень достал дюжину артефактов, которые не удержал в руках, и они рассыпались по паркетному полу. Круглые стеклянные шарики с разноцветными искорками внутри – целительские – укатились под стулья. Диски, свитые из тонкой медной проволоки, содержали сразу несколько заклинаний – боевой набор огня, воды и воздуха. Мешочки с пылью, склеивающей предметы между собой, и палочка-фонарик. Стандартная болтушка прошлогодней модели. И то, что Янеку было нужно – свиток с ладонь величиной с поисковым запросом.

Секунда на прочтение и клочок пергамента растаял в воздухе, оставив после себя искорку, нырнувшую под скатерть стола, на котором стоял саркофаг.

– А я говорила, что толку от этого юноши не будет! У него и артефакт просроченный!

– Ну душечка, будь более снисходительна к Янеку, все-таки он …

… поднял угол скатерти, спускающийся до самого пола, посмотрел на сморщенную мумию под столом и завившего над ней поисковика.

– Вот ваша пропажа, пан профессор. Что-нибудь еще?

И без особенного пиетета вытащил сухое тело на каких-то серых тряпках из укрытия. А оно оказалось тяжелее, чем кажется. И в нем не было ничего красивого и романтичного. Череп лысый, кожа коричневая и сморщенная, голова запрокинута, а рот раззявлен в немом крике, руки сложены на груди, пальцы скручены. Одна нога вывернута и короче другой.

– Эта чья-то шутка? – Амалия с минуту рассматривала находку и пихнула локтем опешившего мужа.

– Ну кто-то раздел вашего жутко древнего и жутко ценного мага. Ведь мумия должна быть в бинтах, ведь так? Бинты искать? – деловито уточнил Ян. – Они тоже историческую и культурную ценность представляют?

– Молодой человек, – прокашлялся Хоментовский. – Это гнусная и бездарная подделка! Н-да.. Именно так! Этой так сказать мумии и ста лет нет! Именно! Мне даже не нужно прибегать к анализаторам из королевской лаборатории. Н-да!

– С чего бы? Выглядит она вполне себе древней…

Профессорша подтолкнула к нему кусок истлевшей тряпки, на которой покоилась мумия в недолгой своей подстоловой жизни.

– Янек, – профессор потер ладони друг о друга, вытащил платочек и лоб промокнул. – Вот это не бинты. Н-да. Расправьте их, молодой человек.

Если на вещах мумии и есть проклятие, хоть и должны были все нейтрализовать еще перед тем, как отправить древности на изучение, то пусть уж лучше оно осядет на этого глуповатого Янека. Он для науки ценности не представляет, да.

Тонкая, чуть сияющая пленка, видимая лишь магам, окутала руки и осела на них защитными перчатками. Получить проклятие, пусть и очень древнее, но наверняка вредное, Йержимановский тоже не жаждал.

С глупой улыбкой вытащил ткань из-под тела, даже извиниться не забыл, покойники, они злопамятные, однако, и расправил тут же, рядом.

– Так вот, молодой человек, – Хоментовский был то ли доволен, что оказался прав, то ли чувствовал новую загадку, решение которой точно увековечит его имя в истории археологии. – Это не бинты. Н-да. Это очень, ну очень похоже на рубашку. Именно.

На хорошо скроенную рубашку с мелким жемчугом вместо пуговиц, каким-то образом состарившуюся на сотни лет за пару мгновений.

– Пан профессор, – Янек встал и поправил очки. – А можно поподробнее: кто же был похоронен в этом саркофаге и почему живьем?

Раннее утро. Последние звезды гаснут на светлеющем небосводе. Туман стелется над землей. Край неба на востоке начинает розоветь. Яблоневые деревья застыли в ожидании нового дня. Птицы щебечут. Зяблик и, кажется, соловей. Звонко поют, слушать бы и слушать, забывая обо всем на свете.

Веет свежестью. Роса промочила подол ночной рубашки и мягкие домашние туфли.

Стефания поплотнее запахнула на груди плед.

Что ни говори, хорошо горит.

Сколько времени прошло, как ее разбудила пани Мацкевич? Пятнадцать минут? Полчаса?

Они да еще кухарка смогли выбежать из дома, Стефа еще и шкатулку с документами и нехитрыми драгоценностями захватила, а теперь особняк уже весь полыхает. От крыльца до самой крыши.

Соседи собрались. У них обостренный нюх на всякие несчастные случаи и даже раннее утро их не отпугнуло. Вдали по улице раздались звуки пожарной охраны.

Бравые парни с даром огненных магов явились почти вовремя, когда и тушить уже было нечего. Вместе с ними и градоначальник.

– Пани Стефания, с вами все в порядке? – словно не замечая ее неподобающего вида, поинтересовался он и ручку поцеловал.

– В полном, – процедила Стефа, стараясь не стучать зубами. Тонкий хлопок ночной рубашки и старый плед были плохой защитой от прохлады, пробирающей до самых костей. – С каких пор вы и полиции помогаете, и пожарным?

Эмоций не было. Холод, пустота.

– О, моя дорогая, я просто велел сообщать обо всех происшествиях в вашем районе! – посильнее сжал ее пальцы. – Ледяные… Да вы в шоке!

Стефания пожала плечами.

Да, в шоке. Бывает.

И ладонь вырвала. На что градоправитель лишь тонко улыбнулся.

На несколько часов ее приютила соседка, пожилая вдова, чьи дети разъехались по разным городам. Она отдала и несколько нарядов ее старшей дочери. Платья безбожно вышли из моды, но ткань не вылиняла и была вполне себе крепкой. Нашлись и туфли на низком каблуке и неудобные корсеты, несколько штопаных нижних рубашек и одна пара чулок из плотной шерсти. Зимние, но хоть что-то.

Однако за завтраком добрая пани ясно дала понять, что она не очень любит общество кого-то кроме своих кошек и наглого рыжего шпица.

Да и Стефа с радостью съехала в гостиницу, расположенную на центральной площади. Других постоялых дворов в Гдыньске не было, хорошо, что хоть нашлись номера подешевле, а управляющий разрешил внести деньги за оплату вечером. Вошел, так сказать, в ее бедственное положение.

В банк пани Заремская вошла почти в полдень. Ей понадобилось время, чтобы умыться, привести себя в порядок и подшить подаренное платье. Дочь той вдовы была немного выше Стефы и подолы юбок тянулись за девушкой по земле, ходить было практически невозможно.

В огромном, просторном холле с блестящими полами, высокими окнами, мебелью из дорогого дерева она чувствовала себя неловко. Казалось даже запах помещения, запах больших денег, брезговал касаться ее. От платья разило нафталином. Чулки кололись, а туфли жали.

Хотелось выбежать из этого светлого храма денег и деловитого богатства, чтобы не осквернять его своим присутствием.

Стефания глубоко вздохнула. Несколько шагов. Она имеет право быть здесь. Она такой же клиент, как и вон та цыпа с метровой ниткой жемчуга на шее. Ей нужно забрать свой вклад.

Это жилье.

Она чуть не столкнулась с каким-то паном, сжимающим в руке увесистый саквояж. Тоже задумался, не смотрел, куда идет.

Восстановление дома.

Оплата рабочих.

Новое платье наконец!

Служащий за конторкой внимательно посмотрел на нее поверх очков, будто она отвлекала его от очень важной работы.

– Как, говорите, ваше имя, пани?

– Стефания Заремская, – отчеканила девушка.

– Следуйте за мной, – и повел удивленную девушку за собой внутрь служебных коридоров. К дверям кабинета управляющего банка, пана Ковальчика.

-Пани Заремская, как ваше здоровье? Вы не пострадали? Какой ужас! Какой ужас! – банкир с шикарными усами схватил ее за руки, провел к столику у окна, велел принести чаю с печеньем.

– Благодарю вас, все хорошо! – в искренность дельца не верилось.

Ковальчик улыбнулся, потер свой значок колдовской гильдии. Черный агат – значит, дар очень и очень слабый, на уровне хорошо развитой интуиции. Стефания как-то размышляла, если бы женщинам не было запрещено заниматься магией, если бы считалось колдовство опасным для женской природы, то какой бы камень был у нее на значке? В мечтах девушка видела себя если не с благородным алмазом архимагов, то уж точно с рубином или изумрудом.

– Вы уже слышали? – спросил банкир и налил пани полную чашку чая, до самого краюшка. – Такая жалость, такая утрата! Умереть сразу же после своего юбилея.

– Все-таки умерла…

Стефания пусть и была голодной, но не могла заставить себя сделать ни глоточка. Маленькое и хрупкое печенье дразнило запахом, но…

– Я уже выразил соболезнования семье. Одним из первых между прочим. Мне еще вчера показалось что-то странное в ее поведение. Знаете, такое мимолетное, едва заметное, но… Я искал пана градоправителя, нужно было обсудить условия кредитования купечества малого круга, но не буду вас утомлять… Так вот пани Альжбета играла в карты. Хорошо пани играла. А я смотрю, а она такая бледная, и пальцы ее синие. Ах, – Ковальчик прижал руки к сердцу. – Мне бы сразу сказать пану Мареку или пани Божене, но решил, что это все моя мнительность, да и их рядом не оказалось. Я даже в бальную залу вышел, спросил у слуги. Знаете, они так и бегаю там, туда-сюда, туда-сюда. Иногда прямо в глазах рябит. Но и они хозяев не видели. Когда вернулся в салон, то пани Альжбета уже ушла.

– Пани Божене стало дурно, она отдыхала в будуаре, – мстительно сдала заклятую приятельницу Стефа.

– Ах, пани Заремская! Уж поверьте моим источникам информации, в будуаре Божена не была.

– Откуда такие сведения?

Ей в ответ только улыбнулись. Мол, если надо, то могу и документально подтвердить. Пан Ковальчик никогда не говорил ничего, что нельзя доказать. Специфика работы такова.

И продолжил чирикать.

Из всей почти бесконечной беседы Стефания лишь поняла, что пан Хоментовский расстроился, он не смог провести развертывание мумии, как планировался. Нет, пан градоправитель предложил ему свой особняк и время удачное, в следующую пятницу, но профессор отказался.

Точнее вначале согласился, даже объявление в газете должны были сегодня дать, но рано утром в типографию прибежал мальчишка с амулетом болтушкой. Мол, все отменяется.

И дальше стал говорить. В лавку пана Вишневского привезли новые отрезы шелка и льна отменного качества. В цветочных лавках случилась катастрофа – в одночасье завяли все розы, словно в знак скорби, но храмовника все-таки вызвали, а это купцам влетит в копеечку.

– Я бы хотела забрать свой вклад.

– Ах, пани Заремская! Мне безумно, безумно стыдно! Но гроза! Она повредила связующие артефакты. Да, они у нас самые надежные в королевстве, но знаете, как бывает… Я в лице руководства нашего банка безумно извиняюсь, но мы не можем послать подтверждение в головной офис в столицу! Я вам, конечно, верю, что у вас есть вклад, но по протоколу… Без подтверждения выдать вам деньги я не могу. И как же сличить ваши магические подписи?

– А артефакт не работает?

–Вот ни капельки не реагирует… Вы не подумайте, наши маги сейчас с ним колдуют что-то, пытаются… Но это дело небыстрое… Несколько дней нужно! А то и неделя!

– Неделя… – убитым голосом повторила Стефания.

– Не меньше! Можно, конечно, обратиться в городскую управу. В прошлом году, когда у пани Ражаловской сгорела конюшня, градоправитель из специального фонда деньги выделили. Помог вдовушке, но вы ведь понимаете, там тоже артефакты…

– Которые тоже могут не работать…

Ковальчик вроде как виновато дернул усами и покаянно развел рука. Не мы такие, жизнь такая.

– И зачем же тогда все это? – Стефа имела ввиду и чайник с ароматным чаем, и рассыпчатое печенье и весь этот вежливый разговор.

Банкир ответил, почти не задумываясь:

– Потому что артефакты починят. Или они сами заработают. Так тоже бывает. Или новые завезут. А клиенты останутся.

И потер свой значок гильдии магов.

Глава 7. В которой Янек приходит к абсолютно такому же выводу.

Утро. В гостиную через высокие арки окон проникает солнечный свет, оставляет тонкие полосы на узорах дубового паркета, трогает зеркала, книги и арфу. Прохладный ветер ласкает прозрачные гардины, бутоны роз и пионов в фарфоровых вазах. На их пузатых боках замерли танцующие пастушки в нарядах прошлого века. Модная нынче тема.

Как и держать в золочёных клетках всяких певчих птиц…

Янек Йержимановский босой, в мятых брюках и рубашке навыпуск, взлохмаченный и с перекошенными очками, зажав во рту плохонький амулет невидимости, крался по паркету с шерстяной шалью в руках.

Клетка стояла на подоконнике. Она была огромной, просторной и с колокольчиком. Но пернатой птахе было не до всяких там пошлых звоночков. Она самозабвенно пела, выводила рулады, выдавала пассажи. И от трелей ее невозможно спрятаться нигде в доме. Хоть в проруби вешайся, не поможет…

Он честно пытался с ней договориться. Он таскал ей гусениц. И червяков, и зерно. В надежде, что эта канарейка заткнется!

Но раз не захотела по-хорошему, то сама виновата!

Нет, он только накроет клетку темной тканью, хотя пани Амалия считает, что подобные вещи плохо влияют птичью на психику.

В конце концов с кухаркиным котом можно попробовать договориться. Вдруг толстый полосатый ленивец решит разнообразить сметанное меню свежей канарейчатиной?

– Почему так долго? – раздалось недовольное с дивана в дальнем углу. А потом тон сменился на удивленный. – Янек? Что ты тут делаешь?

Пани Амалия! Вот чего ей не спится? Хотя ясно чего! Удивительно, что ее канарейка мумию не разбудила!

Янек выплюнул бесполезный амулет и спрятал шаль за спину. Права всё-таки профессорша: давно пора проверить свои запасы на сроки годности. А то подведут в самый неподходящий момент.

Вот у нее-то «невидимка» простейшая, но работает хорошо.

Пани Амалия потянулась на диванчике, где изволила дремать, прищурилась и промурлыкала:

– Ты уже сходил на почту? Когда будет ответ из столицы? Что ты думаешь делать?

Йержимановский предпочел ретироваться подальше, тем более, что повод был весьма веским.

Профессор всю ночь диктовал письма, которые Янек записывал и переписывал, когда работодатель находил ошибки или же решал дополнить текст новым деталями. В перерывах, Йозеф Хоментовский стонал, сетовал на судьбу, так подло забравшей свой же подарок и пил успокоительные капли, которые приносила его жена в небольшом стакане темного стекла.

По мнению Янека, новая мумия ничем не отличалась от старой, даже еще интереснее была. Но не для археологии, а для магов. Увы, профессор сей точки зрения не разделял. Хорошо, хоть согласился, чтобы местный некромант осмотрел новинку.

Пока приедет несомненно лучший, самый сильный и известный маг из столицы. Никому другому поручить это дело Йозеф отказывался наотрез. Каким-то чудом он успел закончить расшифровку иероглифов на саркофаге, но прочитать сей труд не дал. Запечатал в конверт и велел немедленно отправить их в Академию.

А письма магической печатью запечатаны. Да только когда это Янека останавливало? Тем более полчаса пришлось на пороге почты сидеть. В маленьком городке время обычно течет неторопливо и ни почтамп, ни телеграф раньше полудня не открывались.

Солнце заливало площадь, трехэтажные домики под красными черепичными крышами, бесчисленные маленькие магазинчики, городскую управу, бывшую когда-то дворцом и шедевром архитектуры. Кофейни и кондитерские манили запахом свежезаваренного кофе и ванили. По тротуарам прогуливались молодые пани в летних нарядах из светлых тканей. Кавалеры щеголяли в сюртуках, полосатых брюках и соломенных шляпках с узкой яркой ленточкой. Даже лошади, запряженные в блестящие ландо или тянущие красные с золотой полосой вагончики новомодной конки, были довольны жизнью и ленивы.

Профессорскую корреспонденцию Янек отправил, девочке, работающей на телеграфе, улыбнулся, отбил короткую телеграмму своему любимому дядюшке, забежал потом в лечебницу, но местный некромант ушел на осмотр пани Альжбеты.

Придется опять возвращаться в этот особняк, думал он, выходя из лечебницы, выкрашенной в жизнерадостный желтый цвет. Янек отдернул светлый сюртук, нацепил очки, поправил шейный платок, ведь не надо слишком выделяться из толпы, и увидел Стефанию.

– Доброго дня, пани! – преодолеть площадь за несколько шагов, приподнять шляпу, поздороваться и улыбнуться.– У вас что-нибудь случилось?

– Доброго? – Стефа подняла на него удивленные глаза. – Да, конечно, доброго. Нет, все в порядке. Почему вы так решили?

– Вы стоите перед вазоном уже пять минут и не двигаетесь.

– Да? – Стефа словно только сейчас увидела перед собой колючий ярко-зеленый куст, важно восседающий в гипсовом горшке. – А что милый кустик. Может, я себе такой же хочу!

– Согласен! – Янек попытался отщипнуть веточку, уколол палец и сунул его в рот. – Классика нынче в моде. У вас в саду такие кустики будут мило смотреться!

– Наверно… Мне ведь придется и сад переделывать, и дом, – нет смысла скрывать то, что и так будет известно всему городу … К обеду так точно. Вот те две почтенного вида пани уже косятся неодобрительно. – Ничего страшного. Просто пожар.

– Просто пожар? А в банк зачем ходили?

– А вы не хотите спросить, не пострадала ли я и каково мое самочувствие?

– Да я и так вижу, что вы бодрее всех живых.

– И что это за допрос?

– Вам нужна была ссуда или решили снять деньги… От домика хоть что-нибудь осталось.

– Да ничего страшного, огонь лишь немного попортил крышу, восстановят за пару недель.

А сгоревшие стены до самого фундамента упоминать не стоит.

– А в банке какие-то проблемы с артефактами. Уверена, подчинят скоро и я смогу заняться ремонтом, – как можно оптимистичнее махнула рукой Стефания. В строительной гильдии, куда она уже успела забежать после столь запоминающегося чаепития с банкиром, работать в долг отказались. Сославшись на то, что сейчас сезон и дел просто невпроворот. Ближе к осени, возможно… И наценку за скорость попросят немаленькую.

– Где же ваша компаньонка? Молоденькой пани не стоит разгуливать одной, без сопровождения, – укоризненно покачал головой Янек. – Так что теперь вашим сопровождающим буду я! Где вы остановились? Зайдемте, смените ваше ужасное платье на что-то более … темное что ли. Нужно же выразить соболезнование семейству пани Альжбеты. Она же нам почти как родственница. Крестная мать! Если бы не она, то я бы …

– Сидели бы дальше в кустах! Шутка затянулась, пан Йержимановский. Вы не считаете?

– Отнюдь! Все только начинается. И я на правах жениха, между прочим – любимого и обожаемого, имею полное моральное право заплатить по вашим счетам.

– Главное, чтобы счета были не больше чем с одним нулем и в меди?

– Вот, вы уже улыбаетесь. Так что побольше обожания во взгляде, – оценив кривую гримасу девушки, парень уточнил. – Вот так улыбаться не надо. А то люди подумают, что вы меня готовы прирезать при первой возможности. Неприятное ощущение.

–По собственному опыту знаете? – Стефания прошла в гостеприимно распахнутую Янеком дверь гостиницы. Швейцар, медвежьего вида верзила в форменном кителе малинового цвета куда-то отлучился.

В холле было прохладно, малолюдно и пахло дорогим парфюмом. Навстречу сразу же шмыгнул управляющий. Или его помощник, Стефания не вдавалась в детали. Прощебетал что-то про хороший день, подхватил под локоток и потащил в кабинет. Чтобы не смущать почтенную публику видом погорелицы.

Янек увязался следом.

Стефу усадили в кресло, предложили чай и печенье…

Девушка с нервным смешком отказалась. И в банке, и в гильдии чашки были одинаковыми. И чай и даже печенье. Она уже знала, что услышит.

Курортный город. Начало сезона. Номеров совсем, ну совсем нет, не могли бы вы съехать до вечера, а то приедут уважаемые постояльцы… и вообще мы достаточно вошли в ваше положение. А лучше забирайте свои пожитки вот прямо сейчас.

А то у нас народ нервный, верит, что несчастье заразно.

И забрала бы. Да только в соседнее кресло важно плюхнулся пан Йержимановский, закинул ногу за ногу, поправил съехавшие на самый кончик носа очочки, выпил две чашки чая и слопал все печенье, пока ей объясняли бедственное положение туристического бизнеса в Словении и Гдыньске в частности. С огромными умоляющими глазами попросил добавки.

А потом заговорил.

Говорил пять минут. Десять. Когда настенные часы с бронзовым маятником пробили четверть часа, у собеседника начал нервно подергиваться левый глаз.

Через двадцать управляющий стал соглашаться.

Через тридцать сам заявил, что выставлять несчастную девушку за порог плохо скажется на его репутации как честного человека. Увы, почти честного, не переставал улыбаться Янек с таким видом, что и не поймешь, блефует он или что-то знает.

Через час управляющий решил, что пусть пани Заремская живет здесь столько, сколько понадобиться, а сама Стефания решила съехать отсюда при первой же возможности. Даже если придётся напроситься в дом к обожаемому женишку.

– Если вы надеетесь, что я… – начала Стефа, как только они покинули кабинет гостеприимного управляющего, к лицу которого приклеилась любезная улыбка.

– Да упаси вас боги от благодарности ко мне, – отмахнулся Янек. – Одни проблемы от девушек в беде. Один раз зонтик подымешь, а они уже считают, что я должен на них жениться.

– Значит, фикция? – от этой мысли становилось спокойно и весело.

– Ага, но улыбайтесь же, милочка, а то никто не поверит! И что бы вы без меня делали?

– Написала бы дядюшке. Как никак родственник. И напишу!

– А вдруг на почте тоже… артефакты!

Стефания задумалась, но произнести то, что пришло на ум, не смогла.

В номере, куда девушка забежала переодеться, ее ждала компаньонка и вязала свой очередной шарф.

– У нас не так много нарядов... – проворчала пожилая женщина, откладывая рукоделие, чтобы помочь. Со шнуровкой и крючками платья удобнее было справляться вдвоем.

– Согласна с каждым вашим словом!

Компаньонка распустила на спине шнуровку и тяжелое платье осело вниз, следом упали нижние юбки и корсет. Стефания сняла нижнюю рубашку, пропотевшую до неприятного запаха, и скользнула за неприметную дверь, ведущую в маленькую, но все-таки отдельную уборную.

– Но мне нужно съездить к Божене и Мареку. Выразить соболезнование, а еще поговорить с той горничной, которая нашла Альжбету. Если я не сделаю этого сейчас, то, боюсь, завтра меня уже не примут. Несчастье не грипп, но считается заразным.

Ей и сегодня могут отказать от дома, но присутствие в напарниках Янека придавало уверенности.

– Что вы узнали, пани Мацкевич? – спросила она через несколько минут, вернувшись в комнату. Нижняя рубашка, корсет, чулки, панталоны, которые в Словении было принято носить лишь в зимние холода, но Стефа никак не могла отделаться от привычки, вбитой в юную голову еще самой первой гувернанткой. Затем две нижние юбки: одна из небелёной бязи, прошитая по подолу шнурами, чтобы держать красивую форму колокольчиком, а вторая украшенная рядами потрепанных кружев. Затем платье из темно-синего шелка с рукавами-пагодами и двух ярусной юбкой. Ткань видно перелицевали когда-то, но выглядело оно все еще строго и презентабельно. Только воротничок бы новый и съемные рукава сменить, пожелтели немного…

– Ой, милочка, – компаньонка усадила Стефанию на табуретку у зеркала и начала переплетать прическу. – Смерть-то пани Альжбеты и так, и этак обсуждают, – помолчала, перебирая пряди и укладывая их в небрежные завитки, и не дожидаясь комментариев, продолжила. – Говорят, что боги вовремя забрали ее душу, потому что не должна она увидеть насколько низко пала нынешняя молодежь… Это про твою помолвку, деточка.

«Деточка» вспыхнула.

– Еще вот русалку, слышала, выловили и покажут на ярмарке.

– А что еще говорят про пани Альжбету? – Янек Йержмановский стоял в дверях, подпирал косяк, неловко обнимал какую-то коробку и беззастенчиво рассматривал процедуру сборов «невесточки» поверх очков. – А что? Я вас ждал. Я же не виноват, что вы так долго собираетесь?

– Долго? – Стефа аж поперхнулась от такой несправедливости. – Да я тут рекорды скорости ставлю!

И запустить бы в него щеткой для волос, да увернется.

Они и сорока минут не провозились, а времени на смену наряда нужно раза в два больше!

– Понял, проникся, жду, – а потом спохватился. – Это тебе. А то ты хромаешь. Вроде должен угадать с размером…

Он протянул коробку, в которой оказались обычные уличные туфли на низком каблуке. Пусть из магазина готовой одежды, но все лучше, чем тесная обувь от кошачьелюбивой соседки.

– Спасибо, – щеки против воли покраснели.

– Так я слушаю… - Янек на ее смущение не обратил внимания. – Так что там люди на рынке говорят про…всякие необычности. И про преступления.

– Да что говорят… – пани Мацкевич поджала губы и отошла в сторону на пару шагов. – Нет их тут. Вот на прошлой неделе у пани Воронской, что приехала на отдых, кошелек украли. Да потом выяснилось, что она его сама потеряла, зазевалась в ювелирной лавке. Там такие браслеты из янтаря… И жемчуга есть черные... Тихое тут место.

Марек Ожешковский и Божена Каминьская принимали соболезнования в той же самой гостиной, где вчера пан сыскной воевода пытался обвинить Стефанию в убийстве. Сидеть в креслах было неудобно, но ерзать не позволяло воспитание.

Все было чинно и по этикету. Божена в черном платье и чепце с вуалью и Марек в темном костюме с траурной повязкой на рукаве казались грязными чужеродными пятнами в светлом зале, где в знак скорби занавесили зеркала, но не успели убрать розы. Цветы так и стояли в многочисленных вазах, поникнув головками.

Родственники пани Альжбеты выслушали что-то косноязычное от Янека, шаблонные пожелания от Стефании. Рука Божены с платочком нырнула под вуаль, вытереть слезы.

И вроде бы уходить пора, но…

– Что слышно от пана воеводы? – когда нужно, Янек не понимал молчаливых намеков.

– Где же мои манеры, – протянул Марек. – Мне бы поздравить вас. Но ввиду сложившейся ситуации не могу проявить радость как полагается.

Он выглядел измученным и бледным, под синими глазами залегли темные круги, тусклые волосы неопределенного русого цвета были уложены небрежно, галстук повязан самым простым узлом.

– Спасибо, приятно и прочее, – Янек протянул руку и взял ладонь Стефании в свою. – Так что там воевода говорит?

– Вы же понимаете, что решающее слово не у воеводы, а у пана Левандовского, – скривил губы Марек. – Сейчас тело тетушки осматривает местный некромант…

– Ах вот он где! – перебил его Йержимановский, удивляясь. – Какое совпадение! Он-то мне и нужен!

– По прямому профилю что ли? Вы слишком живы для его клиентов? – прошипела Стефа, но руку не выдернула. Так надо.

– Не, на самом деле он нужен пану профессору. Нет, он тоже жив. И жена его жива здорова. Но вот ей бы не помешало отдохнуть где-нибудь от нас подальше. От ее энтузиазма просто спасу нет! А некромант нужен для жреца-воина Рунихена Разрушителя.

– Мумию, значит, нашли?

– Нашли, нашли, – с «невестой» лучше соглашаться.

Божена прекратила вытирать слезы платочком и подала тихий голос.

– А может не надо. Какое-то имя у него… Не очень располагает для знакомства.

– Дорогая кузина! – Марек некрасиво икнул. – Не говорите глупостей. Некроманты не воскрешают людей. Они узнают, от чего умер человек, проводят анализ на болезни…

– Раз человек умер, то зачем знать, чем он там болел?

– Тканей и крови живых людей, чтобы выявить, нужно ли им лечение, кузина. По крайней мере, чтобы стать городским некромантом требуется именно эта специализация, а не, допустим, создание нежити. Могут вызвать душу умершего для допроса или выяснения каких-либо подробностей, например, если завещание не было составлено или возникли неточности. Но тут важно согласие духа…

– Наша тетка согласится! И такого наговорит! Бедному пану Сковронскому и за неделю от нее не отделаться.

– Как глупо! Убивать, если тебя все равно арестуют! Долго он там еще?

– А если не арестуют, то можно? – уточнил Янек, вздернув бровь и побарабанил пальцами по коленке.

– Моя кузина как обычно говорит глупости, – Марек вздернул подбородок. – Я дал распоряжение, как только пан некромант освободится, то его сразу же проводят к нам. Но сомневаюсь, что он сможет сказать нам что-нибудь. Он же должен докладывать в первую очередь воеводе, а не родственникам.

– Это несправедливо! – кажется, Божена надула губки.

– Кстати, если вам так тоже интересно, то может стоит поговорить с той служанкой, которая вчера и обнаружила труп вашей тетушки? – Янек поддался чуток вперед, глаза хитро блеснули за стеклами очков.

Марек позвонил в колокольчик. Практически сразу же открылась одна из дверей и пан Ожешковский приказал слуге в форменной ливрее позвать некую Марту.

– Вчера девушка была несколько не в себе и ничего толком сказать не смогла, – пояснил он. – А утром пошла в полицейскую управу, дать показания воеводе. Уже должна вернуться.

Но вместо ожидаемой Марты вошел тот дворецкий, который вчера рыдал у озера, узнав о смерти хозяйки. Сегодня он был строг, безупречен и абсолютно спокоен.

– А, пан Новак, – в голосе Марека проскользнуло недовольство. Ну что сложного в его простейшей просьбе? – Где Марта?

– Не знаю, молодой хозяин, – выправке дворецкого мог позавидовать даже королевский гвардеец. – С самого утра она ушла в город.

– И когда вернется?

– Не могу знать, молодой хозяин. У нее сегодня выходной и она сказала, что пойдет домой навестить матушку. Возможно, вернется завтра к обеду.

– А адресок вашей Марты не подскажете? Я с радостью к ней в гости загляну. Обожаю, знаете, ходить в гости! – на Янека чопорность дворецкого впечатления не произвела.

–Сейчас принесу, пан Йержимановский, – и слегка поклонившись, вышел.

– Где вы откопали такой раритет? – не выдержал Янек.

– Тетушка сама слуг подбирала. И клятву верности тоже брала собственноручно.

– Как интересно, пани Божена, а ваша тетя была в курсе, что это не так чтобы совсем поощряется…

– Возможно, – передернула плечами девушка в траурном платье. – Но так заведено! – и тут же сменила тему. Даже под вуалью было видно как округлились ее глаза. – Между прочим, я слышала о том, что случилось с вашим домом, пани Стефания. Надеюсь, он не очень сильно сгорел дотла?

– Совсем чуть-чуть, ничего страшного.

– Если ваш жених не будет против, – Марек слегка кивнул в сторону Янека, разглядывающего свои ногти. – Я от своего имени и имени кузины предложу погостить в нашем доме, пока ваш особняк ремонтируют.

– Но траур!

– Я думаю, что тетушка бы одобрила.

Назревающий родственный обмен любезностями прервал дворецкий. Пан Новак на серебренном подносе протянул Мареку сложенный вдвое лист бумаги.

– И еще, молодой хозяин, – отчеканил он. – Пан некромант уезжать изволит.

–Как?– Божена даже привскочила от удивления.

– О! А я с ним! – Янек выхватил листочек из рук Марека и выскочил за дверь, едва бросил что-то на прощание.

– Ваш жених на удивление дурно воспитан, – Божена поджала губки. – Хотя даже такой глупец все же лучше, чем ничего! Новак покажет ваши покои, а за вещами и компаньонкой пошлют человека.

Глава 8. В которой рассказывается о гостях званых и незваных.

Кшистов Сковронский, худощавый человек лет тридцати, легко вскочил в служебное ландо. Рабочий саквояж со связкой защитных амулетов расположился у ног некроманта.

Мужчина беспечно насвистывал веселенький мотивчик, но на самом деле настроение его было окончательно испорчено. Труп пани Альжбеты ничего интересного из себя не представлял. Воевода на магическом сканировании присутствовать отказался, но еще посмел указать, что должно быть занесено в отчет. А это уже полнейшее нарушение профессиональной этики. Одно дело, что-то не упомянуть или «не увидеть», другое – прямым текстом написать.

И молодой человек, вскочивший на соседнее сиденье в экипаж, настроение не улучшил. Хитро блеснули стекла чудаковатых очочков. Ну кто в наше время пользуется такими устаревшими конструкциями. Ведь можно всегда улучшить зрение у целителей.

Кшистов окинул наглеца оценивающим взглядом снизу вверх, поправил свои волосы, завитые хитрым образом, чтобы скрывать засылины. С этой проблемой ни один лекарь справиться не мог.

– Молодой человек, вы, конечно, симпатичный парниша, но вы не вовремя! Я сегодня зол!

– Кшистов Сковронский, некромант Гдыньска и воеводства?

– Между прочим, это не работа, а сущая благотворительность! – не упустил возможности пожаловаться некромант. – И никто, понимаете, не ценит! Гнобят в лечебнице, я света белого не вижу из-за их пробирок и реактивов. А я не зря гранат получил, – он потер свой значок колдовской гильдии с темно-красным камнем. Как капля запекшейся крови.

В последние несколько столетий редко рождались лекари и некроманты сильнее «сапфира», а «алмазы» встречались только в легендах и сказках.

– Янек Йержимановский, – представился незнакомец и улыбнулся. – Я у профессора Хоментовского и за секретаря, и за помощника, и за мальчика на побегушках. Кстати, а что вы можете сказать о пани Альжбете?

– Если бы она не была мертва, то была здоровее всех живых!

– И больше ничего сказать не можете?

Некромант сделал жест, будто зашивает рот ниткой с иголкой.

–Я вас так хорошо понимаю!

Молодые люди с жаром начали жаловаться на начальство. Кшистов и не заметил, что ландо поехало не в лечебницу, где маг-некромант работал в подвале, а куда-то на окраину городка.

– Это похищение, молодой человек? Я буду сопротивляться.

– Ни в коем случае! Просто профессор вам халтурку решил подбросить. Знаете, такой двух тысячелетний труп, который вчера мог вполне быть себе живым и даже здоровым. В общем, сами увидите и нам все скажете. А пока нужно заехать и поговорить с одной девушкой. Не думаю, что это займет много времени.

– О! Так вы мне мертвеца приготовили? Молодой человек знает толк, как расположить к себе собеседника! – Кшистов поднял свой саквояж и начал его задумчиво поглаживать. – Это такая честь, такая ответственность… А если не хватит реактивов? Или понадобятся особые амулеты?

– Все за счет профессора. Ни в чем себе не отказывайте! – со злорадной усмешкой добавил Янек.

– Но учтите, парниша, – некромант похлопал ресничками. – Работу на дом я не беру. Трупы хранить уже негде.

Семья Марты жила в том районе города, который нельзя было назвать трущобами, но если у людей появлялись хоть какие-то лишние деньги, то они старались переехать куда-нибудь еще. Трех-четырех этажные дома лепились круг к другу, между верхними этажами были протянуты веревки с мокрым бельем. Улочки были такими узкими, что служебное ландо пришлось оставить и до нужного адреса добирались пешком. В компании Кшистова, который не захотел ждать с кучером и лошадью. А вдруг украдут?

– А где же люди? – некромант прижимал к себе свой чемоданчик и брезгливо обходил лужи. В воздухе пахло пережаренной рыбой и сыростью. Даже ветер не добирался до сюда. Около подъездов росли чахлые кусты то ли сирени, то ли жасмина и пожухлая трава.

– Здесь же рабочие живут, слуги из домов, что победней, прачки, неудачливые торговцы, подмастерья, рыбаки, – пояснил Янек, который подозрительную грязь просто перепрыгивал. – Еще не вернулись.

В столице и некоторых провинциях для самого тяжелого труда использовали примитивных големов, но до Гдыньска когда еще цивилизация доберется. Милый приморский городок, как будто сошедший с открытки вековой давности.

– А дети? Знаете, такие беззаботные милые существа, резвящиеся на травке со щенками и котятами…

Облезлая кошка рыжей масти дала по носу тощей собаке, забрала у нее рыбью голову и перебежала дорогу. За ней с лаем кинулась обиженная псина.

– Какие дети? – Янек даже остановился. – Они с трех лет помогают родителям. Иначе не выжить… – и пробормотал про себя. – Если не выкупили…

–Откуда вы все знаете?

– Не всем повезло родиться в состоятельных семьях! А вот и нужный адрес!

Дом ничем не отличался от своих соседей. Грязная лестница и стены, покрытые каплями влаги. На последнем этаже была только одна квартира и дверь… Приоткрытая.

– Подозреваю, это не нас тут ждут, – Янек поправил очки и на всякий случай достал амулет с боевыми заклинаниями.

Некромант дрожащими руками выплел «черную плеть».

– А что? – замялся он. – Я кабинетный работник. Я даже на кладбище только раз в год выхожу, квалификацию подтверждать.

Темная прихожая, где должно пахнуть мокрым бельем и чем-то соленым, а не свежестью морозного утра. Три шага и четыре обшарпанные двери. Сквозняк. Одна приоткрыта и вроде бы не стоит туда ходить, нужно вызвать воеводу. Или уйти.

Но что-то влечет и тянет туда.

Где нет никого живого.

Первой Янек увидел пожилую женщину, грудой тряпья осевшую на кресле у накрытого белоснежной скатертью стола. Пузатенький чайник с алыми маками на боках, ваза с сушками и плошки с вареньем. Мух не было. Хотя они первые гости, что на сладкое, что на мертвечину.

Выстрел в лоб. Удивленные глаза, маленькая аккуратна дырочка, а над ней кровью же жертвы выведенный знак молчания.

Еще один труп на топчане в углу. Три выстрела и тот же знак.

Бабка. Была парализована и давно не могла ходить.

Марта лежала около окна, чуть поодаль разбитые чашки и подсохшая лужа чая. Увидела, испугалась, пыталась убежать.

– Знаете парниша, – некромант присел около трупа девушки, поправил золотой локон, выбившийся из косы, дотронулся до запекшейся кляксы на хлопковой рубашке с незатейливой обережной вышивкой, потом до руны на лбу. – С вами так весело. Конечно, ничего про пани, которая вас заинтересовала я сказать не могу… Но вот вполне могу дать прочитать отчет об осмотре… А там, глядишь, еще интересные мертвецы появятся…

– И чем же они интересны, – досаду скрыть Янек даже не пытался.

– Тем, что их не разговорить, – Кшистов открыл свой саквояж и достал специфического вида амулеты.

– Что? Один и тот же работал? – только этого для полного счастья не хватало.

– Нет, что ты! – куриные перышки дотронулись до губ мертвой девушки, пробежали пунктирной дорожкой по щекам, ко лбу. – Тут работал профессионал, чисто сработал. Спорим, никто из соседей ничего не слышал?

– Не сомневаюсь, – в руке Янек сжал болтушку. Вызывать воеводу все равно придется. Подошел к накрытому столу. – Я предположу, что их не обнаружили бы пару дней. Заклинание статиса. Чувствуете? – он провел пальцами по скатерти. – Запахов нет. И убили их не ради ограбления, – рядом с блюдцем без чашки лежал кошелек, кожаный, с позолоченными уголками. Такой вызывающе роскошный и чужой. – Тогда почему?

Янек подошел к трупу, присел, не обращая внимания на недовольное сопение некроманта, расстегнул пуговку на манжете и чуть сдвинул рукав вверх. Тонкая рубашка, юбка темная, практичная, все еще купленное в магазине готовой одежды, но ткань чуть тоньше, швы чуть аккуратнее, а воротничок и вовсе из кружева ручной работы. Она была очень умной девушкой, эта Марта, не стала демонстрировать свое «богатство», но отказаться хоть чуть-чуть приукрасить внешний вид не смогла.

Как и предполагал Йержмановский, на запястье и предплечье правой руки не было меток магических клятв. Точнее, на коже тонкими линиями хной нарисовали монограмму пани Альжбеты. Для не владеющих магией не увидеть разницу между «обманкой» и настоящей клятвой-присягой, которую приносят все слуги в доме состоятельных господ.

