У горизонта событий. Том 1

Часть 1 Глава 1 Путь в ловушку

Эпиграф

Отныне я судьей себя назначу - пусть каждому воздастся по заслугам!

Да не уйдет никто из мира безвозмездно, без воздаянья за свои грехи!

Клеветники, лгуны, порочащие тех, кто жизнь отдал, спасая этот мир,

Убийцы, славящие хаос разрушенья — катитесь в Бездну!

Ваше место — там!

Вы прокляты! Вы затоптали в грязь и затопили кровью веру в человека!

Губители надежды, презревшие добро! Не кайтесь, ибо вам не заслужить прощенья,

И снисхожденья вам не получить! Однако же — конец есть у всего,

И вы его дождетесь!

Увидите, как тьма спустя века придет, и этот мир бестрепетно поглотит!

Стихи в Пещере Пророка, ныне никому неизвестные.

ЧАСТЬ 1 ВОДОВОРОТ НА ЗАПРЕТНОМ КОНТИНЕНТЕ

Напрасно ловит взор грядущий день,

И это значит - всё закончится сегодня!

Запретный континент

Рин-Сэй

Рин-Сэй Люнс сидел на плоском камне, оставшемся от давно разрушенного здания, и крутил в пальцах золотую монету.

- О чем задумался, Созерцатель? – один из карауливших его Охотников встал напротив и уставился на Рин-Сэя желтыми глазами с вертикальными прорезями зрачков.

Рин-Сэй даже не знал его имени. И не стремился знать.

- Ни о чем таком, - осторожно ответил он, стараясь не выказывать явного отвращения. – Просто местный пейзаж действует на меня удручающе.

Охотник оскалил зубы, продемонстрировав заостренные клыки, слишком длинные для нормального человека. Омерзительное зрелище! Мощные, выступающие вперед челюсти и слабые мимические мышцы делали его лицо еще более уродливым. Или… функциональным – зависит от того, с какой стороны посмотреть. Сверххищник, перед которым все прочие… организмы должны ощущать себя беспомощными жертвами и замирать в запредельном страхе и готовности к смерти.

- Гляжу, у тебя возникли затруднения, - протянул Охотник.

- Временные и незначительные, - уверил Рин-Сэй, безбожно соврав.

Охотник снова ощерился и провел по земле раздвоенным наконечником своего хлыста. Жест вышел весьма красноречивым.

Наверное, слишком сложный получился у них план. План, который Рин-Сэй, по большому счету, провалил. Ему удалось выяснить прискорбно мало и почти все, что он способен был предложить двум Великим магистрам, поручившим ему это задание – пищу для размышлений. Кто главные лица в Тайном ордене, какие цели они преследуют помимо захвата власти? Эти вопросы так и остались без ответа. До сути Рин-Сэй не добрался и узнал разве только одно имя – Харахан, магистр Ордена Изготовителей. Айгуру бы наверняка это не понравилось…

Рин-Сэй слышал о Харахане и раньше. Магистр увлекался скульптурой, и в Ордене Созерцателей о его… технике работы ходили ужасные слухи. Говорили, что он сдирает с натурщиков кожу, чтобы лучше проступал рельеф мускулатуры, а потом обмазывает их тонким слоем специального гипсового состава с примесью кристаллического волокна. Без доступа воздуха тела не гниют, и в результате получаются неповторимые, индивидуальные скульптуры.

Магистр, и притом - не на первых ролях. Тайный орден ни в коем случае не сборище низкоуровневых магов. Впрочем, это было ясно с самого начала.

Именно Харахан устанавливал рассеивающую сеть, накрывавшую лагерь и развалины, где приспешники Тайного ордена проводили раскопки. Маскировка была надежной и хорошо защищала от сканирования, иначе бы лагерь давно обнаружили. Айгур в свое время использовал точно такую же сеть и для тех же целей. Хем утверждал, что именно Айгур её и придумал. Точнее, усовершенствовал. И, поскольку сам Айгур не сказал прямо «вовсе нет», Хем, скорее всего, выдал чистую правду.

Харахан не стремился скрыть свою личность. Он, не таясь, расхаживал в официальном плаще Ордена Изготовителей – коричневом с серебряным шитьем. Может быть, в том же самом, который надевал на заседания Малого и Большого советов.

С Хараханом у Рин-Сэя состоялся неприятный разговор.

- Видишь ли, дорогой мой Созерцатель, - протянул магистр, задумчиво оглядывая развалины, – кое-кто из моих знакомых полагает, что ты показал нам пустышку. Что это твое поселение выпотрошили уже до нас. Мы ничего не нашли здесь, а надеялись. И, увы, надежды не оправдались…

- А как же монеты, печати и статуэтки? – Рин-Сэй заставил свой голос звучать ровно, хотя сердце у него и ухнуло куда-то в пятки.

Он сколько угодно мог повторять себе, что Созерцателям должно всегда сохранять спокойствие и ясность ума. Самоубеждение не помогало - в мыслях царило смятение.

- Мои знакомые подозревают, что эти артефакты происходят не отсюда. Что их, скажем так, специально тут прикопали.

Харахан замолчал, давая Рин-Сэю время осмыслить услышанное, а затем предложил:

- Ты посиди на камешке. Подумай пока, только не очень долго. Не один, конечно, а в компании. – Харахан махнул рукой, подзывая двух Охотников. - Может быть, ты напряжешься и получше вспомнишь, где их взял и с кем еще имеет смысл про них поговорить.

- Не понимаю. – Рин-Сэй бросил на Харахана хмурый взгляд.

Тот усмехнулся, пожал плечами и повторил:

- Подумай! Всем известно, что Суридиан давно лелеет мечту прибрать к своим рукам Магический Союз. А твой Великий магистр ему в этом помогает. И оба постоянно что-то вынюхивают, строят разные планы.

Харахан ушел, оставив его под наблюдением двух Охотников, а Рин-Сэй послушался и стал размышлять. Немного не о том, о чем предложил магистр Изготовителей, а о том, что следует делать. Немедленно. Не оттягивая. И о судьбе. О той цепи событий, о долгой и довольно запутанной истории, что привела Рин-Сэя сюда.

О загадочном давно разрушенном поселении, затерянном на западном побережье Запретного континента, на изучение которого они с Айгуром и Хемом потратили два года и которое решили сдать Тайному ордену, чтобы, по выражению Хема, «втереться в доверие к врагам». К поселению прилагались не менее загадочные монеты и бронзовые статуэтки из тайника, много лет назад найденного Айнилем-дин-Заном. «Чтобы еще больше запутать врагов и сбить с толку» - не преминул высказаться Хем и по данному поводу.

Враги, однако, оказались умными и, в конце концов, распознали обман. Рин-Сэй слишком быстро исчерпал доступный ему лимит времени. Его не просто подозревали, его фактически раскрыли. Оставалось лишь бежать, улучив первый же более или менее подходящий момент. Если бы не Охотники! Они не спускали с Рин-Сэя своих желтых глаз, контролировали его попытки настроиться, сбивая помехами. Как у него получится переместиться? Он, совершенно точно, не сумеет вернуться ни в Анидаб-Дорему, ни в какую-то из Обителей своего Ордена. Любая неудачная попытка переместиться выбросит его обратно. Что же делать, как выжать максимум при сложившихся обстоятельствах?

Вряд ли Охотники ожидают, что он станет перемещаться, преднамеренно выбирая точки на Запретном континенте. В этом его шанс. Конечно, Охотники возьмут его след, и сбросить их так просто не удастся… Но Рин-Сэй может раз за разом пробовать переместиться по известным ему координатам, надеясь, что, в конце концов, он получит достаточную временную фору.

Он продолжал сидеть на камне и думать. Убаюкивал бдительность своих сторожей – так он поспешил объяснить свое поведение. На самом деле, он просто боялся, не мог набраться решимости, потому что знал, что обратного пути не будет, что на кону – его жизнь. Рин-Сэй не желал ее отдавать, даже задорого. Только вот жизнь его сейчас не стоит и той золотой монеты, что он вертел в пальцах. Да даже ломаный грош за нее слишком рискованно предлагать. «Ломаный грош» - выражение из древних времен, вычитанное в книгах. Он слишком любил читать. В этом все дело.

Мысль о возможной близкой смерти ужасала Рин-Сея. Он все еще медлил, пытался найти в себе достаточно храбрости и вспоминал…

Год назад. Беляр

Год назад… Уже так давно. Именно тогда их довольно странная разношерстная компания, именовавшая себя в шутку Обществом любителей древностей, собралась в Беляре, в обсерватории Айниля-дин-Зана.

Рин-Сэй сидел у небольшого оконца, которое выходило на главную площадь. На противоположной стороне располагался дворец Высочайшего, а в центре, вознесенная на величественную облицованную мрамором колонну, высилась статуя крылатого Небесного Отца.

У собравшихся имелись серьезные темы для разговора. Наверное, слишком серьезные, поэтому пока все они предпочитали необременительную и нейтральную беседу.

Рин-Сэй примкнул к компании последним и был намного моложе остальных, но не испытывал от этого дискомфорта. Среди них были люди разных сословий, статуса, национальности, и нигде еще он не ощущал себя столь свободным – от правил, условностей, иерархии.

Айниль-дин-Зан, один из выдающихся ученых современности, с воодушевлением рассказывал про свою астролябию, телескоп и другие астрономические приборы.

- Вот это ты называешь телескопом, Айниль? - язвительно спросил Хем, постучав по установленному на треножнике прибору. - Это жалкая подзорная труба!

Он приник к окуляру и принялся разглядывать городскую площадь.

- Телескоп предназначен для того, чтобы изучать небесные светила, а не окружающие здания, - с терпеливой снисходительностью ответил Айниль. – Я просто попросил Бариша перенести его сюда с крыши, на время. Зачем ты рассматриваешь в телескоп площадь, Хем? Что ты надеешься углядеть?

Хем присел, задрав дальний конец трубы вверх, подвигал её, поднимая и опуская, затем распрямился и торжественно воздел указательный палец.

- Не что, а кого! Небесного Отца на колонне! Он же небесный, а, значит, в некотором роде, тоже светило. Хочу увидеть его поближе. Может, это, на самом деле, какая-то крылатая обезьяна?

Аввад-дин-Абу мучительно вспыхнул.

- Извини, извини! - Хем примирительно поднял руки. - Я опять задеваю твои религиозные чувства!

Эктор, нарядно одетый и выглядевший очень импозантно, ехидно засмеялся. Очевидно, над Аввадом и Небесным Отцом, к которому испытывал еще меньше пиетета, чем Хем. Ну, Хем-то хотя бы лиорентиец. Они верят в Пророка, и Небесного Отца считают лишь неправильной трактовкой Создателя. А Эктор — маг и рониец, и живет в Экобаре, где Небесного Отца почитают не меньше, чем в Велгарии.

- Я просил, между прочим, Эктора и Рин-Сэя переместиться со мной на голову статуи, - продолжил Хем, - чтобы можно было как следует ее... изучить. Там, конечно, полно голубиного помета… Однако отвратило их не это! Они просто позорно испугались и трусливо заявили, что не в состоянии навестись настолько точно и не желают очутиться без всякой точки опоры на такой высоте.

- Не желаю! – согласился Эктор. – И я вообще не собираюсь выполнять твои дурацкие прихоти.

Хем оставил телескоп в покое, прищурился и приник к окошку.

- Я бы сумел, пожалуй, и сам вскарабкаться на столб, - задумчиво протянул лиорентиец, - Он же не гладкий: доверху покрыт резьбой с этими вашими историческими сюжетами. Одно но: балкончик дворца Высочайшего выходит как раз-таки на площадь. А за святотатство меня ведь могут и того! - Хем красноречиво стукнул себя ребром ладони по шее.

- Отрубание головы – это казнь для людей благородного происхождения. Так что тебя, скорее всего, посадят на кол, - язвительно уверил потерявший терпение Римуд, еще один маг в их компании и, вдобавок, член Ближнего совета Высочайшего. – Но прежде тебе вырвут язык, потому что ты слишком болтливый и наглый и обязательно что-нибудь ляпнешь даже перед казнью.

- Спасибо за заботливое предостережение, - не менее язвительно поблагодарил Хем. – Ты как, лично этим займешься, если случай подвернется?

Римуд бросил на лиорентийца разозленный взгляд, но тот к тому времени уже отвернулся и принялся, как ни в чем не бывало, вращая телескоп и так, и сяк, изучать статую.

- Это сколько ж ума надо, чтобы поместить статую обычного размера на высоченную колонну? – не унимался Хем. – Она же кажется снизу совсем крохотной! Но, хоть, вроде не обезьяна! Вид человеческий, пусть и бородатый. С золотыми крыльями. Как можно в такое верить?

- Воспринимай ее просто как произведение искусства, - буркнул Айгур. – Причем, очень древнее. Это гордость Велгарии.

- Уж лучше верить в Небесного Отца, чем в шуорского Бога Солнца, - заметил Рин-Сэй.

- Ха! – Хем запустил пальцы в короткие встопорщенные волосы. – В этом ты, однозначно, прав!

Как Рин-Сэй успел убедиться, Хем знал о Шуоре, пожалуй, даже больше, чем магистр Сю-Джин. «Одна моя знакомая долго там жила, пока не решила перебраться в Лоретто», - таинственно улыбаясь, объяснял лиорентиец источник своих сведений. При этом Хем совершенно свободно изъяснялся по-шуорски и, по его же словам, не раз бывал в пограничных провинциях по торговым делам.

- Дался тебе этот Небесный Отец! - пренебрежительно фыркнул Эктор. - Пускай стоит себе спокойно и охраняет город!

- А во врагов лучи смерти посылает, да? - Хем криво улыбнулся и, наконец, перешел к теме, которую они до сих пор избегали: - Вы недооцениваете гухулов, мои высокомерные друзья! Недооцениваете! А когда спохватитесь — будет поздно!

Целил Хем, в первую очередь, в Айниля и Римуда.

- У Велгарии сильная армия! - уверил Айниль.

По площади как раз маршировали полки гвардии Высочайшего. На воинах были сафьяновые сапожки с загнутыми мысками, украшенные перьями высокие тюрбаны, богатые перевязи с поясами и шелковые распашные кафтаны до колен. У каждого сбоку висели ножны, а к плечу было прижато ружье.

- Вымуштрованные, красивые и нарядные, - фыркнул Хем, на них глядя. - А вот касательно их боеспособности у меня большие сомнения! Вы, велгарцы, любители дворцовых парадов и показушники!

Римуд, считавший себя всяко умнее какого-то не мага и, к тому же, лиорентийца и торговца, ожидаемо и уже не в первый раз разозлился.

- Ты же сам утверждал, что не разбираешься ни в политике, ни в военном деле!

- Я слегка прибеднялся, - нагло ляпнул Хем. - Это смотря с кем сравнивать. Если с вами — очень даже разбираюсь!

Эктор громко рассмеялся.

- По-моему, ты напрасно мнишь себя военным стратегом, - снисходительно заметил Айниль.

Римуд же просто от Хема отмахнулся:

- Гухулы - это дикая орда, которая разобьется о неприступные стены Беляра. Они кочевники. Они не умеют осаждать и захватывать укрепленные города.

Айгур вздохнул и покачал головой, а Хем с неожиданной резкостью сказал:

- Твои слова, Римуд, не что иное, как самоуверенная глупость! Еще вполне простительная для торговца или коллекционера, но не для политика или военачальника. Обороноспособность Велгарии и Хорема вызывает, как это говорят, серьезные опасения. Вопреки нарочитой бравурности и бахвальству ряда местных товарищей.

Римуд вскипел:

- Ты зарываешься, Хем! Ты слишком много себе позволяешь!

Хем вскинул подбородок.

- У нас тут все равны, и каждый имеет право высказать собственное мнение! Так вот, слушай мое! Любые кочевники, переставшие грызться между собой и объединившиеся, представляют угрозу для всех. Гухулы уже подмяли под себя соседние народности, и оттого их армия стала лишь многочисленнее. Они сметут Хорем, а затем Велгарию с лица земли, захватят в плен и поубивают миллионы жителей. Я бы предложил правителям обеих стран срочно бежать на поклон к Лиоренции, умоляя о военном союзе. Только лиорентийцы взамен слишком много запросят. Вам не понравится.

- Можно было бы попробовать обратиться за помощью к Магическому Союзу, - добавил Рин-Сэй, в той или степени солидарный с Хемом. - Но, увы, я уверен, что и Малый, и Большой советы не сочтут нужным вмешиваться и оказывать какую-либо помощь.

Айгур, который был, ни много ни мало, магистром Ордена Изготовителей, хмуро бросил:

- По крайней мере, пока Магический Союз об этом не попросят в явном виде и не выполнят все его условия. А они будут еще похлеще, чем у Лиоренции.

Хорем, Велгария, Экобар – все они для магов второсортные, малозначительные страны, и от этого никуда не денешься. Им дают существовать лишь до тех пор, пока они лояльны Магическому Союзу и во всем его поддерживают, но сами они за это мало что получают.

- Рад, что хотя бы вы понимаете серьезность ситуации, - кивнул Хем Рин-Сэю и Айгуру. - Грядет война. Ужасная война!

- Вы знаете, друзья мои, - помявшись и переглянувшись с недовольным Римудом, произнес Айниль. - Высочайший обратился к Воспринимающим... с просьбой. Но Великий магистр Дер-Ревен ответил крайне уклончиво. По всему выходит, если гухулы, действительно, нападут на Хорем или Велгарию, Воспринимающие не станут... мешать им.

- Воспринимающие — последний Орден, который будет помогать кому-либо...без веских на то причин, - заявил Айгур. – Чтобы заручиться их поддержкой вашему Высочайшему придется еще сильнее поступиться самостоятельностью. А также послать в Куншиссу щедрые дары, присовокупив большую партию рабов.

- Не менее ста тысяч, - тихо добавил Аввад. - И все мы в курсе, для чего, в конечном счете, Воспринимающим нужны рабы.

Настроение у всех присутствующих было напрочь испорчено. Настало время чаепития, стол ломился от сладостей, но разговор не клеился. Рин-Сэй вяло потягивал чай, тыкал маленькой вилочкой в ломтики мармелада, обсыпанные сахарной пудрой, и с удивлением наблюдал за Эктором, который уминал все подряд — пирожные, фрукты, мармелад, орехи. Хем — худощавый, даже щуплый, от упитанного Эктора ничуть не отставал. Чувствительный Аввад-дин-Абу, потерявший аппетит, смотрел на обоих с укором и то и дело поправлял на носу очки.

- Почему ты ничего не ешь, Аввад? - удивился Хем. - Или ты просто сыт? Гляжу, жена тебя неплохо кормит, - Хем указал пальцем на довольно-таки округлый живот Аввада. - Бегает за тобой со сковородкой, чтобы заставить съесть еще кусочек? Вон, аж золоченые пуговицы на халате трещат, вот-вот оторвутся!

- А тебя твоя, видно, голодом морит! - обиделся Аввад.

Хем покрутил на запястье обручальный браслет. Дорогой браслет, насколько Рин-Сэй в этом разбирался.

- Увы! Живу на подножном корму. Приходится самому добывать себе скудное пропитание, - вздохнул Хем, хватая из вазочки полную пригоршню засахаренных орешков и засыпая себе в рот.

- Я бы точно морил! - воскликнул Эктор, вытирая платком испачканные в пудре губы. - Я вообще не понимаю, как хоть одна разумная женщина смогла бы тебя терпеть!

- Представь себе, моя жена и сама этого не понимает, - рассмеялся Хем. - И не устает себе изумляться. Ну и вообще, она… не очень разумная. Кстати, Эктор, ты нашел бы с ней общий язык, я уверен. Даже жаль, что тебе вряд ли выпадет шанс когда-либо с ней познакомиться.

Экстор с Хемом продолжали есть и трепаться, взаимно подкалывая друг друга. Это для них было делом совершенно обычным. Остальные же, люди умные и серьезные, косились на обоих неодобрительно.

- Хорошо, хорошо, - уловив общее настроение, сказал Хем. - Давайте снова говорить о важных вещах. Например, о том, что телескоп в Лоретто куда мощнее и резче, чем здешний! Видимо, дело в лучшей шлифовке линз. Так что получается, ваша Велгария технологически отстает от Лиоренции!

- Или просто этот Анисет Геррьеро умнее меня, - спокойно улыбнулся Айниль.

Хем удивленно поморгал глазами:

- Однако ты внезапно стал самокритичным!

- Наш ученый друг в восторге от переписки с этим твоим лиорентийским астрономом, - недовольно пробурчал Римуд.

- Ты, действительно, знаком с Анисетом Геррьеро? - спросил Айгур. – Я смотрел его математические выкладки. Выглядят впечатляюще!

Хем легко пожал плечами и улыбнулся:

- Ну да. Конечно же, он... исключительно умный и талантливый человек. И весьма разносторонний. Как в одной лиорентийской поговорке — и швец, и жнец, и на дуде игрец. Настоящий светоч нашего времени!

И не поймешь – то ли всерьез говорит, то ли шутит. С Хемом всегда так. Очень он любил брякнуть что-нибудь этакое, посмешить и себя, и других. Знал он, однако, много, хоть и умел наводить тень на плетень и старался создать впечатление, будто знает чуть ли все на свете, но запросто так делиться не собирается. Вот и тогда, умяв еще изрядное количество фруктов, Хем неожиданно заявил:

- Но вообще, вогнутое зеркало лучше, чем сферическая линза.

- Почему? – спросил ошарашенный Айниль.

- Я тебе потом объясню, - пообещал Хем, подмигнув. – Вряд ли эта тема интересна остальным. За исключением Айгура, конечно.

Айниль посмотрел на Хема столь озадаченно, что даже Аввад и Айгур рассмеялись, а Рин-Сэй отвернулся к окошку и прикрыл рот рукой, неловко пряча улыбку. Ну неправильно же смеяться над выдающимся ученым, который, к тому же, тебя в три раза старше!

Запретный континент

За последние два года Рин-Сэй вместе с Айгуром и Хемом много раз бывал на Запретном континенте. Они искали точки доступа к Саркофагу или хотя бы следы людей, живших там до Катастрофы. На юге было холодно, на севере – жарко, а в глубине… словно ничего не существовало вообще. Чем дальше от побережья они пытались переместиться, тем более непредсказуемыми оказывались результаты, и их порою выбрасывало в совершенно неожиданные места. Основные заботы по хозяйству взял на себя Хем. «Безропотно взвалил на свои слабые согбенные плечи», - так он говорил. Иногда, впрочем, Хем просил «многоуважаемых магов» подсобить. Рин-Сэй и Айгур никогда не отказывались. И вообще за все время между ними троими не возникло ни одного серьезного конфликта. Опасаясь, что их обнаружат, они никогда не задерживались больше чем на десяток дней. Кроме того, у всех троих были собственные дела и собственная жизнь, не позволявшие по первому желанию срываться с места и надолго отлучаться.

Когда их путешествия, а точнее, скачки по побережью, только начинались, Рин-Сэй испытывал воодушевление. Конечно, к его энтузиазму примешивались опасения, что их незаконное присутствие несмотря на маскировочную сеть при очередном сканировании обнаружат, и дело дойдет до экстренного созыва Малого или Большого советов.

Тем не менее, воодушевление было гораздо сильнее страха. Рин-Сэя манили неизведанные пути и далекие путешествия. Он жаждал размышлять о жизни, подмечать и запоминать все прекрасное, что готово было предложить ему мироздание. Однако Запретный континент оказался отнюдь не прекрасным: на нём лежала гнетущая печать Катастрофы, погубившей прежний мир.

Единственной стоящей находкой оказались руины древнего поселения.Рин-Сэй с друзьями, как впоследствии и Тайный орден, надеялись отыскать в развалинах что-то помимо камней, но их надежды не оправдались. То ли неизвестные жители забрали абсолютно всё с собой, то ли позже сюда явились столь же неизвестные грабители.

- Воистину, камень – самый долговечный и надежный материал. Все прочее - украдено… э-э-э… подчищено до нас, - подытожил Хем.

А потом Рин-Сэй получил задание от другого тайного общества, состоявшего из намного более влиятельных и могущественных людей, чем белярское. Оно не имело названия, да, наверное, в нем и не нуждалось.

- Нам следует обсудить некоторые неотложные дела, - сказал Великий магистр Берендел, вызывая Рин-Сэя на Летающие острова. – Мы тебя ждем.

Это означало, что Рин-Сэй должен был, как можно скорее, переместиться туда – сначала на Большой остров, а затем по кристаллическому мосту спуститься к острову Ордена Созерцателей.

Храм, открытый ветрам и облакам, стоял у самого обрыва, точнее, у границы тверди. Дальше была пропасть глубиной в два километра и где-то далеко внизу – Огненное ожерелье, вулканический архипелаг, лежавший посреди океана к западу от Запретного континента.

Рин-Сэй снял обувь у входа. Он не стал брать один из прислоненных к стене свернутых ковриков – сейчас он пришел не за медитацией. Половицы пружинили под ногами. В полутьме, разгоняемой неярко горевшими накопителями, виднелись ряды резных столбов с подвязанными лентами.

Рин-Сэй прошел через храм к беседке-пристройке. Великий магистр любил пить там чай, сидя на подушках за низким лаковым столиком, и играть в ок-читронг.

Берендел и сейчас пил чай – из изящной фарфоровой чашечки, не вязавшейся с аскетичным убранством храма. И играл в ок-читронг – с Великим магистром Суридианом. В беседке они были вдвоем. Входя, Рин-Сэй поклонился. Великие магистры продолжили пить чай и играть, и вели с Рин-Сэем разговор как бы между делом.

- У нас есть задание для тебя. - Берендел сделал очередной ход, поставив кавалериста на незащищенное поле. - Крайне важное. Оно связано с Тайным орденом. Нам нужны там глаза и уши.

Иными словами, Рин-Сэю поручили быть шпионом.

- Мы, да и другие члены нашего… сообщества – слишком приметные фигуры, - Суридиан взялся за черную фланговую пешку и поднял взгляд от игральной доски. В его глазах плясали языки пламени. – Ты же не должен вызывать у наших… оппонентов лишних подозрений. Ты - новое лицо среди нас, ты молод, умеешь перемещаться по координатам и обладаешь другими необходимыми качествами.

Рин-Сэй отвел взгляд и чуть потупился, уставившись на правую руку Суридиана – длинные красивые пальцы, унизанные перстнями, держали пешку. Великий магистр Ордена Праведников, казалось, раздумывал, стоит ли принимать предложенную Беренделом жертву.

Рин-Сэй снова коротко поклонился и ответил:

- Ваше доверие – честь для меня! Я рад быть вам полезным.

Именно здесь, среди этих развалин, Рин-Сэй поделился новостью – с Айгуром и Хемом. Он должен был объяснить, почему больше не сумеет сопровождать их.

- Конечно, ты не мог отказаться, - произнес Хем все же больше с вопросительной, чем с утвердительной интонацией.

- Нет-нет! – Рин-Сэй замотал головой. - Это мой долг. Я поклялся. На меня возложена большая ответственность. Я не могу… подвести. И имена я не вправе называть.

- Понятно, - коротко отреагировал Хем, и не думая скрывать, что новость ему не понравилась.

Помимо всего прочего, она означала конец их путешествиям.

Айгур же просто молчал. Ему тоже было понятно, причем сразу, без всяких полувопросов. Они с Хемом переглянулись и не стали наседать на Рин-Сэя.

- Вы настроены скептически? – Рин-Сэй ощущал некоторую обиду.

- А, по-твоему, мы должны быть горды за тебя? – брякнул Хем и, пожевав губами, добавил: - Видишь ли, как нам кажется, твои способности лежат несколько в иной плоскости. Ты... не слишком силен в обмане и лицедействе. Потянешь ли ты чуждую тебе роль?

- Никого более подходящего не нашлось.

- В этом мы не сомневаемся. - Айгур вздохнул. – Мы сомневаемся в том, что вообще может быть хоть кто-то, по-настоящему подходящий. Слишком много требований, чтобы один человек мог соответствовать сразу всем.

«Я справлюсь, - попытался убедить себя Рин-Сэй. – Справлюсь». Уверенности он вовсе не чувствовал, и на душе у него было тревожно.

- Чтобы у тебя было больше шансов на успех, нужно придумать тебе, действительно, хорошую легенду, - заявил Айгур.

- И пути отступления, - добавил Хем. – Но, вообще, Айгур прав – надо подкинуть этому таинственному Тайному ордену приманку, на которую нельзя не клюнуть.

Так возникла идея с монетами и статуэтками. Рин-Сэй согласился и во время обсуждения старался казаться невозмутимым, как и полагалось членам его Ордена.

- Тебя что-то еще… гложет?

Хем был все-таки очень проницателен. И Рин-Сэй в очередной раз признался:

- Моя наставница… Она вытащила меня из Шуоры. Я обязан ей жизнью. И еще другим магам...

- Тебя огорчает, что ты… кое о чём умалчиваешь? Что они не знают о твоих перемещениях на Запретный континент?

- О поселении. О монетах… Огорчает… - Рин-Сэй горько усмехнулся. – Получается, я их обманываю.

- Но ты же действуешь по их поручению.

- Они даже о вас ничего не знают!

- Может быть, как-нибудь потом, - уклончиво сказал Айгур.

- А что о нас знать? – Хем развел руками. – Мы простое общество любителей древности! Кому мы можем быть интересны?

В тот последний раз, когда Рин-Сэй был на Запретном континенте вместе с Айгуром и Хемом, он пошел прогуляться в сторону от уже поднадоевших ему развалин.

- Будь осторожен! Здесь везде очень опасно! – крикнул ему вдогонку Хем.

Ступая по желтой колышущейся корке, Рин-Сэй бродил между минеральными наслоениями, шипящими гейзерами и кислотными озерцами, разделенными узкими перемычками, пока ему и это не надоело, и он повернул обратно.

Возвратившись к руинам и к двум своим друзьям, он с облегчением стянул на шею повязку, закрывавшую рот и нос и защищавшую от испарений.

- Никак не могу привыкнуть, - растерянно произнес он. - Это место жуткое даже по меркам Запретного континента. Там была такая… хлюпающая и пузырящаяся воронка – словно врата в потусторонний мир, которые однажды пропустят через себя погибель всего человечества.

- Ты очень поэтичен, - буркнул Айгур.

- Слишком впечатлительный и чувствительный для Созерцателя, - согласился Хем. – Я говорил!

- На себя посмотри! – парировал Рин-Сэй.

- Мне позволительно. Я обычный человек, далекий от аскетизма и медитаций, а не глубокомысленный философ, искатель некоего Абсолюта.

Хем, как всегда, подтрунивал и подкалывал, хотя при этом был вовсе не в веселом настроении.

Печальный и какой-то отрешенный, он сидел в пыли на земле, и крутил между пальцами монету, подбрасывал в воздух, ловил на лету и снова подбрасывал.

Все монеты уже спрятали в здешних развалинах. Хем её прикарманил, что ли? С него и не то, конечно, станется, вот только зачем? В деньгах лиорентиец не нуждался. Не в одной или нескольких золотых монетах уж точно.

Хем продолжал свое занятие и, казалось, полностью ушел в себя, не замечая более ничего и никого вокруг. Когда он подкинул монету в очередной раз, ее поймал Айгур, повертел в пальцах и положил на ладонь, внимательно рассматривая.

Рин-Сэй тоже пригляделся. С обеих сторон был изображен глаз – вполне реалистично, с радужкой и зрачком. Другие монеты на эту не походили.

Хем уставился на свою пустую ладонь, вывернул шею, покосившись на Рин-Сэя и Айгура снизу вверх, и задумчиво произнес.

- Глаза смотрят в противоположные стороны и видят разное. Или всё же одно и то же, но с разных ракурсов? А друг друга видят?

Любил Хем выражаться так, что ничего не поймешь.

- Откуда она у тебя? – строго спросил Айгур.

- Оттуда же, откуда и остальные. Только рисунок на ней уникален. Я решил взять её себе – на память.

Ну точно, прикарманил.

- И что означают эти два глаза, как вы думаете? – спросил Айгур, продолжая вертеть монету.

- Прочитай легенду, - бросил Хем и, догадавшись, что ни Айгур, ни Рин-Сэй не поняли значения слова, пояснил: - Легенда – это надписи.

«Путь к гибели и к спасению – твой и наш», - послушно прочел Айгур вслух.

Рин-Сэй заметил, что надпись была выгравирована слоговым письмом, по-древнеронийски.

- Хочешь сказать, глаз и есть этот самый путь? – сказал Айгур.

Хем надул губы.

- Понятия не имею. Отдай мою монетку!

Айгур отрицательно качнул головой и убрал монету в карман.

- Не отдам, потому что она не твоя и это воровство, Хем!

- И у кого же я своровал? – Хем возмутился.

- Я верну её Айнилю.

- Да у меня прав на неё в сто раз больше, чем у нашего ученого мудреца!

Потом Хем махнул рукой и заявил:

- Ладно, обойдусь. Всё равно это подделка.

Он картинно отвернулся и принялся насвистывать себе под нос какую-то незнакомую Рин-Сэйу мелодию.

- Зачем она тебе нужна, Хем? – спросил Айгур.

- Ни зачем. Просто на память. Я уже говорил.

- На какую память?

- На долгую. Там же так и написано.

- Что написано?

- Дорогому Хему на долгую память от старых друзей. Что непонятного?

На лице Айгура мелькнуло озадаченное выражение, он достал монету из кармана и снова принялся крутить её, прищурившись и рассматривая с обеих сторон, словно и в самом деле думал, что проглядел надпись.

В конце концов, он сердито бросил:

- Ничего такого там не написано! На ней ещё есть только непонятный знак, вроде вензеля… Но это не слоговое письмо…

- Айгур! – Хем вздохнул, протянул руку ладонью кверху, пошевелил пальцами. - Отдай монету, а?

Айгур посмотрел на Хема, на монету и отчего-то послушался и отдал. Лиорентиец монету мигом спрятал, так что Рин-Сэй даже не заметил, куда.

Потом Хем поднялся на ноги, поддернул штаны, отряхнулся и огляделся, кисло скривившись.

- Будь всё проклято!

Всё-таки Хем свою всегдашнюю жизнерадостность растерял и веселился больше натужно, даже когда, казалось бы, шутил.

- Так как вы думаете – откуда здесь взялось поселение? – вернулся к прежней теме Рин-Сэй. - Не понимаю…

- Не понимаешь? – повторил за ним Айгур: – Скажи, по-твоему, сюда реально добраться со стороны моря? Обычным людям на обычных парусниках?

Рин-Сэй отрицательно покачал головой:

На Запретный континент с моря нельзя попасть из-за Бурлящей полосы. Можно только переместиться. В том-то и загвоздка. Что же касается магов… Запретный континент не зря ведь так называется. На Летающих островах стоят мощные измерители Излучения, и дежурные маги регулярно проводят сканирование в поисках нарушителей.

Конечно, всегда находились те, кто пренебрегал запретом. Как они трое, например. Да и в первое время после Катастрофы маги пытались Запретный континент исследовать – об этом сохранились записи в Общих Хрониках. Но о поселениях речи не было. Рин-Сэй и Айгур просмотрели уйму исторических материалов и не нашли упоминаний ни о чем подобном. По мнению Айгура, это мало что значило, потому что маги и вообще современные люди о собственном прошлом знали недостаточно, для того чтобы делать точные выводы.

- Прошлое намеренно подчищали, и не в один заход, - как-то высказался по этому же поводу Хем. - Наша история подделана. Криво обкромсанные, застиранные лоскуты сшиты друг с другом белыми нитками. Как тут докопаешься до истины?

Однако они к этому всё равно ведь стремились!

- Зачем вообще создавать здесь постоянное поселение? Кому бы то ни было?Мне это непонятно! – Рин-Сэй вздохнул, окинул взглядом окружающий ландшафт. – Что такого в этом месте?

Земля отравлена, ни животных, ни растений. Рядом – гидротермический вулкан. Из-под земли бьют фонтаны кипящей кислоты, порождая ядовитые испарения. А поселение ведь долго здесь просуществовало, и камень обработан не вручную… Чем могли заниматься жившие здесь люди?

– Возможно, местные жители были беглецами, которые считали, что преследователи не станут их искать в этом районе, - предположил Айгур. – Сюда ведь без веских причин никому в голову не придет лезть.

- Тут везде… бесполезно что-либо искать, - раздраженно заметил Хем. – Везде! На всем континенте! Единственное, что выглядит реальным – это побережье, вплоть до гор, а всё прочее кажется ненастоящим. Это как… скорлупа, оболочка, на которой нарисована кажущаяся объёмной картинка, а внутри ничего нет. У меня тоже полно вопросов! Зачем эти громадные горы и непреодолимая для мореплавания Бурлящая полоса вдоль всего побережья? Зачем?

- Прямое указание, что людям нечего здесь делать, - Айгур пожал плечами и внимательно посмотрел на Хема. - Ты считаешь… не так?

- Ты очень проницательный, Айгур! - Хем сердито фыркнул. – Я считаю, что… не только так.

Айгур отвернулся и невозмутимо ждал, не задавая вопросов и делая вид, что мнение Хема его совершенно не волнует. Айгур был специалистом по игре в молчанку, и нервировал тем самым более нетерпеливых собеседников. С Хемом такое довольно часто срабатывало. Лиорентиец не любил, когда все молчали, и не умел долго молчать сам. Ему было просто физически трудно сидеть с закрытым ртом! Взамен он умел говорить так, чтобы не сказать ничего путного. В плане информативности это вполне приближалось к молчанию, но действовало ещё более раздражающе. Однако сейчас Хем соизволил изречь что-то вразумительное. Посопев и почесав затылок, он заявил:

- Я считаю, что те, кто воздвиг высочайшие на планете горы и устроил Бурлящую полосу, хотели не столько оградить Запретный континент от посягательств извне, сколько оградить остальной мир от Запретного Континента. Это соображение тем более верно, что извержения вулканов и землетрясения не прекращались еще в течение многих десятков лет после Катастрофы.

«Это соображение тем более верно, что»… Вот ведь выразился! Иногда Хем вворачивал в речь довольно причудливые архаичные книжные обороты или слова, что Эктор и Римуд почитали «дурновкусием» и «тупым умничаньем», а Аввад-дин-Абу, напротив, – «верхом изысканности и интеллектуальной утонченности». Рин-Сэй занимал некую промежуточную позицию, но, в любом случае, подобные словесные конструкции его не раздражали, и Хем ими не злоупотреблял.

- Бурлящая полоса, очевидно, способна погасить волны, - согласился Рин-Сэй. – А горы могли бы принять на себя воздушную ударную волну, если бы на Запретном континенте произошел еще один… катаклизм.

- Чтобы оградить остальной мир, Древние могли бы и что-нибудь более действенное соорудить, - сказал Айгур.

- Они и соорудили – Саркофаг, - мрачно бросил Хем. – И мы, замечу, хотели найти точку доступа к нему. Если такая вообще существует.

- Они ведь твердо знали, что новая катастрофа всё равно будет, – тихо добавил Рин-Сэй.

Знали. И писали об этом. «Тьма за Саркофагом шевелится. Она не станет там прятаться вечно. Придёт день, когда покою, воцарившемуся на долгие годы в нашем истерзанном мире, настанет конец». Рин-Сэй снова вздохнул:

- Почему Древние ничего не сумели сделать, чтобы всё предотвратить?

Глупый вопрос! И какого ответа он ждал? Они не сумели, а мы сумеем?

- Возможно, потому что считали, что это не та проблема, которую можно решить раз и навсегда, - сказал Хем.

- Они же были столь могущественными!

- Значит, не столь, - проворчал Айгур.

- Но если у них не получилось тогда, как может у нас получиться сейчас?

Еще одну глупость сморозил...

Хем скривился и ничего не ответил. Айгур бросил на Рин-Сэя недовольный взгляд.

- К чему ты задаешь эти вопросы, если прекрасно знаешь, что ответа на них у нас нет?

- Это риторические вопросы, - буркнул Хем. – Многим нравится их задавать, что тут такого?

Рин-Сэй смутился и поспешил возвратиться к более содержательной теме:

- Возможно, это поселение – некий наблюдательный пункт? Но чей? Если, как мы все считаем, с моря сюда не добраться, кто, кроме магов мог здесь очутиться? Что за неизвестные люди, преследующие непонятные цели?

Хем неопределенно пожал плечами.

- Есть… варианты.

Айгур снова промолчал, а Рин-Сэй не удержался:

- И какие?

- Разные, - предельно детально ответил Хем. Слегка мотнув подбородком, он задрал голову к небу, щурясь на солнце. - Жаль, что в телескопе Айниля линзы так себе. Нужна более качественная шлифовка. Ты мог бы этим заняться, Айгур. При случае, конечно. В Лоретто телескоп лучше, однако и он дает довольно мутное и расплывчатое изображение. Впрочем, если знать, куда смотреть, кое-что все же можно увидеть даже слабо вооруженным глазом…

Ну вот и думай, к чему эта тирада?

Айгур считал телескоп Айниля-дин-Зана если и не игрушкой, то уж всяко не самым важным изобретением в науке. Однако с линзами он, в принципе, был согласен поработать. Естественно, не сейчас. Потому что на первый план вышли куда более жизненные, критические проблемы.

- Пока, знаешь ли, мне не до шлифовки линз и устройства телескопа, - сухо ответил Айгур.

Хем скривился и кивнул: понимаю, мол. И вслух произнес, бездна знает в какой раз:

- Проклятые гухулы! Проклятый Тайный орден!

- Брось свои душераздирающие восклицания, - потребовал Айгур.

Хем посмотрел печально на них обоих и глубоко вздохнул:

- Мы скоро расстанемся. Один из вас отправится шпионить в логово врага, другой – в город, который через считанные месяцы будет осаждён гухульскими войсками. Это, представьте себе, опасно! Вы оба… так легко ставите свою жизнь под угрозу. Так сильно рискуете. Мне это не нравится. Я боюсь за вас.

Айгур усмехнулся и успокоительно похлопал Хема по плечу.

- Мы сами выбрали такой путь и такую судьбу.

- Ты знаешь, твоя пренебрежительная геройская усмешка многих может бесить, Айгур.

- Ну и что? Пусть бесятся, если хочется. Твои дурацкие шутки и подколы, кстати, тоже многих способны вывести из себя.

Хем на это выдал витиеватую тираду:

- Если я кого-то бешу, Айгур, то делаю это намеренно и с теоретическим осознанием возможных последствий, а не с нарочитым небрежением по отношению к ним и чувством морального превосходства. Скажи, - он посмотрел на Айгура просительно. – Тебе ведь не все равно, погибнешь ты или выживешь? Мне вот… не все равно, что с тобой будет. Совсем не все равно.

- Мне тоже. - Айгур опять усмехнулся. - Но, по факту, это мало что в данной ситуации меняет.

- Тебе неведом страх, - завистливо протянул Рин-Сэй.

- Друг мой! – Айгур взял Рин-Сэя за плечи и повернул к себе: - Никогда не позволяй страху занимать сколь-нибудь значимое место в твоей жизни и влиять на твои поступки! Будь выше его и сильнее!

- Ты просто натуральнейший герой! - Рин-Сэй покачал головой. – Я тобой восхищаюсь, а еще зверски тебе завидую.

Себя он героем не чувствовал. Совсем нет.

Айгур крепче сжал его плечи.

- Ты справишься!

У Хема на глазах выступили слезы. Он спешно утер их рукавом, но Рин-Сэй с Айгуром все равно успели заметить.

- Ты чересчур переживаешь! – сказал Рин-Сэй.

Хем сглотнул и ответил с вызовом:

- Да! Я тревожусь за вас! Я уже сто раз говорил! Айгур – ладно еще… Он для себя иного поведения кроме как героического и не мыслит. Но ты… Ты молод… Тебе нужно быть счастливым… Берегите себя!

Хем обнял по очереди обоих, и даже Айгур был тронут, хотя и пробурчал под нос, что не дело слезы лить, когда еще ничего не случилось.

- Не дело, - согласился Хем, снова утерев слезы, и попросил Айгура показать карту побережья, которую тот составил.

На ней, в том числе, были отмечены места, где они побывали и которые, по возможности, исследовали. Хем долго рассматривал карту, подняв брови и потирая подбородок, крутил так и этак. Потом, поколебавшись, ткнул в точку на северо-восточном побережье.

- Вот. Нас в ту сторону и близко не заносило… Здесь должен находиться лиорентийский лагерь, - Хем выудил из кармана карандаш и написал координаты прямо на карте, потом повернулся к Рин-Сэю: - Тебе следует про него знать.

- Зачем? – удивился Рин-Сэй.

- На всякий случай! Вдруг тебе придется срочно сматывать удочки, а преследователи устроят помехи, собьют с настроек или как там это у вас происходит… Если они не имеют представления, куда ты собираешься переместиться, им ведь сложнее будет тебя заблокировать?

Рин-Сэй кивнул.

- Помешать могут только Охотники. Они… заточены на любые погони. Члены других Орденов так не умеют. Но я все же не понимаю, как мне помогут твои сведения.

Все знают, что в Лиоренции ненавидят магов, а у инквизиторов есть гасители. Да его даже убить могут!

- У них в лагере есть маг, - добавил Хем.

- Маг? Среди лиорентийцев? - Рин-Сэй не счел нужным скрыть изумление.

- Да. Очень… сильный. Как, по-твоему, иначе они бы сюда доплыли, преодолев Бурлящую полосу? Кто-нибудь из вас об этом задумывался?

Рин-Сэй механически покачал головой. И в самом деле – как еще?

- Его зовут Юст. Юст Хольгерстон, - продолжил Хем. - Если ты его найдёшь, он обязательно поможет тебе.

- С какой стати ему мне помогать?

- С такой.

В дальнейшие пояснения Хем не стал вдаваться, что было для него обычным делом. Он похлопал ресницами, почесал подбородок и заявил таким тоном, будто выдавал страшную тайну:

- Если что - сошлешься на меня.

Рин-Сэй вздохнул. Вот опять - понимай, как хочешь!

- Он тебя знает, этот Юст Хольгерстон?

- Ну, вообще-то, - по губам Хема скользнула виноватая улыбка, - я знаю его лучше, чем он меня. И он уж точно не знает, что я на Запретном континенте.

«На всякий случай», - сказал Хем. Этот случай пришел, а Рин-Сэй все старался оттянуть неизбежное решение.

Ему было еще что вспомнить.

Рин-Сэй не произносил при друзьях имени Лин-Шоан - ни вслух, ни про себя, и сам бы никогда не признался первым, но дотошный Хем догадался каким-то неведомым образом и прямо так и спросил.

- А ты, неровен час, не влюблен ли, друг мой?

Рин-Сэй открыл рот и не смог найтись с подходящим ответом. Так и застыл, как идиот.

- Ха-ха! – победоносно воскликнул Хем. – Я прав! Ты влюблен! Очень незаурядно для Созерцателя!

Вообще-то, Хем не стал у него ничего насильно выпытывать, хотя, наверное, мог бы. Бесцеремонный лиорентиец умел быть, на удивление, церемонным и тактичным. Умел, когда хотел. Но хотел редко.

Рин-Сэй выложил Хему и Айгуру свою сердечную историю сам – многое, хотя и не всё. Возможно, его откровенность объяснялась совместными путешествиями по Запретному континенту, которые очень сблизили их троих. Они были одни, в негостеприимном месте, во многих тысячах километров от цивилизации, если не считать Летающие острова.

- Влюбленный Созерцатель, да еще и шуорец – это немыслимо весело и само по себе тоже немыслимо, - продолжал потешаться Хем.

Это он так пытался поднять им всем настроение перед расставанием. Очень умно! Наверное, Хему никогда не надоест мусолить эту тему, повторяя на все лады одно и то же!

Рин-Сэй не нашел ничего лучшего, чем покраснеть. Заметив это, Хем продолжил в том же духе:

- Ой-ой! Я точно умру от смеха! Романтичный, влюбленный, застенчивый Созерцатель, чуть что смущающийся! Вам же положено быть холодными и бесстрастными! Где твоя эмоциональная отстраненность? Ты слишком… человечный для мага – пока еще. Уникальный экземпляр!

- А сам ты какой экземпляр?

- Я-то? Я заурядный лиорентийский торговец и немного контрабандист, страстно любящий похохмить и почесать языком.

Да ведь это чуть ли не единственное, что Рин-Сэй о Хеме знал! Просто Хем – так он сам себя называл, простой торговец!

- А еще мы с Айгуром – повидавшие жизнь скептики и циники! – добавил Хем.

- Да! – серьезно кивнул Айгур.

- Вы были когда-нибудь влюблены? Вы помните, каково это, когда сердце трепетно замирает, когда всё вокруг кажется таким… прекрасным? - Рин-Сэй смутился, услышав в собственном голосе отчетливые восторженные нотки.

Говорить подобное своим товарищам по Ордену он бы, наверное, не осмелился.

Оба его собеседника отмахнулись и ответили похоже - что, мол, слишком стары для столь пылкого и прекрасного чувства.

При это Айгур покраснел, а Хем рассмеялся и поскреб ногтем свой обручальный браслет. И Рин-Сэй решил, что они... не откровенны.

А потом Рин-Сэй отчего-то рассказал, по-прежнему не упоминая имени Лин-Шоан, что они любят вместе встречать рассвет, ощущать свежесть раннего утра. Что они стоят под покровом темноты и наблюдают, как начинают таять звезды, а над горизонтом появляется светлая полоса. Она ширится, захватывая все большую и большую часть неба. Первые лучи солнца озаряют розовые рододендроны. У них такой тонкий восхитительный аромат, хочется вдыхать его, не переставая…

Хем скорчил физиономию, будто давился от смеха:

- Ох! Как это романтично – обнявшись, встречать восход солнца и вдыхать аромат цветов… Я тебе завидую! А у вас в Ордене всем положено так рано вставать?

Айгур дружески похлопал Рин-Сэя по плечу, и Хем тоже, сопроводив хлопки очередным подколом:

- Обещай, что, при случае, познакомишь меня и Айгура со своей возлюбленной! Мы вдвоем будем тебе как отцы. Ну или как дядья, хотя бы. И мы с ним замечательно дополняем и оттеняем друг друга.

- Один – угрюмый молчун, второй – насмешливый болтун, - отозвался Айгур.

Даже сейчас, вспомнив тот разговор, Рин-Сэй улыбнулся. Это были приятные воспоминания.

Расставшись с Хемом и Айгуром, он провел несколько дней в одной из отдаленных и малолюдных Обителей своего Ордена. Вместе с Лин-Шоан. Никто не мешал их уединению.

Эти места походили на шуорское Приграничье, где он провел свое раннее детство.

Заканчивалась осень. Стояли тихие дни, воздух был удивительно прозрачен. В это время года облака лишь изредка забредали в предгорья, предпочитая зависать высоко в горах.

Ниже еще росли сосны и пихты, а здесь уже начиналось царство камня и льда, где выживали лишь лишайники, трава, да кустики рододендронов.

Со склонов к бегущим в долину рекам спускались языки снежников. Горы казались суровыми стражами, охранявшими вверенные им территории. Невероятно огромные, пронзавшие насквозь небо, они все равно были намного ниже, чем вершины Запретного континента.

Рин-Сэй проснулся поздним утром, оттого что в глаза через щелку между неплотно прикрытыми ставнями бил солнечный лучик. Он перевернулся на другой бок и, подложив под голову руку, принялся разглядывать стоявшую перед зеркалом Лин-Шоан – из-под полуприкрытых век, осторожно, словно боялся спугнуть свое счастье. С трепетной нежностью, которую когда-то считал для себя невозможной. Он же Созерцатель!

Какая Лин-Шоан все-таки необыкновенная, ни на кого не похожая! Изящная и красивая, с огромными оливковыми глазами...

Она уже оделась и сейчас заплетала в замысловатую косу волосы, в которых темные пряди перемешивались с высветленными. Такие Рин-Сэй встречал только у шуорцев. Лин-Шоан, несомненно, была чистокровной шуоркой, в отличие от него самого, уроженца Приграничья. У него обычные темные волосы, светло-карие глаза и даже борода какая-никакая растет. Настоящей шуорской крови в нем – едва ли половина.

Лин-Шоан видела его отражение в зеркале и соблазнительно улыбалась. Рин-Сэй не удержался - подошел к ней сзади и обнял. Она оставила косу в покое, подмигнула ему, дразня, высвободилась из объятий и, отодвинув дверь, выскользнула на открытую террасу.

Рин-Сэй оделся и последовал за ней, остановился рядом, обхватив рукой резной деревянный столб, поддерживавший кровлю.

- Может быть, все-таки не стоит вам с Лин-Тай отправляться в Шуору? – произнес он, чувствуя, что голос его звучит просительно. – Для тебя это очень важно, я знаю. Но на данный момент Шуора - не самая насущная наша проблема. Не сомневаюсь, твой Великий Магистр считает так же. И необходимое прикрытие... сложно будет вам обеспечить.

- Я понимаю, - Лин-Шоан обернулась. – Но это то, что я реально могу делать. Я хочу… не зря жить на этом свете.

Восемнадцать лет назад магистр Сю-Джин и Великий магистр Суридиан спасли ее и Лин-Тай от патруля Поисковиков. Лин-Шоан чувствовала себя обязанной делать то же — спасать детей с магическими способностями, которым не посчастливилось родиться в Шуоре. Она не могла мириться с существующим положением вещей.

- Я видела, какая судьба ожидает этих детей, - говорила она. – Видела Укрощенных! С ними обращаются, как с животными. Лучше, намного лучше умереть, чем стать, как они!

Лин-Шоан была эмоциональной и безапелляционной в суждениях, что всегда вызывало у Рин-Сэйа противоречивые чувства — легкое непонимание и даже испуг, смятение, умиление и щемящую теплоту. Конечно, Лин-Шоан — Праведница, а Праведники зачастую несколько... фанатичны, хотя формально проповедуют беспристрастность. Для Созерцателей же быть движимыми эмоциями – значит, потакать животным инстинктам вместо того, чтобы опираться на разум и рациональное мышление.

Только сам Рин-Сэй не слишком-то соответствует стандартам своего Ордена. Романтичный, чувствительный, влюбленный… Ему бы стоило думать о деле, а не жадно разглядывать Лин-Шоан и мечтать о еще хотя бы одной совместной ночи.

Тайный орден — вот первоочередная проблема! Нет, наверное, все-таки гухулы. Гухулы расправились с Хоремом. Слишком быстро расправились, никто не ожидал. А теперь на очереди - Велгария. И в Беляре – его друзья, готовые защищать город до последнего.

Магическому Союзу, в том числе Великому магистру Беренделу, до гухулов и до войны нет дела. Да чего стоит весь их так называемый Союз! Одно название. Каждый Орден — сам по себе, а Воспринимающих и Охотников остальные едва терпят. Да и Камнедробители не многим лучше…

- Ты не сможешь пойти с нами? - спросила Лин-Шоан, втайне надеясь на ответ, противоположный тому, что ожидала услышать.

- Нет, - ответил он с сожалением. – Ты же знаешь - у меня собственные… задачи.

Рин-Сэй рассказывал ей, в общих словах, о своем поручении. Так что Лин-Шоан не удивилась и лишь молча кивнула, но ее глаза, и без того огромные, распахнулись во всю ширь.

Наверняка за ним станут следить, и свободы передвижения у него больше не будет...

Он встал рядом с Лин-Шоан, облокотился на перила, положил свою ладонь поверх ее руки, поцеловал в плечо, коснувшись губами тонкого шелка туники. Она взяла его руку в свою, переплела свои пальцы с его.

Воздух был напоен прохладной свежестью. Рин-Сэй глубоко вдохнул, наполняя грудь. Легкий ночной морозец покрыл траву и лужицы тончайшими чешуйками льда, и сейчас они сверкали в лучах утреннего солнца.

Солнце уже заметно пригревало, растапливало выпавший снег, и со ската крыши мерно капала талая вода.

Ниже в долине видна была деревня – каменные дома, каменные изгороди, ограничивавшие поля и пастбища. По извилистой узкой тропе поднимались друг за другом лохматые яки, навьюченные плетеными корзинками.

Вдоль дорожки, ближе к Обители, стояли каменные плиты с молитвами и раскрашенные фигурки, придуманные местными крестьянами. К столбам ворот были подвязаны разноцветные широкие ленты, которые колыхались всякий раз, когда мимо проносился ветерок.

Из Обители слышались глухие удары барабана и монотонное звучание голосов крестьян, собравшихся на Осенний фестиваль. Ритм менялся. Голоса то замедлялись до гудения, то убыстрялись до скороговорки. К уханью барабанов и людскому хору присоединились звон колокольчиков и дудение раковин.

Завтра, когда завершатся празднования и крестьяне разойдутся по домам, надо будет сходить в местный храм. Или же отправиться на Летающие острова. Ему требовалось обрести равновесие, помедитировать. Возможно, посоветоваться с кем-нибудь из магистров. С Сю-Джин или Грисенером.

Рин-Сэй не хотел отпускать Лин-Шоан. Правда, она будет не одна, со своим другом детства Лин-Тай, выросшим с ней в одной деревне и, в отличие от нее, ставшим Созерцателем. Это отнюдь не первый их рейд в Шуору. И, тем не менее, Рин-Сэй мучился от беспокойства.

Он тревожился за Лин-Шоан, за оставшихся в Беляре друзей. И за себя тоже. Он — член сразу трех тайных обществ, скрытный даже для Созерцателя. И, в отличие от Айгура, никакой не герой.

Когда все закончится, он ведь, действительно, сможет познакомить Лин-Шоан с Хемом. И с Айгуром. Рин-Сэй почти обещал им…

Потом его болезненно кольнула мысль - если Айгур вообще останется жив! И чем все закончится? Падением Велгарии или случится что-нибудь еще хуже?

- Держи! – Лин-Шоан сняла с шеи кулон из желтого нефрита и вложила в его ладонь. – Он… обычный. Желтый круг – символ солнечного диска. Но я очень им дорожу. Он достался мне от родителей. Это тебе на память. Так частица меня всегда будет с тобой.

- Ты всегда будешь со мой, - повторил он, слегка переиначив, и погладил большим пальцем круглый плоский камень.

Лин-Шоан улыбнулась, провела ладонью по его щеке. Рин-Сэй поймал ее руку своей, приник губами.

- Я буду ждать твоего возвращения.

- Или я твоего, - она улыбнулась. – Трудно загадывать, как все сложится.

- Мы будем ждать возвращения друг друга., - уточнил он. - Столько, сколько понадобится.

С нефритовым кулоном Рин-Сэй с тех пор не расставался. Кулон и сейчас был при нем. Как и под завязку заряженные накопители и кристаллический ящичек, в котором лежали несколько монет и статуэток – доказательство правдивости его истории. Его не обыскивали – пока. Рин-Сэй достал из наплечной сумки ящичек, убрал туда подвеску и монету, которую держал в руках.

Нельзя больше тянуть! Он должен… должен пойти на риск и, по совету Хема, добраться до лиорентийского лагеря. Подставить лиорентийцев?

Один из Охотников, стороживших его, отвлекся. Возможно, лучшего момента не будет. Рин-Сэй резко высвободил Излучение, ударив простой воздушной волной, и тут же переместился – почти наобум, потому что из-за создаваемых Охотниками помех не мог настроиться ни на какую конкретную точку.

Часть 1 Глава 2 Начало осады

Беляр, пятнадцатью днями ранее

Айгур

Первые вражеские разъезды Айгур-дин-Даз увидел с южного кряжа, где проходила часть внешней линии белярской обороны.

Был конец зимы – неподходящая пора для военных походов, но погода стояла малоснежная и теплая, что позволило гухулам не терять времени и двигаться дальше на восток, не останавливаясь после захвата Хорема.

И вот войско кочевников добралось до столицы Велгарии.

Ничего внезапного не случилось - Высочайшему уже докладывали, что гухульский авангард опрокинул пограничные заставы и уцелевшие защитники отступили к крепостям, расположенным в глубине страны.

Все к этому шло и неизбежно пришло. По крайней мере, больше не надо было томиться и ждать.

Пахло землей – как бывает в начале весны. Обрывистый песчаный склон весь утыкан был круглыми дырками гнезд, сейчас еще пустыми. И едва ли весной, в отличие от прежних лет, гнезда заселят береговушки. Придется маленьким ласточкам искать себе новое жилье. Впрочем, стоило беспокоиться не о птицах, а о людях.

С северной от кряжа стороны расстилался Внешний город. Если перенастроить зрение, можно было различить кладбища с каменными саркофагами и обелисками, усадьбы богатых горожан, отмеченные флагами анклавы иноземцев, ремесленные районы, крытые торговые ряды, общественные бани с застекленными окошечками и изразцами в купольных крышах. Вдоль мощеных улиц выстроились ряды ярко раскрашенных двухэтажных домов. Айгур еще сильнее приблизил изображение и разглядел резные деревянные ставни и двери, наружные лестницы, ведущие на второй этаж, а у входов — засохшие венки, собранные еще осенью, в Праздник Урожая.

Айгур смотрел, не отрываясь, стараясь запечатлеть в памяти город, который никогда больше не будет таким.

Беляр раскинулся в обширной долине изгибавшейся подковой реки Давшан – с топким дном, омутами и старицами. Берега заросли высоким густым тростником, скрывавшим многочисленные петляющие протоки и заболоченные низины. Помимо главной крепости было еще несколько линий заполненных водой рвов и крутых валов, укрепленных смешанным с цементом щебнем и камнями. Вокруг находились соединявшиеся друг с другом сетью подземных ходов блокпосты, предназначенные для сбора передовых отрядов обороны. Блокпосты были неплохо укреплены и напоминали небольшие бастионы.

- Я думал, этот день будет отмечен ужасными предзнаменованиями — грозно нависшими тучами, зловещим ветром, раскатами грома или еще какими-нибудь пугающими атмосферными явлениями. – Стоявший рядом с Айгуром Аввад-дин-Абу задумчиво уставился в безоблачное небо. - А это самый обычный день. Погода прекрасная и теплая. Эта… обыденность страшит меня еще больше. Дурные знамения можно было бы трактовать как провидение Небесного Отца. И как знак того, что в его воле нас спасти. Но... нападение просто случилось.

И все же Аввад втайне надеялся, стесняясь своих чувств, поскольку понимал, что движим вовсе не разумными основаниями. Вопреки всему он надеялся на вмешательство и заступничество Небесного Отца, на то, что тот пошлет избавление от гухулов, не оставит без защиты город, на центральной площади которого установлена его древняя статуя.

Взгляд Аввада теперь устремился туда, где над всеми прочими зданиями Беляра, над зубчатыми стенами и башнями Внутреннего города возвышалась колонна. Он всматривался до боли в глазах в венчавшую ее крылатую статую, словно рассчитывая углядеть некий знак.

- Это лишь символ, мой друг, - негромко произнес Айгур. - Образ.

- В нашей жизни все — лишь символ, - возразил Аввад и, немного помявшись, добавил: - Я читал описание в одной старой книге откровения велгарского прорицателя, которому было явлено чудесное видение...

Наверное, мало было на свете книг, которые Аввад не прочел.

- Там говорится, - продолжал Аввад, завороженно взирая на колонну со статуей, - что, когда придет час великой нужды, Небесный Отец слетит со своего постамента. Из его глаз, рта и рук брызнут огненные струи и поразят всех врагов. Я понимаю - у многих народов есть подобные предания о могущественном заступнике. Но мне хочется верить...

Айгур, невесело усмехнулся, Аввад смутился и, испустив глубокий вздох, пробормотал:

- Извини. Я знаю, что все это... Все эти прорицания и видения ничего не стоят, но вдруг… Просто очень хочется, чтобы это оказалось хотя бы немного правдивым.

Айгур кивнул. В желании друга не было ничего удивительного, пусть разумом Аввад и сам сознавал, что велгарцы могут надеяться только на свои силы. Вывод для многих чересчур горький и неприемлемый.

После разъездов с юго-западной стороны появились и основные гухульские силы.

Над гущей движущихся войск колыхались водруженные на длинные копья пучки крашеных конских волос и раздвоенные треугольные флаги. Десятки тысяч лошадиных копыт и колеса повозок месили оттаявшую почву. Земля дрожала – словно от страха.

Аввад дежурил в ополчении, а Айгур и Айниль-дин-Зан с тремя своими учениками, пользуясь относительно спокойными часами, сидели в астрономической обсерватории среди книг, атласов звездного неба, астролябий, секстантов и прочих приборов, и пили вино, почти не переговариваясь друг с другом. Пили, провожая прежнюю мирную жизнь и ожидая Римуда, который обещал зайти после совета, проходившего во дворце Высочайшего, и сообщить новости.

Римуд явился донельзя раздосадованный и мрачный. Его так и распирало — от желания высказаться, излить душу, найти виноватых в бедственном положении, в котором очутился ныне Беляр. Тем более, что с виноватыми все и так было ясно. И выражался Римуд весьма красноречиво и патетически:

- Какими идиотами все мы были! А эти... Чванливое, напыщенное, разодетое и разукрашенное окружение Высочайшего? Кучка бездарных бездельников, не способных найти других занятий, кроме как упиваться до беспамятства, обмениваться сплетнями, выискивая поводы для зависти и мелочных обид, и жиреть в самоуспокоении. Самодовольные и самоуверенные, пребывающие в совершеннейшей убежденности, что владеют ситуацией. Какое тщеславие и дурацкое высокомерие! И я в их числе. Ничуть не лучше!

Римуд плеснул себе в кубок вина из стоявшего на столике узкогорлого кувшина, выпил залпом и продолжил упиваться бичеванием пороков велгарских придворных, подпуская иногда толику самокритичности:

- Праздные, льстивые, растленные вином и похотью. Мало того — трусливые. Всегда заискивали перед Магическим Союзом, перед Воспринимающими, унижались перед этим упырем Дер-Ревеном — а что получили?

Айгур угрюмо молчал. Возражать Римуду язык не поворачивался, поскольку именно так, более или менее, дело и обстояло. Но слушать излияния друга Айгуру было неприятно, и он не без труда удерживался от того, чтобы не слишком вежливо попросить Римуда умолкнуть. Что толку сотрясать сейчас воздух?

Конечно, он понимал, что Римуд боялся. Это было объяснимо.

Айгура и самого царапало чувство, которого он стыдился – сожаление. Он почти сожалел о том, что позволил Римуду и Айнилю втянуть себя в предприятие, которое чем дальше, тем больше выглядело обреченным.

- Это неважно, что я не белярец по рождению. Все равно это мой город, - припомнил Айгур торжественные слова Римуда, сказанные не так уж давно.

- Это неважно, что я велгарец только по рождению и еще в детстве покинул эти места, - в тон ему заявил Айгур, исполненный гордого достоинства. - Во-первых, вы мои друзья, и я не могу отказать вам в помощи. Во-вторых, я считаю себя обязанным сражаться с гухулами, потому что они – угроза для цивилизации. Угроза, которой мир не видел сотни лет.

Его слова отдавали высокопарностью, и Хем или Эктор наверняка нашлись бы, что сказать, если бы присутствовали при том разговоре.

Сейчас Айгур сожалел о своем решении, и данное им обещание предстало слишком опрометчивым. Не то чтобы его пугала возможная и весьма вероятная гибель, но… Проклятье! Он был о себе лучшего мнения!

Римуд вообще любил обличать. Раньше с тем же упоением он поливал грязью агрессивных лиорентийцев - их захватническую политику, лжепророка, которому они поклонялись, и нетерпимость к магам, которой они бравировали. Критиковать лиорентийцев среди местных жителей, в принципе, было общим местом и чуть ли не правилом хорошего тона. А к соседям из Элмадена, принявшим протекторат Лиоренции, велгарцы относились с высокомерным презрением, которое Римуд не чурался выплескивать на знакомых элмаденских торговцев, часто наведывавшихся в Беляр.

Новых поводов для обличения у Римуда было хоть отбавляй, и останавливаться он не желал.

- А хоремийцы? Как они дерзко смеялись над тем, что оскорбили гухульского Каана убийством послов! Полгода прошло — и им не до смеха.

Так и есть. В последнее время белярские улицы запружены были беженцами, и среди них попадалось много выходцев из недавно захваченного гухулами Хорема.

Айгур выглянул из углового окошка и увидел внизу ставшую уже привычной картину: неимоверное количество перемешавшихся друг с другом людей, животных и повозок. Пешие и обозы тянулись друг за другом нескончаемым потоком. В этой толпе встречались и хоремийцы, и жители велгарских окраин, устремившиеся вглубь страны, и представители соседних народов, с которыми ранее у велгарцев отнюдь не всегда складывались дружественные отношения. Айгур легко различил суразов – на их кибитки с огромными колесами были водружены конические войлочные шатры, а также емейцев, щеголявших плюмажами из павлиньих перьев. Емейцы были давними союзниками Велгарии, охраняли ее юго-западные рубежи и служили в гвардии Высочайшего.

Одни беженцы приходили в Беляр, другие, явно не надеявшиеся на благополучный исход противостояния с гухулами, уходили из города: на север, в гористый неприступный Экобар, к морю - в Элмаден, пока не затронутый войной. Уезжали как состоятельные велгарцы, так и обычные жители. Последние шли пешком, с детьми на руках, оставив большую часть имущества.

Римуд налил себе еще вина, выпил залпом весь кубок, почти не глядя.

- Высочайший, увы, не отличается дальновидностью и мудростью, - хмуро заметил он. - Всегда-то он привечал во дворце и приближал к своей особе льстецов и проходимцев, гадателей, сказителей историй, целителей самого сомнительного толка.

Раньше Римуд подшучивал над этим и пренебрежительно отмахивался, не видя особой проблемы. Теперь какая-либо охота шутить у него пропала, остались лишь злость и раздражение. И запел он совершенно по-другому.

- Что произошло на совете, Римуд? - спросил Айгур.

- Ничего хорошо, - бросил Римуд. - Высочайший расплачивается за свое простодушие и доверчивость.

Во дворце ситуация неуклонно ухудшалась. Многие приближенные Высочайшего, интриганы и лизоблюды разных мастей, еще недавно клявшиеся в преданности и готовности стоять до конца, ударились в бега. И сбегали вовсе не с пустыми руками.

- Трусы и предатели, - пробормотал Римуд, кривясь. - С каждым днем их число растет.

Племянник Высочайшего — Ясид-дин-Рабе, человек скандальный и чрезвычайно самолюбивый, много знавший об обустройстве городской обороны, при появлении первых гухульских разведчиков скрылся вместе с драгоценностями. Начальник дворцовой охраны выяснил, что Ясид подкупил стражников, чтобы те выпустили его из города.

Исчез еще один придворный — Бехин-дин-Газим, почитавший себя великим ученым, звездочетом и гадателем. Хватились его, когда Высочайший захотел узнать, что говорят звезды о будущем. Дворцовая стража найти Бехина не смогла, как ни искала. Поговаривали, правда, что тот, любитель юных девушек и прочих увеселений, окончательно утопивший в вине страх и разум, не сумел сбежать и нашел конец в речном омуте или зыбкой трясине. Высочайший был огорчен, так как верил в силу звезд и испытывал к Бехину-дин-Газиму странную привязанность и доверие.

Звездочет! Айгур некстати вспомнил о телескопе, все так же стоявшем в обсерватории на треножнике, о прежних спорах… Какое же хорошее было время! Лучшее время в его жизни! Даже их путешествия по Запретному континенту. И он привязался к Рин-Сэю и Хему сильнее, чем думал. Сейчас, в Беляре, ему недоставало общества обоих…

Римуд расправился с очередным кубком и продолжил:

- Высочайший пожелал продемонстрировать свою доблесть и нанести врагу внезапный удар. Точнее говоря, устроить вылазку, в которой собрался участвовать лично. Глупую вылазку. Недальновидную и опрометчивую. Я пытался разубедить его, но безуспешно. Тогда я заявил, что обязан быть с ним, чтобы прикрыть его, стать еще одним его телохранителем. Он отказал мне и в этой просьбе.

Айниль тяжело вздохнул, сложив прятавшиеся в бороде губы в горькую складку. Но вслух не высказался, хотя, очевидно, по поводу осмысленности вылазки был солидарен с Римудом. Как и Айгур.

Айгур уже не в первый раз за последние дни спросил Айниля:

- Что ты все-таки собираешься делать? Ты не передумал? Извини меня, мой друг, но от тебя пользы на стенах города немного.

Впрочем, как и от Аввада и других белярцев, записавшихся в ополчение.

Айниль насупился, стиснул в кулаке узкую бороду, сверкнул недовольным взглядом, слишком благовоспитанный, чтобы дать резкую отповедь.

- Истинно умный человек должен знать пределы своей компетенции, хочешь ты сказать?

- Хочу сказать, что тебе лучше покинуть Беляр, - ответил Айгур. - Я могу переместить тебя, куда захочешь. Тебя и твоих учеников.

Айниль упрямо помотал головой и заявил — абсолютно ожидаемо:

- Этой мой город, и я буду его защищать, как могу. Здесь мой дом, моя обсерватория, мои ученики, мои друзья. Разве я имею право оставить все это?

- Эктор неоднократно предлагал укрыться в Экобаре. Но с Айнилем бесполезно спорить! – Римуд безнадежно махнул рукой. - Этот ученый гордец отказывается внимать голосу разума. Заявил, что он ничем не хуже Аввада, который строит из себя бравого вояку.

Эктор! С ним Айгур разругался вдрызг, потому что Эктор отказался ввязываться в войну, предпочтя отсидеться в горах, в своем Экобаре.

Конечно, Айгур понимал, что участие еще одного мага в обороне Беляра едва ли что изменит, и существенную помощь войсками Экобар оказать не в состоянии. Тем не менее, Айгур сильно разозлился. Он обозвал Эктора себялюбцем и трусом и вообще высказал много разного, что о нем думает, и даже помянул, что тот сбежал из своего Ордена, не пройдя Второго посвящения. И Айгуру совершенно не было дела, какие струны в тонкой душе приятеля он заденет или там оборвет. Вообще-то, Эктор, всегда и легко находивший острые слова, до ответных оскорблений не скатился, лишь сказал, что в любое время готов предоставить убежище и принять в Экобаре тех, кто этого захочет.

Наверное, Айгур был излишне резок и не совсем справедлив. Сам он никогда не зажмуривался, не отворачивался от испытаний и трудностей и встречал их лицом к лицу… Но «не всем назначено быть героями», заметил как-то Хем. Но Аввад и Айниль остались. И снова но: в отличие от них, Эктор не велгарец, он советник экобарской правительницы.

- Пусть мои магические способности вызывают насмешку даже у моих друзей, - добавил между тем Айниль, - я все-таки надеюсь, что сумею принести пользу. Например, я изучил… кое-какие книги и стал неплохо разбираться в артиллерии и фортификациях.

- В артиллерии и фортификациях, - повторил Римуд, скептически изогнув рот.

- И что теперь, вооружившись новыми знаниями, ты можешь сказать о белярских укреплениях? - полюбопытствовал Айгур.

- А то, что мы не теряли времени даром! - Айниль вскинул голову. - Не сидели сложа руки. Мы отремонтировали и усилили стены, установили больше пушек.

- Значит, Хем был, в общем и целом, прав? – не удержался от поддевки Айгур.

Римуд покраснел от злости и надулся так, что, казалось, вот-вот лопнет. Айниль схватился за бороду и, явно переламывая себя, ответил:

- Да, прав.

Айгур усмехнулся. И он, и Айниль, и Римуд – все они, конечно же, помнили тот спор с Хемом, случившийся почти год назад.

- Неужели у вас еще не развеялась иллюзия о собственной непобедимости? - вопрошал Хем, воздевая руки. - Протрите глаза! Вы же сами толкуете, что на границах неспокойно, что набеги гухульских отрядов на ваши окраины становятся все чаще!

- Полтора года назад мы уже побили гухулов, - возразил Айниль. - Не думаю, что им захочется снова к нам соваться.

- Беляр хорошо укреплен, и ему нипочем любой штурм, - набычился Римуд.

Хем покачал головой:

- Не буду говорить, что ваши укрепления не стоят и десятка пушечных выстрелов – это, очевидно, не так. Но, тем не менее, они не продержатся долго против мощного и грамотного артиллерийского обстрела и против подкопов. Устаревшая фортеция. Не соответствует применяемой ныне артиллерии, способу ведения огня и характеру боя у стен.

- Тоже мне, специалист фортификации, - бросил уязвленный Римуд, с трудом унимая раздражение. - Крепость модифицировали уже в эпоху распространения огнестрельного оружия, перестроили башни и утолщили стены.

- В самом деле, Хем, - в отличие от Римуда Айниль сохранял видимое спокойствие и не утратил своей привычной манеры давать подробные разъяснения: - Система огня устроена таким образом, чтобы перекрыть все подходы к крепости. Бойницы смещены по оси, и сектора поражения у каждого яруса не пересекаются. Можно вести круговой обстрел. Есть бойницы подошвенного боя, дополнительные боевые помещения. Башни сделаны округлыми, а входы на второй и третий ярус обустроены накатами — специально для пушек.

- Башни и бойницы ограничивают площадь обстрела. Белярская крепость устарела, по меньшей мере, на три десятка лет, - гнул свое Хем.

- Гухулы — дикие кочевники… - начал Айниль.

- Перестань! – оборвал его Хем. – Я это уже слышал от Римуда и высказал на этот счет половину того, что думаю.

- Но ведь, действительно, у них нет новейшей артиллерии, - возразил Айниль. - Только легкие полевые пушки и не такое уж большое количество ручного огнестрельного оружия. Они до сих пор предпочитают пользоваться луками. Артиллерия в Беляре на порядок лучше. И еще у нас есть маги.

Маги! Айгур поморщился. Не слишком-то много магов — это если мягко выразиться. Едва десяток наберется, если не удастся в корне изменить ситуацию. Уроженцы Велгарии и Хорема, большинство из них либо ренегаты, как Римуд, либо так и остались адептами, и ни один по уровню и близко не сравнится с Айгуром. А у гухулов, по слухам, есть шаманы. Маги называли их «первобытными колдунами» и всерьёз не воспринимали.

Но что-то шаманы, должно быть, умеют. У них наверняка есть способности.

- Пушек у вас недостаточно. А пушки, замечу, бьют дальше, чем маги. И война за Вестринские княжества доказала, что поставленная магами защита против плотного и кучного артиллерийского огня, в конце концов, не выдержит. Да и на всю линию обороны ваших магов не хватит, - продолжал Хем.

Хем вещал, как по писанному, здраво и убедительно. При том что до последнего времени уверял сотню раз, что в военном деле не разбирается.

- Не напоминай об этой вашей войне, - дружно взвились Римуд, Айниль и Эктор, тоже присутствовавший при том разговоре. - Вы еще смеете ею гордиться! Ею и этим вашим тупым кровожадным головорезом, которого вы поставили во главе своей армии!

Вестринская война, случившаяся шесть лет назад, впрямую затронула только Орден Видящих и крайне больно ударила по их спеси. Великого магистра Юсуфара никто из присутствующих не любил, но «магическая солидарность», как язвительно называл это явление Хем, брала вверх над личной неприязнью.

Айгур удержался от того, чтобы присоединить свой голос к общему хору и лишь усмехнулся.

- Я не горжусь ни Лиоренцией, ни войнами, которые она ведет, - резко возразил покоробленный Хем. - Ладно еще Римуд и Эктор — от них другой реакции и ожидать не стоит — лишь бы что-нибудь ляпнуть. Но ты, мой друг, - Хем обвиняюще ткнул в Айниля пальцем. - Ты меня разочаровываешь. Неужели ж и у тебя языковой центр изолирован от остального мозга?

- Сам такой! - ожидаемо огрызнулся распалившийся Эктор.

Хем махнул рукой – не до мелочных счетов, мол - и докончил:

- Вы полагаете, что назвать лучшего лиорентийского полководца тупым кровожадным головорезом — это свидетельство вашего интеллекта, мудрости и военных дарований?

И Римуд, и Эктор, и Айниль так же дружно покраснели. Первые двое - от злости, третий — от смущения.

- Айниль! Ты же переписываешься… Переписываешься с этим Аннисетом Герреро! Ты поешь ему дифирамбы, называешь чуть ли не умнейшем человеком в мире! Почему, почему так сложно признать, что лиорентийцы – не чудовища и не идиоты? У вас, в конце концов, перед глазами есть наглядный пример – я! И, вообще, речь не о Лиоренции, а о гухулах, - не в меру разошедшийся Хем несколько раз глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. – И о том, что для обороны более пригодна бастионная система.

Хем стащил из запасов Айниля лист дорогой бумаги и, выудив из кармана угольный карандаш, принялся не слишком-то умело набрасывать приблизительную схему и одновременно вещать дальше:

- Земляные бастионы, обложенные по бокам камнями, оборудованные казематами, выдвигаются за линию крепостных стен. Поэтому поставленные на них батареи не ограничены сектором обстрела, как в бойницах. На одном бастионе можно установить много пушек, что обеспечит, помимо хорошего маневра, большую плотность огня…

Айгур оторвался от воспоминаний, налил себе вина и, уподобляясь Римуду, тоже выпил залпом и не глядя.

- Это не значит, впрочем, что укрепления наши плохи и что Беляр не сможет долго продержаться, - объяснился Айниль. - Вовсе нет. У нас сильный гарнизон и достаточные запасы для длительной осады, есть пороховые мельницы. Но... откуда нам ждать помощи? Как нам разбить врагов? Мы фактически остались с ними один на один. Если же падут стены Внутреннего города, шансов на спасение не останется.

Айгур подался вперед, к Айнилю, оперся локтями о столик, чуть не задев наполовину опустевший кувшин с вином, посмотрел в глаза, перевел взгляд на Римуда, на остальных и твердо сказал:

- Мы должны сражаться до конца, до последнего дыхания. Невзирая ни на что. Город нельзя сдавать гухулам. Вы все знаете, какую резню они устроили в Урхандже.

Биться, не жалея жизни. Вгрызаться в каждый клочок земли. Стоять насмерть… Что еще?

Проклятье! Им нужна надежда. Нужны союзники.

Вылазку решено было предпринять как можно быстрее, пока враге еще не обложили город со всех сторон. В тот день с утра Высочайший приказал устроить парад. На центральной площади перед дворцом по четверо в ряд выстроились верховые воины во главе с самим правителем.

Вышколенные лошади, начищенные до блеска, холеные, с вплетенными в гривы разноцветными лентами шли ровно, не высовываясь из общего строя. Павлиньи перья на тюрбанах всадников едва заметно колыхались в такт лошадиным шагам. Седла, перевязи, ножны и даже приклады укороченных карабинов были украшены драгоценностями и сверкали на солнце.

Высочайший ехал впереди, воздев в приветствии руку. Члены Ближнего совета, включая первосвященника, все в праздничном облачении, стояли на узорном балконе дворца и благословляли парад, город и его защитников, торжественно маршировавших по площади.

Вылазка закончилась плачевно. Гухулы, казалось, поддались под мощным ударом, и рассыпали строй. Но на самом деле они лишь выманивали белярцев, изображая отступление, а затем и бегство. Высочайший, зарвавшись, устремился вдогонку, сопровождаемый остальным отрядом. В конце концов, вражеская конница резко развернулась навстречу, обхватив преследователей с флангов и стараясь перерезать пути отступления. Пока велгарцы пытались прорваться обратно, гухулы начали забрасывать их стрелами и начиненными порохом ручными гранатами, и выяснилось, что шаманы умеют подрывать пороховые заряды на расстоянии. Высочайшему, отказавшемуся от сопровождения магов, только чудом удалось спастись и с остатками отряда под прикрытием телохранителей вернуться во Внутренний город.

Помимо гухулов под стены города пришло много их вольных и невольных союзников, а также наемников. Куда ни кинь взгляд, везде были биваки, табуны запасных лошадей, обозы, множество согнанных в группы пленных в деревянных колодках. Вражеские конные разъезды патрулировали местность, следя за действиями осажденных. Даже с северной стороны, где степь сменялась лесами, рыскали верховые патрули.

Ночные огни вражеских лагерей тянулись до самого горизонта и казались увеличенным отражением звездного неба. Огромное войско, но разнородное, разноплеменное и разноязыкое.

Айгур решил, что должен попытаться еще раз обратиться к Великим магистрам. Он переместится на Летающие острова и ударит в колокол, призывая собраться Малый совет в первый день следующего месяца.

В этом месяце он уже использовал свое право.

Адская Бездна! Неужели он думает, что, если будет делать одно и то же снова и снова, то когда-нибудь получит иной результат?

Часть 1 Глава 3 Прогулка по лесу и ее последствия

Запретный континент

Юст

Юст Хольгерстон брился и попутно занимался любимым делом – разглядывал в зеркале собственное отражение. Его зеркало, почти в рост размером, было самым большим в лагере и являлось предметом его гордости. Адмирал Хольм откровенно крутил пальцем у виска, Юст отшучивался, утверждая, что созерцание прекрасного успокаивает нервы. И если остальные имеют счастье лицезреть его воочию, то он вынужден довольствоваться лишь отражением.

Как известно, у солнца только один недостаток – оно не может видеть само себя. Так что зеркало было жизненно необходимой вещью.

Юст ощутил присутствие двух матросов у входа.

- Коммандер, к вам можно?

- Сейчас!

Он ополоснул лицо водой, вытерся, натянул рубаху и сам выглянул наружу, привычно зажмурившись от бившего в глаза солнца. Несмотря на раннее утро было уже жарко.

Нахальный Тэт и верзила Ремко. Его, можно сказать, закадычные дружки. Оба приветственно отсалютовали, синхронно стукнув себя кулаком в грудь.

- Доброе утро, - сказал Юст.

- Адмирал просил передать, что старший инспектор хочет пойти на прогулку по окрестностям. Вам придется сопровождать его, - отчитался Тэт. - В общем, адмирал вызвал вас к себе.

- Надеюсь, мне удастся хотя бы спокойно позавтракать, - буркнул Юст.

- Не уверен, - Тэт покрутил головой. – Сейчас там ошивается младший инквизитор вместе с парой своих прихлебал. Не знаю уж, что они там вынюхивают. Перекусите лучше у себя. Мы вам можем принести кашу, а адмиралу скажем, что не сразу вас нашли.

- Тогда я лучше позавтракаю с вами.

- Валяйте, - Тэт хмыкнул.

Отойдя немного от палаток, Тэт с Ремко остановились, зажав Юста с боков.

- Коммандер, - заговорщицки позвал Тэт. – Вам не кажется, что всем будет лучше, если младший инквизитор не вернется домой? Здесь опасные места. Он мог бы пойти прогуляться и не возвратиться обратно. Пасть жертвой несчастного случая. Уколоться ядовитым шипом, попасться в лапы деревьям, наконец. Что угодно!

Они выжидающе смотрели на Юста. Оба казались искренними и желали ему помочь. Юст отрицательно покачал головой. Тэт разочарованно вздохнул. Ремко покосился на приятеля и пожал плечами: а чего ты, мол, ждал.

- Юст!

Тэт обратился к нему совершенно не по форме, однако Юста не волновала субординация. Его почти панибратские отношения с матросами и солдатами были общеизвестны, но адмирал их терпел, а потому вынуждены были терпеть и остальные офицеры.

- Вы же знаете, что он вас ненавидит! И что, по-вашему, Заракас напишет про вас в отчете, когда мы вернемся? Что с вами будет после этого отчета? Или вы надеетесь на хорошее отношение к вам досточтимого Гелекта?

- Нет, на это не надеюсь. – Юст тяжело вздохнул и пояснил: - Не в том смысле, что Гелект ко мне плохо относится, а в том, что Заракас – не зависящая от него фигура.

У младшего инквизитора свои хозяева. Этот дурной фанатик – шавка Следственного отдела. старший инквизитор Гелект - начальник Заракаса здесь и сейчас, но не дома в Лиоренции.

- Если с Заракасом что-нибудь случится – и неважно, подстроенный несчастный случай или откровенное убийство, - продолжил Юст прямым текстом, – Следственный отдел долго виноватых искать не будет. Меня пригласят на Святой остров, в Цитадель Благословенного Пророка, и отправят в камеру с остановкой в допросной. А если прознают, что кто-то еще… поучаствовал, то гостить я там буду не в одиночестве. Вам не хуже меня известно: у младшего инквизитора в лагере есть доносчики – и среди офицеров, и среди матросов. Это ясно?

Тэт и Ремко хмуро молчали и смотрели строго вперед. Значит, недостаточно ясно. Юст вздохнул и добавил, придав голосу максимальную твердость:

- Не лезьте к Заракасу! Я не желаю, чтобы из-за меня кто-то еще оказался в гостях у нашей доблестной, всеми любимой Инквизиции.

Его же самого по возвращении домой проблемы ожидали в любом случае, как ни крути. Юст требовательно посмотрел на своих спутников и подождал, пока они кивнут. Очень нехотя. Ремко недовольно дернул плечом.

- А если бы вам не грозила ответка, что бы вы сделали? – задал Тэт провокационный вопрос.

- Думаете, вы первые, кто мне предлагает такой удобный выход из неудобной ситуации? Или первые, кто задает мне этот идиотский вопрос?

- Вы бы его все равно не убили!

Юст почесал переносицу и ничего не ответил. Тэт с Ремко поняли без всяких слов и не одобрили.

Они втроем подошли к общей кухне. Матросы и солдаты сидели под большими льняными тентами, защищавшими от солнца. Юста они поприветствовали почти по уставу. Кашевар наложил ему полную миску. Юст, схватив себе побольше сухарей со стола, пристроился рядом с остальными на длинной скамье. В общем-то, ему нравилось. Хорошее настроение, веселое, вполне беззлобное перешучивание. Жалко только, кофе тут нет. Надо будет подчистить личные запасы Хольма. Адмирал дальновиден и предусмотрителен. У него в закромах еще много что интересного завалялось.

Разговоры за столом катились по наезженной колее, темы за два с половиной года были переговорены многократно. Забавные случаи, происходившие во время разведывательных вылазок, гадание о том, что же лежит в глубине континента, за горной грядой, возможно ли, что там живут люди.

Юст невольно оглянулся за спину, чтобы посмотреть на вонзившиеся в небо снежные пики. Он их видел каждый день и по многу раз, но они до сих пор потрясали его. Слишком высокие, чтобы через них перелезть, и перевалов за все время, проведенное здесь, их экспедиция так и не обнаружила. По сравнению с этими горами родные Белзейские казались ничтожными карликами.

Юст пробовал переместиться на другую сторону хребта, но у него не получалось настроиться на координаты. Он просто не видел, будто за горами ничего не находилось вообще. А до самих склонов Юст добирался - достаточно высоко, чтобы почти окочуриться от лютого мороза и разреженного воздуха.

За два с половиной года их экспедиции удалось исследовать лишь побережье и предгорья, да и то отчасти. Ничего больше. Запретный континент надежно хранил свои тайны. Место это было… неприятное, в разных аспектах. Негостеприимное и попросту опасное. Они приплыли сюда за алмазами. И, конечно же, назло магам. Магическому Союзу, известное дело, не могло прийтись по душе желание Лиоренции создать здесь форпост и изменить, тем самым, сложившийся статус-кво - если выражаться по-ронийски. Никаких стратегических преимуществ форпост, в реальности, не давал, а для магов Запретный континент продолжал оставаться запретным со времен самой Катастрофы, хотя они-то могли сюда переместиться откуда угодно. Как и Юст, в принципе. Для парусников же Бурлящая полоса, протянувшаяся на тысячи километров вдоль побережья, была непреодолимым препятствием. Непреодолимым без помощи мага.

Если бы десять лет назад капитан Бенгарт не нашел случайно алмазные трубки всего в двадцати километрах от берега, все осталось бы неизменным, каким было в течение многих столетий. Однако, как говорится, судьба распорядилась иначе. Бенгарту повезло. Он вернулся – на единственном уцелевшем корабле из четырех, с девятнадцатью оставшимися в живых матросами, но с алмазами. Он привез много алмазов и назвал место рядом с бухтой, где ему удалось бросить якорь, Землей Бенгарта. Скромно и со вкусом.

Юст доел свою порцию каши и попросил добавки, попутно хапнув еще горсть сухарей и прислушавшись к беседе, в которой болтливый Тэт принимал активное участие.

- В книгах написано, - говорил Тэт с уверенностью умудренного знаниями ученого, - что очень давно здесь прошла громадная волна. Она прокатилась до самых гор и смыла всё, что ей на пути попалось. Поэтому на побережье нет ни людей, ни привычных нам животных и растений.

- Но это не объясняет, откуда тут взялись другие растения, ни на что не похожие, и все до единого - жуткие, - отозвался матрос с противоположного конца стола.

- И почему они водятся только в этом районе, - добавил его сосед. – А в прочих местах – сплошные лавовые поля и грязевые гейзеры.

- И как появилась Бурлящая полоса? – присовокупил третий.

- Кстати, чтобы ее пересечь, Бенгарту пришлось нанять на Диоданских островах какого-то старого мага-отшельника, - снова подал голос Тэт.

- Не нанять, а уговорить. Магам деньги не нужны!

- А алмазы?

- Алмазы тоже.

- Все равно, маг не очень-то им помог. Бенгарт потерял кучу народа и свалил отсюда. Да если бы они не были такими жадными, удрали бы сразу, сверкая пятками.

Историю про Бенгарта Юст услышал от отца и сам рассказал команде, еще на пути к Запретному континенту. А сейчас матросы щеголяли друг перед другом своими познаниями. Сам Бенгарт, кстати, плохо закончил – он попытался повторить собственный маршрут и сгинул без вести вместе со всеми кораблями, скорее всего, где-то в Бурлящей полосе.

- Ну, мы-то все вроде как вполне целы – хмыкнул первый матрос, Дондзо Хейссен, начавший разговор, и стукнул два раза кулаком по столу, чтобы не сглазить.

- Сами знаете, кому надо за это спасибо сказать, - возвестил Тэт.

Все дружно посмотрели на Юста. Тот чуть не подавился кашей, фыркнул, привстал с лавки и раскланялся.

- Похлопайте мне, ага! Поприветствуйте вашего любимого героя!

Добавку Юст доесть не успел: явился Горвин Хольм – собственной персоной. Матросы повскакали с мест, отдавая честь.

- Доброе утро, - вежливо поздоровался Юст.

Адмирал скользнул по нему многообещающим взглядом и грозно уставился на Тэта с Ремко.

- Вам приказали доставить коммандера ко мне, а не кормить его матроской кашей.

- Это я виноват, - встал на защиту приятелей Юст. – Не хотел лишний раз встречаться с Заракасом.

- Конечно, ты, - охотно согласился Хольм. – А двое твоих дружков получат по внеочередному дежурству.

- Есть внеочередное дежурство, - Тэт и Ремко еще сильнее вытянулись и выпятили грудь колесом.

Юст доскреб остатки каши и только тогда поднялся из-за стола и пошел за адмиралом. Тот, по-видимому, направлялся к штабной палатке, стоявшей в центре лагеря.

- Ты ведь понимаешь, - наставлял его на ходу Хольм, - что для всех нас и для тебя лично важно произвести на инспектора хорошее впечатление? Чтобы отзыв его был исключительно положительным. И если он хочет гулять по окрестностям, пусть гуляет. Хорошее впечатление – это ясно? В конце концов, он сенатор.

Юст пожал плечами и иронично заметил:

- Вы тоже сенатор, и что с того? И много кто еще. В Лиоренции шестьсот сенаторов. Разве у них много власти? Сенат – та еще профанация.

В отличие от Инквизиции.

Адмирал скривился и попросил уволить его от политической дискуссии. Ему и досточтимого Гелекта, мол, хватает.

- Думаете, наша совместная с инспектором прогулка поспособствует положительному впечатлению от моей персоны? – иронично поинтересовался Юст, послушно переводя разговор на другую тему. – Что прикажете мне с ним делать? Показать в непосредственной близи местные деревья? Я думаю, это основная достопримечательность и, несомненно, уникальная. Единственная в своем роде.

Горвин Хольм остановился и бросил на него взгляд, который с некоторой натяжкой можно было назвать мягким. Отеческим – в какой-то степени.

- Что с тобой творится последнее время?

Адмирал проявлял заботу, беспокоился о нем. И Юсту это, положа руку на сердце, нравилось.

- Домой хочу, - Юст обхватил ладонями голову, встрепав волосы. - Жутко хочу домой.

- И чего ты так туда торопишься? – спросил Хольм. – Что тебя там ждет кроме проблем, которые невозможно решить? Не терпится попасть в Следственный отдел?

- Моя семья, - вздохнул Юст. – Там моя семья. И я по ним ужасно соскучился.

- Имеешь в виду родственников своей внезапно обретенной жены? Они так же, как и инквизиторы, с нетерпением ждут тебя в гости. Они же были безумно счастливы заполучить тебя в зятья! Они, если ты вдруг запамятовал, уже пытались подослать к тебе наемных убийц. По ЭТОМУ ты соскучился?

- Адмирал, пожалуйста, перестаньте! – Юст поморщился. – Я не такой тупой, как вы думаете. Я все понимаю.

Все правда. И Хольм тревожился за него. Юст остановился около своей палатки, в очередной раз вздохнул и сказал:

- Вы идите, передайте вашему инспектору, что мы отправимся с ним гулять, как только я соберу снаряжение.

- Спасибо, что разрешил, - Хольм скрипнул зубами, посмотрел на него долгим взглядом и тоже вздохнул.

Юст ободряюще улыбнулся ему и подмигнул. Адмирал стоически выдержал.

Вряд ли старшему инспектору прогулка доставляла большое удовольствие. Он натужно пыхтел у Юста за спиной, сверлил раздраженным взглядом эту самую спину и вполголоса проклинал всё и вся. Юста в том числе. С положительным впечатлением пока не складывалось. Наверное, не стоило все же тащить инспектора на вершину холма.

Было душно и жарко, как в Адской Бездне. Юст и сам мечтал о том, чтобы, вернувшись, плюхнуться в холодную речку, что протекала неподалеку от лагеря.

Инспектор то и дело останавливался, просил подождать, снимал шляпу и вытирал вспотевшее лицо совершенно промокшим льняным платком.

- Это убийственная жара! – в очередной раз пожаловался он. – Стало быть, небольшая прогулка, чтобы оценить красоты природы? И как только я мог повестись на подобную нелепицу!

Юст легкомысленно пожал плечами и повторил слова самого инспектора:

- Вы просто хотели увидеть своими глазами хоть что-то кроме лагеря. Вы же забрались в такую даль не для того, чтобы безвылазно сидеть в палатке. А этот холм, - уже от себя добавил Юст, взмахом указывая вверх, - самое безопасное место в округе. К тому же оттуда открывается совершенно потрясающий вид.

Истинно так. Как раз-таки по указанным причинам Юсту холм и нравился. Возможно, из-за специфической рассыпчатой почвы на склонах росли только безвредные ползучие кусты. Здесь можно было расслабиться и не опасаться, что, случайно дотронувшись до какого-нибудь невзрачного побега, тут же заполучишь нехилый ожог или дозу парализующего яда.

Инспектор с раздражением сплюнул. Вышло у него плохо: во рту пересохло, и слюны почти не осталось. Дыхание с сипом и хрипом вырывалось из его груди, легкие раздувались, как кузнечные мехи, вгоняя и выгоняя воздух. Вид у него был довольно-таки жалкий.

- Далеко еще идти? – спросил инспектор вслух.

- Сами видите, еще почти половина, - с притворной серьезностью ответил Юст.

Он тут же пожалел о своих опрометчивых словах. Его спутник, вероятно от злости, вырвал с корнем оба куста, за которые держался, и покатился бы вниз по сыпучему склону, если бы Юст не ухватил его за подмышки и не выволок на относительно ровное место.

Инспектор отряхнул одежду и принялся сверлить холм и Юста до крайности раздраженным взглядом.

- Я пошутил, - признался Юст, изобразив на лице раскаяние. – Осталось совсем немного.

Он двинулся дальше, а, инспектор, костеря все, на чем свет стоит, полез следом и, едва добравшись до вершины, в изнеможении растянулся на земле. Юст присел рядом, подставив лицо слегка остужавшему ветерку, и уставился вдаль. Ну красиво же, правда!

С одной стороны - абсолютно бесконечный синий океан, вспененный Бурлящей полосой, и теряющийся в туманной дымке горизонт, с другой - отвесная белоснежная стена гор. Между океаном и горами - серые лавовые поля и посреди, подобно острову, зеленый лес, где темными пятнами разбросаны огромные, возвышавшиеся над всей прочей растительностью деревья.

Юст вытер пот тыльной стороной руки и откинул со лба мокрые, прилично отросшие волосы. Он лег на спину и задумчиво уставился на голубое небо, в вышине которого зависло ослепительно яркое солнце.

Неужели совсем скоро они уплывут отсюда? Наконец-то… Неужели, если ветра будут благосклонны, через полгода или даже раньше он вернется домой?

Он вовсе не одинок, у него здесь друзья, но все равно он до жути соскучился по дому, только до сегодняшнего дня отчего-то отказывался себе в этом признаваться.

- Глядите! – инспектор схватил его за плечо, пренебрегая правилами вежливости, указал вперед рукой: – Что там?

И в самом деле – что, Бездна все задери?

Юст прищурился, перенастраивая зрение. На краю зеленого острова в безоблачное голубое небо взвился смерч. Прямо из смерча выскочила фигурка в светлом плаще и бросилась к лесу, где росли гигантские деревья.

Вслед за тем неподалеку взвился еще один смерч, а на месте первого заполыхал столб пламени. Юст удивленно присвистнул и проследил взглядом за беглецом. Тот достиг уже кромки леса и через мгновение скрылся в зарослях высокой, почти в человеческий рост, травы. Из второго смерча выскочили трое и, видимо, бросились в погоню.

Расстояние было достаточно большим, однако Юст уловил всплески Излучения. Сомневаться тут не приходилось. Маги, и, раз воспользовались перемещением, далеко не низкого ранга. Связываться с ними – себе дороже.

Пекло, что же делать? Кто прав из них, кто виноват – в данном случае не имело значения. Всем грозила смертельная опасность. Юст решил не тратить времени на размышления. Крикнув инспектору, чтобы тот никуда не уходил и дожидался его, Юст переместился к подножию холма и бросился бегом за магами. Он вовсе не был уверен, что успеет вовремя.

Рин-Сэй

Рин-Сэя преследовало не меньше десятка человек, пусть и не все из них были полноправными магами. Для него одного - более чем достаточно.

Проклятые Охотники! Они неотвязно сидели на хвосте, не давая оторваться, и каждый раз, когда Рин-Сэй пытался переместиться, перекрывали ему помехами доступ и сбивали с настроек. В результате, он оказывался не там, где планировал. Он переместился четыре раза, мечась по всему побережью и не имея времени сориентироваться. Он жутко устал. Его преследователи -наверняка тоже. И вот, наконец, что-то получилось. Расчеты сработали. Рин-Сэй так и не сумел выбраться за пределы Запретного континента, но ему удалось переместиться близко к лиорентийскому лагерю. Наверное, два-три километра… У него еще есть шанс спастись! Охотники, конечно, не отстали, не потеряли его за все эти скачки, но фору Рин-Сэй не растерял. Минимальную фору, так что он не может позволить себе передохнуть и точно оценить ситуацию.

Он должен бежать! Он должен успеть! Переместиться еще раз, навести прямо на лагерь сразу с десяток магов, он не рискнул. К тому же у лиорентийцев наверняка есть инквизиторы с гасителями…

Рин-Сэй понесся вперед, едва разбирая дорогу. Со всех сторон его окружали заросли высокой жесткой травы. Они скрывали его от преследователей, но и самому не позволяли ничего толком видеть. Он запомнил лишь общее направление - к бухте, глубоко врезавшейся в берег.

«Вперед! Вперед!» - звучало у него в ушах в такт с гулкими ударами сердца.

Воздух был тяжелый и неприятный. Задыхаясь, Рин-Сэй рванул застежку плаща, и тот упал в траву позади. Пот застилал глаза. По-прежнему было душно. В него закрался страх – прямо под кожу.

Ему казалось, что кто-то бежит за ним по пятам. Он слышал шаги у себя за спиной. И перешептывание. И дыхание – вожделеющее, исполненное злого ожидания. Он ощущал направленные на него отовсюду враждебные взгляды.

Не в силах удержаться, Рин-Сэй то и дело останавливался, затравленно озирался, а потом бежал дальше. Им все больше овладевал страх, в голове мутилось, он не мог сосредоточиться. Ситуация выходила из-под контроля. Что-то в этом месте было не так.

Внезапно из травы у его ног выпростался извилистый корень. Рин-Сэй среагировал слишком поздно, споткнулся и, пролетев не меньше пяти шагов, упал. Он попытался тут же вскочить, но не успел. Уловил лишь мгновенное движение, и что-то упругое и сильное обхватило его, оторвав от земли. Он дернулся, изворачиваясь и болтая в воздухе ногами. Наверное, его усилия со стороны выглядели смешными. То, что схватило его, лишь сильнее сжало объятия. Рин-Сэй почувствовал, как хрустнули ребра. Паника окатила его леденящей волной, а вслед пришла и боль. Он вывернул шею, увидел огромное дупло в стволе дерева. Смерть. Его смерть.

Надо переместиться. Сосредоточиться. Ужас топил его, тело не слушалось, мысли разбегались, он не мог ни за что ухватиться.

Юст

Юст оказался в лесу. Надо быть осторожным – малейшая оплошность может дорого обойтись.

Под широко раскинувшимися кронами царил вечный полумрак. В душном воздухе витали страх и напряженное ожидание. Листья на длинных гибких ветвях зашелестели, будто перешептывались, затем повернулись вертикально, уставившись на потенциальную жертву. Мощные корни, переплетенные между собой в сложную сеть, нетерпеливо изгибались.

В ноздри с новой силой ударил тонкий резкий запах. Юст давно выяснил, что его источником были белые цветы, выраставшие прямо из стволов деревьев. Запах вселял ужас и приводил к потере самоконтроля. Юст перестроил обонятельные рецепторы, прибавил шагу, потом, невзирая на опасность, перешел на бег и положился на предвидение. Временная рамка сместилась в сторону вероятного ближайшего будущего. Перед глазами мелькали размазанные картинки - вылезающие из травы корни, хлещущие в воздухе ветви. Юст старался держаться от них на безопасном расстоянии.

Здесь, далеко за пределами ограждавшего Лиоренцию подавляющего Барьера, он постоянно пользовался своими способностями, и это очень упрощало жизнь всех членов экспедиции, а не только его собственную.

Юст почти успел. Но почти не считается.

Он увидел, как дерево засунуло себе в дупло безжизненно обвисшее тело. Это, наверное, беглец – тот, кто появился из первого смерча.

Трое преследователей были уже совсем рядом. В тот же момент почва под одним из них провалилась, и маг оказался в глубокой яме с сыпучими краями. Он пытался выбраться, ища, за что бы ухватиться, но земля под его руками осыпалась, а оплетшие ноги корни тянули вниз.

Двоих оставшихся, замерших в мгновенном ступоре, охватила паника. Юст чувствовал исходивший от них ужас, несмотря на разделявшее их расстояние. Оба настолько потеряли самоконтроль, что не смогли бы переместиться. Они даже не подумали об этом. Хотя, может быть, просто не умели… Охотник и Камнедробитель – тут уж не ошибешься. Славная компания.

Не сговариваясь, маги развернулись и припустили обратно к выходу из леса. Напролом, бездумно. Видно, в головах у них совсем помутилось от запаха, даром что маги. Преследователи превратились в беглецов.

- Стойте! – крикнул Юст вдогонку по-ронийски, но они будто не услышали и не обернулись.

Чуть замешкавшись, Юст перепрыгнул через выпроставшийся корень и бросился за магами. Он заставил себя отключиться от посторонних мыслей – не время сейчас, потом разберется. Тем двоим, кто попался на обед к деревьям, уже ничто и никто не поможет.

Словно почуяв, что жертвы готовы вот-вот ускользнуть, в воздух со свистом взметнулась еще одна ветвь, захлестнула ближнего к Юсту беглеца, сжала в объятиях и понесла к дуплу. Маг судорожно дергался, безуспешно пытаясь вырваться.

Юст вытянул руку, ударив плазменным зарядом. Перерезанная ветвь отвалилась и рефлекторно распрямилась, выпуская свою добычу. Спасенный, однако, не воспылал к Юсту благодарностью. Моментально вскочив на ноги, вместе со своим спутником он принялся бить, не целясь, разбрасывая такие же плазменные струи во все, что росло вокруг.

Юст едва успел пригнуться, а потом распластался на земле совсем рядом от зловещего корня. Ругаясь про себя, он наблюдал как над его головой валятся обрезанные ветви. Эти кретины его чуть не угробили! По лесу стлался удушливый сладковатый дым. Хорошо хоть, здесь было слишком влажно, для того чтобы возник настоящий пожар.

Поломав кучу сучьев, маги кинулись дальше. Они успели достичь прогалины и скрылись из виду в высокой траве. Ну, это-то не помеха. Почти не замедляя бега, Юст накрыл их оглушающим ударом и только тогда заметил других – еще шесть или семь человек.

Потом внезапно время сдвинулось. Юст метнулся в сторону и, совершив один из лучших своих прыжков, скатился в маленький овражек, так удачно попавшийся на пути. Он высвободил Излучение и создал щит, одновременно отражающий и маскирующий.

Адская Бездна! Стоило понизить прозрачность! Его ослепила вспышка ярчайшего света и через мгновение до ушей донесся прошедший через защиту приглушенный хлопок.

Сразу вслед за первым раздался еще один взрыв – ровно в том месте, откуда Юст так вовремя свалил. Сверху на щит посыпались бесформенные расплавленные куски того, что раньше было почвой. Юст лежал, не шевелясь, прикрыв затылок руками и вывернув вбок шею. Уничтожитель! Будь Юст в эпицентре взрыва, его не спас бы никакой щит!

Немного придя в себя, он приподнялся на локтях, подтянулся и осторожно посмотрел вверх. В небе, мерцая, таяли искры.

Опасности Юст больше не чувствовал, предвидение молчало. Но, возможно, противники просто хорошо маскируются. Он так и продолжать лежать на дне овражка, не в силах заставить себя выбраться и посмотреть, что происходит вокруг.

Уничтожитель! Юст провел по лицу испачканной ладонью. Рука предательски тряслась. Тело била дрожь. Он снова уткнулся в землю и зажмурился. Не умел он отважно и мужественно смотреть смерти в лицо, тем более, когда находился от нее буквально на волосок.

В нагрудном кармане запульсировал передатчик. Из лагеря. Видно, Хольм решил поинтересоваться, жив Юст или не совсем.

«Потом, - переслал Юст ответ. – Вернусь, расскажу. Но сначала я должен забрать инспектора с холма».

Юст вылез из оврага. Тех, кто на него напал, и след простыл. Ну, на самом деле, не простыл – Юст чуял остаточное Излучение после перемещения. Он зафиксировал его спектральные характеристики в памяти – пригодится.

Две ямы от взрывов. Обе еще дымятся. Юст содрогнулся при мысли о том, что было бы с ним, не успей он отпрыгнуть. Все-таки не каждый день тебя пытаются стереть с лица земли Уничтожителем. И проблемы ведь только начинаются… Проклятье!

Вершина холма находилась в прямой видимости – это был самый простой способ переместиться. Юст сфокусировал взгляд на нужной точке, высвободил Излучение и переместился.

Он даже поднял не такой уж большой столб пыли. Хотя какая разница – и без того измазался с головы до ног. Нельзя сказать, чтобы инспектор, уже начавший самостоятельно спускаться вниз, обрадовался встрече. Увидев Юста, появившегося незнамо откуда, он в испуге попятился, споткнулся о камень и шлепнулся на землю. Склон был крутой, а почва сыпучей. Инспектор снова покатился вниз, и Юсту пришлось хватать его и ставить на ноги. Тот лишь судорожно сглатывал и ошарашенно таращился.

- Что вы на меня так вылупились? – Юст дернул плечом. - Вам же должно быть известно, что я маг.

- Да, - выдавил инспектор, в очередной раз сглотнув. – Но… не до такой степени! Не из таких, которые…

Юст понимающе хмыкнул. Не из таких, которые умели бы перемещаться. Не из таких, которых во всем мире и двухсот человек не наберется.

Ну, строго говоря, он такой вообще один. Уникальный. Самый-самый.

- Зачем вы переместились сюда?

Инспектор, кажется, слегка пришел в себя и обрел дар нормальной речи. И он даже вполне ориентировался в ситуации.

- Чтобы вы… не совершили неосторожных шагов, увидев взрывы, - ответил Юст. - Чтобы не решили добраться до лагеря самостоятельно. Здесь внизу очень опасно.

Он внимательно посмотрел инспектору в глаза, пытаясь внушить спокойствие. Неприязни к себе Юст не ощутил. Хорошо. С соотечественниками так бывает гораздо реже, чем хотелось бы.

Юст не рискнул подвергать инспектора стрессу, перемещаясь вместе с ним, и довел его до лагеря своим ходом, решив потратить это время на раздумья. Много думать, конечно, вредно для здоровья, но иногда все же необходимо. Жизненно необходимо, можно сказать.

По периметру, поднятые по тревоге, выстроились солдаты – в кирасах и при оружии.

- Коммандер, вас ждут адмирал со старшим инквизитором, у штабной палатки – доложил лейтенант Лочино Бэрджер, приветственно кивнув.

Юст кивнул в ответ и поблагодарил.

Вообще-то он сначала предпочел бы помыться, переодеться и поесть. А потом ему нужно было отправиться снова в лес – навестить деревья, сожравшие двоих незнакомцев. Место он запомнил. Те самые деревья можно найти по изменившемуся цвету ствола – верному признаку того, что идет процесс пищеварения. Тем не менее, поговорить, хотя бы коротко, действительно, необходимо, и срочно.

Настроение у него было отвратительным. Двое мертвецов… В другое время Юст занялся бы самокопанием, поисками того, где ошибся и почему не успел, однако сейчас момент для подобного рода терзаний был слишком уж неподходящим. Как-нибудь позже.

У входа в штабную палатку стояли часовые. Тэт и Ремко. Юст откинул полог и прошел внутрь, захватив с собой инспектора. После ослепительного жаркого дня полутьма палатки казалась благословением. Юст моргнул, перенастраивая зрение. Кроме адмирала и старшего инквизитора больше никого не было. Оба, очевидно, продолжали начатый ранее разговор.

- Что-то надвигается, что-то очень нехорошее, - с мрачной торжественностью произнес Гелект, и Хольм в ответ поморщился.

- Да-да, тьма за Саркофагом шевелится, древнее зло не дремлет или, наоборот, дремало, но пробуждается, и мы все скоро умрем, - саркастически бросил Юст.

- Зря ёрничаешь, - адмирал обернулся к нему и кивнул – рад, что жив и здоров, мол.

Юст ничего больше не сказал, ополоснул под висевшим у входа умывальником испачканные руки и лицо, и предложил инспектору проделать то же самое.

На складном столике стояли кувшины с водой и вином и блюдо с сушеными фруктами и шоколадом. Адмирал, поистине, запаслив и щедр! Кашлянув для приличия, вошел Тэт с полотенцами и подносом, на котором стояли чашки с горячим кофе.

- Спасибо. Надеюсь, это все мне, - Юст с наслаждением втянул запах кофе и, устроившись на табурете у столика, принялся за еду.

Он почувствовал, как внутри Хольма поднимается волна раздражения, затмевая тревогу, которая снедала адмирала совсем недавно. Юст вздохнул с притворным раскаянием:

- Извините, но мне надо перекусить. Я уже не раз говорил об этой особенности своего организма. Магического организма. – В конце концов, все в экспедиции были в курсе ситуации, и адмирал наверняка сам приказал доставить еду в палатку. - В результате будет быстрее, если вы просто подождете. Можете пока дальше обсуждать надвигающееся мировое зло. Надеюсь, мое аппетитное чавканье не будет вас отвлекать.

Юст с нарочитым наслаждением отпил кофе. Хольм досадливо выдохнул, а старший инквизитор внимательно следил за тем, как Юст пьет и уминает фрукты. Юст оторвался от еды и ответил быстрым, но пристальным взглядом, как всегда, ощутив тягучую пустоту вместо обычных человеческих эмоций. У всех инквизиторов стоял ментальный блок, но Юст все равно умел улавливать просачивавшиеся наружу отголоски, стоило только слегка поменять диапазон и усилить амплитуду. Он мог чувствовать эмоции, хоть и слабо, даже в Лиоренции, за границей подавляющего Барьера. Вряд ли бы это открытие обрадовало Инквизицию.

Сейчас из досточтимого Гелекта сочилась тревога напополам со страхом. И тончайшая струйка облегчения, и одновременно раздражение.

- Что показал ваш чудо-измеритель, Гелект? – поинтересовался Юст, размышляя между делом о том, насколько все же невежливо, что он не поделился ни с кем едой.

В конце концов, он сделал приглашающий жест и возвестил:

- Если вы проголодались, можете ко мне присоединиться, пока я все не съел.

Все трое покачали головой, отказываясь. Ну и ладно, его дело – предложить. И Юст был, в принципе, доволен, что теперь может съесть все с чистой совестью.

Старший инквизитор не отреагировал на иронию и просто ответил:

- Сильные всплески. И некоторые из них явно исходили от тебя.

Юст пожал плечами:

- Ну да. Я два раза переместился, поставил щит, шмальнул плазменной струей…

Он замолчал и снова отпил кофе. Адмирал и инквизитор уставились на него выжидающе, но он сделал вид, что не понял.

- Выкладывай все, что важно, - потребовал Хольм, не выдержав, пока Юст доест.

Юст рассказал, стараясь быть кратким. Инспектор в нужных местах поддакивал.

- Сколько их было? – спросил Хольм, имея в виду магов.

- Сначала я видел четверых. И они сейчас мертвы. Причем двоих убили свои же. Уничтожителем. Это… - Юст прервался, почесал затылок, прожевал кусок шоколада, запил кофе. - Очень мощное оружие, и владеют им только члены Ордена Преобразователей, что приводит нас к соответствующим выводам… Потом появились еще шестеро или семеро. Они устроили два взрыва, после которых остались ямины шагов в двадцать диаметром. И тут же улетучились. В смысле, переместились. Причем, что интересно – конечная точка находится вовсе не за пределами Запретного континента, а не так уж далеко от нас, в ста девяноста километрах к западу.

Скорее всего, не конечная, а промежуточная. Эти маги очень торопились и наверняка много где наследили, но чтобы пройти по цепочке дальше, надо самому переместиться в следующую точку.

Юст подошел к висевшей на стене карте исследованных территорий. Слишком громкое название, конечно, для полоски побережья, максимум, в тридцать километров шириной. Он нашел нужное место и ткнул указательным пальцем, пояснив:

- Вот здесь. Мы бывали в том районе и ничего особого не нашли… И еще один момент, - Юст ненадолго замолчал, привычно почесал переносицу. - Я не верю, что тот, кто переместился первым и бежал от остальных, оказался в окрестностях нашего лагеря случайно. Он откуда-то знал, что мы здесь. Иное выглядит неправдоподобным.

- Вряд ли у нас сейчас есть время с этим разбираться, - поморщился адмирал. – К тому же, не сомневаюсь, магам известно про нашу экспедицию.

Гелект и старший инспектор согласно закивали.

«Известно только в общих чертах, - возразил про себя Юст, – что мы обретаемся где-то на северном побережье Запретного континента».

А оно, между прочим, больше пяти тысяч километров в длину. Но про конкретные координаты маги знать не должны. Это государственная тайна, доступ к которой имеет считанное число посвященных в Лоретто. А также, например, и тот неизвестный маг, который, по слухам, сопровождал экспедицию Бенгарта. Сам Бенгарт уверял, что никому не проболтался про координаты бухты. Но кто же знает, как все обстояло в действительности? История не казалась такой уж прозрачной. Как бы то ни было, за все два с половиной года маги ни разу не потревожили лиорентийский форпост. Но сейчас… Сейчас дело приняло совершенно иной оборот.

Маги, несомненно, пожелают разобраться, что произошло, покарать нарушителей запрета. А заодно и всех остальных, кто под руку попадется.

- Они придут? – прямо спросил Гелект.

- Конкретно те самые – вряд ли, - ответил Юст. - А вот другие – почти наверняка.

- Я поручил как можно быстрее подготовить корабли, погрузить припасы и людей и отплыть от берега хотя бы на два километра. А дальше быть готовыми действовать по обстоятельствам.

Юст кивнул – больше для себя. Он не сомневался, что Горвин Хольм прекрасно понимает ситуацию и отдаст правильные распоряжения. Перемещаться в воду или на корабль, полный вооруженных людей – безумная затея. Корабли в относительной безопасности. Люди на алмазных копях – тоже. По крайней мере, пока. Они достаточно далеко от лагеря, в предгорьях.

- И когда, по-твоему, нам ждать незваных гостей?

- Думаю, через несколько часов, - прикинул Юст. - Прямо сейчас – маловероятно, но кто же знает… Нужно быть готовым.

Ко всему.

- И тогда, когда они прибудут, они с легкостью смогут уничтожить весь лагерь и нас? – впервые вмешался в беседу старший инспектор.

Он подошел к столику, у которого сидел Юст, и налил себе в кружку вина. Не мудрено, что у него горло после всех сегодняшних перипетий пересохло.

- Не совсем. – Юст подавил в себе желание пошутить – что-нибудь насчет того, что какие-никакие трудности при уничтожении ему создать удастся…

По большому счету, их положение к шуткам не располагало. Юст поерзал на табуретке, засунул в рот еще один кусок шоколада и пояснил:

- В нашу пользу есть... так скажем, ряд факторов. Самостоятельно перемещаться способна лишь малая часть магов. Каждое перемещение отнимает много энергии. Чтобы переместиться всем вместе, маги должны объединиться в сеть – например, в круг, когда каждый связан с двумя другими. Иначе их разбросает беспорядочно по обширной территории, поскольку при перемещении на большое расстояние будет очень значительный пространственный разброс. Ну и наконец, принимая во внимание отношения между Орденами, договориться между собой и распределить роли им будет не просто.

- Они захотят уничтожить наш лагерь? – перебил его инспектор, повторяя свой вопрос на новый лад.

- Им, в первую очередь, нужна информация. А потом… если будут уверены, что всё узнали и что им не грозит ответный удар – очень вероятно. Большинство магов, как бы это получше сказать… не отличается особой гуманностью. Хотя тут, в принципе, возможны варианты и разногласия между представителями разных Орденов. Но рассчитывать на их доброту не слишком… предусмотрительно и дальновидно. Мягко выражаясь.

Юст поморщился от собственных слов. Сколько всех этих лишних оговорок – «как бы», «в принципе», «мягко выражаясь»!

- С каким количеством ты можешь справиться? – прямо спросил Гелект.

Вот ведь! И откуда он знает, что Юст способен справиться хоть с кем-то?

- С тем количеством, которое они пошлют, не справлюсь… так просто. А что насчет ваших гасящих излучателей?

- Два переносных, - ответил старший инквизитор. - Радиус их действия – семь-восемь шагов. Не слишком-то много.

- Меньше, чем прицельная дальность стрельбы у пистолета, - пробормотал Хольм.

- Я бы предпочел, чтобы Заракас во всем этом не участвовал, - заявил Юст. - Он непредсказуем. Пальнет гасителем по своему усмотрению, без приказа. Может, и в меня.

- Я попробую поговорить с ним, - пообещал Гелект.

Юст скептически скривился в ответ.

- Что ТЫ можешь? – требовательно спросил его Хольм. – Так просто не справишься. А не просто?

Юст хмыкнул. Он уже все продумал на этот счет и объяснил. Никому не понравилось. Еще бы.

- Мы полностью в твоей власти, Юст Хольгерстон, - сказал адмирал, но по сути ни словом не возразил.

Итак, с этим решено.

- У вас излишне торжественный тон, - посетовал Юст, и Хольм предсказуемо наградил его теплым дружеским взглядом.

Юст перешел с кофе на вино. Ловкач инспектор успел уже наполовину опустошить кувшин.

– Мне нужно в лес, - заявил Юст. - Я уже говорил - двоих сожрали деревья. Через пару часов дупла выплюнут то, что не переварили. Может, удастся найти что-нибудь полезное.

С другой стороны – а что полезное? Личного опыта по этой части у Юста не было, а вот у экспедиции Бенгарта – был, и весьма богатый, подкрепленный записями в бортовом журнале.

Процесс пищеварения у деревьев занимал около четырех часов, после чего от людей останутся только кости, причем в разобранном виде. Ну и, по идее, еще кристаллические накопители и всякие металлические предметы. Не густо. По костям много не узнаешь, разве что попадется что-нибудь стоящее из личных вещей.

Но сначала Юст хотел все-таки нормально вымыться и переодеться, о чем он и сообщил адмиралу.

Часть 1 Глава 4 У всех свои дела

Куншисса

Дер-Ревен

Великий магистр Ордена Воспринимающих Дер-Ревен Андохиор сидел в своей ложе, откинувшись на мягкие подушки, и наблюдал за тренировочным боем. Он поднял руку, одновременно посылая мысленный приказ рабу, стоявшему сзади в ожидании указаний. Тот приблизился, подобострастно склонился, протягивая поднос с вином и сладостями. Дер-Ревен взял наполненный бокал, едва пригубил вино и со вздохом поставил на стоявший перед ним складной столик. Ни есть, ни пить, ни даже наблюдать за боями не было желания. Он никак не мог отрешиться от своих мыслей и полностью погрузиться в зрелище.

Это случалось все чаще. Ночные кошмары мучили его, и воспоминания не тускнели даже после пробуждения. Вот и сегодня - опять тот же сон…

Небо вспарывают огненные стрелы, безжалостно разрывают на лоскуты. Океаны выкипают, над ними клубятся бесконечные облака горячего пара. По суше, превратившейся в обугленную иссохшую пустыню, гуляют громадные смерчи. Горы плавятся, потоки лавы текут там, где когда-то стояли полные жизни города. Бушующий оранжево-красный ад заполняет все вокруг, словно сама Бездна разверзлась и обрушилась на землю, поглотив её. Предсмертные вопли миллионов людей звучат в его мозгу ужасающей какофонией. «Нигде нет спасения! – шепчет в голове голос, повторяя эту фразу раз за разом. – Все так и будет!»

Он проснулся от собственного стона, обессиленный, и лежал в постели едва живой, в мокрой рубахе. Волосы слиплись от пота, сердце бешено колотилось. Хорошо, что никто его не видел! Слабость, проклятая слабость!

Вер-Геер ожидал чуть не под дверью спальни, с якобы срочным докладом. Не дал спокойно позавтракать. Впрочем, кусок все равно не шел Дер-Ревену в горло. Вер-Геер Дилахиас, многолетний помощник, правая рука. Подколодная змея. Зарится на место Великого магистра. Ждет не дождется удобного случая. Считает, что у него есть права. И эта древняя подвеска со Змеехвостом, которую он таскает на своей индюшачьей шее. Специально – чтобы Дер-Ревен видел.

Ладно, не в Вер-Геере сейчас дело, и новости, действительно, были срочными.

Пусть поглотит всех Адская Бездна! Они близки были к провалу. Ладно - не к провалу, а к возникновению серьезных осложнений. Да и на данный момент, все последствия не очевидны.

Подосланный шпион был Созерцателем, но известно, что Берендел – лишь подпевала Суридиана. Суридиан! Наверняка, это происки Великого магистра Праведников! Орден фанатичных идиотов, поборников так называемой справедливости! В свое время у них хватило мозгов самолично изобрести гасители – оружие против себя же! Суридиан слишком много о себе мнит. Недопустимо много. И с него станется во имя этой самой справедливости уничтожить вообще всех!

Досадный промах, но, в принципе, для беспокойства нет веских оснований. Следы… зачищены. В остальном же все идет по плану. Союз с Верховным Кааном и, в целом, затея с гухулами пока оправдывает себя.

Было бы, конечно, лучше, если бы не в меру ретивый и упрямый Изготовитель Айгур не пытался встать на пути. Пути истории, пути прогресса! Всё ему неймётся, не сидится смирно на месте! Снова попросил созвать Малый совет и, разумеется, снова будет требовать того же. Неужели при этом он надеется получить иной ответ? Надо будет намекнуть Раану, чтобы урезонил своего любимчика. Бывшего любимчика.

Кстати, Малый совет как раз сегодня. Стоит самому пойти. Посмотреть им в глаза, оценить ситуацию.

Дер-Ревен позволил себе слегка улыбнуться и, наконец, переключил внимание на арену. Она была огорожена высокой кристаллической решеткой, но ложи находились совсем близко, чтобы зрители - члены Ордена - могли мысленно дотянуться до сражавшихся там бойцов и зверей.

Трое копейщиков пытались одолеть трехметрового двуногого ящера – цератораптора. Раптор был прикован за ногу цепью к вкопанному столбу, но цепь почти не стесняла движений. Ящер был быстрым для своих размеров и двигался резко и непредсказуемо. Он метался рядом со столбом, широко разевая пасть и издавая угрожающие вопли. Хвост с острыми шипами колотил по золотистому песку арены. Убить, да и просто серьезно ранить цератораптора копьем, пусть длинным и тяжелым, было крайне сложной задачей.

Дер-Ревен втянул воздух, пропитанный страхом, возбуждением и звериной яростью и ощутил, как по телу прошла приятная дрожь предвкушения.

Один из бойцов внезапно прыгнул вперед, ткнув острием копьем вверх - туда, где нижняя челюсть раптора соединялась с мощной шеей. Несмотря на точный сильный удар, нанесенная рана оказалась неглубокой. Ящер взъярился. Копейщик с трудом уклонился от хлесткого взмаха хвоста и выронил оружие. Другой боец с криком попытался всадить копье в живот раптора. Цератораптор мотнул головой, зубы клацнули совсем рядом от отпрянувшего человека. На мгновения тот замер от ужаса, а по телу магистра прошла волна наслаждения.

Бой продолжался. Ящер получил несколько незначительных повреждений, но по-прежнему двигался так же быстро. Великий магистр попеременно переключался между раптором и тремя гладиаторами, впитывая их эмоции. От ящера исходила только тупая ярость, умноженная болью от ран. В людях смешались страх, надежда, животное желание выжить, усталость, боль и отчаяние. Наконец-то цератораптор нанес удачный удар хвостом. Один из копейщиков упал на спину, и ящер обрушил еще один удар на лежащего, острый шип вспорол живот. Толчками выплескивалась кровь, тело билось в конвульсиях. Дер-Ревен судорожно вдохнул, волна наслаждения прошла по телу, захлестнула разум. Он восторженно ловил эмоции умирающего, впитывал до последней капли энергию уходящей из него жизни. Затем экстаз схлынул, мышцы расслабились. Он откинулся на спинку кресла и сделал знак прекратить битву.

Пожалуй, довольно. Надо заканчивать с потаканием своим прихотям. Его ждут серьезные дела. И да – Малый совет.

Только один последний жест. Дер-Ревен допил вино, подключился к цератораптору, подчинив себе примитивный, размером меньше кулака, мозг, и перемкнул двигательные цепи. Ноги у ящера отнялись, он рухнул на арену, тучей взметнулись золотистые песчинки. Тут же подбежали работники, накинули на раптора сеть и связали.

Дер-Ревен переместился.

Запретный континент

Юст

- Помыться и переодеться, значит? – повторил адмирал, окинул Юста с ног до головы критическим взглядом, и, повернувшись ко входу, рявкнул:

- Часовой!

Тэт сунулся в палатку и, вытянувшись, замер.

- Матрос, прикажите приготовить ванну на ручье – для коммандера и инспектора. Принесите коммандеру его форму – не помню, правда, когда я в последний раз его в ней видел, – адмирал недовольно фыркнул и добавил: - Да, и постригите. Вы ведь у нас штатный цирюльник?

Тэт радостно щелкнул каблуками и осклабился от уха до уха. Вид у него был очень… вредный.

- Так точно! Может, того, под корень все снять?

- Немного волос оставьте. А то получит тепловой удар или солнечный ожог с непривычки.

Юст вперился в Хольма, пылая праведным возмущением, а адмирал наконец-то соизволил обратиться к нему:

- Надеюсь, ты помнишь, что ты в военной экспедиции и я твой командир, и у тебя хватит соображения не возникать по мелочам? Впрочем, о чем это я? Субординация и коммандер Хольгерстон – это непересекающиеся категории.

Юст провел рукой по волосам, продолжая буравить адмирала сердитым взглядом. Он не терпел, когда им вот так распоряжались. Ставили на место, били по самолюбию. У него имелся… опыт, и не самый приятный по этой части. Ему было с чем сравнивать. С КЕМ сравнивать! И Хольм - в сто раз лучше этого образца для сравнения.

Вообще адмирал не злоупотреблял служебной субординаций и никогда не перегибал с Юстом палку. Даже не то что не перегибал, а почти не сгибал. Где еще найдешь такого командира? Но сейчас Горвин Хольм все же позволил себе кое о чем Юсту напомнить.

Всем им – не только адмиралу, но и старшему инквизитору и даже Тэту нравилось контролировать Юста, хотя бы в мелочах. Они считали, что, тем самым, управляют ситуацией, держат мага в узде. Юст прекрасно понимал причину и подыграть им, успокоить – не так уж ведь и страшно?

- Я хочу, чтобы ты был похож на нас, а не на них, - сказал адмирал.

- Даю вам слово, я и без того на них не особо похож, - мрачно бросил Юст. «Да, да, сами в этом вскорости убедятся» – К тому же, как вам известно, все маги носят бороды. И уж если вам недостаточно сходства между нами, адмирал, прикажите сломать мне нос и свернуть его на сторону – чтоб был, как у вас.

Хольм побагровел и самую малость вышел из себя:

- О, Пророк! Как меня достали твои выкрутасы!

«Не богохульствуйте, адмирал! Я все-таки не Пророк!» - хотел сказать Юст, но смолчал - не из-за Хольма, а из-за Гелекта. Будучи добрым и тактичным, Юст решил пощадить религиозные чувства старшего инквизитора.

Ярость, вскипевшая в Хольме, была наигранная, совершенно искусственная. Но тем не менее она в момент вымыла из него все полученное ранее удовольствие от тыкания Юста носом.

Адмирал легко взял себя в руки и спросил с обманчивой мягкостью, решив заняться воспитательной деятельностью:

- Я от тебя требую что-то не по уставу? Или ты полагаешь, что твой внешний вид соответствует званию лиорентийского морского офицера? Я хочу от тебя чего-то, что унижает твое великое человеческое достоинство? Может, считаешь, что обязан подчиняться только тем моим приказам, с которыми согласен?

Какой коварный вопрос! Вообще-то, да - именно так Юст и считал. И история с приказами уже была, шесть лет назад - с тем самым образцом для сравнения…

Ну ведь надо поддерживать дисциплину и хотя бы иногда ставить на место зарвавшегося подчиненного с непомерно раздутым самомнением. На самом деле, Юст умел без особых обид и проблем для своего неповторимого «я» отступать в мелочах. Он не был упрямым и не имел ничего против того, чтобы пойти навстречу чужим желаниями, если они, конечно, не шли вразрез с его собственными. Юст так и представил, как он со своими желаниями и желания Хольма идут друг другу навстречу…

Сейчас важнее было выполнение их общего плана и безоговорочное доверие, а не препирательства с адмиралом.

- Может, я чего-то недопонимаю, и вопрос твоей стрижки внезапно обрел принципиальный характер? – полюбопытствовал Хольм.

- Для вас – несомненно. Иначе вы бы не настаивали, - фыркнул Юст. – А так -вполне очевидно. Я не люблю, когда подобные вещи решают за меня. Никто не любит. И вы это прекрасно знаете.

Повернувшись к Тэту, Юст кивнул:

- Ну пойдем. Пострижешь, раз всем вам так не терпится, и от этого вы испытаете ни с чем не сравнимое облегчение. И ванну приготовишь. И захвати кроме формы мой кристаллический жилет – он в сундуке. И клинок. И побыстрее. Времени, если и не в обрез, то не так уж много.

Можно было бы предложить жилет адмиралу, но тот, конечно, откажется.

- Какой тонкий ход, - иронично протянул старший инквизитор. – Взъерепениться на пустом месте и потом уступить, якобы признав поражение.

- Вы видите меня насквозь, - Юст хмыкнул и предупредил: - Осторожнее, Гелект! В вас все чаще и чаще прорезается чувство юмора. Поверьте, оно плохо сочетается с работой, которую вы себе выбрали.

Юст обвел взглядом всех присутствующих, попытавшись, насколько это возможно, внушить им уверенность, которую сам вовсе не испытывал. Подбодрить в трудный момент, так сказать.

- Все будет в порядке, - обещал он. - Мы со всеми разделаемся, пока с вами я, залог нашей победоносности и непобедимости!

Гелект закатил глаза, адмирал стиснул челюсти и стоически смолчал.

- Спокойствие! – попросил Юст. – Только спокойствие! Вам еще долго предстоит выносить мою замечательную персону!

Юст засмеялся и, отвесив Тэту хороший пинок, вытолкал из палатки. Ну не мог он, не мог так просто оставить последнее слово не за собой.

Недалеко от входа прохаживался младший инквизитор. Очевидно, специально поджидал Юста. У Заракаса тоже был ментальный блок в голове, но считать его эмоции не представляло никакого труда - лицо его кривилось от нескрываемой ненависти. Он наставил на Юста раструб гасителя и прошипел:

- Ты применял магию.

- Тебя наградят за это потрясающее открытие! – Юст растянул губы в недоброй улыбке. – Если ты не в курсе, за этим меня сюда и послали. - Потом тихо добавил, кивнув на гаситель: – Убери, пока цел. И держись от меня подальше!

Тэт шагнул навстречу Заракасу, но Юст сделал успокаивающий жест – не вмешивайся пока.

Красные, воспаленные, полусумасшедшие глаза злобно таращились на Юста. Младший инквизитор поводил гасителем, размышляя, потом отступил, прошипев:

- Я найду способ с тобой разобраться, нечестивец.

Юст обернулся: за его спиной стояли Гелект и Хольм.

- Вы уж постарайтесь попридержать вашего психованного коллегу, - процедил Юст, обращаясь к Гелекту. – Поверьте, для окружающих он опаснее, чем я.

Летающие острова

Сю-Джин

Сю-Джин Хон, магистр Ордена Созерцателей, медитировала, сидя в полной неподвижности на коврике в полутьме Главного храма и прислушиваясь к монотонному тихому гудению заряжающихся накопителей.

Сначала Лин-Шоан и Лин-Тай, бесследно сгинувшие где-то в громадной Шуоре… Теперь еще и Рин-Сэй.

Она знала их много лет. Всех троих, с тех времен, когда они еще были детьми. Она вызволила их из Шуоры, спасла от Поисковиков и участи хуже смерти. В этом она видела смысл своей жизни. И теперь, выходит, все было напрасно?

Сю-Джин ощущала скорбь и боль, и вину, и ей казалось неправильным отстраняться от своих чувств, оставаться невозмутимой и бесстрастной.

«Рин-Сэй мертв», - повторила она про себя.

Так сказал Великий магистр Берендел, а ему, в свою очередь, сообщил Суридиан. Цепочка на два звена длиннее, чем ей бы хотелось, но подвергать сомнению правдивость информации не было оснований.

Связью с Рин-Сэем озаботился лично Великий магистр Ордена Праведников, и это был не передатчик, который можно обнаружить и который в таком случае стал бы уликой. Насколько понимала Сю-Джин, Суридиан использовал какой-то вариант известной ей магии крови, но у Праведников свои секреты, которыми они не готовы делиться даже с союзниками.

Орден Созерцателей старался не вмешиваться ни во внутренние магические распри, ни в международную политику, слишком завязанную на низменных помыслах и страстях. Созерцатели не стремились к власти и почти никогда не использовали в своих целях обычных людей. Они – аскеты, искатели Абсолюта, далекие от суеты жизни. Их стезя - отказ от чрезмерных желаний, наблюдение и познание. Но они вынужденно ввязались не в свою игру, не имея для этого практических навыков и опыта. И вот результат – Рин-Сэя убили.

Сю-Джин не сомневалась в том, что это дело рук других магов – Тайного ордена, о целях которых не имели ясного представления не только она, но и ее знакомые, включая Великих магистров Берендела и Суридиана, равно как и магистры Малого совета. Некоторые. Разумеется, в Совете кто-то знал и участвовал, и стоял во главе заговорщиков. И лгал остальным.

Маги убили мага. Интриги и борьба за власть между Орденами и фракциями зашли слишком далеко.

Сю-Джин достаточно знала о задании Рин-Сэя, и она сразу должна была высказать свое мнение, заявить, что против. Должна была – вопреки субординации и привычке к соблюдению иерархии, но промолчала.

Теперь уже поздно. И сожалеть об этом поздно. Но подумать и связать некоторые факты - нет

Два часа назад во время сканирования измерители засекли неоднократные мощные всплески Излучения на севере Запретного континента, где кроме лиорентийской экспедиции никого не должно было быть.

Гибель Рин-Сэя и всплески Излучения – эти события наверняка связаны.

Сю-Джин прервала медитацию и прошла к западному выходу, ступая босыми ногами по гладкому деревянному настилу. Прикосновение ступней к теплым доскам было приятным, но этого не хватало для утешения, для обретения равновесия.

Храм Созерцания стоял у самого края острова. Сю-Джин распахнула створки ворот и замерла на пороге, ощущая у своих ног дыхание пропасти. В лицо ударили лучи солнца, упругий ветер всколыхнул ее серебристые волосы. Из-за высоты здесь всегда было ветрено и прохладно.

Девять островов парили в заоблачной выси. Восемь внешних, составлявших кольцо, принадлежали разным Орденам. Они соединялись прозрачными мостами с центральным, где собирался Малый совет – Совет магистров. Мосты были сделаны из кристаллического углеволокна – материала, изобретенного еще в Древнем мире. Ныне тайны его изготовления сохранил только Орден Преобразователей. Волокна многократно преломляли внутри себя лучи фонариков-накопителей, и мосты казались сложенными из разноцветных сверкающих искр.

Мосты и сами острова по праву считались новым чудом света. В действительности, не таким уж новым – их построили через триста лет после Катастрофы, в первую очередь, для того чтобы наблюдать за Запретным континентом: на Большом острове находилось несколько мощных сканеров-измерителей Излучения. Ближе к Запретному континенту подобраться было проблематично.

Вулканы Огненного ожерелья и проходившая рядом Бурлящая полоса представляли собой почти неисчерпаемый источник энергии, которую накопители преобразовывали в Излучение, но Острова все-таки удерживались при помощи системы кристаллических опор и специальных приспособлений, в устройстве которых сейчас уже не разбирались и Преобразователи с Изготовителями.

Вот он – конец земли. Впереди до самого горизонта, подсвеченные розовыми лучами солнца, наползали друг на друга белые горы облаков. В разрывах между ними, далеко внизу, виднелись окаймленные кружевом пены вулканы и лазоревое море. Скалистые пики пронзали облачные слои, почти достигая Летающих островов.

Созерцатели любили рисовать здешние пейзажи. Сделанные с разных ракурсов, при разном освещении, картины не походили друг на друга, хотя изображали одну и ту же местность. Все зависит от того, как смотреть.

- Рин-Сэй Люнс, пусть Небесный Отец дарует тебе покой, - прошептала она, и ветер украл ее слова и унес прочь.

И Рин-Сэй, и она сама – шуорцы, но оба ни за что бы не стали просить о чем-либо шуорского Бога Солнца.

На Большом острове прогудел колокол, призывая собираться на Совет. Стечение обстоятельств, что Малый совет уже назначен – по другому поводу. В прошлом месяце Айгур, магистр Изготовителей, послал свой очередной запрос. Все знали, чего он добивается: втянуть Магический Союз в войну с гухулами. Великие магистры выступили категорически против. Это был один из немногих вопросов, по которому их мнения не расходились.

Сейчас Сю-Джин сама вызвалась участвовать в собрании от их Ордена. И она твердо решила отправиться на Запретный континент в составе совместной с другими Орденами группы. Она обязана разобраться в том, что произошло с Рин-Сэем.

С севера-западной стороны наползал грозовой фронт, донося отголоски громовых раскатов, в сталкивающихся облаках вспыхивали молниевые разряды. Сю-Джин вдохнула напоенный свежестью предгрозовой воздух, раскинула руки, расправив складки накидки-накопителя, ступила из ворот Храма и взмыла ввысь, подхваченная упругими восходящими потоками. Перемещение между островами запрещалось, а полет был гораздо быстрее и эффектнее, чем переход по кристаллическому мосту – маги ее ранга мостами пользовались редко.

Она направилась сразу к Большому острову и мягко приземлилась у Колокольни.

Беляр

Айгур

Айгур находился на главном, западном, блокпосту передней линии. Он, как и другие маги, должен был прикрывать щитами критические участки обороны. Самое большее, на что он способен…

Он бы предпочел нанести контратакующий удар, но магов было слишком мало, чтобы составить по-настоящему сокрушительный кулак.

Гухулы обустроили брустверы и укрыли за ними пушки, после чего обрушили на передовые белярские укрепления шквальный огонь. Дымные пороховые шлейфы, расползаясь, тянулись от вражеских позиций, словно щупальца неведомого чудовища. Снаружи выставленных заслонов содрогалась и вздыбливалась земля, от ударов трещал и раскалывался воздух. Белярцы отвечали своей артиллерией, отстреливаясь грамотно и упорно. Чад, дым и гарь застилали видимость.

Все шло по предсказуемому сценарию, пока свою роль не сыграло предательство. Кто-то из перебежчиков, возможно, тот же Ясид-дин-Рабе, показал гухулам, как отвести воду из рвов и как проникнуть в систему подземных ходов, соединявших блокпосты.

Внезапный порыв ветра, принесший из невозможного далека отголоски весенних запахов, ароматы цветов и трав, развеял висевший над укреплениями дым, и Айгур увидел, как по насыпям карабкаются толпы пленников, которых насильно погнали через осушенные рвы. Лица у них были искажены, рты разинуты, словно они вопили от страха. Наверное, так и было. Несколько артиллерийских залпов уложили ряды пленников. Однако за ними полезли штурмовые отряды. Белярцы продолжали отчаянно отбиваться. Затем, казалось, поддались и резко отступили внутрь, за валы. И, когда гухулы заполнили оставленные позиции, по ним картечью ударили велгарские пушки, до того молчавшие и предусмотрительно пристрелянные на случай подобного развития событий. За короткое время Западный блокпост оказался завален убитыми и ранеными. Враги отхлынули назад, а белярцы вернулись на отвоеванные позиции, скидывая тела с внутренней стороны валов, чтобы расчистить себе путь.

Первый штурм захлебнулся. Римуд удовлетворенно улыбался, будто велгарцы одержали сокрушительную победу. Любитель покрасоваться, он даже вышел на передний край вала, окружив себя защитным пузырем.

Однако то было лишь начало. Присказка, не сказка. Враги перестроились, пленные и волонтерские отряды пошли на очередной приступ. Они накатывали на блокпост, словно волны прибоя, и отходили обратно, опрокинутые картечными залпами, оставляя горы трупов и раненых. Осушенный ров вместо воды наполнился кровью и человеческими телами. Некоторые из них еще шевелились и стонали.

Айгур взирал на побоище молча и отстраненно.

И нападающие, и защитники устали, но никто не думал сдаваться, враги продолжали лобовые атаки, белярцы отбивались.

Внезапно, перекрывая артиллерийские и мушкетные выстрелы, пронесли иступленные крики:

- Гухулы! Гухулы сзади! Наши пушки под угрозой!

Что же это – враги ударили с тыла?

- Откуда они взялись? - Римуд обернулся к подбежавшему к ним белярскому офицеру с павлиньим плюмажем.

- Подземный туннель! – офицер указал на восток забрызганным кровью кривым клинком. - Они обнаружили один из тайных ходов и пробрались по нему!

- Ясид! Проклятый предатель! - выругался Римуд. - Готов поклясться чем угодно — это его рук дело! Мы оказались зажаты с двух сторон.

Айгур попытался оценить ситуацию. На долгие раздумья времени не было. Прикинув, он предложил:

- Нужно прорваться ближе и обрушить ход.

- Близко подойти не получится, уважаемый господин, - возразил белярец. — Там вовсю кипит битва.

Офицер был прав. Распределившиеся вдоль вала штурмовые вражеские отряды отчаянно рубились с велгарцами врукопашную и теснили их.

Тем не менее, Айгур направился в ту сторону. Надо попытаться. Пусть он не камнедробитель, но крошить камни и землю воздушными ударами у него всегда получалось неплохо. Офицер подозвал пятерых воинов, и они последовали за Айгуром, прикрывая его. Напряженно сжимавшие клинки, тяжело дышавшие, покрытые пороховой копотью и кровью, они мало напоминали себя прежних — тех блестящих гвардейцев, что торжественно маршировали на площади перед дворцом Высочайшего.

Не обращая внимание на грозившую ему опасность, Айгур подобрался достаточно близко, чтобы его удар достиг цели. Волна ревущего от жара сжатого воздуха прокатилась по задним рядам наседавших гухулов и ушла дальше, за их спины, взрыв пересекавший овраг укрепленный вал. Сквозь зависшую в небе плотную завесу из щебня и земляной пыли невозможно было ничего разглядеть, как ни перенастраивай зрения, но Айгур не сомневался, что ему удалось завалить ход — вместе с теми, кто находился внутри него. Он не размышлял над своими действиями, ни на мгновение не задумался о тех, кто остался в завале под землей. Даже если принимать во внимание только сегодняшний день, это были не единственные убитые им люди. Счет, наверное, уже перевалил за сотню. И прежде он тоже убивал. В жизни всякое бывает… Давно, еще подростком, он бежал из охваченного Мором города, который по приказу местного правителя подожгли вместе со всеми жителями – и мертвыми, и еще живыми, рассчитывая тем самым предотвратить распространение заразы. Именно тогда, защищаясь, Айгур убил впервые. Он не жалел о том. И сейчас тоже не жалел, не ужасался содеянному. Заставлял себя не ужасаться.

Напавших с тыла отряд удалось перебить, но другие враги, атаковавшие с противоположной стороны, сумели за это время прорвать линию укреплений и захватить велгарские огневые позиции.

Белярцам вынуждены были отступить. Римуд ушел, как и другие маги. Айгур же остался и отбивался до последнего, прикрывая еще арьергард и опустошая один за другим прибереженные накопители.

Он дождался, пока гухулы под завязку заполнят покинутый белярцами блокпост, и выпустил огненные струи, подрывая заранее заложенные снаружи пороховые заряды. Взвился огненный смерч, вихрем закружив в воздухе обломанные доски, бревна, камни и вместе с ними - куски человеческих тел.

Общей ситуации смерть нескольких десятков или даже сотен врагов не могла изменить. Так или иначе, первая линия обороны была сдана. Белярцы с боями отступали, постепенно приближаясь к крепости Внешнего города - основному рубежу, где предстояло остановить врага во что бы то ни стало.

Пора было уходить. Айгур только сейчас заметил, что изодрал рубашку и что весь покрыт грязью и копотью. Адская Бездна! Стоило бы явиться в таком виде на Малый совет, попрекнуть всех этих самодовольных магистров, обвинить в безразличии… Посмотреть им в глаза или в то, что у них вместо глаз. И своему бывшему другу Раану тоже, если тот не побоится с ним встретиться.

Глупая, конечно, идея насчет грязной и равной одежды. Ему надо вернуться во Внутренний город, поесть и отдохнуть, поспать хотя бы пару часов. Он едва держится на ногах.

Часть 1 Глава 5 Юст готовится к встрече гостей и вспоминает

Запретный континент

Юст

Корабли, забрав большую часть команды и припасов, покинули бухту – единственную пригодную якорную стоянку на сотни, если не тысячи километров вокруг, отплыли от берега и легли в дрейф. Тщательно оборудованный лагерь, простоявший два с половиной года, почти опустел, однако палатки, тенты, походная мебель пока остались на своих местах, и три шлюпки, вытащенные на песчаный пляж, ждали тех, кто еще был на берегу.

Юст размышлял, скользя рассеянным взглядом по знакомому чуть не до последней пылинки и песчинки пейзажу. И размышлял о том, как именно будет претворять в жизнь предложенный им же план.

Это было опасно – и для него, и для других, с кем вместе и над кем он решил… поэкспериментировать. Конечно, в экспедиции у него было достаточно времени, чтобы разобраться в своих способностях, в том, что он умеет делать, чтобы попрактиковаться. Он разбирался и практиковался – но все-таки не в тех масштабах, которые требовались сейчас.

Юст устанавливал подключение и с матросами, и с офицерами, и с самим адмиралом – во время исследовательских вылазок, когда нужно было быстро и четко взаимодействовать друг с другом, мгновенно предупреждать об опасностях и реагировать на них, или же когда лечил больных и поранившихся. Он настраивался, считывая чужие эмоции и поверхностные мысли, входил в резонанс, не давил в лоб, отыскивая при необходимости окольные пути. Он действовал осторожно, чтобы не навредить ненароком, не испугать. Он использовал узкие каналы пропускания, и близко не расширяя их настолько, насколько был способен. Обычно. Юст сознавал, что это лишь малая часть того, что он реально может, поэтому порою пробовал соединяться и по-другому. И с Хольмом в том числе – не просто же так адмирал согласился на его план. Ну, не план, на самом деле, а… концептуальную идею, подтвержденную практикой лишь в незначительной степени.

Ну что же – все когда-нибудь бывает в первый раз… Главное, Юст понимал и знал, что именно следует делать. И предпочитал не задумываться, почему понимает и откуда знает, так как это нельзя никак было объяснить одними лишь врожденными способностями и простой практикой. И научить его могли бы разве что Воспринимающие, потому что члены остальных Орденов владели подобными умениями лишь на зачаточном уровне.

Да, девять лет назад, в Абре, Кенлар привел Юста в университетскую библиотеку и сказал, что отыскал не книгу даже, а листки с рукописными записями, сделанными по-ронийски и представлявшими копии с копий древних документов. Юст прочитал их: там было подробно все изложено, но, опять же, на словах, не на деле.

Юст и сопровождавшая его компания, включавшая Хольма и Гелекта, между тем почти дошли до устроенной для купания запруде, куда со ступенчатого скального выступа небольшим водопадом стекал ручей. Если кому вдруг несмотря на жару, хотелось воды погорячее – ее легко можно было нагреть на солнце в медных баках и пустить в ванну.

- Нам необходимо обсудить детали, коммандер, - обманчиво вежливо вещал адмирал. – Обговорить все в подробностях. И для начала меня интересует, сколько тебе нужно людей.

- Хотел бы я сам знать, - пробормотал Юст. – Можно подумать, я когда-нибудь такое проворачивал. Придется экспериментировать.

- Звучит не слишком обнадеживающе.

- Всегда приходится с чего-то начинать! – Юст наставительно поднял палец.

- Ты когда-нибудь перестанешь паясничать? – взорвался Хольм. – Ты не в балагане! Какого морского демона ты постоянно провоцируешь меня?

- Вы же сами говорили, помнится, что на подчиненных полезно иногда орать. Я просто предоставляю вам удобный повод, - Юст довольно осклабился.

- Нет! Ты наглый самодовольный хам! И тебе просто нравится манипулировать мною и всеми остальными! Дернул за одну ниточку – я на тебя ору, а ты потешаешься, на это глядя. Дернул за другую – я падаю ниц в благоговении.

- Напомните, когда вы передо мной в последний раз благоговели? А то я что-то запамятовал…

Юст подумал, что все-таки зарвался. Он снова СРАВНИЛ кое с кем другим. Ведь, как говорится, все познается в сравнении. Он посмотрел на Хольма с признательностью, проникновенностью и раскаянием.

- Ты прекрасно понимаешь, что мы готовы доверить тебе свои жизни, Юст! Можно хотя бы сейчас обойтись без своих шуточек?

- Без шуточек получается слишком пафосно и высокопарно, - вздохнул Юст. – Но я клянусь – я не предам вас, адмирал! Никого из вас! И не подведу!

Он встал напротив Хольма и посмотрел ему в глаза. Тот, слегка приподняв брови, ответил вопросительным взглядом: мол, что еще отмочить собрался?

Хольм был чуть ниже ростом, но шире в плечах и плотнее сложен. С хрипловатым голосом, обветренным загорелым лицом, как положено заправскому моряку, пусть и проторчавшему два с половиной года на суше. К этому еще прилагались волевой подбородок, светлые волосы и голубые глаза.

Как и у доброй половины лиорентийской военной аристократии, предки его были вернигами, северными варварами, которых лиорентийцы когда-то наняли для защиты своих земель. Многие верниги предпочли остаться на новом месте и довольно быстро смешались с местным населением. У Юста во внешности ничего от вернигов не осталось, но Хольма, да и Ингара того же – хоть сейчас можно было обрядить в волчьи шкуры и отправить на историческую родину – приняли бы за своего.

Хотя, конечно, как сказать. У Хольма с историческими родственниками сложились непростые отношения. В одной абордажной стычке они ему нос на сторону своротили, так что адмирал к вернигам особых родственных чувств не питал. То есть, чувства-то он питал, но не такие, которые имеют обычно в виду, говоря «родственные».

Так или иначе, адмирал являл собой образец лиорентийского офицера. Реально - один из лучших образцов.

Когда Юст в первый раз позволил Хольму покопаться у себя в мозгах, адмирал был искренне изумлен, обнаружив, что «наглый самодовольный хам» испытывает к нему исключительно положительные чувства.

- Что, не знали, что я питаю к вам глубокую симпатию и уважение? Это для вас такое открытие, адмирал? – спросил тогда Юст, иронично вскидывая бровь: – И еще благодарность – за то, что вы меня… терпите такого всего из себя подарочного.

- Доброго и хорошего, - Хольм фыркнул и добавил, ткнув Юста в лоб: – Честно говоря, полагал, что там будет, скорее, снисхождение – с высоты вашего ума и могущества, так сказать.

В общем, у них с Хольмом были хорошие, очень хорошие отношения, даром что адмирал иногда позволял себе на Юста поорать. Юсту это не мешало – в конце концов, сестра тоже любила песочить ему мозги, да и Кенлар, случалось, орал, даже отец сподобился – пару раз, и основания у него были очень веские. А вот мама – мама все Юсту спускала с рук, любые выкрутасы.

- Я не подведу вас, - повторил Юст.

Он провел рукой по лицу, запустив пальцы в волосы и снова глубоко вздохнул – он обязан, обязан всех защитить.

И ради этого он всего себя отдаст, не задумываясь.

Юст стянул рубашку и уселся на табурет, Тэт взялся за ножницы, щелкнул ими около его уха, потом позвал, чуть дрогнувшим голосом:

- Юст! Я хочу вам сказать, перед тем как… В общем, сейчас.

Тэт был напряжен и взволнован. Совершенно нетипично для него. Небось, затевает какую-нибудь пафосную глупость. Юст повернул голову, покосившись на него и встретил взгляд, в котором прочитал безусловную преданность. Тэт сглотнул:

- Юст, вы же знаете… Я беспризорник, я вырос на улицах… вместе с Ремко… Я никогда ни к кому, кроме него, не был привязан…

Ну да, Юст так и думал, ожидал душещипательных признаний. С другой стороны, Тэт ни разу раньше не говорил об этом. Ему действительно нужно было высказаться.

- Мне не было никогда так хорошо, как в эти четыре года – в плавании, на островах по пути, здесь… Я умру за Вас!

Юст не хотел, чтобы за него умирали. И если вопрос встанет ребром, лучше уж наоборот.

Он глубоко вздохнул и снова погрузился в размышления, пробуя мысленно разные варианты, усиливая одновременно входящие сигналы и свои внутренние, настраивая, чтобы войти в резонанс. Ему нужно было их доверие. Хотя, конечно, вклиниться насильно и даже взломать мозги Юст тоже сумел бы. Он знал, КАК, но никогда, никогда такого не проделывал!

Может, скоро и придется – зависит от того, с чем заявятся сюда маги.

Юст потянулся к Хольму, легко установив контакт, и развернул полосу пропускания. Адмирал вздрогнул и посмотрел на него с толикой неуверенности. «Пожалуйста, не отгораживайтесь», - мысленно попросил Юст, мягко стукнул ему в мозг, и Хольм поддался.

Юст подключил к себе одного за другим стоявших вокруг товарищей и создал сеть, связующим звеном, краеугольным камнем которой являлся сам. Восемь человек – хватит, для первого раза с избытком. Это не предел, но больше не надо.

Все шло легко и гладко, как по маслу. Это ведь должно было пугать?

Он еще сильнее расширил каналы связи и запустил их на полную.

Они были его сосудами, гораздо более удобными, чем накопители. Он мог черпать из них, мог даже высосать их досуха, вобрав в себя колоссальное количество Излучения…

Он втянул их в себя, ощутил их своей частью.

Он осознал, что его умение воспринимать чужие чувства было частью гораздо большего – того, чем он до сих пор не пользовался. Сейчас он мог видеть их глазами, слышать их ушами, входить в их воспоминания, пробуждать и тушить в них эмоции.

Он взирал на свою тело со стороны – глазами адмирала, Тэта, Ремко, Лочино, Дондзо… Видел, как, полураздетый, сидит на табурете – едва дыша, с застывшими расширенными зрачками, которые по цвету почти слились с радужной оболочкой. Это совсем не походило на то ощущение, когда он смотрелся в зеркало…Он себя пугал. И остальных тоже. Но одновременно вызывал восхищение, восторженный трепет.

Слияние восприятия, соединение разумов, размытие границы между телами.

Дрожь экстаза волна за волной пробегала по его телу.

Он мог почти всё!

Не давая себе труда осознать зачем, он полез в мозг к морским черепахам, гнездившимся на пляже – сейчас как раз был сезон, когда они откладывали яйца, закапывая их в песок. Управлять черепахами оказалось на удивление несложно - в их мозге было гораздо меньше переключателей, чем в человеческом.

Бросив черепах, Юст сосредоточился на еще более примитивных песочных крабах. Согнал их в кучу, заставил лезть друг на друга, создавая гору из своих хитиновых тел. Потом отрубил соединение, и животные стали потихоньку расползаться обратно.

Он мог воздействовать на чужое подсознание, минуя сознание. На свое он и раньше воздействовал – это ведь очень убыстряет все процессы, когда делаешь что-то не размышляя.

Он мог управлять своими звеньями таким образом, что никто бы из них просто не осознал, что им управляют, потому что никакие сигналы до их личного «я» бы не доходили. Уже потом сознание экстренно пыталось бы как-то исправить нестыковки и увязать все воедино, призывая на помощь любые средства, вплоть до видений или голосов в голове. И это он был бы в их видениях, это его голос слышали бы другие.

Он видел время как множество отдельных срезов, вбирал в себя прошлое воспоминаниями, пришедшими ото всех своих узлов. Он воспринимал вероятностные образы будущего, которые возникали на линиях, выходивших из неисчислимого количества точек. Но это бесконечное множество линий складывалось в плотные облака вероятностей.

Он мог просчитывать варианты будущего – до какой-то степени, потому что он имел дело с хаотической системой.

Он изменил направление связи – энергия из центра перетекла в узлы. Он мог перераспределять потоки между всеми. Потом он сделал себя открытым, чтобы остальные звенья тоже могли из него черпать. Он дал им то, что брал у них.

Он мог добиться полного слияния своего «я» с другими, стать множественным «я», взирающим со стороны на несколько своих тел. Сужая и расширяя полосу пропускания, он мог сделать узлы более самостоятельными или более зависимыми.

Он мог сохранять свою личную индивидуальность при меньшей полосе пропускания, а, увеличивая, рисковал отдать руководство сетью некоей надстройке, сверхсознанию, чьим составным элементом, так или иначе, являлся. Это страшило его. Сверхсознание способно было управлять своими узлами, включая его самого, с гораздо большей легкостью, чем он сам, могло блокировать сознание и загружать подсознание приказами и вычислениями, а потом выуживать нужные результаты.

Сверхсознание мыслило такими категориями, такими сложными образами, что постичь их, сохраняя «я», было недостижимо. Его желания, его стремления были за пределами человеческого понимания. Юст боялся - боялся, что сверхсознание отнимет его личность, что превратит то, что было дорого для него, было значимым в его жизни, в чужое и безразличное… Он боялся измениться настолько, чтобы перестать быть собой, превратиться в кого-то другого, потерять человечность.

И все же это произошло… Контроль над сетью уплыл, его «я» тонуло в чем-то много большем, ужасающе громадном. И оно… постигло, определило наиболее плотные облака вероятности, попыталось послать ему сигналы, которые он мог бы воспринять, сообщить ему о своем знании.

Юст в панике потянул свое «я» назад. Он не разорвал сеть, но резко уменьшил полосу пропускания каналов. Целостная картина, мозаика, которая сложилась, разбилась на разрозненные куски. Спустя какое-то незначительное время даже эти осколки распались и растворились, оставив лишь смутное ощущение, что он знал бесконечно много, но забыл.

Он уже испытывал подобное чувство – после Первого посвящения в Анидаб-Дорему, после визита в Башню. Двенадцать лет назад.

«Путь назначен. Выбор сделан. Ты знаешь – это не судьба, не предопределение, не предназначение, просто инструкции - то, что следует предпринять ради себя самого и ради этого мира».

Шепчущий голос в голове… Чей голос? Он уже как-то слышал… похожий голос, так ведь?

Юст сидел на табурете, потрясенный, ошарашенный – в ужасе от того, что он смог сотворить и мог сотворить еще. Замершее было сердце очухалось и со всей силы заколотило по ребрам, крылья носа вздрагивали, раздуваясь от вдохов, тело била дрожь.

Вокруг все застыли, пребывая в том же стрессе. Гелект, из-за ментального блока не принимавший участия в устроенном Юстом эксперименте, уставился на него потрясенно и… с благоговением? Почему?

- Что вы тут все остолбенели? – спросил Юст.

Хотел насмешливо, а получилось хрипло и надорвано.

Он по-прежнему был соединен со всеми, кроме Гелекта – тонкой нитью, по которой туда-сюда проходили волны сигналов. Он попытался распространить спокойствие, которого не чувствовал сам.

Адмирал первым пришел в себя, встряхнулся. В общем-то, его было очень сложно выбить из колеи, потрясения и страха в нем Юст почти не чувствовал – те были загнаны куда-то на самые задворки мозга.

- Коммандер, вы все время так ощущаете других? – тихо спросил Ремко, ошеломленный, как и все остальные.

- Нет, - Юст облизнул губы. - Обычно почти отгораживаюсь, иначе системы восприятия перегрузятся.

- И действительно не смотрите на нас свысока? Мы для вас не муравьи, копошащиеся в муравейнике?

- Нет! – вскипел Юст. – Почему это вас всех так удивляет?

- Можешь управлять нами? – прямо спросил Хольм.

- В некотором роде, - осторожно ответил Юст. – Например, блокировать сознание, доставляя приказы сразу в подсознание, – он замолчал, думая, как бы еще половчее выразиться, а потом сорвался: – И нет! Я не собираюсь вами управлять! Зачем мне это бы сдалось?

- Вы видите в нас равных, ведете себя, как с равными, - сказал Тэт. – Вы, который тут…

- Да! Именно так! Потому что мне так комфортнее! – перебил его Юст. – Мне удобнее считать всех равными, и многим это не нравится! И вообще отстаньте! Дайте подумать!

Юст снова отключился – он должен быть осмыслить произошедшее. Сейчас он позволил себе осознать, что все четыре года, что длилась их экспедиция, он подспудно манипулировал своими товарищами – подстраивал их под себя, настойчиво внушал им симпатию к себе и даже любовь. Это же так удобно, так приятно, когда тебя любят окружающие! И одновременно смеялся и подтрунивал над ними, позволяя ответные шутки в свой адрес, – чтобы их симпатия не перешла границы, не превратилась в благоговение и почитание. Чтобы остаться одним из них. На равных.

Довольно скрывать от себя правду – опасную и нежеланную. По своим способностям он, несомненно, Связующий. Но Связующие, насколько ему было известно, сами подстраивались, а не наоборот. Не манипулировали другими, не диктовали свои условия. Связующим все это запрещалось. Точнее, они физически были не приспособлены к подобным вещам. И выходило, что в отношениях с людьми Юст вел себя совсем не как Связующий.

Юст очнулся от оцепенения, когда почувствовал прикосновение бритвы к шее.

- Решил меня зарезать, Тэт?

- Просто подравниваю, - откликнулся тот, чуть смешавшись. – И вообще – не дергайтесь, а то откромсаю вам кусок уха. А уши не волосы, не отрастут.

Ну, вообще-то, и уши, в случае надобности, отрастут. За месяц, а, может, и меньше. Уточнять сроки у Юста не было желания.

Тэт… шутит и дерзит больше обычного. Пытается загладить пафосные излияния и признания в преданности.

- Я умру за Вас! – снова повторил Тэт в диссонанс предыдущим словам. – И не буду ни мгновения сомневаться!

Это была правда. Юст вздохнул, провел рукой по голове и вместо привычных отросших волос наткнулся на короткий ершик.

- И сколько волос ты мне оставил? – процедил Юст.

- Как приказал адмирал – ровно столько, чтобы голова не обгорела.

- Умрешь за меня, говоришь? – с угрозой спросил Юст. - Если ты еще раз так меня пострижешь, то несомненно – придушу собственными руками.

- Разрешите все-таки мне закончить, коммандер, прежде чем я приму мученическую смерть от ваших рук!

Потом, тихо добавил:

- Простите меня! Я знаю, вы не любите всех этих откровений. Но я должен был сказать… Больше не буду вам этим докучать…

- Не надо за меня умирать, - снова вздохнул Юст, отвернувшись. – Лучше просто проживи достойную жизнь. И долгую. В этом больше толку.

- Эти маги, которых мы ждем, они ведь не могут проделывать… подобные штуки? – адмирал требовательно посмотрел на Юста, ожидая успокоительного подтверждения.

- Охотники, Воспринимающие… - Юст почесал переносицу. – Они тоже хорошо улавливают эмоции. Могут подключаться к другим людям, разделять их чувства и впитывать. Они называют обычных людей сосудами и выкачивают из них Излучение, как из накопителей. Но это отнюдь не то же, что проделал я. Канал более узкий по диапазону, а если они хотят усилить поток, они просто разрушают мозг. Моя сеть… та, которая получилась из нас, во много раз лучше.

- Охотников маги пошлют наверняка, - добавил Юст после паузы. – Наверное, даже не одного. Охотники умеют выслеживать по остаточному Излучению, вычислять точки перемещений.

- Ты говорил еще, что для магов проблематично соединиться друг с другом.

Юст кивнул.

- Точнее, создавать сколь-нибудь широкие каналы пропускания и двунаправленные связи. Маги способны лишь на поверхностные объединения. Они даже мысли друг другу далеко не все умеют передавать. Максимум, на что такая связь годится – это переместиться сюда вместе, чтоб их не разбросало по большой территории. Отчасти, дело в том, что у разных Орденов нет взаимопонимания, взаимного доверия, они словно говорят на разных языках. Шестеренки, которые не подходят друг к другу и не в силах составить единый исправно работающий механизм. Чтобы общаться, нужны разделяемые ценности, а каждый Орден – изолирован, возделывает свою делянку и на другие не суется. А некоторые вообще считают, что маги просто вырождаются и с каждым поколением становятся слабее. Нынешние маги мало походят на тех, что жили до Катастрофы.

Юст замолчал и опять ушел в свои мысли.

По крайней мере, тогда были Связующие. Они умели… подбирать ключи ко всем, объединяли других магов в сеть, создавали сверхсознания. Со времен Войн Хаоса Связующие под запретом. Это решение приняли, чтобы не повторить то, что случилось в прошлом. Маги должны быть разъединены, и тогда они более не смогут нести угрозы мирозданию.

Обычные магические россказни, в которых сложно отделить правду от вымысла и отцедить реальные факты. Во всех сведениях, касавшихся Связующих, было слишком много противоречий. По некоторым источникам, они проходили долгое обучение – целых двенадцать лет. Но как же тогда сам Юст может быть Связующим? Он провел в Анидаб-Дорему год и, едва став адептом, сбежал домой, испугавшись Второго посвящения.

Но кто он, если не Связующий? Никто больше ТАК делать не мог!

И о Катастрофе, случившейся полторы тысячи лет назад, сведений сохранилось мало, и были они… мутными, больше похожими на легендарные сказания.

Наругини-Нару – так назывался то ли город, то ли страна – там всё началось, там находился эпицентр. Глубоко под землей маги собирали гигантское устройство, которое даровало бы им власть над мирозданием. Они захотели бросить вызов самому Создателю, ибо Создатель сказал: да возьмет каждый столько могущества, сколько сможет.

Маги запустили свое устройство, но мироздание воспротивилось их потугам: пространство и время искривились, образовав пузырь, затягивавший в себя вещество. Пузырь неудержимо разрастался, поглощая все больше вещества и разрывая пространство. Весь мир был на грани гибели. Маги чудом сумели остановить процесс – они накрыли пузырь непроницаемым Саркофагом, перекрыли доступ из нашего мира, но сами при этом оказались внутри него и погибли. Время не знало к ним пощады – даже имен их ныне никто не помнил.

До Катастрофы Запретный континент не имел ничего общего с тем, во что превратился сейчас. Окраинные области погрузились в океан - не столько из-за повышения уровня воды, сколько из-за того, что суша сама провалилась. Плита, на которой стоял континент, раскололась на несколько частей, одни из них наезжали на другие, вдоль побережья прошли разломы. Но не это было главным. К тому моменту, когда пузырь удалось изолировать, все внутренние области континента уже утекли в него, а на их месте образовался провал. Пространство по краям истончилось и растянулось, закрывая его. От всего континента осталась лишь скорлупа, внешняя оболочка, вспучившаяся высочайшими в мире горами.

Из недр земли, проплавив камни, излилось море лавы. Резко потеплело, со дна океанов стал выделяться горючий газ, начали таять льды, вода затопила обширные прибрежные районы по всей планете. Шли ядовитые дожди. Тучи пепла и пемзы, следствие непрерывно продолжавшихся извержений, затмили солнце и наступили многолетние сумерки. Растения, животные, люди – все вымирали. Из людей, прежде населявших планету, выжила только малая часть.

