У горизонта событий. Том 1, Часть 3

Часть 3 НЕГАДАННЫЕ ВСТРЕЧИ Глава 1 Авантюрные планы

Летающие острова, Анидаб-Дорему

Сю-Джин

- Считайте, что я сошла с ума, - прокомментировала Сю-Джин, рассказав Ксардии и Ллайне, куда она собралась. Иные, сколько-нибудь разумные, объяснения ее ближайшим планам сложно было подыскать.

Может, конечно, дело заключалось не во внезапно охватившем ее безумии, а в Юсте Хольгерстоне, который так легко, на ходу, не прилагая никаких усилий, перевернул ее жизнь. Случайная встреча с ним, случайное же совместное открытие того, что их могло бы объединить, его понимание, участие, наглая улыбка и даже провокационные вопросы – всё это, в конечном счете, и привело Сю-Джин к столь… неожиданному решению.

«Ты просто… нашла замену Рин-Сэю, Лин-Шоан и Лин-Таю. Подумала, что обретешь новый смысл жизни», - призналась она себе. И это была правда. По крайней мере, часть правды. Сам Юст устроил бурю в стакане воды, убеждая Сю-Джин – мысленно – в опасности её затеи, и проявив в очередной раз свою крайнюю эмоциональную несдержанность и неуравновешенность.

«Я разберусь, - передала ему Сю-Джин. – Занимайся лучше своим делом. Я лишь сочла необходимым поставить тебя в известность. И уже об этом жалею. Когда мне понадобится твой совет, как мне жить, я его попрошу».

«Обычно советы нужны именно тогда, когда о них не просят. Но спасибо за твою откровенность», - язвительно отозвался тот и отстал.

- Полагаю, ты поделилась с нами планами не для того, чтобы мы тебя отговаривали, - заметила Ксардия в продолжение их разговора.

Очевидно, так.

- Это не то место, которое магм стоит посещать в одиночку.

- В хорошей компании магам там тоже делать нечего, - отозвалась Сю-Джин.

- Я отправлюсь с тобой, - сказала Ллайна, разглядывая свои покрашенные в разные цвета ногти. – Ты же знаешь – я люблю путешествия и новые впечатления.

Сю-Джин позволила себе тень улыбки и не стала возражать.

- Однако признаюсь, не ожидала от тебя, - прибавила Ллайна. - Сколько лет мы с тобой знакомы – у меня и мысли никогда не закрадывалось, что ты такая… авантюристка.

- Представь, у меня тоже.

- Надеюсь, Лиоренция - интересная страна, а Лоретто – красивый город, - мечтательно протянула подруга. - Хотелось бы мне верить, что путешествие будет приятным.

- Я постараюсь подготовить все наилучшим образом.

И предусмотреть возможные сложности.

Великому магистру Беренделу о своих намерениях Сю-Джин не обмолвилась, как и Великому магистру Суридиану. Она встретилась с обоими на Летающих островах, в беседке при храме, когда они играли в ок-читронг и пили – один чай, а второй – вино. В паре с Беренделом Суридиан всегда солировал, будто был Великим магистром сразу двух орденов. И в ок-читронг он выигрывал чаще. Сю-Джин застала их за самым началом партии.

Она умолчала не только о своих планах, но и о том, что связала себя с Юстом Хольгерстоном клятвой крови, решив, что в данном случае откровенность не уместна. Даже с людьми, которым она привыкла всецело доверять.

Возможно ли, что Юсту Хольгерстону она доверяла больше, несмотря на то что все их встречи можно было пересчитать по пальцам одной руки? Сю-Джин поймала себя на том, что испытывает к лиорентийскому магу… чувства. И не банальное плотское влечение, что было бы вполне объяснимо и даже простительно, потому что она никогда в жизни не видела столь физически привлекательных мужчин. Нет, без влечения, в некоторой степени, тоже не обошлось, но он ей просто… по-человечески нравился, умудряясь при этом изрядно раздражать. Очевидно, Юст Хольгерстон умел подстраивать под себя мозги тех, с кем соединялся, даже если и проделывал этот трюк отчасти неосознанно. Чистой воды манипуляция.

Древние сознавали, что Связующие несут в себе угрозу, поэтому их воспитывали в специальных изолированных школах, насильно подавляя их личные интересы, личное «я», запрещая преследовать собственные цели, делая послушными, управляемыми и безопасными. Связующие лишь отвечали, не проявляя первыми инициативу. Юста Хольгерстона, очевидно, воспитывали не так. И вырос из него самовлюбленный обаятельный нахал. Но в то же время он был понимающим и сопереживающим, мягким и полным эмпатии. Просто… никто не ломал и не выхолащивал его личность.

Разговор с Великими магистрами не задался с самого начала. Сю-Джин не простила им гибель Рин-Сэя. И Лин-Шоан с Лин-Таем. И едва ли простит в будущем. Они же отчитали Сю-Джин за своеволие, словно она была неразумной ученицей, и напомнили ей о принесенной клятве. Разве она давала повод усомниться в своей верности?