… слушаться беспрекословно и приложить все усилия на выполнение своей службы … не вредить хозяевам и гостям их… не разглашать все, что услышу, увижу, узнаю, если это не во вред короне и Храму…

Ну да, если есть столько злотых, чтобы подкупить какую-то горничную, то и мага найдут, достаточно сильного и умелого, чтобы от клятвы освободить раньше срока истечения контракта.

– Думаете, это просто совпадение, что горничную убивают на следующий день после смерти хозяйки? Она что-то видела, когда нашла пани Альжбету? Что-то знала? И за что она деньги получила?

– Вот ведь, шибко умный нашелся! – некромант даже отвлекся от своего любимого занятия и рунные камешки в сторону отложил.

Так же решил и воевода, появившийся в сопровождении помощника Кочмарека и еще одного типа с лицом, не обезображенном проявлением интеллекта. Даже не дослушав, Бачинский выпроводил неудобного парня с «места преступления, где всяким панам благородным делать нечего». Янек бы сам с радостью ушел, да подальше, но без некроманта профессорша могла и в дом не пустить. Придется подождать…

Лучше на улице.

– А вы тож к Марте зашли, ась? – из-за двери на втором этаже смотрели два любопытных глаза. Парень неопределенно пожал плечами, решив, что некромант работать с интересными трупами будет долго и не торопясь. – Ходють тут и ходють…

– Прошу прощения, пани, если мы мешаем вам, – легкий полупоклон и блеск золотой монеты, рыбкой мелькнувшей между пальцами. – Чем можно загладить нашу вину?

– От, то-то же, – дверь приоткрылась и оттуда высунулась сморщенная старушечья лапка. – Вежливые. С понятием. Не то что некоторые…

Спальня, в которую поселили Стефанию, не отличалась ни размерами, ни убранством. Безликая комната для не очень важных гостей. Светлые обои, простенькие акварельки на стенах, низкие козетки, кресла и столик. Кровать под балдахином, камин, прикрытый защитным экраном и бюро с множеством выдвигающихся полочек, где нашлась и бумага, и перья с чернилами.

И пять дверей. В коридор, на балкон, в гардеробную, в которой все платья пани Заремской едва займут один угол, уборную и смежную спальню, где поселится компаньонка.

Пани Мацкевич с вещами из гостиницы должна скоро приехать, поэтому времени на составление правильных писем не очень много. Стефа постучала по прямоугольному листу тонкой стеклянной трубочкой, которую по привычке именовали пером для письма, но которая давно утратила всякую схожесть с птичьими перьями. Одно письмо дядюшке. Кратко и по существу. Мало шансов, что он расщедрится – молодая жена, бывшая когда-то гувернанткой у «дорогой племянницы», развлечения высшего света, которые требуют и требуют все больше и больше денег, статус, которому нужно соответствовать… Но а вдруг совесть и родственные чувства для него еще не пустой звук?

Но чудаковатый Янек прав, на почте тоже артефакты. Девушка дернула краешком губ. Но, может, сии магические предметы ломаются весьма избирательно. Второе письмо с запиской переслать в Каледонию было вложено в конверт с адресом знакомого преподавателя курсов живописи. Вероятность, что один из бывших партнеров отца поможет, тоже ничтожна, но когда-то он хорошо к Стефе относился…

Когда пани Мацкевич приехала, письма были написаны, и компаньонка с радостью согласилась отнести их на почту. Стефании же пришлось попросить Божену о сопровождающем: поехать на пожарище, поговорить с управляющим, попробовать самой найти тех, кто займется ремонтом особняка и еще множество дел. В Каледонии она могла бы сделать это самостоятельно, но демонов этикет Словении требовал, чтобы рядом с незамужней пани всегда был сопровождающий – почтенная дама, родственник или опекун.

Но новую хозяйку Стефа не нашла, зато на веранде наткнулась на задумчивого Марека.

– Пани Стефания? – он отвлекся от созерцания строгих линий парка, белоснежных статуй, зелени газона и пронзительно голубого неба. – Вам что-нибудь нужно? Вас все устраивает?

– Все прекрасно, благодарю, – легкий реверанс и отвести взгляд в сторону. Племянник пани Альжбеты был все-таки красивым мужчиной. Высокий рост, сильные руки, тонкие черты лица и внимательные глаза, как море изменчивые. Брови густые, изогнутые плавными линиями, но одна чуть выше другой.

– Я чем-то могу вас помочь? – Марек Ожешковский внимательно смотрел на гостью и рассеянно крутил массивный перстень на мизинце левой руки. Элегантный, умный и образованный… Красивый до умопомрачения!

– Мне нужно съездить к себе домой… – голос дрогнул. Стефа мысленно надавала себе подзатыльников.

– Я понял, – он встал и одним текучим движением оказался рядом. У Стефы закружилась голова от … присесть бы и разобраться, что тому виной: вопиющее нарушение приличий, близость приятного молодого человека или просто нервы. – Я буду вашим сопровождающим.

– Но…– зачем? Можно же приказать кому-то из слуг.

– Не волнуйтесь, вы моя гостья и я в каком-то роде отвечаю за вас…– и улыбнулся. Стефании же… показалось, словно камень с души свалился и захотелось на миг побыть слабой девушкой…Она робко улыбнулась в ответ.

– Вам следует обратиться к градоправителю, – сказал пан Ожешковский на обратном пути в особняк, который Стефании придется очень неопределенное время называть своим домом. Аж язык не поворачивается. Но слуг, которые работали у нее в садах и в сожженном доме, и след простыл. Пепелище было разобрано чуть ли не по бревнышкам, а желающих помочь с ремонтом дома не нашлось. Даже когда Марек предложил сумму вдвое превышающую обычную плату. – То, что происходит незаконно!

– Боюсь, что пан Левандовский в курсе.

– Вы уверены? У вас есть доказательства?

Стефания отвела взгляд.

Марек порывисто схватил ее ладонь, поднес к своим губам и быстро поцеловал пальчики в тонкой перчатке:

– Не волнуйтесь, – пообещал он, глядя в глаза. – И эту проблему мы решим. Я вас не оставлю!

Вечером, расплетая косы Стефании, пани Мацкевич рассказала, как на почту сходила, по рынку побродила, еще и пару приятельниц встретила, словом перемолвилась… Письма она отправила без проблем, дополнительно оплатила маячок, чтобы, значит, знать, когда они из Гдыньска в столицу отправятся, и в Каледонию, а там и когда их прочтут…

– Что еще говорят, – Стефа прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновениями к ее волосам. Как когда-то в детстве…

– Убийство вот в нижних кварталах случилось, – компаньонка задумчиво перебирала пряди. – Говорят, всю семью зверски вырезали. Даже старушку не пожалели, изверги…

– Пани Мацкевич, пожалуйста, не надо. За эти дни я достаточно наслушалась ужасов.

– А еще, Стефушка, – компаньона чуть понизила голос. – Иду я значит за нитками в лавку. У меня кончился серо-жемчужный моток, а тебе шаль нужна, и носочки… Иду я, значит, никого не трогаю. А тут ко мне человек подбегает…

– Так что в этом странного, пани Мацкевич? – чуть не засмеялась девушка. – Вы у меня женщина видная!

– Ой, деточка, так от него магией пахло. Нехорошо так пахло… И сам он такой, не молодой, не старый, увидеть и сразу забыть. Никак амулет в кармане припрятал. И говорит такой, у меня к вам пани деловое предложеньице есть. Пустяк пустяком, но плачу, говорит, полновесным золотом. Да не нашей монетой, а заграничной, чтобы если что, то и уехать из Гдыньска можно без проблем. Домик купить небольшой. А делов-то всего ничего: там подслушать, там увидеть или просто что заметить. И рассказать со всеми подробностями. А если потребуется и пани согласиться оказать еще какую услугу, то денег вообще неприличное количество обещал. Я только на него корзинкой замахнулась. А он такой, не торопитесь, подумайте и как сквозь землю провалился…

– Пани Мацкевич, – Стефания минуту помолчала. – Я сама расскажу хозяевам об этом подозрительном человеке…

– Так он деньги немалые предложил!

– Я учту, – в том, что ее компаньонка не будет ничего предпринимать без прямых указаний или приказов, Стефания была абсолютно уверена. – Что еще вы узнали?

– Ну так еще слухи ходят, что в дом градоправителя горничную ищут, – женщина обиженно засопела и даже локон на минуту отпустила.

– Как? Опять?

– А уже искали? Давно? – над самым ухом раздался веселый голос Янека.

Глава 9. В которой Янек понимает, что некоторые девушки еще более опасны чем сбежавшая культурная и историческая ценность.

– Вы не рады меня видеть? – Янек обиделся, в сторону отошел и подушку в руки взял. На всякий случай, отбиваться. Все-таки залезть в комнату девушки через окно, взломав охранный периметр, поступок, который не каждая оценит.

– Я очень! Очень рада вас видеть! – Стефания развернулась на табуретке, спиной к занавешенному черной тканью зеркалу так, чтобы лицезреть оккупировавшего банкетку «женишка». – Была бы! На ужине!

– Не приглашен, извините, – Янек без капли раскаяния пожал плечами.

– Вас бы это остановило?

– Сомневаюсь! – и хитро уточнил. – А разве без меня там было скучно?

– Там… Было … Было…– девушка неопределенно покрутила кистью правой руки. – Меня там вообще не было!

Как вернулись, Стефания сослалась на головную боль и отказалась от ужина, благо пани Божена была слишком увлечена чтением моралей своему любимому родственнику и не стала настаивать. Махнула рукой, что еду ей принесут в комнату. Так, вежливость, от которой ни как не отделатся.

– Может, Марек с Боженой до сих пор сидят…

Ведь нужно донести до кузена, что неразумно брать на себя излишние заботы о гостье. У них траур, не время сорить деньгами. Неужели он думает, что его содержание после смерти тетушки не претерпит изменений? А иначе чем глупостью найм бригады строителей для разбора пожарища и не назовешь… И симпатию проявлять не стоит. Как не проявлял? А этот пристальный взгляд? Помочь выйти из экипажа – хороший поступок. Задержать руку девушки в своей дольше чем на три секунды – нет.

– А вы? Расскажите, как вы поговорили со служанкой?

– Пани невеста, а может не надо? – Янек сделал ну самые умоляющие глаза на свете. Посмотрел на пол, убедился, что ковер до туалетного столика не дотягивает и падать на колени отказался.

– Надо, пан Янек, надо! – и ножкой притопнула. – Вы видели пана воеводу? Думаете, он станет искать настоящего убийцу, когда есть я? Если не найдут преступника, то мне будет все равно, восстановят ли дом!

С женишка проку мало, но хоть какая-то помощь!

И замолчала… Еще бы сказать, что рабочие из сада ушли. Вот просто так ушли. Но не похоже ли это будет на жалобу? А жаловаться Стефа не привыкла.

Ей в ближайшее время светят не просторные апартаменты в хорошем доме с отельной теплой ванной, а каторга. И все потому, что женщин на плаху уже лет сто не отправляли, но мало ли как ей «повезет».

– Так как? Что она сказала?

– Да ничего не сказала, – Янек ответил не сразу, словно взвешивая слова.

– Нужно было мне самой идти! Все-таки женщина лучше договорится с женщиной!

– Ее убили…

– Тот же, кто и пани Альжбету? – Стефа осеклась.

– Нет, другой подчерк! Некромант, чтоб ему долго еще такой работы не попадалось, говорит, что убили быстро и наложили руну молчания , чтобы ее душу не смогли опросить. Да еще и позаботились, чтобы тело долго не нашли…

Словоохотливая соседка много наговорила. Из-за банальной жадности ли, из желания хоть на чужом горе нажить лишнюю монету, но Янек узнал …

Мать Марты обмолвилась на днях, что дочь ее наверняка уедет… Такой гордой ходила, здоровалась сквозь зубы. Мол, скопила денег, много денег, учиться уедет. Способная у нее девочка.

Была.

А еще к ней молодой человек заходил. Два раза. Один раз на прошлой неделе, сразу после храмовой службы. Соседка еще подумала, как она не заметила нового человека среди прихожан. А второй вот аккурат сегодня с утреца. А может и вчера, да на ночь остался. Но утром спускался по лестнице, хмурый такой. Видать, что-то у них с Мартой не заладилось. Так ей и надо, выскочке.

Как выглядел? Да как выглядел. Обыкновенно. Одежда поношенная и как с чужого плеча, а вот руки ухоженные. А приятель его маг. Какой приятель? Да тот, с кем он от Марты уходил. Морда сытая, гордая. Сразу видно, с колдовства живет и не бедствует.

Узнает ли их пани, если ... Не узнает. И вообще ничегошеньки она не видела и не говорила.

Однако второй золотой взяла.

– Но зачем?

– Затем, что кто-то смог заплатить ей просто невероятную для ее положения сумму. И явно не за красивые глазки! Кстати, ваша компаньонка согласилась на предложение о маленьких пустяковых услугах за щедрую плату?

– Нет!

– И пусть не соглашается. Деньги все равно были фальшивые.

Очень высокого качества, не сразу и распознать. Золото сползало с монет, обнажая медяное нутро, постепенно, медленно. И, как подозревал Янек, если бы не магия некроманта, то иллюзия продержалась бы несколько месяцев.

– Но вот если познакомит с этим дельцом, я не откажусь…

Определенно, стоит познакомиться поближе. И с его «приятелем»-магом тоже. Негоже таким кадрам работать не там, где следует.

Стефания нахмурилась, а ее «жених» пояснил как ни в чем не бывало:

– Мне нужно поправить финансовое положение! У нас скоро свадьба! А это ого-го какие траты! И вообще, я устал, проголодался… – и красноречиво так посмотрел на остатки ужина. Ну сколько может съесть девушка? Очень голодному помощнику профессора хоть на один бутерброд да останется. – А меня тут не ценят…

– Так что пан некромант сказал про пани Альжбету? – кормить наглеца в планы Стефании не входило.

– Ну… Вы представляете, как работают маги такого профиля? У него ведь клятва! – и палец вверх поднял. Для пущей важности и серьезности.

– И? – проникаться важностью и серьезностью девушка не думала.

– И что? Молчать он должен. Но обещал дать прочитать отчет.

– И дал?

– Не успел…

– А почему? – Стефа сама не ожидала, что она настолько терпеливый человек.

– Потому что исследовал нашу мумию. Точнее, уже не совсем нашу, но …

– Ну-с, парниша,– некромант вошел в дом и с предвкушением потер руки. – Показываете вашего древнего покойника! – и добавил чуть тише. – Надеюсь, он будет более разговорчивым.

– Хоть капельку уважения, пан некромант! – в просторный холл особняка, который снял на лето профессор, со второго этажа по лестнице сбежал сам пан Хоментовский. За ним летела Амалия, ее светлая шаль была похожа на крылья.

– Почему так поздно? – взвизгнула она, растеряв весь образ древней богини.

– Ну уж простите, пани! В нашем городе тоже люди умирают! И иногда им требуется некромант! – снял перчатки, манерно швырнул на серебряный поднос, который держал дворецкий.

На сама деле Кшистов слегка лукавил. Да, люди в Гдыньске умирали, но, как правило, своей смертью и как-то до обидного редко. А так, чтобы третий покойник, да еще с характером…

Единственное, что немного опечаливало мага смерти, – все эти характеры придется потом в отчетах отразить.

– Так где ваша мумия?

– В кабинете, – пани Хоментовская махнула рукой, требуя идти за ней.

– А гроб где? – полюбопытствовал некромант, который ни разу не видел таких древностей и тем более не работал с ними. – Вдруг понадобиться и его осмотреть?

– Я приказал, чтобы саркофаг вернули ко мне в особняк, – профессор недовольно поджал губы, а Янек страдальчески закатил глаза. Он-то, конечно, приказал…

Под кабинет профессора отвели самую огромную, самую светлую и самую защищенную комнату в доме. У стен разместились шкафы с книгами, папирусные свитки и особенно ценные фолианты лежали на специальных столиках под стеклянными колпаками. В углу стоял массивное бюро , а в центре комнаты прямо на полу разместили и саркофаг и мумию.

– Я бы попросил оставить нас с клиентом наедине.

– Исключено! – отчеканила Амалия. – Это историческая и культурная ценность!

– Не может быть и речи, молодой человек… – в тон ей ответил профессор и вытер вспотевшую лысину. – Я … Нужно все запротоколировать. Янек! Быстро! Перо и бумагу!

– Ладно, папаша! Парниша может остаться, но вам с пани тут делать нечего. Иногда, знаете, ритуал бывает не слишком приятными. Не для женских глаз…

Не помогло. Оставить некроманта с мумией никто не согласился. Но Янек добросовестно уселся на стол и принялся дотошно все записывать.

– Ладно, – Кшистов смирился, что от этого интересного трупа кусок руки, ноги или чего внутреннего он точно не унесет. А что? Зарплата маленькая, нужно постоянно искать халтурку… – Что вы от меня хотите. Разговорить его? Оживить для ритуала? Узнать причину смерти?

– Хорошо бы, – пан Хоментовский опять начал нервничать, потеть и тереть платочком лоб почти до зеркального блеска. – Понимаете, тут еще свитки были… и надписи на саркофаге… Да еще если рассматривать их как единое целое с тем, что еще было найдено в гробнице… То есть мы подозреваем…

– Древний кровавый ритуал? – некромант от радости чуть в ладоши не захлопал. – Какая прелесть. Парниша, – это он уже Янеку. – Ты мне определенно нравишься! Мне бы парочку свечей белого воска, а то боюсь моих запасов не хватит…

– Да поняла я, что некромант в городе специфический, – Стефания потерла виски. Начинала болеть голова? Странно, она никогда мигренями не страдала. – Так что он сказал о вашей мумии и почему не дал отчет о смерти пани Альжбеты?

Потому что до сих пор там и пропадает. После же вряд ли сможет двигаться и нормально соображать до утра так точно, если пан профессор не пожалеет золота на целителей.

Хлопья темной энергии прилипли и к саркофагу, и к останкам того человека, которому не повезло оказаться на пути у мумии. Стоило только коснуться магией, как она ощетинилась, взбунтовалась, норовя уничтожить нарушителей покоя. Кшистов кое-как отмахался, но только потому, что след старого колдовства уже почти рассеялся. До профессора и его жены черное облако мошек не долетело, осело пеплом по гостиной. Йержимановский же благоразумно активировал щит. На амулете. Доверять городскому некроманту у него не было оснований. Пару совместных трупов далеко не повод для дружбы. Пусть Сковронский и был занят, но мог и увидеть лишнее…

– Некромант, по сути, подтвердил опасения профессора, – Янек еще ближе пододвинулся к подносу с остывшим ужином. – Случайно ли или же преднамеренно, я бы не исключал такую возможность, но… Тот, что заживо захоронил того жреца-воина его хорошенько так проклял. Основательно. Иначе, подозреваю, в гроб его было не уложить. Так вот, у любого проклятия есть лазейка, условие снятия. Иначе никак. Ну или несколько. В нашем случае для возвращения к жизни Рунихена Разрушителя нужно было в новолуние под нехилый такой выброс магической энергии определенной полярности совершить бескровное убийство! И вот кто тот недоучка, что так силой разбрасывается направо и налево?! Придушу собственными руками.

Стефания отвела взгляд. Приятно, конечно, когда признают, что резерв у нее огромный, но вот как-то жить хочется.

А голова в самом деле разболелась. В висках по звонким наковальням застучали тонкие молоточки. Нестерпимо захотелось лечь в кровать и закрыть глаза. Наглого чудика можно не выгонять…

– И что вы хотите этим сказать? Я как-то не сильна ни в магии, ни в погребальных традициях древности…

– Да воскресла наша мумия! И чье-то тело заняла! Ну то есть, приняла личину, а тот несчастный у нас в саркофаге лежит.

А ведь не хотел пугать.

– Не смешно и не страшно, – буркнула девушка. – Вот если бы сейчас была полночь, да гроза. Тогда может и испугалась бы… А так, – она передернула плечами и сдержала зевок.

И не вышло.

– Но ведь получается, что любой может оказаться мумией!

– Это теперь вполне себе живой человек со всеми вытекающими. Маг, зуб даю и канарейку в придачу! А ещё он точно не стал брать внешность слуги. Кажется мне, Разрушитель и тогда был чересчур амбициозен… Сомневаюсь, что время в гробу изменило его настолько! А начинать все с низов, когда у него тут есть выбор из молодых, сильных и родовитых…

Янек всё-таки добрался до столика с поздним ужином. Торжествующе сдёрнул салфетку и цапнул один из бутербродов и тарталетку с салатом из морских гадов. Поднес ко рту, принюхался и вопросительно посмотрел на Стефанию.

– Да ешьте вы это! Мне столько принесли, что мне на три дня хватило бы!

– И вы так мало съели? – спросил он с укором и бутерброд отложил.

– Я не голодна, – девушка перестала мерить шагами комнату и замерла у окна. Открыть его что ли? Душно, в груди тесно, а в парке наверное стрекочут цикады и поют птицы. – И как же вы намерены искать этого … Он же может оказаться кем угодно! Даже вами…

Янек ещё раз окинул ее каким-то странным взглядом, бросил в рот шарик, похожий на драже для свежести дыхания, и в одну секунду очутился рядом.

Девушка даже возмутиться не смогла, оказалась придавленной к стенке. Парень крепко схватил за плечи и прижался к ее рту. Стефа почувствовала жар, ужас и то, как ее губы раздвигаются и внутрь проталкивается что-то твердое, упругое, прохладное, лопнувшее практически сразу и наполнившее рот кислым и вязким.

Сначала Янек подумал, что он ошибся. Для отравленной «пустынной розой» Стефания была слишком бодра.

Да и кому нужны отравлять девушку? Да и яд. Сейчас таким не пользуются. Нет, он простой, все, что нужно для его создания, легко найти на любой кухне. А лучше вообще с кухарками не ссориться, у них в арсенале такие ингредиенты, потом все некроманты голову сломают!

Но основной компонент «розы» – чистая магия. Много, просто невероятно много сырой силы. Ее и прекратили использовать потому, что жалко стало так разбазаривать энергию. Или же перестали появляться столь сильные маги. Не каждый «алмаз» потянет создание «пустынной розы». Глава Инквизиции, в теории, может… Через неделю постов, практик и вряд ли с первой попытки получится.

А тут экспромтом и лошадиная доза. Даже морепродукты не перебили лёгкий, специфический запах. Повезло. Дважды. Янеку приходилось изучать яды и среди его артефактов были универсальные противоядия. А как заставить ее проглотить пилюлю?

Стефания остановилась у окна и сверкнула на него своими голубыми глазищами. Да ещё и предположение выдала бредовее некуда. Не, добровольно глотать точно не станет.

Ну так жених он ей или кто?!

Поцелуй вышел скованным и требующим продолжения. Противоядие оказалось у девушки во рту и, судя по лёгкому запаху мяты, заклинания очищения начали работать. Но оторваться от мягких губ сил не было. Хотелось целовать по-настоящему, до головокружения, до потери стыда. Проверить в самом ли деле ее волосы похожи на шёлк, увидеть, как они рассыплются по белоснежному льну простыней…

Но эта демонова мята! Умное, блин, заклинание! Высшая степень, состояние критическое…

Он и к пощечине был готов. И к возмущению. И что объясняться придется долго тоже. Даже к обмороку, наверное. Сестры часто сознание вроде как теряли. И некоторые его знакомые пани. Поцелуй вообще серьезный повод для обморока. А если за дверями стоял братья, дядья и отец с матерью, то это также хороший повод для смены статуса дамы на замужнюю. Помниться, старшенькую именно так замуж и сбагрили…

А удара между ног не ожидал. Третье и последнее везение за вечер – успел завалиться набок и избежать удара коленкой в нос.

– Да вы! Да вы! – О! Всё-таки возмущается, мир не сошел с ума.

– Уборная там, – Янек указал на одну из дверей.

– Так больно? – без капли раскаяния поинтересовалась Стефа.

– Вас отравили, – Янек поднялся, с трудом разогнулся и попрыгал на одной ноге, нашел на полу упавшие очки и опять нацепил их на нос. – Я вам противоядие выдал.

– А, может, это вы меня отравили? – девушка прислушалась к своим ощущениям. В животе очень сильно забурчало.

– В любом случае, вас сейчас полоскать будет не по-детски. Вы уверены, что хотите, чтобы я это видел?

Стефания ойкнула, зажала рот ладонями и скрылась за заветной дверью.

Вернулась она через полчаса. Бледная, злая и вооруженная шваброй.

Глава 10. В которой снятся сны, а утро приносит новые сюрпризы.

Обращаться со шваброй Стефания тоже умела. Но полы мыть она не собиралась.

Удар по пуфику, где только секунду назад сидел Янек. Шустрый. И просыпается быстро.

– А ну признавайся! Ты мумия! – очередное попадание по кровати.

– Ты с ума сошла! – парень бросился к зеркалу, надеясь, что чувство прекрасного не позволит покуситься на святое святых каждой пани. – Да я это! Я!

Так она и поверила.

Замахнулась еще раз. Сейчас точно попадет. Не по наглецу, так по …

Но швабра запуталась в шторе...

Сама или это Янек ей помог, выпустив из ладоней тонкие нити магии… Ненадежное оружие маг перехватил, перевернул, оказался за спиной и крепко прижал Стефу к себе. Тяжелая портьера затрещала, карниз покосился.

Самое обидное, чтобы девушка не могла двинуться, он использовал ее же швабру. Оружие против грязи и пыли теперь давило чуть выше живота.

– И чем же докажешь? – Стефания попыталась дернуться, но ее держали крепко. И не ожидаешь в этом чудике такой силы.

– Мне не зачем вас травить!

– Вы мне что-то впихнули. В рот! – на всякий случай уточнила пленница, тяжело дыша.

За спиной замолчали, а потом Янек вкрадчиво так спросил, чуть растягивая слова:

– Мне следовало подождать, пока яд вас убьет? А может это вы мумия? – он уже почти шептал девушке на ушко. Почему-то ярко-красное. – И подстроили свое отравление, чтобы никто не догадался?

Спорное утверждение. Вряд ли ее компаньонка, которая из своей каморки не вышла даже на такой шум, смогла бы ей помочь.

– Отпустите меня. Я верю, что вы не тот страшный жрец!

И вообще с сумасшедшими лучше соглашаться, а не спорить…

Янек послушался, а Стефа тут же отпрыгнула на пару шагов. Жаль, в его объятиях хоть тепло было.

Йержимановский осмотрел девушку, но подходить ближе не решился.

– Знаете, я лучше к вам завтра зайду, – а то эти растрепанные волосы, пухлые губы, блестящие глаза, вздымающаяся грудь, почти распахнутый халат, тонкая ночная рубашка… не на те мысли наталкивают. И пожелав спокойной ночи, сбежал через окно.

Дружно и громко залаяли собаки. Нововведение Марека, который не стал безоговорочно доверять магической охране и по его приказу ночью в сад спускали двух дюже голодных волкодавов.

А в общем, ночь была спокойной.

Мареку снились новые законы и несколько довольно удачных поправок, которые можно использовать в делах, касающихся наследства.

Божена грезила рыцарем в сияющих доспехах, который спасал ее от дракона и увозил в далекие дали, чтобы жить долго и счастливо. И рыцарь, и дракон были слишком похожи на изображенных на обложке нового дамского романа, который пани Альжбета точно бы не одобрила.

Пшемислав же лег поздно, несколько раз проверив свой огородик, но все равно ночью гонялся по грядкам за огромной наглой бабочкой. В очках.

Профессор в своем сне нашел мумию и в обнимку с ней получал признание Королевского общества истории. И медаль золотую. Сам король сказал торжественную речь о вкладе пана Хоментовского в науку, который останется в веках.

Пани Амалии же виделись саркофаги, драгоценные скарабеи, сотни не расшифрованных рукописных свитков, благовония и притирания по старинным рецептам, что до самой смерти сохранят красоту и молодость.

Янеку всю ночь не давали покоя магические формулы ускорения, поверхностного лечения и Стефа в почти приличном виде. Ни холодный душ (два раза), ни скучнейшие книги по погребальным ритуалам и редким ядам, ни медитация и тренировка, к чему дядюшка прибегать не рекомендовал категорически, не помогли. Пани Заремская то завлекательно улыбалась, то пряталась в полупрозрачных полотнах восточных шелков, то гневно сверкала глазами, то … Короче, выспаться не удалось.

Стефании же ничего не снилось. Не считать же за сон тонкий серп зарождающейся луны и россыпь звезд на бархате неба. Прохладный ветер развевающий занавески. И темную фигуру, прячущую призрачный свет и несущую тяжелый запах смол, пыли и тлена…

Что снилось пану Бачинскому никому не известно. Даже самому сыскному воеводе, ибо он имел полезнейшую привычку забывать сны сразу же по пробуждению.

– А он что здесь делает? – Божена тоже выглядела не выспавшейся, но спрашивала почему-то не у Марека, а у Стефы. – Вчера на ужине Пшемислав был, сегодня этот заявился…

Она расправила салфетку из плотного хлопка, расстелила ее на коленях, потянулась за чайником и блинчиками с медом.

Гроб с телом пани Альжбеты поставили в той самой гостиной, где совсем недавно праздновали ее юбилей. Стену занавесили черной траурной тканью, спрятали зеркала, в вазы поставили белые гвоздики, что щедро растут на кладбищах и, говорят, по дороге в загробный мир, зажгли свечи, пригласили храмовника и его жену, которые по очереди читали молитвы. Но в столовой ничего не тронули. Будто не решившись и здесь напоминать себе и другим, что человек смертен и смертен внезапно.

Марек оторвал взгляд от пани Заремской, спрятался за свежей газетой и что-то буркнул в ответ.

– И вам доброго утра! – Янек сиял как свежеотчеканенный злотый. – Как себя чувствуете? Стефания, радость моя, ты сегодня прелестно выглядишь!

Новость, что градоправитель вечером обитал в особняке, его не обрадовала. Ведь и он тогда мог яд подсыпать. Или приказать. Не так верны слуги в этом доме, как хотелось бы.

Или пани Амалия, которая с мужем заходили вчера в полдень на минутку, выразить соболезнования и заверить, что они помогут в любом случае и в любой ситуации.

«Роза пустыни» … Древнее заклинание, древний яд. Что у нас тут еще есть древнее? Но зачем мумии травить его невесту?

Марек и Божена – племянники убитой Альжбеты, а профессор с женушкой могут и за близких родственников жреца сойти. Других все равно нет. Они наиболее подходят для новой личины…

Пан Йержимановский ослепительно улыбнулся. Кажется, мумия не горит желанием быть найденной.

– Что пишут? Что в городе нового? – он не дождался приглашения и уселся на свободный стул, притянул к себе чашку и всю тарелку с бутербродами.

– Да ничего особенного, – Марек сделал вид, что наглость его ничуть не задевает. – Соболезнования на три страницы, расписывают, какая тетушка была замечательная и сколько она полезного сделала для города… Будет служба в храме, посвященная ее памяти. Идти придется, – и мстительно добавил. – Вам тоже, ведь Стефания живет у нас, а вы как-никак ее жених.

– Конечно-конечно, – Янек беззаботно помешивал ложечкой чай.

– На последней странице объявление о музыкальном салоне, но нам туда не попасть, траур как-никак! Реклама ритуальных услуг… Кстати, указано, что мы именно у них гроб заказывали.

– У трех контор одновременно?

– И … – пан Ожешковский слегка нахмурился и перечитал еще раз, прежде чем сказать. – На торговой улице погром случился. Лавки побили, но жертв, вроде, нет…

– Ужас какой-то … Чтобы сказала тетушка на такое варварство?

– Можешь у нее спросить, – с насмешкой посоветовал ее родственник. – Похороны завтра. Сегодня нас ждет очередной набег соседей. Прощаться будут…

– А у меня горничные расчет просят, – пожаловалась новая хозяйка. – Я не знаю, что делать… – и нижняя губка задрожала, вот-вот слезы ручьями польются.

Но тут распахнулась дверь. Стефа закатила глаза и едва сдержала недовольный стон. В этом доме слуги вообще ходить тихо не умеют? Или на них так присутствие покойника сказывается? На месте Божены она бы всех заменила.

Но она не на месте Божены. И у нее нет ни слуг, ни дома… А скоро не будет ни жизни, ни свободы. Янек пришел, значит, не придется терять время…

Вбежала бледная до синевы служанка, молоденькая совсем, миловидная. Хотя, в этом доме Янек не видел ни одной некрасивой горничной.

Она пыталась что-то сказать, но голос срывался и в конце концов девушка в лучших традициях благородных пани рухнула в обморок.

– Воды! Да принесите же воды! – заквохкала Божена. Марек и Янек бросились подымать бесчувственную служанку.

Кто-то принес воды и нюхательной соли – вездесущий и молчаливый дворецкий. Хозяева так привыкли к пану Новаку, что даже не замечали его, зная, что он появится, когда необходимо.

Через несколько минут девушка пришла в чувство, Стефания поднесла ей стакан и помогла выпить глоток воды – руки у служанки дрожали и зубы неприятно ударяли о стекло.

– Там… Там… Пани Альжбета! – выдохнула она и опять собиралась в спасительный обморок, но Янек вовремя сунул ей под нос флакончик с едко пахнущей солью.

– Где? Кто? Кошмар! – запричитала Боженка.

– Привидение? Вызовем некроманта! – заявил Марек.

– Нет же, – девушка вырвала стакан и залпом выпила всю воду. – Живая. Стоит там. Смотрит. Не мигает.

– Ну раз не мигает, то это, несомненно, очень страшно! – фыркнул молодой хозяин.

– А ничего покрепче у вас нет? –проскулила служанка и жалобно посмотрела то на одного мужчину, то на другого.

– Ядзя! – тон пана Новака не обещал ничего хорошего.

– Есть! – уверенно заявил Янек, ухватил под локоток Ядвигу, поставил на ноги и подтолкнул к двери. – Валерьянка! Лучшее средство от нервов и призраков. Но вы вот сначала покажите, где вы нашу пани Альжбету видели. В гробу я ее сам видел. Где еще?

Служанка опять задрожала, собралась заплакать, но послушно повела пана Йержимановского с невестой, Марека, Божену и дворецкого на второй этаж, в то крыло, где располагались апартаменты хозяев и гостевые спальни. Мимо них она прошла без страха.

– Я убираюсь в ваших комнатах, пани Божена, как обычно после завтрака и перед ужином. Протереть пыль, убрать вещи, принести фрукты или сладости. Полы мою раз в день. Потом иду в комнаты пана Марека. Но сегодня мне не хватило масла для ламп. Наша пани любит ночами читать, оно страсть как быстро сгорает…

– Ядзя! – пан Новак повысил голос.

– Так вот, – не прекратила болтать легкомысленная Ядзя. – Я решила заглянуть в кладовку.

– Почему не обратилась ко мне? – перебил ее дворецкий. – Или к старшей горничной.

– Так вы заняты были. А старшая с утра чаи гоняет, с коньяком. Пани Альжбету, пусть новая жизнь ее будет легкой, поминают.

– Но разве масло хранится здесь? – встрял любопытный Янек.

– Нет, – отмахнулась служанка и начала опять мелко-мелко дрожать. – Но я решила посмотреть в той запертой кладовке, что около комнат покойной… Знаете, всегда хотелось заглянуть. Вот с самого первого дня как туточки работаю. Да все говорили, что там хлам один. И что пани Альжбета там хранит всякие мелочи, которые и бесполезны уже, а выбросить жалко. Так я и подумала, а может там и масло найдется…

– Так она была запертой? Кладовка эта?

– Так нет же! В запертую я бы не полезла! Я за ручку дерг, а она и открылась. А там… Там…

Пан Йержимановский храбро повторил все ее мероприятия – дернул за ручку, а дверь распахнул так, чтобы всем видно было. Уж он то знал, что призраки почему-то не любят публичности. Одну не сильно умную особу напугать – это запросто, а вот появиться перед компанией скептически настроенной шляхты они как-то не готовы.

Комната была невелика. На окнах непроницаемые для света шторы. Мебель покрыта серыми чехлами. Обои кое-где отстали от стен и вздулись пузырями. А в центре и в самом деле стояла пани Альжбета.

Глава 11. В которой выясняется, что и от обмороков может быть польза.

потому Марек родственник, на него падать не прилично, а до Янека далеко было, а Ядзя - прямо на пол. Сказывалась нехватка опыта.

Стефа побледнела и отшатнулась, но на ногах устояла.

– Так, – Марек сжал челюсти. – Эту, – он указал на сомлевшую служанку. – Напоить так, чтобы она и имя свое забыла. А через пару дней нанять мага, память подчистить. Откупные и пусть катиться свой дорогой.

– Это не совсем чтобы законно… – Янек разглядывал покойницу через очки. Покойница разглядывала Янека, плохим зрением она не страдала. И не мигает. Голову держит гордо, в прическе ни один волосок не выбился. Руки ухоженные с аккуратными ногтями сложила на черном шелковом платье. Кружева тоже черные. И ожерелье из черных брильянтов.

– Иметь дома голема еще более незаконно! – Марек подошел к «пани Альжбете» и дотронулся до шеи, где у обычных людей прощупывали пульс. – Разрядилась.

– Теперь понятно, – протянул Янек и тоже подошел к находке. А ведь модель эксклюзивная, один в один делали. Без всякой лести и приукрашивания. Вот морщинка, вот на плече россыпь веснушек, вот едва заметная неприятная складочка второго подбородка.

– Дорогая модель…

И штраф за нее будет соответствующий. Этого голема от настоящего человека не отличить. Конечно, никакой свободой воли у него нет, как хозяину нужно, так и ведет себя, но «пани Альжбету» никто не заподозрил в «подлоге». Значит, центральный блок этой игрушки стоит как небольшая сокровищница.

Не для портного же его создавали?

– Ну теперь хоть понятно, как пани удалось быть в двух местах одновременно! И мертвой, и живой… – Янек поймал недоумевающий взгляд Марека и пояснил. – Не некромантом единым информация добывается!

Ни Марек, ни Стефа решили не уточнять, когда, где и, главное, почему пан Йержимановский осмотрел мертвое тело. И откуда он знает, через сколько времени наступает трупное окоченение, по которому предварительно определяют время смерти. Он вообще знает слишком много лишнего для помощника профессора. И чудик - это не оправдание.

– А мне вот больше другое интересует, – Янек обошел вокруг голема. Поднял руку, та безвольно упала.

– А почему она такая… такая… – Божена открыла глаза, села, а потом и встала. Ну, право, не интересно падать в обморок, если никто вокруг тебя не бегает, нюхательную соль не подносит и веером не обмахивает. – Может, потому что тетушка уже того… мертва?

– Не думаю, – голос Стефы слегка дрожал. – Наверное, ей нужно зарядиться, слишком долго работала.

– Да ладно?

– У этой модели довольно много функций. А сложные алгоритмы поведения очень энергозатратные, – девушка смущенно передернула плечами, словно стесняясь своего знания. – Больше четырех-пяти часов не работают. Если прописаны упрощения, типа странных однообразных привычек, то это дает дополнительные десять-пятнадцать минут, но не больше.

– А у тетушки никаких странностей не было…

– Пани Стефания, големы дорогие игрушки, – Марек зашел за спину голему, наклонил ему голову на грудь, приподнял волосы и, подцепив едва заметный бугорок, открыл квадратную дверцу. Любопытный Янек тоже сунул туда свой нос, но в переплетении проводов и связок амулетов ничего не понял. – Откуда вы знаете о них так много? В газетах читали?

– У отца был один, – Стефе бы согласиться, но гордость ее была задета. Она же не нищенка какая-нибудь. – Не такой новый, но принцип работы похож. Имитация личности, но полностью подконтрольный тому, на кого настроен артефакт управления.

– Ладно, а зачем там еще одно тело тетушки? – Божена уперла руки в боки и притопнула ножкой.

– Кузина, – Марек выдохнул и захлопнул дверцу на шее. Да, нужно зарядить. А там и доступ к записям голема получить. Интересно, как часто пани Альжбета пользовалась услугами своего двойника? – Это не тело. Это наша новая головная боль, штраф, а то и конфискация имущества.

– А что в них такого плохого?

– Храм не одобряет, – буркнул Янек.

– Храм много чего не одобряет, – в тон ему ответил молодой хозяин. – И порой по самым идиотским причинам! Пани Стефания, вы сможете найти здесь тот амулет, на который записывается, что голем видел, делал и прочее… Ведь есть такой?

– Есть. Это называется записывающий блок. Обычно он в груди или в брюшной полости. Без него нельзя корректировать поведение, – вот только дотрагиваться до дамы в черном платье не было никакого желания. А тут не то что дотронуться, копаться во внутренностях придется.