Уже другие маги, тоже с забытыми именами, постарались закрыть ото всех остатки континента и сделать его недоступным. Они воздвигли цепи отвесных скал, вздымавшихся из воды, вознесли горы, протянувшиеся вдоль всего побережья, еще выше, сделав их неодолимой преградой, редкие пригодные для жизни участки земли населили ядовитыми и хищными растениями, устроили Бурлящую полосу. Юст читал, что она представляет собой подводный разлом, из которого поднимается к поверхности ядовитый газ и там вскипает, а иногда и загорается…

В общем, древние маги изобрели уйму всякой всячины – и все ради того, чтобы их потомки держались от Запретного континента подальше.

- Юст! - Хольм потряс его за плечо. – Очухивайся, давай! Ты так и собираешься здесь сидеть до пришествия магов?

Юст вскинул взгляд:

- Вы правы, адмирал, пора уже в лес, к нашим деревьям.

Он поднялся с табурета, непроизвольно провел сцепленными руками по затылку и еще раз помянул нехорошими словами Тэта.

- Пара часов в запасе у нас, думаю, еще есть, - протянул Хольм, а потом неуверенно пробормотал: - Мне казалось, я знал гораздо больше, про все... Но теперь эти знания будто растворились, и я в состоянии выловить только плавающие там и сям частички.

- Ваш мозг просто не приспособлен для полноценного осознания вещей подобного масштаба, - хмыкнул Юст и, поймав сердитый взгляд адмирала, тут же добавил: - И мой тоже. Одиночный мозг не может вместить в себя сверхсознание целиком. Мы воспринимаем лишь его проекции.

Во избежание дальнейших обсуждений Юст поспешил раздеться и бухнулся в запруду. Сделав несколько гребков, он подплыл к водопаду и подставил лицо струям прохладной воды, падавшим с уступа, затем выбрался из ручья и вытерся.

Пока он экспериментировал со сверхсознанием, Дондзо, один из матросов, принес его одежду, жилет и клинок в ножнах – вернигское наследство отца.

Жилет – не стальная кираса. Разные типы кристаллического углеволокна имели разную внутреннюю структуру и разные свойства. Упругие сочленения растягивались, и жилет принимал форму тела. Пластины были мягкими изнутри и будто пористыми, отводили тепло и пот, нигде не жали и не натирали. Юст оделся и в сопровождении Ремко пошел к лесу. Гелект с гасителем на плече увязался за ними. Юст понял, что старшему инквизитору не терпится с ним поговорить.

- Вы там поосторожнее! – крикнул вслед Тэт. - Не задумывайтесь шибко – сами говорили, что много думать вредно!

Гелект

Старший инквизитор, досточтимый Гелект Раттиро, в маске с угольным фильтром, защищавшем от источаемого деревьями запаха, устроился на тщательно расчищенном от растений пригорке. Под ногами бегали местные обитатели – покрытые хитиновыми панцирями членистоногие. Эта разновидность, вроде, была безвредной. Внутри недавно отобедавших деревьев противно булькало и чавкало. Не слишком аппетитно.

Кроме него в лес с Юстом Хольгерстоном отправился еще Ремко Йориен – матрос с «Сияющей» - флагмана экспедиционной флотилии. Сейчас парень стоял рядом, тоже в надетой на лицо повязке, заложив руки за спину и расставив ноги.

Гелект буравил взглядом мага. Тот сидел недалеко, уткнув локти в колени и опершись подбородком на сложенные кулаки. Мыслитель, чтоб его! Иногда он поднимал голову и пялился на дупла, расположенные на высоте в три человеческих роста. Форменный китель расстегнут, ворот рубашки развязан. С непокрытой головой и без дурацкой неудобной маски. Непривычно мрачный, и взгляд одновременно задумчивый и страдающий. Юст Хольгерстон явно переживал за тех двоих, которых заполучили себе на обед деревья. А ведь он их даже не знал.

Иногда Гелекта почти тошнило от одного вида мага, от идеального овала лица, выверенной линии скул и подбородка. Прямой нос с едва заметной горбинкой, которую Юст имел обыкновение чесать, когда задумывался, длинные ровные брови, иногда причудливо ломавшиеся, густые ресницы, обрамлявшие темно-карие, почти черные глаза. Юст Хольгерстон был просто отвратительно красив. И улыбка его, дружелюбная, благожелательная, но одновременно снисходительно-насмешливая, действовала раздражающе. Когда он смотрел на Гелекта – внимательно и всегда с намеком на иронию, старший инквизитор чувствовал себя пойманным в ловушку, прятался за спасительным ментальным щитом и старался побыстрее отвести взгляд.

«Ты подмял под себя всех, - думал Гелект, продолжая разглядывать мага. – Вся команда пляшет под твою дудку, в конечном счете – и адмирал, и матросы. О! Как они на тебя смотрели, когда ты затеял это представление! С благоговейным трепетом и преданностью, словно ты посланник Пророка, а не проклятый им маг, чей удел – вечные муки в Адской Бездне после смерти!»

Хуже всего было то, что Гелект в тот момент остро пожалел, что у него в голове блок, и он не может прочувствовать, не в состоянии прикоснуться к тому огромному и таинственному, что объединило остальных.

Инквизитор провел пальцами по татуировке на правой ладони: круг, и внутри – крест, выходивший за его пределы. Это – часть ритуала посвящения, Печать Пророка, знак, которым Пророк награждает своих приближенных слуг, доказательство дарованной Им благодати. «Я связь всех со всеми!», - так сказал Он. Пророк был Связующим. Знание, которое не следует распространять среди рядовых лиорентийцев, оно – удел лишь посвященных, готовых принять его. Однако Гелект пошел куда дальше, его посетила пугающая, богохульная мысль: «А вдруг Юст Хольгерстон – посланник Пророка? Тот, кто должен прийти перед Концом Света?»

Эта мысль казалась… естественной, что Гелекта лишь еще более ужасало. Он сам, каким-то неведомым ему образом, подпал под влияние мага, готов был… любить его, благоговеть перед ним и почитать.

«Но каково это - воспринимать чувства других, видеть других насквозь, всю низменность и мелочность их желаний – но не скатиться при этом к презрению и брезгливости, уметь закрыть глаза там, где нужно, уметь найти в человеке личность, которую можно уважать?» Это было изречение Первого Спутника. О Пророке. И оно ведь в полной мере было применимо к Юсту!

- Что вы на меня так таращитесь, господин инквизитор? Неужели не нагляделись за три с половиной года? – спросил Юст, с подозрением покосившись на него.

Гелект заставил себя небрежно усмехнуться:

- Сильно волнуюсь. А ты же сам утверждал, что созерцание прекрасного успокаивает нервы.

Юст фыркнул, отвернулся и снова задумчиво уставился куда-то в пустоту, провел рукой по остриженному темени и пробормотал под нос что-то похожее на ругательство.

- Право, тебе так лучше, - заметил Гелект.

- Вынужден с вами не согласиться, - возразил Юст, яростно скребя затылок.

– Уши только топорщатся.

- Дались вам мои уши!

- Мелочь, а приятно!

- Вам больше нечему в жизни порадоваться?

- Я рад лишний раз убедиться, что нет в мире совершенства.

Юст снова фыркнул. На такую ерунду он не обижался. Ремко весело ухмыльнулся, слушая их перепалку.

Четыре года назад, отправляясь в плавание, старший инквизитор и представить себе не мог, что будет шутить. И, главное, с кем? С проклятым Пророком магом! И когда? После того, как этот маг наглядно продемонстрировал, на что способен.

- Еще какими комплиментами хотите меня одарить, а, Гелект?

- Вы наглый самодовольный хам! – это, конечно, адмирал сказал совсем недавно, но не грех и повторить.

- Неправда, - возразил Юст. – Я никому не хамлю и не обзываюсь, в отличие от некоторых.

Гелект незаметно для себя перешел на «вы» - обычно он начинал говорить Юсту «вы», когда хотел подступиться к чему-то серьезному.

- Хорошо, тогда самодовольный и самоуверенный сноб.

- Какой же я сноб! - искренне возмутился Юст, но против эпитетов возражать не стал. – Вы же сами все обвиняли меня в панибратских отношениях с матросами.

«Может, ты и держишься с ними запанибрата, - подумал Гелект, - Только они тебе все равно в рот заглядывают и любое твое вежливо выраженное желание бегут выполнять, хитрец!»

- Вы можете сказать прямо, что вам от меня нужно? – спросил Юст. - Вот конкретно сейчас?

- Много чего, - буркнул Гелект. – Хочу понять вас.

Он, конечно, не рискнет заговорить с Юстом о Пророке и Его посланнике, потому что знает, что маг воспримет это враждебно. Что он не верит в Писание, Гелект не сомневался.

- Откуда вы взяли те слова про тьму, что шевелится за Саркофагом? – спросил Гелект.

- И не будет прятаться вечно. И тогда придет конец спокойствию, воцарившемуся в нашем истерзанном мире, - продолжил Юст, фыркнув. – В книжке, конечно же, прочитал. Запрещенной. А что?

Гелект вскинул на мага удивленный взгляд:

- Я тоже читал эти слова. По-видимому, совсем в другой книге.

- В Писании?

- Нет. А вы разве не читали Писание?

Юст пожал плечами:

- Очень… бегло. Так что мог кое-что и упустить… А что – вы не нашли лучшего момента, чтобы пооткровенничать? Точнее, чтобы я пооткровенничал с вами?

- Я давно хотел лучше вас узнать. – ответил Гелект. - Думаю, мое любопытство простительно. Тем более сейчас, когда вы открылись с такой неожиданной стороны. А другой случай может и не представиться. Кто знает, чем закончится наша сегодняшняя предполагаемая встреча с магами?

Юст рассмеялся, но невесело, глянул на него прищурившись:

- Ну, может, я знаю. Вам не приходило это в голову?

Гелект уставился на него изумленно:

- Благодаря тому, что вы называли Предвидением? Но вы же сами говорили, что способны сдвинуть время лишь на несколько мгновений вперед.

Юст покачал головой:

- Нет, это другое. Когда я создал сеть, я увидел… гораздо больше. Возможно даже, общий замысел. Сейчас почти все уже расплылось и улетучилось. Но мне кажется, что какая-то часть знания до сих пор лежит где-то в глубине меня, только достать его я не в силах. Извините, если я не очень понятно выражаюсь. Одно вам обещаю: все будет в порядке. Сегодня.

«Интересно, веришь ли ты в это сам», - подумал Гелект. Он поймал на себя взгляд Юста: глаза мага казались совсем черными и бездонными, завораживающими.

- И да, - добавил Юст, заговорщицки подмигнув. – Не думайте, что ваш инквизиторский блок такой уж непроницаемый. Хотя в сеть я вас включить не могу: просачивание слишком незначительное. Но догадываюсь, какие мрачные мысли и мучительные противоречия терзают вашу душу…

- Что у вас с Зеишем Заракасом? – поинтересовался Гелект. – Почему он так вас ненавидит?

Юст искренне рассмеялся:

- А кого он не ненавидит? Ну, пожалуй, меня он ненавидит больше остальных, так как я нечестивый маг.

- Что он мог на вас конкретного накопать? Кроме посещения борделей, конечно, и других сомнительных притонов подобного толка. Ничуть не сомневаюсь, что, каждый раз, когда вы перемещались в Даору-Бу якобы за кофе, вином и шоколадом, вы не упускали случая провести достаточно времени и в этих заведениях.

- Я понимаю, господин инквизитор, что вы придерживаетесь своего целибата, целомудрия и всего такого, - ядовито процедил Юст, – но я вовсе не обязан следовать вашему примеру. Четырехлетнее воздержание – не для меня, извините. И я был отнюдь не единственным посетителем из нашей экспедиции.

- Но у вас ведь жена, как я слышал, - язвительно заметил Гелект. – Которая родила вам двух сыновей-близняшек.

Остатки самодовольства слетели с лица Юста, он стиснул зубы и вперил в Гелекта яростный взгляд:

- Не надо меня… воспитывать и усовещивать! Моя личная жизнь вас не касается! Хотя, гляжу, вы именно такой реакции от меня и добивались.

- Я не думаю, что вам повредят угрызения совести, - отрезал Гелект.

Тем не менее он решил вернуться к менее конфликтной теме:

- Так на чем вас подловил младший инквизитор?

Юст упрямо молчал, но потом все же соизволил ответить:

- Зачем ему меня на чем-то ловить? Разве Заракасу нужен повод? Ему достаточно того, что я «использовал магию», как он пару часов назад выразился. И еще он застукал меня за чтением…

- Запрещенных книг? – понял Гелект.

-Ну да, - Юст пожал плечами. - Разумеется, я не так глуп, чтобы прилюдно покупать их или держать в доступном для посторонних месте. Но я читал – прямо за прилавком и в читальном зале Варентской библиотеки.

- Вам.. стоило бы опасаться Зеиша Заракаса.

- А что? Внимательно просматривали его доносы, точнее, донесения в Лиоренцию?

- Да, старался, по крайней мере, - признал Гелект. - Некоторые, довольно пространные, даже не были зашифрованы. И, как вы понимаете, я его начальник только номинально и не имею на него влияния. Мысль в его писанине, собственно говоря, была одна – вы неблагонадежны и опасны, и следует принять меры. И учтите, что последние сообщения он отправлял еще на Диоданских островах, со станции Быстрой связи. С тех пор, полагаю, у него накопилась к вам еще масса претензий, и они уже изложены в письменном виде и не в одном экземпляре. И ждут первой возможности отправиться на родину.

Гелект замолчал и после некоторых колебаний все-таки добавил:

- Для вас было бы лучше, если бы Заракас не вернулся в Лиоренцию. Может, тогда и не все донесения бы дошли до адресата…

- Неужели и вы, Гелект! – воскликнул Юст, картинно всплеснув руками.

- Что я? - не понял инквизитор.

- И вы тоже предлагаете мне помощь в избавлении от своего коллеги? А как же профессиональная солидарность? Бедный Заракас! Его никто не любит.

- Вы опять иронизируете, Юст! Это… неуместно, не следует его недооценивать.

- Я знаю, знаю, - раздраженно бросил Юст и, криво усмехнувшись, добавил:

- Однако со своим предложением вы все же припозднились. Он ведь с десятком своих прихвостней отчалил в море, на инспекторском флейте. Кстати, самое быстроходно судно из нашей небольшой флотилии. Досточтимый Зеиш Заракас постарался сбежать в первых рядах. Не думаете же вы, что он дрейфует и послушно дожидается нас?

- А разве у него есть выбор? – спросил Гелект. – Как иначе флейт переправится через Бурлящую полосу? Или, по-вашему, Заракас положится на волю и милость Пророка?

- Думаете, что Пророк не будет достаточно милостив к своему столь ревностному служителю? – иронично поинтересовался Юст.

Гелект сцепил зубы, удерживаясь от резкого отповеди, и позволил себе задать вопрос, который его все же интересовал, и предположительный ответ на который был ему известен:

- Вы верите в Писание?

- Во что именно? – тут же отреагировал Юст, сложив губы в саркастичную ухмылку и сверкнув глазами. - В то, что Пророк проклял магов как виновников Катастрофы и Войн Хаоса? В то, что после смерти меня ожидают вечные муки в Адской Бездне? Ну, или не вечные, а лишь до наступления нового Конца Света… Вам какая трактовка больше по душе? О! Касательно пункта про муки и Адскую Бездну гораздо проще было бы причислять себя к безбожникам или, на худой конец, еретикам. Спокойнее, знаете ли…

- Так верите? – настойчиво допытывался Гелект.

- В то, что перечислил – да, к сожалению. Понимаете – маги не верят, они знают. Возможно, именно поэтому многие из них такие … поехавшие от вседозволенности и безнаказанности, и не считают нужным ограничивать свои желания. Ищут всяческие лазейки, используют разные средства, порою весьма радикальные. Беда в том, что никакой гарантии избавления от Бездны эти лазейки и средства все равно не дают.

- Маги сами себе вырыли яму, погнавшись за могуществом и бессмертием, пожелав истребить остальное человечество. И, в результате, оказались в ловушке, из которой нельзя выбраться.

- Цитата из Откровений Спутников? – полюбопытствовал Юст с явным пренебрежением. - Это лишь удобная трактовка для последователей Пророка. Кто вам сказал, что так и было? Однако вступать в религиозные диспуты с инквизитором – не самое безопасное дело, не находите? Не хочу прослыть еще и богохульником. Я должен смиренно принимать свою судьбу, даже муки в посмертии, не так ли?

- Вы не верите и в то, что облучение помогает? – спросил Гелект. - В то, что, избавившись от магических способностей, вы сможете избежать Адской Бездны?

- Волнуетесь, о моей душе, о том, что станется со мной после смерти?

- Да, волнуюсь - прямо ответил инквизитор, - Возможность спасения - разве это не стоит прижизненных страданий?

- Спасение кого? – возмущенно переспросил Юст. – Тихих смирных идиотов, в которых Инквизиция превращает людей? Вы бывали на Скорбном острове?

Гелект молча кивнул, не решившись на комментарии. Тут сложно было возразить.

- Облучение калечит и ломает, - обвиняюще добавил Юст. – Вам ли не знать. Вы же не слепой. От больших доз, да еще и примененных многократно, на что не скупятся дознаватели Следственного отдела, распадается личность. Люди превращаются в покорных, безразличных ко всему… существ. Им больше ничего не надо от жизни – только есть и спать.

Юст

Юст кипел праведным гневом. Что-то он чересчур разошелся. Никогда раньше он не говорил со старшим инквизитором в таком тоне. И не собирался, как бы хорошо Гелект к нему ни относился. Но, видно, сегодня многое изменилось, и сам Юст изменился и готов выложить все, что накопилось. Пусть знает. Пусть хоть доклад начальству напишет. Но Гелект, конечно, не напишет ничего, что бы порочило Юста в глазах Инквизиции.

- Вы на взводе, Юст, - прозрачно намекнул Ремко, тоже ведь выслушавший все его откровения.

Это точно. Напряжен, как взведенная арбалетная пружина. Юст, в принципе, не отличался хладнокровием и выдержанностью, и размеренной медлительностью. Скорее, напротив. Сейчас он сознательно поддерживал себя в состоянии… готовности – на случае внезапного появления магов.

Гелект и не думал от него отставать. Присосался. Любитель расспросов. Сказывается-таки профессиональная деятельность.

- Я читал в нашем архиве, что девять лет назад вы провели восемь дней в Следственном отделе и после стандартной проверки вас выпустили… – продолжил Гелект, чувствуя некоторую неловкость от того, что лезет Юсту в душу.

- Стандартная проверка? – Юст передернулся. – Не знал, что это так называется. Но, да - выпустили. Не сожгли. Премного благодарен за это вашему… учреждению.

Конкретно на Гелекта Юст не злился, и отношения со старшим инквизитором ценил, питая к нему вполне выраженную симпатию. В том числе за то, что и Гелект испытывал к нему положительные чувства, а этими чувствами из-за ментального блока Юст никак не мог впрямую манипулировать.

- Сжигают не живых, Юст, а уже мертвые тела, - Гелект попытался оправдаться, хотя лично и не принимал участия в подобных… мероприятиях. – Перед тем как зажечь костер, палач удавливает преступников веревкой.

Преступников!

- Да-да! Это же верх добросердечия! – вскинулся Юст. – Скажите еще, что и пытают не живых, а уже мертвых!

- Юст, зачем вы… - начал Гелект, но Юст его оборвал и продолжил свою обличительную речь:

- Ах, как же я забыл: пытают обязательно под наблюдением лекаря – он должен следить, чтобы допрашиваемый не терял сознания! Такое проявление заботы!

- Вас пытали?

Через блок от инквизитора просачивалось неподдельное сочувствие, и Юст задавил всколыхнувшийся в нем гнев. Интересно, насколько глубоко осведомлен Гелект о делах своей организации? Наверняка ведь изучал допросные документы!

- Ваш же нынешний подчиненный и пытал. Совсем еще юнцом тогда был, в послушниках ходил. Не один пытал, ясное дело, там желающие в очередь выстраивались. Но Заракас, несомненно, проявил самые большие способности на этом поприще, - процедил Юст, перекосившись.

Гелект тяжело вздохнул:

- Вас подвергали облучению?

- Само собой, - пожал плечами Юст. – А потом решили, что этого маловато будет и повыдирали ногти на пальцах. – Юст оглядел свои руки, покрутил кистями. – Ничего, отросли, как видите. Не сочтите за неучтивость, Гелект, но я не слишком жажду рассказывать вам подробности… процедур, которым меня подвергали.

К счастью - да, все-таки, к счастью - пытали его не слишком долго. Иначе бы он не выдержал. Собственно, его никто не старался именно сломать. Устрашить, вытрясти все сведения, какие только можно, унизить, или, как дорогой садист Заракас, просто помучить наконец, получая от этого удовольствие – это да. Но чтобы специально сломать… Хотели бы – сломали. Юст знал, что очень уязвим в некоторых вещах.

Несгибаемый, стойкий, несокрушимый? Это не про него. Для него подходили совсем другие слова. Вопящий от боли, затопленный ужасом, проклинающий все на свете, но при этом исторгавший из себя единственную членораздельную фразу: «Я ничего не знаю!». А после рыдающий от жалости к себе, корчащийся в судорогах в камере. И снова орущий, неспособный отрешиться, отключиться от боли, жаждущий, чтобы хоть на миг все это прекратилось и наконец спасительно провалившийся в забытье.

Воспоминания о пережитом копошились в голове омерзительными червями. Юст загнал их обратно, глубоко в недра памяти. В общем-то, иногда это полезно. Отрезвляет. Помогает забыть о могуществе.

- И вас не спасло даже то, что ваш отец – не просто нобиль, но сенатор? – снова спросил Гелект.

- Бросьте! Вашему учреждение на это плевать. Все люди равны, да? – Юст криво усмехнулся. – На самом деле спасло, отчасти. Не казнили ведь. Не покалечили всерьез. Не сгноили в застенках. Выпустили… всего через восемь дней. Обычно люди у вас задерживаются на куда как больший срок.

И выпустили, кстати, вовсе не из-за отца. Отец ничего и не знал, и находился не в Лоретто, а в Витерлаге. Из проклятой Цитадели Юста вытащил Кенлар, лучший друг их семьи. Тогда он был членом Совета Двенадцати и обладал намного большим влиянием, чем отец.

Из памяти Юста снова полезли непрошенные воспоминания.

Он валялся в полузабытье, замерзший, закостеневший внутри, в наручных оковах и ошейнике, соединенных цепью, которая была продета во вмурованное в стене кольцо. Заскрежетал дверной засов и зашел надзиратель, рывком поднял его с гнилого соломенного тюфяка, разомкнул замок, вытащил цепь из кольца, и, держа ее, как поводок, вытолкал Юста из камеры в коридор. Они куда-то шли, Юста била предательская дрожь, ноги едва шевелились. Они свернули на узкую лестницу, и Юст ощутил, как снизу дохнуло сырым промозглым холодом пыточных подвалов. Колени подогнулись, и он рухнул на пол, захлебываясь слезами.

- Вставай! – тюремщик дернул за цепь, вздергивая его на ноги – Вверх!

«Не в допросную», - промелькнуло в голове Юста, и он всхлипнул от облегчения. С трудом заставляя себя передвигать ноги, он поднялся по ступеням и покорно шагал, куда его вел надзиратель. Они пришли в какую-то комнату со скамьями вдоль стен и маленькими зарешеченными окошками.

Здесь были окна, и через них лился свет! Юст снова видел солнечный свет!

Он непроизвольно шагнул к окну, и надзиратель тут же рванул его за оковы:

- Стой на месте!

Юст едва обратил внимание на окрик, потому что заметил Кенлара. Тот был одет в традиционную сенаторскую тогу – белую, с пурпурной каймой. На шее висела тяжелая золотая цепь с совой – символом Совета Двенадцати. И два знакомых перстня на правой руке – с рубином и бриллиантом – Юст тоже углядел.

Он стоял перед Кенларом немытый, со слипшимися спутанными волосами, трясущийся, дрожащий, жалкий, затравленный. Фаланги пальцев покрыты были спекшейся кровью, грязное грубошерстное рубище, которое ему позволяли надевать в камере, присохло к ранам на боках, оставленных раскаленным железом.

Кенлар окинул его отстраненным взглядом – внешне совершенно бесстрастный, хладнокровный, светло-серые глаза кажутся сделанными изо льда. Однако Юст сразу ощутил исходящее от него знакомое тепло, потянулся, ловя, и немного отогрелся. Он глубоко вздохнул, стараясь унять сердцебиение, вызванное преждевременным облегчением и всколыхнувшейся надеждой.

- Я договорился, чтобы тебя отпустили, - сказал Кенлар спокойно. – Но домой тебе в таком виде нельзя – стоит поберечь твою мать и сестру... Пусть эти упыри сначала приготовят ванну и дадут тебе что-нибудь переодеться.

Юст отчаянно замотал головой, посмотрел почти умоляюще, прошептал пересохшими растрескавшимися губами:

- Забери меня, пожалуйста, отсюда… Прямо сейчас.

Кенлар поймал его взгляд, моргнул и после короткой заминки произнес:

- Хорошо. В таком случае поедем сначала ко мне.

Его голос по-прежнему звучал ровно и бестрепетно. Он подошел ближе, еще раз осмотрел Юста с ног до головы и, обратившись к надзирателю, приказал:

- Снимите оковы!

Тот повиновался, хоть и без всякой охоты, отцепил висевший на поясе ключ, всунул в замочную скважину. Замок со скрежетом щелкнул, Юст высвободил руки, шагнул к Кенлару и ухватил его за предплечье, не обращая внимания на боль в покалеченных пальцах, так сильно, что чуть не оторвал кусок тоги.

Он все еще боялся верить…

Кенлар, осторожно поддерживая Юста за плечо, подтолкнул к выходу в коридор. Юст шел на задеревенелых ногах, страшась оглядываться и считая шаги, приближавшие его к свободе.

На улице было раннее утро, дул легкий бриз. Юст зажмурился от бившего в глаза рассветного солнца, по щекам потекли слезы. Он так быстро забыл, что такое солнечный свет и как это здорово – просто подставлять лицо теплым лучам! Кенлар провел его через внутренний дворик, весь усаженный цветами, к одному из боковых входов, сунул старшему стражнику сложенный вдвое лист. Пока тот читал, сердце Юста скакало по всей грудной клетке и больно билось о ребра. Затем стражник вернул Кенлару бумагу и кивнул, разрешая пройти. Когда стены Инквизиторской крепости остались позади, Юст не стал оглядываться за спину. Он надеялся, что никогда больше, НИКОГДА БОЛЬШЕ не окажется там, внутри.

У причала под Длинным мостом их ждала лодка с навесом и знаком Совы на корме. Юст запрыгнул на борт, Кенлар сел напротив, приказал гребцам отчаливать и задернул занавески.

Один из гребцов оттолкнул лодку веслом от причала, и она устремилась к другому берегу Главного канала, покачиваясь на мелких волнах. Кенлар подал Юсту темную ворсистую накидку прикрыть рубище, в которое тот до сих пор был облачен. Юст закутался в мягкую ткань и с облегчением откинулся на спинку обитого бархатом сиденья. Ему казалось, что сил у него больше ни на что не осталось.

Кенлар насыпал в деревянную чашку орехи и изюм, поднес к его губам серебряную флягу:

- Выпей!

Голос был все такой же спокойный, но звучал мягче. Юст послушно сделал несколько глотков – кофе с коньяком. Он жадно осушил флягу, затем, сжимая чашку в дрожащих ладонях, высыпал себе в рот все её содержимое.

- Как? – наконец нашел в себе силы спросить он. – Как тебе удалось? Ты заплатил?

Кенлар отрицательно покачал головой:

- Договорился.

- Как? – снова спросил Юст.

- Потом, мальчик мой, потом. Дома.

Кенлар осторожно погладил его по плечу унизанной перстнями рукой, брезгливо ощупал торчавшее из-под накидки грязно-серое рубище.

- Я… очень плохо выгляжу? – спросил Юст.

Кенлар бросил на него быстрый взгляд и коротко сказал:

- Да.

Юст отвернулся, рассматривая в щелку между занавесками бликующую на солнце бирюзовую воду. Они миновали устье Обводного канала и вплыли в Узкий, причалив у бокового входа в особняк Кенлара.

Кенлар, снова обхватив Юста за плечо, провел его в малую гостиную, распорядился сделать прохладную ванну с травами, найти чистую одежду, подать вина и еды и немедля привести лекаря с Аптечного переулка.

Юст сел на мягкий диван, обитый темно-коричневым бархатом, а Кенлар не без помощи слуг снял с себя длинную тяжелую тогу вместе с цепью советника, оставшись в белой льняной тунике, тоже являвшейся частью традиционного облачения.

- Что они сделали с тобой, мальчик? – спросил он, разливая в бокалы поданное красное вино и протягивая один из них Юсту.

Юст пригубил, облизнул губы: «Кровяной москит», наверное, не менее чем десятилетней выдержки, из их виноградников в долине Полоны.

- Ничего особенного, полагаю, - ответил он, после того как сделал пару глотков. - То же, что делают с остальными.

- Я вижу.

- Как тебе удалось? – в третий раз повторил Юст свой вопрос.

- Тебя это не касается, Юст.

- Не касается? – вскинулся Юст.

- Нет, - твердо произнес Кенлар. - Это не твоя забота. Нужно было бы – сделал бы то же еще раз. Что они хотели от тебя?

- Неважно, - в тон Кенлару ответил Юст, с упрямым вызовом посмотрев в глаза.

Тот улыбнулся, дернув углом рта, отпил из бокала.

- На самом деле с тобой все не так плохо, как мне показалось вначале. Материнский норов быстро к тебе вернулся, - Кенлар замолчал, раздумывая, а затем продолжил, подбирая обтекаемые слова: - Я заключил сделку с Понтификом и Великим инквизитором. Заложил ему свои тело и душу, скажем так…

- Ему нужен твой голос? – предположил Юст. – Или твое место в Совете для верного человека?

Кенлар опять дернул ртом, потер указательным пальцем подбородок:

- Разумеется, он был бы рад и тому, и другому. Власть – не та вещь, которая приедается, а у Понтифика и Великого инквизитора она возбуждает все больший аппетит, как бы до несварения не доигрался… Что они от тебя хотели, Юст?

Юст подумал, что Кенлар стал относиться к Понтифику… хуже, чем раньше. И раньше-то его не любил, сейчас же испытывал едва ли не ненависть, холодную и тяжелую.

- Мне и самому интересно, что им было надо, - произнес Юст. - А Понтифик и Великий инквизитор тебя не просветил на этот счет?

- Нет, увы, - Кенлар стиснул зубы. – Он заявил, что вообще… не имеет к произошедшему отношения.

Неужели? Да уж, конечно!

Юст неопределенно пожал плечами:

- Они хотели от меня всего, что я могу им рассказать. Про… то, что случилось в Абре. Они задавали вопросы о тебе. Они под тебя подкапываются.

Кенлар задумчиво кивнул.

- Ладно, поговорим подробнее позже. Тебе надо поесть, привести себя в порядок и отлежаться.

Юсту вдруг пришло в голову, что он сидит на роскошном диване, а от него между тем воняет, и одежда, и вообще… Он неловко покраснел, уставился на свои изуродованные пальцы.

Кенлар понял.

- Пойдем! – он помог Юсту подняться. – Я сам посмотрю, что у тебя там в порядке, а что нет, а то лекаря не дождешься.

Он отвел Юста в комнату с ванной, снял с него грязную одежду, отодрав в тех местах, где она присохла. Юст прикусил язык от боли и едва не потерял сознание. Ожоги на боках выглядели плохо, Юста мутило от одного их вида. Кенлар молча указал на них глазами:

- Подпалили, - промямлил Юст.

- На пальцах ногти содрали?

Юст слабо кивнул. Он покраснел, и ему было неловко. От всего.

Потом Кенлар помог ему залезть в ванную и сам занимался его ранами, пока, наконец, не пришел лекарь.

Юст едва терпел, сжав зубы, зажмурив глаза, иногда позволяя сознанию уплыть. Кенлар одел его, снова привел в малую гостиную, усадил на диван, напоил горячим вином с пряностями и медом. А дальше Юст отключился…

Юст растер ладонями лицо. Сердито уставился на Гелекта. Забери его демоны – и морские, и шуорские! Зачем он решил пооткровенничать со старшим инквизитором? Кто его за язык тянул?

Гелект тоже смотрел на Юста.

- Юст, я знаю, что… что делают с людьми пытки и пребывание в тюрьме на Святом острове… Я… Мне очень жаль… - Гелект замолчал, продолжая смотреть на Юста так, словно обнаружил в нем нечто для себя важное, а потом спросил: - Как можно после этого остаться снисходительным, самоуверенным и самодовольным?

- О, я удачно и убедительно притворяюсь, - усмехнулся Юст. – Маска так плотно приросла ко мне, что все верят. Даже я сам.

В этот момент в деревьях зачавкало громче. Ветки зашевелились, выписывая в воздухе зигзаги. Юст непроизвольно отпрянул, хотя сидел на безопасном расстоянии. В стволах – сначала в одном, затем в другом - на уровне почвы вскрылись новые отверстия, откуда выплеснулась бурая булькающая жидкость с мерзким запахом. Вместе с жидкостью исторглись человеческие кости – по частям, отделенные друг от друга, осклизлые комки чего-то, что раньше было одеждой, кристаллические накопители и какой-то кристаллический же ящичек. Все, что осталось от людей. Плоть деревья растворяли в кислоте, заменявшей им желудочный сок.

Юста предсказуемо затошнило. Вид расчлененных, сваленных в кучу и измазанных в бурой едкой жиже костей не мог внушить оптимизма. Морщась от отвращения, он пробормотал:

- Занятно они себя очищают…

Он подошел к деревьям, осторожно ступая в безопасные места, забрал накопители и коробочку и вернулся обратно к своему пригорку. Ремко помог ему промыть находки водой и обтереть тряпицей, и вместе с Гелектом, втроем, они принялись их рассматривать.

С кристаллическим углеволокном ничего не случилось, никаких следов окисления – даже деревьям оно оказалось не по зубам. Или не по дуплу. Юст вскрыл коробочку и вытряхнул ее содержимое на разложенную на земле подстилку. Бронзовые статуэтки и большие монеты, золотые, с надписями по ободу. Еще обнаружилась желтая нефритовая подвеска. Похожа на шуорскую: желтый цвет и круглая форма символизировали солнечный диск. Странно, конечно, что она была у мага, но Юста подвеска не слишком волновала, а вот статуэтки с монетами – другое дело. Он присвистнул, внимательно вгляделся, ощупал их со всех сторон.

Нет, он, определенно, не ошибся.

- Знаете, что это? – спросил Гелект.

- Не совсем верно поставленный вопрос, - протянул Юст. – Я не могу сказать, что знаю. Но видел… точно такие же.

И снова из его памяти выползли воспоминания – не лежится им там спокойно! Но эти хотя бы были… приятными, если не считать пробужденных ими угрызений совести.

Часть 1 Глава 6 Многогранный вечер

Без малого пять лет назад. Лоретто

Юст

Фиоза, все еще не унявшая частого дыхания, приникла к нему, ее волосы выбились из удерживавших их шпилек и рассыпались по его груди.

Хотя все прошло немного… впопыхах, результатом Юст остался вполне доволен. Ему нравилось делать другим приятное, не только получать, но и дарить удовольствие. Он предпочел бы полежать немного, расслабившись, и потом, может, еще разок… Однако обстановка не располагала – мягко выражаясь. Уже изрядное время Юст ощущал присутствие кого-то постороннего поблизости, но решил понапрасну не беспокоить Фиозу и не прерывать занятия, которому они с таким упоением предавались. На самом деле, он просто наплевал, так как думал не головой, а другим местом.

Ну и ладно. Он не чувствовал ничего опасного. Сейчас посторонний, кто бы он ни был, замер тихой мышкой и дико смущался.

- Пора, - Фиоза потерлась о его щеку, испустила сожалеющий вздох и заторопилась: - А то муж еще начнет искать.

- Да, - Юст нехотя поднялся. – Давай помогу тебе одеться и застегнуть платье.

У нее был бархатистый голос с легкой хрипотцой, белая нежная кожа и весьма страстный темперамент. Да, еще разок было бы неплохо, но…

Юст по-прежнему улавливал чужое присутствие – неизвестный никуда не делся, хорошо хоть это явно не ревнивый муж. Проклятье! Юсту вовсе не нравилось чувствовать себя объектом наблюдения. Он-то думал, что они с Фиозой выбрали достаточно укромный уголок для своих занятий – рядом с товарными складами, вдали от жилой части.

Конечно, по особняку братьев Тривимов, устроивших традиционный для месяца Фестивалей бальный вечер, сейчас бродила уйма народа, а людям свойственно шататься в самых неожиданных местах. Вот кто-то и сюда мог случайно заглянуть.

Юст завязал тесемки на штанах, перенастроился на тепловое зрение и окинул взглядом неосвещенную внутреннюю галерею, расположенную этажом выше. Странная планировка… Ну вот – в дальнем углу он углядел красную, неподвижно замершую фигуру.

Надо все-таки проверить, кто это и что здесь делает. Торопливо натянув рубашку, жилет и маску, Юст проводил Фиозу к парадному залу и сразу же вернулся. Примерившись, он подпрыгнул, ухватился за основание колонны, подтянулся и залез наверх.

Незнакомца здесь уже не было. Однако в углу Юст обнаружил маленькую винтовую лестницу, которая вела вниз. Стараясь не шуметь, он протиснулся в узкий проход и спустился в складское помещение со сводчатыми перекрытиями, заваленное тюками и ящиками. В дальнем конце горел слабый, чуть подрагивавший свет – похоже, от ручной масляной лампы. Он выхватывал из темноты крепкую, обитую металлическими листами дверь.

Юст напрягся. Давешний наблюдатель был там, и, похоже, увлекся изучением двери – точнее, громоздкого засова на ней. Юст бесшумно скользнул вперед, спрятавшись за горой из положенных друг на друга тюков. Видно было плохо, но опасности он, по-прежнему, не чувствовал. Ладно, разберется, если что… Он преодолел отделявшее его от двери расстояние и, встав в колеблющееся пятно света, которое отбрасывала лампа, спросил тихо и вкрадчиво:

- И что там интересного, за этой дверью?

Незнакомка – а это была именно незнакомка, а не незнакомец – испугалась только в самый первый миг, затем на смену испугу пришло прежнее смущение.

- Коллекция древних диковинок, - послушно ответила она.

Юст удивленно вскинул бровь, хотел даже почесать переносицу, но в маске было неудобно.

- Занятно, - пробормотал он и тоже принялся изучать дверь с выгравированными миниатюрами и засов с замком.

От замка исходило слабое Излучение, вызванное, очевидно, используемыми в нем магическими стражами. Сюрприз! В Лиоренции, за подавляющем Барьером! В том диапазоне, который почти не улавливают измерители и который Барьер гасит не до конца… А эти братья Тривимы совсем не просты! Хорошо хоть, что не печать крови: ее, в принципе, нельзя взломать, но установить такую защиту могли только маги, и не за Барьером.

- Круто сделано! - Юст поднял на лоб маску и все-таки почесал переносицу: – Не кажется ли вам, что туда проще было бы попасть… не через эту дверь? Может, есть другой вход, более доступный?

- Насколько мне известно, нет.

Он повернулся, посмотрел на нее. О! Теперь это было не просто смущение, а блаженный трепет. Юст ощутил, что у нее перехватило дыхание и задрожали колени.

На ней были полагавшиеся для вечера бархатная маска и накидка на плечах, но капюшон она сняла. Темные волосы, красивые серьги с сапфирами. Среднего роста, явно молодая.

- Я настолько сногсшибательно неотразим? – поинтересовался он.

- Мне не очень хорошо видно.

- Тогда отчего же вы так… взволнованны?

- Наверное, у меня просто слабые нервы.

- Думаю, что я не встречал вас раньше.

- Думаю, что нет.

- У вас странное произношение. Вы явно не уроженка Лоретто.

- Нет.

- И не слишком многословны.

- Молодой женщине следует держать язык на привязи. Впрочем, не очень молодой – тоже.

Юст негромко фыркнул. Ему пришло в голову, что это изречение вполне в мамином стиле, хоть она ему никогда и не следовала.

- Так есть какой-нибудь план? – спросил он, не дождавшись от своей теперь уже почти сообщницы ничего более конкретного. – Даже если удастся открыть дверь, хозяин сразу узнает, что к нему в сокровищницу вломились непрошенные посетители. Если удастся! Или… - Юст обвел рукой помещение склада. - У вас припрятан среди тюков бочонок с порохом?

Пожалуй, Юст мог обезвредить магических стражей. Но не взломать окованную железом дверь. Не в Лоретто.

- Вообще-то, я уже приходила сюда, посмотреть, - сказала незнакомка. – Оценить обстановку и прикинуть, какие… средства мне могут понадобиться. И сейчас, при повторном визите, я кое-что с собой захватила. Менее инвазивное и громкое, чем бочонок с порохом. Надеюсь, подойдет.

Она закинула за плечо накидку, высвободив скрытую под ней сумку, щелкнула застежкой и достала оттуда брусок из черного материала, поглощавшего свет. Юст с такой штукой раньше не сталкивался.

Наверное, какой-то тип кристаллического углеволокна.

- Этот артефакт называется обнулителем, или поглотителем, - пояснила она, прикладывая брусок к засову. - Он должен ослепить охранных стражей, сохранить в их памяти прежнюю картинку. В этом случае они не подадут сигнал тревоги.

Вот как!

- И где вы это взяли?

- Купила на рынке.

- В Магических землях?

- Ну что вы! Здесь, в Лоретто. На площади Единых с Пророком. Там можно найти все, если хорошо поискать.

- Ну, да! Приворотные зелья, яды, элексиры, амулеты… Там подвизаются шарлатаны и шпионы Инквизиции.

- Приворотное зелье мне, кстати, предлагали приобрести, причем с хорошей скидкой, - она издала негромкий смешок, а потом добавила: - Я была в маске и плаще, и продавец тоже. Я решила, что это дает достаточную степень анонимности. И продавец – не шарлатан, он скупщик магических артефактов и прочей контрабанды. Он произвел на меня впечатление знающего человека.

- И вы вот так просто купили эту штуку? – недоверчиво спросил Юст, наклоняясь к замку, чтобы получше разглядеть черный брусок.

- В какой-то мере мне, действительно, повезло, - призналась она. – Но я и искала что-то подобное. К тому же, у меня нашлось, чем заинтересовать продавца, предложив ему товар взамен.

- Это не обычный магический артефакт.

- Ну да. Он работает на тех остатках Излучения, что просачиваются через Барьер, и способен долго удерживать уровень заряда. Правда, уровень этот крайне небольшой, потому что Излучение в этом диапазоне, в принципе, слабое.

- И что же – вам поведал обо всем этом продавец?

- Да. Еще и показал в действии.

Действительно, человек знающий! И товар у него уникальный!

- Это странно, не находите - ключи, подходящие как раз к нужному замку? – намекнул Юст.

- Ключи к замку у меня есть другие, - она достала из своей сумки связку отмычек.

Юст удивился. Точнее, удивился еще больше.

А девушка посмотрела на него с чем-то вроде уважения – уважения к сделанному им умозаключению, так ему показалось. Хотя, вообще-то, она была в маске и снимать ее, в отличие от Юста, явно не собиралась.

Как бы она ни смущалась, как бы ни трепетала от одного его вида, запаха туалетной воды и голоса, на ее действиях, на рассуждениях это не слишком сказывалось. И она неплохо, на самом деле, подготовилась к визиту в сокровищницу.

А язык на привязи она все-таки держать не очень умела. И была самоуверенной. Считала, что много знает и что умнее других. Юст это сразу в ней просек и нашел забавным.

- Вы ведь не воровка, - протянул он задумчиво.

- Я ничего не собираюсь красть! - возмутилась она. – Я хочу просто посмотреть!

Затем таинственная незнакомка достала измеритель, чтобы проверить, есть ли еще магическая защита. Измеритель был настроен на слабые потоки Излучения и имел минимальный радиус действия. Приложив устройство к металлическим листам, она провела им по всей поверхности двери.

- Я и так могу вам сказать – больше магической защиты нет, - заявил Юст. - Дайте мне ваши отмычки. У меня получится лучше, чем у вас.

- Может быть, вам пригодится это? – вместе со связкой отмычек его сообщница – теперь уж точно сообщница – протянула ему накопитель, слабо заряженный остатками Излучения, проникавшего сквозь Барьер. У Юста тоже такие были: он прятал их в потайных карманах.

Заряд в накопителе едва тлел, но все же для того, чтобы опереть замок, его было достаточно, тем более с подходящей отмычкой. Замок оказался довольно затейливым, но все же, в конце концов, поддался и, щелкнув, открылся.

- Эти братья Тривимы могли бы и получше охранять свою сокровищницу, - пробормотал Юст под нос.

- Возможно, они излишне положились на магических стражей, - откликнулась девушка. – И не исключено, что внутри есть еще ловушки.

Не исключено. Она дала ему накопитель. Она догадалась, что он маг. Она, действительно, умная.

Юст на всякий случай проверил, прислушался к своим ощущениям – ничего опасного, и отворил дверь. Оба замерли у порога, оглядывая представшее перед ними помещение.

На полу расставлены были пружинные капканы и на высоте ладони натянуты тонкие нити. Только уж совсем неосторожный и слепой визитер мог бы на них напороться.

- Держитесь за мной, - велел Юст, хватая девушку за руку и осторожно ступая внутрь.

Первое, что бросилось ему в глаза - ряды стеклянных сосудов, разных размеров. И в них плавала в растворе всякая гадость – зародыши, уродцы, отдельные человеческие органы.

- Вы за этим сюда пришли? – Юст возмущенно ткнул в сосуд, в котором бултыхались человеческие мозги.

Его затошнило. Он с трудом удержался от рвоты. Хорошо хоть поесть толком не успел.

- Нет, - отрезала девушка. – Как мне кажется, это не слишком похоже на древние артефакты. С другой стороны, свежими их тоже не назовешь.

Она-то шокированной вовсе не казалась. Она даже разглядывала эти – тьфу на них - экспонаты с определенным любопытством, что вызвало у Юста приступ острой зависти. Она бросила на него удивленный взгляд и спросила:

- Знаете, что это такое?

- Мозги, ясное дело.

- Вы бывали в анатомическом театре?

- Да. Но я и в другом месте видел… подобные экспонаты, их там много было, – он облизнул губы, обернулся к ней: - Но для вас, насколько я могу судить, лицезреть выставленные напоказ части человеческих тел тоже не в диковинку.

- Да, - согласилась она. - Я… тоже бывала в месте, где подобные экспонаты хранились в большом количестве.

«Как интересно! – подумал Юст. – Это в каком же месте?»

Помещение представляло собой переделанный склад. Наверное, хозяева как следует потрудились над защитой от влаги, потому что сырости не чувствовалось. Но все равно, на взгляд Юста, устроить здесь сокровищницу было довольно рискованным решением – на редкость неподходящим в случае наводнения.

У дальней стены стоял шкаф с полками, забитыми книгами и завязанными свитками. Вдоль других стен и колонн, на которые опирались сводчатые арки, выстроились застекленные витрины со статуэтками, медальонами, печатями, украшениями, монетами.

«И как до этих Тривимов не добралась Инквизиция? – подумал Юст. – Неужели на них еще никто не успел настучать?»

Поизучав витрины, он взял одну из монет, чтобы поближе рассмотреть. Золотая и тяжелая, непривычно большого размера, с идущей по ободу надписью.

Девушка между тем достала из своей весьма вместительной сумки кожаный блокнот с вложенными внутрь бумажными листами и карандаши. Водрузила на стол лампу и при ее скудном свете попыталась зарисовать наиболее заинтересовавшие ее экспонаты, а также скопировать надписи на монетах. Маску она не сняла, хотя рисовать ей явно было неудобно. «Жаль», - подумал Юст: ему хотелось увидеть ее лицо. Зато она смешно высовывала кончик языка и, вероятно, этого даже не замечала.

- Эти вещи не просто древние – их создали незадолго до Катастрофы, - заявила она с некоторым апломбом, указывая на бронзовые статуэтки, которые изображали людей с головами животных. – Я читала, что именно тогда был популярен подобный стиль.

- Как по мне, больше похоже на первобытное искусство, - скептически отметил Юст. – Особенно, если сравнить с современными скульптурами.

- Это специальное упрощение, своего рода стилизация, - пояснила она и добавила по-ронийски: - Примитивизм.

- Разве это не может быть подражанием, подделкой, более поздней копией? Да вообще чем угодно? – Юст пожал плечами. - Я бы вовсе не был так уверен, что это оригиналы. Равно как и все остальное.

- Вы правы. Нельзя исключать, что все это… мистификация.

Еще одно книжное ронийское слово. Зачем же так язык-то ломать?

- Но проще все же принять за рабочую гипотезу, что все эти вещи – именно то, чем кажутся, - добавила она. - Проще – означает, что требуется меньше дополнительных допущений, меньше лишних сущностей. Это, в конце концов, дает более надежные объяснения.

Какие умные рассуждения! Юст аж заслушался. Потом, посмотрев на сделанные ей наброски и указав на скопированные знаки, он спросил:

- Может быть, вы еще умеете читать эти буквы?

Чем Пророк не шутит – а вдруг, действительно, умеет?

- Слоговое письмо? Нет, - она с сожалением покачала головой. – Возможно, если бы у меня была уйма свободного времени и большое количество фрагментов… Думаю, что язык – древнеронийский, хотя сложно утверждать наверняка.

Итак, таинственная девушка знала, как эта письменность называется, и древнеронийский, по-видимому, тоже знала. Это уже говорило о многом. Хотя… о чем, собственно – кроме того, что она, в принципе, много чего знает? А название письменности Юст и сам знал, и древнеронийскому его научили. Однако главное – буквенно-звуковые соответствия – были ему неизвестны, и потому прочесть он ничего не мог. Вроде бы, магистры Орденов умели, да и то, наверное, не все: подавляющее большинство магов не слишком интересовалось древними знаниями, предпочитая вещи более… приземленные. А те, кто интересовался – с другими не делился. Уж явно не с лиорентийцами или шуорцами. Еще один вопрос – откуда у братьев Тривимов все это?

Юст подошел к шкафу и осторожно взял с полки охапку свитков и несколько книг.

- У вас есть копиры? – спросил он. - Раз уж вы так хорошо подготовились к вылазке и являетесь счастливой обладательницей уникальных артефактов, худо-бедно работающих даже за Барьером, вы должны были и их захватить.

- Есть, - призналась она. – Но имеющегося в них заряда все равно хватит лишь на пару-тройку страниц.

- Иными словами, проще нарисовать или переписать?

- В первую очередь, проще попробовать прочитать то, что можно понять, - она произнесла это с чувством некоторого умственного превосходства.

Юст хмыкнул. Девушка ему, определенно, нравилась все больше и больше.

- Смотрите, вот эти – не из бумаги, - она дотронулась до трех книг, которые Юст достал с полки.

- Кристаллическое углеволокно, - согласился Юст. – По-моему, такие тонкие и гибкие листы давно уже не умеют делать. Они во всех отношениях лучше бумажных и не истлевают со временем.

Девушка принялась открывать книги и пробегать глазами страницы, ища те, что были написаны новым алфавитом. Юст стоял рядом и тоже читал. Ничего интересного, на его взгляд. Научная заумь и философская белиберда. Наверное, это копии с более древних трудов. Торчать тут и читать их часами он не собирался, и мысли его направились в более практическую сторону.

- Почему вы думаете, что здешние экспонаты – непременно находки с Запретного континента? – спросил он. - На Запретном континенте ничего нет! Там не осталось ни малейших следов человеческой цивилизации.

Девушка провела по губам карандашом, задев маску:

- С одной стороны, вы правы. А с другой - откуда же тогда все это взялось? – она указала на свитки, книги и статуэтки. – Если бы мы имели дело с единичными находками, вполне логично было бы предположить, что происходят они откуда-то с окраин Магических земель или из труднодоступных и плохо исследованных мест. Но книги – книги не из бумаги и написаны древним слоговым письмом…

- То есть, вы считаете, что кто-то все-таки что-то на Запретном континенте нашел? И ведет тайные раскопки? И этот кто-то обязан быть связан с магами.

Однако маги Запретный континент не посещают, на то он для них и Запретный. Они мало какими правилами и обязательствами себя ограничивали, но этот запрет, насколько Юсту было известно, выполняли. А теперь, получается, что среди магов нашлись нарушители…

- И если так, - добавил Юст, – то не может быть так, что братья Тривимы не связаны с магами. Хотя инквизиторам для подобного вывода хватило бы и установленных на дверной замок магических стражей.

- Собираетесь донести на хозяев дома? Кинуть у Палаты Совета записочку в клюв сове?

- Упаси Пророк, - саркастические отозвался Юст. – В лучшем случае я отправлюсь на Святой остров вслед за Тривимами.

- Что касается Запретного континента, - девушка помялась, колеблясь, продолжать или нет: - Мне так сказали.

- Кто? – полюбопытствовал Юст. - Надеюсь, не тот же всезнающий скупщик с площади Единых с Пророком?

- Нет, - она качнула головой. - Один мой… знакомый. Его пригласил в сокровищницу хозяин, Нэль Тривим, и сам этим хвастался.

- Подозрительный господин Тривим мог специально вводить в заблуждение.

- Мог, - согласилась она. – Но, мне кажется, не столь важно, откуда взялись экспонаты. Главное, что они созданы в ту самую эпоху, во времена Катастрофы – незадолго до нее или вскоре после.

Пожалуй, его загадочная сообщница права.

Юст тряхнул головой, маска свалилась ему на глаза. Он раздраженно распустил ленточки и вообще снял ее. Нашел стул, сел на него, уперев локти в колени и уткнув в подбородок кулаки. Одарил девушку еще одним пристальным взглядом.

- Итак, вы маг, - сказала она.

- И как вы догадались? – ядовито осведомился Юст.

- Я очень умная и проницательная. Как только вы использовали магию, чтобы вскрыть замок, я сразу заподозрила, что что-то в вас не так.

Юст фыркнул.

- А еще иногда заметно, как в ваших зрачках меняется угол преломления света – это значит, что вы перенастраиваете зрение. Вы постоянно вертите головой, прислушиваясь, нет ли где шороха, слабого колыхания воздуха. Нормальные люди так не делают. При этом странно, что вы не выглядите дерганным.

Однако! Юст снова фыркнул:

- Удивительно, как много открылось вашему наблюдательному взгляду!

- И вообще, вы слишком много знаете, - добавила она. – О вещах, которые обычным людям знать не положено.

- Я рад, что хоть кто-то, наконец, оценил мой ум.

- Ум? Ваш? Вы себе льстите, - она издала ироничный смешок. – Умный – это явно не то слово, которое вот так сходу придет в голову взявшемуся за ваше описание человеку – и не важно, женщине или мужчине.

- Спасибо, - поблагодарил Юст, сцепив зубы.

Она, казалось, не обратила на его недовольство особого внимания.

- Если честно, я не очень представляю, как маг может жить в Лиоренции, - сказала она. – Это… как если бы кто-то добровольно согласился, чтобы ему отрубили руки или ноги. Неужели вы не чувствуете себя… калекой?

Юст мигом вскипел:

- Лучше быть неполноценным или калекой, как вы изволили выразиться, чем недочеловеком или бесчеловечным монстром!

Он ощутил, как от нее полыхнуло виной, неловкостью, сожалением и смущением.

- Простите, - она посмотрела на него сквозь прорези маски. – Я не всегда думаю, что говорю… В детстве я, подобно всем шуорцам, считала, что маги неразумные, что они - как животные, и их надо… обучать, заставлять слушаться приказов Поводырей. Это нужно для их же блага, Укрощенные должны быть безопасными для окружающих, их нельзя выпускать на улицы без присмотра. Они, действительно, не люди, не личности…

- Да неужели? – вскинулся Юст, попытавшись просверлить ее взглядом.

- Вы… не знали? – она не отвела взгляд, и в голосе ее прозвучала печаль. – В Шуоре детей, которые проявили магические способности, сразу же забирают из семьи и отправляют в питомники. Им надевают ошейники, которые воздействуют на мозг, изменяя прохождение сигналов, подавляя сознание и разрушая личность.

- И превращают в Укрощенных, послушных воле своих Поводырей?

- Да, - девушка печально кивнула. - А семьям выплачивают значительную сумму денег в качестве компенсации, хотя и так считается, что это их долг перед Императором. Все Укрощенные, как и Поводыри, принадлежат Императору, и он распоряжается ими по своему усмотрению. Впрочем, в Шуоре всё принадлежит Императору…

Она надолго замолчала, а потом неожиданно спросила:

- Почему у вас глаза в темноте светятся?

- Из-за вернигской крови, - буркнул Юст. - У всех кровных вернигов светятся глаза.

По крайней мере, так рассказывали родители.

- Вы непохожи на вернига.

- Что поделаешь! Мои родители тоже на вернигов не слишком смахивают.

Юст решил, что пора бы ему взять инициативу в расспросах в свои руки.

- А вы, стало быть, из Шуоры. Здесь, в Лоретто. Говорите по-лиорентийски без акцента, знаете откуда-то про эту… сокровищницу. Все это очень странно и подозрительно, не находите?

- Я воспитывалась в Шуоре и провела там большую часть жизни. Но я гражданка Лиоренции.

Значит, родные – торговцы или служащие посольства. Второе вероятнее.

- Вы тоже слишком много знаете, - иронично заметил Юст. – О том, о чем не положено знать обычным людям.

- У меня были хорошие учителя и много времени для занятий, - ответила она мрачно. – К тому же я много читала.

О! Еще одна заядлая читательница! Юсту, видно, на таких везет.

Они умудрились проболтать не меньше двух часов о довольно абстрактных, бессмысленных материях, успев заодно несколько раз поспорить.

Вообще надо было уходить, пока они не попались. Не стоит играть с судьбой. Болтать и в другом месте можно.

Убрав книги, свитки и прочие предметы на свои места, они вышли из сокровищницы, и Юст снова запер засов. Немного повозившись, он активировал магических стражей, воспользовавшись своими припасенными накопителями. Так что они не оставили после себя никаких видимых следов взлома, если не искать с пристрастием.

Юст натянул маску, и они вместе дошли до сада, скорее даже, небольшого парка, начинавшегося за задним фасадом особняка. Главный фасад, как практически везде в Лоретто, выходил на канал.

Был конец месяца Фестивалей, фруктовые деревья уже почти отцвели, и им на смену пришла сирень. Легкий ветерок разносил по парку благоухание ее налившихся цветом гроздей, смешивая его с запахом свежеприготовленной еды. Еда. Юст втянул носом воздух и понял, что проголодался. В то же время из распахнутой двери, ведшей в парадный зал, донеслись звуки музыки.

И что ему делать дальше? Правильнее всего закончить знакомство здесь и сейчас и выкинуть девушку из головы. Она сама обернулась к нему и твердо сказала:

- Позвольте мне здесь распрощаться с вами. Мне кажется, я отвлекаю вас от более интересных для вас занятий.

- Не буду и дальше отягощать вас своим обществом, - согласился он.

Она направилась к парадному залу, а Юст присоединился к одной из групп, пировавших в парке.

Он стоял перед столиками и глупо таращился на еду, наконец, ухватил несколько каштанов, облитых шоколадом, и шариков с заварным кремом, запив бокалом красного вина. Потом еще постоял, в раздумьях, и ушел внутрь, протолкавшись в главный зал.

Зал был по-настоящему роскошным, по полу из наборного паркета сновали толпы народа в вечерних нарядах. В нишах стояли вычурные фарфоровые вазы, напольные часы с золотым павлином, по боками изразцового камина – две скульптуры, изображавшие женщин с львиными головами. Не совсем обнаженные – через плечо у обеих было перекинуто нечто вроде ячеистой рыболовной сети, отчасти скрывавшей их женские прелести. Юст хмыкнул.

Потолок украшала алебастровая лепнина, на стенах, облицованных розовым мрамором, висели картины. И его прежняя спутница как раз-таки занималась тем, что их разглядывала. Она избавилась от накидки и осталась в одном платье, по моде последнего времени украшенном лентами. Лавируя между гостями, Юст пересек зал и подошел к ней сзади, постарался оценить глубину выреза, отороченного кружевными оборками. Девушка не заметила его, пока он не произнес:

- После некоторого размышления я решился все-таки навязать вам ненадолго свое общество.

Она обернулась и не удержалась от радостной улыбки, потом снова смутилась, вежливо сказала:

- Да, пожалуйста, ничего не имею против. Кстати, какая из картин вам больше всего нравится?

- Эта, - Юст указал на ту, что изображала Лоретто.

В розово-синих тонах, сделанная широкими, густыми, как бы небрежными мазками. Возможно, потому что это был именно Лоретто. Лагуна ранним утром, парусные лодки на бликующей воде, два храма со сверкающими куполами, шпиль Адмиралтейства, а с правого края виден Арсенал.

- Мне тоже она нравится, - девушка кивнула. – Техника и цветовая гамма необычные. Но остальные тоже хороши. Они выполнены в стиле, типичном для западных степных государств. В убранстве зала вообще много таких элементов – например, вазы или львиноголовые статуи у камина. Богиня с головой львицы – древний символ Хорема.

- А я думал, Усыпальница.

- И Усыпальница тоже. Посмотрите, - она указала на висевшие на соседней стене картины с изображением городов. – Это Урхандж. Это Беляр с колонной Небесного Отца, это Элмаден, это Абра.

- Откуда вы все знаете? – удивился Юст.

- Я видела иллюстрации в книгах.

Ну точно – заядлая читательница.

Юст следовал за своей спутницей, заложив за спину руки, и с ученым видом знатока рассматривал картины, не вдаваясь в детальные комментарии и больше поддакивая. Его голова была забита мыслями иного плана – вместо масляных пейзажей он то и дело масляно косился на ее шею, на декольте, на свисавшие из ушей сережки с синими сапфирами. Он хотел ее поцеловать. Ощутить губами вкус ее кожи. Самому смешно!

Потом к их маленькой скромной компании присоединился хозяин, Нэль Тривим – представившись и выразив восхищение познаниями юной госпожи.

- «Лагуну на рассвете» меня убедил купить мой знакомый, и он же предложил нам с двоюродным братом переехать в Лоретто. Знакомый всячески нахваливал картину за оригинальный стиль и технику мазков, что совершенно верно подметила госпожа. - Нэль Тривим почтительно поклонился, и девушка снова смутилась.

На нем, по обычаю Фестивального месяца, была бархатная наплечная накидка, скрепленная у горла брошью с целым набором драгоценных камней, и маска, из-под которой виднелись темные кучерявые волосы. Аккуратная борода с усами, под накидкой - жилет с изумрудными пуговицами. Очки в золотой оправе болтаются где-то на уровне живота. Зачем ему вообще очки, если он в маске? И изумрудные пуговицы! Сразу ясно – не местный. У лиорентийцев не принято кичиться богатством и выставлять его напоказ.

Тривиму льстило внимание, уделенное интерьеру его особняка и, как он выразился, «произведениям искусства». Он давал пространные комментарии, рассказывая о самих картинах и изображенных на них городах.

Юст чувствовал себя слегка неловко. В конце концов, они только что шарили в его сокровищнице! И пусть Нэль Тривим связан с магами и, возможно, вообще шпион Магического Союза, и пусть они ничего не украли, но все равно!

Через какое-то время Тривима позвали, и он, извинившись, откланялся.

- Надеюсь, не из-за обнаруженных следов проникновения в сокровищницу, - шепнул Юст девушке.

- Надеюсь, - она издала несколько неуместный смешок, спешно прикрыв ладонью рот.

Юст, решив, что уже достаточно насмотрелся на картины, предложил ей «немного потанцевать».

Она согласилась. Юст почувствовал, что она обрадовалась – искренне, совсем по-детски, и снова тут же смутилась. Ее словно качало на качелях. Юст находил это забавным и наслаждался производимым эффектом. Он любил возбуждать в людях такие яркие противоречивые чувства. Она была естественная, без притворства и жеманства, и это ему тоже нравилось.

Правой рукой он мягко сжал ее ладонь, а левую положил на талию. От его прикосновений она замерла, а потом затрепетала. Начался танец, Юст вдохнул легкий аромат ее туалетной воды, почувствовал дробь колотящегося сердца. Ее дрожь передалась ему, волна возбуждения прошла по всему телу. Он хотел притянуть ее к себе, прижать, чтобы хоть как-то унять эту дрожь. Что-то с ним было неладно.

- Не думал, что вы умеете пристойно танцевать, - прошептал он ей на ухо. – У вас просто уйма талантов. Вы не перестаете меня удивлять!

Танцевать она, действительно, умела, и лучше, чем Юст предполагал. Превзошла его ожидания, так сказать. И он получил от танца настоящее удовольствие. Он так и не спросил, как ее зовут, но выяснить это после ее откровений о жизни в Шуоре не представляло особого труда. Только вот стоило ли?

Зачем он все это вообще затеял? Что хорошего может он ей предложить?

На следующее утро Юст, поспав едва пару часов и наскоро перекусив, выбрался из дома совсем спозаранку.

Вообще, он любил бродить по городу – по самым разным местам, одевшись попроще, хотя и не бедно, иногда - в накидке с надвинутым на глаза капюшоном, чтобы привлекать поменьше женских взглядов.

Он петлял в лабиринте улочек, упиравшихся то в каналы, то в крытые галереи, то в маленькие площади с питьевыми фонтанами, лавировал среди толпы, состоявшей из праздных прохожих, моряков, корабельщиков, рассыльных, лоточников, попрошаек, заходил в попадавшиеся по дороге остерии. Потом он добрался до общественных садов и гулял там, наслаждаясь ясным весенним днем и запахом цветущей сирени.

Он совсем забыл о времени и в результате, конечно же, безнадежно опоздал на встречу, которую ему назначил в Арсенале новый командир – адмирал Горвин Хольм.

Хорошо, что вообще спохватился, что куда-то должен идти. Торопясь, но все еще пребывая в несколько отрешенном и легкомысленном настроении, Юст вышел к устью Малого Арсенального канала,

На зеленоватой воде плясали блики ярко светившего солнца. Западный ветер гнал по небу легкие облака, а по морю – зыбь, бившую в пришвартованные лодки и заставлявшую их стукаться друг о друга бортами. У причалов громоздились всевозможные тюки, ящики и бочки, и беспрерывно сновали грузчики.

В конце канала находился подъемный мост и водные ворота в Арсенал – эту, так сказать, кузницу лиорентийской военной мощи. Вход отмечали две квадратные башни, стоявшие на разных берегах. Был еще и сухопутный вход – он располагался рядом с одной из башен и кордегардией. Территория внутри Арсенала, огороженного высокими кирпичными стенами, была поистине огромной. Она представляла собой бесконечную череду стапелей со строившимися кораблями, всевозможных складов – парусных, такелажных, канатных, смоляных, пушечных, пороховых - все под черепичными навесами, защищавшими от непогоды. На берегу были сложены снятый с судов такелаж, штабели древесины, якоря.

На Новой верфи, в закрытых доках, строили уже парусники современных моделей, а не галеры, пригодные, по сути, лишь для каботажного плавания и перевозки солдат. Новые корабли имели иное парусное вооружение, на них можно было достичь Диоданских островов, пересечь Штормовой океан. Вчера, в сокровищнице, в голову Юста засела мысль о Запретном континенте, и он думал, а что, если... Ведь капитан Бенгарт же сумел!

Горвин Хольм ждал в одном из доков. Юст раньше встречался с ним несколько раз, и вряд ли у адмирала сложилось о новом подчиненном хорошее впечатление. Сейчас Юст имел все шансы это впечатление усугубить. Адмирал был собран и подтянут, в полной форме, с волевой челюстью и кривоватым носом. Он окинул Юста взглядом, не предвещавшим для того ничего приятного, и поинтересовался, сохраняя видимое спокойствие:

- Коммандер Хольгерстон, вам знакомо такое понятие, как дисциплина?

- Очень приблизительно, адмирал, - смиренно сказал Юст.

- Жаль. Советую вам как можно быстрее разобраться в этом важном вопросе и надеюсь, что в следующий раз вы изволите прибыть вовремя и в надлежащем внешнем виде.

Адмирал казался непробиваемым, придерживался формальной вежливости и не скатывался до прямых или косвенных оскорблений. Юст это ценил, однако ж его так и тянуло ответить что-то вроде «Не дождетесь!», «Мечтать не вредно», «Надежда – удел глупцов», ну или еще что-нибудь. К его чести, он сдержался.

- Я не думал, что рекомендации советника Бьоргстрома, причем настоятельные, стоят столь мало, - сухо отметил Хольм.

«Точно, - подумал Юст. – Надо будет обратиться с моей идеей к Кенлару».

- Вы подводите вашего… Вы меня, вообще, слушаете?

Хольм позволил себе несколько подрастерять спокойствие и принялся отчитывать его и распекать так и этак. Юст пообещал непременно исправиться. Не то чтобы адмирал легко в это поверил, он явно боролся с желанием отправить Юста в плавание по протянувшемуся вдоль верфей внутреннему каналу. Но, к его чести, тоже сдержался.

Юст постарался загладить вину добросовестной работой, которая более подходила чиновнику-приемщику или бухгалтеру, чем морскому офицеру.

После к нему подбежал знакомый матрос, вернувшийся из города. Собственно говоря, это был Тэт, бойкий и пройдошливый.

- Коммандер, - заговорщицки шепнул он, едва сдерживая возбуждение. - В торговых рядах на молочном рынке расспрашивали о вас. И, вроде бы, не только там.

Юст насторожился. Вдруг все-таки ночной визит в сокровищницу Нэля Тривима не остался без внимания?

- Почему ты решил, что именно обо мне?

- Потому что она показывала ваш портрет, - Тэт хмыкнул. – Ну, не в красках, а такой – набросок, карандашом.

- Кто - она? – спросил Юст.

- Некая служанка. Я с ребятами незаметно за ней проследил. Особняк принадлежит Посольскому министерству. Она проскользнула в боковой вход для слуг. И часу не миновало, как оттуда же вышла девушка или молодая женщина. Судя по одежде и манерам, знатная. В накидке и маске, видно только, что темноволосая.Платье темно-синее, шитое жемчугами и серебром.

- Ты молодец!

Юст поблагодарил Тэта и подумал, что, как закончит с работой, непременно разберется, что там к чему. Скорее всего, это вчерашняя загадочная незнакомка. Он почувствовал возбуждение и даже некий душевный подъем. Душевный, ага!

Юст выбрался с верфей уже под конец дня, взял небольшую лодку, предпочтя сам управляться с единственным веслом, закрепленным на корме.

Солнце клонилось к закату, в воздухе и воде разлит был теплый золотистый свет. По бликующей зыби лагуны сновали рыбачьи баркасы, в каналах было не протолкнуться от лодок – как с пассажирами на борту, так и груженых хворостом, винными бочонками, рыбой, устрицами, солониной и прочей снедью. Навстречу Юсту попалась даже пара лодок с уличными музыкантами, игравшими на гитарах и мандолинах.

Из Большого арсенального канала он свернул на Адмиралтейский, направив нос прямо на видный издалека золоченый шпиль.

Кусты и деревья, находившие любую свободную пядь земли, росли порою у самых берегов и склоняли над каналами цветущие ветви, до которых можно было дотянуться рукой. Открытые террасы, устроенные на плоских крышах домов, были полны людей, которые выбрались из своих жилищ, чтобы насладиться прекрасной погодой. Юст проплывал под ажурными мостиками, мимо набережных, сводчатых галерей, особняков. Выходившие на канал фасады были украшены резными орнаментами, пилястрами, эмалью, мозаикой и увитыми плющом балконами.

Подплыв к водным воротам, Юст ощутил на себе ее взгляд. Именно ее – без всяких сомнений. Он обрадовался. Вот дурак! Он оставил лодку на канале, привязав к деревянному столбику, выпрыгнул на сбегавшие к воде ступени причала и посмотрел вверх. Впервые увидел ее без маски.

Ей было на вид лет восемнадцать. Юст думал, она старше – если судить по ее ночным речам и знаниям. Хотя и восемнадцать для незамужней девушки в Лиоренции – это много. Большинство в ее возрасте уже давно не только замужем, но и обзавелись детьми.

Не то чтобы очень красивая, но вполне ничего. В этом плане Юст не был так уж привередлив. Прическа без особых изысков, лишь украшена нитями жемчуга. Темно-синее платье тоже расшито жемчугом и серебряными узорами, с присобранными под локтями рукавами. На плечах – полупрозрачный, отделанный кружевами платок, прикрывающий вырез. Вчера на вечернем платье декольте было гораздо глубже, и без всякого платка, но это не для улицы. Лицо, скорее, треугольное, с высокими скулами, острым подбородком и синими глазами - как горное небо, как море. Мама бы сказала, что сравнение не оригинальное. Так или иначе, а Юст сразу же в этих глазах утонул. Что-то с ним не так…

Он поднялся по ступенькам и подошел к ней вплотную.

- О! Моя ночная сообщница! Это вы подослали служанку, чтоб тыкала моим портретом всем, кому попало?

- Вы и это знаете?

Она смотрела на него, не отрываясь, залитая краской по самые уши.

- Вы хорошо портреты рисуете?

- Более или менее, - она сердито вскинула подбородок.

- А на мой мне можно посмотреть?

- Обойдетесь!

- Могли бы, между прочим, мне подарить.

- Я не для вас его рисовала.

- Повесите его на стенку, и на ночь будете молиться, как на образ Пророка? – съехидничал Юст. - Или вы исповедуете шуорское… вероучение?

- Нет, не исповедую. Пророк выглядит… намного предпочтительнее Бога Солнца. И я бы уж, скорее, предпочла бы последнему Владычицу демонов, которая против него восстала.

Юст ничего толком не знал ни про шуорского Бога Солнца, ни, тем более, про Владычицу демонов.

- Вас тянет на богоборчество? – полюбопытствовал он.

Она слегка пожала плечами:

- Это, в общем-то, не имеет значения, на что меня тянет. Или на кого.

Она, по-прежнему, невзирая на владевшее ей смущение, пожирала его взглядом. Будто хотела… насмотреться впрок.

Юст почесал переносицу и решил прояснить ситуацию:

- Порядочным девушкам, как вы, не стоит связываться с такими, как я. Э-э-э... Сами ведь застукали меня вчера… за ненадлежащим занятием.

- Мне вообще ни с кем не стоит связываться, - ответила она. – После окончания турнира я с семьей все равно уеду обратно в Шуору. Я просто пришла посмотреть. При дневном освещении и без маски.

Юст хмыкнул:

- Типа как в галерею искусств? Насладиться прекрасным?

- Для галереи тут, боюсь, маловато экспонатов.

- Главное не количество, а качество, - он улыбнулся, постаравшись побелее сверкнуть зубами.

- Вы, наверное, правы, - согласилась она. – Качественно вы достойны любой коллекции. Попросите этого Нэля Тримима сделать из вас… образец, подобный тем, что мы вчера видели. Заспиртовать не только голову, но все тело целиком, ничего не упуская, и поместить в стеклянный шкаф.

Юст засмеялся, а она продолжала краснеть и смущаться. И все было бы замечательно, если бы за ее колкими шутками и смущением Юст не ощущал тоску и даже безысходность. От ее вчерашнего возбуждения и наивного восторга, владевшего ей во время танцев, не осталось и следа. В какой-то момент она перестала сдерживать себя и смотрела на Юста, почти глотая слезы. Как на мечту, с которой вот-вот придется расстаться, грезу, которой не суждено сбыться.

- Значит, скоро отбываете в Шуору? – на всякий случай уточнил он.

- Именно так. После турнира.

- И когда снова вернетесь в Лоретто?

- Не знаю, - через силу выговорила она.

Юст ощутил, как в груди его поднимается комок – ей было плохо и больно, и он поневоле начинал чувствовать то же.

Ну в самом деле - что он мог ей предложить? Даже если б вдруг он собрался жениться, никакие родители не позволят своей дочери выйти замуж за изгоя-мага. Он почему-то чувствовал себя виноватым. В чем же, добродетельный Пророк, он может быть перед ней виноват? И еще Юст хотел ее поцеловать, но тут заметил приближавшихся к ним всадника со слугами.

Всадник в городе, где по улицам люди ходят только пешком! В лучшем случае нарвется на штраф.

- Кажется, вас разыскивают, - заметил он.

Она обернулась, посмотрев в сторону всадника, и Юст почувствовал полыхнувшую в ней неприязнь. Затем, собравшись, несколькими ударами она вколотила вглубь себя тоску и боль.

- Похоже, мне пора. Рада была знакомству с вами, - сказала она.

- Мне жаль, - выдавил из себя Юст.

- Мне тоже.

Она повернулась и подошла к всаднику. Тот взирал на нее сверху вниз с ледяным гневом в таких же ледяных светло-голубых глазах. Неприятный тип.

- Где ты была?

Она ответила ему спокойно:

- Гуляла по городу и заблудилась.

- В таком случае, пойдем домой, - холодно ответил всадник, разворачивая лошадь.

Юст смотрел им вслед, неприязненным взглядом буравя спину незнакомца. Ему было не по себе. Он испытывал болезненное сожаление, сожаление из-за чего-то, что только что упустил.

Он подумал, что так и не спросил ее имя. Надо будет завтра… Точно! Он пойдет посмотреть на турнир – почему нет?

Через несколько дней после окончания турнира и месяца Фестивалей, чтобы возвратить душевный комфорт, Юст все же убедил себя выкинуть девушку из головы. Надо было сделать это еще в первый вечер их знакомства, в особняке братьев Тривимов. Не продолжать. Тогда было бы проще, причем им обоим.

Но мысль о путешествии на Запретный континент Юст выкидывать из головы не хотел. Когда идея созрела, он решил поговорить с Кенларом. Юст пришел к нему домой, поднялся в кабинет, где, как ему сообщили слуги, Кенлар в данный момент писал какие-то важные письма, и сходу, без всяких предисловий и обиняков, заявил:

- Я предлагаю снарядить экспедицию к Земле Бенгарта.

Кенлар сидел за столом и, действительно, писал. В темно-бордовом бархатном халате с гладкими отворотами. Дурацкая одежда! И перстни даже дома не снимает!

Юст встал с другой стороны стола, наполовину заваленного бумагами, гордо выпрямился и заложил руки за спину.

Помимо письменного стола со всеми принадлежностями, в кабинете были обои из шелка, резной деревянный потолок, еще одно кресло, кушетка у стены, камин, сейчас нерастопленный, золотые часы на нем, ящик с парой пистолетов и книжные шкафы.

Кенлар присыпал песком последние написанные строки, положил лист на специальный поднос, сунул перо в серебряный держатель и отодвинул чернильницу. Потом, сложив руки на груди и откинувшись на спинку кресла, озадаченно уставился на Юста. И ведь не проронил ни слова, не стал упоминать, во что вылились все остальные попытки высадиться на Запретном континенте, что случилось с самим Бенгартом после, когда он еще раз решил испытать переменчивую судьбу. Просто ждал, что Юст на него еще сподобится вывалить.

- Там ведь нашли алмазы... Это достаточно притягательная цель. Новые маршруты, новые тайны, новые богатства и возможности для торговли, новые знания, - принялся перечислять Юст

- Это все твои доводы? – холодно поинтересовался Кенлар.

Юст бросил на него сердитый взгляд и осторожно намекнул:

- Я думаю, что там, за Барьером, мог бы… сделать экспедицию более безопасной… Если ты об этом.

- Ты предлагаешь, чтобы Совет положился на умения мага? – Кенлар скептически дернул ртом. – Чтобы советники поставили себя самих и успех всей экспедиции в зависимость от тебя? По-твоему, они пойдут на такое – довериться нечестивцу, которому дозволено быть гражданином великой Лиоренции из великой же их милости?

«Ты, между прочим, сам советник», - подумал Юст.

- Лиорентийцы жадные, как все торговцы. Разве сложно их заманить богатствами? Кроме алмазов там, может, и еще что-нибудь найдется, - Юст пожал плечами. - Сейчас все считают, что Земля Бенгарта недостижима. А если доказать, что это вовсе не так? Это уже будет упущенная выгода, упущенная возможность утереть нос треклятым магам и упрочить свое влияние в мире и на Диоданских островах!

Кенлару нечего было возразить. Он прекрасно знал, что на самом деле Совет и Сенат будет убедить не так трудно. Основная проблема лежала несколько в иной плоскости.

- А если советники либо сенаторы выкажут опасения, что ты сбежишь с этими самыми богатствами? – спросил Кенлар.

- Ха, я мог бы сбежать и раньше, и без всякой экспедиции. И вообще, я это продумал. Парочка инквизиторов с излучателями мне в компанию, какой-нибудь промежуточный перевалочный пункт на островах, куда свозили бы добычу. Все это не так сложно устроить. И у нас в Даоро-Бу ведь есть представительство?

Кенлар смотрел на него хмуро – идея ему не нравилась, невзирая на все нарисованные Юстом перспективы и выгоды, которые сулила ее реализация. «Отцу тем более не понравится», - подумал Юст.

- Не понимаю, зачем тебе это нужно, Юст!

- Может, я хочу чего-то большего в жизни? Делать то, к чему у меня лежит душа, что у меня хорошо получится... Быть первопроходцем, открывать новое…

В общем-то, это была правда, но не вся. Кенлар скептически скривился:

- Ты представляешь, что будет, если экспедиция обернется успехом?

- Лиоренция станет богаче и сильнее.

- И как тебе отплатит за это благодарная Лиоренция? – Кенлар встал из-за стола и подошел к Юсту. - В лучшем случае, еще подрежут крылья, чтобы не летал и не зарывался. А сочтут нужным – не остановятся и перед тем, чтобы свернуть шею курице, несущей золотые яйца. Стоит им только почувствовать в тебе угрозу своей безопасности.

Юст вздохнул – Кенлар был прав, от и до.

- Я не курица.

- Извини, поговорка такая. Ты не курица, точно. Ты попугай или павлин. И яйца не несешь - ни простые, ни золотые…

У Кенлара чувство юмора… такое себе, на большого любителя.

- Внутри Барьера я подконтролен и не представляю… угрозы чьей-то там безопасности, - заявил Юст.

Довольно слабое возражение, но что поделаешь.

Кенлар снова скептически искривил рот и сказал:

- Давай начистоту, Юст! Мне не нравится твоя идея, Я не хочу, чтобы ты так рисковал. И предлагаю закончить на этом разговор.

Юст хмуро молчал. С вызовом и укором.

- Ну что, Юст, что? – в глазах Кенлара сверкнули осколки льда. – Тебя не устраивает твоя жизнь?

«Твоя относительная свобода, твоя должность в Арсенале – хорошая должность, на которую я не без труда тебя устроил», - мысленно закончил за него Юст.

- Не совсем, - Юст вскинул подбородок и посмотрел Кенлару в глаза.

Взгляд Кенлара заиндевел, он жестко изогнул рот и выцедил в ответ:

- Тогда сплавай на Скорбный остров, навести припортовые трущобы и сравни! Или вспомни комнату для допросов в Цитадели!

Внутренности у Юста скрутились в тугой узел, и одновременно он вскипел.

- Это нечестно! – выдохнул Юст со свистом. – Я тоже, знаешь ли, могу прибегнуть к недозволенным приемам! Тебе прекрасно известно, сколь твой дорогой Совет, да и большинство сенаторов были бы рады избавиться от меня при первой удобной возможности. А еще – у нас в Арсенале ходят слухи, что намечается очередная военная кампания для усмирения Абры. Может, мне стоит отправиться туда, а не на Запретный континент? Мне снова придется убивать и смотреть, как убивают других...

- Юст! – рявкнул Кенлар, не пожелав более сохранять спокойствие. - Ты забыл, в каком состоянии вернулся из Штайцина?

- Это мое дело! Хватит за меня жить! – Юст тоже умел орать. – Хватит от всего меня ограждать!

- Хватит заниматься бессовестным шантажом! – Кенлар треснул по столешнице так, что бумажные листы полетели на пол, держатель для перьев опрокинулся, чернильница подскочила, распрыскивая черные брызги, и едва не перевернулась, песок просыпался.

Юст встал с Кенларом лицом к лицу и сказал очень настойчивым и проникновенным тоном:

- Мне нужно за Барьер. Я хочу ощутить себя полноценным!

- Ладно, - Кенлар скрипнул зубами, сдаваясь, снова занес правый кулак над столом, но лишь легонько по нему стукнул: - Считай, что твоя взяла.

Юст ведь не пользовался отношением к нему Кенлара? Ну разве самую малость. Ему, видит Пророк, НРАВИЛОСЬ, что он может заставить Кенлара почти смутиться и, Бездна задери, выполнить свою просьбу.

Юст удовлетворенно кивнул и добавил:

- Думаю, лучше провернуть дело так, чтобы инициатором экспедиции выступил кто-то другой, а не ты. Тот же Хольм, например. Он был бы хорошим командиром.

- Уже и командира назначил? – с ироничным удивлением спросил Кенлар. – Не думал, что ты высокого мнения о Хольме! – Кенлар прошелся по кабинету, заложив руки в карманы халата, уже что-то там про себя прикидывая, и добавил: - Вряд ли он отвечает тебе взаимностью.

- Ну, можно, конечно, вместо Хольма выбрать твоего сына, - хмыкнул Юст. – Тут со взаимностью полный порядок!

- Не смешно, - сухо сказал Кенлар, оборачиваясь к Юсту. – Я подумаю, как извлечь из ситуации максимальную выгоду. Но отцу своему пока не говори. Тем более о том, что это твоя идея. Он не обрадуется и будет капать нам с тобой на мозги едкой щелочью, пока насквозь не проест. И матери тоже – ей вообще все, что угодно, в голову взбрести может…

- Мне нужно это, Кенлар! Действительно нужно!

Нормально ощущать Излучение, чувствовать себя цельным. Полноценным, как Юст и сказал.

Кенлар бросил на него оценивающий взгляд и, хмурясь, заявил:

- Не уверен. Как и в том, что это вообще стоящая затея.

Тем не менее, Кенлар не отказал, чем бы он там ни руководствовался в итоге, и таким образом лиорентийская флотилия из четырех кораблей, собственно, и оказалась на Запретном континенте, бросив якоря в бухте у Земли Бернгарта – единственном пригодном для высадки месте на протяжении всего исследованного ими побережья. Они пробыли здесь два с половиной года, так и не сумев проникнуть глубже предгорий.

И вдруг дело, нежданно-негаданно, сдвинулось с мертвой точки. Появился шанс кое-что выяснить.

Часть 1 Глава 7 Малый совет

Летающие острова

Айгур

Рубашку пришлось выкинуть – обгорелую, порванную, заляпанную кровью и грязью. Нет, Айгур не осмелился бы явиться в ней на Летающие острова. Делу это не помогло бы, лишь послужило бы поводом для насмешек, да и тяги к эффектному и демонстративному поведению в нем не было.

Он надел чистую, из хоремского шелка, поверх - плотную короткую куртку, по карманам которой рассовал накопители, затем достал из сундука плащ – коричневый, с серебряной вышивкой, официальных цветов своего Ордена.

Римуд стоял посреди комнаты и наблюдал за его приготовлениями, сложив на груди руки и не скрывая недовольства тем, что Айгур собрался отлучиться из Беляра.

- Ты опять ничего не добьешься, - в который уже раз повторил Римуд. – Ты пробовал. Это все равно, что пытаться проломить головой каменную стену.

Римуд был прав.

- Ты велгарец, Айгур, и не способен взглянуть на ситуацию объективно, сказал ему Суридиан на прошлом Малом совете. – Это не наша война. Мы не станем вмешиваться. Не станем рисковать жизнями магов.

Юсуфар тут же обвинил Суридиана в том, что того никто не уполномочивал говорить от имени всех Орденов, но сути это не меняло. Сам Юсуфар гаденько улыбнулся Айгуру и спросил:

- А где ты был семь лет назад, когда на нас напала Лиоренция? Где вы все были? – Юсуфар вытянул вперед руку со скрюченными, как у хищной птицы пальцами, и по очереди обвел всех сидевших за столом магистров, ткнув в сторону каждого. – Почему-то никто из вас не вызвался защищать земли Магического Союза от нашествия лиорентийских варваров! Ты и сам тогда заявил, что это наше «локальные разборки». Что изменилось, Айгур?

- Все дело в твоем крайне субъективном восприятии, - повторил Суридиан.

А Дер-Ревен внаглую уверял, что Воспринимающие не имеют отношения к гухульской агрессии. Сидел с высокомерным скучающим видом, вальяжно развалившись на не слишком удобном стуле, и разглядывал остальных сквозь очки, затемненные стекла которых скрывали глазные провалы. И улыбался – омерзительно и бездушно. По правую руку от него пристроился Вер-Геер — верная тень Великого магистра. И тоже улыбался — подобострастно, с приторной слащавостью, ухватив в кулак висевшую на груди массивную подвеску, изображавшую причудливого зверя со змеиным хвостом. Лицемеры! Мерзопакостные твари!

И все же Айгур был слишком упрям, чтобы отступиться. Он усмехнулся и ответил Римуду древней цитатой:

- Нет большей неудачи, чем перестать пытаться.

Накинув на плечи плащ и скрепив на плече застежкой, он добавил:

- Я не задержусь надолго. Если возникнет срочная необходимость, свяжись со мной через передатчик.

- Ладно. Ты упрямый баран, Айгур. Тебя не переделаешь, - Римуд вздохнул и похлопал его по плечу. – Возвращайся побыстрее.

Айгур кивнул. Он высвободил Излучение, сфокусировался и, ориентируясь на сигнал маяка, переместился на специально предназначенную для этого площадку Большого острова.

После разрушенных укреплений Беляра, после неба, застланного пороховым дымом, после копоти, крови, груды мертвых тел – после всего, что принесла с собой война, он увидел перед глазами прямо-таки идиллическую, призванную радовать глаз картину – яркая зеленая лужайка с цветочными клумбами, высокая тонкая колокольня и рядом с ней - обрамленная внешней колоннадой купольная Ротонда. Купол, колонны, вставленные в окна витражи, шпиль колокольни и ее угловые пилоны, мосты, лучами расходившиеся от Большого острова – все они сверкали, переливаясь разными цветами. Такой разительный и болезненный контраст.

На острове работали обогреватели, но все равно было прохладно и ветрено, а, может, Айгуру так только показалось после Беляра. Он поплотнее запахнул свой коричневый плащ и направился к Ротонде.

В Ротонде проходили заседания Малого совета, членами которого являлись магистры Орденов. До дворца строение не дотягивало по размерам, дом – было слишком обыденным, непримечательным словом. Ротонда звучала более изысканно и вполне подходила легкому изящному зданию, так что название прижилось. Она, как и остальные постройки, как, в значительной степени, и сами острова, была сделана из кристаллического углеродного волокна – решение, позволившее значительно уменьшить общий вес конструкций.

Первое, что бросилось Айгуру в глаза – на острове было много магов. Слишком много, даже если представить, что магистры взяли с собой личных помощников. Преобразователи, Камнедробители, Праведники, Видящие, Созерцатели, Воспринимающие, Охотники, члены его собственного Ордена – все здесь, все в официальных одеждах.

Айгур нахмурился. Он понимал, что не затеянная гухулами война понудила магов собраться на Большом острове в ожидании заседания Малого совета. Как он уже успел убедиться, кочевники-гухулы магическое сообщество не интересовали. Тогда что? Что за событие способно было привлечь к себе такое внимание? Совсем недавнее событие…

Очевидно, случилось нечто, выпавшее далеко за пределы привычного хода вещей. А Айгур находился в Беляре и узнать новости ему было неоткуда.

Он и без того не ждал ничего хорошего, полагая, что Малый совет через весьма короткое время превратится, как это часто бывало, в большой балаган. Теперь же, скорее всего, просто большим балаганом дело не ограничится. Айгур ощутил тревогу, и она росла буквально с каждым шагом, приближающим его к Ротонде.

Он заметил на лужайке столики с едой. Слуг здесь не было, потому что на Летающие острова допускались только маги. Точнее, в качестве слуг выступали тоже маги – как правило, адепты. Сейчас они разносили доставленные снизу еду и напитки, а между столиками бродила разноцветная толпа, причем члены разных Орденов старались держаться по отдельности.

Айгур почувствовал всплеск Излучения – еще кто-то переместился на площадку. Он оглянулся: Харахан, чтоб его поскорее поглотила Адская Бездна… В таком же плаще, как у Айгура. Один. Впрочем, это мало о чем говорило. Раан… Интересно, соизволит ли Великий магистр почтить своим визитом Малый совет? В прошлый раз его не было. Айгуру казалось, что Раан избегает с ним встречи. Возможно, и так.

Увидев Айгура, Харахан картинно всплеснул руками:

- Мой бывший друг! Собственной персоной! - Он как бы задумчиво погладил короткую, аккуратно постриженную бороду. – Мы… давно с тобой не сталкивались. Слишком давно.

Айгур промолчал. Харахан наклонил голову и приложи к груди правую руку – древний жест приветствия, довольно формальный. После некоторого колебания Айгур ответил тем же. Он не хотел приветствовать Харахана вообще, как и разговаривать с ним. Но некоторые условности считал необходимым соблюдать.

- Как у тебя идут дела с гухулами? - Харахан был в возбужденном и натянуто-веселом расположении духа. – Готов поспорить – не так гладко, как у Воспринимающих. Вер-Геер уверял меня, что дань, которую привозят кочевники, вполне удовлетворительная. Хотя, бывает, что товар… попадается не слишком качественный.

Харахан издал блеющие смешки, призванные, по-видимому, продемонстрировать непринужденность.

- Ты стал водиться с Безглазыми? – не в силах измыслить ничего более оригинального и задевающего, презрительно полюбопытствовал Айгур.

- Как низко я пал, хочешь ты сказать? – Харахан натужно засмеялся. - Самому неловко!

Они добрались до лужайки. Проходя мимо общающихся магов, Айгур ловил обрывки их разговоров.

- О! Мне кажется, мы затеяли неплохую игру…

- Лиорентийцы как кость в горле…

- Чтоб они потонули вместе со своей столицей в этих зловонных каналах!

- Они давно уже зарвались, пора бы их окоротить, поставить на место!

- Их предназначение, как и прочих людишек – быть нашей пищей, нашими сосудами!

Воспринимающие… Тьфу! Айгур едва удержался от того, чтобы сплюнуть. Безглазая трусливая мерзость!

Окоротить лиорентийцев? Интересно, как эти говоруны намеривались претворить свои масштабные планы в жизнь? В последние время у магов все выходило ровно наоборот. Шестнадцать лет назад – Абра, спустя десятилетие – Вестринские княжества, а затем и Элмаден, добровольно перебежавший под лиорентийское крыло. Лучше бы обсуждали гухулов.

Лиорентийцы… Значит ли это, что произошло что-то, связанное именно с ними? Чем больше Айгур слышал, тем сильнее тревожился.

- Судя по уровню и спектру следового Излучения, использовался Уничтожитель. Да и магов, по всем подсчетам, было много. Два десятка. Возможно, и больше.

- Говорят, поблизости находится лагерь лиорентийцев. Они каким-то образом сумели закрепиться на побережье.

- Ну и что? При чем здесь лиорентийцы вообще? Это случайное совпадение.

- Всем понятно, что это дело рук других магов…

- У них как раз есть маг.

- Кто? Недоучка? Ученик, сбежавший от Видящих?

- Вроде бы, адепт.

- Думаете, он как-то причастен?

- Он ничтожество и слабак, не способный вынести последствий испытания!

Очевидно, речь шла о том самом Юсте Хольгерстоне, которого поминал Хем. Значит, он проходил обучение в Анидаб-Дорему, у Видящих…

Айгур присмотрелся к говорившим. Последнюю фразу произнес как раз Видящий, вмешавшись в разговор, который вели между собой Праведники. Молодой, но не адепт, в белом хитоне и бельмоглазый. У всех Видящих, прошедших Второе посвящение, на глазах бельма, покрывающие радужку и зрачок. Айгуру всегда было интересно, что они там видят сквозь эту пленку? Несут ли бельма некую функциональную нагрузку или свидетельствуют лишь о падкости на внешние эффекты?

- По-твоему, лиорентийский недоучка не причастен? – спросил Праведник, тоже молодой, и вдобавок смазливый. Айгур видел его раньше – в, так сказать, ближней свите Великого магистра Суридиана.

- Он слабак, - Видящий презрительно поджал рот. – Его тошнит от крови и насилия.

- Но, возможно, он в сговоре. С кем-то, - предположил Праведник.

- Заговор есть, несомненно, - кивнул другой Праведник. - Только близорукий глупец может отрицать очевидное.

Заметив, что на них смотрят Айгур и Харахан, два магистра, маги замолчали и расступились, уступая дорогу.

У ступеней, ведущих в Ротонду, стояли Созерцательница и Праведница. Сю-Джин и Дхимахари. Они тоже о чем-то беседовали, окружив себя защитным пузырем от подслушивания.

Айгур наклонил голову и приложил к груди руку, приветствуя обеих.

Дхимахари – доверенная помощница Суридиана, Сю-Джин - наставница Рин-Сэя, одна из тех, кто спас его от шуорских Поисковиков…

Выражение их лиц было… озабоченным, и это, как и услышанные мимоходом разговоры, Айгуру тоже не понравилось. Это наводило на определенные предположения. Айгур не слишком хорошо читал эмоции, но Сю-Джин, совершенно точно, была далека от состояния невозмутимого равновесия, и уж если бесстрастная Созерцательница позволяет своему лицу что-то выражать, повод должен быть очень серьезным.

Харахан пропустил Айгура вперед, сделав приглашающий жест рукой и криво улыбнувшись. Айгур поморщился и, поднявшись по лестнице, прошел внутрь - в Круглый зал.

Отделка и предметы интерьера в Ротонде тоже были, по большей части, из кристаллического волокна – из-за желания максимально облегчить конструкцию. Материалу придали фактуру мрамора – столь искусно, что сторонний человек не догадался бы. В зале был высокий куполообразный свод без перекрытий. По бокам на цепях свешивались люстры, со вставленными в рожки накопителями. Стрельчатые окна были украшены витражами. В полированной поверхности пола отражались цветные пятна и даже складывались в узнаваемые картины.

Зал делился на восемь секторов – по числу Орденов. Восемь изогнутых столов были составлены друг с другом так, чтобы образовать кольцо, окружавшее Жертвенник – черный брусок кубической формы., вбиравший в себя весь падавший на него свет. У столов, с внешней стороны, выстроились стулья с высокими, как бы коваными, спинками – для каждого Ордена предназначалось три места. Если магистров, желающих посетить заседание, оказывалось больше, некоторым из них приходилось стоять. И поверхность столов, и стулья украшали светящиеся узоры.

Создатели Ротонды явно копировали центральную часть Зала Заседаний во Дворце Единения, в Анидаб-Дорему. Все было устроено очень похоже, разве что магистерские столы во Дворце Единения имели гораздо большие размеры.

Айгур прошел к Жертвеннику. Опустившись на колени, он достал кристаллическое лезвие и рассек кожу на пальце. Протянул вперед руку, обернув ее ладонью вниз, и выдавил на Жертвенник несколько капель крови.

- Я пришел, чтобы служить, - произнес он положенную ритуальную фразу.

Это была древняя традиция. Магистр Грисенер утверждал, что она уходит корнями чуть ли не во времена, предшествовавшие Катастрофе.

Жертвенник вобрал в себя капли крови Айгура, на черной матовой поверхности вспыхнули и погасли узоры.

Он поднялся на ноги и огляделся. Многие места в зале оказались уже заняты. Ни Суридиана, ни Берендела, ни Раана, ни Хаека... Может, кто-то из них еще придет, хотя Великие магистры далеко не всегда утруждали себя посещением Малых советов и предпочитали поручать эту роль доверенным магистрам Орденов. По крайней мере, остальные четверо Великих магистров были на месте.

Он увидел Вэлу – надо сказать, Айгур ее сразу увидел. Надо же - Харахан, Вэла – день встречи со старыми знакомыми, день сюрпризов. Его первая женщина, а еще дочь Алириза, Великого магистра Камнедробителей.

Темные волосы Вэлы были гладко зачесаны, лицо, как и положено членам Ордена, облегала алая маска, символизировавшая огонь. Айгур просил ее... не уродовать себя, выбрать... другую судьбу. Нет. Она никогда не выполняла его просьб, не слушала его советов. Как, впрочем, и он её. С самого начала их знакомства Айгур ничуть в ней не обманывался и видел властолюбивую собственницу, но это не отвращало его и не пугало.

Серёжки с рубинами, рубиновое колье на шее, плащ с алыми вставками. Все в кроваво-красных тонах. Айгур помнил, как она подолгу стояла перед зеркалом, примеряя драгоценности, разглядывая свое отражение и улыбаясь яркими чувственными губами, такими манящими и обещающими. На её щеках играли маленькие ямочки. Вэле нравилось быть красивой, но она без раздумий пожертвовала красотой – во имя могущества, так она предпочитала считать.

Вслед за Айгуром и Хараханом вошли и Сю-Джин с Дхимахари.

- О, Сю-Джин, сколько лет сколько зим! – приветствовал ее Бор Харкон, брызгаясь на радостях слюной. – Давненько ты не бывала на Малых советах. Я уж думал, ты совсем иссохла в своем созерцательном аскетизме. Уж и не припомню, где я тебя видел в последний раз? Может, в публичном доме на Гаране?

Сю-Джин не удостоила его ответом, хотя не пожелала сдержать брезгливого раздражения. Строгая, высокомерная и, обычно, бесстрастная. Но не сейчас. Она смерила Бора Харкона исполненным презрения взглядом, и тот демонстративно поерзал на стуле. Как он вообще умудряется на нем умещаться?

Бор Харкон – это обрюзгший бурдюк на ножках, с повадками, которые более пристали Воспринимающему, чем Охотнику. От Охотника у него были лишь желтые глаза с вертикальными зрачками да клыки, торчавшие из слюнявой пасти. Когда он смеялся, то разбрызгивал слюну вокруг себя на несколько шагов. Рыжеволосый, покрытый бородавками, с жирными пальцами-колбасками и тройным подбородком, утонувшем в толстой шее.

Ничего кроме омерзения Бор Харкон вызвать не мог и прекрасно это сознавал. Он наслаждался производимым впечатлением и питался отвращением других. Все его поведение было рассчитано, в большей степени, на внешней эффект. Какое извращенное самолюбование! Хотя в сравнении с Дер-Ревеном и Бор Харкон покажется невинным младенцем.

И недооценивать его нельзя. Он достаточно хитер и себе на уме – по крайней мере, по сравнению с прочими Охотниками. Впрочем, Охотники Айгура интересовали в последнюю очередь. Недоорден недомагов, живших в джунглях в окружении диких племен. Не такие уж, конечно, они недомаги, но способности у них узконаправленные.

Дер-Ревен, глава Воспринимающих, вынужден был сидеть по соседству от Бора Харкона, но отодвинул свой стул как можно дальше и косился на Охотника, брезгливо поджав губы. Волосы и борода Дер-Ревена были завиты и уложены локонами, глаза, как обычно, закрыты затемненными стеклами. Простые черные плащи Великий магистр не жаловал – он вообще был чужд простоте, в любом виде. Даже на официальные Советы он одевался в черное с золотом, в восточно-ванском стиле. Облачение было столь длинным, что подол волочился по полу. Этакий идиотский шлейф. Жаль, никто пока не наступил на него и не оторвал кусок.

- Хочу тебе сразу сказать Айгур, - тяжелым неприятным голосом заявил Алириз, дождавшись, пока Айгур займет свое место. – Точнее, повторить – потому что, как мне представляется, раньше ты плохо слышал. Мы уже всё решили и не собираемся больше обсуждать твой вопрос. Нас не касается война с гухулами, тем более сейчас, когда перед нам встала проблема поважнее.

Значит, поважнее. Поважнее, чем гибель десятков, даже сотен тысяч людей…

- Не терпится подохнуть в своем Беляре от ядра, шальной пули или стрелы – твое дело, - с холодным безразличием добавил Алириз. – Я возражать не стану! И, случись так, ничуть не огорчусь, поверь!

О! В это Айгур верил.

- Если тебе надоело жить и ты твердо решил пойти на самоубийство – намекни, и я охотно помогу тебе, сделаю все, что в моих силах! - Дер-Ревен ядовито улыбнулся.

Вэла посмотрела на отца, затем резко обернулась к Дер-Ревену, всей позой выражая неприязнь.

- Что, Вэла? Неужели ты не хочешь, чтобы наш героический Изготовитель пал смертью храбрых? – поинтересовался Дер-Ревен.

- Ты до сих пор по нему сохнешь? – Харахан понимающе прищурился, погладил подбородок.

Спасибо хоть, что произнес не вслух, а передал мысленно, но так, чтобы и Айгур уловил. Вэла ожидаемо взбесилась. И объектом ее ярости были не только Харахан и Дер-Ревен, но и Айгур. Лица за маской не видно, да его просто нет, давно уже нет… Но Айгур хорошо помнил другие признаки ее ярости - позу, сведенные вместе пальцы. Он заметил, как ее длинные, крашенные лаком ногти с силой впились в ладони.

Балаган начался раньше, чем они обсудили хоть что-то. А затем и продолжился – со своего стула поднялся магистр Видящих Горгензин.

В длинном белом хитоне с золотой вышивкой, с белыми же волосами и бородой, почти такой же длинной, как одеяние Дер-Ревена. Горгензин был по-настоящему стар – наверное, он прожил на этом свете не меньше ста двадцати лет.

«Старик давно страдает слабоумием», - мысленно передал Харахан. Он по-прежнему казался… перевозбужденным. Что-то его, определенно, выбило из колеи.

Горгензин воздел руки и устремил пораженные бельмами глаза куда-то под купол:

- Над нами, над всем миром нависла угроза! – возвестил он глубоким и звучным, отнюдь не старческим голосом. - Тьма надвигается! Адская Бездна ждет, чтобы обрушиться на нас и раздавить! Они близко! Шепот! Я слышу шепот множества голосов. Они долго, долго ждали…

Что бы ни умудрялись углядеть Видящие в своей Чаше Предсказаний, говорить они предпочитали мутно и таинственно. И все время предвещали что-то не то и часто – очередной новый Конец Света, с нетерпением ожидавший на пороге. В другое время Айгур бы лишь скептически усмехнулся.

- Туманится Чаша Предсказаний. Он уже на пороге – день, когда Око глянет на нас. Явится миру тот, кому оно предназначено, кому придется впору.

Мир будет уничтожен! Смерть нависнет над всеми! Маги встанут против магов! Падут оковы, Адская Бездна низвергнется на землю и чудовища, что ее населяют, пожрут все вокруг. И сам Хранитель возглавит их! Маги – возрадуйтесь своему освобождению, но и оплачьте свою судьбу!

«Горгензин превзошел себя самого, у него явно закоротило все оставшиеся мозги», - мысленно передал Харахан.

- Браво, браво! – Бор Харкон захлопал в пухлые ладоши. – Какая выдающаяся речь! Не одолжите пару щепоток того, что вы там потребляете? Я тоже хочу попробовать!

Однако ж Айгур заметил, что Дер-Ревен побледнел и как-то неловко дернулся, чуть не выронив бокал, который подносил к губам. Воспринимающие попросту не умели, да и не считали нужным, полностью скрывать эмоции, что-то их обязательно выдавало. Дер-Ревен сразу поставил бокал на стол. Вино в нем плескалось, волнами накатывая на стенки. Буря в бокале вина. Неужели же Дер-Ревена могли смутить речи выжившего из ума старца?

Великий магистр Юсуфар в таком же, как и у Горгензина, белом с золотом хитоне, тоже с белыми волосами и бородой – правда, отнюдь не столь длинной - сидел рядом, молчал и гаденько улыбался. Обычная для него манера. Выставил на всеобщее обозрение и посмешище древнего полоумного магистра.

Хорошо хоть, не заявился на Совет со своими птицами. Юсуфар таскал иногда с собой то разноцветного здорового попугая, большого любителя сквернословить, то двух черных воронов, восседавших у него на плечах. Что ел попугай, Айгур не знал, а воронов Юсуфар кормил кусочками отборного сырого мяса. Охотники скалили клыки и чуть ли не слюни на это мясо пускали.

Говорили, что в Вестринскую войну Юсуфар, под которым в ту пору кресло Великого магистра довольно-таки сильно шаталось, отправил своих особо рьяных и воинственных оппонентов на самые что ни на есть передние рубежи - под мощные пушки лиорентийцев, отдав на растерзание их кровожадному и талантливому полководцу. И, в целом, несмотря на безоговорочное поражение в войне, Юсуфару удалось укрепить собственное положение в Ордене, подставив конкурентов и отсидевшись за их спинами.

Говорили… Вообще-то, Айгур не интересовался политическими разборками, и об этих слухах ему поведал Айниль. Тот еще шестьдесят лет назад получил звание адепта Ордена Видящих, но так и не сумел стать полноправным магом из-за крайне незначительных способностей. Хотя с тех пор утекло очень, очень много воды, кое-какие связи в Ордене Айниль, очевидно, сохранил. Впрочем, Айгур не выпытывал у него источник сведений.

- Нам надо решить, кто отправится на Запретный Континент для расследования, - прошипела нетерпеливо Аб-Мутомба. - Мы тратим время без толку. Оно уходит, и след стынет. Нам сложно будет отыскать промежуточные точки.

Охотница, как и Бор Харкон, но куда более типичная. В волосы ее были вплетены две змеи, еще одна обвилась вокруг шеи, наподобие ожерелья, лицо покрывали татуировки. Желтые глаза с щелевидными зрачками и клыки прилагались.

- А что мы собираемся делать с лиорентийцами, которые обосновались на побережье? – небрежно спросил Харахан.

Алириз, медленно поворачивая голову, обвел всех взглядом сквозь прорези алой маски. И выражение лица, вроде бы, не угадаешь, но сам поворот его головы выражал презрение. Что за глупый вопрос, мол? Разве эта тема достойна обсуждения вообще?

- Уничтожим, - коротко бросил Алириз. - Нам не нужны свидетели. Никто в Лиоренции не узнает о судьбе, которая их постигнет.

- Много на себя берете, Великий магистр, - заявил Айгур, смерив Камнедробителя неприязненным взглядом.

- Это ты много на себя берешь, Айгур-дин-Даз, - выцедил Алириз с ответной неприязнью.

- Ты хочешь нас все усовестить? – Харахан саркастически рассмеялся. – Было бы забавно, если бы ты явился в сверкающей одежде или вырядился бы в белое с золотом, уподобившись Видящим – чтобы, так сказать, оттенить нашу порочность…

- Порочность, - повторил Айгур, вперившись в Харахана.

Будучи представителями одного Ордена, они вынуждены были сидеть рядом. А Айгур знал, уже довольно давно знал о… ваятельных экспериментах Харахана. Мерзость!

Поймав взгляд Айгура, Харахан передернулся. И, кажется, на этот раз в его жесте не было ничего наигранного.

«Твоим взглядом, Айгур, можно забивать гвозди», - говорил ему Римуд, сам, конечно же, никогда гвоздей не забивавший, но любивший подобные ремесленные метафоры.

Вэла откинулась на спинку стула, сложила на груди руки и чуть повернула голову. Айгур был уверен, что Вэла смотрит на него, не куда-нибудь еще.

- Я – против, - заявила Сю-Джин ледяным тоном. – Категорически. Наш Орден не одобряет убийств. Тем более, бессмысленных.

- Не бессмысленных, а совершенных по необходимости, - возразила Вэла.

- У них есть маг, - сказал Дер-Ревен, задумчиво накручивая на палец завитки бороды. На губах его змеилась улыбка: – Мальчишка, двенадцать лет назад сбежавший от Видящих….

Юсуфар упер в него белоглазый взгляд, подался вперед, облокотившись скрещенными руками о край стола, и с присвистом выцедил:

- Он слаб и не достоин упоминания.

Айгур уже это слышал – перед самым Советом, из уст молодого Видящего.

- А мне говорили, он силен, - возразил Айгур, повернувшись к Юсуфару и стараясь уловить его реакцию. - Вы или нарочно вводите нас в заблуждение, или… излишне самонадеянны, Великий магистр.

Айгур полагал, что верен первый вариант. Хотя и второй, тем самым, вовсе не исключался. Но Юсуфар – не полный дурак, он наверняка притворяется.

Юсуфар оскалил мелкие острые зубы:

- С каких это пор, Айгур, ты столь не уверен в суждениях, что делаешь неоднозначные предположения? Ты всегда был твердолобым ослом похлеще Праведников!

- Я никому не позволю тронуть мозгляка! – добавил Юсуфар, обращаясь, главным образом, к Алиризу. - Он мой и только мой! Я отправлюсь на Запретный континент лично.

«Неожиданно, - подумал Айгур. – Весьма». И Харахан, вроде бы, тоже удивился. Неприятно удивился. А Юсуфар снова гаденько улыбнулся, словно задумал какую-нибудь пакость.

- Я присоединюсь к Великому магистру Юсуфару, - сказала Сю-Джин.

Она что-то знала. Что-то помимо того, что на Запретном континенте одновременно наследили два, а то и три десятка магов.

Айгуру показалось, что сквозь ее созерцательную бесстрастность проступала подавленность. В этом, впрочем, он не мог быть уверен, однако он умел сводить вместе факты.

Запретный континент – загадочные и в то же время бесполезные развалины, Тайный орден, Рин-Сэй, засланный шпионом... Он должен находиться там. Сю-Джин, скорее всего, знала о его задании, и Рин-Сэй не был для нее просто коллегой по Ордену…

Рин-Сэй… По коже Айгура прошелся колючий мороз, засел в позвоночнике. Айгур весь покрылся холодным потом. Он сжал в кулаки вспотевшие ладони, положил на стол.

- Я не думаю, что наш отряд, который мы с таким тщанием тут собираем, - Дер-Ревен язвительно улыбнулся, - будет иметь какое-либо значение. Следы наверняка замели... Возможностей для этого было достаточно. Мы ничего там не найдем. Я не собираюсь тратить напрасно свое время и не пошлю высокопоставленных магов. Но кого-нибудь, скорее всего, отправлю – приглядеть за остальными.

«Кто бы за тобой приглядел», - подумал Айгур.

- Среди нас есть предатели, - неожиданно заявила Дхимахари, разрушив худо-бедно начавшееся конструктивное обсуждение.

Истинная Праведница – жесткая и прямолинейная, жаждущая подмять всех под себя. Под свой Орден, если быть точнее. Лицо ее было решительным и непреклонным, в глазах полыхал огонь.

- Это секретная фракция, Тайный орден, если хотите, - продолжила она. - Фракция объединяет магов разных Орденов. Это они были на Запретном континенте. Это они нарушили правила. И они совершили убийство, боясь разоблачения! Не сомневаюсь – они присутствуют сейчас в этом зале!

Убийство?

Айгур опустил голову, уставившись на светящиеся узоры, покрывавшие стол. Его взгляд скользил по поверхности, пока не наткнулся на собственные сжатые в кулаки руки.

- И кто же убит? – заставил он себя спросить.

- Рин-Сэй, маг нашего Ордена, - ответила Сю-Джин, медленно выговаривая слова.

Новость оглушила Айгура. И ведь он подозревал, он так боялся услышать что-либо подобное... Рин-Сэй мертв? Убит? Кем?

Он уставился в пространство невидящим взглядом и напрочь выпал из беседы.

- Что с тобой, Айгур? – спросила Вэла.

В ее голосе Айгур уловил настороженность и, может, даже озабоченность. Вэла, конечно, знала о его привычке уходить в себя, погружаться в размышления. Ей не нравилось.

Он должен взять себя в руки. Не нужно, чтобы кто-то догадался. Дхимахари права. Среди присутствующих магистров есть те, кто состоит в этом Тайном ордене. Дер-Ревен – наверняка. Подобная роль подходит ему наилучшим образом. Да и Бор Харкон на героя, прекрасного телом и душой, никак не тянет.

Они все – как скорпионы в банке… Террариум единомышленников – так когда-то выразился Айниль. Весьма символично. И скорпионов, и змей он видел в коллекции Юсуфара. – еще в те далекие времена, когда они приятельствовали.

Бор Харкон громогласно рассмеялся, разбрызгивая вокруг капельки слюны:

- Ох, эти Праведники! Как обычно, они мнят себя знатоками политики, и ищут любой предлог, чтобы захапать побольше власти! Параноики! Заговоры, тайные фракции! Зачем кому-то из нас все это?

- И в самом деле – зачем кому-то вся эта морока? – Дер-Ревен притворно вздохнул. – Лично нам хватает добычи.

- И власти тоже, - добавил Харахан. – Нас никто не обходил чашей на пиру. Это Праведникам вечно неймется – так и тянет ухватить больше, чем смогут прожевать! Так зачем?

- Каким замечательным трио вы тут запели, - процедил Айгур, косясь на Харахана.

А Бор Харкон бросил придуриваться. Поджав пухлые губы, он пристально наблюдал за всеми желто-оранжевыми глазами, утонувшими в складках жира.

- Зачем? – громыхнул голос у входа. - Затем, что ситуация меняется. Вам ведь известно, что Саркофаг дает течь. Так было всегда, и об этом упоминали Древние. Но сейчас – сейчас утечка усилилась. Саркофаг слабеет, и скоро не в состоянии будет удерживать тьму внутри себя!

Хаек, Великий магистр Ордена Преобразователей. Этот все-таки пришел. Здоровый и могучий, в меховой шапке и шубе из оленьих шкур – видно, переместился прямо с севера, из Земель Вечной Ночи. Гам-Эвъян Илылк – так называли Преобразователи свои территории, используя для обозначения язык местных племен, занимавшихся охотой на моржей и тюленей. Идригаг, их столица, был вратами северного торгового пути, проходившего через Серебряное море.

Преобразователи уже давно предпочитали скрывать свои деяния от других, забравшись на самый край света… Впрочем, Изготовители недалеко от них ушли…

- Утечка усилилась, - повторил Хаек. - Скорость поглощения вещества растет.

- Значит ли это, что кто-то нашел точку доступа и проник за Саркофаг? – хмурясь, спросила Дхимахари.

- И кто бы это мог быть? – осклабился Дер-Ревен

«Может, и ты, - подумал про себя Айгур. – По крайней мере, ты точно знаешь больше, чем готов кому-то раскрыть».

- Зачем кому-то это нужно? – вскричал Бор Хоркон. – Если вы говорите правду, - он обвел всех подозрительным взглядом, - Мы все в опасности. В том числе и те, кто это сделал.

- Проблема в том, что это сделали не сейчас, а много лет назад! – громыхнул Хаек.

Он прошел к жертвеннику, полоснул кристаллическим лезвием по ладони, уронил положенные капли крови, тут же поглощенные черной матовой поверхностью и, уставившись на Айгура тяжелым, пронзительным и одновременно презрительным взглядом, заявил:

- Думать следует не о гухулах, Айгур. Всем нам. Нашествие кочевников – лишь следствие неизбежного исторического процесса, - в голосе его прозвучала некоторая наставительность: – Надо ли вставать на пути у потока, противостоять естественному ходу вещей, искать виноватых и обвинять нас?

- Откуда вы знаете об… ускорении утечки, Великий магистр? – выцедил из себя Айгур, подавив всколыхнувшийся гнев.

- Это показывают приборы в Колодце Памяти.

Вирэт Мимыл – место, где, вроде бы, остались сооружения времен до Катастрофы, какая-то глубокая исследовательская скважина. Так рассказывал магистр Грисенер.

- Знаки. Чаша подала знаки, - прошептал Горгензин, ухватив в кулак свою длиннющую бороду.

С лица Юсуфара исчезла мерзенькая улыбка, и он стал мрачен.

Как давно они знают? Хаек. Юсуфар... Может быть, и Раану известно? И кому-нибудь еще? Может быть…

Айгур тоже знал, но не делился - ни, так сказать, с коллегами, тем более, с членами других Орденов. Его знание основывалось на показаниях приборов его собственного изготовления и на вычислениях, которые делал Айниль - не имея представления о том, что именно вычисляет.

К сожалению, приборы не обладали достаточной чувствительностью. Усиление утечки удалось обнаружить лишь недавно, но сам процесс, по расчетам, начался много лет назад – десятки лет назад! Оценить точнее временные пределы не позволяла значительная погрешность в расчетах.

В общем и целом, Хаек был прав.

Именно необходимость выяснить больше заставила Айгура искать точку доступа на Запретном континенте. Он проводил еще некоторые изыскания и личное расследование, в подробности которого не посвятил никого из друзей. Лишь Рин-Сэй был в курсе кое-каких деталей, потому что совсем обойтись без помощника Айгур не мог. И Хем. Но Хем не был магом и не имел доступа в ту же Анидаб-Дорамскую библиотеку. И о майринистах Айгур Хему не рассказывал. Впрочем, и тот, очевидно, тоже не обо всем рассказывал. И причиной взаимного умолчания ведь не было недоверие… Зря. Наверное, зря. Что касается Айгура, то он не хотел делиться туманными домыслами, он хотел сначала сам хоть немного разобраться…

Гухулы, Рин-Сэй, Конец Света. Несопоставимы по значимости - в этом Хаек тоже был прав. Только Айгур не мог бросить велгарцев, не мог предать доверие друзей, от которых и без того много что скрыл. И он обязан узнать, что случилось на Запретном континенте, как и из-за чего погиб Рин-Сэй. В общем, получалось так, что Конец Света был не на первом месте в очереди.

Айгур поднял взгляд от исписанного искрившимися узорами стола, разжал кулаки, ухватился пальцами за край и заявил:

- Я тоже пойду.

Вэла издала удивленный вздох, склонила набок голову, провела указательным пальцем по нижней части маски, уводя его вглубь, к шее, к колье.

Это колье… Айгур его помнил… Столько лет… А кольца – вроде новые. На плече – скрепляющая плащ изящная застежка филигранной работы. Вэла любила украшения. О, нет, конечно, угли страсти уже давно покрылись слоем остывшего пепла, и все равно…

Харахан смотрел на него. Айгур чувствовал его взгляд, задумчивый и колеблющийся, повернул голову, скосившись на бывшего друга. Харахан подобрал плащ, подался вперед, положив на стол руки и протянул, медленно, будто с ленцой, выговаривая слова:

- Никогда не бывал на Запретном континенте. Когда еще представится случай? Тем более, и компания подбирается… просто дивная. Нет-нет, я не могу упустить такой возможности. Так что, я тоже с вами, дорогие коллеги.

Часть 1 Глава 8 Маги на Запретном континенте. По следам Рин-Сэя

Запретный континент

Сю-Джин

«Дивная компания», - согласилась про себя Сю-Джин.

Юсуфар, Айгур, Харахан – решение всех трех ее удивило. Особенно это касалось Айгура: он собрался на Запретный континент вместо того, чтобы вернуться в Беляр, который так стремился защитить.

Было еще кое-что, что Сю-Джин неприятно задело, что не могло ей понравиться. Слова Хаека об ослаблении Саркофага стали для нее откровением. Но не для того же Айгура – судя по вопросу, который тот задал Хаеку, и не для Юсуфара – судя по стершейся с лица Видящего улыбочки. Наверное, и для Дер-Ревена это известие новостью не явилось.

Неужели Великие магистры Берендел и Суридиан не знают? Сложно поверить. А если знают, то, выходит, не сочли нужным сообщить ей. Сообщить не о чем-нибудь, а о приближающемся Конце Света. Она настолько недостойна их доверия или новый Конец Света - настолько незначительное событие?

Сю-Джин чувствовала себя не просто уязвленной, она была раздражена и не желала скрывать это, по крайней мере, от себя, стараясь, тем не менее, сохранить внешнюю невозмутимость.

И Рин-Сэй, по-видимому, не доверял ей. Точнее, недостаточно доверял. Но его Сю-Джин не винила. Как только Рин-Сэй прошел Второе посвящение, она, формально, перестала быть его наставницей, и их более не связывали официальные иерархические отношения. Он был молод, подвержен стороннему влиянию и, в данном случае, скорее всего, исполнял прямые указания Великого магистра. И потом – Рин-Сэй мертв. Сю-Джин должна найти виновников его гибели, а не лелеять личную обиду.

Конец Света не стал концом в цепочке ее рассуждений. Предания, а, точнее, пророчества о нем влекли за собой другие – о Непроклятом – о маге, который откроет запоры Адской Бездны и выпустит всех, томящихся в ней. Спасет мир или окончательно погубит…

Слишком много всего для одного заседания Малого совета.

Договориться они сумели гораздо быстрее, чем Сю-Джин ожидала. Собранный наспех отряд, конечно, был слишком разномастным, включал магов разного уровня, но принять участие согласились представители всех Орденов, а Изготовителей было даже двое.

Она исподволь, но внимательно наблюдала за Айгуром.

- Айгур-дин-Даз – маг, который никого не слушает, - так охарактеризовала его Ксардия – старшая подруга и коллега Сю-Джин по Ордену, уточнив: - Не слушает, в том числе, и своего Великого магистра. А ведь когда-то они были очень дружны, были словно два брата – старший и младший.

Потом Ксардия после некоторой паузы добавила еще:

- На самом деле кое-кого Айгур все же слушает, и это магистр Грисенер. Я несколько раз встречала его в Замке у озера. Занятно, согласись, что два самых нелюдимых мага из тех, с кем я знакома, не так уж редко друг с другом общаются, пусть не скрываясь, но и не афишируя свои встречи. Кстати, твоего бывшего подопечного Рин-Сэя я тоже у Грисенера видела.

Жаль, что Сю-Джин, как и все Созерцатели, недостаточно хорошо считывала эмоции, однако наблюдать и делать выводы, как ей казалось, она умела. И ей бросилось в глаза, что во время Совета Айгур был не просто мрачен – он всегда был мрачен – но потрясен и подавлен.

Выйдя из Ротонды, Айгур, в первую очередь, попытался отделаться от общества Харахана. Наверное, хотел побыть один. Сю-Джин не позволила ему этой роскоши – более подходящий момент мог и не подвернуться. Она не стала спрашивать его желания и отзывать еще куда-то – просто подошла и установила вокруг них двоих пузырь от прослушивания.

Айгур был угрюм и погружен в себя.

- Ты знал Рин-Сэя? – спросила Сю-Джин и попала в точку.

На его лице промелькнуло болезненное выражение, и он, сделав несколько шагов, встал так, чтобы солнце светило ему в спину.

- Мы… встречались с ним несколько раз, в библиотеке, в Анидаб-Дорему, - ответил он. – И еще в паре других мест.

- Например, в Замке у озера? В библиотеке магистра Грисенера?

Айгур не стал отрицать и, в свою очередь, спросил:

- Почему тебя это интересует?

Прямолинейный, как топор. Или как стрела. Сю-Джин слышала оба варианта сравнения.

- Потому что непохоже, что твое знакомство с Рин-Сэем было поверхностным. Потому что тебе не все равно, что он погиб. Как и мне, - добавила она, не пожелав скрыть печаль.

- Ты Созерцательница. Вам положено отстраняться от эмоций и желаний.

- Контролировать их, не позволяя перехлестывать через край. Сохранять хладнокровие. Жить умом, а не сердцем. Но это – не только наш девиз. Мы ничуть не более бесчувственны, чем Изготовители или Преобразователи.

Сю-Джин по-прежнему не могла различить выражения его лица, увидела лишь, что он кивнул и признал:

- Я хорошо знал Рин-Сэя. И мы с ним, действительно, познакомились в библиотеке. Мы вместе искали источники по древней истории, пытались выяснить причины Катастрофы.

В их «дивной компании» оказалось девять человек. Они не без труда установили связь друг с другом – достаточно прочную, чтобы сохранить ее во время перемещения. Данные, полученные при последнем сканировании, давали точную ориентировку. Переместившись прямо с Летающих островов, их отряд очутился на небольшой возвышенности, заросшей густой травой. Прогалину окружал лес, в котором выделялись огромные, темно-зеленые деревья. Лиорентийского лагеря видно не было, как и моря. Зато они вскоре обнаружили две большие ямы с оплавленными краями и характерным спектром следового Излучения. Уничтожитель – без сомнения. Это значило, что без Преобразователей обойтись не могло. Только они владели этим оружием.

- Предлагаю разобраться с ямами позже, - предложил Харахан. – А пока не будем тратить на это времени.

- Я думаю, все же стоит проверить, - возразил упрямый Айгур.

Охотница Мед принюхалась, втягивая носом воздух:

- Пахнет добычей, и эта добыча сама идет к нам.

- Лиорентийцы, - Праведник Борхум чуть прищурился, указывая на противоположную сторону прогалины.

Борхума Сю-Джин знала, но не близко. Просто встречала в компании Дхимахари или Суридиана – он был личным помощником Великого магистра Ордена Праведников.

Сю-Джин тоже ощутила приближение лиорентийцев: они и не думали скрываться. Они выступили навстречу, появившись из-за высокой травы. В одинаковой форме, в мягких шляпах с узкими полями, в повязках, прикрывавших нижнюю часть лиц. И с ружьями. Уверенные, сосредоточенные, собранные, готовые к любому развитию событий. Этих людей нельзя было недооценивать.

Еще один держался с краю. В красном плаще. Спереди на плаще был вышит золотой круг с крестом внутри, при этом острые концы креста выходили за пределы круга. Знак лиорентийской Инквизиции – особого – и самого важного - отделения Церкви Пророка.

В руках инквизитор держал цилиндрический ствол из кристаллического углеволокна с расширявшимся раструбом на конце. Гаситель! Сю-Джин никогда не встречалась с этим оружием раньше, но узнала его и испытала почти то же чувство, как если бы увидела шуорский ошейник послушания.

Инквизитор со своим гасителем стоял слишком далеко, чтобы представлять непосредственную опасность. При необходимости маги разделались бы с лиорентийцем раньше, чем тот сумел бы пустить гаситель в ход. И все равно Сю-Джин ощущала… почти тревогу. Ей категорически не нравилось присутствие инквизитора даже на, вроде бы, безопасной дистанции.

Солдаты выглядели странно спокойными. Сю-Джин потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что здесь не так. От них исходили каналы Излучения - настолько мощные, что она чувствовала их даже на расстоянии семидесяти с лишним шагов. Каналы сводились в одну точку.

Их маг! Он был единственным с непокрытой головой и без повязки на лице. В такой же куртке, как у остальных, коротко стриженый, темноволосый, темноглазый, довольно высокий и очень красивый. В общем-то, «очень красивый» стоило поместить в его описании на первое место.

Он навешал на себя заряженные накопители – явно напоказ. За пояс были заткнуты два пистолета, в руке сверкал кристаллический клинок – тоже выставленный напоказ. Но главным заключалось не в этом.

Сю-Джин была, мягко выражаясь, изумлена. И не она одна: Айгур оторопело распахнул глаза, Харахан совершенно остолбенел. Но не Юсуфар. Великий магистр Видящих кипел яростью, шипел, как горящее масло, надув щеки, выпускал со свистом воздух через оскаленные зубы – он был зол, однако не ошарашен. Сю-Джин же пораженно уставилась на лиорентийского мага. Как, как они могли быть настолько слепы и самонадеянны? Как они моги его проглядеть? Как мог проглядеть его Юсуфар? Впрочем, действительно ли проглядел или же?..

Связующие каналы, исходившие от лиорентийца, объединяли всех его товарищей, кроме инквизитора, в единую сеть. И каналы были открыты на такой широкой полосе пропускания, какой Сю-Джин не видела никогда в жизни, которую и помыслить не могла. Он их не маскировал, опять же выставляя напоказ. Сигнальные волны шли в обе стороны. Он то качал из своих сосудов, то наполнял их снова, до краев, передавая им свои собственные ресурсы Излучения, распределяя общую энергию всей сети по своему разумению и без видимых усилий контролируя все узлы. Тринадцать узлов, включая его. Символичное число.

Сю-Джин подумала, что вся их группа может быть в опасности. Что лиорентиец со своими сосудами в одиночку способен не только противостоять девятерым магам, но и… разобраться с ними. Отчего-то эта мысль ее не особо напугала, и сам он не выглядел… угрожающим.

Маги и лиорентийцы сблизились – теперь их разделяло шагов тридцать. Сю-Джин по-прежнему не ощущала угрозы, но считала, что было бы правильным установить щит. Темные глаза незнакомого мага невидяще, словно его разум где-то блуждал, скользнули по Сю-Джин и ее коллегам, и в мгновение взгляд сфокусировался. Внимательный и неприкрыто ироничный. Лиорентиец расшебуршил клинком траву перед собой и, видно, что-то собрался сказать, но Мед, Охотница, не дала ему такой возможности.

Охотники вообще были не в ладах с разумом, а эта отличалась молодостью и особым рвением. А, может, лиорентийский маг выглядел привлекательно не только как мужчина, но и как добыча.

Мгновенным, почти невидимым глазу движением, Мед выхватила из-за пояса хлыст с раздвоенным кристаллическим наконечником и бросилась вперед, скорее всего, желая просто напугать лиорентийцев. Однако почти тут же, рассыпая вокруг комья почвы и выдранную с корнями траву, из-под земли стремглав взвилось нечто, обхватив Охотницу вокруг ног. Мед упала, как подкошенная. Лиорентийский маг вскинул левую руку, и огненная струя перерезала гибкий прочный корень, больше похожий на щупальце. Обрубки распрямились и опали, высвобождая Охотницу из своих объятий. Та вскочила на ноги, скаля клыки и держа наготове хлыст. Может, собралась исхлестать провинившийся корень.

- Отойди назад, дура! – велел Харахан, обернувшись к ней.

Та полыхнула в Изготовителя яростным оранжево-желтым взглядом, но послушалась и отступила назад.

- Вы слишком необдуманно выбрали площадку для перемещения, - лиорентиец говорил по-ронийски без акцента, но с непривычной слуху интонацией. – Здесь на редкость опасная растительность. Вы должны были бы знать. Я хотел предупредить вас – корни выходят далеко за границы леса. И запах... – Он чуть нахмурился, сведя к переносице красивые брови. – Здесь он тоже ощущается, так что вам следует отключить обонятельные рецепторы.

- Ты себе позволяешь нас учить? – вскинулся Камнедробитель Хекст – адепт, даже не полноправный маг, но маску на лицо он, тем не менее, напялил. - Я преподам тебе урок сам!

Хекст взмахнул руками, одновременно шагнув вперед и сделав картинный выпад. Лиорентиец выставил щит, который вобрал в себя растекшийся плазменный сгусток, а потом, как ни в чем ни бывало насмешливо улыбнулся:

- Это все или от вас стоит ждать еще каких-то приятных сюрпризов?

- Хватит! – рявкнул Харахан, обращаясь к Охотнице и Камнедробителю: - Вы здесь не для того, чтобы демонстрировать свою глупость!

- У них есть еще какие-то функции? – с сомнением спросил лиорентиец.

- По-видимому, нет! – Юсуфар осклабился, выставив на обозрение ровный ряд мелких зубов: - Их послали специально, чтобы потешать тебя! Может, и еще пара придурков сподобится выступить в этой роли! – он невнятно махнул рукой, указывая на остальных.

Воспринимающий Каду-Тавик, маг среднего уровня, благоразумно – или трусливо – отступил за спины Айгура и Харахана, а вот Преобразователь Диммед и Борхум выглядели воинственно. Происшествия с Мед и Хекстом, если и сбило с них спесь, то самую малость.

- О! Это большая честь! – лиорентиец отвесил издевательский поклон. - Ради нашего развлечения вы собрали целую комическую труппу!

- Заткнись, пока цел! – потребовал Харахан. У этого терпение тоже оказалось весьма ограниченным. – И молись, чтобы мы оставили в живых – тебя и твои сосуды.

Лиорентиец собрался ответить – за словом он в карман не лез, но Юсуфар его опередил – прошипел, сверкнув бельмами:

- Перебежчик... Недостойный…. Юст Хольгерстон…

- Мне приятно, что вы помните мое имя, Великий магистр! – лиорентиец усмехнулся и снова поклонился, прижав к груди правую руку. – Я так рад, что, будучи ничтожным адептом, произвел на вас неизгладимое впечатление!

- Я помню все, паршивый щенок! – просвистел Юсуфар. - Думаешь, ты самый умный?

- На данный момент - однозначно да, - он засмеялся.

Чтоб их всех забрали шуорские демоны – это так и есть!

Сю-Джин размышляла, как лучше себя с ним вести. Почему-то на Совете никому не пришло в голову обсудить этот вопрос – ни лиорентийский маг, ни, тем более, солдаты не были для магистров сколь-нибудь значимыми фигурами, чье мнение стоило бы принимать в расчет.

Все маги, и она сама в том числе – в большей или меньшей степени, но все – были во власти предрассудков. Все они испытывали по отношению к обычным людям предубеждение и пренебрежение, дополнявшихся, в случае лиорентийцев, еще и открытой враждебностью.

- Ты слишком много шутишь, - сухо отметила Сю-Джин.

- Возможно, вы правы, - он, подумав, убрал в ножны клинок, снял с плеча сумку, развязал и положил перед собой. - Можете посмотреть – там накопители и пуговицы… То, что осталось от двух погибших. Еще кости. Мы не убивали ваших… коллег, - добавил он, предупреждая вопрос Сю-Джин. – Но видели, что произошло. Мы могли бы поговорить об этом в спокойной обстановке. Неужели в вашей компании не найдется желающих?

Лиорентиец обвел их всех пристальным взглядом:

- Я еще раз призываю вас к мирному сотрудничеству! Я готов поделиться с вами тем, что мы знаем. Но и нам хотелось бы узнать то, что известно вам, в том числе про это. - Он махнул рукой в ту сторону, где находились две ямы от Уничтожителя. – Взаимовыгодный обмен, а? И расстанемся к обоюдному удовольствию?

- Ты собираешься диктовать нам условия? – вскипел Юсуфар.

- Предлагать сотрудничество – не значит, диктовать условия, - возразил лиорентийский маг, чуть нахмурившись.

Пожалуй, эти слегка сведенные брови ему шли. Придавали лицу большую… проникновенность. О! О чем она думает?

- Я хотел бы, чтобы вы правильно оценивали сложившуюся ситуацию, - брови лиорентийца разгладились, и он безмятежно улыбнулся. – Не выказывали… немотивированную враждебность. Повторю еще раз – я предпочел бы, чтобы мы побеседовали вежливо, уважительно и учтиво, если вам понятно, конечно, значение хотя бы одного из этих слов.

Айгур смерил лиорентийца угрюмым взглядом:

- Ну ты и наглец!

Сю-Джин была абсолютно согласна с этим утверждением. Лиорентийский маг насмехался над ними, откровенно наслаждаясь процессом.

Юсуфар же вел себя странно – следил не столько за лиорентийцами, сколько за остальными магами. И, хоть и бросался грозными словами, но больше, как Сю-Джин показалось, для порядка, чтобы не выпасть из образа.

- Я вежливый, уважительный и учтивый наглец, - ответил лиорентийский маг, сверкнув белозубой улыбкой.

- За вежливостью и учтивостью часто скрывается презрение к остальным, - заметил Айгур.

- А еще чаще презрение ни за чем вообще не скрывается, - возразил лиорентиец. – Лично у меня нет привычки презирать других людей. Не знаю, как у вас. Хотя я вижу – вам не до веселья, и мои штуки могут выглядеть в этой ситуации неуместно.

- Да, - сказала Сю-Джин.

Айгур криво усмехнулся, подошел к лежавшей на земле сумке, спокойно наклонился и подобрал. Он не боялся - ни щупальцевидных корней, один из которых схватил Охотницу, ни лиорентийского мага с его сосудами, ни инквизитора с гасителем, маячившего за их спинами.

Сю-Джин, поколебавшись, подошла следом – она, в общем-то, тоже не особо боялась. Вблизи лиорентиец показался ей еще красивее. И он, чтоб Владычица демонов Джай Ри самолично явилась за ним, прекрасно сознавал собственную… привлекательность.

Солдаты стояли рядом с ним и вели себя, как обычные люди, таращились на Охотницу, Камнедробителя и Воспринимающего.

- Вообще, я думал, они такие, как вы, - внезапно сказал один из солдат, обращаясь к этому Юсту Хольгерстону.

По-лиорентийски, разумеется. Лиорентийский Сю-Джин хорошо понимала и вполне сносно разговаривала, и даже бывала в Белзейских горах со стороны Лиоренции.

- Наглые, самодовольные и самовлюбленные? – ухмыльнулся маг. - По большей части, так и есть, как видишь…

- Нет. Красивые, - хмыкнул другой солдат, бросив на него смешливый взгляд. - Похожие на нормальных людей, только более совершенные что ли. Но они… Половина из них явно ненормальные. Будто и не люди вовсе.

- Это мы для них не люди, - скривился третий. – Они смотрят на нас, как на вшей, посмевших копошиться в их головах.

- Не надо про вшей, - попросил Юст Хольгерстон, состроив сложно определимую гримасу, с явным замесом досадливой брезгливости. Он провел рукой по коротким волосам и добавил: – У меня со вшами личные счеты. Как и с Великим магистром Юсуфаром.

Приравнял. Сю-Джин с трудом удержала смешок. Айгур хмыкнул, продемонстрировав, что тоже понимает лиорентийский, затем, оторвавшись от просмотра содержимого сумки, заметил:

- По этим вещам невозможно опознать их владельцев. Вы нашли еще что-нибудь?

- Нашли, - признал лиорентиец. – Кое-что более интересное. Но пока… я приберегу это. Я хочу сотрудничества, обратной связи. - Он перевел взгляд с Айгура на Сю-Джин. – А вы ведь… ищите своего знакомого?

Айгур в ответ посмотрел ему в глаза:

- Я тоже пока приберегу это.

- Вас не назовешь человеком с душой нараспашку. Нет, понимаю – таких магов вообще не бывает. Но вы и среди них... выделяетесь. К вам сложно найти подход - так запросто не подкатишь ни на кривой свинье, ни на хромой козе.

- Мне это говорили, - Айгур снова усмехнулся. – Правда, я слышал вариант с подъездом на безрогом баране. А тебя, стало быть, зовут Юст Хольгерстон?

- Вы же слышали, что сказал Великий магистр Юсуфар? Вы же не думаете, что он обознался или с кем-то меня спутал?

Сю-Джин оглянулась: Юсуфар наблюдал за ними, но держался на приличном расстоянии.

- Конечно, нет! - сказала Сю-Джин и добавила уже мысленно: – Магистр Юсуфар, не побоюсь этих слов, один из самых трезвомыслящих и взвешенных магов из тех, что я знаю.

Юст Хольгерстон рассмеялся, но тут же задавил смех:

- Извините! Я снова неуместен.

Он улыбнулся – чуть виновато, проникновенно и очень тепло.

Сю-Джин поняла, что попалась. Попалась на его крючок, причем совершенно не замаскированный.

- Вы думаете, что это он, - сказал лиорентиец, посмотрев на Айгура, а потом перевел взгляд на Сю-Джин и добавил: - А вы уверены, что это он. Ваш знакомый. И вы шуорка. Вот, - он полез за пазуху и достал круглую желтую подвеску из нефрита.

Сю-Джин узнала ее. Эта вещь принадлежала Лин-Шоан, не Рин-Сэю. Лин-Шоан и Лин-Тай – их она тоже потеряла. Эта мысль окончательно выбила Сю-Джин из колеи. Она сжала губы и сглотнула.

- Он был шуорцем? – спросил Юст Хольгерстон.

- Да, - Сю-Джин коротко кивнула. – Но эта подвеска – не его.

- Вы его хорошо знали? Как его звали?

Юст Хольгерстон смотрел на нее мягко, с пониманием и сочувствием, но это лишь углубляло ее скорбь.

Юст

Юст подумал, что, возможно, слегка переусердствовал с шутками и не обязательно было доводить магов до белого каления. Но ведь, что интересно, не все они довелись.

Среди них попалось несколько очень любопытных экземпляров.

Во-первых, Великий магистр Юсуфар. Встреча с ним, прямо сказать, стала для Юста неожиданностью. Не то чтобы, в целом, приятной и не то чтобы Юсту грело сердце осознание, что Великий магистр несмотря на все прошедшие годы бережно хранил в памяти его имя.

Что Юсуфару понадобилось на Запретном континенте? И ведь не должен был он гореть желанием повидаться со сбежавшим из Ордена адептом. И вел себя… вполне пристойно. То есть, конечно, скалил зубы, шипел и обзывался, устраивал бурю в стакане воды, но даже до тупых угроз не скатывался – наверное, потому что и без него хватало претендентов на роль идиотов.

Что Юсту в Великом магистре особенно импонировало – то, что Юсуфар был абсолютно чужд лицемерию и отличался помётным – э-э-э, точнее – искромётным чувством юмора. Вообще-то, положа руку на сердце, у Юсуфара были все основания Юста прибить. Так что, не попытавшись сделать это, Великий магистр проявил благородство своей глубокой натуры – в этом моменте как раз Юсуфар приятно удивил.

Во-вторых, был еще один - гордый, уверенный, в обычной одежде – без этих их цветных плащей, так что не поймешь, из какого Ордена, хотя, конечно, некоторые варианты сразу отпадали. По лицу – типичный рониец, смуглый и породистый, с короткой темной бородой. А главное - с волевой челюстью. То есть, слегка так квадратной. У Хольма была такая, и у Ингара, и она многое говорила о своем владельце – о твердости характера, несгибаемости, мужестве и прочее. Подобной челюстью можно было крошить ореховую скорлупу и, наверное, даже камни.

И он, этот маг, ничего не боялся. Даже Адской Бездны – Юст был уверен. В своей героической ипостаси он бы и Хольму пару очков вперед дал, и Ингару. По крайней мере, он был однозначно адекватней последнего.

В-третьих, шуорка. Или во-первых. Созерцательница с серебристыми волосами и фиолетовыми глазами: у всех кровных шуорцев в радужке недостает пигментов и глаза необычного цвета. Интересно, сколько ей лет? Юст подозревал, что… достаточно. И она, точно, не была бесчувственной, хотя ее эмоции и казались притушенными.

- Вы его хорошо знали? Как его звали? – мягко спросил он, постаравшись вложить с свой голос выверенную дозу сочувствия – так чтобы получилось без перебора.

Она долго смотрела на него. Разглядывала, как какой-то интересный, дотоле неизвестный природе экземпляр. И, может, даже испытывала некоторое эстетическое сдержанное удовольствие от самого процесса созерцания.

А, может, и не только эстетическое. Но все-таки сдержанное.

- Да, - ответила она наконец. - Его звали Рин-Сэй, и он был...Неважно. Что с ним случилось?

- Он убегал. За ним гнались трое. И все они, в результате, оказались в лесу. Рин-Сэй, - Юст немного запнулся, перед тем как назвать неизвестного ему мага по имени, - и один из его преследователей стали добычей хищных деревьев. Эти деревья пожирают почти всю органику, переваривают в своих дуплах. Оставшиеся двое бросились обратно – их ждали здесь, на прогалине, еще шесть или семь человек. Я успел оглушить этих двоих, но… – Юст махнул рукой в сторону воронок. – Их взорвали свои же, Уничтожителем.

- Хищные деревья? – не поверил угрюмый маг, вбуравившись в Юста взглядом. – Двух магов съели деревья?

- Они очень опасны, как и вся здешняя растительность. Если хотите, я готов показать вам, что они из себя представляют. Позже.

- Но почему Рин-Сэй не переместился? – маг продолжал недоверчиво хмуриться.

- Не сумел. Как и его преследователь. В лесу очень сложно управляться с Излучением, - пояснил Юст. – С непривычки, впервые попав туда. К тому же, как я понимаю, они устали от предыдущих перемещений. Им просто не удалось сконцентрироваться. Запах, который источают растущие на деревьях цветы, вызывает страх, точнее, настоящую панику. Запах воздействует на мозг и резко снижает способность контролировать потоки Излучения. Мы сейчас за пределами леса, но вы можете это почувствовать. Собственно говоря, по этой причине я предложил вам всем отключить обонятельные рецепторы. Но, похоже, вы не сочли нужным прислушаться.

- Пожалуй, ты прав, - согласился мрачный маг, втягивая ноздрями воздух. Ни он, ни Созерцательница не соизволили представиться и назвать имена. - А Уничтожитель?

– Про него я не могу сказать ничего конкретного. - Юст старался угодить своим собеседникам и отвечал довольно подробно. - Меня тоже чуть не убили. Я уже упоминал – я видел здесь, на прогалине, еще человек шесть или семь. Они сами потом переместились – наверное, в ту точку, из которой изначально пришли. Я там не был. Решил заняться другими делами… И я не прочь был бы узнать, кто и зачем хотел меня убить. И что маги здесь делали вообще, - добавил он.

Юст уставился на обоих изучающе – так же, как они смотрели на него.

- Ну так что вы скрываете? Вы ведь знаете, что делал этот ваш Рин-Сэй.

Мужчина промолчал, а Созерцательница все же соизволила ответить:

- Я знаю, что он должен был делать. Но не то, как он здесь очутился и почему.

Она не врала. А вот другой, угрюмый и… все же странный – он знал больше, Юст чуял. Знал, но молчал. Он бы и под пытками, наверное, молчал. Мозг заперт – да не на один замок, а на несколько. И единственное, что Юст ощущал – интерес. Такой… всеобъемлющий, по большей части, исследовательский и, скорее, благожелательный.

Вообще-то, Юст мог сломать все эти замки, пусть и очень добротные. Но он никогда такого раньше не проделывал и не собирался. И с этим магом Юст все же надеялся сладить более подобающими методами. Правда, просто не будет и потребуется какое-то время.

В отличие от этих двоих, Юсуфар, незаметно подобравшийся поближе и слушавший последние разъяснения Юста, ничего не знал и оттого бесился. Или просто очень правдоподобно притворялся. Другие маги, кстати, хоть и продолжали исходить неприязнью и держаться настороже, тоже подошли ближе. Видно, и им захотелось послушать.

- Ну вот, - подытожил Юст. - Я выложил, в общем-то, все, что мне известно.

- Если мы хотим что-то выяснить, нам нужно не вести бесполезные разговоры, а переместиться в предыдущую точку, - заявил один из магов, сверля Юста недобрым взглядом.

Праведник – в красном плаще, весьма похожим на те, что носят родные инквизиторы. Ровесник Юста или около того. Смазливый. Не красивый – вот уж нет! Были в нем манерность, приторность и чванливое высокомерие. Юсуфар – и тот лучше!

- Мы присоединимся к вам, - произнес Юст, как нечто само собой разумеющееся.

Сейчас с ним в сети было еще двенадцать человек. Некоторым, наверное, стоит остаться здесь. Юст перекинулся взглядами и мыслями на этот счет с адмиралом и ребятами.

Охотница – вот ей неймется – подскочила к нему и, выставив остро заточенные клыки, зашипела:

- Я не собираюсь вступать с тобой в связь!

Юст посмотрел на ее клыки, выступающие челюсти, покрытое замысловатыми татуировками лицо, содрогнулся от представившейся ему перспективы и совершенно искренне уверил:

- Упаси Пророк! У меня и в самых смелых мыслях не было предлагать вам такое! Вы слишком пугаете меня своей красотой.

Великий магистр Юсуфар противно и тоненько захихикал и сказал, неприятно просверлив Юста своими бельмами:

- Я соединюсь с тобой, мозгляк. И Сю-Джин, думаю, тоже не настолько брезглива, - он указал на Созерцательницу, а затем кивнул на угрюмого мага: - И Айгур – наш герой, мечтающий защитить Беляр от гухулов, магистр Изготовителей.

Магистр! Об Изготовителях Юст знал мало. Впрочем, он обо всех Орденах знал мало. Ну, о Видящих – чуть больше.

«Скажи мне спасибо, ушлепок, что я тебе про них сказал», - мысленно передал ему Юсуфар.

«Премного благодарен, Великий магистр!»

Было бы, конечно, неплохо, если бы Юсуфар и остальных представил. Но остальные, по всей видимости, не заслуживали его внимания.

Юст был достаточно нагл, чтобы спросить – мысленно, конечно, - небрежно кивнув подбородком на Праведника в красном плаще:

- А этот кто?

- Козел, - отрекомендовал его Юсуфар со свойственной ему искренностью. Не вслух – спасибо ему и за это. – Зовут Борхум. Потом про него расскажу, если захочешь. В более подходящей обстановке.

- А тот?

- Харахан. Магистр Изготовителей.

Еще один магистр Изготовителей. Сю-Джин брезгливо поморщилась, Айгур сцепил челюсти. Судя по всему, оба считали этого Харахана… плохим человеком.

«А все-таки слухи про то, что Созерцатели намеренно лишают себя эмоций, вранье», - подумал Юст.

Сильных эмоций – еще возможно, хотя и очень маловероятно. Созерцательница была хладнокровной, сдержанной, слегка высокомерной и упертой – но это, пожалуй, единственное, что можно было ей предъявить. У нее даже чувство юмора присутствовало. Хотя вот у Юсуфара тоже чувство юмора есть, что не делает его более приятной личностью. Но на Юсуфара в данный момент грех жаловаться – он прямо-таки обходителен и приветлив.

Сю-Джин

Сканеры на Летающих островах дали довольно точную карту зафиксированных всплесков Излучения, но маги решили, положившись на способности Охотницы, ориентироваться на непосредственно оставленные следы и двигаться по ним, точка за точкой, чтобы ничего не упустить.

Сю-Джин, не имевшая, как ей казалось, наклонностей к нарушению запретов, никогда раньше не бывала на Запретном континенте. И сейчас больше всего ее поразили здешние горы – почти отвесные, сверкающие ледяными гранями пики возносились в бесконечность безоблачного неба.

Эти горы были абсолютно невероятными, подавляли своим неприступностью и величием, заслуживая любых превосходных степеней. Они казались намного выше хребта Дзанг Чор-Цен, у подножия которого находились некоторые из Обителей Созерцателей, а вершины Дзанг Чор-Цен считались самыми высокими на планете.

Их группа, включавшая теперь и лиорентийцев, переместилась несколько раз. Заснеженные, закованные в ледяную броню горы сопровождали их повсюду. Как и Штормовой океан, как и стиснутые между горами и океаном лавовые поля, возникшие в результате извержения громадного количества магмы. Меняющийся лишь в незначительных деталях ландшафт навевал мысли о вечности и незыблемости, и о ничтожности человека перед природой. Но это было ложью. Весь Запретный континент был обманом. И горы, и лавовые траппы возникли после Катастрофы, перекроившей облик планеты. Причиной же Катастрофы стали люди, маги, доказав тем самым, что вовсе не ничтожны, что способны разрушить целый мир.

Лиорентийский маг остался теперь в сопровождении всего четверых солдат, но каналы связи сделал еще шире. Сейчас, когда Юст Хольгерстон был соединен и с ней, Сю-Джин ощущала это особенно остро. И еще чувствовала, как он тыкался в ее мозг – мягко, осторожно, ненавязчиво – прощупывал, искал подступы, почву, на которой они могли бы более полно объединиться. Свой мозг он держал открытым – никаких блоков. Хочешь – залезай и смотри, как и что там устроено. Очень откровенная ловушка.

Он с легкостью переместил не только себя, но и связанных с ним солдат, его накопители были по-прежнему полностью заряжены, и он не выглядел ничуть уставшим. И, по-видимому, считал, что четырех сосудов ему достаточно, чтобы контролировать девять не самых слабых магов. Он вел себя как… человек, будто узлы его сети были не его частью, а самостоятельными элементами. Возможно, Сю-Джин чего-то недопонимала. Возможно, в тех древних отрывках о сверхсознаниях и Связующих, которые она читала, было написано неправильно или не все.

- Наша экспедиция исследовала эти места и не нашла ничего стоящего, - заявил Юст Хольгерстон, когда они переместились в первую точку - на двести километров западнее бухты, где располагался лиорентийский лагерь.

Сю-Джин показалось, что он недоговаривает, но, в любом случае, он явно не собирался распространяться на эту тему дальше.

- Не доверяете нам? – спросил Айгур.

- Не доверяю? – лиорентиец саркастически скривился: - Вы, будто бы, удивлены! Да половина ваших коллег с удовольствием убила бы меня на месте, даруй я им такую возможность, и сравняла бы с землей наш лагерь! А сейчас вы дошли до того, что убиваете не только ничтожных червей, коими многие из вас считают обычных людей, но и себе подобных. Маги взорвали Уничтожителем магов, причем из своей же компании - на моих глазах. Если не ошибаюсь, это противоречит всем вашим основополагающим установкам и принципам!

Он говорил «вы», и сам, конечно, относил себя к лиорентийцам, а не к магам.

- Это неправильно, - Айгур болезненно поморщился и помрачнел еще больше.

- Любых людей убивать неправильно, - заявил Юст Хольгерстон с жаром.

Он вообще был эмоциональным и не считал нужным сдерживаться.

- Возможно, - не стал спорить Айгур. – Но иногда приходится.

- Приходится… Удобная отговорка, - отозвался лиорентиец.

- Почему ты говоришь это мне?

- Потому что вы слушаете!

Айгур усмехнулся:

- Я знавал и куда более изворотливых манипуляторов.

- Быть изворотливым с прямолинейными людьми… не очень честно, - заявил Юст Хольгерстон. – Да и вообще я предпочитаю другие методы воздействия.

Он, действительно, наглый. Откровенно наглый. Сю-Джин не нравились наглые и несдержанные люди. Хватало и того, что среди магов таковых было в избытке.

Айгур бросил на лиоренйтица угрюмый взгляд:

- Я недавно участвовал в бою. С тех пор и суток не прошло. И я не вел подсчеты, сколько гухулов убил и не задумывался об их печальной участи. Гухулы и их союзники, пришедшие в Велгарию – они, наверное, тоже люди, как ты полагаешь?

- Извините, - сказал Юст Хольгерстон, тоже хмурясь. – Мне не стоило затевать этот разговор.

Взял и отступил, признал, что неправ.

«Но ты ведь не просто так это затеял, - подумала Сю-Джин. – Видно, забрасывал свой крючок, надеясь подцепить Айгура.

Потом Юст Хольгерстон снова достал заплечную сумку, вытащил из нее кристаллический ящичек и протянул Сю-Джин:

- Вот. Это, наверное, было у вашего Рин-Сэя.

Юсуфар оказался тут как тут. Он с лиорентийцем стал просто неразлучен.

Сю-Джин откинула крышку и обнаружила внутри необычные статуэтки, вроде бы, бронзовые, потемневшие от времени, и большие золотые монеты.

- Насколько я понимаю, и статуэтки, и монеты – времен до Катастрофы или около того, - добавил Юст Хольгерстон.

Он смотрел на Сю-Джин, Айгура и Юсуфара выжидательно: «Теперь точно уж ваш ход. Сообщите мне хоть что-нибудь полезное».

- Я вижу подобные первый раз в жизни, - сказала Сю-Джин.

Лиорентиец задумчиво кивнул и передал мысленно:

- Как и Великий магистр Юсуфар, скорее всего. А вот магистр Айгур, мне кажется, видел их раньше.

Сю-Джин скосилась на Айгура – тот мрачно таращился на содержимое коробки, мимические мышцы у него будто спазмом сковало.

Вероятно, Юст Хольгерстон прав. И он все примечает, легко читает выражения лиц. Наблюдает и делает выводы – как положено Созерцателям, вот только на Созерцателя он ничуть не похож.

- С чего вы взяли, что они относятся ко временам Катастрофы? – спросила Сю-Джин. – Вам известно их происхождение?

- Возможно, - невнятно ответил он. – Но для начала мне хотелось бы обратной связи. Пока я не заметил, чтобы вы жаждали поделиться со мной своими глубокими познаниями. То есть, информацией. Переместиться к точкам я мог бы и сам…

- Почему же ты не сделал это? – спросил Айгур, отрывая взгляд от содержимого ящичка.

- Готовился к вашему визиту, конечно, - Юст Хольгерстон иронично усмехнулся. – Я не могу допустить, чтобы маги причинили вред моим товарищам. Защитить их – моя первоочередная задача.

- Поделиться информацией? – Юсуфар недовольно почмокал губами и проскрипел: - Слышал такую поговорку: меньше знаешь – крепче спишь?

- В таком случае вас, Великий магистр, должно быть, давно мучает бессонница.

- Да, - рявкнул Юсуфар. – Очень давно!

И тут Мед внезапно прыгнула к одному из солдат, обнажив клыки и замерев, готовая к решающему броску. Чтоб эта дурная Охотница поскорей оказалась в Адской Бездне!

Сю-Джин ощутила, как от лиорентийского мага к солдату хлынул поток Излучения, и тот, вместо того чтобы застыть в ступоре, сам бросился вперед, выхватив клинок, и упер острие под подбородок Охотнице. Все произошло мгновенно и настолько неожиданно, что Мед не успела двинуться или дернуть своим хлыстом.

- Только рыпнись, и я насажу тебя, как на вертел, - с угрозой процедил солдат. – И мне плевать, что ты с виду похожа на женщину.

Мед не шевелилась и молчала, лишь на скулах ее перекатывались желваки. Лиорентийский маг как следует прихватил ей мозги. Быстро и без видимого напряжения. Мед оказалась попросту беспомощной перед ним.

Айгур напрягся. Сю-Джин заметила, что руки его сжаты в кулаки. Он следил за другими магами, готовый вмешаться, если потребуется.

- Эти Охотники совсем бесноватые, - процедил сквозь зубы Юсуфар. – Поговорить спокойно не дают.

- Я вообще-то надеялся, что мы… заключили, по крайней мере, перемирие, - сказал Юст Хольгерстон. - Я совершенно не хочу, чтобы здесь началось побоище… А она, мне кажется, не прочь его затеять, невзирая на последствия.

- Пусть только попробует, - произнес Айгур, вроде бы, совершенно спокойно, но в голосе его прозвучала угроза.

- Я так понимаю, вы ничего с ней поделать не можете? – поинтересовался лиорентиец. – Принять… воспитательные меры?

– Она из другого Ордена и пока ничего не совершила, - пояснила Сю-Джин. - Если не считать глупых телодвижений.

- Я сообщу ее Великому магистру, что она слишком тупая даже для Охотницы, - Юсуфар многообещающе улыбнулся.

- Мы не за этим сейчас сюда пришли! – повторил свои слова Харахан, бросая на Мед грозный взгляд, потом повернулся к Юсту Хольгерстону и медленно произнес: - А тебе, действительно, стоило бы заботиться о том, чтобы ты и твои сосуды унесли отсюда ноги.

- Я забочусь, - уверил лиорентийский маг.

Солдат убрал клинок и отступил назад, спокойный и уверенный в себе. Мед скалилась и дрожала от ярости, но не предпринимала попытки наброситься на лиорентийцев. Она была ошарашена и боялась Юста Хольгерстона. Не без причин боялась.

Какой ей был толк лезть на рожон? Чтобы удостовериться, что перевес сейчас на стороне лиорентийцев? А это, однозначно, так, потому что и Юсуфар, и Айгур, и Сю-Джин ясно показали, что не собираются с лиорентийцами конфликтовать. Сейчас. Но что будет завтра?

- Мы не договорили, - сказал Юст Хольгерстон, обращаясь к Сю-Джин. - Вы можете прочитать, что написано на монетах? Вы разбираетесь в этой письменности?

- Да, - коротко ответила Сю-Джин

Она еще раз рассмотрела статуэтки и монеты. Две статуэтки изображали людей с головами животных – змеи и какой-то хищной птицы, похожей на коршуна. На монетах были, наоборот, животные с головами людей – черепаха, паук и скорпион, еще ступенчатая пирамида – возможно, храм, скала с пещерами, вход в которые был украшен портиком с колоннами. По краю вкруговую шли надписи, сделанные слоговым древнеронийским письмом. Абстрактные девизы, некоторые весьма философского содержания. Ничего конкретного, что могло бы им пригодиться.

- Надписи сделаны на древнеронийском, слоговым алфавитом, - объяснила Сю-Джин. - Легенды на монетах – «Священный и нерушимый», «Блеск, слава, чистота». Вряд ли это что-нибудь нам дает.

Были и еще, более оригинальные. «Брат пауку, но жалит ядом, как змея», - гласила надпись на монете с изображением скорпиона. «Конец есть у всего» - тут были изображены две скрещенные петли.

- А эти, длинные? – спросил лиорентиец.

- «Жизнь – игра, в которой победитель умирает первым», - прочитала Сю-Джин. - И еще: другая: «Когда партия заканчивается, все фигуры оказываются в одном ящике».

- Довольно философские изречения.

- Довольно бессмысленные, - возразила Сю-Джин.

- Вам же положено любить философию! – фыркнул лиорентиец. – Как по мне, так, напротив, это многосмысленные изречения. А что – хорошее слово! Но, в общем-то, я надеялся на большее. А тут – тупик. Непонятно, куда двигаться дальше.

- В следующую точку.

Они перемещались дальше на запад.

Здесь были бескрайние и безжизненные базальтовые плоскогорья, рассеченные трещинами и глубокими ущельями – разломами, образовавшимися во времена Катастрофы. Плоскогорья обрывались рядами следовавших друг за другом уступов, напоминавших лестницу. Трещины доносили из недр приглушенный рокот, многие сочились ядовитыми испарениями, а углубления превратились в серные озера.

В третьей точке они наткнулись на спешно и не особо тщательно заметенные следовые всплески Излучения, остатки рассеивающей маскировочной сети, но главное – воздух искрил помехами, не позволявшими проследить дальше цепочку перемещений, которая вела уже за пределы Запретного континента. Основные помехи были, по всей видимости, спровоцированы приведенными в действие Уничтожителями. Хотя и без Охотников, скорее всего, не обошлось.

- Итак, мы в тупике, - подытожил Айгур, поглаживая бороду. – Больше никаких реперных точек отследить не получится. Перемещаться дальше некуда.

- Как вы думаете, что здесь находилось? – спросил лиорентийский маг.

Айгур неопределенно пожал плечами, покосился на него и сказал:

- Предлагаю сначала немного передохнуть.

Три перемещения подряд. Даже четыре, если считать отправным пунктом Летающие острова. Тысячи километров.

Они все устали. Большинство магов тут же обрубили соединявшие их связи, но Сю-Джин позволила лиорентийцу оставить узкий канал между ними. Он не выглядел СЛИШКОМ усталым, и накопители у него по-прежнему были заряжены. Отдых ему требовался намного меньше, чем остальным.

Сю-Джин достала кулек с сушеными фруктами, лиорентиец прикладывался губами к фляге и грыз шоколад и орешки.

Смотреть на него было… занимательно. Уши немного оттопыривались, и, пожалуй, он перебарщивал с гримасничаньем. Но в остальном изъянов она не находила. Сю-Джин ощущала его легкое недовольство – ему не нравилось быть предметом ее исследования.

- У вас ко мне чисто эстетический интерес? – полюбопытствовал он, не удержавшись.

- Я… кое-что прикидываю, - ответила Сю-Джин, продолжая внимательно наблюдать за ним. – В Алмисне-Ноку, Землях Изготовителей, есть маги-скульпторы, слывущие, кстати, непревзойденными мастерами… Изготовители славятся своей изобретательностью, а некоторые, как эти скульпторы, прямо-таки изысканно изобретательны...

- Я с ними не общаюсь, - перебил ее Айгур, поняв, к чему она клонит, и бросил на нее мрачный раздраженный взгляд.

- Но они, тем не менее, члены твоего Ордена. – заметила Сю-Джин. - И я не припомню, чтобы с ними что-то сделали за их... эксперименты. Может, все-таки хотя бы пожурили? Или Великий магистр Раан просто закрыл на их… деяния глаза?

- Айгур всегда был его малахольным любимчиком, - не преминул встрять Юсуфар.

Айгур с усилием провел ладонью по лицу, и глухо сказал:

- Я перестал считать Раана другом… Именно по этой причине. В одностороннем порядке.

- В одностороннем порядке? – переспросил Юст Хольгерстон. – Гляжу, вы мастер межличностных отношений.

- Да, ты прав, что иронизируешь. Я недавно и за меньшее разругался вдрызг с одним из своих приятелей. Может, тогда я и погорячился, но не в случае со коллегами по Ордену.

- Так что за… ваятельные эксперименты? – спросил лиорентиец. – В чем секрет мастерства этих скульпторов?

- Они сдирали кожу со своих моделей, чтобы лучше видны были все анатомические подробности, - пояснила Сю-Джин. - И обмазывали тела специальным гипсовым составом с примесью кристаллического волокна. Состав не пропускает воздух, поэтому тела не гниют и отлично сохраняются. Возможно, их надо иногда поливать, чтобы восполнить теряющуюся влагу, но здесь я, увы, не в курсе подробностей.

Айгур уже не в первый раз болезненно перекосился.

- Я… имел счастье лицезреть их… творения, да. В законченном виде. Они свежевали уже мертвые тела. Впрочем, это их не оправдывает, тем более, они сами убивали этих людей. - Он обернулся к Сю-Джин. – Однако я не понимаю, к чему ты затеяла этот разговор.

Айгур очень злился, аж кулаки стиснул.

- Я хотела понять, как ты к этому относишься, - спокойно ответила Сю-Джин.

Лиорентиец, услышав о сдирании кожи, ожидаемо передернулся, но решил разрядить обстановку, уменьшить возникшее между Сю-Джин и Айгуром напряжение. Очень… разумно, с его стороны.

- Так вы прикидываете, как я буду выглядеть без кожи? – спросил он.

- Нет, пока только без одежды, - сказала Сю-Джин.

Четверо солдат обернулись к нему и дружно засмеялись. Над ним.

Они понимали ронийский.

- Ну что, как вам комплимент, Юст? – спросил один, самый молодой по виду и низкорослый.

- Давайте разденьтесь, удовлетворите любопытство нашей спутницы! – фыркнул другой и хлопнул его по плечу.

Сю-Джин почувствовала, как, не успев зародиться, раздражение и обида в нем рассеялись, и он тоже рассмеялся в ответ.

Она недопонимала его отношений со своими сосудами. Точнее, это было за гранью ее понимания вообще. Он позволял им шутить над собой… Товарищи и друзья… Он считал себя одним из них. Он, который мог осушить их одним глотком, поломав вторичную нервную сеть, и выкинуть в мусорную кучу…

Потом Юст Хольгерстон перестал смеяться, нахмурился и, кивнув в направлении бродившего среди нагромождения камней Харахана, сказал:

- Вы же не просто так решили поведать эту историю. Он – один из тех скульпторов?

- Да, - ответили Айгур и Сю-Джин одновременно.

Солнце, перебравшееся к востоку, висело в самом зените. Сю-Джин подошла к прибрежному обрыву, уходившему далеко вниз. Ветер гулял по плато, завывая в ушах.

С такой высоты волны выглядели замершими, будто нарисованными. Солнце бросало на них отблески, и казалось, что по океану разлито расплавленное золото. Но стоило, изменив настройки, приблизить изображение, как волны вырастали, превращаясь в громадные валы. Олицетворение первозданной, необузданной мощи, они ударялись внизу о скалы с грохотом, долетавшим даже сюда. Мириады брызг вздымались ввысь, преломляя солнечные лучи.

Вдали, почти у самого горизонта, закручивались воронки смерчей, которые безоблачное небо будто засасывало в себя. Смерчи часто зарождались в этих широтах и приносили с собой шторма. Из-за них океан и назвали Штормовым.

Вдоль побережья, за линией отлива, шла ровная гряда скал. Волны взбирались на них и перекатывались через камни, обрушиваясь пенным водопадом, длинной в сотни километров. Перебраться на паруснике через эту преграду было невозможно. Лиорентийцам несказанно повезло, что они обнаружили пригодную для стоянки бухту.

Сю-Джин созерцала мощь и величие стихии.

И в этот момент ощутила, что полоса пропускания ее канала с лиорентийцем резко расширилась. Он-таки сумел подобрать к ней ключи. Незаметно, не вламываясь силой. Он понимал и разделял. Буря, вихрь эмоций от него хлынули в Сю-Джин. Она захлебнулась и сразу же захотела обрубить связь, но потом ей стало любопытно, и она начала выдергивать то, что ей подходило – что-то похожее на благоговение, восхищение при виде открывшейся панорамы. Он по-прежнему не закрывался – она могла черпать из него, что хотела. Потом она ощутила, как в нее, проникая в каждую клетку, вошло тепло, и тогда все-таки обрезала канал.

Слишком неожиданно. Пугающе неожиданно.

Она смотрела на него рассерженно. Почти. Он делал вид, что не понимает, в чем дело, и мягко улыбался.

Маги разошлись в разные стороны и принялись прочесывать окрестности. Довольно скоро и ожидаемо они наткнулись на следы разрушительного взрыва. Точнее, нескольких взрывов, о чем свидетельствовало остаточное Излучение. Разлом, шедший от океана вглубь континента, оказался загроможден обломками скал. Пытаться отыскать что-либо под осыпями и обвалами представлялось занятием бесполезным и бессмысленным. Но что-то же раньше ведь здесь было, иначе зачем прилагать столько усилий, чтобы это скрыть?

- Итак, вот к чему мы пришли, - Юсуфар окинул взглядом взорванные скалы: - Обратно они удирали в спешке, не особо утруждая себя рассеивающей маскировкой в переходных точках. Зато тут расстарались на славу. Гнида Дер-Ревен был прав, утверждая, что все следы замели. Как в Чашу глядел… Снова Уничтожители…

- Не только, - заметил лиорентиец, втягивая носом воздух. – Еще и порох.

Подошел Айгур, как и большинство, занимавшийся исследованием завалов.

- Ты прав – еще и порох, - подтвердил он. – Заряды заложили заранее, с тем чтобы подорвать, как только возникнет необходимость. Так что на случай спешного бегства все было подготовлено. И магов здесь побывало не меньше двух десятков.

- И порох сюда протащили. И при этом сканеры на Летающих островах ничего не показали? – недоверчиво спросил Юст Хольгерстон, продемонстрировав достаточную осведомленность в вопросе.

- Раньше не показывали, - уточнил Юсуфар, сделав ударение на первом слове.

- Хорошая маскировочная сеть и строгие меры предосторожности, - прокомментировал Айгур.

- И это значит, что в проводившемся здесь гммм мероприятии были задействованы высокопоставленные маги, - заметил лиорентиец и задал очередной вопрос: - Откуда этот ваш Рин-Сэй знал про наш лагерь, включая точные координаты?

- Я тоже про это знала, - ответила Сю-Джин. - От другого мага.

- Правильно ли я понимаю, что у того мага есть осведомители в Лиоренции, и это не простые граждане?

- Да, полагаю, что так.

Юст Хольгерстон нахмурился, покусал губы, еще раз огляделся по сторонам.