Она прекрасно помнила, что обязана им жизнью, что они оба рисковали, спасая ее. Как и Ксардия, кстати. С тех пор прошло почти сорок лет, но Сю-Джин никогда не позволяла себе забывчивости. Она не посмела бы быть неблагодарной. Она сохранила полагавшуюся Созерцателям невозмутимость и, в ответ на их речи, выговорила:

- Я ценю ваши наставления.

Возможно, тон ее был слишком сух и в нем не звучало должного раскаяния, так как Суридиан холодно возразил, одновременно продвигая вперед свою центральную пешку:

- Мне кажется, недостаточно ценишь.

- Нам известно о твоей привязанности к Рин-Сэю, - Берендел привычно переглянулся с Суридианом. – Но Рин-Сэй был хорошо обученным, сильным магом. И он знал, на что шел.

«Знал, - мысленно согласилась Сю-Джин. – Но вы наверняка поставили вопрос так, что отказ стал бы для него равнозначен позору».

Суридиан пригубил вино, сделал следующий ход, вытянул руки, положив их на лакированную столешницу. Пальцы унизаны перстнями. Пожалуй, перстней слишком много. Среди них – печатка Великого магистра с алым рубином, невольно приковавшая ее взгляд и напомнившая о разнице в их статусе.

- К сожалению, Рин-Сэй не сумел выполнить возложенную на него задачу, - произнес Суридиан, четко проговаривая каждое слово. - К сожалению, он погиб. И погиб по своей собственной вине.

«Не оправдал возлагавшихся на него ожиданий», - добавила про себя Сю-Джин, не транслируя эту мысль. Она поняла, что не стоит продолжать эту тему. Но и другая тема, которую она осмелилась затронуть, оказалась не лучше.

- Вам ведь и раньше было известно об ослаблении Саркофага, о том, что утечка усилилась? Уверена, что да. Но вы… не посчитали нужным поделиться этой информацией. По крайней мере, со мной. Я настолько недостойна вашего доверия или новый Конце света – настолько незначительное событие?

- Ты чувствуешь себя уязвленной, - отметил Берендел, запоздало продвигая и свою центральную пешку. – Тем не менее, мы все делаем одно дело….

- Отговорки и увертки вместо ясных ответов.

- Ты сочла, что имеешь право нас упрекать и поучать? – холодно полюбопытствовал Суридиан. – Не забывайся! Каждый знает то, что ему положено. Не больше. В общем деле у нас разные роли.

Сю-Джин бросила взгляд на доску для ок-читронга. Что же – метафора понятна. Развитие следующей темы – о Юсте Хольгерстоне – Сю-Джин тоже не понравилось.

- Ты хочешь, чтобы я с ним… познакомился? – спросил Суридиан.

- Да.

- И даже… настаиваешь?

- Всего лишь советую.

- Я подумаю.

- Встречу можно было бы устроить в одной из обителей нашего Ордена, - предложила Сю-Джин. - Дзанг Ланг-Та вполне подойдет.

«И не наедине».

- Нет, нет! Позже! – Суридиан снова пригубил вино, поставил бокал на стол, по губам его скользнула тонкая улыбка. – Позже. В другом месте. И на моих условиях.

Тон… Сю-Джин подумала, что Юсту ничего хорошего от встречи с Суридианом ждать не стоит. Она осознала также, что выбрала свою сторону еще до начала этой беседы.

- Юст Хольгерстон – не Рин-Сэй. Не Лин-Шоан и не Лин-Тай, - сказала она. – Он не позволит использовать себя вслепую.

- Ты, я вижу, в восторге от этого лиорентийского адепта. - Суридиан погладил бороду и усмехнулся с легким небрежением.

Сю-Джин вопросительно приподняла брови:

- Я вас не совсем понимаю, Великий магистр.

- Конечно, понимаешь. Он, действительно… очень красивый?

- Да.

Намного красивее Борхума и приятнее во всех отношениях.

- Ты готова твердо отстаивать его интересы. - Суридиан полыхнул оранжевыми глазами. – Собираешься его защищать от меня? Смотрю, ты быстро нашла замену Рин-Сэю и Лин-Таю. Кстати, позволь полюбопытствовать - в каких именно аспектах он их тебе заменяет?

Суридиан допустил и другие намеки в этом роде, достаточно разозлившие Сю-Джин. Она решила при случае ответить Великому магистру взаимностью.

- Ты приглашала лиорентийца в Дзанг Ланг-Та? – Берендел продвинул на фланге белого кавалериста.

- Да. И он успел побывать там не один раз.

- Тебе следовало спросить разрешения, прежде чем так поступать.

«Скорее всего, вы бы вовсе не приветствовали мою идею».