В комнату, смахнув пыль, шевельнув юбки тяжелых платьев и подняв волосы у мужчин, ворвалась магическая волна и усиленный во много раз голос пана некроманта возвестил:

– Парниша! Я знаю, что ты здесь! Я пришел отдать тебе долг!

И ветер стих.

– Вот только его не хватало! – Марек был недоволен. Увидит же голема, сразу же доложит. Договаривайся потом и с воеводой, и с Храмом. – Божена, пани Стефания, вы отвлеките его, а мы паном Янеком пока спрячем вот этот … компромат!

Пан некромант ждал в гостиной. Он, конечно, побывал в зале, где храмовник читал заупокойные, но пока было слишком рано, чтобы приходили желающие попрощаться. Вот эту часть своей работы Кшистов не любил. Острое, неприкрытое горе его пугало. С трупами, особенно давно умершими, всегда было проще, чем с живыми.

Поэтому и сидел Кшистов в гостиной, цедил кофе двойной крепости и буравил взглядом пана градоправителя. Тот даже не соизволил высказать почтение покойнице, сразу заявился в гостиную и чуть не забрал кофе у некроманта на службе, между прочим.

Мужчины молчали.

Напомнить, что ли, о бедственном положении лечебницы и морга и попросить прибавки к жалованию. Раз уж выдалась такая возможность с самим паном Левандовским сидеть?

Неизвестно до чего могло дойти это молчание, если бы не появилась Божена в сопровождении своей гостьи.

Обмен любезностями и сожалениями, который несколько затянулся.

– Пани Божена, может вам нужна помощь? – деликатно поинтересовался Пшемислав, но смотрел куда-то в сторону.

Вышеупомянутая пани оглянулась на дверь, в десятый раз промокнула глаза кружевным платочком, что чужеродным пятном выделялся на ее траурном наряде и пролепетала:

– Вы так добры…

Будь воля Кшистова, он сделал был цветом скорби белый. На нем всегда видно любое пятнышко, любая ложь. А черный… черный все скроет.

– Но я вынуждена попросить вас о помощи моей подруге, – и она что-то мямлила о пожаре, о доме пани Заремской и ее сложной ситуации.

– Я поражен вашим великодушием, пани Божена, – покачал головой градоправитель и внимательно посмотреть на Стефанию. – Но вы понимаете, что если пан Бачинский…

– Пан Пшемислав, – Божена сложила ручки лодочкой и умоляюще посмотрела в синие-синие глаза. – Вы же понимаете, что его предположение абсурдно. Никто из нас не верит…

Тут Кшистов деликатно кашлянул. Если знаешь слишком много, то можно легко из категории «специалист» перейти в категорию «практический материал». Оно некроманту надо?

– Пани Стефания, – Левандовский подошел к русоволосой девушке, взял ее за руки и доверительно заглянул в глаза. Что-то там увидел, от чего в пору топиться в их глубокой синеве. Нахмурился, когда пани дернулась. – Вы, как и моя дорогая пани Божена, можете во всем на меня рассчитывать. Вы бледны? Вы хорошо себя чувствуете?

– Все хорошо. Если понадобиться, обязательно обращусь к вам.

Но сначала лучше на кладбище. Или на каторгу?

– Сразу же. И никаких проблем у вас не будет… – многообещающе заверил градоправитель.

– Ой, а раз тут пан некромант, – не вовремя вспомнила о Кшистове Боженка. – То может он нам расскажет, что с тетушкой-то произошло. А то я до сих пор в себя прийти не могу!

Три пары глаз уставились на беднягу.

– Я как бы еще отчет не написал… – попытался уйти от допроса тот. – Да и клятва…

– Ваше начальство – это я, – заявил Пшемислав. – Имею право спросить вас о результатах вашей работы.

– Только Марека подождем, – захлопала ресницами Божена. – А то повторять придется.

Подождали.

– Итак, вчера я обследовал тело вашей покойной тетушки, – бодро начал Кшистов, когда в комнату вошли Марек и Янек.

Подвал в доме был огромным, разделенный на несколько помещений, а продукты занимали от силы половину. Местечко для одного незаконного голема нашлось без проблем.

– Вы хорошо знали свою тетушку? – пропыхтел Янек, таща «тело» за ноги по узкому проходу между копченых окороков и связок домашней колбасы. Очки висели на кончике носа, чудом не падая под ноги.

– До сегодняшнего дня думал, что вполне себе знал, – Марек пыхтел рядом, ухватившись за руки и верхнюю половину пани Альжбеты. И пожаловался. – Тяжелая однако… Она воспитывала нас с Боженой. Ну… по правде говоря, у кузины было домашнее воспитание, а я по частным школам путешествовал. А потом университет и работа в столице. Мне иногда казалось, что она просто не знала, как обращаться с мальчиками. Я же все каникулы здесь проводил, а она меня словно избегала, говорила о каких-то общих вещах, о которых принято говорить… Она меня любила, конечно, как могла и умела. Лучшее образование. Лучшие учителя. Лучший университет. И содержание, которое позволяет ни о чем не беспокоиться…

– А ваши родители? – Янек бросил ноги своей ноши пока пан Новак достал ключи, немного повозился в замочной скважине и открыл очередную дверь.

– Про Божену не знаю, наши семьи не сильно дружили. Тетушка говорила, что мать ее умерла во время беременности, а отец заложил себя Храму, чтобы оплатить целителей для сохранения жизнедеятельности тела до родов. Это было до королевского запрета, но …

Но прецеденты случались. А Храм… Тем, кто мог проанализировать приходские книги, видел, что детей с каждым годом рождалось все меньше и меньше. Сто лет назад трое детей в семье было нормой, но триста лет назад меньше пяти-семи ребятишек считалось проклятием богов, их немилостью. А сейчас и двое наследников было чудом.

Отец пани Божены, если он все еще жив в лабораториях Храмового государства-анклава, не первый, но и не последний.

– А ваши родители?

– А ваши? – взвился Марек. – Корчите тут из себя тут сыскного воеводу! Смотрите, как бы любопытный нос не укоротили!

– Укоротят, обязательно укоротят, – парни затащили голем в пустую кладовую и положили ее на лавку. – Не без этого, что ж поделать. Живы мои родители, живы. Только вот общаться со мной не горят. Сидят себе в поместье под Смольградом и разводят кроликов!

А то, что земли куплены за второго ребенка, так мелочи это… Все-таки в хорошую семью отдали, в княжескую…У кого не получалось родить детей, часто выкупали младенцев у крестьян, ремесленников или мелкой шляхты. Тоже не всегда законно.

– А вы?

– А я? Я видите ли род позорю, не по державной службе продвигаюсь, а… – он махнул рукой, вытащил платок и вытер лоб и руки.

– Но они у тебя хоть живы! Мои со мной даже через некроманта разговаривать отказались!

– Сочувствую… – отказались, скорее всего, потому что не кровные. – А кто другие наследники?

– Седьмая вода на киселе! Они даже еще не ответили на сообщение о гибели тетушки! Да и получат крохи.

– А вы?

– Мое содержание останется неизменным. С ее смертью я ничего не выиграл. Как говорится, – глаза Марека лукаво блеснули. – Мотив отсутствует…

– А Божена?

– Ну Божена другое дело! Она у нас теперь главная наследница! И очень, очень богатая невеста. Не то что твоя Стефа.

Янек фыркнул.

– А вот что я подумал… – мужчины вышли из кладовки, дворецкий аккуратно запер за ними дверь и пошел впереди, показывая дорогу. – Ведь для своевременной замены себя на голема нашей пани покойнице нужен был сообщник… Верный и преданный помощник. Големы – они ведь капризные, за ними уход нужен, своевременно зарядить, подчинить, заменить блоки… И ведь никто не догадывался о двойнике… Как вы считаете, пан Новак?

Плечи дворецкого напряглись.

– Возможно, вы правы, пан Йержимановский.

– И кто бы это мог быть, пан Новак?

– У пани Альжбеты не было близких друзей.

– А среди слуг? Например, могли вы …

– Не мог, – Новак развернулся и твёрдо посмотрел в глаза Янека. – И если кто из моих подчиненных и помогал пани Альжбете с «двойником», то мне сие не известно.

– Новак, – в голосе Марека прозвучала твердость. – Ты знал о …

– Пан Марек, возможно, у пани Альжбеты были секреты… Скорее всего, были. У каждой женщины есть свой любимый скелет в шкафу, с которого она смахивает пыль. Но даже если бы я был посвящен во все ее дела, то ради уважения к ней, хранил бы молчание до конца своих дней. А теперь, если у вас нет вопросов, то я бы предпочел заняться своими непосредственными обязанностями. Завтра похороны и поминки, у слуг слишком много дел, чтобы тратить время на пустяки.

Дворецкий передал хозяину ключи, поклонился и скрылся в боковом переходе для слуг.

– Может, приказать ему? – правда, Янек не был уверен в успехе такого подхода.

– Я попробую. Подожди пару минут, – Марек пошел следом.

Янек постоял, поковырял золоченое тиснение на обоях, извернулся спину почесать. Ждать он не любил.

– П-сс! – донеслось из-за приоткрытой двери. – Молодой пан! Идите сюда, – идти не хотелось мало ли… – Это я, Ядзя! – молоденькая горничная, обладающая полезной способностью не только виртуозно падать в обморок, но и быстро из этого самого обморока выходить. Янек осмотрелся и нырнул за ней в комнату с плотно задернутыми шторами. – Новак ничегошеньки не скажет, вот те крест! А если и скажет, то соврет! Или еще хуже – не всю правду!

– И что же ты знаешь?

А главное, сколько это будет стоить? И как отреагирует его любимый дядюшка, если племянник будет тратить высланные деньги на подкуп слуг не того особняка…

– Да что я? Я тут работаю недолго-то, и полгода не прошло! Пани хозяйка так не вовремя умерла. Ну что ей стоило еще немного пожить. Хотя бы пару месяцев! Она заботилась о нас, давала хорошие рекомендации в лучшие дома на Лилейной улице, помогала с билетами и сборами…

– Это в столицу что ли?

– А куда еще? Здесь же никаких перспектив! Даже работы толковой нет! То ли дело в столице… – мечтательно проговорила девушка и закатила глаза.

– И много … туда уехали работать? – Янек поправил круглые очки, а то выражение лица стало каким-то хищным и неприятным.

– Ну не все! Только самые послушные, ответственные, красивые... и умные, конечно. Вот Марта глупой была. Это только в книжках горничная соблазнит хозяина и сразу пани станет. Кто в такое верит-то? Не будь она такой дурой, уже была бы на Лилейной улице… А так, кто ж ее в приличный дом примет…

– Так, я понял, – парень невежливо ее перебил. Ее разглагольствования грозили затянуться. – Марта – дура, ты умничка. А что про пани Альжбету?

– Ну так я о чем и говорю, а вы не слушаете! Перед вечерней службой приходите на центральную площадь. Вас там найдут.

Глава 12. В которой говорится о тайнах покойников, древних и не очень.

– Подождите, вы же не отчет читаете, а с живыми людьми говорите, – через пять минут взмолился Марек.

– А по-другому не могу! – некромант недовольно поджал ярко-красные губы.

– Давайте вы просто ответите на несколько вопросов, – предложил Янек, невинно улыбаясь. – Например, какая причина смерти, а то лицо у покойницы такое… не слишком верится в удушение …

– Асфиксия, вынужден тебя разочаровать, парниша. Орудие убийства – удавка, которую нашли рядом с трупом. Эманации смерти присутствуют. А лицо… ну так магией поработали чуток, чтобы приличнее выглядела. По мнению какой-то шишки из столицы, такая «вуалька» как бы уменьшает чувство вины у преступника, – Кшистов зевнул. – Еще это заклинание гробовщики любят: клиенты родственников не пугают. А других следов магии нет.

– А когда человек умер?

Некромант ответил.

Но теперь-то никто не удивился, что пани лихо отплясывала мазурку и играла в вист, когда уже была мертвой.

– Она что-нибудь сказала? – запинаясь пробормотала главная наследница всего состояния. – Кто ее так… Или может наставления какие оставила…

– Сожалею, но ваша тетушка на редкость неразговорчивая особа оказалась, – протараторил некромант, а Марек лишь фыркнул. Если бы все трупы указывали на своих убийц, то правосудие было бы построено совсем по-другому.

– Все? Я могу идти? Или рассказать о хронических болезнях пани Альжбеты? Но там все скучно. С твоей мумией все веселее оказалось.

– Да? – у Боженки загорелись глаза. – А что там с мумией? А то пан Хоментовский нам не расскажет. Это же такая несправедливость! В Гдыньске так редко случается что-то по-настоящему интересное…

– Ну этот труп интереснее вашей тетушки, уж точно! – Кшистова распирала гордость. Он смог справиться с остатками вредоносной магии. Можно сказать, спас жизни профессора, его жены и чудаковатого парниши. И пусть они никогда об этом не узнают, но настоящие герои не гонятся за признанием. – Мумия ваша воскресла. Не знаю и знать не хочу, что там было у него в прошлом, но тут ему дико не повезло, н-да… И проанализировав остаточные эманации… – то есть подняв щит от взрывающегося саркофага и туч мелкой темной пыли. – Разобрав на составляющие сгусток силы, запечатавшей сознание… – в чувство некроманта приводили нюхательной солью и стаканом воды, вылитым на макушку. Добрый Янек постарался. – И сопоставив с тем, что перевел профессор… – а профессор икал и плакал от невосполнимых потерь: то мумия сбежала, то саркофаг уничтожен. Это он еще не знает, что его письма в Академию не дойдут. – Я могу предположить, что создались определенные условия и дух того покойника смог завладеть чьим-то телом. Почти.

– Так завладеть или почти? – не понял Марек.

– Хм, что ж, придется принять меры, – Пшемислав хлопнул ладонью по столу. – Мне тут одержимые не нужны.

– Ой, а ими же инквизиция занимается, – Божена икнула от испуга.

– Мои люди достаточно профессиональны, чтобы найти и разобраться даже с одержимым! – и почему-то никто не стал сомневаться, что люди эти не в полиции работают.

– Ну он не то чтобы одержимый, – протянул Кшистов, наслаждаясь всеобщим вниманием. – Рунихен просто поглотил душу какого-то бедолаги и принял его облик. И использовал энергию, заключенную в его теле. Поэтому оно и стало выглядеть почти как мумия.

– А это мальчик или девочка? – Стефа тоже решила прикинуться дурочкой. Полезный навык.

– Ну… – не говорить же, что вторую «мумию» он уничтожил уже сам. От страха, когда повинуясь рвущимся темным нитям магии она начала дергаться как в конвульсиях. – Пятьдесят на пятьдесят.

– Это как, позвольте спросить? – даже Марек заинтересовался.

– А почему не вызвать инквизицию? – Янек понимал, почему пан Хоментовский не желает связываться с Храмом и его слугами. Им же тогда придется мумию отдать: живой ли или не очень. Но градоправитель! Инквизиция на континенте давно выполняла роль державной безопасности, расследовала самые запутанные дела или же когда речь шла о королевской фамилии, служила охраной правителя и кардиналов, в ее руках была разведка, контрразведка и шпионаж…

– Я вполне способен справиться с этой небольшой проблемой в моем городе самостоятельно! – жестко отрезал Левандовский.

– Инквизиция всегда приносит лишние расходы… – отмахнулась Божена и пояснила как само собой разумеющееся. – Я налоги имею в виду!

Марек просто пожал плечами. Что ж, доля истины в словах кузины присутствовала.

– А еще, – вставил Кшистов. – Ритуал-то не завершён.

– Вы об этом не говорили! – насторожился Янек.

– Я только предположил, – примирительно поднял руки некромант. – Колдовство такого плана никогда не совершается за одно мгновение. Сложные условия для воскрешения. Как заметил пан профессор, в те времена невозможно было предположить неконтролируемый всплеск магии. Все-таки и магов тогда было меньше, и саркофаг закопали чуть ли не в центре пустыни, куда не каждый дойдет… Сама собой воскресла, никто ей не помогал, как я полагаю. Но ей нужно время, чтобы закрепиться здесь. Освоить тело… Впитать всю память… Я о таких вещах лишь поверхностно знаю, я же не инквизитор! У вас все? Я могу идти?

Кшистов поднялся, зевнул, всем видом показывая, что намерен покинуть гостеприимный дом.

– Подождите, а как его узнать? – Марк дернул подбородком.

– А тебе это надо, братец? – буркнула Божена. – У тебя что, своих проблем нет?

Кузен лишь поджал губы.

– Ну… Он будет немного нервным, возможно измениться поведение, провалы в памяти… На завершение ритуала потребуется несколько дней. Или даже неделя. В это время его будет тянуть к «якорям» – тем вещам, которые как-то связаны с его воскрешением…

– Подождите-подождите, – Марек схватился за голову. – Так «он» или «она»?

– Ну мумия – это она. А так она, скорее всего, он. Мужчина. Наверное. – пояснил Янек. – Чё не понятно-то?

– А что за «якоря»? – тихо спросила Стефания.

– Ну… Если не знать всех деталей и только предположить… Скорее всего, они случайно возникают. И с большой долей вероятности, он будет стремиться их уничтожить или же… Так что, один из «якорей» это саркофаг, а от него уже мало что осталось. И тот маг, что с силой не совладал.

– Эта мумия будет еще убивать? Ну, например, чтобы закрепиться в теле или ей нужна будет энергия или чтобы стать сильнее…– предположил Янек. Сам понимал, что говорит глупость, но мало ли, а вдруг древний жрец откроет сезон охоты на горничных.

– А вы уже хотите все трупы на него повесить? – Кшистов вступился за честь Рунихена. – Я вам честно скажу, парниша, в том убийстве не было ничего мистического. Оно точно с древними жрецами и их восстановлениями не было связано…

– А выброс энергии был … мощным? – задумчиво спросил Пшемислав.

– Очень!

– Тогда не вижу проблемы! В Гдыньске не так много магов уровня сапфиров, изумрудов и рубинов. Алмазов нет вообще. Проверить их и назначить охрану. Словим на живца.

– Вполне логичный ход, пан градоправитель, – кивнул Марек.

– Ах, как хорошо, что тетушка не дожила до этого момента, – Божена вспомнила о своей роли скорбной наследницы и достала платок. Комнату наполнил луковый запах. Все-таки иногда и слезам надо помогать.

– Ну, я тогда пойду! – от повозки Кшистов отказываться не стал. Свои ноги, не казенные.

В гостиной повисло молчание. Божена нюхала лук, но, видно, у нее уже развился иммунитет - плакать не получалось. Пшемислав задумчиво рассматривал Стефанию, которая уставилась в окна. В саду буйно расцветали розы. Марек чихнул, Янек встрепенулся, поправил очки и потер переносицу. Как же они ему надоели!

– Я вижу вы уже нашли маленький секретик пани Альжбеты, – Пшемислав заговорил первым и загадочно улыбнулся.

– Нашли, – Марек сложил руки на груди и откинулся в кресле.

– О да! – весело отозвался Янек. – И были премного им впечатлены. Кстати, а о чем вы имели честь беседовать с пани Альжбетой тем вечером? С настоящей, а не с големом, который играл ее роль на празднике.

Пан Пшемислав Левандовский загадочно улыбаться не перестал. В кресле откинулся, руки в замок сцепил и смерил оценивающим взглядом Янека, Божену, Марека и Стефанию, которая как-то незаметно оказалась около пана Ожешковского.

– Ничего особенного, – градоправитель пожал плечами. – Мы поговорили о делах волости, обсудили падение цен на рыбу, что весьма странно, если учесть скудные последние уловы. Да и устрицы… Раньше это была еда бедняков, но теперь их стало так мало, что они скоро будут доступны только аристократам. Пани Божена, вы уже ознакомились с документами о фермах на Южной косе? У нас с пани Альжбетой осталось недопонимание, как лучше распределить средства.

Божена чихнула и отрицательно помотала головой.

– И что я могу вам сказать, мальчики… У меня нет мотива убивать мою дорогую Альжбету. Да, я виделся с ней наедине. Да, я сильный мужчина и вполне мог… и порой у нас возникали разногласия, мы даже спорили иногда. Но! У меня не было мотива. Я бы даже сказал, я весьма проиграл от этого убийства. Пока пани Божена освоится с делами, пока она …– он неопределенно махнул рукой. – Мне придется все дела решать самому! И вы уверены, что я был последним, кто ее видел? Кстати, смею напомнить, что я готов выкупить долю вашей тетушки в нынешних и будущих проектах. Все-таки, пани Божена, вы хрупкая молодая женщина, вам стоит не о делах думать, а о нарядах и замужестве…

– Ой, пан Пшемислав, – покраснела Боженочка и опять чихнула. – Как только я вступлю в права наследования, первым делом выкорчую все розы в этом гадком саду. Разрослись, за ночь буквально. Спасу от них нет! – и очень похоже скопировав интонации градоправителя, спросила. – Кстати, пан Пшемислав, а что ответила моя ныне покойная тетушка, когда вы ей предложили выкупить ее долю?

– Деловые разногласия – еще не повод для убийства, моя милая! – правда почему-то глянул на Стефанию. – И, пожалуйста, не затягивайте со вступлением в права наследования. Поверьте, пани Альжбета была незаменима для города.

– Как только, так сразу, – буркнула Божена, которая уже успела оценить гору бумаг в кабинете. – А почему у пани Стефании до сих пор кольца нет?

Раз от градоправителя ничего более не вытащишь, а прямых доказательств нет, то стоит ли переливать из пустого в порожнее?

– Э-э-э-э, – протянул Янек. – Душечка моя, а какое колечко ты хочешь?

– Родовое! – припечатала Стефа прифигевшего от наглости «женишка».

– Ах, как романтично… – протянула Боженочка, с умилением посматривая на «влюбленных». Она нашла себе жертву на ближайший час пустых разговоров.

– И куда ты идешь? – Стефания тоже умела ходить быстро, подкрадываться незаметно и держать за одежду крепко. Сбежать надумал? Она что: просто так сидела с приклеенной улыбкой и поддакивала, когда ее «жених» растекался мыслью по древу, и через час мучений уже было не понятно, то ли он свою избранницу хвалит, то ли с молодой хозяйкой флиртует. Редкостное умение.

– Домой? – предположил Янек, перехватил руки девушки и затащил в пустую комнату. По коридору прошлись горничные, о чем-то перешептываясь и хихикая.

– Выход в другой стороне, – прошипела Стефа, шлепая по ладоням «женишка».– И не вздумай ко мне прикасаться!

Иначе она швабру и в бальном зале найдет!

– Да я сам к тебе не подойду! – и на шаг от раскрасневшейся «невесты» отошел, выглянул из-за двери, убедился, что никого нет и выскользнул в коридор. – А что ты здесь делаешь? Вроде же ты должна была разбирать голема для пана Марека?

Просто поразительные таланты у его невесты открываются…

– Вечером после ужина, когда все скорбящие уйдут и останется храмовник с женой. Или завтра после похорон. Без полной зарядки блок не снять и не прочитать…– и замотала головой, не давая возможность перевести тему. – Так куда идешь?

– Я только хотел заглянуть в комнату пани Альжбеты. А точнее, в ее шкаф. Или что там вместо него…

– Зачем? – Стефа так просто отступать не собиралась.

– Ну… Вдруг у нее в шкафу что-то интересное…

– Это…

– Если там будет что-то действительно важное, я обязательно скажу! Честное слово!

– Я с тобой!

– А как же … – Янек схватил Стефу за руку и уверенно повел по коридорам дома.

– Божена и Марек принимают соболезнования. Пан Пшемислав с ними. Из-за этого вы именно сейчас решили обшаривать комнату покойницы?

– Какая ты проницательная! – они остановились у высокой, богато декорированной двери. Янек дотронулся до бронзовой ручки и тут же одернул ладонь, зашипел от боли. Вытащил из кармана большую связку артефактов и начал перебирать их, как ключи на кольце.

– А еще, – Стефа внимательно наблюдала за ним. – Почему ты скрываешь, что ты маг?

Янек уронил подходящий артефакт и стукнулся головой о стенку.

– Как ты…

– Марек видел, как ты колдовал! – и ресничками похлопать. Подействовало, ее лжи поверили.

Йержимановский поднял металлический ромб с вязью мелких рун, приложил к замочной скважине, надавил на центр. Внутри что-то щелкнуло, металл рассыпался в пыль, а дверь открылась.

– А что сказать. Я просто маг-артефактор среднего уровня силы, – он зашел в комнату, Стефа за ним.

Спальня у пани Альжбеты была огромной, с вычурной мебелью. Шторы были задернуты плотно, не пропуская ни лучика. В центре комнаты угадывались очертания кровати под темным балдахином. С потолка свисал силуэт люстры с подвесками.

– Как думаешь, из-за чего ее убили…

Голос звучал глухо. Холодный ветерок пробежал по полу, заставил поежиться.

– Явно не из-за хорошего характера… – Янек деловито осмотрелся и направился к двери, за которой скрывалась гардеробная. Щелкнул выключатель и свет ламп резанул по глазам, залил ряды платьев на вешалках, полки с обувью, комоды для хранения нижнего белья… – Если тут что-то и спрятано, то …

– Год тебе искать, не меньше! – злорадно подытожила Стефа, щелкнув по крайней в ряду шляпок. – Пани Альжбета была знатной модницей.

– Любимый… любимый скелет в шкафу… – пробормотал Янек. – Вот, скажи, милая, почему нельзя прямо сообщить, где искать компромат?

– Я тебе не милая!

– Так, какие наряды предпочитала наша покойница? Или ее любимые цвета? Или…

– Янек, если сейчас сюда кто-то зайдет, то я не буду прятаться с тобой в шкафу! И ты сам будешь объяснять…

– Я знаю, ты любишь свои проблемы делегировать невиновным молодым людям… – он рассеянно шел и вел рукой по развешенным платьям. На домашний обед, для променадов, визитные на каждый день недели, вечернее, которое не успели отдать на переделку. Шелк, шифон, бархат, газ, хлопок и муслин. Со вздохом он начал осматривать наряды и стенки шкафов. – И давай, чтобы быстрее со всем справиться, ты займешься комодами.

Девушка засопела, но решительно выдвинула первую полку, забитую шелковыми чулками.

– А по поводу голема… – через полчаса молчания чихания и пыхтения сказал Янек, примеривая дамский капор с лентами цвета пыльной розы. – Сомневаюсь, что на его блоке записано что-то интереснее того вечера. Иначе бы Альжбета не стала выпускать в свет своего двойника, сама бы пошла…А ты много знаешь о големах?

– Не очень, – фыркнула Стефа и стала внимательно рассматривать очередную полку с бельем. – Я говорила, у отца был один…

– И твой отец любезно разрешал тебе копаться внутри дорогостоящей игрушки?

– Я была любимым ребенком. Ай! – палец что-то больно укололо. Вниз поползла алая капля.

– Что здесь такое? –Янек оставил в покое свои платья и шляпки, переполз через гору вещей и оказался рядом. Мимоходом взглянул на девушку, дующую на пальчик, и полез внутрь комода.

– Не беспокойся, со мной все в порядке, – проворчала Стефа, принципиально не помогая ему вытаскивать с полки огромный ящик, с обитыми железом уголками. – Это что? Сейф? Вскрывайте скорее!

– Вы же невеста законопослушного мага, – заявил тот и вытащил связку отмычек, ловко выбрал какой-то изогнутый прутик и поковырял им в замочной скважине. Пару раз его тряхнуло магическим откатом, волосы встали дыбом, а потом что-то щелкнуло и крышка открылась.

Глава 13. В которой Стефания работает совестью на полставки, но у самой совесть молчит.

– И все? – законопослушная пани из благородной семьи толкала в плечо не менее законопослушного мага, чтобы убедиться: только что вскрытый сейф был абсолютно пустым. – А может, тут двойное дно? По стенкам давай постучим.

– Пуст, как моя голова, – резюмировал Янек, перевернул ящик и потряс его. – Опоздали…

– То есть мы зря здесь все разворотили?! – возмутилась девушка.

– Ну почему же зря! Я вот, например, стал лучше разбираться в женской моде. – Вот скажи, невеста дорогая, зачем вам все эти ухищрения, а? – и подцепил кончиками пальцев кружевное нечто, призванное скрыть слишком откровенное декольте.

– Чтобы быть красивыми и привлекать самых … самых… самых… – Стефа слов подходящих не находила. В общении с Янеком Йержимановским это становилось ее обычным состоянием.

Сам же Янек считал, что лучше всего одна конкретная девушка выглядела бы вообще без одежды, но предусмотрительно решил промолчать. На языке вертелось что-то колкое, шутливое, но что вряд ли бы сочли за комплимент. А тут еще в соседней комнате, в спальне пани Альжбеты, чью гардеробную они так вдохновенно обыскали, раздался скрип двери (маленькое сигнальное заклинаньице, два лишних слова, а польза громадная), чьи-то шаги, легкие и быстрые, явно девичьи и уверенные мужские, и кто-то произнес:

– Иди. Дальше я сам разберусь.

Сообщники переглянулись. Никому не хотелось быть обнаруженным среди разгрома в чужом доме. Да еще и со вскрытым сейфом. Стефа метнулась в шкаф, забыв обо всех своих обещаниях и угрозах. Янек же, схватив ее за руку, потянул к неприметной дверце в дальнем углу.

– Про туалет уговора не было! – заявил он, втискиваясь в комнатенку, где едва помещался унитаз. Видно, архитекторы решили хоть как-то использовать эту крохотную каморку, а крупная Альжбета, пани любившая кулинарию и уважавшая хорошие обеды, не сильно часто ее посещала – для физиологических целей у нее была просторнейшая ванная со всем необходимым.

Янек со Стефой едва поместились в узкую комнатушку, но парню пришлось сесть на фаянсовый трон и посадить недовольно сопящую девушку себе на колени. Иначе бы не влезли.

Дверь пришлось запереть и свет выключить. Стефания не возражала, она даже дышать боялась.

– Уж лучше бы шкаф! – тихонько заявила девушка, ерзая на коленях.

Маг шикнул на нее и покрепче ухватил за талию, чтобы не упала. Да и руки надо было куда-то девать… Мысли о вчерашнем поцелуе он гнал из головы как мог.

Незнакомец же не стал задерживаться в спальне, он словно знал, где нужно искать, прошел сразу в гардеробную. Раздались его приглушенные ругательства, что-то ударилось о стену. Янек дернулся и засопел, словно сожалея, что он не оставил хоть одну маленькую щелочку, чтобы посмотреть, кто там беснуется и вымещает злость на стенах и комодах.

Но через минуту все затихло. Он ушел.

Вместе с ним постепенно уходило напряжение и страх быть обнаруженным. Стефания выдохнула и тут же поперхнулась от осознания двусмысленности положения… Один на один с мужчиной. Сидит у него на коленях. И ведь удобно же! В темноте. А он сопит! В запертом туалете.

Хорошо, заперт-то изнутри, но сам факт!

После такого точно не женятся. В идеале стараются больше друг с другом не общаться.

Она резко попыталась встать, задела локтем что-то твердое и холодное, наступила магу на ногу. Тот в ответ потянул ее обратно к себе и зашипел:

– Не торопись!

Как ни прискорбно, но ее женишок все-таки был прав. Не успела Стефа возмутиться, как в гардеробной опять стало весьма шумно. Возгласы удивления, досады. Чьи-то причитания и возмущения. И даже слова молитвы.

– Цыц, вы горничные или бабки базарные! – зычный голос дворецкого призвал эмоциональное воинство служанок к порядку. – Быстро тут прибраться, чтобы ни пылинки!

– Но это же вещи пани Альжбеты! – пикнул кто-то. – Вдруг она…

– Пани Альжбета больше разозлится, если в ее комнатах будет беспорядок! И вам не призраков нужно бояться, а новую хозяйку. Метлы, тряпки в руки и вперед. Приду проверю!

Судя по звукам, ушел. Кто-то из горничных стал раздавать указания, кто-то побежал за щетками. Девушки споро принялись за работу, не особо и разговаривая.

– Душечка, – Янек осторожно поставил ее рядом и кое-как поднялся сам. – А как ты относишься к иллюзиям? Аллергией не страдаешь?

– Что?

– Очень хорошо!

Дверь он открыл обычной воздушной волной, ей же вытолкнул растрепанную невесту из туалетной каморки.

Вид у нее, конечно, был не самый презентабельный. Но не настолько, чтобы визжать, бросать все и выбегать из гардеробной, а потом и из апартаментов покойной хозяйки. Стефания непонимающе оглянулась, увидела себя в зеркале и едва не лишилась чувств. Ее добрый Янек поддержал, а заодно и легким пасом снял морок – бледная до синевы кожа, седая копна волос в высокой прическе, мертвых оскал на лице и пара десятков лишних килограмм на теле. Призрак пани Альжбеты собственной персоной.

– А теперь, – пан Йержимановский потянул ее к выходу. – Быстро-быстро отсюда…

Им повезло, их никто не заметил ни в коридорах у комнат пани Альжбеты, ни около гостевых покоев. Янек обещал подождать ее в холле и пани Заремская, поспешно приведя себя в порядок, быстрым шагом спускалась по лестнице. Ей оставалось преодолеть несколько проходных залов, как на последней ступеньке ее остановил пан Марек.

– Куда вы спешите, прекрасная Стефания? – он выглядел несколько взволнованным и обеспокоенным, лоб прорезала вертикальная складочка между бровями.

И вот где носит Янека, когда он так нужен?

– Мой жених, – она робко улыбнулась. – Обещал познакомить меня с профессором Хоментовским. Знаете, его исследования древнего мира такие необычные!

Правда сейчас ей были интересны не все труды достопочтенного пана, а всё, что касается мумии древнего жреца. И того, как отвязаться от сомнительной чести быть его «якорем». И обязательно ли умирать для этого…

– Вам в самом деле интересно?

– Наверное, это не типично для девушек Словении… – Стефа решила прибегнуть к своей любимой отговорке: я же не местная, мне можно!

– Нет, что вы! Это замечательно, что девушка интересуется чем-то еще кроме вышивания, нарядов и собственного здоровья! – Марек улыбнулся. Солнечно так, даже в груди потеплело от светлой радости. – Расскажете мне про ваш визит? – он взял ее под руку и повел в сторону холла. – Я бы с удовольствием отправился с вами, но моя обязанность быть здесь… Боюсь, Божена не справится. Слуги в самом деле совсем от рук отбились.

– Сочувствую…

– Представляете, пани Стефания, горничные твердят, что сегодня уже несколько раз видели неупокоенный дух моей дражайшей тетушки.

Несколько раз? Что ж, хорошее оправдание.

– И что же ваша кузина?

– Не верит, – улыбнулся Марек. – Говорит, раз видели призрака, значит, совесть не чиста. К праведным людям привидения не являются.

Они остановились в центре просторного холла, их фигуры отражались в блестящем паркете.

– Пани Стефания, – пан Ожешковский смутился. – Я понимаю, сейчас не подходящее время. Траур, семейные проблемы. Подозреваю, не все так просто с наследством будет и Божене нужно будет помочь. Но я чувствую, что если не сейчас, то я вас потеряю… Прошу вас, пани Стефания… Стефа… Не торопитесь со своим женихом. Он скользкий и наглый тип. Не верьте ему! Вы заслуживаете лучшего! И вы сделаете меня самым счастливым мужчиной на свете, если согласитесь сегодня прогуляться со мной… Да хоть по этому парку! Правда, он мне не очень нравится…

– Мне тоже, – девушка покраснела. Признания Марека были неожиданными и заставляли смущаться.

Мужчина хотел что-то сказать еще, но его перебил появившийся Янек.

– О, я слышал, у вас опять проблемы со слугами? – лучезарно улыбаясь от как-то вклинился между Стефой и Мареком, который без особого желания отпустил ладонь девушки. – Кухня так и гудит! Кто-то призраков видит, кто-то просто от работы отлынивает. А знаете, пан профессор говорит, что в древнем мире, когда еще не было такой проблемы с рождаемостью и народа было немного больше, чем сейчас, практиковалось наказание провинившегося раба палками…

– Какой ужас!

– Да, слава богам, мы намного гуманнее наших предков, – Марек отвесил легкий поклон. – Хорошего дня, пан Янек. Я буду ждать … – прошептал он Стефе, целуя тонкие пальчики.

Янек поклонился в ответ, а Стефания сделала легкий реверанс.

– Слушай, мне не нравится, какая ты с ним, – буркнул Йержимановский, когда они уселись в двухместное ландо и кучер направил лошадей в сторону особняка профессора.

– Что? – не поняла Стефания, мысленно перебирая все, что произошло: слова Марека, его поведение, его взгляд…Она никогда не хотела выйти замуж просто по воле долга, не считала, что предназначение женщины только в продолжении рода, но и перестала верить, что ей повезет встретить свою любовь, такую, как пишут в книгах.

А Марек… он оказался совсем не таким, каким она его представляла. И, если быть честной сама с собой, он ей начинал нравиться, но … все так быстро и так не вовремя! Ее в убийстве обвиняют, мумия отравить пытается почему-то, жить негде, магия с ума сводит и жених на голову свалился. Куда уж тут влюбляться!

– Да с этим сахарным мальчиком! – нахмурился маг и стал смотреть на дорогу. – Он же такой правильный, до приторности. Хоть в учебник этикета заноси! А ты с ним … замороженная!

Вот и пытайся после этого быть идеальной пани, четко следующей заветам этикета.

– Что ж, в отличие от тебя, – вспыхнула Стефания. – Он благородный и воспитанный пан, который не позволяет себе ничего лишнего!

– Между прочим, я тебя спас!

– Напомни, когда?

Во время ночных визитов через окно, поцелуя или сидения в туалете на одном унитазе? Он ведь даже не извинился за свое неподобающее поведение!

– И нам нужно найти убийцу пани Альжбеты! Если бы не эта необходимость, я бы с вами не общалась! – и тоже отвернулась. А что? Гдыньск красивый город, аккуратный, домики утопают в зелени садов, а если повернуть влево, то дорога приведет к набережной, закованной в белый гранит…

Янек махнул рукой и надолго замолчал. С чего это он?

– Янек! Срочно иди сюда! – особняк пана профессора встретил их радушно и тепло. – Янек? Где мои тапочки? Я не могу писать монографию без моих любимых тапочек!

– Дом, милый дом, – маг стиснул зубы, кивнул в сторону маленькой гостиной по правую руку, бросил на ходу, что скоро вернется, и понесся вверх по лестнице.

Стефания сняла капор и перчатки и прошла в указанную комнату. Небольшую, светлую, с модной низкой мебелью, обитой полосатым льном. Видно, пани Хоментовская привезла ее с собой из столицы. Раз уж они саркофаг с половиной погребальной камеры притащили, то пара диванов с креслами совсем немного места займут. И письменный стол с множеством выдвижных ящиков тоже не местный. Слишком помпезный, столешница мраморная. На ней аккуратными стопочками листы бумаги разложены, самописные перья на подставочке… Вот их бы рассмотреть ... Когда Стефа уезжала из столицы они только появились, и дядюшка не захотел ей купить такую диковинку. Уж лучше очередной браслет, ага. А в Гдыньске уже было не до капризов.

Пан Йержимановский сказал, что ему нужно забрать какие-то артефакты, а потом они пойдут на встречу с человеком, которому срочно понадобился шпион в доме Божены и Марека. Точнее, еще один шпион. Кто-то же пустил в дом постороннего. И не первый раз.

И что они вообще знают о пани Альжбете? Какой мотив убийства? Да, характер у нее был препротивнейший, но ни с кем не враждовала. Или никто о ее врагах не слышал…Если мотив – наследство, то ее родственники не выглядят обиженными завещанием. Она многое сделала для города. С ее мнением даже градоправитель считался… Может, стоит искать ответ в ее проектах. Все документы уже у Божены, может, помочь ей разобраться?

На столе кроме бумаги и интересных самописных перьев – тонкие палочки с узором из красного дерева и остро заточенные металлические кончики – нашлись копии надписей с саркофага и стен гробницы того неугомонного жреца. Аккуратные ряды картинок-иероглифов с пометками и замечаниями. Где-то перечеркнутыми несколько раз и замаранными до черноты, где-то с тремя восклицательными знаками или большими жирными вопросами.