- А как Рин-Сэй мог перемещаться по Запретному континенту? В одиночку, несколько раз подряд, в неизвестные ему точки? Или известные?

- У него были способности в этой области. Он умел перемещаться по координатам, а таких магов во всем мире и двадцати человек не наберется. Ты…

«Ты умеешь?» - хотела спросить Сю-Джин, но лиорентиец ответил сразу, не дав ей договорить:

- Да. Я думаю, - он подвигал губами, взгляд его стал слегка отстраненным, будто он размышлял над неким сложным вопросом: - Охотники сбивали его с настроек. И, в результате, ему не удалось никуда с Запретного континента деться… Я не уверен, использовал ли Рин-Сэй промежуточные точки сознательно, чтобы сбить Охотников со следа, или же его просто бросало по всему побережью, помимо его воли. Здесь, по сути, можно перемещаться только вдоль береговой линии. Куда-нибудь вглубь – не выйдет.

Юст Хольгерстон говорил так, будто все это сам пробовал.

- Какой дурак станет надеяться сбить со следа Охотников? – встрял Юсуфар.

- Возможно, он рассчитывал хотя бы получить временную фору и максимально оторваться от них, - предположил лиорентиец.

Он оглянулся и уставился на Борхума, уже довольно давно сверлившего ему спину.

- И все же – мне решительно не нравится, как этот Борхум на меня смотрит… Что вы хотели мне про него рассказать, Великий магистр?

- Сплетни, - брезгливо бросила Сю-Джин.

- Да, ладно, Сю-Джин, не делай вид, что не знаешь! - Юсуфар самодовольно осклабился. – Борхум - его любовник. Паршивец почти не скрывается.

- Чей любовник? – тут же спросил Юст Хольгерстон., удивленно вскинув красивые брови.

Юсуфар гаденько хихикнул:

- Суридиана. Великого магистра Ордена Праведников. Вот ведь незадача, а?

- Ну а я здесь при чем? Чем я-то Борхуму не угодил? Я же не собираюсь занять его место... э-э-э рядом с его Великим магистром. Сбоку, сверху или снизу.

Юсуфар захихикал еще пуще.

- Может, придурку Борхуму это невдомек? Он чует в тебе конкурента и исходит завистью от одного взгляда на твою физиономию. И, если подумать, он не так уж не прав: Суридиан вполне мог бы положить на тебя глаз. А ты ведь едва ли ответишь ему взаимностью. Так что тебе, сопляк, стоит держаться от Суридиана подальше – этот властолюбивый червь не привык к отказам.

- Спасибо за предупреждение, Великий магистр.

- Ты за многое должен быть мне благодарен. За всю жизнь не расплатишься! Стоило скормить тебя крокодилам, еще в первый раз, как я тебя увидел!

- Вы были очень великодушны, что этого не сделали – отозвался Юст Хольгерстон.

- Сделал бы, знай я сразу, кого мне подсунули!

А ведь Сю-Джин выслушала все Юсуфаровы скабрезности и гадости в адрес Суридиана, и ни разу не возмутилась, не одернула. И Айгур тоже – даже чуть улыбался, словно ему было приятно об этом услышать.

Сю-Джин уважала Суридиана, восхищалась им. И она помнила, что обязана ему жизнью. Но сейчас в глубине души она… В общем, она считала Суридиана отчасти виновным и в гибели Рин-Сэя, и в случившемся с Лин-Шоан. А насчет Борхума Юсуфар наверняка прав – хотя Суридиан не выставлял напоказ свои постельные наклонности, догадаться о них при желании было несложно. Он так и не завел детей, что в среде потомственных магов Праведников считалось едва ли не вызовом общепринятым устоям. Однако Суридиан, казалось, не придавал этому значения. Наверняка не всем в его Ордене нравилась такая позиция, но Сю-Джин не слышала, чтобы кто-то решался в открытую попрекать Великого магистра.

- У нашего великого Праведника когда-то были любовники поинтереснее, - Юсуфар почмокал губами, опять гаденько осклабился и покосился на Айгура: - Однако об этом – в свое время. А пока я расскажу еще кое о чем.

Айгур пожал плечами и холодно сказал:

- Мне нет дела до ваших сплетен, Великий магистр, как и до того, с кем Суридиан спит.

- Да, знаю, ты же у нас не лезешь в политику, не мутишь интриги…

- Причем здесь политика?

- Не причем. Я лишь хочу поведать о причинах, о прошлом. У бедняжки Суридиана - детская травма. Его бросила мать. Бросила ради белярского дурака, у которого магических способностей меньше, чем у моего попугая, и мозгов тоже! А потом она вместе со всей своей дурной компашкой сгинула в… В общем, неважно. Тела их так никто и не нашел. И с тех пор уже шестьдесят лет прошло.

Айгур смотрел на Юсуфара пораженно, и того, кажется, удовлетворило произведенное впечатление.

Юст

Юсуфар старательно набрасывал, намекал, предоставлял пищу для размышлений – будто бы специально для Юста. И сейчас еще раз не преминул намекнуть, подозрительно щуря на Айгура сверкающие бельма:

- Скажи-ка, Айгур, кто, по-твоему, сумел бы установить тут такую рассеивающую сеть? И на что годятся наши сканеры на Летающих островах, если от них до сих пор удавалось скрыть все творившееся тут безобразие?

- У сканеров не настолько высокая чувствительность, и они могут пропустить однократное перемещение двух или даже трех человек, - объяснил Айгур – тоже ведь, скорее, для Юста, чем для Юсуфара, и Юсуфаровы намеки его ничуть не беспокоили: – Что касается маскировочной сети – я сумел бы создать такую. Или же… кто-то из моего Ордена. Скорее всего, кто-то из магистров.

Этот Айгур был на редкость прямолинеен. Искусный маг, рассудительный и умный, но не самый искусный лжец. Такие, если желают что-то скрыть, предпочитают отделываться полуправдой. И все время, пока говорил, следил красноречивым взглядом за своим нехорошим сотоварищем Хараханом. Юст, в свою очередь, рассматривал самого Айгура и пришел к кое-каким занятным выводам, которые решил пока не озвучивать, подождать. Может, и озвучил бы, не будь рядом Юсуфара.

Юсуфар в открытую установил защитный пузырь, чтобы их не подслушивали. Остальные маги были этим явно недовольны, то и дело косились в их сторону подозрительными и, в целом, недобрыми взглядами. Особенно скульптор, Харахан. При этом, казалось, магистр Изготовителей был больше прочих увлечен исследованием завалов.

Интересно, что же здесь было? Ради чего неизвестные маги так старались? Неужели монеты и статуэтки взялись отсюда? Но вокруг лавовые траппы – все, что могло бы сохраниться со времен до Катастрофы, надежно укрыто застывшим базальтом.

Айгур был мрачен и задумчив – в этом состоянии он пребывал, более или менее, все время поисков. И, по-прежнему, подавлен. Совершенно очевидно, что Рин-Сэя он знал близко, хотя они были из разных Орденов. Это большая редкость. Впрочем, насколько понял Юст, Айгур знался и с обычными людьми в Беляре, а, может, и с магами-ренегатами. Маг, практически лишенный кастовых предрассудков – еще большая редкость.

- Так что насчет того, чтобы поделиться со мной какой-нибудь полезной информацией? – в который раз прозрачно намекнул Юст.

Юсуфар в ответ недобро сверкнул бельмами, а Айгур, подумав, спросил:

– Что ты вообще знаешь о Запретном континенте?

- Мало. Полагаю, гораздо меньше вашего.

«По крайней мере, я в этом месте в первый раз. А вот вы – вы нет! Вы были тут, но рассказывать не хотите!» - эту мысль Юст не стал транслировать, оставив при себе.

- Ты ведь провел здесь много времени…

«А вы сколько?»

- Только в окрестностях бухты, на Земле Бенгарта, так мы назвали те места, - пояснил Юст. – Но не на остальном побережье.

- Намекаешь на то, чтобы я рассказал?

- А почему бы и нет? И вообще-то я давно на это намекаю.

«Как и Великий магистр Юсуфар, который, по-видимому, знает куда меньше, чем ему бы хотелось».

- Рассказал бы тебе?

- Нам, - уточнил Юст.

По-другому не получится, потому что Юсуфар явно не собирался оставлять их без личного пригляда. И когда Юст вместе с друзьями лазил по окрестным скалам в поисках оставшихся следов и даже когда забрел к грязевому сернистому озеру, источавшему ядовитые испарения, Великий магистр не спускал с него внимательных мудрых бельм и околачивался неподалеку. Возможно, как раз ради того, чтобы не дать Юсту более тесно пообщаться с Айгуром или этой Созерцательницей, Сю-Джин. Айгур точно, точно что-то знал! Вот только остаться с ним наедине и как следует расспросить в данный момент никак не удастся, так что придется выжимать максимум из сложившейся ситуации.

Айгур раздумывал-раздумывал, а потом все же на что-то решился.

- За полторы тысячи лет было достаточно магов, осмелившихся нарушить запрет, желавших знать больше дозволенного, - начал он, не торопясь, подбирая слова. – Они искали точку доступа к Саркофагу. Некоторые из них вернулись ни с чем, другие не вернулись вовсе.

- Запретный континент – опасное место, - заметил на это Юст. – Здесь не трудно погибнуть. Даже магам.

- Да, и сегодняшний день – тому подтверждение, - угрюмо кивнул Айгур. – Однако я имею в виду другое. Среди магов ходят… перетолки, что те, кто не вернулся, были затянуты внутрь Саркофага, и обломки их личностей до сих пор обитают там, не сознавая себя, мечась в темноте безумия. Сгустки информации, размазанные по времени и пространству.

Необычное сравнение. Но этот Айгур вообще был странным. Он производил впечатление на редкость порядочного человека, тем более для мага. Как, кстати, и Созерцательница. Юст раньше не встречал похожих на них магов. Ну, на самом деле, он вообще не так уж много магов встречал…

- И вы полагаете, она была здесь, эта точка доступа?

И что она вообще такое? Как выглядит со стороны? В чем ее суть?

- Нет, - Айгур коротко качнул головой. – Точнее, может, когда-то так и было, но очень давно. Не сейчас.

Быстрый ответ, над которым он не раздумывал.

Изготовитель стоял у края обрыва - с непокрытой головой, под палящим солнцем и напором ветра, заложив за спину сцепленные руки. Густые волнистые волосы спутались. Шелковая рубашка с широким развязанным воротом была ослепительно-белой и явно дорогой. Перстень с печаткой, толстая цепочка на шее. Никаких избыточных украшений.

Юсуфар между тем вперил в Юста белые глаза, нещадно долбя мозг в попытках его взломать. Уж как-нибудь перебьется!

- Саркофаг дает течь, - проскрежетал Великий магистр Видящих. – Так было всегда. Эту течь и принято называть точкой доступа. И вот оказалось, что кто-то ее все же нашел. Уже довольно давно. И постарался… расширить. Вещество все быстрее утекает из нашего пространства и кормит тьму, что живет за Саркофагом. Эта тьма скоро поглотит весь мир, если процесс не остановить!

Кто-то? Маги, которые побывали здесь? Но, если верить Айгуру, точка доступа находится в другом месте… Если верить…

Голос Юсуфара звучал зловеще, а бельма ярко сверкали – может, просто отражали солнечные лучи. Великий магистр верил в то, что говорил. И Сю-Джин тоже, и Айгур, несмотря на скептически искривленные губы. Юст ощутил, как внутри него расползается холод. Юст сам цитировал Гелекту строки про тьму, шевелившуюся за Саркофагом. Выходит, она уже давно там больше чем просто… шевелилась.

«Это лишь слова, - пробовал он себя убедить. – Никто пока не предъявил никаких доказательств».

- Чаша Предсказаний дала ясные знаки, - проскрипел Юсуфар, вцепившись крючковатыми пальцами в свою бороду. – Тебе следовало бы ей верить.

Чаша Предсказаний… Ледяной холод разрастался все сильнее, замораживая внутренности. Под ложечкой неприятно сосало.

- А вас она волнует, судьба мира? – спросил Юст. – Ведь маги все равно прокляты. Все равно отправятся в Адскую Бездну. Так пусть и мир падет заодно – немного раньше или немного позже – какая, собственно, разница?

- А ты провокатор, парень! - Айгур упер в Юста тяжелый взгляд. Вызов, который Юст встретил с готовностью, но без намека на враждебность или агрессию. Айгур отвернулся, снова рассматривая каменные груды завалов, и пожевав губами, признал: – Впрочем, ты не так уж не прав: среди магов отыщется достаточно сторонников подобных идей.

- Достаточно, - согласилась Созерцательница. Она тоже стояла у самого обрыва. Ветер развевал ее волосы и хлопал полами длинной кремово-золотистой накидки, перехваченной шелковым поясом. – Тем не менее, достаточно и тех, кто не готов усугублять свои прегрешения перед мирозданием. В моем Ордене не принято ставить личную судьбу на одну доску с судьбой мира. Это несопоставимые вещи.

Юсуфар лишь состроил презрительную гримасу. Однако ж он, несомненно, предпочел бы пожить подольше и в Адскую Бездну отправляться не торопился. И уж блюсти собственные интересы было для него делом первоочередной важности.

- Ты сказал – маги прокляты… А ты сам – отделяешь себя от нас? – Айгур посмотрел на Юста с любопытством: – Неужели ты считаешь, что тебе не грозит Адская Бездна? Ты ведь проходил Первое посвящение и был в Башне?

- Был, - подтвердил Юст.

Юсуфар зло оскалился. О! Это-то он точно помнил – потому что Юст пошел в Башню втихаря, никого не спросив и не обставив свой визит полагавшимися случаю торжественными ритуалами.

- Я считаю, что с Адской Бездной все не так, - прибавил Юст, в некотором роде повторяя то, что уже говорил Гелекту. – Не так, как представляют это маги. И я не верю, что Пророк взял – и всех проклял, обрек на муки, которым суждено длиться до нового Конца Света.

По-видимому, не так уж долго, если полагать, что этот новый Конец Света весьма близок.

- Пророк… - в тоне Айгура скользнуло снисходительное понимание. – Ну да, ты же лиорентиец.

- Я не его почитатель, - отрезал Юст, нахмурившись. – Но мне не кажется хорошей идеей скидывать на него все подряд.

- Тут ты тоже не одинок, - протянул Айгур. – Есть маги, которые считают, что Адская Бездна и, собственно, Башня, на самом деле, нужны, чтобы подпитывать Саркофаг, не дать ему… разломаться. Впрочем, это не общепринятая концепция, и далеко не все слышали о ней, не говоря уже о том, чтобы ее придерживаться.

Слова. Домыслы. Без доказательств они мало что стоят.

- А тебя самого насколько волнует спасение мира? – Созерцательница устремила на него взгляд фиолетовых глаз – требовательный, заинтересованный и такой… прохладно-благожелательный и все же сдержанный.

Юст недовольно дернул плечом. Ну, в общем-то, он сам напросился.

- Я бы и за куда меньшее жизнь отдал, - пробормотал он, отвернувшись и разглядывая бесконечный Штормовой океан.

- Ты слышал пророчества о Непроклятом?

- Верить в пророчества мне тоже не кажется хорошей идеей. Меня куда больше интересует вопрос, можно ли этот Саркофаг подлатать и снова запечатать? С какой скоростью идет поглощение нового вещества? Когда наступит новый Конец Света?

- По меньшей мере год в запасе есть, - сказал на это Айгур.

- Год? – поперхнулся Юст. – Год?

- По меньшей мере, - повторил Айгур. – Это нижняя граница. Скорее всего, несколько лет.

- Несколько? – переспросил Юст.

- Два, три, - медленно произнес Айгур. – Как-то так.

- Два или три, конечно, намного больше, чем один! – Юст с шумом выдохнул.

- А разве нет? – Айгур пожал плечами.

Экий он… невозмутимый!

- Откуда ты знаешь? – вскинулся Юсуфар.

- Так показывают мои приборы, - сказал Айгур, и в голосе его проскользнула гордость.

- Приборы? – подозрительно покосился на него Великий магистр.

- Я изобретатель, - с достоинством ответил Айгур. – Мне интересно экспериментировать, придумывать что-то и делать, в том числе своими руками.

- О да, Изготовители отличаются… любознательностью и изобретательностью, - с сухой язвительностью заметила Сю-Джин, красноречиво повернувшись в сторону Харахана.

Айгура ее слова покоробили, он сжал губы и еще больше нахмурился.

- Значит, у вас есть приборы… - Юст выжидательно уставился на Айгура.

Тот какое-то время молчал, но затем все же продолжил:

– Да, хотя погрешность измерения у них большая, из-за неточных начальных данных. Однако мы попытались провести вычисления. Точнее, я попросил… - он убрал со лба непослушный, завивавшийся наружу чуб, который ветер норовил забросить ему на глаза. Кажется, ему было немного неловко. – Те, кто этим занимался, думали, что решают любопытную математическую задачу. Они не имели представления о том, что конкретно вычисляют и для чего нужны результаты.

- Они? Это был не один человек?

- Двое, независимо друг от друга. Нужно было проверить корректность расчетов. Один – мой белярский друг. Второй… Тебе знакомо имя -Аннисет Герреро?

- Аннисет Герреро? – у Юста отпала челюсть, и от внимания Айгура это не укрылось.

- Вижу, знакомо. Но пришлось не по нутру.

Не по нутру – еще бы! Юст, как захлопнул отпавшую челюсть, чуть язык себе не откусил!

- Это не настоящее имя, - выдавил он сквозь зубы.

- Догадываюсь, - кивнул Айгур.

О чем он там догадывается, интересно? Уж явно не о том, как на самом деле зовут этого, с позволения сказать, «ученого» - тут Юст готов был поклясться.

- Считаешь, его вычислениям не стоит доверять? – спросил Айгур.

- Отчего же? – Юст пожал плечами и, не удержавшись, скрежетнул зубами. – В них он весьма… искусен. Как и во многом другом.

- И швец, и жнец, и на дуде игрец, - произнес Айгур поговорку по-лиорентийски, тщательно выговаривая слова.

- Я бы выразился по-другому, - Юст презрительно фыркнул.

Аннисет Герреро! Надо же было придумать такое дурацкое имя! Юст не видел его больше трех лет, по понятным причинам, и увидеть вовсе не стремился. Без всяких сомнений, взаимно!

Юст еще раз скрежетнул зубами. Вообще-то, вместо того чтобы впустую злиться, не мешало бы пораскинуть мозгами. Юст усилил полосу пропускания каналов, связывавших его с узлами – Тэтом, Ремко, Лочино и Дондзо, не заботясь о том впечатлении, которое произведет на своих собеседников- магов. Он и к ним подключился – насколько они позволили.

Да, в его распоряжении находились существенно большие вычислительные мощности, чем просто один мозг, но входных данных катастрофически не хватало. Он лично и сверхсознание – его «я» и «сверх-я» - могли строить догадки о природе пространственного пузыря, Саркофага или точки доступа, но не более. Он – оно - они не имели понятия, как, технически, подступиться к проблеме, можно ли запечатать Саркофаг снова, не знали даже ничего о загадочной группе магов, побывавших здесь, и о тех целях, которые эти маги преследовали. Юст, еще больше расширив полосы пропускания, рискнул отпустить свое «я» и отдать контроль «сверхсознанию». Оно пробило каналы дальше, вовлекая в полноценное объединение трех магов, которые вовсе к тому не стремились. Ничего, переживут.

Нынешнее сверхсознание состояло из восьми узлов и вероятностное облако будущего… изменилось. Сверхсознание по-прежнему точно знало, что нужное развитие событий выходит далеко за пределы наибольшей плотности облака вероятности. Связующий узел требовал контроля над сетью. И сведений. Оно пыталось сообщить ему, что он не должен знать свой путь, а должен найти его сам, иначе его сознание отторгнет предложенную информацию. Но что-то все-таки требовалось, чтобы выбрать нужное ответвление в дереве событий. Какой-то намек, подсказка, толчок. Реперные точки.

Потом сверхсознание вернуло самостоятельность своим узлам.

Юст закрыл руками лицо – глазные яблоки дергались, в голове пульсировали образы, маркируя вешки на его пути. Они растворялись, стирались из памяти, оставляя только что-то типа… послевкусия. Юст провел по лицу ладонями, покосился на остальных. С Юсуфаром, похоже, вышел перебор. Юст прямо за него испугался. Великий магистр раскачивался взад-вперед, обхватив себя за плечи руками, и лихорадочно бормотал, имея при этом вид совершенно невменяемый:

- Оно будет смотреть на нас! Судить нас! Оно все видит! Глаз! Судящее Око! Оно выжигает мозги! Видения! Мои видения!

Видения из Чаши Предсказаний?

Сю-Джин и Айгур казались просто потрясенными. Созерцательница даже забыла о маске сдержанности. Правда, быстро опомнилось, и потрясение сменилось легким удивлением и интересом, внешне не слишком заметным. Самообладание у нее – просто обзавидоваться. Вслед за Сю-Джин, пришел в себя и Айгур, на лицо его легла привычная угрюмая тень. Изготовитель выглядел очень усталым. Он ведь и, в самом деле, устал так, что едва держался на ногах. Не удивительно - он не только перемещался вместе с остальными, но, насколько понял Юст, до этого еще и сражался с гухулами. И виду ведь не подает, будто так и надо. С ног свалится – и тогда не пикнет. Юста это абсолютно непоказное спокойствие и героическая сила воли слегка раздражали и уязвляли самолюбие.

То ли дело – Юсуфар. Великий магистр, наконец, перестал витать где-то в чертогах Небесного Отца и взгляд его обрел некую осмысленность, тотчас запылав негодованием и засверкав бельмами.

- Я не давал тебе позволения! – рявкнул Юсуфар. - Со мной ты больше никогда не посмеешь этого проделать, щенок! Никогда!

- Я не ожидал… такого эффекта, Великий магистр! – Юст решил не усугублять и даже отступил на пару шагов, потому что Юсуфар уже протянул к нему свои когтистые руки, чтобы схватить – то ли за грудки, то ли за горло.

Айгур угрюмо хмыкнул и, почти согласившись с Юсуфаром, сказал:

- С тобой опасно иметь дело!

Все трое обрубили с Юстом связь. Он, впрочем, их за это не винил.

- Я прошу меня извинить за ммм… инцидент, - сказал Юст, постаравшись вложить в голос побольше миролюбия и раскаяния. – Я не ожидал, в самом деле!

Юсуфар ощерился, но понемногу успокоился, хотя казался необычно задумчивым и тихим.

Юст достал из-за пазухи флягу, допил последние несколько глотков, доел орехи и изюм. Айгур смотрел на еду жадно и голодно.

- У тебя ничего с собой нет, Айгур? – фыркнул Юсуфар, по-видимому, окончательно оклемавшийся.

- Нет, - Изготовитель качнул головой. – Я немного захватил с собой, но уже все съел, потому что не успел перекусить раньше. После Совета я планировал вернуться в Беляр, а не мотаться по Запретному континенту.

Он глубоко вздохнул, и в голосе его, и во вздохе все же, вопреки его желанию, прорезалась смертельная усталость.

- Вот, хотите? – Юст взял у Тэта запасную флягу и шоколад и протянул Айгуру: - Не бойтесь – я не собираюсь вас травить или спаивать.

- Не боюсь.

Это точно. Не боится. Даже Гелекта с его гасителем не боялся – и глазом не моргнул, когда на лесной прогалине старший инквизитор маячил поблизости.

- Вы и Адской Бездны, поди, не боитесь, - заметил Юст.

- В моей жизни есть более насущные проблемы.

- Понимаю. Если вы чего-то и боитесь, касающегося лично вас, то разве что проявить слабость. Точнее, даже не так – предать свои принципы.

От фляги и еды Айгур не отказался. Глотнул кофе, разжевал несколько кусочков шоколада, после чего заметил:

- Ты, определенно, слишком много треплешься.

- Вас это не раздражает.

- Я привык. У меня есть пара приятелей-болтунов. И до одного из них тебе далеко – он вообще рот редко закрывает. По большей части, когда спит.

- Расскажите мне! – попросил Юст.

- О приятелях?

- Можно и о них.

Айгур покосился на Юсуфара, чуть повел подбородком и вздохнул:

- Парень! Я тебя первый раз в жизни вижу! И ты хочешь, чтобы я с тобой прямо сейчас начал откровенничать?

- Другого случая может и не быть.

- Будет, - Айгур нахмурился. – Завтра… Завтра кое-кто из магов снова заявится по вашу душу. Я думаю, мне стоит… Я надеюсь, мы увидимся завтра. Тогда посмотрим.

- Вам нужно отдохнуть, - сказал Юст до крайности очевидную вещь.

- Спасибо, ты очень предупредителен. Спасибо и за то, что наглядно показал мне мое место – ты мог бы смять мне мозги в лепешку.

- Не я, - возразил Юст и уточнил, чтобы было более понятно: - Не совсем я… Хотя и я тоже мог бы.

Юсуфар при этих словах злобно зашипел, Айгур же лишь сказал:

- Еще раз спасибо – на этот раз за откровенность… А тебе, выходит, не знакома слоговая письменность?

И что в этом удивительного, спрашивается?

- Не знакома. А должна быть? – Юст почувствовал себя уязвленным.

- Ну, - протянул Айгур с усмешкой. - Мне казалось, да. Ты же такой… самоуверенный молодой человек.

- А мне казалось, что значение символов известно только магистрам Орденов, а не каким-то непонятным адептам.

Айгур снова усмехнулся:

- Не только.

- Ну, может, еще ученым, годами корпевшим над книгами, - добавил Юст. – А я – не ученый.

- Тем не менее, для непонятного адепта, проучившегося в Анидаб-Дорему всего ничего, ты порядочно знаешь и слишком много умеешь.

Юст пожал плечами:

- Я способный.

- Без сомнения. - Айгур усмехнулся.

- У меня было достаточно времени для тренировок, - добавил Юст. - А знания в меня пытались впихнуть, в основном, дома, а не в Анидаб-Дорему… Кстати, раз уж вы разбираетесь в этом вопросе, вы не могли бы написать мне звуковые соответствия для слоговых символов? – попросил он, достал из своей сумки сложенный пополам лист бумаги и карандаш и протянул Айгуру: – Это ведь не отнимет у вас много времени?

Айгур посмотрел на него, в который раз усмехнулся, поискал глазами камень, куда мог бы присесть, взял предложенные бумагу и карандаш и стал писать – быстро и уверенно. Затем вернул лист Юсту и сказал:

- Вот она – одна из тайн, хранимая магистрами Орденов на протяжении многих столетий и так легко раскрытая одним из этих нерадивых магистров.

- Спасибо, - искренне поблагодарил Юст.

- А ты, хоть и наглец, но, действительно, вежливый.

- Я стараюсь.

- Только это подделка, - добавил Айгур.

- Что именно?

- Во-первых, монеты. Они… не настоящие. Точнее, не использовались как деньги. Похоже, в древнем обществе вообще не платили деньгами, в нашем смысле слова.

- Тогда что же это?

- Возможно, сувениры, - последнее слово явно было древнеронийским, Юст его раньше не слышал. – Памятные выпуски в честь каких-нибудь событий, стилизация под старину, или, например, игральные фишки – помнишь надпись про фигуры, которые после игры все оказываются в одном ящике независимо от роли в партии.

- И про то, что победивший умирает первым? Вы считаете, что эти… загадочные послания – тоже своеобразная игра?

- Не знаю. Может быть, это просто эффектные изречения, призванные еще больше запутать возможных читателей.

- Эффектные – вы правы. Тот, кто их написал, явно любил пребывать в центре внимания и пудрить другим мозги. Но вы сказали: монеты – во-первых. А во-вторых?

- Сама слоговая письменность. Она – искусственное изобретение. Ей стали широко пользоваться только после Катастрофы. До этого писали по-другому и потом стали писать по-другому. Наше алфавитное письмо проще и удобнее.

- Но почему? Зачем все это придумали?

- А вот этого я не знаю.

За обследованием окрестностей они провели еще несколько часов, но так ничего и не нашли. Маги не хотели больше связываться в круг. Каждый решил перемещаться отдельно от остальных, без всяких промежуточных точек и ориентировки на следовое Излучение – просто в хорошо знакомое место.

Юст понял, что ему стоит побыстрее вернуться в лагерь. На всякий случай. Вдруг какому-то магу все-таки захочется напоследок устроить лиорентийцам небольшой взрыв. После недолгого размышления Юст предложил Созерцательнице:

- Если вы хотите, пойдемте с нами - я покажу вам останки вашего товарища. Вы могли бы забрать его кости, захоронить или еще что. В общем, поступить так, как у вас принято.

Она сразу согласилась.

- И вы тоже, - сказал Юст Айгуру. – Вы ведь ради него сюда переместились.

- Не только, - возразил Айгур, потом нахмурился, достал из-за пазухи передатчик, который, похоже, уже давно посылал сигналы. – Меня вызывает мой друг в Беляре. Не скрою, в другое время мне было бы интересно побывать в этом лесу…

- Я бы не прочь задать вам еще пару-тройку вопросов.

– Мне кажется, я и так достаточно рассказал на сегодня. Мне надо возвращаться. Тебе и твоим товарищам следует быть осторожными. Хотя, я думаю, это ясно и без моих предупреждений. Я рассчитываю, что завтра мы еще свидимся.

Завтра… Юст полагал, что завтра ситуация будет опаснее, чем сегодня. И маги, конечно, снова заявятся – в большем количестве.

- Я был бы рад вашей помощи, - прямо заявил он.

На самом деле – рад любой помощи.

- Да, думаю, она не помешает, - кивнул Айгур. - Надеюсь, что не буду занят… в другом месте. Однако я порядком здесь задержался. Мои белярские друзья наверняка беспокоятся, где я запропастился.

Он коротко поклонился, приложив к груди правую руку – формальный вежливый жест - и переместился, скрутив воздух вокруг себя в небольшой смерч.

Юсуфар, казалось, только этого и дожидался, и почти сразу же тоже переместился, бросив напоследок:

- Мы еще увидимся с тобой, когда придет время, перебежчик!

- Завтра! – сказал ему Юст.

Он не был уверен, что Юсуфар его услышал. Раздался громкий хлопок, Великий магистр исчез, и в том месте, где он стоял, в воздухе образовалась вихревая воронка.

Сю-Джин осталась – единственная из магов, и она, вроде бы, никуда особо не торопилась.

- Я вижу, ты запал Юсуфару глубоко в душу. Великий магистр тянул до последнего – все не решался с тобой расстаться.

Юст хмыкнул. Созерцательница ему, определенно, нравилась. И она та еще язва. Но с мамой все равно по этой части никому не сравниться.

- Когда учился в Анидаб-Дорему, я был слишком мелок для того, чтобы он меня вообще замечал, - сказал Юст. - Вряд ли Великий магистр даже знал о моем существовании до тех пор, пока я… пока я кое-что не нарушил.

- Позволь не поверить, - возразила Сю-Джин. – Я слышала и видела, как его сердце скрипело и рвалось на части, пока он тебя от него отдирал.

- И теперь на нем наверняка остались кровавые раны, - закончил Юст, снова хмыкнув. – Ладно, я вам как-нибудь расскажу про Юсуфара, если случай подвернется, но для начала мне хотелось бы узнать вас получше. И вы ведь тоже считаете, что, если бы не присутствие Великого магистра, Айгур рассказал бы больше?

- Да, - просто ответила Созерцательница.

- Он там был, я знаю. В том месте, куда мы переместились в последний раз….

- Ты уверен?

- Вполне, - ответил Юст.

- Должно быть, Айгур был там вместе с Рин-Сэем.

Должно быть. Жаль, что так и не получилось его об этом спросить.

Часть 1 Глава 9 Возвращение в лагерь

Запретный континент

Сю-Джин

Сю-Джин вернулась с лиорентийцами к их лагерю. Ей, действительно, следовало забрать кости Рин-Сэя, сжечь их, а урну с прахом захоронить в храме в одной из Обителей. Кроме того, у нее остались к Юсту Хольгерстону вопросы.

Уже вечерело, по небу разливались закатные краски, багровое солнце опускалось за далекий мыс, вдававшийся в океан. Казавшаяся совсем светлой вода испещрена была темными крапинами волн.

На лесной прогалине, у леса с хищными деревьями, их ждали остальные лиорентийцы, включая инквизитора в красном плаще. Они переживали и теперь явно обрадовались, увидев своих товарищей целыми и невредимыми.

- Все нормально. Поговорим попозже, есть еще одно дело, - коротко бросил Юст Хольгерстон. – Дайте только что-нибудь перекусить.

Сразу несколько солдат с готовностью протянули ему свертки с едой, и он щедро поделился с Сю-Джин. Она не отказалась.

- Пойдемте, пока не еще стемнело, - предложил лиорентиец.

Он взял у своих товарищей заплечные мешки и повел Сю-Джин в лес, попросив ступать след в след и отключить обоняние.

- Хотя, если вы кровная шуорка, на вас, возможно, подействует не так сильно. Несмотря на вомероназальное сплетение. Точнее, благодаря ему: оно настроено на другие запахи.

Юст Хольгерстон, определенно, знал о Шуоре чересчур много.

Они углубились в лес максимум на километр, когда лиорентиец указал на деревья, около которых лежали кости – чистые, без единого куска плоти на них.

- Вот, это здесь.

Они подошли ближе и начали молча складывать расчлененные кости в заплечные мешки. Ему было неприятно – Сю-Джин ясно видела бы это, даже не будь между ними связи.

Рин-Сэй… Жизнь – столь драгоценная вещь, сколь и хрупкая, и зависимая от случайностей. Ее так легко бывает потерять…

Как и днем, Сю-Джин пробила скорбь, которую она постаралась скрыть, но Юст Хольгерстон, конечно, заметил. Он ей сочувствовал. Он дарил ей мягкое тепло и мог предложить гораздо больше, чем она готова была принять, но ни на чем не настаивал. Сю-Джин была ему благодарна. Она поразилась, насколько он силен, даже в одиночку, без своей сети, сколь много Излучения он мог накапливать и использовать.

Ей следовало отвлечься от Рин-Сэя и его костей, поразмыслить о чем-нибудь другом. Например, о том, откуда здесь могли взяться подобные деревья. Очевидно, что они не сами выросли, что их специально вывели после Катастрофы древние маги. Зачем? Неужели для того лишь, чтобы люди держались подальше от этих мест?

- Эти деревья чем-то похожи на Охотников, - сказала Сю-Джин, разглядывая стоявшие торчком чуть трепыхающиеся листья.

Ей было не по себе. Она чувствовала окружавшие ее настойчивые враждебные взгляды, по телу пробегали волны озноба. Ветки тихо шевелились, листочки шелестели, корни под ногами извивались.

- Чем они питаются, когда…

- Когда на дороге не попадаются люди, которых можно сожрать? – докончил лиорентиец и пояснил: – Почва кишмя кишит червями, а поверху бегают членистоногие, покрытые хитиновыми панцирями. Так что недостатка в органических веществах деревья не испытывают. Странное место, - добавил он после паузы. – И неприятное.

- Да, - согласилась Сю-Джин.

Собрав кости, они направились к выходу из леса, в сторону берега. Стремительно набегали сумерки, углублялись тени, лес становился все мрачнее. Лиорентиец смотрел на нее пытливо и как-то… странно, а потом неожиданно спросил:

- Откуда вы родом?

- Из горной деревни у границы.

- С Белзейских гор? – он вскинул брови.

- Не совсем, - откликнулась Сю-Джин. – Почему тебя это интересует?

- Я много зим провел там, - сказал он задумчиво. - На пограничном кордоне между Шуорой и Лиоренцией. Охранял перевал, следил за торговыми караванами, откапывал попавших под лавины…

- Я бывала в тех местах.

Они замолчали, потом Юст Хольгерстон снова заговорил:

- Мне рассказывали, что в Шуоре детей с магическими способностями насильно забирают из семей в раннем детстве. Император посылает своих Поисковиков прочесывать города и деревни.

- Ты ждешь, что я выложу тебе историю своей жизни? – полюбопытствовала Сю-Джин. - Я жила в малонаселенной местности, и Поисковики не появлялись поблизости от нашей деревни, пока мне не исполнилось пятнадцать.

Сю-Джин оборвала себя. Зачем она вообще заговорила с ним об этом?

- А кто тебе рассказывал про Шуору?

- Одна знакомая, - ответил он абстрактно. - Неважно, в общем.

Он смотрел на Сю-Джин все так же пристально и внимательно, изучающе, а потом снова спросил:

- У вас остались там родственники?

Лиорентиец был слишком навязчивым и настырным.

- Я же сказала – я не собираюсь рассказывать историю своей жизни, - сухо отозвалась Сю-Джин.

Юст Хольгерстон вздернул бровь.

- Значит, остались.

- Тебя это никоим образом не касается, - раздельно проговорила она, отчеканивая каждое слово.

- Пожалуй, нет, - согласился он, неожиданно легко отступив.

«Ты же не просто так спрашиваешь, - подумала Сю-Джин. – Не ради одного праздного любопытства».

- Тебе еще что-то от меня надо?

- Да, - сразу же ответил он. – Мне кажется, было бы полезно, если бы вы показали мне место, где я мог бы потом найти вас, быстро связаться в случае необходимости. Хорошо бы, чтобы это место было безопасным и уединенным, но не совсем аскетичным, хотя бы с минимальными удобствами. Я хотел бы увидеть его и иметь возможность перемещаться туда самостоятельно.

Сю-Джин задумалась. Его предложение выглядело разумным. И, действительно, полезным. И у нее, по-прежнему, имелись к нему вопросы.

- Мы могли бы обменяться передатчиками, - предложила она. – У тебя наверняка есть?

- Да, - согласился он. – Это было бы неплохо. Но… одно другому не мешает.

- Хорошо. Мы вместе переместимся в земли нашего Ордена. В Обитель Дзанг Ланг-Та.

Она, конечно, устала, но лишнее перемещение вполне осилит, и они с лиорентийцем до сих пор были связаны, пусть и узким каналом.

- Я буду вам очень признателен, - он чуть поклонился, приложив к груди ладонь.

Земли Созерцателей, обитель Дзанг Ланг-Та

Юст

Обитель, куда привела Юста Созерцательница Сю-Дин, расположилась прямо на горном склоне, в окружении заснеженных вершин.

Трехъярусный храм, увенчанный позолоченным шпилем, прижался к самой скале, по бокам от него водопадами стекали бурные ручьи. Высокая каменная ограда вполне заслуживала названия стены. За оградой стояли открытая звонница и несколько сложенных из сланца строений с дымившимися трубами.

Тут, почти на противоположном конце планеты, занималось утро. Вершины розовели, освещенные еще не видимым солнцем, по бледному небу на глазах растекалась голубизна. Воздух был прозрачным и морозным, резко контрастировавшим с жарой Запретного континента.

С другой стороны протекала река, через которую перекинулся подвесной мостик. К веревочным перилам были привязаны разноцветные ленточки, колыхавшиеся на ветру. Тишину нарушали шумливые водные потоки, а еще – звяканье колокольчиков на шеях огромных рогатых и лохматых быков, которые поднимались друг за другом по каменистой тропинке.

- Яки, - коротко пояснила Созерцательница, заметив, куда Юст смотрит.

Местность явно не была безлюдной. В долине виднелось небольшое поселение. Как и в Обители, дома и ограды были сложены из сланцевого камня.

Юст прищурился, приближая изображение и рассматривая противоположный склон. Там, под клубившимся облаком, были разбросаны строения, заштукатуренные глиной, с маленькими, прикрытыми деревянными задвижками окошками и пирамидальными ступенчатыми крышами, выложенными плоскими сланцами. Остроконечные постройки громоздились почти друг на друге и напоминали улья на пчелиной пасеке. Рядом с каждой горели огоньки. Сверху стояла сторожевая башня.

- Это склепы. Семейные захоронения, очень старые, им больше тысячи лет, - сказала Созерцательница. – Здесь достаточно дров, поэтому усопших принято сжигать и хоронить урны с прахом. Башня же охраняет покой мертвых. У ее входа на камне высечена надпись: «Когда-нибудь вы станете такими, как мы». Выше, где не растут деревья, умершим просто кладут на грудь пучки горящей травы. Наш Орден частично перенял у местных жителей их погребальные обряды. Мы тоже сжигаем тела и хороним урны с прахом.

Сю-Джин бросила печальный взгляд на заплечный мешок, где лежали кости Рин-Сэя.

- Этих склепов очень много, - заметил Юст, желая хоть немного отвлечь Созерцательницу от костей ее погибшего ученика.

- Да, - согласилась она. - Больше сотни. Есть легенда, что во время Мора больные уходили туда добровольно, чтобы не заразить родственников. Едва ли это правда. – Сю-Джин обвела рукой окружающие вершины и добавила: - Эти горы у нас называют Дзанг Чор-Цен, что на одном из местных языков означает «Подножье Солнца».

Название в шуорском стиле. Впрочем, Шуора ведь здесь близко.

- С западной стороны хребта – уже Шуора? – спросил Юст, указывая в ту сторону рукой, и, не став дожидаться ответа, добавил: - Эти вершины гораздо выше Белзейских. Но им и близко не сравниться с теми, что протянулись вдоль Запретного континента.

- Да, - сказала Сю-Дин, и этот ответ годился для всех трех утверждений.

Юст любил горы. Вообще-то, он много что любил, но горы особенно. Тем более, весной. А весна… чувствовалась. Здесь было не так высоко и на склоне росли деревья – не только кривоватые сосны и пихты, но и ивовые кусты, сплошь покрытые желтым пухом. И розовые рододендроны – огромные, чуть ли не в три человеческих роста кусты с жесткими глянцевыми листьями. Роскошные гроздья цветов колыхались на легком ветерке. Настроив обоняние, Юст ощутил их нежный ненавязчивый запах.

Какое-то заблудившееся облако запуталось в ветвях деревьев. Несколько других зависли на самых высоких пиках. Там бушевала буря – видно было, как ветер поднимает над склонами вихри снежной пыли.

Небо все более наливалось синевой, краски становились ярче, и, наконец, из-за гор выкатилось оранжевое солнце. Вдали сверкнул ледник. Ниже него по склону Юст заметил отколовшиеся ледяные глыбы. Там уже не росло никаких деревьев – лишь мхи и лишайники, цеплявшиеся за камни, скальные стены, осыпи, снег и лед.

- У вас здесь красиво, - сказал Юст.

- Очень красиво, - согласилась Созерцательница, и ее губы тронула легкая, печальная улыбка.

Видно было, что она сильно устала. Юст тоже устал, и ему жутко хотелось взять и завалиться спать, и неважно, где – хоть прямо здесь.

- Если тебе понадобится помощь – моя и не только – ты можешь войти за ограду и позвонить в большой колокол.

Они подошли к воротам. Каменные столбы по бокам были обвязаны широкими разноцветными лентами – очень похоже на подвесной мостик через речку. Двое стражников с боевыми посохами, в длинных желтых халатах, подбитых мехом, и надетых поверх пластинчатых кристаллических нагрудниках, почтительно склонились, приветствуя Сю-Джин. Может, и Юста заодно. Затем стражники распахнули створки – деревянные, выкрашенные в темно-красный цвет и обитые металлическими листами.

- Я позову Учеников, чтобы подали нам чай и еду в беседку, - предложила Созерцательница.

Юст покачал головой:

- Я не хочу отлучаться надолго, максимум на четверть часа. Поэтому с чаем лучше все-таки в другой раз.

- Боишься оставлять своих товарищей без защиты?

- Боюсь. Вдобавок мне нужен нормальный отдых. Как и вам.

- Раз так, спрошу тогда прямо здесь, - Созерцательница остановилась и посмотрела на него: - Может быть, ты все-таки расскажешь, что тебе еще известно?

- Не так много, как хотелось бы…

- Тем не менее?

Она была настойчивой и решительной. Юст послушно кивнул.

- Пять лет назад в Лоретто, - начал он, - жили два брата - богатые купцы из Элмадена, Нэль и Керт Тривимы. В своем особняке они устроили тайную сокровищницу, в которой держали коллекцию всяких диковинных вещиц. Среди прочего – статуэтки и монеты – такие же, как те, что нашлись у вашего Рин-Сэя в коробке. Были еще разные печати, медальоны, украшения, свитки и книги – на древнероннийском, написанные с использованием и нового, и старого алфавитов.

- Ты полагаешь, эти элмаденские купцы связаны с группой магов, следы которых мы сегодня обнаружили? С Тайным орденом?

- Вы его так называете – Тайный орден?

- Надо же как-то именовать эту… организацию. Тайный он лишь потому, что мы… почти ничего о нем не знаем, - Созерцательница, явно этим фактом недовольная, поджала губы.

Действительно ли связаны? Юст решил бы, что да, связаны, если бы Айгур не уверял, что монеты подделка. Значило ли это, что монеты не имеют отношения к Тайному ордену? И можно ли верить Айгуру? Конечно, все говорило за то, что можно, но…

- Элмаден ведь находится под протекторатом Лиоренции? – спросила Сю-Джин.

- Да, - Юст почесал переносицу. - Элмаденцы решили… э-э-э… сменить хозяев сразу после Вестринской войны.

- Это не так далеко от Велгарии, - задумчиво заметила Созерцательница.

- Хотите сказать, что Элмаден станет следующей жертвой гухулов?

- Орден Воспринимающих… - Сю-Джин снова поджала губы. – У меня и моих знакомых магов есть основания полагать, что они затеяли провокацию конкретно против Лиоренции, что они заключили с кочевниками союз, как-то с ними сговорились.

То есть, гухулы действуют не в одиночку. Их поддерживают Воспринимающие – наряду с Охотниками, самые мерзкие из всех магических Орденов.

Элмаден – весьма лакомый кусок. По крайней мере, так утверждал Кенлар, но Юст в то время политическими вопросами не слишком интересовался. Напасть на Элмаден – значит, втянуть в войну Лиоренцию, потому что Лиоренция, конечно же, пошлет войска... Эта причинно-следственная связь Юсту категорически не нравилась. Тем более, если в Элмадене засели предатели, якшающиеся с тайной магической фракцией.

Время… Многое зависит от того, сколько продержится Беляр, сколько сил затратят гухулы. Но, в любом случае, мозаика складывалась крайне нехорошая. В целом, Юст разделял мнение Созерцательницы. Сейчас, когда он был один, без сети, он явственно ощущал, что мозгов не хватает. Надо будет поразмыслить над этим вопросом позже, после возвращения в лагерь.

- Почему ты сбежал от Видящих? – прервав его размышления, внезапно переменила тему Сю-Джин. – Испугался перемен в себе?

- Не захотел портить зрение, - Юст скривился. – Понял внезапно, что мои глаза мне очень дороги и я слишком себя люблю, для того чтобы превратиться в бельмоглазое чудище.

- Это потому, что ты не Видящий, - сказала она, пронзая его взглядом. Знакомым ведь взглядом, даром что глаза у нее были фиолетовые… – Ты гораздо больше похож на Связующего. Только они умели устанавливать подобные соединения.

- Не во всем похож, - возразил Юст. – По крайней мере, если судить по тому, как они описываются в дошедших до нас источниках.

Созерцательница, кажется, удивилась. Юст молчал – ждал, что она еще скажет.

- Да, - после некоторых раздумий кивнула Сю-Джин. – Связующие подстраивались под других. Ты же – наоборот…

- Нет, - снова возразил Юст. – Я не только переделываю других под себя, но и сам подстраиваюсь. Я иногда бываю… чересчур уступчив, иду на поводу.

- Я не заметила, - в тоне Сю-Джин прорезалась язвительность. – Ты просто не сбалансирован!

- Как раз-таки сбалансирован! Просто я не сумма других. Не смесь, не разборный механизм. Я новое качество.

Она явно не ожидала такого ответа, стояла, сложив руки на груди, и размышляла. Юст смотрел на нее – изучающе.

- Почему ты живешь в Лиоренции?

- Там моя семья, - прямо ответил Юст, не вдаваясь, впрочем, в подробности.

- Но тебя ведь должны были подвергнуть действию гасящего Излучения? Или эти слухи про Лиоренцию - не правда?

- Правда, - Юст непроизвольно перекосился. – Все подростки проходят такую… процедуру во время Инициации. И меня она не миновала, едва я вернулся из Анидаб-Дорему. Я понимал, что… ничего хорошего меня не ждет.

Это было ужасно, но воспоминания о пребывании в Инквизиции затмили Инициацию.

- Однако ты… Ты сохранил свои способности несмотря на облучение. И здоровье тоже. Я слышала, что у вас имеется специальный остров…

- Он называется Скорбный, - мрачно сказал Юст. – Я был там. На острове есть… люди, у которых мозг не излучает. Вы ведь понимаете, что я имею в виду? Облучение выжгло дотла их вторичную сеть и разрушило нервные связи. Это зависит от особенностей организма, от устойчивости. Чем сильнее маг, тем он более устойчив, но при этом общая реакция на облучение выражена сильнее – так мне говорили.

Юст уставился под ноги, разглядывая выложенные камнями аккуратные дорожки и свежую, еще совсем короткую траву с рассыпанными по ней первоцветами. Вдоль центральной дорожки, ведущей к храму, стояли каменные плиты с рисунками и непонятными надписями. Они были высечены не ронийскими буквами и, вроде бы, не шуорскими иероглифами. Наверное, какая-то местная письменность.

- Облучение похоже на пересечение Барьера? – спросила Сю-Джин.

- Похоже, только гораздо хуже, - Юст болезненно скривился.

Наверное, он излишне откровенен, а Сю-Джин излишне любопытна, тем более для Созерцательницы. Она Юсту… сопереживала. И, судя по ее словам, можно было предположить, что она пересекала Барьер.

Юст решил, что теперь настало его время задавать интересующие его вопросы:

- Вы знаете, что за око имел в виду Юсуфар? Судящее Око – так он его, вроде назвал?

- Не знаю, - Созерцательница покачала головой: - Однако магистр Видящих Горгензин тоже упоминал его на последнем Малом совете. И говорил, что явится миру тот, кому оно предназначено, кому придется впору.

- Горгензин? – Юст вздернул брови.

Юст его помнил – ученики и адепты называли магистра за глаза «полоумным старцем», плюс к тому Горгензин был одним из активных сторонников Вестринской войны.

- Вы думаете, они оба что-то видели в Чаше Предсказаний? И что, по-вашему, значат слова Горгензина? Судящее Око – предназначено Непроклятому? Поэтому вы меня о нем спросили?

- Может быть, - туманно ответила Сю-Джин.

Юст решил немного отвлечься от размышлений и оглядеться.

На ровной лужайке перед храмом тренировались ученики в желтых свободных штанах и куртках. Отрабатывали упражнения с посохом. Повинуясь хлопкам наставника, они замирали на правой ноге, подтянув вверх левую, потом делали выпад левой ногой, одновременно нанося удар концом посоха, и возвращались в исходную позицию. Снова выпад и полный оборот с вытянутым посохом.

- Воспитанники Обители, - объяснила Созерцательница, проследив его взгляд. – У большинства из них нет магических способностей, и они становятся стражниками. Бедняки из близлежащих деревень иногда продают своих детей, так как не в состоянии прокормить их, или просто приносят младенцев и оставляют у наружных ворот.

- Они – собственность Обители, так я слышал? – спросил Юст. – По сути, ваши рабы?

- Мы никого не захватываем насильно, не покупаем на рынке. Они – добровольное пожертвование, - голос Созерцательницы был ледяным. - Мы вкладываем свои силы в их обучение и воспитание. Они – наша защита, преданные Ордену.

«И мозги вы им слегка подправляете – для их же блага, - подумал Юст и одернул себя. – Ты ведь и сам этим занимаешься, а другим – пеняешь».

Да и в любом случае, стоило придержать мысли при себе, потому что не время сейчас было заводить философские беседы.

- Ты слишком импульсивен и подвержен необдуманным эмоциям.

- И что? – Юст хмыкнул. - Почему вы считаете, что это неправильно?

- Потому что только животные движимы эмоциями и инстинктами. Человеку следует руководствоваться разумом.

- Без эмоций мы были бы просто набором инструкций, - он пожал плечами. - Впрочем, и с эмоциями мы такой же набор, только с более сложными переходами. Кроме того, подозреваю, вы в эмоциях не слишком-то и разбираетесь.

- Это древняя система вознаграждения, унаследованная от животных., - заявила Сю-Джин. - Эмоции подсказывали, когда организм поступает правильно для выживания, а когда нет.

- И какую пользу для выживания можно извлечь из умения наслаждаться музыкой или прекрасным, завораживающим видом гор, представшим перед нами? Каким образом подобные эмоции могли возникнуть в процессе нашего развития? В чем тут выгода для выживания? Или это просто побочный эффект?

Юст посмотрел на Сю-Джин с должной долей насмешливой снисходительности, чем вызвал ее… почти раздражение. Ну и хорошо – нечего изображать невозмутимость. Ему вообще нравилось играть на людях, дергая то одну струну, то другую, и слушая, как она звучит.

Созерцательница, определенно, как и Изготовитель Айгур, не слишком в этом смысле отличалась от обычных людей. На обоих можно было играть.

- Кстати, если вы все-таки созреете, чтобы рассказать мне о своих родственниках в Шуоре, - добавил Юст, прищурившись и разглядывая её, - я поделюсь с вами еще кое-какой информацией. Рад был знакомству. Надеюсь, увидимся еще. Завтра. Вы ведь мне поможете?

- Да, хоть ты и изрядный нахал.

Юст обаятельно улыбнулся. Потом поклонился, слегка согнув спину и приложив правую руку к груди, и собрав оставшиеся силы, переместился обратно, к лагерю в бухте.

Запретный континент

Юст очутился на пляже, подняв тучу песка. В мгновение ока он перепрыгнул из утра в вечер. На западе еще видны были отблески заката, а на востоке небо уже совсем потемнело. От усталости Юст не удержался на ногах и свалился на четвереньки, кое-как поднялся и побрел к адмиралу и остальным ребятам, которые грузили вещи в шлюпки. Гелект и инспектор тоже были на берегу.

Инспектора звали Джакко Арсэль. Сенатор. Вряд ли его назначение в Даоро-Бу, на задворки мира, можно было рассматривать иначе, чем ссылку, не слишком почетную. И наверняка причины носили политический характер. Эх, жаль, что Юст раньше не интересовался политикой! Сейчас он чувствовал, что ему катастрофически не хватало знаний.

Хольм заметил Юста и двинулся навстречу, а Тэт с Ремко припустили впереди. Юст ощутил исходившие от них облегчение и радость. Гляди-ка! Уже успели соскучиться! Радоваться, однако, было преждевременно. Ситуация оставалась сложной

- Нам лучше убраться из лагеря на корабли, - обратился Юст к адмиралу. - На всякий случай. На воде безопаснее. Вряд ли маги вернутся прямо сейчас, чтобы разобраться с нами. Но поручиться я не могу.

- Согласен, - кивнул Хольм. – Сам видишь - забираем пока, что можем, и грузимся в шлюпки. Завтра вернемся на берег.

Юст брел по песку, обхватив себя за плечи и глядя под ноги, чтоб снова не свалиться.

- Бремя могущества давит тяжелым грузом? – фыркнул Хольм.

Юст остановился и посмотрел на адмирала с укором.

- Коммандер, обопритесь на меня, - предложил Тэт. – Вы устали, вас вон ноги не держат!

Юст не стал возражать. Тэт дружески подмигнул ему и спросил:

- Что будем делать?

- Придумывать, как спасать мир, - криво ухмыльнулся Юст, испытывая к Тэту теплую благодарность.

- Может, того, выпьем? – предложил Тэт, стараясь говорить тихо, чтобы Хольм не услышал. - Все-таки не каждый день бремя спасения мира ложится на ваши плечи!

- А у нас что, еще есть выпивка? – Юст несколько удивился.

- Конечно! – Тэт хмыкнул. – Осталась офицерская заначка. Неприкосновенный запас. Ром, и крепкий.

- Офицерский? – прищурившись, переспросил Юст.

- А что? – Тэт невинно распахнул глаза. – Вы ведь офицер, Юст! Это для вас! Много не обещаю – но вам и немного хватит, а то еще в осадок выпадете.

- Хватит, - согласился Юст. – Мне утром надо быть в наилучшей форме и в осадок никак нельзя выпадать. Маги вернутся.

- Но расслабиться вам все равно нужно, Юст. У вас был тяжелый день!

Это точно. Юст снова споткнулся и, если бы Тэт не придерживал его, упал. Зверски хотелось есть. И расслабиться.

- Идет! Но заметь, - Юст приостановился и ткнул Тэту указательным пальцем в грудь. – Не я это предложил!

- Не вы, - послушно кивнул Тэт.

- У меня в каюте, - сказал Юст. - Я не уверен, что буду в состоянии куда-нибудь потом передвигаться. Я и сейчас-то не особо на это способен.

- О чем это вы шушукаетесь? – подозрительно покосился на них Хольм.

Тэт глупо вытаращился:

- Вам показалось, господин адмирал! Я его просто поддерживаю. Он же на ногах не стоит от усталости!

Хольм остановился, разглядывая Юста и морщась.

- Выглядишь ты, прямо скажу, не очень, - вздохнул он и потом добавил: - Сообщи по передатчику на копи, чтобы сидели тихо и не высовывались. Ждали тебя. Завтра наведаешься к ним, но это мы еще обсудим.

Юст кивнул и хмуро заметил:

- Я… поразмыслил тут… Если маги заявятся сюда завтра, а кто-нибудь из них обязательно заявится… В общем, надо сворачиваться лагерь, забирать всех с прииска и уплывать, как можно скорее.

- И маги узнают про алмазы – протянул Гелект.

- Да, - коротко бросил Юст. – Я прикидывал – так и так. Я не вижу способа сохранить алмазные месторождения в тайне. Маги станут следить за нами, за мной. И сколько мы сможем тут еще болтаться, дрейфуя вдоль берега? Как ребята с копей сумеют добраться сюда, чтоб маги об этом не узнали?

- Таким образом, мы вывозим все, что можно, сдаем позиции и отступаем, оставляя алмазные трубки в распоряжении магов, - подытожил адмирал мрачную перспективу.

- У нас безвыигрышная позиция. Даже если мы снарядим еще одну экспедицию через пару лет – маги успеют гораздо раньше, и место давно уже будет занято.

«Впрочем, - подумал про себя Юст, - это не слишком важно, с учетом того, что через год миру придет конец».

- Лиоренция не простит потерянные копи и упущенную прибыль, - тихо сказал Гелект. – И я не думаю, что многим в Совете Двенадцати так уж захочется доискиваться правды о том, как магам стали известны координаты нашего лагеря. Виновник вот он, давно готов.

- Я не допущу этого, - пообещал адмирал.

Юст вздохнул – если бы это еще зависело от Хольма!

- Слушайте, утро вечера мудренее, поплыли лучше на корабли!

Ни Тэта, ни рома Юст не дождался. Едва оказавшись в каюте, разувшись и кое-как раздевшись, он плюхнулся на жесткую койку, полумертвый от усталости. Он думал, что сразу отрубится. Не тут-то было. Из головы не желали уходить всякие разные мысли, и опять лезли воспоминания. На этот раз – об Анидаб-Дорему. Из-за вопросов Созерцательницы, наверняка. И из-за встречи с Юсуфаром.

Часть 1 Глава 10 Школа, Башня и Великий магистр Юсуфар

Тринадцать лет назад. Анидаб-Дорему

Юст

Юст с отцом оставили караван и свернули с дороги в цветущие луга. По заверениям отца, так было и прямее, и красивее, да и конечной целью их путешествия была вовсе не торговая площадь.

Лошадиные копыта мягко ступали по шелковистой траве. Юст завороженно следил за вереницей плывших по земле теней, отражавших движение облаков в небе. Ветер гнал куда-то вперед и облака, и их тени, и травяные волны, раскачивал тюльпаны и ирисы, развевал конские гривы, разносил аромат цветочных полян. Ветер был вездесущ.

В стороне маячил обвитый спиральной дорожкой щебенистый холм с развалинами гигантских статуй. Отец рассказывал их историю, но Юст слушал вполуха.

Вдали, в конце долины, показался город. Анидаб-Дорему – столица Магического Союза. Высоченную Башню и бьющий из ее макушки ярко-зеленый столб Юст углядел намного раньше. Скорее даже, не столб, а световое копье, разящее небеса. Над самой Башней, подгоняемые вечным вихрем, наползая друг на друга, клубились и закручивались облака. По преданиям магов, Башня скрепляла мироздание и не давала миру развалиться на части, а Адской Бездне обрушиться на город и поглотить его.

Похоже на инквизиторскую Цитадель в Лоретто. Только слепой не заметил бы сходства.

Юст на ходу перебрался на отцовскую лошадь, уселся спереди, ухватившись за переднюю луку. Отец держал поводья, стискивал его с боков, крепко прижимая к себе и дыша в затылок, Юст впитывал исходившее от отца тепло. Любовь, к которой так привык, которую чувствовал всегда, сколько себя помнил. Даже в Лиоренции, за Барьером. Сейчас же отцовская любовь обволакивала его со всех сторон, затапливала с головой, забивая остальные исходившие от отца эмоции. Почти забивая. Все-таки Юст чуял отголоски страха, который отец всячески старался придавить.

Отец боялся отпускать его от себя, не хотел – и отпускал.

- Тебе нельзя оставаться в Лоретто, Юст! – объяснял отец еще дома. – Облучение при Инициации повредит твой мозг. Именно так произошло с беднягами, которые населяют ныне Скорбный остров. Ты должен пройти Посвящение в Башне, в Анидаб-Дорему.

- Мне это поможет? Я хочу… хочу вернуться домой!

Юст твердо знал это, и никогда не сомневался в своем желании. Почти никогда. И отец хотел того же – Юст чувствовал.

- Первое посвящение дарует магам могущество, - сказал отец. – В том числе повышает устойчивость к гасящему Излучению. Это значит, что нервные связи труднее разрушить. Гасители выдают не такую уж большую мощность. Конечно, если задаться конкретной целью и повторять процедуру многократно… - Отец нахмурился и взял красноречивую паузу, прежде чем договорить: – Тогда все будет намного хуже. Но даже в Инквизиции так не делают, ведь Лиоренция – гуманная страна.

От последней отцовской фразы веяло неприкрытым сарказмом.

- А учиться много придется?

- Тебе? – Отец улыбнулся. – Не очень много. Ты справишься, Юст, не сомневайся! Маги используют врожденные способности в основе своей неосознанно. Если бы они задумывались над тем, как и что делают, то ничего бы толком не смогли, а мозги бы у них лопнули от напряжения.

- Неосознанно? – переспросил Юст. – Подобно тому, как обычные люди не контролируют каждое биение своего сердца?

- Аналогия с дыханием подходит лучше – дыханием, при желании, мы можем управлять. А еще ближе – аналогия с языком, с тем, как мы строим фразы и подбираем слова. Язык устроен намного сложнее, чем сердцебиение и дыхание. Любой ребенок учится родному языку естественным образом, не прилагая специальных усилий, не зная правил. У тебя, Юст, с магическими способностями получится точно так же. Это просто еще один язык, знакомый тебе с детства, хотя у тебя не было возможности часто его использовать. Практика тебе ни в коем случае не повредит, но, в отличие от тебя, большинству остальных учеников придется учить этот язык с основ.

- Откуда ты все знаешь? – спросил Юст. – Я имею в виду про магов?

Отец хмыкнул и ответил одной из своих любимых присказок:

- Конечно, от верблюда, Юст! В Анидаб-Дорему неплохой рынок качественных верблюдов.

И, по-видимому, некоторые из них до того, как на этот рынок попасть, учились в магической школе и сами проходили Посвящение.

- У меня было достаточно времени, чтобы… подготовиться. Чтобы узнать все, что только можно, - добавил отец более серьезно.

- Если я стану сильнее и устойчивее к гасящему Излучению - значит, я смогу потом вернуться? – настойчиво повторил Юст.

Отец обнял его и ответил уклончиво:

- Тебе решать. Жизнь внутри Барьера – не лучшая судьба для мага. Ты будешь чувствовать себя… неполным. Лишенным того, что составляет твою часть.

«Жизнь вдали от вас – гораздо хуже».

Юст лишь подумал, не произнося эти слова вслух. Однако он был уверен в них. Не только тогда, но и до сих пор, спустя тринадцать лет. Ему не нравились ни царившие в Магических землях порядки, ни, в подавляющем большинстве своем, сами маги, и он сбежал домой, где его любили, не дожидаясь Второго посвящения, предпочтя ему другое зло – Инициацию в Лоретто и Инквизицию. Он не скрывал от себя, что слишком привязан к семье. Неподобающе привязан, тем более для взрослого мужчины. С детства его холили и лелеяли, и он как был избалованным сынком, так и остался. Но его – вот уж невидаль - это устраивало!

Они с отцом заехали в предместья Предстенной части города, где разрешалось селиться обычным людям, немагам. Дорогу отец ни у кого не спрашивал и заблудиться не боялся – он с очевидной легкостью ориентировался в переплетениях улиц и явно знал, куда и где сворачивать. Юст не удивлялся: отцу случалось посещать Анидаб-Дорему, а память у него была отличная, всех родов и сортов.

Здесь, в отличие от Лоретто, по городу разрешалось ездить верхом. Они направлялись к воротам в Застенную часть. Отец говорил, что Застенье принадлежит равно всем Орденам. Именно тут полторы тысячи лет назад зародился Магический Союз и был подписан Главный договор. В этом районе находилась и Школа, и Дворец Единения, и Башня.

Анидаб-Дорему был большим богатым городом и этим походил на Лоретто, только роль каналов играли широкие мощеные улицы. Вдоль них шли пешеходные тротуары, крытые колоннады мастерских и торговых рядов, украшенные фресками и мозаикой. Здесь можно было встретить ювелиров, стеклодувов, аптекарей, переплетчиков и, конечно, продавцов запретных в Лиоренции магических артефактов. На их лавки так же, как и на книжные, отец косился с откровенным вожделением, и даже его подавленное настроение слегка развеялось.

Юста же книги интересовали несколько меньше, чем бордели и прочие злачные заведения. Юст считал, что ему настала пора ознакомиться с этой стороной жизни, вкусить, так сказать, ее хмельных и женских прелестей. В конце концов, ему уже пятнадцать, он достаточно взрослый. В Лоретто Юст даже раздумывал, не попросить ли Кенлара свести его с куртизанками, но так и не решился. Может, Кенлар сам по себе и не стал бы возражать, но родителям эта затея точно не понравилось бы, и Кенлару с Юстом наверняка досталось бы на орехи.

Сейчас отец тоже объезжал стороной сомнительные кварталы с сомнительными заведениями и сомнительными женщинами. Юст понял, что, если удастся выбраться из Школы, придется ему самому знакомиться с городскими достопримечательностями подобного толка.

Из торговых рядов они выбрались на большую площадь, тянувшуюся вдоль Стены, отделяющей магическую часть города. И так же вдоль стояли столбы, на которых раскачивались клетки с мертвыми гниющими телами, облепленными воронами.

- Лиорентийцы до такого пока не додумались. - Юст почувствовал, как отец за его спиной весь передернулся.

- Кто они? – прошептал Юст одними губами.

- Эти, судя по всему, разбойники. - Отец, скорее, уловил мысли Юста, чем произнесенные едва слышно слова. – А еще так казнят тех, кто совершил преступление против магов. Осужденных не оставляют медленно умирать в этих клетках от ран или истощения, а сразу убивают – магическим способом. Как утверждают – быстрым и безболезненным. Просто маги считают… полезным, в назидание прочему населению выставлять тела на всеобщее обозрение.

Отец отклонился чуть в сторону, и Юст, повернув голову, заметил, что лицо у него посерело и все перекошено.

Ветер разносил трупный смрад, как прежде цветочный аромат. Тот же самый ветер. Юст боялся дышать глубоко, и все равно – зловоние переполняло его легкие. Его мутило, внутренности скручивали болезненные спазмы. Очертания домов, лавок, фигуры прохожих расплывались перед глазами. Юст зажмурился, стараясь унять головокружение и тошноту, оперся спиной на отца. Тот сжал его еще крепче и тихо сказал:

- Поехали отсюда побыстрее - к Восточным воротам.

Запах ослабел. Юст осмелился вдохнуть глубже и открыть глаза. Он увидел ворота с навесом и красными колоннами и белые стены - стесненные с двух сторон холмами, они ярусами поднимались вверх. Башня с пронзающим облака зеленым копьем казалась отсюда невероятно близкой.

Отец натянул повод, останавливая лошадь, и спешился. Юст спрыгнул следом. Он чувствовал сильные потоки Излучения. Самый мощный исходил от ворот, прикрытых сверкающим зеркальным щитом. Источником других были восемь колоколов – они висели на стоявшей рядом звоннице. Восемь – по числу магических Орденов.

Отец нервно перебирал поводья. Бледный, хмурый, с плотно сжатыми губами. Затем левой рукой он указал на третий по счету колокол с изображением белого глаза:

- Ты должен ударить в него, Юст!

Отец рассказал, что позвонить в колокол может только тот, в ком есть магические способности. И что насчет Юста он «договорился, предварительно написав кому надо».

Юст трусил. Он едва подавил позорное желание броситься наутек, сморгнул навернувшиеся на глаза слезы и сделал несколько шагов на негнущихся ногах.

Он должен вести себя спокойно и уверенно, хотя бы ради отца. А вместо этого вот-вот разрыдается от жалости к себе. «Плакса и неженка!» - обозвал себя Юст. Однако в глубине души он не относил эти характеристики к таким уж недостаткам.

У звонницы Излучение ощущалось еще острее. От него потрескивал воздух и сдавливало голову. Юст ухватился за подвешенную к языку веревку - в ладонь будто вошел молниевый разряд, рассыпался снопом искр. Руку охватило голубоватое свечение. Колокол разразился гулким, оглушительно громким звоном. Юст разжал горящие огнем пальцы, выпусти веревку и заткнул уши, дожидаясь, пока звон стихнет.

Он снова зажмурился, а когда осторожно приоткрыл глаза, увидел у ворот высокую фигуру в длинном белом балахоне с золотистой вышивкой и с белыми глазами.

- Что стоишь? Заходи, раз пришел!

Говоривший повелительно махнул рукой. Юсту он сразу не понравился. Голос у него был неприятный – надменный и скрежещущий, да и лицо не отличалось излишним дружелюбием.

- Ступай, Юст! Ступай! – выдохнул отец. - Мне туда нельзя.

Юст шагнул к воротам, оглянулся. Отец кивнул ему.

- Я хочу, чтобы ты остался в школе и прошел Первое посвящение.

А сам Юст хотел плакать. Но он же почти взрослый! Юст сцепил челюсти и сдерживался изо всех сил, твердо решив, что будет упиваться жалостью к себе в более подходящей обстановке, хотя бы без свидетелей.

Отец остался на месте, держа под уздцы двух лошадей. Он очень переживал, но старался это скрыть. Без особого успеха – отец не умел быть сдержанным.

- Все будет хорошо! - Отец дергано кивнул. - Мы будем ждать тебя – если ты захочешь вернуться.

Захочет! Юст не мог и помыслить иного. Он собрался с духом и, наконец, вошел внутрь. Ворота за ним со стуком захлопнулись, будто челюсти какого-нибудь гигантского чудовища. Отец рассказывал, что в Магических землях водятся такие.

Юст чувствовал себя проглоченной добычей. Он гадал, насколько эти ворота похожи на Врата Адской Бездны, но не смог в итоге решить, потому что помнил Писание не слишком хорошо. Он вообще мало что оттуда читал.

Думал ли Юст, что особенный? Конечно! Он, в конце концов, отличался от других магов – и не только неземной красотой и добротой. Да, он был особенным, и осознание этого раздувало его и без того немалое самомнение, однако ему не приходило в голову примерять на себя мифическую избранность. А Созерцательница ведь намекала на это, упоминала Непроклятого... И Гелект на Юста как-то в последнее время странно поглядывал…. Гелект-то ладно, он не чужд религиозной рьяности, а вот Сю-Джин казалась исключительно здравомыслящей. Значило ли это, что за пророчествами о Непроклятом, который может спасти магов от Адской Бездны, что-то все же стоит? И Юсуфар – Юсуфар тоже ведь имел на Юста какие-то свои виды, таскался за ним, снабжал информацией. Не то чтобы адекватность Юсуфара не вызывала у Юста сомнений – как раз-таки, напротив, не вызывала сомнений неадекватность. Но не в этом плане. И Юсуфар, как-никак – Великий магистр, и без мозгов и чутья он бы долго не протянул. Да и, в общем, не бывает ведь дыма без огня. Как бы тут понять, откуда ноги растут и ветер дует… Может, когда Юст приходил в Башню, с ним там приключилось что-то… необычное?

О том своем визите Юст помнил крайне мало. Посвящение ни у кого не оставляет ясных воспоминаний, лишь смутные ощущения соприкосновения с Адской Бездной, а также убежденность в том, что она существует и что после смерти маги становятся ее безропотными рабами.

«С вершины Башни я всматривался в саму Бездну, и мой взгляд навсегда изменился», - эту исполненную пафоса фразу Юст услышал от одного свежеиспеченного адепта. Впрочем, тот наверняка не сам ее сочинил.

Со страхом перед Адской Бездной живут все маги. Однако Юст, если подумать, не так уж и боялся. Почему? Потому ли, что любил душевный комфорт и принуждал себя не размышлять о неприятных вещах? Или же у него на то имелись другие, более реальные, хоть и неосознаваемые, причины?

Но уж не потому, что был бесстрашным героем, как Изготовитель Айгур. И этот ведь тоже смотрел на Юста так, будто что-то такое про него знал. Неспроста, очевидно.

Время, проведенное в магической школе, Юст не любил вспоминать. Не такое уж долгое время, конечно. И ничего особо страшного с ним там не сотворили. Да, им помыкали, как и другими учениками, отчасти даже гнобили, но случались в его жизни вещи и похуже.

Большинство занятий проводилось индивидуально, жили ученики в отдельных комнатах, а потому не так уж часто пересекались друг с другом. И каких-то общих торжественных церемоний в Школе не проводили, не считая дня Первого посвящения. Маги вообще не принадлежали к числу компанейских и приятных в общении людей. «Выраженные одиночки, индивидуалисты, насильно встроенные в жесткую иерархию, - как-то так отзывался отец. – Их годами учат тому, к чему они от природы не приспособлены – беспрекословному повиновению вышестоящим. Стоит ли удивляться, что в результате большая часть превращается в натуральных психов или карикатурных балаганных уродцев?»

Подчинение требовалось не только от учеников. После Первого посвящения новоиспеченные адепты поступали в распоряжение магистров-наставников. Да и потом молодые или низкоуровневые маги были на побегушках у старших и выполняли их прихоти.

В общем, о Магическом Союзе Юст был еще худшего мнения, чем о Лиоренции.

Однако к самому Анидаб-Дорему, великолепному и привораживающему, он относился совершенно иначе. Город отчасти примирял его с остальным магическим миром. Юст чувствовал в его атмосфере что-то до боли знакомое, Гуляя по его улицам, он замечал тени исчезнувшего мира, ловил в шепоте ветра отголоски давно минувшего времени. Казалось, прошлое еще живо и обитает где-то по соседству. Отец назвал бы это ностальгией. Но разве может быть ностальгия по тому, чего никогда раньше не видел?

Юст всегда помнил про клетки за стенами Внутреннего города, в которых гнили тела казненных, но архитектура, бульвары и парки приводили его в восторженный трепет. Достопримечательности Анидаб-Дорему можно было перечислять бесконечно. Большая библиотека, Новый театр, Арка Духов, Дворец Единения, окружавшие его Радужные сады – со смотровыми площадками, водопадами, скалами, гротами, огненными деревьями, террасами с прекрасными цветниками, оранжереями…

Конечно, Юст наслаждался не только пейзажами и великолепными зданиями, но и увеселениями, доступными в лучших заведениях для магов: женщинами, азартными играми, вином.

Позже, наскоро знакомясь с обычаями Ордена Видящих в Ангуште, Юст развлекался сходным образом, обогатив список изведанных удовольствий курительными и нюхательными наркотиками. Они, впрочем, оказались удовольствиями весьма сомнительными и вместо красочных таинственных видений подарили ему неудержимую рвоту, головную боль и острое физиологическое отвращение, так что с наркотиками Юст накрепко завязал.

Что касается Второго посвящения, то возможность заглянуть в Чашу Предсказаний в роскошном Дворце Великого магистра и обзавестись бельмами на глазах Юста совершенно не прельщала. Уродовать себя он не намеривался, как и становиться подручным какого-нибудь укуренного магистра Видящих. Но главное – он хотел домой, и одного Анидаб-Дорему было явно недостаточно, чтобы удержать его в Магических землях.

Юст и сейчас хотел домой несмотря на то, что там ждала его масса трудноразрешимых проблем.

Нынешний Юст, который был почти на полжизни старше и, надо надеяться, все же поумнее того юнца, что переступил порог Школы, насильно баламутил память, докапываясь до её дна и надеясь извлечь хоть какие-нибудь подробности. А вдруг?

Лиорентийцев и шуорцев маги люто ненавидели, себя считали высшей кастой, а к обычным людям, населявших земли Союза, относились, как к праху у своих ног. Ученики, разумеется, старались во всем соответствовать, а поскольку Юст не скрывал, что лиорентиец, особо тупые индивиды сразу же возжелали поставить его на место. Тупые - потому что Юст был намного сильнее их всех. А еще умнее, добрее и красивее, хотя это помогало ему куда меньше.

Он вырос в стране, где магические способности давились на корню, и выбирался за Барьер лишь несколько раз в жизни. И, тем не менее, он на лету схватывал то, для чего остальным приходилось напрягать силы и учиться месяцами. Как сказал отец – Юст будто с детства знал язык – язык магии, на котором его сотоварищи лишь учились разговаривать. В то время Юст не задавался вопросом, почему это так, и использовал свои умения, почти не задумываясь. Он чувствовал других, как себя, добивался резонанса, улавливал чужие поверхностные мысли и эмоции, так же легко, как свои, ломал и обходил ментальные блоки, пропускал сквозь себя столько Излучения, сколько хотел. Он мог подключиться не только к людям, но и к животным. И он чуял границы дозволенного, понимая, что нельзя безнаказанно гулять по чужим мозгам.

Конечно, магические способности, чувствительность к Излучению – штука врожденная, но школа на то и нужна, чтобы учить ими пользоваться. Юст полагал, что сумел бы управиться и самостоятельно – по крайней мере, в базовых вещах. Обучение еще больше утвердило его в собственной исключительности. Разумеется, на одном таланте далеко не уедешь – нужны упражнения. Он упражнялся – как мог и на ком мог. Часто объектами его тренировок становились обычные прохожие, ничего о том не подозревавшие. Юст был крайне осторожен и никому не вредил. Ему вообще нравилось считать себя хорошим, миролюбивым и неконфликтным, его мутило от насилия, он никогда бы не полез на рожон первым, однако постоять за себя и дать сдачи – к этому он был готов.

«Доброта без силы неотличима от трусости, Юст, - говорил Кенлар. – Потому у тебя нет иного выбора кроме как быть сильным!»

Среди той компании, с которой Юст волей-неволей общался, выделялся Лизефан Зиверсум – признанный заводила, постоянно окруженный кучкой лебезящих прихлебателей. Он был на два года старше, родом из Эт-Ройхеезе - Земель Видящих - и свято верил, что знает о Магическом Союзе все. Лизефан, действительно, кое-что знал, в том числе и о Башне. По крайней мере, больше остальных учеников. Он любил быть в центре внимания и стращать всяческими леденящими историями своих менее искушенных слушателей. У Лизефана хватало мозгов, чтобы сознавать превосходство Юста, но не хватало выдержки, чтобы не задираться. При любом удобном случае он старался Юста задеть, оскорбить или подставить.

Юст Лизефана не переваривал – вполне взаимно, но внимательно слушал его россказни, в надежде ухватить что-нибудь важное. Чтобы поскорей вернуться домой, ему требовалось пройти Посвящение. А чтобы поскорей пройти Посвящение, ему требовалось знания.

О Башне и без Лизефана ходило множество пугающих слухов - даже больше, чем об Адской Бездне. Наверное, потому что Башня была вполне материальна и находилась совсем рядом. Юст вместе с прочими любопытствующими не раз подходил к самому рву.

Поражающая и давящая своей мощью, она была сложена из огромных камней и скрепляющего их раствора, что считалось аллегорией скрепленной реальности. Раствор был такого же ярко-зеленого цвета, как и исходивший из вершины столб, и казалось, что Башня опутана светящейся сетью.

«Башней на краю мироздания в устье реки бесконечного времени» называли ее в древних книгах, что хранились в Большой библиотеке. Юст, конечно, не сам прочитал – просто слышал от отца.

- Треть тех, кто проходит в двери Башни, не возвращается, - как-то раз за обедом устрашающим шепотом начал вещать Лизефан и замолчал, дожидаясь от своих слушателей напрашивающегося:

- Что же с ними случилось?

- На верхнем ярусе есть незастекленные проемы, вроде как окна или арки - вы ведь видели? – Лизефан плотоядно облизнул губы и обвел мрачным взглядом внимавших ему учеников.

Некоторые тут же охотно закивали. Жалкие подхалимы.

- Вот всякие слабаки, не выдержав испытания, и выпрыгивают оттуда. Они попадают прямёхонько в ров. Ров наполнен не водой, а самой настоящей кислотой. Она растворяет попавшие в нее тела, а потом Преобразователи выпаривают жидкость и делают из нее костный клей или удобрения для цветников в Радужных садах.

Прихлебала Ронжер Грут - шуорец, стыдившийся своего происхождения и по этой причине отказавшийся от шуорского имени, заискивающе улыбался Лизефану и одновременно трясся от страха. Юст тоже старался унять пробивавшую его дрожь. Но жалкий вид Ронжера и ухмылка Лизефана действовали на него вызывающе.

Юст изобразил на лице пренебрежительный скепсис. Лизефану, ясное дело, не понравилось. Сузив глаза, он злобно уставился на Юста:

- Именно эта судьба ждет тебя, лиорентийский выкормыш, потому что ты неженка и слюнтяй.

- Из кислоты не делают ни костный клей, ни удобрения, - фыркнул Юст. – Так что ты бы лучше определился с чем-нибудь одним, тупица.

- Невежественный дикарь! – прошипел Лизефан, будто придавленная ногой гадюка. – К твоему ничтожному сведению, кислоту очень даже используют при приготовлении костного клея! И что вообще ты можешь знать о сложных вещах, тем более, о Башне и о наших великих городах?

Однако же Юст считал, что знает – возможно, не меньше самоуверенного Лизефана и даже не меньше прошедших Посвящение адептов, которые самое важное все равно забыли.

Источником познаний Юста был отец, а у того, в свою очередь, имелось несколько присказок, раскрывавших каналы получения информации: «прочитал в книгах», «много странствовал, а чего только не услышишь в путешествиях» и любимая ссылка на верблюда, который в отцовских историях представал просто-таки кладезем премудрости и полезных сведений.

- Маги верят, что души, заточенные в Адской бездне, чуют любого, в ком есть способности, - объяснял отец по дороге в Анидаб-Дорему. – И души эти стремятся освободиться от мук, вырваться на свободу любой ценой, захватив подходящее тело и разрушив личность его предыдущего владельца. Зеленый столб, который выходит из Башни, на самом деле соединяет ее с Адской Бездной. Адская Бездна запоминает тех, кто соприкасается с ней, и перестает их преследовать - временно, так сказать, потому что знает, что маги от нее все равно никуда не денутся и рано или поздно статут ее законной добычей. А пока она может и потерпеть. Заключает с магами такой вот своеобразный договор.

- Это всё правда? – спросил Юст.

- В это верят маги, - расплывчато ответил отец, пожимая плечами. - А они вообще… верят во что ни попадя. Они психически нестабильны и часто сходят с ума.

«Потому что их способности противоестественны, - добавил про себя Юст. – И Пророк покарал их за то, что они ими пользуются. А еще за то, что полторы тысячи лет назад маги устроили Катастрофу. Это общеизвестная истина, которую они сами признают».

- Мне уже назначен день Посвящения, - как-то шепнул ему Лизефан, сопровождая свои слова мерзкой ухмылкой. – Совсем скоро. Когда я пройду его, то, наконец-то, размажу тебя об стенку.

Сердце в груди Юста неприятно трепыхнулось. У треклятого Лизефана были основания так считать! Ведь Первое посвящение, после которого ученики получают ранг адептов, делает их устойчивее к магическому воздействию и намного сильнее. Именно поэтому Посвящение играет столь важную роль. Соприкоснувшись в Башне с Адской Бездной, испытав себя, маги обретают знания и могущество.

- Не зарывайся, - мысленно передал Лизефану Юст, усмехнувшись с нарочитым пренебрежением. – Я скручу тебе мозги по щелчку пальцев – и сейчас, и в любое другое время. Тебе повезло, что я добрый и великодушный и не имею привычки самоутверждаться за чужой счет, а то давно превратил бы тебя в тупую жвачную скотину, ползающую на четвереньках и щиплющую пожухлую травку.

Юст врал. В те годы он и помыслить не мог о том, чтобы кому-нибудь сознательно всерьез навредить. С тех пор много воды утекло, но реализовать подобную угрозу Юст и сейчас не посмел бы. С другой стороны, он стал терпимее и предпочитал замечать в людях хорошее, а недостатки задвигать на задний план. Так было комфортнее, прежде всего, ему самому.

Лизефан же тогда едва не лопнул от ярости и затаил еще большую злобу, подогреваемую вожделенными мечтами все-таки с Юстом поквитаться.

Пока преимущество было не на стороне Лизефана, однако Юст никак не мог допустить, чтобы ситуация переменилась и его недруг прошел Посвящение раньше. Поэтому после некоторых колебаний Юст решил нанести визит в Башню тайком, без должной подготовки и полагавшихся ритуалов.

Что он, собственно, терял? Ученики отправляются в Башню все равно поодиночке. Всегда. А вот возвращаются, правда, не всегда.

Всё, что надо, Юст к тому времени знал – так ему казалось. Знал, что надлежит делать и как отвечать на вопросы, которые будут ему задавать. Вот только о том, кто задает вопросы, он имел весьма смутное представление.

- Его называют Хранителем Башни, - сказала ему одна знакомая, недавно прошедшая Второе посвящение и получившая в награду бельма. Она положила глаз на Юста, еще когда глаза у нее были нормальными, хотя и считала его «мелким». Ну а Юст в ту раннюю пору почти никаким женщинам не отказывал. – И чем меньше Хранитель Башни с тобой говорит, тем лучше. Но, думаю, что с тобой, лапочка, беседовать он будет долго.

Это заявление Юста не обнадежило, отнюдь., но решения его не изменило.

Да, он боялся. Однако ведь и остальные тоже боялись. И так даже лучше – он побыстрее разделается со своим страхом. Разве это не разумные рассуждения?

«Мальчик мой, тебе не мешало бы побольше думать – особенно, о последствиях своих поступков», - говорил Кенлар, который, по всем признакам, был не самого высокого мнения об умственных способностях Юста. Ну, Юст и в самом деле думать далеко наперед не больно-то любил. Только если совсем уж припрет. А постоянно всё просчитывать - зачем, спрашивается, если можно без этого обойтись?

«Ты похож на мать», - добавил как-то Кенлар фразу, странную и очевидную одновременно.

«Мама любит читать, - возразил Юст.

«Верное замечание», - Кенлар потрепал Юста по волосам и весело рассмеялся, что, в общем-то, нечасто с ним случалось.

Родители и Кенлар всегда утверждали, что читать полезно. Рациональное зерно в их мнении, определенно, имелось, но сам Юст, находивший чтение довольно скучным занятием, разделял его не до конца.

По большому счету, затеянный Юстом поход был той еще авантюрой. Но момент выпал уж очень удобный и своевременный – во Дворце Единения в тот день проходил Большой совет – главное магическое сборище, и ученики оказались предоставлены сами себе. Юст просто смылся из школы, перемахнув через окружавшую ее стену. Вообще в этой Застенной части, на его взгляд, стен с запертыми воротами было неприлично много. Лазил Юст превосходно и проделывал подобный трюк не в первый раз, отлучаясь втихаря в, так сказать, специализированные городские кварталы в поисках приключений на свою голову. Дома бы его за подобное времяпрепровождение отец и сестра наверняка прибили бы на месте.

В тот знаменательный день дорога его, однако, лежала в другом направлении. До Башни он добрался без особого труда и накладок, не почувствовав, чтобы за ним кто-то следил. Башня не охранялась – войти туда мог любой дурак, в смысле, желающий.

Второй раз маги внутрь не заходят. Нет-нет, всякое, конечно, бывало, отыскивались… особо любознательные экспериментаторы, пожелавшие совершить повторный визит. Только никто из них не вернулся. По слухам, Башня будила то ли дремавшие воспоминания о первом посещении, то ли саму Адскую Бездну. Так или иначе, но все визитеры оставляли там свой разум и души. С телами их приключалось то же, что и с теми, кто терпел неудачу во время Первого посвящения – они оказывались во рву. Происхождение слухов оставалось для Юста загадкой, но страха эта неясность вовсе не унимала. У него нехорошо сосало под ложечкой, а сердце подскакивало до самого горла.

Он безостановочно прокручивал в голове все известные ему сведения, включая самые страшные предания. Это ничуть не успокаивало. Лизефан, конечно, врал насчет того, что Башня забирает себе треть учеников – доля неудачливых бедолаг, закончивших таким образом свою короткую жизнь, была, на самом деле, гораздо меньше. Однако риск сгинуть в Башне навечно имелся, и весьма неиллюзорный – Юст за то время, что пробыл в школе, застал два подобных случая.

Перед мостом, перекинутым через ров, он вынужден был остановиться: ноги подгибались и не желали идти дальше. Он старался не всматриваться в светящуюся ядовито-зеленым цветом воду. Конечно, его часто тянуло на всякие выходки, но добровольно в ров он бы ни за что не полез. Юст нарочно отвел взгляд, задрал голову – как мог, сильно, до хруста в позвонках.

Переливчатое пятно света расползалось по облакам, преломлялось, отражалось, изливалось обратно радужными лучами. Облака кружились, закручиваясь воронкой. Ему чудился какой-то ритм в их движениях, ускользавшая от глаз закономерность.

«Они символизируют клубящиеся облака страха, отчаяния и страдания в Адской Бездне», - так, вроде, писали в древних книгах.

Вечные облака, вечный ветер.

Юст, наконец, заставил себя ступить на мост. И неожиданно ощутил сопротивление. Что-то мешало ему пройти, ощупывало невидимыми мягкими пальцами, изучало, сомневалось – пропускать или нет. Потом это что-то отступило, но, как показалось Юсту, неуверенно. Во рву раздавались всплески. Он представил, что там, в глубине – чудовища, которые пытаются выпростать щупальца, чтобы схватить его и уволочь в свое логово.

«Я справлюсь, - убеждал он себя. - Я не дозволю страху управлять собой! Я должен быть сильным – иначе жизнь и мир меня раздавят». Кенлар постоянно ему это вдалбливал, может быть, и не напрасно. «Мы живем в жестоком мире, - наставлял его Кенлар, ухватив за плечи и вглядываясь в лицо светлыми льдистыми глазами. - Нужно быть на голову, на две головы сильнее, иначе тебя размажут и сметут. Ты слишком мягкий и уступчивый, Юст». Юст уступчивым себя не считал, но это, в конце концов, было неважно.

У самой Башни ветер задувал особенно злобно, отзываясь в ушах то потусторонним шепотом, то издевательским смехом. Юст даже, вроде как, расслышал слова: «Ты такой сладкий! Я заберу тебя. Ты станешь моей пищей». Он испуганно заткнул ладонями уши, вспомнив наставления: прислушиваться к голосу ветра опасно, а если можешь различить отдельные слова или, того пуще, целые фразы – это плохой знак. Это свидетельствует о высокой восприимчивости, о том, что Адской Бездне легко будет дотянуться до него, войти в резонанс.

Юст с трудом отогнал непрошенные мысли и предчувствия, постаравшись максимально закрыть мозг, убрал от ушей руки. Ладони у него вспотели, а губы, напротив, пересохли. Юст нервно облизнул их и медленно приблизился к узкой и высокой двустворчатой двери. Она была покрыта узорными надписями, сделанными слоговым письмом, ныне давно забытым, так что Юст не мог прочитать написанного. Створки открылись сами, едва он вытянул в их сторону руку. «Входи и прими предначертанное!» - возникла в его голове оформленная в слова мысль.

Юст не запомнил, как вступил внутрь. Башня не имела ярусов и перекрытий, и он оказался будто бы на дне гигантского колодца. Вдоль стен, опутанных все той же светящейся зеленой паутиной таинственного раствора, забирался узкий винтовой пандус без перил. Вверху пространство тонуло в сером, с причудливыми разводами тумане.

Завывание ветра и прочие звуки остались снаружи. Юст механически сделал несколько шагов – отзвуки их тут же глохли, поглощенные замогильной тишиной. Он слышал лишь собственное испуганное дыхание и биение сердца, отдающееся в висках. Он перестал дышать, обхватил себя за плечи руками, сдавив грудь, словно это могло унять гулкий стук. Он замер, вслушиваясь, и тогда в зависшую густую тишину вплелся шипящий шепот:

- Зачем ты явился сюда?

Тихие, еле слышные слова отозвались в его мозгу леденящим эхом.

Хранитель Башни! Сердце заколотилось с новой силой. Юст с усилием сглотнул и ответил вслух положенными фразами:

- Чтобы подвергнуть себя испытанию. Чтобы узнать себя.

Голос его бесстыдно сорвался в фальцет.

- Докажи, что достоин. Будь готов получить то, за что заплатишь, и запомнить то, что следует, - услышал он все тот же шипящий ледяной шепот.

Очень понятно и конкретно. «За могущество надо платить» - это кредо магов. Юст предпочел бы узнать точные расценки вместо абстрактных обозначений.

- Скажи… - шепчущий голос на этот раз показался Юсту более человеческим, в нем звучала неуверенность. – Ты – не тот, кто нас запер? Мы же не могли ошибиться, сканеры настроены точно!

Юст вздрогнул – о том, что Хранитель Башни будет задавать подобного рода вопросы, учеников не предупреждали. Он в который раз сглотнул и выговорил:

- Я никого не запирал.

- Ты не лжешь, - после некоторой паузы едва слышно отозвался голос. – Тогда… что ты скажешь, если мы попросим выпустить нас?

- Кого – вас? – удивился Юст, но ответа не получил. Вместо этого голос произнес:

- Они как раз собрались на Большой совет.

Они – маги, стало быть. Кто же с ним говорит – Башня или сама Адская Бездна? Кто он, что оно, этот Хранитель?

- Вы овладеете их телами, а души заберете себе? – спросил Юст.

- Ты не знаешь? Мы и есть их души. Истинные души.

Юст зажмурился и отчаянно закрутил головой.

- Я ничего не понимаю, - признался он. – И не буду делать то, что не понимаю.

Голос не стал возражать и настаивать на своем, сказал огорченно:

- Ты ничего не знаешь. Несмышленый мышонок, полезший в мышеловку за куском сыра…

Мышонок? Он? Как это ни глупо было в его нынешнем положении, но Юст обиделся, совсем по-детски.

- Откуда ты? Кто твои родители? – спросил голос.

- Вас это не касается, - не слишком вежливо ответил Юст. – Мои родители – не маги, никогда не были здесь и не имеют к вам отношения.

- Не маги, - эхом отозвался голос, как кажется, не придав особого внимания неучтивому тону Юста. – Все началось, это очевидно. Последний решающий раунд. Ступай, храбрый мышонок! Не задерживайся!

«Я не мышонок!» - хотел сказать Юст. И уж точно не храбрый. Глупый – это да.

- Меня зовут Юст! Юст Хольгерстон! – рассерженно выговорил Юст, но послушался и зашагал вверх.

- Юст Хольгерстон, - повторил голос. – Как интересно! Мы запомним.

Пандус был крутым и узким – вдвоем не разойтись. А за краем зияла пустота. Юст, чуть склонившись, бросил взгляд вниз и увидел тьму вместо пола. Непонятно, куда девался весь свет. Выглядело так, будто свет просто исчезал, не в силах преодолеть некую преграду. Темная бездна внизу засасывала, дышала мертвящим холодом и ужасом. Сорваться, оступившись, и упасть туда было гораздо проще, чем в окружающий Башню ров.

Юст отпрянул, вжимаясь в стенную кладку рядом с горящим накопителем. Почуял мимолетное движение, будто кто-то крался сзади и наблюдал за ним. Он резко развернулся. Никого живого. Прямо на него из ниш выпученными незрячими глазами пялились каменные изваяния двух горгулий.

«Может быть, вовсе не незрячими», - мелькнула в голове испуганная мысль.

Юст забирался выше и выше, и все отчетливее ощущал близость Адской Бездны. Она наваливалась на него всей своей колоссальной тяжестью, воздух казался густым и вязким, Юст продирался сквозь него с огромным трудом...

Он пришел в себя снаружи Башни, у моста. Сначала ему показалось, что он вовсе не заходил внутрь, а простоял здесь непонятно сколько времени. Потом Юст услышал, как хлопнули за спиной дверные створки. Он зажмурился, сосредоточился, стараясь проследить свои мысли, ощущения, воспоминания. Ослепительно белый свет и затягивающий в себя черный провал. Провал в пространстве и истории. Только Юст совершенно не понимал, к чему приложить эти картинки… Всё, связанное с Башней, было нечетким и зыбким. И то немногое, что он еще мог нащупать, казалось, вот-вот развеется от очередного порыва ветра.

«Ты заплатил. Получи же то, за что заплатил».

Вроде бы, похолодало. Все тот же зеленый столб вонзался в горевшие рассветом облака. Оттуда сыпались редкие снежинки, порывистый ветер относил их далеко в сторону.

Сколько сейчас времени? Когда он зашел внутрь? Вроде бы, поздним утром, еще до обеда… А сейчас только рассвело. Он чувствовал себя уставшим и голодным, в горле пересохло, а в голове было мутно.

«Ты прошел по тропам, что никогда не существовали, до самого конца времен».

А потом явились не просто мысли, но шепчущий голос – тот самый, который говорил с Юстом в Башне.

- Нам жаль, что все не может быть иначе. Не может быть лучше. Наши смерти стали необходимой жертвой.

- Жертвой, - горько повторил Юст, прислушиваясь к звучанию собственного голоса.

- Существуют роли, которые нужно играть, - сказал голос. - Решения, принятые полторы тысячи лет назад, направили твой путь сюда. Ты – нить, вплетенная в канву событий, её неотъемлемая часть.

Нынешний Юст удивился. Ему казалось, что раньше он такого не помнил. Слова всплыли в сознании лишь сейчас. Но ничего более не вспоминалось. Жаль. Юст разочарованно выдохнул.

Конечно, о дне Посвящения и последствиях визита в Башню у него остались еще кое-какие воспоминания, но несколько иного плана, связанные с Великим магистром Юсуфаром.

Юсуфар не мог его не запомнить. Узнав о самодеятельном походе бестолкового ученика, Великий магистр вышел из себя, брызгался слюной, сыпал угрозами и оскорблениями, нелестно поминая при этом не только Юста, но и его родственные связи. По непонятной Юсту причине особенно досталось отцу, которого Юсуфар склонял на все лады, будто бы именно отец был во всем виноват.

У Великого магистра Ордена Видящих вообще был на редкость склочный и мерзопакостный характер, категорически не соответствовавший занимаемой им должности, как сказали бы в Лиоренции. До учеников Юсуфар, как правило, лично не снисходил, благосклонным вниманием никого не одаривал. Однако ж не в тот раз. Юст, закусив удила, стоически снес сыпавшиеся на него гадости. Возможно, оттого что чуял - как это ни парадоксально, но Юсуфар по-своему переживал за него… И еще - возлагал надежды или что-то в этом роде. Причем, надежды чисто эгоистичного плана, потому что до чего-то более абстрактного или, упаси Пророк, общечеловеческого, Великому магистру едва ли было дело.

Юсуфаров ор слышали и лицезрели чуть ли не все ученики, однако тот же Лизефан, несмотря на полученную Юстом трёпку, все равно завидовал, скрипел зубами от досады и бессильной злобы.

А потом, буквально на следующий день, Великий Магистр почтил Юста личным визитом и потребовал:

- Идем со мной, щенок!

Голос у Юсуфара был скрипучий, как проржавевшие петли, но он хотя бы не орал. Может, надорвался после вчерашнего? Юст приблизился, настороженно вглядываясь в бельмоглазое лицо. Наверное, ему следовало сразу испугаться, но опасности он тогда не почувствовал. Юсуфар вцепился ему в предплечье пальцами, больше похожими на птичьи когти, и велел:

- Соединись со мной!

Юст потянулся к нему, касаясь его сознания, и сразу наткнулся на ментальный блок. Юсуфар ослабил защиту – ровно настолько, чтобы Юст сумел установить поверхностный контакт, не более, и они вместе переместились – в Ангушт, на площадь перед Магистерским дворцом. Юст никогда прежде здесь не бывал.

Юсуфар, не дав ему времени оглядеться и еще сильнее впившись своей клешней в предплечье, поволок Юста за собой во дворец – на лестницу, затем сквозь анфиладу аляповато-роскошных залов с позолоченной резьбой и лепниной, вычурными светильниками и зеркалами, коврами, панно, мрамором, колоннами из редких самоцветов с золотыми завитушками наверху. Множество всевозможных украшений, богато и, как на взгляд Юста, отдает безвкусицей.

Юст пребывал в совершеннейшем замешательстве и не оказывал сопротивления. В конце концов, Великий магистр притащил его в круглый зал с белым мраморным полом, испещренным золотыми прожилками. Почти все пространство занимала странная сфера. Ее зеркальная поверхность мерцала, будто бы сфера то исчезала из мира, то вновь появлялась. Вдоль стен стояли высокие канделябры с незажженными курительными свечами, и статуи, облаченные в складчатые белые накидки с золотой окантовкой. На раскрытых ладонях вытянутых вперед рук они держали накопители.

Зал Предсказаний. Юст узнал его по описаниям и иллюстрациям в книгах, но и без того наверняка догадался бы, куда они пришли. А эта сфера – неужели и есть Чаша?

Юсуфар активировал накопители. Юст не разобрался, что именно тот сделал, лишь ощутил поток Излучения, который накопители усилили и перенаправили в сферу.

- Идем!

Великий магистр, не выпуская Юста из своей когтистой хватки, двинулся к центру. Странным образом, сфера стала будто бы занимать меньше места в пространстве. Точнее – она не увеличилась в размерах, когда Юсуфар с Юстом приблизились к ней. Должны были приблизиться!

«Перспектива», - вспомнил Юст ученое слово. Далекие предметы кажутся меньше близких. Но со сферой перспектива не работала.

Еще шаг вперед – и Юст внезапно увидел перед собой стоявшую на постаменте Чашу, над которой витали серебристые струйки то ли тумана, то ли пара, то ли дыма.

Он остолбенел и глупо разинул рот. Скользнул по ней беглым взглядом и тут же ощутил, что Чаша притягивает его к себе. В самом что ни на есть буквальном смысле, как притягивает земля, если спрыгнуть с крыши.

Может, Юст за свою жизнь прочитал не так много книг, но, по крайней мере, те, что прочитал, он помнил. И сейчас память услужливо подбросила ему подходящее случаю описание: «После Катастрофы в этих местах возникли разломы, истекающие красной лавой, доходящие до самых огненных недр. Этот огонь горит и сейчас, и подпитывает Чашу. Выточенная из порфира и отшлифованная, она стоит на своем месте вот уже тысяча двести лет. Она намного старше самого дворца. Зал Предсказаний, как и остальные дворцовые помещения, построили вокруг нее гораздо позже. Даже мудрейший не скажет, что смотрящий увидит в Чаше, что за мир отразится в ней, ибо она может показать многое, а потом заставит забыть».

Юст перепугался по-настоящему. Сердце его подскочило и забилось где-то в глотке, не давая дышать.

- Я не хочу! Не хочу проходить Второе посвящение! Не сейчас! Так не положено!

- Дурак! – обозвал его Юсуфар, гневно вскипая и дергая за руку так, что та чуть не оторвалась: – Никчемный соплежуй! От тебя требуется другое!

- Я не буду вашим сосудом! Я не хочу!

Юст извернулся, вырвавшись из магистерской хватки. Ноги у него дрожали и буквально молили, чтобы он хоть к чему-нибудь прислонился. В голове метались панические мысли. Убежать! Переместиться! Он теперь может попробовать проделать это сам, и, наверное, сумеет – он внимательно следил за действиями Великого магистра, когда они перемещались в Ангушт, и все запомнил.

- Я тебя не спрашиваю, что ты хочешь! – рявкнул Юсуфар. – Плевал я на твои хотелки! Просто стой на месте и не рыпайся! Мне нужно тебя проверить!

Юст заставил панику уняться. Он не чувствовал, что Великий магистр желает ему чего-то по-настоящему плохого. В своих угрозах тот не шел дальше визгливых воплей и ругани.

- Посвящение должно быть завершено, и таков его тайный конец! - проскрежетал Юсуфар, зловеще зыркнув бельмами. – Тайный! Поэтому об этом не говорят всем встречным-поперечным. И ты, сопляк, чтобы не смел никому проболтаться! Ты понял?

Юст кивнул, не найдя в себе сил и голоса ответить вслух. Юсуфар отошел, исчезнув из поля зрения.

В сторону Чаши Юст старался больше не смотреть, как и днем раньше в окружавший Башню ров. Но, проклятье, ему было любопытно! Он с трудом удерживался от желания привстать на цыпочки и вытянуть шею. Вместо этого он принялся оглядываться по сторонам. Оттуда, где Юст стоял, зал казался громадным, в несколько раз больше, чем должен был. А все предметы, напротив, меньше. Между двумя статуями он заметил нишу с какими-то застекленными шкафами и полированными столиками – вроде бы, из кристаллического углеволокна. Юсуфар, казавшийся до смешного маленьким, был именно там. Более не обращая на Юста внимания, он рылся среди множества прозрачных пузырьков и колб. Губы его шевелились, Юст напряг слух и уловил тихое бормотание:

- Должен быть отмечен…

Ну и что это? Цитата из книги? Если Великий магистр не замышляет вот прямо сейчас устроить Второе Посвящение, то что тогда?

Взяв кристаллический ковшик с длинной ручкой, Юсуфар направился к Чаше и вырос до нормальных размеров.

«Неправильная перспектива, - напомнил себе Юст. – Обман восприятия».

Великий магистра погрузил ковшик в Чашу, зачерпнул, будто снимал пробу из готовящегося в котле варева. В ковшике оказалась даже не жидкость, а подобие зеркальной пленки. Она облепила края и тянулась, как густая кисельная пенка. Глупые сравнения. Наверное, оттого что Юст хотел есть…

Юсуфар перелил тягучую жидкость в бутыль, а затем вернулся к Юсту, держа в руках иголку с поршнем и прикрученной колбой. Передвигаясь по залу, он все так же внезапно менялся в размерах.

- Мне нужна твоя кровь. Дай сюда руку!

Юст послушался – потому ли, что Юсуфар на него давил, потому ли, что по-прежнему не ощущал угрозы для себя. А еще - ему было интересно. Да, именно так. Юсуфар всадил ему иголку в сгиб локтя и выкачал несколько порций крови. Затем, отойдя к столикам, разлил по склянкам, добавил в одну какого-то порошка, а в другую – пленку из Чаши, разумеется, не снисходя до каких-либо объяснений.

Юст видел, как кровь его забулькала, выталкивая на поверхность пузырьки. Мгновение ему казалось, что он чувствует эту кровь, что она – часть его тела, пронизанная нервами. Лишь мгновение. Потом это странное ощущение превратилось в покалывание и исчезло. Юсуфар потер руки, и на лице его даже появилась удовлетворенная улыбка, не то чтобы особо его красившая. Он явно собрался продолжить свои опыты, но Юсту не дано было узнать, что произошло в Зале Предсказаний дальше, потому что тут как раз Великий магистр решил с ним попрощаться, хрипло прокаркав:

- А теперь пошел отсюда вон! У меня и без тебя полно дел!

Юсуфар снова схватил его за руку и выпроводил из зала. У дверей Юст вывернул шею и бросил взгляд за спину: вместо Чаши он увидел ту же мерцающую зеркальную сферу.

Вняв вежливой просьбе Юсуфара, Юст пошел вон – сначала из дворца, а потом и домой, через Абру. Прежде, правда, заглянул в городе в несколько местечек, о которых был наслышан. Ему требовалось расслабиться. И лучше уж было заглянуть туда, чем в Чашу.

Что касается Лизефана, то с Юстом они не сталкивались долгие годы. Но между ними все еще были свои, особые счеты, и Юст расплатился – пять лет назад, под конец Вестринской войны, отправив Лизефана кормить Адскую Бездну.

Про судьбу его дружка и прихлебалы Ронжера Юст толком не знал. Ронжер был кровным шуорцем, обладавшим характерной внешностью – узким лицом с треугольным подбородком, изумрудными глазами и волосами, в которых были перемешаны темные и светлые пряди. Он обзывал Юста задавакой, мнящим себя лучше других. Юст в ответ дразнился прилипалой и лизоблюдом, ищущим, перед кем бы поползать на коленях. Вообще, шуорцев не терпели не только маги, но и лиорентийцы, потому что лиорентийцы были гордыми, и им претило пресмыкаться перед кем-либо. В пятнадцать лет подобного рода объяснения Юста вполне устраивали.

Интересно, как Ронжер вообще умудрился оказаться в магической школе? Возможно, новая знакомая Юста, Созерцательница Сю-Джин, его знала. Тоже ведь чистокровная шуорка! Гордая и слегка так высокомерная, и имя не поменяла. И ведь, так получается, не просто знакомая! Юст был уверен, что не ошибается в своих предположениях на ее счет.

Часть 1 Глава 11 Новый день и новые вызовы

Запретный континент

Юст

Юст с трудом продрал глаза. Шея затекла, голова болела и отказывалась соображать. И еще он умирал от жажды и голода, будто был на пределе истощения.

- Еда, любимая, где ты? – пробормотал Юст и, издав жалобный стон, потянулся к столику.

Пошарив на ощупь, он обнаружил стоявшую там корзину, вытащил запечатанную бутылку, откупорил и, не думая, сделал несколько жадных спешных глотков. Горло обожгло, он чуть не поперхнулся, заел попавшимися под руку сухими галетами.

«Наверное, это обещанный Тэтом ром», - запоздало сообразил Юст.

Осознание данного факта его, однако, не остановило, и он сделал еще пару глотков. Гадость все-таки! И эти галеты… Тьфу! Когда теперь удастся нормально пополнить съестные припасы?

Юст поднялся с койки и, так и не выпустив бутылку, прямо в бриджах, вывалился на ют.

- Доброе утро, коммандер Хольгерстон! – приветствовал его Хольм – подтянутый и аккуратно одетый, поджидавший его у выхода.

Терпеливо караулил, пока Юст проснется. Юст покосился на адмирала с мрачной завистью и отозвался:

- Не доброе. И не утро уже.

Он приставил козырьком ладонь и поглядел на зависшее высоко в небе солнце. Впрочем, все-таки еще утро. До полудня оставалось порядочно времени. Привалившись к надстройке, Юст сделал еще глоток. Адмирал с выражением глубокой озабоченности на лице отобрал у него бутылку. Склонил голову чуть на бок, решая, наорать на него или обойтись мягко, и, в конце концов, остановился на втором варианте.

- Я настолько жалко выгляжу, что даже не в состоянии взбесить вас, адмирал? – спросил Юст.

Хольм красноречиво поглядел на бутылку и спросил:

- Скажи, зачем этот болван, твой матросский дружок, тебе ее приволок? Ты хоть соображаешь, что ты пьешь?

- Ром, - уверенно ответил Юст.

- Ром, значит, - протянул Хольм и внезапно рявкнул: - Может тебя за борт скинуть или водой с головы до ног окатить, чтобы в себя пришел!

Юст аж подпрыгнул от неожиданности и попросил:

- Не надо, пожалуйста! Я немедленно исправлюсь!

- Юст, выпейте лучше кофе, - незаметно подошедший Тэт протянул ему поднос с дымящейся чашкой.

- Ты марсовый матрос! – рявкнул Хольм теперь уже на Тэта. – Но, гляжу, решил переквалифицироваться в личные стюарды коммандера?

- Я просто принес кофе! – гаркнул Тэт. – И вам тоже, господин адмирал!

- Спасибо, - поблагодарил Юст, взяв блюдечко с чашкой и втягивая ноздрями ароматный запах.

- Ладно, - смилостивился Хольм, забирая оставшуюся на подносе чашку и делая Тэту знак свалить с глаз долой.

Юст прислушался к себе - все-таки он чувствовал себя гораздо лучше, чем после пересечения Барьера. И в голове потихоньку прояснялось. Надо бы только подхлестнуть еще обмен веществ.

- Вон, глянь-ка! – адмирал, приставивший к правому глазу подзорную трубу, указал рукой в сторону берега.

Юст приблизил изображение. По пляжу бродило несколько Охотников, а у кромки воды, на раскладном троне, по-другому и не назовешь, восседал Юсуфар собственной персоной в окружении трех Видящих. В своей длинной хламиде, с развевающейся на ветру белой бородой и посохом в правой руке. Выглядел он эффектно. Вылитый морской владыка. На голове – накопитель в виде обруча, навершие посоха увенчано огромным углеродным кристаллом. В небе над ним кружились два здоровенных черных ворона. Всех местных птиц, поди, в округе распугали. И еще Юсуфар без зазрения совести накачивал себя Излучением из трех других Видящих, используя их как сосуды. И ведь вовсе не каких-нибудь там низкоуровневых магов. Наверное, эта троица провинилась перед Великим магистром. По слухам, Юсуфар – а он, вообще-то, был очень сильным магом - именно так обходился со своими недоброжелателями в Ордене. Однако ж точно Юст судить не мог, поскольку о внутренней кухне Видящих имел крайне смутное представление.

- У, кровосос-то, - пробормотал Юст. – Сидит, ждет у моря погоды.

- По твою душу, да и по нашу тоже, - отозвался Хольм. – Облизывается, как кот на сливки. А эти не на Охотников больше похожи, а на шакалов. О, всемилостивый Пророк! Как же хочется пальнуть по ним из пушек! – Хольм в досаде стукнул кулаком по фальшборту и обернулся к Юсту: - В общем, так – четверть часа тебе на то, чтобы привести себя в порядок. Потом возьмешь столько людей, сколько тебе потребуется, и на берег – сворачивать палатки и паковать оставшиеся вещи.

- А зеркало? Зеркало-то мое забрали из лагеря? – встрепенулся Юст.

- Нашел, о чем беспокоиться! – Хольм покрутил у виска.

- Оно ж из талского стекла, прорву денег стоит! Где я такое еще возьму? Я же привык в него каждое утро смотреться!

Адмирал опять начал показательно выходить из себя.

- Что вы на меня так смотрите? – Юст изогнул правую бровь. - Считаете, что мне не стоит видеть свое отражение? У меня что-то не так с лицом? С глазами?

- Кончай свои выкрутасы! С головой у тебя не так. А под глазами синяки. Иди уже давай! Умойся и оденься!

Юст улыбнулся адмиралу, постаравшись показать как можно больше зубов, подмигнул и свалил подальше. У попавшегося ему первым под руку матроса потребовал воды для умывания, потом стащил на камбузе еды и через четверть часа снова явился на шканцы. Хольм посмотрел на него почти одобрительно.

- Итак, если коротко - сказал Юст, - план, насколько я понимаю, такой. Я беру ребят, мы все грузим, потом перемещаемся к алмазному месторождению, приводим всех оставшихся и делаем ноги.

- Именно, - подтвердил адмирал. – И надо успеть провернуть все до темноты. С копей не меньше шести часов добираться. Думал, сделать вид, что уплываем, и вернуться за оставшимися через пару дней… - Хольм пожевал губами в сомнении.

- Не, не стоит, - покачал головой Юст. – Эти… запросто могут обнаружить дорогу к месторождению. Так что лучше сегодня.

- Вот и я так решил, - сказал адмирал. – Ты…

- В норме, не беспокойтесь, - уверил Юст. – Но хотел бы вам напомнить, что, помимо этой проблемы есть еще две вещи – одна плохая, другая очень плохая. Очень плохая – это, естественно, неумолимо надвигающийся на нас конец света, до которого осталось где-то с год. Может, чуть больше. А просто плохая – то, что маги, Воспринимающие, хотят втянуть Лиоренцию в войну с гухулами в Элмадене и устроить там ловушку. О, как я мог забыть! – Юст хлопнул себя по лбу. – Не две вещи, а три! Есть еще одна!

- И какая же? – с подозрением спросил Хольм.

- Мое зеркало до сих пор на берегу, в палатке, вдали от меня! Я не переживу этого!

- Понимаю! – кивнул Хольм, скрежетнув зубами. – Оно в страшной опасности! Но давай, для начала, разберемся с нашей самой маленькой проблемой - благополучно уберемся отсюда. Канонирам я прикажу быть наготове.

- Вы остаетесь на «Сияющей», адмирал, - это, в общем-то, был не вопрос, а утверждение.

Однако Хольм смерил Юста взглядом, который вполне сгодился бы для вбивания гвоздей в палубу, и ядовито заявил:

- Забыл спросить вашего совета, как мне лучше поступить, коммандер.

Ну, Юст так и знал. Непременно-то адмиралу надо геройствовать.

- Я пойду с тобой, - продолжил Хольм. – Я уже вчера на берегу тебя заждался. С меня хватит. Я несу ответственность за экспедицию, в том числе за людей, которые сейчас ждут нас на алмазном прииске.

«И за тобой приглядеть не мешало бы, дружочек, чтобы не рисковал понапрасну. Потому что без тебя мы через Бурлящую полосу не переберемся».

Этого Хольм вслух не сказал, но подумал. И спросил еще:

- На каком расстоянии ты можешь держать свою сеть?

- Максимум - пара десятков шагов. Сильное рассеивание и недостаточная восприимчивость моего мозгового приемника, - ответил Юст, догрызая захваченное с камбуза печенье. – И чем больше узлов, тем менее стабильное соединение получается. Разнообразнее, так сказать, личные интересы, и тащит в противоположные стороны…

Адмирал с сожалением пожевал губами.

- А что, - хмыкнул Юст, – уже нарисовали себе картину эпической битвы, где полководец передвигает тысячи солдат, как фигурки в ок-читронге? Раскатали губу?

Адмирал посмотрел на него так, будто раздумывал, не двинуть ли по шее. Но спросил по делу:

- У тебя еще остались резервы после вчерашнего?

- Да, и достаточные. Я очень предусмотрителен.

Приходится самому себя хвалить – от Хольма не дождешься.

- Сможешь защитить тех, кто с тобой не связан?

- До определенной степени, - кивнул Юст

- Возьмем людей побольше. Человек тридцать хотя бы. С лагерем надо разобраться, как можно быстрее.

- Я понял.

Гелект, разумеется, напросится – он просто мечтал поглядеть на магов поближе. И этот инспектор Арсэль тоже проявлял всяческое любопытство. Юст захватил все оставшиеся у него заряженные накопители и даже клинок - хотя последний все же больше для виду. Конечно, он отменно фехтовал, но клинком, хотя бы и кристаллическим, магов никак не испугать. Затем Юст снова создал сеть и стал ее связующим узлом. Они спустили на воду шлюпки и погребли к лагерю.

- Ну и нашествие, - пробормотал Юст, разглядывая торчавших на пляже магов. – Они прямо-таки ждут нас не дождутся. Надеюсь, нам устроят радушную встречу.

Юст чувствовал опасность, и эта опасность намного превосходила вчерашнюю. Сейчас маги знали, с чем и с кем им придется иметь дело. И было их гораздо больше.

Они расположились группами, разделившись по Орденам.

Юсуфар все так же сидел на троне в окружении трех Видящих. Охотники нетерпеливо расхаживали по берегу и встрепенулись при виде причаливающих лодок, как хищники, учуявшие добычу. Вчерашняя Созерцательница, Сю-Джин, напряженная, как струна, стояла вместе с какой-то сурового вида Праведницей в красном плаще и еще одной женщиной. Отнюдь не молодой, но выглядела она вполне себе ничего… На ней была то ли юбка, то ли очень широкие брюки и голубая туника с серебряной вышивкой. Серьги, жемчуг в волосах, ожерелье… На Юста она смотрела с большим ммм эстетическим интересом. Если она, как и Сю-Джин, Созерцательница, то уж какая-то совсем не аскетичная. У Сю-Джин хотя бы не было такого количества украшений, одежда же – тоже не платье, а шелковая туника с безрукавной накидкой и просторными штанами – походила на шуорскую.

Харахан и Айгур – эти стояли по одиночке, отдельно друг от друга и от остальных. Харахан был в официальном плаще Изготовителей, Айгур – в рубашке, как и вчера. Вид у него был хмурый и не отдохнувший, тем не менее, от него за километр веяло уверенностью и надежностью. Юст был рад видеть и его, и Сю-Джин.

Трое Воспринимающих – в черных плащах и темных очках – держались в стороне и всячески делали вид, будто случайно здесь оказались. Один из них показался Юсту знакомым - вроде бы, вчера он тоже был и вел себя довольно трусливо.

Еще несколько магов бродили где-то поблизости – Юст чувствовал их присутствие, хотя на глаза они не спешили показываться.

Юст выпрыгнул из лодки, засунул руки в карманы и пошел к встречающим, впечатывая сапоги в мокрый после отлива песок, покрытый нитками водорослей и ракушками. Приблизившись, он вежливо поклонился.

- Где приветственная музыка? И народу что-то маловато, - он обвел взглядом магов на пляже. – Камнедробителей и Преобразователей, вон, вообще не видно…

Охотники, все как один, оскалились в ответ, обнажая клыки. Интересно, умеют ли они изображать на лицах что-нибудь еще?

- Увы, Орден Камнедробителей понес потери, - приторно скорбным голосом возвестил Юсуфар, - Не повезло бедолагам: парочка из них переместилась прямом в гости к деревьям – попали на обед. Точнее, на завтрак. А все потому, что доверились при перемещении идиоту-адепту, даже не получившему ранг полноправного мага.

Юсуфар выглядел слегка утомленным, но довольным, и приветливо улыбнулся Юсту. Впрочем, на улыбку состроенная им гримаса все же не тянула - правильнее было бы назвать ее оскалом, но Юст чувствовал, что Великий магистр так же, как и Сю-Джин, и Айгур, прибыл сюда, чтобы подстраховать его. Так сказать, поддержать в трудный момент, в противостоянии с другими магами. Воспринимающие пугали Юста больше всех. Угроза, исходившая от них, была почти осязаемой. На шее у главного поверх одежды болталась кристаллическая цепочка – с подвеской в виде причудливого зверя с перепончатыми крыльями и змеиным хвостом. Юст и сам до конца не понимал, почему обратил на нее внимание.

- Пришли забрать свои в спешке оставленные пожитки? – поинтересовался Юсуфар.

- Вы как всегда правы, Великий магистр, - согласился Юст и добавил: - Надеюсь, у нас не возникнет с этим никаких осложнений. И… позвольте прервать беседу, так как времени у нас в обрез.

Юсуфар недобро сощурил бельма, но кивнул. Кружившие в небе вороны, несколько раз пронзительно каркнув, опустились ему на плечи. Великий магистр достал из прицепленного к поясу кожаного мешочка нарезанное кусочками сырое мясо.

- Кушайте, птички мои!

Вороны заглотнули мясо в мгновение ока. Юст покосился на них с опаской – здоровые, чтоб их! Такие в два счета макушку клювом продолбят.

А Юсуфар ведь с ними был связан, интересно…

- Вы не будете возражать, если я присоединюсь к вашей компании? – попросил Айгур, тщательно выговаривая лиорентийские слова.

Гелект с гасящим излучателем, как и подозревал Юст, Изготовителя не пугал. Напротив, Айгур косился на оружие инквизитора с явным исследовательским любопытством. Изобретатель, чтоб его…

- Валяйте, - разрешил адмирал, вполне благожелательно.

Хольм вознамерился показать, что главный здесь он. Ну, ведь и в самом деле так и есть, и не то чтобы Юст против этого возражал. По крайней мере до тех пор, пока их с адмиралом мнения совпадали.

Юст переглянулся с Сю-Джин, потянулся мысленно, стукнул в мозг.

«Я останусь пока здесь, - передала она. – Тут достаточно тех, с кого не стоит спускать глаз. Если что – у тебя есть передатчик».

Юст кивнул. А знакомая Сю-Джин в голубой тунике не спускала с него оценивающего и крайне заинтересованного взгляда.

Вместе с остальными лиорентийцами Юст пошел к лагерю. Они принялись разбирать палатки, перетаскивать и грузить на шлюпки вещи, делая при этом вид, что на берегу не толчется два десятка магов.

Контролировал ли он ситуацию полностью? Однозначно нет. Даже сверхсознание не контролировало, и это Юста бесило. Он ощущал витавшее в воздухе напряжение, а спина между лопаток чесалась от буравящих ее взглядов магов. Он позволил себе выдохнуть с некоторым облегчением, лишь когда большая часть вещей была погружена, все шлюпки, кроме последней, отплыли и ничего страшного не произошло.

Остатки покинутого лагеря выглядели неуютно. Несколько неразобранных еще палаток, в том числе и его собственная. Юст зашел внутрь жилища, служившего ему верой и правдой больше двух с половиной лет, закрепил полог. Рукомойник у входа, сундук, складная мебель, тумбочка, книжки, зеркало.

Он не удержался и стал рассматривать свое отражение. Вспомнил, как вчера утром брился, глядя в это самое зеркало. Был ли он сейчас уже совершенно другим человеком? И дело даже не в осунувшемся лице, напряженном взгляде и катастрофически короткой стрижке – Тэт, конечно, удружил, чтоб его… Да и человек ли Юст сейчас вообще или связующий узел распределенного сознания?

Он изменился. Да. Какие-то переключатели в мозгу щелкнули и закрепились в другом положении. Но по самоосознанию, по ощущениям – это был все-таки он, Юст Хольгерстон – вполне знакомый и горячо любимый, несмотря на все свои недостатки - с закидонами, дурацкими принципами, манипуляциями, самолюбованием, подавленными комплексами и страхами. Сейчас появились еще новые страхи, будто старых не хватало – страх потерять свое «я» в этом распределенном сознании, и страх, что всему, вообще всему, может настать конец.

В целом, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, несмотря на слегка усталый вид, он нравился себе даже больше, чем раньше. Собранный, сосредоточенный и целеустремленный, и черты лица, казалось, стали жестче. Что-то явственно проступило в нем такого, что прежде было лишь наметками. Стержень, вокруг которого все строилось. Осознание и принятие своей цели? Готовность идти до конца? Бесстрашие? Нет, бесстрашие тут не подходило. Ему вполне себе было страшно и сейчас – много за что. При этом страх за собственную жизнь находился где-то в самом конце списка. Существовали вещи намного более важные, за которые стояло бояться.

Интересно, была ли лично у него сейчас свобода воли? Ха! Да о какой свободе воли может идти речь, если он обязан вытащить всех отсюда и вернуть невредимыми домой?

Продолжая вглядываться в зеркало, Юст словно бы видел за своим плечом кого-то большего, чем он сам, большего, чем любой человек. И этот кто-то нуждался в Юсте, в своем связующим звене, потому что без него был не способен себя осознать, отождествить себя с собой…

Потом подошел Хольм и ядовито спросил:

- Вот скажи, что с тобой нужно сделать, чтоб ты перестал любоваться на свое дурацкое отражение?

Выколоть глаза, наверное, чтоб нечем смотреть было…

- Не дурацкое, а красивое, - обиженно поправил Юст и попросил: - Помогите лучше упаковать зеркало и перенести в шлюпку. Я не собираюсь оставлять его здесь, как и другие свои вещи.

- Зеркало тоже красивое, - заметил Айгур, чуть усмехаясь и ощупывая гладкую поверхность. – Замечательная, очень качественная шлифовка.

Юст хмыкнул – гляди-ка, Изготовитель умеет и комплименты делать.

- Талское стекло, - с гордостью сказал Юст. – У нашей семьи на острове Тало есть небольшой завод. Скорее, даже мастерская. Это зеркало делали там, по улучшенной технологии.

- Завод? – переспросил Айгур. – Твоя семья богата?

- Вообще-то, да, - Юст пожал плечами – он не придавал этому особого значения.

Он вполне довольствовался тем, что хотя бы деньги не являлись для него проблемой. Они были, и Юст мог о них не думать. И подобное отношение к деньгам, как ни странно, роднило его с магами.

«Элитам не свойственно замечать своего привилегированного статуса, - так говорил Кенлар. – Они считают такое положение вещей само собой разумеющимся».

- Если не ошибаюсь, ваш отец, Юст, как и Кенлар Бьоргстром – одни из самых богатых людей в Лиоренции, - заметил между тем инспектор Арсэль. – И они вложили много личных средств в снаряжении экспедиции.

- Вообще-то, да, - повторил Юст, снова пожав плечами.

У отца, кстати, была еще и ювелирная мастерская с полировальными кругами, и найденные на Запретном континенте алмазы капитан Бенгарт принес именно туда.

Кенлара, хоть он и был не только другом отца, но и деловым партнером, деньги тоже не слишком заботили. Власть его привлекала гораздо больше. Это отец всё считал, чуть не до льорина. Он вообще был очень хозяйственным, припасливым и рачительным.

Инспектор, выходит, достаточно всего знает, в том числе и про экспедицию. Любопытно, откуда? Все-таки жаль, что в Лоретто Юст не интересовался политикой и всякими общественными сплетнями. Семейным стекольным производством, шлифовальными кругами и торговлей он, впрочем, тоже не интересовался. Как и много чем еще. Проклятье! Как же ему сейчас не хватало знаний!

Айгур, оглядев палатку Юста, бросил на него удивленный взгляд:

- У тебя сундук с кровной печатью, сторожевая сеть у входа. Это как-то чересчур много для адепта.

- Я уже говорил, что способный.

«И в лагере были те, кому позарез требовалось порыться в моих личных вещах, - добавил про себя Юст. – В первую очередь, младший инквизитор Заракас, ныне благополучно сбежавший».

- А эти книжки на виду - для вида?

- Вовсе нет, - Юст, как и вчера, почувствовал себя уязвленным. – Это очень полезные книги. Хоть и не запрещенные.

- «О залежах драгоценных минералов», - прочитал вслух Айгур. – Издание «Лиорентийской горной коллегии»... Ты позволишь полистать?

- Пожалуйста, - разрешил вежливый Юст. - Я не жадный.

«Раз тебе так приспичило отправиться на Запретный континент добывать алмазы, - сказал Юсту Кенлар еще в Лоретто, – тебе придется для начала изучить хотя бы основы горного дела».

Не просто сказал, но и подсунул книги. На лиорентийском, официально изданные. Конечно, в их команде были куда лучшие, чем Юст, специалисты-горняки, родом из так называемых горных городов, но так уж получилось, что и Юст был в этом вопросе не полным профаном.

- Скажите, Айгур, вы считаете, гухулы нападут на Элмаден? – задал Юст вопрос, интересовавший его в данный момент куда больше горного дела и добычи алмазов. – У вас должно было сложиться о них... мнение, подкрепленное личным опытом.

Айгур нахмурился, очевидно, не испытывая большого желания разговаривать о гухулах. Книга по горному делу, во всяком случае, интересовала его больше. Он с сожалением захлопнул ее и ответил:

- Нападут. Это лишь вопрос времени… Возможно, они даже не станут ждать… окончательного решения вопроса с Беляром.

- Вы хотели бы, чтобы Лиоренция вступила в войну? – спросил Хольм.

- Да, - прямолинейный Айгур не стал кривить душой. – Велгарии нужны союзники. Даже вынужденные. И в этом смысле гухулам не слишком выгодно втягивать Лиоренцию. Однако мне кажется, в Магическом Союзе есть Ордена, которые стремятся именно к такому развитию событий.

- Намекаете на Воспринимающих?

- Да.

- А вы ведь там были? В том месте? – Юст резко переменил тему, надеясь застать Айгура отчасти врасплох.

- Был, - Айгур и на этот раз не стал увиливать. – Мы с Рин-Сэем искали там точку доступа.

- Почему именно там? Что там находилось?

- Поселение. По всем признакам, оно возникло уже после Катастрофы, через много лет, когда прекратились извержения. Возможно, люди снова пытались заселить Запретный континент, но им это не удалось, и они покинули то место – очень давно. Мы не нашли ничего кроме руин зданий.

Айгур раздумывал, не рассказать ли еще что-то… важное. Плотно сжав губы, он смотрел на Юста с тем же выражением, как и вчера – будто что-то о нем знал.

- Давай поговорим позже, - произнес Изготовитель после паузы. – Вы торопитесь. Вам нужно догрузить вещи.

Разобравшись с лагерем, Юст вместе с остальными переместился в предгорья, на пустую площадку из осыпавшихся камней, расположенную над глубокой речной долиной.

Ставить сеть, рассеивавшую Излучение, не имело смысла. Охотники, при желании, все равно сумели бы выследить, куда именно Юст переместился.

На прииске находилось сейчас шестьдесят человек и несколько лошадей, которых можно было навьючить поклажей. Переместить столько народу, с грузом, с лошадьми Юст даже отдаленно был не в состоянии, так что добираться до бухты – порядка тридцати километров – придется своим ходом. Адмирал приказал провести сборы максимально быстро, большую часть оборудования оставить на месте. Впрочем, так себе оборудование – кирки, плоские деревянные лотки, разноячеистые сита, простенький конвейер для промывки породы – желоб, пущенный вдоль склона, к верхушке которого насосами закачивалась вода. Еще сами насосы и водяная мельница.

Айгур крутил головой во все стороны, осматривал отработанную породу в лотках и ситах, и до самой трубки добрался – наверняка ориентировался на магнитную аномалию, вызванную сопутствующими породами. Любопытный он все же. И, вроде бы, о войне с гухулами должен думать, а не алмазное месторождение изучать. К тому же такими вещами положено интересоваться, скорее, Преобразователям. Юст ходил за Айгуром следом, не отпуская далеко – так, на всякий случай.

- Эти трубки – следствие магматического взрыва, - магистр Изготовителей казался по-настоящему увлеченным. - Жерло своеобразного вулкана, при извержении вынесшего из глубоких недр на поверхность породы и минералы. Обычно в совокупности подобные процессы занимают в тысячи раз больше времени. Все дело в Катастрофе. В уникальности созданных ею условий. Выбросы проходили неимоверно быстро.

- Да, как-то так мне и рассказывали, - согласился Юст. Если точнее, Кенлар рассказывал. - Вдоль побережья много таких трубок и, скорее всего, среди них есть и другие с алмазами.

Да и помимо алмазов у подножия хребта наверняка можно было много что найти, но людских ресурсов для разведки критически недоставало.

Камни, которые добывали здесь, были исключительное чистые, прозрачные. Тоже следствие уникальных условий. Алмазы вместе с другими сопутствующими минералами иногда буквально валялись под ногами – на поверхности, вдоль речного русла. Иначе бы люди капитана Бенгарта их просто не обнаружили.

Юст взрывал породу и непосредственно в трубке – как при помощи пороха, подрывая на расстоянии заложенные в шурфы заряды, так и самостоятельно, пуская плазменные пучки в наиболее слабые структуры. В Вестринскую войну он получил достаточно возможностей попрактиковаться в обоих способах.

Сборы не заняли много времени, и лиорентийцы двинулись в обратный путь.Их процессия волей-неволей растянулась, Юст находился посередине, чтобы удерживать связи со звеньями своей сети. Ни Охотники, ни другие маги пока не появлялись. Юст не ощущал их присутствия, но, разумеется, все время был настороже.

В большей своей части дорога просто спускалась со скалистых предгорий, идя поверху, над речным руслом. На выжженных солнцем каменистых осыпях мало что росло, но много что ползало, в том числе ядовитые многоножки, здоровенные чешуйницы и ракоскорпионы с длинным узким отравленным шипом на конце хвоста. Юст отгонял всю эту нечисть, воздействуя на их нервную систему отпугивающими сигналами. Ближе к побережью растительность становилась богаче и смертоноснее. Попадались дрянные растения, которые стреляли струями едкой жидкости, вызывавшей сильные ожоги, заросли колючих кустов с ядовитым соком, конусообразные деревья, созревшие плоды которых взрывались и раскидывали на десятки шагов острые шипы. Хотя особенности местного растительного мира были известны и проложенную дорогу регулярно зачищали, обратный путь не сулил легкой прогулки.

Юст предполагал, что, как и хищные деревья, все эти растения появились на Земле Бенгарта не сами по себе, а у тех магов, кто их придумал, было на редкость богатое воображение.

До лагеря оставалось где-то полтора часа хода, когда Юст почувствовал пятерых Охотников. Чтоб они сквозь землю провалились! Неймется им!

Об Охотниках Юст знал, в основном, то, что они чуяли следовое Излучение гораздо лучше, чем прочие маги, в людях видели мясо, и не брезговали человечиной. Своими прыжками, жестами, танцами они замыкали сигналы в мозгу жертвы, вызывая у нее оцепенение, или, наоборот, панику, заставлявшую спасаться бегством – и тогда Охотники бросались за добычей в сладостную погоню. Несколько ограниченный набор стратегий, не позволявший рассчитывать на успех в данном конкретном случае, как казалось Юсту. Тем не менее, их было пятеро - по меньшей мере. Ничто не мешало другим переместиться туда же, и не только Охотникам…

- Айгур! – позвал Юст, ткнувшись Изготовителю в мозг.

- Я чую, - напряженно отозвался тот.

Затем перед Юстом возникли двое – стремительные, гибкие, безжалостные. Желтые глаза с щелевидными зрачками. Узкие, вытянутые вперед лица казались невыразительными из-за того, что мышцы были заточены на вертикальные движения челюстей для разрезания плоти. Ноздри трепетали и раздувались в предвкушении. Охотники нетерпеливо пританцовывали на месте, поигрывая длинными хлыстами с вплетенными кристаллическими пластинами и раздвоенным наконечником. По их телам прокатывались волны возбуждения, хлысты выписывали в воздухе сложные рисунки, призванные перемыкать в мозгу жертв нервные цепи. Ну, тут уж не прокатит!

- Дайте пройти, - с угрозой произнес Юст. - Если вы тронете хотя бы одного из нас, я вас убью.

Он не успел договорить – еще трое Охотников напали на их колонну сзади. Один взвился в воздух в стремительном прыжке. Хольм, находившийся в арьергарде, молниеносно перерубил клинком два полых толстых стебля, из которых брызнули мощные струи едкого сока. Они поразили нападавшего прямо на лету, отбросив на несколько шагов. Охотник взвизгнул от боли. С остальными двумя разбирался Айгур, и Юст надеялся, что магистр Изготовителей управится со своими противниками.

Еще один Охотник прыгнул на Юста сзади, а двое первых одновременно атаковали спереди, рассекая воздух свистящими хлыстами. По сети Юста ударили помехи, грозя ее разорвать, соединение между узлами дестабилизировалось. Юст ощутил всплеск Излучение от перемещения еще нескольких магов, и не удержался от паники, почти в истерике расширив на полную каналы пропускания. Контроль уплыл. Сознание уплыло. Но он помнил свои действия.

Он установил по бокам колонны лиорентийцев щиты, затем, подпрыгнув, скрутил в воздухе заднее сальто и с разворота впечатался в того из Охотников, что напал со спины. Затем перехватил голыми руками два хлыста, дернув, перекрутил их вокруг своих противников и потянул изо всех сил, так что кристаллические пластины разрезали тела чуть не до позвоночника. И все это время Юст ощущал себя запертым в собственном теле немым зрителем, не способным ни во что вмешаться.

Потом каналы сузились и сознание вернулось, как и контроль над сетью. Трое Охотников лежали на земле. Двое уже не шевелились, один еще мучительно корчился. Не из-за хлыстов. Юст – сверсознание – просто расплющило им мозги. Он ощутил шок от того, что убил их. Потому что впал в панику и отдал контроль. Ужас захлестывал мозг. Он убил. А какой у него был выбор? Пользуясь сетью, Юст постарался восстановить равновесие – как мог.

Он увидел, что руки у него в порезах и крови, оба рукава изодраны. Кровь капала с пальцев, но ему было все равно, и боли он не чувствовал. Шок не желал проходить до конца.

Щиты стояли. Юст заметил троих Воспринимающих, двух Камнедробителей в алых масках, Харахана, Преобразователей в фиолетовых плащах – у одного в руках был Уничтожитель, Сю-Джин с приятельницами, Юсуфара со своими Видящими. Полный комплект.

Маги были готовы к противостоянию друг с другом, но пока удерживались, не решаясь ударить первыми. Юст следил за ними, за каждым их движением.

Айгур был, вроде бы, в порядке, в отличие от еще одного Охотника. Второй таки предпочел убраться подальше.

Итого – пятеро мертвых Охотников. Много. Однако, если маги решатся продолжить битву, трупов станет еще больше.

Айгур подошел к Юсту. Хмурый, напряженный. Ждал. И Юст ждал, и все остальные ждали, что будет дальше, молча уставившись друг на друга.

- Давайте не будем… усугублять ситуацию, - попросила приятельница Сю-Джин в голубой тунике.

«Магистр Ксардия, Созерцательница», - мысленно пояснил Айгур.

Невозмутимая, уверенная. С Сю-Джин у нее было много общего. Созерцатели – точнее, Созерцательницы – Юсту, определенно, нравились. А, возможно, ему нравились гмм подобного типа женщины, и дело было не только в невозмутимости.

- Давайте не будем, - согласно проскрежетал Юсуфар. Два его ворона, пронзительно каркая, нарезали круги над, так сказать, местом потенциальной битвы. – Мы и так уже сегодня недосчитались… семерых, вроде бы? Безвременно почивших и ушедших от нас…

Прямой дорогой в Адскую Бездну.

А Юсуфар однозначно считал, что преимущество на их стороне, и на Юста смотрел, как на что-то очень, очень опасное и одновременно… обнадеживающее.

- Это было крайне самонадеянно – рассчитывать справиться с магом, у которого под рукой больше десятка сосудов, - заметил Великий магистр, - да еще и целый героический магистр Изготовителей в услужении.

Айгур скривился и обозвал Юсуфара про себя не слишком приличным словом. Не было в нем пиетета перед Великим магистром, не было.

«А ведь у них едва не получилось» - подумал между тем Юст и содрогнулся, вспомнив охватившую его панику, из-за которой сеть чуть не распалась. И, да - Юсуфар назвал его магом, какая честь!

Харахан, поколебавшись, кивнул. Главный из Воспринимающих долго раздумывал, поглаживая свою подвеску со Змеехвостым зверем и, наконец, произнес:

- Не будем!

«Пока не будем», - перевел для себя Юст.

Лиорентийцы пошли к берегу, а маги молча последовали за ними, держась на некотором расстоянии.

Так они добрались до пляжа. Было время заката. Длинные тени ложились на песок, океан на глазах заглатывал огромное оранжевое солнце, рассыпанные по воде золотые искры тухли. Прибой шуршал накатывавшими волнами, оставлявшими после себя ленты бурых водорослей, по которым бегали маленькие крабы. В устье втекавшего в бухту ручья возились черепахи.

Адмирал лично подал сигнал на «Сияющую», чтобы спускали шлюпки. Сумерки наползали быстро, как и положено в низких широтах.

К Юсту подошла Сю-Джин вместе с Ксардией. Он тотчас открыл новый канал, устанавливая соединение. Сю-Джин молча разглядывала его и засохшую кровь, покрывавшую его руки, словно ей в голову внезапно пришла какая-то мысль.

- Ты знаешь, что такое связь крови, Юст Хольгерстон? – передала она ему.

Юст отрицательно качнул головой. Но он помнил Ангушт, Дворец Великого магистра, Чашу Предсказаний и Юсуфара, выкачивавшего у него кровь из вены для каких-то своих, разумеется, неозвученных целей.

- Я знаю, что кровь, взятая у одного мага, не подойдет другому, вызовет… отторжение, даже в небольших количествах, - осторожно сказал Юст вслух.

Ксардия между тем изучала его как крайне интересное и драгоценное украшение. Уникальное по своим качествам.

- Ммм, - протянула она, обращаясь больше к Сю-Джин. – Ты не соврала. Очень красивый и очень сильный.

- А еще очень добрый и очень умный, - добавил Юст, хотя ОЧЕНЬ уж умным он себя не считал.

- И очень скромный.

- Это тоже, - согласился Юст.

Сю-Джин, казалось, вообще не обратила внимания на их короткий диалог.

- Приходи в нашу Обитель, как сможешь, и позови меня! – передала она мысленно, потом достала из прицепленной к поясу сумки пузырек и добавила вслух: - Просто заживляющая мазь – обработаешь раны.

- Давайте пока мне, - подступил Тэт. – Я все сделаю, как надо.

Сю-Джин протянула Тэту пузырек. Юст понюхал – разило даже сквозь крышку.

- Не бойся, не отравлена, - заметила Сю-Джин не без язвительности. – Я не намереваюсь сжить тебя со свету.

Тэт принял ее заявление чересчур близко к сердцу и нанес себе немного мази на тыльную сторону кисти. Преданный.

Юст Созерцательнице доверял. Достаточно доверял.

Вскоре показались шлюпки, и адмирал принялся распоряжаться:

- Сначала отправляем людей, потом разберемся с грузом.

В набегающей тьме лиорентийцы рассаживались по лодкам, Юст следил за магами. Он надеялся, что больше они все-таки ничего не выкинут.

- Что это у вас в седельных сумках? – спросил неожиданно Воспринимающий – тот самый, с подвеской на шее.

- Алмазы. Можете поискать копи, они недалеко, - Юст дергано улыбнулся.

«Чтоб вы там все передрались друг с другом или достались на обед ракоскорпионам», - подумал он про себя.

- Это Вер-Геер, - пояснил Айгур. – Правая рука Великого магистра Дер-Ревена. Берегись его! Берегись всех, но Воспринимающих – особенно!

- А вы берегите себя! – сказал Юст, на что Айгур угрюмо усмехнулся – он, разумеется, не собирался следовать совету.

- Понимаю, без толку вам это говорить, - вздохнул Юст и, указав подбородком на Вер-Геера, спросил: - Эта его подвеска на кристаллической цепочке, которую он так лелеет… Она мне отчего-то кажется… знакомой или что-то в этом роде… Что за зверюшка с перепончатыми крыльями, когтистыми лапами и чешуйчатым хвостом – не знаете?

- Вер-Геер часто с ней ходит – по крайней мере, в последнее время, - ответил Айгур. – Я кое-что читал и спрашивал… своих знакомых. Этот называется Змеехвост. Он символ Ясык-Балюля, восточной части земель, принадлежащих Воспринимающим. Еще он связан с религиозными верованиями – не с Небесным Отцом, у Воспринимающих есть свои… особенности. Они поклоняются Ключнику, Пожирателю душ, а Змеехвост - его помощник или слуга, кто-то вроде цепного сторожевого пса. Впрочем, вряд ли это так важно.

Айгур, как и вчера, достал жужжащий передатчик и досадливо повел плечом. Его снова вызывали в Беляр. Снова некстати.

- Вы могли бы мне все-таки рассказать, что раньше хотели, - попросил Юст, решив проявить настойчивость.

- Мог бы, - Айгур поморщился. – Пожалуй, даже должен был бы… Только времени нет. Передатчик давно уже сигналит. Судя по всему, дело срочное.

- Тогда вот… Подождите еще немного.

Юст посмотрел на свои ладони, пошевелил пальцами и понял, что писать не сможет. Тогда он попросил Тэта вытащить из заплечного мешка лист бумаги и карандаш. Юст мысленно передавал Тэту расшифровку одного из семейных кодов для Быстрой связи, и тот, встав прямо в песок на одно колено, а на другое положив лист, записывал. Потом Юст воспользовался копиром и отдал один экземпляр Сю-Джин, а второй – Айгуру.

Раньше, чем корабли доплывут до Диоданских островов, связаться, к сожалению, не получится. И в случае с Айгуром Быстрая связь была чуть ли не единственным способом. По крайней мере, лучшим из тех, что Юст мог придумать. Один Пророк знает, что станется с Айгуром и Беляром через два с половиной месяца… Ну, наверное, знает еще Небесный Отец – он велгарцам как-то ближе будет.

- В Даоро-Бу есть станция Быстрой связи. Напишите мне туда! Вы, Айгур, напишите мне все, что не рассказали. Это может быть важно! Не откладывайте! Если станция в Беляре не работает, вы ведь можете куда-нибудь еще переместиться, хоть в Анидаб-Дорему.

- Хорошо, - сказал Айгур, перегибая пополам лист и убирая во внутренней карман. – Наверное, написать мне будет проще, чем рассказать. Здесь много посторонних ушей, Юсуфар бдит и не даст так просто отгородиться защитой. А это… довольно личное.

- Обещайте! – потребовал Юст.

- Ты очень настырный, парень, - Айгур вздохнул и сказал: - Обещаю.

Айгур переместился. Юст дождался наконец, когда все лиорентийцы погрузятся в шлюпки и отплывут. Свет сигнальных фонарей отражался в колыхавшейся воде. Волны с плеском накатывали на берег и впитывались в песок, шипя пеной.

- Приятно было познакомиться, - пробормотал Юст магам, запрыгивая в последнюю лодку.

По-прежнему соединенный со своими товарищами, он стоял на корме и, переключившись на ночное зрение, наблюдал за красными теплыми фигурами на удалявшемся берегу. Вокруг корпуса лодки и погруженных в воду вёсел расходились всполохи голубого свечения. Искры убегали в стороны и в глубину и медленно гасли.

Едва забрав на борт шлюпки, корабли отдали якоря. Ветер был не особо благоприятный, шли крутыми галсами и не быстро, но за пару часов удалились достаточно, чтобы Юст позволил себе, наконец, отключить соединение. За это время Тэт обрезал рукава рубашки, а корабельный лекарь обработал раны на руках и наложил швы. Юст, всегда такой чувствительный к боли, ощущал ее как очень далекую, не имевшую к нему отношения.

До Бурлящей полосы оставалось еще часа три хода, и пересекать ее все равно нужно было при свете дня, а пока ему следовало отдохнуть.

Юст спустился к себе в тесную каюту, сел на койку – не подвесную, а прибитую к палубе - и привалился затылком к переборке. Закрыл глаза, но спать он не мог. Раны в прорезанных едва ли не до костей ладонях дергало. Ему было плохо и жалко себя.

Но посидеть и пострадать спокойно ему не дали. Через недолгое время явились Хольм, Гелект и инспектор Арсэль – с корзиной еды и двумя бутылками рома. Без стука, как к себе домой. Они с трудом разместились в отнюдь не просторной каюте, Юст вынужден был отодвинуться в самый угол. Офицерская кают-компания, всяко, просторнее, но сюда хотя бы никто больше не впихнется, и обстановка более… приватная. А Хольм вместо рома мог бы и вино притащить – у него наверняка еще осталось…

Хольм высунулся наружу и крикнул:

- Подвахтенный! Велите приготовить нам кофе и принесите горячей еды!

Гелект распечатал бутылку, налил Юсту ром в серебряную кружку и протянул:

- Держать сможешь?

- Да, - шевелить пальцами было больно, но можно.

Юст залпом выпил, взглядом потребовал еще, выпил вторую кружку.

- Хватит, - сказал адмирал. – Пусть лучше поест.

Поест – ага! Сухари с соленой рыбой! Тем не менее, Юст жадно умял их фактически в одиночку и подчистую.

- Что с тобой? – требовательно спросил Хольм.

- Ничего. Устал просто.

Хольм вздохнул:

- Ты утром должен быть в норме.

- Не беспокойтесь, буду, - мрачно уверил Юст.

Внутри понемногу разливалось приятное тепло. Больше не от рома, а от их заботы. И от смешанной с жалостью любви к себе… Ну и пусть, - подумал Юст. Пусть увидят его таким, какой он сейчас есть – нытиком и слабаком.

– Я убил их, - выдавил он. – И тогда мне было все равно…

- Юст, ты нас всех вытащил оттуда, - сказал Хольм.

- Для начала, я вас всех туда затащил.

- Ты… никогда не убивал раньше? – с удивлением спросил Гелект.

– Ты ведь офицер, Юст, - Хольм внимательно посмотрел на него и налил еще рома в кружку. – Ты участвовал в Вестринской войне.

Юст дернул бровью:

- Участвовал… Я плохой солдат. Я не умею правильно убивать…

Солдат, морской офицер… Не настоящий. Да, он разбирался в навигации, командовал семейными торговыми судами, но не военными, а зимы проводил в Белзейских горах – далековато от моря.

И чин у него был отчасти покупной, благо не требовал утверждения в Адмиралтействе. И работа в Арсенале тоже досталась благодаря высокому покровительству. Да, Юст мог то, что не мог никто другой, обладал уникальными… характеристиками, и его положение было особым – в разных смыслах., и в экспедиции он числился личным помощником адмирала.

И в Вестринской кампании он участвовал не в качестве морского офицера. Он был ручным зверьком Ингара, его личной игрушкой, которую тот использовал по своему усмотрению. И сам ведь добровольно вызвался на эту роль, его никто не заставлял! На протяжении восьми месяцев они мозолили друг другу глаза каждый день с утра до вечера, Ингар нагибал его и так, и этак – и ничего, Юст как-то пережил. Хотя они с Ингаром категорически не принимали друг друга, все было… терпимо, если бы не сражения, не этот кровавый ужас…

Поле, покрытое застывшей кровавой коркой. Трупы, окровавленные обрубки, брошенное оружие, приглушенный заморозками смрад… Засохшая кровь на рукаве его куртки. Кровь… Везде кровь… Голошеий гриф с маленькой, покрытой белым пухом головой, передумавший улетать куда-то там на юг, заглатывал вырванное из тела одного из гвардейцев глазное яблоко. Не из трупа… В теле еще теплилась жизнь – ребра поднимались и опускались…

Юст стоял на четвереньках, дергаясь от спазмов, и его неудержимо рвало… Ему казалось, что страшнее этого поля он ничего прежде в жизни не видел.

Но там… там убивали все, и Юст был далеко не главным действующим лицом. Он и после Вестринской войны убивал.

Часть 1 Глава 12 Семейное происшествие

Без малого четыре года назад. Лоретто

Юст

Заканчивался месяц фестивалей. Юст с Сэнни возвращались домой после вечера, проведенного в особняке Волатто. Они ушли, когда большинство гостей еще продолжало веселиться. Но Юст хотел – очень хотел – иных развлечений помимо танцев, еды и выпивки, развлечений, для которых спальня в доме была гораздо более подходящим местом, чем битком набитый праздничный зал.

В лодке они плыли вдвоем, без слуг. В сумке на сиденье лежали карнавальные маски – появляться на улице без них в фестивальный месяц было непринято, но посреди ночи можно и пренебречь дурацкими обычаями. Юст пребывал в приподнятом и беззаботном настроении, чему немало поспособствовало выпитое вино, и наслаждался этим каждой клеточкой своего существа.

Глупо, конечно, что он… потерял бдительность. Позволил себе быть беспечным, когда ситуация к беспечности вовсе не располагала.

Каждый день они ждали нападения. Юст держал восприимчивость на пределе, ловя любые отголоски Излучения, которые Барьер не в силах был полностью загасить. Постоянное напряжение угнетало и выматывало, опасность мерещилась за каждым углом. Вот Юст и решил немного расслабиться, однако с дозой перебрал. В голове было мутно.

Стояла глубокая ночь, но небо расцвечивали праздничные фейерверки. Залпы разносились, наверное, по всему городу. В месяц фестивалей Лоретто фактически не спал. Окна большинства домов, выходивших на Аптечный канал, еще светились. Встречные и попутные лодки приветливо мигали сигнальными фонариками. По черно-маслянистой, чуть колыхавшейся воде проплывало множество отражений.

По идее, это Юст должен был управляться с лодкой, но вместо этого валялся на сиденье, предоставив грести Сэнни – пусть, раз сама предложила. Иногда весло ударялось о стенку канала и скребло по каменным плитам, и Юст ворчал:

- Осторожно! Весло сломаешь!

Сэнни, судя по выражению ее лица, охотно бы сломала весло об его голову. Неожиданно для Юста окованный железным листом нос лодки ткнулся в причал, и Сэнни ядовито сказала, обращаясь к нему:

- Не соизволишь ли все-таки подняться и привязать лодку?

- Мы же еще не доплыли – лениво воспротивился Юст.

- Лучше причалим здесь. Смотри! – Сэнни схватила Юста за руку и указала вперед.

Юст приподнялся, опершись на скамью. По каналу туда-сюда сновали лодки, но одна, без сигнальных огней, едва заметным темным силуэтом покачивалась рядом с их домом, у водяных ворот. С навесом. Не разглядишь, сколько в ней людей. Может, и следят…

Юст со вздохом встал. Голова закружилась. Как бы еще не навернуться и не сверзнуться в воду, когда станет выбираться на причальные ступени. Стараясь удержать равновесие, он схватился за Сэнни, потом, слабо соображая, что делает, сграбастал ее в охапку и повалил на дно лодки, хоть и покрытое коврами, но отнюдь не чистое.

Под верхней накидкой у Сэнни, как и у Юста, был кристаллический жилет, и лежать, навалившись на нее, было неудобно. Еще и рукоятка заткнутого за пояс пистолета мешалась, чтоб его…

- К шуорским демонам приличия! Хочу тебя прямо здесь!

Поистине, блестящая идея, учитывая все обстоятельства!

- Нет, Юст! Включи мозги! – Сэнни пыталась увернуться от его поцелуев и ускользнуть от объятий, и без толку колотила его по спине, попадая в жилет.

Потом обманчиво сдалась, прильнула к его губам.

- Мне неудобно, - шепнула она. – Твой жилет давит на живот.

Они перекатились по дну лодки, и Сэнни оказалась сверху. Нащупав под сиденьем черпак, она высунулась за борт и, зачерпнув воду – отнюдь не чистую, изрядно отдававшую тиной – вылила ее Юсту в лицо.

Она-то не пила и была трезвой. И жутко злилась на него.

Часть воды попала в рот. Тьфу! Юст с отвращением сплюнул.

- Думай, что ты делаешь, Юст! – рассерженно потребовала Сэнни. - Несомненно, здесь самое место и время для этого! Так же несомненно, что напиться на вечере было одной из лучших идей, что приходили тебе в голову!

Юст смотрел на нее, лежа на дне лодки, смахивая с ресниц капли воды. Жена… Самому смешно… Вот уже два месяца, как он вернулся с Белзейских гор. Не один – вместе с Сэнни. Она злилась – не только на него, но и на себя, и за злостью скрывала страх. Но при этом за него она боялась больше. Тоже смешно… И она, конечно, права – надо идти домой.

Сэнни облокотилась о борт и, вглядываясь в расцвеченную огнями ночь, прошептала:

- Та лодка все еще на месте.

Потом где-то в груди Юста зародилось чувство грозящей опасности, сердце застучало чаще, обмен веществ ускорился, мышцы задрожали, готовые к действию.

Юст вылез на причал на углу Аптечного канала и привязал лодку к одному из столбиков. Отсюда до бокового входа в дом было около ста двадцати шагов. Сэнни выбралась за ним, проигнорировав протянутую руку. Все еще злилась. Гордая и упрямая до одури. А отцу вон с первого дня в рот заглядывала и во всем слушалась. С другой стороны, отец не валил ее на дно лодки и не набрасывался с пьяными похотливыми поцелуями…

Хмель выветривался из головы, но Юст по-прежнему не мог ощутить ничего, кроме близкой опасности. Он был напряжен, словно взведенная арбалетная пружина.

- Держись за моей спиной, - шепотом попросил он, когда они подошли к проулку.

Сэнни не возразила. Упрямая или нет, но в пустые неуместные пререкания она не вступала и, вообще, соображала отменно.

Здесь было темно. В узкую щель между домами не пробивался даже слепивший небо свет фейерверков. Ни одного горевшего окна, ни одного фонаря над дверью. Дома выходили в проулок глухими стенами. Юст перенастроил диапазон зрения в тепловую зону – это он мог даже в Лоретто, даже полупьяным. Прислушался. Непрекращавшиеся залпы фейерверков перекрывали все остальные звуки.

Вжимаясь в стену одного из домов, они подошли к повороту, который вел к астрономической башне. Громкое название, тешившее тщеславие Ингара – он использовал башню как обсерваторию для наблюдения за звездами. Юст заглянул за угол. У входа горел фонарь, а наверху светилось узкое окошко. Юст надеялся, что Джионна там. Ну и Ингар, естественно.

Он чувствовал напряженное дыхание Сэнни у себя за спиной. На мостике, соединявшем соседние дома, мелькнул неясный красный силуэт.

Юст скинул плащ, проверил пистолет, достал из поясной сумки бесполезный в Лоретто накопитель и, примерившись, в перерыве между залпами фейерверков, запулил его со всей силы в башенное окошко.

Он толкнул Сэнни под мостик, в мертвую зону, уловил тихий свист, на грани слышимости. Арбалетный болт – совсем рядом, чуть не задел. Держа в левой руке заряженный пистолет, правой Юст вытащил из ножен кристаллический клинок.

Из-за угла со стороны канала появились еще две фигуры. Свистнул второй арбалетный болт. Юст перерубил его клинком на лету, ориентируясь на звук. Наконечник звякнул о булыжники мостовой. Юст вжал Сэнни в стену, прикрыв собой. Снова захлопали фейерверки.

Первый нападавший опрометчиво склонился над перилами моста, высматривая их, высунув руку со взведенным арбалетом и голову – совсем чуть-чуть. Юст подпрыгнул, бросив клинок, схватился за выемку в мостовой арке, подтянулся и выстрелил.

Человек рухнул на мостик, стукнувшись о чугунные перила. Мертвый. Юст не сомневался – пуля напрочь снесла ему макушку. Арбалет упал вниз.

Юст поднял клинок и отдал Сэнни пистолет:

- Перезаряди и оставь себе!

Она кивнула. Третий болт попал ему в грудь и отскочил от жилета. Юст даже не стал от него уклоняться.

Из переулка рядом с Башней показалось еще трое – красные силуэты в темноте. Плохо. И укрыться негде.

Сэнни молча указала на лежавший перед мостиком арбалет. Юст шепнул, едва шевеля губами:

- Потом побежишь за мной к Аптечному каналу.

Сэнни выстрелила, держа пистолет обеими руками – больше для прикрытия. Юст в это время рванул к арбалету, выпустил из руки мешавший клинок, поднырнул, уклоняясь от еще одной стрелы, перекатился через бок и, через мгновение после того, как арбалет очутился у него в руках, запустил болт в одного из нападавших. В ответ тоже успели выстрелить - не в него, в Сэнни.

Проклятье! Подобрав клинок, Юст ринулся вперед, с разбега прыгнул на стену, оттолкнулся ногами и обрушился сверху на опешившего врага. Тот в последний момент успел отбросить арбалет, выхватил клинок и нанес хлесткий режущий удар. Юст парировал своим клинком, держа его в левой руке, и одновременно локтем правой заехал противнику в челюсть, кроша зубы и кости. Тот упал, и Юст, преодолевая подкатившую к горлу тошноту, нанес еще несколько ударов кулаком, превращая лицо в кровавое месиво.

Враг был без сознания, едва живой. Юст поднялся на ноги, тяжело дыша. Второй поверженный им противник лежал, распластавшись, на мостовой. Из его правого глаза торчал арбалетный болт.

Юст забрал оба арбалета, зарядил и побежал к Сэнни. Она стояла, привалившись к стене, одной рукой держа пистолет, а другой надавливала на рану на плече.

- Ничего страшного, просто царапина, - уверила она. – Болт срикошетил от жилета. Я решила выдавить кровь, на случай если наконечник отравлен.

Юст похолодел, наклонился к ране, втягивая ноздрями запах крови. Не учуял ничего подозрительного, вроде бы.

- Стой пока здесь! – велел Юст.

Всё подальше от тех троих, что еще живы. Они, кстати, как и двое других, были в стальных нагрудниках. Уж явно не ночные грабители… Юст протянул Сэнни один из арбалетов, в пару к пистолету. Пригодится.

Входная дверь в башню распахнулась настежь, едва не слетев с петель и наружу вылетел Ингар. Вполне в его стиле. Ну, ведь Юст рад был его видеть – в кои-то веки! Тоже в жилете и с кристаллическим клинком.

Ни на мгновение не приостановившись, Ингар ринулся к ближнему противнику. Тот попытался вскинуть арбалет, но не успел – удар клинком снизу вверх снес ему полголовы. Мышечной резкости и силы у Ингара было немеряно.

Двое оставшихся атаковали его с разных сторон. Он отбил первый удар, отпрянул, уходя от второго, и метнулся в сторону. В тот же момент Джионна, появившаяся в дверях следом за Ингаром, выстрелила из пистолета. И целила в голову, не надеясь, что пуля пробьет нагрудник. Один из нападавших повалился навзничь, раскинув руки.

Все произошло так быстро, что Юст еще не успел добраться до башни. А, добежав, встал перед Джионной, задвинув ее за спину. Ингару помощь едва ли требовалась. Он яростно наступал, не желая затягивать схватку. Последний, оставшийся в живых противник пятился под градом сыпавшихся на него сокрушительных ударов, потом взмахнул левой рукой, метнув кинжал. Или не кинжал, а что-то другое. Ингар уклонился, припав на колени, и одновременно нанес косой удар под мышку. Задел. Враг покачнулся, но, невзирая на рану, попытался ударить сверху. Ингар парировал, оттолкнул нападавшего и, вскакивая на ноги, двинул тому в колено. На этот раз противник упал и выронил оружие. Ингар выставил свой клинок вперед, держа в линию, а вражеский отбросил в сторону носком ботинка. Ждал, пока противник поднимется, следя за каждым его движением.

- Кто тебя подослал и зачем?

Незнакомец ничего не ответил, медленно встал, распрямился, а затем внезапно провел рукой по горлу, и оттуда фонтаном брызнула кровь. Юст… предчувствовал, но застыл, не в силах пошевелиться, ощущая ледяной ком в животе и тошнотворную слабость. Джионна за его спиной в ужасе вскрикнула.

Несколько мгновений неудавшийся убийца продолжал стоять. Кровь хлестала из его рассеченного горла, выплескиваясь на мостовую. Потом, наконец, он упал, еще несколько раз содрогнулся в конвульсиях и затих.

- Чтоб его! – Ингар выругался и зло сплюнул: - И что это значит?

Тут только Ингар заметил Юста и презрительно скривился. Юст тупо таращился на мертвые тела, с трудом удерживая рвотные позывы.

Вокруг, в переплетении узких переулков, было пустынно и тихо – если не считать продолжавшегося фейерверка. Юст заставил себя оторвать взгляд от мертвеца и осмотрелся, не заметив никого любопытного, кто высунулся бы на улицу или из окна. Задние и боковые фасады соседних домов были темными. Многие жильцы еще наверняка не вернулись с праздника. Выстрелы, конечно, нельзя было не услышать, но их принять за залпы фейерверка.

- Надо проверить, есть ли еще кто живой, – мрачно заметил Ингар.

- Я больше никого не чувствую, - Юст дернул плечом, еще раз оглянулся.

Ему казалось, что опасность отступила. По крайней мере, временно. Он направился к тому месту, где оставил Сэнни. Увидев его, она сама вышла навстречу, не выпуская из рук пистолет и арбалет. В ней была смесь боли, задавленного страха и облегчения.

Джионна привалилась к стене башни и тоже продолжала стискивать в руке пистолет – только незаряженный. Свет фонаря над входом падал на ее светлое платье. Подол был забрызган кровью. Широко раскрытые глаза казались темными провалами. Она, в конце концов, разжала пальцы, уронив пистолет, и заставила себя оторваться от стены. Юст чувствовал, как шок в ней сменился бурным наплывом эмоций. Пережитый ужас готов был вырваться наружу, но она взяла себя в руки, в том числе и в буквальном смысле, вцепившись пальцами в плечи. Уняла дрожь, затолкала вглубь терзавший ее страх.

- Ты ранена? – она осмотрела Сэнни, бледную, на грани обморока. – Пойдем в башню. У меня там есть все, что надо.

Потом перевела взгляд на Юста.

- У тебя лицо кровью забрызгано и правая рука.

- Ерунда, - Юст постарался придать голосу убедительность. - Кровь не моя.

Джионна приложила платок к его лбу и попыталась стереть кровь.

- Ты бледнее Сэнни.

Ингар недовольно хрюкнул в бороду. Ну еще бы - ведь его самочувствием Джионне не пришло в голову поинтересоваться. Но с ним, с виду, ничего и не сделалось – так, запыхался слегка и вспотел. Потом от него и вправду пахло, но чуть-чуть, куда сильнее – туалетной водой.

- Надо затащить трупы внутрь, пока никто не увидел, - сказал Ингар. – Потом придется от тел избавиться. Сбросить в канал, но так, чтобы никто никогда не нашел. Имеет смысл вывезти их в залив и утопить там. Для надежности.

- Раздеть их, обыскать, а одежду сжечь. Смыть кровь с мостовой, чтобы утром не осталось следов, - добавила Джионна.

Сэнни тоже внесла свой вклад, заметив:

- Из тех, что лежат в переулке, может, кто-то еще живой. Надо тогда будет допросить.

Все трое были спокойны и собраны, словно обсуждали что-то совершенно будничное. Это только Юста безбожно колотило и желудок выворачивало наизнанку. Он не мог убивать. Физически не мог. Но сегодня убил, двоих. Еще один, действительно, должен быть жив.

- Юст! - Джионна взяла его за плечи, заглянула в глаза: – Пожалуйста, приходи в себя! Нужно действовать!

Он кое-как стряхнул оцепенение и стал помогать Ингару. Сначала они затащили в башню те трупы, которые лежали ближе, потом пошли к каналу.

Юст еще раз увидел убитых им людей. У первого, которого пришлось стаскивать с мостика, было разворочено полголовы, у другого из одного глаза торчал арбалетный болт, а второй, с застывшим навечно взглядом, смотрел в звездные небеса.

Юст не удержался. Его стошнило. Он едва успел перегнуться через ограду канала – лучше уж в воду, чем на мостовую. Потом еще некоторое время он стоял и отплевывался, вглядываясь в смоляно-маслянистую гладь, на которой плясали отраженные огни соседних домов. Только сейчас он обратил внимание на то, что его куртка испачкана кровью. Он кое-как обтер губы и обернулся. Ингар смотрел на него с хорошо знакомым презрительно-надменным выражением, приправленным еще и брезгливостью. Но пока молчал и ждал, когда Юст придет в себя. Ингар умел расставлять приоритеты и их придерживаться – сначала требовалось закончить дело, а уж потом можно было дать волю... чувствам. И еще Юст знал, что какой бы неприязнью ни пылал к нему его дорогой зять, Ингар не предаст. Он просто… просто на такое не способен.

Они перенесли оставшиеся тела и раненого в башню. Морской водой из ближайшей протоки, как могли, замыли следы крови на мостовой. К их удаче, на улице за все время так никто и не появился.

Нижняя комната башни вся была завалена трупами. Юст принес воды из питьевого фонтанчика, расположенного в заросшем каштанами внутреннем дворике, кое-как под рукомойником смыл кровь с лица и кистей. Раненый все еще не пришел в сознание. Джионна, безжалостно разорвав рукав платья Сэнни, обработала обезболивающей мазью и зашила глубокий порез. К счастью, все же лишь порез. Так же к счастью, все врачебные принадлежности Джионна всегда держала при себе. Сэнни прикусила губу и была очень бледной, но сознание не потеряла. Джионна дала ей выпить бокал вина, сказав, что в ее положении больше нельзя.

- Как ты себя чувствуешь? – спросила Джионна, нащупывая на запястье у Сэнни пульс.

- Нормально, - ответила Сэнни. – Вроде бы, все обошлось.

- Обошлось? – возмутилась Джионна. – А если бы болты были смазаны ядом?

- Тогда, скорее всего, я бы с тобой сейчас не разговаривала, - сказала Сэнни. – Хотя я постаралась выдавить кровь из ран – это должно было бы помочь.

Джионна посмотрела на нее ошарашенно и не нашлась, что ответить.

Ингар в это время раздел и разул мертвецов, ощупал карманы и остальную одежду. Спокойно, сосредоточенно и хладнокровно.

Шрамы, развитые мускулы… Не новички, но и без того понятно. Больше ничего особенного, ничем не выделяющиеся люди. Внешне – не кровные шуорцы, но это мало о чем говорит. Шуорские шпионы, как правило, полукровки, родом из Приграничных провинций. Одежда тоже обычная, шерсть пристойного качества. Добротная кожаная обувь. В кошельках не пусто. Ясно, что нападавшие не бедствовали. Маленькие арбалеты, кинжалы – оружие профессиональных убийц. А пистолетов нет… Потому что те слишком громко стреляют? Зато есть нагрудники.

- Не похоже, что их подослал мой брат, - задумчиво заметила Сэнни. – Слишком для него сложно. Он нанял бы кого попроще и подешевле.

- Это ведь не монеты, - Джионна указала на связку закругленных стальных листов с проделанными посередине дырками и острыми краями-лезвиями.

- Метательное оружие, - пояснила Сэнни. – Его используют наемные убийцы.Это шуорское оружие, хотя изначально подобные штуки появились в Кание. Но это не важно….

- Мне кажется, не слишком удобно, - заметила Джионна.

- Главное не удобство, а символизм – солнце с лучами.

- Действительно, похоже.

Ингар снял со связки одну такую «монету» и принялся внимательно разглядывать.

- Тот, который располосовал себе горло, метнул в меня одну из этих штук…

- Да, я нашла ее и подобрала, - кивнула Сэнни.

- И горло он такой же умудрился перерезать. Зачем же так палиться?

- А зачем им… скрываться? – вопросом на вопрос ответила Сэнни. – Главное – не бросаться в глаза на улице. Может, им по их кодексу положено что-то такое носить. Что им точно положено – так это совершить самоубийство в случае провала. Неважно, каким способом.

Их единственный пленный наконец-то пришел в себя, глухо застонав. Ингар выволок его в центр комнаты и прислонил спиной к столу. На губах запеклась кровь, передние зубы выбиты, нос и нижняя челюсть сломаны.

- Не бей его, - сказал Юст. – Он и так едва дышит.