А еще много магографий фресок и мозаик, в полный размер и увеличенные фрагменты. На одном листе древний бог с головой то ли пса, то ли лисы, изливает свет на коленопреклоненного мужчину. Вот этот же мужчина, наверное, Рунихен Разрушитель ведет войска в битву и под его колесницей гибнут народы, по велению его руки горят города и посевы. Плачут женщины, вереницы рабов, практически бесконечные. Красавица в белоснежных одеждах с золотым обручем-змеей на голове сидит на троне и принимает дары от побежденный царей. За ней Рунихен. Высокий, широкоплечий, даже своеобразие живописи народов пустыни передает, что он – сила, он – власть, он – опора трона и государства.

Стефания раньше читала, что в погребальных фресках величина фигуры определяет ее значимость. Боги изображались огромными, чуть ли не на всю стену. Фараоны – следующие по росту, их семья, жрецы, придворные и маги – все меньше и меньше. А простой люд и вообще крохотные. Так этот Рунихен оказался влиятельной особой. Почти в рост с правительницей, по плечи лисоголовому богу. В древнем Та-мери не так много было женщин-фараонов. При ком же ее мумии состояла жрецом? При Нефертари? Хатшепсут? Надо бы спросить у профессора…. В кабинет к которому она по ошибке попала.

Стыдно-то как!

Девушка поспешно отбежала на пару шагов. Присела на стул, сложила руки на коленях, уставившись на легкий женский шарф на спинке другого стула, за рабочим столом. Но ведь это же не преступление? Что-то ей везде подозрительное мерещится.

– Что вы тут делаете? – в дверях появилась небольшого росточка девушка в форме горничной. – Хозяйка не любит, когда без спроса сюда заходят. А вас в столовой ожидать изволят. Пройдемте, я вас провожу.

Глава 14. В которой пьют чай и говорят о делах давно ушедших дней.

В светлой столовой за овальным столом ее ждали пан профессор с женой, недовольный Янек и настоящее изобилие блюд.

– Я так рада, дорогая моя, – проворковала пани Амалия, когда Стефа присела рядом с «женихом». – Что Янек решил познакомить тебя с нами. Разделите с нами небольшой ланч?

Вышеупомянутый пан обреченно пожал плечами. Мол, отказаться никак не получится, пробовал.

– Конечно, с радостью, – глазки в пол, расправить салфетку, а потом наклониться к «благоверному» и прошипеть. – У нас нет времени!

– Согласен, – шипят в ответ. – Но война войной, а обед по расписанию. Это раз. А во-вторых. Ты же хотела про мумию узнать. Вот и спрашивай, только не увлекайся, а?

Придумывать повод заговорить не пришлось, пан Хоментовский сам поинтересовался:

– Ну как? Нашел уже? Кто это?

– Нет, – Янек отбросил вилку, так и не попробовав творожную запеканку, и откинулся на спинку стула. – Ваш Рунихен хорошо замаскировался. Градоправитель …

– Градоправитель даже не соизволил прийти ко мне на консультацию, – капризно надул губки профессор. – Я отправил ему список рекомендаций, но он их проигнорировал! Представляешь, душечка?

– Да, дорогой, – жена ободряюще похлопала его по руке. – Но не волнуйся, мы ведь уже вызвали паладина из столицы? От нашей инквизиции еще никто не уходил! Да и Янек вот старается… Но есть ли в Гдыньске профессиональный артефактор, чтобы собрать поисковый амулет? И возможно ли такое?

Пан Йержимановский довольно кивнул. Все-таки решили сообщить куда нужно… Уже хорошая новость. А то чрезмерный оптимизм может принести совсем не те плоды, на которые рассчитывают.

– А что было в тех надписях на саркофаге? – поинтересовалась Стефания светско-любезным тоном. Да что они вообще делают, чтобы найти сбежавшую мумию. Только Янека и пинают! – Вы ведь расшифровали иероглифы на саркофаге, папирусах и погребальной камере? Что там говорится о воскрешении мумии?

Янек едва удержался, чтобы не закатить глаза. Ну да, очень тонкий намек! Девушка тут же пихнула его ногой, под столом все равно не видно. Вот как может, так и спрашивает! Сам-то, шпион недоделанный! Только о еде и думает, глазами тарелки пожирает, при виде куриных крылышек в меду слюньки текут!

– Что могу сказать, – важно начал профессор, довольный, что кто-то интересуется его исследованиями. – Условия таковы… Каждое по отдельности вроде ничего необычного. Самое простейшее – фаза луны. Потом нужен был выброс магической силы, там даже были коэффициенты и полярности, но, как вы понимаете, дорогая пани, за столько лет все столько раз поменялось! Ну и смерть невиновного. Не жертвоприношение, а именно смерть без крови. Для того времени это редкость.

Глаза его подернулись мечтательной дымкой. А говорить о древнем Та-Мери он мог практически бесконечно. О богах со звериными головами и их характерах. О каменных гигантах, утопающих в песках под разгоряченным солнцем. О пирамидах, сокровища которых давно разграбили. О царях, чьи завоевания некогда потрясли мир, а теперь их имена забыты… Он любил рассказывать истории, как тогда жили люди и маги, любил, когда его слушали с горящими глазами, когда внимали, когда им восхищались… Иногда преувеличивал или додумывал, но это чтобы слушатели больше впечатлялись величеством прошедшего.

– Дорогой, – мило улыбнулась пани Амалия и с нажимом поправила. – Не перепутай. Судя по тому отрывку, что ты вчера ночью расшифровывал, имеется в виду не «смерть без крови», что обозначается тремя иероглифами: собственно «смерть», «сон» и «покой», а «отлёт и возвращение души» – иероглифы «смерть», «возвращение» и «сон».

– «Возвращение души», – хихикнул профессор. – Не удивлюсь, если теперь в Гдыньске есть свой особняк с привидениями.

– Думаю, с этой проблемой любой некромант справится, – Амалия пригубила чашку с черным кофе, чей аромат пропитал всю столовую.

– А что сказал пан некромант? – всполошился Хоментовский. – Такой молодой человек, такой талантливый… Может, стоит поговорить с ним еще раз? Может, еще раз осмотрит все, что осталось от саркофага и мумии?

– Да там пыль одна теперь, – буркнул Янек, сверля глазами яблочный пирог, поглощаемый его хозяином. – А пан Сковронский благополучно покинул Гдыньск.

– Как? – воскликнула Стефа. У нее к Кшистову тоже были вопросы. Личного характера.

– Да запросто. Сразу же после его утреннего визита попросил лакея отвезти себя не домой, а в порт. И все. Даже не стал цеппелина дожидаться, на корабле уплыл.

– Какая жалость…

– Почему вы такие спокойные! – не выдержала Стефания. – У вас тут мумия пропала! Сбежала! А вдруг ей понадобятся еще жертвы? Что если именно она убила пани Альжбету? Что если ей нужна будет еще чья-то жизненная сила?!

– Ой, а она могла кого-то убить? – у пана Хоментовского задрожали руки. – Душечка, ты слышала?

– Успокойтесь, пани Стефания, – Амалия спокойно пила кофе, на ее тарелочке лежали несколько небольших бутербродов с модным названием канапе. – И прошу вас, не нужно паники. Она не поможет ни в поиске убийцы пани Альжбеты, ни в поиске нашего беглеца. Та страшная трагедия послужила одним из катализаторов. Вот к чему, а к ней Рунихен не имеет отношения. Абсолютно никакого! Нужна ли ему энергия? Что там пан некромант говорил? Нужна, но тут я бы не позавидовала второму катализатору – магу, что решил избавиться от излишка сил. Мало того, что Рунихена будет тянуть на место воскрешения – магической привязки никто не отменял, так и от того мага он будет зависеть и подпитываться.

– Вампиризм какой-то… Дичь средневековая! – буркнул Янек.

– Молодой человек, – укоризненно погрозил пальцем профессор. – В те времена мораль и нравы несколько отличались от нынешних. Тогда было вполне естественно магам делиться силой с себе подобными или даже людьми, теми же самыми фараонами – «детьми богов». Никого не удивлял инцест, женитьбы на своих сестрах… Так к примеру, известный завоеватель, объединивший Верхние и Нижние Земли был женат на своей сестре. А еще, представьте, там даже были женщины маги!

– Как так? – удивилась Стефа и непроизвольно схватилась за сердце, боясь, что все услышат, как оно затрепетало. Женщина-маг… Неужели такое возможно? Что колдовство не противоречит всей женской природе? Не марает ее, не искажает? Разве так было не всегда, что магия – дар для мужчин?

– А что там про привязку к месту, вы говорили? – встрепенулся Янек.

– Дорогой, эта информация не для распространения. Ты же помнишь, – прошептала пани Хоментовская. Укоризненно покачала головой и громче добавила. – Сейчас он просто физически не сможет покинуть недолго тот особняк. Чтобы уехать из Гдыньска ему тоже потребуется некоторое время. – она отставила чашку и побарабанила пальцами по столу. – Он должен быть там, хоть несколько часов…

– Сейчас там весь город побывает, – Янек заметно погрустнел.

– Так и мы туда зайдем, – профессор аж вскочил с места и с энтузиазмом начал разглагольствовать, расхаживая по столовой и размахивая руками. – Он же, наверное, растерян, потерян, дезориентирован! Столько всего нового, шокирующего на его голову. Он же испуган! Ему нужно помочь! Не-за-мед-ли-тель-но! Душечка, я прав?

– Конечно, дорогой, – и улыбнулась. – А ночью в особняке может остаться Янек. Ведь он же хочет побыть рядом со своей обожаемой невестой.

«Влюбленные» красноречиво переглянулись.

Янек подумал, что еще одну такую горячую ночку он не переживет. Уж больно талантлива его нареченная.

Стефания решала, что крепче: поднос, канделябр или не стоит мелочиться и сразу стулом огреть, если кто-то полезет целоваться.

– Ловлю каждый момент и наслаждаюсь каждым вдохом рядом с тобой,– Янеку удалось схватить ручку «невестушки» и легко поцеловать пальчики, глядя прямо в глаза поверх очков. Только настроение шутить пропало. И как тут девичью ладонь отпустить?

– Прошу прощения, пан профессор – в столовую вошел невозмутимый лакей. – За вами прислали человека от пана градоправителя. Просят срочно прибыть в городскую управу.

– Душечка, ты слышала? – Хоментовский воодушевился. Он всегда очень остро воспринимал осознание своего величия, даже самым незначительным моментам придавал важность. – Представляешь, он хочет со мной поговорить? Ай да я! Да я так аудиенции с королем не радовался! Что сказать? Про то, как нашли гробницу? Про гибель Хатшепсут? Или про…

– Спокойно, дорогой, – его жена встала, подошла и поправила галстук. – Все, что нужно сказать градоправителю о мумии, ты вчера записал в блокнот, что лежит у тебя на бюро в кабинете. Это раз. Постарайся не увлекаться историями, прибереги их для более благодарной аудитории. Думаю, пану Левандовскому не будет интересна ни жизнь фараонов, ни их привычки.

– Но, душечка…

– Дорогой, – она отряхнула пылинку с лацкана сюртука. – Только про то, какие нужно амулеты для защиты, какой магический след оставляет колдовство магов Та-Мери и твои выкладки о ближайшем поведении мумии. Основное мы только что обговорили за столом. Ты не ошибешься. Ты же у меня такой умница!

– Да! Я справлюсь! Я же к королю на чай заходил! – и уверенный в себе ученый ушел, насвистывая что-то бравурное.

Пани Амалия села обратно за стол и улыбнулась, поясняя.

– Мужчины. Они как дети, честное слово! Через несколько лет брака и вы, Стефания, будете считать так же!

Пани Заремская мысленно воззвала всем богам по очереди, чтобы ее такая участь миновала.

– А как вы познакомились с паном профессором, – встрял Янек, а то на лице будущей супруги слишком явно были написаны мольба к небесам о скорейшем вдовстве. – Все забывал у вас об этом спросить…

– Ах, что тут рассказывать, – женщина даже немного покраснела, словно смущаясь. Только Стефа всерьез засомневалась, умеет ли пани Амалия смущаться. – Мы встретились, когда он читал курс лекций в Йонском университете, а я там училась…

– Как? Вы тоже из Каледонии? – удивилась Стефа.

– Нет, я коренная словенка, – поправила ее хозяйка дома. – Просто родители могли позволить себе обучение дочери за границей. Тем более что это и сейчас, и тогда было престижно и считалось передовым решением. Это было прекрасное время… – пани Амалия вздохнула. – Мы много разговаривали, гуляли по дубовым алея, обошли все музеи в городе и даже ездили на экскурсии в национальный парк. Он просто покорил мое сердце своим умом, знаниями, необычным видением на казалось бы знакомые исторические события… Я, конечно, не одобряю отношений преподавателя и студентки, но во-первых, я была вольно слушающей на другой кафедре и немного старше остальных девочек. А во-вторых, о помолвке мы объявили только после того, как я закончила курсы, а Йозеф – свои лекции. Мы тогда же и покинули Йонск и вернулись в Словению.

– А, простите, пани Амалия, – Янек поднял руку вверх, как прилежный студент. – На каком факультете вы учились?

– Да какая разница! Я ни дня потом не проработала!

Обед закончился быстро, хозяйка стала задумчивой, рассеянной, даже на вопросы о работах своего мужа отвечала невпопад и не сильно расстроилась, когда молодежь изъявила желание откланяться.

Выйдя из столовой, Янек наклонился к Стефе, опалил дыханием щеки и прошептал:

– А хочешь увидеть записи профессора о женщинах-магах Та-Мери? – и нежно проворковал. – Там весьма любопытные факты и неожиданные выводы…

Стефания кивнула и закусила губу. Он ведь не догадался? Но искушение прочитать о колдовстве древности было слишком сильно. Может, там она найдет что-то, что поможет ей совладать с собственной силой…

Янек удовлетворенно хмыкнул, заявил, что она непременно будет ему должна и повел в сторону жилых помещений. Там свернул куда-то, толкнул к открытой двери… Стефа, как завороженная, сделала несколько шагов внутрь.

И услышала звук поворачивающегося в замке ключа.

Она метнулась к двери, толкнула. Но она не поддалась.

Стефания со злости ударила по дубовой панели. И завыла, баюкая ушибленную руку.

Обманул! В самых лучших чувствах! Предал доверие!

Этот негодяй ее запер!

А зачем ему закрывать в комнате ни в чем не повинную девушку, если ему самому нечего скрывать?

Глава 15. В которой Янек идет в Храм, а приходит в бордель.

Голос у Стефании оказался громким, выдержка железной и орать во всю глотку пришлось всего ничего – минут пятнадцать. Даже горло потом не болело, а вот горничных напугала взлохмаченная девица с бешеными глазами, выскочившая из гостиной. Она сбежала в холл, врезалась в Амалию и буквально схватила ее за оборки на лифе платья:

– Где он? Куда сбежал?

За время своего заточения она уже успела придумать несколько вариантов страшных казней для подлого предателя. Осталось самое сложное – выбрать способы убийства «жениха».

Пани Хоментовская отступила на шаг, прижимая к груди какие-то исписанные листки.

– Я откуда знаю?! Вроде на центральную площадь, так кучер сказал....

– Где этот ваш кучер?

Это было невежливо. Совсем невежливо, но Стефании было все равно, что о ней подумают и какие потом сплетни пустят. Ей хотелось взглянуть в глаза Янеку и выслушать объяснения… Если сможет говорить, когда его душат…

Магия забурлила в крови и, кажется, сверкнула в глазах…

Ради такого можно даже плети роз натравить! Одуванчики в плитах садовой дорожки, по которой она шла к ландо профессорской четы, обиженно скуксились. А мы? Мы ведь тоже можем помочь! Вымажем в желтую пыльцу, испачкаем соком…

Н-да, если что можно будет потом зарабатывать на заказных убийствах!

Через пятнадцать минут кучер привез немного успокоившуюся девушку на центральную площадь.

– Ждать не надо, спасибо, – бросила она и осмотрелась.

И где его искать? Почта, банк, Храм, городская управа. Кофейни и маленькие магазинчики. Красивое место, хоть на карточках печатай и продавай по десяток медяшек за штуку. И многолюдное.

Кто-то спешит в Храм на вечернюю службу. Парочки прогуливаются, за столиками сидят. Хлопая крыльями, сорвалась вверх стая голубей, заложила вираж в небе и уселась на статую, украшавшую центр площади.

Стефа решила положиться наудачу и просто пошла мимо открытых террас, вдоль клумбы напротив управы, вышла к Храму и снова – почта, кофейни, магазинчики, банк, гильдии… Кивнуть знакомым, сделать вид, что очень спешишь. Все равно сплетен не избежать. Приличной пани нельзя без компаньонки или охраны.

Янека нигде не было. Стоило бы вернуться в дом Божены и Марека или даже к пани Амалии… Но природное упрямство заставило ее сделать еще один круг по площади.

И она все-таки его заметила. Многие сейчас носят светлые сюртуки. И шатенов в Гдыньске достаточно. Но Стефания могла поклясться, что пан с широким разворотом плеч, уверенный и стремительный – это ее Янек. А раз так… Злость вспыхнула с новой силой и магия опять потребовала следовать за ним.

Мимо магазина тканей из столицы, за лавку со шляпками, в переулок алхимиков, названый так потому, что первый дом был облюбован их гильдией. И дальше вниз, к морю. Осваиваем слежку опытным путем!

Янек шел не оглядываясь. И, как оказалось, у него был провожатый – шустрый мальчонка в безразмерной одежонке.

Людные улочки центра быстро закончились и теперь, обернись пан Йержимановский, ей и не спрятаться. Они свернули несколько раз. Улицы становились все запутаннее, уже и темнее. И грязнее, что говорить.

Около одно из узких домов Янек остановился, бросил монетку провожатому и вошел внутрь.

Стефания выругалась. Все мужики одинаковые, как говорила гувернантка, вышедшая потом за ее дядюшку. И этот не исключение! Козел и кобель! С какой стати фиктивная невеста чувствовала обиду на того, кто ничего собственно ей и не обещал, Стефе думать не хотелось.

Над дверью, за которой скрылся ее «жених», болталась вывеска с тремя лилиями – знак публичных домов.

Идея запереть невесту от греха подальше пришла к Янеку внезапно и уловка с записями профессора сработала. Несуществующими потому что все такие исследования шли под прямым патронажем Храма, а тот умел скрывать секреты.

Пан Йержимановский пришел заранее, уселся за столик в кафе и стал рассматривать Храм в центре площади. Огромный, впечатляющий, пронзающий шпилями облака. Будто язычок пламени, изящный и замысловатый. Готика во всем ее великолепии. Он слышал, что когда-то один из полководцев в начале века, заняв Гдыньск, был так впечатлен мощью и величью Храма, что хотел перенести его с собой в Пармс, да только не сумел.

Люди тоже его интересовали. Кто как одет, куда и как идет… Какая-то пани, гувернантка с маленьким мальчиком в матросском костюмчике, девушка в новомодном платье с чуть завышенной талией улыбнулась, но не получила даже заинтересованного взгляда в ответ. Парочки, бесконечное количество парочек… Беспризорник, мелькнувший в толпе. Дети, их с каждым годом все меньше… Правда, беременных он тут насчитал с десяток. Может, морской воздух благотворно влияет?

А паренек-то знакомый. Он уже видел его, как только пришел на площадь.

Янек поймал лукавый взгляд и поманил его к себе.

– Господин хороший ищет развлечений?

– Нет, господин хороший ждет встречи… – и монета, универсальный язык переговоров.

– Идите за мной, – довольно заулыбался мальчонка щербатым ртом. – Вас тоже ждут.

И нырнул в толпу.

Янек, оставив на столе чаевые и оплату за кофе, последовал за ним. На миг ему показалось, что он заметил в толпе фигурку «невесты», но что может тут делать Стефания?

Шли они не долго и остановились около дома из темного кирпича с узкими окнами. В кашпо торчали завядшие герани, а над дверью качалась бронзовая вывеска с тремя лилиями.

Да, хорошо, что он с собой Стефу не взял. Ей такой визит ни к чему…

Янек замер. Из-за открытой двери донеслось насмешливое:

– Что стоишь, как святой паладин. Заходи, гостем будешь!

Усмехнувшись, Янек поправил очки и зашел внутрь публичного дома. Не так, как в лучших борделях на Лилейной улице, но тоже весьма на уровне… Небольшой холл и сразу же за ним – просторное помещение в розово-красных тонах с широкой лестницей наверх. Сейчас, то ли потому, что время еще раннее, то ли птичек разогнали ради приватной встречи с особым клиентом, но в помещении с низкими столиками и мягкими оттоманками был лишь один человек, сидящий в глубоком кресле.

Среднего роста, обычное лицо, обычная одежда. Улыбнулся и вежливо предложил:

– Проходи, раз пришел!

Волна теплого воздуха, почти осязаемая нахлынула на Янека, сдавила грудь, лишая возможности дышать, но он остановил ее, скрутив на пальцах что-то среднее между фигой и козой.

– Что ж, добро пожаловать, – хозяин гостеприимно махнул в сторону соседнего кресла. – Как вы относитесь с некоторым мерам предосторожности ? – над журнальным столиком завис небольшой агатовый шарик против прослушивания и записи разговоров.

– Что вы! Мой хозяин верит моему слову…

Главное, это слово потом сказать. А то местным покойникам не помешала бы некоторая болтливость…

– Вижу, вы были более успешны в проникновении в крепость одной нашей общей знакомой … – кивнул в сторону бара, но гость жестом отказался. – У старушки и после смерти не исправился характер. Не подскажете, как вам это удалось?

– Подкупить слуг не пробовали? – Янек уселся в предложенное кресло, закинул ногу за ногу и сцепил руки в замок. Улыбнулся уголками губ слегка снисходительно.

– Пробовали, – не стал отпираться незнакомец. – Но они, паскуды, цену задирают, а толку от них как от козла молока.

– Вы правы, даже к тайнику провести не могут. Первым.

– Есть такое, – тогда, в гардеробной пани Альжбеты, его голос был более эмоциональным. – Между прочим, как вас звать величать и на кого работаете?

– Янек, просто Янек. Мой работодатель слишком известен, чтобы его называть. А вы?

Ясно, что не пана профессор тут имелся ввиду…

– Змитер, просто Змитер. Сам на себя работаю. Не люблю, знаете, быть в подчинении. А мои люди тебя заметили. Слишком ты… верткий.

За стенами дома что-то бухнуло, многочисленные хрустальные подвески на люстре жалобно звякали еще несколько минут.

– Эх, – покачал головой Змитер Тонкое перо, известный в узких кругах криминальный авторитет из столицы. – Не рады нам в этом городе, ой не рады. Но мы упорные, а капля и камень точит.

– Городок и в самом деле заманчив, – пан Йержимановский постучал пальцами по подлокотнику кресла. –Перспективный… И народ тут непуганый… Но мой хозяин предпочел бы не воевать. Даже за весьма лакомый кусочек.

Намекать или нет, что войну на два фронта столичному криминальному авторитету не потянуть?

– Я готов уступить вашему хозяину часть контрабанды, а вот опеку над птичником, увы, отдать не могу…

Опять громыхнуло, с потолка посыпалась мелкая пыль. Янек брезгливо отряхнул ее с рукава сюртука.

– С чего такая щедрость? С контрабандой возни много, нужны связи… Думаю, старые и вам переманить не удалось, а новые пока еще создашь… А шлюхи… Не просто шлюхи, а элитные! Клиентура здесь хорошая, многолюдная и постоянно новая... И подсадить их можно не только на бирюзовую пыль, но и на что посильнее, лишь бы платили…Птички чистые, а некоторые уже и в тяжести. Срок тоже… надежный. От трех месяцев до полугода. В столице дитенышей дорого продают…

Особенно если поставить этот бизнес на поток…

Змитер развел руками. Да, все так, но или контрабанда или никак.

– А не мелковато ли для вас?

В столице Змитер курировал не только птичники, но и гильдии воров и наемных убийц, торговцев младенцами, львиную долю в нелегальном магическом промысле… Проще говоря, его голова был оценена ненамного дешевле королевской. И воеводство, в котором неприлично низкий уровень преступности рано или поздно привлекло бы его внимание.

Да вот Гдыньск не слишком гостеприимен. Только вот птичники забрать можно…

– Не потому ли, что место птичницы вакантно…

Очередной бабах за дверью и дежурное покачивание люстры уже не впечатлили. А то, что фигура Тонкого пера мигнула и пошла рябью, заставило озадаченно вздернуть бровь. Хотя, не стоит быть наивным, вряд ли большая шишка из Теневого сообщества станет встречаться с подозрительным типом наедине…

Иллюзия.

А настоящий человек где-то рядом, наверное, в соседнем здании, в безопасности, тогда как здесь и сейчас входные двери брали штурмом.

Янек выпрыгнул с кресла, в два прыжка оказался у лестницы, взлетел наверх. Иллюзия собеседника следовала за ним, не прекращая вещать менторским тоном. Только сидел Змитер уже не на кресле, а на воздухе и не испытывал никаких неудобств.

– Я каждый раз убеждаюсь, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Гдыньск тому подтверждение. Город обещал золотые горы, а на самом деле – ни богам по свечке, ни демону на кочергу…

На втором этаже – длинный коридор с рядами открытых дверей. И тела девушек разной степени одетости на полу. Маг присел, дотронулся до запястья одной птички. Под прохладной кожей бился слабый пульс. Не мертвы и слава богам, просто спят.

– Обижаешь… Переводить товар – последнее дело. Живые они стоят дороже…

Первая попавшаяся комната. Окно. Внизу на мостовой несколько фигур в темных плащах. Не подойдет.

Может, он и прорвется, но шуму наделает…

– Так на чем я остановился. Ах, да! Здесь схвачено все, что только можно и нельзя. Пробиться сложнее чем грешнику вломиться в райские ворота.

А перед кем таиться-то? Народ на этой улице и так живет не любопытный, а сейчас и вовсе как вымер…

Вторая комната, практически ничем не отличающаяся от первой. Только на широкой кровати храпел попой кверху какой-то голый мужик. Перескочив через разбросанную одежду, Янек оказался около окна, оценив открывающийся вид, как умеренно подходящий, дернул раму на себя.

– И конкурентов тут особо не любят. Так что, нельзя ли для прогулок подальше выбрать закоулок? – вот такой незамысловатый призыв покинуть место.

Шум с нижнего этажа подтвердил – уходить от сюда надо. На всякий случай. На обычный рейд по чистке это было похоже в последнюю очередь.

Второй этаж.

Узкая улочка. С булыжной мостовой.

Соседняя крыша так близко. И маг в темном плаще тоже.

Янек вздохнул и прыгнул, отбивая летящие пули. Расстояние только оценил неверно. Или же прыгнул чересчур сильно. Парень всем телом впечатался в кровлю, ребра предупреждающе треснули, но их он никогда не слушал. Колдовство в помощь, как говорится, и ползем вверх до самого конька, где его ждут. Пару раз огненными шарами запустили, поторапливали.

Магия поддерживает тело, с ней возможны такие акробатические трюки, которые обычным людям и не снились. Взобраться на верх не самая трудная задача, особенно если не пренебрегать и банальными физическими тренировками. Секунда – чтобы удержать равновесие. Вторая, чтобы отбить атаку от незнакомого мага, чье лицо скрывал капюшон, натянутый чуть ли не до самого носа. И не мешает же. Ни прямым в челюсть, ни уворачиваться от молниеносных ударов, ни… Да свалиться же он или нет? Нет, от толчка воздушной волной он устоял.

А вот на обманный маневр повелся.

Янек тут же оказался рядом, схватил за шею и откинул капюшон.

А что поделать: для некоторых заклинаний нужно быть как можно ближе и смотреть в глаза.

Только глаз у противника не было.

И хрипеть от нехватки воздуха тот тоже не думал.

Способен ли големы дышать? Еще бы спросил, есть ли у них душа. Особенно вот у таких… древних. Янек подобный раритет в музеях и видел. Когда за паном профессором хвостиком ходил и скрупулёзно все записывал.

Только тот экспонат был… как бы сказать… Помедленнее что ли? И потвердее… Как будто засунул руку в песчаную гигантскую скульптуру.

И точно музейная реликвия не стала бы рассыпаться, когда ее легонько тронешь!

Безглазая и безносая голова издала какой-то шипящий звук, как будто бархан пустыни перешептывается под луной, вскинул вверх широкие рукава и рассыпался в прах, бордовыми струйками потекший по черепице вниз. Позвякивая покатился и управляющий амулет. По скату крыше, потом по водостоку, ударился о чей-то подоконник и закончил путь на мостовой.

Янек прыгнул за ним. Не из-за любви к искусству, а просто ему в ту же сторону нужно. Подальше от публичного дома со спящими птичками и тем более от двойников того, кто не выдержал солнечного света.

Что там профессор вещал о первых моделях големов? До того момента, как его помощник полез за ограждение, чтобы рассмотреть поближе глиняную статую с непропорционально большими руками. Ох и воя же было… И возмущения.

– Самые первые модели создавались из глины и костей животных, – вспоминались слова Хоментовского. – Они были неповоротливы, медлительны и не очень красивы. Их называли ушебти, что значит «ответчики». Управлять ими было практически невозможно. На создание даже одного истукана требовались невероятное количество энергии, сил и умения. Из них пытались сделать воинов, но единственная битва, где они участвовали, закончилась для фараона поражением… Разрушить же их было намного легче, чем создать. На данный момент это считается основной причиной, почему к големостоению вернулись лишь в Средние века, несправедливо называемые темным временем. И принцип работы уже был совершенно иным, что не позволит их спутать с артефактами древности. Но и там история зафиксировала лишь несколько случаев… а из вещественных доказательств сохранилось и того меньше. А ушебти… в Та-Мери они переродились в небольшие статуэтки, с локоть где-то и без магического компонента, естественно. Родственники помещали их в могилу, чтобы они выполняли работу вместо умершего в потустороннем мире. Этакие слуги из дерева, камня, терракоты или фаянса. В некоторых могилах количество ушебти соответствовало числу дней в году…

Амулет, похожий на переплетение белесых корней какого-то сорняка с потухшим камнем в середине, Янек сунул в карман чисто по привычке: не любил он разбрасываться ценными вещами.

И побежал внутрь лабиринта узеньких улочек. Там можно поплутать немного, а потом вернуться на центральную площадь и взять ландо до дома. У него же есть местный житель в заточении! Вот пусть она и просветит его об обитателях славного города Гдыньск.

Пан Йержимановский начинал сомневаться, что его мумия воскресла тут совершенно случайно. За тысячелетия, прошедшие с тех времён, когда Та-Мери была могущественно державой среди песков, несущих смерть, ушебти существенно преобразились. И встречаться лишний раз с этой армией глиняных воинов, напитанных магией по самые уши, надеясь, что тебе еще раз повезет, как-то не хотелось.

Инстинкт самосохранения.

Не путать с трусостью.

Рунихен их поднял? Вроде среди его погребальных цацок ничего такого не было… И за день столько големов не наклепаешь, хоть ты без отдыха работай! А если не он, то откуда здесь эта толпа? Профессор бы обрадовался: истуканы эффективные, быстрые и даже на людей немного похожие. Если капюшон не снимать.

Кстати, а если бы они обнаружили тут тело Янека Йержимановского, то решили бы, что он и есть Змитер Тонкое перо, чьи описания в ориентировках сыскного ведомства расплывчаты и неточны?

Глава 16. В которой не все ночные визиты одинаково приятны.

Если Янек, немного поплутав по лабиринту приморских улиц, легко нашел дорогу к площади и уже через час ломал голову, куда могла подеваться его шустрая невеста, то сама вышеупомянутая особа дорогу обратно нашла с трудом.

– Куда прешь, фифа! – окликнули ее, когда она заплутала в дебрях почти одинаковых переулков. Голос был грубым, вежливостью от него и не пахло… И Стефания не оборачиваясь бросилась наутек. Вслед понеслась отборная ругань, гогот и хохот и, кажется, за ней побежали, громко топая. Старались напугать? Им это удалось.

Девушка бежала, не разбирая дороги, один раз остановилась, убедилась, что двое или трое мужиков слишком грязного и грозного вида не отстают, дотронулась до стены, задержала дыхание и послала через землю небольшую искорку магии.

Вездесущие и не убиваемые одуванчики выстрелили из земли между булыжниками, оплели ноги ее преследователей и те грохнулись на мостовую. Сорняк имел характер стойкий и оставлять дело не завершенным не желал – через пару минут«шутники» стали похожими на коконы бабочек. Но Стефа этого уже не видела. Бежала дальше.

Опомнилась она посреди площади. Колокольный звон возвестил окончание службы и из храма потекли ручейки прихожан. Стая голубей пролетела над крышами, хлопая крыльями. Кто-то толкнул задумавшуюся девушку, извинился. Она что-то ответила… кажется…

– Пани Заремская! Стефа! – рядом стоял Марек с огромным свертком в руках. – На вас лица нет! Что случилось? Где Янек!

Стефания оглянулась, зажмурилась. В глазах предательски защипало.

В следующий миг она почувствовала, что кто-то осторожно и нежно обнимает ее, гладит по спине и шепчет что-то успокаивающее.

– Он.. он…

– Как он посмел бросить вас?!

Сил отвечать не было.

– Я отведу вас домой…

Стефа сидела на пуфике и расчесывала волосы перед сном. Движение гребешка успокаивали и позволяли привести в порядок мысли. В эти дни она убедилась, что потерять можно все. И даже если кажется, что хуже быть уже не может, то богиня судьбы улыбалась и подкидывала новое испытание. Потеряла надежду вернуться в родную Каледонию… Свобода висит на волоске, нет ни денег, ни дома… А теперь еще и жизнь в опасности. Честно говоря, она сомневалась, что у мумии на нее другие планы. На всякий случай утащила тайком нож из столовой и спрятала под подушкой. Так себе оружие, но… На прикроватную тумбочку она поставила вазу с розами. Конечно, раньше Стефа никогда не колдовала со срезанными цветами, но принесла из сада несколько бутонов на длинных стеблях и попробовала. Получилось, не так легко и просто как с живыми, конечно. И совсем не так, как было описано в книгах по магии, вот что странно!

Марек, который вдруг проявил участие, заботу…

… который взял под контроль разбор развалин ее дома, приказал найти рабочих для строительства и сада, не жалел денег на решение ее проблем…

… который был заинтересован в расследовании не меньше ее…

… который смотрел на нее с обожанием…

– Я не мог не обратить на вас внимание, пани Стефания… – говорил он время прогулки по саду перед ужином. Держал под руку, успокаивал и даже магия переставала бурлить и пряталась глубоко внутри. – С самого первого раза, как увидел вас! И даже отъезд в столицу не помог. В моих мыслях была и остаетесь только вы. Пока была жива моя тетя я не мог открыто ухаживать за вами, но сейчас все изменится… Вы же думали о замужестве?

Думала ли? Наверное… Еще тогда, раньше…

Потом было не до этого. Смерть родителей. Дядюшка, который не знал куда деваться от счастья в виде племяшки с магией. Ладно, ее-то в храмовникам на лечение, а ему и деньги не помогут отмыться от такого позора…

Необходимость скрывать свою природу и учиться контролировать ее. А это не всегда получалось.

Возможно, она выйдет когда-нибудь замуж… Главное, чтобы муж не был магом, а то увидит ее колдовство и все… Ну или магом слабеньким, чтобы, если сила и выйдет из-под контроля, всегда можно было сказать, что тебе просто показалось, дорогой!

Марек… Наверное, раньше она предвзята относилась к нему. Считала его манерным, зависимым от «поддержки» тетушки, пустым, лишенных тех качеств, которые она считала важными в мужчинах... Получит, что хочет, и выбросит, как надоевшую игрушку… Если бы были живы ее родители, если бы она по-прежнему считалась наследницей их состояния, таких типов как Марек, не очень богатых, родовитых, без связей и перспектив, и близко не подпускали бы к молодой девушке!

Все-таки ошибаться тоже бывает приятно! Может… Может и …Стоит забыть обо всех проблемах и…

А еще Янек! Вот достаточно о нем подумать, как заявился!

Постучал в окно.

А что? Шастают тут всякие, пришлось закрыть.

Стефания встала, откинула халат в сторону и вот так в ночной сорочке умеренной степени открытости подошла к подоконнику, заправила за ухо длинную русую прядь и приоткрыла окно.

Она решилась мстить всеми доступными ей способами.

– Тебе что-то нужно? – приблизилась к «женишку» и поправила его шейный платок. Правда, Янеку дышать стало тяжело и как-то то ли посинел, то ли покраснел. Сглотнул и отрицательно помотал головой. – Тогда до завтра!

И захлопнула окно прямо перед носом мага.

Янек замахал руками и чуть не свалился. Но не упал же!

Он маг! А значит живучий, уцепился как-то за плющ и опять стал стучать в стекло.

Стефания опять распахнула окно.

– Что? Тебе шлюх мало? Чего ко мне притащился? – прошипела она прямо в лицо.

Пан Йержимановский планировал элегантно запрыгнуть внутрь и подарить девушке цветок, честно сорванный с ближайшей клумбы. Извиниться надобно. За то, что запер, что не предупредил, куда пойдет. А если Стефания и решит отхлестать по щекам его же подарком, то тюльпанчик шипов не имеет и вообще цветочек нежный …

Но от заявления «невесты» он потерял равновесие и свалился ей под ноги. Но руку в сторону отставил, тюльпанчик не помял и, подымаясь, с самой невинной улыбкой протянул Стефе подарок.

– Думаешь, меня так просто купить? – девушка раздраженно топнула ножкой.

– Дорогая, давай поговорим. Это не то, что ты подумала! – интересно, а что она подумала и в чем обвиняет? Она что? Следила за ним? Неугомонная какая-то!

– Хотя ты прав! Я же тебе не невеста, просто посторонняя обуза! Так что можешь ходить куда хочешь и когда хочешь!

– Цветок-то возьми, – буркнул Янек недовольно. Что-то в его внешности было странным и непривычным. Вроде он, но какой-то другой… Очки. Он забыл их надеть. И, судя по всему, и так видит прекрасно. – Там могло быть опасно!

– Что может быть опасного в борделе!

Как будто она там регулярно бывает!

Пан Йержимановский тяжело вздохнул и начал объяснять. И про дворецкого, и про горничных, которых в столицу в публичные дома отправляют, и про Ядвигу, и встречу на площади… Сомневался, говорить ли все, что он узнал, но чувствовал, что пытаясь недосказать, приврать или приукрасить, он потеряет доверие своего невольного компаньона.

Почему-то доверие почти незнакомой девушки стало дорого для него.

Она выслушала. Она не поверила.

– Такого быть не может! Пани Альжбета…

Тонкое перо был известен тем, что предпочитал избегать насилия там, где можно без этого обойтись. А убивать старуху, в крепкой костлявой руке державшей все публичные дома в волости, он считал неразумным. Запугать, подкупить, предложить «сотрудничество», но марать себя душегубством… Может, кто из его подчиненных инициативу проявил? Но…

– Стефания, как я мог выяснить, ты преступно ничего не знаешь о том, что твориться в твоем же городе. Что ты знаешь о его жителях?

И особенно об интересе пана градоправителя к делам покойницы. Но тут на везение рассчитывать не приходилось.

– Ты говоришь так, будто все знали о «бизнесе» пани Альжбеты, одна я была не в курсе!

– Нет, – Янек покачал головой. – Может предложишь мне сесть?

– Правила приличия? – Стефани сложила руки на груди. О том, что она лишний раз привлекает внимание не туда, куда надо, она не подумала, а вот ее ночному гостю пришлось приложить усилие, чтобы смотреть на лицо. И сел в кресло без приглашения, закинув ногу на ногу. – С каких пор ты так дословно решил им следовать?

Непривычная реакция. А ведь его дядюшка уверял, что заклинание надежное, лучшими храмовыми целителями сплетенное. На привороты, манипуляшки и яды. Ну, допустим, отрава на него и в самом деле не действовала… Съел же он потом всю ту еду с «пустынной розой» и даже от добавки не отказался бы, а тут…

– Что ты знаешь о своих соседях? С кем подружилась? Какие слухи тут ходят? – «Женишок» достал из кармана очки, поправил дужки и нацепил на любопытный нос.

– Я выше того, чтобы собирать слухи! – вспыхнула пани Заремская. Ведь слушала же она то, что рассказывала ее компаньонка, не всегда внимательно, но с развлечениями тут негусто.

– Ну да, ну да… Тебе вообще этот городок нравится? – и после робкого кивка. – А почему собирались уехать?

– Откуда вы знаете?!

– Я гусениц искал, – напомнил помощник пана профессора, хозяина вечно голодного монстра в желтом оперении. – А ты говорила слишком громко!

На самом деле выкрал письмо у компаньонки, прочитал и вернул. Остальное же просто было додумать.

Стефания вдруг опомнилась, что стоит тут перед мужчиной почти голой, метнулась к кровати, схватила халат и поплотнее запахнула его на себе, что вызвало лишь легкий смешок Янека.

– Знаешь, я вдруг почувствовал себя женатым человеком…

– Да ну?

– Пришел домой…

– Через окно!

– А меня встречает разгневанная женушка…

– Без скалки!

– Хорошо, когда мы поженимся…

– Когда?! – Стефа остро почувствовала нехватку орудия кухонного труда. И лучше не скалку. Лучше сковородку! – Наша помолвка – фикция, которая нужна…

Чугунную. С длинной ручкой!

Хороший будет подарок на свадьбу! Преполезнейший.

Все-таки два прозрачных намека за один вечер многовато.

– Ни для чего она не нужна! – пан Йержимановский постучал пальцами по подлокотнику. – Защита от посягательств градоправителя? Неужели ты думаешь, что его остановит какой-то жених непонятного рода-племени? Его даже твой ненаглядный Марек не остановит.

От упоминания пана Ожешковского маг скривился как от лимона, а вот Стефания вспыхнула. Магия рванула к ладоням, заискрила на кончиках пальцев. Пришлось быстренько спрятать руки за спину, благо ее «женишок» смотрел в окно на плети розовых кустов.

– Что-то сад буквально за несколько дней разросся…

Сквозь белый песок дорожек пробились травинки. Садовники не справлялись с обрезкой деревьев, статуи спрятались под зеленым покрывалом плюща, в пруду позеленела вода и карпы с золотыми спинками выглядели ленивыми и сытыми. Розы цвели буйным цветом, соревнуясь с астрами, пионами, ландышами, тюльпанами, георгинами, анютиными глазками и еще тремя дюжинами видов, многие из которых в идеально приглаженном саду пани Альжбеты никогда не росли.

– Может, сбой заклинаний … Марек так считает. Говорит, в соседней волости так в прошлом году было.

– Возможно… Надеюсь…– а потом вдруг спросил. – А что ты думаешь?

– Что? – не поняла девушка. Ей стало неловко, ведь не привычно же, что кто-то интересуется ее мнением.

– Что считаешь ты? – повторил Янеки прямо посмотрел ей в глаза.

– Ну… наверное, это заклинание… – он не может знать про ее дар! Он ничего не видел!

– Знаешь, – сказал маг, когда сопение Стефы стало уж слишком выразительным и злым. – Не понимаю, на что ты сердишься?

– Давай об этом завтра поговорим? – иначе она опять заплачет, хотя казалось, что все слезы она уже вылила на жилетку Марка. Вот он умел слушать! И понимает без слов, казалось, будто и мысли читает!

– Я не против, – парень не стал настаивать. – Но поговорить придется. Лучше все выяснить, чем жить недомолвками.

– Ага! А еще лучше говорить правду!

– Я лгу? – удивился Янек.

– Да чуть ли не в каждом слове! – Стефания опять вспыхнула.

– Ну, это ты преувеличиваешь!

– И ты первым начал! Ты меня запер, не сказал…

– Не сказал и соврал – это два разных дела!

– Обещал помочь, а сам творишь непонятно что!

– Так ты на это обиделась? Или ты ревнуешь?!

– Да не нужен ты мне! Не нужен! – в запале выкрикнула девушка, с трудом сдерживая рвущуюся наружу магию.

– Так, – Янек благоразумно подходить к готовой заплакать пани не спешил. Знал не понаслышке, что рука у нее тяжелая. А рядом ваза. Хотя швабры не видно, ну а вдруг… – Давай поговорим. Сейчас!

Кресло подкралось к Стефе со спины, ткнулось под колени, заставляя сесть.

– А вот Марек себе такого не позволяет!

– Если Марек окажется у тебя в будуаре или спальне, – глаза за стеклами очков недобро вспыхнули и Янек с раздражением сорвал с носа бесполезный артефакт. – Я его… – сознаваться в желании кого-то убить не лучшая политика в общении с обиженной девушкой. – Отсюда выброшу. Второй этаж, авось не разобьется!

«Вы хам, грубиян и лжец» – вертелось на языке у Стефании, но вместо этих слов, она глубоко вдохнула и выдохнула.

Отрешиться от эмоций, подчинить магию и улыбнуться. А потом попыталась объяснить. Минут пятнадцать старательно подбирала слова, чтобы донести до упрямого чудика, что им лучше разорвать помолвку. Это она в запале брякнула, что он ее жених, а они друг друга совсем не знают. И лучше им оставить все как есть и не лезть друг другу в душу.

И замолчала.

Потому что мало ли что они там могут обнаружить, в душе-то. Но тут пани благоразумно решила промолчать. Ее сокрытая магия могла оказаться детской игрушкой по сравнению с тайнами «женишка». Маг-артефактор средней руки? Как бы ни так! Всем известно, что они колдуют только через артефакты, взаимодействовать с энергией напрямую они не способны. Особенности силы таковы, тут уж ничего не поделаешь! А Янек… Янек обладал феноменальным резервом, знал много специфических заклинаний и не сильно задумывался, когда их использовал!

Ах да, не факт, что он правду скажет, если спросить напрямую.

– Аргументы кончились? – парень внимательно все выслушал. – А теперь, пожалуйста, не перебивай меня.

А то девушка уже рот открыла, чтобы возразить, что аргументов у нее еще много, что она еще ничего-то толком и…

Янек же сцепил руки в замок и ровным тоном поставил ее перед фактом: да, она была очень эмоциональной, когда объявляла его своим женихам, но он-то согласился, а менять свое мнение так быстро и безосновательно не привык. К тому же у нее сейчас сложный период в жизни, а он бросать в беде ни невесту, ни друга не будет. Так что пока они не разберутся с убийством пани Альжбеты, придется потерпеть его общество. А там видно будет…

– Кстати, – очки опять оказались на носу. – Есть предположения, что от вас моей мумии надо.

– Без понятия, – глядя глаза в глаза сказала Стефа. – Вот найдете ее и спросите!

– Найду, – уверенно заявил пан Йержиманоский. – Куда я денусь?!

– В окно? И баиньки? – с надеждой спросила девушка.

– Хорошая идея! – Янек плавным текучим движением поднялся с кресла, но к «невесте» не подошел, оказался около окна и прежде чем выпрыгнуть бросил на прощание. – Если что понадобится, то я рядом.

Почему-то такое заверение не успокоило.

Ночью он все-таки пришел!

Ближе к рассвету, когда Стефа, устала ждать и задремала, крепко сжимая столовый нож под подушкой.

– Пусть сны твои спокойны…

Небо было темно-серым, и в саду царил полумрак, но проснулись птицы и кто во что горазд приветствовали еще не рожденное солнце.

Силуэт на фоне распахнутого окна. Темный, мрачный, принесший запах пустыни и далеких времен. Окутывающий, дурманящий, пряный…

– Не приближайся! – Стефа резко села на кровати, будто и не было остатков беспокойного сна. Серебряный нож она наставила на пришельца, а цветы в вазе зашевелись, выпуская плети…

Ей было слишком страшно, чтобы поддаться лишающему воли колдовству.

– Какая храбрая маленькая колдунья, – Рунихен сделал несколько шагов вглубь комнаты. Шепот песков и запах сандала последовали за ним – Знаешь, я не понял вначале, почему ты скрываешь магию, почему утаиваешь такое сокровище… Она же великолепна, совершенна в своей необузданности и силе! А потом… Потом я узнал, что люди оказались глупее, чем я ожидал… Лишить женщин возможности колдовать! Это же часть вашей природы… часть вашей души… часть души мира… Я был прав когда-то… Нельзя давать власть не одаренным, чернь не может использовать ее во благо!

Розы дернулись и опали. Листья пожухли и облетели пеплом. Стефа попробовала призвать магию, ее единственно оружие, но внутри … оказалось пусто. Словно кто-то выпил ее силу…

Незаметно, по глотку…

Пока она тут уши развесила и слушала, слушала… И не слышать же нельзя, слова, тягучие, как дикий мед, проникли бы и через каменные стены, достучались бы и через магические барьеры…

– Сначала я разозлился! Нельзя колдунье не быть обученной. Нельзя так обращаться с женской магией! Затем же… Затем я понял, что для меня это весьма выгодно… Ты не закричишь, побоишься выдать себя… Даже если увидишь меня…

Нож выпал из дрожащих рук. На девушку смотрело сморщенное темно-серое лицо с провалами глазниц, лишенное рта и нос…

– Побочное явление ритуала, – мумия дотронулась до щеки, а Стефа почувствовала, как скрипит песок и трескается от жары камень… – Пока он не будет завершен… но это случится очень и очень скоро, а пока… на какие-то время я вынужден сбрасывать личину. Придется потерпеть… Новое тело растет медленно. И прошу прощения за яд… Я заблуждался, что ваша смерть передаст мне всю магию… К моему сожалению, это не так. Так что я теперь буду вас охранять. Беречь и заботится…

Рунихен подходил все ближе и ближе. И тишина навалилась на тело, сдавила виски, не давая вздохнуть, забирая крик вместе со страхом и сознанием.

Глава 17. В которой не все тайное становится явным.

– Ты плохо выглядишь.

Что ж, от Янека комплиментов не дождешься.

– Мы на похоронах, – процедила Стефания, рьяно обмахиваясь крохотным веером. На «жениха» старалась не смотреть. Но рядом с ним хоть пан градоправитель не появлялся и не осаждал сочувствием и предложениями помочь. – Здесь неуместен цветущий вид!

– Да я что? Да ничего. Просто волнуюсь, как бы тут народ не решил, что это твои похороны. Выглядишь так, будто ты из гроба сбежала!

Чувствовала она себя так же, но промолчала, лишь бросила на «женишка» разгневанный взгляд и продолжила работать веером. Сил препираться не было, хорошо хоть, что голова прошла, а вот магия… магия ощущалась крохотным огоньком, едва-едва заметным…

Что там профессор говорил? Подпитываться от мага, чья сила его вызвала? Вот ведь не повезло! Она же и раньше так сбрасывала напряжение, когда никто не видел…

И что теперь делать? Рунихен пьет ее силу, как воду, стоит ему появиться рядом!

И как долго она ему понадобится? И выживет ли она после этого?

В полутемном храме у кладбища собрался почти весь город. Мест на скамейках не осталось, на первых рядах сидела заплаканная Божена, Марек, градоправитель, кто-то, кто решил назваться ближайшими друзьями покойной но вот у самых дверей можно было постоять. И даже почти в одиночестве.

Каменные стены с узкими витражами не давали прохлады. Свечи у изображений луноликих богов и святых нещадно чадили. В траурных платьях потели дамы, но у них в отличие от достопочтенных панов хоть было спасение в виде крохотных, с ладонь, вееров.

– Тут же весь город, – буркнул Янек и дернул шейный платок. Кивнул на закрытый гроб. – Это местная традиция что ли?

– Нет, последняя воля покойной, – прошипела Стефа. Неприятные воспоминания лезли в голову, быстрей бы можно было уйти. На сами похороны никто не требовал оставаться. Она уйдет сразу же, как окончится панихида, вместе с профессором и его женой. Ни минуты не задержится. Пани Амалии тут тоже не нравится, но она не позволяет себе скучающего взгляда, сложила руки в молитвенной лодочке, даже всплакнула разок.

– Как там ваша мумия? Нашли? – шепотом спросила девушка у «жениха», чтобы не думать, не вспоминать. Родителей тоже хоронили в закрытых гробах. Да и пустые они были, тела так и не нашли. – Какие-то они спокойные… Все-таки … – вот этого спокойствия Стефания понять не могла.

– Эх, – Янек тяжело вздохнул. – Просто профессор ученый до мозга костей, ничего кроме своих трактатов и не видит. Привык, что все нестандартные ситуации решает кто-то другой. Если его послушать, то в каждой экспедиции что-нибудь этакое случается… Ну а в музеях так там постоянно маги дежурят. Энергетический фон сбоит, даже простые заклинания могут дать непредсказуемый эффект.

– Вот прямо-таки мумии сбегают? По очереди? Сегодня Сети Первый, завтра Тутмос Пятый?

– Ладно, наши обстоятельства чуть более экстремальные… Но при открытии древних гробниц, смертельные проклятия со стертыми условиями возникновения и снятия – самое что ни на есть распространенное явление. Пан Хоментовский твердо уверен, что это всего лишь какой-то временный феномен и воскрешение всего лишь фикция. Что все само собой разрешится…

– Ах, побегает, устанет и сама в саркофаг уляжется?

– Не уляжется, – четко ответил маг. – Я уложу. Могу даже со всеми почестями.

– А ты, значит, тот человек, что должен решать такие вот нестандартные ситуации?

Что ж, это многое бы объясняло…

– Что-то вроде, – кисло кивнул головой Янек, дернулся и, буркнув что-то нечленораздельное, и выбежал из храма. Плохо ему тут стало?

Храмовник, замерший около алтаря, махнул рукой, зажигая еще несколько лампадок с ладаном, а потом гулким голосом резюмировал свою проповедь:

– Ибо все зло в мире происходит от магии в руках женщин!

Ничего нового.

Этого типа Стефа недолюбливала. В отличие от старшего и женатого коллеги из центрального Храма, он слишком любил говорить. Что само по себе для служителей богов и не грех, а необходимое профессиональное качество… Но все проповеди у него сводились только к одному!

– И как вы себя чувствуете? – вкрадчиво раздалось рядышком. Пан Бачинский подошел незаметно, что уже было подвигом для этого грузного и неуклюжего человечка. – Совесть не мучит? Кошмары?

– Доброго дня, пан воевода, – Стефа вымученно улыбнулась.

– Я вот всегда думал, как вам, душегубцам, не стыдно в храм приходить…

– Я не убивала!

– Все так говорят, а статистика портится.

– Вы же понимаете…

– Понимать-то я понимаю, юная пани, но я всецело за торжество справедливости. И мне, мягко говоря, все равно, кто окажется у нее под колесами, – мужчина кивнул на одну из икон, где суровая богиня, правила запряжённой в старинную повозку четверкой коней. – Отчетность.

– А как продвигается расследование?

– А вам ваш жених разве не сказал? Признаться, весьма въедливый тип. Любопытный и весь подозрительный такой, не отвяжешься. И никакого уважения ни к заслуженным сединам, ни к чинам. Об этикете тоже, наверное, не слышал. Заявился ко мне с самого утра, чаю выпить толком не дал, все выпытывал и выпытывал. Но я сказал ему то же, что и вам: арестую, значит, арестую. Или не вас, но кто-то да сядет. Доказать же проще, чем не доказать. Желательно побыстрее…

К тому же сыскной воевода никак толком не мог вспомнить, что же спрашивал у него пан Йержимановский, что-то такое незначительное, вероятно, даже не касающееся убийства… Про город? Или каких-то горожан? Но все это не казалось ему важным.

– Может, вам стоит заняться поисками настоящего преступника, пан Бачинский, – Стефания сухо улыбнулась. – Я собираюсь здесь жить долго и счастливо. А как можно быть спокойной, зная, что настоящий убийца разгуливает на свободе!

– А разве вы не уедете вслед за своим женихом? – почему-то забеспокоился толстячок.

– О что вы! – с мстительной улыбкой проворковала девушка. – Ему здесь та-а-ак понравилось, он был та-а-ак впечатлен городом и его обитателями, что решил сам перебраться сюда на постоянное место жительства. Домик мы уже присмотрели. На побережье.

– Да? – протянул ее собеседник и почесал затылок. – Что ж, рад за вас, весьма рад… Извините, нужно поговорить еще с одним… свидетелем… – и бочком, бочком просеменил к какой-то группе людей у соседней колоны.

Стефа выдохнула. Духота храма, бубнение хора и шепот прихожан, раскрывавших молитвенники и готовящихся петь псалмы вдруг стали невыносимы и она выскочила на свежий воздух. Вдохнула полной грудью.

Пейзаж вокруг не внушал оптимизма. Кладбище. Беломраморные ангелы сложили крылья и спрятали лица в ладонях. Редкие березы, почти не дававшие тени.

Тишина. Где-то каркнула ворона. Кто-то выругался, что-то упало, запахло озоном.

Девушка спустилась с крыльца, сделала несколько робких шагов, обходя каменное здание, в надежде, что ей просто показалось.

И почему она не удивлена?

Янек! Опять во что-то вляпался!

Ее «женишок» боролся с кем-то в темной одежде, катался по пыли, пыхтел и искрил молниями. Чуть поодаль скрючился на траве и стонал незнакомый мужчина, валялись какие-то коричнево-серые тряпки.

Янек оттолкнул противника, вскочил и приготовил синие магические шары для атаки. Тип в мешковатом плаще, скрывающем фигуру, отлетел на пару метров, но не упал, а выбросил добрую дюжину энергетических огней, от которых маг классической школы еле отмахался.

Стефания поудобнее перехватила ручку кружевного зонтика – да благословлён будь этикет, по которому дама не может выйти из дома в летнюю пору без зонтика, перчаток, шляпки, сумочки и пистолета (а ведь полезнейшее же правило из южных штатов Новой Каледонии пропадает!) – замахнулась и подбадривая себя боевым писком бросилась на подмогу. Хоть по шее кому-нибудь попадет!

Но неизвестный колдун лишь взглянул на нее из-под низко надвинутого капюшона. И Стефа замерла. По спине пробежал мороз. Зашелестели слова древнего языка. На протянутой в ее сторону скрюченной руке выступила вязь синих символов. Тряпки под ногами зашевелились, потянулись вверх и опали.

Тот, кто ее напугал до смерти одни взглядом, тоже рухнул наземь. И рассыпался в пыль, оставив от себя лишь еще одну груду тряпья.

Излишним благородством пан Йержимановский не отличался, бил со спины, по затылку и магией.

– Вот кто? – тяжело дыша выдавил он. – Вот кто тебя просил вмешиваться? Чего тебе в храме не сиделось, а?

– У тебя кровь, – Стефа достала платочек и протянула «жениху», но Янек самостоятельно размазал и кровь, и грязь рукавом по щеке. – Панихида уже почти кончилась. Кто это? Или что?

– Големы очень старой модели, но очень … боеспособные…

Девушка вздохнула, шагнула ближе и дотронулась платочком до щеки. Маг увернуться не успел, осталось терпеть то, как неумело водит тканью по лицу его «невеста». И ловить странное чувство, что ему приятные ее осторожные прикосновения. Забота и беспокойство. Ну, право слово, подумаешь, нос разбил!

И пальцы у нее нежные.

А у Стефы была другая проблема.

Магия….

Она вдруг решила очнуться, потянулась искоркой, защекотала в подушечках пальцев…

Только не хватало ему еще один энергетический заряд уже от нее получить!

Но к счастью, Янек перехватил ее руку, прекратив слабые попытки вытереть кровь с его лица, до того, как магия вырвалась из-под контроля и…

– Иди к Мареку и Божене, – он поморщился и посмотрел на лежащего на земле мужчину. Тот стонал, но бодро пытался уползти за кусты и надгробия. – Увидимся после поминок. И поговорим.

Стефа, сжав кулаки, чтобы спрятать сполохи прорывавшейся силы, не пререкаясь, последовала совету.

Янек, проследил глазами за почти сбежавшей от него «невестой». Как она увидела через полог – это отдельный разговор. У него к ней как-то слишком много вопросов образовалось. Надо подумать, какие есть в саквояже артефакты защиты,и подарить нареченной парочку.

А пока подошел к корчащемуся на земле Змитеру, присел на корточки, добавил несколько заклинаний типа «кокона» или «пеленания младенца» и спросил, проникновенно заглядывая в глаза.

– А теперь давайте еще раз обсудим сотрудничество… И, между прочим, я очень, ну очень не люблю самозванцев.

Так уж получилось: как выглядит настоящий Змитер Тонкое перо, пан Йержимановский знал очень хорошо.

После похорон, на которых Стефе все-таки пришлось присутствовать, пришло время поминального обеда, растянувшегося до самого вечера.

На лице пана Йержимановского не было ни намека о буйно проведенном времени на кладбище, он сам был бодр и даже не особо голоден, стойко выдерживая пытку соблюдения приличий, когда о покойнице и сказать то нечего. Ни хорошего, ни плохого. Стефа даже ему позавидовала.

– Кто это был? – спросила она шепотом, когда часть общества уже начала расходиться.

– А разве не знаешь? Пан банкир, с ним-то ты точно знакома!

– Да нет! – раздраженно перебила девушка. – Тот, кого ты защищал сегодня утром!

– Ах, этот! – Янек даже хлопнул себя по лбу, мол, вот какой я забывчивый. – Один старый знакомый. Проездом в Гдыньске. Думал открыть тут свое дело, да, видно, не судьба. Уже уехал. Даже поговорить толком не удалось. Так спешил на цеппелин.

– А големы? Откуда они взялись? – раскланяться с пожилой парой, обменяться вежливостями и опять вернуться к разговору. – И почему напали на твоего знакомого?

– Да мало ли чего интересного водится на кладбище?! Ты себе не представляешь! А мой знакомый имеет просто поразительную привычку притягивать неприятности. Хорошо, что он уже уехал. В ближайшем будущем у него в планах отдых на королевском курорте с полным пансионом. Даже завидно!

А уехал «пан Змитер» только до профессорских подвалов, где сейчас отдыхает в заклинаниях статиса в одном бесхозном саркофаге, благо у пана Хоментовского много добра с собой привезено. Конечно, полиции придется побегать за приспешниками криминального авторитета, что не успели сбежать из города. Анонимные доносы всегда хорошо мотивировали сыскное ведомство, заниматься черной работой у Янека сейчас не было ни сил, ни возможности.

А бегать придется за многими. Как оказалось, в Гдыньск легко приехать, но покинуть его без разрешения градоправителя практически не возможно…

Интересно, как некроманту это удалось?

Как только гости разошлись, уверив скорбящих родственников, что всегда готовы помочь и поддержать их в горе, Марек, Божена, Стефа и Янек спустились в подвал. Божена, захватившая меховую пелерину, весь час ворчала, что ей тут делать нечего, но уходить отказалась наотрез. Она как-то уговорила дворецкого, и тот принес артефакт привязки и управления, похожий на болтушку. Без этого амулета прочитать что-либо было бы намного сложнее.

Записывающий блок у голема обнаружился в груди. Парни осторожно положили «пани Альжбету» на пол, помогли Стефе снять тесный бальный лиф, корсет и нижнюю рубашку, а там уж девушка сама что-то подтянула, что-то нажала и дверка щелкнула. Марек стыдливо отвернулся, а вот Янек так и лез под руку и чуть ли не требовал объяснений, что и как она делает…

Но ничего не вышло. Вместо сияющей грозди виноградин из аметиста внутри оказался ком черно-синих камешков.

– Что? Что это значит? – забеспокоилась Божена, прервав молчание.

– Блок уничтожен… Теперь с него нельзя считать информацию, – Стефа нажала на правую верхнюю сферу и вместо двухмерной картинки над блоком возникло лишь облако мельтешащих мушек, а потом и они рассеялись.

– Печально, – сухо резюмировала Божена и поджала губки. – Я и так думала, что затея невыполнимая. Ведь в мастерских для считывания воспоминаний големов приборов на целую комнату. А у нас что? Устаревшая болтушка и … все? Нет, братик, ну нельзя же быть таким наивным! Ты меня удивляешь все больше и больше. – И всплакнула. – Я немного расстроилась, только и всего!

– Но кто? Как такое возможно? Мы же запирали дверь! Никто не знал о големе! – Марек взлохматил волосы и выглядел потерянным.

– Может, он уже был испорчен, когда мы его сюда притащили? – предположил Янек.

– Нет, – Стефа покачала головой. – Тогда бы цвет кожи был другим, и глаза… Нет, блок уничтожили недавно, когда она уже тут стояла…

– А сам он уничтожиться не мог? – Янек дотронулся до грозди и тут же отдернул руку. Жжется.

– Нет, не мог! – Стефа тут же бросила блок на юбки «пани Альжбеты». Она совсем забыла, что технология, лежащая в основе создания големов, почему-то не сильно любила магов. В ремонтных мастерских все работают в тонких фиолетовых перчатках, не пропускающих энергию.

Расстроенные пани пошли переодеться к вечернему чаю. Один траурный наряд нужно сменить на другой. Но приличия такие приличия… Или хотя бы сделать вид, что платье другое.

Стефания Заремская зашла в свою комнату и совсем не удивилась, обнаружив там Янека. Пани Мацкевич укоризненно покачала головой, мол, я же говорила, ничего хорошего от этого молодого шляхтича не будет, выразительно засопела и быстрее заработала спицами в своем кресле в углу.

Девушка тяжело вздохнула, вытащила из прически «женишка» веточку с тремя листиками.

– Опять через окно?

– Ага, – Янек попытался поймать ее ладонь. Узкую и прохладную, как серебристая рыбка в горном ручье.

– Как вас никто еще не увидел-то? – но девушка была шустрее, отошла на безопасное расстояние и руки за спину спрятала.

– Во-первых, – Янек устроился на стуле поудобнее. – Окна выходят на глухую часть сада. Во-вторых, я очень быстро лазаю по плющу.

– Учту! На ночь закрою окна! – отвела взгляд и тихо добавила. – А то шастают тут всякие…

Йержимановский все-таки услышал, глаза сощурились, брови на миг сошлись на переносице, плечи напряглись и от чудака ничего и не осталось. Но всего лишь на секунду. Когда Стефа посмотрела на него снова, но вновь увидела улыбающегося парнишку.

– А ты мне ничего сказать не хочешь?

– О чем ты?

Про магию? Но она в последние дни ведет себя подозрительно тихо. И если бы не утренняя вспышка, но он ведь не мог это заметить? Наверное… Про ночного гостя? Сердце тревожно забилось. Дело не в репутации, да и ревность в их случае глупа, но…

– Да про голема! – Янек отбросил витееватости этикета, которые лишь время отнимают. – Ты слишком много о них знаешь и слишком хорошо разбираешься!

– Я уже говорила, – вот настырный-то! – У моего отца был один и…

Пани Мацкевиц, словно уловив настроение своей подопечной, засопела еще громче, но прервать разговор не решилась.

– И когда же это было? – Янек вскочил со стула, заходил по комнате широкими шагами, размахивая руками, как ветряная мельница. – Големостоение развивается слишком стремительно. И модели, которые были созданы пять лет назад, полностью отличаются от тех, что есть сейчас! Голем же Альжбеты –последняя модель. Современнее некуда! В нем один дефект исправили и кучу новых натворили!

Ну да, маг-артефактор среднего уровня силы! Сейчас еще лекцию прочитает!

– И что?

– Храм не просто так запрещает таких вот големов! Тех, что отправили работать на фабриках и заводах, просты как пробки и проверены десять тысяч раз, если не больше! И если бы не нехватка рабочей силы, которую и миграция не решает, то и их бы еще лет пятьдесят испытывали. Ткани быстро изнашиваются. Суставные артефакты сбоят. Инсульты и инфаркты через одного! Пневмония каждый сезон! А эти… Они опасны, Стефа! Нестабильны и непредсказуемы!

– Ты преувеличиваешь!

Парень остановился, резко развернулся и оказался прямо напротив девушки. Чуть подыми руки и дотронешься. Перестань дышать и услышишь биение другого сердца.

– Да? Тебе статистику озвучить? Столько отказов контролирующего блока на сотню? И к чему это может привести?

Лекцию слушать не хотелось, а вот услышать биение его сердца под рукой через плотную ткань одежды – до искорок на пальцах.

– Спокойной ночи, Стефушка, – вдруг проскрипела пани Мацкевиц, а спицы в ее руках просто летали, вывязывая бесконечные петли очередного шарфа.

– О нет! – застонала девушка и начала судорожно дергать тонкую цепочку браслета. – Только не сейчас…

И не заметила, как оказалась в объятиях Янека, а потом и за его спиной.

– Может, я свяжу тебе шаль, дорогая? Вечерами тут прохладно.

Пани Мацкевич встала, дернула головой. И вязала, вязала, вязала.

– Вот о чем я и говорил… – Янек отступал, держась между Стефой и ее компаньонкой.

– Ах, какая страшная трагедия! Какой ужас! – Она сделала рваный шаг, замерла. Потом еще один.

– Пусти! Я сейчас все справлю.

– Конечно, деточка… – Нитки кончились и спицы стали похожи на тонкие ножи. Острые даже на вид.

– Верю, – несколько шагов в сторону, голем, потерявший управление, шел след в след. – Каковы функции? Защита?

– Да! – девушка дернулась, но из-за спины ее не выпустили.

– А я-то рассчитывал, что повар там, нянька... Кто вообще додумался из модели-сиделки сделать телохранителя? – Янек рванул к голему, перехватил руку со спицей, ударил в горло. Стефания завизжала и бросилась помогать. Своей компаньонке – оттаскивать от нее «жениха». Тот уже вооружился спицей и ткнул ей в шею, выключая механизм.

Женщина дернулась и грудой осела на пол.

– Что вы наделали! – Пани Заремская оттолкнула Янека и бросилась осматривать «пани Мацкевиц». – Ты ее сломал!

– Она тебя не слушалась! Вышла из-под контроля!

– Она выполняла свои задачи! – Стефания присела на колени, споро расстегнула наглухо закрытое платье и крючки бюска корсета, вытянула короткую нижнюю рубашку и добралась до живота. Нажала на точку чуть выше пупка и открыла полость, где искрила и подмигивала сине-сиреневым гроздь артефактов в проводах. За ними чуть дергались две большие шестеренки.

– Ой, да что я не видел големов, у которых кукушка поехала? Говорю тебе, она бы и меня порезала и тебе бы досталось!

– Не преувеличивай! Такое уже было и, как видишь, все было хорошо! – Стефа закусила губу и дотронулась до центрального блока. Нажала на верхнюю сферу, чуть подвинула ее. На самом деле, у ее компаньонки случались срывы, но не такие серьезные, чтобы она даже приказов от амулета-браслета не слышала. С чисткой и заменой каких-то не очень важных блоков, молодая пани вполне справлялась сама. Но состояние «центра» никогда не было таким удручающим. Без ремонта не обойтись…

– Да ты! – Янек глянул на внутренность голема и схватился за голову. – Ее нужно сдать в Храм! Откуда она у тебя?

– Дядя на прощание подарил. Мол, это дешевле, чем нанимать компаньонку, – а еще точно гарантирует, что некоторые тайны останутся тайнами. – Я прочитала инструкцию. Все делала, как написано… – девушка смахнула непрошеную слезу.

– Ага, пускала гулять самостоятельно, не пропускала время зарядки и регулярно таскала на осмотр специалистам! – он присел рядом и обнял за плечи. Еще один голем и тоже недееспособен. – Давай скажем, что пани Мацкевич пришлось уехать к родственникам? – предложил маг. – Например, вчера вечером? Ведь ее никто не видел. А голема я к себе оттащу, потом что-нибудь придумаем…

И поговорим, обязательно поговорим о твоей магии, невеста…

Глава 18. В которой говорится о том, чем должны заниматься ночью благовоспитанные пани.

Ночью Стефания ждала гостей. Почему-то ей казалось, что сегодня Рунихен осчастливит своим визитом пораньше.

Лишь бы Янек не пришел.

Не сейчас, лучше завтра. Она тогда успеет что-нибудь придумать…

За вечерним чаем маг то косился на нее подозрительно, то отвечал невпопад. Но обошлось. Она успела уйти из-за стола пораньше под предлогом головной боли, а мага отвлек Марек. Или же Божена что-то спросила? Очень бестолковое, но требующее непременно срочного ответа.

– Доброй ночи, глупая колдунья…

Она задремала! И опять пропустила момент, когда силуэт, словно сотканный из тьмы и запахов пустыни оказался в ее комнате.

– И вам здравствуйте… – вежливость наше все! – Опять за моей магией пришел? Ничего если я на ты?– она приподнялась на локте, села, натянула одеяло повыше, хотя и не помнила, как оказалась в постели, да еще раздетой, в одной тонкой ночной рубашке. Сидела же за столом, в домашнем платье и с канделябром под рукой. Подготовилась, тонизирующее зелье еще выпила, то, которое завозят из ее родной Каледонии. Оно гадкое на вкус и растворяется только в крепком кофе.

В голосе визитера прозвучала довольная усмешка:

– Я начинаю чувствовать себя живым! Это прекрасно!

– А я тут при чем? – магия опять утекала. Совсем недавно она бурлила, а теперь... И чем больше девушка злилась, тем сильнее был отток силы.– Тут же магов полным полно! Есть и было! Вот не думаю, что за … сколько вы там в своем саркофаге лежали… ни разу не было подходящей ситуации для воскрешения!

– Было, но…

– Что но? Вот только не надо мне петь про мою всю такую уникальность! Не поверю…

Она хамила и знала это. Гувернантка бы схватилась за голову и нюхательные соли, а потом бы побежала жаловаться дядюшке. Нянюшка бы не побрезговала бы розгами за такое поведение, но все они остались в прошлом. А здесь и сейчас был страх, который выворачивал душу.

– Что ж… петь не буду, но в чем-то вы, точнее ваша магия, уникальна. Вы ведь женщина. Точнее, девушка.

Мог бы не уточнять.

– Это легко исправить, - тихо буркнула Стефа, в ответ услышала серебристый смех.

– Мне многое приходится узнавать. И многое я принимаю за данность, но не понимаю. Украсть магию у женщин, объявить их неспособными к колдовству, присвоить их силу… И не предсказать последствия…

– Подожди, – Стефания чуть не забыла в каком она виде и не бросилась к гостю с расспросами. – В твое время женщины владели магией? А разве… Ну, колдовство разрушает, оно опасно для нас, разрушительно и …

Девушка могла много сказать, что получается, если осваивать магию, да еще самой, да еще по книгам. И про то, сколько всего она сломала, сожгла и утопила, набила себе шишек и синяков.

Мумия улыбнулась.

– Мужская и женская магия отличается по своей природе, глупышка … – кажется, он отвернулся и посмотрел на звезды. – И если девушка будет пытаться учиться магии по мужским правилам и законам, то, естественно, уничтожит и себя и все вокруг… Может стать опасной. Она разная… Впрочем, если мужчина пытается освоить женские потоки магии, то ему тоже несладко приходится. Отклонения получаются своеобразными…

И снова смех. Словно рассказал забавный анекдот.

– Не понимаю… Ты говоришь, что я могу колдовать и при этом не разрушить половину города? Или же как храмовники – не женское дело это магией мир менять?

– Есть конечно исключения, иначе все было бы слишком скучно и предсказуемо… Мужская магия способна влиять на внешний мир: подчинять стихии, создавать иллюзии, контролирует элементарий… А вот женская часть магии успокаивает, исцеляет… Если эту силу пытаться заставить делать то, что ее природе противоречит, естественно, она взбунтует.

И будет перекореживать все вокруг…

– Что-то ты путаешься. Целители живут при храмах и они почитаемы.

– Рассказать тебе кое-что из истории?

– Будто я историю не учила! – Стефания подтянула на себя одеяло. Разговор в темноте был странен. Разве так проводят ночи благовоспитанные пани? Рассуждая о философии?

– Такое точно не рассказывают в школах. Или я что-то не понимаю в людях. Итак, слушай сказку…

Вначале было Слово.

И слово стало богами.

Но не было в бесконечном темном океане-хаосе места, куда можно ступить. И создали они землю и все что есть над ней и под ней. Для их ног возникла земная твердь, руки подняли небо, из слез появились моря, волосы стали золотом и минералами. Их глаза – звезды, а дыхание – магия. И пусто было на земле.

Скучно стало богам, слишком уж совершенным был мир. И создали они человека.

И разделили боги человека на мужчину и женщину, дабы никто по отдельности не становился зеркалом небожителей. И раздвоили магию, повелев, чтобы силы, подчинявшие стихии, повиновались мужчинам, а дар исцеления, понимания и поддержки принадлежал женщинам. Богиня же Хаоса и Зари дала возможность и среди правил появляться исключениям. Чем разгневала своих братьев и сестер, но, как оказалось, спасла неугомонное человечество, погубив его. Несколько раз.

Долго жили боги рядом с людьми, а потом вернулись к себе в Хрустальный Дворец на небосводе, оттуда внимают молитвам и изредка спускаются на землю, дабы не забывали люди о том, кто они.

– Да, ты прав, в Храмах говорят другое! Что это не боги ушли, а первая женщина украла у своего мужа магию. Не смогла ее удержать, и сила разрушила райский сад. А боги не смогли жить на развалинах своей мечты и оставили нам этот мир – то, что осталось от созданного рая. И что они пытались много раз спасти нас, но мы, ослепленные гордыней и невежеством, не слушали их пророков и аватаров…– и зевнула. Стефе было в самом деле интересно, но голос Рунихена убаюкивал и усыплял.

– Ты хорошо разбираешься в теологии для той, кто не любит слушать проповеди…Но слушай, что же было дальше…

Многие века мужчины владели магией, которая могла разрушать и созидать, подчинять огонь, землю, воду и воздух, поднимать из недр металлы и насылать грозы. Женщина же был хранительницей очага, гармонии и силы. Она исцеляла и взывала к мертвым, вдохновляла, чувствовала ложь и дурные мысли. Но дар непоседливой богини искрами иногда менял природу сил. И появлялись мужчины, который были гениальными лекарями. И женщины, что мановением брови рушили стены вражеских городов…

История человечества многое хранит. И еще больше забыла. Недаром же та богиня, что решила покровительствовать этой науке всегда отличалась плохой памятью.

Нас же интересует то, что произошло лет так триста или четыреста назад. Совсем недавно. Для богов так вообще, считай, что вчера. Для некоторых из них нет такого понятия, как время.

Был голод. И была война. Много целительниц погибло. Много говорящих с растениями отдали последние силы, чтобы земля родила чуть больше пшеницы, чем могла… Женщин-магов всегда было меньше, а тогда практически не осталось. Боги то ли не слышали мольбы своих детей, то ли решили преподать им очередной жестокий урок.

А в стенах Храмов родилась одна идея… А что если, вот чисто теоретически, ведь боги не давали других заветов… Что если забрать, подчинить женскую силу в угоду религии и только ей?

Тех же, кто был не согласен, жгли на кострах…

И было сказано, что магия лишь для мужчин.

Что женщина – причина грехопадения и изгнания из рая.

Что она неспособна чувствовать и владеть магией.

Не за год и не за два, но слово сказанное стало истиной, непререкаемой аксиомой.

И целители, способные позвать и с той стороны, стали обитать лишь при Храмах. Как и некроманты, и говорящие, и интуиты, и … Дар богини Хаоса позволил проявляться женской стороне силы и в мужчинах. Иногда ему помогали.

Ведь люди шли за чудом. И готовы были платить большие деньги.

Много денег.

Много лет.

А в подвалах всегда найдется местечко для еще одного мешка с золотыми.

Но природа не терпит пустоты, насилия над собой.

Прошел год, минул век.

Потом и другой, лишь в редких рукописях храмовых библиотек находились скупые строчки, что когда-то все считалось по-другому.

Нельзя лишь вдыхать, для жизни нужен и выдох. Нельзя представить ночь без дня. Жаркому лету необходима холодная зима…

Что ж будет, коль огонь пожелает стать ледянее льда? Луна захочет светить ярче солнца?

Изменения были неизбежны. Незаметны, как движения барханов в пустынях и столь же неуловимы.

Земля оскудевает. Женщины все чаще бесплодны… Иначе зачем было придумывать големов?

Наверное, боги не отобрали всю магию у своих горделивых чад лишь потому, что все равно находились те дочери сил, которые смогли открыть в себе истинную природу и учились колдовать.

– Почему я должна тебе верить, незнакомец?

– Почему бы и нет? Моя версия святой инквизиции ничем не лучше официально принятой.

– А ты можешь помочь мне освоить свою магию? – уже засыпая пробормотала она.

– Зачем? Сама справишься… Теперь ты знаешь, в чем ошибалась.

Тихий шелест и сознание уплывает в грезы. Приторные, как восточные сладости.

Дверь сорвало с петель . Стефа вынырнула из сна, как из ледяной проруби. Взбешенный вихрь метнулся к окну. Что-то бахнуло.

Карниз со шторой рухнул.

Вспышка. Молния и снова вспышка.

Упал туалетный столик и рассыпались по полу флакончики с духами и баночки с кремами. Треснуло зеркало.

Запах гари и озона.

Резко вспыхнул свет.