- Без тебя разберусь, - зло бросил Ингар. – Кто вас подослал? – повторил он вопрос, который уже задавал другому нападавшему. – Что приказали? Сколько заплатили? Ну?

Раненый молчал. Ингар все же ударил – не очень сильно, но по уже развороченной челюсти. Пленник сдавленно охнул.

- Ингар, перестань! – потребовала Джионна.

- Если твой брат такой мягкотелый, - процедил Ингар, – пусть выйдет и не смотрит.

- Дело не в моем брате. Дело в том, что ты бьешь беспомощного человека.

- Сейчас не время для нравоучений, Джи!

- Он нам все равно ничего не скажет. Скорее всего, у него ментальный блок, - заявила Сэнни.

- Блок? Как у инквизиторов? – спросил Юст.

- Нет. С другими функциями и механизмом действия. В Шуоре членов гильдии наемных убийц долго тренируют, используя ошейник послушания. Этот ошейник перестраивает нервные связи в мозге, вырабатывает определенные… рефлексы. Укрощенным надевают такие же, или похожие – не могу сказать точно.

- Ты слишком много знаешь… про эти вещи, - протянул Ингар.

- Да. Долго училась и много читала, в том числе книги, запрещенные в Лиоренции, - Сэнни впервые за все время их знакомства посмотрела Ингару в глаза: жесткие, хмурые, как осеннее небо, и добавила с вызовом: - Меня вполне можно сдать не только моему брату или Шуорскому посольству, но и написать донос в Совет Двенадцати или прямо в Следственный отдел.

- Уймись, Ингар! – снова потребовала Джионна, ясно обозначив свою позицию. – И без того проблем хватает.

Ингар дернул шеей и отвернулся. Юст сказал:

- Мы должны отпустить пленника.

Все посмотрели на него, как на умалишенного.

- Он ранен и беспомощен! Чем он сможет навредить нам? Вернется к заказчикам и расскажет, что видел? Подозреваю, что ничего нового они не узнают…

Юст и сам чувствовал, сколь шатки его аргументы.

- Ты всерьез вознамерился его отпустить? – неверяще спросила Джионна.

- Да! У нас и так пять трупов! Неужели этого мало?

- Может, нам его стоит подержать у себя дома, немного подлечить? – язвительно продолжила сестра.

- Это, на самом деле, не такая плохая идея, - отозвался Юст.

Ингар издал какие-то нечленораздельные звуки, видимо, долженствовавшие заменить неприличные ругательства.

Юст склонился над раненым, вгляделся в изуродованное им же лицо и внезапно сообразил:

- А я ведь его видел! Когда следил за братом Сэнни. Там были еще купцы из Элмадена, братья Тривимы, и какой-то кровный шуорец. Возможно, второй посланник – я не очень разбираюсь в шуорских нашивках. Тогда мне казалось… казалось, что Нэль Тривим просто хочет приобрести что-нибудь из Шуоры для своей коллекции.

- Ты следил за Эндерилом Тауфелем? – удивился Ингар.

- Следил, - кивнул Юст. – А что?

- Ты что-то подслушал? – спросила Сэнни.

- Да. Но я же говорю – они просто… вели беседу о Шуоре, о произведениях искусства, о книгах и диковинках, которые могли бы приобрести для коллекции. И упоминали еще какого-то лиорентийца, который очень хорошо знает не только язык, но и шуорские обычаи и историю, и тоже интересуется всякими вещицами оттуда.

- И мой брат был в сокровищнице Нэля Тривима, - заметила Сэнни. - От Эндерила я про нее и узнала.

- Ты рассказывала. - Юст снова кивнул. - Его как раз приглашали, с тем чтобы наладить… контакты для поставок. Многие коллекционеры на все готовы, чтобы заполучить себе какую-нибудь уникальную или просто понравившуюся вещицу.

- Глупое и бессмысленное увлечение! – Джионна состроила пренебрежительную гримасу. – Однако, получается, что пленник для нас достаточно ценен.

- Проблема лишь в том, как заставить его говорить, - хмуро бросил Ингар.

- Если у него ментальный блок, он не сможет сказать ничего, что выдаст его хозяев, - сказала Сэнни. – Но это не значит, что от него нельзя узнать ничего полезного. Надо правильно поставить вопросы.

Пленник застонал, приоткрыл разбитые губы, пошевелил языком, потом схватил себя рукой за нижнюю челюсть и, исторгнув болезненный вскрик, надавил с боков. Спустя мгновение голова его откинулась назад, стукнувшись о стену, ладонь сползла к горлу, тело изогнулось в судороге.

- Он себя убил! – голос Сэнни сорвался, и она сглотнула. – Убил, чтобы ничего не выдать. Возможно, надкусил ядовитый зуб.

- Слишком уж много ты знаешь, - недовольно повторил Ингар, раздосадованный неудачей с пленником.

Юст в ужасе таращился на шуорского убийцу, ощущая уходящую из того жизнь. Окровавленный рот исторгал стоны, на губах выступила розовая пена. Потом все закончилось.

Кажется, Юст на какое-то время отключился. Дижонна дала ему выпить сладкого вина с пряностями, обхватила его голову руками, прижала к себе, поцеловала.

- Тебе лучше?

Он уткнулся носом и щекой сестре в плечо, как делал в детстве, когда хотел чувствовать себя защищенным.

- Джи! – дохнул Юст ей в ухо. - Хватит, пожалуй, а то твой муж с катушек слетит.

Ингар просто лучился презрением и ревностью. Сэнни ошарашенно распахнула синие глаза. И тоже ревновала.

Джионна поставила на маленький столик вазочку с засахаренными фруктами и орешками. Слуги в башню заходили, только чтобы убраться, и Джионна хозяйничала здесь единолично, что ее вполне устраивало. Юст взял горсть, пожевал, запил вином.

Снятые с мертвецов вещи они связали в один тюк, оружие и нагрудники сложили в кучу. Попутно они решали, как действовать дальше.

Башня сообщалась с основным домом, а также со складскими помещениями на нижнем этаже, и это позволило избежать многих проблем.

- Когда погрузим трупы, - начал объяснять Ингар, - мы с Джи доплывем до лагуны, привяжем к телам побольше камней и сбросим их там, как и узел с одеждой. Изобразим ночную прогулку.

Ну да – романтическая прогулка на грузовой лодке… Уж проще изобразить из себя слуг, собравшихся за овощами или свежим рыбным уловом.

- Ты, - Ингар посмотрел на Юста. - Отгонишь лодку, на которой они приплыли, куда-нибудь подальше отсюда и доберешься домой по суше.

- Родителям надо будет рассказать о случившемся, - безрадостно сказала Джионна. – Их это тоже может коснуться. Точнее, не может не коснуться.

Юст с Ингаром снова стали перетаскивать мертвецов – на этот раз в крытый док, а оттуда – в одну из грузовых лодок. Док находился фактически под складскими помещениями и отделялся от канала раздвижными воротами. Стены и арочный свод были каменными, вдоль вела узкая причальная дорожка. Тела накрыли мешковиной. В темноте, кроме низкой осадки, ничего подозрительного не было заметно.

- Мы все в опасности! Они подошлют еще каких-нибудь убийц! – мрачно заявил Ингар.

Очевидно, до сегодняшнего нападения Ингар не верил, что дело обстоит настолько серьезно. Как и Юст. Юст тоже ведь надеялся, что все… обойдется, как-нибудь устаканится.

Ингар сдерживался. Юст считал крутившуюся в голове дорого зятя обращенную к нему мысль. «Как у тебя хватило мозгов, недоумок, привезти девчонку сюда! К нам домой!» Хорошо хоть у самого Ингара хватило мозгов не делиться этой мыслишкой во всеуслышание. Ингар, собственно, боялся за Джионну, и для него это означало, что все остальное может идти прахом. Когда дело касалось Джионны, этот придурок становился исключительно примитивен. Он сверлил Юста злым, тяжелым, презрительным взглядом. Юст знал, что виноват – в том, что прозевал нападение, хотя Ингар его в этом не упрекал – по крайней мере, вслух. Юст всегда испытывал перед Ингаром нечто вроде слабости, пассивное желание поддаться, подчиниться навязываемой воле. Так, наверное, себя ощущает беспомощная жертва, придавленная грузной лапой хищника. Затем эти чувства сменялись бурлящим протестом, руки чесались надавать Ингару по щам, смачно врезать. Юст бы сумел – прецедент, и не столь давний, имелся. И если Ингар решит выместить злость на Сэнни…

- Это все из-за меня, Ингар Бьоргстром!

Сэнни, а вслед за ней и Джионна подошли по узкому причалу к лодке. Наверное, обеим не понравилось, как Юст с Ингаром друг на друга смотрели.

– Убийцы охотились за мной, - продолжила Сэнни. – Если ты ищешь виноватого в сегодняшнем нападении – то это я. Я уже говорила – ты можешь сдать меня в Шуорское посольство или в Следственный отдел, или еще что-нибудь со мной сделать.

- Это было бы очень благородно с твоей стороны, Ингар, - с мертвенным холодом в голосе произнесла Джионна. – Настоящий геройский поступок!

- Джи!

И Ингар ведь тотчас устыдился. Кровь горячей волной прилила к его щекам.Он ничего не сказал, посмотрел на жену, перевел взгляд на Сэнни – и тут, Юст отчетливо это уловил, впервые за два месяца знакомства, вдруг увидел в ней человека, а не помеху, не некий раздражающий фактор, так некстати нарушивший его новую мирную жизнь – жизнь, которая, как ни странно, ему нравилась.

Ингар вылез из качающейся лодки и уставился на Сэнни. В его взгляде не было злости, скорее, безадресная досада и удивление.

- Да-да, я помню, - мрачно буркнул Ингар: – Ты честно предупреждала, во что нас втравила. И нам всем сразу же от этого должно стать легче… Нужно будет нанять охрану, и хорошую. Но это - меньшая часть дела.

В общем, Ингар переключился на свой конструктивный режим. В голове его уже наверняка зрел план дальнейших действий. Как обычно, гениальный.

На шести трупах дело не закончилось. В тот день много что еще произошло.

- Надо поговорить с Кенларом, - сказал отец, почесав затылок, когда они обсуждали… сложившуюся ситуацию.

Да-да. Приблизительно то же отец сказал, когда Юст привел Сэнни домой. И тоже чесал затылок и ерошил встопорщенные волосы. Они с Кенларом тогда наорали друг на друга и нехило разругались, но, слава Пророку, ненадолго. И Кенлар сделал так, как отец просил.

Месяц назад Совет Двенадцати получил из Шуорского посольства первое требование. Шуора настаивала на немедленной выдаче Предназначенной Сэнни Тауфель и похитившего ее и осквернившего нобиля Юста Хольгерстона – выдачи для публичного принесения в жертву путем сожжения в Храме Солнца на площади Мо-Хун Дэн-Син.

На это требование Совет Двенадцати ответил условным отказом и согласился выплатить Шуорской империи крупную денежную компенсацию. Фактически, отец заплатил из своего кармана и кармана Кенлара. Ну, карман, у них, в целом, был общий.

После этого шуорцы затихли и всем начало казаться, что дело замяли и следующих требований не будет. И вот – покушение. Получите теперь и распишитесь!

Ингар, в свою очередь, заявил, что поговорит с отцом сам, и нечего вмешиваться. Мол, ругаться с Кенларом и мериться взглядами – это его фишка. Одно из любимых занятий в жизни. Но Юст решил Ингара опередить, потому что тот только все испортил бы, а спорить с этим бараном – себе дороже.

Юст отправился к дому Кенлара, нетерпеливо заколотил бронзовым молоточком в дверь и, едва ему открыли, буквально ворвался внутрь, не став выслушивать уверения слуг о том, что господин Бьоргстром сейчас занят, у него встреча с советниками по поводу экспедиции и к нему нельзя. Юст, кстати, знал, что экспедиционная флотилия уже готова, причем даже раньше ожидаемого срока. Вовсю шла погрузка продовольствия, пороха, снаряжения, за которой адмирал Хольм предпочитал присматривать лично.

Ну и пусть важная встреча. Ничего, переживут.

Юст распахнул настежь дверь и влетел в большую гостиную. С такой бурей эмоций внутри, что весь дом бы вверх дном перевернул, дай ему кто возможность. Окинув взглядом зал, он заметил Хольма и двух советников – из сторонников Кенлара – Джондо Кори и Дзанни Датти. Юст остановился, щелкнул каблуками и дернул головой в знак приветствия. Кенлар бросил на него ледяной взгляд, от которого внутри Юста все еще пуще вскипело. Так они и смотрели друг на друга – Кенлар готов был Юста заморозить, Юст его – сжечь до угольков.

- Ты не вовремя, - произнес Кенлар.

Он был в отвратительном настроении. Лицо его, словно высеченное из гранита, конечно, не так уж много выражало. Но все-таки он хмурился, тер ладонями виски и взгляд иногда делался непривычно рассеянным. В общем, думал он явно не о снаряжении экспедиции.

- Надо поговорить, - Юст вздернул подбородок.

- Я сказал – ты не вовремя.

- Хорошо, я подожду. – Юст подошел к столу, на котором стояли резные хрустальные бокалы, предназначенные, очевидно, для гостей, и початая бутылка вина.

Он взял пустой бокал, подул в него – типа, чтоб чище был – налил себе вина и плюхнулся в кресло, но пить не стал, просто вертел бокал в руках, разглядывая его на просвет.

- Поговорим, когда я вернусь из Палаты Совета, - ледяным голосом произнес Кенлар.

- Нет, - упрямо ответил Юст. - Тогда, полагаю, будет уже поздно.

- Вы слишком много себе позволяете, молодой человек, - процедил Датти.

Юст окинул его равнодушным взглядом и уперся в Кенлара, буравя все части его тела и высверливая в них дырку за дыркой.

- Ладно, - тоном, не предвещавшим ничего хорошего, сказал тот. – Раз сам напросился… Сегодня Шуорское посольство во второй раз официально потребовало выдать твою так называемую жену. И тебя заодно. В случае невыполнения третьего требования, шуорцы намекают, что с прискорбием вынуждены будут объявить Лиоентийской республике войну.

- Подозревал что-то подобное, - скривился Юст. – И даже знаю, почему именно сегодня.

- Чтоб тебя, парень! Вечно ты умудряешься вляпаться в… по самые уши! – Кенлар, собственно, выругался, и потом еще выругался – сквозь зубы.

При родителях и Джионне он бы себе такое не позволил. А Юста, Хольма и своих прикормленных советников не постеснялся.

- Ругаться неприличными словами тебе не по статусу, - попенял ему Юст.

Кенлар сцепил челюсти и проморозил его насквозь очередным взглядом. Потом все же челюсти расцепил и выцедил:

- Знаешь, что сказал Понтифик и Великий инквизитор в прошлый раз, прочитав первое требование? Он, надо заметить, с трудом удержался от смеха…

- И что же? – мрачно поинтересовался Юст.

Кенлар скривил рот и процитировал:

- Я смотрю, советник Бьоргстром, на вашего любимчика зарятся не только служители нашей доблестной Инквизиции. Какая ирония – шуорцы тоже горят желанием его сжечь. Он весьма популярен…

Юст пожал плечами. Цитата его не впечатлила.

- Нет, конечно, тебя, - продолжил Кенлар, сделав акцент на «тебя», - Совет не выдаст и теперь. Потому что без тебя уже фактически снаряженная экспедиция на Запретный континент, в которую вложено немало средств, и не только финансовых, но и… репутационных, потеряет всякий смысл. Потеря смысла и денег, в том числе и потенциальных, это для лиорентийцев неприемлемо…

А еще все знают, что Кенлар ляжет за Юста костьми. Конечно, многие хотят Кенлара потопить – но не обрести в его лице злейшего врага. А вот выдать Сэнни – тем более, что ее собственная семья не признала ее брак и не посмела или не захотела возражать даже в первый раз, и этим удовлетворить основную часть претензий шуорцев - это запросто.

Юст вскочил с кресла, стукнул бокалом об стол, расплескав вино:

- Она гражданка Лиоренции! И никто, включая ее отца, не имел права продавать ее в Жрицы Солнца!

- Это сейчас не играет никакой роли, - голос Кенлара был холоднее льда. – Шуорский император счел себя оскорбленным и предъявил ультиматум. Да о чем ты тогда думал вообще? И каким местом? – Кенлар стукнул по столу кулаком.

Тут с шумом и грохотом, пиная ногами все, что попадалось на пути, вломился Ингар. На мгновение замер у входа, оглядел диспозицию. Коротко кивнул присутствующим:

- Доброе утро, господа!

- Какого… ты тут торчишь? – взбеленился он, увидев Юста. – Я же сказал, что сам разберусь!

- Так вот, - продолжил между тем Кенлар, будто ничего не произошло. – Ты уберешься из Лоретто, как можно быстрее. Мы беседовали о снаряжении экспедиции – фактически все готово. Корабли отплывут на несколько дней раньше. Ты будешь ждать их в Дерции, и они возьмут тебя на борт.

- И не подумаю!

- Ты будешь делать, что тебе скажут!

«Как бы не так! Это ты будешь делать, что тебе скажут!»

- Ты хоть понимаешь, насколько нас всех подставил?! - рявкнул Ингар, видно, вспомнив, что так и не высказал Юсту того, что хотел. – Так вот - ты будешь стоять, молчать, слушать и делать то, что тебе велят!

Будешь, будешь… Не будет!

О, всемилостивый Пророк! Ингар с Кенларом наконец-то сошлись во мнении! Где бы это записать!

Юст стиснул челюсти, закрыл глаза и усилием привел себя в видимо спокойное состояние. Но пальцы его левой руки были сжаты в кулак, так что костяшки побелели. Он сдерживался, ломал себя, терпел и молчал, позволив этим двоим безнаказанно орать на себя.

Хольм решил вмешаться, чтобы прекратить ор и перевести беседу в более созидательное русло. Жаль, что он не был членом их семьи или хотя бы членом Совета Двенадцати:

- Лиоренция должна защищать своих граждан. Если мы пойдем на поводу шуорцев – это будет для нашей республики несмываемым позором.

- Я благодарен вам, адмирал, - сказал Юст, вскидывая подбородок и щелкая каблуками. – Только, боюсь, наши советники гораздо более трусливы.

И, бросив красноречивый и яростный взгляд на Кенлара, отрезал:

- Вы получите Сэнни только через мой труп!

Потом Юст, в свою очередь, долбанул кулаком по столешнице и вышел, напоследок так сильно саданув в дверь, что с потолка посыпалась штукатурка и задрожали люстры. Совершив этот символический жест, Юст вернулся обратно и молча сел на прежнее место – в кресло.

Кенлар скрипел зубами. Он проводил Кори, Датти и Хольма, а потом опустился на стоявший у стола стул и сплел в замок пальцы. Глаза его были полны льда. Да он весь был покрыт льдом – с головы до ног, этакая ледяная статуя! Ингар встал с другой стороны стола, уперся в него руками и подался вперед. Потом, небрежно мотнув подбородком в сторону Юста, спросил:

- О чем это он?

- Получено второе требование, - Кенлар указал на конверт со сломанной печатью Шуорского посольства.

- И что? – Ингар просверлил отца взглядом, от которого с того слегка посыпалась ледяная крошка. – Ты что – всерьез готов сдать девушку? Послать ее на смерть? Ее же сожгут!

- Я поклялся служить государству! И как ты думаешь, что для меня должно быть важнее?

- Государству… Ну, конечно, - саркастически протянул Ингар. – А его ты хочешь убрать из Лоретто, чтоб он не путался под ногами и не мешал реализовывать такой замечательный план? Спасти его, так как иначе он влезет и начнет мешаться? О! Он тебе будет безмерно благодарен.

- Я сделал, что мог, - холодно возразил Кенлар. – Убедил заплатить шуорцам компенсацию после первого требования. Но сейчас у меня нет достаточного количества сторонников в Совете, чтобы они проголосовали против.

- Давайте, давайте! Продолжайте! Считайте, что меня здесь нет, - зло выцедил Юст.

Он, точно, был для них, как пустое место. Оба увлеклись личными разборками, и его мнение их абсолютно не интересовало.

Ну, Кенлар и продолжил, обращаясь исключительно к Ингару:

- Шуорцы угрожают войной. По-твоему, война, в которой погибнут десятки тысяч людей, лучше? На одной чаше весов они, и единственная жизнь на другой.

- Не единственная, - встрял Юст. – Сэнни беременна.

- Ах, беременна! – процедил Кенлар. Он все-таки не стал игнорировать Юста и, наконец-то, соизволил к нему повернуться. – И двух месяцев с этой самой женитьбы не прошло, а уже все ясно и понятно! И почему я не удивлен? Нет-нет удивлен! Удивлен, что от тебя раньше никто не залетел!

«А от тебя? – возмутился про себя Юст. – Ты, что ли, по борделям не ходишь?» Ну, справедливости ради, не так часто и, как подозревал Юст, больше для дела – то есть, ради поддержания определенной репутации.

- А ты не хочешь знать, что случилось сегодня ночью, из-за чего шуорцы так внезапно переполошились? – спросил Ингар у отца.

Кенлар выжидательно поднял брови.

– На нас напали, - сказал Ингар. - Наемные убийцы. Шестеро.

Кенлар снова сцепил пальцы и откинулся на спинку стула:

- И что?

- И ничего. Девушка ранена – правда, несерьезно. Он, - Ингар ткнул в Юста пальцем - Убил двоих, одного я, одного застрелила Джионна. Один совершил самоубийство, перерезав себе глотку. А последний, попавший к нам в плен, надкусил ядовитый зуб или что-то в этом роде…

- А где… тела?

- На дне лагуны, - ответил Ингар. – Не всплывут.

Ингар снова уставился на отца. Две пары светло-серых глаз сверлили друг друга. Такие похожие – властные, жесткие, пробивающие насквозь. И не скажешь ведь, что Ингар так уж сильно похож на Кенлара, и уж, конечно, по сравнению с отцом, Ингар – просто образец эмоциональности. Но взгляды у них были… очень, очень родственными, а еще оба любили колотить кулаками по всяческой мебели.

- Так вот… - в голосе Ингара звучала угроза. – Если ты позволишь… Если ты сдашь ее… Ты же знаешь – он тебя не простит и будет ненавидеть всю оставшуюся жизнь. И не только он. Мы, никто из нас, тебя не простит.

Ну, это Кенлар отлично понимал, и все его… выверты были не до конца всерьез, как-то так. Больше из принципа. Кенлар злился от того, что рушились его далекоидущие планы. До Сэнни как таковой ему не было дела, что Юста лишь еще сильнее бесило. Ингар же закончил свою речь, пообещав, что Кенлару и через его труп придется переступать.

А позже, насколько было известно Юсту, тем же самым грозился отец. И разговор протекал приблизительно в таком же ключе. О чем там беседовала с Кенларом мама, Юсту выяснить не удалось. Мама лишь утверждала, что никаких разногласий у них не возникло. Если речь и зашла о трупе, то, скорее, о трупе самого Кенлара.

- Откуда, по-твоему, я возьму нужное количество голосов? – холодно поинтересовался у Ингара Кенлар.

- Ты справишься, ты опытный, - лаконично ответил Ингар.

- Самое меньшее, чем мне придется заплатить – это место в Совете.

- Значит, заплатишь, - Ингар пожал плечами – не велика, мол, важность, а потом добавил: - И не пудри мне мозги войной с Шуорой. Они не станут воевать с нами по такому поводу. Куда они полезут? Наша армия у границ гораздо сильнее, своими магами на поводках они на нашей территории пользоваться не смогут. Для… уверенности можно подкупить узутов или каких-нибудь разбойников-горцев, чтоб совершили несколько набегов. И шуорцам станет не до нас – воевать на два фронта они не будут.

- И сколько денег еще уйдет на подкуп? У Лиоренции не бездонные карманы.

«У Лиоренции! У отца и тебя не бездонные карманы!»

Ингар легко отмахнулся:

- Не думаю, что это так важно. Как сказал адмирал – согласиться на условия Шуоры – это позор для Лиоренции. Так уж лучше война, чем позор.

- Ты предлагаешь мне все это озвучить в Совете?

- Более или менее. И еще, - Ингар в который раз уставился на отца, будто по-другому они не могли беседовать, как только буравя друг друга взглядами. – Чуть не забыл. Сегодня утром я вызвал Эндерила Тауфеля на дуэль. И я объясню ему, что, если он будет настаивать на выдаче своей сестры – я, без всяких сомнений, его убью.

Часть 1 Глава 13 Покидая Запретный континент

Штормовой океан. На пути к Диоданскому архипелагу

Юст

Первая бутылка быстро опустела. Пришел Тэт, с кофе, копченым окороком и горячим – наскоро сварганенной кашей. Тэт проявил личную инициативу и заботу, а заодно решил проведать, не утонул ли еще Юст в слезах от жалости к себе.

Все были голодными, однако ели, не торопясь, как воспитанные люди. Юст бы наплевал, что воспитанный – но пальцы с трудом держали что вилку, что ложку, и есть было неудобно, поэтому получалось медленно.

- Маги ведь различаются по силе? – спросил Гелект, решив повернуть разговор к новой теме.

Старался отвлечь Юста от неправильных мыслей и одновременно удовлетворял долго сдерживаемое любопытство. Вопросов подобного толка старший инквизитор раньше не задавал и магов… очень не любил, на что у него явно имелась некая дополнительная, сугубо личная причина.

- Различаются, - ответил Юст. –По нескольким характеристикам. Например, по порогу восприимчивости или тому, сколько Излучения они способны аккумулировать и трансформировать.

Последние два слова Юст произнес по-ронийски, на что Хольм тут же отреагировал, попросив его не умничать.

- Это термины, - сказал Юст. – Специальные слова, которых в лиорентийском попросту нет.

На самом деле, Хольму и Арсэлю он мог объяснить все и мысленно, это для Гелекта с его ментальным блоком требовалось все проговаривать вслух. Прожевав кусок окорока, Юст продолжил:

- Диапазон чувствительности может быть уже или шире, смещен в ту или иную область. Вообще-то, все гораздо сложнее, и древние маги разбирались в этом получше нынешних. После Первого посвящения ученики становятся адептами, после Второго – полноправными магами. Первое посвящение – общее для всех Орденов. Пройдя его, маги обретают новую силу - они могут накапливать и использовать гораздо больший объем Излучения, чем раньше.

- Почему? – удивился Гелект.

Юст усмехнулся и посмотрел инквизитору в глаза:

- Потому что тогда маги соприкасаются с Адской Бездной, и именно она дарует могущество, - Юст глотнул ром, запив еще не остывшим кофе, а потом добавил: - По крайней мере, так принято считать. Это повсеместно распространенное среди магов мнение, если хотите.

- А ты…

- Я недоучка – Юст вскинул бровь. – Я прошел Первое посвящение, устрашился грядущего и сбежал домой. Если бы остался, доучился и прошел следующее испытание, был бы сейчас низкоуровневым магом на подхвате у какого-нибудь магистра. Достойная перспектива.

- Недоучка, оно и видно – что вчера, что сегодня, - инспектор Арсэль опрокинул в рот кружку с ромом и налег на еду.

- Я много читал и упражнялся в свободное время, - сказал Юст.

Трое его собеседников долго смеялись.

- Но я все равно ничего толком не знаю. И, сколько бы ни было в сети мозгов, нужна входящая информация, иначе обрабатывать будет нечего.

Юст прервался на еду, потому что опасался, что, если станет много говорить, все съедят без него. А он тоже хотел поучаствовать в процессе.

- Да, я могу то, что им недоступно, - продолжил Юст, когда каши с окороком уже не осталось. – Я похож на Связующего. Они умели подстраиваться под других, входить в чужой мозг, объединять магов в сверхсознания. Но после Катастрофы Связующих не стало.

- Почему ты сбежал? – задал Гелект тот же вопрос, что и прежде Сю-Джин. - Испугался могущества, которого мог бы достичь?

Юст почесал переносицу тыльной стороной кисти:

- Не то чтобы самого могущества… Более правильным будет сказать, что меня не устраивали средства, необходимые для его достижения. Магия меняет. Меняет мозги и личность напрочь. Будто одного этого недостаточно, члены половины Орденов нарочно переделывают еще и тела, уродуют себя и калечат, чтобы отличаться от остальных. Вы и сами видели. Особенно с глазами любят что-нибудь эдакое сделать... Больше всего я страшился потерять себя, превратить свое драгоценное, неповторимое «я» в чудовищного монстра. И мои глаза меня вполне устраивают – мне других не надо.

- А как насчет того, чтобы самому выбрать допустимые для тебя средства?

- Получается, что я и выбрал, - ответил Юст, криво усмехнувшись. - Только не уверен, насколько они допустимые…

И превратился… Точнее, стал частью…

Им стоило бы его бояться. И самому Юсту стоило бы бояться того, кем он стал. Но он испытывал лишь легкие опасения, непропорциональные масштабу с ним случившегося. Он ощущал себя собой. Изменившимся, другим – но собой.

- К тому же, - Юст, скорчил гримасу. – Мне не слишком нравились методы обучения и... правила поведения, которые требовали беспрекословного повиновения вышестоящим – то есть, фактически, всем без разбору – адептам, наставникам. Для меня это… не очень подходит, сами понимаете. Хотя я был смирным и покладистым.

- Смирным и покладистым? – переспросил Хольм, теребя ухо. – Я не ослышался?

- Не ослышались, - уверенно подтвердил Юст, и у него ведь даже получилось искренне улыбнуться.

- Насмешил, - фыркнул Хольм, открывая очередную бутылку и разливая по кружкам.

- Тем более, как вы уже могли убедиться, - добавил Юст после паузы, - среди магов полно идиотов.

- Идиотов полно везде, - заметил инспектор, быстро отправив в рот содержимое и этой кружки. – Не только среди магов, но и среди лиорентийских сенаторов, и даже, да простит меня всемилостивый Пророк, среди инквизиторов! Лучше бы Пророк сам выбирал и тех, и других!

- Неудивительно, что вас спровадили из Лоретто подальше, загнав на Диоданские острова, - буркнул Хольм.

- Но что вы! - Арсэль улыбнулся, с этакой хитрецой. – Моя нынешняя должность очень… денежная.

- Понимаю, - протянул Хольм. - Перевозка алмазов – дело крайне выгодное.

- И в то же время ответственное, - Арсэль поднял вверх большой палец. – Не доверишь кому попало. Конечно, это палка о двух концах, и кое-чем, при… переезде мне пришлось пожертвовать, но, поверьте, в Даоро-Бу живется вполне неплохо.

Питался он точно, судя по его комплекции, вполне неплохо. Да и вообще выглядел довольным. Интересно, сколько алмазов уходило ему в карман?

- Однако я бы покривил душой, если утверждал бы, что столь дальний переезд и столь решительная перемена в жизни были моей инициативой. Разумеется, нет. Я, признаюсь, не большой поклонник нашего Понтифика и Великого инквизитора. Мне никогда не нравилось его желание подмять под себя Совет Двенадцати и избавиться от неугодных ему советников.

Разоткровенничался инспектор, на Кенлара, вон, намекает.

- И вы… высказались по этому поводу неуместно и не ко времени? – предположил Юст.

- Приблизительно так, - Арсэль бросил на Юста хитрый взгляд. – Я, правда, высказывался… небезвозмездно, и после мне сделали… интересное предложение – в качестве компенсации за доставленные мне неудобства.

Деловые и денежные предложения – так понял Юст. А инспектор оказался довольно пройдошливым, на кривых вороных не объедешь.

Юст почувствовал, что ему полегчало. Ром, наконец, в полной мере добрался до мозгов, боль отступила и внутри тоже отпустило. Потянуло на нравоучения и умничанье. И на откровенность – прямо как инспектора.

- Вы знаете, что все люди, все животные – излучают? Это свойство нервной ткани. Так вот, маги отличаются от обычных людей тем, что способны воспринимать это Излучение, обрабатывать и использовать. Подобно тому, как летучие мыши воспринимают сигнал, отраженный от препятствий, как пчелы видят цвета спектра, недоступные людям, как птицы ощущают силовые линии земли и ориентируются по ним при дальних перелетах. Только это гораздо больше, не просто новый орган чувств… - Юст расслабленно откинулся на подложенную под спину подушку – монолог грозил был долгим. - У магов есть в тканях структуры, улавливающие и накапливающие Излучение, а в мозгу есть… комиссуры. - Ему снова пришлось использовать ронийское, даже древнеронийское слово. - Переплетение нервных волокон, благодаря которым возможно управлять Излучением, перерабатывать его в более привычную энергию… За счет этого маги способны регулировать скорость обменных процессов, а восстановление повреждений проходит в несколько раз быстрее. Зрение, слух, обоняние лучше развиты, и можно изменять их восприимчивость к тем или иным раздражителям.

- Ты лучше про себя расскажи, - попросил Хольм, который притомился слушать длинные перечисления.

- А что про себя? - Юст пожал плечами. – Вы же меня знаете! Я, на самом деле, непритязателен и очень просто устроен. Мне удобнее относиться к людям симметрично. Чаще это что-то среднее, компромисс, результат действий обеих сторон… Но, понятно, что, поскольку меня вовсе не увлекает ощущать по отношению к себе вражду и ненависть – а это очень выматывает, я, как могу, стараюсь этого избежать. Хотя, - Юст сделал глоток и продолжил, скривившись, - среди магов хватает таких, которым нравится возбуждать к себе отвращение. Они этим питаются, подкармливают себя. Я предпочитаю подкармливать себя чем-то более положительным. Бывает, я сам стараюсь заставить других относиться ко мне так, как мне того хочется… И да, мне нравится, когда меня любят. - Он посмотрел на всех троих и хмыкнул. - И было бы странно, если бы не нравилось! Но от подонков типа Заракаса мне любовь не нужна. Это тот случай, когда ненависть с их стороны устраивает меня гораздо больше…

Кружка опустела. Юст нарочно не считал, в который уже раз это произошло, просто попросил Хольма налить еще рома. Принюхался: гадость, гадость. Но вино Хольм все равно заначил, и, если запивать ром кофе, то на вкус вполне терпимо.

- Руки-то твои когда заживут?

Юст оглядел свои ладони:

- Через пару дней.

Эта тема его не интересовала, поэтому он продолжил разглагольствовать о вещах более абстрактных и глубоких, чем порезы:

- И вообще - не стоит так уж доверять чужим чувствам. Эмоции содержат в себе противоречия, тянут людей в разные стороны, раздирая на части. Такой в них клубок, который и распутать невозможно. Иногда и не предскажешь, чем человек будет руководствоваться в своих поступках. Сильные эмоции - они всё искажают, застят глаза и не позволяют нормально смотреть на мир вокруг. И еще затапливают все остальные, так что ничего другого уже не опознаешь, не вычленишь. Любовь или ненависть, например. В них может утонуть всё, и сам человек. Но страх – страх, подчиняющий остальные чувства – он хуже всего. А помимо личных эмоций есть ведь еще и общественное поведение, мораль, кодексы, законы, долг. Вот скажите, Гелект, - обратился Юст с старшему инквизитору. - Я могу вам лично нравиться, но, если ваше чувство долга сочтёт, что меня нужно пытать или казнить … Что пересилит?

- Мое чувство долга не сочтёт, что вас надо пытать или казнить, - ответил Гелект, глядя на него твердо и спокойно.

Это правда – не сочтёт. И Юсту стало совестно, что он в Гелекте слегка усомнился.

Потом его слушателям надоело, собственно, слушать его болтовню, и они ушли, оставив Юста наедине с остатками бутылки.

- Тебе надо нормально выспаться, - сказал адмирал, прощаясь. – И, надеюсь, что ты все-таки не столько выпил, чтобы наутро мучиться похмельем.

- Я буду в порядке, - обещал Юст.

Это его стандартное обещание в последнее время.

Спать он не лег – чувствовал, что старший инквизитор еще вернется. Тот оправдал его ожидания и скоро пришел обратно, на этот раз постучавшись.

Гелект бросил на стол толстую стопку исписанной бумаги, а Юст бросил на инквизитора вопросительный взгляд.

- Каракули Заракаса?

- Да, - кивнул Гелект. – Я обыскал его каюту. Он так торопился сбежать, что побоялся заглянуть на «Сияющую».

- И есть тут что-нибудь достойное внимания? – спросил Юст. – Мне не очень хочется рыться в его писанине своими порезанными руками.

- Прочти! - Гелект разложил перед ним несколько листков, Юст пробежал глазами и поморщился.

Ничего неожиданного, конечно. Но вот же гаденыш! Каждый шаг Юста был подробнейшим образом расписан и прокомментирован, со всеми возможными негативными измышлениями…

- Это уже не имеет значения, Гелект, - Юст вздохнул. - После всего, что случилось в последние два дня, всё, что он упоминает в своих доносах, – мелкие и незначительные прегрешения.

- Да, - согласился инквизитор. – Я просто принес, чтоб ты проникся.

Гелект сел напротив Юста и разлил остававшейся в бутылке ром в две кружки:

- Юст, как вы не понимаете!

«Снова перешел на «вы», - отметил Юст.

- У вас дар!

- Проклятие, Гелект. Не дар, а проклятие, наказуемое Адской Бездной.

Гелект не обратил внимание и горячо продолжил:

- Вы делаете людей рядом с вами лучше!

- Да-да, особенно Заракаса! – Юст кивнул на принесенную Гелектом стопку бумаг. – По крайней мере, я пробудил в нем писательский талант.

- Юст, перестаньте! – потребовал Гелект. - Вы прекрасно знаете, о чем я! Вы вытаскиваете на свет лучшее, что есть в людях.

- Нет, - возразил Юст. – Я делаю их более удобными для себя, подстраиваю под себя. Я уже говорил.

- Называйте это так, как вам угодно. Пусть для вас это просто удобнее – удобнее, когда вас окружают хорошие люди. Пусть далеко не со всеми у вас получается. Но суть не меняется: большинство тех, кто с вами знаком, становится лучше, - упрямо настаивал инквизитор. – И вы очень хотели бы, чтобы все люди вообще… были хорошими.

- Хорошими для меня, - поправил Юст.

- Не только для вас, - возразил Гелект, прямо глядя Юсту в глаза. – И вы это понимаете.

То Юст не понимает, то понимает и знает… Уж лучше бы Гелект определился и не противоречил себе же. Юсту испытывал неловкость – он не любил всего этого… И решил в отместку съехать на личную для старшего инквизитора тему. В конце концов, он тоже имеет право на свои вопросы.

- Вы же порядочный человек… Скажите, зачем вы пошли в Инквизицию?

Вопрос Гелекта задел, но он ответил. Ответил, как положено отвечать в таких случаях:

- Чтобы защищать веру в Пророка, государство и справедливость.

Юст дернул бровью:

- В учреждении, которое пытает и казнит людей?

- Государственных изменников, шпионов, убийц…

- А также богохульников, неосторожных ярмарочных артистов, торговцев запрещенными книгами и артефактами. И просто жертв доносов. Так ведь?

- Мы тщательно проверяем все доносы!

- Ну, конечно, - Юст саркастически скривился.

«Наша цель – не замучить тебя, а даровать тебе шанс на избавление, на очищение твоей души от проклятия и грязи ереси», - так говорил Юсту один из инквизиторов, обрабатывая его гасящим Излучением. Юст запомнил – у него была хорошая память.

- Все эти жуткие истории про инквизицию сочиняют и тиражируют наши недоброжелатели, Юст! Инквизиция вовсе не настолько… ужасна. Не сомневаюсь, что вы читали все эти очерняющие ее книги. «Лиорентийская инквизиция: развенчание мифов», «Костры и пытки в царстве страха»…

- Читал. Я не первый раз уже признаюсь вам в чтении запрещенной литературы. И, между прочим, написаны они живым, красочным языком. «Мрачные подземелья, насквозь пропитанные болью и страхом» или еще вот - «Пламя костров на какое-то время расцветило хмурый день»…

- Эти книги изданы в Магическом Союзе! Безбожниками! Нашими врагами!

- А где они еще могут быть изданы, если их запрещено издавать в Лиоренции? И не такие уж они безбожники, даже маги. Многие вполне себе верят в Небесного Отца. А некоторые – даже в Пророка. Я там был, Гелект! В Инквизиции. Не забывайте! Вы еще расскажите про пыточные правила – вы же наверняка их знаете! Мне их зачитали перед началом процедуры. Пытки под присмотром лекаря. Да! Там был… лекарь! Пытаемый не должен терять сознания – конечно, иначе время пройдет впустую! Это гнусное лицемерие!

Гелект не нашелся, что ответить. Он был… В общем, он переживал.

- И государство сюда еще приплели, - недовольно добавил Юст, не став больше упоминать пытки.

- Лиоренция должна защищать свои интересы, иначе нас сомнут и растопчут соседи, - убежденно произнес Гелект. - Мы обязаны быть сильными! Дай только слабину, на нас налетят и раздерут в клочья!

-- Угу! – Юст саркастически хмыкнул. – Враги жаждут стереть нас с лица земли и только и ждут удобного момента… Государство должно защищать свои интересы, не убивая и не запугивая – ни своих, ни чужих!

- Так не бывает! Не в этом мире уж точно, - вздохнул Гелект. – И вы не можете быть настолько наивны, чтобы этого не понимать. Лиоренция, конечно, несовершенна, - признал инквизитор. - Но есть ли государства лучше? Может быть, Шуора, где все население – собственность Императора? Или Магический Союз, который вы тут защищаете и в котором процветает работорговля, а обычные люди считаются за низшие существа? Или примитивные охотничьи племена на тропических островах, вечно воющие друг с другом?

- Да знаю я, знаю, - вздохнул Юст.

- И если на нас нападут, например, те же гухулы - разве мы не должны защищаться?

- Конечно, должны, - Юст иронично фыркнул. – Лиоренция все время вынуждена защищаться, и именно поэтому ее границы неуклонно расширяются. Как у нас любят говорить в Сенате: «Лиоренция несет другим народам свободу, процветание и более справедливый миропорядок!»

- То есть, вы хотите сказать, что мы ничем не лучше гухулов, которые уничтожают все на своем пути, оставляя после себя разоренные пепелища? Грабят, насилуют, убивают, варят своих врагов в котлах, прикрываются пленными, как живым щитом при штурмах, а оставшихся продают в Магические земли?

- Разумеется, лучше. Ведь сжигать на костре намного гуманнее, чем варить в котлах. И, конечно же, лиорентийские солдаты никого не грабят, не насилуют и не убивают.

- Перестаньте, Юст! – снова воззвал инквизитор.

- Главная ирония в том, - сказал Юст, тяжело вздохнув, - что вы правы, Гелект. Другие еще… отвратительнее. Лиоренция – лучшее, что сумело породить человечество со времен Катастрофы. Да и что там раньше было – непонятно. Образец! Лучшее, справедливейшее общество – пытающее и сжигающее несогласных!

Закончил Юст искренней злостью.

– Ну и что теперь? – спросил Гелект.

- Как что? Близится Конец Света. Я, мы... вроде как должны мир спасать. Так вот, хочу понять, а он того стоит? Сижу вот тут, болтаю с вами, раскидываю мозгами… точнее, в данный момент только одним мозгом… Думаю вот – даже если мир спасти, может, его заодно переделать как-нибудь? Точнее, людей в нем переделать? Вы же мне сами тут плели, что люди рядом со мной становятся лучше?

Гелект онемел, уставился на него ошарашенно, а Юст, глядя на него, расхохотался. Сказал, отсмеявшись:

- Да ладно, не нервничайте вы так! Чего спьяну не сболтнешь. Боюсь, это все равно слишком сложная задача для одного великого меня.

Веселость с него слетела – глупо радоваться своей глупой пьяной шутке…

- Я все же считаю, - сказа он, - что главное – видеть в другом человеке такую же личность, как ты сам. Тогда жизнь была бы гораздо лучше.

- Даже в гухулах? Даже в этих ваших Охотниках?

Внутри у Юста все опять скрутило в тугой узел, так что он с трудом выдохнул.

- Извините, - сказал Гелект. – Мое замечание несправедливо по отношению к вам.

- Зря вы только маскируете свои личные мотивы желанием служить государству и защищать его… такими-то методами, - нахмурившись, добавил Юст. – Вас ведь привели в Инквизицию личные причины? В вашей жизни был надлом, вы потеряли ее смысл. А теперь прикрываетесь словами о справедливости и защите…

Гелект молчал. Может, и сожалел, что пришел к нему во второй раз.

- С вами произошло что-то, в чем виноваты маги?

Гелект бросил на Юста долгий взгляд, потом уставился на стол, где были разбросаны исписанные Заракасом листки, вздохнул.

- Вы ведь родом не из Лоретто? – продолжил Юст.

- Нет, - наконец, ответил инквизитор. – Я родился в деревне, на западе, в провинции Эфализе. Я не нобиль вроде вас, я из крестьянской семьи.

«И вам нравится считать, что вы сами всего добились в жизни», - добавил Юст про себя.

- На нас напали каслайские пираты, - сказал Гелект. - С территории Ордена Камнедробителей. Нашу деревню сожгли. Половину жителей перебили, в том числе всю мою семью, а другую половину угнали в рабство. Отрядам, посланным в погоню, удалось отбить часть пленных, и я попал в сиротский приют - один из тех, что устраивает Инквизиция в разных городах. С тех пор моя жизнь – служба Пророку и государству.

«А они вам в ответ тоже служат?» - хотел спросить Юст, но не стал. Ясно, что, когда эти родственники гухулов, нападали на деревню Гелекта, Пророк никак не помог. Его там просто не было. Наверное, потому что он все же жил полторы тысячи лет назад и давно умер.

- Значит, ненависть и месть? И вовсе не виновникам случившегося…

- Это не месть, это справедливость!

- Это отчаяние и желание заполнить пустоту фальшивкой! Лучше бы вы бросили службу в Инквизиции и нашли себе какое-нибудь другое занятие. Зачем тратить жизнь на участие в допросах и пытках? Неужели это может восполнить то хорошее, чего вы лишились?

Гелект опять молча таращился на него, потом тяжело вздохнул:

- Вы правы, Юст. Поэтому я, собственно, и решил уехать. Отправился в экспедицию. И, кажется, эти годы изменили меня. Или вы меня изменили.

Юст лишь хмыкнул.

- И знаете. Гелект - не все магические Ордена одинаковы, и не все маги одинаковы.

- Может быть. Но они покрывают друг друга. Маги считают себя единой кастой, отличной от прочих людей. Конечно же, высшей кастой, во всех смыслах.

- В значительной степени так же, как и лиорентийцы, - заметил на это Юст. - И как шуорцы. Увы. Люди привыкли упрощать и мыслить классами, наклеивая на каждый свой ярлык. У их мозгов просто вычислительной мощности не хватает, чтобы рассматривать каждый экземпляр по отдельности… А как вам вообще жилось в приюте?

- Я был одет, обут и накормлен, хотя и не могу сказать, что досыта. У нас была школа, собственное подворье, куда нас вывозили летом. Сад, огород, домашняя птица, даже коровы. Мои крестьянские навыки там весьма пригодились. И азам ремесел нас тоже обучали. Мы не чурались никакой работы.

«Не жизнь, а сказка», - подумал Юст. Как-то раз Джионна, когда особенно на него разозлилась, пригрозила втайне увести из дома и сдать в приют. Юст чувствовал, что это не всерьез, что Джионна хочет лишь его попугать. Вот он и испугался до мурашек и побежал ябедничать родителям… Он очень впечатлился и, рассказывая об угрозе сестры, аж захлебывался слезами. Мама приняла ту историю чересчур близко к сердцу, хотя на Джионну не наорала и не наказала, на что Юст втихаря надеялся. На Джионну вообще никто никогда не орал и не наказывал…

- Всех приютских детей приучали к труду и дисциплине, - между тем закончил Гелект.

«А вас вот не приучали, Юст. К дисциплине-то уж точно. Да и коров доить или грядки пропалывать тоже».

Гелект, вон, тоже выпил достаточно, чтобы начать откровенничать. Пусть его рассказ и носил общий характер, лишенный личных подробностей.

- Вы смотрите на меня так, Юст, будто мысли читаете.

- Я же говорил – через ваш блок кое-что просачивается, - Юст ухмыльнулся.

«И я, пожалуй, смог бы его взломать».

- А вы умеете ценить в жизни то, что вы имеете, Юст?

- Мне казалось, у меня есть достаточно того, что можно ценить. Но потом захотелось большего – я про нашу экспедицию в неизведанные земли. Ну вот и получил в результате больше, чем рассчитывал.

Кружки у обоих были уже давно пусты, как и бутылка. Они дожевывали еду из корзины. Инквизитор не уходил. Юст чувствовал, о чем пойдет речь, и не собирался первым заговаривать на эту тему. И вообще он хотел спать, а Гелект от него так просто не отвяжется.

- Вам еще что-нибудь от меня надо?

- Да, - ответил Гелект, сложил аккуратно листки, поставил локти на стол. – Не важно, жив Заракас или сгинул в Бурлящей полосе, в экспедиции достаточно доносчиков и без него. Я напишу, конечно, свой отчет. И Хольм напишет. Но это не имеет значения. Совет Двенадцати и, конечно, Понтифик и Великий инквизитор узнают, на что вы способны, Юст. И теперь, когда Земля Бенгарта для Лиоренции фактически потеряна и вы не нужны для следующего путешествия – что их остановит?

Гелект сверлил его горящим взглядом.

- Ну и что вы предлагаете? – вздохнул Юст.

- Не возвращайтесь! Останьтесь на Диоданском архипелаге! Там множество островов, и несложно затеряться. Или где-нибудь еще. Вы же можете перемещаться, куда вам вздумается... Инспектор Арсэль, как мне кажется, не будет стремиться известить обо всем Сенат и Совет Двенадцати. Вы должны спасти мир, Юст, а не сгнить в тюремных застенках и не сгореть в пламени костра!

- И за что же меня гноить и сжигать, по-вашему?

Гелект помялся, раздумывая, как бы изложить наилучшим образом, потом решился:

- Раз вы такой знаток запрещенных книг, Юст… Не попадалась ли вам книга «Обращение Понтифика и Великого Инквизитора к благословенному Пророку» Антаньо Галиччи? Самого Галиччи сожгли при предыдущем Понтифике Эриджио, сорок лет назад. Галиччи не раскаялся, представьте себе! Так вот - если бы вы читали его… творение, вы должны были бы понять, что я имею в виду.

Юст читал. И понимал. «Обращение Понтифика и Великого Инквизитора к благословенному Пророку» содержало слишком много вещей крамольных и еретических, посягательств на святые устои, и Инквизиция никак не могла оставить это безнаказанным и спустить автору с рук. В книге Понтифик и Великий инквизитор обвинил явившегося во плоти Пророка в ереси и своей волей заточил в темнице. «Мы лучше твоего знаем, что нужно людям., - заявил Понтифик Пророку. - Так зачем же ты пришел? Чтобы мешать нам? Чтобы смущать слабых духом?»

И, как казалось Юсту, фантазии несчастного Антаньо Галиччи, были… весьма правдоподобны, хоть и представляли собой совершеннейшую ересь. Если уж с Пророком Инквизиция не постеснялась бы так обойтись, то чего хорошего ждать Юсту? Если сочтут, что он опасен, что он способен стать возмутителем спокойствия…

- Пророк… Пророк был магом, - прошептал Гелект, наклонившись над столиком. – Вы знали это, Юст? Это не Антаньо Галиччи писал, это известно мне из других источников! И это не какие-то догадки, а достоверный факт! Настолько достоверный, насколько может быть!

Вот и сами маги так считали…

- До Лиоренции еще несколько месяцев пути. Не обязательно было затевать эту беседу сейчас! Я думал… - Юст пожевал губами. – Думал действовать по обстоятельствам, не загадывать наперед. Сначала приплыть в Даоро-Бу, прочитать почту, узнать последние новости. И только тогда решить, как быть дальше.

- Это хорошая идея, Юст. Вы правы, - кивнул Гелект. - Я, действительно, слишком тороплю события.

Что бы Юст ни говорил Гелекту, а решение, пусть и предварительное, он уже принял. Голос в голове упорно нашептывал: «Ты должен попасть в Инквизицию. Там ты поймешь, зачем». Было ли там нечто важное? Видел ли он это нечто в вероятностных ветвях будущего, когда был частью сети? Какую тайну скрывала Инквизиторская цитадель – помимо генератора Барьера?

- Вы же понимаете мое положение, Гелект, - Юст вздохнул: - Если я не вернусь в Лоретто, вместо меня в тюремных застенках будут гнить другие. Возможно, даже мои родители. Как я могу на такое пойти? В Лоретто моя семья, здесь, в экспедиции – мои друзья… Послушайте, - Юст тоже подался к инквизитору, опершись о локти и неловко подвернув под себя кисти. – Вы лучше постарайтесь сделать так, чтобы, если я попаду в ваше учреждение, меня не сгноили, не сожгли и не очень изувечили. Чтобы меня выпустили.

- Юст, - попросил инквизитор, - давайте надеяться, что до такого не дойдет.

- А вы пытали сами кого-нибудь?

- Лично нет, - Гелекту категорически не нравилось, куда вдруг свернул разговор. – Но… присутствовал. При допросах. Так что я имею представление о том, что это.

- А если меня будут пытать – при этих словах Юста передернуло - вы хотели бы там быть? Дело в том, - объяснил он, - что я бы хотел, чтобы вы там были. Мне нужно чувствовать присутствие кого-нибудь, кому я не безразличен, кто видит во мне человека, кто будет мне сопереживать, а не бездушно или с наслаждением слушать мои вопли. - Юст зажмурился, стараясь изгнать невольно всплывшие в голове образы, и закончил: - Я отчетливо понял это, когда меня пытали в прошлый раз…

- Перестаньте, Юст, - взмолился Гелект, и Юст ощутил накатившую на инквизитора волну ужаса. – Я сделаю все, все, что могу, чтобы до этого не дошло!

«Только вы и сами признались, что можете меньше, чем нам бы с вами хотелось», - подумал Юст.

На следующее утро Юста разбудил оклик подвахтенного:

- Коммандер! Адмирал ждет вас на шканцах! Мы уже давно идем вдоль Бурлящей полосы.

Юст нехотя открыл глаза. Как и вчера, голова была будто трухой набита, да и ладони – как тут о них забудешь! Он предпочел бы еще поваляться, а потом умыться, выпить кофе и перекусить, но Хольм и так, очевидно, постарался дать ему подольше поспать. А потому, верный своему долгу, Юст вывалился из койки и крикнул:

- Сейчас буду!

Он мимоходом кинул взгляд на пустой столик – даже объедков не осталось!

Дэрент, стюард адмирала, все убрал – и посуду, и корзину из-под еды, и бутылку, не оставив никаких следов ночных посиделок и откровений.

- Попроси приготовить мне кофе, Дондзо! – крикнул Юст. - И принести на ют!

Чувствуя себя больным и, уж точно, не упивавшимся своим могуществом и властью над остальными, Юст выбрался из каюты и полез на шканцы. Он морщился от солнечного света и от жжения в ладонях – хвататься за перила было неудобно.

У бортов колыхались легкие волны, гонимые теплым ветром. Корабли скользили вдоль Бурлящей полосы, повернувшись к ней левым бортом и выискивая наиболее удобное место, где можно было бы ее пересечь. Пузыри газа всплывали из глубин на поверхность, море клокотало, плевалось вспененными фонтанами.

Хольм окинул Юста слегка так раздосадованным взглядом – от макушки до ног, обутых в сандалии без ремешков.

Юст был без рубашки, в одних коротких, недостающих до колена, льняных бриджах, завязанных низко на бедрах. Нет, ну а что – вполне подходящий вид для офицера морского флота, вызванного к командиру!

- Неудобно одеваться, - объяснил он Хольму, кивая на руки, и хмуро добавил: - Извините за вчерашнее. Наболтал лишнего.

- Ты не позавтракал?

- Нет, конечно. Даже кофе не успел попить. Явился по первому вашему зову.

- Я очень тронут!

Щурясь от ярких бликов, Юст уставился в безбрежную лазурную даль за Бурлящей полосой, перенастроил зрение, затемнив и приблизив изображение.

- Мне надо бы тебя бояться, - буркнул Хольм, - Тебе же ничего не стоит залезть мне в мозги, попользоваться по своему усмотрению, расписать, что, как и когда я буду делать и чувствовать.

- Ну у вас и воображение, адмирал! По-вашему, мне больше нечем заняться, как только копаться в ваших мозгах?

- А что - все время книжки читать будешь?

- Те, что у меня были, я уже давно до дыр зачитал, - Юст ухмыльнулся. – И вообще я быстро читаю. А, поскольку вы для меня тоже все равно, что открытая книга, я на вас много времени не потрачу. Кстати, сравнение с книгами кажется мне весьма удачным.

- А мне нет, - недовольно отрезал Хольм. – Но вот, учитывая все это, решительно не могу понять, почему же я тебя не боюсь?

Юст фыркнул:

- Вы ко мне другие чувства испытываете, которые этот страх затмевают.

- Ты имеешь в виду желание наорать на тебя и как следует наподдать? А еще лучше – вышвырнуть за борт?

- Моя сестра тоже об этом мечтала. Правда, не имея возможности выбросить за борт посреди океана, всего лишь грозилась скинуть в какой-нибудь канал.

Хольм смерил Юста очередным крайне суровым взглядом и заметил:

- Я её понимаю.

Юст тоже Джионну понимал. Её желание было вполне объяснимым, особенно если знать первую часть истории, которую он Хольму не рассказал.

Дондзо принес на шканцы две чашки кофе. Юст выпил свою чашку и попросил еще.

Корабли по-прежнему шли вдоль побережья в кильватерной колонне. «Сияющая» возглавляла строй. А последним, держась на некотором отдалении… Инспекционный флейт!

- Видели, да? – Юст махнул рукой, указывая в ту сторону: - «Гонец» с Заракасом и его прихлебателями! Следили за нами, наверняка!

- Видел, - ответил Хольм сквозь зубы, потом добавил с досадой: - Хватило все-таки мозгов не соваться в одиночку в Бурлящую полосу. Жаль, жаль, было бы у нас одной проблемой меньше...

Хольм приставил к глазу подзорную трубу, направив ее на «Гонца». Спустя некоторое время, опустив трубу и повернувшись к Юсту, адмирал не то чтобы совсем уж неожиданно спросил:

- А ты мог бы, в принципе, закрыть проход прямо перед ними?

Непонятно, зачем спросил. Будто не знал, что Юст ответит.

- Я не стану этого делать, - сказал Юст, придав своему голосу максимальную невозмутимость. - И нечего на меня так смотреть – ничего удивительного вы от меня не услышали. Я, как вам известно, тот еще чистоплюй.

На шканцы не слишком ловко поднялся инспектор Арсэль, тоже углядевший свой флейт.

- Команда «Гонца» наполовину состоит из шпионов Инквизиции и Совета Двенадцати, - вкрадчиво заметил инспектор. Он, конечно же, был крайне недоволен тем, что угнали его посудину.

Ясно, что перевозить алмазы не поручат, кому попало, и на «Гонце» - вовсе не невинные крошки. Заракас и его сотоварищи-доносчики наверняка чувствовали себя среди своих. И за дезертирство – а по-другому их поступок не назовешь – полагалось, по меньшей мере, искупать всю команду с рея, а капитана «Гонца» с Заракасом на пару на этом же рее вздернуть.

О чем Хольм не преминул заявить. Вот только полномочий вешать инквизитора, даже младшего, у адмирала не имелось, как и у Гелекта. Дело должен был разбирать трибунал.

Юст считал, что смерть Заракаса, в принципе, ничего не решит и ни к чему хорошему не приблизит, лишь прибавит сложностей. О чем он тоже не преминул заявить.

- Еще скажи – пускай плывут, куда хотят, - Хольм недовольно скривился.

- А что – мы собираемся брать «Гонца» на абордаж? Или пушками разнесем в щепки и потопим, а потерю корабля спишем на неумелое управление при шторме?

- Думаю, этого не понадобится, - едко выговорил Хольм. – Они и так сдадутся на нашу милость – положение у них безвыходное. А если будут сомневаться – и пары предупредительных выстрелов хватит, чтобы их сомнения развеять.

- Что вы предлагаете? – спросил Арсэль.

- Арестуем всю команду, распределим по кораблям и пусть сидят взаперти в трюмах – по крайней мере, до Дерции. Младший инквизитор Заракас и его доносчики останутся на вашем флейте, инспектор. Я не позволю им снова ступить на палубу «Сияющей»!

В своих предположениях адмирал оказался прав. «Гонец» выслал шлюпку с Заракасом и повинной, а также мольбами, во имя милостивого Пророка, не оставлять флейт и команду на произвол судьбы.

Канаты к трапу для младшего инквизитора никто не скинул. Он стоял в шлюпке, бултыхавшейся у борта «Сияющей», и старался сделать виноватое лицо. Получалось плохо, в его глазах нет-нет да и просверкивала задавленная ярость. Гнида! Перепугался за свою шкурку и уж, конечно, не раскаялся: надеется, что ничего ему в итоге не будет, а ударить исподтишка он всегда горазд. Адмирал не снизошел до личной беседы, и переговоры с Заракасом вел Гелект. Переговорами, впрочем, это едва ли можно было назвать, потому что с противоположной стороны не было выдвинуто, по сути, никаких условий.

Хольм же выполнил свою угрозу, превратив инспекторский флейт в плавучую тюрьму. А залитые сургучными печатями ящики с алмазами были перегружены на «Сияющую». Все действо заняло менее трех часов.

- Посмотри, - попросил адмирал, передавая Юсту подзорную трубу: - Тут подходящее место для того, чтобы пересечь полосу?

- Вполне, - кивнул Юст, вглядываясь. – Сама полоса уже и больших пузырей меньше.

- Вижу, труба тебе без надобности…

- Почему? Лишней не будет, - Юст неловко обхватил пальцами трубу, приставил к правому глазу: - Так увеличение больше. Я еще понаблюдаю – на всякий случай.

Пузыри имели разное происхождение. Одни - большие, более светлого, чем море, цвета – состояли из горючего газа. Плотность в них была настолько понижена, что, попав в такой пузырь, корабли потеряли бы плавучесть и пошли бы ко дну. Другие, мельче – черные, содержали раскаленный газ. На глубине из-за высокого давления он не мог кипеть, но, поднимаясь ближе к поверхности, вскипал. От внезапно взбурлившей воды, в течение считанных мгновений, появлялись из ниоткуда огромные валы волн, способные опрокинуть и потопить парусники. Просто взять и проплыть сквозь Бурлящую полосу было абсолютно невозможно.

В ней крылась колоссальная, невиданная, непредставимая мощь. Юст ощущал истекавшие из нее потоки тепловой энергии. Он перенастроил зрение, и океан в этом месте заполыхал огненно-красным и оранжевым. Также Бурлящая полоса испускала Излучение, которое Юст использовал и без которого не сумел бы в одиночку создать проход для кораблей, окруженный отражающими щитами. Проход нужен был достаточно глубокий, широкий и устойчивый. Пузыри обтекали его, как если бы встречали препятствие на своем пути. Принцип был тот же, что и при установке стандартной отражающей защиты, но размеры, прочность, а, следовательно, и необходимая для подпитки энергия – во много раз больше.

За два с половиной года Юст проделывал подобный трюк неоднократно, и прежде вполне обходился без сети – именно благодаря Излучению, которое исходило из самой Бурлящей полосы. Однако не любой, далеко не любой маг способен был пропускать через себя необходимый для поддержания защиты объем Излучения. Юст в который раз задумался, как же капитан Бенгарт со своими кораблями сумел преодолеть полосу. Что за маг их сопровождал? Может быть, магов было двое или еще больше? Но зачем? В чем был для них смысл?

«Сияющая» развернулась бакштаг, набрала скорость и первой вошла в проход, остальные корабли продолжали двигаться за ней в кильватерной колонне. Юст не отключил тепловое зрение, и ему казалось, что корабли будто плывут в узком туннеле, стены которого окружены огнем. Оранжево-красное свечение с крапинами черного растекалось в стороны от щитов. Ничего больше вокруг не было видно.

Наконец, Бурлящая полоса осталась позади, все корабли благополучно миновали ее и продолжили плыть прочь от берегов Запретного континента.

Юст смотрел на строй парусов за кормой, на до сих пор видимые высоченные горы, которые не могла загородить даже стоявшая над Бурлящей полосой дымка разогретого пара. Впереди по курсу лежал нестерпимо-синий безбрежный океан, по которому рассыпались искры солнечных бликов, над головой раскинулось почти столь же синее небо и хлопали не ветру выцветшие белые марселя…

Прощай, Земля Бенгарта, забравшая почти три года жизни. Отнюдь не худших, и Юст испытывал некоторую грусть и сожаление: слишком много – времени, впечатлений, воспоминаний - связывало его, да и их всех, с этим местом.

Он позволил себе подумать о доме. Даже не совсем о доме, а о том, как сначала сойдет на берег в Даоро-Бу и помчится к станции Быстрой связи, надеясь, что там его ждет очередная весточка из дома. Как будет читать адресованные ему письма, как отправит свои сообщения и станет ждать ответа. Месяц на Диоданских островах они точно проведут – надо будет пополнить запасы продовольствия, провести текущий ремонт.

Юст раньше уже несколько раз перемещался в Даоро-Бу с Запретного континента, отсылал письма, забирал почту из дома, выполнял роль вьючного мула, нагружая на себя по максимуму провизии. Алмазы ему, однако, таскать с собой запрещалось, хотя снаряжать специальное судно было куда накладнее. Может, и к лучшему – никто не обвинит его, случись что, в краже или чем-нибудь похуже.

Хольм между тем отпускать его восвояси не собирался и учинил допрос.

- Что тебя связывает с Кенларом Бьоргстромом?

- А-а-а! – протянул Юст. - Вы, пока я вчера изливал душу, припомнили тот день в Лоретто, когда я чуть потолок в его доме со злости не обвалил?

- Да, - адмирал усмехнулся. – Я так понимаю, в тот день между вами возникло… незначительное недоразумение, скоро благополучно разрешившееся. Когда только зашла речь об экспедиции, Кенлар Бьоргстром очень уж о тебе пёкся и просил быть с тобой помягче. Говорил, что ты хороший. Я, признаться, подивился – не предполагал, что он способен оценивать людей в таких категориях… Хороший – очень впечатляющая и всеобъемлющая характеристика, не находишь?

Юст фыркнул:

- Вы ему не поверили на слово? У него же репутация честнейшего человека!

- Я больше полагаюсь на собственный опыт! - Хольм смерил Юста взглядом, красноречиво задержавшись сначала на голом торсе, потом на ногах, обутых в сандалии. – Я ему веско возразил. Как по мне, говорю, так избалованный, самодовольный, наглый, недисциплинированный. И дальше мне перечислять надоело.

На самом деле, даже в то время все было не столь плохо, и Хольм преувеличивал. Ну, не терпел Юст жесткого давления и дурацких приказов – не такая уж беда, в конце концов. Хольм, конечно, выговаривал ему и порою даже сурово рявкал, но Юста это не особо задевало.

- И все же вы сразу согласились на предложение возглавить экспедицию несмотря на участие моей тогда вовсе не симпатичной вам персоны?

- Согласился. Хотя и поинтересовался, почему именно мне выпала такая честь, и чем я заслужил, что вы, коммандер, - Хольм язвительно фыркнул, - соизволили одобрить мою кандидатуру.

- Я не жалею, - Юст лучезарно улыбнулся.

- Я, пожалуй, тоже, - признал Хольм, - Однако мне виделась более очевидная кандидатура… Почему вы с Ингаром Бьоргстромом не терпите друг друга?

- Так сложилось. Неудачно, - Юст пожал плечами. – Я уже разливался перед вами давеча, в том числе о том, что мне удобнее относиться к людям симметрично. И не я инициатор наших с ним замечательных отношений.

- Тебя они гнетут?

- Я привык, - отрезал Юст. – Я ничего иного от него никогда не получал.

- А что насчет его младшего брата? Он погиб, кажется?

Юст непроизвольно сцепил зубы и сжал пальцы в кулаки, что отозвалось в раненых ладонях резкой болью. Потом он заставил себя разогнуть пальцы, медленно выдохнул и выговорил:

- Мы с ним выросли практически вместе. Он был старше меня на год с небольшим.

- И что?

- Ничего. Ничего хорошего о нем я сказать не могу.

- Ну, о старшем-то ты тоже ничего хорошего сказать не можешь?

Юст язвительно ухмыльнулся:

- Почему же? Он, конечно, носорог – тупой, упрямый, подслеповатый, прущий напролом и готовый все крушить на своем пути. Но у него есть достоинства. В отличие от его брата, которого я даже вспоминать спокойно не могу.

Достоинства Ингара Юст перечислять не стал – много чести.

- Что касается Кенлара, - продолжил он осторожно, взвешивая каждое слово, - Он мой друг. Друг моей семьи. Да, фактически, член моей семьи.

- И это все, что ты можешь сказать?

- Это касается не только меня, адмирал. Кроме того, как мне тут напомнил мудрый магистр Юсуфар – меньше знаешь, крепче спишь.

- Значит, тебе известно о Кенларе Бьоргстроме что-то, про что ты не хочешь говорить.

- Да, - коротко ответил Юст, потом, подумав, добавил, все так же аккуратно подбирая слова: - Если вам так интересно… Кенлар к своей жизни относится… как к инструменту. Как таковая, сама по себе, она для него мало что значит, не самоценна. Ему ее нужно к чему-то приложить. Или к кому-то. Нужны функции, которые он мог бы выполнять. И он несколько раз вытаскивал меня… из всяческих сложных ситуаций. Потому я его вечный должник и не скажу ничего, что способно было бы ему навредить. Он не убивал людей пачками и не шел к власти по горе трупов – для меня этого достаточно.

Однако отдельные трупы имелись. Как удачно, что Юст умел закрывать на такое глаза, когда ему это было выгодно.

Юст высказался весьма обтекаемо, но вполне достаточно для того, чтобы Хольм сумел сделать определенные выводы. Адмирал и не думал от него отставать, и Юст еще много что ему рассказал – о семье и о доме. О том, что отец сам отвез его из Лиоренции в магическую школу в Анидаб-Дорему, а, вернувшись в Лоретто, не стал врать о том, где был и зачем ездил, и за это его чуть не изгнали, и что путь в политику и общественная карьера были для отца с тех пор закрыты.

- Из-за меня, - сказал Юст.

Взамен отец занялся, помимо торговли, банковским делом, оказавшимся на редкость прибыльным, скупал землю под водяные мельницы, налаживал мануфактурное производство. Денег у их семьи хватало с избытком, но там, где речь шла о государственных интересах или интересах Инквизиции, в Лиоренции деньги могли решить далеко не все. Страх перед Инквизицией делал неподкупными даже самых продажных чиновников.

- Только подумать, сколько раз я их подставлял – свою семью. - Юст с ужасом уловил в своем голосе отчаяние. - Каждый раз, когда не знал, как поступить, несся домой с мыслью, что там меня защитят и утешат. Подставил, когда сбежал из Анидаб-Дорему от магов и вернулся в Лоретто. Подставил, когда привез Сэнни и подверг всех смертельной опасности. Но сильнее всего подставил, когда просто родился…

– Как ты можешь говорить так - ведь они любят тебя?

Юст вздохнул.

- Любят. И от этого я еще острее понимаю, насколько для них всё было бы проще, если бы я вообще не рождался, или вместо меня родился другой, нормальный.

О, Пророк! Юст внезапно осознал, насколько же всю жизнь был придавлен этим чувством вины!

- Юст, разве они думают так же?

- Нет, конечно. Но это ничего в сути сказанного мною не меняет.

- А в случае с женой у тебя был выбор?

- Был. Оставить всё, как есть, сидеть смирно… - Юст поморщился. – Но дело не в выборе. Дело в том, что я слишком люблю себя и высоко ценю свои… моральные качества, чтобы жить в позоре или чувствуя себя предателем. И я могу из-за этого поставить под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь тех, кто мне дорог. Я руководствуюсь не тем, что нужно им, а тем, что нужно мне для того, чтобы чувствовать хотя бы относительный душевный комфорт. И я больше не хочу никого подставлять.

- Какой же ты дурак, Юст Хольгерстон, - Хольм обнял его за плечи, вышло очень по-отечески.

Потом отпустил и слегка оттолкнул:

- До чего ты меня довел! Я даже с дочерями своими так не обращаюсь.

- В таком случае, вы тоже дурак, адмирал, - хмыкнул Юст. – И вообще – я, наконец, сумел удовлетворить ваше любопытство?

- Разумеется, нет, - Хольм снова обхватил его за плечи. – Но, думаю, у нас впереди еще достаточно времени для бесед.

- Вот-вот, - отнюдь не жизнерадостно ответил Юст, подозревая, что за время обратного плавания из него вытрясут всю его подноготную и он признается во всех грехах, во всех мелких пакостях, которые устраивал Джионне, например.

Хольм и Гелект точно от него не отвяжутся. А там и другие подтянутся.

– Хватит уже ваших расспросов, лучше дайте, наконец, позавтракать, - попросил Юст. - И я надеюсь поесть в кают-компании, как положено.

Часть 1 Глава 14 Осада продолжается

Беляр

Айгур

Айгур валился с ног, как, впрочем, и вчера. Тогда ему, как он ни устал, пришлось отвечать на расспросы друзей.

- Куда ты запропастился? – сразу же потребовал отчета Римуд, нервно стискивая в ладони передатчик. Он не дал Айгуру буквально шагу спокойно ступить.

- Где ты был? – вторил Римуду беспокойно хмурившийся Айниль, и в голосе его сквозил сдержанный упрек. – Ты должен был вернуться гораздо раньше!

- Я рад, что с тобой все в порядке! Мы переживали, - сказал Аввад, пытаясь смягчить оказанный Айгуру не слишком радушный прем.

- Я был на Запретном континенте, - устало ответил Айгур и, не дожидаясь напрашивавшегося «Что ты там делал?», добавил: - Рин-Сэй погиб.

Друзья обомлели. Лица у них были словно бы опрокинутые.

- Как? – выдавил побелевший Римуд, невольно разжимая пальцы и роняя передатчик. – Не может быть!

Айгуру пришлось рассказать о гибели Рин-Сэя, о Малом Совете, о своем путешествии на Запретный континент и знакомстве с лиорентийским магом. О многом. Так что рассказывать пришлось долго. Он был зверски голоден, но Римуд заранее озаботился этим вопросом, и в распоряжении Айгура оказалась самая разнообразная еда. Он заснул прямо за ужином, буквально с не дожеванным куском во рту, и так и не поинтересовался у Римуда, зачем тот активировал передатчик и что ему было нужно от Айгура.

И сегодня… Почему друг его срочно вызвал? Ради очередного дурацкого совета – на этот раз во дворце у Высочайшего? Или испугался, что Айгур попросту сбежал? Адская Бездна! За время, оставшееся до военного совета, он даже выспаться нормально не успеет. Да зачем Римуду вообще пришла в голову идея выпросить для него приглашение во дворец?

- Пусть ты не велгарский подданный, - сказал ему тогда Римуд, - но мы с Айнилем убедили Высочайшего, что ты заслуживаешь участвовать в совете побольше многих других. Ты уже доказал свою неоценимую полезность.

Неоценимую полезность! Хорошо хоть доказал и пока не пережил! Айгур не удержался от саркастической усмешки – Римуд слишком уж любил пафос.

Наскоро перекусив, Айгур на этот раз сумел добраться до тахты, рухнул на нее, не раздеваясь, и спал, как убитый, пока его не разбудил настырный Римуд.

- Собирайся, Айгур! У тебя не так много времени!

Будь этот совет неладен! Римуд был уже одет для визита во дворец, не для войны – в расшитый золотом парчовый кафтан с расстегнутыми наверху золотыми же пуговицами и широкими прорезными рукавами. Похожий по покрою кафтан слуги принесли и Айгуру – но из бархата и более темного, винного, оттенка.

- Дай хотя бы умыться и позавтракать.

- Позавтракать? – Римуд усмехнулся. – Уже полдень, друг мой!

- Неважно, - отрезал Айгур. - Перед тем, как куда-то идти, мне нужно поесть!

- Что ты сразу набычился? - Римуд с укором покачал головой. - Я знаю. Я велел приготовить для тебе кофе, фрукты, шоколад и орехи.

- Спасибо, - буркнул Айгур.

Пока он ел, Римуд уселся напротив за низкий инкрустированный столик, пил кофе и едва удерживался от того, чтобы поторопить его. Но все же удерживался, лишь нетерпеливо постукивал десертной ложкой по изящному блюдечку, на котором лежал брусок щербета с изюмом.

Айгур нарочито не спешил. В конце концов, он должен был хотя бы немного подумать. Все так странно запуталось… Будь у него время… Но времени как раз не было. Он и так позволил себе отлучиться – дважды - во время осады! Только сейчас он вспомнил, что убил мага, пусть этот маг и был Охотником. Это… прецедент. Нехороший прецедент. Но какого пекла Охотники вообще полезли на рожон? Рассчитывали на легкую победу? Должны же быть у них хоть какие-то мозги? Они же мнят себя суперхищниками!

- Ты выглядишь не слишком довольным, - заметил Римуд.

Айгур пожал плечами.

- Во-первых, я не выспался и все еще чувствую себя усталым. Во-вторых, мне поднадоели советы, и я не особо разбираюсь в военном деле.

Кажется, он становится похожим на Хема – тот тоже, по его заверениям, ни в чем не разбирался…

В-третьих, он не может забыть о Рин-Сэе.

Римуд рассмеялся с деланной веселостью:

- Ты… настолько лишен честолюбия?

Айгур снова пожал плечами. Он и в правду не считал себя честолюбивым. И не стремился к власти и высокому положению. Сделать его магистром Ордена – было идеей Раана, удружившего ему по старой памяти. От велгарской же политики с ее внутренними интригами Айгур всегда держался в стороне, чувствуя себя в Беляре, скорее, чужаком.

Впрочем, сейчас придворная атмосфера кардинально поменялась. Столкновение с жестокой реальностью многим прочистило мозги. Хотя интриги – даже в военное время – никуда не делись, просто приняли несколько иной характер. В окружении Высочайшего полно было тех, кто неустанно твердил, что разумнее как можно быстрее сдаться и не помышлять о сопротивлении. И они, разумеется, при первом удобном случае переметнутся к захватчикам, надеясь путем предательства выторговать себе пощаду. Что уж тут - самые слабодушные из горожан уже пытались бежать. Только вот гухульские патрули вылавливали их и отправляли в отряды смертников, которых во время приступа погонят перед собой на укрепления.

Но были ведь и другие – исполненные мужества и готовые сражаться до конца. В том числе, многолетние друзья Айгура – не только Римуд, но и ненавидевшие насилие, мирные до мозга костей Айниль и Аввад. Не храбрецы, отнюдь…

Айниль проявил себя с неожиданной стороны — как очень грамотный и толковый военный инженер. Айгур убедился, что его ученый друг, астроном и математик, утверждая, что неплохо разбирается в укреплениях и фортификации, ничуть не преувеличивал, а, скорее, даже преуменьшал свои умения. Под его руководством, еще во время подготовки к осаде, белярцы укрепили стены изнутри, укоротили башни, сделали их мощнее, пробили дополнительные бойницы в нижней части стен и расширили имеющиеся. Кроме того, вместе со своими учениками Айниль тщательно промерил расстояния до естественных ориентиров на местности, чтобы в дальнейшем обеспечить точный и эффективный артиллерийский огонь, и продумал наиболее выгодное расположение пушечных батарей. Для белярцев он стал настоящей находкой, хотя сам был отнюдь не рад, что пришлось выступать в таком качестве.

Айниль признался Айгуру, что у него есть книга по новейшей фортификации и артиллерии, со схемами и расчетами.

- Очень дельная и написанная по-лиорентийски, - смущаясь, прошептал Айниль Айгуру на ухо, будто это было какой-то непристойной тайной. – Называется «Руководство к укреплению городов». Я использовал содержащиеся в ней рекомендации и выкладки. Там описаны способы определения простреливаемых пространств, предварительной рекогносцировки, пристрелки, укрепления местности. К сожалению, мы успели сделать далеко не все из того, что я считал бы полезным.

Разумеется, лиорентийскую книгу подсунул ему Хем, причем при всех, когда последний раз заезжал в Беляр, со словами «Для твоего самообразования, мой и без того высокоученый друг. На всякий случай – вдруг пригодится».

- Вот и пригодилась, - мрачно закончил Айниль.

Еще один экземпляр Хем вручил их элмаденским приятелям. Скорее всего, им тоже пригодится.

- Пойдем, - сказал Айгур, заглотнув вторую чашку кофе и дожевав вяленый абрикос.

Римуд, отставив недоеденный щербет, тут же поднялся с подушек, дождался, пока Айгур облачится в приготовленный для него кафтан, и они, наконец, отправились во дворец, находившийся фактически напротив выделенных Айгуру покоев, с другой стороны площади.

Дворец был построен в типичном Среднезападном стиле, вычурном и роскошном. Фасад и интерьеры украшали узорные изразцы из глазурованной керамики. Очень много позолоты, мозаичные полы и красно-черная лакированная мебель.

Снаружи и внутри стояли нарядно разодетые стражники с алебардами, павлиньими перьями на тюрбанах, в начищенных нагрудниках и расшитых коротких кафтанах.

Большой зал, украшенный колоннами, стреловидными арочными перекрытиями и огромными хрустальными люстрами, сверкал отражавшимися друг в друге зеркалами. В нишах стояли декоративные расписанные вазы и раскрашенные в древнем стиле статуи. Мозаичные полы изображали сюжеты на историческую тему. В детали, однако, Айгур всматриваться не стал — его позвали не за этим.

Он наведывался в Беляр не так уж часто, и раньше бывать во дворце ему не доводилось. Высочайшего Айгур видел только на изрядном расстоянии — во время торжественных выходов, горделивого и величественного, облаченного в парадные одеяния, усыпанные драгоценными камнями. Согласно придворному этикету, при встрече с правителем положено было кланяться до земли. Римуд утверждал, что отсутствие поклонов Высочайший воспримет как завуалированное оскорбление и то, что Айгур – маг, магистр, не имело значения. Однако Римуд слишком хорошо его знал и провел в зал через боковую дверцу – очень низкую, вынудившую Айгура согнуться чуть ли не вдвое. Айгур недовольно сцепил челюсти, но смолчал.

Распрямившись, он увидел в дальнем торце длинного стола уставшего человека с осунувшимся и посеревшим лицом. Айгур бы ни за что не признал велгарского правителя, повстречай его где-нибудь в другом месте. Высочайший склонился вперед, ссутулив плечи и опираясь на подлокотник своего золоченого трона. Морщины — не от прожитых лет, а от бремени навалившихся на него забот и печалей, прочертили его лоб и залегли у крыльев носа. Утомленно прикрыв глаза, он выслушивал доклады своих военачальников.

На столе была разложена подробная карта Беляра и его линий обороны. Прямо на ней стояли резные фигуры из ок-читронга, изображавшие различных воинов. Римуд рассказывал, что Высочайший любил ок-читронг и даже коллекционировал игровые комплекты, которых у него имелось великое множество. А его любимая доска была сделана в виде крепости со стенами и башнями по углам. Теперь же расставленные фигуры стали символом не условного, а реального, смертельного врага, и битва проходила не в игрушечной крепости.

Вокруг карты стояли командиры корпусов, распределенных по четырем секторам обороны.

- Городское ополчение на данный момент насчитывает около пяти тысяч человек и размещено во внутренних районах. Они все проходят обучение под руководством опытных солдат. Держать большее количество пока представляется нецелесообразным, - докладывал начальник, заведовавший тыловым обеспечением и ополчением. - Рабы, находящиеся в частной собственности у жителей города, в соответствие с вашим указанием, Высочайший, реквизированы у их хозяев и используются на работах по совершенствованию укреплений.

- Мы располагаем двумя с половиной тысячами орудий и запасами пороха, позволяющими производить в день по двадцать пять выстрелов из каждого орудия, - хвастался Бераз-дин-Хадр, в чьем ведении находился арсенал – пушки, порох и боеприпасы. - Кроме того, по предложению нашего великого ученого, - он уважительно кивнул в сторону присутствовавшего на совете Айниля, - мы построили более десяти ветряных мельниц для изготовления пороха.

- У нас есть все необходимые запасы. У нас неприступные укрепления, - твердил упрямый Римуд. - Мы должны и будем сражаться.

Помимо военачальников на совете присутствовало много придворных, сверкавших драгоценностями и одетых роскошно, совершенно не по-осадному. Сколько же тут безграмотных лишних людей?

Кто-то советовал предпринять, взяв отборный отряд всадников, еще одну вылазку. Кто-то в который раз предлагал Высочайшему вместе с ближайшими придворными покинуть окруженный город, чтобы в дальнейшем организовать сопротивление.

- Нет, - твердо ответил Высочайший. - Я давно уже принял окончательное решение — я разделю судьбу своего народа.

Были и те, кто пытался заикнуться о переговорах и сдаче.

- Сдаться гухулам? – воскликнул начальник западного сектора. – Это равносильно самоубийству! Вспомните судьбу Урханджа!

Хоремийцы, приведенные в ужас выставленными против них силами гухулов, попытались откупиться и изъявили готовность подчиниться Верховному Каану. Они даже согласны были предоставить гухулам войско для участия в будущем походе на Велгарию и другие соседние страны, с которыми издавна состояли в дружеских отношениях. Однако Верховный Каан не простил убийства послов – гухулы всегда жестоко мстили за гибель каждого своего воина. Каан потребовал выдать убийц вместе с их семьями, открыть ворота столицы Урханджа и впустить гухульские войска. Правитель отказался, поняв, что город будет полностью захвачен и разграблен. К тому же убийцы приходились ему родственниками. Хоремийцы решили защищаться до последнего, но, не выдержав трудностей осады, сложили оружие, поверив обещаниям гухулов пощадить сдавшихся. Гухулы обещания не сдержали – захватив Урхандж и мстя за убийство послов, они поголовно истребили всех жителей, включая семью правителя. Спастись удалось единицам, но рассказы о жуткой расправе, о размозженных и отрубленных головах, о насаженных на колья телах распространились с невероятной скоростью, и люди, услышавшие о подобных ужасах, могли попросту потерять волю к сопротивлению

В Беляр тоже приходили гухульские послы – об этом рассказывал Римуд. Все в городе понимали, что визит послов - лишь предлог для глубокой разведки, и войны не избежать. Высочайшему хватило благородства и достоинства просто ответить отказом – без угроз, бравады и похвальбы. Послам позволили покинуть город. Те выслушали ответ молча и ушли, все так же не проронив ни единого слова. Впрочем, сейчас это уже не играло роли.

Несмотря на бравурные отчеты, белярские военачальники сознавали два слабых звена в подготовке к осаде. Первое - ограниченные запасы продовольствия и пороха. Увы, порох тратился быстрее, чем пополнялся благодаря построенным мельницам. И второе — отсутствие надежды на поддержку извне. На Магический Союз рассчитывать не приходилось, о чем Айгур неоднократно напоминал.

Раз уж его позвали на совет, Айгур решил поучаствовать в обсуждении и предложил обратиться к лиорентийцам, пока не стало непоправимо поздно. Хотя бы сделать попытку, посулить им что угодно, в обмен на военную помощь. Но его не поддержал никто, даже Айниль, восхищавшийся Аннисетом Герреро и читавший лиорентийскую книгу по фортификации. А Римуд, судя по промелькнувшему на его лице выражению, пожалел, что вообще пригласил Айгура во дворец. Единственным лиорентийцем, кого Римуд кое-как мог терпеть, был Хем. Впрочем, с другими он и не общался. Айгур же, что, в некотором роде, удивляло его самого, был о лиорентийцах не худшего мнения, и после более близкого знакомства с ними на Запретном континенте лишь в этом мнении утвердился.

Имелось еще и третье слабое звено – предатели, готовые продать душу за одну только иллюзию пощады. Но об этом никто говорить не желал.

Следующим рассмотренным вопросом было удержание переправы через реку. Давшан и без того имел вязкое и топкое дно. Сейчас же, ранней весной, вода начала разливаться, затапливая окружающие низины, и переправиться на другой берег можно было фактически в единственном месте – Давшан-алкичу, расположенном в дневном переходе выше по течению. У брода стояла крепость с бастионами, окруженная насыпными валами и рвами. Для связи с гарнизоном использовался магический передатчик. В данный момент в Давшан-алкичу было спокойно. Гухулы пока не предпринимали попыток форсировать реку – возможно, не считая это своей первоочередной задачей, но брод, несомненно, разведали. Римуд считал, что крепость необходимо оборонять как можно дольше, и следует подготовиться к нападению, заранее переправив туда подкрепление и дополнительные пушки. Высочайший не возражал.

В остальном совет не продлился долго — ситуация была слишком очевидна, чтобы тратить драгоценные часы на ее обсуждение.

Наконец у него выдалось свободное время! Айгур вернулся в свои покои с намерением взяться за письмо, которое обещал написать Юсту Хольгерстону.

Усевшись за стол, достав бумагу и чернила и выведя первое слово, Айгур замер с поднятым пером в руке, крепко задумавшись. Мысли неожиданно для него унесли его прочь из Беляра, в непонятное место и время. Он представил свой так и не случившийся разговор с красавчиком Юстом.

- Ты знаешь Хема? – спросил его Айгур – прямо так, в лоб.

- Кого? – Юст был ошарашен и аж рот от изумления открыл, отчего стал выглядеть несколько глупо. – Кого? Хема? Хема?

- Он твой соотечественник, - объяснил Айгур. - Торговец. Худощавый, невысокого роста, болтливый… Он назвал твое имя. Сказал, что знает тебя лучше, чем ты его…

Айгур мог ничего этого не говорить, потому что Юст Хольгерстон Хема, определенно, знал.

- Вы… с ним знакомы? – выдавил Юст, все столь же ошеломленный. - Да? Он был здесь? На Запретном континенте? Вы должны мне все… все рассказать!

Картины, которые представлял себе Айгур, ничуть не походили на предвидение. И он все же не понимал, почему так и не спросил Юста о Хеме. Он должен был рассказать больше, невзирая на присутствие Юсуфара, который бы, непременно, сунул не в свое дело свой длинный нос.

Скорее всего, Айгур не сделал этого, потому что для него ничего бы не изменилось: он все равно будет в Беляре, пока осада не закончится. Пока город не захватят гухулы – если говорить начистоту. Для него не изменилось бы, но не для Юста. Рассказ Айгура, возможно, повлиял бы на дальнейшие действия лиорентийского мага.

Хем… Рин-Сэй… Айгур поставил перо в держатель, печально выдохнул. С некоторым удивлением он понял, что ему недостает общества обоих. Наверное, он проводил с ними слишком много времени на Запретном континенте и привык, что они рядом. Он словно бы разучился быть один. Даже сейчас, когда, вроде бы, обстановка не располагала, чтобы по кому-то скучать, и он сам хотел уединения.

Жилье для него, конечно же, нашел хозяйственный Римуд – в меру роскошное, но без излишеств. Узорные ковры, расшитые мягкие подушки, вазы, лакированная мебель, разрисованные шелковые панно, разделенные пилястрами из резного золоченного дерева и увенчанные орнаментальными обрамлениями из стилизованных ракушек – все прилагалось. Убранство комнат призвано было радовать глаз.

- Ты занят? Я не вовремя?

Айгур повернул голову – у входа, смущенно топчась, стоял Аввад.

- Не говори ерунды! Мне всегда приятно тебя видеть!

Айгур не врал. С Аввадом, как и с Хемом, легко можно было поговорить на разные жизненные или абстрактные темы. Не об осаде.

Аввад улыбнулся, хотя и печально – наверняка из-за Рин-Сэя, и объяснил:

- Дежурство моего отделения закончилось, и я отпросился из ополчения.

- Заходи! Не стой на пороге!

Айгур пересел на подушки, разложенные вокруг столика, и пригласил Аввада последовать своему примеру. На столике стоял кувшин с вином и накрытая кружевной салфеткой вазочка с миндальным печеньем. Не иначе, снова предупредительный Римуд озаботился.

- Как тебе лиорентийцы? – спросил Аввад, усаживаясь на подушки.

- Вообще-то, они мне… вполне понравились.

- А их маг?

- До безобразия красивый. Наглый, приставучий и уверенный в собственной неотразимости.

Аввад посмотрел на него удивленно:

- Это ведь не положительные характеристики, Айгур?

Айгур пожал плечами:

- Ну уж, как есть! По своим способностям он похож на Связующих. Во всяком случае, на их дошедшие до нас древние описания. Наполовину. А на другую половину он – нечто им противоположное.

Как говорил Хем, «самобытная яркая личность». Ясное дело, о себе говорил, но и Юсту Хольгерстону это скромная характеристика подходила, как нельзя лучше.

Связующие же… Айгур читал кое-какие сохранившиеся о них сведения – те, что сумел раскопать в Большой библиотеке, и те, что показывал ему магистр Грисенер. Там Связующие назывались ценнейшими бриллиантами. Они были уникальными - в мире, где жили миллионы магов и миллиарды обычных людей. Гибкие и податливые, понимающие и сопереживающие, исполненные чувства долга перед обществом и готовности служить ему. Их окружение постоянно менялось. Они не должны были чрезмерно привязываться к конкретным людям, вместо этого – уметь ладить со всеми, чувствовать всех. Для того, чтобы они могли устанавливать прочные, мощные и большие сети, их личное «я», личные интересы насильно подавлялись. Они являлись инструментом, лишенным собственных целей, послушным и управляемым, и безопасным – для тех, кто с ними соединялся. Связующие звенья, которыми удобно было пользоваться.

- Хем этого Юста знает, - добавил Айгур. – И, судя по намекам и экивокам, хорошо знает!

Аввад задумался, а потом нерешительно сказал:

- Как ты думаешь, он может быть Посланником Пророка?

Айгур опешил. Нет, конечно, удивляться вовсе не стоило. О религии, в том числе лиорентийской, Аввад знал больше кого бы то ни было. Разбирался во всех течениях Учения Пророка, некогда распространенных на Среднем Западе и признанных лиорентийской церковью неканоническими.

Айгур не удержался от неуместной шутки.

- Кто? Хем? – уточнил он. - Хем, как тебе известно, Пророка костерил при любом удобном случае и вряд ли бы согласился выступить в роли его Посланника, если бы тот попросил.

Аввад вздохнул и посмотрел на Айгура с укором, а потом добавил:

- Возможно, Посланник Пророка – это то же, что Непроклятый. Ты веришь в Непроклятого, Айгур?

Айгур скептически усмехнулся. Вот так сразу – с места в карьер. Аввад этого Юста в глаза не видел, а уже строит всяческие предположения, уводящие крайне далеко, за границу разумного.

Зачастую Авваду взбредали в голову весьма сомнительные мысли. Однажды он высказался насчет того, что лиорентийский Пророк – на самом деле, сын Небесного Отца. Дескать, такие выводы можно сделать на основании некоторых древних источников. Римуд, Хем и Эктор долго над ним смеялись, и даже Айниль улыбался в бороду и качал головой. Аввад покраснел и как-то даже поник, чувствуя себя уязвленным. Хем перестал смеяться и серьезно заявил:

- Ты настоящий гений, мой друг. Не обижайся на своих ограниченных современников, не способных тебя понять и поднимающих на смех твои неординарные идеи.

Серьезно! Можно подумать, Хем способен был хоть о чем-то говорить абсолютно серьезно!

Вслед за Аввадом заглянул и Айниль. Весьма кстати – у Айгура были к нему вопросы. Возможно, не своевременные - в конце концов, им всем следовало сосредоточиться на противостоянии гухулам. Однако после случившегося на Запретном континенте, после выступления Хаека на Малом совете, после того как сам Айгур фактически признал, что до наступления нового Конца Света остался где-то год – год!.. После всего этого гухулы, если смотреть с планетарной, цивилизационной точки зрения, выглядели весьма локальной, ограниченной проблемой, и Айгур не мог отставить в сторону мысли более глобальные. Да еще набросы Юсуфара про Айниля и мать Суридиана… Дополнительный повод для белярского друга крайне болезненно воспринимать любые попытки заговорить с ним на тему той давней экспедиции.

С тех пор прошло шестьдесят лет, но случившиеся тогда события перевернули всю жизнь Айниля и, очевидно, надломили его. Как и магистра Грисенера. Оба всеми средствами старались обойти тему экспедиции стороной. Оба считали себя виноватыми: Грисенер – потому что в последний момент отказался от участия, а Айниль – потому что в тот самый день, когда экспедиция бесследно исчезла, закупал в Беляре провизию, бумагу и чернила.

Десять полноправных магов, не считая Айниля, ученые из Беляра и Элмадена. Всего шестнадцать человек. Они тоже искали точку доступа, но не на Запретном континенте, а у таинственного смертоносного озера, которое сейчас оказалось на захваченной гухулами территории.

Кое-что Айниля фактически вынудили рассказать. Айниль согласился выдавить из себя с десяток предложений из-за того лишь, что элмаденским друзьям и Авваду и так были известны некоторые детали, поскольку в экспедиции участвовали их родственники.

Полвека Айниль считал себя единственным, кто, причудливой волей судьбы, остался в живых. Пока десять лет назад не встретил случайно Флинна, мага из Ордена Праведников, – еще одного члена их злосчастной компании. Встретил или, точнее, нашел – среди партии отбракованных рабов, которых собирались отправить в Куншиссу, на потеху Воспринимающим.

Айниль долго приглядывался, не веря своим глазам. Решил, что обознался, что это просто невозможно. Тем более что раб пребывал в совершенно заброшенном и плачевном состоянии, Айниля не узнавал, на имя Флинн не отзывался, не мог даже связно изъясняться, лишь произносил отдельные слова, зачастую бессмысленные и пугающие. Айниль терзался сомнениями, но все-таки выкупил его из чувства вины и сострадания, поселил в маленьком домике в Беляре, нанял слуг, которые ухаживали за ним – кормили, мыли, одевали, выводили на прогулки, ибо самостоятельно Флинн не мог даже этого. Иногда Аввад или Айниль сами гуляли с ним – Флинну нравилось бродить по городу, он оживлялся и глазел по сторонам.

Что случилось с экспедицией, что за зло подстерегало у озера, где сам Флинн пробыл столько лет – так и осталось загадкой. Он никого и ничего не помнил, казалось, полностью утратил разум, и от его прежней личности осталась лишь бледная тень. Но главное и самое ужасное – его мозг перестал излучать.

Спустя некоторое время Айниль получил доказательство, что выкупленный из рабства безумец – действительно, Флинн. Как-то весной, гуляя вместе с ним по предместьям и наслаждаясь цветущими фруктовыми садами, Айниль зашел в дом своего ученика Бариша. И тогда во Флинне будто что-то пробудилось, включилось. Он замер перед красивой резной калиткой, ощупывая ее, прошел вглубь сада по мощеной дорожке и, нечленораздельно забормотав, указал на люк, спрятанный в корнях деревьев. За люком находился вход в погреб, выложенный большими отесанными камнями. Флинн нажал на один из камней, и тот провернулся вокруг своей оси, открыв потайное отверстие. Тайник. Внутри оказался ящик с замком, запертым Кровной печатью. Флинн расцарапал себе палец об острый каменный выступ и приложил к печати. Замок отворился. Айниль был совершенно поражен и терялся в догадках, не в силах придумать разумного объяснения. Действия Флинна выглядели механистичными, словно бы заложенными в него извне, и он по-прежнему не мог ответить на вопросы и хоть что-нибудь рассказать, хоть как-то объяснить свое поведение

В тайнике находились дневники и другие записи, шкатулка с рубинами и алмазами, а еще – те самые монеты и статуэтки, часть которых потом Айгур с Рин-Сэем и Хемом припрятали в заброшенном поселении на Запретном континенте.

Разумеется, у Айгура не было причин не верить рассказу Айниля, хотя белярский друг старался не вдаваться в подробности. Записи Айгур читал, и не один раз. Некоторые были закодированы, в остальных описывались, главным образом, подготовка к путешествию и само озеро. Мертвое, или проклятое – так называли его местные племена. По их поверьям, оно распространяло вокруг миазмы зла и пожирало – в прямом и переносном смысле - тех, кто осмелился ступить в его ядовитые воды. Озеро можно было увидеть издали и узнать среди всех прочих, потому что над ним постоянно сверкали молнии, насыщавшие его силой.

В общем, описания были подробны и интересны, и обрывались – в тот самый день. Последующие страницы пестрели бессвязными словами, не желавшими складываться в предложения. Бессмысленный лепет, бред сумасшедшего — так считал Айниль. Но Хем – Хем как-то предположил, что это, возможно, следствие установленного в мозгу блока, а не сумасшествия. Хем считал, что Флинн повредился умом позже – либо из-за попытки сломать блок, либо из-за того, что ему выжгли мозги гасящим Излучением.

- Я имел несчастье видеть бедолаг, которые обретаются на Скорбном острове в Лоретто, - говорил Хем. – После обработки гасящим Излучением, как принято в нашей родной Инквизиции, некоторые сходят с ума… Мне кажется, с Флинном могло случиться нечто похожее.

- Так ты думаешь, что его... подвергали пыткам? - вскинулся Айниль. – В вашей Инквизиции?

- Не знаю. Но вообще-то ниоткуда не следует, что гасящие излучатели есть только у лиорентийских инквизиторов. Сами же маги считают, что эти замечательные устройства изобрели, на самом деле, Праведники.

Флинна Айгур видел, И.. не чувствовал. Никак. Айгур никогда не сталкивался с подобным ощущением прежде, оно выходило за границы того, что было ему знакомо. И говорить с Флинном он пытался, но это представлялось делом совершенно безнадежным. Несчастный безумец плохо понимал слова, и ему надо было указывать на предметы, которые слова обозначали, и надо было напоминать его имя, потому что к следующей встрече он уже все забывал, в том числе и как его зовут. Монеты и статуэтки Флинн узнавал, хотя и не сразу, будто бы каждый раз вспоминал заново, и иногда даже произносил: «Тайник».

Откуда они взялись? В чем был их смысл, их роль? Во всяком случае, и Аввад, и элмаденские друзья-коллекционеры утверждали, что находки из тайника, на самом деле, древние и относятся ко временам Катастрофы. Айгур некстати вспомнил, как Аввад, поставив себе на ладонь, восторженно рассматривал одну из статуэток, изображавшую двух сросшихся телами уродцев.

- Я держу в руках прошлое, - мечтательно говорил белярец. - Это так вдохновляюще! Мне кажется, когда я прислушиваюсь, я слышу голоса живших тогда людей.

- Да-да, слышишь. Вот прямо сейчас, - встрял Хем, ловко выхватывая статуэтку с ладони Аввада и крутя ее в пальцах. – Проникновенно и поэтично. Красота неописуемая.

- Очень даже описуемая, - ехидно фыркнул Эктор. – Уродливая двухголовая многоножка.

- Ты ничего не понимаешь в истории и искусстве, Эктор! - возмутился Аввад. – Она прекрасна. Это шедевр!

- Насчет шедевра я бы не был столь категоричен! - с сомнением протянул Айгур.

- Ты не понимаешь! – повторил Аввад. – Это популярный до Катастрофы стиль. Называется – примитивизм.

- Успокойся, Аввад! – Хем похлопал его по плечу. – Ты прав! Мы, безусловно, имеем дело с шедевром! А уж как тонко и точно переданы выражения лиц! Да они просто красавцы, особенно этот, с высунутым языком…

Мысли уплыли, Айгур клюнул носом, чуть не расплескав из бокала вино, тут же поморгал глазами, приходя в себя. Похоже, он снова едва не вырубился.

- Наверное, нам с Аввадом лучше уйти, чтобы ты мог, наконец, выспаться, - предложил Айниль.

- Нет, нет, - Айгур мотнул головой и снова поморгал. – Сначала мне нужно закончить письмо. И я хотел бы с тобой поговорить.

Он пригласил Айниля присоединиться к их с Аввадом компании, налил ему вина и, не откладывая, сразу приступил к делу.

- Юсуфар обмолвился – специально, конечно, - начал Айгур, стараясь хоть как-то подобрать слова и быть не совсем прямолинейным. – Что ты знал мать Суридиана…

- Знал? – переспросил Айниль с горькой усмешкой. – Великий магистр использовал именно это слово?

- Что вы с ней были любовниками, - поправился Айгур.

- Были, - подтвердил Айниль после некоторой заминки, и на щеках его, не слишком-то густо заросших бородой, проступил румянец. – Не вижу, почему я должен этого стыдиться. Извини, но это… слишком болезненная для меня тема. До сих пор.

- Как и все, что касается экспедиции к Мертвому озеру.

- Да.

- Я понимаю, Айниль, - Айгур допил вино, вздохнул, постучал пустым бокалом по столу. - Город осажден, и у всех нас сейчас есть куда более первостепенные дела. Но эта информация могла бы быть полезна.

- Кому? Лиорентийцу?

- Например, - согласился Айгур. - Он маг! Он… сильнее Суридиана, а это что-то да значит! Возможно, он… Непроклятый!

- Ты же не веришь в Непроклятого и прочих избранных, Айгур! – возразил Айниль.

«Зато ты веришь, - подумал про себя Айгур. – Точнее, верил раньше. Когда-то давно ты искал знаки на небе, хоть сейчас тебе неловко это вспоминать».

Аввад посмотрел на Айниля и красноречиво кашлянул. Знаменитый ученый, проживший на свете почти восемьдесят лет, схватил себя за узкую бороду, смутился, покраснев еще сильнее, и стал оправдываться:

- Я был тогда юн и подвержен влиянию старших! Юность… извиняет многое. Да, я… мы искали следы присутствия Небесного Отца – в расположении светил, в рисунках созвездий, в траектории движения Быстрых звезд. Мы считали, что за образом Небесного Отца кроется что-то реально важное для нашего мира. Считали, что нужно подать ему знак, чтобы он пришел сам или кого-то послал… Досужие, ни на чем не основанные домыслы. Больше мне на эту тему сказать нечего.

- Хорошо, - согласился Айгур. – Давай поговорим о другом. Тебе о чем-нибудь говорит имя – Юст Хольгерстон?

- Нет, - Айниль для убедительности помотал головой.

- А что тебе известно про Хема? Как хотя бы его полное имя?

– К чему ты клонишь? – удивленно спросил Айниль.

- Ни к чему. Просто ты упоминал, что знаешь его уйму лет.

- Тридцать шесть, - подтвердил Айниль. – Хем был в составе лиорентийского посольства в Анидаб-Дорему. Юнец, у которого даже усов с бородой толком не росло и не потому, что он их брил. Он приходил к воротам в Застенную часть, которые вели к Библиотеки и не раз просил меня и Юсуфара придержать створки открытыми, а сам в это время зачарованно глазел на Библиотеку. Через распахнутые створки ворот – потому что зайти внутрь он не мог, - снисходительно закончил Айниль.

Айгур усмехнулся. Лично ему Хем говорил, что Библиотека выглядит слишком помпезно и вычурно, несбалансированно и эклектично. Любил он вворачивать всякие заковыристые, якобы, древнеронийские слова – как сам утверждал, чтобы казаться умнее, чем есть на самом деле.

- Ты говорил, что вас познакомил Юсуфар.

- Да, - кивнул Айниль. – Юсуфар тогда… В то время с ним можно было нормально общаться, хотя он и строил из себя… В общем, неважно, - Айниль помрачнел и какое-то время молчал.

Занятная цепочка. Или круг. Хем знает Юсуфара и этого красавчика Юста. Юсуфар относится к Юсту, как к некому… ценному ресурсу. А ведь тот – адепт, позорно сбежавший из его Ордена, и Юсуфар должен был бы презирать его и смешать с грязью при первом удобном случае, а не снабжать информацией.

Айниль продолжал молчать. Айгур терпеливо ждал и цедил из бокала вино. В конце концов, Айниль вздохнул и стал объясняться дальше:

- Понимаю, эту глупо выглядит со стороны, но Хем всегда был для меня просто Хемом. По-другому он не представлялся, а меня совершенно не интересовал состав лиорентийского посольства. И потом, все эти годы Хем откровенно уклонялся от ответов на личные вопросы, отговариваясь, мол – меньше знаешь, крепче спишь. И заявлял: «Если бы в Лиоренции были в курсе, чем я здесь занимаюсь, меня бы подвесили за ребро на дыбе». Как-то так.

В общем, Айниль не сумел ничего толком прояснить, и подозрения Айгура, не получив подтверждения, остались лишь подозрениями. Тогда Айгур закинул крючок насчет Флинна и вытащил-таки из Айниля нечто новое:

- Флинн… Флинн – дядя Суридиана, брат его отца.

- И ты… не сказал – не сказал ничего Суридиану?

- Нет… Я – низкоуровневый адепт с ничтожными способностями. Он – Великий магистр. И я был любовником его матери. Думаю, он меня ненавидит. Я не хотел лишний раз напоминать ему о своем существовании. Ему было семь лет, когда его мать и дядя исчезли. Флинн и Суридиан друг друга, по сути, не знают. И я думаю, что здесь, в Беляре, Флинну лучше.

После того, как все случилось, я написал Арнетиасу, мужу Лиарди и брату Флинна… Рассказал все, что мне было известно об экспедиции. Но не получил ответа. Айгур… Получилось, что я сбежал, что я их всех подвел… Не сумел им помочь. И я иногда думаю – а если Лиарди, как и Флинн, осталась в живых и потеряла разум? При этой мысли я холодею от ужаса…

Иногда… Флинн произносит больше, чем просто отдельные бессвязные слова. Бывает, он говорит фразы: «Она всех убила» и «Я убил её». Мне невдомек, что они значат. Кого он имеет в виду под «она» и «они». Единственное, что я понимаю - он живет в кошмаре, который никогда не прекращается… Я часто думаю, что умереть было бы для него лучше. Это ужасно — когда ты спустя много лет встречаешь человека, которого знал, а он — не он вовсе, а никто... Скулящее, забитое существо... И смотрит на тебя пустыми, ничего не выражающими глазами, и лишь изредка будто блеснет в них искра разума... Личность давно умерла, а тело продолжает жить, и так… много лет. Ест, спит, двигается. Я бы не хотел для себя такой участи - влачить жалкое и горькое существование, никчёмную пародию на жизнь... Нет-нет, просто умереть – гораздо лучше!

Айгур понимал. Это, действительно, куда хуже смерти. Но не для Флинна, а для тех, кто его помнил другим. Сам Флинн вряд ли осознавал себя. Скорее всего, ему было все равно. Айниль выглядел несчастным, и Айгуру было неловко, что он заставляет друга вновь переживать тяжелые воспоминания. Айгур слушал и молчал – в своем стиле. Наверное, слишком красноречиво, потому что Айниль, в конце концов, предложил:

- Хорошо, давай, если хочешь, выберем время, вместе сходим к Флинну и попробуем поговорить с ним еще раз. Только это бесполезно.

Часть 1 Глава 15 Охота на Юста

Куншисса

Вер-Геер

Великий магистр Дер-Ревен, как обычно, завтракал на мраморной платформе в полузатопленном зале, где плавали лебеди, лотосы и золотые рыбки. По краю подковой низвергался небольшой искусственный водопад. В потолке, украшенном серебряными панелями, было проделано большое окно. Падавший сквозь него свет делал тень Великого магистра устрашающе огромной.

К платформе примыкали две спальные комнаты, отделанные золотом и драгоценными камнями, ванны с подогревом, библиотека и кабинеты. Эти помещения дворцового комплекса считались приватными. Главная же часть, где находился и тронный зал, располагалась на острове, окруженном колоннадой и кольцевым, выложенным мозаикой бассейном. Она представляла собой огромный цветок из белоснежного мрамора, состоявший из трех рядов остроконечных лепестков разного размера и формы. Зеленые сады, раскинувшиеся на холме, еще более подчеркивали ослепительную белизну стен.

Куда там Дворцу Единения в Анидаб-Дорему! Куншисский комплекс был великолепен! Вер-Геер Дилахиас не уставал им восторгаться, но в качестве его хозяина и главного обитателя восторгался бы еще больше. Вер-Геер мечтал, что такой день, в конце концов, настанет. Он достаточно ждал.

Сейчас, сопровождаемый тремя доверенными магами, он явился к Великому магистру с докладом и, одновременно, с просьбой, точнее предложением.

На завтрак Дер-Ревен предпочитал сладкое и фрукты. Сегодня это были щербет, посыпанный пудрой локом и абрикосы, тушеные с перцем и политые рыбным соусом – Великий магистр отличался… экстравагантностью и числил себя гурманом, а потому каждый прием пищи не обходился без экзотическим блюд. Обитавших в садах птиц: дроздов, соловьев, павлинов, фламинго – он держал не столько для красоты, сколько для еды. Повара готовили кушанья из гребней, мозгов, языков, желудков.

- Убил пятерых Охотников? – переспросил Дер-Ревен, когда Вер-Геер закончил свой отчет.

- Вместе с этим Изготовителем, Айгуром, - уточнил Вер-Геер. – На глазах у всех нас! Созерцательницы были на его стороне. И.. Великий магистр Юсуфар! Он осмелился… почти угрожать! В открытую!

- Юсуфар! – брезгливо сморщился Дер-Ревен. – Самодовольный напыщенный придурок! Я так и знал, что он врал, и лиорентиец, на самом деле – его выкормыш! Что это за чудо такое, так всех взбудоражившее? – Великий магистр утер с губ и завитой бороды сахарную пудру. – Зачем он вам сдался?

Дер-Ревен говорил нарочито небрежно, и пытался этим скрыть собственный страх. За долгие годы Вер-Геер слишком хорошо его изучил – все жесты, гримасы, все оттенки голоса. И слишком долго пресмыкался, беспрекословно выполняя выданные ему распоряжения. В конце концов, он заслужил доверие Дер-Ревена и стал его правой рукой. Но Вер-Геер не чувствовал удовлетворенность достигнутым.Тем более, Великий магистр недостаточно ценил и его усердие, и его самого. Впрочем, кого Дер-Ревен вообще достаточно ценил?

- Он опасен, Великий магистр! – с выверенной долей почтительности произнес Вер-Геер. – Он способен помешать нашим планам. Его необходимо уничтожить, как только выдастся подходящий момент.

А подходящий момент, непременно, выдастся – лиорентийские корабли не могут проплыть мимо Диоданского архипелага.

Дер-Ревен задумчиво пожевал губами, взял с подноса кусочек мучного локома, запил свежесваренным кофе.

- Он недостоен жить на этом свете! – голосом, дрожавшим от гнева и ненависти, произнес один из спутников Вер-Геера.

Его звали Альгис, и он тоже был родом из Лиоренции. Худой, со впалыми щеками и спутанными рыжеватыми волосами. Молодой, но очень сильный, и… достаточно сумасшедший. В свое время Вер-Гееру повезло заполучить лиорентийца в сосуды. То есть, не просто повезло, а Вер-Геер проявил прозорливость и с первого взгляда оценил потенциал юноши, только ступившего за ворота Школы. Вер-Геер возлагал на Альгиса большие надежды и рекомендовал принять в их фракцию. Тайную – для кого надо. Лиорентиец уже неоднократно доказывал свою полезность, всегда выполнял приказы, и с таким мощным сосудом можно было бы на многое замахнуться. На очень многое… В том числе, на то, чтобы стать хозяином прекрасного дворцового комплекса в Куншиссе.

Упоминание о маге-соотечественнике задело Альгиса за живое. Раньше Вер-Геер не замечал за своим протеже такой дерзости, как без спроса встревать в разговор магистров. Обычно лиорентиец знал свое место: внимательно слушал и молчал, пока к нему непосредственно не обращались с вопросом. Так что тут явно крылось что-то личное.

- Ты его знаешь? – спросил Вер-Геер.

Альгис замялся с ответом, хмурясь, покосился на подвеску Вер-Геера, которую тот непроизвольно поглаживал. В наклоне головы светловолосого лиорентийца читалось некоторое недоумение. Вер-Геер сжал в ладони кристаллическую цепь и убрал подвеску за пазуху. Она изображала Змеехвоста, символа его земель, и имела давнюю, очень давнюю историю.

- Знаю! - Альгис вздернул верхнюю губу и, оскалившись, резко выдохнул. - Он виноват в смерти моей матери!

«Интересно, интересно!» - подумал Вер-Геер, прикидывая, можно ли это как-то использовать.

- Ну что… – Великий магистр засунул в рот еще один кусок локома: - Коль вам так неймется – пробуйте! Но помните – это ваша личная инициатива. У Ордена есть и более важные задачи. Как бы мне ни хотелось обратного, мы не можем не учитывать позицию Юсуфара и Созерцателей. И Суридиан никогда не займет нашу сторону… Нам не нужно открытое противостояние, тем более, с Велгарией далеко еще не покончено. - Дер-Ревен отправил в рот очередной ломтик локома. – Если не получится, пеняйте на себя!

- Как изволите, Великий магистр!

Вер-Геер приложил ладонь к животу и поклонился. Прямо какой-то шуорский жест! Кланяться ему тоже надоело. Другие Великие магистры не требуют к себе таких подобострастных знаков внимания.

«А ты же настолько привык действовать исподтишка, что просто трусишь, - подумал Вер-Геер, наблюдая, как Дер-Ревен дожевывает локом, пачкая бороду сахарной пудрой. – Боишься встретиться с лиорентийским магом. Боишься вызвать недовольство Суридиана. Боишься лишнего шума. Ну а для моих-то целей шум, может быть, и не повредит».

Доев и допив кофе, Великий магистр взмахнул рукой, давая разрешение Вер-Гееру и сопровождавшим его магам удалиться.

Путь к Диоданскому архипелагу

Юст

Путешествие протекало без эксцессов, хотя и не сказать, что тихо и гладко – ветер и волны сопровождали флотилию на всем пути. Корабли постоянно обменивались друг с другом условными сигналами, и капитаны других судов приплывали на флагман для рапорта.

Ладони Юста скоро зажили, и чувствовал себя он вполне комфортно. Он регулярно объединялся в сеть, и это стало для него почти обыденным делом. В разном составе, с разным количеством узлов, иногда вдвоем, чтобы быть почти на равных.

Гелекту, который проявлял всяческое любопытство, но к сети подключиться не мог, Юст объяснял на словах, отвечал на его вопросы об Излучении или распределенном сознании, используя аналогии и метафоры вперемежку с ронийскими терминами. Гелект скрипел зубами от «умничанья», но внимательно слушал. Впрочем, и помимо старшего инквизитора слушателей у Юста хватало, он старался все подробно разжевать - ведь понятное и привычное кажется не таким страшным. Это было полезно и ему самому, потому что себя он тоже боялся, а сверхсознания – тем более.

- Вам известно, что мозг человека состоит из двух полушарий, которые объединены нервными волокнами? - говорил Юст., растолковывая Гелекту про распределенное сознание. – По этим волокнам проходят сигналы и, таким образом, оба полушария сообщаются между собой. Даже одного полушария достаточно, чтобы возникло сознание и личность. И, если полушария разъединить, то можно обнаружить признаки того, что в одном мозгу существуют два самостоятельных сознания. Получается, что каждый из нас – это единое сознание, распределенное между двумя полушариями. Так вот, я образую между людьми мосты, подобные тем, что связывают полушария в мозге. Только не при помощи нервных волокон, а при помощи Излучения. Сигналы и мысли текут по этим мостам, и, если пропускная способность достаточно большая, если все процессы в разных узлах запускаются одновременно, возникает общее сознание. Сверхсознание. И оно, это сверхсознание, физически не может вместиться в один отдельный мозг… А про гасящее Излучение хотите?

Гелект, разумеется, согласно кивал, и Юст продолжал рассказывать:

- Излучение – это колебания, волны – подобные тем, которые распространяются в воде или в воздухе, образуя звуки. Колебания в гасящем Излучении идет в противофазе основному, то есть как бы в противоположном направлении. И эти колебания взаимно уничтожают друг друга. Ваши гасители – очень давнее изобретение. Их придумали маги из Ордена Праведников и назвали уравнителями – у изобретателей было своеобразное чувство юмора…

Флотилия между тем приближалась к Диоданскому архипелагу. В окаймлении белых пенных кружев, показались первые скалистые островки, населенные тюленями, черепахами и всяческими крикливыми птицами: бакланами, чайками, крачками, олушами, альбатросами. Они не только сидели в своих гнездах, но и летали над кораблями, едва не задевая паруса и мачты, пикировали в море и выхватывали из воды серебристых рыбок.

Юст, вдоволь наглядевшись на живописные пейзажи, устроился в принайтовленной шлюпке, в тени парусов, закрыв лицо беретом и покачиваясь на волнах вместе с «Сияющей». Рядом, вперемежку с птичьим галдежом, болтали матросы, свободные от вахты – босые, без рубашек, в подвязанных до колен широких штанах. Юст выглядел приблизительно так же и, как и остальные, был небрит – последние несколько дней море порядком штормило, и он не хотел порезаться при бритье.

Диоданский архипелаг, в политическом смысле, был весьма необычным образованием, представляя собой многонациональное пристанище откровенных пиратов, авантюристов, разорившихся торговцев, изгнанников, беглых преступников и прочей сомнительной публики. Среди них попадались даже маги-ренегаты, священники Церкви Пророка, Небесного Отца и прочих более экзотических религий. Ну и, конечно, хватало всяческих шпионов и соглядатаев.

Местные жители грабили морские суда, до которых сумели добраться, независимо от государственной принадлежности, торговали – опять же со всеми, а также попутно занимались земледелием и добычей полезных ресурсов. Пиратствовать считалось делом не только не зазорным, но даже героическим. Большинство крупных населенных островов, по сути, представляли собой пиратские базы с мощными крепостями, удобными гаванями и береговыми бастионами.

Торговали, в основном, ювелирными изделиями, драгоценными камнями, жемчугом, специями, шелком, лаком, красителями – кармином и индиго. Отец называл все это товарами показного потребления, и кофе с бобами какао относил в ту же категорию. «Это не каботажная торговля. Возить далеко выгодно только компактные и очень дорогие грузы, - говорил отец.

Морские капитаны были людьми деятельными, инициативными и беспринципными и среди прочих жителей пользовались авторитетом. Правителей выбирались всегда из их среды, и главной их заботой было удачное маневрирование и балансирование между двумя столпами – Лиоренцией и Магическим Союзом, которые, при большом желании, могли бы их раздавить, но предпочитали использовать конкурирующие пиратские группировки в борьбе за сферу влияния на самом архипелаге, а в особо острых случаях – как средство опосредованной войны.

В то же время купцы – как из Магических земель, так и из Лиоренции, всегда заинтересованные в контрабанде и увиливании от таможенных пошлин, субсидировали пиратских капитанов и помогали сбывать им награбленное добро. Некоторым образом получалось, что Лиоренция и Магический союз не только опосредованно воевали, но и торговали через Диоданских пиратов, и всем трем сторонам сложившаяся ситуация была выгодна.

Какой-нибудь капитан из Даоро-Бу мог приплыть в Лоретто с добычей, большая часть которой принадлежала его местным пайщикам. И через пухлые, но ловкие руки дорогого инспектора Арсэля проходили, понятное дело, не только алмазы. «Краденое нужно как-то продавать, а потому разбой без торговцев теряет смысл», - говорил отец. В общем, все было очень сложно и запутанно.

Считалось, что Диоданский архипелаг представляет собой остатки существовавшего до Катастрофы континента, разрушенного и, по большей части, затонувшего. Острова были разбросаны на огромном пространстве и заметно отличались друг от друга в плане природных условий.

На полях работали кабальные слуги, находившиеся, фактически, во временном рабстве до истечения срока контракта. Были и охотники, и пастухи, и рубщики леса, и рыбаки. Так или иначе, а на островах много что росло, летало, бегало и ползало, а в море - плавало. Кокосовые пальмы, сандаловые деревья, дыни, ананасы, миндаль, финики, померанцы, гранаты, каучук. Кофе и какао, опять же. Ядовитые змеи, пауки, скорпионы, гигантские сороконожки. Черепахи, акулы и гребнистые морские крокодилы. Вот лишь часть из того, что достойно было упоминания и перечисления. Имелся даже особый крокодилий залив, куда местные палачи сбрасывали приговоренных к смертной казни преступников.

Даоро-Бу, крупнейший порт на острове Баранга, был не чужд цивилизации – там имелся самый настоящий дворец правителя, ванны на горячих источниках, местный экзотический зверинец, приличного уровня бордели и даже театр. И еще там была станция Быстрой связи. Весьма дорогое удовольствие, но деньги Юст считать не привык. Главное - возможность связаться с домом, семьей. До границы Лиоренции – форпоста Абры, частично расположенного за пределами Барьера, сообщения доставлялись сразу, и дальше – порядка двенадцати дней пути до Лоретто на быстроходных судах. Юст даже надеялся через месяц дождаться ответа.

Во время плавания он часами сидел в каюте и писал пространные письма домой, а потом зашифровывал. Их семья пользовалась несколькими личными шифрами, взломать которые без знания кодовых слов считалось делом принципиально невозможным. Несмотря на то, что шифровать и расшифровывать длинные сообщения было утомительно долго и муторно, Юст уже давно заготовил целую пачку писем.

Еще он очень надеялся, что в Даоро-Бу его ожидают новые письма из дома, присланные заранее и хранящиеся в отделении «До востребования». Зашифрованные, естественно, с зашифрованными же именами отправителя и получателя. А также сообщения от Айгура и Сю-Джин. С Созерцательницей надо будет и лично встретиться, наведаться в обитель Дзанг Ланг-Та.

Отвлекшись от размышлений, Юст прислушался к беседе между матросами. Разговор шел о публичных домах в Даоро-Бу. Что же – весьма актуально. Это Юст имел возможность иногда посещать подобные заведения – точнее то, которое ему рекомендовали как лучшее, а матросы-то в глаза женщин больше двух с половиной лет не видели.

Юст вдруг подумал, не стоит ли все-таки потерпеть до конца плавания. Но организм его терпеть совершенно не хотел. К тому же непонятно, что его ждет, когда они вернутся в Лоретто. Вряд ли в стенах инквизиторской Цитадели ему удастся удовлетворить свои насущные потребности такого рода. Или, может, не в бордель пойти, а поискать какую-нибудь служанку? Или, лучше, не служанку? Времени в его распоряжении должно быть достаточно.

Обручальный браслет Юст не носил с самого начала плавания. О Сэнни он старался не думать, потому что мысли о ней вызывали боль и стыд, въедливая совесть тут же начинала грызть изнутри. Юст себя не обманывал, оценивал свое поведение как недостойное, и абсолютно не представлял себе, что будет делать, когда они с Сэнни встретятся. Но… это были всего лишь бордельные девицы и одноразовые встречи, лишь способ удовлетворить своего рода голод, причем не особо порицаемый – ничего больше.

Однако ж, рановато он размечтался.

- Юст! - Тэт ткнул его локтем в бок, отвлекая от размышлений. - Вы говорили, что ваша семья богата.

Юст лениво повернул голову и посмотрел на своего матросского приятеля из-под надвинутого на глаза берета. Тэт сидел на борту шлюпки, безмятежно болтая в воздухе ногами. Юст не удержался – пнул босой пяткой Тэта в бок, и тот от неожиданности свалился на палубу.

- Ты как с офицером разговариваешь, матрос?

Тэт в отместку запустил в Юста его же сандалией, валявшейся под шлюпкой. Юст легко увернулся, но сандалия, отскочив, чуть не улетела за борт. Матросы вокруг заржали.

Они по-прежнему обращались к нему на «вы» - и это, по сути, было единственным, что оставалось от дистанции между ними. Юст не решался сломать и этот барьер – хотя бы потому, что Хольм снес бы ему олову. Дисциплина, субординация и прочее… Впрочем, любой приказ Юста – или просьбу – они побежали бы выполнять, сверкая пятками из желания ему угодить.

- Ну, богата, - буркнул Юст. – Можно даже сказать, что очень. К чему ты клонишь, Тэт? Хочешь, чтобы я подкинул вам деньжат на лучший бордель в Даоро-Бу?

Сквозь узенькую щелку под беретом Юст углядел, что со шканцев спустился адмирал и направился в их сторону.

- Прохлаждаетесь, коммандер Хольгерстон?

- Хотелось бы, - вздохнул Юст. – Но, увы, сейчас немного жарко, даже в тени.

- Вы разрешите прервать ваш послеобеденный отдых? – вкрадчиво спросил Хольм.

- Что, уже время моей вахты?

Юст стащил с лица берет, выпрыгнул из шлюпки и встал перед адмиралом – босиком и в бриджах. Хольм молча разглядывал его, характерно двигая челюстями.

- Подскажи, на тебя есть какая-нибудь управа?

- Не знаю, - честно ответил Юст.

Ну, наверное, в Инквизиции на него управу бы быстро нашли, и у Джионны неплохо получалось, да и у Хольма – если чисто по делу.

- Пойдем в кают-компанию, - сказал Хольм, постучав себя по колену сложенной подзорной трубой. – Еще раз взглянем на карты.

Юст кивнул – пусть, если адмиралу так удобнее. Карты они оба помнили, и вопрос, что делать, уже обсуждали с офицерами и капитанами других кораблей. И план составили – рискованный, конечно, но на море без риска не обойтись.

Южная сторона Диоданских островов – опасное место для мореплавания. Рифы, отмели, подводные течения, смешение различных водных слоев, водовороты, внезапные огромные волны, которые возникают из-за столкновения более мелких разнонаправленных волн, наконец - совершенное отсутствие мест для якорной стоянки.

Будь условия более подходящими, Юст бы рискнул наведаться в Даоро-Бу на разведку. Но, даже если бы «Сияющая» умудрилась бросить якорь, потребовалась бы пригодная для обратного перемещения площадка. Если же перемещаться в воду, из-за разности в плотности с твердой поверхностью затащит на большую глубину, да еще и течением унесет… Нереально.

- Нам обязательно нужно в Даоро-Бу? – спросил Юст Хольма еще при первой беседе на эту тему.

- На нашем борту алмазы, Юст! К тому же я обязан посетить лиорентийское представительство и отправить отчет в Лоретто по Быстрой связи. Ну и, наконец – я не намерен ни от кого бегать! Мне эти маги уже поперек горла встали! – Адмирал красноречиво провел ребром ладони по застегнутому стоячему воротнику.

- Вы бы ослабили воротник, - по-дружески посоветовал Юст. – Он же кожу натирает и на шею давит, нарушая кровоснабжение мозга.

Хольм ответил ему долгим взглядом, обещающим массу всего интересного, но спросил лишь:

– Ты сможешь защитить «Сияющую»?

- Мы, - поправил Юст и, недолго подумав, ответил: - Да. Сможем. Но – только «Сияющую».

- Тогда разделимся, - сказал Хольм. – Остальные не пойдут на Барангу. Они свернут к востоку и выберут другой порт, пусть и не настолько… лояльный Лиоренции. Мерау-Ро или Нуури-Кото… Посмотрим...

Сейчас адмирал разложил на столе карты, разгладил широкими ладонями, провел концом карандаша вдоль очертаний островов с юга-запада.

- Если, как мы полагаем, маги не оставят нас в покое и снова нападут, то сделать они это могут, где захотят. Они пошлют наблюдателей, чтобы не пропустить приближение нашей флотилии, и устроят засаду в той части архипелага, куда мы направимся. Так?

- Так.

Конечно, по мелким островкам опасно перемещаться – скалистые гребни вокруг, непредсказуемый рельеф дна и течения. Все те же причины. Но если заранее добраться до нужного места и установить маяки, позволяющие точно настроиться на точку перемещения, дело станет куда проще...

- Ты считаешь, что здесь, у скал-близнецов и пролива Муофи, - Хольм ткнул карандашом в карту, - Лучшее место для засады?

- Очень удобное, - подтвердил Юст.

Можно подумать, Юст один так считал! По проливу и так трудно пройти, а уже если напасть, да с двух сторон – пиши пропало.

Выбравшись на ют, Юст огляделся, задрал голову. «Сияющая» шла не на полном ходу - брамселя были убраны. На гроте развевался лиоренитйский флаг – бело-красное полотнище с синим кругом посередине и вписанным в него золотым крестом.

Чайки и бакланы с ближайших гнездовий по-прежнему с криком кружили в небе, рассекая соленый воздух… Воздух… Воздух пах не только солью, но и опасностью. Внутри Юста зародилось неприятное тягучее ощущение. Предчувствие… Он напрягся, почти не раздумывая, потянулся к адмиралу, Тэту и другим матросам. Хольм взлетел на шканцы, выкрикивая:

- Убрать марселя! Снизить ход! Скоро мы попадем в течение.

Далеко впереди показались две скалы с маяками. Скалы-близнецы. В стороны уходили каменные гряды вперемежку с отмелями. Вот то самое место, о котором они с адмиралом говорили.

Между маяками начинался пролив Муофи - южный проход к Баранге и еще нескольким населенным островам. В конце пролива стояли форты с пушками, с наружной же стороны помимо маяков были только острые зубья скал, подводные течения и водовороты.

Юст облизнул губы, вытер рукой лоб – пот был липкий и холодный.

- Свистать всех наверх! – скомандовал Хольм.

- Пошевеливайтесь парни! – рявкнул боцман. – Все по местам!

- Закрепить шлюпки! Протянуть леера по палубе! Приготовить пушки!

Что-что, а пушки едва ли пригодятся.

«Сияющая» шла вперед, на малом парусном вооружении, до маяков оставалось меньше полутора километров. Юст напряженно вглядывался в скалистую гряду.

- Ну, что скажешь? – спросил Хольм.

- Действуем по плану.

Предчувствия… Десять лет назад, очень далеко отсюда, в Абре – были ли у него предчувствия? Ох, как же некстати он про это вспомнил!

На шканцы взобрался Гелект, держа в руках измеритель Излучения. Юст бросил на устройство быстрый взгляд, и как раз в этот момент измеритель ярко вспыхнул, а на верхушках скал с маяками взвились едва заметные воздушные вихри – кто-то переместился.

- Ну, что я говорил, - пробормотал Юст, снова облизывая губы.

Гелект боялся. Инспектор Арсэль – тем более. Последний даже на ют не вылезал, сидел в кают-компании. Зато Хольм, разумеется, был спокоен и сосредоточен. Он и в самый лютый шторм, срывающий паруса и ломающий мачты, бровью не поведет.

Юст увеличил изображение. На правом, восточном, островке на площадке у маяка стояли восемь человек в плащах с накинутыми капюшонами. На левом – еще четверо. Под капюшонами не было видно лиц, и с такого расстояния Юст не мог с точностью определить спектр испускаемого Излучения, да и вряд ли он вообще этих магов знал.

Двенадцать! Проклятье! По спине пробежал холодок и под ложечкой засосало. Юст не ожидал, что магов будет столько… Хуже того, те восемь, что находились на правой скале, были соединены друг с другом очень прочным каналом связи. Наверняка среди них большинство – Воспринимающие: они лучше, чем члены других Орденов, умеют подключаться к чужим мозгам. Но даже для Воспринимающих соединение слишком мощное. Возможно, Юст чего-то не знал. Точнее, он мало что знал вообще.

И Уничтожители – ничто не мешало магам заранее заложить несколько штук в подходящих местах, чтобы активировать в нужный момент. Устройство этого оружия было секретом Ордена Преобразователей. Тем не менее, на Запретном континенте маги его использовали – значит, в этом Тайном ордене есть и Преобразователи. Ни отражающая, ни поглощающая защита от Уничтожителя не спасала, однако привести его в действие, насколько понимал Юст, было не такой уж легкой задачей, сложность которой еще более возрастала с увеличением дистанции. Юст мог подорвать пороховой заряд или разогреть воздух до плазмы с расстояния, максимум, в двести шагов – ближе, чем пушки бьют. С Уничтожителем, в этом смысле, дело едва ли обстояло проще. Скорее уж, наоборот.

В любом случае, «Сияющая» не собиралась лезть в предполагаемую ловушку, расставленную врагом. И план состоял не в этом. Юст настроился на предвидение. Надо все правильно рассчитать. В конце концов, в его распоряжении достаточное количество мозгов…

- Отворачиваем! – приказал Хольм. – Право руля!

Утесы-близнецы неумолимо приближались. Попутный ветер и течение волокли «Сияющую» вперед. Как щепку. Нелестное сравнение, но верное. При столь мощном течении и волнах управлять кораблем можно было лишь, так сказать, в ограниченных пределах.

Когда «Сияющую» поднесло ближе, двоих магов Юст все же узнал – он видел их на Запретном континенте. Еще одного… Юст забыл, как дышать. Сердце пораженно замерло, потом ухнуло куда-то в самый низ живота.

«Нет, вряд ли», - убеждал он себя. И все же… Он не был уверен… но, думал, что узнал… Но это бы… Это бы… «Нет!» - еще раз повторил он про себя и, наконец, судорожно выдохнул.

Постепенно корабль забирал вправо, намереваясь обогнуть восточный утес с восточной же стороны, где был еще один пролив – более узкий и отмеченный на картах как непроходимый.

Четверо магов с западного утеса переместились. Куда? Вглубь пролива? А вот те, которые стояли восточнее, никуда не делись.

- Держать курс! – рявкнул Хольм, стараясь перекричать грохот прибоя.

Гигантские волны, вытолкнутые на поверхность резко поднимавшимся дном, закручивались пенистой трубой и с громовым ревом ломались у подножия отвесных утесов. Над морем висело облако водяных брызг.

Сильнейшее течение тянуло корабль в сторону хищно щерившихся скал. Скалы, как и маги, поджидали свою добычу, и ждать им осталось очень недолго. Юст установил по носу «Сияющей» отражающие щиты.

Над выстроившимися в круг магами зависло чернильно-черное облако. Вырастая на глазах, оно сползло к обрыву, скрутилось в воронку и потянулось вниз, к морю. Черный смерч коснулся поверхности воды, и «Сияющая» неслась ему навстречу. Можно сказать, неслась навстречу гибели.

Воронка ввинтилась в воду. Море пучилось и кипело пеной, кружилось водоворотами, вбирая в себя воздух и расплескивая наружу волны, будто тех, что шли с юга, со стороны открытого океана, было недостаточно. «Сияющую» раскачивало и швыряло с борта на борт, и одновременно влекло к центру – туда, где вихрился смерч.

Юст подумал, что составленный ими план явно… не учитывал всех нюансов и требовал немедленных доработок. Еще немного – и водоворот закрутит «Сияющую» в танце. В смертельном танце.

Юст – или сверхсознание – и впервые ему было все равно, кто контролировал сеть - перекосив щиты, стремился изо всех сил отодвинуть корабль подальше от центра смерча и воронки. И это значило – вплотную к скалам. Тут был небольшой выбор: либо нагромождения каменных плит, о которые «Сияющую» может разломать несмотря на защиту, либо смерч с водоворотом.

Старания Юста закончились тем, что корабль развернуло, в бок ударила волна, осыпавшись на палубу веером брызг. Рулевой закрутил штурвал, выправляя курс. Накренившись на левый борт, «Сияющая» кое-как прошла впритирку к скалам, проскрежетав бортом, потом ее подняла очередная огромная волна, подхватила и понесла прочь от воронки.

Смерч жил своей жизнью. Слишком мощный, чтобы им можно было по своему усмотрению управлять, он продолжал плясать у входа в пролив, скручивая воронку, но «Сияющую» уже унесло далеко вперед. Юст поставил дополнительные щиты сзади. За завесой водяных брызг он по-прежнему видел магов у маяка - в черных плащах с капюшонами, окруженных дрожащим облаком тьмы.

Корабль стремительно скользил по волне. За ним по пятам, утробно рокоча, следовал гребень, с верхушки которого срывались клочья пены. И, в, конце концов, гребень настиг свою добычу, ударил в корму, окатив ют водой, еще протащил на себе и потом обрушил в пучину с высоты двух десятков шагов.

Юст удерживал щиты и перераспределял нагрузку - где-то ослабляя, где-то еще сильнее натягивая. Сейчас это было единственным относительно пригодным способом для управления кораблем.

Щиты смялись, «Сияющая» зарылась носом, корпус трещал, рангоут протяжно и жалобно стонал, но корабль устоял и выправился. Волна, обогнув защиту, накрыла шканцы и прокатилась по всей верхней палубе. Брам-стеньга сломалась и улетела в море, к счастью, никого не задев.

- Топоры! Быстро! – рявкнул Хольм: - Рубите снасти! Подчистую! Иначе зацепятся! Руль цел?

- Держится! – отозвался рулевой. – Я уж думал вышибет!

- Если бы не твои щиты – корму бы в щепки разнесло, - буркнул Хольм и потом добавил: - Повезло, что отделались брам-стеньгой. Пока.

Преследуемый очередной волной, теснимый с обеих сторон зубастыми скалами, корабль несся дальше. Юст приметил впереди нависший над проливом скальный козырек. Еще одно место, относительно удобное для нападения.

По выставленной сверху и с левого борта защите пришлись несколько мощных воздушных ударов, а затем щиты облепили паутиной плазменные нити. Юст не успел скорректировать отдачу, и корабль отшвырнуло в сторону, впечатав в скалы противоположного берега.

Атаковали с козырька – как пить дать! Единственная относительно большая и ровная площадка среди всех этих остроконечных утесов.

«Сияющая» скрежетала по камням днищем, бортом и рангоутом, но потом нахлынувший вал поднял ее и, сломав об скалу очередную стеньгу, бросил вперед.

Воздух за кормой взорвался слепящей вспышкой, разнеся ударивший по ушам грохот, волны взметнулись ввысь с новой силой. Уничтожители… И не один. Застрянь корабль хоть на десяток лишних мгновений, попал бы прямо под удар.

Юст рискнул убрать щиты, потянул Излучение – из накопителей, из звеньев своей сети – и сразу же ударил в козырек – снизу, в самое уязвимое, как ему казалось, место. Камни рассыпались, вниз полетели обломки. Юст, вынужденный вновь ставить защиту, не успел увидеть, действительно ли на козырьке были маги и сумели ли они переместиться.

Но больше атак не последовало. Все закончилось, и вскоре течение и волны вынесли «Сияющую» из пролива.

- Прокатились с ветерком верхом на волнах, - пробормотал Юст, утирая с лица воду. Он весь был мокрый – с головы до ног. – А заодно и искупались.

- Все целы? – крикнул Хольм, склонившись над перилами. - За борт никого не смыло?

- Все на месте! – отчитался боцман.

- Доложить о повреждениях!

- Обшивку пробило! – через какое-то время откликнулся обходивший корабль плотник. - Надо заглушку вставить!

- Ну и что ты ждешь? – рявкнул адмирал. – За дело! Живо в трюм – откачивать воду. И давайте-ка шевелитесь!

Пришла пора подсчитывать причиненный «Сияющей» ущерб, который оказался весомым, но отнюдь не критическим – пробоина, две потерянные стеньги, унесенный вместе с ними такелаж, треснувшая фок-мачта, поломанный бушприт.

«Сияющая» бросила якорь у одного из фортов. Следовало узнать новости. Чиниться же, в любом случае, придется в Даоро-Бу.

И Юст не сомневался, что в Даоро-Бу покоя ему не будет. Маги охотятся за ним и, скорее всего, нападут еще. Была ли у них какая-нибудь иная цель, кроме, собственно, сведения личных счетов? Наверное, они все-таки считали, что ему известно больше, чем на самом деле. Юст уже почти хотел в Лиоренцию, где маги не смогут его достать.

- Считаешь, что это был тот самый Тайный орден? – спросил Хольм.

- Да, - мрачно ответил Юст. – Тайный или не совсем тайный – но он. И я им чем-то очень не угодил.

Ну, подумаешь – пришлепнул четверых Охотников…

- Не ходи один по городу!

- В бордель тоже все вместе отправимся?

Дебильная шутка, конечно, но ни на что более пристойное Юста не хватило. Хольм бросил на него пристальный взгляд:

- Что еще?

Юст уставился в изумрудно-зеленую воду. Успокоившиеся волны плескались вокруг «Сияющей», мерно ее покачивая.

- Мне кажется, я знаю одного из нападавших. Был с ним когда-то знаком – так правильнее… Это, конечно, сейчас уже не играет роли... Точнее, играет – мне нужно будет его найти. Обязательно!

Часть1 Глава 16 Беляр пока держится. Айниль рассказывает об экспедиции и о Мертвом озере

Беляр

Айгур

Айгур написал письмо для Юста Хольгерстона, и, как и обещал, отправил его по Быстрой связи на Диоданские острова, в Даоро-Бу. И еще одну копию, на всякий случай – в Абру.

Осада между тем шла своим чередом и, как это ни ужасно звучало, стала привычной. И вид гухульских полчищ, обступивших город, тоже стал привычным, и костры, по вечерам обхватывавшие половину горизонта и застилавшие жирным дымом небеса. Несметность вражеских войск приводила защитников Беляра в отчаяние.

Гухулы точно определили наиболее удачные места для размещения своих батарей. Наверняка им поспособствовали перебежчики. Пленники, подгоняемые ударами плетей, на виду у осажденных рыли траншеи и насыпали брустверы, чтобы с них обстреливать укрепления города.

Айниль, прищурившись и прислонив к правому глазу подзорную трубу, подсчитывал огневые точки и диктовал своему ученику, Баришу, ведущему записи:

- Тут двадцать два орудия. Здесь — четырнадцать батарей по три орудия в каждом, здесь тоже, дальше — семнадцать батарей. А там у врагов, если не ошибаюсь, мортиры. С той стороны они ведут навесной огонь, забрасывая за наши стены зажигательные снаряды. И все же я не сомневаюсь – наши укрепления выдержат. И пушек у нас ощутимо больше. Что меня беспокоит куда сильнее – мины.

Айгур понимающе кивнул, хотя Айниль, рассматривавший в подзорную трубу вражеские позиции, этого и не мог увидеть. Увы, подкопы доставляли много хлопот. У противника имелись специальные отряды саперов, задачей которых было провести под стены и башни туннели и заложить взрывчатку.

В свою очередь, вдоль внутренней части стены белярцы прорыли траншеи, крытые досками, где размещались приспособления, с помощью которых можно было обнаружить подкопы. Айгур называл их по-древнеронийски — акустическими детекторами. Со всего города собрали медные тазы, бубны и барабаны, мембраны которых чутко реагировали на малейшие колебания почвы. Чтобы эти колебания стали заметны для защитников, подвесили колокольчики. Чем ближе к стенам продвигался подкоп, тем громче звенели колокольчики. Белярцы подводили в ответ встречные туннели — контрмины, и взрывом обрушивали шурфы. Часто Айгур, если только позволяло месторасположение, заваливал вражеские подкопы без всяких контрмин. Однако вражеские саперы рыли новые и новые туннели, и не было никакой гарантии, что все их удастся вовремя обнаружить и обезвредить.

Откуда пока не стоило ожидать нападения, так это со стороны Давшана. Переправиться через реку было делом исключительно трудным.

Где-то там в воздухе кружили стаи чаек, и ветер доносил их пронзительные крики. Чаек у Давшана всегда водилось во множестве, и их не могли распугать даже пушечные залпы. Вдоль топких берегов выстроились дома на сваях с длинными причалами и пришвартованными рыбацкими лодками, крашенными в традиционный белый цвет. Летом приречные низины превращалась в непроходимые заросли рогозы и тростника, высотой не меньше чем в три человеческих роста, сплетенных с кустарниками и деревьями. Настоящая стена! Метелки заслоняют солнце, и обычному человеку легко заблудиться или вовсе провалиться в топь. Роящаяся мошка в начале лета и цветущие лотосы ближе к его концу. Изобилие рыбы, в том числе, громадных осетров, цапли, журавли, утки, белохвостые орланы...

Айгур потер виски – не к месту задумался, с ним такое случалось. Стоило бы согнать вместе разлетевшиеся мысли. И, возможно, стоило бы напомнить Айнилю о его обещании насчет Флинна.

Во время осады постоянно присматривать за Флинном было некому. Ему приносили еду, чистую одежду, мыли, но большую часть времени лишенный разума и памяти, он был предоставлен сам себе. Флинн мог уйти из дома и легко потеряться – Айгур отнюдь не был уверен, что тот сумел бы самостоятельно отыскать место, где прожил последние десять лет.

Напоминать Айнилю о Флинне не пришлось: Ойвен, еще один ученик белярского астронома, наткнулся на несчастного безумца, который в одиночку бродил по улицам и почти добрался до позиций западного сектора обороны. Ойвен торопился к учителю, и потому решил захватить Флинна с собой.

За последний месяц бедняга исхудал и стал выглядеть более неухоженным. Айниль говорил, что когда-то Флинн отличался красотой и слыл любимцем женщин. Сейчас в это сложно было поверить, и причина крылась не только в старости. Лицо Флинна обезобразило то же расстройство, что помутило рассудок. Мышцы и кожа были дряблыми и обвислыми, нижняя губа оттопырена, из уголков постоянно полуоткрытого рта стекала слюна. Взгляд бессмысленно блуждал и с трудом мог на чем-то сфокусироваться, но иногда Айгуру казалось, что он видит в глазах Флинна вопрос: «Что я здесь делаю? Зачем я еще жив?»Айниль был уверен, что Флинну довелось пережить нечто совершенно ужасное, и безумие, возможно, стало для него спасением от жизни.

Флинн, которого Ойвен поддерживал под руку, был перевозбужден и напуган, и его с трудом удалось успокоить. Бариш и Ойвен остались и дальше наблюдать за гухульскими батареями, а сам Айниль вместе с Айгуром, видимо, вспомнив о своем обещании, решил отвести своего подопечного домой.

Осажденный Беляр казался пустым. Уже давно никто не жил в своих домах – люди ютились в погребах и подвалах, редко выбираясь наружу. По улицам бегали куры, овцы и одичавшие собаки. Воздух пах гарью, в некоторых местах дымились пожарища, и солнце было скрыто дымкой, а за садовыми изгородями цвели вишни и сливы.

Они шли по Гранатовой улице, в сторону приречной части города.

- Мы мнили себя исследователями и путешественниками, желавшими больше знать об окружавшем нас мире, - начал Айниль. - Я был самым младшим в компании, и из магов – самым… незначительным. Остальные использовали меня для всяких мелких поручений и относились ко мне не то чтобы со всей серьезностью. Скорее, покровительственно. В том числе и Лиарди. Я был для нее… приятным развлечением. Нет-нет, я, определенно, что-то значил для нее, иначе бы она…

Айниль вздохнул и замолчал.

Магистр Грисенер, когда его удавалось разговорить, начинал свои рассказы похоже. Не торопясь, то хмуря косматые брови, то со слабой улыбкой, едва заметной в густой бороде. Айгур любил слушать его истории про Древний мир. Было в них нечто таинственное, будоражащее, распаляющее его любопытство.

- Когда-то... - говорил Грисенер, - нам нравились вести беседы о прошлом, о сокрытых в веках тайнах. Это озеро — Мертвое озеро - издревле считалось проклятым местом, но мы отрицали суеверия и, тем более, не боялись их. Зато хотели знать... Великие и вечные загадки, Запретный континент, уничтоженный во время Катастрофы, древняя цивилизация, некогда существовавшая и на нашем собственном континенте, гораздо более развитая, чем нынешняя. Никто не подвергал это сомнению. И мы, когда представляли себе прошлое, поражались несоответствию людей, которые живут сейчас — не только обычных людей, но и магов — жалких, мелочных, невежественных и жестоких, древним людям, которые были почти равны богам и жили в грандиозном и прекрасном мире... Существовавшее тогда общество погрузилось в глубины забвения. Как? Чем оно ухитрились навлечь на себя такую ужасную напасть? Каким образом столь великая и могучая цивилизация могла разрушить себя до самого основания? Люди выжили – но не созданное ими, не человеческая культура. Остались лишь руины, легенды и переписанные обрывки книг. И тут постарались Чистильщики.

Айгур опять задумался, а Айниль молчал. Долго – они уже дошли до конца Гранатовой улицы и свернули к рыбному базару, и только тогда Айниль, обхватив пальцами свою узкую бороду, продолжил рассказ:

- В тот день Лиарди была со мной особенно нежна, вручила мне передатчик и настоятельно просила остаться на пару дней в Беляре. Я должен был закупить еще съестные припасы, бумагу и чернила, а потом сообщить ей, чтобы она за мной вернулась. Лиарди… она что-то предчувствовала, наверняка. И я больше никогда ее не видел… Никогда…

В конце концов, Айниль все же рассказал Айгуру более полную версию того, что ему было известно о произошедшем у озера.

Само озеро находилось в глубокой впадине, по сути, провале чашеобразной формы с выгнутой наружу кромкой. Уровень в нем менялся, и в тот раз оно начало мелеть – вода уходила в расположенные под ним многочисленные карстовые полости. Отступившая вода обнажила обрывистые берега с искусственными террасами, где сохранились остатки зданий. Они были покрыты толстым слоем минеральных отложений бело-розового цвета и напоминали огромные причудливые изваяния или даже скалы. Догадаться, что это, можно было, скорее, по наличию дверных и оконных проемов. Далее шла оранжево-красная, окаймленная пузырящейся пеной, потрескавшаяся корка. Всю ее поверхность утыкали светящиеся круглые воронки. В более глубоких местах, ближе к середине, озеро меняло цвет на бирюзовый и даже ярко-синий.

В дневниках упоминались еще некие белые прожилки, похожие на копошащихся в гниющем теле червей. Иногда они поднимались к самой поверхности и высовывали наружу свои отростки. Вода казалась вязкой и словно бы колыхалась от этого копошения. Однако сам Айниль утверждал, что ничего такого не видел, но и без всяких прожилок озеро производило мертвящее, гнетущее впечатление.

«Я чувствую - оно ждет нас. Оно излучает. Оно кричит об опасности, но не дает нам уйти, опутывая невидимыми сетями». Так писал Флинн, эмоционально и красочно.

- И вот, - рассказывал Айниль, пока они, миновав рыбный базар, шагали по Осетровой улице, - передатчик Лиарди перестал работать… Я, как ты понимаешь, не умею самостоятельно перемещаться – мои способности слишком ничтожны. Поэтому я рискнул обратиться за помощью к магам из своего Ордена.

Виноватая улыбка стерлась с лица Айниля, сменившись болезненной гримасой.

- Я пребывал в полнейшей растерянности и чувствовал себя беспомощным... Пытался здраво рассуждать, и не нашел ничего лучшего, чем связаться с приятелем, оставшимся еще со времен ученичества. В отличие от меня, он был очень способным и ходил в любимчиках.

- И звали его… Юсуфар? – догадался Айгур.

- Да, - Айниль вздохнул. - Он убедил одного из магистров, своего бывшего учителя, который ему покровительствовал в некотором роде. И мы туда переместились.

- И ничего не нашли, - продолжил Айгур, полувопросительно приподняв брови.

- Как сказать, - возразил Айниль, мрачнея и теребя бороду. - Нашли — но вовсе не то, что искали. Мы не увидели никаких следов пребывания экспедиции. Никакого лагеря. Никакого затонувшего поселения. Лишь почти правильной круглой формы бирюзово-синее озеро — неподвижное, будто сонное, и беспрерывно ударяющие в него с абсолютно безоблачного неба молнии. Совсем не то, что я видел тремя днями ранее. Уровень воды по некоторой причине снова поднялся, внезапно и резко... Будто озеро сожалело, что позволило себе... обнажить тайну и захотело все вернуть, снова сокрыв ее от посторонних взоров.

Что мы нашли, так это трупы — целую деревню трупов — за несколько километров. Люди, овцы, собаки, лошади — все вместе, словно бы передушенные. А еще вдоль берега бродила фигура... Человек. Я не опознал его, потому что на месте лица у него была сплошная обожженная сочившаяся кровью и лимфой рана. Все его тело покрывали волдыри и струпья, и свисавшие, наполовину отодранные лоскуты кожи, а от одежды остались даже не лохмотья, а обрывки.

Айниль прервался и остановился – прямо посреди улицы, судорожно сглотнул и, наконец, перестав сжимать бороду, провел по глазам ладонью, отгоняя некое наваждение.

- Столько лет прошло ведь... но эту кошмарную картину мне не забыть... Этот образ... так легко всплывает в памяти.... Представь – я не мог, не мог его опознать! У него не было век, и его глаза казались шарами, вываливающимися из глазниц, губы отсутствовали, наверное, были сожжены, и зубы щерились в страшном оскале... Однако его глаза видели — он заметил нас и направился, раскачиваясь, в нашу сторону. Вряд ли он в полной мере осознавал происходящее, просто… реагировал на внешние раздражители. Меня он не узнал. Но что-то... словно было записано в его мозгу, как у Флинна, когда он открыл тайник в саду семьи Бариша.

Этот… человек начал говорить — надтреснутым сухим голосом, по которому я тоже не сумел определить, кто бы из моих пропавших товарищей это мог быть. Наверное, кто-то из белярцев или элмаденцев. Не маг все-таки… Он говорил на древнеронийском, в котором я тогда не много смыслил и с трудом разбирал с пятого на десятое, тем более на слух. Помогло то, что он повторял одно и то же по несколько раз.

Это звучало, как... пророчества или как воспоминания… «Время пошло!» - твердил он раз за разом, шевеля безгубым ртом. Он бормотал про то, что спасения не будет. «Надейтесь, чтобы он пришел!» И о четверых, которые перед концом будут освобождены из своего заточения и явятся в Священный город... Священный город – это, возможно, Анидаб-Дорему. Единственное из того потока слабо понятных слов, чему я в состоянии придать хоть какой-то смысл.

Айниль снова замолчал, и они пошли по улице дальше. Айгур вел под руку Флинна, тоже молчал и терпеливо ждал.

- А потом он умер, - печально произнес Айниль. – Прямо на наших глазах. От обезвоживания, заражения или же отека легких. Ожоги, вероятно химического происхождения, а не от огня, не оставили на всем его теле живого места. Он... будто дожидался нас. Договорил, упал, начал дергаться в конвульсиях и задыхаться… И, в конце концов, умер. Случай был совершенно безнадежный. А Юсуфар пытался подключиться к нему и… это дорого ему стоило. Юсуфар был не просто крайне напуган и потрясен.Гораздо хуже... Какое-то время он вообще пребывал в совершенно отрешенном состоянии, стоял, бессмысленно уставившись в одну точку, и не отвечал на обращенные к нему призывы и вопросы. Его с трудом удалось привести в чувство. И то — лишь через несколько дней. После он всячески избегал упоминаний об этом происшествии и не пожелал рассказывать, что же с ним произошло, что он сумел увидеть... в голове того человека.

- Все, что тогда случилось, ужасно, Айгур. Это ужасное озеро, ужасное, - твердил Айниль оставшуюся дорогу.

Флинн на историю Айниля никак не отреагировал, даже на упоминание имен, которые должен был бы знать. Айниль рассказал еще, что Флинн и Лиарди дружили с детства, и что у них было много общего. Обоим не нравилось жить по правилам, оба едва выносили оранжево-красные, будто горящие огнем, глаза – свидетельство их принадлежности к Ордену Праведников. И, хоть это и доставляло им неудобства, они старались в любой более или менее свободной обстановке придать своим глазам естественный цвет. У обоих зрачки в темноте светились – это, кстати, было одной из черт, по которой Айниль все-таки признал Флинна. Лиарди говорила Айнилю, что причина - в древней крови, которая течет и в ней, и во Флинне. Древняя кровь! У Хема ведь тоже светились глаза, и он уверял, что это – характерная черта кровных вернигов… И тут можно было бы сделать очень странные выводы. Хем, впрочем, много что еще говорил. Например, что Флинн иногда твердит по-вернигски слова и даже фразы: «Она убила всех» и «Я убил ее». Что Флинн имеет в виду, Хем не знал, как и Айниль.

- Ты хотел попробовать поговорить с ним, -напомнил Айниль.

Айгур кивнул и произнес, повернувшись к Флинну, сам не зная толком, на какую реакцию рассчитывает:

- Юст Хольгерстон.

- Хольгерстон, - через какое-то время повторил Флинн, напряженно хмурясь.

Ответ, который ровным счетом ничего не значил.

- Это, очевидно, вернигская фамилия, - задумчиво заметил Айниль.

- Он темноволосый и темноглазый, этот Юст. С вернигами, если верить описаниям, ничего общего, - сказал Айгур.

- А Лиарди и Браенна были, пожалуй, похожи.

- Браенна? – переспросил Айгур, ожидая разъяснений. – Она тоже участвовала в экспедиции?

- Да. Подруга Лиарди из Ордена Видящих. Юсуфар… пускал на нее слюни. Впрочем, не он один. И она, кстати, были лиорентийкой.

Все представлялось еще более странным и запутанным, чем раньше.

- Хем… Ты помнишь Хема? – продолжил спрашивать Айгур.

- Хем, - повторил Флинн и добавил невнятно несколько слов, которые Айгур не разобрал.

По-вернигски? Но откуда Флинн может знать вернигский?

В один из последующих дней поймали предателя. Им оказался житель иноземного квартала, лекарь. Его схватили в тот момент, когда он собирался пустить стрелу с разведывательным донесением в сторону вражеского лагеря.

Записка, прикрепленная к стреле, содержала информацию о пороховых складах, повреждениях стен, расположении и количестве действовавших пушек. Было ясно, что лекарю помогал кто-то из окружения Высочайшего. Изменник настаивал, что сам всего лишь посыльный и просто выполнял приказы, передавая сведения врагу. Под пытками он выдал другого человека — слугу Бераза-дин-Хадра, приближенного Высочайшего и члена Ближнего совета, заведовавшего арсеналом. Едва слугу начали пытать, он признался, что действовал по приказу своего господина и ничего не знал о содержании записок.

Известие о том, что шпион оказался из его ближайшего окружения, повергло Высочайшего в состояние отчаяния, гнева и печали. По его повелению Бераза-дин-Хадра схватили и тоже пытали. От пыток того не спасло ни высокородное происхождение, ни отсутствие других улик, кроме записки и показаний слуги. Из Бераза, в свою очередь, вырвали признание в измене, но ничего более конкретного вызнать не удалось.

Айгур едва не вышел из себя и жестко высказался — о недопустимости подобных методов при ведении расследования вообще и бессмысленности пыток в данном случае. И высказался, по своему обыкновению, прямо и в лицо - Высочайшему, Римуду, а заодно и остальным придворным и военачальникам, собравшимся на очередной совет. Дожидаться ответной реакции Айгур не стал и самовольно ушел из дворца.

Позже Римуд заявил ему:

- Ты поставил меня в неудобное положение. Я ведь поручился за тебя, Айгур! И едва убедил Высочайшего не изгонять тебя!

- Он и вправду собирался меня изгнать? – возмутился Айгур. – А, может, еще и казнить?

- Что тебя удивляет? – резко ответил Римуд. - Ты в открытую критикуешь его решения, подрываешь его авторитет. Это недопустимо, тем более, когда город в осаде!

Анйиль, которому происходящее тоже не особо нравилось, Римуда, тем не менее, поддержал, хоть и выразился более обтекаемо и абстрактно.

- У войны другие законы, и предателям не может быть пощады. К ним применимы… любые средства.

Война! Как же прав был Хем, когда осыпал войну проклятиями!

- Успокаиваешь свою совесть, Айниль? Давай-давай, больше упражняйся – глядишь и преуспеешь!

Айгур скривился и отвернулся, заметив краем глаза, что Айниль пристыженно покраснел.

- Айгур! - Айниль запнулся, попытался заглянуть Айгуру в глаза, едва ли не просительно. - Ты ведь не собираешься из-за этого… из-за этого…

- Бросить нас, - закончил за него Римуд.

- Нет, конечно, - отрезал Айгур.

Он не хотел больше разговаривать с друзьями – ни на эту тему, ни на другие, однако вынужден был себя переломить.

Высочайший повелел предать изменников смерти на следующий же день, публично казнив на дворцовой площади. Лекаря и слугу должны были посадить на кол, Бераза-дин-Хадра — обезглавить.

- Римуд, если… если для тебя что-то значит наша дружба, - пересиливая себя, обратился к нему Айгур, – позволь мне… умертвить этих двоих несчастных до того, как их насадят на кол.

- Мы в критическом положении, Айгур! И просто смерти – мало! Быстрая смерть недостаточно устрашает, она должна быть мучительной, должна служить уроком для остальных, чтобы люди знали, что их ожидает в случае измены! Зачем я тебе это говорю… Ты прекрасно все понимаешь, но вопреки этому… - Римуд покачал головой и после паузы добавил: – В военное время не может быть места милосердию и правителю недопустимо проявлять слабость!

Айгур молчал. Римуд долго на него смотрел, зажав губы и стиснув челюсти. Наверняка своим… выступлением Айгур доставил Римуду массу неудобств и продолжает доставлять…

- Хорошо, Айгур, хорошо! – Римуд все-таки пошел на попятную. – Я тебя знаю – ты все равно это сделаешь, невзирая на последствия. Я согласен. Я поговорю с Высочайшим и буду его нижайше просить… Умеешь ты… настоять на своем, - закончил он, скрипнув зубами.

Римуд сдержал слово, и перед казнью Айгуру позволили подойти к приговоренным. Он убил их – как мог, не безболезненным, но все же куда более быстрым и менее мучительным способом, перекрыв мозговое кровообращение.

После казни тела разрубили на куски и насадили на пики, которые водрузили на разных башнях — на всеобщее обозрение и поругание.

Глядя на это действо, Айгур подумал, что велгарцы не так уж сильно отличаются от гухулов.

Как ни старались осажденные противодействовать подкопам, гухулам удалось взорвать несколько мин, проложенных подо рвами к стенам.

Айгур в тот момент находился в другом секторе, но, услышав глухие взрывы и заметив вздымающиеся клубы серой пыли, тут же переместился - не раздумывая, хотя это было весьма рискованным шагом.

Обрушилась Ключная башня и часть примыкающей к ней стены. В двух местах образовались бреши. Айгур бросился к завалам. Из-под нагромождения камней виднелись запорошенные пылью и мелкой крошкой части тел – руки, ноги, головы. Айгур увидел Ойвена, которого Айниль часто брал с собой для проверки состояния укреплений.

Айгур спешно вскарабкался на руины, добравшись до юноши. Ойвен слабо стонал. Половина его тела была придавлена грудой обломков. Айгур принялся откапывать его, проклиная себя за свою беспомощность, за то, что его способности мага здесь бесполезны. Наконец, ему удалось освободить Ойвена из-под завала и вытащить, подхватив под мышки.

Юноша быстро бледнел, веки его были закрыты. Обрушившиеся камни раздробили нижнюю часть его тела, превратив в бесформенное месиво. Под ним натекла лужица алой крови с розовой пеной по краям.

Рядом на колени неслышно опустился Айниль – в изорванной одежде, с ног до головы покрытый пылью. Он мягко взял голову юноши в свои руки, и безмолвно заплакал. Ойвен еще дышал – поверхностно и прерывисто, но с каждым выдохом жизнь покидала его тело. Он на мгновение приоткрыл глубокие карие глаза, бескровные губы разлепились, силясь издать звуки... Но с губ его слетело лишь слабое дуновение, и юноша перестал дышать. Айниль застыл, продолжая сжимать руками виски Ойвена, устремив перед собой немигающий, лишенный всякого выражения взгляд. Затем все же нашел силы осторожно опустить голову юноши на землю и молча поднялся.

- Ступай отсюда, мой друг, - прошептал Айгур, толкая Айниля прочь от превратившихся в руины стен. – Уходи! Штурмовые отряды скоро будут атаковать бреши.

Скоро... Они уже готовились идти на приступ, наведя через обмелевший ров понтонные переправы. В уши врезались гудение труб и грохот барабанов, перекрываемые взрывами и криками людей.

Впервые за время осады Айгур ощутил настоящую ярость. Его всего колотило от ненависти, а перед глазами висела неясная пелена. В такт его ударам земля вставала на дыбы, рассыпавшиеся осколками камни косили наступающих. Свистящие струи пламени разили тех, кто сумел подобраться близко. Воины, бившиеся рядом с Айгуром, забрасывали врагов ручными гранатами – небольшими керамическими сосудами, наполненными жидким огнем. Мерзко пахло горелым мясом. Сквозь грохот взрывов и шипение пламени пробивались рев и визги боли заживо сжигаемых людей.

Айгур подрывал заложенные заранее пороховые заряды. И когда гухулы подкатили ближе несколько маленьких передвижных пушек, он сумел дотянуться на пределе своих способностей и взорвать и их.

Спустя какое-то время схватка перешла в рукопашную. Один из прорвавшихся гухулов отвел руку с клинком для удара. Айгур увидел перед собой приплюснутое лицо со звериным оскалом, больше похожее на страшную уродливую маску, и, не раздумывая, ударил струей огня. Его самого опалило жаром, а лицо гухула прогорело до мяса, выплеснув наружу вскипевшие глаза. Сражавшийся справа белярец хлестнул наотмашь следующего врага. Удар пришелся в основание шеи. Кровь плеснула на Айгура дождем. Гухул рухнул поверх тел своих сотоварищей, сплошь устилавших землю. Несмотря на перерубленные позвонки, он продолжал извиваться, как червь. Айгур добил его, размозжив голову.

Он убивал и убивал, давно уже потеряв счет, превратив себя в механизм для убийства и не озабочиваясь тем, чтобы оградиться защитой. Защита, скорее, мешала. Отнимала внимание и энергию, не давала нормально атаковать.

В конце концов, выдохшись, белярцы оставили бреши, но на захваченных позициях гухулы, как и ранее, оказались под прицелами ударивших картечью пушек. Они не выдержали и отступили. Ненадолго.

После отраженного штурма все защитники были на грани изнеможения. Многие просто попадали прямо там, где стояли, и лежали, не шевелясь.

Окружавшие крепость рвы забились трупами — так плотно, что большая часть воды излилась наружу. Множество тел лоскутным покрывалом плавали на поверхности. Они неспешно колыхались в зловонной кровавой жиже, будто водоросли, образовывали заторы и плотины.

Половина западной стены превратилась в гору развалин, в нескольких местах зияли огромные бреши. Под стенами и в проломах тоже остались лежать сотни мертвых и тяжело раненых.

«Все бессмысленно, все наше сопротивление бессмысленно», - как заведенный, повторял себе под нос Айгур.

Гухулы, не считая, гонят и гонят людей, раз за разом бросают их на приступы. Расходный материал, которого у них в избытке. Многие тысячи уже погибли, но они все не кончаются. Это пленники и второстепенные войска, набранные из завоеванных и добровольно присоединившихся к гухулам народов. Гухульские же полки стоят, по большей части, в арьергарде, не давая сбежать остальным с поля боя и понуждая идти вперед, сражаться и бесславно умирать. Лезть в бреши, забивая их телами, или по приставным лестницам на стены, а, если нет лестниц, то карабкаться по каменной кладке, подобно ящерицам.

Мины подрывались все чаще, атаки следовали одна за другой, все меньше защитников оставалось в строю.

Необъятная же гухульская армия, казалось, ничуть не уменьшилась, несмотря на огромные потери. Поднимаясь на башни западного сектора, Айгур каждый раз смотрел на лагерь гухулов - покрывающий всю землю до самого горизонта. Ужасающая реальность, способная лишить мужества кого угодно. Как-то Айгуру показалось, что он увидел фигуры в черных плащах с капюшонами, кошмарными призраками бродящие среди раненых и пленников. Он ощущал всплески Излучения, достигавшие даже осажденного города. Рвы и крепостные стены не были для Излучения преградой. В горле его тогда пересохло. Внутри отвратительно засосало, перекручивая желудок. Воспринимающие... Неужели? Он надеялся, что ему привиделось...

Что произойдет, если Воспринимающие решат напрямую участвовать в штурме Беляра? Нет, вряд ли... Слишком рискованно — подставлять себя под пушечный огонь. После войны за Вестринские княжества маги все же осознали, сколь опасен для них интенсивный обстрел из огнестрельного оружия…Нет-нет, Воспринимающие будут держаться поодаль. Они и по натуре своей падальщики. Безглазые шакалы! Раан как-то рассказывал, что и поклоняются они тоже шакалу...

Ядра дождем, или, скорее, градом, падали внутрь укреплений. Ежедневно гухулы выпускали в сторону города сотни стрел с примотанными к ним записками, где обещали пощаду в случае немедленной сдачи и мучительную смерть в случае продолжения сопротивления.

- Гнусное вранье! – Римуд брезгливо выкинул переброшенную через стену записку и сжег ее яростным сполохом огня.

Айгур был согласен – пощады от гухулов ждать не приходилось. Не было ранее подобных прецедентов. Однако ж и надежды на удачный для белярцев исход становилось все меньше. Вокруг царила атмосфера обреченности. Все ждали неизбежного конца.

Пусть гухулам и не удалось пока преодолеть вновь возведенную внутреннюю стену, однако имелись и другие проломы. Артиллерией и минами были разрушены значительные участки укреплений. Ополченцы разбирали городские дома, чтобы камнями заделывать бреши, и таскали мешки с землей. В районе проломов срочно возводились дополнительные баррикады.

Аввад что-то писал, слюнявя карандаш и поправляя сползающие на нос очки. Он примостился прямо на земле, посреди груды обломков, прислонившись к основанию полуразрушенной стены.

«Это начало нашей гибели, - прочел написанное Айгур, не без труда разбирая торопливо накарябанные буквы. - Положение очень сложное. Гухулы опять заняли проломы, и вытеснить их оттуда у нас не хватило сил. В госпитале так много раненых, что их разместили даже во внутреннем дворике».

Аввад всегда находил время, чтобы читать и писать. В весьма объемной походной сумке, с которой не расставался, он таскал книги и блокнот с бумажными листами.

«Убежденный гуманист и бессребренник, - дразнил Аввада Хем... сто лет тому назад. – Регулярно, чуть ли не в чем мать родила, сбегает из дома, если до этого его еще не успела выгнать жена. Из всего имущества – только мешок с книгами. Причем, большей частью, собственного сочинения».

Аввад был совершенно беззаветен и бескорыстен – в отличие от того же эгоистичного и капризного Эктора.

- Ставить в иерархии ценностей на высшую ступень свое индивидуальное выживание - это нормальная и понятная, верная, с биологической точки зрения, позиция, - заявил как-то Эктор.

Давно это было – когда война еще не началась.

- А как же человечество?» - тут же вскинулся Аввад.

Он всегда легко велся на подначки Эктора и Хема, решительно топорщил бороду и отстаивал свою точку зрения.

Эктор закатил глаза, фыркнул и затем пафосно возвестил:

- И что это такое – человечество? Где оно? Что у тебя общего, Аввад, с гухулами или Воспринимающими? Какие человеческие ценности вы разделяете?