Стефа зажмурилась, а когда смогла открыть глаза, то посреди разгромленной комнаты стоял Янек. Тяжело дышал и смотрел на девушку ошалевшим взглядом.

– Ты в порядке?

– А ты нет!

Волосы стоят дыбом, на щеке след сажи и длинная царапина. У рубашки рукава оторваны, а по предплечьям струились нити магии. Впитывались в кожу, не оставляя следа.

– Быстро уйди из моей комнаты! Как ты посмел?

– Мне показалось, что я слышал голоса…

– Тебе показалось! Здесь никого нет! Убирайся!

– Стефания…

– Если собираешься извиниться, то считай, что извинения приняты! Что ты вообще делал возле моей комнаты в такой час?

– Вот не поверишь – гулял!

Ну почти. Бессонницей Янек Йержимановский никогда не мучился, а тут вот не соврал. И не в придирках профессора, не в откровенных намеках его жены, от которой он и спрятался в особняке пани Альжбеты, не в убийствах, не в сбежавшей мумии, не… Все банально, ему хотелось увидеть некую голубоглазую пани…

Прикрыть глаза и вдохнуть цветочный запах … легко коснуться губами губ, узнать, какие они на вкус. Как ежевичное вино или карамельки?

О магии можно не спрашивать. Магия у женщин вообще редко проявляется. Но об этом чудаковатый помощник профессора тоже не должен знать. Сила с ней явно не первый день, поговорить можно и утром…

Или подождать, пока она признается? Хотя глупо требовать откровенности, когда сам…

… Обнимать крепко, чувствовать биение сердца, сминать тонкую ткань ночной рубашки, целовать нежную кожу шеи, ласкать ямочку у ключицы, спускаясь ниже и …

Нет, рассказать про догадки и предположения, спросить, как прошел день, рассмешить и …

Опыт общения с пани Заремской подсказывал: слишком наглое вторжение на ее территорию может закончиться близким знакомством… с канделябром, например. А то и с паном некромантом.

Поэтому подвиг с залезанием через окно он повторить не рискнул, ходил по коридорам, пинал постамент статуи какой-то барышни с кувшином, протирал кирасу летучего гусара и набирался смелости. Странное чувство. Непривычное.

Робким Янек в жизни не был.

А потом он услышал то ли тихий разговор, то ли … стон?

Магия сама собой выскользнула из раскрытых ладоней, снесла дверь с петель. Если девушка в опасности, то ему и разнесенные стены простят. А если, нет, то извиниться он всегда успеет.

Наверное…

У окна кто-то стоял. Силуэт на фоне звездного неба. Мужчина. Маг, который легко отбил стандартную связку боевых заклинаний. А контратака была необычной.

Рассмотреть бы вязь этих чар, да падающий на голову карниз плохо способствует концентрации.

Янек смог увернуться, потом отскочить и от призрачного меча с полосой древних иероглифов, в ответ бросив разветвленную молнию, но Как-Там-Его Разрушитель с немалой сноровкой выпрыгнул в окно.

Йержимановский тихо выругался.

Посмотрел на разозленную Стефу, и магия постепенно исчезала, таяла.

– Ну так идите… дальше гулять!

Парень облизнул пересохшие губы. Все-таки в фантазиях он несколько преуменьшил … эээ… целовать то, что ниже шеи тут и не перецеловать. Девушка засопела и подтянула на себя одеяло.

– Что происходит? – в открытую комнату осторожно заглянула взлохмаченная Божена, а за ней Марек, в стеганом халате до пят и с папильотками на голове. За ним из коридора выглядывал дворецкий и любопытные, но несколько заспанные горничные.

Нет худа без добра, хоть градоправителя можно вычесть из числа подозреваемых.

– Пан Янек, – жестко начал Марек. – Извольте объясниться или немедленно покинуть этот дом!

– Да я с радостью! Ну в смысле, объяснюсь, но не выгоняйте меня, на улице холодно, и дождь… – он бросил взгляд на почти полную луну и яркие созвездия. – Будет когда-нибудь. В общем, я шел, шел… – и показал как крался на цыпочках.

– Почему вам вообще вздумалось гулять в такой час? – раздраженно перебила его Божена, поплотнее запахиваясь в шаль.

– Мне бы тоже хотелось спросить вас об этом? – в спальню, которая стала вдруг слишком тесной и неуютной, вошел градоправитель. Тоже в халате, сразу видно, что ночевать Пшемислав оставался здесь.

А жаль… Значит, древний жрец может носить и его личину.

– Я взрослый человек. И у меня это! О! Вдохновение! Хотел стихи сочинить для своей невесты. И вот я шел, искал рифму к слову…

– Пакля, – буркнула в сторону Стефа. – А вы не могли бы делать это где-то в другом месте.

– Вот ведь, все женщины неблагодарные! – на глазах Янека проступили искренние крупные слезы. – Я тут, может, жизнью рисковал, ее спасать бросился.

– От кого? От ваших фантазий! – «невеста» начинала злиться. – Вам показалось! Здесь никого не было!

– То есть, пан Янек, – Марек стал собранным и внимательным. – Вы утверждаете, что в спальне пани Стефании был посторонний?

– Да!

– Нет!

– Полностью исключено! – добавил Левандовский. – На особняке стоит тройная защита, базирующая на кристаллической решетке Паркинсонна-Леви и питаемая самозаряжающимися амулетами.

Божена глупо икнула, а Янек восхищенно произнес:

– Вы такой умный!

– То есть, без разрешения хозяев, на территорию особняка никто войти не сможет, – махнул рукой Пшемислав и пояснил как бы ни для кого. – Я читал немного… о магии и всем таком. И знак гильдии имею.

– Какой? – помощник профессора был до бестактности любопытен.

– Увы, только янтарь, я его и не скрываю…

Стефания бросила на «женишка» выразительный взгляд.

– Простите, мне моим агатом гордиться нечего, – вдруг обиделся Марек. И приказал дворецкому. – Разбудите пару лакеев, пусть обыщут парк!

– Да кого вы найдете? – зевнула Божена. – У нас тут как в банке, абсолютная безопасность.

– И дом! И хозяйственные постройки! – выкрикнул Янек вдогонку.

Рыжеволосая пани только закатила глаза, но ни она, ни Стефания не согласились идти отдыхать, пока слуги «никого не найдут».

Благо в гостиной, куда все переместились, долго ждать не пришлось.

Посторонним оказался плотно сбитый молодой мужчина в сером костюме, одетом впопыхах. Единственной его приметой мог считаться свежий синяк на пол лица. Но он же не сам появился, как и подобные украшения на мордах лакеев, «помогавших» ему идти.

– Чисто ради интереса, – Янек даже из кресла приподнялся. – А ребра у него целы?

Тот, кто держал пленника слева и имел фингал справа, дернул плечом. То ли в знак согласия, то ли отрицая свою причастность.

А рыжий приоткрыл один глаз (второй он еще долго открыть не сможет), обвел всех мутным взглядом – и безразличного Пшемислава, и зевающего Марека, и Божену, которая сидела в кресле, словно кол проглотила, – улыбнулся одним краешком губ.

– Стефа! Я так рад тебя видеть!

Глава 19. В которой появляются старые знакомые и не менее старые проклятия.

– Ты же должен был поехать к матери!

Стефания выглядела удивленной и растерянной.

– Ну как видишь… – паренек с фингалом хотел развести руки, но получилось только дернуть плечами. – Пришлось … планы скарр … – он потрогал языком шатающийся зуб. – Скорректировать.

– И что же вы изволили делать здесь, молодой человек, – буквально прошипел Марек. В ответ ему гордо промолчали.

Янек рассматривал новое действующее лицо пьесы и размышлял, что явилось оно ну до неприличия не вовремя. Да еще и с его Стефой знаком… Что не есть преступление, конечно, но кем он ей приходится? А то Ян слишком мало знает о своей нареченной, чтобы спокойно смотреть, как пани Заремская заламывает руки, беспокоясь о судьбе какого-то найденыша!

Стефа же словно и не замечала помрачневшего Янека. Она переживала за приятеля, который вроде как каждое лето уезжал из столицы к матери. Там была какая-то мутная и некрасивая история, но Францишек мать любил и ежегодно проводил с ней несколько недель. Что он в Гдыньске забыл-то?

В глазах градоправителя изумление сменялось недоверием с легким налетом презрения. Нет, по всем признакам это был именно тот молодой человек, о котором говорилось в письме, пришедшем с последним цеппелином. Роста скорее высокого, чем среднего. Волосы обычного невнятного цвета, то ли шатен, то ли темно-русый. Глаза серые, черты лица не запоминающиеся. Вот и все, что удалось разузнать о том ревизоре, который должен нагрянуть в тихий городок Гдыньск инкогнито, дабы выяснить, почему это городок столь тихий и благолепный. И нет ли у почтенного градоправителя какой тайны… Что ж, секреты имелись, но не этому простаку их выведывать! Самонадеянному простаку, даже артефактами приличными не обеспокоился!

Марек же был недоволен. Просто недоволен. Его никто не воспринимал всерьез. Даже недалекая кузина, даже слуги… А тут еще один …кавалер Стефании. Конкурент! Почему-то Янека соперником Марек не воспринимал. Что нужно, чтобы девушка с проблемами влюбилась без оглядки? Решить ее проблемы. Дать надежду на защиту, на поддержку и спокойную жизнь. Восхищать ее достоинствами, их ведь и придумать можно. Романтика и все такое. Помощник профессора явно этим требованиям не соответствовал. Заремская должна была быть легкой добычей, но что-то пошло не так! Все с самого первого дня, как он приехал к тетушке пошло не так! Пани Альжбета изменила завещание, на которое он весьма надеялся. Жизнь в столице дорога, но наследнику богатого состояния позволено намного больше, чем просто законнику без особых перспектив.

Божена то краснела, то бледнела. Ей казалось, что она была влюблена в этого смешного человечка. Как же она ошиблась. Все его слова казались такими возвышенными, поступки отважными, а планы прелестными. Или же это наследство и необходимость его отстаивать перед всем городом так на нее повлияло. Что романтичного в том, чтобы заявиться ночью к ней в покои? Ах, она сама дала ему доступ, еще когда он пришел к ней на юбилее тетушки. И убегал тогда, даже не одевшись полностью! Но такая Божена, более сильная, целеустремленная и прагматичная нравилась себе больше…

– У меня нет времени с тобой возиться! – раздраженно фыркнул Марек и с размаху залепил пощечину незваному гостю. – Говори, что здесь забыл!

Тонко вскрикнули девушки.

Незнакомый пан скривился, выплюнул слюну с кровью.

Янек перехватил руку Марека прежде, чем он ударил еще раз.

– Ты что творишь? – глаза за стеклами очков недовольно сверкнули.

– Он ко мне пришел! – Стефа, вскочившая с кресла, мяла концы пуховой шали и не знала, куда отвести глаза.

– Нет, ко мне! – добавила сумятицы Божена.

– Сразу к двоим? – тон Марека не оставлял сомнений, что им не поверили.

– Простите, девочки, на двоих его не хватит! – Янек оставил в покое Марека, потащил к выходу Стефу. – Мы на минуточку, мне бы тут парочку вопросиков у душечки выяснить. А вы тут, будьте добры, без нас ничего не решайте, а?

Стефа не сопротивлялась. Ровно до того момента, как «женишок» закрыл дверь в соседнюю комнату.

Гостиная, в которую уже начал проникать утренний свет, казалась серой, а клавесин, стоявший у окна, имел сходство с горбатым зверем на тонких гнутых ножках.

– Что ты себе позволяешь?

– Я? – опешил Янек. – Это ты тут с ума сходишь и какого-то проходимца выгораживаешь!

– Он весьма серьезный и ответственный молодой человек!

– Ага! Серьезные и ответственные по чужим спальням не лазят!

– Вот кто бы говорил!

– Так я знаю, о чем говорю!

– Я хотела ему помочь … – Стефа отвела взгляд, скрывая неловкость.

– Кто он такой?

– Я не обязана перед тобой…

– Жених? Друг? – перебили ее.

– Просто приятель! Ничего большего!

– И ты за всех своих знакомых так волнуешься?

– У меня не так много друзей! А у него еще и невеста есть! Он мне рассказывал…

Невеста – это хорошо, даже если она рыжая и с огромным наследством от почившей тетки.

– Знаешь, я тебя не понимаю, – устало махнул рукой Янек. – Думаешь, своей выходкой ты ему помогла?

– А кто ему поможет? Уж не ты ли?

– Я мы мог ему и помочь, – горько проговорил маг. – Да с какой стати? Ты-то мне не доверяешь…

– При чем тут доверие? И с чего ты так решил?! – Стефа старалась говорить спокойно, но чувствовала, что еще вот-вот и перейдет на крик.

– Могла бы и сказать про свою магию! – в голосе «жениха» прорезалась сталь. Кулаки сжались.

– Чтобы ты тоже мог меня шантажировать? – девушка побледнела. И да, искорка, едва заметная, проскользнула по тонким пальцам.

– Вот это интересный момент… - маг проследил за искрой чистой силы. - Кто?

– Пан Левандовский…

– И почему я не удивлен? – Янек плюхнулся в кресло, Стефе не оставалось ничего другого, как присесть на краюшке соседнего дивана. Вздохнула, решаясь попробовать рассказать.

– Он увидел, как я училась колдовать… – как прыжок в холодную воду.

– Сама? – брови мага взлетели вверх и он стал похож на удивленную сову. Взлохмаченный и в круглый очках.

– Да, – вздохнула Стефания. – У родителей были какие-то книги по магии. «Азы пяти потоков», «Гептикон», «Троекнижие Торквемады». Из них узнала об основах дыхания и концентрации, самые простые правила и элементарные заклинания… Кое-что подсказала гувернантка. Она была из сиу и помнила, что ей когда-то говорила бабка…

– Я думал, моя дорогая, ты меня удивить уже не сможешь… – Янек, кажется, дар речи потерял. Учиться магии по индейским сказкам и устаревшим книгам! Додумалась же! Там же половина, если не три четверти, чуши написано. Интересно, какие же результаты этой учебы? Кроме разрушений, конечно же…

– А что мне было делать? – не правильно поняла его Стефания. – Я растерялась! А он такой уверенный, облеченный властью! Сдаст храмовникам, а из их подвалов не выходят!

– Как что делать? В Храм, конечно, идти! А там к сестрам в обучение! – горячо возразил Янек, а потом как будто поперхнулся. – А при чем тут подвалы?

Они обычно с пытками и инквизицией ассоциируются!

А сестры девочек, у которых сила проснулась, чуть ли не на курортах воспитывают, пылинки сдувают и пытаются разобраться в их чутких душах.

Янек как-то побывал в пансионе. На побережье южного моря, в белоснежном здании, где тишина и спокойствие, ночью слышен шум прибоя и все еще отчетливо пахло свежей краской. Просторные библиотеки, комнаты для рукоделия, прекрасные пейзажи, новенькая форма с накрахмаленными передниками … Чаще всего сестры-настоятельницы имели о магии сугубо теоретические представления и их попытки раскрыть потенциал юных колдуний и научить использовать силу сознательно не приносили долгожданных плодов. Но маги-мужчины учить девушек не могли. Приемы, которые хорошо работали для боевиков, совсем не подходили и не работали. Немногие толковые некроманты или целители тоже отклика не чувствовали.

Ученые уже ломали головы над этим парадоксом, искали древние трактаты, обращались за помощью к историкам, но кроме бесконечных философских споров ничего не выяснили…

Магические школы для пани, находящиеся под патронатом Храма. Звучит-то как! Странно. Проект новый, с грифами «секретно» и «привилегированно». Кому надо, тот знал. А клятва хорошо держала рот на замке, не позволяя распространятся о смене политики короны и Святого Престола в светских гостиных или же во время проповедей.

Признавать свои ошибки тяжело не только людям. Особенно если это признание принесет потерю солидного дохода. Целители, некроманты, менталисты, интуиты, энергии и все, кто владел крохами дара, так щедро отсыпанного женщинам, уже много веков жили при Храмах, служили только Храму, приносили клятву верности только Храму… А запереть всех представительниц прекрасного пола в стенах монастырей не получится…

Пансионы для девушек-магов появились буквально несколько лет назад. И афишировать их появление до поры до времени не рисковали… особенно после того, как долгие годы колдовство считалось даром богов для мужчин благородного сословия… Да что говорить, многие, допустим, как один из местных священников, до сих пор так думают и усердно вкладывают эту мысль в головы прихожан. Такого бреда, как на той проповеди, он давно не слышал. Куда епископ воеводства смотрит?

– Так при чем тут подвалы? – повторил Янек.

– А куда ведьм отправляют? Не учиться же?!

– Вот именно туда!

– Очень смешно! – Стефа сложила руки на груди и отвернулась. – Все знают, что если у женщины проявляется магия, то ее забирает Храм, блокирует силу и отправляют в заточение замаливать грех!

– Кто тебе сказал такую ересь?

Что ересью являлось отчасти. За историю последних веков случалось всякое…

–У меня же магия не день назад проснулась! Я тогда еще маленькой девочкой была. Родители, как поняли, сразу же наняли доверенных людей, книги отыскали. Отец, – она запнулась, почувствовав, как укололо около сердца игла боли и одиночества. Как же ей не хватает родителей. Они всегда знали, как нужно поступить, где правильно, а где нет. А теперь приходится разбираться самой. И каждая ошибка может привести к смерти… – Отец, изучив то, что происходит с девушками-магами…

– И что же происходит?

Вот сомневался Янек, что в Новой Каледонии нравы еще более строгие, чем в Словении. Скорее уж наоборот. И Стефания, с ее эмоциональностью и решительностью, тому живой пример. Жаль дядюшка не сильно мог распространяться, но вроде там у коренных народов даже еще остались Призывающие дождь, женщины, способные управлять погодой…

– Их забирает Храм и они больше никогда не увидят своих родных! У партнера отца в соседнем городе у дочери заподозрили магию. Так ее заперли в монастырь! И ни деньги, ни связи не помогли. Только узнали, что она где-то на островах! И ни словечка от нее! А еще говорили…

– То есть твой отец поверил слухам?

Потому что учениц не ограничивали в общении с родными, только настоятельно просили не сообщать о том, чему они обучаются. Но у многих были такие закрученные судьбы, что ученицы сами не горели желанием сообщать семье о том, где они живут, чем занимаются и как себя чувствуют. Не сказать, что это хорошо отражалось на имидже Храма.

– Он все проверял! Нанимал детектива.

Скептически вздернутая бровь.

– Через подставное лицо, конечно! Но … – девушка потерла виски. Каждое слово приходилось выдавливать из себя. От страха холодели кончики пальцев. – Родители решили, что лучше, чтобы я научилась кое-как контролировать свою силу. И не проявляла бы ее. На людях. Потому что это опасно! – почти выкрикнула она.

– Опасно, опасно, конечно же… – Янек оказался рядом, приобнял и вздохнул.

Что мы тут имеем?

Дезинформация. С какой целью?

Ее родители, как она как-то обмолвилась, были богаты. А если лишить их единственной наследницы, то кому достанутся заводы, дома, пароходы? Изощренно так лишить. Как девушка до сих пор не убилась, обучаясь по архаичным книгам?

Но одной неверной информацией так голову не задурить! Она же не глупа, чтобы игнорировать все, что она видит: колдуний мало, почти нет. Вот слухов – полно, шарлатанок тоже, а тех, кто способен действительно работать с магией – единицы.

Их ищут, но …

Да хоть проповеди в Храмах! Однако в Гдыньске храмовник уж слишком ортодоксальных взглядов. Он, наверное, один такой, на всю Словению. В почетной отставке или ссылке, проще говоря.

Хорошо, что таких немного.

А, кстати, а почему из всех городов его невеста оказалась именно здесь?

Он же не целитель. И в проклятиях не сильно силен, даже если сконцентрироваться. И через очки плохо видна ее аура. Едва заметные нити чего-то темного, текучего. Мастер ставил…

Пан Йержимановский был почти уверен, что проклятие, что так искусно пряталось в завихрениях ауры девушки, из разряда «выборочных видений». На человека ставится что-то вроде блока, он видит, но не замечает. Проклятый смотрит на букет, но различает лишь листья, а не розы.

Могла ли Стефа не обратить внимания в газетах на статьи, в который очень осторожно рассказывалось о магических проверках среди курсисток музыкальных училищ? Или в проповеди отвлечься в тот момент, когда храмовник процитирует строки из Старого Заповета о красоте дара для детей богов? Или же пропустить выход в свет новой книги пана Хоментовского (а она выйдет и каждое слово в ней специально обученные люди проверят и перепроверят) о том, что в древнем Та-Мери среди магов были женщины…

Если проклятие сильное, основательно вплетенное, то вполне…

Хотя обычно его вешают в сокровищницах, чтобы воры «не заметили» фамильных драгоценностей. Или вот в академии был случай, сорвалось незаконченное плетение, так несколько дней все ходили и не могли радоваться жизни. Все вокруг казалось скучным, пресным и тоскливым. Целитель чуть не поседел, создавая антидепресанты, пока проклятие само собой иссякло.

Вот и проклятию Стефы видно уже время пришло рассеиваться, она же услышала о жрицах и очень удивилась…

Кстати, о розах…

– Мне казалось, что ты сильнее, – Янек взял в свою руку ладонь девушки, провел пальцами по прохладной коже, сдержался, чтобы не поцеловать. – Это ведь твоя магия высвободила Рунихена…

Не вопрос, утверждение.

– Да, – на всякий случай ответила Стефа.

– И… Поэтому он к тебе приходит?

Помолчав, Стефания выдавила.

– Мне страшно, Янек…– развернулась, уткнулась в грудь.

– Хочешь, я останусь с тобой на ночь?

Он и так останется, согласится девушка или нет.

Возмущаться, находясь в объятиях симпатичного молодого человека… Очень даже возможно.

– Он ничего мне не сделает, – Стефания немного отстранилась. – Ему необходима моя магия, чтобы закончить воплощение…

Казалось, они дышат в унисон. И еще момент, еще мгновение и можно…

– Я так и знала, что вы здесь развратом занимаетесь! – Божена стояла в дверях аки богиня возмездия и справедливости. Руки уперла в бока, глаза гневно блестят, на щеках лихорадочный румянец. Шаль съехала с плеч и теперь плащом волочилась по полу. – Пока вы тут… вы тут … Его… – она всхлипнула и потеряла весь свой грозный вид.

– Францишек? – Стефа отстранилась от мага, тот с явной неохотой отпустил ее из объятий. Кажется, он с этим «Францишкем» не подружится.

– Да, – Божена без церемоний плюхнулась рядом с девушкой на диван. –У пана Левандовского была с собой болтушка. Он вызвал воеводу. И наш верный пес государев примчался по первому зову! Я пыталась их отговорить, скандалила, даже вазу разбила. Неужели вы ничего не слышали…

Стефа напряглась, что-то похожее на излишне эмоциональный разговор все-таки доносилось из соседней комнаты, но она не придала этому значения.

– И?

– Францишка утащили в тюрьму, – и передразнивая манеру кузена говорить, добавила. – До выяснения. Только что!

Стефания повернулась к Янеку, чуть склонила голову.

– Ты ведь можешь ему помочь?

Глава 20. В которой раскрывается противоречивая натура новой птичницы Гдыньска.

И как он позволил себя уговорить?

На этот вопрос Янек ответа не знал… Не шантажировали ведь. Не прибегали к угрозам и истерикам, не приводили каких-то веских аргументов. Просто попросили!

Ладно, уточняем, попросила Стефания.

И еще дополнение: покрасневшие глаза Божены и ее слезы размером с хорошую жемчужину на него впечатление не произвели и на его выбор не повлияли.

Маг глухо застонал и легонько стукнул несколько раз головой о холодную стену дома казенного. В серой комнате с узкими окнами было неуютно и пустынно. Сонный парнишка, сквозь зубы проклиная и свое начальство, и мага, заявившегося ни свет ни заря, заплатить залог за нарушителя общественного спокойствия, куда-то ушел.

Вот на самого пана и прочих обитателей камер бравый сотрудник воеводства не ворчал, относился к ним, как к неразумным детям и все их вопли, возмущения и ругать пропускал мимо ушей. Преступники, что с них взять. А если и невиновны, так то недолго исправить.

Янек торчал тут уже битый час и уже сомневался, что разобрать здание по камешкам – это плохая идея. Зато было время обдумать и сложившуюся ситуацию, и свое отношение… к одной девушке.

Влюбился!

Быть того не может!

Вот дядюшка-то удивится!

Но как такое могло произойти? Как?

Как просто восхищение стойкостью и желание помочь переросли в … Нежность? Заботу? А дальше что?

Маг еще раз приложился головой к ледяной стене. Ответов на эти вопросы он не знал. Да он и свою зазнобу-то не знал, оказывается. Она была способна удивлять, слушать, не устраивать истерики.

Янек встрепенулся. В коридоре послышались шаркающие шаги и в дверь вошел, лениво позевывая, почти пропавший младший помощник воеводы.

– Вы еще тут? – удивился тот.

– А где ж мне еще быть? – огрызнулся ранний визитер.

– Так надо было днем приходить. А то! Куда ваш друг из тюрьмы-то денется?

– Я чисто из теплых дружеских чувств не хочу, чтобы мой друг тут и лишнего часа находился, – по привычке между пальцев мелькнула монета.

– Но-но-но! – оскорбился сотрудник правопорядка. – Я тута на службе.

Янек пожал плечами. Золотой исчез. С края стола в карман казенного сюртука.

Парень, так и не представившись, лениво подошел к толстой книге учета, послюнявил палец, медленно полистал страницы.

– Как там говорите зовут вашего друга?

– А у вас тут много посетителей? Гдыньск же тихий городок!

– Был бы! Кабы не всякие приезжие! У нас тута аншлаг сегодня.

– Францишек его зовут, – Янек только сейчас сообразил, что фамилии-то Божениного воздыхателя он и не спросил.

– А! Так нет таких, – парнишка почесал грязную макушку.

– И куда же он делся, молодой человек?

– А я откуда знаю, – оскорбился тот. – Как его привезли, из повозки выгрузили, так сразу этот сумасшедший ученый налетел. Ну тот, который по всяким древностям. Он еще с женой дом снял, с белыми колоннами и такими фигуристыми бабами на…

– Пан Хоментовский что ли?

– Он самый! – догадка собеседника его порадовала. – Говорит, что это его помощник непутевый. Что не нужно губить панича. И вообще. Залог заплатил. Честь по чести. Вот тут и отметка имеется.

Ошарашенный Янек непонимающе посмотрел на страницу, куда тыкал пальцем младший помощник.

Подпись пана профессора он узнал сразу.

– Так что сейчас вещи соберет и пойдет домой, ваш товарищ. Даже в камере не успел обжиться. А мы уж ему отдельную предоставили. Что, знаете, не просто было. У нас тут аншлаг какой-то. Цельную банду изловили. Во! Работаем!

Он согласился!

Согласился помочь!

Не ставя условий, не требуя каких-то авансов, объяснений или гарантий награды. Просто решил вытащить Францишка из тюрьмы, залог там заплатить, уболтать воеводу или самого градоправителя, по обстоятельствам.

Да, скрипя зубами, предупредив, что ломать стены сыскного ведомства не будет, но сделает все возможное.

Решимость, забота и теплота что-то задела в душе у Стефы. Видно, не самое легкое и приятное занятие, но на что ни пойдешь ради спокойствия «невесты»! Просидеть ночь под дверью спальни, лазить каждый вечер в будуар через окно, разносить полдома магией в горячке охоты за мумией, магу было и легче, и проще. Наверное, скупить половину ювелирной лавки тоже, но…

О ней никто беспокоился, с самой смерти родителей. Чтобы просто ради нее, чтобы бескорыстно.

Янек быстро ушел в свою комнату, переодеться. Экипаж подали буквально через пять минут, а через десять пан Йержимановский уже мчался в сыскную управу. Что он там скажет? Что сделает?

И почему она за него волнуется? Не на войну же отправляет!

Божена тоже подошла к окну, стала рядом, нервно крутила в руках брошку и смотрела на подъездную аллею.

С пани Каминьской молчание становилось неловким, тяжелым и удушающим, как пуховая перина в жару.

– Вы давно его знаете? – рыжеволосая девица заговорила первой.

– Несколько лет, – Стефа поплотнее укуталась в свою шаль. Утро выдалось холодным, но рядом с Янеком было тепло. И уютно. Девушка остро пожалела, что не бросила все и не поехала вместе с ним в управу. Перехватила какой-то странный то ли обреченный, то ли раздраженный взгляд хозяйки дома, девушка поправилась. – Что вы?! У вас нет поводов для ревности. Он мне просто друг! О вас он так восторженно отзывался! Да и сегодня смотрел только на вас. Видно же, что он вас любит и на все готов, чтобы не опорочить вашу репутацию.

– Он мне кольцо подарил, – сообщила Божена и поджала губки. Отвернулась и уставилась в оконное стекло, не мигая. – Я хотела его с тетушкой познакомить. Она бы одобрила такой вариант.

В чем Стефа сомневалась. Пани Альжбета считала верным только одно мнение – свое собственное. Погрузившись в свои мысли, пани Заремская пропустила часть монолога, встрепенулась и прислушалась.

Нет, ничего странного. Обычные слова влюбленной девушка. Францишек такой, Францишек сякой! Она уже это слышала, но друг говорил о Божене. Так же восторженно и идеализированно.

– Мы же планировали сбежать, если что! И обвенчаться. У него есть дом на окраине столицы, небольшой, но вполне уютный. Францишек бы занимался преподаванием. Знаете, ему ведь предлагают место в университете? Он такой талантливый! Мне так понравилась нарисованная мной картинка будущего, что я … свой домик, уютная кухня с занавесочками в рюшах, румяные детишки с ватрушками. Это ведь должно быть прекрасно, ведь так? Разве не в этом предназначение женщины?

Замолчала.

Бледная она какая-то, замученная.

– Мне кажется, – Стефания осторожно подбирала слова. То, что начиналось как ода влюбленности, закончилось как-то странно. – Женщина имеет право решать, что ей важно и чем заниматься…

– Вот! – Божена резко отложила брошку на подоконник. Украшение, оказалась болтушкой простейшей модели, через которую можно связаться только с владельцем парной вещи. – Я тоже так думаю! Но он не хочет слышать! Говорит, что это наследство меня изменило! Но при чем тут оно? Я бы все равно пришла к такому же выводу. Только не сейчас, а чуть позже. Но он ведь не понимает! Я же рада! Рада, что поняла это только сейчас, а не тогда, когда на мне бы висели муж, хозяйство и куча сопливых детей!

Она передернулась, будто притронувшись к чему-то противному и слизкому.

Стефа внимательно на нее посмотрела. С ней бы согласиться. Но…

Наследство пани Альжбеты это ведь не только шикарный особняк с ухоженным парком, не ценные бумаги и драгоценности, которые хранятся в банковской ячейке, не денежные активы.

– Пани Альжбета курировала все публичные дома в городе…

– Ну что за глупости вы говорите? – нервно засмеялась Божена. – Во всей волости!

– И что …

– Я, между нами девочками, не ожидала такого подарка от тетушки. Вот ведь! Благонравная старушка, а, оказывается, держала всех там в ежовых рукавицах. Я им сочувствую! Пани Альжбета умела нагнать страху. Знаете, вроде мило так говорит, слова такие правильные, а чувствуешь себя словно в грязи вываленным, недостойным и слабым. И из шкуры вон лезешь, чтобы соответствовать, чтобы тобой, если и не гордились, так хоть смотрели благосклонно!

– Но…

– Даже не думайте, отказываться от наследства я не намерена. Зубами держаться за него буду! Конечно, не все со мной согласны, но тетка предусмотрела и этот момент. Мне нужно лишь проявить твердость. А если понадобится, то и жесткость. Поверьте, в моем характере хватает и того, и другого!

– Но…

– Да что вы заладили! Но да но! Вас интересует моральная сторона этого бизнеса? Мне помнится, ваш отец тоже дела проворачивал многомиллионные. Неужели вы думаете, что они все были законными и моральными. Но если вас это успокоит, милая пани Стефания, я считаю, что для бедных девушек это хороший шанс заработать. Там еще с ними занимаются учителя манер, языков. Многие потом удачно выходят замуж. Уж тетушка способствовала. Особенно, если они детей рожать умеют. Я же не намерена менять политику моей предшественницы. Пока мне выгодно, конечно!

– Но сами вы ведь…

– Нет, конечно же! Я же из благородного сословия! Даже оскорбительно слышать такие предположения!

Стефания выдохнула. Вот ведь и глупая Боженочка!

– Вы любили вашу тетушку?

– Называйте вещи своими именами: не убивала ли я ее? Даже и в мыслях не было. Меня вполне устраивала жизнь в ее тени. Что можно ожидать от скромницы, интересующейся только службами в Храме? Она ведь такая покорная! Слова наперекор не скажет. В спину не ударит, ни о чем дурном и не помыслит. Правда, я хорошо сыграла эту роль?

– Правда, – тут нельзя было не согласиться. – Но у вас не было алиби на момент убийства.

– Как и у вас, милочка! Но в отличие от вас, у меня нет алиби, которое можно предоставить обществу без его осуждения. Я была с Францишком, в саду этом треклятом, в беседке с розами. Да благословят боги того, кто изобрел лекарство против аллергии! И не надо спрашивать, чем мы там занимались!

– Зачем вам вообще Францишек? Думаете, он согласится с вашими планами?

– Не знаю, – шаль сползла, выставив на обозрение несколько круглых пятен на алебастровой коже. – Мы это еще не обсуждали, но я умею уговаривать. До кузена мне, конечно, далеко. Если Марек перестанет валять дурака, то из него получится великолепный законник. Для семьи это весьма выгодно. Весьма… – а потом она словно очнулась от задумчивости. – Ох, мне же нужно распорядиться на счет завтрака! Прошу меня извинить!

Развернулась и направилась к двери танцующей походкой довольной жизнью женщины.

– Последний вопрос, пани Божена, – бросила в спину Стефания. – С кем вы связывались по болтушке?

– Ах это! – хозяйка дома поспешно вернулась к окну, сцапала брошку и спрятала ее в кулаке. – Не могла же я оставить дорогого Францишека совсем без помощи!

– То есть он еще здесь? – Янек давно отвык стесняться задавать глупые вопросы или переспрашивать несколько раз.

– Ага! В кабинете с градоправителем заседают. Пан Левандовский обещал вашему профессору, что отпустит его помощника в целости и сохранности в ближайшее время. Но бумаги…

– Ага, бумаги – это же самое важное в работе!

– А то! Вы потерпите чуточку, ваш друг сюдой пойдет. Куда ж ему еще деваться?

Пришлось ждать еще минут тридцать, которые пану Йержимановскому показались вечностью. Наконец-то появился градоправитель, а рядом с ним шел задумчивый Францишек.

Хоть в чем-то повезло. Долго уговаривать отпустить еще одного «помощника профессора» не пришлось. Пшемислав устало махнул на них рукой:

– И без вас дел хватает!

На улице Францишек вдохнул полной грудью и сказал:

– Ну, будем знакомы, коллега!

– Будем, – Янеку хотелось не знакомиться, а сломать нос. Чисто в профилактических целях. Недовольно буркнул. – Ты чего полез туда?

– К невесте, – сознался недавний заключенный.

– К пани Каминьской что ли? К Божене?

– А к кому ж еще?!

– И не говори! – Янек пешком отправился к особняку профессора, Францишек поплелся за ним. – Что? У вас такая любовь, что срок траура выждать не можете?

– Да что ты понимаешь! Она же так страдает!

– Угу! Вот прям утешить надобно! Вы вообще давно с ней знакомы?

– Год или около того, – парень не заметил, как начал рассказывать. И про знакомство с нежной и ранимой Боженой. Про робкие взгляды, первые встречи, про разговоры. Несмотря на романтичность и трогательность отношений у Францишка оказался большой опыт попаданий в девичьи комнаты через окно. Хоть ты в ученики записывайся, зло подумал Янек.

– Ясно, – прервал маг. – Любовь до гроба и чуток дальше. Но тут, знаешь, тетку твоей зазнобы убили, а она главный подозреваемый. Мотив у нее был, алиби не было.

– Божена никогда! – Францишек аж споткнулся на ровном месте. – Она бы никогда, даже мухи бы не обидела. Она очень уважала тетушку, ценила ее мнение, прислушивалась. Хоть та и была настоящим тираном. И я ее алиби. Мы вместе были, когда это случилось. Вы не представляете, сколько сил мне потребовалось, чтобы убедить ее сбежать со мной!

– Убедил?

– Да. Нет. То есть она согласилась, а потом это убийство. Наследство. Божена была вне себя от …

– От чего? Восторга, что она теперь не зависит от милости тетушки?

– Нет, – в его голосе сквозила растерянность. – Она была в ужасе. Сначала. Потом… Я не знаю, что именно она унаследовала, но, говорит, что не ожидала от тетушки такого подарка. И это ее изменило. Я не узнаю ее. Из милой кроткой девушку, которую хочется спасать и оберегать, она превратилась…

– В девушку без маски?

– Да что вы понимаете? – огрызнулся парень, замолчал и ускорил шаг.

Янек ухмыльнулся и поспешил за ним.

– Лучше бы вы на пана Марека обратили внимание. Это перед теткой он был милым и воспитанным юношей, а на деле… На деле лоботряс и ловелас. Но девушкам он почему-то нравится.

– Даже не понимаю почему, – сквозь зубы процедил пан Йержимановский. – А как вы с Хоментовским связаны? Тоже коллега? – за поворотом показались кованные ворота особняка профессора.

– Хоментовский? – Францишек даже приостановился. – Она не могла найти менее… приметной фамилии?! – после небольшой заминки поправил он себя.

– Фамилия как фамилия, – пожал плечами Янек. – А вы, видно, к пани Амалии.

– Да, – рассеянно согласился парень и нервно потер ладони. – Надо поспешить, она не любит, когда опаздывают к завтраку.

– Не, у меня сегодня много дел, – покачал головой маг. – Так что наслаждайтесь обществом пани профессорши в одиночестве. Она любит молодых людей.

Францишек засмеялся. Открыто и весело.

– Конечно, любит! Что ей остается делать!

– Надеюсь, вам понравится в нашем городе, – вежливость сорвалась с уст прежде, чем Янек осознал ее нелепость, но его собеседник вдруг глупо улыбнулся и сознался.

– Гдыньск просто спокойный городок на побережье. Здесь ничего не происходит, здесь нет ничего необычного. Все как везде.

– С чего это вы так решили?

В ответ парень только пожал плечами.

Сбежать из гостеприимного дома Божены и Марека Стефа хотела сразу же после того утреннего разговора. Не получилось.

Она многое могла бы сказать пани Каминьской, но решила промолчать. Почему-то люди охотнее говорят, когда собеседник их слушает и держит свое мнение при себе. То, что Стефания узнала, ее шокировало. Она догадывалась, что Боженушка не так уж проста и что доброты и кротости в ней немного. Но ее решимость держаться за сомнительное наследство зубами и когтями пугала.

Пани Заремская вяло ковыряла вилкой в тарелке с омлетом, погруженная в свои мысли. И момент, когда началась перепалка между любящими кузенами, пропустила.

– Да ты только и ждал ее смерти! – рыжая швырнула салфетку на тарелку с недоеденным салатом.

– Но убила ее ты!

– Да?! – взвизгнула Божена. – У тебя нет доказательств!

– Думаешь, я не знаю, что ты прячешь под матрасом?

– Грязное белье? – девушка подскочила. – Что ты вообще делал у меня в спальне?

– Улики искал! Или ты в самом деле надеешься, что воевода выполняет свою работу добросовестно? Так вот, почему у тебя спрятана металлическая струна? Такая же, какой была убита дражайшая тетушка!

– Это полный бред! – Божена плюхнулась обратно на стул и начала обмахиваться веером. – Если бы я убивала, то точно не стала бы хранить что-то, что может бросить на меня тень подозрения! Сразу бы избавилась! А вот ты что-то слишком заинтересован в расследовании? С чего бы это?

– А разве доказать невиновность девушки, в которую влюблен, не хороший повод вмешаться?

Стефа почувствовала, как нечто тягучее и медовое разливается в воздухе. Осмыслить слова молодого человека она не успела. Влюблен? Возможно, но…

– Ой, не старайся! – Божена схватила салфетку, смяла ее и опять бросила на стол. – На меня твои чары никогда не действовали!

Марек скептически и самодовольно хмыкнул.

Божена вспыхнула, с грохотом отодвинула стул и чуть ли не выбежала из столовой.

– Прошу прощения за эту сцену, – присутствие девушки, казалось, только сейчас обнаружили. Но ни раскаяния, ни смущения на холеном лице не отобразилось – Если вы уже поели, то не соизволите составить компанию в прогулке по саду?

Стефа собрала волю в кулак и согласилась.

Ей было, что спросить у милого влюбленного юноши. Жаль, что это оказалось только очередная маска.

В Гдыньске все носят маски.

Она уже устала удивляться.

– Вы простите мою кузину, – еще раз попросил Марек. – Она всегда была излишне эмоциональной.

Рука девушки лежала на локте молодого человека, шаг был неспешен, речь лилась сладкой патокой. А в голове гудел рой пчел, мешая сосредоточится.

– Мне кажется, – Стефа переняла светский тон собеседника. А ведь так обычно поступает Янек. Зеркалит отношение другого. Кого-то это злит, кого-то восхищает, но развязывает язык в любом случае. При мысли о маге шум в голове немного утих и думать стало легче. – Вы с пани Боженой не очень ладите.

– Терпеть друг друга не можем, – честно ответили ей.

– Но почему? Вроде вы родные люди!

– Но не по крови и это не тайна, дорогая Стефания. С моей стороны к кузине нет ни ненависти, ни злобы, которые она щедро изливает на меня. А с ее… Она считает, что я посягаю на ее наследство от тетушки! Это же несусветная глупость даже для ее головы.

Они медленно шли по прямым аллеям, мимо самшитовых зарослей, вдали показалась беседка, в которой Стефа пряталась в тот злополучный день. Розовые кусты разрослись и цвели буйным цветом.

Это все из-за ее магии? Да быть такого не может!

– А вы не посягаете?

Садовник с помощником сражались с толстыми плетями роз, стараясь придать им нужную форму, но в битве этой выигрывал куст.

– Воля тетушки – закон. Я только могу смириться с ней. О, не переживайте, моя милая, я и так достаточно обеспечен!

А дальше Стефе оставалось лишь поддакивать, потому что говорил Марек. И много. И о себе.

… Как прекрасно будет, если вы согласитесь принять мое предложение. Вы необыкновенная, как брильянт без оправы. И вам несомненно требуется оправа, моя дорогая…

… Вы развеяли скуку, принесли в мой мир луч солнца и тепла. Разве может кто-нибудь сравниться с вами…

… О, моя магия… Я не сильно силен. И в ней слишком много ограничений. Я не люблю ни говорить о ней, ни использовать силу. Моя тетушка считала, что мне даже не стоит учиться в классической школе, индивидуальный подход.

… Как только мы разберемся с вашими проблемами, я увезу вас отсюда. Хотите в столицу? Или на край света? Знаете, ведь есть еще столько мест, где не ступала нога белого человека. Или же в Каледонии, я слышал, есть места, где золотой песок прямо под ногами. Можно разбогатеть за время одной прогулки.

… Наследство? Мое от меня никогда не убежит…

Глава 21. В которой рассказывается о жертвах во имя науки и любви.

Стефа мило улыбалась, но сразу же после третьего круга по парку решила сбежать. Под благовидным предлогом нанесения светских визитов.

А к кому идти-то?

И Стефания поняла, что за все время, которое жила в Гдыньске, она так ни с кем и не завела близких отношений. Все думала, что она тут временно, что вот-вот и уедет…

Знакомиться с кем-то, понимать кого-то, интересоваться – это напрасная трата сил и времени.

Скучные они тут. Ограниченные. Закостенелые в условностях.

Или же дело в том, что пани Заремская не дала себе труда увидеть в них что-то положительное, интересное, выделяющее их … Ведь, если вспомнить, то пани Востреножская приглашала ее на выставку орхидей, а пани Кулебякина все время приставала к ней обсуждать вышивку. Да даже пани Альжбета старалась быть с ней милой и любезной. Так, как она понимала любезность, конечно…

Ее приглашали, ей интересовались, но… Стефа жила не здесь, мыслями она была уже на другом континенте, в учебниках, в практике магии…

И со временем она из желанной и интересной гостьи превратилась с замкнутую чудачку, немного не от мира сего. Благосклонность стала высокомерием, а желание помочь – брезгливостью.

И что теперь делать, если жить в Гдыньске все-таки придется? Как менять сложившееся мнение о себе?

С чего начинать?

Ну, хотя бы с самого безболезненного.

Дверь открыла служанка в форменном платье с белоснежным передником в рюшах.

– Ядвига?

Горничная ойкнула, сложила ладошки лодочкой и умоляюще протараторила.

– Только пани Божене не говорите, что меня тут видели. Я тута ненадолго совсем! Подружку подменяю. А работу-то в приличном доме так сложно найти. Вот богами клянусь, не повториться это более. Ни-ни-ни!

Стефа улыбнулась одними губами:

– Не волнуйся, не выдам я твоей маленькой тайны.

– Ой как хорошо! А вы к кому? К профессору что ли? Или к тому симпатичному паничу, что с вас глаз не сводит? Так его-то и дома нет.

– Я бы хотела увидеть пани Амалию.

– Проходите, – Ядзя вдруг вспомнила, что прислуге так вести себя с гостями не принято. Она нацепила серьезное выражение лица и пригласила Стефу в дом, но потом опять начала тарахтеть. – Пани Амалия сейчас в гостиной. Но жуть как не любит, чтобы ей мешали. Вот что пани Божена строгая, так и то так не орет. А пани профессорша – чуть что не так, так сразу же выговор. Каждую мелочью подмечает, присесть дух перевести и то не выходит. За всеми следит! Ни на шаг в сторонку не отойти – ругается сразу.

Амалия сидела за огромным столом, загроможденным стопками исписанной бумаги, магографиями, свитками с иероглифами под легким сиянием консервирующих заклинаний. Женщина держала в руках лупу и в свете яркой лампы рассматривала очередной папирус.

На подоконнике стояла клетка с канарейкой. Желтоперая птица смотрела на гостью оценивающе и даже с какой-то издевкой.

– Пани… – пробормотала служанка, немного побледнев.

Амалия подняла голову от работы, растерянность в глазах сменилась на злость.

– Я же сказала, что меня ни для кого нет! – рявкнула она. Провинившуюся девушку как ветром сдуло, Стефа тоже с огромным облегчением последовала бы ее примеру.

– Вот чуяла же, – профессорша поднялась из-за стола и раздраженно топнула ногой. – Нельзя было пускать в дом посторонних. Сначала этот Янек, потом вот вы!

– И вам добрый день, – Стефа выдержала шквал чужих эмоций. – А разве Янек не помощник профессора? Хотя, что это я? Ведь это вы автор всех работ вашего мужа. Всех тех, которые сделали ему имя и принесли известность.

И присела на стул, не дожидаясь приглашения.

– Н-да, – пани Амалия, как чудесная райская птица приземлилась рядом на изящный диванчик. Перевела дух и начала говорить уже спокойно. – Мой муж, безусловно, талантлив, но не в области истории и археологии. Как бы поточнее выразиться… Искренность за искренность. Надеюсь, все сказанное, останется между нами? Йозеф умеет преподносить факты интересно. Его слушаешь – и история оживает. Такое чувство, что он всему был свидетелем… Давно умершие люди становятся живыми и понятными, ритуалы близкими, а боги, как тогда, ходят рядом с людьми. Я пыталась написать про сны, демоны и ночные кошмары в Та-Мери. И у меня не получилось! Но Йозеф что-то сделал с текстом, кажется, что просто переставил пару предложений, добавил прилагательных или местоимений и … все стало по другому! Когда он выступил с этим докладом на собрании Королевского исторического общества, это был фурор! Настоящая сенсация! Он говорил так… С эмоциями, с живой мимикой, что … Но как ученый-исследователь – он полный ноль!

– Но тогда зачем ему помощник? Или все-таки вам?

– Ах, милая Стефа! – хозяйка взяла себя в руки, позвонила в колокольчик, велела, чтобы принесли чаю с пирожными, а потом продолжила. – Исследования стоят денег. И денег немалых. Так что от некоторых предложений отказываться нельзя... Если и дальше хочешь заниматься любимым делом без финансовых ограничений. Только пришлось немного запугать мальчика, чтобы не слишком интересовался, кто же расшифровывает иероглифы, а кто же правит диссертации.

– Запугать? Янека? – не поверила Стефания.

– Я сама удивилась, – пани Амалия глупо хихикнула и озорно блеснула глазками.

Служанка, другая, не болтливая Ядвига, принесла поднос с чашками, чайником и вазочкой с воздушными пирожными.

– Так это все вы? Но зачем вам все это?

– Да, под именем моего мужа публикуются мои исследования,– фарфоровая чашка в руке профессорши казалась полупрозрачной. – Именно под мои идеи выделяются гранды и мои цитаты используют студенты в работах. Я горжусь, что смогла сделать все это.

– Но почему вы использовали своего мужа, как ширму? Разве не проще было бы самой …

– Не проще! – пани Амалия брезгливо поджала губки. – Под своим именем я бы могла преподавать в какой-нибудь школе или же быть на побегушках у неудачника или недоумка! И то, если бы мне позволил муж! А мой муж был из консервативной семьи и слишком зависел от мнения мамочки. А я ей никогда не нравилась! – и подняла пальчик уточняя. – Мой первый муж. Но это совсем другая история.

– Вы выглядите счастливой, – Стефа пригубила чай.

– О да, – пани Амалия довольно улыбнулась. – Но все эти клуши из провинции или гусаки из Академии не могут даже вообразить, какую ответственность на нас с Йозефом взвалили боги! А иначе как божественным промыслом назвать то, что нам досталась практически не разграбленная гробница жреца-воина! Знаете, то, что находили раньше, – это жалкие крохи, а мне досталось настоящее сокровище. Я чувствую огромную ответственность перед будущими поколениями. Любая ошибка может стать фатальной для дальнейшего развития науки! Смотрите, – она подошла к столу, взяла оттуда несколько листочков с магографиями стен усыпальницы и какими-то своими записями. – Мой друг Шампольон считает, что в период царств в Та-Мери было приблизительно 800 иероглифов, но уже во время правления греков их число превышало 6000. Но это так, к слову…

Похвастаться, что сам Шампольон считает ее другом, признает ее заслуги, восхищается ее умом, хваткой, хитростью и умением манипулировать мужчинами так, будто они хотят ее сделать счастливой и выполнить все прихоти. А что прихоти оригинальные, так у каждого свои недостатки.

– Жаль, что после своей поездки десять лет назад он не смог больше так активно заниматься исследовательской работой…

– Ах, – пани Амалия махнула рукой. – Но Грамматику он все-таки дописал. Но между нами девочками, он, кажется, впадает в старческий маразм! Расшифровывать надписи из гробницы Рунихена отказался наотрез, а мои записи перечеркивает красным карандашом, грозит своим крючковатым пальцем и все намекает, что я ошибаюсь! Да нигде я не ошибаюсь! Я сто раз перепроверила все иероглифы, все их сочетания и возможности написания! Все там правильно!

– А что там написано? – Стефания провела пальчиком по фигуре с крыльями и ровным строчкам иероглифов без пробелов.

– Ну… В двух словах обычная история восхождения к власти одного фараона и скорбь от того, что кто-то из его соратников не дожил до момента, когда он возложит на свое чело короны Верхнего и Нижнего Домов. Там целая стена посвящена выражению скорби, что совсем не характерно для тех времен, – пани Амалия задумалась, выстукивая пальцами какой-то незамысловатый мотив по подлокотнику кресла. А потом вдруг спохватилась. – Вы ведь к Францишеку пришли, а не затем, чтобы интересоваться историей? – Стефания чуть не подавилась чаем. – Так он отдыхает. Слишком много впечатлений за одно утро…

Хороший такой чай. Крепкий, с пряно-цитрусовый ароматом.

Что там говорил приятель о своей маман? Восхищался – это точно.

Стефания подбирала слова, а канарейка, чистившая перышки в клетке, решила подать голос.

И если ее чик-чирик было еще приятным и мелодичным, то последующее тивик-тивик на грани слышимости ввинтилось с мозг и заставило забыть, и где ты, и на каком свете.

– Какая прелесть! – умилилась хозяйка. – Не правда ли, прекрасное пение!

– Божественное, – если божество вдруг решило кому-то отомстить, то трели желтой пташки само то, чтобы помучить жертву.

– Янеку тоже нравится, он так и норовит ее подкормить. Забаловал он мою малышку…– улыбнулась Амалия и, позвонив в колокольчик, вызвала служанку и спросила, проснулся ли пан Францишек.

Та вдруг густо покраснела и отвела взгляд.

– Что не так? Что еще случилось?! – даже канарейка притихла, таких высоких нот она взять не могла.

Любовь и брак требуют жертв.

Эту мысль юная пани Амалия впитала с молоком матери. А та уж не щадила ни себя, ни других ради видимости благополучной семьи.

Власть и наука требуют жертв.

Эту аксиому пришлось постичь самостоятельно.

Жизнь вообще требовательная штучка оказалась.

Но на алтаре всегда есть жертва, а есть тот, кто эту жертву приносит.

Жертвой профессорша как-то уже была. Ей не понравилось.

Но обо всем по порядку.

Амалия в свои далекие юные годы считалась завидной невестой. Ее семья не могла похвастаться многодетностью, но тогда это еще не вошло в моду. Однако девушка была привлекательной и с богатым приданым, перекрывавшим маленький недостаток – острый и пытливый ум. Ей бы в университете учиться, но отец считал излишнее образование для женщины блажью и дурной модой.

И мужа дочери сам подобрал.

И забеременеть она смогла. И сына родила.

– Почему он рыжий?! – разъярилась свекровь, как только увидела младенческую головку внука, покрытую тонкими волосенками, мягкими, как пух. – У нас в роду рыжих не было!

Муж переводил взгляд то на спящего сына, то на жену, а потом и вовсе вышел из комнаты. В спину донеслось очередной вопль:

– Не наш это ребенок! Убирайся! И выблядка своего забери!

Позже уже было объявлено об измене и отказе известного рода признавать ребенка. Магическая проверка на кровь не помогла. Свекровь верещала, что она куплена и фальшива до последнего знака.

Развод Амалия пережила стойко. Сама же его и инициировала, благо ее семья не последние роли играла в родном городе и готова была ее защищать пока злотые не кончатся.

Тем более что после шумного скандала монет в хранилище прибавилось. Глупцов среди родни не было, а вот законники водились. И связи имели хорошие.

А дальше что? Оставаться под родительским кровом и посвятить всю жизнь воспитанию отпрыска? Как вариант, но в девушке проснулось честолюбие, а сила воли и упорство оказалось семейным.

Но учиться отправилась все-таки в другую страну.

Это было двадцать лет назад. Тогда даже в Каледонии девушки-студентки были редкостью.

О Новом Свете говорили с придыханием, как о рае, где главное сокровище – свобода и каждый может стать счастливым. Где нет пропасти между аристократом и человеком из народа, где текут молочные реки и кисельные берега…

В университете пани Амалия и познакомилась с Йозефом Хоментовским. Работая лаборанткой, чтобы хоть не так сильно зависеть от поддержки семьи, умная женщина многое увидела, а что не заметила, то смогла предположить. Харизматичный профессор, оказывается, не гнушался украсть работу какого-нибудь талантливого студента и выдать за свою. Пока ему везло.

Но как долго? И сможет ли авторитет ученого его защитить от обвинений в плагиате?

Амалия предложила Йозефу беспроигрышный вариант – фиктивный брак и долговременное сотрудничество. Он публикует ее работы как свои и обеспечивает ее жизнь.

Так и жили.

Профессор Хоментовский медленно, но верно изменил направление своих «исследований» в сторону истории и культуры Та-Мери. Они с молодой женой побывали в нескольких экспедициях, работали с древними коллекциями в лучших музеях Нового Света.

Ах, какая любовь! Какая страсть! Какая верность и преданность мужу! Даже в пустыню отправилась, а там...

В обществе их парой восхищались и немного завидовали.

Каждая монография или же диссертация вызывала фурор в научном мире. Университеты почитали за честь, если пан Йозеф соглашался дать у них несколько лекций.

Королевская Академия Словении очень гордилась, что пять лет назад пан Хоментовский согласился стать ее почетным членом и возглавить в Университете кафедру, специально созданную для него.

Почти неограниченные возможности и простор для исследований. Лучшее оборудование и артефакты. А тут и открытие этой весьма странной гробницы. Буквально подарок судьбы.

Правда, погруженная в работу пани Амалия пропустила тот момент, когда девушек в университетах и институтах стало как-то непривычно много. И они уже могли работать не только учительницами. Но позволят ли женщине заниматься наукой? К тому же исследование мужчины профинансируют намного охотнее.

Что же касается сына, то воспитывался он в семье дедушки и бабушки, регулярно получать от матери подарки с письмами и виделся с ней несколько дней летом.

Переезд в столицу Словении не изменил в этой ситуации ничего. Но юноша подавал хорошие надежды. Это вызвало в душе профессорши если не любовь, то материнскую гордость точно. А уж известие о том, что Францишек нашел «самую прелестную девицу на свете» показало, что болезнь под название «свекроз» пани Амалия все-таки свойственна.

И не удивительно, что профессор Хоментовский выбрал именно Гдыньск для завершения исследований. Заодно и здоровье поправит.

А планы у Янека в самом деле отличались грандиозностью и масштабностью. В своей наглости в том числе. Раз градоправитель ушел к себе отдыхать, а вся сыскная управа на ушах стоит и ловит остатки банды Змитера, то почему бы не воспользоваться ситуацией. Все равно туда лезть пришлось бы. Почему бы и не среди бела дня?

Идея была безумной. Но как оказалось, вполне осуществимой.

Затереться среди толпы снующих младших сыскарей, набежавших к полудню в управу, как куры на кормешку, оказалось не так сложно. Главное, не попасться на глаза воеводе, но тот раздавал указания, не выползая из кабинета.

Теперь нужно прошмыгнуть на второй этаж, с кипой бумаг, подхваченных на ближайшем столе. Ничего необычного, молодой да услужливый, делом занят. Сгорбленный, суетливый, в пропыленном сюртуке, один из многих среди шушукающихся, суетливых молодых людей в одинаковой серой форме.

– Новенький что ли? – Янека остановил (вот ведь невезуха!) тот же самый паренек, который ему нервы попортил, пока Францишка ждать пришлось.

-Уга, – буркнул маг, старательно держа на лице выражение полнейшего идиотизма и кося взглядом в сторону. Чтобы использование иллюзорной магии не засекли стандартные артефакты, пан Йержимановский предложил небольшое «ухудшение» – теперь амулет потреблял минимум энергии, искажения полей были практически не заметны, изменения во внешности тоже, но действовал он только на людей, которые мало общались с Янеком или же плохо его знали. На случайного знакомого подействует, а вот Стефу или того же воеводу с градоправителем уже не обманешь.

– Больной что ли?

– Ну…

– Ладно, держи отчеты и дуй к начальству! – в руки Янека всунули очередную пачку густо исписанных листов. А потом в помещении все стихло. Замерло. – Блииин! – шепотом протянул сыскарчик. – Только их не хватало!

Служивые люди не сговариваясь, рассматривая то потолок, то истоптанный пол, то собственные пуговицы, расступались, жались к стенкам. А через зал, разрезая тишину, как нож масло, шагали трое в темных плащах. Капюшоны низко надвинуты до самого подбородка, руки спрятаны в широких рукавах. Прошли мимо. Словно над полом проплыл туман. Хлопнула дверь.

– Ох, – парень вытер пот со лба. – И так каждый раз. Мороз по коже.

– А это хто?

– Хто-хто? – передразнили его. – Откуда ты такой альтернативно одаренный? Охрана это. Самого! – короткий палец многозначительно показал на верх, но Янек на потолке ничего кроме пары пятен не увидел. – Иди! Воевода и тебя съест, и меня, коль с бумагами опоздаешь.

Отчеты отправились в мусорное ведро как только Янек завернул за угол.

На втором этаже народу было намного меньше. А чем ближе к кабинету градоправителя, тем безлюднее становились коридоры. Пуста была и приемная. На ровной поверхности секретарского стола блестела чернильница, в закрытых стеклянных шкафах замерли стопки книг и папок, а на двери через очки были видны плетения магической защиты.

Не такой уж и простой, как оказалось после получасовой возни.

– Давай, детка, сделай это для меня, – ковыряясь в замочной скважине, бурчал маг, скрытый под «невидимкой». Тоже улучшенной, но не бесконечной же!

Но в практике встречались задачи и посложнее.

Янек проскользнул в кабинет, подбросил вверх горсть светящихся лент. Часть из них контролировала пространство, дабы избежать нежелательных гостей, некоторые глушили магические путы охраны, иначе не миновать ожогов от работы с нитями силы, другие же искали вещи по заданным характеристиками.

Змеи-заклинания пролетели вдоль стен. Замаскированный под картину бар с контрабандными напитками и сейф с документами, который тоже не сильно долго сопротивлялся, когда его открывали. Еще один тайник внутри массивного письменного стола. Горсть драгоценностей, даже не артефактов. Небольшой накопитель магической энергии, спрятанный в огромной напольной вазе антикварного происхождения.

Янек потер дужку очков пальцами и стал просматривать найденные грамоты, расписки, акты, справки, свидетельства. Если что-то понадобится, то всегда можно будет вызвать полупрозрачную копию-иллюзию документов и изучить внимательнее. Но и так было видно, что ничего крамольного нет. Только то, что касается жизни города.

До зубовного скрежета правильной жизни.

Если не здесь, то тогда придется проникать в дом пана Пшемислава… А он не сильно гостеприимен.

Следующий пункт плана пана Йержимановского находился не так далеко от сыскной управы, на центральной площади, в самом Храме.

Но заходить в главный вход, через высокие арчатые двери, увитые виноградными лозами и украшенные ликами ангелочков с шестью крыльями, он не стал. Маг обошел здание и вошел через задний вход, неприметный для прохожих, да еще и магией прикрытый.

Внутри было темно, на стенах горели редкие светильники. Коридоры, такие же как и в сотнях других храмах привели в подвал, в трапезную, где маг наконец-то нашел какого-то служку и отправил его за храмовником.

Тот появился очень быстро, мельком взглянул на овальный медальон, который Янек достал из кармана своего сюртука.

– Ваше…

– Где бы мы могли поговорить? – прервал его маг.

В небольшой каморке, где кроме стола, стула и полки с богословскими книгами ничего и не было.

– Что вам нужно? – храмовник немного успокоился, но нервная бледность не проходила.

– Отчет городского некроманта о вскрытии пани Альжбеты.

– Но клятва не…

– Я вполне отдаю себе отчет, что позволяет вам клятва.

– Понадобится время…

– Я подожду, – Янек по-хозяйски устроился на единственном стуле, всем своим видом показывая, что он тут надолго и никуда не торопится.

К тому же начальство, слишком проницательное и въедливое, заинтересуется, почему пан Йержимановский взялся за расследование убийства, которое никоим образом к его делу не относится. Даже побег мумии – и то лишь удобный предлог, чтобы не быть привязанным к профессору и его женушке.

Так что воспользуемся служебным положением, так сказать…

Отчет у него был через минут сорок.

Получив на руки тонкую папочку из серого картона, Янек осторожно ее открыл и внимательно стал читать, сдерживая ругательства.

Пани Альжбета умерла от яда, состав, как попал, сроки полураспада. Да ну? Описание тела покойницы. Судя по этому, ей едва было за двадцать – молода, красива, полна сил. Список вещей, которые были при ней. Драгоценности, описание содержимого дамской сумочки, которая должна была весить не менее пары килограммов. И среди всего этого барахла – амулет, блокирующий действие магических ядов.

– Другого отчета нет?

– Что вы, ваша светлость, – манера храмовника то бледнеть, то потеть начинала раздражать. – Вот и печать пана некроманта, действительная, как же можно…

Ну да, обман начальства боком мог выйти.

Глава 22. В которой Стефания осваивает навыки засады

Служанка не подымала головы и мяла форменный передник.

– Так... К паничу девица пришла… Сказала, что ей срочно. Что… Уже уйти должна была… Ненадолго ведь…

– Уволить бы вас всех! – пани Амалия откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза и картинно приложила руки ко лбу. А потом поднялась на ноги и решительно направилась к двери. – Да заменить некому! Пойду познакомлюсь, что ли, с будущей невесткой…

Стефании ничего не оставалось делать, как побежать следом за хозяйкой дома. А то настроение у той было не знакомиться, а разорвать избранницу сына на бинты для ее любимых мумий.

Сначала на глаза попался дворецкий, но не местный, а тот, который служил у пани Альжбеты, а теперь у пани Каминьской. В полутемном коридоре он разговаривал с какой-то горничной, но та сбежала, как только заметила краем глаза разъяренную хозяйку.

Разговор с Новаком вышел громким, не удивительно, что никто не заметил, как и откуда появилась пани Божена.

С искренними извинениями и непониманием, в чем же дело.

Да, она пришла в дом своего жениха.

Да, Францишек сделал ей предложение. Вот и кольцо имеется.

И палец с кольцом продемонстрировали.

Да, она хотела увидеть любимого. И поговорить.

Вот ждет. В гостиной. На сад любуется. Запущенный, к слову. Вам садовника не порекомендовать?

А в чем проблема-то?

Мало ли что не так могла понять горничная. Среди них редко когда попадаются более-менее сообразительные особы.

Пани Амалия сделала вид, что она поверила рыжей девушке и приказала подать чай.

Интуиция профессоршу не подвела.

Божена умудрилась солгать, сказав правду и только правду.

Самая искусная ложь именно такая, вырастает из истины, прикрывается фактами, доказывает себя аксиомами.

Как если в чашку с кипятком бросить несколько листиков чайного дерева. Вода не перестанет быть водой, но и уже и не остается ею.

Францишка она и в самом деле планировала увидеть. Разговоры не стоило откладывать на потом.

Но слуги в ее доме работали на редкость сметливые. Держали их в ежовых рукавицах, к слову, а платили щедро. И мало кто отказывался выполнить небольшое порученьице, сущую безделицу…

Например, заменить приболевшую подругу, разузнать о привычках, укладе жизни господ и о том, что же у них в подвалах хранится…

Божене было нужно кое с кем встретиться. Да вот слишком резвый Янек помешал.

Хоть не убил и то ладно! С трупами она еще не знала, что делать. Хотя, как говорила тетушка, иногда своевременная смерть решает многие проблемы. Но на столичного франта, посягнувшего на отлаженный и прибыльный бизнес, у Божены были другие планы.

Хорошо, что Янек оказался таким предсказуемым и тело искать долго не пришлось.

И заклинания использовал стандартные. Мощные, но ничего особо оригинального.

Божена спустила в подвал, где, как и сообщила Ядвига, в коконе статиса лежало тело Змитера. Самое сложно было подождать, пока артефакт, за который пани Альжбета отдала как-то целое состояние, взломал часть плетений. А потом отодвинуть крышку ящика.

Позвать бы дворецкого на помощь, но тут будет разговор не для чужих ушей.

– Рада с вами познакомиться, пан Тонкое перо, – крышка все-таки поддалась.

Внутри каменного гроба лежал обездвиженный Змитер и бешено вращал глазами. Говорить он тоже не мог.

Божена удовлетворенно улыбнулась. Чужая беспомощность доставляла ей удовольствие.

– Вы не против, если мы с вами немного побеседуем? Простите, другой возможности не выдалось. Позвольте представиться – пани Божена Каминьска, нынешняя птичница Гдыньска и волости. И мне не нравится, что вы покушаетесь на дело жизни тетушки и мое кровное наследство. Что вы говорите? – девушка сделала вид, что прислушивается. – Извиняетесь и заверяете, что более такого не повторится? Охотно верю. Клянетесь, что завтра же уедете или же даже сегодня? Ох, тут такое дело. Уехать-то вы сможете, да вот беда почти все о Гдыньске забудете. Тетушка выяснила, что у нас тут какое-то заклятие работает особо хитрого плетения. Наш местный некромант с ним разобраться не смог. А маги… У нас тут не сильно много-то и магов обитает. Забывается все, что касается … в том числе и нашей деятельности. Но я не об этом хотела с вами побеседовать. Моя тетушка незадолго до смерти начала просвещать меня касательно ее бизнеса. Как чувствовала, – и картинно промокнула уголок глаза платочком. – Конечно, не все рады моему нынешнему положению. И радость эту высказывали весьма бурно. Вы слышали про погромы? И даже в них участвовали? Нехорошо обижать сиротку, нехорошо… Но видите ли, я сама бы не прочь отказаться от этой позиции. Слишком много сил понадобилось, чтобы занять ее и доказать, что могу. Но я не хочу. Прозябать в этой дыре годами? Увольте! Я намерена блистать и покорять! Так что думаю, небольшой счет на пару сотен золотых в банке меня устроит. От ежегодного процента от прибыли тоже не откажусь. И… столько же за освобождение вашей персоны. Клятва верности уже включена в стоимость.

Пани Амалия недолго знакомилась с невесткой. Даже половину своего многочисленного арсенала каверзных вопросов не успела задать. А Стефания смотрела на робкую и кроткую девицу и пыталась понять: какая же она настоящая? Разве можно вот так искусно и виртуозно играть?

Потом появился взлохмаченный и заспанный Францишек. Извинился. Поздоровался. Сказал несколько слов, что-то о радости встречи и прекрасном дне, который уже перевалил за полдень, а потом бессовестно утащил Божену на прогулку в сад поговорить.

Стефания же решила дождаться их возвращения, тем более что с пани Амалией было действительно интересно. Девушка рассматривала магографии, слушала истории, записанные на стенах древней усыпальницы, понимающе кивала, когда пани Амалия увлекалась и начинала делиться планами по организации выставки, посвященной именно этой гробнице.

– Рунихен был удивительной личностью, – щебетала профессорша с горящими глазами, любовно поглаживая магографию саркофага. –Сильный маг, амбициозный, образованный. Вот смотрите, – она протянула картинку, в ручную раскрашенную в желтые и голубые цвета. – Здесь он говорит с богом науки и мудрости и Тот передает ему список с названием звезд.

– Он был женат? И кем стали его дети?

– Обычно гробницы супругов были рядом. Или же саркофаг для женщины и детей ставили в соседних помещениях, но они оказались завалены. То ли архитекторы неверно рассчитали.

– Маловероятно…

– Мне тоже так кажется! – довольно кивнула профессорша. – Похоже на природный катаклизм или же проклятие. Так что там маги работают, но пока все впустую. Все спеклось в камень. А вот еще про Рунихена. Смотрите, он охотится на гиппопотамов. Страшный зверь! Охота на них была опасным развлечением, но весьма популярным среди знати. Пощекотать нервишки и показать свою удаль. Маги считали наибольшим шиком убить животное без использования силы. За тысячелетия ничего в мужчинах не поменялось…

– А правда, что в Та-Мери были женщины-маги? – затаив дыхание спросила Стефа. Врал ли ей Рунихен? Кто-то же должен был говорить правду?

По лицу Амалии промелькнула тень недовольства.

– О, – после минутной заминки засмеялась она. – В Древнем Та-Мери женщины отличались довольно высоким положением в общественной жизни. Они владели имуществом и могли передавать его в наследство, принимали активное участие в культовых мероприятиях и даже вести их. Вот смотрите, на этой магографии среди жрецов видны женщины. И заметьте, они в таких роскошных нарядах… Разумеется, это касалось только знатных дам — представительницы низших слоёв населения разделяли все тяготы жизни со своими мужьями. А вы знаете, трон фараонов мог передаваться только по женской линии? Все-таки, факт материнства установить намного легче, чем отцовство.

– Не ответите…

– Да рада бы! – она раздраженно махнула рукой. – Но мне же не все известно, – и она лучезарно улыбнулась.

– Мам! – в комнату вошел Францишек с папкой для эскизов под мышкой. – Вы хотели посмотреть мои наброски. Стефа, тебе, я думаю, тоже будет интересно!

Амалия взяла огромную синюю папку и начала рассматривать работы сына.

– Как живой, – ахнула она. – Какое волевое лицо! А эти решительные глаза! Пани Стефания, вы только посмотрите!

Вот кого видеть не хотелось, так это мумию. Пусть даже на рисунке! Она бросила беглый взгляд. Отметила, что он и в самом деле был красив, жрец-воин Рунихен. В черном парике, как тогда было принято, он смотрел вроде и прямо, но в то же время сквозь нее. Нос с горбинкой, глаза жгуче-черные, брови в разлет, а руки сильные, с длинными тонкими пальцами, держат магический шар.

А еще девушка сомневалась, что после воскрешения мумия будет выглядеть вот точно так же. Даже после того, как «процесс» завершится.

- Я предположил, что он был брюнетом. И постарался передать властный взгляд, как вы говорили там на саркофаге было написано: поражал силой глаз как звезды. Но он мог быть и голубоглазым блондином. О цвете волос и глаз ничего не сохранилось. Да и древние не считали это таким уж важным. Что меня, как художника, печалит.

– Однако, мой дорогой, вот украшение, – женщина постучала аккуратным пальчиком по ожерелью, напоминающему воротник. – Для него наш жрец еще молод. Ускх, так называемое ожерелье-солнце, он получил уже в зрелом возрасте, когда был возвышен фараоном…

– Простите, а где пани Божена?– забеспокоилась Стефа. Она чувствовала себя здесь лишней, а интуиции подсказывала, что лучше получить информацию о жизни, смерти и воскрешении из первоисточника. От самого Рунихена.

Францишек замялся и начал перекладывать листы с папки на стол и обратно. Пани Заремская устроила бы другу форменный допрос, да присутствие его матери сдерживало. Мало ли как отреагирует профессорша…

– Она домой пошла, – промямлил парень.

– Дорогой, такие браслеты не носили в это время!

– Маам! На тех магографиях было четко видно…

Стефа слегка поморщилась, пробормотала, что ей лучше пойти и она зайдет на днях. И еще какую-то вежливую чушь.

Не стоило стеснять хозяев своим присутствием.

Провожала до дверей Ядвига.

– Пани Божена тебя не заметила? – поинтересовалась Стефания.

– А? Что? Да не, слишком занята была. И когда в подвал ходила, и когда с паничем в саду ругалась, – и зажала ладошками рот.

– Таак! – пани Заремская резко остановилась. – Что там в подвале ей понадобилось?

Спросить бы и еще, почему ссорились влюбленные, но для Ядзи нужно задавать вопросы по очереди и, желательно, такие, на которые можно ответить односложными предложениями.

– Да ничего особенного, – заюлила горничная и скривилась. Клятва верности обожгла запястья, не давая болтать лишнего.

– Веди!

– Куда? Выход-то уже рядышком. Сами можете добраться, чай не больно важная птица!

– В подвал, – хищно улыбнулась Стефа.

Ядвига на всякий случай перекрестилась и решила пани не перечить. Вот чувствовало же сердечечко, что все в этом доме немало сумасшедшие.

– Да что там смотреть, пани, – бубнела служанка. – Камни какие-то, какие-то кошки стоят, гробы еще. А все ценное, типа бумажек каких-то да бусиков с браслетиками профессор у себя в комнате хранит. Ой, а еще там мумия есть! Не в комнате, не подумайте . В подвале. Настоящая! Сама видела!

– Как еще одна?!

– Да там их с десяток! А эта в гробу лежит, как живая. А пан профессор шутить изволил. Ее в костюмчик одел. Беленький в тонкую полоску. Я такой давече у пана Марека видела. Догорущий! Вот зачем покойника в такое одевать, а? А еще там кошачьи трупики видела. Запеленанные как младенцы, только носики торчат. Вот зачем этим древним людям было так над котиками издеваться, а?

– Нам их не понять, – так было проще объяснить.

Но в подвал они не попали.

– Закрыто, жалость какая! – Ядвига достала из кармана форменного фартука большой чугунный ключ на розовой ленточке и повозилась им в замочной скважине. – Вот же! Наверное профессор чутока тут помагичил. Не открывается.

– И что же пани Божена в подвале делала? Не знаешь? Учти, это ведь не предательство хозяев и клятва позволяет говорить.

– Вот не знаю, честное-пречестное! – и ладошки молитвенно сложила и головкой часто-часто закивала.

Переходим к следующим вопросам.

– А с паничем почему ругалась? Неужто не слышала?

– Да я случайно, пани! Вот мимо шла, по своим делам бежала, а они разговаривают. Да громко так. Тут хошь или не хошь, а услышишь. Да я и не слышала ничего. Панич сказал, что обо всем договорился и ждать их будут. Вечером у малого храма.

Вот и сидела пани Стефания Заремская на скамеечке под зонтиком. Место обзора она выбрала старательно. Видна была и узкая тропинка, ведущая к храму, и ворота кладбища, и спрятаться в кусты можно было быстро и легко. А что в соседях парочка белых надгробий, так они молчат, не мешают.

Первое, что выяснила Стефа, – сидеть в засаде скучно. К тому же неудобно. В довершении всех бед еще и есть хочется. Желудок периодически бурчал так, что всех окрестных птиц распугал.

Но девушка упорно ждала. Сама не зная чего.

Францишек появился первым. Но долго у кованых ворот не простоял. Божена приехала на ландолете, которым управлял дворецкий. Пан Новак держал каменное выражение лица и в невозмутимости его чувствовалось осуждение.

Парочка прошла несколько шагов, остановилась и продолжила разговор, который, как догадалась Стефания в кустах сирени, они начали еще в саду у пани Амалии.

– Что ты хочешь? Что это за странное место?

– Мы поженимся, Божена! Храмовник нас обвенчает и…

– Зачем?

– Как зачем? Мы же об этом мечтали?

– Это ты мечтал! Я же хочу теперь совершенного иного! Теперь весь мир передо мной открыт! Променять его на пеленки, вышивку и ужины? Кем же надо быть? Пока ты будешь становиться известным художником, кем буду я?

Божена развернулась и пошла обратно к воротам.

– Прости, но у нас разные цели в жизни!

– Ты изменилась… – пробормотал разочарованный парень, но бросился догонять возлюбленную.

А вот Стефа попятилась, пытаясь выбраться из кустов. Разговор обещал быть долгим, эмоциональными и бесполезным для расследования. В храм она входила спиной вперед. Если вдруг ссорящаяся парочка ее заметит, то всегда можно сделать вид, что она только-только вышла из Храма и ничегошеньки не видела и не слышала.

И на кого-то наткнулась.

– Стефа! Что ты тут делаешь?

Янек развернул девушку к себе. Глаза метали молнии и выглядел он очень недовольным. А потом вдруг улыбнулся. Что-то невысказанное повисло в воздухе. Зазвенело теплой капелью после зимы. Пробилось как первый подснежник.

– Прячусь, – честно призналась девушка. – Там Божена и Францишек отношения выясняют. Не хочу подсматривать.

– Знаете, – маг посмотрел поверх ее головы на ссору влюбленных и принял мудрое решение.– Я, наверное, тоже спрячусь.

Помолчали. Пан Йержимановский не знал куда девать руки. Отпустить девушку? Да и так хорошо.

Лучи солнца проникали сквозь витражи и разноцветные дорожки казались нитями удивительного покрывала. Пылинки в воздухе казались золотыми блестками.

– Может, присядем? Тут скамеек много.

Голос разрушил очарование, но не говорить было странно. Мало ли, что могло родиться из молчания?

Все что угодно.

От поцелуя, робкого касания, которого и ждала, и боялась девушка, до неуместных вопросов, которых слишком много накопилось между ними.

– Не знаю… – Стефа почувствовала, что начинает краснеть. – Тут тихо.

– Храмы так строятся, – хрипло начал объяснять Янек. – В стены встраивается специальное заклинание, которое поглощает шум с улицы. Ничто не должно отвлекать от молитвы и общения с богами.

В нишах застыли мраморные статуи богов. Кто-то таинственно улыбался, кто-то ехидно щурился. Перед ними на маленьких алтарях горели свечи, стояли букеты и плошки с ароматными палочками. Главный алтарь у восточной стены сейчас пустовал. Во время панихиды он был покрыт черным шелком, а теперь на нем лежало белоснежное покрывало с золотым орнаментом. И колоны рядом украсили цветочными гирляндами.

– Вот вы где! – из неприметной дверцы выскочил храмовник, на ходу поправляя рясу, заспешил к ним. – Думал, что вы уже не придете. Скорее, а то солнце скоро скроется. Не порядок, не по заветам. Быстрее же!

Девушка оглянулась. Сквозь полуприкрытые двери были хорошо видны и ворота, и Божена с Францишком. Тот что-то горячо ей доказывал, она же отрицательно махала головой и притоптывала ножкой. К ним подошел градоправитель, спокойно заговорил …

Не, лучше она за священником пойдет. Что с ней может случиться-то? В храме. И с Янеком.