- По-твоему, человечество должно ограничиваться знакомыми тебе людьми? – спросил Аввад. - Или этот круг еще уже, и включает лишь тех, кто для тебя что-то значит: друзей, близких, родных? А обо всех прочих и думать не надо?

- Да! – ответил Эктор. - Так правильнее! Человечество – это абстрактная философская категория, такая же умозрительная, как вечность или бесконечность. Лично я неспособен полноценно воспринять и осознать всякие абстракции и неспособен полюбить человечество. Никто не способен.

«На чьей ты стороне? – спросил тогда Айгур себя. – И кто из них, по-твоему, прав?»

По крайней мере, Айгур четко понимал, что это разные вопросы, ответы на которые не так уж зависят друг от друга…

«Смерть — наша единственная награда. Она дарует избавление от страхов», - прочел Айгур далее записи Аввада.

- Все мы рано или поздно умрем, но значение имеет то, как мы встретим свою смерть. Вместе, плечом к плечу — не так страшно, - сказал Айгур вслух, обращаясь к другу.

- А если сдать Беляр?

- Сдать Беляр — тоже означает умереть. Только еще более мучительной смертью.

- Ты ее не боишься, Айгур — смерти? - спросил Аввад, сглатывая. - И проклятия Адской Бездны, что ожидает всех магов?

- Чему суждено быть, тому суждено, - ответил Айгур. – Я много лет прожил с осознанием того, что ждет меня впереди. Свыкся с этой мыслью. А, возможно, просто убедил себя, что все будет не так, как я видел. По-другому.

Аввад задумчиво кивнул, уставился на исписанные листки, зачем-то водя по ним карандашом. Затем встал, вышел из-под прикрытия стены и что-то зашептал. Молился - на свой лад. Обернувшись в направлении Небесной колонны, он снова начал цитировать:

- Взгляд Твой подобен пламени, руки — молнии и громам, дыхание — буре... - Аввад прервался, глубоко вздохнул и продолжил: - Я благодарю Тебя. Пусть я умру — но хотя бы жил. Пусть мир жесток — но Ты дал испытать мне его доброту. Многие мои друзья и близкие погибли или могут погибнуть совсем скоро, как и я сам. Но я знал и любил их. Я готов принять смиренно свою судьбу, которую Ты мне уготовил.

Аввад выдохнул и замолчал. Но затем снова заговорил, полувопросительно глядя на Айгура сквозь сползшие очки:

- Ты ведь искал цель и смысл жизни?

- Не знаю, нашел ли. - Айгур невесело усмехнулся. - Одно знаю - жизнь без цели и смысла не стоит того, чтобы ее прожить.

- Жизнь всегда стоит того, чтобы ее прожить, - возразил Аввад. - Можно оказаться в ситуации, когда смерть постоянно маячит поблизости, и тогда целью будет... просто выжить. Найти себе пропитание и укрытие, встретить новый рассвет.

- Меня это не очень... устраивает. Уж точно не устраивает прожить так всю жизнь. Выжить... Это не может быть самоцелью. Выжить - но ради того, что последует потом.

- Да... ради того, что последует потом, - Аввад тихо рассмеялся - на испачканном, закопченном лице блеснули зубы. - Потом...

Его очки, хоть одно стекло в них и треснуло, как и большая холщовая сумка с книгами, неразлучно оставались при нем. Он снова сел, обхватив сумку дрожащими руками и прижав к груди — свое величайшее сокровище.

- А ты хочешь, Айгур, чтобы… твоя жизнь была ценна не только для тебя самого, твоих друзей и близки, но и для… мира? И чтобы потомки тебя помнили?

- Я не тщеславен. Разве так уж плохо — просто кануть в забвение? Смиренно принять уготованную тебе судьбу, как ты сам совсем недавно сказал?

Аввад глубоко вздохнул, потеребил очки. Смирения ему все же не доставало. Он хотел, чтобы его ценили и помнили. Он переживал, что не только он сам, но и его книги, его труды, сама память о нем погибнут вместе с Беляром.

Часть 2 Глава 1 День рождения Пророка

Лоретто

Взнесенный над пенной лагуной,

Укрытый рассветным туманом,

О, город, прекрасный и чудный,

Ты – вызов природе отважный!

Здесь в кружеве белом балконы,

И с вязью резною фасады,

Мосты, барельефы, фронтоны –

Для взора любого отрада.

Толкаются лодки в каналах,

Товарами склады забиты,

Одетые в мрамор причалы

Соленой водою омыты.

Где волны лазурное море

Бросает к подножью ступеней,

Друг с дружкой без устали споря,

На столбиках чайки расселись.

Мозаики, лоджии, термы,

Пилястры, колонны и арки,

Остерии, рынки, таверны,

Фонтаны, скульптуры и парки,

Стекло, карнавальные маски,

Торговые лавки повсюду.

Мазки всех оттенков и красок -

Из жизни Лоретто этюды.

Лоретто

Арунидис

Они расстались, не проведи вместе ни мгновения сверх необходимого. Слишком уж много дел ожидало его сегодня. Пожалуй, побольше, чем его… напарника. Арунидис Зирджани, Понтифик и Великий инквизитор лиорентийской Церкви Благословенного Пророка, провел по лицу рукой, потер виски – голова привычно болела. Ничего, скоро пройдет. Полученная информация стоит намного дороже временного недомогания.

От поверхности его отделяла огромная толща пород: известняк, песчаник, глина – но низкое равномерное гудение генератора Барьера с прорывавшимися потрескиваниями и щелчками достигало даже подземелья.

Пещера, где сейчас находился Арунидис, имела искусственное происхождение. Еще до Катастрофы, когда уровень моря был ниже, в этом месте пробурили скважину, чтобы изучать внутреннее строение земли. Скважина уходила вглубь на многие километры - слишком узкая, чтобы в нее мог пролезть человек. Вверх вел шахтный ствол со стальной лестницей. Была еще клеть на блоках, но ей уже очень давно никто не пользовался. Перед тем как покинуть подземелье, Понтифик и Великий инквизитор задержался у ниши с покрытыми изморозью стенами и, вытянув руку, прислонил раскрытую ладонь к отпечаткам. Он всегда так поступал – это стало своеобразным ритуалом, и никогда ничего не происходило. Арунидис усмехнулся, сжал пальцы в кулак, впившись ногтями в татуировку на ладони – печать Пророка, знак Его благоволения.

Никто во всем мире – кроме еще одного человека – не знал о существовании этого подземного убежища, не знал, что оно скрывает. Никто не в состоянии был даже вообразить подобное! А этот «один человек»… Может, он уже давно умер – все-таки тридцать лет прошло… Да нет, не умер – с чего бы! В мире достаточно мест, где можно жить тихо и незаметно, не привлекая лишнего внимания. Хотя… Вот на Диоданских островах обнаружились внезапно некие неизвестные маги. И кто-то помог капитану Бенгарту в перый раз преодолеть Бурлящую полосу… Своего рода загадка. Понтифику и Великому инквизитору нравилось разгадывать загадки – и маленькие, и большие.

Он отошел от ниши и направился к лестнице. Верхние пролеты растворялись в темноте вместе со стволом шахты. Он положил ладонь на холодные влажные перила, ощутив прошедшею по всему телу вибрацию от гудения. Ступени тоже вибрировали. Потом, когда он начал подниматься, задребезжали и заскрежетали расшатанными от времени креплениями. Свет за его спиной гас, подземелье с нишей погрузилось во мрак. Гудение и потрескивание становилось сильнее. Арунидис поднимался все выше и выше. Наконец, он выбрался из шахты и через тайный ход вернулся в свои покои, прошел в кабинет, остановился у стола.

Он помнил тот день, когда впервые подумал: «Теперь это мой кабинет! Мой! Я достиг высшей возможной власти!» Как гордился тем, что, будучи вовсе не нобилем по рождению, а подкидышем и приютским выкормышем, добился всего сам, благодаря собственным способностям. Он прожил десятки лет в полной уверенности, что его родители, как и миллионы других людей, умерли в Мор. В те годы он был… наивен: мечтал о преобразованиях, о прочном мире и взаимопонимании между Лиоренцией и Магическим Союзом, о приемлемых отношениях с Шуорой.

Однако, когда он стал Понтификом и Великим инквизитором, ему открылась истина. Отнюдь не простая. Он понял, что много лет тешил себя иллюзиями. Оказалось, что у него был отец и что, по происхождению, он даже не лиорентиец. Лучше бы Арунидис и дальше считал себя сиротой!

Ладно, все это не имело сейчас значения.

Ему нужно было поразмыслить, но времени почти не осталось – ни для размышлений, ни для повседневных дел. А ведь он встал рано – к этому его вынудили сегодняшние обстоятельства, но все равно ничего не успевает. Так много всего случилось за последнее время! Так много важных решений предстоит принять!

Впереди - крайне сложный день: праздничная служба в Кафедральном соборе, посвященная дню рождения Пророка, затем заседание Совета Двенадцати. Да и последующие дни не легче: послезавтра должен собраться Сенат. Не просто собраться, но и правильно проголосовать за правильные предложения.

Проблема в том, что решение главного, самого главного вопроса не приближалось. Между тем как время неумолимо убывало, отсчитывая месяцы, дни, часы, Арунидис до сих пор не имел представления, с какой стороны лучше подступиться. Впрочем, недавно у него возникла одна интересная идея… Но до ее воплощения придется подождать. Ничего страшного – время еще терпит, и он тоже потерпит.

Понтифик и Великий инквизитор пододвинул кресло, обитое красным бархатом, и сел за стол, привычно ощущая на себе неусыпные взоры Единых с Пророком. Статуи, в полтора человеческих роста высотой, стояли в неглубоких нишах. Двое мужчин и две женщины, с похожими строгими решительными лицами. Их требовательные взгляды следовали за каждым, кто заходил в кабинет. «Что ты сделал для Лиоренции?» - молчаливо вопрошали они.

«Я один за четверых теперь», - так сказал Пророк незадолго до того, как уйти из этого мира. В реальности Единые с Пророком были его родственниками, но сейчас более воспринимались как ипостаси самого Пророка или даже абстрактные сущности, покровители разных сфер человеческой деятельности.

Занавески на высоких стрельчатых окнах были раздвинуты, и лучи солнца били в витражные стекла, подсвечивая висевшие в воздухе пылинки. Стены украшали охотничьи трофеи – рога, шкуры, чучела птиц. Еще два чучела стояли перед камином – огромные медведи с оскаленными пастями, поднявшиеся на задние лапы.

У двустворчатых дверей дежурили четверо молчаливых телохранителей. Они составляли привычный предмет обстановки, не слишком отличавшийся от чучел, и молчаливы были поневоле – с вырванным языком особо не поговоришь.

За спиной Арунидиса висел знак Инквизиции с девизом «Каждому по заслугам» - это была часть изречения, которое приписывалось Пророку. Полностью оно звучало так: «Я буду судить и воздам каждому по заслугам его!» Дорогой Кенлар в свое время дал по этому поводу весьма типичные для него комментарии - конечно, в приватной обстановке. «Карать – обязательная функция любого верховного божества. Страх перед всемогущим – главный сдерживающий фактор и основа религии. А наша религия – это политическая декларация. Мы лиорентийцы, потому что следуем Учению Пророка».

Сам Кенлар Бьоргстром, очевидно, не боялся – ни Пророка, ни его кары, ни много чего еще. Опасный человек, и иметь его во врагах – крайне невыгодно! Однако ж, увы – приходится… Арунидис ведь мог его погубить - не один раз, дать ход доносам, но что-то его останавливало… Что-то! Понтифик саркастически усмехнулся про себя. Он прекрасно знал, что именно. Письма, о которых намекал ему Кенлар. Письма! Но, возможно, не только…

«Кенлар, Кенлар, - Арунидис вздохнул. – А все ведь неймется тебе. Хочешь опять до власти добраться – торишь к ней новую тропку».

Понтифик и Великий инквизитор взялся за лежавшую на столе толстую пачку с докладами и доносами. В другой день он уделил бы этим листам больше внимания, сейчас же просматривал их слегка рассеянно.

Содержание докладов было привычным – отчеты о состоянии военных укреплений, ходе ремонтных работ в пограничных крепостях, калькуляция расходов выделенных из казны денег на реконструкцию. Арсеналу требовалось обновление оборудования – и давно уже требовалось! Другие отчеты содержали сведения о прибытии судов и привезенных ими грузах. О приметных людях, въехавших в Лиоренцию, в том числе, по суше. О внезапных отъездах. О цензурировании книг. О фальшивомонетчиках, конокрадах, пособниках магов, торговцах контрабандным оружием, магическими артефактами и запрещенными книгами. Все они – враги державы, а заодно и вероотступники, и выявлять их – долг Инквизиции. К этой категории относились и мужеложцы, двоеженцы и растлители, а также хулители Пророка и Писания и прочие нарушители моральных устоев.

- Бороться со злом, заблуждениями и неправдой – наш святой долг, - усмехнувшись, процитировал Арунидис изречение одного из своих давних предшественников. – И место Инквизиции – там, где они царствуют.

Если говорить начистоту, Лоретто удовлетворял этим условиям. Тут процветали еретические учения, изменники злоумышляли против государства, отступники печатали подпольно запрещенные книги, контрабандисты торговали магическими артефактами.

«Снабжайте меня информацией, а не собственными суждениями», - требовал Понтифик и Великий инквизитор от агентов и осведомителей. – Выводы я уж сам как-нибудь сделаю». Он иногда не стеснялся говорить подобное даже членам Совета Двенадцати, когда желал указать им их истинное место.

Арунидис не скрывал от себя, что любит власть. Ему нравилась управлять страной, причем могущественной страной. Несомненно, это было хлопотным и обременительным делом, но оно доставляло ему подлинное удовольствие. Понтифик и Великий инквизитор обладал достаточным опытом в этом вопросе и держал в своих руках необходимые рычаги, распоряжаясь благополучием, жизнью и смертью тех, кем правил. Ему льстили ходившие о нем слухи – не… пикантные, но пугающие, даже чудовищные. Такие же, как и о вездесущих лиорентийских шпионах и тайных убийцах. Все знают, что у Лиоренции полно агентов везде, в том числе и в Магическом Союзе. Хотя главный осведомитель… Никому даже и мысли такой не придет... Это за пределами разумно допустимого!

Слухи ходили и о том, что враги Понтифика бесследно исчезают. Или не совсем бесследно, а просто тихо и незаметно умирают. Ему как раз попался листок с интересным сообщением по данной теме. Правда, эту информацию он уже знал. «Сбежавшие из Лоретто в Магические земли братья-стеклодувы с острова Тало, после того как осмелились раскрыть секреты мастерства, найдены мертвыми. Все считают, что их отравили лиорентийские шпионы».

Арунидис был согласен с тем, что в обычных случаях врагов лучше убирать без лишней огласки, а не устраивать прилюдных судилищ. Однако время от времени полезно более явным и недвусмысленным способом напоминать о власти и о наказании. В мире, полном угроз — в том числе и внутренних угроз, — правителям нельзя выказывать слабость. Быть сильными - их долг перед республикой. Иногда требуется больше, чем просто тайное убийство, ибо ничто так не подталкивает к повиновению, как правильный пример: те же выставленные на шестах отрубленные головы или гниющие тела в клетках – и шуорцы, и маги знали в этом толк. Как и гухулы, ставшие в нынешних реалиях весьма актуальными. Лиорентийцам до них всех далеко.

Однако, несмотря на все честолюбие, Арунидис старался следовать наставлениям своего предшественника Эриджио Рикьетти. «Нельзя видеть в своих соратников лишь слабаков, а во врагах – ничтожества, которые легко победить, - говорил тот. - Нельзя упиваться своим могуществом, поддаваться амбициям, желать всегда и всюду доказать собственное превосходство. Излишняя самоуверенность – это порок, и ему подвержены все, кому дарованы сила и власть».

Арунидис записал эти и другие изречения в свой блокнот для заметок и читал время от времени, хотя знал наизусть. Необходимо напоминать себе о некоторых вещах. Власть искажает восприятие и зрение, делает мир вокруг плоским и в то же время понуждает видеть гниль в каждом фрукте – даже том, что кажется безупречным. Что же – он выбрал себе под стать, по крайней мере, одного врага, назвать которого ничтожеством ни у кого не повернется язык. И это… держит в тонусе.

Ну а что там насчет доносов? Их каждый день доставляли изрядное количество и далеко не все ложились на стол Понтифика и Великого инквизитора, хотя стопка все равно была отнюдь не тонкой. Анонимные доносы, упаси Пророк, Инквизиция не принимала, так что во всех стояли подпись автора и подтверждение двух свидетелей. Большинство образцов этого типа эпистолярного жанра не отличалось разнообразием и начиналось оборотами почти устоявшимися: «своими глазами видел, как он….» «своими ушами слышал, как он…», «священным долгом считаю уведомить…», «считаю необходимым довести до сведения…»

Недавно ему лично пришлось разбирать дело портного – совсем уж шитое белыми нитками. Понтифик и Великий инквизитор улыбнулся, довольный собственной словесной шуткой. На портного донесли конкуренты – за то, что он изобрел новый модный воротник. В доносе было указано, что закройщик связался с магами и пользуется магическими артефактами, чтобы изготавливать больше воротников. Делу дали ход и беднягу забрали на Святой остров. Арунидис велел портного освободить и наказал ретивых подчиненных, выставившись родное ведомство в дурном свете. Неладно получилось, и правда.

Иноземцы доносов в Инквизицию, конечно, не имели обыкновения писать. Однако отнюдь не все были настолько умны и образованны, чтобы надежно зашифровывать отсылаемые ими из Лиоренции сообщения. Кое-что из подобной корреспонденции удавалось перехватывать, но в письмах содержалось не так много полезного. Иностранцы жаловались на усиленные меры против коррупции, на сложность подкупа, увеличение пошлин с торговли, строгий надзор в доках и Арсенале, слежку за приезжими, включая официальных посланников. Остальное же содержание составляли устоявшиеся клише и домыслы, имевшие к действительности весьма приблизительное отношение. Например, что лиорентийцы считают себя исключительными, жаждут мирового господства, верят в свое особое высшее предназначение и в то, что войны, которые они ведут, справедливы и благословлены Пророком. Что граждане, якобы, опасаются публично обсуждать политику, критиковать Совет Двенадцати и Инквизицию. Что предпочитают молчать и соблюдать показное благочестие, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

«Лоретто известен алчностью и двуличием, прячущимися под роскошной и привлекательной наружностью, - прочитал Арунидис, выудив из стопки очередной лист, исписанный по-ронийски довольно убористым почерком. – Все шпионят. Одни шпионят за другими, и за ними самими тоже, в свою очередь, ведется наблюдение и слежка. И все боятся Инквизиции, про которую ходят жуткие истории. При одном ее упоминании самые продажные лиорентийцы становятся неподкупными. У Инквизиции имеется сеть тайных агентов и осведомителей по всей стране. Она вытравливает вольномыслие, насаждает подозрительность и мракобесие, поощряет в людях низменные чувства и вознаграждает за них. Она, и в самом деле, вселяет ужас, а её служители пользуются безнаказанностью, с удовольствием поджаривая на костре невинных, которые под пытками оклеветали себя».

Кто же такое написал, а? Имена отправителя и получателя, в отличие от всего остального, зашифрованы… Такое впечатление, что автор сам хотел, чтобы его писанина попала на Святой остров!

Написанное было ложью! Всякое случалось, да. Однако Инквизиция – это, прежде всего, скрупулезная и рачительная бюрократия, ведомство щепетильное, которому - представьте себе - действительно, нужны доказательства. Каждая казнь предварялась судебным разбирательством и обставлялась с соблюдением всех формальностей. Под пыткой требовалось подтвердить свои показания три раза – так, чтобы они не расходились. И уж, вопреки злобным измышлениями и наветам чужеземных клеветников, редко какой процесс завершался костром. Костер был, в первую очередь, символом, напоминанием гражданам…

Арунидис убрал листы обратно в папку, закрыл ее и отодвинул на край стола. Откинулся на спинку кресла, распрямил пальцы, разглядывая кисти. Вены стали что-то уж слишком заметно выступать. Все-таки организм его не совершенен, и возраст дает о себе знать. Ухоженные ногти, перстни: два на левой руке, и один, самый массивный, с печатью – на правой. Символ его власти. Понтифик и Великий инквизитор провел пальцем по камню. На рубине, алом, как живое пламя и как кровь, была гравировка, зеркально отображавшая тот же знак, который висел над его креслом и который навечно был впечатан в его ладонь.

Он попросил слуг принести чашу подогретого вина с пряностями – несмотря на растопленный камин в кабинете было не слишком тепло: ох уж этот северный ветер!

Осталось еще немного времени. Стоит употребить его на размышления.

Итак, Беляр держится, но, скорее всего, осталось ему недолго и доживает он последние дни. Элмаденцы опомнились и открыто запросили помощь, и Лиоренция эту помощь обязана оказать. Поздно. Положение оказалось хуже, чем он рассчитывал.

«Мы не готовы, - подумал Арунидис. – Не готовы к такой войне. Нужно было начинать действовать раньше. И ты – ты тоже прозевал тот момент. Хотя тебе не просто намекали, тебе напрямую заявляли об этом и просили вмешаться».

Понтифик и Великий инквизитор поморщился. Он умел признавать свои ошибки. Как говорили Древние, не ошибается тот, кто ничего не делает. Однако это не была просто случайная ошибка – дело заключалось в сложной игре, которую он вел. И не на одном игровом поле.

А ради того, чтобы Кенлар Бьоргстром бессильно скрипел зубами, можно пойти на многое. Это мелочно, конечно, и, более того, стратегически неоправданно. Однако чувствовать превосходство над своим давним врагом – и бывшим другом и единомышленником - бесценно. Приятно, что уже три с половиной года Арунидис не встречал этого бывшего друга на заседаниях Совета Двенадцати. Хотя до сих пор у Кенлара остались там верные сторонники - тот же Дзандри, или Датти, но они не имели большого веса, и Сенат Понтифик тоже держал под контролем.

Поход в Элмаден, запланированный как победоносный, грозит с треском провалиться. Нет-нет, без Дер-Ревена здесь не обошлось! За гухульскими спинами маячит его безглазое лицо с мерзкой ухмылкой. Он натравил гухулов. Его стиль – загрести жар чужими руками и прийти на готовое. Да и по соседству – земли его Ордена, в конце концов. И, увы, гухулы – лишь одна из проблем.

У Арунидиса было время обдумать события, случившиеся на Запретном континенте – с тех пор прошло уже больше двух месяцев. А сейчас – сейчас он узнал еще и о нападении на лиорентийское представительство в Даоро-Бу! О том, что в городе видели Воспринимающих!

Есть еще Юст Хольгерстон. До сей поры Понтифик не воспринимал его всерьез, не включал в расчеты. Как показали последние события - зря. Стоило бы присмотреться к нему поближе. А Арунидис даже не удосужился взглянуть на чудесного молодого человека десять лет назад, когда сам же велел... Ах! Непростительное упущение! Но что же делать – придется повременить с личным знакомством, пока Юст Хольгерстон не вернется в Лоретто. Тогда Понтифик и Великий инквизитор встретится с ним – на своих условиях. Он уже распланировал предстоящую встречу, где и как она будет проходить. Конечно, вряд ли она понравится Юсту Хольгерстону. Но, что должно быть сделано, то будет сделано! Ради спасения мира все позволено.

«А ведь Юст Хольгерстон опасен, - пришла внезапно Арунидису мысль. – По-настоящему опасен. Тем более, в умелых руках… Да и сам по себе… Очаровал не только бравого адмирала Хольма, но и старшего инквизитора Гелекта. Оба, судя по всему, в нем души не чают… А если… если Кенлар давно задумал его использовать в своих целях? Вся эта экспедиция на Запретный континент – идея Кенлара!».

Итак, на Совете Двенадцати придется намекнуть, что Земля Бенгарта вместе с алмазными копями теперь потеряна для Лиоренции. Это известие никому, разумеется, не понравится. Как удачно, что есть человек, на которого можно повесить неудачу! Спустить на него всех собак – точнее, всех советников. Понтифик и Великий инквизитор опять улыбнулся своим словесным упражнениям. Высказать предположение, что Юст Хольгерстон продался магам, раскрыл координаты лиорентийского лагеря… Есть ли в этом польза? Есть. Не стоит делать из него… героя.

Если бы вдобавок удалось убрать из города Ингара Бьоргстрома… А еще лучше провернуть все так, чтобы он самоустранился без посторонних вспомоществований. Бросить мимоходом пару слов в нужном месте нужным слушателям… Не то чтобы славный генерал представлял из себя такую уж угрозу, но без него будет спокойнее. Он до сих пор популярен в армии. Не в Сенате, а среди солдат и офицеров у него нашлось бы достаточно сторонников, вздумай он что-нибудь… учудить.

Конечно, есть еще и Кенлар. Тот будет препятствовать исполнению планов Арунидиса всеми возможными способами – потому что ему нужно претворять в жизнь собственные планы. Ох, как же Арунидис мечтал скрутить бывшего друга в бараний рог! Ну, управа-то на него найдется. Способ… проверенный.

Понтифик и Великий инквизитор поднялся из-за стола, встал у окна, разглядывая сквозь цветные стекла, скрепленные свинцовыми протяжками, лагуну со сновавшими по ней рыбачьими баркасами и беспорядочно разбросанными белыми гребнями волн, пристани и силуэты крыш на другом берегу, Кафедральный собор, Арсенал, Сенатскую площадь, расположенную почти напротив Святого острова.

Уже весна. Погода, однако, стояла неустойчивая. Сегодня было солнечно, но ветрено и довольно холодно.

Он любил этот город – с его бесконечными каналами, островами, мостиками, уходящими в воду домами, с внутренними зелеными двориками, и набережными, засаженными цветами и деревьями. Со всеми его грехами и несовершенствами. Он любил чувствовать себя его хозяином, пусть и отчасти негласным.

Пора собираться. У него много обязанностей: все же он держит в руках сети немалой власти. На причале под мостом, не видном из этого окна, Понтифика ждала личная барка, чтобы доставить его к пристани у Кафедрального собора. Барка предназначалась исключительно для торжественных случаев и была достаточно роскошной, с красно-золотым тентом и позолоченными статуями Единых с Пророком.

Арунидис облачился в парадное одеяние, которое принесли прислужники – длинную алую тунику, широкий пояс с кистями на концах, плащ с муаровым узором и короткую накидку, подбитую горностаевым мехом, которая охватывала плечи и застегивалась на груди. Все красное – цвет, символизировавший готовность защищать государство и веру ценою крови. Сафьяновые ботинки с золотой тесьмой тоже были красные. Он надел цепь с медальоном, на котором был изображен Пророк, и водрузил на голову шапочку с четырьмя гребнями наверху.

В сопровождении телохранителей Понтифик вышел из Цитадели в сад. Аккуратная дорожка вела мимо цветочных клуб, тщательно постриженных кустов и высаженных рядами апельсиновых деревьев. На заднем дворе имелась даже крытая оранжерея. Конечно, не сравнить с садами Анидаб-Дорему, но что поделать – места здесь гораздо меньше. Тем не менее, Арунидису нравился сад, нравилось ухаживать за ним, сравнивать его с государством, а себя считать заботливым садовником.

Холодный ветер, дувший с Белзейских гор, пронизывал насквозь, однако солнце светило очень ярко. Его лучи слепили глаза и сверкали, отражаясь от вод лагуны. Парус трепало, лодку раскачивало на волнах, обдавало брызгами – красно-золотой тент весь промок. Арунидис оглянулся, рассматривая гигантскую башню Цитадели и бивший из нее фиолетовый столб. «Неприступная твердыня, главный оплот мира и справедливости» - так назвал ее нанятый восемь лет назад на службу историограф Нерего. А другой историограф писал то же самое про Дворец Единения в Анидаб-Дорему… И кому из двух прикажете верить?

Однако, что ни выбери, Лоретто не хуже Анидаб-Дорему!

Понтифик повернулся в обратную сторону, любуясь чудесным городом, выросшим среди соленых болот и гордо встававшим из моря – его куполами, шпилями и башнями, возвышавшимися над крышами домов, вязью резьбы и колоннами лоджий на фасадах, причалами, забитыми судами.

Гляди-ка – проплыл по лагуне и не натолкнулся ни на один всплывший труп! А ведь, по слухам, в Лоретто каждый день убивают и сбрасывают в каналы столько народу, что воды должны быть сплошь покрыты телами и покраснеть от крови, вытекшей из перерезанных глоток.

Понтифик и Великий инквизитор улыбнулся – у него было хорошее настроение.

Барка подплыла к Сенатской площади. Слева осталась стрелка Монетного острова со зданием таможни и триумфальными колоннами, воздвигнутыми в честь военных побед.

Лагуна была ослепительно синей, Сенатский дворец, Кафедральный собор и Часовая башня сияли в лучах солнца. Ветер разносил торжественный колокольный перезвон. На причальных столбиках сидели здоровые серые чайки. Каменная облицовка набережной была сырой из-за отлива, а ступени – скользкими.

На площади толпился народ. Тысячи людей с белыми льняными накидками на плечах выстроились вдоль красной ковровой дорожки, по которой предстояло пройти Арунидису. Они стояли здесь еще с ночи, держа в руках зажженные факелы, лампады и свечи. На берегу Понтифика и Великого инквизитора встречал настоятель собора с двумя помощниками и двенадцать стражников почетного караула. Во главе торжественной процессии Арунидис направился к главным соборным вратам.

Собор основали Первые Спутники после ухода Пророка из мира. Они вбили гвоздь в стену строившейся с восточной стороны апсиды, и с тех пор лиорентийцы отсчитывали года по вбитым гвоздям.

Огромный центральный купол окружали меньшие угловые купола и множество башенок. Люнеты главного фасада и надвратные арки были украшены мозаиками, для создания которых использовали смальту с острова Тало. Лес разноцветных колонн обрамлял входы, оформленные в виде порталов. Верхнюю часть опоясывала открытая терраса. Резьба, барельефы, скульптуры, изразцы и снова мозаика – все это, в отличие от штукатурки и краски, не обвалится в сыром климате. Собор поражал роскошью и великолепием, однако Храм Пророка в Абре не сильно уступал ему. «Переделанный Храм Всевышнего еретиков-кайфаров!» - напомнил себе Арунидис.

Процессия миновала стоявшую чуть в глубине площади Часовую башню, к которой с северной стороны примыкала арочная лоджия, где располагалась охрана Сенатского дворца. Башня также служила маяком для входивших в лагуну судов и была самым высоким зданием в Лоретто. В последнее время среди нобилей стало модным строить по ее образу и подобию фамильные башни, однако обязательно меньшей высоты.

Колокольный перезвон сменился музыкой. Понтифик и Великий инквизитор, не замедляя шага, бросил взгляд на часовой циферблат, где в открывшихся окошках показались фигурки Первых Спутников.

На лестнице перед входом в Кафедральный собор стояли большие клетки с белыми голубями. Арунидис, сопровождаемый настоятелем, прошел мимо каждой, открывая дверцу и выпуская голубей наружу. Это был очень старый ритуал, скрупулезно соблюдавшийся веками.

Понтифик первым ступил в храм, оказавшись в притворе, переобулся в атласные туфли с золотой тесьмой и прошел по центральному нефу, отделенному аркадой от двух боковых, к алтарной части.

Внутреннее убранство было под стать наружному. Стены украшали золоченая лепнина, мозаичные изображения Пророка и Первых Спутников, медальоны с изречениями из Писания, изразцовые узоры. Колонны из редких сортов мрамора поддерживали своды и открытую галерею второго этажа. Роскошные люстры из талского стекла свешивались на бронзовых цепях. Мраморные полы были покрыты коврами. Все входившие в храм, кроме священнослужителей, снимали обувь, покрывали плечи белой льняной тканью и двумя пальцами касались Писания, установленного в притворе на позолоченной подставке.

Ступив в алтарную часть, Арунидис перестал быть Великим инквизитором, оставшись Понтификом и Наместником Пророка - на это звание он имел больше прав, чем кто-либо мог представить. В сакристии, где хранилось богослужебное облачение, он переоделся в белую с золотой вышивкой ризу, перчатки, украшенные аппликациями в форме креста в круге, и принял из рук одного из прислужников посох, заканчивавшийся спиральным навершием. В праздничной службе ему должны были помогать настоятель и двое священников соборного клира.

Арунидис вышел в общую часть храма и остановился среди статуй Первых Спутников. Он чувствовал себя… равным им. Позади него стояла резная алтарная стенка, сверкавшая позолотой, эмалью и драгоценными камнями. С хоров над главным входом доносились пение.

- Да восславится Пророк! Да будет благословен день и час его рождения! – провозгласил он, воздев посох и трижды ударяя им в пол.

Многие историки в Магическом Союзе считали, что Пророк родился в некоей «пещере в Кварцевых горах», где-то в Ясык-Балюле или в соседних землях, однако лиорентийская Церковь официально признавала это предположение бездоказательным домыслом, граничащим с ересью. А ведь, по всей видимости, это правда, и Пророк появился на свет вовсе не на Запретном континенте.

Арунидис выступил вперед. За ним последовали священники собора и четверо прислужников: они несли зажженные свечи и ветви вербы. Четверо других стояли между колоннами центрального нефа с раскрытыми Писаниями, шепотом проговаривая выдержки из разных глав.

Процессия обходила зал, останавливаясь у каждой реликвии. Священное знамя Пророка, его рубашка, одежда и личные вещи Спутников. Арунидис называл их и возносил благодарственные молитвы.

- Бесценные сокровища, несущие в себе благодать, - возглашал он. – Они излучают всепронизывающую энергию любви и сострадания.

В боковых нефах на мраморных постамента стояли урны из кристаллического волокна с прахом Первых Спутников. В те далекие времена тела умерших было принято оборачивать тканью, укладывать в деревянные гробы и сжигать в специальных печах, а прах помещать в сосуды.

Здесь процессия тоже задерживалась, прислужники оставляли в специальных стаканчиках веточки вербы и зажигали ароматические свечи.

Во второй части службы Арунидис поднялся на огороженный резными перилами балкон, откуда должен был произнести торжественную проповедь.

- О, Пророк! Ты даровал нам познание Твоей истины, - начал он свою речь. – Ты положил свою душу во имя человечества, дабы восстало оно к новой жизни. Ты получил власть и силу от Создателя! Так веди же нас путем истины, путем Создателя!

Он оглядывал собравшихся горожан, наблюдал за молящимися. Сенаторы должны было присутствовать в полном составе – никому не дозволялось пропустить торжественное богослужение без крайне уважительных причин.

Люди слушали проповедь, смиренно склонив головы, а Арунидис взирал на них сверху вниз. Внезапно он столкнулся взглядом с Кенларом Бьоргстромом, который в тот момент как раз поднял голову. Не взгляд, а ледяные иглы, пронзающие насквозь. Кенлар дернул ртом и тут же опустил глаза. Уставился в пол, будто что-то обронил. О! Он всегда соблюдал внешнее благочестие, посещал храм каждую неделю. Сейчас, как и все прочие, он покрыл плечи белой накидкой и снова потупил взгляд. Лицемер. Арунидис прекрасно знал, что Кенлар думает на самом деле о Пророке и о Церкви.

Из толпы Кенлара выделяли длинные по лиорентийским меркам волосы. Он стоял рядом с внуком и сыном – со старшим сыном, и семьей своего друга, Хеймира Хольгерстона – личностью в истории не слишком важной и непримечательной – по крайней мере, с положительной стороны. С другой, отрицательной стороны, Арунидису были известны кое-какие водившиеся за другом Кенлара небезобидные прегрешения – он якшался с подозрительными личностями на рынке у площади Единых с Пророком и приторговывал контрабандой. И не стоило забывать еще о его сыне, в том числе и о том, что Хеймир Хольгерстон лично отвез Юста в Анидаб-Дорему и отправил в магическую школу – и не к кому-нибудь, а к замечательному Великому магистру Юсуфару. Тут все было не так уж просто. Возможно, Арунидис чего-то не знал и стоило бы копнуть поглубже. Пожалуй, не повредит.

Понтифик закончил проповедь, но служба еще продолжалась. К реликвиям и образу Пророка выстраивались длинные очереди. Горожане поднимались по лесенке, преклонив колено, покрывали накидкой голову и прикладывались к святыням, а затем спускались с другой стороны. К самому Арунидису тоже стояла очередь за благословлением. Люди просили об отпущении грехов, целовали эмалевый кулон с изображением Пророка и перстень с печаткой.

Наконец, он освободился, сменил облачение и, выйдя на площадь, почти столкнулся с Кенларом, который беседовал с двумя своими политическими сторонниками, членами Совета Двенадцати, Дзанни Датти и Невайо Дзандри.

Понтифик и Великий инквизитор вежливо поздоровался, посетовал, что они давно не виделись, и поинтересовался, как жизнь и отчего же сенатор Бьоргстром не просил его благословения. Кенлар дернул ртом, ответил ему новым ледяным взглядом и ядовито выцедил, назвав Его Святейшеством, что, увы, не любит стоять в очереди, а так ежедневно его поминает и молится о его здравии. Арунидис понятливо улыбнулся и кивнул. Конечно-конечно, разве мог он представить, что Кенлар Бьоргстром желает ему зла? У них ведь договор. Надо будет с Кенларом как-нибудь поговорить и кое-что ему предложить. Такого человека опасно загонять в тупик. Так что не повредит жест доброй воли, но уже после того, как все решится с элмаденской кампанией.

Над Сенатским дворцом реяло на ветру бело-красное полотнище с синим кругом посередине и золотым крестом. Сам дворец не уступал в богатстве своего убранства Кафедральному собору – похожие изящные башенки и статуи, установленные на идущем по верху всего здания узорчатом карнизе, резьба, барельефы, пилястры, колонны, капители, мраморные инкрустации, изразцы, мозаики. Над воротами, ведущими в парадный двор, возвышалась аллегорическая статуя справедливости, державшая воздетый клинок, на острие которого были весы. Вдоль стены, выходившей на лагуну, стояли бронзовые совы с открытыми клювами, куда граждане могли бросить письмо с доносом.

Во внутренних помещениях первого этажа, за крытым портиком, размещались служба цензоров, конторы юристов и канцелярия. Там сидели писцы, помогавшие составлять прошения, жалобы и другие документы. Из двора на лоджии второго этажа вела Лестница Спутников, украшенная рельефной резьбой, пилястрами, врезками узорчатого мрамора и, собственно, статуями Спутников. Прежде чем ступить на лестницу, Арунидис опустился на колено и склонил голову:

- Я пришел, чтобы служить. Таков мой долг, ради которого я избран.

Это были очень древние слова, о них упоминалось в Писании. Их произносили также магистры Магического Союза, собираясь на Малый или Большой совет.

Конечно, в некотором роде, иронично, что Понтификам, считавшихся одновременно и Наместниками Пророка, место в Совете Двенадцати гарантировалось без всяких выборов. Однако их избирал сам Пророк вместе с Первыми Спутниками, не так ли?

Арунидис поднялся на второй этаж, прошел по лоджии, минуя картины с назидательными и воспитательными сюжетами, которые призваны были формировать идеальных правителей, умеренных и стойких, преданных общему делу. Наивно, но символично и величественно.

Войдя в Палату Совета, он нарочно, не удостоив вниманием собравшихся советников, принялся рассматривать многократно виденный потолочный плафон «Добродетели Лиоренции», затем перевел взгляд на дубовые панно с историческими сюжетами и камин, который не только отапливал помещение, но и служил для сжигания секретных документов.

Из прочих достопримечательностей в зале имелся еще потайной люк в полу – в него сбрасывали неугодных советников, обвиненных в мздоимстве или казнокрадстве. На самом деле, так уже давно ни с кем не поступали, но Арунидису иногда хотелось, аж руки чесались.

Посередине стоял круглый мраморный стол с одинаковыми стульями. Понтифик и Великий инквизитор занял свое место. Гул разговоров при его приходе стих. Морщась, он выслушал льстивые приветствия советников и принялся изучать свои заметки.

Сначала пришлось уделить время текущим делам – жалобам, прошениям, бумагам из казначейства. Выделять ли деньги на реконструкцию Арсенала? Казна, увы, не бездонна, а война стоит дорого – уже сейчас. И позже денег она потребует еще больше! Однако все это было лишь прелюдией к обсуждению военной кампании. И не такой уж важной прелюдией, если подумать.

Элмаден был совсем недавним приобретением Лиоренции. Протекторат, фактически, эксклав, на юго-западе, притом снаружи Барьера, Богатый морской порт. По соседству находились Велгария, Хорем и кучка еще более мелких стран, зависимых от Магического Союза. Теперь же Хорем захвачен гухулами, Велгария пока сопротивляется – из последних сил. Даже если Беляр каким-то чудом выстоит до прибытия в Элмаден лиорентийских войск, едва ли это сыграет решающую роль…

Что бы ни решил Совет, с утверждением в Сенате не должно возникнуть проблем. Уважаемые сенаторы знают, что Совет Двенадцати не любит, когда ему задают вопросы и обсуждают его действия. Однако элмаденская проблема от этого не становилась менее серьезной. Озаботившись ею, Совет на сегодняшнее заседании вызвал много разных людей, и первыми на очереди были двое элмаденских магистратов, приехавшие в Лоретто с миссией, напрямую затрагивавшей именно этот вопрос. Звали их Ханлах Сэйд и Керт Тривим. Оба были богатыми купцами, а Керт Тривим вместе с двоюродным братом даже жил несколько лет назад в Лоретто.

Магистраты добирались через Абру. Рисковали, и еще как! Прежде всего, это означало, что они воспользовались помощью магов… Мага. Не абы какого и знакомого им. Понтифику и Великому инквизитору уже сообщили его имя. Он удивился, но имя это ему тоже было знакомо. Элмаденцы, по-видимому, дольше ждать не могли, как не могли плыть зимой. Из Абры же до Лоретто морем – двенадцать дней при благоприятном ветре. Но сейчас, в начале весны, это тоже весьма рискованное путешествие.

- Совет Двенадцати предоставляет вам слово, - провозгласил главный секретарь, когда элмаденцев привели в зал.

- Благодарим многоуважаемый Совет, - ответил старший, Ханлах Сэйд, глубоко поклонившись – не по-лиорентийскому, а по среднезападному обычаю.

Двое младших секретарей заскрипели перьями, записывая все, что будет сказано.

- Мы отчаянно нуждаемся в помощи великой Лиоренции, - начал Сэйд.

Магистраты лили мёд в уши – про свободную, богатую, культурную и могущественную республику, защитницу слабых и угнетенных, а сами обливались от страха потом, хотя ничего плохого с ними здесь делать не собирались, и приехали они добровольно, по собственной инициативе, никто их насильно не тащил. Просто им очень не нравилось то, что творилось в Велгарии, и они решили подстраховаться. Выбрали меньшее зло. Уж, определенно, Лиоренция – меньшее зло, чем гухулы, с какой стороны ни погляди! Арунидис усмехнулся.

Ладно, не стоит проявлять к посланникам суровость, да и приглашенным в этот зал непросто быть храбрыми и сохранять присутствие духа. Ужасные слухи ходили не только про Инквизицию, но и про Совет Двенадцати, и про Лиоренцию саму по себе. Понтифик и Великий инквизитор благосклонно улыбнулся элмаденцам, пригубил бокал с вином, загодя принесенный слугами, и откинулся на спинку стула. Сиденье и спинка были удобными, но он все равно испытывал некий дискомфорт. Он проголодался - позавтракал слишком рано и наспех, и желудок не преминул напомнить об этом. Надо было все-таки что-нибудь перехватить перед началом заседания.

- Могу заверить вас, что Лиоренция никогда не допустит агрессии по отношению к своим землям и землям своих союзников, - заявил Арунидис, подаваясь вперед. - Более всего мы заботимся о безопасности проживающих там людей.

Элмаденцев подробно опросили – не в первый раз, но тут любая деталь может оказаться важной. Они упоминали и о разведывательных гухульских разъездах, и об отрядах неизвестных наемников. Спустя какое-то время магистраты несколько успокоились и даже принялись с интересом рассматривать интерьер и росписи – как аллегорические, так и исторические.

Арунидис же искал в их словах подтверждения своим опасениям. Не опасениям – он не сомневался, что Воспринимающие тайно участвуют в войне на стороне кочевников. И не только Воспринимающие, как это ни прискорбно! И маги, по всей видимости, подстрекали гухулов напасть на Элмаден. Зачем нарываться на войну с Лиоренцией? Да еще погром, устроенный в Даоро-Бу!

Нет-нет! Никакой полноценной войны между Лиоренцией и Магическим Союзом нельзя допустить, тем более, сейчас! Тут уж не до личных амбиций. Он готов ими поступиться ради несравненно более важных вещей.

Он-то готов, но он не всё решает – к сожалению. И в Лиоренции не всё решает, как бы ему ни хотелось верить в обратное. Вот советники – одиннадцать человек, не считая его самого, с разными… взглядами на жизнь. И он вынужден тратить силы, чтобы следить за балансом: поощрять взаимную конкуренцию и подозрительность, натравливать друг на друга, не давать возвыситься чересчур амбициозным. Баланс необходим не только в Совете, но и в государстве в целом. Это основа политической стабильности. Власть в Лиоренции – сложная система сдержек и противовесов, которая состоит из контролирующих друг друга органов и комитетов.

Баланс, сдержки и противовесы… Ну да, ну да! Арунидис усмехнулся про себя. А можно вспомнить не такое уж давнее прошлое, когда после первой, неудачной для Лиоренции войны за Вестринские княжества, прерванной Мором, Инквизиция воспользовалась политическим кризисом благодаря предшественникам Арунидиса обрела значительно большую власть, чем имела ранее. Оказалась в выигрыше несмотря на общее поражение, стала центральным столпом государства, его краеугольным камнем. Так что в настоящее время дисбаланс, определенно, имелся, что лично Понтифика и Великого инквизитора устраивало.

Дисбаланс, перекос, но все-таки, увы, Арунидис не обладает всей полнотой власти, а в нынешнем Совете Двенадцати хватает честолюбцев. В первую очередь, Сигден Виньери. Он и не утруждает себя тем, чтобы хоть как-то свои амбиции скрывать, и денег у него достаточно, чтобы купить изрядное количество голосов на выборах. Неудобный человек. Протолкнул своего родственника Зуйля в главнокомандующие. Однако ж у Виньери, естественно, есть враги, и Кенлар Бьоргстром в их числе. Проклятье! В некотором смысле, было бы удобно иметь Кенлара в союзниках. Впрочем, он всегда сам стремился к власти и, как и Виньери, чересчур уж откровенно. У Кенлара были грандиозные, далеко идущие планы преобразований, которые он именовал ронийским словом «реформы».

Есть еще Ортагис Пардион. Но этот - глупец, напыщенный речистый болван. Стихотворец! «О, Лиоренция! Щедра в могуществе в своем!» И что-то там дальше про «сверкающую, как клинок, доблесть». Считает, что выглядит внушительно, а на деле – смешно. Сплошные позы, чуть что – багровеет от ярости, ляпнет глупость – и не заметит. Но ушлый ведь -ухитрился просунуть на должность гражданского комиссара своего давнего приятеля. А второй – ставленник Виньери. Ну, это Виньери так думает.

Кирин Ченгаро – тоже, как говорится, не лыком шит и не пальцем делан. Зейпе Альзани -этот производит впечатление человека, не имеющего проблем с совестью. Датти – педантичный, уравновешенный, но слишком блеклый, лишенный изюминки. Дазндри – преданный и исполнительный, однако недостаточно инициативный. И оба остались верны Кенлару, как и Венрай Форданг.

Следующими после элмаденцев были Орондор Зуйль и гражданские комиссары, Забдейс Масхорт и Фидан Зенци. Оба комиссара вели себя так, как от них ожидалось, и говорили, что от них требуется. Зуйль же держался самоуверенно, что, в общем-то, типично для глупцов, а глупцом он был еще почище Пардиона. Как-то Зуйль умудрился погнать конницу на свою же пехоту. Просто выдающийся полководец! За ним и другие несуразности водились. Удобная фигура, для того чтобы списать на него возможные неудачи и промахи. И прежние грехи ему тогда припомнят, и необдуманные слова, свидетельствовавшие о недооценке противника.

- Гухулы - примитивные дикари! – не в первый уже раз возвестил Зуйль, не страдавший разнообразием мыслей. – С луками и стрелами! Их конница не знает строя!

Понтифик и Великий инквизитор не удержался и, поставив локти на стол, прикрыл ладонями лицо. Какого же, прости всемилостивый Пророк, дурака они назначили командовать армией! Конечно, гражданские комиссары не должны позволить совершить Зуйлю чересчур много глупостей, но это ведь все равно риск! Потом Арунидис все же убрал ладони и, положив руки на стол, посмотрел на главнокомандующего. Зуйль стоял, выпятив грудь, глядел с апломбом, горделиво и самодовольно.

А гухулы, к сожалению, не дикари. То есть, дикари, конечно, но... Много больших «но»! Это суровые люди, с малолетства привыкшие резать себе подобных, прирожденные наездники, меткие стрелки. Дисциплинированные, бесстрашные, упорные, жестокие и свирепые. И огнестрельное оружие у них имеется, и петарды, и грамотные инженеры с подрывниками.

Датти и Дзандри возражали лишь для вида. Что же задумал Кенлар? Наверняка рассчитывал, что понадобятся крупные подкрепления, если не новая армия. Подбирался к должности гражданского комиссара, которую так успешно занимал при осаде и взятии Абры семнадцать лет назад? Наметил в качестве следующего главнокомандующего либо сына, либо Эдьего Кори, племянника Джондо Кори, еще одного своего верного сторонника?

Наверное, так. Стоит эту комбинацию разрушить, да и указать Кенлару Бьоргстрому его место не мешало бы.

И все ведь рассчитывают, что гухулы не нападут на Элмаден в ближайшее время. Но, но… кажется, что здесь они ошибаются.

Под конец настала очередь двух капитанов – из тех, что должны были заниматься переброской войск в Элмаден. Арунидис заглянул в приготовленные секретарем материалы, чтобы уточнить их имена – Чемстед Ферхарт и Аролдо Рамберти.

Капитаны, к прискорбию, уже успели продемонстрировать недостаток интеллекта и недопонимание политической ситуации. Может, они и знали все о ветрах и береговых линиях – однако в остальном мыслили чересчур… узко. Они усомнились в компетенции Зуйля, хотя это было уж никак не их ума дело, стали обсуждать приказы. И где – в портовой таверне! Болтали о рискованности мероприятия, о скалах, непредсказуемых течениях, отливах, мелях, опасных ветрах и пиратах.

Ситуация и, в самом деле, была не такая уж простая. Но у Лиоренции – сильнейший в мире флот, и даже Магический Союз не смог бы ничего сделать. И об этом еще раз напомнил Альзани:

- Нам некого бояться на море! Кто нам способен угрожать? Пираты? Не смешите меня!

Так-то оно так… Но Понтифика и Великого инквизитора ситуация, тем не менее, тревожила.

А капитаны, разумеется, понимали, что, если их привели сюда, они рискуют карьерой и, возможно, свободой. В Лоретто опасно болтать – им стоило бы знать этот общеизвестный факт! Возможно, кто-то что-то им нашептал, сбил с правильного пути? Надо будет спросить их об этом – в другом месте.

Капитаны боялись, переглядывались и потели. Точнее, бывшие капитаны – это, в общем-то, дело решеное.

- Мы думали, - начал Рамберти.

- Вы думали? – взвился Альзани. – Думать – это не ваша забота! У подчиненных не спрашивают мнения касательно полученных приказов!

Арунидис предостерегающе поднял руку, сверкнув перстнем с печаткой, и постучал по столу пальцами другой руки. Альзани понял и замолчал. Цивилизованные люди должны обсуждать государственные дела, не повышая голоса, и, как говорил Эриджио, называть кошку кошкой, даже когда споткнутся об нее в темноте и упадут.

- Ваше мнение, - сказал Арунидис, - Вряд ли имеет хоть какой-то вес, капитан. Хотя, в общем и целом, оно нам понятно. Ваша проблема в том, что мы его не разделяем.

Капитаны повинились. Их увели – через другую дверь, расположенную с противоположной от входа стороны. Подобные поступки подают вредный пример, и их нельзя оставлять безнаказанными.

«Посмотрим, рискнет ли кто за них вступиться, - подумал Понтифик. - Стоит ли кто-нибудь за ними или к беде их привела личная неосторожность и невоздержанность в словах».

Перед тем как разойтись, следовало разобраться еще с одним делом. Арунидис рассказал советникам о сведениях, полученных с Диоданского архипелага, о разгромленном лиорентийском представительстве в Даоро-Бу.

Понтифик и Великий инквизитор решил забросить удочку с кое-какой наживкой и оценить реакцию – какой, так сказать, будет поклёв. Он зачитал выдержки из старых докладов младшего инквизитора Заракаса, каждое слово в которых дышало ненавистью к Юсту Хольгерстона. Жалко, свежих нет. Однако ж станция Быстрой связи в Даоро-Бу уничтожена… Затем Арунидис аккуратно намекнул, кого стоит винить в потери Земли Бенгарта, и его предположение получило поддержку среди большинства членов Совета.

- Этот мажок обнаглел и зарвался. Слишком много воли ему дали, - нажимал советник Виньери, а Пардион с Альзани согласно кивали.

Датти, Дзандри и Форданг были недовольны, но защищать Юста Хольгерстона, тем не менее, в открытую не стали.

Арунидис наблюдал за всеми, стараясь ничего не упустить. Зачем он это сделал? Потому что хочет насолить Кенлару? Потому что боится Юста Хольгерстона? Потому что верит, что таков его долг?

Часть 2 Глава 2 Заседание Сената

Лоретто

Ингар

Вечерело. На город спустилась прохлада, принесенная с Белзейских гор северо-восточным ветром. На небе загорались звезды. Ингар Бьоргстром стоял у парапета, ограждавшего открытую площадку на верхушке башни. Он гордо именовал башню соей обсерваторией. Здесь, в семидесяти шагах над землей, на опоре был установлен телескоп. Его телескоп – который он придумал и собрал.

Он занялся астрономией почти десять лет назад. Наверное, началось все с того, что он вычитал в «Дополнениях к книге оптики» сведения о зрительных трубах, где рассматривался ход лучей в оптической системе, включавшей нескольких линз. А, может быть, с зеркальной мастерской с шлифовальными кругами на острове Тало, принадлежавшей его семье. И с математических знаний, которые здорово помогли ему с расчетами – без них бы Ингар далеко не продвинулся. В результате он самостоятельно сконструировал прибор, состоявший из трубки и вставленных в нее линз. Узкая трубка сокращала угол обзора, а из-за большого числа линз изображение получилось размытым, но все равно, это было потрясающе!

Если же не держать трубу в руках, а установить ее на треножник, можно было увеличить и размер устройства, и расстояние между линзами. Его нынешний телескоп был длиной почти в три человеческих роста и давал восьмидесятикратное увеличение!

Хеймир поощрительно хлопал его по плечу, и они с Илинорой регулярно в телескоп заглядывали, как и Сэнни, а порою и отец с Джионной, которая от увлечения Ингара не испытывала такого уж восторга. Однако ж это было не единственным и отнюдь не самым главным из того, что Джионну в нем не устраивало. Ему, между прочим, тоже не нравилось ее увлечение медициной и анатомическим театром, потому что не женское это дело, совсем! Нет, роды принимать – вполне женское, конечно, но не для аристократки! А астрономия и математика – что тут такого? Джионна сама говорила: всё, мол, познается в сравнении, и астрономические наблюдения несопоставимо лучше военных походов. Ингар был согласен, и последние шесть лет, что он просидел дома, были вовсе не плохи. Правда!

Джионна, разумеется, не давала ему торчать ночи напролет на крыше, а дни просиживать в башне, занимаясь расчетами. Но это Ингара очень даже устраивало: проводить ночи с женой нравилось ему еще больше. И он не имел ничего против того, чтобы время от времени ходить с ней на прогулки, выставки, званые вечера и карнавалы.

Ему все нравилось! Все! А завтра своими же руками он собрался положить этому конец!

Он же хотел придумать более совершенную оптическую конструкцию, возможно, на основе зеркал, а не линз. Он вел обширную переписку, обмениваясь наблюдениями и результатами вычислений с другими астрономами и математиками – не только из Лиоренции, но даже из земель Магического Союза и его протекторатов. Конечно, Ингар подписывался вымышленным именем, хотя и не скрывал, что живет в Лоретто. Инквизиции едва ли бы понравилась его, так сказать, зарубежные связи. Да и если бы ученые из Магического союза узнали, кто он такой, они бы тут же головой об стену убились!

Полгода назад ему попалась интересная математическая задача, правда, чисто умозрительного толка, которую он подробно обсуждал в переписке с Айнилем-дин-Заном – известным ученым из Беляра. Ингар считал его одним из наиболее выдающихся умов своего времени и даже немного сожалел, что знаком с ним лишь заочно. Они оба пришли к одинаковым результатам, в некотором роде, очень странным.Айниль-дин-Зан назвал их «тенденцией к дестабилизации системы». Ингар применил получившиеся уравнения к вычислению орбиты луны и скорости ее вращения: оказалось, что оба показателя меняются со временем. Он написал в Беляр – и получил подтверждение своих расчетов. Значит, это не ошибка, и за наблюдаемыми аномалиями что-то стоит!

Однако теперь… теперь Беляр осажден гухульскими войсками, и выдающийся ученый, человек уже весьма преклонного возраста, вынужден был переквалифицироваться в фортификационного инженера. Об этом Айниль-дин-Зан, всегда безупречно вежливый, сообщил в своем последнем письме. А также о том, что остается в городе. Что с ним будет, когда гухулы захватят Беляр, разграбят, сожгут, сотрут с лица земли?

Наблюдать за небом было гораздо лучше, чем воевать – во всех отношениях. Наблюдения завораживали: огромное множество звезд, засыпавших небосвод, планеты в виде маленьких дисков, луна, испещренная горами и долинами. Быстрые звезды, которые, на самом деле, не звезды, а спутники, подобно луне, вращавшиеся вокруг планеты. Туман, полосами покрывавший небо и слегка рассеивавший свет. Если смотреть в телескоп, можно было заметить, что туман не однородный, не похож на пыль, а концентрируется в определенных областях.

Благодаря телескопу Ингар открыл целый неизведанный мир!

Хеймир что-то там насчет тумана предполагал, и то, что до Катастрофы такого не было. Ага! Еще бы заявил, что лично видел! Хеймир вообще слишком много всего предполагал. Вел себя, будто знает все на свете, и всюду нос совал, в том числе, в математические нотации, которые Ингар и Айниль-дин-Зан совместно разработали в последние годы. «А это что здесь за значок? А слева кривенький крючок? А снизу точка с закорючкой?» Можно подумать, что в серьезной математике разбирается и в состоянии понять сложные выкладки! Конечно, в ок-читронг Хеймир вполне пристойно играл и прибыли с убытками считать привык, но мозги у него устроены были явно не математически. В отличие от отца. Или от Сэнни – несмотря на то, что она была девушкой, в смысле – женщиной, хотя какая разница! Главное, если ей показать, что и как, она мгновенно все секла.

Нет, главное – это то, что гухулы вылезли из своей дурацкой степи, где сидели веками, и от них одни проблемы. Почему?

Из-за них Ингар опять лезет воевать, собрался ввязаться в авантюру с Элмаденом. А ведь Совет Двенадцати уже назначил командующим Зуйля – полного, прости Пророк, дебила! И никто изменять решение не намерен. Выходит, что Ингар готов добровольно подписаться на то, чтобы им командовал придурок!

А последствия? О! Он прекрасно понимал, чем это ему грозит – он разругается со всей семьей и, в первую очередь, с Джионной! Она, естественно, просто в пляс от восторга пустится! Завтра как раз заседание в Сенате, где он планировал выступить. Еще придется надевать дурацкую тогу – традиционную одежду лиорентийских сенаторов. Без нее никуда.

Нет-нет, не стоит думать об этом заранее, забивать голову! Ингар отвернул телескоп, облокотился на парапет и, вздохнув, уставился на звезды – просто так. Как же ему малодушно хотелось остаться дома! Заниматься вычислениями, наблюдать за небом, каждый день видеть Джионну. И не только видеть! Но он уже все решил, и его решение не подлежит пересмотру.

За спиной слегка скрипнула дверь. Он услышал тихие шаги, уловил знакомый запах туалетной воды – чуть ощутимый, почти невесомый. Сердце в груди сладостно трепыхнулось.

- Посмотри, какая звездная ночь! – негромко сказал Ингар, не оборачиваясь.

- Равнодушные и холодные звезды сияют в вышине небесной, и нет до нас им никакого дела, - произнесла Джионна. – Помню, ты писал стихи.

- Бездна знает сколько лет назад.

- Если б я не пришла, ты б так и простоял на крыше со своим телескопом и мыслями всю ночь?

«Подозреваю, что за ночь я бы околел здесь от холода», - подумал Ингар.

Джионна прижалась к нему сзади, обхватила руками.

По телу прокатилась дрожь от ее прикосновения, а в нижней части живота разлился жар. Ох! Насколько же примитивно он все-таки устроен!

- Ты замерз, - сказала Джионна. – Ты слишком легко оделся.

- Замерз, но дрожу не поэтому, - хмыкнул Ингар.

Он, вообще-то, старался не шевелиться, потому что боялся… разрушить хрупкий момент, боялся, что Джионна отстранится. Она дышала ему в спину, уткнув подбородок в жилет. Ее волосы щекотали шею, пальцы вцепились в его плечи. Ему стало тепло, он просто стоял, наслаждался, стараясь ни о чем не думать.

Ага! Кровь со всей решительностью отлила от головы к другому месту. Ингар не выдержал, развернулся, стиснул Джионну в объятиях и начал целовать. Ну ведь она не просто так к нему поднялась!

- Дурацкая борода! – сказала Джионна, задыхаясь и отступая. – Постоянно лезет мне в рот! Ты бы хоть стриг ее покороче!

Ингар промычал в ответ нечто невразумительное, оттеснил Джионну к стене, рядом с дверью, навалился чуть не всем телом, ощущая, как поднимается и опускается ее грудь, как бьется сердце. Он ловил ее губы и все остальное, что попадалось.

- Ты меня раздавишь своей тушей, - Джионна с трудом вырвалась и пыталась отдышаться.: - Кабан разъевшийся!

Ингар снова сжал ее в объятиях, руки дрожали, по телу пробегали волны озноба и жара.

- Пойдем внутрь, там хоть кровать есть, - Джионна потянула его к лестнице, сняла с крюка зажженный масляный фонарь, который принесла с собой.

Они спустились на ярус ниже, где была небольшая комната с очагом, кроватью, столом, стулом, креслами и двумя стрельчатыми окошками. Здесь царил полнейший бедлам – повсюду валялись книги и исписанные листки с его расчетами. Джионна поставила фонарь на стол, рядом с чернильницей и стаканчиком для перьев, переложила с кровати книги и записи – Ингар думал их просто смахнуть на пол.

На самом деле, несмотря на довольно умеренные удобства, в башне ему нравилось больше, чем в доме. По крайней мере, у Илиноры не было повода заявить за завтраком:

- Ты так громко кричала, Джи, прямо посреди ночи! Мы уж решили, что начался пожар или твой муж от большого ума тебе кости переломал!

Она часто что-то похожее выдумывала. Наверное, ей нравилось смотреть, как Джионна краснеет и мечет в нее гневные взгляды. Глупее всего то, что Ингар тоже смущался и одновременно ощущал мужскую гордость. Хеймир хихикал, и Сэнни тоже. Застенчивая она, ага! Впрочем, Джионна умела ответить.

- А ты сама, мама?

- Что – я? – Илинора подозрительно сузила глаза и посмотрела на Хеймира. Тот от испуга аж подпрыгнул на стуле.

- Отец показывал мне синяк на шее и жаловался, что ты ему чуть сонную артерию не прокусила!

- Может, он говорил еще, что я по ночам пью его кровь? – полюбопытствовала Илинора. – И поэтому он такой… гмм… худосочный?

- Говорил, - кивнула Джионна.

Хеймир сполз под стол – то ли от смеха, то ли от страха за свою жизнь, а Ингар и Сэнни дружно расплескали кофе.

Ингар, наконец, обратил внимание, что на Джионне надето. Теплый шерстяной плащ, под ним – модный шелковый запашной халат с вышивкой и… никакой нижней сорочки. Глубокий вырез на груди, голая нога, проглядывавшая из-за откинувшейся полы… Ингар судорожно сглотнул, торопливо стащил ботинки, жилет, рубашку. Мимоходом бросил взгляд в зеркало. Откровенно говоря, «разъевшийся кабан» было еще не самым худшим сравнением. Надо с этим что-то делать! С другой стороны – не прямо же сейчас!

Он привлек Джионну к себе, нащупывая узел на поясе ее халата.

- Аккуратнее! Порвешь же! – сердито сказала она. – Дай, я сама развяжу!

Было прохладно, они завернулись в одеяло, руки Джионны ласкали его, и губы тоже. Ингар судорожно втянул в себя воздух, прижал ее к себе…

Наверное, они так и заснули – обнявшись.

Проснулся он от того, что волосы Джионны щекотали ему нос.

- Вставай! У тебя сегодня, если ты помнишь, заседание в Сенате.

О таком не забудешь! Ингар издал недовольный вздох и открыл глаза.

Лучи света, бившие в узкие окна, оставляли комнату в полутьме. Глаза Джионны казались черными и огромными. Она проводила рукой по его лицу, гладила заросшую бородой щеку. Ингар схватил ее ладонь в свою и прижал к губам.

Какая она все-таки красивая! Даже сейчас – не выспавшаяся, непричесанная, с рассыпавшимися по плечам волосами. Никогда не мог он вообразить никого красивее. Вот уже бездна знает сколько лет у него все обмирало внутри, когда он на нее смотрел. До других женщин ему не было дела, и жить без Джионны он бы просто не смог, ни за что.

Она встала, накинула халат, собрала его раскиданную по комнате одежду, отыскала гребень в ящике у зеркала и начала расчесывать волосы. Ингар сел на кровати, неохотно натянул бриджи и, застыв со штанами в руках, смотрел на нее.

- Одевайся давай, а не глазей! – велела она, глядя на него через зеркало и одновременно пытаясь закрепить на волосах жемчужную сетку: – Пора завтракать.м

Чем ближе было заседание, тем хуже делалось у Ингара настроение, и даже завтрак не помог. Весьма плотный завтрак – зря он так живот набил.

Ругаясь приличными словами и натужно пыхтя, он заматывался в дурацкую тогу, пытаясь устроить и уложить правильно проклятые складки и сделать красивую драпировку.

Каждый раз, облачаясь в тогу, Ингар проклинал отца. Это ведь отец, пользуясь своим положением члена Совета Двенадцати, едва только Ингару исполнилось положенные тридцать пять, продавил его кандидатуру в Сенат! И убеждал еще, что это будет ему полезно! Полезно, ага! Бессмысленное, тупое времяпрепровождение!

Отцу вот тога даже шла, Ингар же, с его собственной точки зрения, выглядел в сём торжественном одеянии не величественно, а несуразно, хотя и не так смешно и нелепо, как Хеймир – тот еще, по своему обыкновению, корчил всяческие гримасы и принимал позы с воздетыми руками, что только усугубляло производимое им дурацкое впечатление.

У Джионны настроение тоже испортилось. Она знала Ингара, знала, как облупленного, и чуяла, что он затеял какую-то глупость. Ну, ведь она была права!

- Ингар! – сказала она с оттенком требовательности в голосе. – Ты ведь не собираешься ничего выкинуть?

- Собираюсь – проклятую тогу! – ответил Ингар и взмолился: - Джи! Помоги мне, ради Пророка, ее нормально напялить!

Он надеялся, что Джионна его поцелует, и в ожидании даже вытянул губы трубочкой. Но как бы не так, размечтался... Она, сверкнув глазами, дернула за окаймленный пурпурной полосой борт, умудрившись каким-то образом затянуть часть тоги так сильно, что Ингару сдавило живот. Это, безусловно, самым благотворным образом сказалось на его пищеварении. Надо было все-таки меньше есть на завтрак!

- Джи, перестань издеваться! – умоляюще произнес он.

- С какой стати? – язвительно поинтересовалась она. – Назови мне хоть одну вескую причину!

- Я твой муж!

- И? Не вижу здесь противоречий.

- Ты и замуж за меня вышла, чтобы иметь возможность надо мной издеваться в свое удовольствие?

Джионна хмыкнула:

- Не только. Но это, несомненно, сыграло не последнюю роль.

Армейские приятели, знавшие Джионну, шутили, что такого подкаблучника, как великий генерал Бьоргстром, во всем Лоретто не сыскать, что он не способен даже сказать жене «нет». В общем-то, так и было. Так что приходилось отыскивать другие, более косвенные способы… э-э-э неповиновения. Но ведь, если так подумать, Джионна никогда не загоняла его в тупик, не ставила вопрос ребром: «или я, или то, что мне не нравится». Хотя могла бы.

- Пожалуйста, не совершай идиотские поступки! – настоятельно попросила Джионна.

Он пропустил ее слова мимо ушей, кое-как запихнул себя в проклятую тогу.Джионна все-таки поумерила недовольство, соизволила закрепить на его левом плече пряжку и уложить правильно складки, надела ему на безымянный палец золотое сенаторское кольцо – тоже, как и тога, дань тысячелетней традиции. Никаких других колец, перстней с драгоценными камнями, упаси Пророк, Ингар не носил. Он не отец, в конце концов!

Красный и злой, придерживая обеими руками полы тоги, Ингар вышел на внутреннюю галерею и ступил на лестницу. Внизу, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ждал Хеймир.

- Ингар, стой! – окликнула его Джионна. – Ты что – слепой? Не видишь, куда идешь?

Он непонимающе обернулся к ней, спустился еще на ступеньку, за что-то зацепился волочащимся подолом и потерял равновесие. Разумеется, он выругался, и не вполголоса. Выругался относительно прилично – ядреной вошью, пусть вошь и не имела никакого отношения к сложившейся ситуации.

Он вовремя ухватился за перила и не сверзнулся вниз, пересчитывая ступеньки ребрами – какая удача! Потом, собственно, увидел, что тога запуталась в натянутой поперек лестнице веревке.

- Как? Как так можно, Ингар? – Джионна всплеснула руками.

Вообще-то, не заметить веревку надо было еще постараться. Ингар сумел. Он во всем талантлив. Он ни на миг не усомнился, чьих рук это дело. Проклятые дети! Бессовестные спиногрызы! Надо было придушить их еще в колыбели! Да и сейчас не поздно… Сразу, как вернется...

Джарн и Эйсмар, затаившиеся за углом, высунули головы и заливисто захохотали. Эгерт тоже, не стесняясь, ржал во весь голос. А может, это и он придумал. У него мозгов хватит! Сэнни смотрела на Ингара отчасти виновато, но тоже давилась от смеха.

- Извини, не уследила, - признала она без особого сожаления в голосе, схватив сыновей за руки.

Хеймир отвернулся и стоял к лестнице спиной, делая вид, что разглядывает запертую входную дверь, но плечи у него характерно сотрясались. Не от плача уж точно. А Илинора даже не смеялась, лишь руку ко лбу приложила и смотрела на Ингара с безмолвным вопросом: «Как же, мол, можно было таким идиотом уродиться?» И слуги тоже это представление видели! Зрителей – хоть отбавляй!

Ингар почувствовал себя персонажем глупых площадных комедий, которые разыгрывают актеры перед толпой простонародья на праздниках.

Ничего, после сегодняшнего заседания Сената им всем станет не до смеха! Включая его самого.

- Что вы хохочете? – накинулась на остальных Джионна. - А если бы он свалился и что-нибудь сломал?

Хеймир повернулся, почесал затылок и спросил, вызвав новый приступ смеха у всех наблюдавших:

- Что именно сломал, Джи? Лестницу - ты имеешь в виду? Так она, вроде, мраморная. Разве что паркет своей тушей мог бы проломить.

Ингар сцепил челюсти, молча спустился вниз и вышел на улицу, к причалу. Хеймир последовал за ним, продолжая потешаться:

- Видел бы ты со стороны свою красную физиономию и гневно встопорщенную бороду! Можно сказать, что утро началось с приятного сюрприза.

Вообще-то стоило выкинуть не только тогу, но и Хеймира – прямо в канал. Очевидно, эта несложная мысль была написана у Ингара на лбу, потому что Хеймир фыркнул и сказал:

- Вода еще слишком холодная. Я могу замерзнуть и простудиться.

Погода стояла расчудесная, воздух пах весной, свежестью и морем, но Ингара это ничуть не радовало. На канале было тесно. Лодки толкались друг о друга бортами, с трудом протискиваясь вперед. Быстрее было перебираться, перепрыгивая с одной на другую, чем грести. Не будь на нем дурацкой тоги, Ингар бы так и поступил.

Хеймир продолжал лыбиться всю дорогу, пока они плыли к Сенатской площади, повторяя на разные лады:

– Ты сделал мой день, зятёк, так повеселив нас всех!

- Еще не сделал, поверь, - мрачно отозвался Ингар. – Всё впереди!

Улыбка с лица Хеймира тут же слетела, и он глянул на Ингара обеспокоенно:

- Ингар! Кампания будет, командующий и гражданские комиссары назначены – так решил Совет Двенадцати. Никакие телодвижения по факту ничего не изменят.

- Я знаю, - буркнул он.

Формально, обсуждение и утверждение Сенатом еще предстоит. Но лишь формально. Дурак Зуйль уже и план кампании, считай, представил, который, конечно же, будет принят, потому что это кое-кому политически выгодно. Сенат – сплошная профанация!

Пытаясь причалить к берегу, их лодка застряла в очередном заторе.

- Вот так столпотворение! – Хеймир присвистнул: - Кажется, приплыли! Надо вылезать – дальше ходу нет! А вон и барка Понтифика!

- Ага, у самой пристани! – отозвался Ингар.

Уж ей-то путь расчистили, растолкав другие посудины баграми!

Они не без труда выбрались на площадь, пройдя через десяток рядов выстроившихся вдоль причала лодок, прошагали на другую сторону и поднялись по лестнице Первых Спутников, увенчанной статуями. Входные двери Сенатского дворца, как обычно, были распахнуты. В обе стороны расходилась стрельчатая аркада с тройными белоснежными колоннами. У огромных бронзовых створок вытянулись караульные, вооруженные караульные из Гражданской стражи, в шлемах, кирасах и плащах со знаком совы.

Пол широкого коридора был выложен мозаикой, изображавшей карты разных областей страны. Ингар ступал ногами по владениям Республики. Из последних - Абра, Ренция, Вестринские княжества, и он ведь причастен был в той или иной степени ко всем трем приобретениям. Для будущих завоеваний свободного места на полу тоже хватало. И, конечно же, когда они вместе с другими сенаторами проходили мимо портретной галереи, увековечившей, так сказать, выдающихся деятелей Лиоренции, Хеймир не удержался от своих дежурных шуточек в адрес любимого зятя.

Ох уж этот дурацкий портрет, сделанный после Вестринского похода! Ингару он не нравился – чисто внешне. Отец, похоже, гордился, хоть и корчил свою обычную каменно-отстраненную гримасу. Хеймир же спокойно относиться не мог и что-нибудь да отчебучивал, типа: «Кстати, портрет ничего. Весьма достоверно передает образ великого вершителя судеб. И даже сходство какое-никакое есть!»

И почему Ингар влегкую спускал дорогому тестю все его шутки и подколы, и, хоть и грозился регулярно про себя сделать с Хеймиром что-нибудь нехорошее, на деле даже не мог всерьез на него разозлиться? Почему? Потому что чувствовал себя слишком ему обязанным?

Сейчас Хеймир, разумеется, тоже не прошел мимо, остановился и язвительно заметил:

- Похоже, чем больше людей перебьешь, тем более выдающаяся ты личность.

- По-твоему, лучше бы величие мерили количеством денег? – спросил Ингар, раздосадованный его тоном.

Хеймир почесал затылок:

- Я лично на величие не претендую. Я человек незначительный и скромный. Я, может, даже был бы не против, если бы твой портрет висел среди великих – но как ученого или поэта, а не как победоносного полководца.

Ну толкового поэта из Ингара бы, конечно, никакого не получилось, так, баловство и ничего больше…

- А тут и нет ни ученых, ни поэтов, ни художников, - криво усмехнулся Ингар. – Только полководцы и государственные деятели.

- Вот я и говорю – жаль, - ответил Хеймир, снова разглядывая портреты и Ингара: – Хочу жить в мире, где великими считаются научные свершения, произведения искусства, а не военные походы, умелое утопление политических противников или красивое размахивание знаменем Пророка вкупе с зачисткой еретиков.

Их отыскал отец и решил внести в беседу свой взнос, не совсем в тему:

- Не будет тебе ни ученых, ни поэтов, ни художников с их свершениями и творениями без державных покровителей и их заказов, или без богатых торговцев-меценатов.

- Да, нет общественного запроса, - согласился Хеймир. – Все зависит от личного пристрастия предержащих власть или деньги.

- Как ты собираешься голосовать? – спросил его отец.

- Можно подумать, ты не знаешь. И можно подумать, что-то от этого зависит, - Хеймир скептически скривился. – Порою мне кажется, что для меня выгоднее голосовать наоборот, потому что тупое стадо будет стараться сделать мне назло…

- Полагаю, ты преувеличиваешь собственную значимость, - скосился на него Ингар.

Хеймир хмыкнул и тоже скосился на него:

- А тебя они быстро увековечили! Надо было рискнуть и воспользоваться этим, пока была возможность. Тогда б не попали в идиотскую ситуацию с идиотским походом. Хотя что уж теперь-то, задним умом…

Ингар нахмурился и не стал спрашивать, что Хеймир имеет в виду. Конечно, тот был достаточно осторожен и говорил тихо, но ушей-то вокруг – выше крыши. Строит из себя политического интригана, а у самого язык, как помело. Вот отец – тот мог бы что-нибудь этакое замутить и в интригах поднаторел.

А насчет ушей – мимо как раз прошли пятеро сенаторов. Ингар видел вчера двух из них, когда заглянул в Сенатские термы. Хотел послушать, что говорят о Совете Двенадцати и предстоящем заседании, сориентироваться, так сказать, в царивших настроениях. Ну и услышал – массу интересного о себе.

О том, например, что после Лиосской битвы «наш бравый генерал сдулся и уже не тот», и вообще, его полководческие таланты сильно преувеличены, а отец расчищал ему дорожку. Вот как? Ингара тогда всего перекорежило. Он никогда не сомневался, что дорогу себе торил сам! Точнее, он вообще над этим вопросом не задумывался ввиду отсутствия какого-либо повода.

Разумеется, в лицо ему такого не осмеливались говорить, но достаточно и того, что шептались и сплетничали, не стесняясь его присутствия и бросая на него красноречивые взгляды. И кто? Ладно бы придурок Зуйль со своими прихлебателями! Так нет – сенаторы из отцовской фракции и армейские товарищи, с которыми Ингар прошел не одну кампанию! Даже Эдьего Кори высказался с добродушно-насмешливой улыбкой насчет того, что Ингар жену боится и слово ей поперек молвить не смеет, не говоря уже о том, чтобы любовницу завести. Ну да, в лиорентийских реалиях для нобилей нонсенс - не иметь сторонних связей, в том числе и с куртизанками, и повод для дополнительных сплетен, что, мол, что-то с ним не так. К этому хотя бы Ингар за много лет привык и не обращал внимания. Ну, не так и не так. Не нужны ему другие женщины – и все тут!

У входа в Зал Заседаний выстроился почетный караул - двенадцать стражников в плащах с совами и с фасциями, перевязанными шнурами трех цветов – символ единства государства.

По бокам полукруглого зала поднимались широкие ступени, на которых в несколько ярусов стояли сенаторские кресла – деревянные, украшенные резьбой. Стены сияли в солнечных лучах, проникавших сквозь огромные окна. На потолке были украшенные позолотой плафоны с аллегорическими композициями, символизировавшими умеренность, стойкость, верность и мудрость. Богатый цветовой колорит, сложные ракурсы – на самом деле, весьма интересные росписи, но везде эта помпезность, аллегории и символика, прозрачные намеки на величие государства. «Насаждение триумфализма» - так выражался Хеймир. Вот и мрамор для отделки стен и пола привезли из самых разных уголков страны, что должно было служить очередным напоминанием о могуществе Лиоренции.

Многие сенаторы были уже на местах — шептались с коллегами, пересмеивались, собирались кучками и фракциями, получая советы и, наверное, какие-нибудь стратегические рекомендации. Ингар приветствовал всех традиционным легким кивком и ударом правого кулака в грудь. Сел он рядом с Хеймиром и отцом, как обычно.

Понтифик и Великий инквизитор и два его заместителя, в отличие от прочих одетые не в тоги, а красные мантии и красные же гребенчатые шапки, появились позже и заняли выделенные для них кресла в первом ряду. Рядом, на почетном месте, сидел Анцлето Дзинтани - старейший сенатор, твердолобый упрямый старик с высокомерно поджатыми губами, поборник традиций, в общественных местах носивший исключительно тогу. Отец и Хеймир питали к Дзинтани ярко выраженную личную неприязнь. «Дела давно минувших дней», - говорил Хеймир, но в дальнейшие пояснения никогда не вдавался.

Отец не упустил случая пройтись по Понтифику, уже с утра выглядевшему утомленным.

- Исхудал весь, щеки впали, - выцедил отец язвительно. – Чересчур обременил себя обязанностями. Не мешало бы снять с него часть ноши.

- Однако ж Понтифик и Великий инквизитор, действительно, успевает везде и всё держит под контролем, - отозвался Джондо Кори, дядя армейского товарища Ингара.

- И опять подкапывается под тебя, - добавил Дзанни Датти, обращаясь к отцу.

Отец повел подбородком и хмуро бросил:

- Ты уже предупреждал.

- А это кто-то из элмаденцев? – Ингар кивнул в сторону двух богато одетых темноволосых бородатых мужчин в белых отложных воротниках и куртках с широкими полосатыми рукавами.

Ясное дело, иностранцы, хоть и одеты не по-западному.

- Элмаденские магистраты, - ответил отец. – Их сначала пригласили на Совет Двенадцати, а потом и в Сенат, хотя вряд ли они будут выступать – в этом нет особого смысла. Один, Керт Тривим, несколько лет прожил в Лоретто. Скорее всего, ты даже видел его на вечерах, но он был в маске.

Ингар поскреб бороду. Керт Тривим – это имя он слышал, Сэнни рассказывала о сокровищнице и подозревала братьев Тривимов в связях с Магическим Союзом. Что же из этого следует?

- И сколько они заплатили денег, чтобы Совет Двенадцати принял решение об оказании Элмадену военной помощи? – усмехнувшись, спросил Ингар.

Отец скривил рот и ничего не удосужился ответить, а Датти и Дзандри, члены этого самого Совета, дружно бросили на Ингара не слишком довольные взгляды.

Конечно, не все так просто. Раз Элмаден – протекторат Лиоренции, лиорентийская армия обязана его защищать.

Стражники закрыли вход, с усилием толкая тяжелые бронзовые створки, и заняли места на посту – снаружи и внутри.

- Кто у нас сегодня председатель по жребию? – спросил отец сидевшего справа Датти.

- Пардион. Не слишком удачный выбор для нас.

Отец пожал плечами и буркнул:

- Да какая сейчас уже разница.

«А что тогда спрашивал?»

Ортагис Пардион был одним из ярых отцовских недоброжелателей и членом Совета Двенадцати. Умом не блистал, но мнил себя чуть ли не гением и, вдобавок, непревзойденным оратором. В речах любил больше всего не содержание, а изящную ритмическую форму и баловался стихоплетством.

Пардион, пухлый и краснощекий, прошел к своему месту – резному табурету без спинки и подлокотников. Поправил одним пальцем прическу – осторожно, чтобы не растрепать, и начал традиционную вступительную речь, провозгласив:

- Для блага народа Лиоренции обращаюсь к вам, сенаторы!

Далее Пардион зачитал обязательную часть приветственного обращения и развил свое выступление в духе сакральности и святости, борьбы и битв под благословенными знаменами Пророка и все в этом роде.

- Это священная миссия великой лиорентийской цивилизации, нас с вами — даровать избавление народам, порабощенным магами и их приспешниками!- заявил Пардион, умудрившись сгрести всё в одну кучу и назвать гухулов приспешниками магов.

Выступления других членов Совета Двенадцати были под стать.

- Мы должны преподнести гухулам урок, который они запомнят надолго, должны навсегда отвадить их как от самой Лиоренции, так и от тех, кого Лиоренция берет под свое крыло, - вторил советник Сигден Виньери.

Следующий советник, Зейпе Альзани, продолжил в том же пафосном патриотическом духе:

- Единственный свет, который есть в мире, – это Лиоренция! Она - опора человечества! Сила нашей страны – не в мощи нашего непревзойденного оружия, армии и флота, а в непоколебимости наших идеалов – демократии и свободы! Те, кто требует от нас свернуть с этого пути, никогда не добьются своего. Мы не отступим и разгромим своих противников!

Отец сцепил челюсти и процедил сквозь зубы:

- Зачем, зачем это нужно Арунидису?

Ну и в самом деле, Понтифик не близорук, не продажен и не глуп – в отличие от многих сенаторов. И искренне радеет о благе Лиоренции. Каковы его конечные цели? Какие интриги он плетет?

- Понтифик и Великий инквизитор считает, что гухулы, пока воюют с Велгарией, не станут нападать на Элмаден, - сказал Ингар. - А потому назначить командующим придурка – вещь относительно безопасная и может являться частью политической игры.

Отец покосился на него с непонятным выражением, может быть, даже с одобрением, и чуть усмехнулся.

- В этом ты прав, - отец провел по подбородку пальцем. - Зуйль – ставленник Виньери. Виньери чересчур амбициозен, что мешает нашему Понтифику.

«И тебе тоже», - отметил про себя Ингар.

- Один из комиссаров – протеже Пардиона, второй – человек самого Арунидиса, - продолжил отец. - По всей видимости, Понтифик и Великий инквизитор надеялся, что Зуйль умудрится совершить глупость даже на ровном месте, ему на это укажут, но последствия нивелируют.

«А Зуйль умудрится, потому что он форменный идиот! – подумал Ингар. - И придется подыскивать ему замену. А, может быть, и гражданским комиссарам заодно».

Отца наверняка такое развитие событий вполне бы устроило. У него насчет войны в Элмадене собственные планы. У отца на все собственные планы. Будь он по-прежнему в Совете Двенадцати, действовал бы без околичностей, а так приходилось по-всякому изворачиваться. При необходимости отец был готов пожертвовать армией. Ну, хорошо – частью армии. Ради того, чтобы должность гражданского комиссара и подготовку второго, уже победоносного, похода доверили ему…

А тут сын, которому, скорее всего, отец уготовил роль будущего командующего, собирается по своей дури эти планы разрушить – просто чудесно!

- Арунидис, похоже, переменил свое мнение, - заметил отец. - Вон как морщится – словно почечный камень кое-где застрял, так ему не по нутру патриотические речи выслушивать. С Беляром мы опоздали – и давно. А после пребывали в полной уверенности, что не станут же гухулы одновременно нападать и на Элмаден. А теперь вдруг Его Святейшество взволновался – с чего бы? Получил информацию, заставившую его усомниться в собственных расчетах? Откуда?

- От элмаденских магистратов? – предположил Ингар.

- Не знаю, - отец покачал головой. - Но, если гухулы нападут, получается, с Элмаденом мы тоже опоздали. И вся кампания выстроена неправильно, и даже, будь на месте Зуйля хороший командующий, дело это не поправит.

Конечно, многое зависит от того, какими силами нападут. Ингар снова поскреб бороду. Как бы он к отцу ни относился, но суждениям его доверял. И самому отцу доверял, при этом иногда думая, что ненавидит его. Вот так вот... Отец был виноват – в том, что случилось с братом. И с матерью тоже. Не тогда, в Абре, десять лет назад, но раньше. Отец никогда не любил мать – не мог любить, Ингар знал это доподлинно. Однако, когда мать была здорова, они ведь ладили и жили благополучно и счастливо. Ингар не помнил, чтобы родители в то время по-настоящему ссорились или сторонились друг друга, и спали они в одной комнате. В то очень давнее время… После того, что случилось в Абре, Ингар чувствовал себя виноватым и жаждал хоть что-то вернуть, а вместо этого нарвался…

- Я бы на месте гухулов напал, - сказал Ингар. – Воспользовался бы удачной возможностью и не ждал, пока мы туда придем и закрепимся. Я постарался бы отрезать наш флот, нанял бы пиратов, чтобы атаковали нас с моря, и устроил бы береговые бастионы с наемниками, пока собственные войска заняты захватом Велгарии.

- Зачем гухулам ввязываться в войну с Лиоренцией, да еще тогда, когда предыдущую не закончили? – скептически поинтересовался Джондо Кори.

- Возможно, сами по себе они бы и не стали, - подал голос Хеймир. – Но их поддерживают маги, и не только Орден Воспринимающих. Поддерживают и подталкивают. Уверен, Понтифик обеспокоен именно этим... внезапно открывшимся ему обстоятельством.

Вообще-то, Хеймир в Сенате редко высказывался, даже в частных разговорах. И при этом всегда поперек остальных. Даже политические сторонники отца воспринимали его как некий чужеродный элемент. Да, по большому счету, Хеймир вовсе не был отцовским сторонником! Он выступал против войн как таковых, что уже воспринималось как нонсенс. Однако в случае с гухулами сделал исключение и еще чуть ли не три года назад заявлял, что Лиоренции необходимо вмешаться, «задавить чудовище, пока оно не до конца выползло из своего логова». Сейчас же мнение он переменил и был против намечавшейся кампании, но в Сенате опять-таки молчал.

Датти, Дзандри, Кори и сам отец тоже не сочли нужным брать слово. Выступали, по большей части, придурки и патриоты. Возможно, некоторые и сомневались в целесообразности похода, но Арунидис и державшие речь советники ясно дали понять, что между собой уже все решили и не собираются терпеть потуги сенаторов помешать их планам. Сенат – неуклюжая пародия на руководящий орган, совершенно не приспособленный к принятию критически важных решений. Кажется, эти слова не сам Ингар придумал – отец с Хеймиром любили изрекать нечто подобное. Ингар вынужденно оказался в достойной компании идиотов – как раз после Агдан Балдеро, автора известных перлов. «Мы с сенатором Гротти условились, что не будем говорить о плохом, а лучше сделаем!» Или «Вместе мы восстановим несправедливость!»

Ингар все же надеялся до кого-нибудь достучаться. Держи карман шире! Глядя на лица тех, кто сидел в первом ряду, он быстро понял тщетность своих потуг и решил себя не сдерживать. Он разнес в пух и прах предлагаемый план кампании, назвал принимаемые меры бездарными и запоздалыми и далее особо не стеснялся в выражениях. Он фактически напросился, чтобы его взяли – хоть рядовым, пафосно заявив, что не может оставаться в стороне. И да, добился-таки того, что ему изволили «в память давних заслуг», выделить под командование десятитысячный корпус. Отсыпали от щедрот своих в безмерном своем великодушии…

- Это была, конечно, очень убедительная речь, - выдавил Хеймир, когда Ингар вернулся на свое место, - Но…

Хеймир сидел мрачный и бледный, отец – злой, и глаза у него были ледяные. Казалось, вокруг него распространялся трескучий мороз, и даже находиться рядом было холодно. Ну еще бы – из-за тупого сына все умные планы пошли насмарку.

Они с отцом крепко поругались – ничего нового. Хеймир, хоть и признавал отцовские замыслы «неэтичными», на сторону Ингара не встал. И, небось, втайне жалел, что тот не загремел утром с лестницы, переломав себе кости и разрешив, тем самым, ныне возникшие проблемы.

- Скажи мне в глаза, что я не прав, - потребовал от Хеймира Ингар. – Что на моем месте следовало поступить по-другому.

Хеймир мялся, надувался и пыжился, обзывал Ингара дураком. Но «ты не прав» так и не выговорил. И не то чтобы Хеймир такой уж патологически честный - он, вообще-то, хитрый и изворотливый, но, если припереть его к стенке, в открытую лгать он очень не любил.

Очевидно, Хеймир переживал – не за престиж Лиоренции и не за самого Ингара, но за конец относительно нормальной семейной жизни.

Все в доме встали на уши. Даже слуги предъявляли претензии.

- Господин Ингар, неужели вам плохо жилось с госпожой Джионной? – всплеснула руками кухарка Гиллиора, когда Ингар заглянул на кухню, чтобы чем-нибудь втихаря перекусить. Будто подкарауливала его ведь!

Да хорошо ему жилось, хорошо!

- Вы опять всех расстроили! – Гиллиора ухватилась за кастрюлю с кипятком, и Ингар, стащив ломоть сыровяленого окорока, поспешно ретировался – во избежание случайностей с ошпариванием.

Если б еще можно было на кого-нибудь наорать с чистой совестью! Он стал перебирать в уме кандидатов, остановившись на Эге. Однако затем Ингар услышал, как в кабинете ругались отец с Хеймиром.

- Он твой сын! – восклицал Хеймир.

- Он отличный полководец! И в других обстоятельствах…

- У нас не другие обстоятельства!

- Да знаю я, знаю! Можно подумать, я в восторге от перспектив!

Судя по звуку, отец хрястнул по письменному столу какой-то тяжеленной книгой. Наверное, той, в которой Хеймир вел учет товаров и торговых сделок – ей и прибить кого-нибудь недолго, если по голове приложиться.

- Вот именно, - поддакнул Хеймир.

- И что ты предлагаешь? Что? Давай Джионна ноги ему кувалдой перебьет, пока он спит. По-другому с ним не управиться.

В общем, Ингар уселся на диван в гостиной и дождался, пока они выйдут из кабинета, а потом они с отцом составили замечательный дуэт, поочередно колотя кулаками по всему, что попадалось под руку. Так сказать, поединок на ударных инструментах.

Джионна еще с утра ушла принимать роды, а Илинора и Сэнни присоединились к Хеймиру в качестве зрителей. Хеймир, в конце концов, не вытерпел и вмешался, и Ингар наорал уже на него.

- Ты же сам говорил, что гухулы – зло, что Лиоренция должна бы помочь велгарцам. И что теперь? – наседал Ингар. - Теперь ты, оказывается, против!

- Я против бездарной организации! Против недооценки гухулов! Да – и против твоего участия, потому что в своем последнем походе ты чуть не скопытился!

Отец собрался что-то сказать, но Илинора насильно усадила его в кресло, закрыла ему ладонью рот и велела молчать.

- Зачем, Ингар? Зачем? – Хеймир воздел руки. - Что тебя не устраивало в твоих телескопах?

- Затем, что он упрямый осел, - заявила Илинора.

- Я объяснял уже! Довольно! – Ингар сверкнул глазами и долбанул кулаком по дорогому инкрустированному столику.

Вообще-то, Хеймир был, как он сам признавался, снисходителен к недостаткам – прежде всего, к своим собственным, но и чужим тоже. А еще мягким и терпеливым, хотя степень своей терпеливости он, конечно, изрядно преувеличивал. Но все это не означало, что он имел обыкновение сносить малоосмысленные вопли и бешеное вращение глазами.

- Перестань орать и колотить кулаком! – взвился Хеймир. – Есть в твоем арсенале какие-нибудь альтернативные способы выразить свои чувства и мысли? Более подобающие умному человеку?

Ингар засопел и уставился на него, буравя взглядом.

- Ах, да! – язвительно протянул Хеймир, ткнув в него пальцем. – Есть еще этот твой взгляд, как я мог про него забыть. Спасибо, что напомнил.

И все же Ингар видел, что они сдерживались и высказывали ему лишь малую часть того, что думали. Он же, как и всегда, не делал ни шага навстречу. Напротив, развернулся и ушел, хлопнув дверью.

- Зачем ты все-таки согласился? – спросила Сэнни, дождавшись, когда Ингар после всех разборок, в том числе с Джионной, залез к себе на башню.

Сэнни вообще была очень любопытной и настырной. И она-то относилась к нему всерьез. Иногда он даже читал в ее глазах что-то сродни восхищению. И да – ему это нравилось.

- Потому что не могу допустить, чтобы тридцать пять тысяч человек, со многими из которых я когда-то вместе сражался, принесли в жертву из-за политических интриг и амбиций, - ответил Ингар, ощущая как от одной этой мысли в нем вспыхивает ярость. - И в угоду тщеславию безмозглого придурка Зуйля. Его руководство неизбежно приведет к поражению, и сокрушительному. К краху!

Ингар, собственно, выложил все, что произошло в Сенате, да еще с подробностями. Ему требовалось выговориться, а Сэнни была хорошей слушательницей.

- Это выглядит… подозрительным и опасным, - осторожно сказала Сэнни. – И Керту Тривиму – магистрату, который присутствовал на заседании, - нельзя доверять! Он связан с магами. Возможно, лиорентийскую армию намеренно заманивают в ловушку!

Ингар ответил Сэнни мрачным взглядом, расчистил место в середине стола и разложил карту.

- Мы слишком полагаемся на свой флот. Непобедимый, ха! Но что произойдет, если враги заблокируют гавань? А если они это сделают уже после того, как мы высадимся* Что, если нападут с моря и уничтожат корабли? Куда мы тогда денемся? Мы поздно спохватились, и элмаденцы тоже. Мы должны иметь возможность сохранить сухопутный проход к Элмадену. А у нас слишком мало войск и слишком мало времени на подготовку.

- Тридцать пять тысяч человек – разве это мало? - спросила Сэнни.

- А как ты думаешь, мало это или нет, если у гухулов, по полученным нами сведениям, в восемь раз больше?

Ингар стукнул кулаком по письменному столу. Сэнни успела подхватить чернильницу, а карта, часть листков с записями и стаканчик с перьями полетели на пол. Ингар досадливо засопел, наклонился и принялся все подбирать.

- В восемь раз больше? – переспросила Сэнни. – Это возможно?

- Каждый кочевник – это фактически готовый конный воин, пусть и легковооруженный. Плюс – войска, которые поставляют захваченные народы.

- Хеймир говорил, что вмешиваться надо было гораздо раньше, когда Лиоренция имела возможность заключить союз с Велгарией и Хоремом, - заметила Сэнни. - В конце концов, гухулы не вчера перестали резать друг друга и объединились, избрав Верховного Каана. Но между Лиоренцией и странами Среднего Запада - торговая война и политические разногласия, так что ослабление Велгарии и Хорема сыграло бы нам только на руку.

- Да, - согласился Ингар, снова водрузив на стол стаканчик и перья. – Но дело ведь не только в нежелании Лиоренции! Разве хоремские и велгарские власти согласились бы? Они же нас считают кровожадными дикарями! Наверное, потому что в Лиоренции нет рабства и людей не сажают на кол.

«Вместо этого сжигают и вешают», - добавил Ингар про себя.

Достойная альтернатива!

Потом Хеймир, решив, что Ингар достаточно остыл, пошел на мировую и предложил:

- Давай не будем продолжать ссору. Никому из нас твое решение не нравится, но это твое решение и с ним мы ничего, боюсь, поделать не сможем.

Ингар не стал усугублять, но снова ни шага навстречу не сделал, ощущая от этого острое чувство вины. Он даже ничего Хеймиру не ответил, невнятно передернув плечами.

- Не могу сказать, что ты удовлетворяешь и половине моих пожеланий на твой счет, Ингар, - заявил ему Хеймир с некой мрачной обидой в голосе, - Но каждый день я встречаю десятки и сотни людей, которые много хуже. Да и вообще стоило бы сделать скидку на мир, в котором мы вынуждены жить…

- А ты? – спросил Ингар, тоже обидевшись. – Ты – удовлетворяешь своим пожеланиям?

- А что я? Я хотя бы никого не убил. Пока. Не было крайней необходимости.

Так или иначе, но все, по-прежнему, были на нервах и на взводе. И, разумеется, не оставили попыток его переубедить. Разумеется, у них не получилось, но каждый день повторялся один и тот же долбеж с некоторыми вариациями.

- Ты ведь понимаешь во что выльется эта кампания? – твердили ему наперебой.

- Хватит! – рявкал Ингар. – Не в первый раз, в конце концов.

- Прикинь – мы отвыкли, - отвечал Хеймир. – Последние шесть лет ты сидел дома.

- Боюсь, ты несколько преувеличиваешь собственные способности и возможности, - замечала иронично Илинора. – Свято веришь в свою неуязвимость, несокрушимость и незаменимость?

- Вы все равно меня не отговорите!

- Куда уж там! Тебя ж не свернешь! Если что втемяшится тебе в голову, не помогут никакие доводы разума! Ты решил, что один сможешь изменить исход сражения? Лично спасешь всю армию? Гениальный полководец, еще бы!

- Как же ты на лошадь-то заберешься? – озабоченно спрашивала затем Илинора, подперев кулаком подбородок, и в глазах ее читалось знакомое: «Что с дурака взять? Дочь худо-бедно устраивает – и то ладно» - Тебе же ногу в стремя засунуть живот не позволит. Скамеечку с собой таскать будешь?

- Снежного Вихря ему точно отдавать не стоит, хребет ему сломает, - замечал в ответ Хеймир. – Тут тяжеловоз нужен, которому пушки возить сподручно.

И это называется «давай не продолжать ссору»! Но, положа руку на сердце, Ингар сам своим поведением нарывался, а дома все-таки прилагали усилия, чтобы с ним вдрызг не разругаться. Хеймир выдал то, что никогда не произносил прежде:

- Пекло, Ингар! Мы же любим тебя! Или ты считаешь, что тебя тут просто терпят, потому как выбора нет?

Ингар покраснел, разозлился и ушел, не найдясь с ответом.

Часть 2 Глава 3 Клятва крови

Диоданские острова

Юст

Их ждали отвратительные новости: лиорентийское представительство в Даоро-Бу разгромлено, все, кто в то время находился там, убиты, станция Быстрой связи выведена из строя, от здания остались лишь обгорелые обломки. А ведь и там, и там была охрана, и, по местным меркам, не такая уж маленькая!

Упитанное лицо старшего инспектора Арсэля, не отошедшего от пережитого в море, сделалось еще более бледным, несчастным и озадаченным. Гелект пылал праведным инквизиторским негодованием и был на взводе, Хольм – мрачным и хмурым, Юст – подавленным, и причиной тому явилось не только известие о погроме. Ведь если станция Быстрой связи уничтожена, он не получит писем из дома!Но он хотя бы должен сам послать сообщение в Лиоренцию – не из Даоро-Бу, так из Анидаб-Дорему. Или встретиться с Созерцательницей и попросить ее. Не откладывая. Да. Это стоящая идея.

Первым желанием Юста было переместиться на Барангу и убедиться лично – увидеть своими глазами. Он разрывался на части, но все-таки слишком боялся оставить корабль и товарищей без своей защиты. Хольм без труда прочитал все его помыслы.

- Куда ты намылился? Это же было полмесяца назад! Мы понятия не имеем, что у этих магов на уме сейчас! А ты не можешь находиться одновременно в нескольких местах!

- Вы правы! – послушно сказал Юст, уселся на берегу и предался страданиям, переживая о погибших людях и не заботясь о том, сколь жалко он выглядит со стороны.

Могущественный маг, бросивший вызов океану и проведший корабль сквозь смертельные волны.

На лице Гелекта было странное, чуть ли не благоговейное выражение.

- Ты же не считаешь себя во всем виноватым? – аккуратно спросил Юста Хольм, весь из себя тактичный и деликатный.

Адмирал, гмм, ему сопереживал, хотя, наверное, в данной ситуации стоило бы, напротив, как следует наподдать, чтоб привести в чувство.

- Они охотятся за мной, - повторил Юст, нахмурившись. – Они нарочно уничтожили станцию, чтобы мы не получили сообщений. Айгур обещал написать – то, о чем умолчал. Наверняка что-то важное!

- Они не только охотятся за тобой – не все в мире, знаешь ли, крутится вокруг твоей исключительной персоны.

- Да понимаю я! Понимаю! – Юст тяжело вздохнул.

Сезон ураганов в северной части архипелага, сопровождавшийся смерчами и штормами в Сигихорском море, еще не закончился. Лиорентийские торговые суда и военный конвой были, так и так, заперты в порту. И власти Даоро-Бу намекнули на то, что крайне нежелательно покидать гавань без предварительного согласования этого вопроса с ними. В общем, никто не мог уплыть – ни в Дерцию, ни куда-либо еще. Значило ли это, что в Лоретто никто в ближайшее время не узнает о произошедшем? Вряд ли. Узнают – пусть через третьи руки, от шпионов в Магическом Союзе. Самим магам-то уж, конечно, все известно – по крайней мере, известно кому надо, тому же Совету магистров. Для магов Быстрая связь – не единственный способ узнавать новости, и в Даоро-Бу наверняка были шпионы с передатчиками. И вроде бы, вроде бы, по совсем уж непроверенным слухам – кто-то из магов пытался воспрепятствовать погрому…

- Это война! – заявил Гелект, по-прежнему, взведенный. - Магический Союз объявил нам войну!

- Не будет этого! – отмахнулся Юст. – Магический Союз не станет воевать с Лиоренцией!

- Разве? – не согласился Гелект. – Судя по тому, что произошло…

- Остальные Ордена не пойдут на поводу у Воспринимающих!

- Маги всегда стоят друг за друга и во внешней политике выступают как единое целое, - возразил старший инквизитор.

- Не будет этого! – повторил Юст. - Вспомните Абру и Вестринские княжества. Действия Лиоренции не привели к полноценной войне с Магическим Союзом.

- Так было раньше, - Хольм качнул головой и потер подбородок. – А сейчас у них есть Тайный орден. Что, если расклад сил среди магов изменился, а?

- Каков нынешний расклад сил, я не знаю, это правда, - признал Юст.

Надо встретиться с Сю-Джин!

- Считаешь ли ты, что маги расколются? – продолжил Хольм, больше не спрашивая, а размышляя вслух. - Как они поступят, если встанут перед выбором: поддержать своих, пусть и отморозков, или выступить на стороне Лиоренции? Я напомню тебе, Юст! Этого Рин-Сэя погубили не сами маги – он просто неудачно попался на обед деревьям. А Изготовитель Айгур, может, и прибил одного из напавших на нас Охотников, но сам-то Айгур сейчас в Беляре!

- Надо постараться уладить недоразумения с местными властями, - заявил между тем Арсэль. – Они не имеют никакого права угрожать нашим торговым кораблям. Конечно, едва ли власти Даоро-Бу рады случившемуся! Возможно, они пытаются не допустить эскалации насилия.

- Власти! – Хольм скривился. – Пираты, если называть вещи своими именами!

- Набеговая экономика, что вы хотите, - заметил Арсэль. Экие ученые слова он, однако, знает! – Я привык иметь с ними дело. И, скажу по секрету, пираты наносят гораздо меньший урон торговле, чем шторма.

«Или чем взятки таможенным чиновникам», - добавил про себя Юст.

- Пираты против насилия! – Хольм пожевал губами. – Вам не кажется, что это звучит как… оксюморон?

Ха! Адмирал тоже в долгу не остался.

Будучи военным моряком, пиратов Хольм, мягко говоря, не жаловал. И к этим самым «властям» Даоро-Бу никакого уважения не испытывал. В общем-то, он был абсолютно прав.

- Тем не менее, местные власти не заинтересованы в том, чтобы ссориться с нами, - конкретно в этом вопросе Юст был согласен с Арсэлем. – Нападение - дело рук Тайного ордена.

Юст думал, чесал затылок. Хольму это не понравилось. Он схватил Юста за ворот рубахи и притянул к себе, повелительно рявкнув:

- Еще раз повторяю - никакой самоличной разведки! А если эти дурные маги устроят побоище прямо в городе?

- Я не собираюсь в город, адмирал, - ответил Юст миролюбиво. - Я собираюсь к Созерцателям, в обитель Дзанг Ланг-Та. Заодно отправлю по Быстрой связи ваши с Гелектом отчеты.

И свою писанину. Хотя бы так.

- Прямо сейчас? – спросил Хольм.

- Да. Пока там еще ночь не наступила.

Островок с фортом, у которого «Сияющая» бросила якорь, был невелик размером, но кишел жизнью, по большей части водоплавающей – даже здешние ящерицы умели плавать и вовсю сигали с камней в море. Юст внимательно осмотрел их нынешнее пристанище, нашел лежбище котиков, а заодно и относительно ровную свободную площадку, и решил, что сумеет достаточно точно настроиться, чтобы переместиться обратно и не оказаться где-нибудь под водой.

Он собрал всю набравшуюся писанину, захватил накопители, клинок и плащ, и, пообещав Хольму не задерживаться сверх необходимого, переместился.

Обитель Дзанг Ланг-Та

Юст очутился среди уже знакомого ему ландшафта: прижавшийся к скале трехъярусный храм, каменная ограда перед ним, звонница, хозяйственные постройки, из печных труб которых струились дымки. На противоположной стороне ущелья, прямо на скалистых уступах, в окружении склепов паслись винторогие козлы. В небе парили птицы – какие-то мелкие галки и пара белоголовых орлов.

Из неплотных облаков, разрезанных снопами солнечных лучей, проступали очертания заснеженных пиков. Склоны над обителью поросли ползучими кустами, травой и лишайником. Языки снежников спускались к самой дороге, уходившей куда-то к перевалу, а сверху над ней толстенным панцирем нависал ледник. Отколовшиеся от него глыбы лежали среди нагромождений валунов и щебенистых осыпей, вспыхивая каждый раз, когда в прореху между насевшими на вершины облаками, пробивалось солнце.

Плащ ему сразу пригодился – в горах было отнюдь не жарко. Юст подошел к воротам. Как и в прошлый раз снаружи их охраняли двое стражников с боевыми посохами, в кафтанах, подбитых мехом и перепоясанных широкими кушаками. Юст поклонился, прижав руку к груди. Они тоже поклонились и, не став ни о чем спрашивать, открыли перед ним могучие, обитые металлом створки.

Обитель утопала в рододендроновых кущах – правда, уже отцветавших. Розовые лепестки устилали выложенные камушками дорожки и постриженную траву. Юст позвонил в колокол и стал ждать, между делом осматриваясь и наблюдая за подошедшим отрядом еще из пяти стражников. Как-то не очень у них с безопасностью, а стражники больше похожи на почетный караул. С другой стороны, маги никогда не нападают на магов, даже Воспринимающие и Охотники соблюдают это правило. Точнее, раньше соблюдали.

Ждать долго не пришлось. Юст почувствовал всплеск Излучения, распознал спектр. Вскоре появилась Сю-Джин в сопровождении еще двух Созерцательниц – отнюдь не молодых, но достаточно красивых – такой изысканной холодноватой красотой. Ну, сколько им точно лет, сложно определить. Не исключено, что они Юсту не только в матери, но и в бабки бы сгодились. Одну Юст узнал – видел на Запретном континенте. Айгур назвал ее магистром Ксардией. Тогда на ней была голубая туника с серебряной тесьмой, ожерелье, жемчужные нити в волосах. Очень аскетично. Сейчас, впрочем, все три облачились в официальные желтые плащи.

Когда они приблизились, Юст, помня о том, что он вежливый и воспитанный, поклонился. Спутницы Сю-Джин оглядели его с одобрением. Не только с одобрением. Они представились. Вторую звали Ллайна, и она тоже оказалась обладательницей магистерского звания.

- Пройдем в гостевой павильон, - предложила Сю-Джин после обмена приветствиями.

У поддерживающих навес резных деревянных колонн вплотную к скале стояла широкая серебряная чаша для омовений. Сверху в нее стекал, расплескивая брызги, журчащий ручеек. В воде, кружась, плавали цветочные лепестки и солнечные блики. Созерцательницы сняли у порога плащи и обувь, оставшись босиком, затем поочередно опустили в чашу руки. Юст, не задавая лишних вопросов, последовал их примеру.

С двух сторон от входа стояли треножники с плошками, наполненными ячьим маслом. В них горели настоящие свечи – не накопители.

- Мы во многом следуем традициям местных жителей, - пояснила Ксардия, заметив удивленный взгляд Юста. – Пройти между двух огней – значит, очиститься от дурных помыслов.

Центр комнаты занимал низкий лакированный стол. На дощатом полу, покрытом ткаными ковриками, лежали подушки, однако Юст принялся разглядывать картины, в основном пейзажные, которыми были увешаны стены павильона. А Созерцательницы в это время разглядывали его. Правильнее сказать, беззастенчиво и откровенно на него пялились. Можно подумать, явились на встречу исключительно за этим.

- Да, я согласна, несомненно, выдающийся экземпляр, - подвела итог Ллайна, обходя его кругом.

Ксардия важно кивнула: а я, мол, что говорила!

- Было бы хорошо написать с него портрет. - Ллайна погладила пальцем подбородок, оценивающе оглядела Юста с головы до ног. - И скульптура тоже бы не помешала.

Эстетки, чтоб их! Юст вовсе не собирался примеривать на себя роль натурщика, и он-то уж точно пришел в обитель не за этим.

- Может, мне раздеться? – спросил он, добавляя в тон изрядную долю сарказма. – Чтобы вы могли оценить все, что вас во мне интересует.

- Отличная идея! - сказала Ллайна, посмотрев ему в глаза.

Неужто рассчитывала его смутить? Вот уж нет! Юст её словил. Окинул уже своим взглядом, который безотказно ему служил в общении с женщинами, широко улыбнулся – по-лягушачьи, как сказала бы мама. И снова ведь подействовало! У Ллайны даже щеки чуть порозовели:

- Извините! Я просто не поверила описаниям Сю-Джин и Ксардии. И вот теперь могу судить лично. Несомненно, вы способны удовлетворить самые взыскательные эстетические требования. И, наверное, не только эстетические.

- Я польщен, - Юст вскинул бровь. – Но предпочел бы поговорить о делах, а они слишком серьезны.

«И болтать ни о чем мне недосуг: я беспокоюсь о своих товарищах и хочу поскорей вернуться».

- Вы правы, - согласилась Ксардия. – Мы слышали об… инциденте в Даоро-Бу. О нападении на лиорентийское представительство, я имею в виду. Или было что-то еще?

Слышали? Это хорошо. Значит, Юст не зря надеялся узнать у Сю-Джин что-нибудь полезное.

- Что-то еще, действительно, было, - мрачно отозвался Юст, усаживаясь на подушки и подтягивая к себе ноги.

Воспитанники, выполнявшие роль слуг, расставили на столе фарфоровые чашки, чайники и блюда со сладостями.

Чай Юст, конечно, не особо жаловал, но есть хотел. Впрочем, от еды, да еще от сладкого, он никогда не отказывался. Чай был отличный – наверняка шуорский. Сэнни утверждала, что самый лучший чай растет в провинции Це-Дань и заполучить его можно только контрабандой за баснословные деньги. Она называла разные сорта, и сейчас Юст решил блеснуть познаниями, заметив, что чай напоминает «Белый пион» или «Пещерный храм». Сю-Джин моргнула. Ее подружки воззрились на Юста так, будто на их глазах обезьяна спустилась с дерева и заговорила человеческим голосом.

- Ты еще и образованный, - протянула Ллайна, называя Юста на «ты».

Вот так чудеса в мире-то творятся, да?

Сю-Джин вперилась в него, прикусив губу и что-то там про себя прикидывая. Юст тоже думал, а попутно ел, стараясь набрасываться на печенье и медовые шарики не слишком жадно, и пил чай.

- Рассказывай, - попросила Ксардия, тоже переходя на ты.

Раз Сю-Джин привела с собой двух своих подруг, значит, в достаточной степени доверяет им. Пораскинув мозгами так и так, Юст изложил в подробностях все, что произошло в проливе Муофи.

- Воспринимающие или Тайный орден? – Ксардия задумчиво постучала по столику крашеными в ярко-розовый цвет ногтями.

- Почему или? – спросил Юст.

Этот вопрос отец и Кенлар любили задавать маме – правда, с иным фразовым акцентом…

Вот – он снова вспомнил о доме. Юст вздохнул, вцепился в сумку, набитую письмами. Все это время, проведенное в экспедиции, почти четыре года, он заставлял себя не думать о доме и о семье, а теперь – как прорвало.

- Или – потому что мы не знаем, какова роль Воспринимающих в Тайном ордене, - сказала Ксардия. – И какова роль конкретно Великого магистра Дер-Ревена. И не знаем также, стоят ли за гухулами только Воспринимающие. Сами по себе ли объединились дотоле враждовавшие племена кочевников или кто-то извне приложил усилия, чтобы сделать Верховным Кааном подходящего человека, возможно, даже обладающего зачаточными магическими способностями…

- Говорят, - продолжила Ллайна, доливая себе в чашку чай из изящного фарфорового чайника, – Что Беляр доживает последние дни. И что гухулы не собираются… брать паузу и нападут на Элмаден еще до осени. И если провокацию устроили на Диоданском архипелаге, то могут устроить и в Абре.

Юст повозил чашкой по блюдечку, вскинул взгляд, посмотрел Ллайне в глаза:

- Вы считаете, что кто-то, например, этот ваш Тайный орден, желает полноценной войны между Лиоренцией и Магическим Союзом?

- Возможно, - отозвалась Ллайна. – И никому из нас это не нравится. Мы войны не хотим.

- Мы? – вопросительно протянул Юст, подпустив в голос скепсиса.

- Мы – к сожалению, не весь Магический Союз, - отозвалась Ксардия. – Мы можем поручиться только за наш Орден и, пожалуй, за Праведников…

- А Юсуфар? Он на чьей стороне?

- На своей. - Ксардия брезгливо поджала губы. – Сочтет нужным, учует, что запахло жареным – он и собственный Орден бросит, не раздумывая. Изготовители и Преобразователи предпочитают отмалчиваться. Камнедробители, точнее, Великий магистр Алириз, не скрывает своей антипатии к Лиоренции, а нашествие гухулов на Среднезападные страны его, скорее, забавляет. Что же касается Малого совета - в последний раз из него получился большой пшик. Бор Харкон и Дер-Ревен постарались сделать всякое конструктивное обсуждение невозможным.

- Значит, вам грозит раскол?

- Мы уже расколоты, - призналась Ксардия. – Но это отнюдь не значит, что кто-то из нас жаждет помогать Лиоренции, даже если речь идет о противостоянии гухулам. Между открытой войной с Лиоренцией и открытой войной между Орденами Магического Союза существуют и промежуточные варианты.

- А если речь идет о спасении мира?

- Лиоренция собирается спасать мир? – удивилась Ллайна. – И как именно?

Юст усмехнулся и не ответил, сочтя вопрос риторическим. Вместо этого долил себе чая и наложил еще медовых шариков.

- Теперь, что касается упомянутого Юсуфаром Судящего Ока, - добавила Ксардия, переглянувшись с Сю-Джин и снова постучав розовыми лакированными ногтями по лакированной же столешнице. Похоже, Ксардия была среди них главной и, в общем-то, производила сугубо положительное адекватное впечатление. – К сожалению, не в привычках Великого магистра Видящих делиться с кем-либо информацией. На прямые вопросы он отвечал лишь гнусной ухмылкой... Но магистр Грисенер, один из старейших членов нашего Ордена, уверен, что Око принадлежало вашему Пророку и, стало быть, этот… предмет или информацию о нем следует искать в Лоретто.

«В Инквизиции, - добавил про себя Юст. – Святой остров, несомненно, - самое подходящее и надежное место».

Созерцательницы снова переглянулись, потом Ксардия и Ллайна покинули обитель, оставив Сю-Джин и Юста вдвоем.

Настало время следующего акта.

- Вы обещали рассказать мне о Шуоре, - напомнил Юст.

Сю-Джин поставила чашку на блюдечко и подняла на него взгляд, Юст посмотрел в ответ. Конечно, серебристые волосы и фиолетовые глаза – вроде, ничего общего. Но, тем не менее, в чертах имелось очевидное сходство, на что он обратил внимание еще при первой встрече, пусть Сэнни и говорила, что все кровные шуорцы для чужаков почти на одно лицо – узкий подбородок, высокие точеные скулы, прямые носы. И все же…

- Я выросла в пограничной деревне, в крестьянской семье, - наконец ответила Созерцательница. - Я очень немного знаю о Шуоре. Тебе, наверное, и то известно больше.

Это была неправда – в смысле, то, что она знала немного.

- И я не помню, чтобы давала тебе такое обещание.

В общем-то, Юст тоже не помнил. Но он считал, что иногда стоит напоминать даже о том, чего не было.

- Я, впрочем, понимаю, почему… тебя так интересует это вопрос, - продолжила Сю-Джин после некоторой заминки. - Я постаралась разузнать о тебе как можно больше. И о… твоей жене.

И снова-то она недоговаривала.

- Значит, эти два месяца вы занимались главным образом тем, что выискивали информацию обо мне? – спросил Юст с иронией. – Не нашли ничего более увлекательного?

- Это и, в самом деле, оказалось увлекательно. Однако… - Сю-Джин отставила чашку с блюдечком и легко поднялась с подушек: - Если у тебя мало времени, следует заняться вещами более важными, чем пустые разговоры. Пойдем! Что я тебе точно обещала, так это рассказать о магии крови.

По крытой галерее из гостевого павильона они прошли в другую постройку.Помещение, куда привела Юста Сю-Джин, напоминало некую лабораторию или аптеку. По крайней мере, все шкафчики были заставлены колбами, бутылями и прочими склянками, а на металлических столиках лежали хирургические инструменты. Джионна бы наверняка оценила, а Юсту все это как-то сразу не понравилось. Может, в соседней комнате вообще был какой-нибудь анатомический театр с распотрошенными трупами!

После того, как Сю-Джин взяла с полки пустые стеклянные колбы и две склянки с какими-то порошкообразными веществами, опасения Юста лишь усилились – действо чересчур напоминало его с Юсуфаром визит в Магистерский дворец в Ангуште.

Сю-Джин разожгла огонь, поставила на него тигель с водой, в которую были погружены полые стальные иглы.

- Надо вскипятить, чтобы обеззаразить, - объяснила она.

Вода закипела, Созерцательница вытащила пинцетом одну из игл и ввернула ее в стеклянную продолговатую колбочку с поршнем.

- Закатай рукав рубашки, - велела она.

- Зачем вам нужна моя кровь? – спросил Юст, но рукав послушно закатал.

- Я активирую ее и перелью себе, - сказала Сю-Джин.

- И что произойдет?

- Твоя кровь должна связать нас. Ты будешь чувствовать даже малую ее частицу везде, во всем мире. Естественно, кроме отгороженной гасящим Излучением Лиоренции.

Юст почесал переносицу:

- И вас я тоже буду чувствовать? Это как канал связи, не ограниченный расстоянием?

- Должно быть так. По крайней мере, если верить старым описаниям. Ты Связующий. Твоя кровь подходит для любого мага или человека.

- Но ни у вас, ни у кого-либо еще не было возможности убедиться в этом! И вы вот так запросто… готовы рискнуть?

Проклятье! А Юсуфару зачем-то же ведь нужна была его кровь!

- Готова, - Сю-Джин осталась непоколебимо спокойной и продолжила объяснения. – Ты будешь управлять нашей связью, сможешь дать мне свои силы или забрать у меня мои. Я принесу тебе клятву – помогать тебе, защищать тебя, и ты вправе в любой момент требовать ее исполнения. У тебя же передо мной не будет обязательств. Моя кровь, в любом случае, тебе не подойдет. Магистры Орденов часто клянутся кровью – но не друг другу, а Большому и Малому советам. Я же поклянусь тебе, твоей крови – своей кровью.

- Зачем это вам? – Юст, нахмурившись, смотрел на нее, считывал напряжение мимических мышц, следил за выражением лица, ловил отголоски поверхностных мыслей и эмоций.

Никакого подвоха, никаких сомнений, лишь твердая решимость. И Сю-Джин ведь все заранее продумала! Не с бухты-барахты пришла ей в голову такая… оригинальная во всех отношениях мысль. И не скажешь по ней ни за что, что она какая-нибудь безбашенная авантюристка!

- Мы будем знать местоположение друг друга, - продолжила Созерцательница. - И, в случае необходимости, сумеем настроиться, как на маяк, и переместиться. Я смогу использовать твою силу, если ты позволишь мне. А ты - мою, во исполнение моей клятвы.

- Зачем это вам? – повторил Юст. – Зачем связь на столь неравных условиях?

- Затем, что моя верность тебе – не слишком большая плата за спасение мира, - ответила Сю-Джин. – Я же считаю, что должна сделать все, что в моих силах, для того чтобы предотвратить грядущую катастрофу.

Юст кивнул. Конечно, предать чужое доверие – последнее, на что он способен. Но все же… Все же Сю-Джин двигали и более личные мотивы – теперь он сомневался в своих догадках еще меньше.

- А если я тоже поклянусь вам? – спросил он.

- Это будут просто твои слова.

- Иногда и просто слова кое-что значат.

- Наверное, ты прав.

- Почему все-таки вы мне доверяете? – не отставал Юст. - Ведь не только же за красивые глаза?

Она долго и задумчиво смотрела на него, потом, наконец, сдалась.

- Хорошо. Расскажу – без ненужных подробностей. Я уже упоминала, что мое детство прошло в пограничной горной провинции, в захолустном уезде, и до пятнадцати лет я жила спокойно. Родители отдали меня в услужение одному человеку. Он был известный поэт, ссыльный. Я стала его наложницей и родила от него ребенка – девочку. Он… хорошо ко мне относился и был заботлив, научил меня каллиграфии, живописи и музыке. Он знал о моих способностях, но никому меня не выдал. Однако настал день, когда в нашем уезде появились Поисковики. Мы узнали об этом случайно, благодаря обстоятельствам – в одной из соседних деревень Поисковики нашли мальчика с магическими способностями, и об этом стали ходить слухи. Мне оставалось только бежать. Мой... хозяин не мог оставить ребенка у себя – это вызвало бы подозрение, и тогда он пристроил девочку в богатую семью, которая была в наших краях проездом. А я… я бежала – к границе с Магическими землями, скрываясь от Поисковиков.

- Но там же стена, - сказал Юст. – Да еще и постоянные пограничные стычки.

- Так и есть, - согласилась Сю-Джин. – Не только стена, но и река. Несколько раз мне помогало лишь чудо. А когда на лодке контрабандистов я переправлялась через реку, меня ранило арбалетным болтом. Я упала в воду и наверняка утонула бы, но меня спасли. Маги с другого берега, среди них были Берендел и Суридиан, будущие Великие магистры… Так я оказалась в Магическом Союзе, в школе в Анидаб-Дорему.

- И сколько лет назад это случилось?

- Около сорока, - не слишком охотно сказала Сю-Джин.

Ха! Получается, она ровесница родителей! И если она родила дочь в пятнадцать лет, по срокам все более или менее сходится…

- Потом, - добавила Сю-Джин, - я, по мере сил, старалась искать в Шуоре детей с магическими способностями, чтобы найти их раньше поисковиков и спасти. Я посвятила этому много лет. В основном, конечно, те, кого мне удалось спасти, были родом из деревень, из труднодоступной и малонаселенной местности, не из крупных городов.

- Раз вы следили за ситуацией в Шуоре, значит, и о судьбе дочери знаете?

- Она умерла, - коротко ответила Сю-Джин.

Юст вздохнул, провел рукой по лицу. Пока никаких противоречий.

- Сколько лет назад?

- Давно.

- Двадцать или около того?

Сю-Джин посмотрела на него, сузив глаза.

- Между прочим, у меня есть дети, - сказал Юст. – Двое сыновей.

- Мне это известно, - кивнула Сю-Джин.

- Вы знаете обо мне все? – спросил он, вскинув правую бровь.

- Ты же понимаешь, - сказала она.

- Но вы не желаете говорить прямо.

- А ты не желаешь спросить прямо! Но ответ на твой вопрос, Юст Хольгерстон - да, скорее всего. Конечно, нужна кровь, чтобы полностью удостовериться…

- Для вас ведь это имеет значение?

- Да, имеет. Похоже, из меня вышла не самая образцовая Созерцательница. Вдобавок ко всему, я готова подвергнуть свою жизнь риску, положившись на непроверенные данные, и нарушить правила.

- Вот в этом вы точно похожи, - заметил Юст.

- Дай руку! – велела Сю-Джин.

- У нас с тобой будет личная, особая партия и своя игра, без всяких Великих магистров, идет? – сказал Юст, решив тоже перейти на ты. Момент для этого был вполне подходящий.

Он вытянул руку. Сю-Джин проколола ему вену и наполнила колбочку кровью, потом перелила часть в другую колбу и насыпала из взятой ранее склянки порошок. Кровь взбурлила пузырьками.

- Ты чувствуешь её? – спросила Созерцательница.

Юст кивнул. Ему казалось, что кровь в колбе была частью его тела, связанной с ним нервами. Сю-Джин рассекла себе палец и, уронив в колбу несколько капель своей крови, произнесла:

- Я клянусь тебе, Юст Хольгерстон, в верности. Клянусь откликаться на твой призыв и защищать тебя, не жалея сил.

- Я клянусь тебе в том же самом, - сказал Юст, пусть это и были «просто слова».

Она насыпала в колбу другого порошка, растворившегося с шипением и бульканьем, набрала кровь Юста во вторую колбочку с иглой и ввела себе в вену. Потребовалось какое-то время – возможно, с полчаса, чтобы Юст почувствовал. Это, действительно, было похоже на канал связи, пусть и с достаточно узкой полосой пропускания.

- Дай мне эту вашу штуку для переливания крови, - попросил Юст. – Думаю, она мне пригодится.

- Эта штука называется шприц, - сказала Сю-Джин. - Стеклянная колба, стальная полая игла, которую можно открутить и прикрутить снова, внутри поршень – чтобы набрать или, наоборот, выпустить жидкость. И иглу, и колбочку, и поршень нужно промывать и кипятить после каждого использования. Перед тем, как влить в вену жидкость, надо убедиться, что в шприце нет пузырьков воздуха.

- Это я понимаю, - буркнул Юст. – Я не полный дурак.

Сю-Джин недовольно поджала губы, завернула две колбочки с иголками и склянки с порошками в несколько чистых тряпок, положила в металлическую коробку и дала ему. Юст убрал в свою сумку.

- Что произойдет, если влить мою кровь обычному человеку, не магу? – спросил он.

- Если он поклянется тебе, то все будет ровно так, как я тебе говорила. Ты сможешь дать ему свою силу, забрать его и станешь чувствовать, где он находится. Главное – это твоя кровь, а остальное неважно.

Потом Сю-Джин предложила Юсту отправиться с ней в Дхамилу – главный город в так называемых Новых землях Созерцателей, которые располагались к востоку от Шуоры, на самой окраине континента. В Дхамилле была станция Быстрой связи, и Юст, разумеется, согласился.

Дхамила оказалась суматошным шумным городом, окруженным заснеженными горами. Здесь тоже цвели рододендроны, а еще - плодовые деревья. На столбах развевались разноцветные флажки, каменные заборы испещряли высеченные на них молитвы. Над окнами и дверьми были тканые бахромчатые навесы. Всюду царили толкотня и гвалт. На центральной площади, где находилась станция, стояла каменная печь, в которой жгли можжевельник. Дым расползался по всей округе, включая близлежащие улицы. Тут же был и рынок. Одетые в цветастые покрывала женщины раскладывали еду прямо на каменной мостовой – какие-то немытые корнеплоды, стебли, стручки, черные сушеные грибы. У других торговцев хотя бы были лавки. Ячья шерсть, ячьи шкуры, ячье мясо, ячье масло. И тут же – ячьи лепешки, которыми местные жители топили печи. Кошёлки с яйцами. Привязанные за лапы тощие петухи, которые свисали вниз головой, бессмысленно хлопая крыльями.

Да уж! Как известно, Созерцатели просто созерцают и стараются не вмешиваться в управление землями, на которых живут.

Погода менялась стремительно. К тому времени, когда Юст, наконец, отправив все послания, вышел со станции, с гор спустились кучевые облака, замазав окрестности однотонной серостью. Как из ведра, хлынул ливень, разогнав народ с рынка. Капли барабанили по каменным изгородям и тканевым навесам. По улицам, пенясь, неслись грязные потоки. Юст забрался обратно под крышу.

- Ты уверен, что тебе нужно вернуться в Лоретто? – спросила Сю-Джин, пожалуй, с некоторым даже беспокойством за него.

- Уверен, - ответил Юст. – Иначе пострадают близкие мне люди.

Он повторял это и Хольму, и Гелекту. Наверное, по большей части, пытался уговорить себя самого. Сознание искало рациональный непротиворечивый мотив и раз за разом выдавало именно это оправдание. Сейчас он подумал еще, что обязан что-то сделать, чтобы между Лиоренцией и Магическим Союзом не началась большая война, как-то убедить лиорентийские власти. Да еще и намеки Ксардии на то, что следы таинственного Ока следует искать в Лоретто…

- Привязанности – это слабость, - сказала Сю-Джин. – Твое уязвимое место.

- Да, - легко согласился Юст. – Но, возможно, я не считаю, что надо всегда быть сильным. И без привязанностей… сложно чувствовать себя человеком.

- Я бы все-таки настаивала, - добавила Сю-Джин после паузы. – Тем более, что наш Орден готов… предоставить тебе убежище. Предложить пройти Второе испытание. Конечно, ты никакой не Созерцатель – ничего общего…

- А как же насчет развитого эстетического чувства?

Сю-Джин не обратила внимание на его шутливое замечание, точнее, сделала вид, что не обратила, и продолжила:

- Я бы все-таки настаивала, чтобы ты держался подальше от ваших властей, но Великий магистр Суридиан тоже считает, что тебе следует вернуться.

Вот как? Казалось бы, какое дело Великому магистру Праведников до того, что происходит в Лиоренции? Ах, дело-то, конечно, должно быть! Всё эта проклятая политика.

- Занятная он, видно, личность, - пробормотал Юст, подставляя ладонь под стекавшие с навеса дождевые струи. - Я бы, пожалуй, хотел с ним встретиться...

А Юсуфар вот не советовал, и намекал, что Юст может заинтересовать Суридиана немного не тем, чем ему самому хотелось бы.

- Я предлагала ему, - сказала Сю-Джин. – Однако Великий магистр Суридиан сам выбирает место и время встречи.

- Вот это-то мне и не нравится, - пробормотал Юст.

Ливень и не думал прекращаться. Однако пора было обратно. Передатчик молчал, и Юст надеялся, что ничего тревожного более не случилось. Но все равно он уже достаточно долго отсутствует.

Юст поклонился Сю-Джин и приложил к груди руку. И, конечно, широко и обаятельно улыбнулся.

- Уверен в собственной неотразимости, - Созерцательница прищурилась. - Я поклялась тебе, и ты воспринял это как должное, будто так и надо.

- Уже жалеешь? – Юст с показной иронией вздернул бровь.

- Нет, - она качнула головой. - Ты придал моей жизни новый смысл. Пусть даже, я, как и ты, не подозревала об этом, встретившись с тобой впервые.

- Не думал, что ты такая пафосная. Спасибо за помощь с письмами и за все остальное тоже, - Юст подмигнул, кивнул и, не дожидаясь реакции Сю-Джин, выбежал на середину улицы, прямо под дождь, и перенесся на островок с фортом у пролива Муофи.

Диоданские острова

Даже здесь он чувствовал Сю-Джин. Поразительно! За тысячи километров! Странным образом, это не доставляло ему неудобств. Юст просто ощущал ее присутствие и мог, если хотел, вести с ней мысленную беседу. Этого ему казалось достаточно, и он держал канал пропускания сильно прикрученным.

За время его отсутствия мало что изменилось, разве что солнце перевалило далеко за полдень, но до вечера еще оставалось изрядно времени.

Они решили плыть сразу в Даоро-Бу, благо путь был близкий.

- Не торопись, Юст! Ты устал, ты должен отдохнуть, - сказал Хольм. - Утро вечера мудренее.

Юст думал. Водил рассеянным взглядом по берегам острова Баранга, вдоль которого неторопливо шла «Сияющая». Остров утопал в зелени. Здесь были и горы, и плантации сахарного тростника, и длинные песчаные пляжи, окаймленные метелками пальм, и уютные бухты, и подступавшие к самому морю скалы с гротами – по преданиям, в тайных прибрежных пещерах пирата прятали награбленные сокровища.

Солнце уже касалось горизонта, когда из-за мыса показался город – Даоро-Бу. Выкрашенные в белый с голубым домики теснились у подножия горбатой горы, а затем живописно карабкались по зеленым склонам. По береговой кромке тянулась внешняя зубчатая стена. Два бастиона защищали верфи и гавань, забитую судами. Верхнюю часть горы опоясывала еще одна линия укреплений, которую местные жители называли цитаделью. Правда, «цитадель» - это был лишь перевод на лиорентийский: на Диоданских островах говорили на своем языке, ничуть не похожем ни на ронийский, ни на лиорентийский, словно бы подчеркивая этим собственную независимость.

Вершину венчал роскошный Цветной дворец – резиденция местного правителя, который носил титул «Верховного капитана». Дворец был утыкан куполами и башенками, белыми ажурными карнизами и балкончиками. Он вполне соответствовал своему названию - часть была покрашена в желтый цвет, часть – в красный, а еще одна часть – в оранжевый.

Стремительно набегали сумерки. «Сияющая» встала на якорную стоянку, несколько в стороне от других судов. На всякий случай. Вся команда ночевала на борту. Юст захватил сумку, набитую старыми письмами, вскарабкался по выбленкам на марсовую площадку, уселся у самой мачты и отгородился ото всех. Он не хотел, чтобы остальные видели его в таком состоянии, чувствовали его.

Над головой раскинулось звездное небо. Внизу светилось море – зеленовато-голубыми маленькими пятнами, колыхавшимися вместе с волнами и сливавшимися друг с другом в полосе прибоя. Волны уходили с песчаного берега, оставляя на песке голубые следы. Взошла луна, и свечение побледнело.

Юст принялся читать старые письма – все подряд. Он знал их наизусть, ему даже смотреть на листки не надо было. Он шмыгнул носом, запрокинул голову и закрыл глаза, пытаясь удержаться от слез.

- Юст, ты там долго сидеть собрался? – в голосе Хольма слышалось беспокойство, даже тревога.

Юст сглотнул комок в горле, проглотил соленые слезы и постарался убрать из голоса предательскую дрожь:

- Не волнуйтесь! Я просто читаю и вспоминаю. Я не хочу никого из вас смущать своей глупой сентиментальностью.

- Точно?

Хольм стоял на палубе и смотрел на него, задрав голову. Юст свесился, увидел внизу Гелекта, Тэта, Ремко и кучу другого народа.

Вот, зараза! Еще б все тут собрались! И не отвертишься от них. Мало ему сестры с родителями, которые всегда считали своим долгом лезть ему в душу, беспокоились о его душевном состоянии, так и этим обязательно нужно, чтоб он вывернулся перед ними наизнанку!

- Точно, точно. Мне неловко, что вы так беспокоитесь о моем душевном равновесии. Я хочу разобраться в себе, погрустить, потосковать и пострадать – в одиночестве. По-вашему, я не имею на это права?

- Ладно, тоскуй и страдай, - разрешил Хольм. – Только не сверзнись оттуда на палубу или в море. И чтобы к утру был в норме!

Стандартное адмиральское требование!

- Спасибо за дозволение! – отозвался Юст.

Все-таки ему было приятно, что о нем заботятся, внутри потеплело и тоска превратилась, скорее, в светлую грусть.

Он думал о сыновьях, которых еще ни разу не видел, о Сэнни. Он хорошо к ней относился, очень. Хотел ли он продолжения их отношений? В общем-то, да. Но их отношения закончились вместе с отплытием «Сияющей» из Лоретто, и нужно будет начинать заново. А Сэнни гордая и упрямая. И стала теперь взрослее. Не факт, что она сумеет и захочет его простить за его похождения.

Часть 2 Глава 4 Буран в горах

Четыре года назад. Фар Фьоне, Белзейские горы

Юст

Еще с вечера погода начала портиться, а сегодня весь день шел снег. В деревне он валил частыми пушистыми хлопьями, на глазах заметая протоптанные дорожки, засыпая сугробами деревья и дома. Горы утонули в облаках, скрывшись из вида в белесой пелене. Облака пахли влагой. Они опускались все ниже, пожирая горные подножия, заснеженные леса и луга. В конце месяца первоцветов – первого месяца весны, называвшегося в Белзейской провинции еще и снегогоном - такой сильный снегопад был редким явлением.

Что-то там сейчас наверху, у перевала? Ничего хорошего, если даже внизу густой снег и туман не давали ничего толком разглядеть в паре десятков шагов.

Эту зиму, как и две предыдущие, Юст проводил во Фьоне – деревушке в Белзейских горах у торгового пути, ведущего в Шуорское приграничье. Довольно широкая мощеная дорога шла прямо через деревню, к перевалу Куоро Керен, которым пользовались купеческие караваны.

Юст и в детстве проводил здесь много времени - вместе с родителями. И позже, и после Вестринской войны, когда старался отвлечься, отстраниться от всего, что ему довелось там увидеть и пережить. Мама таскала его по окрестным горам. Они уходили на несколько дней с едой и снаряжением, когда пешком, когда на лыжах. При помощи крючьев и веревок взбирались на отвесные скалы, лазили по ледникам – и вовсе не по инициативе Юста. Иногда они тайком пересекали Барьер, который проходил по границе.

Во Фьоне и соседнем городке Чегвенте располагались сторожевые заставы. Пограничные отряды следили за действиями шуорцев, охраняли перевал и караваны от разбойников и прочих любителей легкой поживы, отлавливали контрабандистов. Конечно, пограничная застава в горной деревушке – весьма странное место службы для морского офицера, но Кенлар и тут подыскал ему подходящую должность: Юст числился специальным порученцем Совета Двенадцати, был, в общем-то, сам себе хозяином и жил в гостинице, которая принадлежала его семье.

Юст устраивал разведывательные рейды, сопровождал караваны, отыскивал тех, кто из-за непогоды сбился с пути или застрял в снегах, в безмолвном окружении горных пиков, вдали от жилья и какого-либо укрытия. Иногда снежные бури и лавины просто засыпали людей и фургоны. Каждый сезон горы взимали свою плату человеческими жизнями. Юст чуял под заносами и лавинами людей намного лучше любой собаки. Ему нравилось, что он может спасать других, что от него есть польза.

Караваны рисковали проходить через перевал иногда даже зимой, если долго не было снегопадов. А недавно перевал открылся от снега – непривычно рано, и торговцы, ожидавшие на зимовке, поспешили воспользоваться удачным моментом и потекли в обоих направлениях. Ранней весной погода в этих местах была неустойчивой и переменчивой, и сейчас внезапный снегопад наверняка снова занес перевал, сделав его непроходимым, и, возможно, застал в пути каких-нибудь неосторожных торговцев.

Юст долго таращился на белесое небо, с которого валили густые крупные снежинки. Ему казалось, он что-то чувствует, не совсем понятное, но свербящее. И это что-то гнало его в горы, к перевалу.

Подумав, Юст заглянул на заставу к лейтенанту Армелину, местному уроженцу, как и большинство здешних пограничных стражей. Сообщил, что отправится к Куоро Керену посмотреть, что там делается. С ночевкой, разумеется. Обещал вернуться завтра или послезавтра.

Юст привязал к ногам снегоступы, оделся потеплее, накинув сверху плащ из лодена - сваленной плотной шерсти, непромокаемый и ноский, в заплечный мешок положил еще одежду – на всякий случай. Он вообще считал себя очень предусмотрительным. На голову он натянул меховую шапку с ушами, а на руки надел овечьи варежки мехом внутрь. Еще у него были плотно прилегающие к лицу очки – с защитными стеклами для глаз. Одна пара – с прозрачными, а другая – с затемненными, на случай солнечной погоды. Он планировал заночевать в пастушьей хижине рядом с перевалом. Летом туда уходили пастухи, а зимой она обычно пустовала. Юст часто пользовался этой хижиной и даже попросил ее несколько благоустроить, сделав более пригодной для его проживания.

Ему потребовалось часа три, чтобы добраться до перевала – проваливаясь в свежий снег даже в снегоступах, ничего не видя толком в плотном облаке за стеной все усиливавшегося снегопада. Местность была ему хорошо знакома, и Юст мог передвигаться почти на ощупь, реагируя большей частью на направление магнитных линий и на изображения, хранившиеся в памяти. Чтобы хоть что-нибудь разглядеть в облачном тумане, он перенастроил диапазон зрения и надел защитные очки с прозрачными стеклами, но снег все время залеплял их. Приходилось постоянно протирать очки рукавицей, но без них видно было еще хуже.

Юст наконец поднялся выше плотного слоя облаков, осевших над долиной. Однако сверху двигались еще облака – темные, грозовые, настоящие тучи. Снег пошел другой – мелкий, колючий, больно впивавшийся в щеки при порывах ветра. Пурга мела вовсю, стало намного холоднее. Юст выбрался на перегиб, за которым находилось постоянно обдуваемое открытое плато. Сейчас ветер был такой силы, что трудно было вдохнуть. Он почти сбивал с ног и сдувал со склона. Несмотря на опущенные уши шапки, Юст слышал противное однообразное завывание, мутящее внутренности.

В разрывах облаков вздымались в безмолвном равнодушном величии скалистые вершины, между которыми проходила дорога. Со стороны Шуоры Белзейские горы были значительно выше и перевал как бы спускался вниз в сторону Лиоренции. И Барьер – совсем рядом, при метели совершенно незаметный. Но Юст чувствовал его. Порою на него накатывали волны головной боли, от которой, несмотря на холод, на лбу выступал пот.

На перевале, где бушующий буран взвивал вихри снежной пыли, никого не было. А вот в стороне, зачем-то в обход, по крутому склону, где каменистые участки перемешивались с жестким выветренным снегом, неуклюже и тяжело ступая, двигалась какая-то фигура. Довольно далеко, едва можно различить за стеной снегопада. Юст направился в ту сторону. В ушах с новой силой взвыл ветер, снежинки по-прежнему больно хлестали по лицу. Над головой нависло потемневшее небо. Он ненадолго остановился, снял залепленные и запотевшие очки, сощурил от снега глаза, попытался смахнуть застрявшие в ресницах снежинки и присмотрелся.

Человек по-прежнему казался неясным силуэтом. Он шел против ветра, с трудом преодолевая сопротивление. Внезапно одна его нога соскользнула, человек упал на бок и покатился вниз по крутому склону к обрыву в десяток шагов высотой. Он попытался безуспешно ухватиться за выступающие камни и затормозить движение. Потом взмахнул рукой, каким-то чудом зацепился и остановился у самого края. Подтянулся, отполз в сторону и начал идти в обход, стараясь отыскать спуск. Потом снова упал, не удержавшись на ветру, и следующим бешеным порывом его просто сдуло вниз, в нанесенный снежный сугроб. Какое-то время человек лежал на спине, не шевелясь, потом упрямо выбрался из сугроба, поднялся на ноги и через несколько шагов опять повалился в снег. Снова встал, напрягая последние силы, сделал шаг, следом еще один и еще – не пойми куда, потеряв направление в белой однообразной мгле вокруг…

Юст узнал её, только когда нашел, уже наполовину занесенную снегом. Девушка, с которой он познакомился в Лоретто почти год назад. На лице ее, бледном и совершенно холодном, были защитные очки, похожие на его собственные. Она совсем окоченела, несмотря на меховые сапоги и перчатки, штаны из овчины и овечий же полушубок. Юст снял с нее очки. Глаза были закрыты, длинные ресницы трепетали. С губ слетало бессвязное бормотание. За спиной висела большая заплечная сумка, к которой снаружи были приторочены широкая лопатка с коротким черенком и палки. Пальцы в смерзшихся перчатках сжаты так, что не разогнешь. На кисти правой руки на кожаном темляке болтался ледоруб - с зубьями, острым металлическим штычком на конце и длинной рукояткой. Удобная штука в горах - можно в снег втыкать или вырубать ступени во льду.

Девушка балансировала на самом краю сознания. Юст ощущал ее замороженное упрямство, заторможенное отчаяние, искры мыслей, пытавшиеся разгореться в голове. Надо быстрее добраться до хижины и отогреть ее. Он обхватил ее за плечи, поднял и поставил на ноги, придерживая, чтоб не упала. Потом закинул ее левую руку себе на плечо, а своей правой обхватил вокруг пояса.

- Давай, пойдем, нужно двигаться.

Она послушно переставляла ноги, навалившись на него почти всем весом. До хижины было не очень далеко, но хорошо, что Юсту не требовалось видеть, чтоб не заблудиться. Все по-прежнему тонуло в белой пелене тумана и снега. Ни окрестных гор, никаких других ориентиров, и под ногами тоже сплошная гладкая белизна. Юст шагал на ощупь.

Он разогнал обмен веществ, чтобы не замерзнуть. Организм пожирал энергию с бешеной скоростью, и Юст под конец совсем выдохся. Он нес ее на себе, закинув на плечо, проваливаясь несмотря на снегоступы чуть ли не по пояс и с трудом выдирая ноги. Останавливался каждый десяток шагов, шатаясь от ветра и усталости, отворачиваясь от порывов и пытаясь хоть немного отдышаться.

Медленно, очень медленно. Юст боялся, что сил у него не хватит, и он рухнет вместе со своей ношей, не дойдя до хижины. Наконец сквозь летевший косой снег он разглядел стену из деревянного бруса с выступавшими кровельными свесами и массивный каменный дымоход, торчавший посреди сланцевых плиток крыши.

Набегала тьма, мгла сгущалась, становилась из белесой серой. Юст прислонил девушку к стене. Чтобы открыть дверь, ему пришлось расчищать нападавший снег. Пройдя в хижину, он стянул промокшие насквозь варежки, растер замерзшие руки, чтобы пальцы обрели хоть какую подвижность, сбросил с плеч свой мешок. Не без труда разжег очаг и стоявшие на столе две лампы с загустевшим маслом, втащил девчонку внутрь и закрыл дверь. В щелку слышно было, как снаружи свистит ветер. Где-то недалеко прогрохотала лавина, эхом отозвавшись среди гор. Юст невольно поежился.

Обстановка внутри хижины была не особо притязательная. Кровать с одеялом из овечьей шерсти накрыта шкурами. Стол, пара стульев, табуреты. Очаг. Дрова, сложенные рядом. Вдоль одной из стен развешана была запасная одежда, вдоль другой стояли полки с посудой – котелок, пара кастрюлек, миски, кружки. Под потолком висели вязанки сушеных трав. В кладовке навалены были всякие хозяйственные инструменты, лыжи, веревки, крючья с пружинными защелками и прочее снаряжение, которым они с мамой пользовались, когда лазили по горам.

Юст разглядывал спасенную им девушку – так получается, уже знакомую. Она по-прежнему что-то бормотала, и все ее тело бил озноб. Кожа была бледная и на ощупь холодная, а дыхание – поверхностное. Юст стащил с нее заплечную сумку, оказавшуюся громоздкой и тяжелой, снял мокрую одежду и обувь, отнес на кровать, укутал в одеяло, сверху накрыл шкурами, надел на голову шерстяную шапку, которую достал из своего мешка.

Одежда на ней была мужская – даже бриджи и нательная рубашка. Волосы неровно обстрижены, более или менее длинные пряди остались только спереди, загораживая глаза. Он осторожно убрал волосы с ее лица. Вгляделся – кожа была не такой синюшней, как ему показалось вначале, просто бледной. Дыхание выровнялось и стало глубже. Она внезапно распахнула глаза и уставилась на него, явно не узнавая или вообще не видя.

- Все в порядке, ты в безопасности, - мягко сказал он.

Спать ей, конечно, нельзя давать – сон еще больше понизит скорость обменных процессов, а при переохлаждении это недопустимо.

Юст подбросил дров и вышел на улицу с двумя ведрами, чтобы набрать снега. Завывал ветер, мгла окутывала хижину со всех сторон. Он побыстрее наполнил ведра и поспешил обратно в хижину. Пристроив ведра над очагом, Юст принялся осторожно растирать девушке руки и ноги, пока они не покраснели. В доме становилось теплее. Юст отогрелся и притормозил обмен веществ. Девушка понемногу приходила в себя, она снова открыла глаза, и на этот раз взгляд их был вполне осмысленным. При скудном освещении в хижине ее глаза, обрамленные темными кругами, казались тоже темными, а не ярко-синими, как он помнил. Она молча смотрела на него с трогательным доверием, благодарностью и трепетом, хотела что-то сказать, но Юст прижал палец к ее губам:

- Попозже, давай согревайся, только не засыпай.

Пальцы ее были поморожены, как и левая щека, но несильно. Когда растопилась вода, Юст налил миску, поставил рядом с кроватью табурет и отнес миску туда. Присев на корточки, он стал опускать по очереди в подогретую воду ее обмороженные руки. Постепенно пальцы и щеки у нее согрелись и не просто покраснели, а стали багровыми.

Порывшись на полках, Юст отыскал банку с чаем, заварил в простеньком чайнике и разлил в две кружки, высыпал в миску свои всегдашние запасы, без которых никуда не ходил – кусочки шоколада, сушеные фрукты и орехи. Затем еще достал из мешка головку сыра, хлеб и флягу с вином. Он усадил девчонку на стул о чага – прямо так, завернутую в одеяло и шкуры, заставил поесть и выпить чая с вином. И постоянно теребил ее, не давая заснуть, когда она закрывала глаза.

- У тебя есть запасная одежда в сумке? – спросил он.

- Да, - она не без труда разлепила губы, кивнула.

Юст нашел в ее вещах шерстяные носки и жилет, надел на нее. Она пробовала возразить, сказать, что сама. Она была очень упрямой – это Юст понял еще тогда, в Лоретто

- Сиди и не рыпайся! – велел он. – Отдыхай!

Он видел, как девчонка обмирала и трепетала, просто глядя на него, чувствовал, как у нее перехватывает дыхание, как колотится ее сердце. Ему даже было немного неловко. Но приятно. Ее чувства проходили в него, возбуждая и рождая в нем ответ. На что бы это было похоже снаружи Барьера?

Юст стал разбирать ее сумку – там оказалось много всего. Еда, два пистолета – похожие отец привозил из Шуорского приграничья, порох к ним в непромокаемых мешочках – наверняка из каких-нибудь мерзких кишок. Географические карты, несколько книжек, листки для рисования, набор угольных карандашей разной толщины, магические артефакты, маска чудовища, по-видимому, женского пола, с синими глазами и оскаленным окровавленным ртом – может, какая-нибудь шуорская демоница. Опа! Он обомлел и непроизвольно зашипел от омерзения – ошейник для Укрощенных и соединенный с ним браслет Поводырей. Юст сразу узнал их, хотя видел до этого только на иллюстрации в книге.

Девчонка была непростой, очень непростой. Это, конечно, было понятно еще год назад, когда они впервые встретились у сокровищницы Нэля Тривима.

- Это мои вещи! – сказала она, гневно глядя на него. - Незачем в них копаться!

Характер у нее еще тот. Это только снаружи – вся такая застенчивая. Запала на него чуть ли не с первого взгляда. Внутри же чувствовался стержень, какой-то совершенно неломаемый. Да еще скрытная, упертая и норовистая. Вот подвезло!

- Ладно, ладно, - примирительно сказал Юст, убирая руки от ее сумки. – Ты вообще как?

Она поерзала на стуле, пошевелила плечами, ногами, пальцами. Щеки и пальцы на руках по-прежнему были красными, но уже не такими багровыми.

- Вроде ничего. Колет еще немного, но это ерунда.

Юст бросил на нее долгий внимательный взгляд и решил, что все-таки разговоры лучше оставить на потом. А сейчас уже вполне можно спать. Глаза у него слипались. И, вообще, он жутко устал.

Он посмотрел в небольшое окошко. Снаружи все еще бушевал ветер, гоняя тучи снега. Юст размышлял, что лучше – выйти на улицу или воспользоваться здешним, так сказать, туалетом, расположенным в пристройке и представлявшим из себя просто дырку на приступке. Раньше и такого не было, он попросил сделать, но предпочитал пользоваться только в исключительных случаях. Уж лучше на природе. Но сейчас природа была какая-то уж очень негостеприимная и на нее совершенно не тянуло.

- Там, - Юст указал рукой в сторону пристройки, - есть э-э-э уборная. Не особо удобная, конечно, но сойдет. Ну или ведро, если оно для тебя предпочтительнее.

Девушка откинула с себя шкуры и одеяло, встала со стула, поежилась. Переминалась с ноги на ногу.

- Ты сама справишься? Может, помочь? – Юст ухмыльнулся.

Она в ответ чуть не испепелила его взглядом. За что, спрашивается? Потом Юст посмотрел на ее ноги, обтянутые шерстяными бриджами, и сглотнул.

- Ложись в кровать, поспи – предложил он, когда она вернулась.

- А вы? – требовательно спросила она.

Юст подумал, как будет лучше, хмыкнул и ответил:

- А я пока посижу у очага.

Она недоверчиво кивнула, залезла в кровать, он укрыл ее одеялом и навалил сверху шкур – для тепла. Дотронулся губами до ее лба – жара пока не было. Она вздрогнула от его прикосновения. Юст не захотел удерживаться – поцеловал ее в губы, потом быстро отстранился, пока она не начала отбрыкиваться. А ведь начала бы!

После он какое-то время сидел у огня, щуря глаза, вытянув ноги и лениво вороша кочергой полешки. Из развешанной для просушки одежды натекли на дощатый пол лужи воды. Сейчас из одежды поднимался пар. Вряд ли до завтра просохнет, но в хижине есть запасные штаны, полушубки и сапоги.

Юст дождался, пока девушка заснет и забрался в кровать. Лег под одеяло и шкуры рядом с ней. Очень близко, так что ощущал тепло, исходящее от ее тела. Перенастроив зрение, рассматривал в полутьме еще горящего очага ее лицо с удивившим его самого трепетом.

- Ну и как тебя угораздило? – прошептал он. – Что заставило пойти в пургу в горы, рискуя замерзнуть, заблудиться, упасть в пропасть, оказаться под лавиной?

Юст поерзал, почувствовал, что – вот Адская Бездна – хочет! А он не привык себе в этом отказывать. Опершись на локоть, он подтянулся к ней, почти коснулся губ.

«Что ты собрался делать? – сказал он сам себе, удержавшись в последний момент. – Дай девчонке спокойно поспать. Она чуть насмерть сегодня не замерзла, а тебе так приспичило, что ты и потерпеть не можешь?» Ну и где-то внутри, он был уверен, что никуда она от него не денется. Можно и потерпеть. В конце концов, самое сильное желание – неудовлетворенное.

Утешив себя этой глупой мыслью, он отполз подальше, уткнулся лицом в подушку и все же заснул.

Она вскочила на кровати посреди ночи, испугано всхлипывая и явно не понимая, где находится.

- Они идут… - шепнула она с прерывистым вздохом. - Они уже рядом…

Юст обнял ее, притянул к себе, крепко стиснув, гладил по голове, успокаивая, шептал:

- Тише, тише, все в порядке… Кроме меня тут никого нет.

Она обхватила его за шею, прижалась к нему, пытаясь унять содрогавшие тело всхлипы и понемногу успокаиваясь. Он целовал ее с вновь пробудившимся, а на самом деле так никуда и не уходившим желанием.

- Не надо, пожалуйста, - попросила она, сообразив наконец, что происходит.

Не подобает, конечно, пользоваться ее положением… Юст нехотя отстранился. Немного. Объятий не разжал.

- Хорошо, - произнес он с заминкой.

Он лег рядом, касаясь ее плеча и подложив свою руку ей под голову, и они снова оба заснули.

Юст проснулся первым. В окошки пробивался сумеречный свет. Он осторожно высвободил затекшую руку, ежась, вылез из-под одеяла, растопил угасший очаг, полыхнувший приветливым огнем, поставил кипятиться воду, надел висевшую у входа запасную верхнюю одежду и вышел на улицу.

Уже рассвело, но солнце еще не вставало. Погода разительно переменилась. Снег закончился, ветер затих, оцепеневшая природа ожидала рождения нового дня. Небо пока казалось блеклым и бесцветным, лишенным жизненной силы. Вокруг вздымались белые громады гор, испещренные коричневыми крапинами скалистых уступов. Освещенные еще невидимым солнцем, подобно бриллиантам сверкали ледяные шапки на вершинах. Далеко внизу, в долине бежала речка и виднелись заснеженные крыши домиков Фьоне.

Юст размял затекшие конечности, для разогрева попрыгал по глубокому снегу, проваливаясь по пояс.

Между тем занялся новый день. Бледное небо на глазах впитало синеву, солнце залило окружающие вершины розовым светом, отгоняя сумерки глубоко в ущелья. Ветер, пытавшийся прорваться на эту сторону склона, взметывал пушистые снежные облачка. Свежий морозный воздух вливался в легкие, и каждый вдох наполнял Юста все большим трепетом. Вокруг было сказочно прекрасно. Он постоял еще немного, наслаждаясь, и вернулся в хижину. Хотелось есть.

Девушка тоже уже проснулась. Сидела на кровати, завернувшись в одеяло, задумчиво уставившись в пустоту.

- Как ты себя чувствуешь? – спросил Юст.

- Спасибо, я в порядке.

Он налил в умывальник подогретой воды, ополоснул лицо и руки. Потом достал крупу и принялся варить кашу.

- Вы умеете готовить? – удивилась она.

- А что, это так сложно? – Юст вскинул бровь. - Это даже не главная моя способность. Ты должна как следует поесть, кстати. Тебе нужно восстановить силы.

- Так это все для меня? – в ее глазах сверкнула насмешливая искорка.

- Ну уж нет, размечталась, - хмыкнул он в ответ.

Он чувствовал, как она смотрит не него. Завороженно, со смесью тоски, восхищения и сладкой истомы. И было что-то еще... похожее на чистый исследовательский интерес.

- Не надо так на меня пялиться!

- Вы же год назад сказали, что вас это не смущает. А я слегка подзабыла, как вы выглядите... Вы красивее, чем я помнила.

- Под твоим изучающим взглядом я прям уже жалею, что не родился более… обычным.

- Не врите, - она недоверчиво фыркнула. - Кроме того, тогда б это были уже не вы. Ваше самосознание слишком завязано на собственную исключительную внешность. И вообще на собственную исключительность.

Юст бросил на нее недовольный взгляд:

- Слишком умная, да?

Она вздохнула, помотала головой, сказала в сторону:

- Слишком умные, да и просто умные, и даже не слишком умные не отправились бы в буран в горы, да еще и в обход перевала.

Против этого сложно было что-то возразить, точно.

- То есть, ты сумасшедшая, - он согласно кивнул самому себе. – Собственно, я так и предполагал. И учти – сама фактически призналась.

Она даже не стала спорить. Юст помешал кашу в котелке, с трудом удержавшись от того, чтобы облизнуть деревянную ложку.

- Ты не хочешь рассказать, что случилось? – поинтересовался он.

Она покачала головой, устремленный в сторону взгляд потемнел.

- Не сейчас, пожалуйста.

Каша доварилась. Юст перевесил котелок, настрогал солонину, разложил по мискам, нарезал ломти хлеба и сыра.

Девчонка съела все и попросила добавки. На его взгляд, она ела с каким-то уж чересчур здоровым аппетитом. Котелок опустел слишком быстро. Хоть еще вари. Юст поскреб по дну ложкой, облизнул.

- Ты слишком прожорливая! – сказал он обвиняюще.

- Вы же сами сказали, чтоб я поела как следует, - парировала она.

- Так ты больше половины смела! – возмутился он.

- Не выдумывайте! Может, я и съела несколько больше половины, но только от той части, что съели вы сами!

- Гнусное вранье!

Они некоторое время препирались, потом вдвоем умяли еще часть имевшихся припасов, выпили горячего чаю. Вместе сполоснули и обтерли грязные миски.

Кажется, она только сейчас сообразила, что надеты на ней только нательное белье и шерстяной жилет, смутилась и покраснела. Ему понравилось.

- Правильно ли я понимаю, что ты сбежала из дома? – полюбопытствовал он.

- Не совсем.

Нет, сама так просто она ничего не расскажет. Все придется вытаскивать клещами.

- Сбежала от отца с братом или от судьбы, которую они для тебя уготовили?

- Второе, - коротко ответила она.

- Обрезала по-дурацки волосы, переоделась в мужскую одежду… - вынужден был продолжить он за нее, так как она молчала. - Кто же в здравом уме примет тебя за парня? – он обхватил ее затылок, откинул другой рукой спадавшие на ее лицо пряди, заглянул в глаза.

Она испуганно заморгала, взмахивая ресницами, и снова залилась краской. А у него внезапно перехватило дыхание. Он готов был глядеть в эти глаза хоть целую вечность. Что-то с ним творилось неладное…

- Я же как-то притворялась писарем в караване. Никто особо не всматривался, - произнесла она наконец.

Значит, она изображала из себя писаря в торговом караване. И с какой-то стати в одиночку отправилась на эту сторону перевала….

- И на что ты вчера рассчитывала?

- Не знаю, - она опять замолчала, потом все-таки стала рассказывать. – Я была в отчаянном положении. Не видела другого выхода. Из-за очереди на той стороне, наш караван не успел пересечь перевал, когда там можно было проехать. А они пришли в деревню… Поисковики, которых разослали… по мою душу… Ну, я сразу собрала вещи и ушла, хотя начался ветер и пурга… Не через перевал – вдруг они бы заметили и погнались бы за мной невзирая на непогоду. Я подумала, что пусть лучше… погибну, чем они меня поймают.

Она подняла на него взгляд, в котором отражался пережитый ужас:

- Я… если бы не вы… Мое тело лежало бы сейчас окоченевшее, погребенное под снегом...

- А! – удовлетворенно протянул Юст. – Я уж решил, что не дождусь от тебя благодарностей за такую мелочь.

- Спасибо, - пробормотала она. – Без вас я была бы стылым трупом. Завернутым в снежное погребальное покрывало. Так лучше? – она опять подняла на него глаза, потом опустила голову и всхлипнула, сказала сквозь слезы: - Простите… Вы спасли мне жизнь, а я…

Так, с дальнейшими расспросами придется повременить. Совершенно не нужно, чтоб девчонка окончательно расклеилась. Дурак он все-таки. Она вполне себе держалась, и, если б он не стал приставать к ней с вопросами, держалась бы и дальше. Юст придвинулся к ней, обнял, подумал вдруг, что обычно не обнимал женщин так – просто... Разве что маму и сестру…

Она не была ни слабой, ни хрупкой, но он знал, и уже давно знал, что она нуждается в помощи. И ощущал ответственность, от которой ему не хотелось убежать. Странное для него чувство, в общем. Она обхватила его руками, как ночью, очень крепко, и уткнулась в плечо, в куртку из лодена. Позволила себе несколько раз всхлипнуть, потом отстранилась.

- Извините. Я причиняю вам сплошные неудобства.

Он хмыкнул:

- И не говори! Знала бы еще какие!

- Догадываюсь. Я пользовалась вашим туалетом. Съела прорву вашей еды. Спала в вашей постели…

При этих словах она опять покраснела, обхватила себя руками.

- Я думаю, что дальше смогу добраться до долины сама. У меня достаточно денег с собой – что-то в поясе зашито, что-то в подкладке. Даже украшения какие-то есть и оружие. Спасибо за все, не хочу больше доставлять вам неудобства.

- Все сама, да? Сама со всеми проблемами разберешься? Ты жутко твердолобая. Но я тебе это уже говорил вроде, еще год назад, - вздохнул Юст. - И куда ты намеривалась идти, что делать?

- Лиоренция большая. Я могла бы затеряться где-нибудь. В каком-нибудь небольшом городке.

- А делать-то там ты что собралась? Чем может заняться в нашем мире знатная девушка – мало понимающая в реальной жизни, без семьи, пусть и с деньгами. В служанки пойдешь? В бродячие актеры? В бордель, наконец?

- У меня есть документы – тоже зашиты в подкладке. Не только копия регистрации моего рождения из шуорского храма. Я еще сделала себе документы на писаря и рекомендательные письма. Так что я могу наняться в какой-нибудь провинциальный городской совет, в печатники, в приказчики или даже картографом на корабль…

Юст про себя подивился – как у нее все продумано. Не просто спонтанное решение бежать, куда глаза глядят.

- Ты ж говорила, что за тобой может быть погоня.

Она едва заметно вздрогнула, но ответила почти невозмутимо:

- Они наверняка думают, что я погибла в бурю и не добралась до Лиоренции. К тому же шуорские Поисковики вряд ли пересекут Барьер – Укрощенные здесь совершенно бесполезны.

Она даже сама не верила, а еще хотела убедить его. Юст снова вздохнул.

- Вы не понимаете! – в отчаянии воскликнула она. – Я не могу злоупотреблять вашим… вашим… всем, что вы для меня сделали! Я не могу подвергать вас опасности!

Юст схватил ее за плечи и встряхнул:

- Сэнни, - он первый раз назвал ее по имени. - Я не отпущу тебя одну. Об этом не может быть и речи.

Хватит и того, что год назад отпустил…

- Потом расскажешь мне все про себя, - он грозно нахмурился. – Не захочешь сама – вытрясу насильно. А сейчас давай собираться и пойдем в деревню. Не будем здесь задерживаться. Тем более, я так понимаю, есть вероятность погони. И вообще, будешь называть меня на «ты», - добавил он.

- Почему?

- Потому что мне так больше нравится.

Она долго смотрела на него, сглатывала, сдавленно всхлипывала, смаргивала слезы, пару раз утерла нос рукавом, но потом все же согласно кивнула.

Они принялись укладывать вещи. Сэнни быстро пришла в себя, освоилась и с любопытством изучала убранство хижины, особенно заинтересовавшись содержимым кладовки.

- Это такие лыжи? – спросила она, осматривая крепления с кожаными ремешками и стальными скобами под носок и пятку.

- Да, - кивнул Юст. – Специальные, чтобы с гор удобнее было кататься. Они сделаны из ясеня, с прогибом и вырезом посередине, гибкие и прочные.

Сэнни не казалась особо удивленной – наверное, видела лыжи и раньше. Но не такие – точно. Лыжи были предметом маминой гордости, отец же корчил всяческие смешные гримасы и ворчал, что конструкция далека от совершенства, а уж на льду или жестком снегу на голых деревяшках улетишь в пропасть и не остановишься. Потом отец непременно делал оговорку, что для свежего и мягкого снега сгодятся – тут главное суметь провернуть их и не застрять в каком-нибудь сугробе.

- Откуда они здесь, в этой хижине?

- Это запасные. А вообще их мама придумала. Она и меня заставляла на лыжах с гор спускаться, и отца, и даже Джионну учить пробовала, хоть та всеми силами противилась и высоко никогда не залезала.

Сэнни посмотрела на него с завистью, с совершенно беззлобной, скорее, восторженной.

- Тебе повезло с родителями, да?

Все-таки перешла на «ты». Хоть тут не стала артачиться.

- Я маменькин сынок, - Юст хмыкнул, легко пожал плечами. – Впрочем, и отцовский тоже. Меня с детства баловали, холили и лелеяли, и меня это устраивает.

Сэнни тоже хмыкнула и продолжила расспросы:

- А это палки?

- Чтобы отталкиваться и сохранять равновесие, - пояснил Юст. – К лыжам еще есть специальные ботинки. Вот, - Юст достал их из кладовки и показал.

Из толстой кожи, с жестким голенищем на шнуровке.

- Нужно чтобы щиколотку и ступню плотно обхватывали и не гнулись, - добавил он. - Тогда легче передавать усилие с ботинка на лыжу и управлять ей.

- Ну да, - кивнула Сэнни, как будто сразу все поняла. – Управлять.

- Нельзя же вниз напрямую ехать. Разгонишься и врежешься куда-нибудь – здравствуй, дерево. Необходимо поворачивать, тормозить. Контролировать.

Она снова кивнула – ей все было понятно.

- У меня тоже были лыжи, но не такие… Не настолько продуманные.

- Ты хочешь сказать, что спускалась на них со склонов?

- Конечно! Это же здорово! – она мечтательно улыбнулась. - Быстро. Дух захватывает! Я… вообще много времени в горах проводила, лазила по скалам, забиралась на вершины, и на лыжах каталась. При таком глубоком свежем снеге, как сегодня, конечно, особо не разгонишься, - заметила она со знанием дела. – И нужно еще отклоняться немного назад, чтобы носки не зарывались.

Она смотрела на лыжи завороженно, напрочь забыв о пережитом вчера. У Юста мелькнула шальная, дурацкая мысль – а не спуститься ли в деревню на лыжах? Мамины лыжи и ботинки для Сэнни вполне подойдут. Ей наверняка понравится. Ну и Юст хотел э-э-э блеснуть своими умениями. Впечатлить. Хотя она и так была им в достаточной степени впечатлена…

Юст не нашел ничего лучшего, как высказать свое предложение вслух. Глаза у Сэнни неподобающе разгорелись. Определенно, она была ненормальной.

Тулупы и штаны, которые Юст развесил вчера сушиться, между тем более или менее высохли, так что можно было одеваться. Они зашнуровали ботинки, взяли лыжи и палки и вышли наружу.

Утро было в самом разгаре. Юст сощурился на солнце и блаженно вдохнул, глянул на сверкающее снежный ковер, устилавший склон.

Юст показал Сэнни, как пристегивать лыжи. Она, не испытывая сомнений или страха, толкнулась палками и покатила вниз. Точно, ненормальная!

И ехала она так, будто с этими лыжами родилась, поворачивала то в одну, то в другую сторону и помогала себе палками. Быстро. Ну, гораздо быстрее, чем пешком или в снегоступах. В нетронутом снегу оставался красивый волнообразный след. Из-под лыж вырывались снежные фонтаны, повисали в небе облаками, а потом медленно осыпались.

У кромки леса Сэнни остановилась и стала его ждать.

А Юст решил-таки… блеснуть. Усилил по максимуму восприимчивость, вытолкнулся палками так, что чуть из завязанных ботинок не выскочил, спрыгнул с нависавшего снежного козырька, устоял и помчался вниз. Не совсем, конечно, помчался, но ему хватило.

Все шло неплохо, да что там – прекрасно, пока, пытаясь затормозить, он не ошибся с балансом и не врезался в Сэнни. Она явно не ожидала такого подвоха и не успела убраться с пути. Юст успел отреагировать только мысленно, обругав себя и ее – ведь, в конечном счете, именно из-за нее он оказался в таком идиотском положении – самыми страшными словами, которые сумел вспомнить. Таких слов оказалось, на удивление, много – неоспоримое доказательство того, что скорость мысли почти беспредельна. Юст сшиб Сэнни, и они, сцепившись чудом не сломавшимися лыжами, выкатились на подветренный крутой склон, где свежего снега было гораздо меньше, и неизвестно, когда и где должны были остановиться. Юст ничего не видел, так как лицо засыпало все время снегом, очки съехали на рот, а шапка – на глаза. Вдобавок к снегу, всю дорогу Сэнни осыпала его ругательствами – приблизительно из того же списка, что он совсем недавно произносил про себя. Жалкая плагиаторша!

Они, наконец, остановились, вновь оказавшись на пологом участке с пушистым свежим снегом. Еще хорошо, лавину за собой не потащили. Оба лежали, запутавшись лыжами, и смеялись. В рукавицы, за шиворот, за пазуху, за спину – везде забился снег. Было холодно и щекотно от таявших на теле снежинок. Потом они беспорядочно барахтались, пытаясь встать. Палки и руки погружались в снег до упора.

Юст попробовал опереться о Сэнни, но она почти целиком провалилась в снег, он не удержался и плюхнулся сверху. Едва ее не пришиб. Их лица оказались совсем рядом. Он нашел ее заснеженные губы и поцеловал. Ей некуда было от него деться.

Наконец, помогая друг другу, порядком умаявшись, они кое-как выкарабкались из снежного плена.

Ветви обступивших их елей прогнулись от укрывших их сугробов. При каждом дуновении ветерка деревья потряхивали своими лапами, стараясь освободиться от тяжелой ноши, сверху струйками сыпались снежинки. Склон над ними сверкал на солнце мириадами бриллиантов. Следы от их лыж вырисовывались красивыми зигзагами. Но они были не единственными – какой-то наглый заяц в белой зимней шкуре скакал поперек к деревьям на другой стороне прогалины.

Выгребая из-за шиворота мокрые комки, Юст глупо ухмылялся. Сээнни покосилась на него, зачерпнула лыжей снег и сыпанула в лицо. Он без труда уклонился, ухмыльнулся еще шире и запустил в нее снежком. Попал. Ее глаза гневно вспыхнули, и она тоже кинула в него снежок, но Юст опять легко уклонился и показал ей язык.

Он смотрел на Сэнни, не замечая больше ничего, даже сбегающих по спине в штаны талых ручейков. От его взгляда ее сердце колотилось быстро-быстро, лицо вновь залилось краской, но она нарочито отвернулась, отъехала подальше и пыталась вытряхнуть из одежды застрявший снег. Морщилась от холода и щекотки, недовольно бормотала под нос ругательства в его адрес…

Вдоволь навалявшиеся, промокшие до нитки, они, наконец, добрались до Фьоне и остановились у гостиницы. Это было самое большое здание в деревне – аж в два этажа. У него была такая же крыша из сланцевого слоеного камня, как и у остальных домов, кровельные свесы и каменный же дымоход, а по периметру шла открытая галерея. Часть главного фасада была оштукатурена и поверх нарисована фреска, изображавшая вставшего на задние лапы медведя с веточкой черной малины в пасти. Называлось заведение не очень замысловато и, в некотором роде, соответственно рисунку – «Уютная берлога».

Юст провел Сэнни за угол, и они поднялись по наружной лестнице на галерею второго этажа, где находились комнаты, в которых он жил.

- Подожди здесь, я недолго, - попросил Юст.

Прислонив лыжи и палки к стене, он спустился вниз, нашел Чизрину – хозяйку, точнее управляющую, а заодно мамину знакомую, попросил приготовить ванну, принести в комнаты чистую одежду и горячую еду и вернулся наверх. Сэнни, ожидая его, облокотилась на перила и разглядывала окружающие горы, крыши домов, откуда свисали тающие под солнцем сосульки, и пару коров с колокольчиками, тершихся рогами о росшую у галереи вербу.

- Пойдем, - позвал Юст.

Он отворил дверь и шагнул в прихожую, с наслаждением скинул у входа заснеженные вещи, мешок и ботинки, пошел дальше в носках, оставляя за собой мокрые следы. Потом Юст снял носки, засунул ноги в меховые тапочки, а Сэнни предложил запасную пару:

- Раздевайся и обувайся.

Дом был вполне прилично протоплен, но Юст разжег еще очаг в спальне и плюхнулся поперек широкой кровати, отодвинув на край лежавшую там гитару и сбросив с ног тапочки. Навалившаяся усталость была приятной, щеки и руки горели от снега, он блаженно распластался на покрывале и не шевелился. Потом, вывернув шею, скосился на Сэнни – она сидела в кресле у очага и задумчиво смотрела на огонь.

- Извини, я не похож на гостеприимного хозяина. Тебе что-нибудь нужно? Скоро будет ванна, чистая одежда и еда. В соседней долине есть еще термы на горячих источниках, но до них далеко добираться.

С улицы донеслись пронзительное гудение рога и перезвон колокольчиков.

- О! Чуть не забыл - сегодня первый день праздника весны. Надо будет пойти.

- А ты в состоянии? – с сомнением спросила Сэнни, рассматривая его лениво распластанное тело. – Выглядишь, как будто тебя долго и упорно били.

Юст хотел запустить в нее тапочкой, но лень было тянуться. В дверь, выходившую во внутренний коридор, постучали.

- Господин Юст, к вам можно? – раздался голос Чизрины.

- Да, - Юст неохотно сел на кровати.

Вошла хозяйка с подносом, на котором стоял кофейник с чашками, подогретое вино, апельсины и медовое печенье.

- Ванна будет готова через четверть часа. А горячее я принесу потом.

- Спасибо, - Юст втянул носом запах свежесваренного кофе.

- Я гляжу, у вас гость, - хозяйка посмотрела на Сэнни. – Доброго здравия, господин.

Сэнни ответила на приветствие, попытавшись сделать голос ниже. Получилось просто хрипло.

- Да, приятель из Лоретто приехал… - невнятно протянул Юст.

Хозяйка поджала губы:

- Приятель…

- Именно - подтвердил Юст. – Если кто будет интересоваться.

- Конечно, господин Юст, - с пониманием кивнула Чизрина и добавила – Я послала мальчика к лейтенанту Армелину сказать, что вы вернулись.

- Спасибо, - еще раз поблагодарил Юст. – И можно еще в ванную комнату принести одежду меньшего размера, мужскую.

- Конечно, - она кивнула и ушла.

Сэнни смотрела на него, нахмурившись. Юст пожал плечами:

- Чизрине вполне можно доверять. Кроме того, она здесь всех и все знает – если заметит, что подозрительное, сразу скажет. Садись перекуси, - предложил он. – Попробуй кофе. Можно со сладостями, чтоб не так горько было. Потом пойдем вниз мыться.

- Мыться?

- Да. Лично я, как всякий лиорентиец, привык мыться часто, лучше каждый день, и еще менять нижнее белье. Не знаю, как там принято у вас в Шуоре.

- Намного реже, - хмыкнула Сэнни. – Хорошо, если раза три-четыре в месяц.

Кофе Сэнни выпила, хотя и морщилась, будто Юст предложил ей какую-нибудь мерзкую на вкус отраву. И печенье с апельсинами умяла. Юст вынужден был подвинуть вазочку с печеньем поближе и бороться за причитавшуюся ему долю, иначе ему ничего бы не досталась.

- Ты все-таки слишком прожорливая, я еще утром заметил, - заявил Юст, аппетитно хрустя последним ухваченным из вазочки печеньем.

- Я прожорливая? – возмущенно переспросила Сэнни. – Я?

- Ну не я же! – Юст ей подмигнул, и она снова покраснела: вогнать ее в краску ничего не стоило.

Потом они спустились в ванную комнату. Здесь было по-настоящему тепло, почти жарко, горячий пар пах сушеными цветами. Юст с наслаждением разделся, остался в одних бриджах. Ну а дальше-то что? Он покосился на Сэнни: она, разумеется, таращилась на его голую грудь.

- Что-нибудь не так? – поинтересовался он.

- А как ты себе представляешь дальнейший процесс?

- Вообще ванна достаточно большая, чтобы и вдвоем в нее залезть. Лично я пошел. А ты как знаешь.

Ступая по каменному полу, он добрался до дровяной ванны, стянул бриджи и плюхнулся в горячую воду. Откинул голову на бортик и вытянул ноги. Приятное тепло проникало во все клеточки.

Сэнни подошла и уставилась на него – с любопытством. Юст испытал приступ непонятной для него стеснительности и поймал себя на желании прикрыться.

- Это называется предстать во всей красе? – спросила Сэнни. – Впрочем, эту часть твоего тела едва ли можно назвать уникальной и неповторимой. По мне, она так… вполне обычная. И размеры… средние.

Юст обрызгал ее с ног до головы, зачерпнув рукой воду и плеснув в нее.

- Забирайся, - хмыкнул он. – Я отвернусь и закрою глаза, если ты так меня стесняешься.

- Стесняюсь. Отвернись, - попросила она.

Она разделась и опустилась в ванну с противоположной от него стороны. Их ноги соприкасались. Она жутко смущалась. На левом плече у нее была плохо зажившая рана. Не очень давняя.

- Откуда это? – спросил он.

- Неудачно порезалась, - бросила она.

В общем, ничего толком не ответила. Юст решил не приставать пока. Он погрузился в воду с головой, намылился, как мог, бруском мыла, лежавшим рядом на табуретке. Снова нырнул, смывая мыльную пену. Потом вылез, решив все-таки дать ей спокойно пополоскаться, вытерся, завернулся в простыню, побрился заодно. В ванной было хорошо и приятно тепло, уходить не хотелось.

- Давай, вылезай.

Юст подал Сэнни простыню и отвернулся, нарочито глядя в сторону. Замотал ее, как только она выбралась. Обхватил руками, притянул к себе, дыша ей в ухо. В голове помутилось. Он заставил себя немного отодвинуться, оглядел придирчиво ее волосы.

- Это ты себя сама обкорнала? – спросил он, пожевав губами. – Надо будет тебе парик где-нибудь достать. А пока давай попробую хоть подравнять.

- Не надо, и так сойдет.

- Не сойдёт. Я на это смотреть не могу.

- Не можешь, не смотри, - возмутилась она. – Я тебя не заставляю.

- А мне хочется! – он откинул со лба ее волосы. – И челка эта дурацкая все время на глаза спадает.

- У тебя тоже. Себя лучше стриги.

Кстати, да. Перед возвращением в Лоретто надо будет постричься, а то адмирал Хольм будет корчить дикие гримасы и пенять на его внешний вид.

- Ну я-то хоть в цирюльню могу сходить или в термы в Чегвенте, а ты куда с такой прической? Хуже, чем есть, я уже не сделаю, - продолжал увещевать он.

- Хуже, чем есть, всегда может быть, - возразила Сэнни. – Этому учит история.

Снова-то она умничает. Отцу она точно понравится – Юст был уверен. А вот с мамой и сестрой – тут, конечно, сложнее. Юст продолжал придирчиво разглядывать ее, крепко ухватив за плечи. Ничего, конечно, но не писаная красавица. И без волос на глазах ему она, определенно, больше нравилась.

- Ты отстанешь от меня когда-нибудь?

- Не надейся. Я, если надо, очень приставучий, - Юст ухмыльнулся. – У меня на тебя вообще большие планы.

Сэнни внезапно смирилась – что-то щелкнуло в ее голове, он не понял. Словно это был для нее некий символический шаг.

- Ладно, - согласилась она. – Подравнивай, если хочешь.

Юст принялся за дело, коротко обрезав пряди, спадавшие на лоб, а затем и на темени, и в результате его стараний волос у нее на голове осталось в два раза меньше. На его взгляд, с парнем ее все равно нельзя было спутать, и Юст вовсе не был уверен, что она захочет ходить без шапки. Чего Сэнни точно захотела, глянув в зеркало на свое отражение – так это немедленно прибить его. Пришлось держать ее за руки, чтоб она его не стукнула.

Потом она немного успокоилась и решила не чинить над ним расправу. Они пообедали и собрались на улицу - на весенний праздник. Юст чувствовал, что Сэнни хочется посмотреть на веселье – даже такое простонародное, деревенское. Наверное, в жизни ее веселья было слишком мало. Ему тоже нравились всякие гуляния – когда люди вокруг довольные и радостные. Юст засунул вещи Сэнни в свой тайник, дал ей вместо полушубка куртку из лодена – не такую теплую, напялил ей на голову свою шерстяную шапку. На самом деле ему нравилось, как она выглядела. И в мужской одежде. И без шапки тоже.

После вчерашнего снегопада деревня казалась сказочной. Между домами бродили пятнистые коровы со звякавшими колокольчиками на шеях. У таверны выстроились пастухи и дули в огромные деревянные рога. От перекрывших друг друга завываний и пронзительных переливов рогов закладывало уши.

- Это они так злых духов отгоняют, - пояснил Юст.

Он указал на огороженную веревками большую круглую площадку с плотно утрамбованным снегом:

– Тут сейчас будут коровьи соревнования. Их проводят перед тем, как выпускать коров на пастбища. Кстати, уверяю, ничуть не хуже прошлогоднего фехтовального турнира в Лоретто, - он ухмыльнулся. – Коровы бодаются за право считаться «королевой стада». Специальная бойцовая порода. Победительницу награждают венком из лиан, призовым серебряным колокольчиком и большой охапкой душистого сена. У меня, между прочим, тут есть своя фаворитка.

- Фаворитка? - Сэнни скосилась на него насмешливо.

- Нет, с коровами – нет, - стал отнекиваться Юст. – У нас с ней чисто высокодуховные отношения.

Коровы, грозно мыча, толпились за загородкой. На боку каждой были нарисованы цифры с номером.

- Моя любимица с номером «семь», - показал он. – Ее зовут Утренняя звезда.

Сэнни не удержалась и прыснула от смеха, тут же прикрыв рот ладошкой.

Из ноздрей Утренней звезды валил пар, она грозно выставила рога, глаза налились кровью, копыта нетерпеливо рыли снег. Огонь, а не корова. Еще и взбрыкивала задними ногами – разминалась и настраивалась на борьбу.

Начались поединки. Коровы бодались, толкались, сцепившись рогами, и каждая пыталась вытеснить конкурентку за пределы площадки.

- Знакомая тактика ведения боя, не правда ли? – спросил Юст, саркастически усмехаясь. – Какой напор! Какая мощь! Какая несгибаемая сила воли!

Утренняя звезда вынесла всех своих соперниц за явным преимуществом. Юст вскинул руки, подошел к победительнице, обнял за могучую шею, потер за ушами. Потом схватил за рога и залихватски вскочил на спину, крепко сжав ногами бока.

- Давай, давай, топай на круг почета!

Сэнни закрыла лицо, давясь от смеха. В общем-то, она была не единственной, кто смеялся. Зрители хохотали, свистели, улюлюкали, топали ногами. Сделав круг внутри площадки, Юст соскочил на землю. Утренняя звезда на прощание лизнула его в лицо языком.

- Очень даже плотские у тебя с ней отношения, а вовсе не высокодуховные, нечего было врать, - с укором сказала Сэнни.

Купание в ванной и стрижку она ему простила.

- Пойдем, - потащил он ее дальше. – Здесь есть озеро на окраине. Его расчищают от снега и гоняют по льду. Ты на коньках каталась когда-нибудь? Такие деревянные бруски со вставленными заточенными металлическими полозьями. А после надо будет еще, как стемнеет, с факелами на санях по ледяному желобу покататься.

Сэнни легко согласилась.

На коньках она тоже вполне себе умела кататься, правда, Юста обогнать не могла. Вот уж нашел очередной повод для гордости! Они носились по озеру, пугая остальных конькобежцев, резко поворачивая и тормозя перед самым их носом. Потом при свете факелов они ездили на санях по залитому желобу. От скорости слезились глаза, острые полозья со скрежетом скользили по льду, оставляя после себя тонкие бороздки. Сэнни прижималась к нему, он сидел сзади, обхватив ее за плечи. Ее ресницы смерзлись, Шапка, которая была ей велика, сползала на глаза, она постоянно поправляла ее, недовольно хмыкая, а Юст над ней смеялся и радовался, как ребенок.

Домой они вернулись уже ближе к ночи, поужинали в общем зале и поднялись наверх.

Он разжег очаг, засветил лампы, задернул занавески на окнах. Схватил ее руку, прижал к губам, заглянул в глаза. Ощутил, как по ее телу прошла дрожь, колени затряслись. Придвинься он на полшага, она попросту свалилась бы ему в объятия. Он медленно отстранился, отступив. Отпустил ее руку, горячую и мокрую от пота. У него самого тело то горело, как будто в огне, то покрывалось испариной и мурашками от накатывавших внезапно волн холода.

- Зачем я тебе? – тихо спросила она, всматриваясь в его лицо. – У тебя ведь было полно женщин.

- Да, - согласился он.

- У меня хватит пальцев на руках, чтобы пересчитать их?

- Нет. Не хватит, даже если ты присовокупишь к ним пальцы на ногах, - ответил он серьезно.

- Так зачем я тебе?

- Хочется.

- Нужен еще один экспонат в коллекцию?

- Нет, конечно.

Он стиснул ее в объятиях, не давая шанса вырваться, и начал целовать, гладил ее дрожащими от волнения пальцами, добрался до шнуровки на рубашке.

- Юст, прошу тебя, не надо.

Он не слушал, запустил руку под ее рубашку, провел по спине, потом коснулся груди. «О, бездна! Я веду себя, как зеленый юнец!» Ему было все равно. А ведь так гордился, что опытный и искусный любовник. Ну и правда – все его хвалили. Да и сам он все прекрасно видел и чувствовал.

Сейчас же в голове его мутилось. Сэнни колотило. Он хотел ее – всю, целиком, безотлагательно и без всяких изысков.

«Что я делаю? – подумал Юст. – Не так быстро!». Он заставил себя попридержать прыть и быть нежнее. Постепенно ее дрожь утихла, она больше не просила его перестать и отвечала на поцелуи. Он раздел ее, уложил на кровать. Не переставая целовать, ласкал ее груди, рука скользнула между ее ног, коснулась внутренней стороны бедра, прошла вверх, до волос. Она сглотнула, прерывисто выдохнула, сжала его затылок, вцепившись в волосы, приподняла бедра ему навстречу. Юст ощущал, как часто и гулко билась ее кровь внизу живота, как сокращались мышцы. У него самого бухало в висках – в такт.

«Не торопись, - уговаривал он себя. – Успеешь».

Он не торопился, продолжал ее ласкать, сдерживая свои порывы. Дождался, пока она заметалась и застонала, зрачки ее пораженно расширились, взгляд расфокусировался. Тогда Юст, наконец, взял то, что хотел. Выдохнул, издав то ли свист, то ли стон. С облегчением. Почувствовал, как между лопаток стекают струйки пота. Руки, на которые он опирался, тряслись от напряжения. Он расслабил мышцы. Обмякнув, прижался к ее груди, к ее лицу, с благодарностью целуя – в шею, щеки, губы, протолкнул язык между ее зубов.

Он проснулся и долго лежал, запрокинув за голову руки и бездумно уставившись в потолок. Разумеется, он был ее первым мужчиной. Наверное, ему стоило вести себя менее напористо и жадно. Сейчас Юст чувствовал себя опустошенным, странно равнодушным к тому, что происходило ночью – это было для него обычным состоянием. Надо бы проявить нежность и внимание. Он же хороший и заботливый.

Юст встал, пошел умываться, спустился вниз и сам принес кофе в кофейнике и завтрак. Когда он вернулся, Сэнни сидела в постели, закутавшись в одеяло, обхватив руками колени и уставившись в окно. Короткие волосы топорщились в разные стороны. Услышав его шаги, она повернулась к нему и спросила:

- Что же будет дальше после… всего?

- А это что-нибудь меняет? – хмуро сказал Юст.

Да, очень нежно и ласково.

Сэнни бросила взгляд на валявшуюся на полу одежду, на испачканную простынь, обхватила голову руками, прошептала что-то типа того, какая же она дура…

Юст поставил поднос на столик, пододвинул вплотную к кровати, подсел к ней рядом.

- Потерпи, меня, пожалуйста, пару часов такого, - попросил он. - Я всегда плохо функционирую после… недосыпа, после того как… занимался любовью. Давай ты мне все-таки расскажешь, что у тебя произошло, - добавил он, разливая кофе.

- Ты уверен, что хочешь все знать? – она тоже умела вздергивать бровь.

- Я думаю, так будет лучше, прежде всего, для тебя.

Она задумчиво кивнула, взяла чашку с кофе, отпила, снова отвернулась к окну, потом спросила:

- А ты сам – как ты оказался в этой деревне? Почему живешь тут?

Юст рассказал – скрывать тут особо было нечего.

- А зачем пошел на перевал в пургу?

- Я часто так делаю – проверяю, чтоб никто не заблудился, не попал под лавину, - объяснил он. – Но это удача, что я тебя углядел в такую метель...

Сэнни снова кивнула и замолчала.

- Начни хоть с чего-нибудь, - еще раз попросил он. – Отец и брат, семья, мать?

- У нас с Эндерилом разные матери, - ответила она. – Его мать умерла от болезни. Отец женился во второй раз, на знатной шуорке. Она тоже умерла. От кровотечения при родах, вместе с ребенком. Мне тогда было года три или четыре. Я ее совсем не помню…

Сэнни глубоко вздохнула, хмурясь, уставилась в пустоту.

Значит, она наполовину шуорка по крови. Но, в принципе, какая разница…

- В раннем детстве я большую часть времени проводила в нашем поместье в горах, не так далеко от столицы, Кей-Дзё. Многие знатные шуорцы предпочитают жить в горах, на самом деле. Считается, что там полезный для здоровья климат. Как я сейчас понимаю, поместье должно было принадлежать родственникам матери, ведь чужеземцам в Шуоре запрещено обладать собственностью. Эти родственники, вроде бы, были придворными, и я их даже видела, хотя и редко. Как и отца, впрочем – он работал в Кей-Дзё, в посольстве, расположенном в отдельном иноземном квартале. Чужестранцы не имеют права свободно его покидать, а, тем более, выезжать из города и передвигаться по стране.

- А как же ты...

- Я была под опекой шуорских родственников, а потом уже подделала документы – я про это говорила, - ответила Сэнни, не дожидаясь, пока Юст закончит фразу, и замолчала.

- Значит, ты жила в горах, - протянул Юст, надеясь побудить ее продолжить рассказ и заодно придвигая поближе поднос с пирожками.

- Да. Кстати, школа, где я проходила обучение, тоже находилась в горах, хотя и совсем в другом районе.

- Что за школа? – спросил Юст.

Он не слишком много знал о Шуоре. Но, сколь бы скудны ни были его познания, он начинал догадываться, и эта догадка ему совершенно не нравилась. Да еще этот шуорский ошейник, который он нашел у Сэнни в дорожной сумке.

- Та, где обучаются будущие Жрицы Солнца, - спокойно сказала Сэнни и посмотрела ему в глаза – прямо и твердо, без намека на трепыхание и замирание: - Что тебе известно о Шуоре? Об обычаях, государственном устройстве, религии?

- Лишь базовые вещи, - признался Юст. – Маги считают шуорцев извращенцами и ненавидят их еще сильнее, чем лиорентийцев, а Созерцатели и Праведники ведут с Шуорой перманентные локальные войны. Слышал, что всё и все в Шуоре являются собственностью Императора. О магах на поводках. О Боге Солнца. О цензорах и жрицах. О человеческих жертвоприношениях. Но знаю только то, что все это есть.

- Это уже много, - серьезно сказала Сэнни.

Она, наконец-то, пододвинулась к краю кровати и взяла пирожок. Юст поднял с пола ее одежду и положил поверх одеяла, снова увидел плохо зажившую рану на ее левом плече.

- Что там у тебя было раньше? – полюбопытствовал он.

- Пыталась вырезать татуировку в виде солнца – знак жриц. Ее сделали при Первом посвящении, десять лет назад. При Втором посвящении еще две татуировки наносят на щеки. От них так просто не избавишься. У тебя… довольно кислое выражение лица. - Сэнни даже немного улыбнулась.

Наверное. А ведь следовало ожидать от нее откровений подобного рода. Сразу было ясно, что дело темное. Солнечная жрица, вскрывающая грудную клетку и брюшную полость несчастной жертвы, чтобы вытащить оттуда внутренности… Лиорентийские страшилки про шуорцев. Но она же сама лиорентийка, пусть и наполовину, гражданка Лиоренции, как сама утверждала…

- Ты жалеешь? – спросила Сэнни.

- О чем? – Юст сердито посмотрел ей в глаза, она тут же смутилась.

«О том, что спас тебя? О том, что привел к себе? О том, что с тобой переспал? Нет, не жалею». Вслух, однако, Юст предпочел произнести другую фразу:

- Вместо того, чтобы задавать глупые вопросы, расскажи лучше толком о жрицах и своей школе.

Сэнни снова кивнула, подтянула укрытые одеялом колени, обхватив их руками и положив на них подбородок.

- Десять лет назад мы с отцом и моими шуорскими родственниками были в Кей-Дзё. В тот самый день, когда в главном Храме Солнца на площади Мо-Хун Дэн-Син из девочек знатного происхождения выбирали кандидаток на роль Предназначенных. Этот храм - одно из самых величественных и красивых зданий в столице, да и во всей Шуоре. Он огромный. Снаружи много резьбы, геометрических орнаментов и барельефов, которые изображают Солнечную колесницу, людей, животных. Перед храмом – колоссальная по размерам площадь, на которой находится Главный алтарь. Он очень древний, хотя его поставили уже после Катастрофы, во времена легендарного объединителя Шуоры Цай-Ри Лунга

Это имя Юсту, конечно, ничего не говорило. Да и любое другое шуорское имя ничего не сказало бы. А Сэнни? Сэнни вполне могло звучать по-шуорски – Сэнь-Ни, например…

- Крыша Храма сделана в виде ступенчатой пирамиды с круглым отверстием наверху, - рассказывала между тем Сэнни: – Для света, который дает Солнце. Из дыры выходит золотой столб. Он упирается в Дворцовый остров, где живет Император.

- Этот Дворцовый остров - он что, парит в воздухе? Как Летающие острова? – Юст, впрочем, Летающих островов не видел, только слышал о них.

- Парит, - подтвердила Сэнни. – Там не один остров, а целый дворцовый комплекс. Называется Облачный город. Но как все точно устроено, я не знаю.

Она взяла с подноса еще пирожок, прожевала, глотнула кофе.

- И вот… я оказалась в числе тех, на кого указал жребий… А, может, и не жребий.

Юст тоже ухватил пирожок, вопросительно поднял брови, ожидая пояснений.

- Я коснулась ладонями золотой колонны в Храме. На самом деле, она не золотая, а сплетена из блестящих кристаллических нитей… После этого одна из Жриц Солнца отрезала рукава на моей одежде. Руки мои горели огнем, и мне казалось, вены на них светились. Потом, уже на самой площади, я возложила ладони на Главный алтарь. Я… не совсем помню, что происходило со мной в тот момент. Я словно бы… словно бы вышла из своего тела и наблюдала за всем со стороны… Над теми, кого отобрали в Предназначенные, совершили ритуал Первого посвящения. Обрезали волосы и положили на алтарь в качестве жертвы, и туда же сложили одежду, а в конце церемонии все это сожгли. Нам сделали татуировки на левом плече, облачили в белые шелковые туники со знаками солнца спереди и сзади и увели в здание рядом с Храмом, где иногда живут жрицы. А через несколько дней отправили в школу.

- Получается, тебя… продал твой отец? – печально спросил Юст.

- Не думаю, что слово «продал» тут применимо. Скорее, ему, наоборот, пришлось заплатить, чтобы мне, не чистокровной шуорке, позволили принять участие в жребии. Мои шуорские родственники-придворные наверняка тут постарались. Это честь для всей семьи. Жрицы Солнца богаты, Император дарит им в пожизненное пользование земли, с которых они получают доход, и деньги. В будущем отец, конечно, рассчитывал на преференции – и для себя лично, и для Лиоренции. Он много раз говорил мне, что это очень важный дипломатический шаг, что я смогу влиять на политику, на отношения между нашими государствами. Про мирное сосуществование – ведь Лиоренция и Шуора враждебны друг другу и постоянно находятся на пороге войны.

- Разве один человек может тут что-то решить? – удивился Юст. – Я сомневаюсь, что даже Император в силах кардинально изменить ситуацию.

- Не один, - возразила Сэнни. – В Шуоре есть соперничающие друг с другом придворные партии… Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Отец на это говорил, что всегда нужно с чего-то начать. Что любой, даже самый долгий путь, начинается с первого шага, а потом следует второй и третий. И сам он свой шаг сделал – женился на шуорке.

- Понятно, - покивал Юст. – Рассказывай дальше.

Поднос с пирожками незаметно опустел, Сэнни бросила на него весьма голодный взгляд, но Юст не решился пока прервать разговор.

- После Первого посвящение на подготовку Предназначенных уходит еще десять лет, - послушно продолжила Сэнни. - Я, в основном, провела их в школе Тэ-рэн Гон. Нас там учили самым разным наукам и искусствам.

- И магов в ошейниках тоже учили использовать? – сузив глаза, спросил Юст.

- Не магов. Укрощенных, - поправила Сэнни. – Учили. Это не у любого получится – необходимы определенные способности.

- И у тебя они были?

- Да.

-То есть, где-нибудь снаружи Барьера ты могла бы, нацепив на меня такой ошейник, управлять мной?

- Не управлять. Приказывать выполнять команды. Если Укрощенный не подчиняется или делает что-то неправильно, его наказывают. Если слушается - получает поощрение. Когда Укрощенных… не используют, их запирают в клетки в питомнике. Поводыри… заботятся о них - кормят и выводят на прогулки.

- Заботятся? – выцедил Юст, сцепив зубы.

- Извини, - тихо сказала Сэнни. Она чувствовала себя… виноватой. – К тому же, ты не Укрощенный. Тебя получилось бы только мучить, заставлять испытывать боль. У нас были занятия, практические упражнения, так что я… Извини… - еще раз повторила она, не договорив, и опустила глаза.

Юст, впрочем, и так понял. Он был мрачнее тучи. Вся эта беседа ему категорически не нравилось. Но он должен вытряхнуть из Сэнни все, пока она соглашалась разговаривать с ним на эту тему. Он видел, что ей неприятно и трудно, и это его отчасти с ней мирило. Он не имел право предъявлять ей претензии…

- Еще каждая Предназначенная должна продемонстрировать свои способности к предвидению будущего, - рассказывала Сэнни. – Нас опаивали наркотиками и вводили в транс. Специальные писцы заносили в книгу всё, что мы говорили, а жрицы потом должны были истолковать записи и решить, стоит ли полученное предсказание предъявлять Императору. Независимо от их решения, все записи с предсказаниями и толкованиями отправляются в Архив предсказаний, который тоже находится на площади Мо-Хун Дэн-Син, и там хранятся. Я совершенно не помню, о чем говорила в трансе. Но, как и во время выбора Предназначенных, у меня было ощущение, будто я парю где-то в небе, смотрю сверху, вижу свое тело… Что я – это не совсем я. Словно я подключилась к чему-то или к кому-то… гораздо большему. Я слышала и видела, как предсказывали другие – со стороны это похоже на полный бред, бессмыслицу, но… Но мне все равно так не кажется.

- Предсказания, провидение, - Юст почесал переносицу. – Вряд ли это имеет отношение к реальной действительности. Можно просчитывать - на несколько мгновений, и маги называют это предвидением. Но это ведь не настоящее предвидение! В Ангуште во Магистерском дворце есть Чаша Предсказаний, однако никто не помнит увиденное в ней… - Юст задумался. – В любом случае, нужно быть магом.

- Не обязательно самому быть магом, - возразила Сэнни. – Нужно уметь подключаться к кому-то, у кого есть магические способности. Например, к Укрощенному. Через поводок с браслетом и ошейник научиться это делать не так сложно. Чтобы совершить предсказание, необходимо сначала рассечь кожу и обмазать алтарь своей кровью, а затем… Затем на алтарь кладут Укрощенного, привязывают за руки и ноги, срезают затылочную часть черепа – там есть специальная выемка для головы…

Сэнни снова замолчала. Юст почувствовал, как на голове зашевелились волосы, а к горлу подкатила тошнота. Он не стал ее расспрашивать о дальнейших подробностях ритуала, и оба, согласно, обошли обсуждение этого вопроса стороной.

Сэнни осторожно посмотрела на него и предложила:

- Давай прервемся и договорим в другой раз?

- Нет, - не согласился Юст. – Рассказывай до конца, пока можешь.

- Тогда принеси, пожалуйста, еще поесть и чаю, - попросила она.

Юст не стал спорить, спустился вниз и вернулся с кашей и чаем и продолжил расспросы, как он надеялся, на более безобидную тему:

- Чем занимаются жрицы?

- Следят, чтобы в Храме всегда горел Первородный огонь, которому дали начало лучи солнца. Огонь гасят, когда заканчивается год, и зажигают новый – обязательно от солнца. Так же жрицы дают Императору советы, делают предсказания, гадают…

Гадают – ага. Понятное дело, не на кофейной гуще, а на внутренностях, и хорошо, если не на человеческих. Юст представил, и его едва не стошнило.

- Жрицы имеют большое влияние в политике и, в целом, в жизни страны. Именно через них и через Высших цензоров Император общается с миром. По сути, они управляют Шуорой. Служение жрицы длится тридцать лет - сначала Первое посвящение, потом десять лет обучения. Затем Второе посвящение, после которого начинается служение в Храме. И последние десять лет жрицы проводят в школе и учат новых Предназначенных.

Сэнни снова прервалась и некоторое время молчала. Юст смотрел на нее, пытаясь считать эмоции. Но она закрылась, как ментальным щитом. Горечь, тоска, отстраненность еще просачивались слабыми отголосками, но никаких положительных эмоций он не мог ощутить, как ни старался.

- Каждые два года нас привозили в Кей-Дзё сдавать испытания. Надо было подтверждать свое право обучаться дальше. Худшую по результатам испытаний отсеивали. Таким образом, ко дню Второго посвящения должно было остаться пять девушек из десяти изначально отобранных.

- Что значит – отсеивали? – спросил Юст, не ожидая от ее ответа ничего хорошего. – Приносили в жертву на алтаре? Вскрывали и гадали на внутренностях?

- Нет, Юст… - Сэнни умудрилась фыркнуть. – Все не настолько… ужасно. Отсеянных не убивали. Обычно они становились наложницами Императора или наследников. Но домой они больше не возвращались. Через полгода после последней проверки у меня должна была состояться церемония Второго посвящения. С которой я, собственно, сбежала. Точнее, уже состоялась… вчера.

- Как же тебе удалось сбежать?

- В школе были вовсе не такие строгие порядки – я ведь с отцом даже в Лоретто несколько раз ездила. В общем, я отпросилась домой, в наше горное имение, и, действительно, поехала туда, собрала вещи, которые мне могли понадобиться… И в результате нанялась писарем-счетоводом в торговый караван, который направлялся в Лиоренцию.

- Вот так просто?

- Возможно, мне повезло. И, кстати, путешествовать с караваном было интересно.

- Угу, - скептически буркнул Юст.

- Правда, - искренне уверила Сэнни. – Служить счетоводом в торговом караване, вести учет товарам, подсчитывать расходы и прибыль мне понравилось больше, чем быть Предназначенной.

Судя по всему, свою придумку с писарем она считала очень удачной.

- Мы путешествовали зимой и сделали большой крюк, завернув в префектуру Ал-Дар провинции Чойм-Тэл. Это в Белзейских горах, на северо-западе Шуоры, не так далеко от земель вернигов и северных племен, которые живут разводят оленей и живут охотой на тюленей и моржей. Там дикие негостеприимные территории, традиционное место ссылки. Еще в тех местах добывают руду и построено много сталеплавильных печей и оружейных заводов. Караван, к которому я присоединилась, был странным, и его хозяин тоже – он привез ссыльным еду, инструменты, книги, тушь и бумагу… А основным товаром была высококачественная сталь и огнестрельное оружие для лиорентийцев. Представь себе! Естественно, контрабанда, и в таком количестве! У хозяина явно имелись налаженные связи с кем-то на этой стороне границы.

Ха! Интересно даже! Отец ведь тоже имел дело с шуорцами, приторговывал разным товаром, втихую и не очень.

- А что было бы, если бы тебе не попался этот караван? – спросил Юст.

- Отправилась бы одна, - в голосе Сэнни не проскользнуло и тени сомнения. – Но я уже говорила – все очень удачно сложилось.

Она выдохнула:

- Вот. Собственно, я должна рассказать о Втором посвящении.

- Я слышал, что Жрицы Солнца – наложницы Императора, - заметил Юст. – И что в первый месяц их может… взять напрокат и изнасиловать любой желающий.

Юст не очень верил, что все именно так и обстоит, но Сэнни кивнула в подтверждение.

- В целом, так. Жрицы – драгоценная собственность Императора. В ночь после Второго посвящения Император обязан… посетить каждую с определенной целью. Но сначала во время обряда Император лично лишает каждую из Предназначенных девственности на Главном алтаре при помощи специальной статуэтки. На следующий день он отдает новых жриц в пользование своим приближенным и доверенным слугам – за деньги и подношения, в знак высокого доверия, оказывая честь. Потом жриц выставляют вообще для всех – только плати. Они стоят у Храма в позе покорности, и ждут, пока их выберут, заплатят и… попользуются. Цена, впрочем, большая, мало кому по карману. И ежедневное количество… соитий строго регламентируется, чтобы не вредить здоровью. Спустя месяц после Второго посвящения жрицы становятся неприкосновенными – для всех, кроме Императора. Они обычно пьют разного рода настои, оберегающие их от зачатия. Однако это не всегда помогает, и случается, что у них рождаются дети. Если новорожденный – мальчик, его приносят в жертву на алтаре: считается, что он представляет угрозу власти Императора. А из девочек растят будущих наложниц или Жриц Солнца. Как ты думаешь, что лучше?

- Сэнни! – Юст сглотнул, потер ладонями лицо. – Как твой отец мог так с тобой поступить?

- Они с Эндерилом уверяли меня, что в этом ничего такого нет, а месяц можно и потерпеть, пережить как-нибудь. Я же... не могла допустить, не могла представить, чтобы со мной произошло это.

Она снова выдохнула и замолчала, взгляд блуждал по комнате.

- Ты... – она покосилась на испачканную простынь. – Просто воспользовался мной. Тем, что я не сумею тебе отказать, по разным причинам.

Юст хотел возразить, но Сэнни была права.

- Исполнил почетную функцию статуэтки, - он криво усмехнулся.

- Священную, - поправила она. - Ты должен был меня спросить с самого начала, хочу ли я…

Можно подумать, он раньше у кого-то спрашивал! Кроме того, Юст знал, что она хотела.

- Да, - согласился он. – Но ты бы отказалась. Ты жутко упрямая!

- Откуда ты знаешь? Ты даже не попробовал!

Сэнни шмыгнула носом, отвернулась, чтобы он не увидел текущих по ее лицу слез. Но ее слезы были все же лучше, чем та отстраненность, с которой она рассказывала о себе и Жрицах Солнца.

- Прости, - сказал Юст.

- Все равно, ты – самый близкий мне человек в этом мире. Единственный близкий человек. Я, может, еще год назад думала, стоит ли одна ночь с тобой всей моей жизни…

- Почему одна? – Юст потянулся к ней, вытер слезы с ее лица. - Я уже сказал – не дам тебе от меня сбежать.

Он некоторое время смотрел на нее, размышляя, потом заявил:

- Мы должны пожениться, чем быстрее, тем лучше.

- Ты не слушал, что я тебе рассказала?

- Слушал, - спокойно возразил Юст. – И что?

Она посмотрела на него неверяще, смаргивая с ресниц слезинки:

- Хорошо, предположим, мы поженимся – Что дальше?

- Поедем в Лоретто.

- Это невозможно, Юст! Я нанесла оскорбление Императору! Если шуорцы узнают, что я жива, они этого так не оставят. Лучшее, что меня ожидает в Кей-Дзё – это прилюдное сожжение на площади. Как вариант – просто принесение в жертву на алтаре и гадание по моим внутренностям. А тебе, как чужеземному осквернителю, уготована еще худшая казнь. На твоих внутренностях даже гадать не будут!

- Мы с тобой – граждане Лиоренции! Мы не окажемся на этом твоем Мо-Хун Дэн-Сине!

- А если шуорцы пришлют требование о выдаче? Если станут угрожать войной?

Юст молчал, допуская, что вполне может дойти и до такого. Он не настолько хорошо разбирался в политической ситуации, чтобы судить о вероятности подобного исхода.

- Предложим компенсацию, - заявил он после паузы. - У моей семьи достаточно денег.

- Ты хочешь впутать сюда и свою семью?

- Если я на тебе женюсь, я не могу их не впутать!

- Ты готов рисковать своей семьей из-за меня?

Сэнни помотала головой, слезла с кровати и начала мерить шагами комнату – босиком, в бриджах и развязанной рубашке. – Но я не могу тебе этого позволить…Из-за меня… А есть еще наемные убийцы... В Лоретто достаточно шуорских шпионов. Я уйду. Исчезну. Это лучшее, что я могу сделать.

- А во Фьоне или Чегвенте нет, по-твоему, шуорских шпионов и соглядатаев? Здесь же граница рядом – они должны следить за ситуацией. Они рано или поздно узнают про тебя, или уже знают. Жителей мало, все знакомы друг с другом, и чужаку среди них не спрятаться. Если все настолько серьезно, за тобой будет погоня в любом случае. Сэнни, пойми! - пробовал достучаться Юст. – С твоей проблемой мы можем справиться вместе, но не ты в одиночку.

Сэнни продолжала ходить по комнате, но ничего нового возразить ему она не могла.

- Мы поженимся, поедем в Лоретто, - стал рассказывать Юст ей свой план. – Я попрошу отца, чтобы он засвидетельствовал в храме наш брак.

- И твой отец согласится?

- Конечно.

В этом Юст не сомневался.

- Да? Может, скажешь еще, что он будет в восторге? И, вообще, твоя семья – как они отнесутся к… твоей женитьбе?

В восторге они, разумеется, не будут. Будут в ужасе. А Джионна выест ему все мозги…

- Если мы решим - вместе, что нам с тобой лучше уехать из Лоретто – значит, уедем. Хоть на край света. Все. И больше не будем об этом.

Юст чувствовал себя плохо. Он должен был либо бросить Сэнни и позволить ей делать, что она собиралась, либо подставить под удар семью, людей, которых любил больше всего на свете. Хороший выбор.

Но бросить ее он никак не мог. В этом случае ему осталось бы просто пойти и утопиться. Он слишком любил себя, чтобы предавать других. Подставлять, вместе с собой – да, но не предавать. Он не смог бы жить, испытывая к себе отвращение. Самоуважение ему требовалось, как воздух.

- В общем, давай, собирайся. Едем в Чегвенте. Там есть храм, где нас поженят – именем Пророка. Потом я договорюсь с лейтенантом Армелином. Я же на службе – по крайней мере, формально. И тогда отправимся в Лоретто.

Юст стащил простынь, свернул и запихнул к себе в сумку. Сэнни смотрела недоуменно.

- Что, прикажешь, так и оставить? – спросил он. – Вещей много брать не будем. Все равно сюда еще придется вернуться.

Он схватил ее за плечи, поставил перед собой и несколько раз тряхнул:

- Ты выйдешь за меня замуж. И не станешь от меня убегать. Я тебя все равно догоню.

- Куда же я убегу? – спросила Сэнни. – Тут, насколько я понимаю, только одна дорога. И ты наверняка бегаешь быстрее меня.

- Вот-вот, - согласился Юст. – И тропинки я тут тоже все знаю.

Часть 2 Глава 5 Юст женится и приезжает домой

Четыре года назад. Чегвенте

Юст

Юст решил, что они поедут в Чегвенте на санях, и попросил запрячь лошадь.

- Господин Юст, - позвала его Чизрина, когда он спустился на первый этаж. – Недавно заходил Линдт, интересовался, не было ли вчера в таверне каких-нибудь чужаков. Не тех из шуорского каравана, что остановились у меня переночевать, а других… Я ему ответила, как вы просили.

- Спасибо, очень вам признателен, - поблагодарил Юст, поцеловав Чизрину в щеку.

Неужели уже ищут? Быстро, однако. Надо быть настороже и надолго во Фьоне не задерживаться.

Возницу они с собой не взяли, Юст сам забрался на козлы. Держал вожжи, тыкал для порядка хворостиной в бок норовистой молодой кобылы, которая резвой рысцой бежала по натоптанной дорожке. Сэнни сидела сзади, на сиденье, покрытом шкурами.

Весна наступила внезапно, в одночасье. Снег превратился в крупнозернистую, насыщенную влагой кашу. По дорогам струились ручейки, с крыш стекала талая вода. Вокруг было сказочно красиво. Река, вдоль которой они ехали, хлестала по обледенелым камням, разбрызгиваясь на мириады водяных пылинок, и они рождали в воздухе маленькие радуги. С обоих берегов над водой склонялись укрытые снежными шапками деревья, и лучи солнца, пробившиеся сквозь сплетение ветвей, окрашивали их в розовый цвет, а на нетронутых белых полях снег вспыхивал разноцветными искрами.

Юст на ходу сорвал несколько прошлогодних красных ягодок барбариса - деревья в ответ обсыпали его фейерверком снежинок, но Сэнни досталось гораздо больше. Ягоды оказались сморщенными, безвкусными и жесткими, и Юст недовольно их выплюнул.

Он блаженно щурился на солнце, вдыхал пахнущий весной воздух и чувствовал себя безмятежно счастливым… Несмотря ни на что.

- Залезай ко мне на козлы, - попросил Юст. - Так удобней разговаривать. Если я буду все время к тебе оборачиваться, шею себе сверну.

- Хорошо, - Сэнни легко перебралась к нему, поерзала и пожаловалась: - Здесь жестко сидеть и тесно. Зачем нам сани, если в них толком не ехать?

Юст чмокнул её в щеку.

- И не целуй меня, - сказала она, толкнув его в бок. – Лучше управляй, а то мы еще перевернемся где-нибудь.

Потом она, по своей привычке, сама стала таращиться на него, прижалась к его плечу. Юст в очередной раз ткнул хворостиной кобылку и сказал:

- Я подумал тут… Этот твой Главный алтарь похож на Священное дерево вернигов. Не внешне, а, гмм, функционально. Верниги приносят в жертву Древу подростков с магическими способностями, ну или еще кого, кто под руку попадет. Их приколачивают к стволу и тоже вскрывают затылочную часть черепа. Кровь стекает по коре, и Древо пьет ее, высасывает досуха жизненные силы и Излучение…

Об этом Юст читал в книгах, ну и родители кое-что рассказывали – очень неохотно.

- А взамен Древо выращивает всякие кристаллические штуки, - продолжил Юст. – Из того же материала, что используются в накопителях и магических артефактах. Можно повесить какую-нибудь вещь на его ветви, принести в жертву мага, и получить копию, сделанную из кристаллического волокна.

- А ты сам бывал там?

- На исторической родине? – хмыкнул Юст. – Чтобы меня там прибили к дереву? Нет. И не хочу.

- Ты не похож на чистокровного вернига. На не чистокровного, впрочем, тоже.

- Не похож. И не только я, но и родители тоже. Да я вообще ничего толком не знаю о своих предках – видел только родословное древо с именами и датами. Все родственники отца и мамы умерли в Мор.

И у Кенлара родители тоже умерли, и у его жены, и всех четверых вырастили опекуны. Но опекуны тоже умерли, задолго до появления на свет Юста. Это то, что знал он от родителей и Кенлара – без подробностей. Никто из них не спешил поделиться с ним или с Джионной воспоминаниями о том времени.

- А кроме старшей сестры у тебя есть другие сестры или братья? – спросила Сэнни.

- Нет. Был еще… младший брат. Но он родился больным и умер, не дожив до года… Всемилостивый Пророк! – Юст выпустил вожжи и схватился за голову. - Мне нельзя иметь детей! В лучшем случае, они будут такими же изгоями, как я. В худшем – умрут в младенчестве, как мой несчастный брат, или будут уродами.

И почему вдруг ему пришла в голову мысль о детях? Потому. Юст, в общем-то, понимал.

-Нет, - сказала Сэнни, подбирая выроненные им вожжи.

- Что – нет?

- Твой первый ребенок не должен быть больным или уродом. И второй, наверное, тоже. Кроме того, у тебя много ярко выраженных преадаптаций – я заметила еще год назад, когда мы с тобой были в сокровищнице Тривимов.

- Преадаптаций? – удивленно переспросил Юст.

Этого слова он раньше не слышал. Звучало оно, как ронийское.

- Твои более совершенные органы чувств в основе своей не имеют к восприятию Излучения никакого отношения, - пояснила Сэнни. - Магические способности позволяют использовать их, во-первых, гораздо более полно, во-вторых, в иной, сильно отличной от изначальной, функции. Я читала об этом в книгах, которые мне удалось достать в Лоретто. Контрабандных, понятное дело.

Умная, да. Уж не глупее Джионны, если выражаться аккуратно, но, слава Пророку, ничего общего Сэнни с сестрой не имела. На памяти Юста Джионна никогда не была наивной и простодушной, только требовательной, ироничной и скептичной, видевший насквозь все его помыслы и шальные мыслишки. Хотя, возможно, это был комплекс младшего брата – старшая сестра всегда знала и понимала в жизни больше, чем он. Может, на самом деле, она вовсе не была такой уж умной, просто Юст привык смотреть на нее снизу вверх.

Мама – мама была другой, и Сэнни на нее чем-то неуловимо походила. Не внешне, конечно, и не по темпераменту, скорее, какой-то парадоксальностью. И увлечениями – Сэнни, насколько Юст помнил, хорошо рисовала, умела кататься на лыжах и коньках и, по ее же признанию, любила лазить по горам… Один в один, если так подумать!

А еще Юст не чувствовал в Сэнни инстинкта собственницы – от таких женщин он всегда старался держаться подальше. Ну, кроме матери и сестры – здесь он всецело принимал свою судьбу. Хотя они, конечно, не относились к нему, как к собственности, они просто его любили. Как отец или Кенлар. Ага… Кенлар просто его любил… - Юст тихонько хмыкнул.

- Так что ты говорила про преадаптации?

- Далеко не у всех, кто рождается с магическими способностями, они есть. И, напротив, встречаются те, кто обладает преадаптациями, но не магическими способностями.

Юст кивнул. «Магическая кровь» - так это называлось. У подобных людей могли родиться дети-маги, но важна была роль обоих родителей.

- Если преадаптаций недостаточно, возникают сбои и нарушения в развитии. Поскольку у магов по-другому устроен мозг...

- Я в курсе, - заметил Юст иронично.

Сэнни мельком глянула на него, сделала вид, что не слышала, и продолжила:

- В общем, восприимчивость к Излучению требует прокладки новых путей, по которым проходят в мозгу сигналы. И, если нет преадаптаций, эти пути не могут быть сформированы правильным образом, что негативно влияет на физическое и умственное развитие.

- Да, среди магов много ненормальных, причем изначально ненормальных. И уродцев тоже хватает, - хмуро подтвердил Юст.

- В Шуоре детей с явными отклонениями приносят в жертву. Считается, что они врожденные маги, а из-за уродства подвергать их процедуре укрощения бесполезно. Младенцы и маленькие дети не считаются за людей вообще. Просто расходный материал… Извини, - тут же оговорилась она. - Я не о том хотела сказать… У тебя есть выраженные преадаптации, и с твоими будущими детьми все должно быть в порядке.

Юст вовсе не был в этом уверен – он помнил о своем умершем во младенчестве брате, но Сэнни он не стал возражать.

- А ты… хочешь детей? – спросила она, явно этим фактом удивленная.

- А почему я не должен их хотеть?

- Прости, - сказала она, покраснев. – Я дура. Думала, что понимаю, какой ты… А на самом деле вовсе нет.

Дурой она, конечно, не была, но самоуверенность из нее так и пёрла.

Она огляделась по сторонам, посмотрела на Юста – почему-то оценивающе, и сказала:

- С Жрицами Солнца связана одна легенда… Я ведь упоминала, что ритуал Второго посвящения состоялся вчера?

- Ну? – вопросительно протянул Юст.

- Так вот… - Сэнни немного замялась. – Новых жриц Император лишает девственности с помощью статуэтки, а не другим, более распространенным способом, и рука у него еще при этом в перчатке… Потому что, по поверью, если их девственная кровь попадает на него, они обретут власть над его силой и его душой и зачнут ребенка, который превзойдет его в мощи.

Сэнни посмотрела на Юста, распахнув синие глаза, и громко, но таинственно прошептала:

- Ты обрезал мне волосы, ты лишил меня девственности, на тебя попала моя кровь – ты совершил обряд Посвящения в Ночь Полной Луны перед весенним равноденствием, - а потом высокомерно и властно добавила, глядя на него в упор: - И теперь ты будешь служить мне! Твоя сила и твоя душа принадлежат мне!

Юст вылупил глаза и оторопел. Она рассмеялась:

- Что, испугался? Видел бы ты сейчас свое лицо!

- Очень смешно, да? – ничего более умного ему в голову не пришло.

Сэнни снова засмеялась, и тут вдруг передок наткнулся на торчавшее поперек дорожки сучковатое бревно. Сани тряхнуло и наклонило на бок, Сэнни не удержалась на козлах и полетела в снег. Так ей и надо!

Юст спрыгнул следом.

- Тьфу, - выругалась Сэнни. – Я вся промокла. Тут не снег, а наполовину вода.

Юст подхватил ее под мышки, вытащил из сугроба, помог отряхнуть одежду и крепко сжал плечи:

- Ну и кто тут в чьей власти?

Потом обнял ее и начал целовать.

- Юст! Юст! – Сэнни пыталась вырваться. - Эта глупая кляча с санями убежала! Безмозглая животина! – крикнула она вслед кобыле. - Чтоб тебя утащили в преисподнюю шуорские демоны!

Юст припустил вдогонку, перескакивая через ручейки и проваливаясь в мокром снегу:

- А ну, стой! Стой, кому говорят!

Лошадь нагло заржала и лишь прибавила рыси, и не думая останавливаться. Вот же вредное животное! Пустые сани мотались, задевали за ветки, подскакивая на взрыхленном размякшем снегу.

Юст, наконец, догнал сани, запрыгнул на ходу, а вслед за ним и Сэнни, не слишком-то от него отставшая. Они снова перебрались на козлы, отругали кобылу и поехали дальше, как ни в чем не бывало. И оба были довольны. Ну не глупо ли?

- Ты не думай – эти десять лет моей жизни вовсе не были непрекращающимся кошмаром, - через некоторое время снова заговорила Сэнни. – И в школе оказалось довольно интересно. Н..не всегда, конечно, да и жрицы-наставницы… - Сэнни не договорила и скорчила красноречивую гримасу. – А с некоторыми ученицами мы были дружны. И одной я едва не призналась, что собираюсь сбежать. Она… догадывалась, и, наверное, если бы я позвала ее, согласилась бы убежать со мной. Но я не рискнула – все-таки запланированное мной путешествие было очень опасным. Хотя теперь я думаю – это лучшее, что со мной случилось…

Запланированное – ага!

- Твоя подруга не выдала тебя?

- Нет, - уверенно ответила Сэнни. – Я ведь ей даже о тебе рассказывала, и она завидовала мне, представь! Мне жаль… Жаль, что Рао-Мэй осталась. Я чувствую себя так, будто бросила ее.

- Ты чудом не погибла, Сэнни, - напомнил Юст.

- Я знаю, - она посмотрела ему в глаза. – Я всегда буду помнить, что обязана тебе жизнью… Еще, конечно, я бывала в Кей-Дзё, - добавила она после паузы, меняя тему. – Это очень интересный город. И в Кон-Дане, столице провинции Це-Дань – наша школа находилась неподалеку. Я посещала дворец удельного князя. Вокруг раскинулись роскошные сады – с прудами, соединенными искусственной рекой, лодочными причалами, фонтанами, водопадами, водоплавающими и певчими птицами. Там растут всевозможные цветы, рожковые деревья, каштаны, дубы, кипарисы, серебристые ивы, сливы, вишни, груши, персики, абрикосы. Все, что угодно. Еще есть зоопарк и даже аквариум. В зверинце полно обезьян – мартышек, ревунов, гиббонов, в вольерах живут карликовые слоны и носороги, тигры и снежные леопарды.

В прудах можно плавать на лодках, над горячими источниками построены крытые павильоны, расписанные фресками, с мраморными скамьями и ступенями, а на островке посередине одного из прудов стоят беседки из розового дерева и сцены для музыкантов, которые играют на флейтах, пипах и барабанах.

Последний раз я была там на прошлой Церемонии поклонения небесам. Каталась на лодке вокруг цветов лотоса, а рядом, будто танцуя, кружили вырезанные из дерева в форме бутонов коробочки. Внутрь них ставили осветительные накопители или горящие свечи, а потом эти коробочки-бутоны уносило течение, и они путешествовали от одного пруда к другому… К ветвям деревьев подвязаны были музыкальные подвески, которые звенели на ветру, и повсюду, даже на балконе княжеского дворца, висели гирлянды фонариков. Когда стемнело, посетители стали запускать в небо сделанных из бумаги воздушных змеев с молитвами и посланиями Солнцу. Поднявшись ввысь, змеи вспыхивали ворохом искр и сгорали дотла…

А Праздник весны два года назад? С неба падали припозднившиеся снежные хлопья. Высокородные гости, прибывшие во дворец по приглашению, оставив свои паланкины, сидели под зонтиками на ступенях лестницы, ведущей из дворца в сад. Всем слугам и простолюдинам от имени князя раздавали бесплатно подогретое рисовое вино. Под порывами ветра хлопали шелковые знамена. На сцене под навесом играли музыканты. Снег еще лежал на земле и на деревьях, но розовые сливы уже зацвели…

Сэнни увлеклась и стала рассказывать вещи, не относившиеся прямо к Жрицам Солнца и ее путешествию. И Шуора в этих рассказах представала совсем другой, не такой уж ужасной… И там жили люди, а не чудовища. Если бы не Укрощенные, если бы не жертвенные алтари при храмах Солнца…

Юсту было интересно слушать ее истории. Даже про то, как она, якобы, встретилась с призраками.

- Шуорцы вообще суеверны, - говорила Сэнни. – Они верят в разные потусторонние создания – например, в демонов или призраков. Демоны могут передвигаться только по прямой, и поэтому все дорожки в шуорских парках извилистые. Призраки же привязаны к тому месту, где умерли, и не способны покидать его.А чтобы дух после смерти не ускользнул из тела и не превратился в призрака, необходимо провести полагающиеся ритуалы.

- А почему демоны могут ходить только по прямой? Да еще и обязательно по дорожкам?

- Не знаю! – Сэнни пожала плечами. – Не я же это придумала!

- И ты что же – веришь в их ритуалы?

- Нет. Но призраков я сама видела. Недавно, когда я путешествовала с караваном, и мы заглянули в одну деревню… Я говорила – хозяин решил заехать на север. Большую часть каравана он оставил в уездном городе, а в деревню привез двое саней, груженых съестными припасами, металлическим скарбом и книгами, получив взамен ворох соболиных шкурок. Еще он взял с собой трех вооруженных охранников и меня – то есть, писаря-счетовода, за которого я себя выдавала. Караванщик с самого начала показался мне странным, и смотрел на меня странно, с выражением, которое я не могла до конца распознать. Я боялась, что он раскроет мой обман с переодеванием, и еще больше боялась, что он выдаст меня поисковикам. Он этого не сделал и довез до самых Белзейских гор, до перевала.

- Ну а где в твоей истории призраки?

- О призраках рассказали ссыльные – скорее всего, они были знакомыми караванщика. Я просто случайно услышала их беседу. Когда стемнело, я пошла в лес, позаимствовав у кого-то из местных охотников лыжи, обитые полосами лосиной шкуры. Было ясно и холодно. На фоне снега лес казался совсем черным. Я… мною двигало любопытство. Или сумасбродство.

- Ты самокритична, - отметил Юст.

Она в ответ сердито сверкнула глазами. И что, спрашивается, такого Юст сказал?

- Значит, была ночь и зима, и ты, движимая благоразумием, отправилась одна в лес?

- Да. Точнее, к озеру, - поправила Сэнни, не удержавшись и хмыкнув. – Призраки водились рядом с ним… Вообще-то, мне было немного жутко. Зима - это пора, когда по земле шествует Джай-Ри со своей свитой…

- Кто такая Джай-Ри? – спросил Юст.

- Владычица демонов, - пояснила Сэнни. – У меня в сумке есть ее маска.

- А-а-а! – протянул Юст. – Я видел. Страшно красивая! Клыкастая и с синими глазами, как у тебя!

- У нее, по преданию, действительно, синие глаза. А у ее сына Ей-Ли – ярко-голубые.

- А откуда демоны вообще берутся?

- Вылезают из ада, конечно. Владычица Джай-Ри выпускает их из преисподней в День наступления зимы.

- Каждый год в одно и то же время?

- В аду тоже подчиняются установленным правилам и ограничениям.

Юст фыркнул и попросил рассказывать дальше.

- Озеро не замерзло – в нем били горячие источники, и в тех местах над водой поднимался пар. В воздухе вспыхивали искры и вычерчивались длинные серебристые нити, быстро гаснувшие. Я ощущала непонятные покалывания во всем теле. И тогда я увидела зыбкие светящиеся фигуры, стоявшие вдоль берега. Их голоса нестройно шелестели и будто потрескивали, и отражались в голове многократным эхом. Они что-то настойчиво твердили, и еще спрашивали. Я не поняла, о чем… Наверное, они говорили на древнешуорском. Если честно – я боялась вслушиваться: считается, что, слушая призраков, можно сойти с ума...

Так за разговорами они доехали до Чегвенте – небольшого городка с термами, несколькими каменными домами и Храмом Пророка на центральной площади. По поводу Весеннего праздника в Чегвенте устраивалась ярмарка, представления бродячих артистов, скачки, кулачные бои и прочие развлечения. Народ стекался со всех окрестных деревень, и в городке было многолюдно. Лучший постоялый двор был забит под завязку посетителями, но для Юста на верхнем этаже, под самой крышей, хозяева все-таки сумели найти комнатушку.

Юст нисколько не сомневался, что Сэнни попробует улизнуть и затеряться в толпе. Ищи ее потом! Лучшее, что он смог придумать – это отобрать у нее ее вещи и деньги, чему она, естественно, не обрадовалась.

- Скажи мне, что не собираешься от меня сбежать, и пойдешь со мной в храм, как только я договорюсь со священником! – потребовал Юст. – При чем так скажи, чтобы я поверил.

- Я не могу, не могу подставлять тебя и твою семью! – вместо этого повторила она.

- В таком случае, я не отпущу тебя от себя вообще ни на шаг! – заявил он.

На улице было почти жарко. Солнце пригревало вовсю. Юст расстегнул куртку и снял шапку. Снег таял, звенела капель, дорожки превратились в широкие ручьи, толпы народа толкались и мешали друг другу, не давая прохода.

Они промочили ноги, шлепая по талым лужам, добрались до центральной площади, где показывали представление бродячие артисты с куклами. Сэнни остановилась и стала глазеть. Юст тоже был вынужден остановиться.

- Можно мне немного посмотреть? - попросила она. - Оставь меня здесь, я никуда не денусь, обещаю. Ты же все равно у меня вещи забрал. Я не совсем сумасшедшая, правда.

Ну, на этот счет Юст сильно сомневался. Он поглядел на нее строго и пристально – вроде не врала.

- Ладно, - согласился он. – На пару-тройку часов, пока я закончу дела. Договорюсь со священником, раздобуду подходящую одежду и свадебные браслеты, и парик тебе достать надо, - он стащил с нее шапку и ухмыльнулся. – А то на свадьбу с такой прической идти как-то не очень… И чтоб здесь была, когда я вернусь! Поедим и еще в термы сходим – мне тоже нужно постричься. Я должен на свадьбе выглядеть неотразимо.

- Ты и сейчас вполне неотразим, - уверила Сэнни, глядя на него очень и очень искренне.

Он сграбастал ее в охапку и попросил быть благоразумной. Шапку он ей не вернул.

- Мне холодно голове, - пожаловалась она.

- Зато ты так куда приметнее. Обещай, что никуда не улизнешь!

- Обещаю!

Обещание она сдержала. Забралась только на ограду, чтобы лучше было видно сцену. Публике представление явно нравилось – люди вовсю смеялись и хлопали. Юст, может, и сам бы посмотрел, если бы не дела. Все это время он носился по городку, как пчелами ужаленный, и сумел, вдобавок ко всему, раздобыть еще и два купальных костюма – мужской и женский. Мужской состоял из бриджей и рубашки с рукавами до локтя, а женский – из длинных панталон, доходившей до колен туники и шапочки.

Юст снял Сэнни с ограды и потащил обедать, а после они еще зачем-то накупили сладостей на ярмарке – пряников и пирожков с вареньем, хотя уже были сытыми. С другой стороны, Юст твердо придерживался мнения, что еды много не бывает.

Под вечер они отправились в термы. Юст заказал цирюльника, вдоволь попарился, ополоснулся в бассейне, надел положенный купальный костюм и пошел в открытые общие купальни, где договорился встретиться с Сэнни. Они поплавали в источниках, над которыми поднимались горячие испарения, потом посидели в отдельной кабинке для отдыха с небольшим бассейном и вернулись на постоялый двор уже затемно…

Вторая ночь оказалась еще лучше предыдущей, хотя комнатка и была темноватой и тесноватой, с низким скошенным потолком. Юст в развязанной рубашке и бриджах сидел на тахте, закинув босые ноги на спинку стула и подставив их огню очага, бренчал на гитаре и напевал – негромко, чтобы не разбудить Сэнни. Потом заметил, что она уже не спит и смотрит на него, подложив руку под голову.

- Можешь еще полежать, - сказал он. – Время есть. Я договорился с местным священником на полдень.

- Почему он согласился нас поженить? – спросила Сэнни.

- А почему нет? У тебя есть с собой записи из книги регистраций. У меня -свидетели, которые могут подтвердить мою личность…

Все это, однако, лишь предварительно, и, если отец в явном виде выразит несогласие – брак станет… проблематичным.

- И все же – вот прямо взял и легко согласился? – допытывалась Сэнни. - Или ты заплатил ему?

- Нет, не платил. Прямо так согласился.

Потом Юст добавил, не очень охотно:

- Прошлой зимой я откопал из-под снежного завала детей его брата. Живыми. Быстро нашел, повезло.

Он отложил гитару, запрыгнул на кровать, стоял на четвереньках и смотрел на Сэнни. Она закрылась от него одеялом.

- Ты же говорил, что обычно опустошен по утрам.

- Просто я вчера недобрал и мне хочется еще.

- А как же свадьба?

- Успеем… Думаешь, я часто просыпался утром в постели с женщиной? – спросил он и сам же себе ответил: – Нет. Обычно заканчивал дело и уматывал.Часто – через окно, выходившие в какой-нибудь незаметный проулок. И у меня никогда не было своей женщины.

- Я твоя?

Он нахмурился:

- Ты своя собственная и ничья больше. Я неправильно выразился – у меня не было женщин, которых я бы ни с кем больше не делил… И женщин, для которых я был бы первым в их жизни. Даже со служанками я предпочитал связываться только с… хм… опытными. Так меньше проблем…

- Я тебя люблю, - сказала она.

- Я знаю, - ответил он.

- Извини, понимаю, что очень глупо, - она посмотрела на него почти с тоской.

- Нет, - возразил он. – Дай мне, пожалуйста, время, Сэнни. Со мной никогда такого не было, правда. Я очень счастлив. Но мне нужно разобраться, где твои чувства, а где мои. Отделить их друг от друга.

Хотя что тут, спрашивается, разбираться? Он был влюблен, и ему очень нравилось это ощущение. И не хотелось думать ни о чем больше.

Они поженились. Браслеты, кстати, Юсту удалось достать очень неплохие, хоть и серебряные. И вообще вышло здорово. Но главное – храмовая запись о регистрации брака с подписями свидетелей. Потом они вернулись во Фьоне, собрали вещи. Юст договорился, что уедет в Лоретто на полмесяца раньше, и они отправились в путь – верхом, меняя на станциях лошадей.

Обратная дорога оставила в его памяти чудесные воспоминания.

Снега таяли на глазах, расступались проталинами, превращались из белых в рыжевато-коричневыми - из-за размножившихся водорослей.

Они ехали по тенистому ущелью, где вдоль берега бурлящей речки вилась дорожка. Со всех окрестных склонов в речку вливались журчащие ручейки и звенящие водопады. Языков снега становилось все меньше, в прогалинах среди засохшей листвы проглядывали первоцветы: крокусы, генцианы, подснежники, лезла свежая трава. Вечнозеленые лианы обвивали стволы сосен и тянулись к тропинке. Пахло весенней теплой землей. На листопадных деревьях распустились почки. Покрытые желтым пухом ивы сменились цветущими дикими плодовыми деревьями – белые, розовые, сиреневые пятна их крон выделялись среди пустого леса.

Они останавливались на ночлег в живописных деревушках и городках, в деревянных постоялых дворах – с резными балкончиками и украшенными росписью стенами. По ночам Юст не высыпался – ну и ладно, его это устраивало.

Спустившись с гор, они переплыли на пароме на другой берег Виттерлага – в утреннем тумане, когда от воды поднимались испарения и видно было проходившие сквозь них лучи солнца...

Оба не хотели задумываться о будущем. Юст сразу на корню обрубал мысли, грозившие поломать чудесное ощущение счастья, в котором он пребывал все эти дни. Он жил текущим моментом, как бабочка-однодневка, и ему было хорошо. Порою ему даже приходили мысли, что, может, вся его жизнь вполне стоит одного лишь последнего месяца…

До Лоретто оставалось совсем немного. Юст понимал, что их безмятежное путешествие вот-вот закончится, к сладости все чаще примешивалась горечь. Будущее не сулило ничего ясного, никаких простых решений… В первый раз в жизни он не радовался возвращению домой.

Ярким солнечным утром, доехав до окраинной почтовой станции, они пересели на лодку и поплыли к Аптечному каналу. Юст заявился домой без предупреждения, просто постучал висевшим на цепочке бронзовым молоточком во входную дверь. Он стоял, ожидая, пока ему откроют, обняв Сэнни за плечи и предвкушая сложный разговор.

По дороге Юст говорил ей:

- С отцом вообще проблем никаких не будет. Мама, конечно, страшная, но не очень. В том смысле, что сестра гораздо страшнее. Все познается в сравнении. Главное – выдержать первый удар.

Утешил и обнадежил. Мама, по крайней мере, никогда ему мозги особо не полоскала и не песочила, а вот Джионне только повод дай. Как бы то ни было, никто в его семье, и сестра в том числе, не дал бы Сэнни в обиду.

В доме было достаточно слуг, но отворила дверь Джионна. А как же еще? Мама, не слишком причесанная, на ходу запахивая домашнее платье, как раз спустилась с лестницы, ведущей на второй этаж.

- Доброе утро, - как ни в чем не бывало сказал Юст и постарался широко и радостно улыбнуться. – Я вернулся несколько раньше, чем планировал. И не один, как видите.

И, по своему обыкновению, он вывалил сразу:

- Это моя жена, Сэнни, урожденная Тауфель. Мы поженились двадцать дней назад, в Чегвенте, без разрешения ее отца.

«И, между прочим, без разрешения твоего собственного тоже», - сказал себе Юст и добавил вслух:

- И это отнюдь не все, что мне нужно вам сообщить. В общем, нам надо поговорить, и чем скорее, тем лучше.

Он запихнул Сэнни себе за спину, так как мама и сестра вполне могли испепелить ее взглядами на месте. Обе смотрели на него очень и очень красноречиво, с похожим выражением лиц, и у Джионны явно чесался язык.

Юст чувствовал, что, к счастью, отец дома, а Ингара нет. Просто двойное везение.

- Какой приятный сюрприз, - протянула мама, сложив на груди руки.

- Всегда рад тебе угодить, - уверил Юст и добавил, обращаясь к сестре: - Ты бы хоть от двери отошла, Джи. Дай войти и раздеться.

Джионна нехотя отступила, по-прежнему буравя его многообещающими взглядами.

Юст заглянул через ее плечо и, наконец, заметил отца – тот стоял на верху лестницы в развязанной и не заправленной рубашке и, так сказать, обозревал диспозицию.

Мама обернулась к нему и позвала.

- Ты что там, остолбенел? Иди сюда – видишь же, твой ненаглядный сынок заявился спозаранку!

Отец кое-как заправил рубашку и сбежал по ступенькам, остановившись в нескольких шагах. Выглядел он совершенно ошалело, запустил растопыренные пальцы в стоявшие торчком волосы, уставился на Юста с Сэнни, несколько раз моргнул, словно не веря, потом переглянулся с мамой. Судя по его и маминому виду, приезд Юста с новоявленной женой вытащил обоих из постели.

Юст подошел к отцу и обнял, отец обнял его в ответ, повиснув на шее, расцеловал и поинтересовался:

- А можно было как-нибудь предупредить? Хоть немного заранее? И вообще – что все это значит?

- Не у дверей же рассказывать. Я, между прочим, есть хочу, - намекнул Юст.

- Да, конечно, - довольно спокойно отозвалась мама. – Я попрошу принести в столовую еще два прибора и поторопиться с завтраком. Раздевайтесь пока.

Отец растер ладонями лицо, потом снова запустил пальцы в волосы.

- Значит, жена… Я правильно расслышал?

- Да, - сказал Юст. – Сэнни.

- Сэнни, - повторил отец. – Понятно. Твоя мать права – все это так неожиданно.… Мы не подготовились. С подарками и поздравлениями… Не обессудь…

- Ничего страшного, - уверил Юст. – Я не привередлив. Не стоит так из-за этого переживать.

Отец рассмеялся. Джионна одарила его строгим взглядом.

- Брось, Джи! – отец махнул рукой, подошел к Сэнни, улыбнулся ей и сказал: - Ну что ж, добро пожаловать домой!

Вот так вот сразу. А потом обнял ее. Незнакомую девушку, которую видел первый раз в жизни. Потому что это отец, и Юст любил его, в том числе, и за это. Нет-нет, на его счет не стоило и волноваться.

Мама и Джионна взирали на эту сцену ревниво. Так им и надо. Юст не удержался и съехидничал:

- Гляжу, вы обе вот-вот расплачетесь от умиления!

Джионна пронзила его очередным ужасным взглядом, мама же рассмеялась и, наконец, обняла его и расцеловала.

Сэнни, в свою очередь, все еще обнималась с отцом, и Юсту стало ясно, что она отцу теперь навечно благодарна и ради него в лепешку расшибется, и попробуй тут еще у отца конкуренцию выиграть.

В столовой Юст, Сэнни и отец сели с одной стороны стола, а мама с Джионной – напротив. Родители и сестра проявили достаточное терпение и не понукали его, Юст сначала предпочел перекусить и выпить кофе, а уж потом рассказал – все и подробно. У троих его слушателей отвисли челюсти и на некоторое время они просто лишились дара речи.

- Юст, что ты, Адская Бездна, наделал? – наконец выдавила из себя Джионна.

Юст тут же вскипел - от ее слов и тона.

- Я достаточно рассказал. Ты плохо слушала?

Джионна открыла рот, чтобы высказаться более подробно по поводу его умственных способностей и прочего, но Юст не дал ей, успев первым:

- Можешь не утруждать себя. Я и так знаю все твои слова и фразы. Что я – как всегда. Что я болван и вместо мозгов у меня – семенная жидкость. Что ни о чем другом я думать не в состоянии. Считай, что так и есть, и я просто не нашел лучшего выхода.

- Лучшего выхода? – возмутилась Джионна. – Худшего, следовало бы сказать!

Она и мама почти беспрерывно таращились на Сэнни, и самое смешное было то, что обе продолжали ревновать. Еще бы, на их драгоценного сына и брата, может, и любимого, но отчитываемого за каждую провинность – ну, справедливости ради, мама не имела обыкновения его за что-либо отчитывать, но все равно – в общем, на него объявилась еще одна претендентка. И кто? Ладно бы какая шикарная, сногсшибательная красавица! И ладно бы обе только к Юсту ревновали – так еще и к отцу, который отнесся к Сэнни, будто бы знал ее уйму лет!

Сэнни посмотрела в ответ на Джионну – прямо и твердо, Юст этот взгляд уже хорошо выучил.

- При чем здесь Юст? – спросила Сэнни. - Это всё из-за меня. Это я виновата…

Мама откинулась на спинку стула, сложила руки и с сарказмом заметила:

- Я совершенно не сомневаюсь, что это, конечно же, ты околдовала моего невинного сына, коварно соблазнила, затащила в постель и заставила на себе жениться.

Сэнни покраснела и замотала головой:

- Я… не хотела. Я знаю, что не должна была соглашаться! От меня у вас будут одни проблемы!

– Так в чем ты виновата, не уточнишь? – полюбопытствовала мама.

- Я уже сказала – в том, что согласилась. А до этого - в том, что сбежала в Лиоренцию. Не смогла пожертвовать собой ради семьи и интересов государства.

- Какие интересы государства! – возмутился отец, едва не поперхнувшись кофе.

- Вы просто не знаете, какой реальной властью обладают жрицы, - вздохнула Сэнни. – В чем-то не меньшей даже, чем члены Совета Двенадцати! Наладить отношения между Шуорой и Лиоренцией – разве это не важно? Найти точки соприкосновения. Мы же все время на пороге войны. А сейчас…

- Вот-вот, - буркнула Джионна. - Надеюсь, С..Сэнни, из-за тебя и моего бестолкового брата не начнется война.

Отец придвинул свой стул и обнял Сэнни за плечи:

- Ладно, что сделано – то сделано. Что-нибудь придумаем.

Юст посмотрел на отца с благодарностью. Мама тоже вела себя, в общем-то, гораздо миролюбивее, чем Юст предполагал, и пока даже не особо сыпала колкостями в адрес Сэнни.

А Джионну Юст решить добить:

- Если ты считаешь нужным, Джи, если так будет лучше для всех, - сказал он, обращаясь к сестре. – После подтверждения брака мы с Сэнни можем уехать из Лоретто.

Сестра резко выдохнула и стукнула по столу кулаком – видать, у мужа научилась. С кем поведешься – от того и наберешься. Она подняла на Юста взгляд, не предвещавший ничего хорошего. Лицо пошло красными пятнами от гнева.

- Это безответственно, Юст!

- Подскажи еще мне, что я должен был делать.

- Ты и сам знаешь!

- А ты вслух громко скажи!

- Джионна, достаточно! – попросила мама, положила свою ладонь поверх ее и успокаивающе похлопала. – Незачем из-за этого ссориться!

- Не принимай близко к сердцу, - отец еще раз приобнял Сэнни и поцеловал в щеку. – Моей дочери надо проораться, и она поутихнет. Она считает, что мы слишком избаловали твоего… гмм… мужа.

- Мужа! – Джионна гневно сверкнула глазами: - Конечно, избаловали! Всю жизнь спускали ему все его выкрутасы!

- Ты просто ревнуешь! – ляпнул Юст.

- Болван! – обозвала его Джионна.

Юст пожалел, что не подобрал по дороге парочку каких-нибудь мышей или полевок - сейчас он с удовольствием бы запустил сестре их за шиворот или подбросил в прическу. Не показывать же в самом деле язык! Потому Юст гордо смолчал и принялся дальше за еду.

- Значит, ты хочешь, чтобы я пошел в храм, засвидетельствовал брак и подтвердил, что его заключение соответствует моему желанию? – спросил отец, переходя к конструктивному обсуждению.

- Как-то так, - ответил Юст.

Отец кивнул и поинтересовался у Сэнни:

- Твои отец и брат сейчас в Шуоре?

- Нет, - вздохнула Сэнни. – Они в Лоретто. У брата должна быть на днях свадьба.

- Какое трогательное совпадение! – не удержалась Джионна.

Но, в целом, она, вроде бы, поутихла. Юст боялся сглазить.

- Тогда я хотел бы с ними встретиться и поговорить, - заявил отец.

Сэнни нахмурилась:

- Это… не лучшая идея.

Отец пожал плечами:

- Тем не менее, нужно прояснить ситуацию. И посмотреть, как ситуация выглядит с их точки зрения. Надеюсь, не всё так запущено и они не убьют меня на месте?

- Они считают себя воспитанными, - осторожно сказала Сэнни.

- Стоит ли Юсту идти со мной?

- Однозначно нет, - она вздрогнула и испуганно помотала головой.

- Понятно. Значит, пределы воспитанности лежат где-то в этом районе.И без Кенлара не обойтись, в любом случае… Ох!

Отец кисло скривился, снова обхватил руками голову, ероша и без того встопорщенные волосы, растер ладонями лицо, переглянулся с мамой.

- С Кенларом мы поговорим с тобой вместе, - сказала мама. – Я не хочу… повторения!

- А я будто бы хочу! – отец всплеснул руками и задел чашку, опрокинув ее и пролив на скатерть кофе: - Тьфу!

А отец был на нервах, хоть и старался казаться уверенным.

- Ладно, - отец промокнул скатерть салфеткой, взял из вазочки пирожное. – Поговорим с Кенларом, увидимся с отцом Сэнни и тогда решим, как быть дальше… Хорошо бы нам все-таки вместе уладить дело… без конфликтов.

Мама посмотрела на отца и скептически поджала губы:

- Насколько я могу судить по всему, что услышала – вряд ли стоит на это рассчитывать.

- Не стоит, - подтвердила Сэнни.

- Кстати… - мама положила локти на стол и подалась вперед, исследуя Сэнни внимательным взглядом. - Мой сын сообщил тебе, что через два или три месяца должен отправиться в плавание на Запретный континент?

Сэнни в ответ лишь изумленно хлопнула ресницами.

-Так я и думала, - заметила мама.

- Какое это имеет значение? – недовольно спросил Юст. – И я могу отказаться.

- Нет. Ты не можешь отказаться, не подставив всех нас этим еще больше, - возразил отец. – Тебе это прекрасно известно. Без тебя экспедиции не будет… Это… не обсуждается, Юст!

- Итого, впереди тебя ожидает просто замечательная семейная жизнь, - обращаясь к Сэнни, добавила мама. Ее тон, поджатые губы, излом бровей и даже прищур глаз – все выражало сарказм. – А… гмм… ты принимала какую-нибудь специальную настойку? Из пижмы или чего-нибудь еще в этом роде?

Сэнни покраснела и молча помотала головой.

- Мило, - прокомментировала Джионна.

- Это к лучшему, - сказал отец. – Подобные настойки серьезно вредят здоровью.

Джионна бросила на отца рассерженный взгляд.

- А что такого? – Юст тоже стукнул по столу кулаком, не очень сильно. - Да – я хочу семью, детей, хочу быть отцом! Хочу нормальную жизнь!

«Какую нормальную жизнь, после того как ты привез Сэнни сюда? – спросил он себя, не удержавшись от вздоха. - Какая семья, какое отцовство – когда ты уплывешь на несколько лет на другой конец мира?»

Ну, спасибо и на том, что ни родители, ни сестра не высказали ему этого в глаза, хотя у Джионны явно имелись подобные намерения.

Родители продолжали переглядываться. Отец, очевидно, хотел, чтобы мама проявила к Сэнни… сердечность. Ну, мама и проявила – обняла Сэнни, поцеловала в щеку, выразила уверенность, что вскоре у нее появятся еще внуки. В общем-то, мама вела себя безупречно – для нее, конечно. От ироничных комментариев про парик и прическу Сэнни она не удержалась. Но это было совершенно неизбежно.

Джионна же после завтрака отловила Юста, решительно преградив путь, и отвела в сторонку – для, так сказать, приватной беседы, точнее, зачистки мозгов.

- Ты ее любишь, Юст?

Он посмотрел мимо сестры, кивнул и спросил:

- Чем она тебя не устраивает?

- Всем!

- А какая бы на ее месте устроила?

- Никакая!

Джионна неожиданно рассмеялась, потом поинтересовалась:

- Это твои чувства, Юст, или отражение её?

- Какая разница, Джи? Я счастлив! Счастлив! Я не думал, что со мной вообще возможно такое! Я влюблен! И, по крайней мере, ни у кого из вас не повернется язык сказать, что я сломал ей жизнь.

- О, да. Тебе есть, чем гордиться! – Джионна покачала головой и добавила, будто бы только сейчас эта мысль пришла ей в голову: – Я надеюсь, у тебя хватит мозгов держаться от Ингара подальше. А то с тебя станется… обрадовать его и выложить всё, как на духу. Лучше я сама с ним поговорю.

- Я не хочу, чтобы ты из-за меня с ним ругалась, - возразил Юст.

- Я тоже, - Джионна вздохнула с печальной обреченностью. – Но, к сожалению, от этого никуда не деться.

Потом она все-таки поддалась чувствам, обняла его, уткнувшись ему в щеку и шею:

- Юст, Юст! Я по тебе соскучилась!

- Я по тебе тоже, - Юст тихо хмыкнул, зажмурился, испытывая облегчение после всего этого утреннего разговора.

Он любил сестру, пусть она и вечно пыталась учить его жить. И он верил, что все будет хорошо.

Часть 2 Глава 6 Сон, еда и утренние развлечения

Диоданские острова

Юст

Вернувшись в настоящее, Юст какое-то время продолжал сидеть, приобняв мачту и таращась в небо. И здесь, и на Запретном континенте звезды были ярче, чем в Лоретто, как и прочертившие свод белесые туманные полосы. Он подумал, что астрономическую обсерваторию лучше устраивать поближе к экватору или в горах. Ночь дышала прохладой, воздух пах солью и свежестью, легкое покачивание убаюкивало.

В конце концов, Юст решил, что надо бы поспать, засунул пачку писем обратно в сумку, перекинул ремень через плечо и, ухватившись за ванты, соскользнул на палубу.

- Караулите меня, господин инквизитор? – спросил он, подходя к Гелекту.

Тот стоял у борта, глазел на светящееся море и не счел нужным отвечать на глупый вопрос. Стайка летучих рыб выскочила из воды совсем рядом и, пронесшись на широких грудных плавниках до самого носа, плюхнулась обратно в море. Следом в воздух поднялась еще одна стайка, и еще одна.

- Фьють, - тихо свистнул Юст. – Здорово!

Гелект посмотрел на него с печальной задумчивостью.

- Мир полон чудес, - сказал Юст. – И эти чудеса достойны восхищения. Мне так отец говорил… В жизни нужно что-то… ценное, что позволит примириться с неприглядными сторонами действительности.

- Я тебе завидую, Юст, - голос старшего инквизитора звучал сипло, и он попытался откашляться, прочищая горло. – Смотрел, как ты сидел там наверху и читал свои письма. Кучу писем из дома… Нехорошо так завидовать, неправильно… Ты счастливый человек. Так много людей ждут тебя и любят.

- Гелект, - мягко обратился к нему Юст. – когда всё это закончится, постарайтесь устроить свою жизнь. Не стоит плыть по течению, покорно ожидая, куда оно вынесет. Человек не безвольная щепка – что-то все-таки он в силах сделать.

Старший инквизитор хотел возразить, но Юст не дал, сразу перебив:

- Я знаю, легко давать советы… Тем более, на моем месте - когда не нужно заботиться о деньгах, о пропитании и всём необходимом. Но ведь в вашем случае не так сложно сделать еще один шаг. Уйдите из клятой Инквизиции, станьте нужным кому-то – это ведь, действительно, важно для любого человека. Гораздо важнее, чем осознание своей великой миссии в зачистке инакомыслящих. И вообще – пойдемте спать!

Утро вечера мудренее, как сказал недавно адмирал. Возможно, оно принесет какой-нибудь полезный совет.

Утро совета не принесло. Юст проснулся поздно. Наверное, от голода. Когда он добрался до кают-компании, то обнаружил, что от завтрака уже почти ничего не осталось. Юст успел сцапать только горсть сухарей. Запихнул в рот, запивая кофе, потянулся за следующей порцией, однако пухлые пальцы старшего инспектора Арсэля выхватили последние сухари у него из-под носа.

- А! – только и сказал Юст и посмотрел на инспектора с укором.

- Извините, Юст, - Арсэль благодушно ухмыльнулся: - Кто не успел, тот не поел.

Юст оглядел тарелки своих сотрапезников в поисках, так сказать, недоеденных остатков пищи. Коротко говоря – объедков. Незаметно подвинулся поближе к Хольму, протянул руку.

Хольм тут же убрал тарелку и возмутился:

- У тебя не руки, у тебя щупальца какие-то загребущие! Это мой завтрак!

- Адмирал! – умоляюще протянул Юст. – Подайте! Со вчерашнего маковой росинки во рту не было!

- Перебьешься! Ты и так ешь в два раза больше остальных! Вот скажи, куда уходит та прорва пищи, которую ты поглощаешь ежедневно?

- На незримую работу мысли, - осклабился Юст.

Хольм окинул его взглядом, выражавшим крайнее сомнение в правдивости сказанного.

- У тебя наверняка есть в загашнике орешки или шоколад, - заметил Гелект.

- Закончились, - печально вздохнул Юст.

Старший инквизитор тоже не поверил.

Хольм, ожигая Юста недовольным взглядом, сунул-таки две сомнительного вида галеты, буркнув:

- Хватит с тебя. На, подавись!

- Спасибо!

В смысле – спасибо хоть, что не червивые! С другой стороны, червячки – тоже еда.

Юст улыбнулся и постарался, чтобы улыбка получилась искренней, широкой и благодарной. Ладно, он им еще покажет за то, что хотят уморить его голодом!

Часть команды, свободная от вахты, собралась на берег. В основном – шляться по борделям и тавернам. Юст, конечно, за всеми не уследит, и самому ему, увы, не до борделей. Надо непременно найти Альгиса и разобраться с ним! Юст почти не сомневался, что Альгис остался в Даоро-Бу… Адмирал, конечно, Юста в одиночку бродить по городу не отпустит. Тут и, правда, четыре-пять человек для подстраховки точно нужны. И есть еще Сю-Джин.

Все это, конечно, хорошо, только как он собирается «разобраться» с Альгисом? Убить его Юст не может. Несмотря ни на что. Даже Кенлар не смог, а ведь Кенлару человека убить – не так сложно. Конечно, абстрактного человека, а не… Проклятье!

Человек! Альгис был… мерзостью! Злобным, безжалостным и мстительным, хоть и тихоней. Первым никогда не лез. Хороших воспоминаний о нем у Юста не было, и обучение в Ордене Воспринимающих могло изменить характер Альгиса только в худшую сторону. Хотя, казалось бы, куда еще хуже? И Кенлар допустил… допустил такое! Да ладно Кенлар – а родители? А, с другой стороны, как следовало поступить? Отправить Альгиса на Скорбный остров? На политической карьере Кенлара это бы точно плохо сказалось. Хотя дело тут было все же не в карьере…

Что же делать? Потребовать от Альгиса, чтобы оставил его в покое? Отмутузить до такой степени, чтоб забыл, как звать? А дальше-то что?

Потом Юст решил, что по ходу видно будет. Только разве ж он вправе позволить Альгису и дальше существовать на свете, творить зло? Какой, однако, пафос! Если не помогут иные… способы воздействия, Юст должен попробовать опустошить его, высушить, поломать мозги… Да, легко абстрактно рассуждать! Юст вздохнул. Настроение было поганым и голодным. Первым делом надо будет нормально позавтракать в таверне.

Он ушел к себе в каюту, критически осмотрел в зеркале собственное отражение. Хмурое и небритое. Побриться, между прочим, тоже надо. В дверь стукнул Тэт.

- Входи, - буркнул Юст.

Тот встал, переминаясь с ноги на ногу. Юст понял, что его ждут очередные душещипательные уверения.

- Я в порядке, - заявил Юст, не дожидаясь вопроса, и недовольно сверкнул глазами.

У Джионны это получалось лучше, Тэт же на его посверкивание никак не отреагировал и заявил:

- Я хочу пойти с вами, в город, Юст! Вы ведь возьмете меня с собой?

Потом Тэт увидел груду писем на его столе и спросил, помявшись:

- Это все от вашей семьи?

- Угу.

- Вам повезло, – Тэт завистливо вздохнул. - С семьей…

- Угу, - снова ответил Юст и тоже вздохнул. - Только вот, боюсь, им не особо повезло со мной.

- Зря вы так! – с горячностью возразил Тэт, поднимая на него взгляд. – Я бы хотел… ну, чтобы у меня был такой старший брат, как вы… Извините, Юст, я знаю - между нами пропасть: в происхождении, воспитании, положении в обществе. Во всём.

- А еще я великий маг, - Юст криво ухмыльнулся. - И могу управлять всеми вами. По крайней мере, до тех пор, пока мы не пересекли Барьер.

Тэт шмыгнул носом и отвернулся. Юст хмыкнул, почесал затылок, почувствовал, что его отпустило.

- А вообще это, наверное, сложно, - сказал он. – В роли старшего брата я не выступал и младшего брата, над которым можно было бы вволю поиздеваться, у меня нет. Конечно, несколько поздновато начинать, а, с другой стороны – стоит попробовать и наверстать упущенное. В этом, определенно, найдется своя прелесть!

Тэт не очень понимал, к чему Юст клонит. Юст обхватил его за плечи и мягко сказал:

- Тэт! Мы знаем с тобой, что жизнь - она не слишком справедливо обходится с людьми. И нужно найти, за что держаться. Вот у тебя все-таки есть твой дружок детства – Ремко. Ну и я есть, конечно – всегда, когда ты захочешь.

Он обнял Тэта, похлопал по спине и предложил:

- И называл бы меня лучше на «ты», по крайней мере, пока Хольм не слышит.

Тэт помотал головой. В нем все-таки было слишком много … почти благоговения.

- А у вас старший брат есть, да?

- Нет, только сестра. Брат – наверное, все-таки лучше…

- Она над вами издевалась?

Юст хмыкнул:

- А то! Шпыняла, раздавала подзатыльники и пинки, да еще и нотации постоянно читала. Воспитывала – она считала, что родители с этим плохо справляются. Все наперед знала, все умела… - Он пожевал губами и почесал затылок. – Еще болваном обзывала… Впрочем, она и мужа, случается, идиотом называет, так что даже не знаю, стоит ли так уж жаловаться на болвана.

С другой стороны, Ингар ведь и, в самом деле, тот еще идиот. В чем Джионну не упрекнешь – так это в несправедливости. Строгая, но справедливая – да-да.

Тэт смотрел на него недоверчиво.

- А вы все это так просто сносили или тоже ей отвечали?

Сносил? Ха-ха! Юст снова хмыкнул, пожал плечами:

- Ну, язык показывал. Пакостничал ей, мелко и не очень, ябедничал. Но вообще младшим быть не сладко. Я хорошо на своей шкуре прочувствовал. А знаешь, что ужаснее всего? – добавил Юст, ухмыляясь: – Я её очень люблю!

Как же он соскучился по дому, по семье! Прорвало так прорвало! Из-за всех этих писем!

- И за что же вы ее любите? – Тэт был прямо-таки изумлен.

- За всё. За то, что она есть. За то, какая она есть. За то, что таких, как она, больше нет.

Ну, вообще, объективно – у Джионны полно достоинств. А недостатки носили, скорее, субъективный, относительный и неоднозначный характер.

Подумав, Юст достал из сундука кошель с серебряными монетами и протянул Тэту:

- Возьми! Разделите на всех. Пригодятся – будете за мной таскаться, мало ли, куда нас занесет.

Тэт отрицательно мотнул головой – мол, я к тебе в младшие братья набиваюсь, а не в слуги.

- Делай, что тебе говорят! – рявкнул Юст, подражая тону Ингара – вышло очень действенно, кстати. И, к слову, похоже на старшего брата.

Что-то его не в ту степь заносит… Нужно бы переключиться. Юст снова погляделся в любимое зеркало и провел рукой по колючему подбородку.

- Давайте я вас побрею, - с готовностью предложил Тэт, вкрадчиво и, между делом, положил кошелек на столик. «Сдались мне твои подачки!»

Зато окончательно отошел от своего благоговения, и то хорошо. Юст покосился на него с опаской:

- Я еще сам способен побриться.

- Я мог бы заодно вас и постричь, - Тэт нахально осклабился.

- Что? – возмутился Юст. – Я ослышался?

- Постричь, - повторил Тэт. – Волосы у вас уже отросли.

- Отросли?

Юст провел рукой по коротким волосам. Даже сейчас, через два месяца, с его точки зрения, они не достигли пристойной длины.

- Я, если ты помнишь, обещал тебя придушить., коли ты еще раз что-нибудь в этом роде мне устроишь. Хочешь рискнуть и проверить?

Тэт ухмыльнулся в ответ. Ну ладно, сам напросился. Юст обхватил его за шею и вытолкал наружу, на палубу

- О великий маг! – возопил Тэт. - Ваш недостойный раб чем-то прогневал вас?

- Еще как!

- Пощадите!

- Не дождешься!

- Юст, перестань дурачиться! – попросил Хольм на удивление спокойно.

- Вы хоть знаете, кто я?

Юст раздвинул руки и воздел их, вздымая по бортам «Сияющей» пенистые гребни. На палубу с грохочущим стуком обрушился град брызг. Получилось эффектно.

Разумеется, Юст был соединен с остальными в сеть и вполне контролировал ситуацию. Не полный же он дурак?

- Жалкие крысюки! Я - великий маг, - гордо возвестил он, - и вы все будете служить мне!

Тэт хрюкал, тщетно пытаясь бороться с приступом хохота.

- Как смеешь ты, жалкий червь, нагло ухмыляться мне? – Юст направил на Тэта руку, выставив вперед указательный палец.

- Сжальтесь, о Великий! – завопил Тэт, бросившись перед ним на колени и простирая руки в мольбе.

- Еще чего! Ты познаешь мою бесконечную мощь!

Выставив вперед обе ладони, Юст ударил в Тэта струей плотно сжатого воздуха, попутно подняв на всем корабле ветер. Тэт оторвался от палубы, перекувырнулся задом через бортик и полетел в воду с воплями, которые на этот раз были вовсе не притворны.

Юст зловеще расхохотался:

- Узрите и ужаснитесь!

Еще один порыв ветра чуть не сдул с палубы половину команды.

- Чтоб тебя осьминоги сожрали! - рявкнул Хольм, вынужденный схватиться за ванты, чтоб удержаться на ногах.

Юст, перемахнув через борт, сиганул в воду следом за Тэтом. Вынырнув, увидел его в нескольких шагах - барахтающегося и отплевывающегося.

- Эй, матрос! – позвал Юст. - Вы что, от страха плавать разучились?

- Да ну тебя! – обиженно ответил Тэт.

Даже на «ты» его назвал. Отвернулся, собравшись погрести подальше. Но тут перед носом Тэта из морских глубин вынырнула здоровенная рыбина. Тэт ошалело заорал, в панике подплыл к Юсту, схватил его за шею и затолкал под воду, пытаясь вскарабкаться на него верхом.

- Болван! – Юст, не без труда отцепившись от Тэта, недовольно отплевывался. – Ты меня чуть не утопил! Это пятнистый групер, безобидная рыбешка. Их тут полно - рыбаки специально прикармливают.

Гигантская рыбина, длиной в два человеческих роста, нарезала круги, Тэт безмолвно открывал и закрывал рот и смотрел все так же ошалело. Юст заржал, и теперь уже под воду его утянул приступ хохота. Он пускал пузыри, чуть не захлебываясь.

- Ты нарочно это устроил! – обвинил его Тэт, когда Юст вынырнул. – Подключился к нему!

- Ну устроил – и что?

Тэт явно собрался его поколотить.

- Ну-ну, матрос! Это нападение на офицера!

Юст показал ему язык, нырнул и легко уплыл прочь.

С «Сияющей» им сбросили веревку. Тэт дулся на Юста и продолжал дуться и после того, как они забрались на палубу. Остальные матросы ржали.

- Ты же хотел быть мне младшим братом, - ухмыльнулся Юст. – А я тебя предупреждал, что им тяжело в жизни приходится! Старшие над ними все время издеваются и потешаются.

Хольм устроил ему ожидаемую выволочку:

- Фигляр! Тебя следовало оставить бултыхаться в море!

И скормить хищным осьминогам – да-да!

Юст отмахнулся:

- Можно подумать, я без веревки бы на борт не забрался. По-моему, представление неплохо смотрелось!

«С адмиралом вот только духу не хватило такое проделать».

- Хотел немного вас всех повеселить, и себя заодно, - добавил Юст.

Хольм безнадежно вздохнул, красноречиво постучал по голове.

- Тэт, - позвал Юст. - Извини, я перебрал.

- Я тебе не игрушка!

- Я не думал, что ты такой обидчивый!

Юст чувствовал эту полудетскую обиду Тэта, и ему было слегка совестно.

- Сделай со мной, что хочешь!

- Ну тебя! – буркнул Тэт, но простил.

Пекло! Юст взъерошил мокрые волосы. Что ж с ним такое творится? Что ж его так колбасит? Он ведет себя, будто ему лет десять!

Юст стащил с себя мокрую одежду, оставшись в бриджах, оперся на борт и уставился в море.

- И что это было? – требовательно спросил Хольм. – Пытался убедиться, что ты – все еще ты?

- Как-то так, - согласился Юст. Таким вот замысловатым неочевидным способом. Он потер переносицу. - Как видно, у меня глубокий личностный кризис, следствие моей тонкой душевной организации и трепетного отношения к собственной неповторимой личности.

- И что – убедился? По-твоему, сверхразум не может вести себя столь по-идиотски?

Юст задумчиво хмыкнул, Хольм похлопал его по голому плечу:

- Юст, перестань изводиться и терзаться всякой ерундой! Ты изменился. Не мог не измениться. Мы все, в конце концов, изменились. Но ты – это ты. Пока ты сам так считаешь.

- Наверное. - Юст пожал плечами.

«Вот только пути, по которым идут сигналы в моем мозгу, пробиты теперь по-другому. Отличные от прежних реакции, отличные решения. Но мое сознание не хочет этого замечать, ему удобнее считать, что всё осталось, как раньше».

- Я знаю, что должен быть спокойным, уверенным в себе, сильным, стойким и прочее… - Юст вздохнул. - А я мечусь. И боюсь. Боюсь, что мне понравится это клятое могущество. Боюсь подвести всех. Боюсь ответственности. Не могу делать вид, что ничего не значу. Не люблю заниматься самообманом и считать, что все идет по-прежнему и ничего не изменилось. Но никаким сверхразумом я себя, действительно, не чувствую.

«Однако боюсь, что он просто мимикрировал и притворился мной. Играет роль, которая его устраивает».

- Я, видишь ли, тоже понимаю, что стал другим, - сказал Хольм. – Что веду себя по-другому. Замечаю то, что прежде от меня ускользало. Знаю гораздо больше, чем раньше. И не знаю тоже гораздо больше, чем раньше, - адмирал усмехнулся. – Мы все вместе, Юст, часть чего-то большего, и никуда от этого не деться. И не стоит считать, что это плохо. Просто по-другому.

«Ну и правда ведь», - подумал Юст. И он не один. Он чувствовал поддержку и согревающее дружеское тепло. Все будет хорошо. Вместе они со всем справятся.

Изменился он – и что с того? Надо принять это, и пусть ничего больше не будет, как прежде. Юст подумал, что стоит закрепить в себе это чувство. Хмыкнул, подозвал Тэта и позволил тому снова себя подстричь. По-другому так по-другому.

- Представления о прекрасном у тебя тоже изменились? – поддел его Гелект. – Зачем ты подстригся?

Юст провел сцепленными руками по голове и буркнул:

- Я решил, что мне так больше нравится.

- С каких это пор?

- С недавних.

Гелект фыркнул, а потом решился задать интересовавший его вопрос. Провокационный. Старшему инквизитору было интересно, что и как Юст ответит.

- Скажи, а ты прямо-таки великий маг - по силе, имею в виду?

- Где-то так, - подтвердил Юст.

-- Без ложной скромности.

- Скромность здесь ни к чему, - Юст почесал затылок и недовольно выпятил губы. - С дурацкими прибамбасами, конечно, и неуместным чувством юмора, но конкретно моего величия это не касается.

- Ладно прибедняться, Юст. Неуместным, якобы… Позволь не поверить! – Гелект покачал головой. - Всё вы прекрасно рассчитали, сочли удобным воспользоваться. Вдобавок вам просто нравится бесить других.

Опять на «вы» перешел, да еще прямо посреди фразы.

- Не бесить, а слегка подбешивать, - поправил Юст. - Чтобы не впадали в слащавую приторность и благостность.

Гелект вздохнул и задумчиво покосился на него.

- Ну и зачем спрашивали? – фыркнул Юст. – Хотели убедиться, что я манипулятор, да еще и с раздутой самооценкой? Можно подумать, вы раньше не знали. Я и не скрывал.

- Я не могу понять, насколько раздута ваша самооценка и раздута ли она вообще, - буркнул Гелект. – Вы так любите контрасты, вас так кидает в разные стороны, что поди тут пойми толком хоть что-нибудь…

В этом старший инквизитор, несомненно, прав. Юст и сам до конца не мог в себе разобраться.

Часть 2 Глава 7 Встречи на берегу

Диоданские острова. Даоро-Бу

Гелект

Все было так, как и положено в порту – снующие в гавани лодки, гвалт, суета, бесконечная погрузка и разгрузка, топот босых ног по дощатому причалу. И это несмотря на то, что Сигихорское море, почитай, закрыто из-за штормов, никто пока не рискует идти на север, и все сообщение ограничено внутренними морями между островами архипелага.

Юст Хольгерстон первым выпрыгнул на пристань, не дожидаясь, пока шлюпка причалит. Покрутил головой, осмотрелся, втянул носом воздух. По мнению Гелекта, пахло обычно – солью, водорослями, рыбой, смолой, гнилью и дымом коптилен.

- Юст, - окликнул мага Гелект. – Ты что-то чуешь?

Гелект на всякий случай глянул на измеритель. Тот ровно и ярко светился – реагировал на самого Юста и только на него.

- Чую, - отозвался Юст, сверкнув улыбкой, и махнул рукой в сторону припортовых таверн. – Запах еды чую. Вон оттуда! А маги, если и есть поблизости, то только потрошеные и копченые. Лично я первым делом собираюсь нормально позавтракать. Я голоден! Я не способен довольствоваться горсткой сухарей, вымоленных у адмирала.

- Давай зайдем, - сказал Хольм, пропустив подкол мимо ушей. С Юстом Хольгерстоном Хольм был исключительно выдержан. Излишне. Чересчур. – Надо отыскать кого-нибудь, с кем можно с пользой для себя поболтать, получше узнать обстановку.

- Есть тут недалеко подходящая таверна, - кивнул Юст. – Называется «В клешнях у краба». Ценник у нее довольно дорогой, и потому туда захаживает публика побогаче, вроде капитанов торговых судов.

- Неплохое заведение, - согласился инспектор Арсэль.

Ну этот-то против второго и даже третьего завтрака ни в жизнь не стал бы возражать. Инспектор уверенной походкой направился к воротам в прибрежный квартал. Очевидно, местонахождение упомянутой Юстом таверны было ему прекрасно известно.

Вся компания с «Сияющей» двинулась следом. Гелект, конечно, предпочел бы сразу посетить Храм Пророка, который находился ближе к окраине города, на лесистом склоне. Он уже столько времени не был в храме и чувствовал в себе потребность помолиться, как положено. И еще он хотел… хотел спросить всемилостивого Пророка о Юсте Хольгерстоне. Однако, Хольм не разрешил никому бродить по городу в одиночку, да и новости, пусть даже в виде пересудов, стоило послушать.

Арсэль привел их к вывеске, на которой красовался ярко-красный краб с громадными клешнями. Гелект, отведя взгляд, покосился в сторону дороги, ведущей к храму.

- Что вас смущает, Гелект? – Юст ехидно фыркнул. – Краб – не голая женщина. А таверна – вполне приличное слово.

- Полагаю, в этом названии заключена только одна из сторон деятельности подобного рода заведений.

- Ну да, - не стал спорить Юст: - Это, так сказать, многофункциональные учреждения: и игорный притон, и бордель, и место торговли краденым – все в комплексе. Но вы зря волнуетесь – мы же там только есть собираемся. Чуете, как вкусно пахнет?

Гелект шагнул вслед за Юстом внутрь и вынужден был согласиться, что ароматы здесь весьма аппетитные.

Их сразу признали.

- Гляньте-ка – лиорентийцы! – раздался голос из глубины зала. – Соотечественники! Неужто вы прямиком с Земли Бенгарта?

Соотечественники! Так сразу и не сочтешь за своих - разодеты по местной моде в атласные цветастые куртки и жилеты, с шейными платками и шляпами, а в шляпы воткнуты павлиньи перья!

- Какое счастье, - пробормотал под нос Хольм, однако ж вместе с Арсэлем подсел к ним за стол, чтобы как следует расспросить.

- Хочу такую шляпу! – восторженно присвистнул Тэт, матросский дружок Юста. – Обязательно куплю, как время свободное будет!

Перед дорогими соотечественниками стояли глиняные кружки и, похоже, уже опустевший кувшин вина. Адмирал подозвал хозяина и попросил принести еще вина – самого лучшего, и еды – сразу на всех.

Гелект, Юст и остальные члены их компании уселись за соседний стол.

Еду принесли быстро – яичницу, тушеные бобы, свежие лепешки, овечий сыр и копченую скумбрию.

Лиорентийцы оказались капитанами запертых в гавани торговых судов. Вели они себя шумно и вызывающе – наверное, из-за чувства ущемленности в правах. Пока Хольм и Арсэль расспрашивали их, Гелект, как и остальные, сосредоточенно ел, но, конечно же, слушал, не пропуская ни слова.

- Подумать только! – жаловался один, теребя висевшие на поясе ножны и глотая ругательства. - Пираты смеют указывать гражданам великой державы, куда нам можно плыть, а куда нет!

- Торчим здесь, словно скотина на скотобойне, и мясника ждем, - заметил другой.

– Некоторые из наших, - добавил третий, - горячие головы, готовы были поножовщину в городе устроить. Насилу удержали. Может, и зря…

- И кого бы вы пошли резать? – возмутился Арсэль. – Вы так хотите войну? С кем? С Магическим Союзом? С местными?

- Тихо, господин инспектор, тихо, - Хольм успокоительно похлопал Арсэля по руке и обвел всех троих капитанов жестким требовательным взглядом. – Никто никого не пойдет резать. Однако ж, судя по вашему настрою, получается, ситуация до сих пор не успокоилась? Маги и после появлялись на Баранге?

- Как сказать, - протянул последний из говоривших.

Затем капитаны поведали пренеприятную историю: ночью исчезли двое матросов с судна «Бычок из Дерции». Они играли в кости в некоей таверне, а сегодня утром тело одного из них выловили в море у причалов.

- Решили было, что просто пьяные, пошли отлить, упали с обрыва и утонули. Бывает. Но нет! Утопленники выглядят не так!

- Как именно – не так? – полюбопытствовал Хольм.

- У него, говорят, было перерезано горло! – лиорентийский капитан очень эмоционально рубанул себя ладонью по шее.

- Что ж с того? - бросил адмирал с едкой усмешкой. – В Лоретто утопленники с перерезанным горлом – дело как раз-таки самое обычное.

Собеседники шутку оценили, и один даже, не удержавшись, загоготал.

Юст одарил неодобрительным взглядом не только его, но и адмирала.

- Право же, мне теперь неловко, - Хольм кашлянул и покрутил головой. – Не стоило шутить про утопленников из Лоретто и сравнивать с ними бедолагу-моряка.

Тот из капитанов, что прежде вел рассказ, оперся на стол локтями и подался к Хольму.

- Товарищ двоих исчезнувших матросов, - полушепотом продолжил он, - показал, что видел неподалеку от таверны некую неясную фигуру в длинном плаще с падавшим на лицо капюшоном.

- Безбожные маги, будь они неладны! – гоготавший капитан в сердцах треснул по столу керамической кружкой – так сильно, что она разлетелась на осколки. – И мы должны это терпеть!

Хольм нахмурился, но в остальном повел себя невозмутимо и конструктивно.

- Где сейчас убитый и свидетели, знаете? – спросил он.

- Команда понесла тело к Храму Пророка. Собираются похоронить беднягу на освященной земле. Там есть кладбище, и свежих могил после всего случившегося хватает.

- Если эти маги еще здесь, мы с ними разберемся, - подал голос Юст и мрачно сверкнул глазами.

- Разберемся, - кивнул Хольм и задал очередной вопрос: - Где это случилось? Что за таверна?

- Таверна «У русалки», рядом с рыбным рынком.

- Видел такую, - Юст отодвинул тарелку, почесал переносицу: - Там на вывеске нарисована рыба. Ну, или не рыба, а русалка. Стоит на раздвоенном хвосте, и губы у нее надутые и ярко-красные, а изо рта торчит рыбацкий крючок. А девицы наряжены в серебристую чешую. Райончик тот еще – сплошные темные закоулки. Это в богатых кварталах везде стены и охрана понатыкана, дома местных капитанов набиты под завязку вооруженными слугами и больше на крепости похожи, а там – каждый сам себе охранник, и вокруг шляются все, кто не попадя.

- Ты, смотрю, заходил в эту… «Русалку»? – спросил Гелект, не удержавшись от насмешки.

- Глянул одним глазком, - Юст сморщил нос. – Не мой уровень. Там, в основном, матросня монеты просаживает. Режутся в кости и карты. Азартные игры на деньги мне не интересны.

- А еда и девицы? Тоже не твой уровень?

- Вы, Гелект, идите лучше в храм, - послал его Юст. – Это точно ваш уровень.

Вишь ты – стоит только намекнуть на бордели, как весь взвивается. Знает, что плохо, но отказываться все равно не хочет.

- У меня сейчас есть заботы поважнее, - добавил Юст.

- Понимаю, - протянул Гелект. - Делу – время, потехе – час.

Юст громко скрипнул зубами, пронзил Гелекта гневным взглядом. Но по-настоящему злиться на такие вещи он не умел.

- Я не святоша! И быть им не собираюсь! И моя личная жизнь – это моя личная жизнь!

Юст вылез из-за стола, подошел к Хольму и предложил:

- Разделимся, господин адмирал? Вы с Гелектом и инспектором пойдете к храму, а я с ребятами прогуляюсь по городу. Посмотрим на эту таверну и поблизости покрутимся. Передатчик у вас есть, но, я думаю, мы вас у храма догоним.

- Хорошо, - сказал Хольм. – Будь осторожен.

- Не сомневайтесь, - пообещал Юст.

В прибрежном квартале было не протолкнуться, от ярких одежд рябило в глазах. Жители, независимо от пола, любили покрасоваться и одевались броско и ярко, в бархат и атлас, а не какое-нибудь там дешевое сукно. Рубашки с золотыми кружевами, юбки, сарафаны, куртки, штаны - самых пестрых расцветок, пуговицы – чуть ли не из драгоценных камней, богато украшенные пояса и оружие – кортики и кинжалы, огромные шляпы с перьями – их носили и мужчины, и женщины.

Петляя по извилистым улочкам, Гелект с товарищами забирались все выше и выше. Дорога привела их к каменистой площадке, откуда открывался потрясающий вид: пронзительно синий океан, над которым вздымались острова, вьющаяся красноватая лента внешней стены, а наверху – Цветной дворец.

Чуть ниже, в распадке, приютился небольшой каменный храм с черепичным куполом и надстроенной над воротами звонницей. Стены его поросли плющом и цветущими вьюнками. От ворот вверх, к возвышавшейся неподалеку отвесной скале, по форме напоминавшей палец или столб, вилась узкая тропинка. По лиорентийскому преданию, на эту скалу взбирался сам Пророк и оставил там отпечаток своей ладони. Место это считалось святым. Вокруг росли кипарисы, пальмы, райские бананы, орхидеи и множество других цветов и кустарников, а между деревьями бегали фазаны и павлины.

Они спустились к храму, и Гелект, временно покинув общество товарищей по экспедиции, встал в очередь, чтобы вознести благодарственную молитву Пророку и поклониться его образу. Он удивился количеству лиорентийцев – здесь, за многие тысячи километров от дома. Большинство, как он узнал, пришли на кладбище, некоторые дежурили тут круглосуточно, намереваясь всеми силами защищать храм в случае очередного возможного нападения.

Всего четыре дня назад был День рождения Пророка, и, наверняка, в храме проходила праздничная служба. Жаль, что Гелект не успел., но что же поделать. Двигаясь в общей очереди, он поднялся по лесенке, поцеловал краешек образа Пророка, приложил ладони и спустился с другой стороны.

У входа в сам храм стоял какой-то косматый бородатый старик в залатанной и засаленной одежде, так отличавшейся от облачения прочих посетителей. Отбросив с лица спутанные нечесаные волосы, он глазел на образ Пророка, украшавший главный фасад. Гелект поначалу принял его за нищего, или даже за сумасшедшего. У него был нос с горбинкой и красивый чеканный профиль. Что-то в его внешности казалось Гелекту знакомым, но инквизитор не мог понять, откуда взялось это ощущение. Наверное, он слишком долго смотрел на старика. Тот, почувствовав, перевел на Гелекта взгляд пронзительных черных глаз. Взгляд был тяжелый и давящий.

Старший инквизитор вздрогнул, украдкой скосился на измеритель – тот ярко светился, и на этот раз никак не мог реагировать на Юста Хольгерстона, которого рядом попросту не было. Гелект с трудом сглотнул – заросший нечесаный старик в залатанной одежде был магом. Сильным магом. Потом Гелект заметил, что правая рука у него сжата в кулак. Почему?

- Не бойтесь! – произнес старик на правильном лиорентийском, не отводя от него взгляда. – Я вам не желаю зла. Вы из экспедиции?

Гелект молча кивнул. До сих пор не придя в себя от потрясения, он не был уверен, что сумеет выговорить хоть слово.

- Не буду вам мешать. Я подойду к вам. Позже.

Голос у старика был неприятный, жесткий и властный. Сумасшедшим он точно не был, да и на нищего, несмотря на неухоженный внешний вид, не походил.

Старик ушел, а Гелект, все еще ошеломленный, долго стоял у входа. Наконец, он снял у порога обувь и ступил внутрь, прижав к груди правую руку.

- О, Всеблагой Пророк! – Гелект глубоко вздохнул и прикрыл глаза. - Не позволь миру твоему погибнуть! Дай мне силы, покажи мне мой путь, направь меня! Подскажи нам всем, что нужно делать!

Он молился в храме впервые за три года. Он чувствовал, как на него нисходит благодать и умиротворение. Он знал, что Пророк не оставит их, никого из них, никогда.

Он опустился на колени, сраженный благоговением, хотя среди лиорентийцев это не было принятым жестом, в отличие от сект, распространенных на территориях Магического Союза.

- Открой мне, кто он – прошептал Гелект, прижимая к груди правую руку и ощущая собственное сердцебиение. – Кто такой Юст Хольгерстон? Ты ведь должен это знать! Прости ему его гордыню! О Великий Пророк! Ты должен знать о грядущей катастрофе и о том, как предотвратить ее! Молю тебя, помоги всем нам!

Пока молился, он выкинул из головы все посторонние мысли, в том числе и о таинственным старике. Все, что не относилось к Пророку. Он чувствовал себя обновленным, очищенным, умиротворенным, исполненным новых сил.

- Благодарю тебя, Великий Пророк, за дарованную мне милость, - проговорил Гелект шепотом, вставая, наконец, с колен.

После храма он поднялся к основанию столбовой скалы, а на обратном пути выбрал другую тропку и спустился в узкую расщелину, через которую был перекинут высокий арочный мост, оплетенный плющом. Проходившая по мосту дорога вела к Цветному дворцу. Под пролетом бурлил сбегавший с лесистого склона поток, а с краю стоял ветхий шалаш, крытый пальмовыми листьями. Неужели там кто-то живет? Движимый любопытством, Гелект подошел ближе и даже заглянул внутрь, увидев соломенный тюфяк на земляном полу, сундук, грубо сколоченный столик и стопку книг на нем.

Он хотел уйти, но столкнулся с внезапно возникшим ниоткуда косматым стариком – тем самым, которого встретил у входа в храм. Магом.

- А, это вы, - отнюдь не дружелюбно произнес тот.

- Извините, - растерянно пробормотал Гелект. – Я думал…

Он замялся, не зная, что сказать. Старик внушал ему страх, и даже наличие гасителя не помогало старшему инквизитору избавиться от этого пренеприятного чувства.

- Это ваше… ваше жилище? – наконец, выдавил Гелект, с трудом заставляя свои губы и язык произносить звуки.

Незнакомец не ответил.

- Вы ведь… хотели мне что-то сказать? – снова подал голос Гелект.

Тут так же внезапно, как раньше старик, с другой стороны моста из чащи кустов показался Юст Хольгерстон, не один. Сопровождали его не только матросы с «Сияющей», но и три женщины. Двух из них Гелект раньше видел – на Запретном континенте. Они были магами из Ордена Созерцателей.

- Эй, Гелект! – позвал Юст, махнув рукой. – Вы не заблудились в этих проклятых зарослях?

- Как вы здесь оказались? – крикнул Гелект в ответ.

- Мы забрались с другой стороны – лезли сквозь сущие дебри. Давайте идите к нам! Правда, вам придется переправиться по камням через ручей.

- Стойте! – маг вцепился Гелекту в предплечье. Пальцы у него были сильными, в них не ощущалось и следа старческой немощи. – Кто он?

Гелект повернулся к старику и заметил, что тот поражен. Отчего? Оттого, что увидел Юста? И… почему спрашивает о нем?

- Это мой… друг, - осторожно сказал Гелект. – Из нашей экспедиции.

Маг смотрел на Юста Хольгерстона, не отрывая взгляда.

- Я… думаю, - медленно добавил Гелект, делая паузу после каждого слова. – Смею думать… Он... может быть… Посланником Пророка.

- Посланник Пророка, - задумчиво повторил старик – он не казался чересчур удивленным словами Гелекта. – Знаки. Были знаки. Были предвозвестники.

Маг убрал руку с предплечья Гелекта, разогнул пальцы, и старший инквизитор увидел прочертившую ладонь татуировку. Не крест в круге, как у него самого, а что-то вроде глаза со зрачком, проткнутым стилетом.

Как это понимать? Но… не сам ли Гелект просил, чтобы Пророк подал ему знак? Что это, как не знак? И старик тоже толковал о знаках.

- Вы возвращаетесь в Лоретто? – спросил маг, демонстрируя осведомленность, никак не сочетавшуюся с его внешним обликом.

- Да, - ответил Гелект. – Но прежде мы должны дождаться окончания штормов в Сигихорском море и отремонтировать корабли.

Маг кивнул. Он казался отрешенным и погруженным в собственные мысли, и сейчас вполне походил на сумасшедшего.

- Испытайте его! – внезапно бросил старик. - Скажите ему – пусть ищет ответы в Инквизиторской цитадели.

- Что вы имеете в виду?

Старик повернул к нему взгляд, словно навел два ружейных дула. Гелект не удержался и снова вздрогнул, облизнул губы.

- Я не знаю, где и когда, но, спустя тысячи лет, он придет, - маг вздернул подбородок и посмотрел куда-то в небо, отведя от Гелекта взгляд, и тот облегченно выдохнул. - Явится в этот мир – тот, кто рожден мне на смену! Верные слуги мои, последователи – найдите его и испытайте его. Он должен быть достоин нести это бремя на своих плечах!

Это, очевидно, была цитата – не из Писания, Гелект ее не знал. Но он не сомневался, что слова принадлежали Пророку. Откуда, откуда же маг их взял?

Юст со всей компанией стоял с другой стороны ручья и просто ждал. Словно бы опасался, вмешавшись, спугнуть лохматого старика.

- Я скажу ему, передам, - выговорил инквизитор, косясь на Юста. – А вы… что-нибудь знаете о случившемся полмесяца назад нападении?

- Да, - ответил старик. - Я был здесь. Они явились к вашему храму – хотели его разрушить.

- Маги из Ордена Воспринимающих?

- Не только. Я видел одного Охотника. По меньшей мере одного. Слабые. Вчетвером не сумели пробить мой щит и убрались восвояси.

- Вы… давно здесь живете?

Старик смерил Гелекта неприятным взглядом:

- Давно.

- Это вы… вы помогли капитану Бенгарту? – озвучил Гелект внезапно пришедшую ему в голову мысль. - Вы тоже искали точку доступа?

- Идите, - сказал маг, не ответив. – Идите к вашему… другу. Передайте ему, что я сказал.

Он повернулся и скрылся в своем убогом шалаше. Гелект какое-то время стоял и смотрел, не появится ли старик снова. Затем, так и не дождавшись, поспешил к Юсту и сопровождавшей его компании.

Не только Тэт, но и трое других матросов с «Сияющей» успели обзавестись местными шляпами и теперь щеголяли в них, а когда Гелект подошел поближе, сняли и помахали в знак приветствия.

- Как вам наша обновка, господин инквизитор? – спросил Тэт, сунув Гелекту под нос шляпу с фазаньим пером.

- Вы очень бледны, Гелект, и весь вспотели, - задумчиво заметил Юст. – Как кажется, ваш собеседник вас очень… встревожил.

Юст протянул ему шелковый платок и флягу:

- Вытрите лицо и выпейте фруктового пунша.

- Встревожил, - не стал отпираться Гелект, прикладываясь к фляге. – Точнее, напугал. Он… маг.

- Это мы даже отсюда учуяли. Он живет в той разваливающейся хибаре?

- Наверное, - кивнул Гелект. - Я видел там соломенный тюфяк, сундук, книги.

- То, что он – маг, как вы сказали, не повод его бояться, - отметил Юст. – Я, в конце концов, тоже маг, но вы, тем не менее, не трепещете от страха передо мной… О, кстати, а как насчет моих спутниц? Дискомфорт и предубеждение – это в вас, несомненно, есть, Гелект. Давайте я, будучи человеком вежливым и воспитанным, вас друг другу представлю.

Тэт хихикнул, остальные матросы тоже заухмылялись. Гелект, действительно, в компании Созерцательниц чувствовал себя неловко и неуютно, хоть и не испытывал к ним острую неприязнь.

Все три свободно говорили по-лиорентийски и вели себя вполне доброжелательно. Юст назвал их по именам, но Гелект, даже в мыслях, имена предпочитал не использовать.

- Мы любим путешествовать, - сказала та из них, которую старший инквизитор раньше не видел. – А на Диоданских островах никогда не были. Я считаю, это громадное упущение. Посмотрите, какие чудесные орхидеи! – воскликнула она. – Здесь настоящий ботанический рай!

- А вы… - Юст обернулся к старшей Созерцательнице, вопросительно на нее глядя.

- Возможно, я видела этого мага прежде, - медленно ответила она. – Не здесь. Давно. И далеко отсюда. Возможно, я обозналась.

- Он… ренегат?

- Н-нет. Скорее, отшельник. Знаете, в нашем Ордене есть маги, исповедующие… крайний аскетизм. Они вполне могут на много лет удалиться от мира и поселиться в шалаше в глухом лесу.

- Рак-отшельник – извините, маг-отшельник. Живущий рядом с Храмом Пророка, - скептически бросил Юст.

- А что тебя удивляет? – Созерцательница легко пожала плечами. - Среди магов попадаются и такие, кто верит в вашего Пророка. Большинство из них при этом убеждены, что все было не так, как нам представляют сейчас, и что Пророк хотел, как лучше.

Юст хмыкнул:

- Не самая удачная тема для разговора в присутствии инквизитора. Давайте не будем задевать его религиозные чувства. Моя природная деликатность и воспитание этого не позволяют.

Юст Хольгерстон умудрился рассмешить двух Созерцательниц из трех, а Гелект не мог на него по-настоящему разозлиться. И никак не мог отойти от встречи со старым магом. Мысли о нем до сих пор вызывали у старшего инквизитора тревожное волнение и дискомфорт. Тот вел себя так, будто Гелекта откуда-то знал, а эти черные глаза… Казалось, сама тьма смотрела сквозь них. И у Юста ведь тоже черные глаза, - неожиданно пришло Гелекту на ум.

Он решил, что слова старика передаст Юсту в более приватной обстановке. Возможно, стоит еще рассказать о татуировке на ладони… А, возможно, и нет – раз Созерцательница не сочла нужным сообщить, где раньше видела косматого мага-отшельника.

- Гелект, вы не знаете, где адмирал? – спросил Юст, пробираясь сквозь густые заросли по едва заметной тропинке.

- Должно быть, на кладбище.

Юст остановился и, обернувшись, укоризненно сказал:

- Ну и шутки у вас!

Гелект покраснел:

- Ну тебя! Знаешь же – случайно фраза такая получилось.

Хольма, Арсэля и остальных матросов с «Сияющей» они, действительно, нашли в упомянутом Гелектом месте. Судя по всему, похороны уже закончились. Адмирал, окруженный другими лиорентийцами, о чем-то беседовал со священником. Неподалеку стояла поднятая на колеса долбленая лодка.

- Зачем она здесь? – удивилась одна из Созерцательниц.

- В Лоретто мертвых хоронят на отдельном острове в лагуне, - стал рассказывать Юст. – Он так и называется - Остров Упокоения. Умерших везут туда по каналам на погребальных лодках, украшенных цветочными венками и гирляндами, под торжественную музыку и звон колоколов. Так что лодка-катафалк – это наша традиция.

- Пойдемте узнаем у адмирала, что ему удалось выяснить, - предложил Юст, закончив свои объяснения.

Хольм, заметив их, двинулся навстречу.

- Я видел тело, - заявил он. - И скажу, что даже утопленники из Лоретто так не выглядят. Лицо было с искаженными чертами и каким-то сморщенным, словно бы усохшим – это после того, как мертвец плавал в море несколько часов. Разрез на шее – от уха до уха, и края раны черные.

- Подобные следы оставляют кинжалы Воспринимающих, - заметила старшая Созерцательница. – Этого человека высосали. Разрушили мозговые структуры и вытянули энергию.

Юст Хольгерстон нахмурился, Гелект непроизвольно вздрогнул, матросам тоже было не по себе. Созерцательницы же и бровью не повели, да и Хольм вроде не удивился.

- Священник рассказал, что на храм нападали. Но… Пророк не позволил свершиться святотатству и защитил их.

- Пророк? – язвительно переспросил Юст. – А вроде бы – маг, с которым ненароком познакомился старший инквизитор… Отшельник, живущий в шалаше. Хотя, наверное, Гелект скажет, что именно Пророк направлял этого неизвестного мага.

- Может быть, - серьезно сказал Гелект. – Я не вижу здесь повода для шуток, Юст.

- Значит, маг-отшельник, - протянул Хольм. – Есть у вас еще что-нибудь интересное?

- Следовое Излучение осталось во многих местах, - Юст пожал плечами. – В том числе, и у рыбного базара. Кто-то из Воспринимающих не торопится покинуть город.

- Тот, кого ты ищешь?

- Не могу сказать, - Юст качнул головой. – Я не уверен, что сумел бы узнать его по спектру, тем более что в остаточных следах спектр все равно замылен. В общем-то, только Гелекту есть, чем похвастать… А это кто? – внезапно переменил тему Юст, мотнул головой, указывая на стоявшего в толпе человека.

Хольм обернулся, нахмурился.

- Не знаю. Не обращал внимания. Но он мне… сильно не нравится. Рожа – самая что ни на есть мерзопакостная.

Гелект про себя согласился. Физиономия незнакомца, на которого указал Юст, так и лучилась лицемерием, злобные жадные глаза, посаженные вдоль длинного острого носа, впились в Хольма, затем перескочили на Созерцательниц и остановились на Юсте.

- Дрянная образина – по типу приснопамятного Заракаса, - сквозь зубы просвистел Юст. – Глаза прилипли ко мне, как две голодные пиявки. Видится мне, что он какой-нибудь инквизиторский доносчик. А я тут околачиваюсь в столь… неблагонадежной компании.

- Ты слишком невоздержан, - заметила на его тираду одна из Созерцательниц. Шуорка с фиолетовыми глазами.

- И пусть! – сердито ответил Юст.

Воздержанность его никак не заботила.

Юст обхватил себя за плечи руками, поводил головой, принюхался.

- Следовое Излучение, - пробормотал он. – Здесь оно ведь тоже есть. Кажется, мы чересчур увлеклись беседой. Давайте пройдемся вокруг, по краю кладбища.

Юст

Обойдя кладбище и оказавшись с другой стороны храма, Юст учуял его.

Сквозь гущу цветущих орхидей было сложно разглядеть, что на нем надето, но он был без капюшона. Юст и лица почти не видел – только спутанные, светлые с рыжиной волосы и общие очертания профиля – нос, подбородок. Этого хватило.

Наверное, пришел пешком – если бы переместился, Юст бы почувствовал. А, может быть, давно уже здесь стоял.

Альгис! Забрался в самые заросли и, по-птичьи склонив набок голову, глазел на мозаику южного фасада. На ней тоже был изображен Пророк – немного не канонический, в полный рост, простерший перед собой руки.

- Кто это? – спросила Сю-Джин хоть и тихо, но вслух – чтобы слышали остальные.

- Давний знакомый, - прошипел Юст. - Враг детства. Воспринимающий. Я видел его, когда на наш корабль напали.

Альгис дернул шеей, повернул голову – их взгляды встретились. Взгляды! Длинные пряди падали Альгису на лицо, закрывая глаза, которых не было. Он тут же переместился, всколыхнув цветы. Не очень далеко – Юст сумел уловить след, но не бросился сразу в погоню, а застыл, застигнутый врасплох навалившимся на него воспоминаниями. Они были подобны не потоку, а внезапной снежной лавине с перемешанными во времени пластами. Юст задыхался, погребенный под ее тяжелой плотной массой.

Ему было восемь лет, и они всей семьей приплыли на летнюю виллу, на один из островов в лагуне.

- Иди погуляй в сад! – Джионна выпихнула его вон, наградив хорошим пинком – за то, что Юст кидался в нее комками земли и мешал вести серьезную взрослую беседу. Ага, беседу! Этот здоровый придурок Ингар читал ей свои глупые любовные стихи!

Родители, Кенлар и Асгерда пили вино в беседке на берегу и разговаривали о вовсе не интересных Юсту вещах. О политике и об Ингаре, который не давал Джионне и шагу спокойно ступить, бегал за ней по пятам. Как есть придурок! Все четверо над этим смеялись, будто бы идиотское поведение Ингара их изрядно забавляло. Даже Асгерда смеялась. Она тогда чувствовала себя неплохо. Правильнее сказать – была нормальной, и принимала участие в общей беседе. Хотя уже в то время довольно часто с ней случались приступы, помрачавшие ее рассудок.

В общем, до Юста никому особо не было дела, и он решил спрятаться от всех них – пускай ищут! Он забрался в самый заковыристый закуток сада…

Учуял отвратительный запах, от которого к горлу подкатила тошнота. Потом увидел рой жужжащих мух, преодолевая страх бросил взгляд на то, над чем они кружились…

Кошка со вспоротым животом и выпотрошенными внутренностями. Рядом -недавно рожденные, еще слепые, котята - мертвые. И Альгис с ножом и вымазанными в крови руками. Альгис высунул язык и провел им по лезвию, слизывая кровь, склонил голову набок, а затем принялся с любопытством ковыряться во внутренностях.

Перед глазами Юста встала темная пелена. Он почти не сознавал себя. Смутно помнил, как рванул к Альгису и остервенело набросился на него, колотил его кулаками так сильно, как мог, из глаз текли слезы, но он не обращал на это внимания. Альгис упал, и Юст продолжал бить его ногами, лежачего. Ничего не соображая от ярости и ненависти, готовый забить до смерти. Альгис сначала кричал – так визгливо, что болели уши, потом ор перешел в скулеж и вой. Юсту стало мерзко, он отступил, все его тело била дрожь, горло сжимали спазмы, не дающие нормально вдохнуть. «Что я наделал? Что?» - подумал он в совершенной панике.

Потом Ингар схватил его за шиворот и то ли шмякнул о стену садового сарая, то ли просто вдарил со всех сил. У Юста посыпались искры из глаз, и он даже, наверное, на какое-то время потерял сознание.

Потом он услышал будто доносившийся издалека голос Джионны, полный ненависти и злости:

- Ты… ты урод! Ты и твой брат!

Юст почувствовал, как Джионна подняла его, прижала к себе, стала гладить. Он обнял ее в ответ, ткнулся мокрым от слез лицом в ее платье.

Потом появился Кенлар, а следом и отец. Они сразу всё поняли и пришли в ужас. Все были в ужасе – и Джионна, и Ингар тоже.

Когда же все началось? Едва ли случай с кошкой и котятами был первым. А что до этого? Наверняка много того, о чем Юст не знал и чего он не видел…

От самого раннего детства остались разрозненные картинки.

Большой светловолосый мальчик, взрослый, на взгляд Юста, подкидывает и крутит другого, тоже светловолосого, бегает по кругу, водрузив его к себе на плечи. Юст наблюдает за ними – с завистью.

- Я тоже так хочу, - говорит он Джионне. – Почему ты так не можешь?

- Потому что ты болван, - отвечает она.

Она честно сажает его к себе на плечи. Его руки вцепляются ей в волосы, в нос и глаза, ноги сжимают подбородок. Отец стаскивает его с Джионны.

- Иди ко мне, захребетник! Ты ж сестре глаза выцарапаешь или придушишь…

- Почему вы смотрели и не видели! Почему? – восклицает Джионна. – Вы словно специально закрывали глаза!

Джионна сама понимала, почему, но все равно спрашивала. Мама покрутила в пальцах карандаш, которым пыталась рисовать, положила его на стол, посмотрела на Юста, размышляя, стоит ли ему слушать слишком взрослый для него разговор, потом ответила:

- Потому что не хотели видеть. Потому что боялись, что правда сделает нам больно. Так и получилось. Особенно для Герры. Она отказывается верить, а мы втроем чувствуем себя виноватыми перед ней и беспомощными. Она не желает видеть, что представляет собой ее сын. Ее разум… поражен слепотой и необоримостью материнского инстинкта.

- Ей стало хуже?

- Да.

- Но скрывать от самих себя бесконечно было невозможно!

- Невозможно, - согласилась мама.

- И что теперь?

- Не знаю, - мама вздохнула, закрыла лицо руками. – Это… Это нельзя вылечить. Это… врожденное. Неправильно сформированная обратная связь. Кенлар вывезет А-Альгиса в Анидаб-Дорему, когда… он станет старше. Герре это в любом случае не понравится. Но другие альтернативы еще хуже.

Юст тогда не понял, что за «другие альтернативы». Джионна, однако, поняла. Юст чувствовал, что она пришла в ужас и замотала головой.

- Это все из-за меня! – сказал Юст, ощущая себя совершенно несчастным.

- Нет! – хором ответили мама с Джионной. – Не говори так! Это неправда!

«Вы же понимаете, про что я, - подумал Юст. - Я не должен был набрасываться на Альгиса. Не должен был бить его».

Может быть, тогда Ингар бы тоже не стал… И Джионна не обозвала бы его уродом, не оборвала бы с ним всякие отношения. А ей ведь нравилось, когда этот осёл читал ей стихи, и как смотрел на нее…

Тогда Юст сказал Джионне, совсем не к теме разговора, имея в виду Ингара:

- Прости его! Он же без тебя не сможет.

Лицо Джионны сделалось каменным:

- А иначе что?

- Всем будет хуже, - тихо сказал Юст. - И тебе тоже.

Однако же, дело было не в том, что Джионна не могла простить. Дело было в том, что у нее к Ингару просто все отрезало.

Мама же тогда не всё сказала про Асгерду – Юст знал. Знал, что Асгерда винила Кенлара, что пыталась даже убить его в приступе безумия – один раз едва не выколола глаз шпилькой для волос, в другой – раздобыла кухонный нож и хотела зарезать И, когда Кенлар, отвезя Альгиса в школу магов, вернулся из Анидаб-Дорему, у Асгерды случился срыв, которому Юст оказался невольным свидетелем.

Это было ужасно.

Лицо ее было безобразно искривлено, рот, исторгавший вопли и проклятия – перекошен, взгляд горел исступленным безумием. Юст чувствовал ее лютую, обжигающую ненависть, обращенную к Кенлару.

- Ненавижу тебя, ненавижу!

Она вцепилась Кенлару в лицо пальцами, стараясь выцарапать глаза. Тот уклонился, и ее ногти разодрали ему щеку.

- Успокойся, прошу тебя, Герра! - Кенлар попытался схватить ее за руки.

Асгерда в неистовой ярости оттолкнула его.

- Ты отнял его у меня! Ты забрал у меня мою жизнь! Куда ты его дел? Проклятый обманщик! Ты убил его! Ты чудовище!

- Нет, не убил! Я не смог, - проорал Кенлар в ответ, и при этих словах волосы на голове Юста встали дыбом: – Я должен был! Это наш сын… чудовище!

- Он твой сын! Как смеешь ты называть его чудовищем? - от воплей и воя Асгерды закладывало уши. - Он хороший! Он любит меня, любит Ингара...

- Не любит! Тебе этого бы хотелось, но это не так! Ты видишь лишь его… обманчивую наружность, лишь малую толику его, но не жуткую суть. Он не способен любить.

Асгерда снова набросилась на Кенлара, оскалив зубы, словно желала перегрызть ему горло. Кенлар сжал ее, сомкнув на ее спине руки — так сильно, что едва не переломал ей ребра. Она не могла вырваться из его хватки, сколько бы ни старалась.

- Я не убил его, Герра! Клянусь тебе! Я увез его из Лоретто. В Анидаб-Дорему, к магам. Так будет лучше для всех!

- Лучше для тебя! Не для меня! Не для моего мальчика! Как я стану жить без него?

- Для него так будет лучше, - повторил Кенлар. – После инициации он совсем сошел бы с ума и закончил свои дни на Скорбном острове.

«Пусть бы так и случилось!» - подумал Юст и тут же устыдился собственных мыслей.

Голос Асгерды, охрипшей от воплей, больно обдирал слух. Она продолжала обвинять Кенлара.

- Я люблю тебя, Герра, - твердил он, как заклинание.

Кенлар в это сам не верил. Асгерда тоже.

- Вранье! Очередная ложь, добавленная в уже нагроможденную тобой груду! Ты никогда не любил меня! Будь ты проклят! Твоя честность, твоя лживость! – она разразилась неистовыми рыданиями.

Кенлар продолжал крепко держать ее, прижав к бокам ее руки. Асгерда дергалась, стиснутая в его объятиях, мотала головой, выла и кусала губы, не в силах дотянуться ни до чего другого. Все же спустя какое-то время она стала успокаиваться, затихла и обмякла. Припадок закончился. Ее яркие голубые глаза потускнели, из них ушли ярость, боль и мука, а вместе с ними — и жизнь. Лицевые мышцы расслабились и обвисли. Глаза стали пусты, их мертвый взгляд более ничего не выражал.

Юст сначала молча наблюдал, не зная, что делать и как помочь, а потом побежал домой – за мамой. Они вернулись вместе. К тому времени Асгерда, безучастная и безвольная, как кукла, позволила усадить себя у окна. Кенлар принес ей чай. Он казался совершенно вымотанным, а глаза его были такими же пустыми, как и у Асгерды. Не ледяными, не бесстрастными, а такими, будто бы он и живым человеком вовсе не был. Юст испугался.

- Я позабочусь о Герре, Кенлар, - сказала мама, проводя ладонью по его расцарапанной щеке, на что он никак не откликнулся. – Покормлю и посижу с ней. Юст! – мама посмотрела на Юста, прося его взглядом: «Не оставляй его, пожалуйста».

Юст сел с Кенларом рядом, обнял его, заглянул в глаза, стараясь отыскать и вытащить обратно то, чему он и сам не знал названия, то, что делает человека человеком. Кенлар не реагировал, и Юсту казалось, что он пытается разжечь залитый ливнем костер, угли в котором даже уже не тлели.

Постепенно Кенлар все же отошел, вцепился Юсту в плечи, стискивая изо всех сил. Взгляд его больше не был пустым, лишь горьким, виноватым, озадаченным и потрясенным.

- Я навечно твой, Юст! Проси, что хочешь, - пробормотал он, и на губах его даже появилась тень улыбки. - Что бы я делал – без тебя, без Джионны?

Потом он взял Юста за плечи, отодвинул – взгляд его по-прежнему был озадаченный и изумленный.

- Ты еще совсем цыпленок, мальчик мой, но уже сейчас ясно, что ты создан женщинам на погибель… Через пару-тройку лет никому от тебя спасу не будет!

Потом они с Кенларом играли в ок-читронг и болтали о разных пустяках, Кенлар принес два бокала и бутылку вина, откупорил, налил себе и немного плеснул Юсту. Мама спустилась посмотреть, чем они заняты. Она была очень печальной.

- Герра успокоилась и сейчас читает, - пояснила мама. – Я пока немного посижу с вами.

Она отняла у Юста вино, но Кенлару не попеняла, внимательно посмотрела на него и явно испытала облегчение.

- Прости, - сказал ей Кенлар. – И ты, Юст, тоже. За… Я должен сам справляться.

- Не должен, - мама покачала головой. – Ты не должен в такие моменты оставаться с Геррой наедине.

- Юст! – позвал его Хольм и тряхнул за плечо, возвращая к действительности. – Это был он?

- Да, - Юст сглотнул и кивнул.

- Младший сын Кенлара Бьоргстрома, якобы погибший от несчастного случая?

Юст снова кивнул.

- Ты же его искал!

- Да.

- Так иди за ним! Куда он делся? Переместись!

Юст мотнул головой:

– Я найду его так.

Он приблизительно прикинул, где сейчас мог находиться Альгис, и направился в ту сторону. Конечно же, все пошли вместе с ним.

- Почему ты не хочешь переместиться? – спросила Ллайна. Она была слишком любопытной для Созерцательницы и довольно болтливой. – Опасаешься его спугнуть или, напротив, боишься, что он заманивает нас в ловушку? Ведь если бы он хотел скрыться, то переместился бы с острова.

- А если бы искал с тобой встречи – ждал бы у порта, - добавила Ксардия. – А вот спровоцировать тебя на необдуманное преследование…

- Поэтому мне и нужно преследование обдумать, - ответил Ксардии Юст.

- А раньше ты подумать не мог? – подала голос Сю-Джин.

- Не хотел. Не люблю этим заниматься.

- То есть, привычки такой у тебя нет и практики в этом процессе явно недостаточно, - констатировала Сю-Джин.

- Ничего страшного, - уверил Юст. – Я способный – и без особой практики справлюсь.

Ну и, в самом деле, чего добивался Альгис? Зачем торчал у храма? Любовался мозаикой? Выискивал следующую жертву? Или и вправду заманивал в ловушку?

Пусть Альгис и был чудовищем, но отнюдь не безмозглым. Он и в детстве отличался рассудительностью и хитростью – притворялся тихоней и умудрялся скрывать свои омерзительные пристрастия от родителей и старшего брата. И он ведь не казался каким-то сумасшедшим, по крайней мере тогда.

Город закончился, ни дорог, ни тропинок здесь не было. Они выбрались к обрывистому каменистому берегу. На соседнем мысу, вдававшемся в море острым клином, белел маяк.

Альгис сидел у самой воды, под высокой крутой скалой, куда и спуститься-то было непросто. Прибойные волны разбивались у его ног, обдавая фонтанами брызг и донося доверху грозный грохот, в котором слышались отголоски бушевавших на севере штормов. Спину и голову Альгиса покрывал черный плащ с капюшоном. Полы плаща полоскались в пене – но, похоже, ему не было до этого дела. Один. Никаких людей поблизости – лишь птичьи гнездовья. Не слишком смахивает на ловушку.

Юст прикинул расстояние - пожалуй, он мог бы переместиться и попробовать сразу ударить… Вместо этого он встал на краю обрыва и крикнул:

- Давай поговорим! Один на один! Я спущусь к тебе!

Альгис вскинул голову и посмотрел в его сторону. Капюшон соскользнул ему на плечи, открыв спутанные грязные волосы. Сквозь свисавшие на лоб пряди даже лица толком не разглядеть, и глаз.

- Подождите меня здесь, - попросил Юст своих сопровождающих. - Иначе он опять удерет.

Все разом ожгли его недовольными взглядами.

- Да справлюсь я с ним, - сказал Юст. – А вы прикроете, если еще кто-нибудь заявится. Если это… гмм… все-таки ловушка.

- Ты именно над этим планом думал? – поинтересовалась Сю-Джин.

- Да, - ответил Юст. – По-моему, это достаточно хороший план.

Он стал спускаться по крутому склону, неотрывно следя за Альгисом. Из-под ног с шуршанием струйками сыпались камни. Альгис все так же сидел и смотрел на него – в мокром плаще и ботинках. Юст остановился – достаточно далеко, как ему казалось.

- Зачем ты вчера хотел меня убить?

Вместо ответа Альгис нанес удар - вокруг установленной Юстом защиты рассыпались раздробленные куски скалы. Следующий удар выбил осколки у самой границы щита. В воздух поднялась завеса из каменного крошева.

«Ну и зачем это? – подумал Юст. – Вдруг да получится?»

Камни катились вниз, увлекая за собой другие, грохот обвала перекрыл шум прибоя. Склон под ногами Юста ходил ходуном. Этак Альгис и целую скалу в море обрушить может. Целую скалу… Юст содрогнулся – на краю сознания тревожно шевельнулось воспоминание, но сейчас ему было не до того.

А Юст ведь не ожидал. Альгис наверняка запасся нехилым количеством накопителей, однако, будь он слабым магом с узким каналом пропускания, накопители бы мало ему помогли. Юст привык считать, что лучше и сильнее других, что весь из себя единственный и неповторимый, а Альгиса всегда воспринимал как труса и слабака. Но Юст не сталкивался с ним один на один вне Барьера, и теперь настало время удивиться. А мог бы и раньше сообразить – например, вчера, когда «Сияющую» едва не засосал гигантский водоворот. А мог бы и десять лет назад еще сложить два и два… Снова те воспоминания… Они всплывали в памяти против воли, больно резали, бередили душу, вызывали новые мысли – ужасные в своей сути. Юст почувствовал, как вдоль позвоночника потекла противная холодная струйка пота.

Третий взрыв расколол скалу, сверху донизу прошли глубокие трещины, огромный вертикальный пласт отделился от основного массива. Юст не стал дожидаться, чем это все закончится – он сбросил щит и переместился к самой кромке берега, постаравшись оказаться как можно ближе к своему противнику и дальше от намечавшегося обвала.

Юст приземлился, ударившись подошвами ботинок о камни. Надо это прекращать! Альгис был всего в пяти шагах. Юст рванул вперед, проломил защиту, которую тот не успел толком поставить, и просто врезался в него плечом, повалив навзничь в воду. Обоих обдало брызгами. Вокруг кипела и бурлила пена, с голодным шипением расползаясь среди разбросанных по берегу камней. Придавив левой рукой за шею, правой Юст саданул Альгиса в челюсть так, что у того помутилось сознание.

Юст потянулся к его разуму – действие, в последнее время ставшее для него привычным, однако тут же наткнулся на блок и понял, что так просто, сходу, прихватить не удастся.

Ну ладно. Он поднял Альгиса рывком и ударил кулаком в лицо. Потом еще раз поднял и ударил, сломав нос, и, когда тот рухнул в пенившуюся воду, наподдал ногой по ребрам, выкидывая на берег. Альгис катался по мокрым камням и кричал по-ронийски:

- Перестань! Ты убьешь меня! Ты же хотел поговорить! Поговорить!

Юст тяжело дышал, глаза застилала пелена ненависти и омерзения, и одновременно к горлу подкатывала тошнота. Он ошибся? Юст ожидал, что Альгис будет более… вменяемым и рассудительным. Сейчас же тот вел себя как истеричный трусливый ребенок. Ну, если магистры Ордена использовали его как сосуд… Возможно, причина в этом. Возможно, Альгис лишь притворяется, и очень правдоподобно. Юст снова схватил его за полы плаща и поставил на ноги. Вода смыла с Альгиса кровь, намокшие сосульки волос болтались перед лицом, пряча жуткие провалы на месте глаз.

Юст оттолкнул его, спросил, с трудом заставив себя заговорить:

- Ну, зачем ты хотел меня убить?

Прибойная волна, жадно втянув в себя прибрежную гальку, взметнулась ввысь, завернулась трубой и обрушилась на них обоих. Юст не успел толком смягчить удар, отлетел на несколько шагов и приложился о камни, скользкие от водорослей и острые от ракушек, рассадив себе ладонь и щеку.

«Вот, значит, как ты еще умеешь, да? Пекло! Надо было бить сильнее!»

Юст приблизился к Альгису, на этот раз готовый к любым неожиданностям. Тот, ухватившись за выступавший из пены осклизлый валун, с трудом поднялся – мокрый, сгорбленный, жалкий. Он шатался из стороны в сторону, едва удерживая равновесие. Неужто, наконец, выдохся? Юст тоже был мокрый с ног до головы, с рубашки и штанов текло. Он стоял по щиколотку в прибое, в хлюпавшие, заполненные водой ботинки набилась галька. Не слишком-то удобно.

Альгис не делал больше явных попыток напасть, и сбежать тоже. Он словно бы чего-то ждал. Юст поймал его взгляд. Если глаза – зеркало души, то у Альгиса таким зеркалом были темные провалы, в которых копошились бахромчатые щупальца. Мерзость!

Когда же мальчик превратился в монстра? Ну не с младенчества же Альгис начал мучить животных! И Кенлар с Асгердой, как ни старались отворачиваться, все же заметили бы неладное. Это потом Альгис понял своим извращенным мозгом, что такие увлечения, как у него, следует скрывать от посторонних. А поначалу, наверное, он вел себя, как обычный ребенок - пока впервые не попробовал и не осознал, что доставляет ему удовольствие.

И все-таки – стал ли он чудовищем или таким родился? Какие ошибки в мозгу привели к этому? Можно ли было что-то в нем изменить, задавить в самом зародыше, переделать – чтобы мучения других доставляли Альгису не удовольствие, а страдания? И когда человек перестает быть человеком, и можно ли вернуть ему человеческое? И было ли что Альгису возвращать вообще, если предположить, что монстр поселился в этом теле с самого его рождения?

А ведь Кенлар и родители в общих чертах понимали, что с Альгисом не так, и про то, что у Юста и Альгиса есть магические способности, знали, по всей видимости, с самого начала. Откуда, спрашивается? И почему Юст не задавался подобным вопросом раньше?

Альгис – что он такое? Что у него внутри? Юст потянулся к его мозгу, ища способы обойти блок, пытаясь понять, как правильнее подступиться. Альгис легко его сбросил, ускользнул и внезапно контратаковал – он был сильным, реально сильным. Юст не без труда парировал удар, невольно отступил на шаг. Потом оба замерли, выжидая.

- Ты её убил, ты! – внезапно заорал Альгис, перекрывая грохочущий прибой.

Юст не спросил, кого Альгис имеет в виду. Он сразу понял и почувствовал себя так, будто его пробила молния – всего насквозь, от макушки до пяток.

- Ты мог ее спасти! Мог! Но ты оставил ее, бросил! Ты даже не вернулся за ней!

Это была правда, и ее даже не требовалось выворачивать наизнанку.

- Я должен был спасти сестру! – голос Юста сорвался. – Я не мог, не мог вернуться… Я бы потерял сознание!

Бесполезные попытки оправдаться – в первую очередь, перед самим собой.

«Я выбрал Джионну, - подумал он. – И мама выбрала Джионну».

- Ты боялся! Боялся боли, боялся еще раз перейти через Барьер! – надрывался Альгис, и каждое его слово больно ударяло в Юста.

Альгис давил на него, провоцировал. Осмысленно или, скорее, неосознанно? В любом случае, Альгис добился своего.

Как все не вовремя. Воспоминания взбухали, словно дрожжи, и лезли наружу. А что им еще оставалось делать? Юст проглотил вставший в горле комок, глубоко вдохнул. Надо успокоиться.

Как бы не так. Воспоминания не желали слушаться.

Часть 2 Глава 8 Что случилось в Абре

Десять лет назад. Абра

Юст

Джионна была беременна, и все в семье по этому поводу очень переживали. Кроме ее мужа-полудурка - тот умудрился ничего не заметить и умотал в очередной военный поход. Скатертью дорога. Без него было несравненно лучше.

В общем, все стояли на ушах. В первый раз ничего такого не было. Кенлар воспользовался своим положением члена Совета Двенадцати и получил направление в недавно завоеванную Абру в качестве представителя гражданской администрации. Он добился, чтобы Джионне, Асгерде, маме и даже Юсту разрешили присоединиться к нему. Все дело было в том, что часть Абры располагалась снаружи Барьера, и Юст в случае необходимости - если с родами что-то пойдет не так - мог использовать свои способности, чтобы оказать сестре помощь.

Эга, которому к тому времени еще и шести не исполнилось, тоже взяли с собой. У отца же оставались незавершенные торговые предприятия в Лоретто и окрестностях, и он собирался приплыть позднее – ближе к развязке, как он сам выразился.

Они планировали провести в Абре несколько месяцев. Юст оказался за Барьером впервые с тех пор, как вернулся из Анидаб-Дорему, и понял, как ему этого не хватало. Джионна на здоровье не жаловалась и поводов беспокоиться за себя не давала.

У них был прекрасный дом с внутренним двором, бассейном и садом. По стенам живописно сползал плющ, над входом, обвивая высокие шпалеры, свисали виноградные лозы, усыпанные тяжелыми гроздьями, а персики и абрикосы можно было срывать, просто протягивая руку к склоненным ветвям. Они замечательно проводили время – то каждый по своему вкусу., то вместе: купались, гуляли по городу, болтали обо всем на свете. Юст чувствовал себя счастливым.

Все было бы вдвойне здорово, если бы не Асгерда.

Обычно рассудок ее бывал затуманен, и она обитала в своем собственном мире, мало соприкасавшемся с реальностью. Иногда она бывала апатичной, иногда – капризной и упрямой, иногда с ней случались настоящие припадки. Иногда она могла проявить крайнюю целеустремленность, даже зацикленность на своих идеях.

Тогда у Асгерды случился редкий в последние годы период просветления, и она преследовала свои планы, собираясь встретиться с Альгисом. Даже в помраченном состоянии рассудка она помнила все семейные коды и умудрялась в Лоретто переписываться по Быстрой связи с «любимым мальчиком», о котором не желала слышать ничего худого. В Абре обмениваться сообщениями было гораздо проще, так как там находилась единственная в Лиоренции станция Быстрой связи, но Асгерда не намеревалась ограничиваться только лишь перепиской.

Мама и Кенлар всегда шли у нее на поводу, старались во всем угодить, делали все, о чем та просила – потому что чувствовали себя виноватыми перед ней. И, раз Асгерда хотела встретиться с Альгисом, Кенлар, несмотря на риск разоблачения и отвращение, которое питал к младшему сыну, не только не препятствовал ее желаниям, но сделал все от него зависящее, чтобы эти встречи стали возможны – конечно, не в том доме, где они жили, и Юст, по крайней мере, Альгиса в Абре ни разу не видел и не стремился узнать подробности его тайных свиданий с матерью.

Наверное, Асгерда все же понимала – и про Альгиса, и про себя, и просветления разума доставляли ей мучения. Горечь и отчаяние пропитывали ее насквозь. Юст чувствовал ее боль и, боясь этого, старался отстраниться.

- Это закончится, скоро закончится. Опять, как и раньше, - сказала маме Асгерда однажды за завтраком, и губы ее тронула мучительная улыбка.

- Что закончится, Герра?

Она посмотрела на маму рассеянно и не ответила напрямую.

- Это ужасно, Или, когда не можешь положиться на свой рассудок. Ясность восприятия уйдет, я снова отупею, превращусь в растение, мой разум погрузится во мрак. Вам всем было бы лучше, если бы я умерла.

- Не говори так, Герра, - произнесла мама печально, однако Юст знал, что иногда у мамы, действительно, проскальзывали подобные мысли.

- Но я хочу умереть, Или. Зачем я еще здесь? Зачем?

Мама молчала.

- Ты не придумала, что ответить? – Асгерда горько усмехнулась. – Хорошо, давай сменим тему, коли эта тебе неприятна. Знаешь, у меня такое чувство, будто бы я вернулась домой после длительного отсутствия. Я хочу поговорить с тобой. Узнать… как вы живете.

- Конечно, - сказала мама.

- С кем спит… мой муж?

- Сейчас ни с кем.

- А не сейчас?

- Я не интересовалась, - ответила мама. – Это его личное дело.

- Ну, разумеется, - Асгерда некрасиво искривила губы. – И меня оно тоже не должно касаться.

- Ты хочешь, чтобы он спал с тобой, Герра?

- О! Вижу, ты считаешь это не лучшей идеей. Понимаю. Ты всегда его выгораживала, находила для него оправдания. По-твоему, он делает для меня все, что в его силах?

- Да. Я вижу.

«Вижу, как ему тяжело и больно».

- Он в восторге от твоих детей. В особенности, от сынка.

Асгерда посмотрела на Юста – не с неприязнью, но с завистью.

- Я не слепая, - сказала мама.

- Я завидую тебе, Или. Тебе повезло.

- Да.

- А мне не повезло.

- Не повезло, - согласилась мама. – Но ты не одна, Герра!

Юст видел, что маме неприятен этот разговор, но она чувствовала себя обязанной его поддерживать, если так хотелось Асгерде.

- Герра! - Мама накрыла ладонями ее руки. – Кенлар не заслуживает твоей ненависти. Если тебе так необходимо, ненавидь лучше меня.

«За то, что я смею быть счастливой, когда ты страдаешь».

- Я не могу тебя ненавидеть, Или! - Асгерда, в свою очередь, взяла мамины руки в свои. - Не получается. Меня просто грызет жуткая зависть. Я никому из вас не нужна. В том числе, старшему сыну – ты с твоим мужем вполне заменили ему родителей.

- Я хочу умереть, - заявила Асгерда после недолгой паузы, разглядывая чашку с кофе и пирожное, лежавшее рядом на блюдце. - Хочу, чтобы вы отстали от меня, не крутились вокруг с вечно виноватыми лицами, в попытках угодить. Я для вас обуза. Вы не любите меня. Я же не прошу, чтобы вы меня убили. Просто позвольте мне умереть человеком, а не безмозглой куклой - пока мой мозг работает, и я сознаю происходящее вокруг. Но вы не способны дать мне даже этого. Я ненавижу эту жизнь, ненавижу! Хочу забыть ее, как страшный сон.

Асгерда отравляла их счастье – вольно и невольно, и в моменты помутнения рассудка, и в моменты просветления. И второе, пожалуй, было хуже. Наверное, если бы не болезнь, она была бы другой.

Любил ли ее Кенлар? Не больше, чем ненавидел, и меньше, чем жалел. Там уйма всего перемешалось, так что по полочкам не разложишь, но чувство вины преобладало над всем прочим. А Асгерда его, казалось, ненавидела больше, чем любила.Они избегали общества друг друга и старались не ссориться, но Юст, как и мама, чувствовал висевшее между ними двоими напряжение. Юст не решался вмешиваться, понимая, что многого не знает касательно их отношений, что от него скрыт целый их пласт.

Настал день, когда все закончилось. А началось с того, что мама предложила сплавать к Сапфировой пещере.

- Приятная морская прогулка, - уверяла она. – От города – буквально семь километров, так что путешествие не будет долгим и утомительным.

Пещеру назвали Сапфировой не из-за драгоценных камней, а из-за цвета воды – она была ярко-голубой, а стены грота – переливчато-радужными. То ли из-за водившихся там каких-то светящихся водорослей и ракушек, то ли просто из-за причудливым образом преломлявшихся солнечных лучей.

Рядом с пещерой находились Черепаховые острова и, по слухам, обитало таинственное чудовище с длинной змеиной шеей, поедавшее уйму рыбы. Байку про чудовище, по описанию походившее на древнего морского ящера, мама выведала у местных рыбаков. И хотя сама она ни в какое чудовище не верила, затея с прогулкой увлекла ее еще сильнее – мама любила забираться во всякие странные и необычные места.

Джионна же вовсе не стремилась куда-то там плыть, закатила глаза и назвала идею прогулки «весьма сомнительной», на что мама заявила:

- Тебе надо отдыхать, пока есть возможность, и наслаждаться чудесами природы. Тебе вообще стоило бы понять, что в мире существуют вещи более живописные и интересные, чем анатомические атласы и вскрытые трупы.

Джионна состроила скептическую гримасу, но мама, когда хотела, умела настоять на своем, и после ехидных препирательств Джионна, в конце концов, сдалась.

Асгерда, по всей видимости, как раз в это время планировала встретиться с Альгисом, но в последний момент передумала и присоединилась к их компании. Она словно бы выбирала между ними и Альгисом. Хотела ли она отравить их счастье или попытаться разделить его? Скорее, второе. Возможно, она старалась сделать приятное маме, возможно, это был с ее стороны лишь сиюминутный каприз. Возможно, она всё поняла про младшего сына, встретившись с ним несколько раз один на один, и вовсе не случайно как-то спросила маму:

- Мой сын – по-твоему, он чудовище? Ответь мне, Или!

И мама, пусть и запнувшись, сказала:

- Мне очень жаль, но это так, Герра.

На что Асгерда лишь молча кивнула.

Погода была прекрасная, дул легкий, но устойчивый ветерок. Они наняли рыбацкий баркас, который мог плыть и под парусом, и на веслах.

Пещера располагалась в самом что ни на есть дурацком месте – у Барьера. Точнее, Барьер рассекал ее на две части. Юст углядел на вдававшемся в море мысу вышку-усилитель, служивший заодно и маяком. Рядом со входом в гром – таким низким, что вплыть внутрь можно было лишь на небольшой плоскодонке и пригнувшись – низвергался в море водопад, поднимая вокруг красивые радужные брызги. Речке и водопаду Барьер не был помехой. А вот Юст из-за проклятого Барьера остался ждать снаружи, на одном из небольших каменистых островков, в компании черепах и крабов. Эга, побаивавшегося темноты, оставили на его попечение. Рыбаки с баркасом дрейфовали неподалеку, проверяя поставленные загодя сети.

Мама, Асгерда и Джионна перебрались в гребной ялик. Мама села за весла – она любила делать все сама. «Работать руками, а не головой», - как пошутила Асгерда.

Юст не помнил, когда видел Асгерду в подобном настроении. Наверное, никогда. Она улыбалась и подшучивала над мамой, и они вдвоем смеялись. Это так не вязалось с тем, что Юст слышал всего-то пару дней назад. Наверное, в то утро Асгерда была такой, какой и должна была быть. Если бы не болезнь.

Юст с Эгом ныряли, ловили крабов, катались верхом на черепахах, и развлекались, как могли. Но в один момент Юста внезапно пронзило острое чувство опасности. Он выбрался на берег, оглядываясь по сторонам, всмотрелся в скалу, в которой находилась пещера. Он ничего толком не успел понять – ему почудилось лишь, что он уловил всплеск Излучения.

Раздался гул, скала несколько раз содрогнулась, верхушка ее раскрошилась и обрушилась внутрь. Гул обратился в грохот. От скалы продолжали откалываться пласты, они падали и падали вниз, вспенивая море.

Юст остолбенел от ужаса. Он стоял, застыв, не в силах поверить собственным глазам. Грохот стих. Волны, поднятые камнепадом, добрались до островка, плеснув Юста по ногам. Он, наконец, отмер и, наказав Эгу оставаться на месте, бросился вплавь к пещере.

Подробности он помнил очень мутно, в том числе из-за того, что вынужден был пересечь Барьер два раза подряд.

Скала осела, резко уменьшившись в высоту. Прежний вход был завален – от него не осталось и следа. Юст не представлял, во что теперь превратилась пещера, и никак не мог переместиться туда вслепую. Он нырял, как одержимый, прощупывая завалы, с трудом ориентируясь во взбаламученной вспененной воде. Наконец, он отыскал щель между нагромождениями обрушившихся со скалы камней и постарался расширить проход, не вызвав очередного обвала. Лаз был длинным и в некоторых местах остался узким – Юст едва сумел сквозь него протиснуться.

Оказавшись в гроте, он не увидел ни радужных стен, ни голубой светящейся воды. Лучи солнца проникали сверху сквозь неровную зазубренную дыру, похожую на раскрытую пасть огромного окаменевшего чудовища. А на поверхности плавали обломки лодки – в совершенно разных местах.

Юст похолодел, внутренности слиплись от страха в жалкий комок. Он держался снаружи Барьера, перенастраивал зрение на разные диапазоны, звал их, орал до хрипоты. Он не мог их почуять и был в совершеннейшей панике. Казалось, прошла целая вечность. Потом в тепловом зрении он разглядел в глубине красноватое свечение - с другой стороны Барьера, и услышал мамин голос. Юст поплыл в ту сторону, загребая изо всех сил, и, схватившись за попавшийся под руку обломок доски от бортовой обшивки, пересек Барьер. Голова тут же раскололась от боли, в глазах потемнело, мышцы свело судорогой. Юст зажмурился, вцепился мертвой хваткой в доску и, когда судороги чуть опустили, толком не отдышавшись, заставил себя грести дальше.

Он нашел их – у дальней стены, где, по всей видимости, обвал был не столь сокрушителен. У мамы оказалось перебито плечо, но она исхитрилась положить поврежденную руку поверх обломка из пары скрепленных досок, а здоровой рукой придерживала Джионну и Асгерду на плаву. То и дело они сползали с досок под воду, окунаясь с головой, а мама старалась вытащить их обратно на поверхность. Чудо, что они не захлебнулись. Асгерда была без сознания, Джионну пробивали страшные спазмы, срывая с ее губ мучительные стоны. У мамы дела тоже были плохи – ее лодыжка застряла в щели между камнями, и она не могла никуда уплыть.

- Прости, Юст, - выдохнула она. – С ногой глупо получилось. Не повезло.

Юст разрывался на части, сердце сжималось от боли.

- Спаси сестру, Юст! – молила мама. – Я прошу тебя, спаси ее! Не думай обо мне и о Герре!

Кажется, мама плакала. И уверяла его, что сама выберется, что сумеет вытащить застрявшую ногу, если у нее будут свободны руки.

Юст послушался. Он пристроил Асгерду на досках, подтолкнув их к самой стене, подхватил Джионну и погреб к Барьеру, проплыв через него во второй раз подряд и бросив маму с Асгердой на произвол судьбы.

Ему наверняка было очень плохо. Но он не помнил. Не помнил, как выбрался. Очевидно, он не мог тратить время и силы, чтобы доплыть с Джионной до островка и, едва оказавшись по другую сторону Барьера, переместился с ней – прямо из воды, из пещеры. Чудо, что Джионна все это время оставалась в сознании – иначе бы Юст не сумел удерживать с ней связь, иначе бы она умерла от кровотечения.

Он смутно помнил, как вылез из воды с Джионной на руках, положил ее прямо на камни – подстелить было нечего. Помнил, что Эгерт стоял рядом и всхлипывал.

Мама… Юст сознавал, что, если в третий раз попробует пересечь Барьер, просто потеряет сознание и утонет. А если оборвет связь с Джионной – она может умереть… Джионна была бледной, как полотно, и холодной – но это, наверное, из-за воды. Пульс бился часто и слабо, ее мучили одышка и жажда.

Проклятые рыбаки! Никто из них не умел нормально плавать и не в состоянии был ему помочь.

- Мама… - прошептала Джионна, глядя ему в глаза. – Асгерда…

- Они за Барьером.

Юст сглотнул. Сестра перевела взгляд с его лица на свой живот, на мокрое платье, все пропитанное кровью, которую не могла смыть морская вода. Джионна в очередной раз содрогнулось в болевом спазме, и прикусила губу, удерживая стон.

- Кровотечение… - прошептала она одними губами. - Из меня… хлещет кровь…

- Да, - сумел выдавить из себя Юст.

- Не хочу, чтобы ты видел меня такой.

- Не говори так!

- Ребенок…

- Он мертв, Джи. Он… родился уже мертвым.

Джионна всхлипнула, отвернула голову, глядя в сторону.

- Вернись за мамой, Юст. Оставь меня - я все равно умру!

- Нет! – он панически замотал головой, глаза против его воли наполнились слезами. – Джи, пожалуйста! Тебе нельзя терять сознания. Я… Я должен вернуться за ними – ты права. Обещай мне, что дождешься меня, что будешь держаться!

- Обещаю, - Джионна устало прикрыла веки.

Ее дыхание было частым и неровным. Юст сделал, что было в его силах – прямо сейчас, наспех. Он по-прежнему разрывался на части, но все же оставил Джионну истекать кровью. Он не мог, никак не мог бросить маму там. Он переместился прямо в воду – из-за разницы в плотности его утащило на глубину. Он вынырнул, собрался снова пересечь Барьер, но мама выполнила обещание – она выплыла из заваленного грота сама, со сломанной рукой. Что случилось бы в противном случае, об этом Юст боялся думать до сих пор.

Вдвоем они переместились на островок к Джионне. Сестра тоже выполнила обещание и не потеряла сознания. Слава Пророку! Юст на миг заколебался, не вернуться ли ему еще раз - за Асгердой.

- Нет, Юст, нет! – мама вцепилась в его предплечье здоровой рукой. - Герра… Я… позволила ей утонуть. Предала. Но сейчас мы должны спасти Джионну! У нее внутренние повреждения, тебе во что бы то ни стало надо остановить кровотечение. Кроме тебя никому не под силу ей помочь.

«Выбор уже сделан, Юст. Я выбрала твою сестру».

Вчетвером, вместе с Эгертом, они переместились в Абру, к дому, в котором жили. Юст послал слуг за Кенларом и всеми врачами, которых они только сумеют найти.

Кенлар нанял ныряльщиков за губками и поплыл с ними к пещере. Обратно он вернулся с телом - Асгерда умерла. В одиночестве.

Юст не спал, боялся отходить от сестры, обрывать с ней соединение. Джионна очень долго балансировала на грани жизни и смерти. Юст не был уверен, что у него достанет сил и умения сохранить сестре жизнь. Он сумел остановить кровотечение, предотвратить немедленную угрозу, но травмы, повреждения внутренних органов, развившееся в результате воспаление - были слишком серьезны.