Все что угодно.

Глава 23. В которой выясняется, что первая брачная ночь может быть очень многолюдной.

Глава 23. В которой выясняется, что первая брачная ночь может быть очень многолюдной.

Внимательно просмотрев отчет некроманта, пан Йержимановский вернул его храмовнику. Поправил очки, сцепил руки в замок и задал следующий вопрос:

– Мне нужны списки найденных девочек с магическим даром и отчеты за …лет так десять.

Храмовник притащил очередную стопку бумаг. Внушительную.

Разбирать несколько часов, не меньше. Даже несмотря на то, что отчеты были в идеальнейшем порядке, вплоть до запятых. Без единой ошибки. Янек немного напрягся. В последний раз он видел такие идеальные бумаги тогда, когда занимались лишь ими, создавая видимость успешного дела.

Итак… За этот год трое. Женщины почти преклонного возраста. В них силу будить, что смертный приговор подписать. Стенопись беседы, расписка, что отказываются от помощи Храма. Вместо подписи на одном листке крестик.

– Проверяли их родственников?

Сила прихотлива, не всегда выбирает по крови, но чаще всего так и бывает.

– Конечно же, ваша светлость. Но у них мальчики в основном. И кто в столице работает, кто …

– Ясно.

В прошлом году тоже самое. Четверо. Одна полоумная старуха, вдова, приехавшая на отдых, жена плотника, которая вдруг начала плести удивительной красоты кружева, артефактница, значит, и младенец. Девочку, конечно же, сразу же отправили в столицу в монастырь. Остальные отказались. Кто уже не в силах был учиться новому, кого-то не пустил муж, потому что золотые руки семье денег приносят намного больше чем мифическое обучение. Да и дети без пригляду останутся, как можно-то!

И в позапрошлом. Старухи, замужние, младенцы.

Немного, но все в пределах статистической погрешности.

– Пожилых пани мы не можем рекомендовать на обучение, – словно извиняясь бормотал храмовник. – Компенсацию выплачиваем регулярно. Беседы провожу, надеясь, что кто-то изменит мнение… Я же понимаю, слово Святого престола – истина. Отчеты об использовании средств для поиска и компенсации вот посмотрите. Все учтено, до последнего грошика!

Стефании, которая словно искрилась магией, в списках не было.

Вообще ни одной девушки не было.

– Вы послушный сын наших небесных родителей, – задумчиво выдал Ян стандартную формулировку. – Но ваш коллега. Он вроде в малом Храме служит?

– Да! На кладбище!

– Он не верит в наказ Престола?

– Что вы?! Как можно! – мелко задрожал собеседник. – Просто он… Он уже в солидном возрасте, ему сложно менять мировозрение! Но он верный сын Храма! Он же никогда не посмеет пойти против его наказов!

– Иногда слова делают больше, чем действия, – маг отложил в сторону очередную папку. – Здесь только за пять лет.

– Так пожар был! Прямо перед моим назначением сюда. Половина Храма сгорела. Но слава богам, градоправитель не оставил наедине с бедой. Помог и деньгами, и рабочими. Даже не пришлось переписывать бюджет для епископа.

– Вы здесь, значит, уже пять лет?

– Да, ваша светлость!

– А ваш коллега?

– Еще меньше. Три или четыре. Хотите посмотреть бумаги о его назначении?

– Кто же из служителей, – Янек жестом остановил храмовника, готового бежать и тащить очередные кипы документов. – Кто здесь работает дольше всех?

И может вспомнить, как же обстояли дела в тихом городке на приморском побережье раньше.

Поиском девочек-магичек Храм занялся относительно недавно, а пока серьезность намерений дойдет до провинции, пока тут расшевелятся…

– Мы с женой, наверное, – бормотал храмовник. – Служка был из местных, но он учиться уехал. Еще старушка, Храм убирать помогала, при Храме же и жила. Да умерла прошлым летом. А! Сторож есть при кладбищенском Храме. Он, правда, малость не в себе…

Больше, чем все остальные в этом городе вместе взятые? Янек скептически вздернул бровь.

– Но все помнит! Он читать книги любит! И все-все помнит. Что вчера было, не скажет, но все, что хоть год, хоть пять назад произошло в мельчайших деталях расскажет!

– И сторож тоже при Храме живет?

– А куда же ему деваться? Старик же, родни нет.

Но, как и предполагал Ян Йержимановский, разговор со сторожем ничего нового не принес. Зато маг нашел Стефу, а потом их потащил к алтарю тот самый храмовник, который славился особой нетерпимостью к женской магии.

Храмовник жутко нервничал и потел.

Он явно торопился.

А, значит, ответит быстро и правду. Ведь чтобы лгать, ложь нужно продумать и поверить в нее.

– Милый у вас тут городок…– Янек ободряюще сжал ладонь невесты, чувствуя ее напряжение и нервозность.

– Гдыньск просто обычный спокойный городок на побережье, – затараторил служитель. – Здесь ничего не происходит, здесь нет ничего необычного. Все как везде.

– Все так говорят, – пробормотал маг.

И точно такими же словами.

– Это воистину так! Благословленное богами место!

– Где у женщин нет магии?

– Вот и я о том же! Каждый год на солнцестояние ищут. Амулеты почем зря жгут! Говорю же, богами благословлено. Сущий рай!

– Амулеты? Ищут? – прошептала Стефа и дернула Янека за рукав.

– Есть такое, – одними губами ответил парень. – Заклинания поиска на род магии. Но энергозатратные, вот их и используют, когда расход сил минимальный.

– Да что вы медлите, – храмовник их притащил к алтарю и что-то схватил с белоснежного покрывала. – Все готово. Сущая мелочь только.

Три коротких слова. Странно певучих. Отработанным за годы служения движением обвил руки пани Заремской и пана Йержимановского каким-то полупрозрачным алым шарфом. Маг схватил его за запястье, но с пальцев храмовника уже летели золотистые шарики.

Один уколол за палец Стефу, второй Янек поймал и тот больно укусил его за ладонь сквозь толстую ткань перчатки.

Энергетические сферы вернулись к храмовнику и тот, скривившись от боли, закончил формулу:

– Объявляю вас мужем и женой! Ай! Да отпустите же мою руку, новобрачный!

Янек-то отпустил. Но только для того, чтобы словить уже жену, которая совсем как настоящая аристократка упала в обморок.

Сияющие шарики над алтарем слились в один, вытянулись в ленту, а прежде чем растаять в воздухе, выписали тонкую восьмерку.

– Что это с ней?

– От счастья, – процедил Янек, поудобнее перехватывая Стефу на руках и направляясь к выходу.

– Я не хотел! – это первое, что брякнул пан Йержимановский, когда Стефания пришла в себя на лавочке.

Кусты по-прежнему были густы, одуряюще пахло весенними цветами, какие-то пичуги выясняли, кто громче да звонче, мимо могильных плит мирно бродили овцы и коровы – вполне себе экономия на газонокосилках.

Только Божена и Францишек с Левандовским куда-то ушли.

Вечерело. Стефа молча слезла с колен мужа, взяла забытый на скамейке зонтик и оценила его на вес. Достаточно ли тяжел, чтобы выразить всю степень ее шока и возмущения?

– Точнее, хотел, – Янек на всякий случай отпрыгнул, мысленно просчитывая, ставить щит или получится заболтать. – Но не так. А как там положено… Ну… Если совсем-совсем по всем правилам, то свидетели не обязательны, благословение мы получили, а ты и так красивая. Да и древний обряд используется редко, но все еще имеет юридическую силу. И магическую тоже, – он продемонстрировал свое запястье, на котором алели полоски шрамов, как какой-то садистский браслет.

– Брачная метка, – Стефа тяжело вздохнула и отложила зонтик, а потом не выдержала, чуть сдвинула перчатку с пятнышком крови на пальце и почесала запястье, где проступал такой же узор. Потом он станет невидимым, проявляясь лишь по необходимости. – Мне казалось, что это очень больно.

– Поверьте, это больно, – подтвердил маг, который использовал половину артефактов-анастетиков. После того, как воспользовался правом супруга и перетянул боль на себя.

– Но как? Как я могу быть вашей женой?! Обряд же долгий! Клятвы! Торжественный выход невесты!

– Видно, нас перепутали. Да с теми же Боженой и Францишком. Священник же готовился. В этом обряде долгая подготовка, а вот потом достаточно капли крови и согласия на брак. Даже не озвученного,– пояснил Янек и прикусил язык.

Отступил на шаг от девушки, та тоже как-то посторонилась.

Замолчали.

Парень рассматривал носки некогда блестящих туфель. Стефания то краснела, то бледнела, опять терзала несчастный зонтик и боялась смотреть в глаза. Мужу?

Вот все у него не так, как у людей, мрачно думал маг. Предложение, если так можно сказать, сделала невеста после одной-единственной прогулки по парку и горсти червяков для чокнутой канарейки. Свадьба была чужой. Вместо приданого – мумия и непокорная магия. Вместо свадебных украшений – магические шрамы.

И даже убеждать в серьезности своих намерений придется разводом!

– Я дам вам развод по первому же вашему требованию, – процедил он в сторону.

Стефания вспыхнула.

– Уж будьте так любезны!

Вышло сердито. И обиженно.

Стефания злилась. И злость порывалась скользнуть вниз, в плодородную, жирную землю, проклюнуться оттуда шипастыми побегами шиповника, выстрелить стрелами уснувших первоцветов, разбудить почти засохший кустарник. Сделать что-то, что у нее, как оказалось, получалось хорошо. Чтобы не чувствовать неудачницей.

Ладно, признаемся хоть самой себе, хоть сейчас, что Янек более чем симпатичный молодой человек. Он ответственный, надежный и заботе не чужд. Он готов принять ее с разрушенным поместьем, странной магией и древним покойником-паразитом.

И что она ему не нужна.

Слезы душили горло, а гордость требовала высоко держать голову.

– Как только разберемся с Рунихеном и с наследством пани Альжбеты, – маг давно понял: лгать всегда проще, если не смотреть в глаза. Янек понимал, что не отпустит, не позволит, придумает потом еще с десяток поводов, но … – А пока…

А пока наступала первая брачная ночь.

И Янек был весь в предвкушении.

Лежал себе под кроватью, сдерживался, чтобы не чихать, и проклинал и всех мумий, и всех профессоров с их благоверными за компанию.

Не жену же молодую проклинать? Ей-то там в теплой постели наверняка хорошо.

Кстати, интересно, что она с ним сделает, когда узнает, что разводы после Древнего обряда как минимум … невероятны. Прецедентов до их случая не было совсем!

– Тебе там удобно? – донеслось сверху.

– Вполне, – глухо выдавил маг.

По плану он должен был дождаться визита Рунихена и просто подслушать. Если же магия отзовется на что-то опасное, то вмешаться. А Стефании нужно было бы выведать, чье же обличье он принял после «воскрешения», а уже утром к нему и наведаются…

Более подготовленным.

– Может, воды принести? Или у меня есть конфеты?

Жену только уговаривать пришлось. Не соглашалась она быть просто приманкой.

– Ты серьезно? – Янек не удержался и все-таки чихнул. Почти все его силы уходили на создание вокруг себя защитного кокона, чтобы этот слишком бодрый покойник его не заметил. Маг бы и на женушку чего-нибудь навесил полезного, но почти на сто процентов был уверен, что мумия почувствует и непонятно как себя поведет.

– Я еще хотела спросить, если обряд такой болезненный, почему Францишек решился на него?

– Быстро и надежно. Что еще нужно для тайного венчания? А болезненно так потому, что я маг. Да и ты тоже. Долго мне еще тут лежать?

– Не знаю, – в голосе Стефы послышался смешок. – Рунихен раньше полуночи никогда не приходил.

Янек заворочался, намереваясь выползти и высказать женушке некоторые свои мысли, коих за полтора часа в одиночестве под кроватью много накопилось.

– Но вдруг он сегодня придет пораньше?

Янек полез обратно.

В дверь раздался осторожный стук.

– Мумия?

– Раньше она себя вежливостью не утруждала, – Стефа накинула халат на кружевную сорочку, на выбор которой она потратила добрых полчаса.

А чего выбирать-то? Одна хлопковая и закрытая, а вторая из батиста с кружевами по вороту. Если стать в ней напротив свечи, то ткань кажется практически прозрачной и… Не о том она думала, не о том.

Стук стал более настойчивым.

– Иду, иду, – девушка поплотнее запахнула халат и открыла дверь.

Сначала вошел огромный букет пионов. Такой, что ни в одну вазу не влезет, нужно сразу ведро доставать.

С ним не убиваемый и с ног сбивающий запах крепкого мужского парфюма.

А затем уже и сам Марек. Как всегда в идеальном сюртуке с бархатными лацканами, шейный платок завязан с легкой небрежностью, которая говорит о долгих и многочисленных тренировках, из-под манжет выступали тончайшие кружева белоснежной рубашки.

– Вы так быстро ушли в свою комнату, – проворковал он и тряхнул золотистыми кудрями. – Я пришел пожелать вам спокойной ночи.

И букет в руки сунул. Тяжеленный.

Который непонятно куда девать.

– Мне нездоровиться.

И вымученная улыбка. Стефа искренне надеялась, что она не похожа на оскал. Все-таки Марек – хозяин в доме и высказываться резко она не могла себе позволить.

– Я ненадолго, – он прошел, уселся в кресло, откинулся на спинку и начал оценивающе рассматривать девушку. Словно снимая всю одежду.

Янек видел модные остроносые туфли, слышал самодовольный голос и мысленно ломал пальцы, которые выстукивали по подлокотнику незамысловатый мотивчик.

Если этот франт …

Этот хлыщ лощеный…

Слов не было. Мыслей тоже. Одно желание – сломать нос. И что-нибудь оторвать. Зверски.

Ночной визитер онемением не страдал. Заливался соловьем, расточая комплименты.

Стефа едва сдерживала зевоту, будто бы слышала, как скрипит зубами от злости маг, но подразнивать его и заставлять ревновать не было никакого желания. Ей хотелось, чтобы Марек просто ушел. Иначе сохранить о нем хорошее мнение будет невозможно!

И букет этот. Она положила его на столик, погладила лепестки цветов. Нет, все-таки она не любит срезанные цветы.

Молчание же было воспринято, как согласие к более активным действиям. Марек оказался рядом, схватил руку, прижал к губам. Стефания ладонь вырвала и залепила пощечину.

– Убирайтесь! Иначе я закричу.

Янек создал и развеял с дюжину заклинаний. Молясь всем богам, чтобы этот наглый проходимец обладал зачатками совести и не стал приставать к его жене дальше.

Потому что бездействовать он не сможет!

А если Марек –мумия, то… Рунихен не дурак, чтобы так раскрыть свое обличие. И ночная засада окажется бесполезной.

– Закричите, – согласился Марек, схватил ее за плечи и притянул к себе. – И конец вашей репутации. Хотя что с вас ждать. Каледонка, – словно выплюнул он. – Ни одна приличная пани холостого мужчину в свою спальню бы не пустила.

– Вас, видно, впускали.

– Не скрою. Но вот мне интересно, почему на вас не действует моя магия. Вначале вроде был отклик, а потом… Неужели влюбились? И в кого? В этого чудака? И чем же он лучше меня? Он беден, из худого рода, о его репутации ничего не известно. Так чем же?

Янек под кроватью затаил дыхание. Левая нога предательски затекла и теперь пощипывала, отвлекая.

– С ним спокойно… – Стефания говорила медленно, подбирая слова. Для самой себя говорила, озвучивая свои мысли. А заодно выращивая себе на помощь небольшой, но очень колючий побег плетущейся розы. Колдовать по-прежнему было страшно, но нынешняя ситуация оказалась еще страшнее. Авось никто ничего не заметит… – Он… принимает меня такой, какая я есть и словно видит лучшую версию меня. И да, он надежный.

А еще не даст потеряться, раствориться в быту и забыть все о чем мечтала. И, если не разделит стремления, так хоть подержит. Или не будет мешать ей стать кем-то еще, а не только женой и матерью.

Щеки залил румянец.

– Ха! Разве это любовь? Любовь – это как разряд молнии, буря эмоций и фейерверк ощущений. То, что вы испытываете – это не любовь. Это… будто вы уже полвека женаты и ничего более не способны чувствовать, – Марек склонился к лицу девушки и обжег кожу дыханием. – Хотите, я научу вас любить? Покажу, как сгорать от страсти? Плавиться от прикосновений? Жаждать поцелуя…

И к губам потянулся.

Голос же и в самом деле был чарующим. Слушать бы и слушать.

Стефа попридержала побег роз. Он уже за спиной наглеца вымахал и готов был оплетать, а то и душить. Янек его хорошо видел. И оценил.

Заодно дав себе зарок, что никогда и под никаким предлогом розы жене дарить не будет. Во избежание.

– Вы менталист? И без регистрации?

Влюбленный запал у Марека пропал начисто. А Стефа, кажется, поняла, что шантаж орудие обоюдоострое.

– Каюсь, – виновато, но все равно очаровательно улыбнулся пан … – Но слишком слабый дар, да и очень узкая специализация.

– Дайте догадаюсь: только на женщин действует?

И даже этому слабому дару нашлось бы применение в рядах той же самой Святой Инквизиции. Так что пану Ожешковскому грозит немаленький штраф. За укрывательство дара.

Уж Янек поспособствует, чтобы после уплаты, ничего от его состояния не осталось.

– Увы, да. И то, если у пани нет сердечной симпатии, – эмоции опять были отброшены в сторону и перед Стефой стоял элегантный и расчетливый молодой человек из высшего сословия.

Побег розы скрылся за окном, но оставил в комнате несколько бутонов, как любопытные глазки.

– И пани Альжбета раскусила вашу сущность…

– Вы сообразительная пани… Да, в какой-то момент ей стало тяжело поддаваться моим чарам. Возраст… Не думаю, что он ей прибавил мозгов, скорее дури. Я опасался, что она нашла здесь какого-нибудь вертопраха, жиголо местного разлива, но, видимо, ошибся. Как и в вас. Не буду мешать. Спокойной ночи, пани, разбившая мне сердце.

– Стойте, – за минуту молчания Марек уже дошел до двери. – А где вы были в тот вечер?

– Алиби у меня железное! Любая служанка под присягой подтвердит, что я был с ней и в подробностях расскажет, чем мы занимались!

И со смехом вышел за дверь.

Стефа на ватных ногах добрела до кровати, присела и взвизгнула, когда щиколотку охватила чья-то ледяная рука.

– Что это было? – прошипел супруг, не появляясь из-под кровати.

– Импровизация, – отрезала лучшая половина, отбрыкиваясь от захвата.

– К демонам такую импровизацию! Ты что не понимаешь…

– Что понимать? У него же нет мотива!

– Все еще чары из головы не выветрились? Есть у него мотив! Самый что ни на есть простой и понятный! Как думаешь, почему он играл в страстного возлюбленного? Перья распускал, красовался! Старался выгородить и доказать невиновность? Если ты не убивала, то кто? Самый очевидный вариант – основная наследница, Божена, которая не позаботилась о приличном алиби. В отличие от кузена, ей постельные утехи с Францишком за алиби не зачтутся. Если пани Каминьскую сделать душегубцей, то кому достанется все капиталы? Не думаю, что Марек догадывается, какое наследство получила Боженка...

А она была легка на помине.

Слабый стук в дверь и робкая просьба войти.

И сама бледная, с простой косой, из которой выбивались непослушные волоски. На плечах теплая шерстяная шаль, а в руках поднос со стаканом молока и блюдцем с печеньем.

– Вы выглядели такой замученной, Стефа, – она легко впорхнула в спальню, скептически хмыкнула, увидев веник цветов, но букет комментировать не стала. Вновь заворковала. – Отказались от ужина. Мне показалось, что вы нервничали. Я решила принести молока. Выпейте, оно поможет вам заснуть.

Поднос пристроила на краешек тумбочки у кровати.

– Тетушка всегда приносила мне стакан молока на ночь. Теплого, в огромной глиняной кружке. Мне так ее не хватает!

Она картинно заломила руки.

– Кружки или тетушки? – кто Стефу тянул за язык? Но верить этой рыжей женщине она больше не могла. Простушка? Святоша? Дурочка? Пиранья? Робкая лань? Кто из них настоящая? Наверное, ни одна из них. Столько масок, что уже не понять, какая была первой и где настоящее лицо.

– Тетушки, конечно же! Я молоко терпеть не могу! И глиняную посуду тоже!

– Пани Божена, я хотела у вас спросить. Вы любите Францишка?

– Пани Стефания, – хозяйка улыбнулась. Вроде и тепло, а холодом веет. – Я люблю не самого Францишка, а тот образ, который имела неосторожность придумать и нацепить на него. К сожалению, и он любит идеал далекий от меня настоящей. Так что у наших отношений нет будущего. Надеюсь, он поймет это.

– А если не поймет?

– Тогда придется ему в этом помочь. Но не сейчас! Сейчас мне пока еще хорошо с ним, – она мечтательно вздохнула. – Мой вам совет, милочка. Пусть лучше люди тешатся иллюзиями на ваш счет, чем вы.

И что-то в ней проступило тяжелое. Не ее. Очень похожее на пани Альжбету, с ее показной благообразностью, книжной мудростью и желанием осчастливить всех и вся.

– Молоко мне дайте, – подал голос из-под кровати Янек, когда Божена ушла, напевая фривольную песенку.

– Все-таки проголодался? Тут еще печенье есть?

– Нет, просто мало ли что может там быть, в этом самом молоке.

«Яды-то женушка распознавать не умеет» – обеспокоенно подумал маг.

Но молоко оказалось просто молоком. Даже без снотворного.

Едва Янек вернул пустой стакан, как в окно постучались.

Странно, раньше мумия не утруждала себя правилами приличий.

Но это был всего лишь Францишек.

– Стефа, я тут минутку пережду? Не откажешь по старой дружбе? Кузен Божены опять своих волкодавов выпустил.

– Да заходи, конечно, – девушка едва сдержала смешок. Из-под кровати тоже хрюкнули. Многолюдная первая брачная ночь получается.

Минуткой старый друг не ограничился. Добрых полчаса травил анекдоты из студенческой жизни. А вот о матери говорил не охотно, а при упоминании Божены и вовсе погрустнел и помрачнел. Выглянул в окно, заявил, что теперь-то можно идти и исчез не попрощавшись.

Зато сразу же после него влетела голубка. Заложила несколько виражей под потолком, разбрасывая иллюзорные сердечки и незабудки, а потом растаяла, превратившись в письмо на розовой бумаге.

– Что это?

– Любовная записка, судя по всему…

Выкрик не вскрывать Стефа проигнорировала.

Янек же дал себе зарок, научить супругу хотя бы основным правилам магической безопасности.

– И что там страшного? Могу зачитать…

– От кого?

– От пана Левандовского, – помрачнела Стефания. – Все тоже. Только вот срок указал. Завтра я должна буду у него ужинать. А потом уже и завтракать!

Листок бумаги она скомкала и бросила в угол. Тот рассыпался в серебристую пыльцу еще в полете.

Стефа закусила губу и мрачно уставилась на следы пыли на полу.

– Эй, – до ее ноги опять дотронулась рука мага. – Все будет хорошо. Ты мне веришь?

– Верю, – буркнула супруга. – Но что ты сможешь сделать?

В дверь опять постучали.

Спрашивать, кто там, не стала, сразу распахнула дверь.

На пороге стояла пани Амалия, немного смущенно улыбаясь.

– Вы не возражаете? – она просочилась в комнату. – Я тут тайком. Меня Францишек провел, без него уйти не смогу. А он немного занят…

Устраивает собакам вечернюю пробежку, не иначе.

– И что же вы забыли? Надеетесь найти Рунихена?

– Нет, просто проверяли теорию моего супруга: есть тут привидение пани Альжбеты или нет.

– И как?

– Пока не нашли. Но наша новая служанка, Ядвига, говорит, что ее недавно видели. Представляете, классический призрак. Бледный, полупрозрачный, утробно завывает и раны от насильственной смерти есть!

– А пан профессор…

– Тоже здесь. Еще раз хочет пройтись по коридорам, измерить уровень энергетических полей. Обычно в гробницах он немного искажен, хочется проверить, как тут.

– Надеюсь, в подвал вы не заходили…

Мало ли как вид разобранного голема в темной кладовой отразится на психике ученого…

– Еще нет, но обязательно зайдем!

Их психике уже ничего не повредит.

Рунихен же, как и в прошлые ночи, пришел далеко за полночь.

Глава 24. В которой рассказывается трагическая история любви.

– Доброй ночи, маленькая колдунья… Вижу, ты ждала меня.

Стефания приподнялась на постели, где успела немного задремать, протерла глаза.

– А это вы? Наконец-то!

Темная фигура плавно шагнула из окна в комнату. Звуки ночи стихли, будто на них двоих набросили накинули темное покрывало.

Вместе со страхом.

«Янек!»

Хотелось закричать. А еще лучше забиться под кровать и убедиться, что маг все еще там.

И что не заснул. Он же обещал!

И что он жив.

Они же ничего не знают ни о Рунихене, ни о его способностях.

Муж ее самоуверенным магом оказался. Вдруг не хватит его защиты?

– Боишься?

– А не должна?

– Страх мешает… Мне опять лишить тебя сознания?

– Давайте обойдемся без этого! Вам достаточно будет со мной поговорить?

Вместо ответа Рунихен по-хозяйски присел на кресло, огляделся:

–У тебя тут мило. Уютно даже. Так на чем мы остановились в прошлый раз?

Стефа вздрогнула. К шее словно прикоснулось мокрое щупальце, поползло вниз по позвоночнику, любовно оглаживая каждый бугорок.

И теплая шаль не помогала от озноба.

– На том, что вы хотели рассказать о своей жизни. И как вообще оказались… в таком положении? Вас же убили? И даже мумификацию не провели по всем правилам. Надеялись, что в Царстве Теней вы будете обесславлены и бессильны?

– Вам интересно?

И скептическое хмыканье.

– Не особо, – передернула плечами девушка. – Но говорить же о чем-то надо?

– Надо… – в его молчании слышался шепот древних песков Та-Мери, миражи пестрых восточных базаров, сладость щербета и горечь ядов. – Тогда начнем сначала. Не волнуйся, я буду краток. Жила-была принцесса…

Единственная дочь фараона от старшей жены. Умница и красавица.

Смелее всех мужчин и красивее всех женщин, как назвал ее один из придворных и он не льстил ей. Ей было бесполезно льстить, она чуяла ложь и лизоблюдство за версту.

Ее отец умер. Принцесса, назовем ее Прекраснейшей, осталась единственной чистокровной наследницей, но трон занять не могла. Фараоны – божественные посланцы на земле, а в главной триаде богов – все мужчины. Как может надеть сехмети, двойную корону Верхнего и Нижнего Домов, женщина?

Если и было такое в истории, то имена этих цариц, забыты, вырезаны со стен храмов и дворцов, статуи разбиты и закопаны. Ибо заветы должны оставаться незыблемыми, а историю, даже высеченную в камне, можно постараться переписать и забыть.

После смерти отца один из ее сводных братьев – а тогда в царских семьях было много детей, но доживали до зрелого возраста не все… – взял ее в жены. Иначе к трону бы ему не подобраться. Но именно она правила в то время, а не ее слабовольный муж, слушающий каждое слово главного жреца.

Дочь царя и жена царя, на всех церемониях она была рядом со своим мужем. Она диктовала ему указы и его именем начинала реформы. Ее изображали на стенах и барельефах чаще, а слово было законом. Прекраснейшая грезила царством от моря до моря, бесконечной властью и… раем, который потеряли люди.

– Как Хатшепсут…

– Хатшепсут? – кажется, мумия возмутилась. – О, ей повезло больше! Она правила долгие годы и сделала то, что и мужчинам было не под силу. Но у Прекраснейшей была иная судьба… В отличие от первой-женщины фараона она была магом и говорила с богами. И если бы ей позволили, если бы не … предательство, то она бы достигла большего! И ее имя помнили бы до сих пор! И никто не позволил бы стереть его из истории и похоронить в пустыне без подобающих почестей! Я спросил у женщины, которая мнит себя всеведущей и всезнающей, о моем Та-Мери. Тот период в истории очень мало изучен, сведений почти нет. Никто не слышал об имени Прекраснейшей! Даже в могиле не было ее имени… Ее бы помнили… Все мы хотим, чтобы о нас помнили…

Власть пьянит и требует большего.

Она помышляла сама стать царем.

Для начала она убедила мужа сделать ее соправителем. А потом и муж умер. Ни жрецы, ни маги помочь не смогли.

Чтобы удержать власть и остаться в веках, юной царице нужны были надежные люди. Маги, военачальники, знать. Преданные только ей.

Были и те, кому не нравилась женщина на престоле, пусть даже и одевающая на религиозные и светские обряды мужское платье и бороду, говорящая о себе как о муже и убивающая на охоте самого злого гиппопотама. Ведь фараон – сын Гора и никак не может иметь женское обличье... Что ж, недовольных она созвала на пир, посвященный переходу ее божественного мужа в Царство Теней. А потом затопила зал дворца.

И она приблизила к себе и возвысила мага удивительной силы, но простого происхождения.

Верного ей до самого конца.

Ее именем он вел корабли к далеким берегам и привозил оттуда мирру, сандал, золото и слоновую кость еще в те времена, когда она была всего лишь женой царя.

Он возглавил поход в Нубию, подавил мятеж в Сирии и Палестине, разбил племена гикосов и принес ей в дар на блюде голову их старейшины.

Назовем его Сильнейший. Ибо он предал ее.

После смерти мужа он стал правой рукой Прекраснейшей, советником, другом, хранителем ее тайн, сокровищ и сердца… Поддерживал, помогал и защищал.

Но он нуждался в ней, а вот она – нет.

Вокруг нее постоянно были люди, Прекраснейшая принимала послов иностранных держав, участвовала в религиозных обрядах, раздавала милости. А Сильнейший хотел, чтобы она принадлежала не народу, а только ему. И он решил, что если фараоном станет кто-то другой, то он сможет защитить свою женщину, подарить ей покой и счастливо жить с ней… хоть на краю мира.

Наивный.

А дальше… Заговор раскрыли. Но было слишком поздно.

«Гробницу Сильнейшего нашли. Хотя даже воры боялись к ней подойти долгие тысячелетия. А где же упокоилась Прекраснейшая?» – думала Стефания, уже не чувствуя, как слабеет ниточка ее связи с Рунихеном.

– Ты получил новый шанс, – пробормотала она в полудреме. – Что же будешь делать?

Почему-то девушка понимала, что он не сможет ей солгать. Или же ей Янек говорил, что это особенность связи между донором и реципиентом? Неважно.

– Второй шанс… ммм… Как упоительно звучит. Вкуснее, чем твоя сила, маленькая колдунья. Конечно же я исполню мечту. Ту, ради которой умерла моя любовь. Неужели ты подумала, что я останусь в этом городишке навсегда?

Янек лежал, слушал и скучал.

Пол - он что под кроватью твердый, что нет. Пыль в углах затаилась. Ее было столько и существовала она так давно… Уже могла обрести собственный разум и коварно ждать самого неподходящего момента, чтобы напасть на спокойно лежащего мага и щекотать в носу пока не чихнет.

А чихать никак нельзя.

Нужно слушать. Пытаться понять этого человека, волей случая ожившего в другом мире, где его представления о морали, магии устарели. Сильный маг, опасный противник. И что самое поганое - умный.

Шпионские плетения, заранее заготовленные, отскакивали от него, как горох от барабана. Осторожно подполз к краю, отодвинул покрывало и посмотрел на ночного визитера через свои очки.

Потер дужки очков, настраивая резкость. Так и есть. Хорошая старая защита. Таких даже в учебниках не описывают. А все почему? Силы много нужно. Если же силы своей нет, то можно и заемную взять, но это сейчас используют животных, да и накопители создаются очень качественные, а тогда? В Та-Мери было рабство. Сколько он на жертвенный алтарь положил, чтобы добиться такого щита, что тысячелетия простоял? Может, и не много, все-таки им не пользовались…

Янек мысленно дал себе подзатыльник. Вот не о том он думает, не о том! Если ни один из жучков не прицепился, придется по старинке.

Задерживаться мумия не стала.

Она вообще была не сильно многословной. Если Рунихену нужно было вытянуть энергию через присутствие с девушкой, то мог бы и больше рассказать. Сил же ему нужно много, намного больше, чем может дать одна колдунья-недоучка…

Как он умер? Точнее, как позволил убить. Маг такой силы и подпустил к себе врагов? Тот, у которого защита и через столетия активна? Кто прождал целую вечность и не свихнулся… Почти. Скорее всего дух спал, дожидаясь подходящего момента.

Иначе гоняться не просто за сильным магом, а за свихнувшимся сильным магом. А Янек не уверен был, что сможет выстоять с ним в честной схватке.

Так как его убили? Заговор… Любовь… А не приложила ли свою лилейную ручку к смерти древнего жреца его возлюбленная?

А история душещипательная, да. Янек даже слезу пустил, но, наверное, это от пыли. И чуть было не прохлопал ушами уход Рунихена.

Быстро выполз из-под кровати, бросил беглый взгляд на спящую девушку и выпрыгнул в окно.

Стефа проспит до самого утра. Связью, которая образуется через магический ритуал бракосочетания, он чувствовал, что она истощена, утомлена, но ее жизни и здоровью ничего не грозит. Если прекратить такую подпитку в ближайшее время. Иначе организм и аура перестроятся и она вообще не сможет колдовать, вся ее сила будет уходить на подпитку этого вампирюги энергетического.

Так что пусть отдыхает, а у него есть еще много дел.

Например, проследить за мумией. Куда она направится? Кем он стал после воплощения?

А если… Если он не стал? Если он не поглотил душу полностью? А подселился к кому-нибудь и питается еще и чьей-то душой? Хм, ни у кого не наблюдалось частичной амнезии в последние дни?

Янека передернуло, чуть не свалился со стены, плохо ухватившись за плети плюща. А все ли он помнит в деталях за последние дни?

Фигура Рунихена виднелась по прямой аллее в сумраке утра. Что он в парке забыл? Но когда Йержимановский оказался на аллее около мраморных девушек с кувшинами, мумия уже шла мимо беседки к озеру.

На берегу водоема маг тоже ее не застал. Поверхность воды была серой и неподвижной, но что-то темное, как колышущийся бесформенный сгусток, мелькнуло за поворотом у другого входа на набережную.

Очередная пустая алея. Холод. Тишина. И чье-то дыхание за стеной из самшита.

Никого и там.

Янек, казалось, перешерстил весь парк, но никого не нашел. Только садовник с помощником поливали розы, подстригали кусты и были заняты прочими работами, которые должны быть сделаны до того момента, как хозяева гулять изволят.

Но они точно были людьми и обложили мага таким количеством экспрессивной лексики, что уши в трубочку свернулись. А нечего из кустов выскакивать без предупреждения.

Маг отошел подальше от садовника и его роз, присел на лавочку и задумался. Погоню приходится считать безуспешной. Сбежала, исчезла. Янек еще раз взглянул через очки на человека, подметавшего дорожки и высказавшегося особо изощренно. Нет, никаких следов магии.

В теории, сейчас на ауре Рунихена можно было бы заметить цветные всполохи полярной силы – магия донора не впитывалась моментально. Нужно время, чтобы она усвоилась. И что теперь? Во все комнаты врываться? Но к сожалению, эффект этот обычно недолго длится…

Вернуться к Стефе? Хорошая идея, только … парень был уверен, что лучше ему держаться от девушки подальше. Он ей развод обещал.

А вот наведаться в дом к градоправителю, инкогнито, стоило бы. Как Янек выяснил заранее, еще до всей этой свистопляски с убийствами и мумией, пан Левандовский утро проводит в своем огороде, а потом уходит в управу. И пусть слуги в его доме были привычно молчаливы и исполнительны, но в кабинет к хозяину им заходить не велено. Может, если на рабочем месте у Пшемислава стерильная чистота и никакого компромата нет, то в его доме повезет? Но проверять нужно сейчас, потом уже поздно будет, да и вламываться в чужой особняк при свете дня – такое даже паладину не простят.

Особенно если он ничего интересного и там не найдет.

А Стефания и в самом деле спала. И на удивление хорошо отдохнула, проснулась посвежевшей и отдохнувшей.

– Янек? – позвала она. Свежий ветер лениво трепал занавески, почти прозрачные на солнечном свете, из сада доносилась трель какой-то пичуги. Стефания спрыгнула с постели, заглянула под кровать, в гардеробную и ванную, но муженька и там не оказалось. Зато нашелся тюльпан в высоком стакане.

Белый, сохранивший еще свежесть росы.

Девушка поднесла цветок к губам, чувствуя легкий аромат. И свою улыбку.

Стук в дверь был лишним. Деликатным и осторожным, как может стучать лишь хорошо вышколенная прислуга.

– Ядзя?

Молодая горничная сделала легкий книксен.

– Утра доброго, пани.

– Ты уже опять тут?

– Так подруженция моя выздоровела, – в руках у Ядвиги был поднос, а на нем чайник, чашка, блюдца и тарелочки. – А может и не болела, а на свидание со своим хахалем ходила. Мне-то что? Вам одеться помочь, пани? Утро уж. Хозяйка велела завтрак в комнату принести и спросить, не надо ли чего.

– Все в порядке, спасибо.

– А вот еще, – горничная поставила поднос на столик и достала из кармана форменного фартука листик бумаги, сложенный вчетверо. – Вам записку велели передать.

– Кто?

– Так жених этот ваш, ну, панич профессорский.

– Пан Йержимановский?

– Во-во, язык сломаешь, пока выговоришь!

Листок Стефания взяла, аккуратно развернула, прочла всего несколько строчек.

«Я нашел кое-что интересное библиотеке пана профессора. Приходи как можно быстрее. Всегда ваш…»

– Ядвига, мне нужно помочь одеться! – идти придется и как можно скорее. Наверное, это связано с Рунихеном? Или же с женской магией? В любом случае не стоит терять времени.

– В сад гулять пойдете? Я, помню, у вас было симпатичное платьишко. С рюшами такими и бантиками.

– Нет, – она остановила девушку, нацелившуюся потрошить гардероб. – Костюм для города. Он один там такой и его уже должны были почистить.

– Как скажете, – этот наряд восторга не вызвал. – А куда это вы с утра пораньше?

– К Хоментовским, – Стефа быстро перекусила. Есть впопыхах– плохой тон, но иногда эта дурная привычка здорово выручала. А когда никто не видел, так Стефания и читать могла. Но сейчас она спешила. – Вызови лакея, мне нужно сопровождение.

– А зачем вам? А, так вы ж пани! Вот нам, простым девушкам можно гулять по городу в одиночку. А вам только с кем-то… А ваша как-там любопытная пани куда делать? Второй день она на кухне не ошивается? Случилось чего?

Любила пани Мацкевич поесть. И ничего с этим сделать нельзя было.

– Уехала.

– Так давайте я вас сопровожу, а? Мне и на рынок надо.

Стефания кивнула и скрылась в ванной приводить себя в порядок.

Слуги… Без них было невозможно комфортное существование. Они зажигали камины и печи для обогрева, меняли светильники, убирали пыль и мусор, чистили и чинили одежду, готовили пищу, покупали продукты, сервировали стол и следили за фамильным серебром, выполняли сотни поручений и фактически становились частью семьи. Им привыкли доверять, в них не видели угрозы, они знали и замечали много, но клятва держала покрепче хорошей оплаты.

Однако клятва касалась лишь членов семьи хозяев…

А как обстояло в Та-Мери? Там же кроме свободных слуг были и рабы… Но и тем и другим легко могли вырвать язык. Ничего личного, просто так принято, дополнительная гарантия верности и лояльности. И ни Прекраснейшая, ни Сильнейший тоже не видели угрозы в безмолвных тенях, подающих напитки и яства, приносящих невесомые ткани, меняющие цветы в вазах, гуляющих с их леопардами…

А они тоже ходили в храмы, тоже молились богам, верили каждому слову жрецов. И им тоже могло что-то не понравиться… Фараон, пусть даже и носит этот титул женщина в мужском платье, – бог на земле. Жрец, каким бы сильным он ни был, всего лишь пыль под ногами того, в ком течет божественная кровь. Как смеет он осквернить божественное тело? Так может и фараон не такой уж бог?

А кровь… Она у всех красная.