Однако Джионна выжила, хотя, по всем раскладам, такой исход казался невозможным - с разрывом селезенки, сломанными ребрами и маточным кровотечением.

Смерть Асгерды и похороны еще более усугубили их тягостное состояние. Чувство вины разъедало Юста — он мог хотя бы попытаться ее спасти, мог предвидеть, наконец... Но на маму и Кенлара вина давила в стократ сильнее, задвигая скорбь на второй план. Они оба были прибиты — именно виной, а не горем. Они скорбели – да, но по тому, кого потеряли уже давно, по человеку, который жил лишь в их памяти. Вина же грызла их нещадно и беспрестанно. За то, что позволили Асгерде погибнуть. За то, что ее смерть принесла им облегчение. За то, что обоих гораздо больше волновало другое, точнее, другие – Джионна и Юст.

Мама не могла себе простить того, что считала предательством. Она больше не произносила вслух таких слов, но Юст порою ловил ее мысли. Убедить ее в обратном не было никакого шанса. Но о своем выборе она не жалела.

Что чувствовал Альгис и куда он делся, никому из них не было дела.

Диоданские острова. Даоро-Бу

И вдруг до Юста дошло – то, что обязано было дойти еще десять лет назад.

- Это не случайность? – выдавил Юст, чувствуя, как липкий холодок ужаса проникает под кожу. - Не случайность? Тот внезапный обвал в пещере?

- Да, не случайность! – безумно заорал Альгис. - Это был такой удобный момент. Я не мог упустить его. Я хотел убить их! Твою ублюдочную сестру вместе с ее еще не рожденным уродцем! Я не знал, что там будет мать! Мы в это время собирались с ней встретиться – в другом месте!

- Ты… все это время был рядом? Ты видел?

- Да, да! Был! Видел!

- Но я.. я не чувствовал тебя, - Юст нахмурился, попытался вспомнить детали, но не сумел.

Будь все проклято! Он реально плохо помнил тот день – двухкратное, почти без паузы, пересечение Барьера не могло не сказаться.

- Я ждал внутри Барьера, - признался Альгис. – А потом… потом… пересек его. Мне было больно! – он взвизгнул, едва ли не жалобно.

Пересек – и взорвал скалу.

- Но она же была там, с ними на лодке – твоя мать!

- Ее там не должно было быть!

- Но она была – ты не мог ее не видеть!

- Да! – Альгис резко выпрямился, вздернул подбородок, заросший клочковатой русо-рыжей бородой. - Она заслужила! Она тоже сказала мне, что я чудовище, что я не должен был рождаться на свет! Она не захотела со мной встречаться, и вместо этого поплыла с вами. Она предала меня! Я знаю – она собралась меня убить, избавить от меня мир!

Юст слушал, все более холодея от ужаса.

Нет. Все-таки Альгис не должен был вырасти в… это. В мстительное трусливое нечто, лелеющее детские обиды, вызывающее лишь омерзительную брезгливость.

А потом Юст вторгся Альгису в мозг – резко и грубо, хуже любого насильника. Альгис не ожидал, и Юст, наконец-то, сумел его прихватить. Альгис пытался его стряхнуть, но безуспешно. Юст раз за разом ожесточенно колотил по его защите, стараясь ее сломать и не давая продохнуть.

«Значит, можешь обрушить скалу, - думал Юст. – А я могу вот так. И теперь ты никуда не денешься. Я покрошу твой блок и тебя самого в пыль!

Вломиться в чужое сознание, перетряхнуть, искромсать его – прежде Юст и помыслить не мог о подобном. Даже по отношению к такому, как Альгис.

Альгис, шатаясь и спотыкаясь, отступил на берег и рухнул.

Ярость в Юсте утихла, будто прибитая холодной волной, сменилась тошнотой и неприятием. И… жалостью, совершенно неуместной.

Он не так себе это представлял. Он наткнулся на… пустоту. То, до чего он мог дотянуться, никак нельзя было назвать полноценной личностью. Ничтожная выпотрошенная оболочка. Сосуд. Живой накопитель. Вместилище для Излучения. Юст обнаружил следы пребывания многих и многих других. Мозгом Альгиса пользовались, неоднократно и отнюдь не бережно, попутно вымывая то, что составляло его идентичность.

Но все же Альгис был не только безропотным, послушным орудием в чужих руках – в нем таился кто-то еще. Что-то еще. ОНО пряталось, не давало себя потрогать, обжигало Юста болью и страхом, едва тот пробовал ЕГО нащупать. ОНО страдало и мучалось.

И от прежнего Альгиса, которого Юст знал когда-то давно, кое-что сохранилось – в конце концов, он помнил свои имя и отзывался на него. Это была бледная размытая тень, едва сознававшая себя, но стремившаяся выжить. Она становилась ярче, обретала контуры – словно само присутствие Юста питало ее, вливало в нее жизнь. Она нуждалась в Юсте. Он был якорем, ориентиром, объектом, вызывавшим ясный эмоциональный отклик – ненависть и жгучую зависть.

Юст ослабил натиск, почувствовав, что кровеносные сосуды в мозгу Альгиса готовы лопнуть от напряжения. Самую малость ослабил, чтобы тот не выскользнул из его хватки. Он почувствовал, как Альгис облегченно вздохнул.

– Ладно, - сказал Юст. - С тобой все ясно. А вот с другими… Остальным вашим я зачем так внезапно понадобился, в смысле моя жизнь?

- Ты опасен. Ты мог нам помешать, - ответил Альгис, хмурясь, но без всяких возражений.

- Вашему Тайному ордену? И что же вы хотите?

- Спастись, - сказал Альгис.

Очень понятно.

- От чего? От проклятия? От Адской Бездны? И чем же это я вам тут мог помешать? И кто так решил?

- Магистр Вер-Геер. Он говорит – мир будет уничтожен. Грядет новая катастрофа. Но есть способ спастись.

- Какой?

- Не знаю. Он не рассказывал. Я сам… - Альгис снова нахмурился – напряженно, будто пытаясь вспомнить. – Я знаю только, что ему этот способ известен. Он соединялся со мной, я был ему нужен.

- Ты лишь инструмент, - Юст задумчиво почесал переносицу. – Инструментом пользуются. С ним не ведут откровенные беседы, не ставят в известность о целях.

Но что-то сам считать Альгис мог. Конечно, у него нет способностей Связующего, но… По крайней мере, в полной мере нет…

- Этот способ как-то связан с Запретным континентом? Что ваш Тайный орден там искал?

- Меня не брали туда, - сказал Альгис. – Меня брали на озеро.

- Какое?

Альгис не ответил, будто не слышал самого вопроса. Юст ждал, но напрасно – Альгис ушел в себя.

- Этот Вер-Геер, - снова начал Юст. – У него еще на шее цепочка с диковинным зверем – Змеехвостом… Он у вас главный?

На этот раз Альгис отреагировал - очнулся, дернул ртом, очень похоже на своего отца.

- Нет. Он подчиняется. Но напасть на тебя – его инициатива. Великий магистр Дер-Ревен… слишком осторожен… Ты сказал – цепочка со зверем?

- Да, - кивнул Юст, внимательно наблюдая за Альгисом. – Кристаллическая. На шее висела – я видел.

Альгис поднес руку к груди, стиснул ладонь в кулак, будто хотел что-то обхватить. Он сжимал и разжимал кулак, дергал ртом, и, казалось, вообще забыл о присутствии Юста, затем невнятно пробормотал:

- Я должен вернуться на озеро.

- На какое? – повторил свой вопрос Юст.

- Там Верховный Каан с шаманами. Вокруг много рабов… пленных. Они строят город. Я точно не помню, где это все находится.

- А про Судящее Око ты что-нибудь знаешь?

- Око? – Альгис повел головой, облизнул губы. – У Великого магистра Дер-Ревена… У него есть. Так считает магистр Вер-Геер.

Диалог, от которого нет толка. Почти. Юст мало что понимал и сомневался, что ему удастся добиться каких-либо полезных сведений. Надо бы попробовать подойти с другой стороны.

- Ты ведь помнишь что-то из прошлой жизни? – спросил он. - Меня точно помнишь… А мать и брата?

- Плохо, - Альгис прикусил губу, вскинул голову, блуждая взглядом по морю и скалам. Что он видит этими щупальцами? Тон его изменился, сделался, скорее, задумчивым и… сожалеющим: – Память уходит, очень быстро. Я не понимаю, кто я, и существую ли я вообще. Мне нужно вспомнить больше. Наверное, поэтому я хотел поговорить с тобой. Ты мог бы восстановить мои воспоминания…

«Поговорить? Ты хотел убить меня – это довольно странный способ вести беседу!»

- Я не видел тебя пятнадцать лет! – Юст бросил на Альгиса озадаченный взгляд. – Я не имею представления, как ты жил все это время! Как я могу восстановить твои воспоминания?

- Но тебя я помню лучше всего! – Альгис зло ощерился. – Тебя! И еще отца! Я помню, как ненавидел вас!

- Ненависть сильнее любви, - Юст криво усмехнулся.

С другой стороны, ненавидеть Альгис умел, а вот любить… Он же извращенец! Любил ли Альгис Асгерду и Ингара? Он, наверное, и сам толком не знал, а уж Юст – тем более.

Юст и в своих-то чувствах разобраться не мог. Он в принципе не понимал, что ему следует испытывать к этому… не человеку, а существу. Насколько это существо было Альгисом, которого он с детства презирал и ненавидел?

- И что же ты помнишь?

Юст елозил по мозгу Альгиса, вылавливая отголоски воспоминаний. Их, действительно, было мало, и они выглядели словно бы затертыми. Юст выудил те, которые казались самыми яркими.

Юст узнал сад на летней вилле, сарай, об дощатую стену которого его приложил Ингар, и дом.

Альгис был в комнате. Он лежал на кровати, а потом вошел Кенлар. Альгис вскрикнул от страха, скатился на пол и забился в угол. Съежился, жалко скрючился, подтянув колени к дрожавшему подбородку. Он шумно всхлипывал. Волосы слиплись от пота и крови, разбитое лицо опухло, все тело болело от побоев. Кенлар навис над ним. Альгис ненавидел его, но еще больше боялся. От страха внутренности слиплись в комок.

- Ты ущербен с рождения, - выцедил Кенлар. – Я привел в этот мир монстра! Столько лет трусливой слепоты… Но теперь-то я прозрел и увидел, кто ты есть и в кого вырастешь! Мерзость!

- Ты ненавидишь меня... - проблеял Альгис трясущимся, дребезжащим голосом.

- Ненавижу, - ответил Кенлар, и мне от того омерзительно тошно. Если тебя это порадует – себя я тоже ненавижу.

- Что ты... Как ты... - выдавил Альгис, давясь всхлипами. - Ты убьешь меня?

- Нет.

- Почему?

- Потому что это убьет твою мать. А я и без того… слишком много задолжал ей.

Альгис сглотнул слезы, бросил на Кенлара быстрый взгляд исподлобья, одновременно затравленный и ненавидящий, и прошептал:

- Но ты этого хочешь...

- Хочу, чтобы ты исчез. Перестал существовать. Твоя мать... винит во всем меня. Она не желает видеть, что ты собой представляешь. Ее разум болен и поражен слепотой. И твой брат так же слеп.

Кенлар замолчал. Альгис ждал, по-прежнему трясясь от страха.

- Ты – чудовище, - прошипел Кенлар. – Неисправимая фатальная ошибка.

- Почему… почему я такой?

Кенлар дотронулся указательным пальцем до своего виска:

- У тебя произошел сбой в развитии мозга. Не в твоих силах это перерасти, изжить в себе.

- А если я не хочу таким быть?

- Хочешь! – холодный голос резал, как осколки льда. - Чужая боль доставляет тебе наслаждение. И ты это осознал. Ты не сможешь добровольно отказаться от этого источника удовольствия.

- Но я хочу… хочу измениться! – настаивал Альгис. – Я сожалею… Сожалею, что сделал это! Я больше не буду!

- Я тебе не верю, - сквозь зубы бросил Кенлар. – Ты лжешь! Притворяешься – правдоподобно. И мать с братом сумеешь обмануть – не сомневаюсь. Но со мной в раскаяние не стоило играть – это выдает тебя с головой.

Глаза Альгиса вспыхнули:

- Так убей меня!

- Я уже сказал – нет! Я не сделаю этого – ради твоей матери. Когда ты станешь старше, я отвезу тебя в Анидаб-Дорему, в школу магов. Так будет лучше – по крайней мере, для тебя. Пока… Мы должны попробовать что-то сделать. Твой единственный шанс – научиться сдерживать свои… позывы.

Юст прикидывал, как ему поступить. В конце концов, порывшись у себя в мозгу, он отсеял, отобрал подходящие воспоминания. Он даже постарался удалить из них свою ненависть – не слишком успешно, но тут уж как получилось… Юст влил все это в Альгиса – и тот получил воспоминания, в которых ненавидел себя.

- Скажешь им, этому Вер-Гееру, что тут их ждет ловушка, - велел Юст. – Чтобы больше не совался на острова со своими прихвостнями, если жизнь дорога. Ты же видел – я не один, со мной три Созерцательницы. И тут есть еще маг.

- Да, - отозвался Альгис. – У храма. Я его чуял… Я… расскажу, что видел.

Юст ушел. Альгис так и остался на берегу, он сел на камень и сидел неподвижно, не обращая внимание на то, что его ноги захлестывают волны.

На душе у Юста было мерзко, тоскливо и тошно.

«Ты сделал, что мог», - сказал он себе

«Ложь! – ответил он себе же. - Ты почти ничего не сделал! Твои потуги и ломаного сарима не стоят! Может, станет лишь хуже. Может, ты превратил Альгиса в кого-то еще более ужасного. Перекроил и заново сшил те ошметки личности, что у него еще оставались, так и не поняв при этом, кто или что в нем еще сидит. Но места в его мозгу и для этого жильца хватит.

Испугался! Испугался! Ты с самого начала подозревал, что обвал подстроил Альгис, но не смел себе признаваться. Не хотел видеть правду! Самообман – путь труса! Ты ни на что не годный слабак! Ты отпустил его, оставил в живых – после всего, что он натворил в Абре! Ты до сих пор чувствуешь себя виноватым, что не сумел их защитить!

А ведь Кенлар с мамой поняли – уже тогда, но, наверное, даже друг с другом не решались делиться своими подозрениями. После случившегося Кенлар какое-то время держался – ровно столько, сколько требовалось. Но когда они вернулись в Лоретто, он пошел вразнос, потеряв здравомыслие и осторожность. Отец вылавливал его по борделям и прочим злачным местам. Не в первый раз. В первый было тогда, когда вскрылась правда об Альгисе.

Юст помнил, как мама и Кенлар сидели на диване в гостиной у них дома. Мама обхватила Кенлара обеими руками, крепко прижав к себе, гладя по голове и целуя, и печально вздыхала:

- Почему, почему ты такой дурак!

- Кенлар, - позвал отец.

Тот неохотно высвободился из маминых объятий, заставил себя сесть нормально и, посмотрев на отца замутненным взглядом, попросил:

- Налей мне что-нибудь выпить.

Отец с готовностью протянул ему бокал.

- Водичка с Белзейских гор. Пузырьки все уже выдохлись, к сожалению, и пользы от нее немного. Но хоть от похмелья поможет.

Кенлар скривился с отвращением, но молча взял и осушил в несколько глотков. Отец налил ему еще.

- Поешь что-нибудь, - попросила мама. – Ты ж несколько дней ничего почти в рот не брал.

Кенлар мотнул головой, пробормотал в который уже раз:

- Я пропащий человек. Совершенно конченный. Вся моя жизнь пошла прахом. Давно уже… А сейчас…

Мама снова обняла его и притянула к себе.

- Перестань, прошу тебя, перестань!

– У тебя есть мы, и всегда будем, - увещевал отец. - И ты нам нужен. Так что давай ты уже закончишь выделывать свои дурацкие кульбиты и придешь в норму. Мне поднадоело выискивать тебя по притонам. Не ты ли твердил мне, что нельзя исходить жалостью к себе?

Вообще-то, родители относились ко всем закосам Кенлара с пониманием. Отец говорил, что Кенлар постоянно загоняет себя в жесткие рамки и ему время от времени требуется срываться с поводка, на который он сам себя и сажает. Как-то так. Да и причина тогда была самая что ни на есть серьезная. Но, в конце концов, они решили, что с Кенлара довольно – пора бы закругляться и брать себя в руки.

Юст не вмешивался, просто наблюдал, ну и старался дать то тепло, что мог – пусть внутри Барьера он мог немногое. Он помнил, как Кенлар изобразил на лице кривую судорожную улыбку, посмотрел на отца, и взгляд его даже как будто слегка прояснился.

- Моя жизнь – ваша, - сказал он. - Так было всегда и так будет…

Нет-нет, Кенлар точно про Альгиса все понял.

- Тебе плохо, - сказала Сю-Джин, скорее, констатируя факт, чем спрашивая.

- Да, - ответил Юст несчастным голосом. – Плохо.

- Не убил его, - добавила она. – Не смог.

Юст покачал головой:

- В определенном смысле, мне было некого убивать. И я перекроил то, что еще оставалось от его личности.

Юст продолжал искать себе оправдания. И что это не он не убил, а сверхсознание так решило – а у того, стало быть, имелись на то веские причины.

- Он сказал, что за этими нападениями стоит Вер-Геер. Но в Тайном ордене он не главный.

- Вер-Геер, - повторила Сю-Джин с холодной задумчивостью в голосе.

– Выходит, этот мерзавец жаждет открытой войны? - не слишком-то бесстрастно высказалась Ллайна. – Ведет свою игру, тихонько выглядывая из-за плеча Великого магистра Дер-Ревена…

Выходит, так.

Юст вспомнил, что весь насквозь вымок – от рубашки до ботинок. Надо вернуться на «Сияющую» и переодеться в сухое. И написать новые письма домой. И отчеты – но это хоть не его забота. А потом он должен еще переместиться на другие острова, узнать, что сталось с остальной частью флотилии, благополучно ли они добрались.

- Что, по-твоему, следует указать в отчете? – спросил его Гелект.

Хольм не спрашивал, да у него и не было особой надобности разговаривать с Юстом вслух. И, похоже, Юст позволил им всем считать со своего мозга слишком много всякого разного…

- Вам виднее, как правильнее все изложить, Гелект, - хмуро ответил Юст. – Наверное, как старший инквизитор, вы имеете право провести официальное расследование нападения… Напишите, что это Воспринимающие. Те самые, что стоят за гухульской агрессией. Валите все на них. И не намекайте, что я, мол, Посланник Пророка – ваше же начальство сочтет вас сумасшедшим, - не удержался под конец Юст.

Часть 2 Глава 9 Исчезнувший порох

Беляр

Айгур

Началась весна, зацвели сады. Но в воздухе веяло не ароматом цветов, а безнадежностью.

Конец приблизился раньше, чем рассчитывал Айгур.

Накануне очередного военного совета у Высочайшего его нашел Айниль. Лицо друга было белее мела, и Айгур сразу понял, что приключилось нечто крайне неприятное.

- Айгур... - Айниль вглядывался в него расширенными от ужаса глазами и оторопело повторял: - Айгур... Айгур… Бочки... Порох... Бочки, в которых должен быть порох…

Айниль мямлил, от потрясения не в силах составить из слов нормальные фразы. Айгур схватил его за плечи, заглянул в глаза:

- Спокойно, не торопись! Сконцентрируйся! Еще раз — по порядку.

Айниль, наконец, сумел собрать мысли, сглотнул и выпалил:

- Оставшиеся бочки в арсенале… засыпаны речным песком и землей. У нас почти не осталось пороха! Совсем скоро нам будет нечем отстреливаться!

Айгур замер, продолжая держать друга за плечи. Это конец, конец... Очередное предательство!

И неспроста, выходит, гухульские подрывники и пушкари так старательно и настойчиво уничтожали мельницы, которые мололи исходные материалы, необходимые для изготовления пороха.

- Бераз, - уверенно произнес побледневший от ярости Римуд, когда ему сообщили о пропаже пороха со склада. – Есть, конечно, еще Ясид и другие перебежчики, но именно Бераз заведовал боеприпасами. Этот негодяй и после смерти вредит нам!

Римуд красноречиво посмотрел в ту сторону, где до сих пор на одной из башен торчало копье с насаженной на него головой Бераза-дин-Хадра. Голову, как и прочие нанизанные на древки обрубки тел, Римуд ходил навещать чуть не каждый день, словно это доставляло ему удовольствие. Он из тех, кто всегда найдет виноватого, но не себя! Впрочем, Айгур не справедлив к другу: Римуд бесстрашно сражался на стенах, и из него получился грамотный военачальник. Он быстро приспосабливался к менявшейся ситуации, учился на ошибках и старался извлечь максимум из имевшихся в его распоряжении ресурсов. Самое главное – он хорошо знал Айгура и использовал его правильно. Называл «самостоятельной боевой единицей» и «мобильным резервом», и затыкал им дыры на особо уязвимых участках. Если у Римуда и непростой характер, то у самого Айгура – еще сложнее. Он слишком неуживчивый, прямолинейный, упрямый и независимый.

Высочайший и другие придворные в виновности казненного Бераза и правоте Римуда не усомнились. Так или иначе, но Бераз был давно мертв, и на допросе под пытками он ни слова не сказал о сокрытом порохе. Высочайший повелел найти пропавшие пороховые бочки, но поиски результатов не дале. Скорее всего, бочки подменили еще при подготовке к осаде.

- Куда же, куда их могли перепрятать? – растерянно повторял Айниль. - И что мы станем делать без пороха?

Обстановка крайне осложнилась. Для отражения следующих атак пороха было недостаточно. Самый большой пролом в стене, длиной в сорок шагов, заняли гухулы, и под угрозой захвата находились еще три бреши.

- Как ни прискорбно мне это говорить, мы не сумеем отстоять город в случае нового общего штурма, - вынужден был признать на совете Римуд.

Кое-кто предлагал немедленно начать переговоры с гухулами о капитуляции — чтобы спасти жизни простого народа, беззащитных женщин и маленьких детей. Однако Айгур был более чем уверен, что, заняв город, гухулы не пощадят его жителей, что бы там они ни пообещали. Гухулы никогда не щадили тех, кто оказывал им сопротивление.

Начальник обороны в довольно грубой форме предложил пораженцам заткнуться и пригрозил обвинениями в измене.

Белярцы продолжали сражаться. Они отчаянно обороняли бреши, не позволяя врагам закрепиться и развить успех. Потерь было много, и хоть как-то восполнить их становилось все сложнее. Ополченцы, прежде больше занятые на подсобных работах, сражались наравне с остальными воинами.

- Мы получили настоящий боевой опыт, - так выразился Аввад, когда Айгур пришел его проведать и узнать, как у него дела.

Аввад был грязный и уставший. Вместе с другими ополченцами он должен был оборонять один из больших проломов.

Ров перед стеной перекрывала сооруженная вражескими саперами каменная дамба, по которой можно было перебраться на велгарскую сторону. И сейчас у дамбы строились неприятельские всадники: гухулы решили, что пролом достаточно велик, чтобы атаковать конницей.

- Нам ведь придется отбиваться врукопашную? – спросил Аввад.

- Придется, - коротко отозвался Айгур.

- Пиками против конницы?

- Да.

- Я ж-жутко т-трушу, - пожаловался Аввад, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя и выбивая зубами мелкую быструю дробь. - Ч-чудовищно, т-тошнотворно. Никогда раньше я не был столь близко... смертельно близко от опасности. Страх ползает по моей утробе, грызет поедом. Пожирает меня изнутри. Мне хочется бросить м-мою пику и бежать отсюда, не оглядываясь...

Айгур вопросительно посмотрел на него, Аввад понял его невысказанное предложение и упрямо мотнул головой, стиснув зубы, чтобы не стучали слишком громко:

- Я ос-станус-сь!

Айгур молча кивнул, отвернулся, чтобы Аввад не видел его лица. Сердце его было преисполнено горечи.

- Удачи всем нам, - прошептал Айгур. - И чуда!

- Ух-ходи отсюда, Айгур! Уходи, пока не поздно! И прощай!

Айгур тоже помотал головой:

- Еще успею.

Они обнялись, затем Айгур направился к своему сектору обороны – там тоже была брешь, и враги собирались в атаку. На этом они с Аввадом расстались.

- Да пребудет с тобой Небесный Отец! - воскликнул Аввад ему вдогонку.

Айгур усмехнулся в бороду. И все-таки он завидовал другу, что тот верит... во что-то, в кого-то. Айгуру тоже хотелось верить — в то, что человек — нечто большее, чем просто кусок плоти. Но что же еще?

Он не удержался и обернулся. Увидел, как двинулись по дамбе всадники. Над ними колыхались водруженные на длинные копья пуки крашеных конских волос и раздвоенные треугольные флаги. Пушки белярцев пока молчали. Отстреливаться было почти нечем — оставшегося пороха хватит ненадолго. Защитники подпустили конницу на расстояние трех десятков шагов и ударили картечью из последних запасов, выкашивая вражеские ряды. Всадники и лошади, сметенные меткими выстрелами, валились с насыпи в стоячую отравленную трупным ядом воду или падали у основания стен.

- Приготовиться! Сомкнуться! - слышал Айгур надрывный ор командира ополченцев. - Стоять твердо! Стоять стеной!

Заняв свой пост, Айгур бросил последний взгляд на пролом, который защищали ополченцы. Так близко — и далеко. Командир продолжал выкрикивать приказы. Но, в конце концов, его слова заглушил визг и храп лошадей. Конница неудержимой массой вклинилась в строй ощетинившихся пиками пехотинцев, стараясь разметать их. Земля содрогалась. Отзывалась стуком и хрустом под бьющими по ней копытами, извергала из себя обломки разлетающихся в разные стороны камней.

Очередной взрыв обрушил башню и стену на соседнем участке, подняв в воздух тучи пыли. Айгур рискнул подобраться поближе, чтобы разглядеть края пролома, и покрылся холодной испариной. То, что он увидел, не было последствием взрыва в проложенной мине. Ровная, будто отполированная поверхность, оплавленная по самой кромке. Уничтожитель – оружие Преобразователей. Откуда? Откуда он здесь взялся? Неужели Преобразователи присоединились к Воспринимающим? Или... Тайный орден? Но неужели же Великий магистр Хаек не в курсе, что творится в его Ордене?

Еще не улеглась до конца висевшая в воздухе грязно-серая завеса, как гухульские войска по дамбе устремились в новый прорыв. Айгур мог бить во все стороны, не выбирая направления, так как враги были везде. Им удалось пробраться через развалины башни и захватить прилегающие уцелевшие участки стен. Они растекались неудержимым потоком, отвратительной вязкой, густой массой, захватывая все больше и больше укрепленных участков, поглощая все на своем пути.

Воздух завибрировал, загудел, натянулся и лопнул. Всплеск Излучения ударил по мозгам Айгура подобно яркой вспышке света. Кто-то переместился — совсем близко. Из ниоткуда появилось шесть фигур в развевавшихся черных плащах с капюшонами. Воспринимающие. Они тут же поставили вокруг себя защиту.

«Ну вот», - подумал Айгур, ничуть не взволнованный. Он не чувствовал ни гнева, ни ненависти, ни сожаления. Только усталость и всепоглощающее желание покончить со всем этим. Он собрал остатки Излучения из накопителей и выплеснул, целя в Воспринимающих. Безрезультатно — их щит без труда выдержал. Однако они не рискнули атаковать в ответ, а сразу отошли, прикрываясь рядами наступавших солдат. Трусливые падальщики, при первом намеке на опасность поджавшие хвосты!

Кто-то схватил Айгура за руку:

- Бежим, господин Айгур! Бежим отсюда!

Бариш, ученик Айниля. Губы у него были одеревеневшие и высохшие, парализованные страхом. Он с трудом шевелил ими.

- Не могу, - проревел Айгур. - Я буду сражаться. Мне есть, что защищать.

В мире всегда найдется то, что стоит защищать.

Айгур заметил Римуда, пробиравшегося через нагроможденные повсюду обломки и напряженно озиравшегося по сторонам. Увидев Айгура, Римуд торопливо вскарабкался по полуразрушенной лестнице к нему на башню. В грязной одежде, покрытый копотью и кровью, мрачный и дрожащий от усталости.

- Давшан-алкичу захвачен, - коротко сообщил Римуд. - Я недавно оттуда. Весь гарнизон истреблен. Тех, кого гухулы захватили живыми, потом повесили на деревьях или насадили на колья. Впрочем, сейчас все это уже не имеет значения...

Не имеет.

- Я отправляюсь к Высочайшему, - продолжил Римуд. - Буду при нем. Пусть даже как рядовой телохранитель — неважно. Может быть, мне удастся убедить его все же покинуть город.

- Я видел среди гухулов Воспринимающих, - сказал Айгур, закусывая губу. - И еще... кто-то пустил в ход Уничтожитель. Возможно, и Преобразователи... участвуют во всем этом.

- Я тоже видел Воспринимающих, - хрипло подтвердил Римуд. - Они... добивали раненых — на свой манер. И еще — нескольких Охотников. Рыщут по окружающих лесам и отлавливают... Да, в общем, всех отлавливают, кто им попадется...

Хороший сюрприз — появление на стороне гухулов магов сразу из трех Орденов... Во что же превратился Магический Союз?

- Айгур, - Римуд замялся, стоял, шумно дыша, водя ладонью по запачканному лицу и еще больше растирая грязь. - Битва, считай, проиграна, ситуация безнадежна. Уходи! Спасай себя и кого еще сможешь! И будь осторожен! Держись подальше от Охотников — они могут отследить координаты твоего перемещения. То, что ты маг и магистр, не остановит их от... охоты. Они уже добрались до двоих наших.

- А-а-а, - нечленораздельно протянул Айгур, оглядываясь на сражавшихся воинов. - Не ты ли твердил, что мы должны стоять до конца? Пусть все катится в Адскую Бездну — вот что я скажу.

Оба замолчали.

Интересно, где сейчас Бор Харкон с Хаеком? Неужто… не при делах? И Дер-Ревен? Эх, если бы кто-нибудь из этой троицы только попался Айгуру под горячую руку! Мерзавцы! Ну ладно Бор Харкон! Они с Дер-Ревеном – пара извращенцев, один другого хуже, только Дер-Ревен еще и лощеный. Но Хаек! А вдруг Хаек все же ничего не знает?

- Римуд, - позвал Айгур через какое-то время. - Возьми Бариша — он где-то здесь. Найдите с ним Айниля... Убеди его, заставь — что хочешь! Перемести отсюда — в Экобар или еще куда. Обещаешь?

Римуд, сведя густые брови, посмотрел на него — серьезно и печально, и кивнул:

- Обещаю. А... Аввад? Не знаешь, где он?

Айгур молча указал на одну из брешей, в людскую гущу, где шла жесточайшая рукопашная схватка. Губы Римуда дернулись. Он снова кивнул.

- Иди! - велел ему Айгур, хмурясь. - Сделай, что обещал.

- Прощай, мой друг! - горько промолвил Римуд, обнимая его.

Айгур криво усмехнулся:

- Если будет к нам благосклонен ваш Небесный Отец, возможно, мы... еще увидимся. Я... счастлив был иметь таких друзей.

Его голос все-таки дрогнул, и он резко отвернулся.

У белярцев более не было ни сил, ни пороха, чтобы отбросить врагов назад, оттеснить за стены. Штурмовые отряды оказались в черте города. Начались уличные бои. Из обломков укреплений, выкорчеванных булыжников и мешков с землей защитники спешно сооружали баррикады. Каменные здания и усадьбы в центральном районе становились очагами последнего сопротивления. Беляр бился в агонии. Все понимали, что сражение за город уже проиграно. Общая паника и отчаяние достигли своего апогея. Многие воинские заслоны на улицах были опрокинуты и сметены обезумевшими горожанами, которые пытались спастись в глубине переулков. Затем на оставшиеся позиции защитников обрушились враги.

Вместе с горсткой воинов отступая с боем все глубже и глубже, Айгур не заметил, как оказался у самой Дворцовой площади. К тому времени к их маленькому отряду присоединился десяток ополченцев, а также перепуганные горожане. Они забаррикадировались в двухэтажной богатой усадьбе, фасад которой выходил на площадь. Айгур не знал, кому она ранее принадлежала, да сейчас это и не имело ни малейшего значения. Из окон можно было увидеть дворец Высочайшего и Небесную колонну, а на другой стороне возвышалась обсерватория Айниля.

Враги несколько раз пытались штурмовать усадьбу. Защитники прекрасно понимали, что живыми они отсюда уже не выйдут, и сражались с невероятным отчаянием и мужеством. Айгур отбивался, кроша брусчатку и метая через оконные проемы взрывающиеся огненные заряды. Перед зданием горой громоздились изуродованные тела.

Разъяренные гухулы согнали мечущихся по ближайшим улицам белярцев и заставили стаскивать к стенам доски и бревна от разбитых построек, намереваясь поджечь усадьбу и спалить ее защитников заживо. Дело продвигалось крайне медленно, поскольку в центре Беляра все здания были каменными. Айгур убивал всех, кто приближался к их убежищу, их последней линии обороны, не глядя, кто перед ним — воины или безвольные пленники. Гухулы подкатили две небольшие полевые пушки, но выстрелить из них так и не успели – Айгур подорвал заложенные в стволы пороховые заряды. Взрывом разнесло и пушки, и обслугу орудийных расчетов.

Ему следовало уходить, переместиться... Что еще он мог? Спасти хоть кого-нибудь? Здесь, среди укрывшихся в усадьбе людей, были не только мужчины, но также женщины и дети... Однако... Айгур не Воспринимающий - он способен соединиться только с теми, кто готов открыть свой разум, а не находится в состоянии шокового потрясения. Да он, вообще, не умел соединяться с немагами – только с Хемом, но с Хемом всё получалось, само собой. Никого, кроме себя, не мог он спасти, никого, однако и бросить тех, кто бился с ним плечом к плечу, тоже не мог. Лишь разделить с ними общую судьбу. Увы, он был не в силах успеть везде. В конце концов, врагам удалось выбить заднюю дверь. Они ворвались внутрь и принялись рубить всех подряд.

Взгляд Айгура наткнулся на женщину, забившуюся в угол и прижимавшую к себе маленькую девочку. Женщина ошалела от страха, но смотрела на него... с надеждой. Айгур подхватил девочку на руки, взял женщину за локоть и потянулся к её разуму, не думая совершенно о том, что творится вокруг. Он должен! У него должно получиться!

«Да не так, не так, Айгур! Что ты делаешь? – он вспомнил, как Хем хлопнул себя по лбу и картинно вцепился в волосы: - Ты будто ломом по мозгам бьешь! У меня из-за тебя голова на части раскалывается! Ты же сильный маг, чтоб тебя съели шуорские демоны с перцем и солью! Почему тебя ничему не научили? Давай, пробуй! Ищи обходные пути! Я не собираюсь с тобой в поддавки играть!»

Айгур посмотрел женщине в глаза и попросил:

- Помоги мне, чтобы я сумел помочь тебе и твоей дочери!

Он пробовал, искал, тыкался туда-сюда, попытался сделать то, что сделал Юст Хольгерстон, когда соединился с ним, Юсуфаром и Сю-Джин. И, наконец, нащупал. Чудо – он сумел установить связь! Потом включил в соединение девочку. Третьим стал юноша, раненый в руку, бледный от потери крови. Трое - это был предел для него, Айгур едва контролировал связи.

Тогда, последний раз оглядевшись и мысленно попросив прощения у всех, кто еще оставался в живых, он обвалил крышу, погребя под грудой камня и деревянных перекрытий и велгарцев, и гухулов. Тяжкий печальный гул рушившегося здания ударил ему в уши. Он переместился — вместе с женщиной, девочкой и юношей – в Экобар.

Айгур не стал там задерживаться ни на одно лишнее мгновение, и сразу вернулся обратно, услышав напоследок от Эктора:

- Ты псих, Айгур! Сумасшедший! Самоубийца! У тебя же сил толком не осталось!

- Неужто тебе не все равно, Эктор? – усмехнулся Айгур.

- Идиот! – завопил Эктор, и Айгур понял, что он, действительно, идиот, а Эктору не все равно.

Промедли Айгур еще немного, и Эктор, пожалуй, вцепился бы в него и повис.

Айгур всегда относился к Эктору с неким легким пренебрежением, как и к Римуду, в общем. Взирал на обоих «с высоты своей героической безупречности» – так говорил Хем. Потому что они – ренегаты, струсившие и сбежавшие от Второго посвящения. Однако, отчаянно сражаясь за Беляр, Римуд доказал, что не трус, а Эктор… Эктор отсиделся в Экобаре.

Айгур ему простил. Теперь, наконец, простил.

Итак, он вернулся в город, доживавший свои последние часы. Все-таки зачем? Чтобы в царившем вокруг хаосе отыскать остававшихся здесь друзей и знакомых или еще кого-нибудь, кого бы он мог спасти?

Часть 2 Глава 10 Взгляд с другой стороны

Лоретто

Сэнни

Сэнни гуляла с сыновьями на набережной Главного канала, сплошь застроенной богатыми особняками. Она старалась следить за тем, чтобы мальчики вели себя прилично - не лазили на высаженные яблони и на ограду, и чтобы не раскачивали подвешенные к фигурным столбикам декоративные горшки с цветами. Сыновья, особенно Джарн, обожали всюду совать свои носы, и ей приходилось их то и дело строго одергивать. Ну, не строго – Джионна неоднократно пеняла ей на воспитательные упущения и «излишнюю снисходительность к проказам отпрысков». Джионна всех любила воспитывать – и мужа, и родителей, и даже Кенлара Бьоргстрома, однако результативность ее усилий, на взгляд Сэнни, была не слишком высокой.

- Почтовый флейт из Абры! – мимо пронесся уличный мальчишка, вопя во всю глотку. - Почтовый флейт!

- Постой! – окликнула его Сэнни, достала из кошелька монетку в полсарима и вложила в не слишком чистую ладошку. – Флейт уже причалил?

- Да, госпожа! Я видел, что почту уже выгружают. - мальчишка спрятал монетку в кулаке. – Спасибо, госпожа!

Схватив сыновей за руки, Сэнни спустилась к ближайшему причалу и позвала лодочника, чтобы довез ее до морского порта.

Лодочник, вяло загребая веслом, лавировал между бесчисленных судов, борт о борт стоявших на якорях в устье Главного канала, а Сэнни ёрзала на банке от нетерпения. Слишком медленно! Они проплыли стрелку Монетного острова, миновали здание таможни и причалили за выстроившимися в длинный ряд пакгаузами у Главного почтового отделения.

Почту, действительно, уже выгрузили и доставили на склад. Сэнни добралась до служащего, который занимался выдачей сообщений, пришедших по Быстрой связи, написала на листке зашифрованный адрес и имена получателей. Служащий сверился со списком и выдал ей толстую пачку листов, на каждом из которых стояла подпись Юста – тоже зашифрованная их семейным кодом. Пунктом отправления значилась Дхамила. Сэнни пришлось напрячься, чтобы сообразить, где это. Вроде бы в Землях Созерцателей? Почему? Что Юст там забыл?

Сумма, которую она выложила за доставленную по Быстрой связи корреспонденцию, была очень и очень немаленькой. Такого количества денег Сэнни при себе не носила, зато у нее имелись векселя Хеймира, в один из которых она просто вписала нужные цифры и поставила подпись. Получив письма, засунув их в сумку к альбому для рисования и ухватив за руки сыновей, она вышла на причал и снова наняла лодку, попросив отвезти ее к дому – на Аптечный канал.

По пути, не в силах ничего поделать с собственной нетерпеливостью, она распаковала письма, и принялась жадно пробегать глазами строчки. Листки вовсю трепал ветер, стараясь вырвать из ее пальцев. Сэнни испугалась, что они улетят в канал. Не лучшее место для чтения. К тому же, хотя она и знала кодовые слова и помнила наизусть таблицу соответствий, код был слишком сложный. Расшифровка требовала времени, кропотливости и сосредоточенности, так что всем этим придется заняться дома, сходу не получится. Тем не менее, Сэнни из упрямства просмотрела все страницы и нашла внизу одной незашифрованные строки. «Мы приплыли в Даоро-Бу», - писал Юст и еще про то, что ждет ответных сообщений и что всех любит и скучает.

Значит, Юст на Диоданских островах и месяца через три, может, чуть позже, прибудет в Лоретто. Сердце бешено колотилось, ухало в груди – и с сердцем Сэнни тоже ничего не могла поделать. Оно не желало слушаться и утихомириваться. Какая глупость! Она знала Юста всего ничего, она не видела его почти четыре года – и все равно… Ей захотелось плакать. Она сжала руками виски, поморгала, сдвинула ладони, закрывая ими лицо. Ну, это она зря. С Джарна и Эйсмара глаз спускать нельзя, а то они, чего доброго, сиганут в канал прямо с лодки.

Она аккуратно сложила листки и засунула обратно в сумку, намереваясь переключиться на сыновей, но в голову лезли воспоминания. Ни о чем другом думать она не могла.

Пять лет назад. Лоретто

Она приехала в Лоретто вместе с отцом и братом – в третий раз в жизни. И впервые осталась надолго, проведя здесь почти вторую половину зимы и почти всю весну. Они бы вернулись в Шуору гораздо раньше, если бы не нужно было заниматься устройством женитьбы брата, и если бы не фехтовальный турнир, проводившийся в месяц фестивалей, в котором Эндерил жаждал принять участие. Отец и брат были постоянно заняты – посольскими делами, переговорами, беседами с нужными людьми, визитами в семьи потенциальных невест, а Эндерил – еще и тренировками.

Сэнни почти каждый день уходила из дома и гуляла по городу, не ставя никого в известность. У нее имелись собственные деньги, и она чувствовала себя вполне независимой. Пока. Пока не настало время возвращаться в Шуору. Впрочем, Сэнни не сомневалась, что слуги докладывали отцу о ее отлучках. Ни отцу, ни брату ее поведение не нравилось. Эндерил однажды даже хотел запереть ее в комнате, но вовремя одумался. Отец, в конце концов, велел ему оставить Сэнни в покое – дочь представляла для него крайне ценное вложение – как репутационное, так и денежное. К отцу Сэнни была, скорее, равнодушна. К брату испытывала плохо скрываемую неприязнь, и его будущей жене совершенно не завидовала.

Ей нравились прогулки, нравился город, даже сырые каменные стены и склизкие ступени причалов, плохо очищенные от водорослей и ракушек, даже пронизывающий холодный ветер с гор, даже обнаженные отливом невзрачные серые отмели, даже хмурое небо и промозглые туманы зимой. Ни туманы, ни моросящие дожди не могли скрыть воздушного изящества, соразмерности и гармонии, кружев сводчатых галерей, утонченности декора. Эти слова она вычитала недавно в одной из книг, авторства историографа Нерего. Книга называлась «Прекраснейший город на свете». Сэнни была, по большей части, согласна.

Ей нравились плавные линии и обтекаемые формы, чередование углубленных и выступающих частей, стрельчатые окна, колонны, капители, пилястры, балюстрады, барельефы над дверями – пусть все эти элементы и носили преувеличенно декоративный характер.

Она была в восторге от Адмиралтейства, Арсенала, Часовой башни, Кафедрального собора и Сенатского дворца, от богатых особняков, плотным строем стоявших вдоль больших каналов, от неприметных домиков у лагуны, прятавшихся от соленого морского ветра за узорчатыми каменными оградами.

Правда, Лестницу Спутников, а, точнее украшавшие ее статуи, Сэнни считала явно переоцененными. Далеко не шедевр! У Первых Спутников были не только лишенные всякого выражения и индивидуальности лица – этого, как раз, следовало ожидать, потому что в Лиоренции поклоняются не конкретным людям, а символам, и даже Пророка изображают очень абстрактно. Нет – скульптор, на ее взгляд, недостаточно хорошо разбирался в анатомии, ему следовало точнее знать систему мышц и костей, чтобы правильно передать все особенности человеческого тела. Уличные мраморные скульптуры, часто установленные просто у мостов, нравились ей куда больше.

Разумеется, Лоретто состоял не только из красивой архитектуры. Вопреки написанному у Нерего, столица Лиоренции слыла не только прекрасным городом, но и опасным. В обычае было топить людей в мешках или аккуратно вскрывать им горло и пускать по каналам, воду которых несчастные окрашивали своей кровью. Вообще-то, подобные страшилки любили рассказывать вернувшиеся домой иностранцы. Они же писали и про инквизиторских шпионов, которыми, с их слов, буквально кишели все улицы, площади и каналы.

Между тем Сэнни во время своих прогулок забредала в места, где приличной, тем более, богато одетой девушке появляться вовсе не стоило. Например, в припортовые кварталы с харчевнями и борделями для матросов. И в сами харчевни заглядывала – дымные и шумные, пропитанные запахами горелого масла, дешевого вина, пота и волглой одежды. Она бывала у печатников и переплетчиков, плавала на Тало к стекольщикам и шлифовальщикам, и на Колокольный остров, а однажды попала в квартал с кожевнями и красильнями, откуда стойкий едкий запах не мог бы выдуть никакой ветер.

День отъезда неумолимо приближался. Уже послезавтра на турнире должны состояться финальные поединки, а после… Сэнни предпочитала не думать о будущем, сосредоточившись на настоящем. Она хотела провести оставшееся ей в Лоретто время с… пользой и удовольствием. Именно так.

Сегодня её конечной целью был дом братьев Тривимов, которые второй день подряд устраивали прием с вечерними маскарадными балами. Об этом говорила роскошная гирлянда цветов, висевшая на фонаре над главным входом. Специально поставленные у дверей слуги очень любезно требовали входную плату. Надо сказать, довольно умеренную. Ну и в самом деле – не задаром же хозяева должны развлекать гостей? Этак и разориться можно!

Вчера Сэнни уже нанесла в особняк визит, который носил, в некотором роде, разведывательный характер. Всё оказалось очень интересно, ведь прежде ей не доводилось посещать подобные мероприятия. Однако сейчас у нее были более далеко идущие планы.

Два брата, Нэль и Керт, богатые купцы из Элмадена, торговали хлопком, шелком, коврами и пряностями, и, как говорили, были заядлыми собирателями всяких диковинок и древних сокровищ. В Лоретто они переехали несколько лет назад, остались здесь по делам и сняли самый роскошный особняк, который смогли найти. Нэль кичился своей коллекцией и показывал некоторым избранным гостям. Отец Сэнни попал в число счастливчиков – он утверждал, что у Нэля Тривима есть вещицы еще из той эпохи, что предшествовала Катастрофе, а также древние книги и свитки. Сэнни хотелось взглянуть: она интересовалась этим вопросом и в Тэ-Рэн Гоне, проводила много времени, изучая доступные ей источники. Надежды на то, что хозяин сам пожелает пригласить ее и показать экспонаты, она не питала. Тогда она осторожно выспросила у отца, в какой конкретно комнате Нэль Тривим держит коллекцию, и решила просто пробраться туда, пользуясь всеобщей карнавальной суматохой. «Никакой видимой охраны, - обмолвился отец, - только дверь с железными листами и огромным засовом. И хозяин показал нам далеко не все».

Вчера она отправилась на Ювелирную улицу, респектабельную и оживленную, и нашла лавку, где продавали карнавальные принадлежности. Там она купила бархатные накидки на плечи и несколько масок. Вечером, перед выходом из дома, Сэнни надела и то, и другое, и облачилась в новое платье, пошитое совсем недавно – синее, с открытым воротом, отороченным кружевами, и разрезными руками до локтя.

Но сегодня, раз она намеревалась проникнуть в сокровищницу, ей требовалось приобрести еще кое-какие… инструменты, и лучшим местом для покупок подобного рода слыла Площадь Единых с Пророком. Говорили, что там можно достать все, что угодно.

Сэнни ушла из дома сразу после завтрака, постаравшись одеться не слишком броско и захватив одну из купленных накануне масок. Она не стала брать лодку и отправилась пешком – ей так хотелось, и она никуда не торопилась. Лучше она доберется на лодке обратно.

В Лоретто легко было заблудиться в лабиринтах переулков, забрести в тупик или выйти к неизвестному маленькому каналу. Колодцы и фонтанчики посреди маленьких площадей, внутренние дворики с плодовыми деревьями, крытые арочные галереи, небольшие дома с лавками и остериями – многие жилые кварталы походили друг на друга. На стенах стоявших у перекрестков домов иногда даже были повешены таблички с названиями – например, Большая Арсенальная улица, Улица Оружейников, Аптечный переулок, Четырехдомный переулок и прочее, но и таблички мало помогали ориентироваться в незнакомых районах. Сэнни, впрочем, уже успела достаточно хорошо изучить город.

Свернув в одну из крытых галерей и пройдя ее насквозь, она очутилась на Площади Единых с Пророком, полной торговцев, покупателей и просто прохожих зевак. Она надела маску, решив, что лишняя осторожность не повредит: место это считалось весьма сомнительным, одним из излюбленных «охотничьих угодий» инквизиторских осведомителей.

На влажных ступеньках причала сидели нищие и просили милостыню. Сэнни отсыпала им изрядную пригоршню мелких монеток в полсарима. Жизнь на площади кипела и бурлила. Царил неимоверный гвалт. Трубили стеклянные рога, стучали барабаны, звенели колокольчики. Лавки сверкали зеркалами и огнями. Одновременно выступали уличные музыканты, акробаты, жонглеры, фокусники, заклинатели змей. Лоретто вообще был городом зрелищ – представлений, ярмарок, состязаний, красочных шествий.

Здесь же на площади стояли публичные игорные столы, а по соседству, на мосту Менял, сновали букмекеры. Сейчас они принимали ставки на результаты фехтовального турнира и лодочной регаты, а также, хоть и сильно заранее, на исход предстоявших в следующем месяце довыборов в Совет Двенадцати.

Знахари продавали лекарства и приворотные зелья. Лоточники – жареную корюшку в кульках, прошлогодние каштаны и орехи, пирожки и… газеты. Сэнни из интереса накупила всего подряд. В том числе, и еженедельную газету, стоившую, кстати, намного дороже еды. Газеты печатались в многочисленных местных типографиях, и публиковалось в них все, что ни попадя: срочные известия, новости, обеденные карты лучших таверн, адреса куртизанок и расценки на них, разговоры, подслушанные на рынках, даже частная переписка, перехваченная инквизиторскими шпионами.

Сэнни, время от времени озираясь на вывески лавок, мимо которых проходила, жевала пирожок и читала на ходу, увлекшись трагической историей привратника Часовой башни, который, изрядно выпив, вывалился из окна и разбился насмерть.

Все было так не похоже на Шуору, на Кей-Дзё!

Ее взгляд зацепился за необычную вывеску, изображавшую некую странную птицу на вертеле. Засунув в рот остаток пирожка, Сэнни остановилась и всмотрелась внимательней. Она подумала было, что это сова, но… изображать на сомнительной вывеске сову казалось слишком опрометчивым, как-никак сова – символ Совета Двенадцати. Впрочем, лицо… эээ… морда у птицы была почти человеческая, а на голове – шапочка, похожая на ту, что носят инквизиторы. В когтистых лапах полуптица держала свиток с криво повернутой картой Лиоренции. По крайней мере, Сэнни так решила.

- Юная госпожа желает что-нибудь приобрести? – раздался вкрадчивый голос у нее за спиной.

Сэнни вздрогнула от неожиданности, быстро обернулась и увидела горбуна, ниже ее ростом, и тоже в маске – черной, без всяких украшений, в большом берете, наброшенной на плечи накидке и однотонной темной куртке.

Как он так незаметно возник у нее за спиной? Стоило ей только остановиться, тут же к ней пристают всякие подозрительные личности.

- Пока нет. - она смутилась. - Я просто… смотрю, интересуюсь.

Горбун, вывернув шею, внимательно поглядел на нее сквозь прорези маски.

- Я… кое-что могу вам посоветовать. Как насчет приворотного зелья?

- И кого мне привораживать? Вас? Чтобы вы мне сделали скидку?

Он рассмеялся, очень искренне:

- Меня не надо. Я и так вами уже приворожен. Я навечно ваш.

- Думаю, что на столь долгий срок вы мне все-таки не понадобитесь.

Он снова рассмеялся, а, отсмеявшись, заметил:

- Кто знает? Я был бы не против.

Следует ли ей рассматривать его поведение как то, что он с ней… флиртует? Горбун! Но голос у него был… приятный.

- Давайте уже – заходите в лавку! – он взял ее за предплечье. Пальцы у него оказались цепкими и сильными. Видно, если что схватит – так просто не выпустит. – Я готов предложить вам штучные вещи. Полезные – именно здесь, за Барьером! Настроенные на конкретный диапазон Излучения. Уникальное предложение! Только сегодня! Вы очень удачно зашли.

Сэнни хотела сказать, что, вообще-то, она пока никуда не зашла, и не надо ее туда тащить, но, будто завороженная, послушно последовала за ним внутрь лавки.

Горбун прогнал своих, по-видимому, помощников со словами: «Идите пока, погуляйте!», и они с Сэнни остались вдвоем. Ей, наверное, стоило испугаться – наедине с незнакомым мужчиной не самого благонадежного вида. А вдруг ему в голову придет что-нибудь… непристойное? Но она… просто была заинтригована, хотя на всякий случай и нащупала рукоятку скрытого сумкой шуорского кинжала.

- Послушайте, юная госпожа! Не могли бы вы помочь мне отцепить горб? - неожиданно попросил он. - Неудобно – голову нормально не повернешь!

Торговец сбросил с плеч накидку, и Сэнни убедилась, что горб был ненастоящий, сделанный из чего-то вроде папье-маше, и привязан ремешками. Сэнни, хоть и была изумлена, все так же послушно помогла ему расстегнуть ремешки. Он распрямился и оказался с нее ростом – ну, немного выше.

- Зачем вам эта штука? – спросила она, невежливо тыкая пальцем в горб.

- Как зачем? Для конспирации, конечно! Но… вы ведь не станете меня выдавать?

Сэнни показалось, что он ей подмигнул – через маску-то!

- Что же! Будьте любезны оценить предлагаемый товар! Некачественной халтурой не торгую!

Лжегорбун потер ладони, подошел к стоявшему в глубине лавки большому сундуку и откинул крышку. Сэнни мельком заметила блеснувший из-под рукава его куртки обручальный браслет. Он ни разу не произнес «магические артефакты». Не спросил, кто Сэнни такая, и зачем ей понадобились магические артефакты в Лоретто. Наверное, в подобных местах не принято интересоваться столь… личными вещами.

- Это ведь контрабанда? – полюбопытствовала Сэнни.

Глупый вопрос. Конечно же, это простой разрешенный к продаже в Лиоренции товар! Торговец – скупщик контрабанды - не стал отвечать и даже не рассмеялся, лишь хмыкнул.

Отчего-то он внушал Сэнни доверие, абсолютно беспричинное. И при этом, что с искусственным горбом, что без, имел вид прохиндея, отнюдь не дружащего с законом и теми, кто это закон представляет.

- Вот это - маскировочная сеть, рассеивающая Излучение, - пояснил он, переходя на серьезный тон. - Непосвященные не заподозрят, что перед собой видят, решат, что непримечательные безделушки. Но у сундука еще и двойное дно!

Сэнни слушала, раскрыв от удивления рот, и верила каждому его слову. И у него были такие магические артефакты, о существовании которых она и не подозревала! Не просто копиры или какие-то измерители Излучения!

- Гляжу, сумка у вас вместительная. Может, вы принесли что-нибудь интересное на обмен? – спросил он. - Я люблю всякие диковинки.

Сэнни, подумав, сняла перекинутую через плечо сумку, открыла застежку. Он привстал на цыпочки, вытянул шею, убрал руки за спину, словно боялся, что сразу же полезет рыться в ее вещах. Потом быстрым, прямо-таки молниеносным, движением цапнул шуорский ошейник с браслетом.

- Фьють, - присвистнул он. - Вы полны сюрпризов! Зачем таскать эти штуки с собой по улицам Лоретто?

- Откуда вы знаете, что это такое?

- Много путешествовал. И вообще… - он неопределенно покрутил в воздухе рукой.

Сэнни достала разные шуорские безделушки: монетки с дырками, круглые нефритовые кулоны, символизировавшие солнце, крошечные статуэтки, колокольчики. Все они ему понравились. А потом он каким-то непостижимым образом углядел в ее сумке маску. Почесал затылок, ненароком сбросив с головы берет, поймал его на лету и водрузил обратно.

- Это кто? – спросил он, осторожно тыкая в маску пальцем.

- Владычица демонов Джай-Ри.

- Страшно красивая, - оценил он. - Вам бы пошла. Но не стоит носить такую маску в Лоретто во время карнавала – она слишком приметная, выделяет вас из толпы и многое может рассказать о своей обладательнице.

Это Сэнни и сама понимала.

- У меня тоже есть, знаете, маска рыжей обезьяны, - он фыркнул. - Жена лично сделала. Уверяет, что портретное сходство налицо, а вы что скажете? Вон висит на стене вместо зеркала! - он махнул рукой, указывая.

Сэнни не удержалась и рассмеялась.

- Как же я могу оценить портретное сходство, если сейчас вы тоже в маске?

- Гляжу, вас не проведешь!

- Обезьяна очень потешная, - сказала Сэнни, подходя ближе и разглядывая ее.

- Приму это как комплимент. - Он поклонился, а Сэнни тут же покраснела и спросила, спеша прикрыть смущение:

- А у вашей жены есть звериная маска?

- Есть.

- И какая?

- Конечно же, в виде львицы. И она ее, кстати, иногда надевает. Я же, как уже говорил, предпочитаю не бросаться в глаза. В силу особенностей… моей деятельности. Маска много значит для жителей Лоретто. Это символ тайны в городе тайн. - Его голос понизился до заговорщицкого шепота.

- Масками вы тоже торгуете?

- Я всем понемногу торгую. Но, в первую очередь, информацией и знаниями. Вот – могу вам еще кое-что предложить, юная госпожа.

Он порылся в другом сундуке и протянул Сэнни книгу в дорогом переплете.

- Книга? – удивилась она. – У вас и книги есть на продажу?

- Так книга – источник знаний. Эту я могу вам порекомендовать с чистой совестью. Переведена на лиорентийский. Пользуется большим спросом. Ее покупают гораздо чаще, чем какие-то там философские или научные трактаты. Это издание, так сказать, - наглядное пособие с красочными крупными иллюстрациями, что немаловажно. Вот! - он раскрыл обложку и ткнул в картинки.

Хорошо, что Сэнни была в маске. Она почувствовала, как вспыхнули щеки, в испуге тут же захлопнула книгу и тогда прочитала название: «Искусство любви».

Плотской любви, очевидно.

Похоже, лжегорбатого скупщика ее реакция изрядно повеселила.

- Думаю, что подобного рода информация мне без надобности, - твердо сказала Сэнни.

- Зря, - не согласился торговец. – Но настаивать не смею. Давайте тогда вернемся к нашему делу.

Он оказался на редкость добросовестным продавцом, всучил Сэнни кучу всего – и, с ее точки зрения, не за такие уж большие деньги, объяснил принцип действия и всё наглядно продемонстрировал.

- Никакого обмана! – заверил он. – Я дорожу своей репутацией!

Жаль, что он в маске. Сэнни подумала, что даже по голосу его бы не опознала, потому что голос у него был пластичный, и он легко менял тембр и диапазон. Хотя, по природе, наверное, тембр у него был высокий.

- Кстати, - сказала она, - что за птица нарисована у вас на вывеске?

- Просто абстрактная птица, в абстрактном головном уборе, - ответил он. – А вы предположили что-то более конкретное?

- Да, - откровенно сказала Сэнни. – Я думала, это сова. В инквизиторской шапочке.

Он пожал плечами:

- Вы не единственная, кто так думал. А некоторые из этих ваших… единомышленников высказали свои нелепые предположения в письменном виде, направив их по известному адресу. Пришлось даже кое-кого убеждать, что эти измышления не имеют под собой никакой почвы и являются плодом извращенной фантазии самих авторов… Так что я вынужден был поклясться перед лицом представителей местной власти, что на вывеске - не сова. А шапочка – просто шапочка. И продолжаю утверждать это снова и снова.

Он легко заговорил ей зубы, и, похоже, готов был болтать без передыха, если бы его не отрывали то и дело покупатели и вернувшиеся в лавку помощники. Сэнни боялась наговорить ему про себя лишнего и, в конце концов, попрощалась, сославшись на то, что торопится.

- Приходите еще! – предложил он. – Я хотел бы с вами поговорить – в не столь шумной и суетливой обстановке.

Сэнни не совсем поняла, что он имел в виду. Наверное, ей всё же стоило его остерегаться – он и сам вполне мог быть осведомителем Инквизиции, такой… подозрительно услужливый и обходительный.

Вернувшись домой, она переоделась, захватила свою сумку – ничего не поделаешь, придется ее оставить где-нибудь под присмотром местных слуг, взяла лодку и поплыла по Главному каналу к особняку элмаденских купцов.

Потолкавшись в битком набитом парадном зале, она вышла во внутренний парк. Как и все, присутствовавшие на приеме, Сэнни была в маске и карнавальной накидке и потому надеялась, что в такой сутолоке не привлечет ничьего внимания.

В парке стояли столы, где любой желающий мог взять что-нибудь выпить и перекусить. По большей части чисто условно – чтобы что-нибудь положить в рот, приходилось одной рукой приподнимать маску. Не слишком удобно. Главной изюминкой были специальные пироги, в которых ради потехи запекали различных животных. В смысле, не совсем запекали, а помещали внутрь. Она видела, как лиорентийский нобиль взрезал один из пирогов ножом, и оттуда выскочил оторопевший петух – общипанный, без гребешка, с двумя перьями вместо хвоста. Он принялся скакать по всем столам, а гости давились неудержимым смехом.

Наблюдая за всякой ерундой, Сэнни едва не забыла, зачем пришла. В конце концов, пора приниматься за дело! Она решила, что, когда начнется бал, вернется обратно - ей хотелось еще полнее прочувствовать, на что похожа настоящая жизнь, а не тот ее заменитель, в котором вынуждена была существовать она сама.

Сэнни дошла до дальнего крыла и поднялась во внутреннюю галерею на втором этаже, огороженную мраморной балюстрадой. Она взяла с собой масляную лампу, но пока не стала зажигать, двигаясь почти в полной темноте. Неожиданно она услышала звуки поцелуев, страстный шепот, вздохи и стоны, увидела внизу, на первом этаже, приглушенный свет, вжалась в стену и замерла… Мужчина и женщина, в весьма недвусмысленных позах… Сэнни хотела убраться восвояси, но испугалась, что её присутствие обнаружат. Однако любовная парочка вроде ничего не заметила и продолжала заниматься тем, чем занималась. Сэнни ощутила жаркий стыд, щеки под маской горели, она жаждала провалиться сквозь землю… Да-да – сквозь пол галереи на первый этаж, поближе к двум любовникам.

- Пора, - женский голос с хрипотцой был довольный и лениво томный. – А то муж еще искать начнет.

- Да, - согласился тихий мужской шепот. – Давай помогу тебе одеться и застегнуть платье.

Мужчина мелькнул в пятне света – завязывал тесемки на штанах. С всклокоченными волосами, без маски, но лица в полутьме не разглядеть, лишь общий силуэт: узкие бедра, голый торс, широкие плечи…. Щеки Сэнни заполыхали с новой силой, а сердце учащенно забилось. Накинув рубашку и жилет и захватив маску, он пошел провожать свою спутницу, а к Сэнни, наконец, вернулась способность двигаться. Она все-таки зажгла лампу, добралась до винтовой лестницы и спустилась по ней вниз.

Лестница привела ее в складское помещение с арочными перекрытиями, забитое тюками. В тюках были ковры, хлопковые и шелковые ткани и наверняка много чего еще – Сэнни в прошлый раз заглянула, но лишь краешком глаза. Заветная дверь находилась у дальней стены. Сэнни подошла к ней, поставила на пол лампу.

Дверь была настоящим произведением искусства -с выгравированными сюжетными миниатюрами в лиорентийском стиле, и, несомненно, стоила уйму денег. Сэнни принялась изучать сложный громоздкий засов, достала из сумки измеритель, поднесла вплотную: тот слабо засветился, сигнализируя о наличии магических стражей…

Незнакомец возник будто ниоткуда – в простой маске без украшений, расшитом бархатном жилете поверх белой рубашки. Рубашка была шелковой, с красивыми кружевами на рукавах и вороте.

Тот самый, кого она видела недавно внизу с женщиной – Сэнни не сомневалась.

- И что там интересного, за этой дверью? – едва слышно спросил он, придвинувшись к ней.

Вместо того, чтобы испугаться, она смутилась и снова зарделась под маской. Запах его туалетной воды щекотал ей ноздри, голос звучал завораживающе, дыхание обжигало и без того горячее ухо.

- Коллекция диковинок, - послушно ответила она.

- Занятно, - пробормотал он и тоже принялся изучать засов.

- Круто сделано! Не кажется ли вам, что туда проще было бы попасть… не через эту дверь? Может быть, есть другой вход, более доступный?

- Насколько мне известно, нет.

Он сдвинул маску на лоб и повернул к ней лицо. Ей показалось, что его глаза светились, но потом он отступил на шаг, оказавшись в пятне света от лампы, и глаза стали темными и бездонными. Сэнни тотчас утонула в них, и даже не булькнула. У нее сбилось дыхание и задрожали колени, и она с трудом удержалась, чтобы не прислониться к двери. Она не могла отвести от него взгляда, сердце прыгало в груди безмозглым кузнечиком, в ушах стоял звон. Как это называется?

Он о чем-то спрашивал ее, она отвечала – автоматически, едва понимая суть вопросов. Наверное, её ответы были не совсем бессмысленны, он улыбался и тихо хмыкал. Потом Сэнни все же слегка пришла в себя, но именно что слегка.

- Так есть какой-нибудь план? – спросил он. – Даже если удастся открыть дверь, хозяин сразу узнает, что к нему в сокровищницу вломились непрошенные посетители.

Ну, Сэнни тут же всё ему выложила. И что приходила сюда раньше – как бы на разведку. И о встрече с торговцем магическими артефактами в лавке на Площади Единых с Пророком. И даже продемонстрировала в действии приобретенные магические артефакты – обнулитель и измеритель. Добровольно отдала ему захваченные с собой отмычки, когда он предложил разобраться с замком, и накопитель Излучения.

Он был магом и даже не считал нужным это утаивать. Очевидно, он не видел в Сэнни никакой угрозы. А она…

Почему она с ним так разоткровенничалась? Почему раскрылась перед совершенно незнакомым человеком, которого ни разу до того в жизни не видела? И ведь это казалось ей… простым и правильным.

Когда он удивлялся, то вскидывал брови, а когда задумывался – тер переносицу. Брови у него были очень красивыми, и нос тоже – прямой, с легкой горбинкой. И улыбка. И овал лица, и черты – правильные, с выверенными до мелочей пропорциями. Ну и глаза – в темноте они точно светились…

Замок щелкнул. Сэнни подняла с пола горевшую лампу. Красивый незнакомец – он, действительно, был очень красивый, она никогда раньше не встречала настолько красивых мужчин – сосредоточенно нахмурился, будто прислушиваясь к чему-то, кивнул себе и отворил дверь.

Оба замерли у порога и оглядели представшее их глазам помещение. Сэнни смотрела из-за его плеча, ей пришлось привстать на цыпочки и поднять руку с лампой повыше.

- Осторожно! – попросил он недовольно. – Не подпалите мне ненароком ухо или волосы!

Сэнни не ответила, продолжая рассматривать комнату. Она углядела сеть протянутых вдоль пола нитей и пружинные капканы.

- Держитесь за мной, - велел незнакомец, хватая ей за руку.

Он выступил вперед и осторожно перешагнул порог. От одного его прикосновения, Сэнни будто молнией пробило. Ну, так принято говорить – ей не пришло в голову другого сравнения, хотя молния в нее никогда не попадала. Ох! Нельзя же вот так, с первого взгляда, влюбиться, причем с концами. Хуже, чем просто влюбиться!

Дальше от входа, где уже не было капканов и нитей, Сэнни заметила ряды стеклянных сосудов разных размеров, водруженные на постаменты, подобно статуям. Сосуды были наполнены жидкостью, и в них что-то плавало. Присмотревшись, Сэнни распознала заспиртованные человеческие зародыши, отрезанные головы и прочие части тела – сердца, легкие, почки, мозги.

Кабинет редкостей и диковинок – не поспоришь!

А вдоль стен стояли мраморные и алебастровые статуи – то ли древние, то ли копии с древних. Гармоничное сочетание.

- Вы за этим сюда пришли? – ее спутник обвинительно тыкал в сосуд, внутри которого плавали мозги.

Его как будто тошнило, рот перекосился, на лице проступило отвращение.

- Нет. - она посмотрела на него, удивленная такой бурной реакцией. – Знаете, что это такое?

Его брови взлетели вверх:

- Человеческие мозги. Ну и другие органы, по соседству, куда ж без них?

Странный он все-таки – чего-так трястись из-за заспиртованных мозгов?

Продолжая переговариваться о всяком разном, они обошли сосуды стороной и двинулись дальше. У противоположной стены находился шкаф с книгами и свитками, а вдоль стен выстроились застекленные витрины. Чего там только не было! Статуэтки, медальоны, печати, монеты, драгоценные украшения.

Они рассматривали экспонаты, обменивались мнениями и шутливыми репликами, лишь косвенно относившимися к делу. Он был о многом осведомлен. Наверное, это должно было вызывать у Сэнни настороженность, но не вызывало. И вообще она не имела ничего против его присутствия. А если уж совсем откровенно – была рада, что не одна в этой сокровищнице. Но как он умудрился случайно оказаться в то время и в том месте, где она его встретила? Разве возможны такие совпадения?

Сэнни достала из сумки блокнот с листками, отыскала в комнате стол, села за него, поставила лампу, и принялась зарисовывать то, что ее больше всего заинтересовало. Она, конечно, взяла с собой копиры, но заряда в них было так мало, что едва хватило бы на то, чтобы скопировать пару страниц, и использовать их сейчас Сэнни не видела смысла. Ее странный спутник крутил в руках монеты и бронзовые статуэтки, которые вытащил из-под стекла. Статуэтки были довольно грубыми, с утрированными чертами, и изображали людей с головами животных.

- Насколько я могу судить, - заметила Сэнни, указывая на них карандашом, – эти вещи не просто древние – они сделаны незадолго до Катастрофы.

По крайней мере, именно тогда, как она читала, получил распространение примитивизм в искусстве, а статуэтки были выполнены как раз в такой манере.

Он не упустил случая с ней по этому поводу поспорить, потом ткнул в скопированные ей знаки слогового письма и полюбопытствовал:

- Может, еще буковки эти читать умеете?

Увы, тут был полный облом, о чем Сэнни ему с сожалением и сообщила.

Он подошел к шкафам, осторожно взял с полок несколько книг, перенес их на стол. Сэнни открывала книги, скользила взглядом по страницам – искала те, которые могла прочесть – то есть, написанные, пусть и по-древнеронийски, но новым алфавитом. Древнеронийский она понимала.

Научные трактаты, философские рассуждения. По большей части, явные копии с более древних документов. Интересно, конечно, но возможности просиживать здесь часы и изучать все эти источники у Сэнни не было. Ее спутник стоял за ее спиной, дышал ей в затылок и презрительно фыркал. Тоже ведь читал – стало быть, и древнеронийский знал.

От его близкого присутствия по ее телу пробегала дрожь. Теплота его дыхания, запах туалетной воды будили сладкую истому. Рассудок мутился, буквы расплывались перед глазами, написанные слова теряли смысл… Сэнни встряхнула головой, заставила себя сосредоточиться.

Он совсем снял маску, уселся на соседний стул, подпер подбородок кулаками. Взгляд у него был проникновенный и завораживающий.

Они беседовали о совершенно посторонних вещах. Он рассуждал о Запретном континенте, недобрым словом помянул Инквизицию. Спросил, как бы невзначай:

- Не боитесь носить с собой такое количество магических артефактов? Вдруг вас поймают?

- И кто же поймает? – она пренебрежительно дернула плечом. – Стражники на улице? Станут обыскивать с какой-то непонятной стати? А если схватит здешняя охрана, то отнюдь не из-за магических артефактов.

Сэнни и дальше с ним откровенничала, рассказала про Шуору. Если он захочет выяснить, кто она, это не составит труда - в Шуоре постоянно проживает крайне мало лиорентийских граждан.

Они обсуждали книги, которые продолжали бегло пролистывать в поисках чего-нибудь интересного. Ничего, выходившего за рамки ее знаний и сложившихся представлений о мире, Сэнни не нашла. Да и книги были не такие уж древние.

- История! Большая часть этой истории состоит из описания военных походов. Думаю, что те же Войны Хаоса людей уничтожили больше, чем сама Катастрофа, - заметил он, заглядывая через ее плечо в очередную книгу. - О! Походы Аноксима Ужасного! Слышал о нем. Великий завоеватель, вознамерившийся пойти против заветов предков, подмять под себя сначала Магический Союз, а потом и чуть ли не весь континент. Тьфу! А был, вроде, еще один. Не такой, правда, удачливый, по имени Кармагеда. Недалеко от Анидаб-Дорему есть холм, где Кармагеда приказал воздвигнуть свою гигантскую статую, в окружении каменных львов и орлов, и древних магов – первых Великих магистров Орденов. Недолго же они там простояли – до землетрясения, во время которого головы скатились с их плеч, а статуя самого Кармагеды слетела с постамента и раскололась на множество кусков. Я сам видел. Куски и головы, в смысле, а не непосредственное низвержение идолов.

- Аноксим – не ваш Кармагеда, а великий завоеватель, - с напором произнесла Сэнни. Ей не нравилось, что ее собеседник отозвался об Аноксиме столь презрительно, как о каком-то тупом идиоте. - Он высказывал вполне здравые идеи и пытался создать единую империю - новое, единое человечество.

Именно неуважительное упоминание Аноксима послужило землетрясением, то есть спусковым крючком для того, чтобы ее собственная голова скатилась с плеч – то есть, Сэнни скатилась на какие-то совершенно абстрактные рассуждения о природе общественного прогресса. Способ выражения мысли показался ей слишком заумным и косноязычным. Хорошо хоть, она не стала ее озвучивать в таком вот виде.

- Мир должен быть открытым, а не изолированным, - заявила Сэнни. - Разным людям нужно свободно общаться друг с другом. Изолированное, замкнутое на себе общество считает другие сообщества людей угрозой собственному существованию, оно враждебно к своему окружению, и чтобы сохранить внутреннее единство, не остановится ни перед какими жертвами…

Он слушал – с ухмылкой, сложив на груди руки.

- Завоевания, столкновения и смешение разных цивилизаций расширяют горизонты, обогащают мир, изменяют мировоззрение населяющих его людей, - продолжала Сэнни увлеченно.

- И для кого расширяют? – язвительно спросил он, подавшись к ней и буравя въедливым взглядом. – Для побежденных? Для тех, кто погиб в войнах?

- Это побочный эффект. Индивидуальные интересы часто противоречат общественным.

- О! Какие мудреные слова вы знаете! Это называется – негодные средства!

- А вы можете предложить достойные альтернативы?

Он пожал плечами:

- Да хотя бы просто торговать друг с другом!

- Торговля и близко не дает такого результата, как создание многонациональной и многокультурной империи, - возразила она. - Это -основа дальнейшего прогресса общества, даже если империя потом разрушится.

Он в очередной раз фыркнул и продолжал рассматривать ее, будто она была каким-нибудь невиданным расчудесным чудом. Затем произнес:

- Лучше, если она разрушится. Быстро разрушится. И не успеет всех и всё унифицировать по единому образцу.

- Лиоренции это тоже касается? – спросила Сэнни.

Он закатил глаза и пожевал губами.

- Свободная страна, где нобили и обычные граждане совместно осуществляют правление, - процитировала Сэнни. – Где царит полное согласие между правителями и управляемыми. Образец гармонии, достоинства и республиканской добродетели.

- Это вы про что? – он весь перекосился.

- Это написал историограф Нерего! Про Лиоренцию.

- Интересно, сколько ему заплатили наниматели? Гнусное лицемерие! Свободная страна? – он отвернулся, словно бы собрался сплюнуть. Но не стал. - Да ее символ – тирания! Инквизиторская Цитадель и камеры пыток! Образцовое управление? Да многие члены Совета Двенадцати и Сената – продажны и некомпетентны.

- А вы откуда знаете?

- Оттуда!

- В любом случае, если сравнить с Шуорой…

- Нет уж! Не надо сравнивать. Давайте рассуждать безотносительно! Знаю я нашу официальную историю! Идеализация и восхваление, демонстрация триумфализма. Все во имя прославления непобедимой лиорентийской доблести! Все показное и искусственное, потому как реальная история была иной, но никому не выгодно рассказывать её как есть, без прикрас!

- Я гляжу вы тоже много мудрёных слов знаете.

- Знаю. Родители научили. И, хоть я и был весьма нерадивым и беспечным учеником, кое-что в голове у меня все-таки засело.

- И вообще - вас не смущает, что вы себе противоречите, провоцируете других? – спросила Сэнни, когда оба они немного пришли в себя после своих откровений.

Он насмешливо улыбнулся, будто и не наговорил такого, за что его легко могли бы упечь в Инквизицию.

- Это вас что ли провоцирую? Противоречия меня не смущают, наоборот привлекают – у всякой медали две стороны. Абсолютных истин не существует. И не надо меня урезонивать логическими парадоксами.

- Это не логические парадоксы, а языковые.

- Вот именно.

- Вы просто болтун, - сказала Сэнни.

- Я? – переспросил он с деланной обидой. – По-моему, это вы тут в основном болтаете.

Он опять смотрел на нее – самоуверенный и наглый. А ее всю колотило. Кровь волнами приливала к лицу. Хорошо хоть она была в маске.

Спустя несколько часов они вышли наружу. Было тихо. Никто их не подкарауливал. Он запер за собой дверь и активировал снова магических стражей. Сэнни забрала свой обнулитель, положила в сумку. Они вместе дошли до парка.

Тут незнакомец, ее сообщник и подельник, увидел столики с едой, вскинулся, затрепетал ноздрями – в общем, его явно туда потянуло. Хотя, возможно, он вдыхал запах сирени, а не свежеприготовленных изысканных яств?

Сэнни сомневалась, как ей следует дальше себя с ним вести. Она обернулась на звуки музыки, доносившейся из распахнутых дверей, которые вели в парадный зал, и решилась.

- Позвольте мне здесь распрощаться с вами, - произнесла она твердым тоном. - Мне кажется, я отвлекаю вас от более интересных для вас занятий.

- Не буду и дальше отягощать вас своим обществом.

В его голосе чувствовалась ирония, хотя самой улыбки под маской видно не было.

Он направился уверенной походкой к столикам с едой, а Сэнни поднялась по невысоким ступенькам и зашла в парадный зал, сверкавший огромными окнами. Она хотела все-таки посмотреть, на что похож бал.

Зал освещали десятки люстр из знаменитого стекла с острова Тало, их свет отражался многократно в настенных зеркалах. Наборный паркетный пол из редких пород дерева было почти не разглядеть из-за огромного количества. ступавших по нему людей. На специальном балконе, огороженном балюстрадой, размещался оркестр. Впереди стоял скрипач – с зачесанными назад длинными вьющимися волосами, не особо красивый, с рябым лицом, но, когда он заиграл, и заиграл великолепно, его лицо озарилось вдохновением. Сэнни остановилась у стены, стараясь держаться подальше от основной толпы. Она слушала музыку и неслась вместе с ней, напевая про себя в такт, смотрела на танцующие пары, и ей было завидно.

Стоит ли ей рассчитывать, что кто-нибудь пригласит ее танцевать? Говорили, что на карнавальных вечерах даже женщина может пригласить мужчину, и это не будет выглядеть чересчур неприлично! Сэнни на такое никогда бы не осмелилась! По крайней мере, в данный момент. Она сокрушенно вздохнула, пораженная противоречиями в собственных суждениях о допустимых временных границах, и, чтобы себя как-то занять, принялась разглядывать роскошный зал, изысканно и богато украшенный, с множеством статуй, ваз, алебастровой лепниной.

Она стояла перед одной из висевших на стене картин, изображавших лагуну Лоретто на рассвете, когда услышала за спиной знакомый голос:

- После некоторого размышления я решился все-таки навязать вам ненадолго свое общество.

Сэнни обернулась и не удержалась от глупой улыбки. Сердце подскочило аж до горла, и, конечно, ей не хватило духу ему возразить. Она снова замялась, не зная, как себя правильно вести, и, не найдя ничего лучшего, поинтересовалась его мнением о картинах. Он ответил и следовал за ней, поддакивая с умным видом. Ну, про «умный вид» - это было её чисто умозрительное заключение, так как из-за маски его вида видно не было… Потом к ним присоединился сам хозяин вечера, Нэль Тривим, рассыпался в комплиментах.

Сэнни смутилась – не столько из-за самих комплиментов, сколько из-за неловкого положения, в которое ее эти комплименты поставили. В конце концов, совсем недавно она проникла в хозяйскую сокровищницу, и в ее сумке, оставленной в специальном месте парка под присмотром слуг, лежали листки с зарисованными экспонатами и запрещенные магические артефакты… Все-таки она повела себя чересчур легкомысленно!

Через какое-то время Нэль Тривим покинул их скромное общество, и Сэнни, наконец, дождалась приглашения на танец от своего сообщника по взлому и противозаконному проникновению.

Танцевал он превосходно. Он тонко чувствовал музыку, и движения его были плавными и выверенными. Сэнни скользила по паркету, следуя за его шагами, мимо других танцующих пар, отражаясь в десятках зеркал, над головой кружились люстры. Ее рука лежала на его плече. Она обмирала от его прикосновений. Его дыхание обжигало. Голова кружилась. Неведомое, потрясающее чувство поднялось в ней, подхватило и понесло куда-то. Она готова была обнять весь мир.

- Не думал, что вы умеете пристойно танцевать, - прошептал он ей на ухо. – У вас просто уйма талантов. Вы не перестаете меня удивлять…

Сэнни с трудом понимала, что он ей говорит. С трудом понимала, где находится. Ею владели возбуждение и восторг, и наваждение.

Она выпала из времени. Не помнила, как и когда добралась до дома….

Утром за завтраком она заставила себя проглотить несколько кусков нарезанных фруктов и ушла к себе, сославшись на головную боль. Вчерашний трепет, восторг даже, обернулись печалью. Потом накатила тоска.

Еще ночью, едва вернувшись и даже не помышляя о том, чтобы лечь спать, она набросала угольным карандашом на листе бумаги его портрет, и сейчас, позвав Лорну – служанку, нанятую в Лоретто, передала ей листок.

- Я хочу узнать, как его зовут, и кто он. Ступай поспрашивай в торговых рядах и остериях побогаче.

Лорна вернулась быстрее, чем предполагала Сэнни.

- Госпожа, его зовут Юст Хольгерстон, и вам не стоит с ним встречаться и даже думать о нем. Он маг!

Ну, про мага она и так знала…

- Почему он все-таки живет в Лиоренции?

- Он родился здесь, из нобилей, морской офицер.

Сэнни удивилась, а Лорна, на момент запнувшись, заговорщицки зашептала:

- Служанки, что покупали зелень и молоко на рынке, мне рассказали - у него отношения со многими почтенными дамами, замужними. У него ужасная репутация! Некоторые утверждают, что видели его даже в бандах.

- Что за банды?

- Они по ночам разгуливают по городу, ловят зазевавшихся служанок и развлекаются с ними. Прямо на улицах! Во всяких закоулках и подворотнях!

Про замужних дам Сэнни и так догадывалась, да и служанок, наверное, он тоже не обделяет вниманием. Но в закоулках и подворотнях? В это она не слишком верила.

- Узнала, где его дом?

- Госпожа! – с укором сказала Лорна, но глаза ее возбужденно блестели.

- Я хочу просто посмотреть. Так где?

- Между Аптечным и Лебяжьим каналами.

Сэнни не нашла ничего лучшего, как нанять лодку и поплыть туда. Отец с утра отправился в Посольское министерство, брат принимал участие в предварительных турнирных поединках, но даже будь оба дома, это не изменило бы ее намерений.

Выйдя на причал, она поднялась по ступеням и прошлась по набережной – как раз-таки до нужного ей дома. Вокруг царила весна и цвела сирень, а она чувствовала себя мертвой, усохшей в мерзлой пустыне.

Что она собралась здесь делать? Просто стоять и ждать неизвестно чего?

Дом был не так велик, как особняк братьев Тривимов, но украшен не менее богато. Резьба, облицовка из розового с прожилками мрамора, декоративный ажурный орнамент, мозаика на стенах, узорный карниз поверху. Трехэтажный фасад выходил на Аптечный канал. На первом этаже были водные ворота, на втором и третьем – длинные балконы с трехлопастными арками и пилястрами, огороженные балюстрадой с цветами. Над окнами – изогнутые тканые навесы-маркизы вместо ставен, в Лоретто редко такие встретишь. С торца росли сирень и олеандр и протекал еще один канал. К периллам перекинутого через него горбатого мостика были подвешены горшки с цветами. В глубине высилась здоровенная башня, с двойными стрельчатыми оконцами и лепниной.

Юст Хольгерстон приплыл на лодке, один, когда день уже давно перевалил на вторую половину. Накинул петлю пеньковой веревки на причальный столбик и выпрыгнул на пристань, поднял взгляд и увидел ее, остановился и смотрел – спокойно и внимательно. Он был без куртки или плаща, в жилете и рубашке с рукавами, закатанными по локоть, и распахнутым воротом. Неужели ему не холодно так? Вчера рубашка была другая. У этой вместо кружев на вороте были просто шнурки.

Он поднялся по ступенькам и подошел к ней вплотную.

При свете дня он казался еще красивее. Верхнюю губу оттеняла едва заметная полоска усов – последнее веяние моды. Глаза были темно-карими, не черными. Едва глянув, Сэнни, как и вчера, тут же провалилась в них.

- О! Моя ночная сообщница! – слегка удивленно протянул он - узнал ее, хотя не видел без маски, и платье на Сэнни было другое.

Они снова перебрасывались фразами. Она снова краснела, пожирала его глазами, но старалась казаться остроумной и находчивой.

- Порядочным девушкам, как вы, не стоит связываться с такими, как я, - заметил он. - Сами ведь застукали меня вчера… за ненадлежащим занятием.

- Мне вообще ни с кем не стоит связываться, - ответила она. – После окончания турнира я с семьей все равно уеду обратно в Шуору. Я просто пришла посмотреть. При дневном освещении и без маски.

Юст Хольгерстон ухмыльнулся. Они обменялись очередными остроумными репликами. Он засмеялся. А потом он странно дернул плечом и посмотрел на нее пристально, уже без всякого веселья. Словно знал, что она чувствует, считывал все ее эмоции.

- Значит, отбываете в Шуору? – в его голосе слышалось сожаление.

- Именно так. После окончания турнира. Мой брат собирается выступить завтра в финальных боях.

Сэнни не сомневалась, что Эндерил пройдет предварительные поединки успешно.

- И когда снова вернетесь в Лоретто?

- Не знаю, - сглотнула она, а про себя подумала: «Скорее всего, никогда».

Юст Хольгерстон еще раз посмотрел на нее – так, будто чувствовал перед ней вину непонятно за что. Сэнни всхлипнула носом, стараясь удержать подступающие слезы. На его лице отразились сочувствие, неуверенность и колебания, затем он отвернулся, устремив взгляд в сторону.

- Кажется, вас разыскивают, - заметил он.

Сэнни оглянулась. Брат со слугами. Верхом на лошади, высокомерный, недовольный тем, что вынужден прочесывать город в ее поисках. Зачем он вообще за ней явился и как нашел? Наверное, кто-то из слуг наплел, и вряд ли это была Лорна. Наверное, Эндерил решил, что встречаться с мужчиной – это уже чересчур, что сестра своим поведением порочит имя семьи. И, уж конечно, он был озабочен сохранением ее непорочности.

Она тяжело вздохнула, безжалостно загнала внутрь грызшие ее тоску и горечь, и бросила, прощаясь:

- Похоже, мне пора. Рада была знакомству.

- Жаль, что вы уезжаете.

- Мне тоже.

Юст Хольгерстон хотел ей помочь. Но, увы - она была в таком положении, что ей никто не мог помочь. И она ему нравилась. Он ей… гораздо больше, чем просто нравился.

Сэнни кивнула ему и пошла навстречу брату.

Часть 2 Глава 11 Турнир

Пять лет назад. Лоретто

Сэнни

Тоска не уходила, в голову лезли отчаянные мысли. Сэнни хотелось хоть немного отвлечься, развеяться напоследок, и фехтовальный турнир для этой цели вполне подходил.

В фестивальный месяц в Лоретто проходило вообще много состязаний – и лодочная регата, и скачки, и гонки на тележках, и кулачные бои на Кузнечном мосту, когда на улицах, идущих вдоль Главного канала, выстраивались тысячи зрителей. На кулачные бои Сэнни уже глядела, хотя они и считались развлечением для простонародья. А вот на фехтовальных турнирах прежде никогда не бывала, только читала про них, в том числе и у историографа Нерего, который всячески турниры нахваливал, называя зрелищем красочным и захватывающим.

Сэнни заранее изучила историю, регламент и правила проведения, чтобы досконально понимать, что будет происходить на арене.

Изначально участников, которых набралось больше ста человек, поделили на восемь групп. Предварительные бои представляли собой круговой турнир. В каждой группе по двое лучших выходили в следующий раунд, состоявший из поединков навылет. Участники разбивались по жребию на пары, победитель проходил дальше и бился с победителем другой пары. На пути к финалу требовалось одолеть поочередно четырех противников.

Предварительные круговые бои проходили вчера и позавчера. Сэнни их пропустила сначала из-за визита в особняк Тривимов, затем из-за желания увидеть Юста Хольгерстона. Сегодня же должны были состояться бои на вылет, включая финал.

На Садовой площади, расположенной несколько в стороне от центра города, соорудили деревянные трибуны. Трибуны предназначались только для нобилей, и то уместиться на них смогли далеко не все желающие. Пестрое людское море заполонило оставшееся свободным пространство, каждый забирался, куда сумел – на крыши домов, на мосты, на деревья и чуть ли не на фонари. Зрителей были многие десятки тысяч – точно не сосчитать. Между ними сновали лоточники и букмекеры, принимавшие ставки как на один конкретный бой, так и на исход всего турнира. Погода была прекрасная – солнечная, теплая, но не жаркая. Сэнни впитывала в себя все с каким-то остервенением, словно пыталась надышаться перед смертью.

Сражения проходили на большом помосте, огороженным веревками. По регламенту участникам надлежало сражаться без кирас, но в толстых простеганных куртках, с защитой рук, в обязательных горжетах и легких шлемах с сетчатым забралом. Шлем давал хороший обзор, но не слишком надежную защиту – металл сеток был тонкий, и крепления слабые, поэтому колющие удары в лицо были под запретом. Также запрещались удары в пах и по стопам. К шлемам прилагались съемные плюмажи разных цветов, чтобы судьи и зрители легко различали противников. Цвета изначально распределялись по жребию, в ходе турнира участники зачастую были вынуждены плюмажи менять. В качестве турнирного оружия применялся длинный клинок, пригодный как для рубящих, так и для колющих ударов, достаточно тяжелый, но гибкий, со скругленным наконечником и затупленными кромками. Ради приближения к боевым условиям, разрешалось применять клинч, удары локтями и коленями, захваты и подножки, но этими приемами участники пользовались редко, предпочитая чистое фехтование на дистанции.

Судей было четверо. Один управлял поединком, останавливал бой после каждой результативной сходки и выполнял функции глашатая. Трое других проверяли оружие перед боями, разбирали действия противников и начисляли очки. Поединок шел до десяти очков. При обоюдных атаках преимущество получало попадание в более высокую зону – корпус, шею или голову. Схватка могла быть остановлена досрочно – например, в связи с травмой. Несмотря на тупое оружие таковые случались часто. Согласно истории, бывали и смертельные исходы.

Сэнни удалось занять очень удачное место для наблюдения – узкий выступ крыши богатой аптеки, совсем рядом с помостом. Отсюда видно было даже лучше, чем с трибун. За этот выступ она заплатила баснословную сумму хозяину. Надо сказать, что владельцы близлежащих домов не упускали случая сдавать за деньги всем желающим удобные зрительские места. Ну или не очень удобные – здесь было все-таки тесновато. Поединки грозили растянуться на весь день, а у нее даже не хватило ума захватить с собой какой-нибудь еды. Правда, можно подозвать лоточника и что-нибудь купить.

Разглядывая участников, Сэнни заметила Эндерила. Высокомерный и самоуверенный, как обычно. Раньше бы она добавила про себя – «и красивый», но теперь, в сравнении с Юстом Хольгерстоном, никакие другие мужчины красивыми ей не казались. Сопровождать брата Сэнни не собиралась с самого начала – достаточно слуг и одной из потенциальных невест, перед которой Эндерил всячески красовался. В четвертьфинальном бою он победил своего соперника со значительным преимуществом и лучился самодовольством. Брат жаждал выиграть фехтовальный турнир – никак не меньше. И, надо сказать, у него имелись неплохие шансы. Эндерил был прекрасным фехтовальщиком – стремительным, гибким, пластичным, с быстрыми ногами и быстрыми длинными руками.

На помост заступила пара, победитель которой должен был сразиться с Эндерилом в следующем бою. Сэнни уже видела обоих участников.

Первый, с синим плюмажем на шлеме, в предыдущих поединках проявил себя достаточно искусным и выученным бойцом. Он был высоким, гибким и стройным.

Второй, с красным плюмажем, казался раза в полтора шире в плечах, куртка плотно обтягивала его руки и торс. Не то чтобы клинок в его руке выглядел чужеродным элементом, но по повадкам он больше смахивал на кулачного бойца или вышибалу в таверне. Судья-глашатай называл его не по имени, а «наш генерал». Сэнни же окрестила его про себя «тупым носорогом». Ее удивляло, что он сумел продвинуться в турнире так далеко. Она, конечно, не разбиралась в фехтовании досконально, но кое-что, с ее точки зрения, понимала и видела, как фехтует брат. Это не имело ничего общего с манерой ведения боя «тупого носорога»!

Остальные вытанцовывали, скользя взад и вперед, плавно переходя от позиции к позиции. Он же пер напролом. Уходы с линии атаки, уклонения с поворотом, финты, обманные удары, ложные выпады – ни о чем таком «носорог», похоже, никогда не слышал. Он бился просто, без затей, полагаясь, казалось, только на свою мощь и напор. Он почти не использовал уколов, предпочитая рубить, биться эфес в эфес, клинчевать, отклонять клинок противника голой силой, пихаться коленями и локтями.

Вот и сейчас Сэнни наблюдала то же самое. Красный наступал, рвал дистанцию, осыпая противника градом ударов, не давая тому продохнуть и прийти в себя. Его оппонент отходил, пытался уклониться, парировал так, что сквозь стоявший вокруг гул можно было расслышать скрежет скрестившихся клинков, и безнадежно опаздывал по темпу, что не замедлило сказаться на счете.

- Стоп! – Судья поднял руку, соперники опустили клинки и разошлись на положенное расстояние.

Последовал разбор фразы:

- Атака от красного. Защита. Повторная атака – рубящий удар в бок. Балл красному.

- С трудом вас нашел в этой давке, - внезапно услышала Сэнни у себя над ухом.

Это бы он, Юст Хольгерстон. Одетый не как нобиль, а, скорее, как зажиточный ремесленник. В кожаном жилете, льняной рубашке, штанах из добротного сукна и большом берете, надвинутом на глаза. В руках он держал кулек с орешками. Как он умудрился забраться на крышу с занятыми руками? От его голоса, от одного взгляда на него, у Сэнни, как и раньше, ухнуло сердце, потом опять неравномерно бешено заколотилось. К щекам прилила и отлила кровь.

Он кинул взгляд на помост и как-то странно скривился:

- За кого болеете?

- Сейчас ни за кого. - Сэнни пожала плечами. – Синий слишком пассивный и мечется по арене как перепуганная курица, вместо того чтобы атаковать. А его противник… У меня язык не повернется назвать его действия фехтованием!

- Вы чересчур привередливы! - Юст Хольгерстон фыркнул. – Однако понимаю вас - никакого изящества и элегантности! Лезет напролом, не сворачивая, сминая и сметая всё и всех. Широкие, чуть не наотмашь удары – тем не менее, очень быстрые, мощные и точные.

Сэнни посмотрела на него слегка недовольно:

- Почему те, кто против него сражается, не воспользуются его ограниченностью и прямолинейностью, не применят чуть более изощренную тактику? Есть же масса возможностей! Достать его уколом с дистанции. Уклониться, отойти с линии и нанести ответный удар. Применить финты. Он же просто прет, как тупой разъяренный носорог!

При этих ее словах Юст Хольгерстон издал непонятный горловой звук, прыснул от смеха, закашлялся:

- Тупой! Разъяренный носорог! Постучите меня по спине, я из-за вас подавился! – он еще раз для порядка кашлянул и поинтересовался: - А где вы, кстати, видели носорога?

- В зверинце в Шуоре. Он с разбегу раз за разом кидался на каменную ограду.

- Тут-то никакой каменной ограды нет, а его противники от такого бешеного напора просто теряются. И, поверьте, всё они понимают и планы строят. Просто против лома нет приема. Он их давит натиском, стремительностью и мощью. Посмотрите, какая у него быстрая реакция и сильная кисть - сбить его удар очень трудно. А вот защиту он легко возьмет, если надо. Пойти с ним на размен в ближнем бою – себе дороже. И ноги хорошо работают.

- Стоп! – Судья снова остановил сходку, чтобы разобрать фразу. - Атака от красного – промах. Повторные действия – удар в ногу. Балл красному.

- Может, и не совсем носорог, - как бы согласилась Сэнни. – Хотя он и голову так… чуть вперед наклоняет. Мне кажется, что ему пошло бы, если бы он рычал. Ну или издавал другие угрожающие звуки. А носороги, вроде бы, не рычат.

Юст Хольгерстон громко расхохотался, так что на них стали недовольно озираться другие зрители.

- Вы полагаете, ему чужд дар членораздельной речи? А голова нужна для извлечения устрашающих звуков? Ну и для еды, конечно.

Сэнни не удержалась и тоже прыснула. Вообще-то, приблизительно так она и полагала.

- Представьте, - Юст Хольгерстон дохнул ей прямо в ухо – Он головой еще и думает! Иногда. И стихи сочиняет – я бы даже сказал, неплохие.

Стихи сочиняет? Поверить в это было сложно. Возможно, Юст Хольгерстон просто шутил.

- Прямолинейный – вполне подходящее слово, готов согласиться, – добавил он. - Но не тупой и не незамысловатый. Напротив, очень даже замысловатый, в некотором роде, пусть и не кажется таким. Он просто идет к цели кратчайшим путем и никакие финты ему пока для этого не требуются. Но когда понадобится, будут и финты.

Сэнни снова вперилась в своего собеседника, не в силах оторваться, чуть не прилипла глазами. Правильный овал лица, выверенные до мелочей профиль и линия подбородка… Рот – чувственный, губы не тонкие, но и не сказать что надутые или пухлые.

- Если вы надеетесь смутить меня своим разглядыванием, не получится! - Юст Хольгерстон фыркнул, картинно изломив бровь.

- А вы что - его хорошо знаете? – спросила Сэнни, пропустив мимо ушей последнюю реплику.

- Да, - он покривился.

- Вы рассуждаете так, словно вы им прямо-таки восхищаетесь.

Он мотнул головой, нахмурился и изобразил какую-то непонятную гримасу.

Сэнни поймала себя на том, что разговаривает с ним совершенно свободно и непринужденно. Как будто знала всю жизнь. Как будто только тем и занималась, что вела беседы с мужчинами, а не просидела затворницей большую часть жизни, слушая наставниц в Тэ-Рэн Гоне. Ну, то есть, конечно, она смущалась, но при этом беседовать с ним ей было комфортно и интересно.

- И как же его одолеть? Или, по-вашему, он непобедим?

- Отчего же? Победим. С ним нужно работать на дистанции, встречать уколами и все время бегать. Если подпустить его, позволить войти в ближний бой – уделает враз.

Громила с красным плюмажем вел в четвертьфинальном поединке с разгромным счетом. Сэнни его явно недооценила, а Юст Хольгерстон был прав. Вообще, он комментировал и разбирал фразы лучше любого судьи. Сэнни не сомневалась, что он и сам отличный фехтовальщик.

- А вы – могли бы с ним справиться? – спросила она внезапно для себя самой.

- Да, - ответил он, дернув плечом. - У меня есть ряд преимуществ перед всеми, как вы понимаете.

- Даже внутри Барьера?

- Тех мизерных остатков, что просачиваются, мне достаточно. Но никто меня на турнир не пустил бы. Да это, наверное, было бы не совсем честно – с моей стороны.

Поединок закончился со счетом десять – три в пользу красного. Оба участника сняли шлемы, отсалютовали, приветствуя зрителей и отдельно – членов Совета Двенадцати, сидевших в почетной ложе.

Синий – темноволосый и бледный, едва держался на ногах после полученной взбучки. У красного были светлые волосы и золотисто-рыжая борода, хоть и короткая, но не типичная для лиорентийцев. Он довольно поводил широченными плечами, щурил глаза и ухмылялся, непробиваемо уверенный в себе. Похож на вернига, какими их принято описывать в книгах. Он был значительно старше Эндерила, но и намного сильнее чисто физически.

- А он не молод. – заметила Сэнни.

- Угу, аж в два раза старше вас, - Юст Хольгерстон рассмеялся. - Вообще зажился на свете уже, пора и честь знать.

Сэнни бросила на него досадливый взгляд, что его еще больше развеселило.

- Вы знаете, что маги запросто дожить могут лет до ста сорока. И выглядят в два раза моложе, чем положено. Да и не только маги, но и те, кому с наследственностью повезло, у кого магическая кровь латентная – те тоже не жалуются.

- Я читала, - отозвалась Сэнни. – А вам смешно?

- Оттого, что вы себя шибко умной мните? И при этом ошибочно полагаетесь на внешнее впечатление? – Юст Хольгерстон хмыкнул. – Да, это и впрямь забавно. – Он махнул рукой в сторону красного и добавил: - Впрочем, ваша ошибка простительна. По виду так ведь и не скажешь, что у него еще и мозги есть, которыми он иногда думает. И стихи сочиняет – я уже упоминал. А я гляжу, у вас самой… хорошее зрение.

- До вашего – далеко, - отозвалась она. – Но жаловаться на него мне не пристало, вы правы. И течет ли во мне магическая кровь – про это мне ничего неизвестно.

Судья-глашатай между тем объявил победителя, и Сэнни, наконец, услышала имя красного.

- Победитель последней четвертьфинальной схватки – генерал Ингар Бьоргстром!

Ну она и дура!

Ингар Бьоргстром – человек, которым Сэнни почти восхищалась. Заочно, конечно. Выдающийся полководец, командовавший победоносным Вестринским походом. Герой сражения на Лиосском поле!

Если бы в Лиоренции армия и гражданская власть не были бы так строго разделены, его бы носили на руках, и он оказался бы на верхушке этой самой власти.

Тупой носорог! Сэнни покраснела от неловкости, что, конечно же, не укрылось от внимания ее спутника.

- Я слышала, в последнем сражении он был серьезно ранен, - заметила Сэнни, постаравшись изобразить непробиваемую невозмутимость.

- На Лиосском поле? – уточнил Юст Хольгерстон. - Да, едва жив остался.

- Разве полководец не должен руководить битвой с безопасного расстояния?

Юст Хольгерстон хмыкнул. Сэнни расшифровала его смешок как «Опять умничаете, да?»

- Не всегда получается, - ответил он затем. - Был туман, и управлять войсками приходилось с переднего края. Он… увлекся преследованием, зарвался, выскочил с небольшой свитой на вражеских стрелков и напоролся на залп.

- Вы ему завидуете – его полководческому таланту, его славе, да? – спросила Сэнни.

На самом деле она так не думала, и ее вопрос… носил несколько провокативный характер. Юст Хольгерстон это понял, но на провокацию повелся, скривился и прошипел неожиданно холодно и зло:

- Вот уж нет, только не этому, увольте! Искусное умение убивать людей – худший предмет для зависти. По-моему, я вчера достаточно ясно высказался на эту тему. Я не приемлю войну и насилие, и отстаивание, так называемых, интересов государства подобными методами. И воинскую доблесть как таковую. Я не хочу… приносить другим боль и страдания.

- Вы очень откровенны.

- Ну и что? – ответил он довольно резко. - Почему я должен держать свое мнение при себе?

Начался полуфинальный бой между Эндерилом и Ингаром Бьоргстромом.

Соперники отсалютовали друг другу и трибунам, надели шлемы и заняли исходную позицию. У Эндерила был желтый плюмаж, у Ингара Бьоргстрома остался красный.

- Значит, он ваш брат, а не жених? – уточнил Юст Хольгерстон и задумчиво пожевал губами. – Наверное, это лучше. Во всех отношениях. Правда, я даже не знаю, за кого болеть - ваш брат мне, признаться, не нравится.

- Мне тоже.

Смысла притворяться Сэнни не видела.

- Он левша?

- Да.

Клинки скрестились, Эндерил первым сделал выпад, резко выбросив руку и пытаясь нанести укол в корпус, но его противник моментально отступил, и атака не достигла цели.

От Эндерила последовал новый выпад, очень похожий по исполнению. Ингар Бьоргстром парировал, одновременно шагнул навстречу и контратаковал. Он отвел кисть Эндерила вместе с клинком вниз и, продолжая свой выпад, достал того ударом в шею. Казалось, ему нисколько не мешало, что он сражался с леворуким противником.

- Стоп! – объявил судья на помосте, давая бойцам знак разойтись: - Атака от желтого – защита – ответ ударом. Балл красному. Один – ноль.

Брат кружил по арене, выжидая удобный момент и не позволяя сопернику приблизиться. Эндерил хорошо держал дистанцию, и Ингар Бьоргстром не мог наносить свои сокрушительные рубящие удары. Тогда он атаковал с выпадом ногой и уколом в корпус. Брат взял защиту, но Бьоргстром, перехватил его руку с клинком, отклонил вниз и, вывернув кисть, нанес точный укол в корпус.

- Атака от красного – защита – повторная атака уколом. Балл красному, - разобрал судья фразу. – Два – ноль.

Все-таки, оказывается, фехтовать, а не только рубить, Бьоргстром тоже умел. А Эндерил явно не ожидал такого начала.

Теперь Бьоргстром вернулся к прежней тактике и гонял Эндерила по всему помосту, наседая, бешено размахивая клинком, мелькавшим в воздухе. Брат уклонялся, отступал, ушел в глухую оборону. Внезапно его противник резко разорвал дистанцию, раскрылся, Эндерил заметил – сделал молниеносный точный выпад, но получил одновременно ответ. Обоюдные уколы, счёт остался без изменений.

Дальше все более или менее повторилось. Бьоргстром наступал, Эндерил оборонялся, пропустил еще один удар. Ингар Бьоргстром был неудержим и, казалось, совершенно не устал, а брат думал только о том, чтобы защищаться. Отбив очередную атаку, Эндерил пошатнулся и отступил, отразил следом еще один удар, с трудом сохранив равновесие. Он сумел увернуться от третьего и стремительно контратаковал, метя в голову. Острие, вроде бы, соскользнуло и прошло сквозь решетчатое забрало. Бьоргстром, не ожидавший атаки с этой стороны, не успел защититься.

- Стоп! – скомандовал судья.

Ингар Бьоргстром снял шлем. Правую половину его лица заливала кровь. Он недовольно скривился и приложил к глазу стеганный рукав.

- Бровь рассек! Грязный прием! – Юст Хольгерстон недовольно нахмурился. – Мне ваш брат решительно не нравится! Он в лицо не случайно попал, а намеренно! Нанес сопернику травму, мешающую сражаться. А мог бы и глаз так выколоть!

Посовещавшись, судьи решили, что Эндерил метил в шлем, а не в лицо, и брат получил очко вместо предупреждения. Счет стал четыре два.

Ингар Бьоргстром сражался теперь, как кажется, с еще большим напором и яростью. Все-таки у него был очень хороший контроль линии, Эндерилу приходилось работать вторым темпом, постоянно брать защиту, отступать, уворачиваться.

В конце концов, Эндерил не устоял. Он с трудом парировал очередную атаку, покачнулся, клинок отклонился, Ингар Бьоргстром рубанул сбоку, нанеся точный удар немного ниже подмышки.

- Атака – защита – повторная атака ударом в корпус. Пять – два, - объявил судья.

Сэнни однозначно болела против брата и сомневалась, что у Эндерила есть шансы. Его противник совершенно не выглядел измотанным и сражался все так же напористо. И у кого тут было преимущество в выносливости? Сейчас Сэнни обратила внимание, насколько легко и быстро Бьоргстром движется. Казалось даже, что он предугадывает действия Эндерила. Вот он снова атаковал рубящим ударом с резким замахом, потом, словно чувствуя, куда брат отойдет, в последний момент изменил направление удара и обрушил клинок на шлем противника.

- Атака от красного ударом в голову, - объявил судья.

Во время остановки, Бьоргстром снял шлем и утер по-прежнему лившую из рассечения кровь. Рана, очевидно, сильно ему мешала. Эндерилу удалось оказать сопротивление, выровнять бой и затем нанести два точных укола подряд – в плечо и ногу. Однако по его движениям заметно было, что он вымотался. Ведущая рука устала от беспрерывных парирований сыпавшихся на него ударов. С каждым разом ему все труднее становилось отводить клинок соперника. Он безнадежно проигрывал, и Сэнни буквально чувствовала, как брат исходит бессильной злобой.

Уходя от очередной атаки, Эндерил отскочил назад и отступил на несколько шагов, пытаясь взять краткую передышку. Ингар Бьоргстром рванул следом, прыгнул, отбил укол Эндерила и, перехватив в воздухе клинок другим хватом, нанес точный удар в шею.

До победы ему осталось всего одно очко. Он ринулся в ближний бой, клинки скрестились эфес в эфес. Эндерил слишком низко наклонил голову, что, в общем-то, запрещалось правилами. Однако Бьоргстрома это не смутило, и он заехал брату локтем по решетчатому забралу – так сильно, что Эндерил пошатнулся и едва не упал. Бьоргстром воспользовался полученным преимуществом и нанес последний, решающий удар в схватке, рубанув по плечу.

Судья объявил окончательный счет: десять – пять.

Победитель стянул шлем и засунул его под мышку. Светлые волосы взмокли от пота. Он тяжело дышал – тоже устал, все-таки, и недовольно морщился из-за сбегающей на лицо крови. Зрители вокруг орали и свистели, приветствуя его.

Он раскланялся, победно отсалютовал клинком, потом, повернувшись к трибунам, зигзагообразным ударом рассек воздух. И все это время ухмылялся.

- Самодовольный пижон, - буркнул Юст Хольгерстон.

На Эндерила смотреть было неприятно – бледный от бешенства, он едва сдерживал себя – единственно чтобы сохранить лицо. Стукнул от злости клинком по помосту – хорошо хоть только по помосту.

Дальше должен был состояться второй полуфинальный бой и после перерыва – финал.

Ингар Бьоргстром, со шлемом под мышкой, направился к трибунам. Ему навстречу из первых рядов вышла женщина, решительно схватила за руку и повела за собой. Он послушно следовал за ней.

- Бе-е-е! Баран на веревочке, - пренебрежительно хмыкнул Юст Хольгерстон у Сэнни над ухом. – Наверное, сюда его тащит. Под нами как раз место лекаря.

Внизу, у аптеки, действительно, был оборудован уголок для лекаря, чтобы он мог оказывать участникам турнира помощь. Однако сейчас лекаря там не было. Возможно, его вызвали к другому бойцу, получившему травму.

Ингар Бьоргстром положил шлем, упер руки в бока:

- Ну и где твой лекарь, Джи? Как там его?

- Неро Кавалли, - ответила женщина, - Наверное, он занят.

Она осмотрела стоявший у стены стол, проверила шкафчики и покачала головой:

- Ни инструментов, ни бинтов.

Ингар Бьоргстром снял перчатки и пристроил их рядом со шлемом, прислонился к стене и принялся сгибать и разгибать пальцы, разминая их.

Выглядел он вовсе не так свирепо, как, с точки зрения Сэнни, должен был. У него был прямой нос, чеканный профиль с твердым волевым подбородком и довольно тяжелой нижней челюстью, которую борода, скорее, еще более утяжеляла и придавала некоторую… дикость. В общем-то, борода ему не шла. Мокрые светлые волосы прилипли ко лбу. Из рассеченной брови струйками сбегала кровь, заливая правый глаз. Он щурился, моргал и крутил головой, пытаясь смахнуть кровь с века. При этом довольно скалился и умудрялся не сводить с женщины жадного взгляда.

Она положила на стол сумку, достала оттуда чистый платок и фляжку, смочила, обернулась к нему, вздохнула и стала обтирать кровь с его лица. Из-под задравшегося рукава виднелся обручальный браслет: Дорогой, с драгоценными камнями.

- Стой смирно! Ты не запарился в этой куртке?

- Запарился, - послушно согласился он, стянул с себя стеганную куртку, а затем и надетый под ней кожаный жилет.

- Сядь лучше, мне тянуться неудобно, - женщина подтолкнула его к стулу. – Придется зашивать.

- Ну так зашей, ты ведь по этой части мастерица. Надо что-то сделать, пока перерыв, и есть время перед финальной схваткой. Я же не могу нормально драться – кровь глаза заливает.

- Да? А ты уверен, что мне хочется, чтобы ты и дальше бился? Может, меня больше удовлетворит, если ты снимешься с турнира!

- Джи, ну не сейчас! - в его голосе звучала мольба. - Вернемся домой, будешь песочить. Ты же сама понимаешь – я не откажусь от финала! Только если без сознания оземь грохнусь!

- Ты мог лишиться глаза!

- Пустяки!

- Пустяки? – возмутилась она. – Остаться без глаза по дурости?

- Это был удар не по правилам!

- Вот именно!

Ингар Бьоргстром, очевидно, не уловил связи между «по дурости» и «не по правилам». Поскреб макушку, ухмыльнулся и выдал:

- Не в глаз, а прямо в бровь! - он рассмеялся, очень собой довольный. – Хорошо, что не наоборот.

Женщина сокрушенно вздохнула и сказала:

- Идиотская шутка! Держи пока платок так! Прижимай крепче! Может, попробовать просто заклеить бровь? На один бой должно хватить…

Женщина, наконец, встала так, что Сэнни сумела ее как следует разглядеть. Темноволосая и темноглазая, очень красивая и очень похожая на Юста Хольгерстона. Овал лица, скулы, разрез глаз – один в один. Нос другой, правда – прямой, без горбинки, с резко очерченными крыльями.

Она обернулась и посмотрела наверх, на крышу пристройки. Увидела Сэнни.Взгляд у нее был пробивающий насквозь. И оценивающий. Юст вжался в стену, спрятавшись за выступом.

Потом она отвернулась, неожиданно обхватила Ингара Бьоргстрома рукой за шею и поцеловала в губы – аккуратно, положила ладонь поверх его кисти, державшей платок. Он подался вперед, явно не намереваясь разрывать поцелуй, потянулся к ней свободной рукой.

Их поведение не соответствовало ничему – ни представлениям и ожиданиям Сэнни, ни обычаям лиорентийского общества. Разве так должна вести себя жена с мужем – на улице, при куче свидетелей?

Женщина отстранилась, он полез снова, но она махнула рукой в сторону, отвлекая его внимание:

- Вон лекарь, по-моему! Пойди позови его!

Ингар Бьоргстром боднул головой:

- Но, Джи! Ты и сама умеешь. И инструменты с собой носишь – я знаю. Я предпочел бы тебя!

- Тогда просто попроси у него бинты, бальзам и нитку с иголкой. - Она подтолкнула мужа в нужном направлении. – А я попробую пока что-нибудь придумать – может, удастся все же обойтись без швов.

Она подождала, пока Ингар Бьоргстром отойдет подальше, подняла голову, разглядывая крышу, и позвала:

- Я знаю, что ты там, Юст!

Тот выбрался из своего укрытия, лег животом на черепицу и свесился вниз.

- И что тебе от меня понадобилось, Джи? Соскучилась?

- Ты что здесь делаешь?

-Что хочу, то и делаю.

- Ты же не любишь турниры. Сказал, что не собираешься идти и будешь на верфях.

- Я передумал. Хочешь – помогу? Поплюю на платок. Моя ядовитая слюна унимает кровь и обладает свойствами клея.

- Болван! – сказала она рассерженно.

- Я бы не полагался на пластырь. Намокнет от пота – и отклеится в самый неподходящий момент. Лучше зашей, а поверх можно и пластырь приделать. И не сомневайся – твой муж сомлеет от счастья от твоих прикосновений, даже когда ты будешь протыкать иголкой его кожу.

Она ожгла его взглядом, Юст притворно зажмурился и отполз от края крыши.

- Это, конечно, не мое дело, - она пожевала губами. – Но отстал бы ты от девушки.

Юст тут же взвился:

- Джи, это действительно не твое дело!

Она снова посмотрела на Сэнни:

- Вам не стоит связываться с моим братом. По нескольким причинам. Во-первых, это явно не понравится вашим родственникам. Во-вторых, он жуткий бабник.

Прямо так и заявила.

- Я догадываюсь, - ответила Сэнни.

- Подозреваю, что все-таки нет, - возразила она. – Вы, определенно, недооцениваете масштабов.

- Ты все неправильно понимаешь, Джи, - яростно прошептал Юст. - Иди лучше к своему героическому мужу и займись его рассечением. Если он проиграет финальную схватку, он все дома разнесет к шуорским демонам. Собьет дверь с петель и расколотит посуду вместе со столом.

Они уставились друг на друга, потом его сестра отвела взгляд, бросила напоследок: «Спасибо за советы» и ушла.

Сэнни вспомнила ее жгучий, пробивающий насквозь взгляд и поежилась.

- Да, моя сестра это умеет, - заметил Юст, будто прочитав ее мысли – что есть, то есть.

- Вы ее сами боитесь! – парировала Сэнни.

- Нет, только слегка опасаюсь, - хмыкнул он.

- Вы смотрели так на них, как будто ревнуете.

Он задумался, словно примеривая на себя её слова, потом широко ухмыльнулся:

- Ну уж нет. Вы опять делаете неверные выводы. Я люблю сестру, это да. Очень. Но быть на месте ее мужа – упаси, Пророк!

Тут он снова прижался к стене и спрятался за выступ.

- И кого вы там увидели на этот раз?

- Своего командира. Я обещал ему быть сегодня в Арсенале.

- Так зачем же вы тогда пришли сюда?

- Угадайте с трех раз!

Когда опасность миновала, он снова свесился с крыши, подозвал лоточника и купил у него посыпанные корицей булочки и пирожки, протянул ей пару.

- Держите вот, перекусите.

- Спасибо, - Сэнни изрядно проголодалась и не стала отказываться.

Хотя, вообще-то, она и сама могла себе что-нибудь купить.

- А почему вы болели против своего брата? Не хотите рассказать? – спросил он.

Сэнни покачала головой. Юст Хольгерстон вздохнул.

- Вам известно, что вы очень упрямая?

- Догадываюсь. А вы – почему не любите мужа вашей сестры?

Он снова вздохнул и отговорился:

- Так исторически сложилось.

На ее вопрос он так и не ответил, вместо этого стал рассказывать:

- Они знают друг друга с детства. И, сколько я себя помню, этот кретин всегда смотрел на Джионну, раскрыв рот. Трепетал, млел от восторга, боготворил. Стихи сочинял. Она пробовала от него отделаться. Куда там! Он кроме нее ничего вокруг не видел. Великий воин и полководец! Ха! – Юст саркастически усмехнулся. - Баран и редкостный придурок!

- Почему же тогда ваша сестра позволяет ему делать то, что ей не нравится?

- Вы опять грешите преждевременными выводами. Во-первых, ей… не совсем не нравится. А, во-вторых, всё дело в альтернативе. Лучше уж участие в турнире, чем в войне. Я говорил, что в сражении на Лиосском поле он едва остался в живых. После этого Джи ему сказала, чтобы сидел дома и не рыпался. А если что-то запрещаешь, надо предложить альтернативу – желательно, в чем-то более притягательную. Слава, тысячи восторженных зрителей, и не надо никого убивать! У Джионны такой метод… воспитания. И она обычно не пользуется властью, которую имеет. Моя сестра считает, что участие в турнире – личное дело ее мужа. Ему нравится. Он не нарушает закон и не совершает ничего бесчестного и несправедливого. Позволять или запрещать – не в ее праве, вне зависимости от ее желания. И не вправе кого-либо другого.

Юст Хольгерстон смотрел на Сэнни так, будто все про нее знал и намекал. Сэнни сделала вид, что не поняла намека.

- И что - турниры – единственное развлечение, которое ему осталось?

- Ну почему же? Есть еще балы, званые вечера, светская и культурная жизнь. - Он ухмыльнулся. – И потом у него имеются и другие увлечения – бессмысленные, зато безобидные.

Закончился второй полуфинальный поединок.

- Победу одержал Урц Дорац! Наш гость - чемпион Люгрейца! – объявил глашатай.

Оба противника, по обычаю, сняли шлемы, отсалютовали и поклонились трибунам.

- Люгрейц? – переспросила Сэнни. – Это в Вестринских княжествах?

- Угу, - Юст Хольгерстон кивнул. – Он реально сильный фехтовальщик. Длинные быстрые руки, превосходно держит линию и работает ногами. А заметили, как легко он перехватил клинок из правой руки в левую? А как уклонился с разворотом и тут же ударил? К нему тяжело добраться, он хорошо сохраняет дистанцию, видит атаки противника. В финале я бы, скорее, поставил на него…

- А ваш… родственник выдал всё, на что способен или еще может чем-нибудь удивить?

- Не знаю даже. - Юст почесал переносицу. - Разве что станет сражаться телескопом вместо клинка. Необычно и свежо.

- Телескопом? – переспросила Сэнни.

- Это такая увеличительная труба с линзами. В нее можно разглядывать звезды, - пояснил Юст. – Длинная – так что даст преимущество в дистанции поражения. Ну а если серьезно – мой… зять все-таки не турнирный боец, а солдат. И до сей поры выезжал он отчасти за счет физических данных и правильного мышления. Однако дуэльных навыков у него недостаточно. Так что я вижу для него только одну удачную тактику – навязать по-настоящему жесткий ближний бой, с использованием всех доступных средств. Держать центральную линию, рвать дистанцию, идти на размен, клинчевать, прессовать, преследовать, не отставать ни на шаг, не давать продыху. И тогда схватка вряд ли получится зрелищной.

- Разве он не применял эту тактику до сих пор?

- Не в тех масштабах. В полноценном виде ее вообще трудно реализовать, тем более после целого дня, проведенного в поединках. Она требует очень хорошей физической подготовки и выносливости.

Пока продолжался перерыв, Юст Хольгерстон купил еще еды, угостил Сэнни. Потом достал из-за пазухи красивую флягу с узорной эмалью и похожие по стилю стаканчики, наполнил и протянул один из них Сэнни

- Кофе пробовали? С коньяком. Жаль, что остывший.

Она отрицательно помотала головой, но стаканчик взяла, отглотнула и чуть не выплюнула обратно.

- Ну и гадость!

Он снова ухмылялся:

- С первого раза не торкает. Надо как следует распробовать и привыкнете.

Финалисты турнира наконец вышли на арену. Сэнни разглядывала Ингара Бьоргстрома. Рассеченная бровь у него была заклеена тканевым пластырем. Он стоял у зрительских мест, облокотившись на загородку, и разговаривал со своей женой. Рядом с ней Сэнни заметила еще одну женщину, очень на нее похожую, и светловолосого мальчика, лет десяти или постарше.

- У вас две сестры? – спросила Сэнни, оборачиваясь к Юсту.

Тот чуть не расплескал стаканчик с кофе и вообще долго смеялся.

- Нет, сестра только одна, слава Пророку. - Он улыбался от уха до уха. – Это мама.

И так сказал, что сразу понятно стало, что он ее очень любит, хотя в тоне его не было особой нежности, скорее, некоторая даже несерьезность.

«Ваша мать неплохо сохранилась для своего возраста», - могла бы отметить Сэнни, но даже она не была настолько бестактной.

После представления противников и традиционного приветствия начался поединок. Зрители, естественно, болели за своего, бешено хлопая в ладоши и топая ногами.

В общем, как и предсказывал Юст, финал вышел не особо зрелищным, превратившись в битву за каждый клочок пространства, за каждое удачное действие. Клинчи, пинки, толчки, подножки, удары локтями, ногами и кулаками. Это гораздо больше напоминало борьбу или кулачный бой, чем фехтовальный поединок. Урц Дорац пытался избежать навязанной ему неудобной тактики, отскакивал в сторону, атакуя сбоку, кружил по арене. Уходил на дистанцию, пытался наносить быстрые уколы. Но Ингар Бьоргстром снова лез вперед с каким-то беспредельным упрямством, иногда нарываясь на удар, но умудряясь отвечать своим в тот же темп и получая обоюдные очки. Он постоянно срывал дистанцию и, если промахивался в нападении, тут же сминал противника, клинчевал, пихал его плечами, пару раз заехал локтем в челюсть и старался при этом блокировать оружие Дораца так, что тот просто не имел возможности нанести ответный удар или укол.

Судьи скрупулезно разбирали фразы.

- Атака – промах. Контратака – скользящий удар. Квалификации недостаточно.

- При расклинчевке атака в шлем, встречная атака – в корпус. По темпу одинаково.

Очки давались с трудом. Оба соперника выдохлись. Зрители гудели в напряжении, счет держался равным, восемь – восемь.

А потом Бьоргстром неожиданно прошел в ноги. Он вынужден был раскрыться, Дорац повелся и ударил. Бьоргстром чудом увернулся, разминувшись на волосок с клинком противника и поразил Дораца в бедро боковым рубящим ударом.

- Повезло, чтоб его, - недовольно прокомментировал Юст Хольгерстон.

- Атака от синего – промах. Контратака от красного ударом в ногу, - объявил судья.

Урц Дорац, собрав оставшиеся силы, пошел в наступление, Бьоргстром с трудом отбивался, не гнушаясь использовать пинки и толчки. Атака – промах. Атака – защита.Контратака – пассе. Счет решительно не менялся, оба противника не получали от судей квалификационных очков.

Наконец, Ингар Бьоргстром поставил точку.

Дорац добился удобной позиции и попытался нанести удар от левого бедра вверх направо. Бьоргстром ударил его по предплечью, сбивая руку, одновременно шагнул вперед и ударил назад, почти со спины, попав в шею.

Толпа взревела. Юст Хольгерстон досадливо поморщился.

- Десять – восемь! Наш победитель – генерал Ингар Бьоргстром! – заорал глашатай.

Сэнни так увлеклась, что лишь теперь до нее дошло - все закончилось.

Еще несколько дней, сборы – и возвращение в Шуору. К горлу подступил комок. Наверное, на лице ее отразилась горечь.

- Я могу вам помочь? – спросил Юст Хольгерстон.

Он, определенно, читал ее мысли и настроение.

Этот совершенно посторонний человек, которого она видит третий раз в жизни, предлагал ей помощь. И он казался ей гораздо родней, чем все ее родственники, чем кто бы то ни было еще на свете. Беда была в том, что помочь ей никто не мог.

- Нет, - она упрямо качнула головой. – Не думаю, что я нуждаюсь в помощи.

- Вам плохо.

- Это не значит, что мне нужно помогать. Да и как вы сумели бы мне помочь?

- Вы вправе решить вопрос о своем замужестве самостоятельно, без одобрения семьи?

Она посмотрела на него изумленно, снова покачала головой:

- Нет. Девятнадцать мне будет только через девять месяцев.

И, в любом случае, это не называется – решить вопрос самостоятельно. Она могла бы перейти в семью своего предполагаемого мужа, если ее примут… И пусть у нее есть собственные деньги, этого недостаточно. Существует, в конце концов, такая вещь, как общественное положение!

Юст Хольгерстон морщился, тер переносицу, хмурился, а потом сказал, глядя в сторону:

- Я, конечно, на редкость никудышный кандидат в мужья для кого бы то ни было. Во-первых, моя сестра права. Во-вторых, я, к сожалению, полноценный гражданин только номинально, а, по факту, мне только позволяют по своей душевной доброте, так сказать, делать вид, что я полноценный… Но… В общем, когда вам исполнится девятнадцать и, если вы все-таки решите, что это лучше, чем та судьба, которая вам уготована, можете на меня рассчитывать. Если нужна будет моя помощь – я готов ее предоставить. В любое время.

Она смотрела на него, все в таком же изумлении, чуть не разинув рот. Сердце предательски ухнуло и затем бешено заколотилось, норовя выскочить наружу. Этот… красивый, умопомрачительный, сногсшибательный мужчина – да у него и других достоинств полно – предлагает ей…

- Мне следует это понимать, как предложение замужества? – наконец, сумела произнести она.

Он дернул плечом:

- Если вам так угодно.

- Пока мне нет девятнадцати, без согласия моего отца брак все равно не будет признан действительным.

- Да, это, определенно, загвоздка, - он кивнул.

- А ваш отец не стал бы возражать против вашей… своевольной женитьбы?

- Уверен, что нет.

Он, действительно, был уверен.

- Скорее всего, из вас бы получился ужасный муж!

- Не знаю, не было шанса проверить.

Он шутил даже в тех ситуациях, которые к шуткам не располагали.

- В любом случае, как мне кажется, не самый плохой из возможных, - добавил он. – Я бы не унижал свою жену, не запирал бы ее дома, любил бы своих детей… Да и денег у моей семьи достаточно. Но уже упомянутые мною минусы всё это легко перевешивают…

- Но вам-то зачем это надо? – спросила Сэнни, все еще не придя в себя от изумления, и, какой кошмар – она была польщена…

- Для душевного комфорта.

- Только не говорите, что безумно в меня влюбились.

- Нет, не безумно.

Он улыбнулся, схватил ее за плечи, вжал в стенную нишу и поцеловал. Все мысли из головы Сэнни исчезли, она просто разучилась думать, в ушах зазвенело, ноги подкосились, она б упала, если б он не держал ее.

В конце концов, он прервал поцелуй, отстранился и оглядел ее с ног до головы:

- Целоваться вы, признаться, не умеете. Но это легко поправимо.

- Мне пора домой, - еле выдавила она. – Спасибо за столь лестное для меня предложение. В другой ситуации я, вероятно, согласилась бы им воспользоваться. Даже несмотря на упомянутые вами минусы. Но сейчас ваше предложение, увы… нереализуемо.

Если бы он был более настойчив и напорист, стала бы она… сильно сопротивляться? Или же позволила бы ему делать с ней все, что он бы захотел, везде, где бы захотел, и столько, сколько бы захотел? Она ведь тоже, в некотором роде, этого хотела… Но не совсем так. А как по-другому? Она ничего не умела, а у него был, очевидно, очень богатый опыт по части… соблазнения женщин.

Однако ж он позволил ей уйти – после некоторых колебаний, как показалось Сэнни. Возможно, из-за уважения к ней, возможно, не очень-то ему самому было это нужно. Как ни крути, а сомнительное… мероприятие.

Она бы больше не осмелилась сама искать встречи с Юстом Хольгерстоном, тем не менее, она надеялась, надеялась, что… А, может быть, и осмелилась бы. В голове у нее пару раз мелькнула мысль признаться ему… во всем. Но в какое положение тогда она его поставит?

И в лавку с «абстрактной птицей» на вертеле на Площади Единых с Пророком она больше не заглянула. Конечно, таинственный торговец вызывал у нее серьезные подозрения, но, будь у нее время… Любопытство бы однозначно пересилило.

Сэнни рассчитывала, что в ее распоряжении в Лоретто окажется еще несколько дней. Увы, все пошло прахом - отец решил по-другому. Они уехали скоропалительно и внезапно, буквально на следующий день. Кто знает, может, отец почувствовал ее настроения и колебания. Может, виной всему был неудачно случившийся у него разговор с неизвестным Сэнни посетителем, очень отца разозливший и одновременно испугавший.

Эндерил тоже злился из-за проигрыша, вымещал дурное настроение на слугах. Он явно считал свое турнирное поражение позором и, как и отец, торопился уехать из Лоретто. Мнением Сэнни, конечно, никто из них не интересовался.

Часть 2 Глава 12 Дом на Аптечном канале и его обитатели. Расшифровка писем.

Лоретто

Сэнни

В настоящее Сэнни вернул колокольный звон, эхом разносившийся по каналу. Она не сразу сообразила, в чем дело, продолжая думать о Юсте. Ну ладно, она тогда в него влюбилась, причем с концами – это можно было объяснить. Но почему за четыре года его отсутствия ее чувства никуда не делись? Почему при одной мысли о нем сердце ее то замирало, то трепетало?

Эти годы Сэнни пыталась понять, зачем Юст женился на ней. Не из-за безумной любви – это ясно. Хотя он к ней… все-таки испытывал ведь какие-то чувства? Он просто – для себя – не мог ее бросить, не мог позволить ей сгинуть. И, хотя был знаком с ней всего пару дней, ради нее подверг опасности свою семью – людей, которых очень любил.

Сэнни была ему благодарна. Бесконечно благодарна - в том числе за сыновей. Сейчас она не представляла, как бы жила без мальчиков. Однако никаких иллюзий насчет Юста она не строила. И что ей делать, когда он возвратится? И разве от нее тут вообще хоть что-то зависит? Решать предстоит не ей. Она, конечно, может гордо отвернуться, сказать твёрдое: «нет», но…

С ближайшей колокольни у Четырехдомного переулка вновь донесся перезвон.

Навстречу плыла черная похоронная барка – на ней стоял саркофаг без крышки, украшенный цветочными венками и корзинами. Вещь совершенно обычная для Лоретто, где принято снаряжать триумфальные процессии к Острову Упокоения. На носу и корме возвышались четыре скульптуры Единых с Пророком. Лодочников, одетых в черные с золотом костюмы, тоже было четверо. Один из них стоял перед гробом с жезлом в руке.

По обоим берегам канала выстроились люди, склонив непокрытые головы – опять же, согласно традиции, они отдавали последние почести. Судя по всему, плавучий катафалк вез тело отнюдь не рядового гражданина. Ну, конечно! С этими письмами Сэнни совсем забыла – Хеймир мимоходом упоминал о скоропостижной смерти какого-то сенатора, надеявшегося на будущих выборах получить место в Совете Двенадцати. Кажется, его звали Аванклетто Гротти, сторонник советника Виньери. Да, в общем-то, неважно.

Стоит ли рассматривать встречу с траурной баркой как плохой знак? Или нет?

Вообще-то Сэнни в знаки не верила. Она вздохнула, обхватила сумку, в которой лежала толстенная пачка листов. Что же написал Юст? Ей казалось, что-то важное, не просто личные сообщения. Сколько у него ушло времени на то, чтобы все это зашифровать? И сколько еще уйдет на обратную расшифровку?

У левого берега набережная заканчивалась, стены домов и подножия колонн тонули в мутноватой воде, по которой бежали солнечные блики. Солнце опустилось достаточно низко и задевало краем крыши - завершался очередной день. А уже послезавтра Ингар собирался отплывать в этот дурацкий Элмаденский поход, через Варранту и Дерцию. Послезавтра!

У причала на углу Аптечного переулка стояли Хеймир с Кенларом Бьоргстромом - делали вид, что, как и прочие собравшиеся, провожают в последний путь увозимого на Остров Упокоения сенатора. Делали вид – потому что оба этого Аванклетто Гротти ни в сарим не ставили. Однако, ставили или нет, вели себя, как положено.

Хеймир, вообще, старался не высовываться лишний раз, не выделяться из общей массы нобилей, не забывал посещать службы в храме и общественные мероприятия. В действительности, однако, он не уважал власть, а к Пророку и его Учению относился крайне критически. Собственное вынужденное лицемерие и притворство давались ему с трудом и стояли «поперек горла». Случалось, его прорывало, и он «резал правду-матку» - но дома и в отсутствие слуг. Хотя Сэнни он не стеснялся.

Свои «сомнительные предприятия», как он их сам называл, Хеймир обделывал скрытно или запасшись благовидными предлогами. Он много чем занимался, в том числе и контрабандой. Самой разной – начиная от соли, масла, шуорского чая и специй и кончая огнестрельным оружием, запрещенными книгами и магическими артефактами. «Я ловкий, хитрый и пронырливый, - говорил он, одновременно похваляясь и иронизируя над собой. - На ходу подметки срежу и без мыла в горло влезу».

У Хеймира язык был без костей, и зубы он мастерски заговаривал. И тот торговец в лавке с птицей – Сэнни почти сразу провела параллели. Кисти, пальцы… Хитрые смешки, да и вся манера поведения. Она не раз пробовала намекнуть Хеймиру. Он потрясенно хлопал глазами.

- Сэнни! Ты что! Как я могу заниматься ТАКИМ? Я же не только торговец. Я нобиль, сенатор, пускай и захудалый! Да и сама подумай – разве возможны подобные совпадения? Или, по-твоему, я за тобой специально следил?

Звучало логично, и следить за ней причин у Хеймира, действительно, не было. И не могла же Сэнни приставить ему к горлу свой шуорский кинжал или еще как-нибудь угрожать, чтобы заставить признаться? Но та книга с… любовными картинками у Хеймира имелась, и он подсунул её Сэнни чуть ли не в первый же день знакомства. А Юст, очевидно, еще раньше изучил ее от корки до корки. И не только ее.

Все же, в конце концов, после очередного вопроса Сэнни на эту тему, вдоволь повздыхав и поохав, Хеймир произнес заветное:

- Да. Это был я.

- Ты.

- В лавке с совой.

- Так это все-таки сова, а не абстрактная птица?

Хеймир глубоко вздохнул и замолчал. Сэнни ждала продолжения. Настолько терпеливо, насколько могла.

- Я хотел знать о Шуоре. Но это такая закрытая, изолированная страна… У нас вообще о ней, почитай, никто не имеет сколько-нибудь ясного представления. Книг нормальных достать невозможно… В общем, до меня дошла информация, что в Лоретто из Шуоры приехали сотрудники нашего посольства, и я… В общем, я захотел с ними пообщаться, поговорить… Ты же знаешь – я очень общительный и разговорчивый.

- Да, - согласилась Сэнни.

- Но они... – Хеймир пожевал губами. – То ли знали ненамного больше меня, то ли не хотели со мной делиться… ничем таким. А потом мне попалась ты. У лавки. Случайно. Сама ко мне пришла… На ловца и зверь бежит. Извини, просто поговорка такая. Это было, действительно, совпадение, отчасти. Я навел о тебе справки... Немного. И я не знал, Сэнни! Ничего не знал, про эту школу Жриц! Подумав, я попытался поговорить с твоим отцом и добраться до тебя через него. Но он не пожелала иметь со мной дело, и на следующий день… вы просто уехали! А я бы хотел с тобой встретиться – в другой обстановке.

Очевидно, это была правда. Но Сэнни не сомневалась, что Хеймир недоговаривал. Не все тут друг с другом хорошо стыковалось, не все…

- Ну а через год… Ты снова приплыла мне в руки. И на этот раз – навсегда.

- И ты выспрашивал меня о Шуоре, о моей жизни.

- Ну да, - согласился Хеймир. – Удовлетворял свое любопытство.

- Почему ты не рассказывал мне раньше? Я тебя спрашивала! Ты увиливал от ответов!

- Но я все-таки признался!

Хеймира Сэнни очень любила. Прямо очень. За всё. Подобрать точные классифицирующие определения для своей любви у нее не получалось. Во всяком случае, это была не совсем дочерняя любовь, да и Хеймир утверждал, что не может относиться к ней по-отцовски, потому что не знал ее с детства и не воспитывал. Ну, в общем, любила и всё. Без всяких задних мыслей. Если не с первого взгляда – она бы лишний раз в его сторону и не посмотрела бы, наверное, то с первой его улыбки и первого сказанного ей приветливого слова. Ну или не совсем с первого. И не совсем без задних мыслей – иногда Сэнни думала, что вышло бы, познакомься она по-настоящему с Хеймиром раньше, чем с Юстом. Могла бы она в него втрескаться так же, как в Юста? Нет, конечно, Хеймир был не молод, не отличался не то что красотой, но и, в целом, мужской привлекательностью, и все равно – обаяния, участия и теплоты в нем было в избытке. До встречи с ним и с Юстом Сэнни и представить не могла, что на свете существуют такие люди. Хорошие.

Траурная барка проплыла дальше, Хеймир собрался уходить, но заметил лодку с Сэнни, широко улыбнулся и помахал рукой ей и внукам. Кенлар Бьоргстром остался вместе с ним и даже издали выглядел живым человеком, а не замороженной ледяной глыбой. Хеймир на него всегда так действовал - размораживающе. На самом деле, и Илинора с Джионной тоже. И Эгерт. И даже Джарн с Эйсмаром, что казалось совсем уж невероятным.

В принципе, Кенлар Бьоргстром умел улыбаться, а не только конвульсивно дергать ртом, смеяться и шутить, но всегда оставался крайне замкнутым и сдержанным, и назвать его дружелюбным и приветливым уж никак было нельзя. У Сэнни от него мурашки шли по коже. Она предпочла бы встретиться зимней ночью с Владычицей шуорских демонов и ее сыном, чем один на один с лучшим другом Хеймира и Илиноры. Она старалась реже попадаться Кенлару Бьоргстрому на глаза, чувствуя неловкость и даже боязнь. Он ей… не нравился, и причину Сэнни понимала лишь отчасти.

Да, возможно, четыре года назад он готов был в угоду государственным интересам откупиться ею, выдав шуорцам. Но она не имела к нему на этот счет каких-либо претензий. Кто она ему была, да и есть, собственно? Тем более, что он не сделал этого, а наоборот, настоял на отклонении требования. Не ради нее, но все равно. Он поплатился за это местом в Совете Двенадцати и влиянием в Сенате. Сэнни была ему обязана - пусть как таковая она для него значения не имела, и его поступки вытекали из его личных отношений с Хеймиром и его семьей. Однако, несмотря на признаваемое ею отсутствие претензий, она испытывала к Кенлару Бьоргстрому… предубеждение. Было что-то еще, глубоко скрытое и ей самой непонятное.

Она не понимала и того, что, в принципе, может объединять Хеймира и Кенлара. Два человека, столь близких друг другу, не имели между собой ничего общего — ни внешне, ни в темпераменте, ни в чертах характера. Даже глаза, вроде бы, одинакового серого цвета, глядели на мир и людей с совершенно разным выражением. Искренним, невинно-удивленным и теплым - у одного, ледяным и острым, как кристаллический клинок, - у второго.

- У нас с Кенларом между мозгами спайка, - рассмеялся как-то Хеймир в ответ на вопрос Сэнни. – Мы связаны нервными волокнами, как два полушария в мозге.

Да-да, конечно, любой лиорентиец был в курсе, что человеческий мозг состоит из двух полушарий, которые соединены нервными волокнами. С другой стороны – а что тут удивляться? Можно подумать, кто-то в их семьи или их отношения друг с другом были обычными…

- Он не такой, как кажется, - добавил Хеймир. – Не совсем такой.

- А кто из вас такой, как кажется? – не смогла скрыть иронию Сэнни.

- Я, - сказал Хеймир, ухмыляясь. – Я хитрый, пронырливый и изворотливый, и кажусь именно таким.

Действительно, казался. Он, вообще-то, много каким казался - в том числе, искренним, простым и понятным, честным и открытым. В определениях запутаться можно! Но сколько же всего он скрывал и умалчивал! Да не только Хеймир – все они! И Сэнни вовсе никто не спешил посвящать в семейные тайны. В ответ на ее вопросы они не врали, а отделывались отговорками, или отвечали парой слов, не снисходя до объяснений, или сворачивали на другую тему, укоряя ее в неуемном любопытстве.

Сэнни как-то не удержалась и заявила в столовой за завтраком, указывая на соответствующие предметы мебели:

- Да у вас в доме все буфеты и шкафы должны быть забиты скелетами!

- Да что ты говоришь! – всплеснула руками Илинора. – Давай проверим! Открой, пожалуйста, вон тот шкаф. Там на верхней полке стоит посуда из рубиново-красного стекла. Такое стекло изготавливается с примесью меди…

И причем здесь, спрашивается, посуда?

Сэнни открыла дверцы, ничего не подозревая. Она старалась быть вежливой и нестроптивой. И, собственно, сразу получила, что хотела. Оттуда вывалился скелет! Спасибо, что ненастоящий: кости были из папье-маше. Что это дело рук Илиноры – и в прямом смысле, и в переносном, Сэнни не сомневалась, да та и не скрывала, и выглядела очень довольной произведенным впечатлением. Ну и правильно – зачем откладывать что-то в долгий ящик, когда можно положить в ближайший шкаф?

Шутка всем понравилась. Даже Джионна – ужасно правильная и обычно сдержанная – открыто смеялась. Возможно, Сэнни бы тоже оценила сцену по достоинству, если бы не являлась главной участницей. Вообще, в их семье шутить друг над другом было делом совершенно нормальным, и Сэнни постаралась не слишком обижаться. Хорошо хоть настоящие скелеты из анатомического театра Илинора не додумалась притащить! А она могла! Но вот когда она успела? Как сумела предугадать? Сколько времени этот скелет пролежал в шкафу?

Пожалуй, Илинору Сэнни тоже любила. Несмотря на ее… эээ… весьма непредсказуемый, язвительный и вредный характер, несмотря на некоторые… шероховатости их отношений. Со временем Сэнни привыкла пропускать мимо ушей ее постоянные подколы, а порою даже осмеливалась взаимно отвечать. Илинора не оскорблялась и не обижалась, ей, напротив, нравились легкие перебранки и пикировки. И уж Сэнни никак не могла пожаловаться на то, что Илинора или Джионна с ней плохо обращаются, тем более, учитывая все привходящие обстоятельства. Она ведь здорово осложнила всем им жизнь. Однако они ее принимали – безоговорочно, такую, какая как есть, любили её сыновей и даже ее саму – наверное. По крайней мере, Илинора иногда позволяла себе это в ясном виде проявлять, и даже будь это всего лишь один раз, Сэнни бы и того хватило.

С Джионной дело обстояло сложнее – она была гораздо сдержаннее, не холодной, но прохладной. Нет-нет, Сэнни не жаловалась, и сама она отнюдь не являлась образцом открытости, чуткости и душевности. А когда она рожала, все в доме чуть не пылинки с нее сдували, носились с ней, как курица с яйцом. И не с простым, а с каким-то необыкновенно драгоценным. Джионна сама принимала роды, Илинора была на подхвате, а Хеймир, наплевав на все приличия, сидел в изголовье ее кровати, развлекая болтовней. Конечно, то время было, скорее, исключением, чем правилом. В обычные дни Илинора относилась к Сэнни, скорее, насмешливо, Джионна – снисходительно, и обе вдобавок ревновали к ней Юста, а заодно и Хеймира, как бы странно это ни выглядело.

Юста они очень любили – со всеми его недостатками и связанными с ним проблемами и ограничениями, которые он создавал для семьи одним своим существованием. И эта любовь, на взгляд Сэнни, выходила за пределы обычной семейной привязанности. Конечно, Сэнни на личном опыте не могла достоверно судить, какой степени должна достигать семейная привязанность, но их семья была совсем не такая, как другие, которые она знала.

Не их – её семья. Именно они стали её семьей, а не отец с братом. И всё произошло естественно и просто, хотя простым никто из них не был. В том числе Эгерт, ерепенившийся и гордо выставлявший подбородок от любого, брошенного на него косого взгляда. С ним у Сэнни сразу же сложились абсолютно сестринско-братские отношения. Главное, что тут требовалось, – не задаваться.

Наконец, был Ингар, из-за которого вот уже месяц в доме царило… беспокойство – это если мягко выражаться. Из-за его ослиного упрямства и чувства долга, велевших ему принять участие в грядущей Элмаденской кампании – одновременно запоздалой и поспешной, а потому недостаточно хорошо подготовленной.

Ингар часто чем-то там грозился и колошматил кулаком по стенам и мебели, но дальше этого не заходил, не имея привычки приводить свои угрозы в исполнение. В общем, он был человеком, у которого слова, странным образом, расходились с делом. Он оказался не таким страшным, как Сэнни поначалу решила. Точнее, вообще не страшным. И это при том, что первые два месяца их знакомства Ингар делал вид, будто Сэнни вообще не существует, а потом, после случая с ночным нападением, резко переменился – принял ее как члена семьи, со всеми вытекающими последствиями. Со своей стороны, Сэнни совершенно искренне считала его гениальным и очень умным – с некоторыми оговорками. Ему это льстило – наверное, потому что прочие родственники, в том числе Джионна, не баловали его безусловным признанием его талантов.

Разумеется, у Ингара имелись свои заморочки. Главным камнем преткновения, непробиваемой стеной, отделявший Ингара от остальных членов семьи, была его неприязнь к Юсту – столь острая, что граничила с откровенной ненавистью. Странная неприязнь, точечная, которая не распространялось ни на кого и ни на что, с Юстом связанное, в том числе ни на Сэнни, ни на ее сыновей. Были и всякие мелочи, типа бороды. По мнению Джионны, борода Ингару не шла, и Сэнни склонялась к тому же мнению. Однако Джионна, хоть и ругала бороду вслух, не настаивала, чтобы Ингар ее сбрил. Хотя могла бы.

Джионна, собственно, представляла собой вторую главную заморочку. Ингар в упор не воспринимал никаких женщин кроме неё. По идее, он обладал – должен был бы обладать – жестким и властным характером, но дома это мало проявлялось, а жене он позволял делать с собой почти все, что ей заблагорассудится. Причем везде. Джионна, не стесняясь, обнимала и целовала его на людях и в целом распоряжалась, как считала нужным. Наверное, брала пример с матери – та помыкала Хеймиром еще и похлеще.

Когда однажды поздней осенью Ингар собрался на охоту на туров в Белзейских предгорьях, Джионна заявила, что ей не нравится охота и закатила Ингару прилюдный скандал с битьем посуды, хотя вопрос ребром – или я, или охота – не поставила. Ингар набычился и настоял на своем. Джионна поехала с ним вместе и так и не дала ему поохотиться. Они разругались и вернулись через несколько дней обратно, не разговаривая друг с другом и обмениваясь яростными взглядами... На памяти Сэнни, это была их единственная серьезная размолвка. Однако стоило Джионне отойти и сменить гнев на милость, рассмеяться и обнять его, как Ингар тут же размяк, чуть не прослезился и воспарил на небеса от счастья.

Ингар не одобрял увлечение Джионны медициной. Ему не нравилось, что она посещала анатомический театр и сама проводила вскрытия, что ходила принимать роды, что к ней обращались женщины самых разных слоев с проблемами, касающимися их здоровья. Он считал, что знатной лиорентийке такими вещами не подобает заниматься, и что женские мозги вообще не приспособлены ко всяким наукам. Он не раз высказывался по этому поводу, но, опять же, дальше слов не заходил. Джионна отвечала в том духе, что общественные предрассудки и приличия ее мало волнуют и она будет поступать так, как считает правильным.

Она обзывала его упрямым ослом, зашоренным остолопом и прочим в том же роде. Ингар в ответ фыркал и предлагал сыграть в ок-читронг. Он играл великолепно, и ни у Джионны, ни у Сэнни даже на ничью шансов почти не было.

- Просто вы женщины, - подкалывал их Ингар. – С Эгом и Хеймиром мне гораздо труднее приходится. Не говоря уже об отце.

Однако эти ироничные упражнения нисколько не мешали Ингару показывать Сэнни, как управляться с телескопом. Они вместе разбирали сделанные им математические вычисления и оптические чертежи. Это, собственно, была третья главная заморочка Ингара, которая Сэнни как раз-таки нравилась – увлечение астрономией и звездами, телескоп, ученая переписка, обсуждение устройства мироздания. Джионна же относилась ко всему этому прохладно-снисходительно и отпускала колкие замечания.

Несмотря на несхожесть, на разность интересов, Джионна Ингара тоже любила. И они были верны друг другу, что для Илиноры являлось одним из предметов постоянных шуток.

Однако Юст стоял между Джионной и Ингаром разделяющей их стеной, хотя оба старательно обходили эту стену, притворяясь, что её не существует. В общем, это касалось не только их двоих, но и всех в доме, включая Сэнни – она ни разу не заговорила с Ингаром прямо о Юсте. Каждый раз, когда она пыталась – его глаза леденели, становясь похожими на отцовские, а её язык намертво приклеивался к небу.

Сэнни спрашивала Хеймира и Джионну.

- Потому что мой муж – идиот, - отрезала Джионна - она могла и так его приложить – и за глаза, и в глаза. Потом добавила: - Ну и Юст отнюдь не безгрешен, он всегда давал предостаточно поводов.

- По-твоему, кто-то из нас в восторге от их отношений? – говорил Хеймир, горько морщась. - Если б мы могли что-нибудь сделать, давно бы сделали. Ничего не получается – хоть тресни, сколько бы мы ни пыталась. Да, если бы мне пришлось выбирать, я выбрал бы Юста. Но я не хочу выбирать между ними. Я знаю Ингара всю его жизнь, и я не хочу ничего от себя отрезать!

Сэнни тоже не хотела. И, как и остальные, закрывала в нужном месте глаза. В любом случае, несмотря на все сложности с Юстом, Ингар был в разы, несопоставимо лучше её брата!

Лодка ткнулась в причал изогнутым стальным носом. Лодочник сноровисто накинул веревку на торчавший из воды дубовый столбик. Облюбовавшая столбик чайка, возмущенно гаркнув, вынуждена была покинуть насиженное место.

Хеймир спустился к пристани, все так же широко улыбаясь, от уха до уха. Юст, определенно, унаследовал от него эту улыбку, а еще сами уши – довольно большие и оттопыренные. Хеймир подхватил внуков, вытащил их на причал, расцеловал, будто невесть сколько не видел.

- Что там у тебя? – спросил он Сэнни, кивнув на распухшую, округлившуюся сумку.

- Письма. Прибыл флейт из Абры, привез почту.

- От Юста?

- Да, с его подписью. Отправлены всего четырнадцать дней назад. Страниц очень много!

Хеймир выдохнул, поставил мальчиков на ступеньки, потер руками лицо, засуетился:

- Пойдем тогда побыстрее домой. Я займусь детьми, а ты расшифровкой – у тебя быстрее получится. Надо будет еще Эга позвать. Ты не пробовала смотреть, что там написано, хотя бы чуть-чуть? – тон у него был просительным и косился на сумку он прямо-таки с вожделением.

- Судя по всему, лично с Юстом все в порядке, - ответила Сэнни. - В конце он передает привет и все такое. Написал, что «Сияющая» приплыла в Даоро-Бу, но письма отправлены из Дхамилы.

Часть 2 Глава 13 Пожары, гроза и Небесный Отец

Беляр

Айгур

Айгур без всякой осознанной цели бродил по городским улицам — заваленным телами и скользким от крови, стараясь держаться в стороне от бесчинствующих гухулов. Что же он искал? Или кого?

Воздух полнился отрывистыми криками, стонами и мольбами раненых и умирающих. За последнее время Айгур привык к этим звукам. Они казались ему естественными, неотъемлемыми, как ранее - весеннее пение птиц или журчание ручьев. Душа его очерствела и потеряла чувствительность.

Огромный город полыхал пламенем, сыпал искрами, чадил густой вязкой гарью. Половину неба затянул черный дым, а половину расцветило огненное зарево. Айгур не мог понять, то ли это закат, то ли отражение охвативших Беляр пожаров.

Перегретый воздух гудел, поднялся сильнейший ветер, удлинив огненные крылья пожаров от горизонта до горизонта. Рвущееся в высь бушующее пламя затягивало в себя все больше и больше воздуха. Легкие опалял иссушающий жар.

Айгур, надышавшись горячей гарью, раскашлялся, отхаркнул, сплевывая кровь пополам с пылью и пеплом. Он поспешил уйти подальше, выбрался к восточному сектору укреплений, расположенному у реки и пострадавшему менее прочих. Прислонился к полуразрушенной стене, чувствуя, как потихоньку сползает вниз. Трясущимися пальцами он вцепился в выпиравший из кладки выщербленный камень, кое-как подтянулся, вставая в полный рост и едва переводя дыхание. От усталости его шатало из стороны в сторону, даром что он опирался о стену.

Разлившаяся по низинам река казалась вдали сделанной из расплавленного серебра. Айгур глядел на нее, бесстрастный и обессиленный, и перед глазами его проплывали образы. В них присутствовали охваченный пожаром город и река, полыхавшая огнем. Напрягшись, Айгур понял, что это не Беляр, что разыгрывавшиеся перед ним события случились много лет назад. Образы были воспоминаниями. и горел Арилаш, его родной город, тоже находившийся на Давшане, но выше по течению. В том пожаре был виноват Мор, не война. Мор, сотворивший ад на земле, отнял у него дом и семью, вынудив неприкаянно скитаться по окрестностям.

Десятилетний Айгур стоял на крутом песчаном откосе, где любили гнездиться береговушки, где они носились суматошными стайками, ловя на лету мошкару. Сейчас ни птиц, ни мошкары не было. Огонь прогнал всех. Земля и небо горели. И река горела — широкая огненная лента текла по ней. Сквозь лизавшего воду оранжевые языки Айгур неясно видел расходящиеся круги, плещущуюся перепуганную рыбу, выпрыгивающую в воздух.

Он тоже боялся. От страха он не мог заставить себя пошевелиться и стоял, неподвижно замерев. Но сзади напирало еще более страшное пламя, и Айгур решился, нырнув в воду. Дальше он ничего не помнил. Только то, как уже лежал на противоположном берегу, облепленный тиной и мокрым песком... Он до сих не понимал, как сумел выжить, переплыть огненную реку. Потом он брел, куда глаза глядят — лишь бы только подальше от кровавых пожаров, расцветивших небо в багровые тона. Ему казалось, что он сумел вырвать из кошмара, и тогда вдруг перед ним выросли две фигуры, вооруженные арбалетами. Воины из отряда, который отправил наместник с приказом сжечь охваченный Мором город. Что они делали здесь, на другом берегу? Возможно, отлавливали подобных Айгуру беглецов, следили, чтобы никто не ушел, разнося заразу дальше по округе. В их глазах плескалась густая бездонная тьма с точечными отблесками пламени. Перепуганный Айгур на мгновение оглянулся назад — но там была река, и дымное зарево пожаров за ней. Айгур повернулся обратно и увидел, как воины одновременно и молча поднимают заряженные арбалеты, целясь в него. Он непроизвольно вскинул к лицу руки в попытке защититься и почувствовал возникшее в пальцах неясное напряжение и покалывание. Выпущенные почти в упор арбалетные болты ударились о невидимую преграду и упали на землю, ему под ноги. Только тогда Айгур их заметил. Воины растерянно застыли. Айгур неосознанно потянулся к ним, ощутил неприятное прикосновение и выплеснул на желавших его убить незнакомых солдат весь свой страх, боль, отчаяние и ярость. В воздухе беспорядочно заметались тонкие плазменные лучи, сплелись в жгуты и хлестнули по солдатам, располосовав их тела вместе со стальными кирасами. Первые люди, которых он убил...

Родителей Айгур не помнил. С раннего детства он жил в семье тетки, которую привык считать матерью. Еще у него был старший брат...

В Арилаш Мор пришел поздно. Айгуру строго-настрого запретили выходить наружу. Сквозь щелку в захлопнутых ставнях он втихаря рассматривал небольшой кусок улицы перед домом. Сначала по утрам мимо проходили стражники, напоминающие страшных демонов - в колыхавшихся многослойных балахонах, с замотанными до глаз лицами. Они были вооружены длинными вилами и, как рассказал Айгуру брат, собирали с их помощью тела умерших, складывали штабелями на телеги и свозили за город, где сбрасывали в специально вырытые ямы и сжигали. Иногда Айгур видел поднимавшийся с южной стороны кромешно черный дым и лизавшие небо яркие языки пламени.

Спустя полмесяца трупы уже никто не собирал. Улицы превратились в могильники, а здания - в склепы. Мародеры шарили по опустевшим, оставшимся без хозяйского присмотра домам, грабя их. Но вскоре мародеры исчезли —то ли сами заразились и умерли, то ли попрятались. Потом по всему городу начались пожары.

Брат сказал, что по приказу наместника из города уже давно никого не выпускают, а у ворот стоят карантинные заставы. К тем, кто пробует прорваться за стены, стражники применяют силу, а нескольких человек, зачинщиков беспорядков, уже убили.

- Нам надо бежать отсюда, - добавил брат. - Высочайший послал к нам свои войска, и скоро выбраться из города станет намного сложнее. Мы и сейчас, как в замурованном склепе, заживо погребенные. А будет еще хуже.

Убежать они тогда не успели. Тетка заболела и спустя два дня умерла. Ее кожа покрылась темно-багровыми пятнами и блестящими шишковидными наростами, наполненными кровью и гноем. Она корчилась от боли, билась в судорогах и перекусила свой язык пополам, изливая изо рта черную кровь.

Айгур плакал. Брат собрал заплечные сумки с едой и посудой, напихал монеты в поясной кошель, крепко схватил его за руку и вывел из дома. Впервые за много дней Айгур выбрался на улицу. Район, где они жили, был богатым. Стоявшие вдоль улицы двухэтажные каменные дома украшала резьба и узорные разноцветные стекла, а над главными фасадами были пристроены крытые деревянные балкончики. Сейчас разоренные обезлюдевшие здания зияли пустыми оконными проемами на месте вдребезги разбитых стекол и бессмысленно хлопали покосившимися дверьми.

Отовсюду тянуло дымом, смрадом, зловонием разложения. Трупы лежали грудами — покрытые нарывами, черными наростами и язвами от лопнувших, сдувшихся пузырей, истекших гноем. Казалось, все живое в страхе попряталось, забилось в щели. Лишь мертвецы уже ничего не боялись и были равнодушны ко всему. Умерший хозяин хлебной лавки, к которому тетка иногда посылала Айгура, безучастно привалился к своему разоренному прилавку. На месте выклеванных птицами глаз копошились клубки червей.

- Не смотри, не смотри, - повторял брат и тянул Айгура за руку, понуждая идти дальше.

Они добрались до одной из застав. Толпа запрудила все подступы к воротам. Прижатые к стене какого-то дома, Айгур с братом прождали несколько часов. Толпа волновалась и роптала все сильнее, все чаще и чаще взметывались над ней отчаянные выкрики. А затем все людское полчище неудержимой массой повалило в сторону ворот.

Люди, лишившиеся от ужаса рассудка, видевшие спасение только в бегстве, кидаясь на пики и клинки, снесли ворота и ринулись вон из города. Часть стражников подалась вслед за ними.

В этой безумной толпе Айгура едва не раздавили. Брат сначала крепко держал его и пытался прикрыть собой, но, еще до того, как толпа вынесла их обоих за пределы городских стен, людские потоки разлучили их, оторвав друг от друга, и Айгур потерял брата из виду. Как оказалось, навсегда. Айгур еще долго бродил, заливаясь слезами и громко зовя брата — тщетно.

Потом были полыхавшие до самых небес пожары, огненная река, присланные правителем солдаты, которые убивали бежавших из города жителей...

Потом он шел через преисподнюю — по дорогам, где вместо людей теперь путешествовала смерть. Адская Бездна не могла выглядеть хуже, чем то, что видел Айгур. Возможно, по этой причине он впоследствии и не боялся ее так, как другие маги.

На заброшенных полях урожай гнил на корню, трава стояла некошеной. Обезлюдевшие селения встречали его зловонным смрадом, молчаливыми каменными склепами домов, чадящими развалинами, взлетающими к небесам пожарами. И мертвецами. Мертвецы были повсюду. Полуразложившиеся, почерневшие, покрытые запекшимися коростами. Они стали самым привычным элементом пейзажа. Иногда Айгуру попадались еще живые — исхудалые грязные голодные оборванцы, как и он сам.

Звезды, луна и солнце равнодушно взирали с недосягаемых небес на ужас, творившийся на земле.

Внутри Айгура все давно умерло. Он продолжал ходить, передвигать ногами и руками, есть, спать, но был словно механическая кукла. Айгур после видел подобные у Раана, и сам тоже научился делать...

Наверное, с начала его скитаний миновало несколько месяцев. Воздух стыл, подкатывали холода. Блуждая так, сам не зная где, без цели и надежды, однажды под вечер Айгур увидел вдали ровно мерцавший огонек. Ему было все равно, куда идти, и он направился в ту сторону, не сознавая причин своего решения, влекомый той же силой, что притягивает мотыльков, собирающихся у горящей лампы. Огонек не гас. Напротив, становился все ярче и скоро обернулся костром, разожженным на околице какой-то деревни.

Вокруг, сбившись в плотные кучки, как овцы в покинутом стаде, сидели люди.Измученные, изможденные, грязные, оборванные, с ввалившимися глазами и щеками. Живые. Айгур давно не видел столько живых людей одновременно.

Он молча опустился перед костром на теплую, припорошенную серебристым пеплом землю. Никто не сказал новичку ни слова и даже, по-видимому, не обратил на прибытие Айгура внимания. В глазах собравшихся людей были страх, усталость, безразличие, покорность судьбе. Все то, что владело им самим — то вместе, то поочередно.

Айгур не знал, кто развел здесь костер и зачем, и ему было все равно. Он просто сидел, подтянув к груди колени и обхватив их руками, и бездумно смотрел, как улетают в воздух сверкающие искры, трепещут огненные языки и обращаются в золу трескучие поленья.

Неподалеку от того места, где устроился Айгур, был навален бесформенный ворох тряпья, на котором лежал какой-то человек. Айгур поначалу подумал, что это мертвец. Но затем лежавший пошевелился, и до Айгура донеслись то ли стоны, то ли хрипы, и невнятное бормотание. Тогда Айгур решил, что это больной, пораженный моровой заразой.

Айгур поднялся и подошел к нему — сам не зная зачем. Незнакомец, казалось, был в бреду и не замечал ничего и никого вокруг. Его губы беспрерывно шевелились, и, если прислушаться, можно было различить иногда отдельные слова и даже фразы — повторявшиеся и произносимые не по-ронийски. Отсветы огня и тени плясали на его заострившемся, исхудалом лице. Глаза ввалились настолько глубоко, что казались черными провалами. Внезапно пламя костра отразилось в них, и они вспыхнули. Человек беспорядочно заметался, будто в припадке, и резко подскочил, вперившись в Айгура безумным взглядом. Айгур смотрел на него в ответ — не отворачиваясь и не зажмуриваясь. Почерневшие губы мужчины контрастировали с крепкими, неожиданно белыми зубами, а искаженное, перекошенное лицо походило на устрашающую маску. Тем не менее, он не был стар, и черты его хранили следы былой привлекательности. Его одежда по большей части превратилась в лохмотья, но на еще целых кусках ткани отблескивали нити когда-то украшавшей ее драгоценной вышивки.

Страшный незнакомец продолжал пристально смотреть на Айгура, глаза его вспыхнули еще ярче и рот с черными губами судорожно приоткрылся:

- Ты маг, мальчик, - прохрипел он по-ронийски неожиданно членораздельно и осмысленно.

Айгур невольно вздрогнул и отступил. Но незнакомец прихватил его взгляд и не отпускал, так что Айгур не мог никуда деться и отвести глаза.

- Кем были твои родители?

- Не знаю, - ответил Айгур, с трудом разлепляя запекшиеся растрескавшиеся губы.

- Может быть, ты... Тебе не место здесь. Тебе нужно отправиться в Анидаб-Дорему, в школу магов. - Голос у мужчины был сиплый, будто сорванный.

- Где это?

- Далеко, - отозвался незнакомец. - Но для многих магов расстояния ничего не значат.

Внезапно мужчина дернулся всем телом, выгнулся дугой, запрокинув голову так резко, что хрустнула шея, а затем снова распрямился. Глаза его еще раз вспыхнули, прожигая Айгура насквозь.

- Огонь... - хрипло выкрикнул он. - Я заглянул в него! Идут неисчислимые беды! Время пошло! Нам дан знак, что конец близок. Отпущенный нам срок отмерен. Оставшиеся дни сочтены. Те, кто должен был быть рожден, родились, и Мор пришел. Твоя роль в грядущем написана, и ты должен ее исполнить!

Айгур стоял, ничего не понимая, не способный шелохнуться, скованный невидимыми кандалами. Мужчина с бессильным выдохом упал обратно в груду грязного тряпья и забылся, время от времени дергаясь в судорогах.

Айгур снова обрел способность шевелиться, сел у костра, подтянув к груди худые колени и сжавшись в жалкий комок. Он то и дело проваливался в зыбкий сон. Тьма обступала его. Не мягкая, успокаивающая, а тяжелая, жестокая тьма кошмара, грозившая раздавить жерновами безумия.

Так миновала ночь. Занялся рассвет, костер догорал, мерцали красноватые вспышки, последние искры улетали в остывший воздух.

Внезапно Айгур почувствовал что-то в голове, словно бы взрыв, и через некоторое время увидел приближавшиеся фигуры. Их было восемь. Они явились словно из другого мира и совсем не походили на ночевавших у костра скитальцев.

Двое, в черных плащах с накинутыми на головы капюшонами, плавно, бесшумно скользившие в светлеющих туманных сумерках, задержались рядом с испуганно жавшимися друг к другу людьми. Прочие подошли ближе и принялись разглядывать лежавшего без сознания мужчину, с которым Айгур разговаривал ночью. У двоих пришельцев лица скрывали прилегающие красные маски, у третьего были мерцающие желтые глаза с вертикальными щелевидными зрачками и остро заточенные выступающие зубы. Оставшиеся трое выглядели более... обычно.

- Значит, вот как, - задумчиво произнес один из обычных — невысокий и коренастый. - Я уж и не думал, что сумею тебя найти. Считал тебя мертвым.

Сейчас, при утреннем свете, лежавший на тряпье человек казался едва ли не страшнее полусгнивших трупов, которые вдосталь довелось видеть Айгуру за время своих скитаний. Лицо незнакомца со следами то ли язв, то ли ожогов искажала мучительная гримаса. Полуоткрытые, глубоко запавшие глаза бессмысленно таращились в небо и ничего не замечали. Не приходя толком в себя, мужчина застонал и что-то нечленораздельно пробормотал. Незнакомец в маске склонился над ним, вслушиваясь.

- Око? - удивленно произнес он. - Что за Око?

- Он несет бред, - недовольным резким голосом сказал желтоглазый.

- Он говорил, что время пошло, и что был знак, - неожиданно для себя вмешался Айгур. - Что срок отмерен и дни сочтены. И что роли написаны.

Они все повернулись к нему, изумленно и пристально разглядывая. Они... что-то пытались с ним сделать. Айгур ощущал шум в голове и будто в затылке что-то хрустело. Он стиснул челюсти, яростно сопротивляясь, стараясь выкинуть их из себя.

- Вы ведь маги? - спросил Айгур, с усилием вскинув голову и поймав надменный взгляд одного из них.

Этот был довольно молодой, длинный и поджарый, с желчной усмешкой на вытянутом узком лице, в коричневом плаще с серебристой вышивкой. Глаза у него были прозрачные, глубокие, как омуты, и непроницаемые.

Так Айгур встретил Раана – будущего друга, будущего учителя и будущего Великого магистра. Или Раан встретил его.

- Ты чей, мальчик? - спросил Раан с неподдельным интересом.

- Ничей — ответил Айгур.

- Ты знаешь, что ты тоже маг?

Айгур не ответил, неопределенно пожав острыми плечами. Какое-то время Раан продолжал задумчиво разглядывать его, затем сомкнул в тонкую изогнутую линию рот, подошел и положил на плечо Айгура узкую жилистую руку:

- Пойдешь со мной. Тебе нечего здесь делать.

Айгур осознал, что обрадовался. Что-то шевельнулось в нем, та малая часть, что еще не потеряла до конца способность чувствовать. Может быть, оттого что он неосознанно искал участия хоть в ком-нибудь. А еще Раан напомнил ему брата, хоть и был значительно старше.

После Айгур пытался расспрашивать Раана, что он и остальные делали в том месте и кто был тот человек. Раан отвечал, что встреченный Айгуром незнакомец – некий пропавший маг. Он исчез, и несколько лет никто не мог его найти. И все. Несмотря на дружеские отношения, Раан вовсе не стремился посвящать Айгура во все подряд тайны, к которым был причастен. Сам Айгур думал, что неизвестный маг мог быть как-то связан с отправившейся на озеро и бесследно исчезнувшей там экспедицией. Удалось же как-то выжить Флинну…

Далекий гулкий гром, прокатившийся по небу, вернул Айгура из прошлого. Горизонт вспыхнул ветвистыми молниями. Резкий порыв ветра метнул в лицо тучи каменного крошева. В направлении Беляра двигалась буря. Когда и откуда пришли грозовые тучи, Айгур не заметил.

Теперь громыхнуло ближе — протяжно и раскатисто, так что задрожала земля и с выщербленных стен посыпались мелкие обломки и крошка. Клубящиеся чернильные тучи сталкивались друг с другом, и по небу пробегали судороги, выбрасывая на землю молниевые разряды. Затем на город обрушился ливень вперемешку с градом и продолжающими сыпаться каменными обломками. Причудливое сочетание. Слепящие, оглушительные потоки встали сплошной стеной, буквально смывая разрушенные остатки города вместе с бродившими по развалинам захватчиками.

Айгур прикрыл голову руками и вжался в стену, не имея сил поставить над собой щит. Градины размером с голубиное яйцо с грохотом колотили по каменным руинам, по остаткам черепичных крыш, по брусчатке, разлетались в стороны острыми осколками, ударяли по людям, подобно зарядам картечи, сшибая с ног.

Какой-то обломок стукнул его по спине, толкнув вперед. Айгур упал ничком, чувствуя телом, как многократное громовое эхо сотрясает камни и землю, на которых он лежал. Град внезапно прекратился. Остался только ливень. Тяжелые капли шлепались перед его лицом, рассыпаясь веером брызг. Он осознал, что израсходовал подчистую все резервы своего организма, как и Излучение в накопителях. Ни на что больше сил не осталось. Вымотанный до предела и почти беспомощный, он равнодушно подумал, что так и умрет здесь, совсем скоро. Зачем он вернулся сюда?

Лежа в полузабытье, он ощутил вдруг чье-то близкое присутствие. Запах крови, пота, нестиранной одежды и грязного тела — настолько въевшийся, что его не смыл даже ливший до сих пор дождь, шибанул в нос. Гухул. Один. Отошел от остальных, решил проверить, жив Айгур или нет? Айгур почувствовал легкий тычок острием копья и резко перевернулся. Поймал взгляд темных глаз и впился гухулу в мозг, намертво ухватив, осушая его, разрушая нервные волокна и всасывая в себя высвободившуюся энергию. Прежде Айгур никогда не делал подобного. Не использовала людей – тем более вот так, в качестве сосудов. Что-то в нем изменилось, может быть, даже сломалось. Колени гухула подогнулись, и он безвольно упал, выронил копье, оно стукнулась о камни и отлетело в сторону. Айгур наконец-то снова смог подняться. В голове шумело, как после кувшина выпитого вина. Ужасаясь в глубине души испытанному им ощущению легкой эйфории, Айгур осмотрелся, пытаясь сообразить, сколько прошло времени.

Дождь притушил разгоравшиеся пожары и превратил огонь в чадящий дым, растекшийся, подобно туману. Город тлел, распространяя вокруг смрад. Вечерело. На уничтоженный Беляр постепенно опускалась ночь.

Укрываясь среди развалин и усилив восприимчивость, Айгур наблюдал, как гухулы гонят группы уцелевших жителей куда-то в сторону центра. Айгур собрал силы и решился переместиться на Дворцовую площадь. Может быть, он сумеет встретить кого-нибудь из знакомых? Надеялся ли он еще кого-нибудь спасти или его просто пугало одиночество? Тянуло к тем, с кем он разделил ранее тяготы осады?

Переместившись, он снова исчерпал себя почти до самого дна.

Большая часть зданий, окружавших площадь, были повреждены или разрушены, однако дворец Высочайшего пострадал лишь незначительно. В центре же величественно и непоколебимо высилась невредимая колонна с венчавшей ее статуей Небесного Отца. Прихоть судьбы, умысел захватчиков или чудо? Впрочем, точно не чудо — чудо заключалось бы совсем в другом.

На площади было полно и гухулов, и согнанных из разных городских районов пленных белярцев. В сгущавшихся туманных сумерках, озаряемых не до конца потушенными дождевой водой пожарами, Айгур заметил нескольких Воспринимающих. Одетые в свои черные плащи, они бесшумно скользили, будто плыли по воздуху, поворачивали скрытые капюшонами безглазые лица, выискивая наиболее приглянувшуюся добычу. Айгур вспомнил высосанного им гухула и сглотнул вставший в горле тошнотворный комок... Упырь — он такой же упырь... Настроив зрение и приблизив изображение, Айгур разглядывал кучки жавшихся друг к другу смертельно уставших, отчаявшихся пленников, стараясь увидеть их лица. Искал среди них знакомых, друзей, Аввада... Несколько раз ему показалось, что вроде бы... И он преждевременно радовался, что Аввад жив, хотя бы пока. Удивительно, что Айгур не разучился еще радоваться.

Дождь поутих. Перед дворцом гухулы сколотили деревянный помост, который постелили прямо на уложенных в ряд живых людей, и, под стоны и вопли несчастных, пировали на нем.

Большую часть пленных захватчики, желая ускорить процесс грабежа, увели под охраной обыскивать близлежащие усадьбы и выносить из них ценные вещи. Айгура тычками подогнали к одной из оставшихся на площади групп пленников. Ему было все равно. Запрокинув голову и ловя лицом редеющие дождевые капли, он смотрел на крылатого Небесного Отца, бестрепетно взиравшего с высоты на чинимые гухулами зверства.

- Что, Аввад, - прошептал Айгур, обращаясь к другу, которого, скорее всего, уже не было в живых. - Не помог твой Небесный Отец... Не спас...

Сам до конца не понимая своих действий, Айгур поднял руку и, направив в сторону статуи, вложив все остававшиеся у него немногие силы, послал не молнию даже, а импульс. Залитый водой воздух завибрировал, что-то будто натянулось. Айгур ощутил, что в постаменте самой статуи скрывается мощнейший накопитель и... дернул, высвобождая энергию.

С простертых рук Небесного Отца, изо рта и из глаз сорвались, вспарывая потемневшее небо, ветвящиеся синие молнии. Зашипел, обращаясь в пар, наполненный влагой воздух. Молнии с треском ударили по помосту, на котором все еще пировали гухульские командиры, по площади и прилегающим к ней зданиям. Одна попала в левое крыло дворца Высочайшего, в шатровую башню. Раздался ужасающий взрыв. Вслед за ним — еще и еще.

Айгур успел только зажмуриться. Его подняло в воздух и отбросило ударной волной, впечатав в брусчатую мостовую. Мир вокруг на мгновение оглушающе зазвенел, ослепительно вспыхнул и погрузился в тишину и мрак.

Айгур очнулся, лежа ничком на земле. Рот был наполнен теплой соленой кровью. Левую половину лица жгло огнем. Губы онемели и казались чужими - не слушались, не шевелились. Он с трудом приподнял трясущуюся голову, отдирая прилипшую к поверхности щеку. Не удержавшись, захрустел зубами от боли. Звук был такой, словно он пережевывал стекло. Он задавил норовивший вырваться стон, дотронулся до лица — той его половины, которая болела не так сильно. Борода вся была вымазана в чем-то густом и липком. Айгур, наконец, сообразил, что лежит в луже собственной крови. Что-то прорезало насквозь и разворотило левую щеку, захватив верхнюю губу.

Он приподнялся повыше, не рискнув встать в полный рост или хотя бы на четвереньки. Возможно, не лучший... наблюдательный пункт, но того, что смог разглядеть, ему хватило. Вновь занявшиеся пожары освещали место действия. Всю площадь устилали мертвые тела. Ближайшие строения обратились в бесформенные чадящие руины. От дворца остался фактически один фундамент и груда каменной трухи вместо стен.

Что это было? Лучи, жуткие взрывы...

Колонна, на которой возвышалась статуя, переломилась в нескольких местах и рухнула. И сам Небесный Отец упал со своего постамента...

Айгур приблизил изображение. Основание колонны походило на выкорчеванный обрубок огромного дерева, а вместо площадки, где она стояла, зияла дыра. Статуя же каким-то чудом осталась почти невредимой — не разбилась вдребезги, не раскололась. На момент Айгуру в голову пришла совершенно шальная мысль — что Небесный Отец сам слетел на крыльях с колонны, как в откровении велгарского прорицателя, о котором рассказывал Аввад. У друга-историка имелись цитаты на все случаи жизни, и сейчас в голове Айгура не ко времени всплыло что-то про опасные тайны, которые скрывает в себе Небесный Отец. «Знамения появятся повсюду, и только глупец не увидит их. Небесный Отец будет хранить свои секреты до конца, и тогда разверзнет землю вокруг себя». Кажется, так. Странно, что у Айгура еще не все мозги отшибло.

Собрав остатки сил, хрипя и отплевываясь кровью, он пополз в направлении статуи. Ему то и дело приходилось перелезать через рассыпанные повсюду обломки колонны и распростертые тела. Один раз Айгур наткнулся на Воспринимающего. Неподвижный, мертвый, укрытый своим черным плащом, как погребальным саваном. Несколько поодаль, широко раскинув руки и ноги, лежал еще один. Ударившие молнии, по-видимому, застигли магов врасплох, и они, как и сам Айгур, не успели поставить вокруг себя щит.

Айгур добрался до статуи. Наверное, это все-таки был он, Небесный Отец. Только... не такой, каким ему надлежало быть. Весь его облик до неузнаваемости изменился. За спиной больше не было крыльев, он лишился роскошных одеяний и даже бороды. Он оказался почти обычных человеческих размеров – недаром, когда он стоял на верхушке посвященной ему колонны, то выглядел едва ли не крохотным, что Хем использовал как очередной повод для едких шуток. О! Айгур, наконец, понял, что так потешало Хема! Этого не могло быть, не могло! Но это всё объясняло! Нет, не всё, конечно, но многое!

Небесный Отец… превратился просто в человека. Одетого на манер Древнего мира – в темные узкие штаны и облегающую белую рубашку с закатанными по локоть рукавами. Он не выглядел ни величественным, ни грозным, ни хотя бы просто красивым. Он был бы совсем уж непримечательным, если бы не улыбка – теплая, веселая и насмешливая.

Айгур подползя к Небесному Отцу вплотную, заглянул ему в лицо, обомлел и замер, не способный даже моргнуть. Резко выдохнул. Из саднящего горла рвались наружу невнятные пораженные возгласы. Наконец, он умудрился пошевелить изуродованными губами и неотчетливо прошептал:

- Как так может быть? Как?..

Айгур готов был поверить – поверить в Небесного Отца! Ему показалось, что тот протянул руку и позвал:

- Тебе надо уходить отсюда!

- Уходить, - сипло прошептал Айгур. – Я не могу. У меня не осталось сил.

Небесный Отец разговаривает с ним? Галлюцинация. Но… Но сама преображенная статуя – не была ведь галлюцинацией?

Айгур обхватил статую за плечи, прижался к ней, смотрел, не отводя глаз. Взгляд Небесного Отца был прямой и проникновенный, и одновременно лукавый.

О, Аввад! Если бы ты только видел!

Мысли об Авваде отозвались в Айгуре физической болью. Безобидный книжник в разбитых очках, с пехотной пикой защищающий брешь наравне с другими ополченцами. Рин-Сэй, погибший на Запретном Континенте. Римуд – возможно, тоже погибший. Скольких друзей он потерял!

Статуя… Что вообще Айгур знал о ней - кроме того, что, по преданиям, а также и по мнению магистра Грисенера, она была сделана еще во времена, предшествовавшие Катастрофе?

К магистру Грисенеру, Созерцателю, коллекционеру и любителю древней истории, одно время Айгур довольно часто наведывался вместе с Рин-Сэем. Магистр, взлохмачивая свою и без того косматую шевелюру, много рассказывал о старом мире и людях, которые жили в нем.

- Они были не как мы. Другие, более… совершенные. Но жажда славы и власти управляла их поведением точно так же. Корысть – в значительно меньшей мере, потому что их статус не коррелировал напрямую с обладанием материальными ценностями. Людей на планете жило очень много, в том числе и магов. Из-за этого каждая отдельная личность, индивидуальность все больше растворялась и терялась в общей массе. Они сами жаловались, что их жизнь... слишком благополучна, скучна, незначительна, лишена смысла и подлинно важных событий. И при этом сохранить и возвеличить свое «я» стало их главной целью. Они стремились внести вклад в общечеловеческое, служить обществу, быть нужными и полезными, а маги чувствовали особую ответственность за тот дар, которым обладали. О! Они были могущественны. Они знали так много, что мы в сравнении с ними просто невежественные дети...

Грисенер сетовал на хронологические несостыковки и дыры, и подложные исторические фрагменты, призванные скрыть истинные события.

- Наша история – не такая, как кажется, - говорил магистр. – Ее как следует вычистили, и не один раз. То, что я сумел собрать здесь за десятки лет — жалкие разрозненные обрывки их знаний... Порою я думаю, Айгур, что у этого были веские причины. Ты не боишься, что когда-нибудь, когда мы сумеем объединить обрывки и восполнить пробелы, обретенное знание приоткроет перед нами такие ужасающие виды реальной действительности, что мы захотим тут же скрыться от губительного просветления в неведении новых темных веков? Или же попросту потеряем рассудок от того, что нам стало известно?

- Нет, - не сомневаясь, ответил тогда Айгур. – Не боюсь.

Он считал, что не боится ни боли, ни страданий, ни, тем более, любых знаний. Не боится ничего, кроме самого страха. До сих пор считал.

Он вспомнил очередную беседу с Хемом - не беседу даже, а спор, случившийся во время их путешествия по Запретному континенту. Чем дольше они оставались там, перемещаясь в разные точки, тем заметнее сползала с Хема наружная оболочка, обнажая другой слой, доселе невидимый… Обычно жизнерадостный, насмешливый и болтливый, Хем мрачнел лицом и страдал, испытывая едва ли не физическую боль. Созерцание бесконечных безжизненных базальтовых плоскогорий, лавовых полей, сочащихся испарениями бездонных разломов травмировало его настолько, что он не в силах был скрыть свое состояние.

- Почему здешний пейзаж производит на тебя такое гнетущее впечатление? - удивился Айгур.

- Потому что я думаю о том, что было здесь раньше, до Катастрофы, - ответил Хем со страдальческой гримасой обозревая окрестности. - И мне становится... плохо до одури.

- Ты слишком впечатлительный, - буркнул Айгур и потом, желая как-то утешить Хема, добавил: - Никому из нас не дано избежать боли и страданий. Надо принять это и осознать, что они нам необходимы.

Хем обернулся к нему и скривился:

- Необходимы? Э, нет, Айгур! Вреда от них гораздо больше!

- Нам всё в этой жизни достается через страдания и преодоление, Хем. Только тогда мы учимся ценить то, что имеем. Преодолевая, мы развиваемся и вырастаем над собой, учимся быть мужественными и стойкими.

- Знакомые песни... У вас, магов, выживают только сильные?

- В определенном роде. Слабые или погибают, или сбегают. Как Эктор или Римуд.

Хем посмотрел на него с непонятным выражением, подняв короткие брови:

- Вот как, значит, ты думаешь о них! Они ведь твои друзья.

- Друзья, - согласился Айгур, добавив про себя: «Как и ты». - Почему им не быть моими друзьями?

- Ситуации бывают разными, Айгур!

- В данном случае это не имеет значения.

- Имеет, - возразил Хем. - Мир не сводится к лишениям и преодолению.

- И ты, конечно же, понимаешь всех тех, кто отказался от испытания или не перенес его?

- Да! – кивнул Хем. - А то, что ты твердишь про необходимость боли и страданий, имеет целью банальный самообман. Люди стремятся придать своим мукам смысл.Сознавать, что их боль и страдания ничего не значат – ужасно и невыносимо. Скажи, разве только трус захочет избежать мучительных испытаний, если не видит в них смысла? Ты никогда не думал об этом в таком ракурсе?

- Так любую трусость, любое предательство можно оправдать здравомыслием, - усмехнулся Айгур.

- Не передергивай! Никакую идею, увы, нельзя довести до логического конца, ибо она превратится в абсурд... Лично про себя я готов утверждать, что мне без боли и страданий куда лучше. Я точно знаю. Меня они не развивают и никуда не возвышают. Если страдания и могут быть полезны, то только в очень и очень дозированном, скрупулезно отмеренном и ретушированном виде. Человек должен получить в результате превосходящее их положительное подкрепление, и тогда у них есть шанс обрести смысл.

«Дозированный», «ретушированный» - Хем часто употреблял весьма странные слова, которые, как он заверял, имели древнеронийское происхождение.

- Поверь, Айгур! Переборщить с дозировкой легко – и этим загубить человека, поломать, растереть в труху жерновами. Наш беспощадный мир обычно так и обходится с несчастными созданиями, которые его населяют. Безмерно страдающая душа может быть сломленной, выжженной, опустошенной, смиренной, озлобленной на весь мир, но не щедрой, не богатой, не искренней и не счастливой.

- Как еще можно научить человека бороться и не сдаваться, Хем?

- И кто ж это такие учителя, а? Какое ж это право у них подобным образом учить людей?

- Иногда этому учит жизнь.

- Жизнь – о, да! Она великий учитель! – Хем весь перекосился. – Строгий, но справедливый… Вот ее урок! – он выпростал вперед руку, указывая на жаркие пустоши, упиравшиеся в высоченную горную цепь. – Как ты полагаешь, человечество его усвоило? Извини! - Хем спрятал лицо в ладонях и покрутил головой. - Мне хочется отчаянно выть, когда я это вижу... Это кошмар. И от проклятого счетчика нет никакой пользы, хотя в других местах он правильно работал. Но не здесь!

Айгур подумал и обнял Хема. Отчего-то с Хемом этот жест казалось совершенно естественным. Хем благодарно ткнулся ему в плечо. Рин-Сэй, жадно ловивший каждое слово их беседы, подошел к Хему с другой стороны и тоже обнял.

От окружающего пейзажа, действительно, веяло жутью. Полное ощущение, что находишься в другом, совершенно незнакомом мире.

Удушливая жара. Зыбкая, дышащая, дрожащая, разрывающаяся под ногами почва. Пустыня, полная соли и кислоты, разукрашенная нереальными буро-желто-зелеными красками. Огромные кристаллы, собранные в подобия соцветий, причудливые фигуры, вылепленные из высохшей соли, фумаролы, сочащиеся ядовитыми парами, кипящие кислотой гейзеры.

- Эта местность похожа на настоящую Адскую Бездну, - признался Рин-Сэй, поеживаясь. - По крайней мере, врата в нее точно должны быть где-то рядом.

- Настоящий ад находится не здесь, а на небесах, - возразил Хем.

Рин-Сэй, задрал вверх голову и стал вглядываться в небо, будто, действительно, пытался обнаружить там Ад.

- Магистр Грисенер, наш с Айгуром знакомый, - начал Рин-Сэй, - утверждает, что там, вдали от поверхности планеты, очень холодно. И все такое… бесконечно огромное. И кажется, что оно не существует в реальности.

- Будто визуальная иллюзия, - кивнул Хем, почесав затылок. – Ледяная и безжалостная бесконечность. Это ведь поэтичное сравнение?

- Да, - нетерпеливо кивнул Рин-Сэй. Ему хотелось поделиться еще. - Тот самый магистр Грисенер, он большой любитель древней истории. Он говорил, что раньше, до Катастрофы, у людей имелись специальные… корабли, которые могли летать настолько высоко, что там уже не было воздуха, выше любых птиц. На орбиту.

- Да-да, конечно, летали. - Хем состроил скептическую гримасу. – Да для них это вообще было плёвым делом! И вид оттуда красивый открывается. Наверное, похоже на то, как вы видите планету, когда перемещаетесь по координатам. Не сомневаюсь, вы оба тоже хотели бы полететь на эту вашу… орбиту! Или переместиться – если б там дышать можно было.

Рин-Сэй покраснел, а Айгур буркнул:

- Не стоит иронизировать, Хем!

- Я вовсе не иронизирую! – Хем в знак искренности приложил руку к сердцу. - Давай, Рин-Сэй, не томи – что там дальше?

Рин-Сэй, хоть и изрядно смущенный, продолжил:

- Там, на орбите, существовали целые города. Ничуть не похожие на Летающие острова! Конечно, в Общих Хрониках ни о чем подобном не написано, но… Неизвестно, что с этими людьми сталось после Катастрофы. Нигде не упоминается, что они пытались контактировать с теми, кто обитал на поверхности. Может быть, они просто все умерли со временем, но когда-то очень давно тайно прилетали сюда? Именно они могли основать поселение, которое мы нашли.

- Не исключено, - аккуратно согласился Хем.

- И что они здесь, по-вашему, забыли? – скептически усмехнулся Айгур. – Зачем им сюда прилетать?

Рин-Сэй пожал плечами, и Хем тоже. Потом Хем выпятил губы, запустил в волосы растопыренные пальцы и спросил, приподнимая брови:

- Вы, выходит, кое-что рассказывали этому вашему магистру Грисенеру? Я… вовсе не корю вас. Но прошу вас не забывать об осторожности.

- Скорее, не рассказывали, а просто задавали вопросы, - пояснил Айгур. - И просили, чтобы он пустил нас в свою библиотеку.

- Могли бы тогда и меня с ним познакомить. - В голосе Хема проскользнуло недовольство.

- Он очень замкнутый человек, живет отшельником и не жалует чужаков. И он не общается с немагами.

Хем скривился и кивнул.

- Он знал тех, кто был в экспедиции, - добавил Айгур. - Более того, дружил с некоторыми из них.

- Но с ними отчего-то не пошел, - заметил Хем.

- Это не была официальная экспедиция, Хем. Ее участники действовали на свой страх и риск. Незаконно. На землях Воспринимающих.

- Да-да, я знаю. - Хем с готовностью покивал. - Понимаю, что не все были готовы поставить на карту свое положение. Их вполне могли изгнать из их орденов.

- Да, и мне кажется, магистр Грисенер не может себе простить. Для него было тяжело… пережить это. Как и для Айниля.

- Ох, Айгур! – Хем всплеснул руками. - Ты стал понимать других людей! А этот ваш магистр-затворник рассказывал еще что-нибудь интересное?

- Пожалуй, да, - поразмыслив, ответил Айгур. – Как раз к нашей предыдущей теме. Тебе понравится.

Хем покосился на него с подозрением и сказал:

- Ну?

- Это древний эксперимент. С крысами. Не знаю, откуда Грисенер откопал такую информацию. Так вот, подопытных крыс бросали в банку с водой, из которой они при всем желании не могли выкарабкаться. Крысы барахтались, барахтались, сучили лапами, а затем впадали в апатию – переставали бороться. Тогда их выуживали из банки, сушили, кормили, гладили и давали отдохнуть. А затем опять кидали в банку. В этот раз крысы барахтались и боролись дольше.

- Это к вопросу о методах обучения, да, Айгур? – мрачно полюбопытствовал Хем. - Или к тому, что вера в благополучный исход и прошлый положительный опыт придают сил? Однако, увы – жизнь более жестокий и менее эффективный учитель, чем древние экспериментаторы. О честности, справедливости и осмысленности речи вообще не идет.

- Даже если никто тебя не выудит, барахтаться все равно нужно, - сказал Айгур. - И умение бороться, Хем, необходимо не только отдельному человеку, но и всему человечеству.

- Ты, Айгур, как всегда, делаешь собственные выводы, не вытекающие напрямую из эксперимента, - усмехнулся Хем. - Еще добавь, что интересы человечества и конкретного человека могут не совпадать.

- А разве не так?

Хем мотнул головой и упрямо пробормотал:

- И все равно - мне не нравятся методы обучения, которые использует жизнь.

- Только она тебя не спрашивает.

- А вот тут, Айгур, ты абсолютно прав!

Айгур глубоко вздохнул, нащупал ладонью плечо Небесного Отца. Так легко было представить…

Он огляделся, пытаясь понять, что творится вокруг. Он видел кольцо огня, окружившее площадь, заваленную мертвыми и ранеными. Ни одного стоявшего человека. Все лежали — в разных позах, громоздясь друг на друга, обгоревшие, с вывернутыми шеями и конечностями, придавленные обломками колонны, разорванные не на куски даже, а на фрагменты. Совсем рядом, образовав еще один очаг пожара, пылали остатки разбитого в щепки сооруженного гухулами деревянного помоста.

«Бочки с порохом, - подумал Айгур. – Пропавшие бочки с порохом были, на самом деле, спрятаны в подвалах дворца». Удачная идея! Никому в голову не могло прийти икать его там…

Ночной воздух, подсвеченный пожарами, забитый зловонным чадом, гарью и пылью, испещрили черные пятна — стаи воронья, учуявшие кровь, слетелись на площадь со всех окрестностей, расселись по устилавшим ее телам. Заняли места в этом импровизированном зале для трапез. Готовились пировать теми, кто совсем недавно пировал сам.

Вороны оказались не единственными претендентами. Сразу в трех местах неподалеку от Айгура воздух натянулся и, пронзенный всплесками Излучения, закрутился в чернильные смерчи. Оттуда высыпали знакомые фигуры в развевающихся плащах с низко надвинутыми капюшонами. Не отличимые друг от друга, с укрытыми чернотой лицами. Не меньше двух десятков. Снова Воспринимающие. Жнецы, явившиеся собрать созревший урожай.

Трясясь всем телом и пытаясь сглотнуть комок омерзительной тошноты, подкативший к горлу, Айгур еще плотнее прижался к Небесному Отцу. Пусть лежавшему на земле, но не поверженному — у Айгура просто не повернулся бы язык так его назвать. Кровь утекала через раны, обильно орошая статую. Айгур смотрел в ее глаза.

В который раз за этот бесконечно долгий день он был на волосок от того, чтобы расстаться с жизнью.

Один из Воспринимающих остановился совсем рядом. Айгур видел его сапоги, выпачканные в пыли и крови. Едва различимое лезвие кинжала призрачно отблескивало отраженными языками пламени. Лезвие замерло, переливаясь. Айгур с усилием перевернулся на спину, уставившись в скрытое капюшоном лицо. Он едва подавил в себе желание прикрыться руками, съежиться, слипнуться в комок.

Воспринимающий застыл, слегка склонив голову набок. О чем-то раздумывал? И куда смотрел? На статую? Затем как-то неуверенно, дергано повернулся, сделал несколько шагов в сторону и остановился, наткнувшись на скрюченное, окровавленное, но еще живое тело. Нагнулся. Легко и размашисто провел рукой, в которой держал кинжал. Затрепетал от наслаждения. Втянул в себя — не воздух, а Излучение. Забился в экстатических судорогах.

Спазм отвращения сплющил желудок и горло Айгура, и его вырвало.

- О! Кто это у нас здесь? – раздался знакомый голос. Трескучий холод вполз Айгуру в нутро, все в нем вымораживая, обращая в колкий лед, раздирающий клетки. – Айгур-дин-Даз, который вечно лезет туда, куда его не просят! Жив, гляди-ка!

Айгура снова затошнило, задергались, спазматически сокращаясь, мышцы.

- Ну-ну, не надо так переживать! Или это из-за контузии? Дай подумать – не стоит ли мне кое-кого позвать. Уверен – ты будешь рад встрече! Хотя нет – обойдёшься.

Айгур заставил себя посмотреть говорившему в глаза. Сразу не получилось. Лицо собеседника скрывал надвинутый на лоб капюшон, но и голоса было достаточно.

- Ты, Харахан? – хрипло выдохнул Айгур.

Не такой уж большой сюрприз, если вспомнить последний Малый совет, в котором участвовал Айгур, и визит на Запретный континент.

- Я. - Харахан откинул с головы капюшон и согнулся в ироничном полупоклоне. – Извини за маскарад. Не подумай, что я вдруг решил сменить Орден и разделить с Воспринимающими их невинные забавы... Просто... не хотел бросаться в глаза.

- Зачем все это? Зачем?

- Ты про что? Если про гухульское нашествие... То это лишь неизбежные исторические процессы. У истории, как и у природы, есть свои законы. Нам, магам, следует использовать удачное стечение обстоятельств – например, натравить гухулов на Лиоренцию, нашего исконного многовекового врага.

- Это ведь Хаек говорил про «исторические процессы»? – Айгур постарался вложить в свой голос столько презрения, сколько мог. - Повторяешь за ним слова, как попугай? И причем здесь Велгария? И Хорем? -

- Для начала при том, что они просто на пути. Сокрушить же Лиоренцию — жизненно необходимо. Мы должны обезопасить себя от их вмешательства...в наши планы. Позволь мне объяснить тебе детали позже, в более подходящее время. Ты серьезно ранен, друг мой. - В голосе Харахана прозвучала озабоченность, естественно, показавшаяся Айгуру абсолютно фальшивой. - Тебе нужно оказать помощь.

Харахан обернулся и махнул кому-то рукой.

Даже будучи полностью выпотрошенным, Айгур почуял неладное. Напрягшись, он уловил слабые потрескивания в ушах и словно бы помехи. Но он так толком и не понял, что происходит. Возможно, только в самый последний момент. Да даже если бы заметил раньше, у него уже не было сил сопротивляться.

Серебристо отливавшая мелкоячеистая кристаллическая сеть упала него, тысячами раскаленных иголок впиваясь в лицо и тело сквозь окровавленную рваную одежду. Дыхание парализовало, и Айгур не мог ни вдохнуть, ни издать ни единого звука. Лишь молча корчился от боли и извивался, повинуясь скручивающим тело мышечным спазмам. В голове молотом бухала кровь, разрывая мозг на части.

- Извини, Айгур! Это просто необходимая мера предосторожности, - с наигранным сочувствием произнес Харахан. - Вскоре боль уменьшится.

Голос его, сопровождаемый звоном, доносился словно бы издалека. Помутившееся сознание Айгура с трудом воспринимало сказанное. Наконец, паралич отступил. Айгур, сделал несколько судорожных вдохов, насыщая всхлипывающие легкие кислородом. Слишком обессиленный для громких криков, он сипло застонал, продолжая то крючиться от терзавшей его жгучей боли, то дергать руками и ногами, как в припадке.

- Это изолирующая сеть, как ты понимаешь, - пояснил Харахан. – Я ведь помогал тебе, участвовал в твоих разработках!

Айгур рассмеялся – задыхающимся, хриплым, прерывистым и безумным смехом. Он не мог остановиться – несмотря на судороги и боль. А что еще делать человеку, обнаружившему, что сам изготовил для себя орудие пытки? Человеку, которого мучает его бывший друг?

Наконец, от кровопотери, или от боли, или от общего изнеможения, Айгур потерял сознание — на его счастье.

Он слышал голоса, доносившиеся откуда-то издалека. Несколько мужских и женский. Голоса казались знакомыми. Они, вроде бы, спорили – о нём. Айгур хотел увидеть их обладателей, но не в силах был приподнять веки и вообще пошевелиться.

Часть 2 Глава 14 Письма. Ингар ссорится с Сэнни и Джионной

Лоретто

Сэнни

Дома, при свете масляных ламп, обложенные таблицами с кодами, они с Эгом просидели почти всю ночь, ломая глаза и мучаясь с расшифровкой. Сэнни не в силах была просто пойти спать и дождаться утра, когда хотя бы станет светлее.

Ингар с Джионной были в башне, а Хеймир с Илинорой и даже Кенлар Бьоргстром позже присоединились к расшифровке.

Сэнни читала переписанные листы – по спине сначала пробежал холодок, потом ей стало дурно и страшно, и становилось все страшнее и страшнее. Она знала – про Запретный континент и Саркофаг, наверное, максимум того, что можно было отыскать в книгах.

Она смотрела на строчки, и ей действительно виделся Конец света… Пятно солнца, бледное и размытое из-за туч поднявшейся пыли и дыма. Огонь, струящийся из бездонных провалов в искореженной, оплавленной земле. Раскаленный ветер, гуляющий по выжженной дотла равнине, что протянулась у самого горизонта. Багровый сумрак, клубы красно-черного тумана. И под конец – заливший все вокруг ослепительный белый свет.

У нее от напряжения болели глаза, слипались веки, не желая больше открываться. Эг заснул прямо в гостиной, за столом, Сэнни продержалась ненамного дольше и заснула вслед за ним.

Разбудила их Илинора, когда было уже позднее утро. Кенлар Бьоргстром сидел мрачный и заледеневший, Хеймир – бледный, как полотно, и прибитый. Он уперся взглядом в один из листов, пальцы его дрожали.

Исписанные листки были раскиданы по всему столу. Очевидно, пока Сэнни и Эг спали, остальные довели расшифровку до конца.

Илинора сама принесла всем кофе, обняла Хеймира, села рядом, поцеловала, что-то сказала на ухо. Хеймир уткнулся ей в плечо, Илинора обняла его еще крепче. Она нечасто демонстрировала свои к нему чувства, и обычно на то имелись особые основания…

Сэнни взяла не прочитанные еще листы. Юст описал всё очень подробно. Там была куча незнакомых Сэнни имен, главным образом, магов. Айгур, Сю-Джин, Рин-Сэй, Альгис… О последнем Юст упоминал так, будто все должны были понимать, кого он имел в виду…

Почему Хеймир такой бледный и опрокинутый? Не из-за Юста и не только из-за грядущего Конца света… По-видимому, у него была на то еще какая-то причина, сугубо личная. Кенлар Бьоргстром потянулся к нему и тоже прихватил за плечо, потом сказал, криво дернув ртом:

- Разберемся как-нибудь! Придумаем!

- Что придумаем, а? – Хеймир поднял брови, посмотрел на него чуть ли не просительно. – Тут одно на другое – гухулы, маги, Тайный орден, война, Конец света… И я беспокоюсь, очень беспокоюсь за Юста. - Он тяжело и длинно выдохнул.

- Я тоже за него беспокоюсь. - Кенлар Бьоргстром похлопал Хеймира по плечу и повторил: - Придумаем! Сегодня в Совете Двенадцати наверняка будут обсуждать доклады адмирала Хольма и старшего инквизитора. Я поспрашиваю, узнаю… общие настроения. И что на уме у нашего Понтифика. Ну и потом – у нас есть договоренности.

- Я бы не слишком верила этим договоренностям, Кенлар, - заметила Илинора, присоединяясь к их беседе.

Кенлар Бьоргстром привычно дернул ртом, провел пальцами по подбородку.

- На этот случай у нас тоже имеется… подстраховка. К тому же наши договоренности вполне взаимовыгодны, я не вижу рациональных оснований… -

- Не уповай на выгоду и не переоценивай важность рационального мышления, - перебила его Илинора. – Даже ты… отнюдь не рационален в своих поступках.

Кенлар Бьоргстром не возразил, но сказал, что, в целом, концентрироваться на этом вопросе преждевременно, динамика ситуации непредсказуема, много зависит от общественных настроений.

И что это значит? Что он имел в виду?

- Настроения, - мрачно повторил Хеймир. – Ими, знаешь ли, не так сложно управлять. Информацию можно подать по-разному. И я не думаю, что полную расшифровку докладов вывесят на Сенатской площади на всеобщее обозрение, или хотя бы во дворце – для членов Сената.

- Я тоже не думаю. - Кенлар Бьоргстром кивнул, соглашаясь. – У нас все важные дела принято обстряпывать за закрытыми дверями. Но круг посвященных вынужденно будет достаточно широк, и слухи быстро поползут.

Они замолчали, потом Кенлар Бьоргстром собрался вставать из-за стола:

- Я пойду. Мне надо будет встретиться кое с кем из советников и сенаторов.

- Уйдешь после того, как позавтракаешь с нами, - заявила Илинора, положив руку ему на плечо и усадив обратно.

- Хорошо, - Кенлар Бьоргстром вздохнул, но не стал спорить.

Он, вообще, предпочитал с Илинорой не спорить и не только в бытовых вопросах.

Кенлар Бьоргстром, конечно, не увивался вокруг Илиноры, как Хеймир, но, получается, им она тоже помыкала? На самом деле, «помыкала», как и «тоже» были не совсем подходящими словами, и Сэнни сознавала, что недостаточно разбирается в их отношениях, чтобы делать далекоидущие выводы.

Слуги принесли завтрак, и Илинора проследила, чтобы Кенлар съел все, что она ему подсунула. Хеймир потерял аппетит, по меньшей мере, вполовину – дело для него невиданное. По-прежнему бледный, он таращился в пустую чашку из-под кофе, постукивая ее о блюдце, и, в конце концов, пробормотал, что ему сейчас не мешало бы выпить чего-нибудь другого.

Сэнни думала. Слишком мало она поняла из их разговора, и это вызывало у нее досаду. Главное – все трое считали, что Юст в опасности. И Конец света даже Илинора, к некоторым вещам относившаяся крайне легкомысленно, не назвала чушью. И еще Сэнни волновали вопросы, которые никто за столом не думал обсуждать. Хеймир, Илинора и Кенлар Бьоргстром беседовали между собой. Не с ней, не с Эгертом. Этого было достаточно, чтобы Сэнни набралась решимости и прямо спросила:

- Кто такой Альгис?

Повисла тишина, потом Хеймир в очередной раз звякнул своей чашкой о блюдце – громче обычного. Они втроем переглянулись.

- Ну, - Илинора повернулась к Кенлару Бьоргстрому. – Мне сказать?

Тот дернул подбородком и выцедил, бросив на Сэнни ледяной взгляд:

- Мой младший сын. Я… должен был убить его. Но не сумел.

И всё. Снова повисло молчание. Больше ничего на этот счет они говорить, очевидно, не собирались. Скелет не вывалился из шкафа, а просто дверца со скрипом чуть приоткрылось, позволяя заглянуть в щелочку. Это имя никто в доме прежде при Сэнни не упоминал! Ни разу за четыре года!

Ну ладно – коли так, она задаст еще один вопрос! Она поймала взгляд Хеймира – он всегда чувствовал, когда на него смотрят.

- Что в письме Юста такого, что ударило лично по тебе?

- С чего ты взяла, Сэнни? – Хеймир недоуменно поднял брови.

Сэнни досадливо вздохнула. Нет-нет, Хеймира нужно припирать к стенке, так просто он не дастся. Она, конечно, может попасть пальцем в небо, а может и нет - рискнуть стоит.

- Сю-Джин и Рин-Сэй, - протянула Сэнни, начиная издалека. – Это ведь шуорские имена?

- К чему ты клонишь?

- Маги-шуорцы. В Шуоре есть… сказания, почти мифические. О посланнице Владычицы демонов, похитительнице детей… Детей с магическими способностями. У неё сиреневые глаза и волосы цвета белого золота…

- Интересно, - пробормотала Илинора, скорее, для себя самой.

Хеймир смотрел на Сэнни выжидательно и молчал.

- Этот Рин-Сэй – тебя опечалила его гибель? – Нанесла Сэнни главный удар. -Ты его знал?

Хеймир моргнул, откинулся на спинку стула.

- Слишком умная, - Кенлар Бьоргстром усмехнулся и, вроде бы, без всякой к ней неприязни. И взгляд, который он на нее бросил, был, скорее, просто задумчивым.

- Да, - произнес Хеймир и не прибавил к своему «да» больше ни слова, упер взгляд в скатерть и опять схватился за пустую чашку.

Кенлар Бьоргстром поднялся из-за стола, наклонившись, поцеловал Илинору в щеку и сказал:

- Я всё съел, так что теперь, наконец, с твоего позволения, я всё-таки пойду.

- Иди, - разрешила Илинора, похлопав его по руке.

- Я пошел, - повторил Кенлар Бьоргстром от дверей, словно бы опасался, что Илинора его остановит.

- Иди уже! - Она махнула ему рукой, повернулась к Сэнни и сказала: - Не упоминай Альгиса при Ингаре. Если, конечно, не хочешь с ним вдрызг рассориться.

Альгис… А Сэнни казалось, что к этой теме они больше не вернутся. Интересно, Илинора специально дождалась, пока Кенлар Бьоргстром уйдет?

- Так расскажите вы, - попросила Сэнни.

На просьбу это, впрочем, не слишком походило. Слова против ее воли прозвучали слишком требовательно. Хеймир вздохнул, Илинора переглянулась с ним, он чуть пожал плечами и буркнул:

- Если ты считаешь… нужным.

Получается, Илинора молчаливо спрашивала у него позволения? Сэнни решительно запуталась. Наверное, поэтому она не удержалась от очередного требовательного вопроса:

- Почему никто из вас никогда при мне не говорил об Альгисе?

- К текущей ситуации это не относится, - хмуро бросил Хеймир.

- Очень даже относится, - упрямо возразила Сэнни. – Он, насколько я понимаю, тоже маг, как и Юст?

- Да, - ответила Илинора. - Кенлар отвез его в Анидаб-Дорему, в школу, на полтора года раньше Юста. Однако в Лоретто Кенлар обставил все как несчастный случай. Он заявил, что Альгис утонул, попав в морское течение. Если бы узнали правду, Кенлару бы пришлось отказаться от политической карьеры.

- Но причина вашего молчания не в этом. Не только в этом.

Хеймир упер локти в стол, сложил ладони домиком и прижал к ним рот. Ему не нравился этот разговор.

- Причина в самом Альгисе, - продолжила Сэнни.

Илинора снова покосилась на Хеймира, тот снова пожал плечами.

- Причина в том, что Асгерда любила его, - ответила Илинора. - И Ингар тоже. И… любит – до сих пор. А Альгису… нравилось видеть смерть. Нравилось мучать животных и смотреть, как они умирают. Мы… слишком долго были слепы. Сознательно слепы. И потом у нас не получилось ничего исправить, из-за чего мы чувствовали себя виноватыми, бесполезными и ни на что не способными. Нас здорово пришибло. Хотя и не в первый раз в этой жизни. Я удовлетворила твое любопытство?

«Отчасти», - подумала Сэнни, но вслух не сказала. Илинора была откровенна – в описании чувств, но не фактов. И кого она имела в виду под «мы»? Всех троих, включая Кенлара Бьоргстрома, или только себя и Хеймира?

- Альгис - Воспринимающий? – спросила Сэнни. Именно так она поняла из писем Юста.

- Кенлар не отдавал его в какой-то конкретный Орден, - наконец, подал голос Хеймир. – Кенлар вообще… не стремился рассказывать подробности того, чем занимался в Анидаб-Дорему, хотя он там задержался чуть ли не на месяц. Да это и неважно, в конце концов… Но по своим… наклонностям и способностям, Альгис вполне подходил Воспринимающим. Может ли он быть в Тайном ордене? Понятия не имею! - Хеймир в который раз тяжело вздохнул. – Я его пятнадцать лет не видел. И за это время он точно не стал лучше.

Ингар

Раздался стук в дверь – громкий и нетерпеливый.

- Ингар, вставай! – велела Джионна.

Ингар неохотно открыл глаза, приподнял с подушки голову и пробормотал:

- Что?

- Вставай и одевайся! – повторила Джионна.

Она стояла перед зеркалом, в запахнутом перепоясанном халате – том самом – и укладывала волосы, закалывая их шпильками.

- Сколько сейчас времени?

- А я откуда знаю? – Джионна вскинула вторую руку, удерживая волосы, и посмотрела на Ингара через зеркало. – Наверное, поздно уже. Полдень, или даже больше.

И кто там так ломится? Что им надо?

- Вы откроете когда-нибудь? – раздался требовательный голос Эгерта.

- Подожди! – велела Джионна. – Твой отец должен для начала надеть штаны.

За дверью раздались смешки. Смешки! Похоже, там не только Эг, но и Сэнни.

- Джи! – возмущенно выдохнул Ингар.

Если Эг после эээ вчерашнего разговора стучится к ним в спальню, значит, что-то произошло…

- Ты должен попросить у сына прощения. - Джионна ткнула Ингара в голую грудь. – Скажешь, что очень за него беспокоишься, и потерял голову.

Ингар хотел возразить, но Джионна заткнула ему рот ладонью.

- Я от тебя не требую невозможного. Выдави из себя хотя бы «прости, пожалуйста».

- Почему я должен?.. – яростно пыхнул Ингар.

- Потому что ор – это не воспитание!

Джионна кинула на кровать его бриджи, штаны и рубашку и повторила:

- Одевайся!

Не воспитание! Ингар, конечно, вчера отличился. Но не жалел – ни капли! Хотя это могло дорогого ему стоить. Джионна высказала ему все, что думает, а потом перестала разговаривать…

Эгерт сам виноват! Нечего было откровенно намекать на то, чтобы Ингар взял его с собой на войну. Ну, Ингар и наорал на него. И не просто наорал, а чуть не вытряс из парня все мозги. А они у Эга, надо сказать, все-таки были!

- Тебе так хочется поскорее убить кого-нибудь собственными руками? – выйдя из себя, орал Ингар, прижав сына к стене и встряхивая при каждом слове. – Думаешь, очень интересно, да? А смотреть, как вокруг тебя умирают люди – знакомые и нет – это же тоже так здорово! И не мечтай - не позволю! – Он несколько раз саданул кулаком по стене рядом с головой Эга, хорошо хоть кости себе не переломал. Под конец, несколько утихомирившись, он мудро посоветовал: - Придумай что-нибудь другое! В жизни есть занятия и получше…

В кои-то веки они с отцом были солидарны.

- Ты мой единственный внук, - заявил тот Эгерту, ровно так же встряхивая за плечи. – И ты останешься дома, а не пойдешь в этот бессмысленный поход! Достаточно и того, что твой отец – полный придурок!

Что интересно, на отца Эг не особо-то и обиделся, а Ингара вовсю прожигал яростными взглядами, выпячивал подбородок и надувал губы.

- Тебе незнакомы другие методы воспитания? – язвительно поинтересовалась Джионна, когда Ингар остыл и в состоянии был воспринимать поступавшую извне информацию.

- Этот оказался действенным, вроде как, - ответил он. - И ты меня не остановила. Никто из вас не остановил!

Это точно. Остальные смотрели молча, и никто не вякнул. Значит, вполне доверяли его методу.

- И какой будет твой следующий шаг, если этого окажется недостаточно?

- Сломаю ему что-нибудь, лучше всего ногу, чтоб обездвижить на какое-то время. Так что в твоих интересах повлиять на сына другим способом, если подобная блажь снова придет ему в голову.

Да пусть хоть возненавидит его, но останется дома, в безопасности!

- Если бы ты не уезжал, этой проблемы бы не возникло, - возразила Джионна.

Ну и перестала с ним разговаривать. Правда, вечером поднялась на верхнюю площадку башни, где стоял телескоп. Подошла к Ингару, который торчал у парапета, сделанного в виде декоративных зубцов, и позвала:

- Пойдем вниз! У нас с тобой не так много времени.

Безумно мало! До послезавтра!

Его тогда снова пробило это дурацкое малодушное желание остаться дома. Оно изводило его весь последний месяц!

Ингар глубоко вздохнул. Джионна взяла его за руку. Он, разумеется, не сопротивлялся, но не преминул отметить:

- Ты же со мной поругалась!

Она еле слышно хмыкнула:

- Скорее, это ты со всеми поругался.

Ну, можно и так сказать.

- Обещай мне вернуться, - прошептала она, заглядывая ему в глаза.

- Не могу обещать, прости.

- В пекло тебя, Ингар! – она в отчаянии оттолкнула его.

- Я постараюсь, Джи, правда! - Он обхватил ее и притянул к себе.

- Я боюсь за тебя. Первый раз в жизни по-настоящему боюсь! – призналась Джионна.

Ну, он понимал, почему. Все дело в том, чем закончилось для него сражение на Лиосском поле.

Джионна зажала ему рот ладонью, чтобы он не сморозил какую-нибудь очередную дурость. Провела по губам и бороде пальцами, потом рука ее скользнула вниз, к шее, Ингар не удержался, обнял ее изо всех сил и приник поцелуем…

- Ты уверена, что ты в приличном виде? – Ингар уставился на обнаженную ногу Джионны, высовывавшуюся из разреза халата.

- У меня здесь все равно нечего больше надеть. Я не рассчитывала на чьи-либо визиты. Предлагаешь их вообще не пускать?

Джионна поплотнее запахнула халат, оглянулась на Ингара, убедилась, что он натянул-таки штаны, и пошла открывать дверь.

- Что случилось и сколько сейчас времени?

- Вас долго не было, - ответил Эгерт. - Уже за полдень.

Сэнни и Эг, похоже, слегка оторопели от представшего перед ними зрелища. Эг окинул Джионну взглядом, который Ингару категорически не понравился - оценивающим.

- Что ты на меня так пялишься? – рассердилась Джионна, поправляя воротник халата. – Хочешь сказать, что в борделе одеваются приличнее?

- Не знаю, я там не был, - Эгерт хмыкнул. – К сожалению.

Сэнни прошла внутрь комнаты, слишком серьезная и задумчивая. Однако, глянув на полураздетого Ингара, не удержалась и критически уставилась на складки на его животе и боках. Ингар покраснел, разозлился, скрипнул зубами и поспешил надеть рубашку. По-хорошему, рубашку следовало надеть раньше штанов, но Джионна его торопила…

- Ты считаешь, что ты достаточно времени упражняешься? – спросила Сэнни с сомнением.

- Просто этим не месяц назад нужно было начинать заниматься, - недовольно заметила Джионна. – Годами сидел сиднем в своей башне. А то вдруг спохватился, когда скоро в поход, а он на лошадь нормально забраться не может. Ногу в стремя засунуть живот мешает.

- Хватит придумывать, Джи, - возмутился Ингар, бросая на нее обиженный взгляд. – И вообще – это говорила твоя мать!

Джионна пожала плечами и сказала:

- Почему я не могу повторить понравившуюся мне удачную шутку?

Материнские шутки в СВОЙ адрес Джионна отчего-то повторять не имела привычки. Наверное, не считала их удачными.

Сэнни держала в руках толстую стопку листов. Она положила их на стол, сдвинув в сторону книги, и пояснила: :

– Вчера вечером прибыла почта из Абры. Это расшифровка писем, от Юста. Мы всю ночь сидели… Тут куча страниц, всЁ подробно… - Она замялась и добавила после короткой паузы: - Вы должны прочитать, прямо сейчас. Это неотложно.

Джионна, естественно, тут же спросила:

- С Юстом все в порядке?

- Да, - Сэнни кивнула. – Но с остальным… С целым миром… Все… очень сложно.

Джионна первой взяла листы. Прежде чем начать читать, она обернулась к Ингару и красноречиво кивнула в сторону Эгерта. Ингар покорно вздохнул, посмотрел на сына.

- Прости, я должен был вести себя… спокойнее.

Эг упрямо выпятил нижнюю челюсть и устремил на него вызывающий взгляд. Ингар уставился в ответ, встретил взгляд, так похожий на его собственный. Снова игра в гляделки, как с отцом. Как же это надоело!

Будь Эг на пару лет старше, вчерашний воспитательный маневр Ингару бы вряд ли удался. Скорее всего, он просто нарвался бы на симметричный ответ в виде такого же ора в свой адрес и сотрясения стен кулаками.

- Эгерт! - с нажимом произнесла Джионна, явно недовольная тем, что сын не следует предписанной ему роли.

Эг сурово нахмурился:

- Ладно, но только ради мамы. Больше такое я не позволю.

- Эг, - попросила Джионна, - спустись, пожалуйста, вниз и скажи, что мы скоро придем, и пусть нам приготовят ванну и накроют завтрак.

Эгерт бросил на нее сердитый взгляд:

- Я предпочел бы остаться с вами.

- Я понимаю, - сказала Джионна. – Но я не хочу, чтобы ты слушал, как мы с твоим отцом ругаемся.

Ингар вскинул озадаченный взгляд. Итак, Джионна не сомневалась, что они снова поругаются. Ингару это категорически не нравилось, и сам он вовсе не собирался ругаться! Но Джионна его слишком хорошо знала. Что же в этих письмах, пропади они пропадом? Все опять из-за её брата! Что он такого написал, будь он проклят?

Эгерт неохотно послушался, напоследок одарив Ингара особенно недовольным взглядом. Джионна протянула Ингару листы. Она была мрачной и бледной.

Ингар читал, пропуская, разумеется, всякие излияния типа «я вас всех очень люблю и скучаю». И по мере того, как читал, внутри все сильнее скребло и царапало. Ситуация оказалась еще хуже, чем ему представлялось. Во всём хуже.

«Мне кажется, я видел Альгиса. И он был среди тех, кто хотел меня убить, потопить «Сияющую». Впрочем, я могу ошибаться. Я попытаюсь его найти и всё выяснить. И что-нибудь сделать».

Юст… Юст собрался убить Альгиса? Нет-нет, Юст – избалованный и мягкотелый, неженка, для него и комара прихлопнуть – проблема… Однако… сколько этих Охотников он отправил прямиком в Адскую Бездну? А это его сверхсознание? Вывалил все скопом!

И Запретный континент – кто мог сообщить магам координаты лиорентийского лагеря на Земле Бенгарта? Никто, кроме членов Совета Двенадцати и тех, кто принимал участие в подготовке экспедиции, не должен был знать… Выходит, предательство? Конец света – действительно ли все так, как описал Юст? Этот Саркофаг, протечка, втягивание материи…. Дестабилизация лунной орбиты! Ингар вспомнил результаты собственных вычислений, провел по лицу ладонями. Не нравилось ему все это. Совсем не нравилось. И он, конечно, понял, из-за чего Джионна собралась с ним ругаться. Из-за кого. Ему следовало придержать язык, постараться хотя бы. Вместо этого Ингар выцедил:

- Твой брат… Вполне в его стиле – вывалить сразу все, не думая о последствиях!

- И в чем он не прав на этот раз? – холодно и сухо поинтересовалась Джионна. - О каких последствиях он должен был думать? - потом обратилась к Сэнни с явным намеком: - А ты как - не собираешься уходить?

- Нет, - откровенно ответила та. – У меня к вам есть вопросы.

Скромная и застенчивая! Даже смешно! Упертая и настырная! Зато честная, без всяких увиливаний.

- Ты могла бы спросить у родителей, - начала Джионна.

- Я уже спрашивала, - сказала Сэнни.

Но, очевидно, ответами не удовлетворилась, что неудивительно.

На лице Джионны было написано раздумье. Она колебалась, не рассказать ли Сэнни, и, наконец, вздохнув, произнесла:

- Альгис – младший брат Ингара.

- Твоя мать была так любезна, что мне это сообщила, - ответила Сэнни. - И просила не заводить с твоим мужем беседу на эту тему.

- Ее просьбу можно понять.

Джионна была по-прежнему бледной. И отрешенной. Взгляд ее словно бы устремился в себя. Что она вспоминала? Что-то связанное с Альгисом, наверняка. Затем она повернулась к Ингару. Расширившиеся зрачки утопали в радужке, превращая глаза в две бездонные черные дыры.

- Он хотел убить Юста!

- Твой брат это придумал! – рявкнул Ингар, буквально чувствуя, как в мозгу что-то щелкнуло. – Он всегда, всегда издевался над Альгисом, изводил его!

- Это неправда! – резко сказала Джионна.

Взгляд ее застыл, и она пораженно прошептала:

- Ну, конечно… Тогда… это было не случайно! Не случайно! Он…

- Все, хватит! – потребовал Ингар, боясь продолжения и догадываясь о нем. – Перестань! Не трогай моего брата!

Джионна перевела на него взгляд – бездонный, застывший, отстраненный - и замолчала.

Неужели она имела в виду то, что произошло в Абре? Не может быть! Нет!

- Ты, оказывается, умеешь орать на свою жену? – ледяным тоном осведомилась Сэнни.

- Сэнни, - попросила Джионна твердо и спокойно. – Не надо. Мы сами разберемся в наших отношениях.

- В ваших, - подчеркнула Сэнни. – Но я… Я думала, что ты… - Она посмотрела на Ингара: - То есть, ты… ты просто не можешь простить Юсту, что он не такой, как твой брат?

Сэнни об Абре ведь не знала? Или Юст ей рассказал? Не думая, просто потому что к слову пришлось? Ингар перекосился. Он понимал, что его сейчас понесет, как и то, что впоследствии он сто раз пожалеет о сказанном:

- Ты… Ты просто не в состоянии услышать хоть толику правды о своем брате? - Сэнни казалась пораженной и одновременно – озаренной пониманием. - В этом дело, да?

Всё. Было поздно. В мозгу еще раз щелкнуло, Ингар помахал в воздухе пачкой листов, кинул их на стол.

- Ах… Твой муж, так называемый… Любишь его – до сих пор? Ждешь? Веришь, что что-то значишь в его жизни? Думаешь, он имеет представление о том, что такое верность? Да ему на тебя наплевать! Он забыл о тебе, едва только берег исчез из виду. И прошелся по всем борделям, которые ему на пути встретились!

Сэнни побледнела, но не отвернулась. Напротив, посмотрела ему в глаза, и произнесла раздельно и холодно:

- Я не дура. Я понимаю. И про тебя тоже. Теперь, кажется, да. Я считала, что ты умный человек, Ингар Бьоргстром. Гениальный. Ироничный. Великодушный. Но ты… ты… У тебя, действительно… проблемы! Стоит задеть твое больное место, у тебя отключаются все мозги!

Она никогда на него раньше так не смотрела – даже четыре года назад. Разочарованно. Высокомерно. Оценивающе. Расстроенно. Оскорбленно. Ингару почти тотчас стало стыдно. Но было поздно что-то исправлять – поздно, потому что Джионну он тоже довел. Ее щеки пошли красными пятнами.

- Ты зачем сейчас всё это вывалил? – спросила она ледяным тоном.

- А что не так? – набычился Ингар.

- Всё! – отрезала Джионна. – Время, место, способ, мотивы, которые тобой движут. Зачем Сэнни выслушивать твои откровения? И я могу тоже рассказать о твоем брате… подробнее! И не быть… уклончивой. Неужели тебе после всего, что ты сейчас прочитал, непонятно, что Юста, как только он приплывет, ожидает допрос на Святом острове? И неизвестно, вернется он оттуда или нет, а в Совете Двенадцати больше нет твоего отца, чтобы вытащить Юста из Инквизиции! Если они захотят, если сочтут выгодным или слишком испугаются – сделают Юста виновником всего на свете и наплюют на то, что он спас экспедицию! И уже неважно, сколько там борделей он посетил по дороге – это вовсе не тот вопрос, который должен нас всех сейчас волновать!

Очевидно, Джионна была права. А об опасности, которой подвергается Юст – и со стороны магов, и со стороны Инквизиции, Ингар, разумеется, не подумал, потому что… Но ведь ему было не все равно!

В общем, он чувствовал себя кругом виноватым и подозревал, что последнюю ночь дома проведет без жены.

Джионна и Сэнни, ничего более ему не высказав, ушли и оставили его одного. Ингар какое-то время сидел на кровати, еще раз прокручивая в голове прочитанное и скребя бороду. О последствиях закончившегося разговора он старался не думать. Потом он решил пойти в Сенатские термы. В конце концов, ему надо помыться, постричься, привести себя в порядок. И на что-то отвлечься. Сегодня там планировались торжественные мероприятия, и, значит, будет полно народа. То есть, еще больше обычного. Он попробует найти кого-нибудь из Совета Двенадцати или хотя бы старших сенаторов и гражданских комиссаров…

Ну и что дальше? Ингар трезво оценивал ситуацию – может, его доводы и выслушают, может, некоторые и примут их всерьез. Часть магов открыто помогает гухулам? Они хотят втравить Лиоренцию в полноценную войну и с гухулами, и с Магическим Союзом? Не откладывать же из-за этого военную кампанию, когда корабли готовы уже отдать якоря и отплыть?

Раньше хотя бы был отец. В смысле, был членом Совета Двенадцати – именно там, за дверьми Палаты Совета, как известно, решаются все самые важные дела. Теперь же у отца и в Сенате позиции довольно шатки. И не только у Ингара нет никакой реальной возможности влиять на решения властей – у отца тоже!

Ингар немного успокоился, еще раз оценил нанесенный сегодняшней ссорой ущерб. Результаты были неутешительны. Сам ведь виноват! А еще он был голоден. Надо хотя бы позавтракать! Он вышел из комнаты и полез вниз по лестнице. Идти в столовую он не хотел, но на кухне его поджидала Гиллиора. Со сковородкой. Ну, возможно, не поджидала, а просто готовила обед.

- Господин Ингар! – позвала она тоном, не предвещавшим ничего хорошего.- Вы опять расстроили госпожу Джионну?

Ингар вздохнул и покаянно кивнул. Скорее, разозлил.

- Вы должны с ней помириться. - Гиллиора загремела сковородкой. - Негоже так. Вы же завтра уже отплываете!

Ингар снова вздохнул.

- Постараюсь.

Правда, надежды на это почти никакой.

- Иди позавтракай! – Раздался за его спиной голос Илиноры, звучавший, мягко выражаясь, не слишком дружелюбно.

Как-то она незаметно подкралась и даже не пожелала доброго утра или дня. Впрочем, ничего доброго день ему не сулил. Наверное, Илинора услышала, как он спустился, и не дала ему позорно сбежать из дома. Ингар пробормотал под нос полагающееся приветствие, послушался и пошел в столовую.

Там сидел Хеймир, землисто серый и измученный, в компании с бутылкой вина и полным бокалом. Он выпил вино, чуть ли не залпом и тут же налил еще. На Ингара он едва обратил внимание, бросив лишь мимолетный рассеянный взгляд, и вновь сконцентрировался на бокале с вином.

Ингар был слишком поглощен собственным паршивым настроением, чтобы задумываться о том, что подвигло Хеймира на столь несвойственное ему поведение. Как бы он ни беспокоился за Юста, дело, очевидно, было не в Юсте. И не в Конце света.

- Ненавижу… - процедил Хеймир, опрокинув себе в горло очередной бокал. – Ненавижу войну. И тайные заговоры. И все эти… политические игрища.

Он поморщился, мрачно покосился на опустевшую бутылку и отодвинул ее на противоположную сторону стола.

- Пожалуй, мне хватит.

Гиллиора принесла кофейник и овощную похлебку с кусочками окорока и клецками, а Ингар уселся за стол. Подальше от Хеймира.

- Ну что? Проявил себя во всей красе? – осведомилась Илинора, наливая всем троим кофе: – Спешу тебя обрадовать - твоя жена была здесь, приходила завтракать, всё рассказала.

Ингар втянул носом воздух. Пахло свежей выпечкой. Посреди стола стояли две плетеные корзинки с уложенными внутри салфетками. В одной были сдобные пышные булки, в другой – пироги с начинкой.

- Ты зачем Сэнни обидел, Ингар? – продолжила Илинора. - Она, конечно, в состоянии за себя постоять, но всё равно… И, к тому же, ты повысил голос на мою дочь!

Ингар тяжело вздохнул. В животе между тем неприлично заурчало. Он глотнул кофе – крепкий и горький, обжег себе кончик языка, потянулся к ближней корзинке и запихнул в рот теплую, с хрустящей корочкой булочку.

- Вижу, раскаиваешься в содеянном, - заметил Хеймир, наконец-то обративший на Ингара хоть какое-то внимание. – Выглядишь раздавленным. В лепешку.

Илинора встала сбоку и, окинув Ингара оценивающим взглядом, возразила:

- Нет, на лепешку не похоже по форме. Скорее уж, в булку раздавленным.

Ингар потянулся за второй булочкой и молча впился в нее зубами. Илинора отпила кофе, присосалась к Ингару жгучим взглядом. Внимательным и цепким.

- Я просила Сэнни не затевать с тобой разговоры об… Альгисе.

- Она не затевала, - возразил Ингар. - Я… мне… - Он запнулся. Ну а что тут сказать? - Джионна…

Он снова запнулся. Об Альгисе начала говорить Джионна.

- Джионна ушла принимать роды, - произнесла Илинора, - к жене пекаря из Четырехдомного переулка.

Роды у жены пекаря! Ну, конечно, это гораздо важнее! Даже если бы они не поссорились - всё равно бы ушла, раз кому-то потребовалась ее помощь!

- Пекарь заплатил булками и пирогами? – Ингар недовольно кивнул на корзинку.

- Если у тебя проблемы с деньгами, Ингар, можешь пойти и взять, сколько тебе надо. Ты знаешь, где они лежат, - довольно резко сказал Хеймир.

- Дело там серьезное, - пояснила Илинора. – Ребенок повернут ногами. Роды будут трудными.

Ингар промолчал, взял еще одну булочку.

- Надо отметить, Сэнни была… поражена твоим поведением, - продолжила Илинора, меняя тему. – Она явно не ожидала. Считала, что ты более… сложно устроенное существо. Что у тебя есть мозги! А они у тебя напрочь вырубаются от элементарных раздражителей!

- Так есть они у меня или нет? – спросил Ингар, надеясь, что Илинора разрешит все-таки противоречие в собственных словах.

- Что в них толку, если ты ими не пользуешься! Ты наглядно продемонстрировал примитивные рефлексы безмозглого моллюска! Тупые реакции на внешние раздражители.

- Почему моллюски, по-твоему, примитивные и безмозглые? – Ингар хмыкнул. – Осьминоги, насколько мне известно, вполне умные создания.

Про это отец говорил, еще давно.

- Ну, раз так, тебе есть, к чему стремиться, - съязвила Илинора. - Постарайся достичь хотя бы осьминожьего уровня осмысленности!

- Зачем, Ингар, объясни, так тупо долбиться лбом об стенку? – Хеймир, оперев руки на стол, подался к нему, внимательно разглядывая. - Ты можешь продолжать любить… своего брата, если тебе так нравится. Если ты совершеннейший мазохист. - Последнее слово было явно не лиорентийским. – Но, пожалуйста, огради себя от подобных реакций! Будь разумным человеком!

- Не могу, - упрямо буркнул Ингар. – Эти реакции – неотъемлемое свойство моей личности!

- Примитивные рефлексы – неотъемлемое свойство твоей гениальной личности. Понятно, - Хеймир устало вздохнул и махнул рукой, признавая поражение.

Илинора, передвинув стул, села рядом с Ингаром, обняла за плечи, потом обхватила за затылок и повернула его голову к себе.

- Ингар, зачем ты нас всех так ломаешь? И себя заодно? Тебе мало того, что мы переживаем из-за твоего похода? К чему все эти выходки?

«Зачем трогаю вашего святого Юста», - добавил про себя Ингар. Каждый раз, когда он произносил это имя, даже про себя, его всего коробило. А выговорить вслух – нет уж, увольте!

Джионна и ее родители пытались изменить ситуацию в течение всех этих лет. Но это было все равно, что биться головой о каменную стену в попытках ее проломить. В результате они как-то научились с этим жить, убеждая себя, что справятся, обойдут острые углы, что ничего непоправимого в этом нет.

Илинора притянула к себе его голову, взъерошила волосы, погладила заросшую бородой щеку, поцеловала. Наверное, она все-таки его любила – хотя бы немного. Ну, идиот он – что теперь сделаешь? Он боялся спросить ее – об Абре, об Альгисе. Боялся ее ответа. Отца он, тем более, не спросит.

Джионна всё придумала. Она была в тяжелом состоянии, в помутненном рассудке. Альгис не мог… Илинора… Илинора бы никогда не сказала. Как и отец. Как и Юст. Юст ведь не убьет Альгиса? А наоборот?

Ингар совсем расклеился. Мысли суматошно мельтешили, мозг перескакивал с одной на другую, страшась задержаться подольше хотя бы на чем-то.

- Что мне теперь делать? – спросил он, внутренне ужаснувшись тому, сколь жалобно прозвучал его вопрос.

- Раньше надо было думать, - ответила Илинора, - Надежда у тебя, конечно, есть. Полагаю, когда ты вернешься из своего похода, Джионна успеет отойти.

Наверное, лицо Ингара выразило что-то совсем уж несуразное и жалкое, потому что Илинора смилостивилась и добавила:

- Я попробую с ней поговорить, когда она вернется – принимая во внимание… экстраординарные обстоятельства. Погуляй до вечера, отвлекись. Но положительного результата не гарантирую. Она… ммм… принципиальная.

А то Ингар не знал.

Ингар съел всю похлебку и еще пирог с яйцом в придачу.

- Что ты думаешь о письмах Юста? – спросил Хеймир.

Неужели Хеймира так интересует его мнение?

- Ничего хорошего, - сказал Ингар и, не дожидаясь как всегда остроумных замечаний по поводу слишком подробного ответа, добавил: - Полагаю, выводы вполне обоснованны.

И, очевидно, это были выводы не одного Юста, но также и адмирала Хольма, и старшего инквизитора. Юст, вообще-то, не отличался умением и, главное, желанием над чем-то там думать, но это его сверхсознание…

А Хеймиру, скорее, нужно было самому высказаться, чем выслушивать детальные раскладки Ингара. Уловив слово «обоснованы», он тут же закивал и не стал ждать дальше.

– Если все обстоит именно так, в свете эээ Конца света, Элмаденская кампания теряет какое бы то ни было значение, - заявил Хеймир. – И, поскольку ее ни за что не отменят, лучшее, что можно сделать - не ввязываться в бой вообще и увести войска обратно.

- Это называется государственной изменой, - возразил Ингар. – У каждого гражданина, знаешь ли, есть долг перед своей страной. Мы обязаны служить Лиоренции, защищать ее интересы и выполнять приказы, исходящие от ее руководства.

– Гражданский долг перед Лиоренцией? – Хеймир саркастически скривился. - У меня нет перед ней никакого долга! Ее власти изуродовали жизнь моего сына, отравляют жизнь мне и моей семье, держат на крючке и время от времени дергают, чтобы я не забывался – и я не собираюсь делать ничего из тобою перечисленного, тем более такого абстрактного. Я б с удовольствием послал эту Лиоренцию куда подальше, только вот, к сожалению, не знаю, где я и моя семья могли бы спокойно жить… Не дадут! - В его голосе была совершенно несвойственная ему неприкрытая злость, перемешанная с горечью. - Я же, чтоб его, сенатор! Достанут, непременно! Совет Двенадцати и Инквизиция, мягко говоря, не поощряют бегство собственных граждан во враждебные Лиоренции земли…

«А еще, - подумал Ингар, - это означало бы бросить налаженную, обеспеченную жизнь, всякого рода торговые и промышленные предприятия». А Хеймир не любил чем-то там жертвовать, и на такое мог решиться только совсем уж в крайнем случае. И не ради каких-то там абстракций!

Слова Хеймира Ингара изрядно покоробили, так что он даже временно забыл о своих личных страданиях и холодно заявил:

- Для меня это никакие не абстракции. Это реальные человеческие жизни, которые я способен спасти. И не надо мне тут больше ваших шуточек про великого полководца. Надоело!

Хеймир уставился на него. Когда Ингар с Хеймиром смотрели друг другу в глаза, Хеймир всегда первым отводил взгляд и при этом как-то безнадежно вздыхал. Вот и сейчас. И дорогой тесть не нашелся, что прямо возразить, и потому лишь сказал:

- Ты спасешь их, только если выведешь из-под удара. При первой же возможности, при первой даже тени опасности, уходите оттуда, несмотря ни на какие приказы – ни главнокомандующего, ни гражданских комиссаров. Это ловушка! Воспринимающие и маги из Тайного ордена помогают гухулам, снабжают их оружием.

- А жители Элмадена? Что будет с ними? Да там наверняка полно и беженцев из Велгарии!

Ингар знал, чем уесть Хеймира – легко и просто. Хеймир промолчал, на Ингара он больше не смотрел, взамен мрачно уставившись в стол.

- Не знаю я! Не знаю, что делать! – наконец, выдохнул он, раздраженно повел головой и спросил – совсем о другом: - Ты можешь зайти к отцу перед отплытием? Сегодня?

- Зачем? – хмуро отозвался Ингар.

- Пекло, Ингар! – Хеймир все же нашел повод, чтобы сорвать свою досаду. - Вообще-то, он тебя любит!

- Да что ты говоришь! – саркастически скривился Ингар.

- Любит, как умеет, - сказал Хеймир, нахмурившись.

- Ладно, зайду, - недовольно буркнул Ингар. Ну, в самом деле, может он предпринять хоть какие-то шаги им навстречу? – И я подумаю, конечно, как быть с этой дурацкой Элмаденской эпопеей.

Часть 2 Глава 15 День перед отплытием

Лоретто

Ингар

Первым делом Ингар отправился в Сенатские термы. Там круглые сутки было полно посетителей, а некоторые сенаторы, казалось, вообще проживали в термах на постоянной основе, вылезая наружу только на время заседаний Сената. Сегодня же намечались, так сказать, торжественные проводы – мероприятия в честь Элмаденского похода. Планировались всяческого рода развлечения, наиболее безобидной частью которых был поэтический и музыкальный вечер.

Завтра, перед отплытием, тоже будет музыка, помпезная и бравурная, толпа провожающих в порту, а до этого – общий молебен в Кафедральном соборе.

Основные комплексы городских терм находились в стороне от центра, у северного сухопутного въезда в Лоретто, неподалеку от устья Полоны и речного порта. Пока туда обратно доберешься, уйму времени потратишь. Ингар предпочитал ванну дома или бассейн на летней вилле, но термы, тем не менее, посещал регулярно, как и всякий уважающий себя лиорентиец. Обычно он старался управиться побыстрее, но последний месяц бывал там чаще и задерживался дольше, тренируясь на стадионе: фехтовал, бегал, плавал, пытаясь восстановить прежнюю форму. Однако, дело шло не так успешно и быстро, как ему самому хотелось бы.

В термах Ингар планировал поговорить – с теми, с кем имело смысл обсуждать значимые вопросы. Уже, конечно, после парилки – в холодном помещении, где все отдыхали, или в саду. Он немного размялся на стадионе, обмотался полагавшейся простыней и направился в теплое помещение, где вызвал массажиста и цирюльника, услугами которых обычно пользовался. Потом, надев деревянные сандалии, перешел в парилку, ополоснулся в прохладном бассейне, закусил пирогами с яйцами и капустой и с бокалом вина в руке отправился разыскивать нужных людей.

Ингар заглянул во внутренний двор, с цветочными клумбами, плодовыми деревьями и рядами ровно постриженных кустов, вдоль которых стояли мраморные статуи. Он попробовал поговорить с несколькими знакомыми сенаторами и советниками, но те явно не испытывали энтузиазма или от беседы на предложенную тему, или от перспектив развития ситуации.

- Может, мы и наберем четыре голоса из двенадцати, - заявил советник Форданг, считавшийся сторонником отца, хоть и не из самых преданных, – но не больше. Это ничего не даст.

- Лично вам я симпатизирую, Ингар, - уверял советник Баллиати, как бы в доказательство своих слов обращаясь к нему по имени. – И восхищаюсь вашими военными талантами и достижениями. Но ваша семья... В ваших семейных связях имеется масса настораживающих моментов. Эти связи вам не на пользу, вы и сами понимаете. Не прибавляют вам сторонников в Сенате и Совете. Как и вашему отцу, на самом деле.

Ну да, разумеется, Ингар неправильно и недальновидно женился. Жена - мало того, что сестра мага, так еще и сама не может похвастать безупречной репутацией. Ее странные увлечения – вскрытие трупов в анатомическом театре или принятие родов у простолюдинок – не встречали понимания даже у него, что уж говорить об остальных… Происхождение и деньги, конечно, спасали ситуацию, но лишь до определенной степени.

В конце концов, Ингар вернулся внутрь в просторный роскошный зал, с колоннами из разноцветного мрамора, поддерживавшими высокие своды, с искусственными водопадами и фонтанами, скульптурами в альковах и шикарным мозаичным полом. Уже сейчас зал был полон приглашенных музыкантов, танцовщиц, поэтов, призванных развлекать гостей.

- Да защитит Пророк наших доблестных воинов! Да не попустит он свершится злу! – возвестил сенатор Пардион, щеки которого раскраснелись пуще обычного. Этот рифмоплет наверняка не упустит случая прочитать свои напыщенные стишки.

Зуйль – высокий и голенастый, как какой-нибудь страус, с по-идиотски выпученными глазами, в компании двух гражданских комиссаров, Масхорта и Зенци, весело проводил время. Беззаботно смеясь, все трое переговаривались о чем-то в объятиях рыжих куртизанок. Более важных дел, несомненно, у них на сегодня не было.

В одном из прохладных бассейнов Ингар заметил Эдьего Кори – своего приятеля и многолетнего начальника штаба, пару других армейских товарищей, двух знакомых советников, Дзанни Датти и Невайо Дзандри, и мальчишку-ординарца, которого взял к себе чисто по знакомству.

Ингар допил вино, жестом подозвав слугу, попросил налить себе еще, подошел к бассейну и всех поприветствовал. Его поприветствовали в ответ, прервав разговор, который вели между собой. Кое-что из этого разговора Ингар успел уловить – одной из тем был он сам, и он уже слышал нечто подобное в предыдущие свои визиты. Иногда лучше самому над собой пошутить. Поставив бокал на стоявший на бортике поднос, Ингар погрузился в воду, вытянул ноги и язвительно заметил:

- Кажется, я помешал вам договорить, Маттис? Могу продолжить вместо вас - с тех пор как на Лиосском поле вместо очередного гениального озарения ему пришло в голову лезвие вражеского клинка, наш генерал подрастерял свои военные таланты и уже не тот, совсем не тот...

Верен Дамьяс, его ординарец, не удержавшись, засмеялся, тут же покраснел и принялся извиняться. Маттис Брензайн тоже покраснел. Эдьего засмеялся совершенно искренне – кажется, он обрадовался, что Ингар вздумал пошутить.

- Вообще-то, мне очень нравилась жизнь, которую я вел последние шесть лет. - Ингар красноречиво вздохнул.

- Вы слишком расслабились за эти годы, генерал Бьоргстром, - изрек Кори, взял с подноса свой бокал и поднял его вверх, кивая Ингару. – Правда, о себе я могу сказать то же. Если бы не ты, я бы остался! В Лоретто гораздо лучше! Наверное, мы с тобой стареем!

Эдьего осушил свой бокал и вернул его на поднос.

- Ингар, вы… осведомлены о содержимом отчета адмирала Хольма? – полюбопытствовал Дзанни Датти.

- Осведомлен о произошедших с экспедицией событиях, - уточнил Ингар и удивленно спросил: – Разве отчет решили не засекречивать?

- Частично. - Датти тонко улыбнулся. – Копии основных положений собираются развесить в публичных местах. В том числе, прямо в термах, у выхода в сад... Я знаю, ваш отец, Ингар, симпатизирует Юсту Хольгерстону…

Симпатизирует – несколько не то слово. Не отражает всей… глубины отцовских чувств к Юсту. Неотцовских. Ингар отпил из своего бокала, посмотрел на Датти выжидательно.

- Адмирал Хольм, - продолжил тот, - как и старший инквизитор Гелект Раттиро, очевидно, испытывают похожие чувства. Они на пару нахваливают Юста Хольгерстона на все лады, указывают на его полезность, незаменимость, верность Лиоренции и прочее… Поют дифирамбы в его адрес.

Насчет похожих чувств – это был уже, конечно, перебор, но Датти ничего такого ведь в виду не имел…

- И они очень не хотят, - закончил Датти, - чтобы вашим шурином занялась Инквизиция.

Выходит, Инквизиция собирается Юстом заняться? Ингар поскреб бороду. Скверно. Не всерьез же они считают, что Юст какой-то там предатель? Очевидно, они попросту сочли, что он опасен - из-за своих способностей, из-за связей с магами, которые имел неосторожность завести.

- Если вы осведомлены о ситуации, что скажете о кампании? – спросил уже Невайо Дзандри. – Конечно, вы и раньше высказывались… весьма критически.

- Если коротко и по сути – жизни наших солдат под еще большей угрозой, - отозвался Ингар. - Но я понимаю, что кампанию никто не отменит.

И Керт Тривим - элмаденский магистрат! Если он предатель, связанный с магами… Загнать сорок тысяч солдат в город, где советник – предатель, значит, подставить их всех под удар.

- Кампанию не свернут, - согласился Дзандри. – И даже не отложат. Все давно решено. Никто не хочет устраивать сейчас дебаты на эту тему. Новая информация, которая все меняет? О чем вы? Оглянитесь - все кругом расслаблены, развлекаются, предвкушают вечернюю культурную программу. А ваш отец… он считает, что было бы гораздо лучше, если бы вы не рисковали понапрасну и остались бы в Лоретто.

Ингар криво усмехнулся, окинул угрюмым взглядом музыкантов, начавших игру, остановился на танцовщицах, услаждавших, так сказать, своим искусством взоры посетителей. Не столько искусством, сколько телом.

Юный Верен Дамьяс проследил за его взглядом:

- Генерал, а вы не хотите немного отвлечься от всех этих серьезных разговоров? Тут есть вещи гораздо более приятные – танцовщицы, куртизанки… Ваше настроение прямо-таки давит на окружающих.

Ингар повернул голову и посмотрел на ординарца тем самым тяжелым, давящим взглядом. Старше Эга на три года – а мозгов еще меньше!

- С чего ты полагаешь, что меня это развлечет?

- Ну а как - познать новые ощущения? – Верен неуверенно пожал плечами.

- И какие же? - саркастически осведомился Ингар.

Нет, Джионна, конечно, после общения Ингара с куртизанками устроила бы ему новые ощущения - острые и запоминающиеся.

- Как, познав одну женщину, можно с таким пренебрежением относиться ко всем остальным? - спросил Датти с легкой улыбкой.

Ингар взял с подноса бокал с вином, допил, поставил обратно и, пытаясь справиться с раздражением от вопроса, ушел с головой под воду. Вынырнул, откинул мокрые волосы и так ничего и не ответил. Он не посмел бы обидеть Джионну, в любом случае. Но ему было просто неинтересно. Неинтересны другие женщины. Хотя, похоже, его собеседники всерьез поверить в это были неспособны.

- Генерал просто боится свою жену и скандалов, которые она ему устроит! - ухмыльнулся Кори. - И, зная ее характер, я могу его понять.

Ага, Эдьего, видно, вспомнил слегка так неудавшийся выезд на охоту прошлой осенью. Ингар недовольно на него покосился. Нет, на самом деле, Кори к Джионне относился положительно и уважительно… А ведь, если так рассудить, Юст бы не позволил себе - по отношению к какой угодно женщине. И ему никогда бы не пришло в голову, что можно… А вот Эдьего Кори пришло, и Ингар благополучно закрыл на это глаза, что нисколько не помешало ему не далее, как сегодня попрекать Юста борделями. Можно подумать, Юст такой один!

- Тебе, Эдьего, давно жениться пора, - буркнул Ингар. - А не на куртизанок жизнь и деньги тратить.

- Где ж я такую жену, как у тебя, найду? – отшутился тот. – Если женюсь, все время сравнивать стану и завидовать. - Потом Эдьего пожал плечами и добавил: - Может, и подумаю о женитьбе – как вернемся.

Начались выступления поэтов. Ингар особо не вслушивался, улавливая лишь отдельные строки. Стихи были, в основном, любовные, иногда - патриотические. Выступал и Пардион, вещавший, что каждый вечер ждет с тоской и молит о любви.

- Интересно, кого? – тихо прошептал Дзандри. – Понтифика и Великого инквизитора?

Краснощекий самодовольный Пардион был той еще притчей во языцех и предметом всяческих пересудов. Окружающие прыснули от смеха, даже Ингар не удержался, представив этакую любовную пару.

- Вы опасно шутите, господин советник, - попенял Дзандри один из малознакомых Ингару сенаторов, приятель Пардиона.

Вслед за Пардионом свои стихи стал декламировать следующий по очереди поэт.

Влечет меня власть твоих рук,

Чаруют твои уста.

Я впредь не хочу разлук,

От коих давно устал.

Я таю в лучах твоих глаз,

Как горный весенний снег,

Мечтая хотя бы раз

Остаться с тобой навек.

И дальше тоже пошли стихи про любовь и разлуку, двух вечных подруг, и про разъединенные сердца.

Ингар помрачнел пуще прежнего. Он думал о Джионне, о ссоре, и о, чтоб её, предстоящей разлуке. Раньше… Раньше же он относился к этому как к должному! Наверное, все дело в том, что последние шесть лет он просидел дома, изнежился и отвык… Отвык от лишений и преодолений. Эдьего прав. Ингар, определенно, стареет, а старость размягчает мозги.

Ну их, эти стихи. Сплошное расстройство! Ингар решил переключиться на Зуйля и гражданских комиссаров, которые как раз-таки удачно – или нет – переместились совсем близко к их бассейну.

Все трое, уже преизрядно набравшиеся, продолжали увиваться вокруг куртизанок, стараясь блеснуть перед ними интеллектом! Перед куртизанками!

- Всегда лучше атаковать первым, чем ждать, когда атакуют тебя, - изрек очередную несуразность Зуйль.

А комиссар Зенци, ставленник советника Веньери, видно, мнил себя специалистом по гухулам.

- Представьте - луки и стрелы! И примитивные сыродутные печи! И половина наконечников, которые они используют – костяные. Железа на всех не хватает! А лошадки у них низенькие-низенькие – аж стремена по земле волочатся! Вот так!

Зенци наклонился, якобы, чтобы показать, куда достают стремена, обхватил ладонью лодыжку куртизанки, и оба заливисто засмеялись! Дебил!

- А доспехи из воловьей кожи, с металлическими бляшками. Вот здесь! – И Зенци начал тыкать пальцем в грудь своей собеседницы, туго обтянутую шелком.

- Ладно, попробую все-таки рискнуть! - Ингар допил вино, выбрался из бассейна и направился к Зуйлю и гражданским комиссарам, прервав их захватывающую беседу с куртизанками.

- Генерал Бьоргстром, какая честь для наc, - несколько иронично поприветствовали его все трое.

Дальше разговор пошел по совершенно предсказуемому сценарию.

- Вы такой же перестраховщик, как и Хольм?

О! Неужто это намек на их особую осведомленность?

- Вы боитесь гухулов? – Зуйль храбро выпятил грудь. – Это же дикари с луками и стрелами! Профессиональные солдаты, опытные и решительные, более чем достойные противники для них, не так ли, генерал Бьоргстром?

- И у нас пять десятков инквизиторов с переносными излучателями, - добавил комиссар Масхорт. – Уж как-нибудь отобьемся от магов, если задумают сунуться, и этих… шаманов!

- А этот маг, Юст Хольгерстон... ваш близкий родственник, кажется? – полюбопытствовал Зенци.

- И что?

- Он чересчур много о себе возомнил, будто именно он заправляет там всем. А адмирал Хольм идет у него на поводу… У вас не сложилось такого впечатления?

Судя по намекам Датти, как-то так дело и обстоит, но Ингар отнюдь не собирался выражать согласие вслух. Он глубоко вздохнул, пытаясь подавить нарастающий гнев от их близорукости и тупости и постарался ответить спокойно:

- Я думаю, это общее мнение и совместные соображения по поводу того, что лучше для Лиоренции в сложившейся ситуации.

- Говорят, старший инквизитор в своем отчете поет ту же песню на те же слова...

- Похоже, слишком много воли дали магу, и теперь он позволяет указывать Сенату и Совету, что делать.

- Он забывается, зарывается и нарывается на неприятности. А ему стоит помнить, что ворота инквизиторской Цитадели всегда готовы гостеприимно распахнуть перед ним свои зазывающие объятия! - Комиссар Зенци пьяно захихикал в явном восторге от своего остроумия.

- Именно так, - подтвердил Масхорт. - По нему давно плачет Инквизиция. Наверняка это он сообщил магам о местоположении нашего лагеря на Земле Бенгарта.

Ингар поморщился. Как предсказуемо. Зачем разбираться, когда готовый виновник - вот он. Да еще и дурно влияющий на уважаемого лиорентийского адмирала и даже на старшего инквизитора, у которого, между прочим, стоит ментальный блок.

- А что касается Элмадена, - сказал Орондор Зуйль. – Вы, генерал, сидели дома шесть лет, вот и сидели бы дальше, если вас что не устраивает. Какая же шлея вам под хвост попала? Я командую армией, а не вы! - Зуйль наставительно ткнул пальцем. - Я принимаю решения. И вы будете выполнять мои приказы!

Ингар поймал себя на мысли, что ему ужасно хочется врезать главнокомандующему вот прямо сейчас, и будь что будет. Он с трудом унял раздражение, но разговаривать в том же тоне дальше был не в силах.

Он попрощался, перекосившись и перекривившись, нашел себе маленький бассейн с подогревом и массажными струями, погрузился по шею в горячую бурлящую воду и постарался хоть немного расслабиться. С другой стороны бассейна низвергал свои воды искусственный водопад, отгораживая часть зала прозрачной текучей стеной. Повернув голову, Ингар увидел рядом с собой подол желто-золотого платья с глубоким разрезом внизу, из которого виднелась обнаженная нога в деревянной сандалии на высокой платформе. Он в который раз вспомнил сегодняшнее утро, халат Джионны и тяжело вздохнул.

- Вы слишком предались тоске, генерал Бьоргстром. Вам стоило бы развеяться.

Ингар поднял взгляд – куртизанка, которую он видел с Зуйлем. По рассказам знакомых – одна из лучших в Лоретто. Имя ему называли и не то, чтобы Ингар старался его запомнить, но память у него была хорошая. Алвизия, кажется, так. Только куртизанки ему сейчас не хватало.

- Я не хочу развеиваться, - ответил он угрюмо.

- Генерал, это правда, что в вашей жизни была только одна женщина?

- А это правда, что вы неоднократно делили постель с братом этой женщины? – отозвался Ингар.

- Намекаете на то, что ваша жена так же хороша в постели, как ее брат? – Куртизанка улыбнулась. - Если так, то вас, наверное, можно понять, генерал.

Кори его может понять, и куртизанка тоже. Какое счастье!

С отцом она, вроде как, тоже… делила постель. Интересно, о нём она столь же… гммм… высокого мнения, как и о Юсте?

- Вы могли бы просто остаться на вечер – послушать музыку и стихи, - добавила она.

Ингар отрицательно покачал головой.

- У меня сегодня есть еще кое-какие дела. А вам стоит иметь в виду, что ваш нынешний спутник – наш великолепный главнокомандующий, который, несомненно, достойно заплатил за ваше общество, сейчас таращится в нашу сторону. Вряд ли ему нравится, что вы пристали ко мне с беседой.

В общем, Ингар решил уйти. Он выбрался из бассейна, замотался в оставленную на скамеечке простынь и пошел в раздевалку, с неудовольствием заметив, что куртизанка успела кинуть взгляд на его бока и живот. Вот пекло! До чего он дожил!

После терм он посетил лагеря в пригороде, заглянул в Арсенал и зашел ненадолго к отцу – попрощаться. Разумеется, они рассорились, что вовсе не улучшило настроение Ингара. Он вернулся домой, уже когда давно стемнело, а настроение было не просто отвратительным, а раздраженным и одновременно подавленным. Раздавленным – как сказал Хеймир. В свежевыпеченную пышную булку.

На улице шел редкий для этого времени года противный моросящий дождь. Ингар скинул с головы капюшон, снял у входа промокший плащ и грязные ботинки, постоял, раздумывая, и потом все-таки пошел в гостиную, а не в свои комнаты и не на башню.

Джионны здесь не было, только Илинора и Сэнни. Обе читали - наверняка эти же расшифрованные письма. Ингар молча сел на диван, откинулся на спинку и вытянул ноги.

- Джионна до сих пор не вернулась, - сказала Илинора. – Роды очень непростые, как я и говорила.

Ингар раздраженно выдохнул. Ну вот – последнюю ночь дома ему суждено провести в одиночестве. А он, вопреки всему, надеялся на хотя бы отдаленное подобие предыдущей.

Илинора позвала слуг и попросила принести ужин.

- Поешь и иди лучше спать, Ингар. Я дождусь ее и поговорю. Я тебе обещала. - Потом Илинора требовательно на него посмотрела и кивнула в сторону Сэнни. - Я не позволю тебе так и уехать в ссоре, Ингар. Так нельзя.

Конечно, она права. Ингар должен извиниться перед Сэнни. Он заставил себя подняться и подошел к ней. Она оторвала взгляд от исписанной страницы и посмотрела на него – прямо, твердо, грустно, отстраненно…

Он вспомнил, как четыре года назад, на пристани у водного входа Сэнни смотрела на него – прямо, твердо, непреклонно, с вызовом и холодным гневом. И чувством собственного превосходства.

В общем-то, до того момента она была для него едва ли больше, чем пустым местом, раздражающим, неприятным побочным фактором, вторгшимся в его жизнь. А ведь она нуждалась в защите, ее предала собственная семья, но для Ингара это не имело значения.

«Что, наконец-то, увидел в Сэнни человека? – язвительно полюбопытствовал тогда Хеймир. – Ну ничего, Ингар, ничего, не расстраивайся! Лучше поздно, чем никогда. А сейчас даже не так уж и поздно».

Часть 2 Глава 16 Семейное происшествие - то, что приосходило далее

Три года одиннадцать месяцев назад. Лоретто

Ингар

Хладнокровно и без суеты утопив шесть трупов в лагуне, Ингар с Джионной вернулись к Аптечному каналу. Они быстро управились. Еще не рассвело, окружающие дома скрывались в туманном сумраке, лишь подмигивали зыбкими размытыми огнями. В их доме в окнах второго этажа горел свет. Всю дорогу они плыли в темноте, и только сейчас Джионна зажгла переносной фонарь. Ингар направил лодку в водные ворота.

- Пойдем в гостиную, - сказал он, выбравшись на причал и помогая вылезти Джионне. – Я думаю, там все собрались.

Ситуация требовала принятия безотлагательных мер, и наем охраны был совершенно не первоочередной задачей.

- Пойдем, - отозвалась Джионна. - Надо посмотреть, как чувствует себя Сэнни, проверить ее рану.

Ингар держал ладонь Джионны в своей, не желая отпускать. Освещая себе путь фонарем, они прошли через складские помещения и поднялись по лестнице на следующий этаж.

В гостиной, действительно, присутствовали все. Илинора и Сэнни сидели на диване, а Юст и Хеймир на пару меряли шагами комнату. Илинора изображала невозмутимость. Сэнни была бледной, но спокойной, Хеймир – возбужденным и всклокоченным, Юст – нервным и дерганым, сжимал и разжимал кулаки, потирал сбитые костяшки на левой руке.

- Юст, не бесись так! – говорил Хеймир. – Посмотри на все с другой стороны – вас обоих хотели убить, обоих! А что, если кому-то в голову пришло таким вот образом угробить экспедицию? Наши соседи, знаешь ли, не будут в восторге от того, что Лиоренция планирует закрепиться на Земле Бенгарта и, тем самым, изменить сложившийся расклад сил.

- Ты сам в свои слова не веришь, - ответил Юст, слишком резко.

Он не имел обыкновения разговаривать с Хеймиром подобным тоном. Явно, был до сих пор на взводе.

- Юст! – продолжал свои увещевания Хеймир. – Мы пока не знаем заказчиков, зато знаем, что без тебя экспедиция потеряет всякий смысл! Я считаю, что ты должен уехать из города как можно быстрее!

- Нет, экспедиция здесь не при чем, - упорствовал Юст. – И я вообще не могу вот так уплыть, оставив все, как есть… Уплыть на несколько лет!

- Нет, нет! Это не дело! Что ты, действительно, не можешь, так это сорвать экспедицию! Сейчас, когда до отплытия осталась меньше месяца! – Хеймир все-таки повысил голос.

- Подумай, что случилось бы, если бы Ингар, как обычно, не застрял в своей башне, - сказала Илинора. - Ты бы не справился в одиночку с шестерыми!

- Не знаю, что было бы, мама! Но, в любом случае, сейчас это не имеет значения. Важен реальный результат. Я уплыву – а вас тут всех убьют? Нет уж!

Юст совсем взвинтился, того и гляди в истерику впадет.

Заметив Ингара с Джионной, Илинора и Хеймир тут же принялись Джионну обнимать. Потом Хеймир соизволил кивнуть на стоявший перед диваном столик:

- Вино, кофе, правда, уже остывший, фрукты. Берите, что хотите… Как все прошло?

Хеймир, конечно же, был в курсе.

- Нормально прошло, - ответил Ингар: - Вы уже решили, что делать дальше? Или все это время толкли воду в ступе, взывали друг к другу и картинно всплескивали руками?

- Вас ждали, - буркнул Хеймир.

Джионна осмотрела еще раз рану Сэнни, хотя та сопротивлялась и уверяла, что с ней все в порядке, а рана пустяковая. Она была упрямая, но с Джионной такое не прокатывало.

- Позволь мне самой убедиться, пустяковая или нет, - твердо сказала она.

Илинора её поддержала и добавила, что платье, увы, всё равно испорчено. Причем здесь, спрашивается, платье?

На плече у Сэнни, как понял Ингар, был заживший шрам, и Илинора тут же обратила на него внимание:

- Что это у тебя?

- Я пыталась извести татуировку. Мне сделали ее, когда посвящали в Предназначенные… Неважно. – Сэнни мотнула головой. – Я… я обязана узнать, участвовали ли мой брат или отец в организации нападения. Они вполне могли сговориться с шуорцами.

- Шуорцы… - Хеймир почесал затылок. - Все же, почему убийцы не смазали наконечники арбалетных болтов ядом? Логично и практично, хотя, конечно, подходящий яд не так просто достать.

- Я размышляла над этим вопросом, - сказала Сэнни.

- И нашла объяснения?

- Отчасти. Во-первых, в Шуоре принято использовать другие яды, которые… предназначены для приема внутрь, а не для заражения крови. Во-вторых, в гильдии убийц есть разные сообщества, они придерживаются разных вариантов кодекса. В кодексе же строго оговаривается, какие виды оружия разрешено применять.

- То есть, убийцы были из сообщества, где смазывать ядом наконечники и лезвия не дозволяется? – уточнил Хеймир.

- Скорее всего, дело именно в этом.

- В таком случае, нам повезло.

- Да, - неуверенно согласилась Сэнни. – Но со мной… не очень повезло.

Хеймир погладил ее по щеке:

- Я так не считаю.

Ингар удержался от комментариев. Джионна и Илинора почти синхронно изобразили на лице некое довольно замысловатое выражение, сделавшее их еще более похожими друг на друга. Тем не менее, ничего «такого» они не сказали, а Илинора просто спросила у Сэнни:

- Зачем им сейчас тебя убивать? Твой отец подал в суд на признание брака недействительным. Разве этого мало?

Сэнни вздохнула, повела здоровым плечом:

- Мой брат… он такой. Я опозорила семью, я уничтожила его дипломатическую карьеру. Это достаточная причина. Если что-то идет вопреки его желаниям – Эндерил ни перед чем не остановится. Наша семья… не знатная, и не была богатой, до того как…

- Как твой отец тебя продал в Жрицы Солнца, - закончил за Сэнни Хеймир.

Но какая в этом была выгода для самих шуорцев, Ингар не очень понимал. Возможно ли, что кто-то из их высших чиновников счел такой маневр лучшим способом установить с Лиоренцией… более нормальные отношения?

- Ты предлагаешь отправиться в Посольский квартал к твоему и отцу и братуи прямо спросить? – Хеймир задумчиво посмотрел на Сэнни. - Твой брат… Ты ведь не слишком его любишь? Ты ведь понимаешь, что для нас гораздо лучше, если бы покушение было… местной инициативой, а не указанием сверху - с самого верху?

- Вот и надо это выяснить, - встрял Ингар.

Хеймир прошелся по комнате, остановился, снова почесал затылок.

- Я… После того, как Юст привел к нам Сэнни… В общем, я имел беседу со вторым шуорским посланником. И мы… договорились. Нашли с ним… точки соприкосновения, общий язык.

- Шуорский или лиорентийский? – язвительно осведомился Ингар. – Ты что – был в Шуорском посольстве?

- Да, - Хеймир передернулся, облизнул губы, отвел взгляд в сторону. – Я жутко боялся, что войду туда, но после уже не выйду, а меня гмм вынесут. Или притопят в ближайшем канале.

Сэнни и Юст – оба посмотрели на Хеймира совершенно обалдело. И Джионна тоже. И сам Ингар рот от изумления разинул.

- И какие же… точки соприкосновения вы нашли? – поинтересовалась Джионна.

Хеймир взял из вазы чищенный и поделенный на дольки апельсин, не торопясь, съел половину, и лишь потом ответил:

- Не все в Шуоре так уж сильно любят Императора, как это ни странно. У них есть тайная организация, секта… Даже некоторые придворные в ней состоят. Секта почитателей Владычицы демонов Джай-Ри. В ряде пограничных провинций ее называют Джай-Жи.

- Джай-Жи? – озадаченно переспросила Джионна.

- Да, Джи, - ответил Хеймир.

В другое время они бы все посмеялись над шуткой, но теперь даже Хеймир не стал хихикать, лишь пояснил:

- Это оттого, что в их диалектах утерялся звук «р».

- Несколько неуместные языковые наблюдения, ты не находишь? – заметила Джионна.

- Я просто упомянул. Это не мои личные наблюдения.

- Не тяни кота за хвост, - потребовала Джионна. – Говори толком! Ты хочешь сказать, что этот второй посланник – из таких?

- Ты его что - шантажировал? – ужаснулся Юст.

- Ну что ты! – Хеймир замахал руками. – Я бы не рискнул. Я намекнул, что… разделяю его взгляды.

Сэнни, Юст, Ингар, Джионна – все по новой вылупились на Хеймира. Одна Илинора сохраняла прежнюю видимую невозмутимость – то есть, попросту говоря, была в курсе всех этих крайне рискованных инициатив. Хеймир ведь, действительно, сильно рисковал, если подумать!

- Ты заявил второму посланнику, что ты – почитатель Джай-Ри? – раздельно произнесла Сэнни, глядя на Хеймира абсолютно ошалело.

- Как-то так, - буркнул Хеймир, пожал плечами и принялся за вторую половину апельсина.

-Вообще-то, он сказал, что ты, Сэнни, и есть возрожденная Джай-Ри, - поправила Илинора в своей обычной ироничной манере.

- Смешно! – отреагировал Юст. – Мы все знаем, мама, что у тебя исключительное чувство юмора!

А что, если Хеймир, действительно, такое ляпнул? Он мог!

Юст обхватил себя руками, постучал пальцами по плечам и спросил:

- И что у моей жены общего с Джай-Ри?

- Например, синие глаза, - с готовностью ответил Хеймир. - Сэнни ведь показывала тебе маску?

- Да, - фыркнул Юст. - Но, помимо синих глаз, там был еще окровавленный рот с клыками. Очень похоже. Красивая, аж страшно!

Это точно. Ингар тоже видел – как раз сегодня. Сэнни эту маску повсюду таскала с собой в сумке.

- Да, клыков не видно, - согласилась Илинора, разглядывая Сэнни, отчего та смутилась. – Возможно, ты специально их подпилила? Чтобы скрыть свою истинную суть? Чтобы соблазнить моего наивного, чистого душой сына, предполагая, что на клыкастую он бы не польстился?

- Мама! – возмущенно воззвала Джионна. – Сэнни ранена! Её могли убить!

Илинора посмотрела на Джионну и хмыкнула. Ну, Джионна-то, по ее же собственным словам, к Сэнни особо нежных чувств не питала. Однако, похоже, после нынешнего происшествия переменилась к ней, по крайней мере отчасти.

Юст потянул Илинору за рукав и та, вздохнув, сказала:

- Извини, Сэнни. Не обижайся!

- Я не обижаюсь, - уверила Сэнни.

- А еще я подарил посланнику несколько ценных вещиц и пару акварелей, которые Сэнни успела нарисовать – с изображением родных мест этого самого посланника, - добавил, кстати, Хеймир.

Сэнни вытаращилась на него еще более ошарашенно, чем прежде, и, казалось, вообще онемела.

- Так вот, собственно, - подвел итог Хеймир. - Я попробую встретиться с ним еще раз. Чтобы узнать, насколько все серьезно. Поступало ли личное указание Императора или же…

Хеймир замолчал и сглотнул. Ингар понял, что он боится идти в посольство. Хеймир вообще был не из храбрецов. Но, выходит, ради Сэнни он готов был рисковать жизнью?

- У тебя есть доступ в Шуорское посольство? – изумленно выдохнула Сэнни, только сейчас, по-видимому, обретя дар речи.

- У меня есть право на торговлю в Шуорских пограничных провинциях. И право на прием у младшего секретаря, - уточнил Хеймир.

Норка для мышки. Но Хеймир – он пронырливый и изворотливый. Пролезет в самую маленькую норку.

- Это опасно, - сказала Сэнни.

- Пожалуй, - не стал спорить Хеймир. – Но давай ты не будешь корить себя за то, что подвергла нас всех опасности.

- Сейчас уже поздно, - согласилась Сэнни. – Что сделано, то сделано.

- Ты очень конструктивно мыслишь, - усмехнулась Илинора, вроде бы, без всякого подтекста.

Ну, то есть, у нее всегда подтексты, но она не имела в виду упрекнуть Сэнни за недостаточное воздевание рук и выдергивание волос в порыве чувства вины.

- Где можно сейчас найти твоего брата? – спросил Ингар.

- Не знаю. - Сэнни вскинула голову. - Я с ним… не общаюсь.

- Полагаю, он развлекается на празднике, - хмуро заметил Юст. – Он так ведет себя весь фестивальный месяц. Можно было бы попробовать подкараулить его у входа в дом. Обычно он возвращается уже после рассвета.

Значит, Юст следил за Эндерилом…

Ингар подошел к окну, отодвинул край шторы, выглядывая на улицу и прикидывая, успеют ли они… Должны – только начало светать.

- Нужно действовать быстро, - сказал Ингар, отпуская штору и отворачиваясь от окна.

- Почему? – спросила Сэнни.

- Потому что! – отрезал Ингар. - Что будут делать… заказчики, когда узнают, что покушение провалилось и никто из тех, кого они подослали, не вернулся живым?

- В лучшем случае наймут еще – побольше и помастеровитей, - угрюмо отозвался Хеймир. – В худшем.... Если за всем стоят шуорцы… В общем, надо поговорить с Кенларом.

- Я сам с ним поговорю, не впутывайтесь! – заявил Ингар.

- Это не называется «поговорить», Ингар! - Джионна покачала головой. – Ты не умеешь «говорить» со своим отцом.

- Вот именно, - согласился он. – Вы же сами понимаете, что он будет предлагать! На кой ляд с ним ссориться еще и вам, если для этого есть я?

Юст, до сих пор выглядевший нервным и взъерошенным, окинул Ингара неприязненным взглядом, но промолчал.

- Следующее… - Ингар повернулся к Сэнни. - Я попробую вызвать твоего брата на дуэль. От твоего… новоявленного мужа Эндерил вызов, конечно, не примет.

И такой отказ не нанесет ущерба его чести. Юст – проклятый Пророком маг, к тому же нанесший семье Сэнни оскорбление. С ним не на дуэли драться следует, а как раз-таки убийц подсылать. Конечно, Юст, представься ему такой шанс, раскатал бы Эндерила Тауфеля в лепешку. Его открытая ненависть к Эндерилу во много раз превосходила ненависть к Ингару. Юсту и повод дополнительный не нужен, только удобная возможность.

У любого обычного человека в поединке против Юста – никаких шансов, даже внутри Барьера. В том числе у самого Ингара, в чем он имел возможность убедиться на собственном опыте. Ингар считал себя отменным бойцом и физически был значительно сильнее, однако ж он отлично помнил, с какой быстротой способен Юст двигаться, как молниеносно наносит удары, легко перекладывает клинок из руки в руку, меняет хват, как просчитывает наперед действия противника. Разумеется, Юст – натура тонкая и чувствительная – Эндерила бы не убил. Да и, с практической точки зрения, убивать – себе дороже. По закону дуэли запрещены, а за убийство на дуэли полагается такое же наказание, как за убийство при разбойном нападении. Конечно, в более… легких случаях власти готовы посмотреть на нарушение сквозь пальцы.

Итак, вызов нужно провернуть таким образом, чтобы история о шести утопленных трупах не всплыла, оставшись тайной. Будто ничего такого вообще не имело места. Никаких явных свидетелей – кроме разве что Бромена Тауфеля. Застать Эндерила одного и заставить поддаться на провокацию…. Придется блефовать. Отец и брат Сэнни должны поверить, что Ингар готов на убийство…

- Ну так вот, - продолжил Ингар. - Эндерилу придется принять мой вызов. Я приложу все усилия, чтобы у него не осталось иного выхода.

- И чего ты хочешь добиться дуэлью? – резко спросил Юст. – Чтобы тебя отправили в тюрьму или, в лучшем случае, изгнали?

- Я не намереваюсь его убивать, - рявкнул Ингар. - В этом нет смысла. Мне не нужно судебное разбирательство, и сидеть в тюрьме я не собираюсь. И это будет не дуэль, а… тренировочный бой. Подготовка к следующему турниру.

- До него почти год!

- Ну и что? – Ингар пожал плечами. – Лишние тренировки никому никогда не вредили. Я потребую, чтобы Бромен Тауфель пошел в храм, засвидетельствовал ваш клятый брак и заявил, что не имеет претензий по этому поводу. И к назначенному времени он представит мне доказательства. Если же он этого не сделает – то… В любом случае, первая часть плана – узнать, имеют ли родственники Сэнни отношение к наемным убийцам. А там – как пойдет.

Против плана никто не возразил.

Илинора предложила Сэнни надеть белый длинный плащ, обрызгала его красной краской, и измазала Сэнни лицо.

- Для эффектности, - объяснила она.

Джионна – а плащ был ее – недовольно поджала губы.

- Искусство требует жертв, Джи, - заявила Илинора.

Джионна, вынужденно смирившись с жертвой, спросила у Сэнни:

- Ты уверена, что достаточно хорошо себя чувствуешь?

-Уверена. А если я и потеряю вдруг сознание, то это пойдет только на пользу эффектности и реалистичности.

- Не наглей, - строго сказала Джионна, и Сэнни тут же смутилась.

Каналы дымились туманом. Ингар, Юст и Сэнни доплыли до Посольского квартала, ориентируясь почти на ощупь, и стали караулить Эндерила Тауфеля. Юст весь так и трясся, сгорал от нетерпения и шептал под нос, что вытрясет из своего шурина всю правду.

Эндерил вернулся в изрядном подпитии и шумной компании приятелей.Пришлось дожидаться, пока он высадится из лодки, его товарищи скроются в тумане, и он останется один. Эндерил потянулся к дверному молоточку, и тогда Сэнни вынырнула из сумрака под свет горевшего над входом фонаря.

Эндерил увидел сестру в белом окровавленном плаще, с вымазанным в крови лицом, застыл на месте, а затем отшатнулся в ужасе. Наверное, в этот момент Юст все понял и как с цепи сорвался. Он выскочил на пристань и в мгновение ока очутился рядом с Эндерилом.

- Ты… ты! – выкрикнул Юст. - А я ведь не верил до конца, что ты причастен! Как ты мог – нанять убийц для сестры!

Юст ударил его. Настолько быстро, что Эндерил не успел шелохнуться, отлетел назад и впечатался спиной в стену дома.

Ингар подступил к Эндерилу с другой стороны, схватившись за эфес.

- Ублюдок! Проклятый нечестивец! Вся твоя семья – поганые извращенцы, раз приняли ее! – орал Эндерил Тауфель, кажется, потеряв, всякое соображение о том, что говорит. Сдержанность, воспитанность, манеры, умение держать удар – ничего похожего и в помине не было. – Мы столько вложили в нее! Нам оказали честь! Честь, которой никто из чужеземцев ранее не удостаивался. А теперь мы опозорены!

На крики из дома выбежали слуги. Ингар, вытащив клинок, сделал пару взмахов перед их носом и потребовал, чтобы позвали хозяина. А Эндерил легко подставился и повелся на провокацию - неужели Юст умудрился как-то долбануть ему по мозгу? Очень удачно получилось, чего уж там!

Отделанные позолоченной бронзой двери распахнулись, стукнули качнувшиеся молоточки. Вышел Бромен Тауфель – не заставил себя долго ждать. Уняв поднявшуюся в нем ярость, и с трудом удерживаясь от того, чтобы сунуть Эндерилу клинок под нос, Ингар обвинил его в оскорблении своей семьи.

- Я не позволю вам отвертеться, - процедил Ингар. – У меня… так и чешутся руки поупражняться с вами где-нибудь в парке, на уединенной живописной полянке. Сегодня же.

- Генерал Бьоргстром, прошу вас, не будьте так скоропалительны! – попросил Бромен Тауфель. – Мой сын… просто выпил лишнего и не понимает, что творит. Он принесет вам свои глубочайшие извинения, не сомневайтесь! Давайте уладим все миром!

- Миром? – переспросил Ингар, постукивая кончиком клинка по носку ботинка. – Ваш сын назвал членов моей семьи и меня самого «погаными извращенцами»!

До брата Сэнни, похоже, стало доходить, что он натворил. Его глаза бегали. Он искал способы отклонить… предложение Ингара – о, Ингар отлично это чувствовал! Но Эндерил не знал, как это сделать без ущерба для себя, не потеряв честь. Ну, пусть попробует! Ингар готов был осыпать его тягчайшими оскорблениями до тех пор, пока не выведет из себя.

- Не примете вызов, вы умрете прямо сейчас, - пообещал Ингар. - Без лишних свидетелей. Возможно, утонете, неудачно ударившись головой о ступеньки причала. Мало ли народу тонут спьяну в каналах Лоретто? И мы позаботимся о том, чтобы ваше тело больше не всплыло, и его никто никогда не увидел – кроме рыб, которые плавают в лагуне. Так что выбор у вас небогатый.

Ингар оглянулся на Сэнни. Она стояла, сложив руки на груди, плотно сжав губы. В лице – ни кровинки, не считая тех брызг, что Илинора нарисовала краской.

- И учтите, я буду защищать вашу сестру – отныне и впредь, - добавил Ингар. - Чего бы это ни стоило.

Хотя она его, конечно же, об этом не просила.

Эндерил молчал. Все еще искал возможность выкрутиться?

- Я гляжу, у вас нет чести, - презрительно протянул Ингар.

- Есть. И вы ответите мне за оскорбление.

Эндерил Тауфель резко пришел в себя, хотя и выглядел все еще потрясенным. Он уставился на Ингара бледными ледяными глазами. Еще не до конца рассвело, и уловить их точный оттенок Ингар не смог. Но взглядом не впечатлился: Эндерилу в этом смысле было далеко до отца.

- Ну и хорошо, - Ингар удовлетворенно кивнул. – Я предпочел бы не откладывать дело и встретиться прямо сегодня. Сразу же, как вы проспитесь. В общественном парке Верденне. Тренировочный бой, как я уже говорил.

- Что вам от нас нужно? – резко и холодно спросил Бромен Тауфель. – По-моему, я ясно дал понять, что мы не хотим иметь с вами никакого дела.

Гнусный лицемер!

- А вы сами не догадываетесь? – удивился Ингар.

Юст молчал, хотя его так и подмывало что-нибудь не то ляпнуть. И Сэнни тоже молчала – гордо, холодно и презрительно. Отец и брат на нее не смотрели.

- Вы отправитесь в любой храм, хоть в Кафедральный собор, - сказал Ингар, – чтобы удостоверить законность брака вашей дочери. И принесете мне свидетельство, перед моей встречей с вашим сыном. В противном случае, я его убью. - Ингар повернулся к Эндерилу и добавил: - И сделаю это без каких-либо угрызений совести.

- Вы не убийца, генерал!

- Зато ваш сын – убийца! Пусть и не состоявшийся. Он нанял шестерых человек, которые сегодня ночью напали на вашу дочь. Неужели её судьба настолько вам безразлична?

- У вас нет доказательств, - зло процедил Эндерил.

- Нет, - согласился Ингар. – Поэтому мы вынуждены использовать другие способы, чтобы… разрешить возникший между нами конфликт.

Заметив, что Бромен Тауфель метнул на сына быстрый изумленный взгляд, Ингар, в свою очередь, вопросительно скосился на Юста. Тот коротко мотнул головой.

Значит, нападение - сугубо местная инициатива, исходящая от Эндерила, который не поставил отца в известность о своих злонамеренных планах?

- А! Стало быть, для вас это новость! - протянул Ингар, обращаясь к Бромену Тауфелю. - Приятная такая неожиданность… Ну, ладно. Поговорите друг с другом, обсудите проблему. А я буду ждать от вас свидетельство.

А Эндерилу Ингар напоследок напомнил:

- Не забудьте привести двух ваших приятелей, чтобы понаблюдали за нашим тренировочным боем. Может, научатся новым для себя приемам.

После этого случился жесткий разговор с отцом, в котором Ингар попытался доступно донести до отца свои мысли.

Затем была дуэль, точнее тренировочный бой. Юст отправился с Ингаром. С утреннего разговора в отцовском доме они не перемолвились ни словом. Вторым сопровождающим был Эдьего Кори. Парк Верденне находился на севере города, на самой окраине. Место вполне популярное среди жителей Лоретто, но полное всяческих уединенных от любопытных глаз уголков.

Они прошли по центральной аллее, мимо постриженных кустов, цветочных клумб, беседок и фонтана, мимо прикрытого навесом большого городского макета – со всеми островами и каналами, основными достопримечательностями и даже игрушечной флотилией. Ингару макет очень нравился, он задержался даже, чтобы еще раз на него взглянуть. Потом они свернули на перекрестке и, встретившись с Эндерилом, его отцом и еще двумя сопровождающими, уже вместе дошагали до безлюдной окраины, где парк, по сути, превращался в лес.

Они остановились у небольшой поляны, окруженной каменными и пробковыми дубами. Густая трава с разбросанными по ней цветами скрывала неровности в почве. Местечко было вполне живописным.

Юст собрался что-ему сказать, но Ингар не дал.

- Я без тебя разберусь, как мне вести поединок, - бросил он. – Обойдусь без твоих советов.

Кори неодобрительно качнул головой. Юст смерил Ингара высокомерным взглядом и нагло усмехнулся:

– Нисколько не сомневаюсь. Кто я, чтобы давать тебе советы?

Ингар вперился в него злым взглядом. Юст картинно скривился. И ведь… даже спасибо не сказал за помощь ночью! Принял, как нечто само собой разумеющееся!

- Если бы я сказал тебе «спасибо», - заметил Юст. - Ты бы, весь лучась презрением, заявил в ответ, что тебе не нужно благодарностей от такого ничтожества, как я.

Ингар сцепил челюсти. Может, Юст мысли умеет читать – даже внутри Барьера? Впрочем, эту идею Ингар тут же отмел. Он прекрасно знал про себя, что некоторые мысли написаны у него на лице – их и Хеймир мог читать, и Джионна с Илинорой тоже.

Юст отвернулся, устремил взгляд на Эндерила с компанией и принялся изображать бесстрастность - стоял, сложив на груди руки, надменный, самоуверенный, хмурый, с плотно сжатыми губами. Отвратительно красивый и безупречно одетый – куртка с вышивкой на груди и рукавах сидела на нем, как влитая. Словно хотел произвести на остальных неизгладимое впечатление. Если хотел, то произвел. Эндерил Юсту уступал по всем статьям – и в надменности, и в самоуверенности, и даже в одежде, не говоря уже о красоте.

Юст показал глазами на деревья. Да Ингар же ясно выразился – без его советов как-нибудь проживет!

- Генерал Бьоргстром! – обратился к нему один из сопровождавших Эндерила приятелей. – Правильно ли я понимаю, что это – дуэль?

- Разумеется, нет, - Ингар усмехнулся. – Какая дуэль, упаси Пророк? Просто небольшой тренировочный бой!

Они условились драться на своем собственном оружии, одним клинком, без доспехов и головных уборов. Всего лишь тренировка.

- Вы принесли свидетельство? – спросил Ингар у Бромена Тауфеля. – Отдайте и обойдемся… легкой разминкой!

- Вы его не получите! – яростно выдохнул Эндерил.

- Посмотрим, - недобро ухмыльнулся Ингар.

Он вынул из ножен свой кристаллический клинок, привычно и приятно легший в ладонь. Развернул поперек и поднял перед собой, взяв за острие пальцами левой руки, затем вытянул правую руку вперед, держа клинок в линию. Лезвие сверкало на солнце, играя всеми цветами. Красиво.

– Это же вас я год назад разделал в полуфинале на турнире? – полюбопытствовал Ингар, прекрасно помня тот бой. - Признаться, запамятовал… Проходной поединок. Хотя нет… Тот удар в маску, в пику правил - вы рассекли мне бровь, а могли лишить глаза.

Эндерил некрасиво скривился:

- Не надейтесь, вам не удастся вывести меня из равновесия.

Оригинальностью мышления он явно не блистал.

Ингар взирал на Эндерила нарочито высокомерно и презрительно, однако отдавал себе отчет, что тот – опасный противник. Быстрый и гибкий. И левша. Руки – холеные, но пальцы цепкие и сильные, и оружие держали крепко. Впрочем, далеко не такие сильные, как у Ингара. Ингар превосходил Эндерила в мощи, да и в мышечной резкости, а в скорости, по меньшей мере, не уступал. Объективно, у Эндерила Тауфеля против него было немного шансов. Выучка? Опыт дуэльных поединков? Хитрые обманные удары? Ну…

Эндерил провел разведку: показал атаку с финтом, наметил атаку в открытую область. Ингар спокойно парировал, сбивая его клинок. Они обменялись атаками. Ингар не торопился, следил за ногами Эндерила – как он перемещается, как ищет шагами удобную ему дистанцию. Затем Ингар атаковал с вытянутой вперед рукой. Его противнику ничего не оставалось, кроме как отступать назад. В конце концов, он оказался прижат к дереву. Ингар нанес удар, Эндерил в последний момент отбил клинок в сторону и нырнул за ствол. Эндерил выбрал, наверное, единственно верную тактику – бегал от него чуть ли не по всей поляне, ускользал, держал дистанцию, терпеливо выжидая свой шанс. Двигался мягко, аккуратно и быстро, переменяя позиции, делал молниеносные уколы и тут же уходил в оборону, отступая за деревья.

Ингар атаковал с разбега. Эндерил взял защиту, отмахнулся своим клинком, затем ушел от горизонтального рубящего удара, уклонившись вниз. Ингар попытался достать его уколом через спину. Эндерил снова увернулся, снова отступил.

- Хотите, чтоб я за вами погонялся? – спросил Ингар, ухмыльнувшись.

Вообще-то, ему уже все это надоело. Он не имел ни малейшего желания затягивать поединок. И, в конце концов, он запыхался!

Он стоял от Эндерила шагах в восьми, нарочно опустив клинок и шебурша им траву. А потом внезапно рванул вперед. Эндерил привычно метнулся за ствол пробкового дуба. Ингар резко остановился, буквально в двух шагах, выманивая противника. Его рука с клинком оказалась в неудобном положении, рядом со стволом.

Эндерил перекинул клинок в правую руку, шагнул из-за дерева и сделал глубокий выпад. Ингар в тот же момент перехватил свой клинок левой, парировал, поймав оружие Эндерила на сильную часть клинка и прижав его к стволу. Затем нанес удар ногой с разворота, заехал по эфесу и кисти противника. Клинок Эндерила отлетел в сторону, он бросился за ним, но Ингар, перекатившись по траве, подставил подножку. Тут же вскочив, он отыскал вражеский клинок и наступил на него ботинком.

Эндерил не успел встать на ноги, лишь приподнялся на локтях, бросил на Ингара ожесточенный взгляд.

- Ну что? – спросил Ингар, наставив на него острие своего клинка. - Каково это – умирать в такую чудесную погоду, когда воздух благоухает от цветов, все вокруг радуется жизни? Как поэтично – погибнуть от жестокого удара в расцвете лет и лета!

Ну, конечно, лето даже еще не началось – но для большей красочности сгодится… Хотя - в расцвете лет и в преддверии лета – тоже звучит неплохо… Эндерил лежал в свежей, не успевшей еще загрубеть траве, вокруг цвели всевозможные цветы, жужжали шмели, порхали бабочки, пиликали кузнечики. По веткам дуба скакали белки, а в густой кроне пели птицы.

- Отдайте свидетельство! – потребовал Ингар.

- Отдайте! – повторил Юст, подходя к Бромену Тауфелю и выжидательно протягивая руку. – Если вам дорога жизнь вашего сына! На дочь, я знаю, вам наплевать!

- Вы не посмеете! - воскликнул Бромен Тауфель. – Здесь достаточно свидетелей! Это будет убийством!

А что, если Бромен Тауфель не согласится? До какой точки Ингар готов дойти… в своем блефе? И до какой точки способен дойти Юст? На что Юст, без сомнения, способен – так это все запороть.

- Вы обещали! – процедил Юст. – Обещали генералу Бьоргстрому. Или ваше слово ничего не значит?

Отец Сэнни колебался. Но, проклятье, он ведь принес свидетельство! Он ходил в храм!

- Неужели вы думаете, - добавил Юст тихо, так что слышали только Ингар, Бромен Тауфель и, возможно, Эндерил, - что… самовольные действия вашего сына останутся неизвестными для шуорских посланников и, в конечном счете, для центральных властей? Или вы сами сочините для них легенду, куда исчезли некие проживающие в Лоретто шуорцы – служащие посольства, между прочим? А еще… моя жена может намекнуть, кому надо, что это именно вы помогли ей сбежать из школы Жриц Солнца.

Кто же это Юста надоумил? Сэнни? У самого-то явно мозгов бы на такое не хватило.

Бромен Тауфель, кажется, хотел ответить, но смолчал, а затем нехотя протянул бумаги. Юст взял их, пробежал глазами, кивнул – пойдет, мол.

- И еще одно условие, - добавил Ингар, не торопясь убирать клинок. - Вы напишите заявление в Совет Двенадцати или лично туда пойдете и скажете, что возражаете против того, чтобы вашу дочь выдали шуорцам. Едва ли ваши слова повлияют на решение Совета, но они будут нелишними.

Ингар наслаждался моментом. Ему нравилось держать жизнь Эндерила Тауфеля на кончике своего клинка. Потом он заметил краем глаза, как Юст кривится и дергает губами. Но Ингар вовсе не собирался убивать – это бы не решило их проблему! Ему достаточно было ощущать, что он властен над жизнью и смертью своего врага.

После поединка Ингар заглянул к отцу, надеясь застать того дома – в заседании Совета Двенадцати должен был наступить перерыв. Отец, действительно, оказался дома, только туда же явился и Хеймир, опередив Ингара. А ведь Ингар просил оставить разборки с отцом ему.

– Нет, нет и нет, Кенлар! Делай, что хочешь, только не допусти этого! – были первые слова, которые он услышал.

- Какое хорошее, конкретное предложение! – раздался издевательский голос отца, сопровождавшейся звоном подскочивший посуды.

Подумав, Ингар решил не возвещать громко о своем присутствии, а пока просто постоять в дверном проеме и послушать.

- Заплатим, сколько надо! – заявил Хеймир.

- Деньги способны решить не все проблемы, - рявкнул отец. – Ты, похоже, как-то об этом подзабыл. Годы торгашества не прошли бесследно – думаешь, всё можно купить и продать?

- Хватит нести пургу! – взвился Хеймир.

- Мы уже платили шуорцам – результат ты сам видишь! – отрезал отец.

- Я не предлагаю платить шуорцам, я предлагаю подкупить членов Совета, чтобы они правильно проголосовали.

- А зачем им подкупаться? У кого-нибудь из них недостаток средств? Кроме того, ты не прикидывал, что со мной будет, если все вскроется? Подвесят на дыбе и выпотрошат за коррупцию. И тебя заодно, кстати.

Хеймир молчал и сопел, затем спросил:

- У тебя имеются другие предложения? Компромат, шантаж?

- Компромат есть у Понтифика и Великого Инквизитора, - ядовито отозвался отец. - Причем на всех нас… Я должен убедить Арунидиса, что ответить на ультиматум отказом – правильно и выгодно для Лиоренции. Мой сын мне уже намекал сегодня с утра… - И снова этот язвительный тон., от которого Ингар непроизвольно скрипнул зубами. – Это правильная тактика в данной ситуации. Но в любом случае дорогие советники не простят мне такого выверта и сделают все, чтобы меня не переизбрали на следующий срок, - добавил отец. - А Понтифик и Великий инквизитор давно мечтает от меня избавиться, спит и видит - так что это ему будет только на руку.

- Без тебя в Совете нас будет легко потопить, Кенлар.

- Считай, что так и есть, и с этим ничего не поделаешь. К сожалению, даже когда Юст уйдет в плавание, вы останетесь удобной мишенью для Инквизиции – за укрывательство государственной преступницы.

- Сэнни – гражданка Лиоренции! – вскинулся Хеймир.

- Я уже слышал это от твоего сына не далее, как сегодня утром. И в таком же тоне! Но на твою жену он все равно похож больше, чем на тебя. Я имею в виду вздорный и строптивый характер.

Хеймир будто бы не обратил внимание на последние отцовские слова и продолжил прежнюю тему.

- Кроме денег с нас взять нечего. А ими, как ты заметил, в Лиоренции измеряется далеко не всё.

- Что взять – всегда найдется, - мрачно возразил отец. – Не с тебя, так с меня. Признавайся лучше, с чем еще пожаловал.

- Да, в общем-то, ни с чем особым, - подозрительно протянул Хеймир. – Так, еще пара неприятных новостей.

- Еще? – взорвался отец. - И почему я не удивлен?

- Перестань орать! Надоело! – взвился Хеймир.

А самому ему, видно, орать можно!

Отец, в любом случае, не послушался.

– В последнее время, заходя ко мне домой, ты только о неприятностях речь и заводишь. Твой сын и его… так называемая жена – просто кладезь неприятностей! Бездонный кладезь!

Хеймир шумно вздохнул.

- И о чем же ты собрался сообщить мне на этот раз? – продолжил отец в том же духе. - Если учесть, что о ночных событиях меня еще утром… тактично и деликатно проинформировали?

- Ингар вызвал Эндерила Тауфеля на дуэль…

- Дуэль? – рявкнул отец, сгребая Хеймира в охапку.

- Тренировочный бой, - уточнил Хеймир. – Это вполне подходящий… соус для подачи. Он разберется, Кенлар, разберется! Я уверен! Но лучше тебе быть готовым к тому, чтобы его прикрыть. На всякий случай.

- Я уже разобрался, - подал голос Ингар. – Все нормально.

Он так и не зашел внутрь, оставшись стоять в дверном проеме. Общая диспозиция отсюда видна была лучше.

- Ладно, - судя по тону, отец и не думал смягчаться, хотя Хеймира все же выпустил. - А другая новость из твоей «пары»?

- Я встречался со вторым шуорским посланником, - начал Хеймир.

- Когда? – рявкнул отец.

- Утром.

- Ты с ума сошел? Тебе мало сегодняшнего нападения?

- Не ори! – снова потребовал Хеймир. – Второй посланник… он сказал, что в посольстве не получали подобных указаний. И вообще не получали никаких указаний от Императора, Жриц Солнца или Высших цензоров. Видно, затерялись где-то по дороге…

- Второй посланник… А первый? Что ты скажешь о нем? Это он лично… написал сегодняшнее требование?

Отец снова притянул к себе Хеймира за отвороты рубашки, долго вбуравливался в него взглядом, а потом оттолкнул так, что тот отлетел на диван, преодолев по воздуху чуть не половину комнаты.

Утром, конечно, отец тоже злился, но был куда более сдержан. Сейчас же он буквально полыхал яростью. Но именно что полыхал - ничего ледяного в нем не осталось. И это было как-то… более нормально, что ли. И еще чувствовалось в отцовской ярости нечто наносное и искусственное.

«Ему нужно время от времени спускать себя с цепи, чтобы вволю побегать и размяться, полаять на прохожих и тяпнуть кого-нибудь для острастки» - так говорил Хеймир.

Может, именно Хеймир и спускал отца с цепи, словно бы делясь с ним своей эмоциональностью?

Отец бросал на Ингара короткие предостерегающие взгляды. «Только с тобой мне разборок еще не хватало», - уловил Ингар. Как видно, не слишком-то рад был отец его видеть, не слишком. Впрочем, пока отец предпочел продолжить разбираться с Хеймиром и пошел на откровенную провокацию.

- А что для тебя важнее – сама девица или внук, которым она тебя вскорости одарит?

- В смысле – готов ли я попросить шуорцев потерпеть, пока Сэнни родит, и выдать ее только тогда? – в голосе Хеймира сквозило бешенство.

- В твоей интерпретации звучит вообще бесподобно.

- В моей?

Хеймир сверлил отца яростным взглядом. Ну просил ведь Ингар, просил не устраивать с отцом ссор, хотя, справедливости ради, ясно, кто тут был зачинщиком.

- Зачем! Зачем ты все это по новой затеваешь! – возопил Хеймир. – Ты забыл? Забыл?

- Нет! – отрезал отец. – Я отлично помню!

- Тебе понравилось? Ты хочешь, чтобы все повторилось?

- Нет! Я просто злюсь! Очень злюсь! – отец долбанул кулаком по столу.

- На что или на кого? На судьбу? На Сэнни, которой, конечно же, следовало остаться в Шуоре и стать Жрицей Солнца? На Юста, которому следовало бросить ее там, где нашел? На меня – за то, что имею наглость тебя просить?

- Просить? – возмутился отец. - Ты называешь это вот все – просить?

- Кенлар, я не отдам девочку – ни сейчас, ни когда-либо! Только через мой труп! И тебе это отлично известно!

- Я уже сегодня наслушался про трупы! Ты – третий по счету. Я буду просто шагать по трупам. А следующий окажется уже моим – после разговора с твоей женой. Проклятье! Я годами старался прибрать Совет к рукам, а теперь все пойдет насмарку!

- А! То есть, мы нарушили твои планы? – уточнил у отца Хеймир. – Так ты... ты знал! Ты знал про Сэнни? Это твои планы – подсунуть её в Жрицы Солнца?.. И творимое над ними насилие тебя ничуть не смущало!

- Не передергивай! – отец уже не в первый раз хрястнул по столу кулаком. – Во-первых, не мои, а Совета Двенадцати. Во-вторых, это вообще сложно назвать планами – просто желание воспользоваться удачно подвернувшимися обстоятельствами. В-третьих, никто из нас, и ты в том числе, с этим насилием ничего сделать не может. К тому же она бы – она бы выдержала. Или ты сомневаешься?

- Ты ее совсем не знаешь! Ты с ней ни разу не заговорил!

- Я ее видел. – отец ткнул Хеймира пальцем в грудь. - Этого, в некотором роде, достаточно. И если уж я, с моей дефективной зрительной памятью… - Он оглянулся на Ингара, скрежетнул зубами и выцедил: - Пекло! Но с тобой-то давай хотя бы не сейчас!

- Все, ладно! Задание получено, я буду думать, как его выполнять! – отец иронично хлопнул себя кулаком в грудь и собрался уходить, но Ингар упер ногу поперек дверного проема.

Отец остановился, вздохнул с какой-то безнадежной покорностью судьбе.

- Я же сказал – я понял, Ингар, понял. Обещаю сделать все, что в моих силах. С вами ничего другого мне не остается. Ты меня пропустишь? – отец по своей привычке уставился на него. – Мне пора. Перерыв скоро закончится.

- Подожди, - Ингар достал полученный от Бромена Тауфеля листок и протянул отцу. – Это свидетельство о том, что отец Сэнни признаёт законность ее брака и не имеет на этот счет ни к кому претензий. Члены Совета могут вызвать Бромена Тауфеля на заседание. Он обещал подтвердить, что возражает против выдачи Сэнни шуорским властям. Надеюсь, не соврал…

Отец взял свидетельство и язвительно осведомился:

- Теперь мне позволено будет идти?

- Иди, иди! – Хеймир проводил его сердитым взглядом, потом вдруг окликнул: - Кенлар, подожди!

Отец, успевший шагнуть за порог, остановился и развернулся. Хеймир подошел к нему. Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза, потом Хеймир, опять же совершенно внезапно, бросился к отцу с объятиями. Отец крепко обнял его в ответ. Будто не ссорились, будто только что не орали друг на друга!

Почти четыре года прошло с тех пор… Как много изменилось, вроде бы, а сам Ингар по-прежнему идиот и, видать, поумнеть ему не суждено…

- Прости, - сказал Ингар, глядя на Сэнни. – Ваши с ним отношения – это не мое дело. Поступай, как знаешь. Но, в любом случае, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

- Спасибо, - она встала и обняла его, прижалась к его плечу.

Ингар осторожно поцеловал её в щеку.

- Ты… не забывай про телескоп и наблюдения. И про вычисления, как я тебе показывал.

О, Пророк! Он совсем разнюнился.

В конце концов, Ингар улегся на диван в гостиной, закинув ноги на подлокотник, и незаметно заснул. Проснувшись, он почувствовал, что на свободном клочке дивана сидит Джионна. Вернулась наконец. Было темно. На столе горела единственная масляная лампа.

- Сколько времени? - спросил он.

- Четыре утра, - устало ответила Джионна.

Она была изнуренной, очень огорченной и подавленной.

- Что? - вздохнул Ингар.

- Мать, слава Пророку, жива, а вот ребенок нет.

Она не любила вдаваться в подробности, а Ингар особо не стремился расспрашивать. "И здесь не повезло" - Ингар ощутил укол раздражения. Джионна попыталась откинуться на спинку, но его ноги мешали. Он сел и обнял ее. У нее даже сил сопротивляться не осталось.

- Ингар, я на ногах не держусь, - вздохнула она.

- Я тебя отнесу.

Он уткнулся ей в шею, зашептал:

- Прости, прости меня.

Часть 2 Глава 17 Судьба предателя

Беляр

Айгур

Айгур очнулся в полутьме. Он лежал на ворсистых шкурах и накиданных друг на друга подушках. Изолирующая сеть никуда не делась, надежно отгораживая его от Излучения. Вместе с сознанием вернулась язвящая боль. Онемевшее тело поначалу воспринимало ее приглушенно и отстраненно, но постепенно она разгоралась все сильнее. Голова трещала, мысли едва ворочались в тяжелой вязкой пелене, заполнившей мозг. Айгур ничего не помнил и не мог понять, где очутился и каким образом.

Затем понемногу воспоминания, как ранее боль, вернулись, породив в нем волну ужаса и отчаяния. Штурм. Харахан. Изолирующая сеть. Как же легко оказалось лишить его способностей, сравнять с остальными, не магами.... Прошедший день казался кошмаром. Айгур бы предпочел, чтобы он так и оставался просто кошмаром, не имеющим отношения к реальности. Но он знал, что это не так.

Он сообразил, что находится в каком-то шатре, хоть и просторном, но пропитанном копотью. Повернув голову, он увидел разбросанные по полу и стенам дрожащие размытые пятна света. Лучи солнца падали откуда-то сверху, видно, из отверстия в середине крыши, освещая внутреннее пространство шатра. День. Ночь давно миновала. У выложенного камнями дымящего очага на подушках, сверкавших золотыми нитями, сидели несколько человек. Айгур мог разглядеть только спины.

Воздух едва заметно колыхнулся, пригнув струйки дыма, сочившиеся из очага, полог откинулся, впустив внутрь еще толику дневного света. Кто-то зашел. Айгур с усилием перекатился на бок, чтобы вошедшие оказались в поле его зрения.

Двое слуг в тюрбанах — ронийцы, не гухулы — подтолкнули к очагу тощего нескладного мужчину с голенастыми ногами, жидкими растрепанными волосами, вздернутыми ноздрями и трясущимися губами. Взгляд его, одновременно затравленный и алчный, испуганно бегал по всему шатру. Он заговорил по-ронийски. Голос у него был неприятный – сбивчивый и бормочущий, с внезапно прорезавшимися несколько раз неуместными высокомерными нотками. Ему ответил один из сидевших у очага людей. Его голос показался Айгуру знакомым — самоуверенный, нравоучительный, вкрадчивый. До утонувшего в тумане мозга Айгура все доходило крайне медленно. Он лежал, вслушивался в звучание, пытался распознать слова, сложить их во фразы, постигнуть смысл. Наконец, он осознал, что голос принадлежит Римуду.

Римуд! Выжил. Сердце радостно встрепенулось. Затем Айгур понял, что это означало — живой Римуд, свободно и уверенно устроившийся в гухульском шатре.

Римуд, которого за полгода до нападения гухулов Высочайший отправил с посольством к Воспринимающим. Просить поддержки. О, да! Римуд, член Ближнего совета в Беляре, который был вхож во дворец и имел возможность спрятать порох, подставить Бераза-дин-Хадра, чтобы отвести от себя подозрения, свалить всю вину на бежавшего Ясида-дин-Рабе и на прилюдно казненных по его же наущению предателей.... А во время осады? Римуд ведь сражался — отважно и мужественно, бок о бок с остальными. Или? Давшан-Аличу - брод и крепость, которую Римуд, опять-таки, без всяких последствий для себя, имел возможность сдать гухулам.

Друг, которому Айгур верил еще вчера. Вчера!

Нет! Не может быть! Из-за боли, из-за изолирующей сети Айгур слишком плохо соображает и просто делает неверные выводы!

- Я... п-предоставил в-важные сведения об укреплениях, - дрожа и заикаясь, бормотал приведенный незнакомец. - Я ук-казал богатых пленных белярцев, у которых в домах наверняка припрятаны сокровища и золото.

- Так чего же ты хочешь за свои... услуги, кусок навоза? - спросил с презрительной насмешкой еще один знакомый голос.

Айгуру потребовалось время, чтобы идентифицировать его. Вер-Геер.

- Своей д-доли от добычи...

- О! Скоро ты получишь все сполна! - едва ли не мечтательно пообещал Вер-Геер.

- Предательством ничего не выгадаешь, Ясид, - вкрадчиво произнес Римуд. - Предателей не прощают. Я — лично — не умею прощать предателей.

- Ты сам предатель, - прохрипел Айгур из своего угла, еле ворочая языком.

Римуд обернулся. Это, действительно, был он. А Айгур до последнего надеялся — надеялся, что обознался. Айгур безмолвно взвыл.

- Э, нет, дорогой Айгур! - Римуд тонко усмехнулся. - Здесь ты ошибаешься. Как говорил кто-то из Древних, предать вовремя — значит, проявить предусмотрительность и дальновидность. Что плохого в том, чтобы выбрать... более подходящую тебе сторону? Велгария, увы, превратилась, в груду исторических развалин, и это было неизбежно.

«И ты в этом изрядно помог», - подумал Айгур, чувствуя, как нутро обдает жаркой волной ненависти.

- Позволь поинтересоваться, как ты себя чувствуешь?

- Замечательно, - ядовито прошипел Айгур. - Твоими стараниями!

Римуд улыбнулся:

- Мне всегда было приятно заботиться о твоем удобстве. Кстати, не беспокойся об Айниле, Айгур! Я выполнил свое обещание. Он и Бариш в безопасности, в Экобаре. Я передал нашего высокоученого друга Эктору из рук в руки.

- А Высочайший? - заставил себя спросить Айгур. - Ты, помнится, собирался примкнуть к его телохранителям.

- Увы, он погиб во время уличных боев. - Римуд скорбно склонил голову. - Высочайший принял достойную, героическую кончину.

Лицемер! Подлец! Айгура опалило очередной волной ненависти.

- Честно говоря, не рассчитывал, что доведется снова с тобой свидеться, - продолжил Римуд. - Тем более здесь. Думал, что ты... тоже храбро погибнешь или же благоразумие возобладает и ты переместишься в какое-нибудь безопасное место. Но нет, гляжу, благоразумие — не для тебя. Вот скажи - что с тобой делать, Айгур? Ты выглядишь столь жалко, ты ранен, ты потерял много крови. Но ведь... разве можно снять с тебя сеть? Ты же сразу полезешь... геройствовать. Если только опоить чем-то, что затуманит твой разум....

- Зачем все это, зачем? - выговорил Айгур сдавленным горлом.

- Узнаешь в свое время, - ответил на этот раз Вер-Геер. – Кое-кто… искренне печется о тебе. В противном случае у нас с тобой был бы другой разговор.

Айгур скептически искривил рот. Точнее, попытался. Кожа на левой стороне лица, включая верхнюю губу, словно спеклась и была чем-то стянута.

«Ты был на площади, Римуд? – хотел еще спросить Айгур. – Ты видел статую?»

Нет. Пожалуй, лучше… придержать язык. И если бы Римуд видел – вёл бы себя иначе, не лучился бы самоуверенностью. Харахан – тот точно был там, как и Воспринимающие. Но они не поймут. Или… Возможно, всё, что Айгуру довелось увидеть на Дворцовой площади – лишь галлюцинация, игра воображения? Очень вероятно…

Он больше ничего не сказал ни Римуду, ни Вер-Гееру, отвернул голову и уставился на ягнячьи шкуры и шелковую драпировку, украшавшую стены шатра.

- Пойдем, Ясид, - позвал Римуд с издевательской усмешкой. - Настала пора получить свою награду.

Айгур снова повернулся, наблюдая из своего угла и поедая Римуда ненавидящим взглядом.

Ясид тревожно вскинул голову и напрягся — будто животное, почуявшее близкую опасность. Его глаза испуганно блеснули, поймав отсвет лучей, падавших через отверстие в крыше. Римуд и Вер-Геер, не торопясь, поднялись со своих мест. Вер-Геер, ступая по устилавшим пол ворсистым ягнячьим шкурам, направился к выходу из основного зала шатра. Наверное, он отдал какие-то распоряжения или сделал знак, так как внутрь вошли двое гухульских воинов, подхватили под мышки трясущегося Ясида и выволокли наружу.

Римуд приблизился к лежащему у стены Айгуру и принялся разглядывать его со смесью жалости и брезгливости.

- Ты сможешь сам встать? - спросил Римуд и тут же ответил себе: - Нет, вряд ли. Ты кошмарно выглядишь. Уничижительно жалко. И воняет от тебя не лучше, чем от гухулов. Гордый, стойкий Айгур... Знаешь, длительная боль любого может сломать, даже тебя.

Горло Айгура сжало тисками, дыхание перехватило от ненависти. Он захрипел, закашлялся, выплевывая кровяные сгустки, прошипел сквозь стиснутые зубы:

- Будь ты проклят, Римуд! Пусть ты будешь мучиться вовеки! Пусть Адская Бездна побыстрее поглотит тебя!

И ведь это были не просто слова — Айгур, действительно, хотел, чтобы так и случилось. Он сам поразился тому, насколько коротким оказался для него путь от дружбы до ненависти.

- Нет, - возразил Римуд, улыбаясь с осознанием собственного превосходства. - Сожалею, но этого ты не дождешься!

Римуд подозвал ронийских слуг. Они насильно разжали Айгуру зубы, просунув лезвие кинжала, и влили какую-то пахучую темную жидкость. Айгур пытался отплевываться, но ему без всяких разговоров и увещеваний грубо зажали нос и рот. Жидкость обожгла глотку и, провалившись в пустой желудок, опалила внутренности. Затем, ухватив за ячейки опутывающей Айгура сети, его заставили подняться на ноги. Айгура тотчас качнуло в сторону, и он едва не упал. В голове гулко звенело, и самостоятельно удерживать себя в вертикальном положении он был не в состоянии. Слуги вывели его из шатра через одну из маленьких комнаток, примыкавших к основному залу. Кристаллическая проволока, прикасаясь к телу, жгла кожу сквозь обратившуюся в заскорузлые лохмотья одежду, мышцы сводило болезненными судорогами.

От яркого солнца, ударившего в глаза, Айгур зажмурился и затем заморгал. Зрение затемнилось, адаптируясь к освещенности без его сознательного участия, без поступавшего извне Излучения.

Вокруг шатра широким кольцом были установлены сцепленные друг с другом повозки, обитые листами железа и толстым черным войлоком, с проделанными в них бойницами для ружей и легких пушек. Это была гухульская ставка — Айгур видел ее со стен Беляра. Внутри стояли юрты, бродили овцы и лошади, толпились гухулы и пленники с надетыми на шеи деревянными колодками, которых, судя по всему, специально сюда согнали. В нос шибанула вонь, какую, наверное, источает долго не чищенный скотный двор. Айгур, не способный сейчас отключить обоняние, сморщился от отвращения. Сам он, как уже заметил Римуд, тоже отнюдь не благоухал, но масштабы были все же несопоставимы.

С трудом повернув шею, Айгур оглянулся на шатер с характерной вытянутой круглой шейкой вверху, через которую попадал свет. Шатер Айгур видел во время осады. Огромный и роскошный, он был украшен снаружи расшитыми шелковыми коврами, бунчуками на шестах и золотыми столбами, сверкавшими на солнце.

Когда-то весной здесь цвели тюльпаны, ирисы и маки. Сейчас же все было вытоптано напрочь.

Ясид ползал на коленях в грязи и навозе, тыкаясь в ноги окруживших его гухулов, сбивчиво бормоча по-ронийски о доставленных им важных сведениях и пытаясь облобызать их изгвазданные нечистотами сапоги.

Гухулы делали непристойные жесты, скалили лица, выставляя в ухмылке зубы. Они были одеты в замусоленные стеганые халаты с меховой оторочкой, а на головах их были теплые меховые шапки с висячими ушами, которые они, похоже, носили круглый год.

Римуд взирал на униженно ползающего Ясида с неподдельным отвращением.

- Погляди на это ничтожество, Айгур! На этого бесчестного глупца, предавшего из-за трусости и жадности свой город и людей, с которыми вместе пировал во дворце Высочайшего.

Айгур боднул головой и поморщился, молча уставился на Римуда: «А ты сам, ты — чем лучше?»

- Ни чести, чтобы умереть на поле боя, ни достоинства, чтобы не пресмыкаться перед сильным, - продолжил Римуд, передергивая плечами и стряхивая с себя взгляд Айгура. - Разве такие, как он, достойны наград и сожаления?

Лицемер! Настолько натренировался в самообмане, что невдомек – каждое сказанное им слово легко приложить к нему самому! Бесчестный подонок и предатель!

Между тем по знаку одного из Воспринимающих несколько гухульских солдат притащили тонкие бревна и принялись ловко их обтесывать, так что получилось два заостренных на концах кола. Гухулы вкопали их в вытоптанную землю, размягченную вчерашним ливнем, грубо содрали с Ясида одежду и подвесили его на кольях, привязав за руки и за ноги. Ясид весь трясся, но не мог издать ни звука. Только безмолвно раскрывал рот, онемев от страха.

Айгур старался выглядеть спокойным и безучастным. Правда, у него это плохо получалось. Его покачивало и тошнило, и все тело то и дело пробивали мышечные судороги.

«Неужели Ясида оставили до сих пор в живых только ради развлечения? – вяло удивился Айгур. – Зачем еще мог он понадобиться? Едва ли он знал что-то, чего не было известно Римуду».

- Как всем известно, гухулы обожают убивать, - комментировал внимательно наблюдавший за приготовлениями Вер-Геер. — И убивают они изощренно, со вкусом. Для них это и удовольствие, и развлечение.

«Совсем, как для вас», - подумал про себя Айгур.

В голосе Вер-Геера звучало трепетное ожидание, предвкушение. Рядом с ним стояли еще трое Воспринимающих. От одного их вида, от их алчущих, нетерпеливых поз Айгура замутило.

- Вы ведь знаете, что гухулы разводят овец, стригут их, едят их мясо, сдирают с них шкуры... Вы когда-нибудь видели, как гухулы снимают шкуры? Они настоящие мастера художественного вырезания, - продолжал Вер-Геер, чуть не причмокивая. - Умеют срезать кожу узкими ремешками, колечками, лоскутами, ленточками. Не только с овец, понятное дело. С людей тоже...

В стороне, у повозок, взметнулся, закручиваясь, поток воздуха. Кто-то переместился — из-за изолирующей сети Айгур не почувствовал всплеска Излучения, но понял и так. Из смерча шагнул Дер-Ревен. Ну, конечно! Не может же главный безглазый отморозок пропустить красочное действо! В черном бархатном плаще, украшенном золотым шитьем. Неужели не боится измазать в навозе? Приветствуя его появление, гухулы бухнулись оземь, вжавшись меховыми шапка в вонючую грязь, а Вер-Геер согнулся в подобострастном и наверняка лицемерном поклоне.

Вслед за Дер-Ревеном явился и Харахан, подошел к Айгуру и встал рядом. Молча кивнул Вер-Гееру и Римуду, бросил брезгливый взгляд на привязанного Ясида, затем задрал голову, рассматривая скользящие по небу облака — все, что осталось от вчерашнего грозового фронта. Такое впечатление, что Харахан чувствовал себя... несколько неуютно.

- Мы так давно с тобой знакомы! С тех пор как тебя подобрал Великий магистр Раан – грязного, голодного, затравленного мальчишку. Столько лет прошло! У тебя седина в бороде и волосах, - неожиданно прибавил Харахан. – Раньше, вроде, не было. Эта осада дорого тебе стоила.

- К чему ты распинаешься?

- Как нам дальше с тобой быть, а? – Харахан вздохнул, бросил на него раздумчивый взгляд. - Ты... слишком любопытен, до всего тебе есть дело. Это твое... расследование, потуги разоблачить Тайный орден... Зачем? Чего ты хотел добиться?

- Не размусоливай понапрасну, - выцедил Айгур. -- Что вам всем и тебе лично от меня надо? Римуд, полагаю, рассказал все, что вам требовалось.

- Да. Он отменно сыграл свою роль. И, конечно, сообщил все, что знал. Но знал он отнюдь не все. - Харахан позволил себе иронично улыбнуться. - Например, не знал о том, чем конкретно вы с Рин-Сэем занимались на Запретном континенте.

Римуд... Это Римуд выдал Рин-Сэя Тайному ордену?

Айгура затопила очередная волна ненависти.

- Помилуй! Не смотри на меня так, - попросил Харахан, ежась. - Я здесь не при чем. Никто не собирался убивать твоего Рин-Сэя! Ты прекрасно знаешь, что это случайность, и он сам завел себя в ловушку.!

Айгур отвернулся, чтобы не видеть Харахана. Взгляд его остановился на Дер-Ревене с Вер-Геером, которые отошли в сторону и, окружив себя защитным пузырем, о чем-то переговаривались. Смотреть на них было еще более омерзительно.

- Рин-Сэй был моим другом, - тихо произнес Айгур, снова поворачиваясь к Харахану. Движение принесло с собой всплеск боли. Да ему даже языком шевелить и открывать рот было больно! - А ты — назови мне своих друзей, Харахан! Ты знаешься с Воспринимающими!

- Опять меня этим попрекаешь? - Харахан рассмеялся. Как почудилось Айгуру, натужно. - Они мне не друзья! Но у нас... близкие цели. Лежащие в одной плоскости и одинаково направленные. И — раскрою тебе маленькую тайну, Айгур, - у Дер-Ревена кое-что есть. Кое-что нужное для этих наших близких целей.

Айгур обвел взглядом, затуманенным от ненависти и боли, гухульский лагерь. Один из гухулов достал длинный стальной нож и деловито затачивал его о небольшой брусок.

Айгур понял, что скоро начнется.

Ясид, наконец, принялся кричать — причем еще до того, как кочевник с ножом приблизился к нему. Велгарец надрывался, захлебываясь воплями, изворачивался, брыкался, дергал привязанными к кольям руками и ногами, тщетно пытаясь вырваться. Четверо других гухулов прижимали его руки и ноги, удерживая на месте.

Айгур сначала смотрел. Неизвестно зачем. По привычке. Он ведь не имел обыкновения зажмуриваться!

- Давайте! Можете начинать! – Дер-Ревен повелительно махнул рукой.

Гухул, закончивший точить нож, плюхнулся на землю, трижды ударив в нее лбом, потом поднялся, подобрал нож и приступил к делу — не торопясь, спокойно и обстоятельно. Надрезав предплечье и лодыжки Ясида, он начал сдирать кожу, снимая ее лоскутами. С кожи капала густая кровь. Смотреть на это было… не по-человечески, и Айгур не выдержал.

Ясид дико, истошно визжал. Он то терял сознание — и тогда крики затихали, то приходил в себя — и вопли возобновлялись с новой силой.

Дер-Ревен с Вер-Геером и другие Воспринимающие, дергаясь в экстатических конвульсиях, впились безглазыми взглядами в освежеванное тело. Лица наблюдавших за процедурой гухулов были почти спокойны, не отражая ни отвращения, ни страха, лишь легкое возбуждение и интерес.

Римуд стоял, сложив руки на груди, и глядел, не отрываясь... Айгур вспомнил казнь других предателей, совершенную в Беляре по приказу Высочайшего. Тогда ведь Римуд тоже выглядел... довольным, и Айгуру это не казалось вопиющим, выходящим за рамки... Его друг...

- Римуд, Римуд, - повторял Айгур неверяще. - Как ты... Как ты можешь!

Римуд бросил на него быстрый взгляд и тут же уставился под ноги, будто испытав нечто похожее на стыд. Каблуком сапога он принялся рисовать бессмысленные узоры в подсохшей грязи.

Крики не прекращались. Пронзительные, истошные, раздирающие нутро, исполненные безграничной боли. В них не было ничего человеческого. Айгур закрыл глаза, но не мог полностью отрешиться и не слышать этих звуков. В голове у него окончательно помутилось, ноги подогнулись, сложившись в коленях, и он потерял сознание, ухнув в спасительную тишину.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

ЧАСТЬ 3 будет опубликована как отдельно

ЧАСТЬ 4, ЧАСТЬ 5, ЧАСТЬ 6 - аналогично

На данный момент опубликовано на Литрес

Том 2 (Части 4, 5, 6) - У горизонта событий. Том II, Наталья Макаревская – скачать книгу в fb2, epub, pdf на Литрес

Том 1 (Части 1, 2, 3) - У горизонта событий. Том I, Наталья Макаревская – скачать книгу в fb2, epub, pdf на Литрес

канал книги в телеграм - https://t.me/+3y-5Krx-13NiOGRi

Глоссарий

Краткое описание фокальных персонажей и наиболее важных локаций

Лиорентийцы:

Юст Хольгерстон – главный герой, маг, живущий в Лиорентийской республике, участник экспедиции на Запретный континент.

Ингар Бьоргстром – дейтерагонист, известный лиорентийский полководец, шесть лет назад отошедший от дел и переключившийся на астрономические наблюдения и занятия математикой.

Сэнни Хольгерстон (урожденная Тауфель) – жена Юста, наполовину шуорка.

Хеймир Хольгерстон – отец Юста, торговец, контрабандист, часто путешествовал в Шуору и страны Среднего Запада.

Кенлар Бьоргстром – отец Ингара, политик, был членом Совета Двенадцати. Когда-то давно с Понтификом и Великим инквизитором Арунидисом его связывали дружеские отношения, но теперь они враги.

Арунидис Зирджани – Понтифик и Великий инквизитор Лиорентийской республики.

Маги Магического Союза:

Сю-Джин Хон – магистр Ордена Созерцателей, кровная шуорка.

Айгур-дин-Даз – магистр Ордена Изготовителей, велгарец по происхождению. Считает своим долгом защищать Велгарию от нашествия кочевников-гухулов.

Суридиан Арзиджин – Великий магистр Ордена Праведников.

Дер-Ревен Андохиор – Великий магистр Ордена Воспринимающих.

Страны и локации, где происходят описанные события

Запретный континент – почти до основания уничтожен во время Катастрофы, случившейся полторы тысячи лет назад. Вдоль всего побережья тянутся самые высокие в мире горы (высотой 8-10 километров), а в океане идет так называемая Бурлящая полоса, которую не могут пересечь обычные парусники.

Лиорентийская республика – отделена Барьером, генерирующими гасящее Излучение. Внутри Барьера маги теряют свои магические способности.

Некоторые органы управления – Сенат, Совет Двенадцати, Церковь Пророка (Инквизиция – ее ведущее подразделение).

Магический Союз – слабая конфедерация, земли разных орденов фактически независимы. Ордена проводят общую внешнюю политику и соблюдают некоторые общие законы, касающиеся привилегий и свобод для магов. Маги – природная элита, а обычные люди занимают подчиненное положение (разной степени угнетенности в землях разных орденов).

Список орденов: Праведники, Созерцатели, Видящие, Преобразователи, Изготовители, Камнедробители, Охотники, Воспринимающие.

Общие органы управления – Большой совет (участвуют все полноправные маги), Малый совет (в него входят магистры орденов).

Шуорская империя – пугало для Лиоренции и Магического Союза. Всё и все в Шуоре принадлежат Императору, считающемуся воплощением Бога Солнца. Важную роль в управлении страной играют Высшие Цензоры и Жрицы Солнца. Людей с магическими способностями держат в рабстве, управляя ими при помощи ошейников. Магов-рабов называют Укрощенными, а их хозяев – Поводырями. Праведники и Созерцатели ведут с шуорцами долгую вялотекущую войну.

Страны Среднего Запада – в основном, протектораты Магического Союза. Исключение – Элмаден, недавно ставший протекторатом Лиоренции.

Действия происходят в Велгарии (столица – Беляр) и Элмадене. Также упомянуты Хорем, Экобар, Занте и Зарфу.

Диоданские острова – торгово-пиратские образование с выборными правителями.

ЛОКАЦИИ

Географическая карта

Континенты:

Западная и Восточная Азания – некогда были одним континентом, который в результате Катастрофы раскололся на две части. Между ними возник Разломный пролив.

Запретный Континент – остатки докатастрофного материка Ангарида.

Океаны и моря, острова:

Штормовой океан – находится к югу от Диоданских островов и к северу от Запретного континента.

Бурлящая полоса – тянется на тысячи километров вдоль северного побережья Запретного континента.

Серебряное море – на севере, у Идригага.

Сигихорское море – к северу от Диоданских островов.

Зармасское море – с юга от Лиоренции.

Алвеарское море – внутреннее море между континентом и Алверскими островами.

Алвеарские острова – к югу от континентальной части Лиоренции.

Масария – остров, на котором расположена Абра.

Каслайское море – внутреннее море, к которому выходят земли Камнедробителей и Лиоренция

Горы:

Белзейские горы – на востоке Лиоренции и западе Шуоры

Перевал Куоро Керен (рядом с ним находится деревушка Фар Фьоне)

Хребет Дзанг Чор-Цен – на востоке Восточной Азании, на границе Шуоры и Новых земель Созерцателей.

Кварцевые горы – в землях Воспринимающих. Там находится пещера, где, по преданию, родился лиорентийский Пророк.

Ущелье Духов

Пещера Пророка

Реки:

Полона – короткая, но полноводная река, вытекает из озера Виттерлаг, впадает в море у Лоретто. Долина реки – лиорентийская житница.

Зай-Атиш – река, на которой стоит Элмаден.

Давшан – река, на которой стоит Беляр, западный приток Зай-Атиша.

Найдал – река в Хореме, с древними скальными гробницами.

Медвежий ручей – в Нарежской пуще (в северной части Лиоренции).

Лимре – река в Анидаб-Дорему.

Озера:

Виттерлаг – озеро в Белзейских горах, оттуда вытекает река Полона.

Ибифал-Лаби – большое озеро недалеко от Анидаб-Дорему, на его берегу находится вилла Суридиана.

Мертвое озеро – озеро в гухульских землях, на берегу которого строится новая гухульская столица Апшаш-Шегир.

Прочее:

Нарежская пуща – реликтовый лес в Лиоренции (в северной части Лиоренции, недалеко от границы с землями вернигов).

Земля Бенгарта – часть северо-восточного побережья Запретного континента, куда сумели добраться лиорентийцы.

Политическая карта

ЛИОРЕНЦИЯ – общие положения

Города и области

Лоретто – столица

Белзейская провинция (в Белзейских горах и предгорьях, пограничная с Шуорой)

Виттерлаг – столица провинции, находится на одноименном озере

Гора Горячая – с термами

Чегвенте – городок с термальными источниками

Фар Фьоне – селение у пограничного с Шуорой перевала Куоро Керен.

Варранта – университетский город, порт

Дерция – порт на западной границе, расположен в Западной Азании

Эфализе – провинция, расположенная в Западной Азании, там родился Гелект

Абра – на острове Масария, завоевание шестнадцатилетней давности

Храм Пророка (переделанный кайфарский Храм Всевышнего)

Черепаховые острова и Сапфировая пещера

Закрания – там, по преданию, произошла одна из битв во времена Войн Хаоса

Местные реалии

День рождения Пророка

Праздник весны, Весенний праздник – вскоре после Дня рождения Пророка.

Фехтовальный турнир – проходит в месяц фестивалей

Большая охота в Нарежской пуще

Денежная единица – льорины и саримы

230 лет назад – смута, раскол в Инквизиции, основание сектантских деревень

Лиорентийские корабли

«Сияющая» - экспедиционный флагман.

«Гонец» - инспекционный флейт.

«Бычок из Дерции» - торговое судно в Даоро-Бу.

«Святой Пророк» - флагманский корабль Ингара в Элмаденской кампании.

«Громобой» - один из уцелевших кораблей после атаки зарфийского флота.

«Верниг» - корабль, который Зуйль собрался сделать своим флагманом. Корабль в результате оказался потоплен.

«Благоволение Спутников» - речное судно, на котором Сю-Джин и Ллайна добирались из Виттерлага в Лоретто.

«Стремительный» - флейт, который вместе с «Сияющей» отправился в Абру.

ВЕСТРИНСКИЕ КНЯЖЕСТВА

Города и области

Штайцин – порт, база снабжения лиорентийской армии во время Вестринской войны

Лиосское поле – место последней, решающей битвы Вестринском кампании

Люгрейц

Княжество Цолак

Мазефос – город, где на религиозной почве порезали верующих в Учение Пророка

Лобжиц – деревня, где Ингар устроил штаб

Бежиг – город на реке Улаве

Княжество Хойсверд

Ценкурен – столица княжества

Бресдафу – приграничный торговый город

Княжество Селагия

Брейгент – один из крупных городов, около которого произошла стычка с магами

ЛИОРЕНЦИЯ -ЛОРЕТТО, топонимы

Острова

Святой остров – находится Инквизиторская цитадель.

Заячий остров – находится рядом со Святым островом .

Скорбный остров – находится приют для сошедших с ума.

Остров Тало – находятся стекольные мастерские.

Остров Упокоения – находится кладбище.

Колокольный остров

Монетный остров – тут находится таможня и монетный двор, а также триумфальные колонны.

Дельфиний остров – в лагуне, где произошел случай на вилле (с Альгисом и остальными).

Каналы

Главный канал

Обводный канал

Узкий канал – находится боковой вход дома Кенлара Бьоргстрома.

Большой Арсенальный канал

Малый Арсенальный канал

Адмиралтейский канал (соединяется с Большим Арсенальным)

Аптечный канал – примыкает к Главному, между Аптечным и Лебяжьим каналами находится дом Хеймира Хольгерстона.

Лебяжий канал

Улицы и площади

Аптечный переулок

Четырёхдомный переулок

Улица Оружейников

Ювелирная улица

Большая Арсенальная улица

Сенатская площадь – одна из главных площадей Лоретто, на ней расположен, в частности, Сенатский дворец.

Площадь Единых с Пророком – на ней находится рынок, где торгуют всем, чем ни попадя, в том числе контрабандой, запрещенными книгами и магическими артефактами.

Площадь Первых Спутников – на ней находится Кафедральный собор и Часовая башня.

Садовая площадь – расположена в стороне от центра города.

Посольский квартал – для иноземных представительств и лиорентийцев, работающих в разных посольствах, у которых нет в Лоретто своих особняков.

Верденне – общественный парк на окраине Лоретто.

Сооружения

Кафедральный собор – находится на площади Первых Спутников.

Часовая башня – находится на площади Первых Спутников.

Сенатский дворец – расположен на Сенатской площади

Лестница Спутников

Палата Совета

Сенатские термы

Инквизиторская крепость, Цитадель – находится на Святом острове.

Арсенал

Адмиралтейство

Таможня, пакгаузы – находятся на стрелке Монетного острова.

Главное почтовое отделение – находится на Монетном острове.

Мост Менял – неподалеку от Площади Единых с Пророком.

Кузнечный мост

Длинный мост

Старый мости

ЛИОРЕНЦИЯ – некоторые органы управления и должности

Совет Двенадцати

Выборные советники, среди них в обязательном порядке – Понтифик и Великий инквизитор. Совет Двенадцати заседает в одном из залов Сенатского дворца – Палате Совета

Сенат

Сенат состоит из шестисот человек, в него избираются нобили старше тридцати пяти лет.

Гражданская стража

Инквизиция Благословенного Пророка – относится к Церкви Благословенного Пророка

Имеет территориальные отделения. Центральное управление находится Лоретто, на Святом острове.

Гвардейцы Цитадели (в отличие от Гражданской стражи подчиняются Церкви Пророка).

Понтифик и Великий инквизитор

Высшая коллегия

Верховный церковный суд

Следственный отдел

Тайный отдел

МАГИЧЕСКИЙ СОЮЗ – общие положения

(слабая конфедерация, земли разных Орденов фактически независимы и могут не граничить друг с другом)

Земли Видящих (Эт-Ройхеезе)

Ангушт – столица

Магистерский дворец – Зал Предсказаний с Чашей

Земли Воспринимающих (Экшечен-Юнбэй)

Куншисса – столица

Установка пустотного туннеля

Новый амфитеатр

Храм Двуединого со статуей Ключника

Дворец Великих магистров

Дворец Легкой смерти

Ясык-Балюль – земли на востоке, населены в том числе ясыками и балюлями.

Шаринджа – пропускной пункт на границе с гухульскими землями.

Земли Изготовителей (Алмисне-Ноку)

Сами маги живут в пещерном городе

Земли Камнедробителей (Дашьяли Торпак – Земля Огней)

В землях Камнедробителей добывают нефть.

Аджурпат Бала – крепость на полуострове у Каслайского моря

Храм Неугасимого Огня

Земли Охотников

Земли Преобразователей (Гам-Эвъян Илылк – Земли Вечной ночи)

Идригаг – столица, незамерзающий северный порт.

Ледяной Чертог – место, где живут маги.

Колодец Памяти, Вирэт Мимыл – глубокая скважина, сооруженная, по преданию, в докатастрофные времена.

Земли Праведников

Орден Праведников имеет самые большие по площади, населенные и экономически развитые территории Магического Союза.

Анидаб-Дорему – столица, разделена стеной на две части (Предстенье и Застенье).

Ибифал-Лаби – озеро (в системе озер) недалеко от Анидаб-Дорему, на берегу которой находится одна из вилл Великого магистра Суридиана.

Местные реалии

Основатели, Шепчущие – маги времен Войн Хаоса, по преданию, основавшие Орден Праведников.

Земли Созерцателей

У Созерцателей две территории – Старые земли (на западе Западной Азании) и Новые земли (на востоке Восточной Азании), граничащие с Шуорой и у Шуоры же и отвоеванные. В Новых землях – много мелких языков, близко родственных друг другу и более отдаленно – шуорскому.

Ренчонг – столица (расположена в Старых землях).

Пханг Бел-Ру – находится на востоке Восточной Азании, граничат с Шуорой и у Шуоры же отвоеваны

Дхамилла – главный город в Новых землях.

Хребет Дзанг Чор-Цен

Обитель Дзанг Ланг-Та

Замок у озера – находится в Старых землях, там живет отшельник магистр Грисенер.

Летающие острова

Место, где, по традиции, собирается Малый совет. Расположены в двух километрах над вулканами Огненного ожерелья рядом с Запретным континентом.

Большой остров

Ротонда

Круглый зал с Жертвенником

МАГИЧЕСКИЙ СОЮЗ – АНИДАБ-ДОРЕМУ

Стена делит город на две части Застенную (Застенье, куда запрещен доступ немагам; Застенная часть равно принадлежит всем орденами) и Предстенную (Предстенье, где живут обычные люди). В Предственной части, на границе с Застенной находится Внутренний город, где живут маги из Ордена Праведников и находится резиденция Великого магистра – Дворец Правосудия и Справедливости

Курган Кармагеды – у восточных окраин

Предстенная часть:

Восточные ворота

Внутренний город:

Дворец Правосудия и Справедливости

Запертая комната

Гивиол – богатый немагический район, примыкавший к внутренней стене

Джансунские бани – тоже в немагической части

Большой рынок

Гарана – район с притонами и борделями

Малая торговая площадь

Часовая башня

Застенная часть (магическая часть, принадлежащая всем Орденам)

Башня

Школа

Большая библиотека

Дворец Единения с Залом Заседаний

Новый театр

Арка Духов

Радужные сады

Река Лимре – частично проходит по границе Предстенной и Застенной части

ШУОРА

Делится на Внутреннюю Шуору и Приграничные провинции.

Кей-Дзё – столица

Облачный город – парящие острова, где живет Император и его родственники. Сам Император живет на Дворцовом острове.

Мо-Хун Дэн-Син – центральная площадь.

Храм Солнца

Главный алтарь

Архив предсказаний

Це-Дань – провинция, где выращивают лучший чай.

Кон-Дан – столица провинции.

Тэ-Рэн Гон – школа Жриц Солнца.

Чойм-Тэл – провинция на северо-западе Шуоры.

Ал-Дар – префектура.

Чоар-Белс – пограничная провинция в Белзейских горах.

Дав-Ла – горный уезд в провинции.

«Горный родник» - поместье, где останавливались Сю-Джин с Ллайной.

Ань-Хоал – пограничная с землями Созерцателей река на востоке Шуоры.

Шун-Хоал – древний город на реке Ань-Хоал, от которого остались одни руины.

Цуй-Ба – деревня, по соседству с поместьем «Звонкий ручей».

«Звонкий ручей» - поместье ссыльного поэта Дау-Гоэля, в котором жила Сю-Джин.

Фу-Ган – поселение в той же провинции.

Хай-Ланг – относительно крупный город в той же провинции.

Некоторые местные реалии

Первый день зимы – день, когда Владычица демонов Джай-Ри выбирается из ада.

Церемония поклонения небесам

Праздник весны

Жрицы Солнца и Предназначенные (девушки, выбранные, чтобы стать в будущем Жрицами Солнца, обучаются десять лет, проходят два Посвящения).

Цензоры – сановники-придворные.

Укрощенные – рабы с магическими способностями на поводках.

Поводыри – управляют Укрощенными.

Поисковики – ищут детей с магическими способностями и забирают в питомники.

Питомники – места, где живут Укрощенные.

Леи – серебряные монеты.

СТРАНЫ СРЕДНЕГО ЗАПАДА – ВЕЛГАРИЯ

Беляр – столица, находится на реке Давшан.

Дворцовая площадь

Колонна Небесного Отца

Дворец Высочайшего

Гранатовая улица

Осетровая улица

Рыбный базар

Ключная башня

Давшан-алкичу – форт в дневном переходе от Беляра, выше по течению.

Арилаш – родной город Айгура, тоже на реке Давшан, но выше по течению.

СТРАНЫ СРЕДНЕГО ЗАПАДА - ЭЛМАДЕН

протекторат Лиоренции, находится у моря, на западном берегу реки Зай-Атиш.

Внутренний (Старый) город

Городской дворец

Храм Небесного Отца (пятикупольный) с колокольней

Мавзолей Саеди

Южные ворота

Сторожевая башня

Кладовая башня

Внешний город

Навозная дорога – улица, по которой гоняют скот.

Бастионы Элмаденских укреплений: Северный, Широкий, Наугольный

Тюленья бухта

Нал-Чорук и Индирим - форты на берегах Зай-Атиша около брода.

ДРУГИЕ СТРАНЫ СРЕДНЕГО ЗАПАДА

Хорем

Урхандж – столица

Усыпальница

Львиная площадь

Дворец Правителя

Цветочные сады

Загородное поле – там проводятся гонки верблюдов.

Река Найдал с древними гробницами.

Экобар

Небольшая горная страна на перекрестке торговых путей, граничит с Велгарией, Хоремом и землями Праведников.

Цанте и Зарфу – протектораты Ордена Камнедробителей на побережье к востоку от Элмадена.

Ридес (с мысом Вадри), Гуви, Овилет – крепости.

ЗЕМЛИ ГУХУЛОВ

Апшаш-Шегир – новая гухульская столица на берегу Мертвого озера

ДИОДАНСКИЙ АРХИПЕЛАГ

Расположение – между Запретным континентом и Западной Азанией

Пролив Муофи – у южной (юго-западной) оконечности, проход к Баранге.

Остров Баранга

Даоро-Бу – крупнейший город

Цветной дворец - резиденция правителей

Мерау-Ро – порт к востоку от Баранги

Нуури-Кото – порт к востоку от Баранги

ВЕРНИГСКИЕ ЗЕМЛИ

Расположение - на севере от Лиоренции и Шуоры