- Я не думала, что от меня требуется отчет о каждом моем шаге. Я ваша соратница, а не провинившаяся ученица.

- Но от нас ты, тем не менее, отчетов ждешь? – Суридиан изогнул в усмешке губы. - Чем ты еще недовольна?

- Мне не нравится выслушивать в свой адрес незаслуженные сомнения в преданности, как и упреки в неразумности и непослушании. Мне не нравятся намеки на мою личную жизнь. Она вас не касается.

Суридиан вскинул брови:

- На личную жизнь или на желание вести свою игру у нас за спиной?

- В чем же вы подозреваете меня, Великий магистр?

- Ни в чем, - Суридиан откинулся на спинку стула, сложил замком пальцы, примирительно улыбнулся. - А что же Великий магистр Видящих? Как встретил бывшего адепта своего Ордена?

- Неравнодушно.

Суридиан понимающе покивал.

- Юсуфар… пребывал в добром здравии?

- Вы имели в виду – не лопнул ли от злости? К нашему общему сожалению, нет. Был, как обычно, приветлив, раздавал комплементы. Я не стану конкретизировать, какие именно... При должном воображении вы и сами сумеете домыслить. Он назвал вашего помощника, Борхума, вашим любовником и по-дружески советовал Юсту Хольгерстону держаться от вас подальше.

Суридиан стиснул в пальцах ножку бокала, едва не переломив её. Горный хрусталь, очень красивый – было бы жалко.

- Это мне за то, что я, с твоих слов, лезу в твою личную жизнь, да? – выцедил сквозь зубы Великий магистр. – Или за то, что чересчур прагматичен в методах и в недостаточной степени разделяю твою утрату?

Честолюбивый, властный, привыкший, чтобы ему подчинялись. И памятливый. Не планирует ли она нажить в его лице врага?

- В методах мы с вами сходимся не всегда. - Сю-Джин чуть наклонила голову. - Но мое уважение к вам, по-прежнему, незыблемо, хотя вы и выразили в мой адрес несправедливые претензии.

- По-моему, это ты высказывала несправедливые претензии нам, вынудив нас объясняться, - возразил Суридиан.

Оба Великих магистра замолчали, обратив все внимание на игру. Дают ли они тем самым понять, что беседа закончена? Сю-Джин посмотрела на доску, оценивая позицию. Конец дебюта. Все старшие фигуры в игре – полководцы, магистр и советник защищали свои башни. Суридиан потянулся к правофланговому кавалеристу.

- Возможно, вам следует сделать другой ход, Великий магистр!

- Ты предлагаешь пожертвовать центральную пешку?

- Нет. Разменять вашего черного магистра на белого советника. У того, как мне кажется, лучше позиция для атаки. Простите меня за эту подсказку не в вашу пользу, Великий магистр. - Сю-Джин, прижав к груди руку, поклонилась Беренделу.

- Спасибо за совет. - Суридиан полыхнул огненным взглядом. – И можешь идти. Мы с Великим магистром Беренделом в достаточной степени обременены и иными обязанностями кроме разговоров.

- Возможно, вам стоит побольше общаться с Борхумом, - заметила Сю-Джин. - Это позволит вам развеяться и снять излишнее напряжение и озабоченность.

О! Неужели это наглый Юст Хольгерстон, не чтущий авторитетов и иерархий, нашептывал ей на ухо неразумные дерзости? Она и так наговорила достаточно вещей, о которых прежде и помыслить не могла, но это…

Суридиан не сразу нашелся с ответом. Сю-Джин не стала дожидаться очередной отповеди, поклонилась, приложив к груди руку, и покинула беседку. Не разворачиваясь, она отступила спиной вперед - признавая свою вину и несдержанность, решив не нарушать хотя бы этот обычай.

С Великим магистром Суридианом у Сю-Джин вскоре состоялась и вторая встреча, уже в Анидаб-Дорему, в Библиотеке, с ее стороны – совершенно случайная, но прошедшая, к ее удивлению, намного лучше.

В библиотеке Сю-Джин пыталась отыскать хоть какую-нибудь полезную информацию. О Древнем мире, о Катастрофе и разразившихся после нее Войнах Хаоса, о таинственном Оке, упомянутым Юсуфаром. О Непроклятом. О Связующих. Она не нашла почти ничего нового, лишь несколько дополнительных штрихов. Ей попадались многократные повторы общеизвестных фактов – жалкие крохи, до которых, в свое время, не добрались Чистильщики. Более поздние, не аутентичные тексты, ссылавшиеся на не дошедшие до нынешних дней источники. По большому счету, она впустую потратила время. Хотя сама по себе библиотека Сю-Джин очень нравилась и нравилось просто приходить туда.

Считалось, что Библиотеку построили по образцу здания, стоявшего на этом месте во времена до Катастрофы. Она, без сомнения, являлась одним из архитектурных шедевров Анидаб-Дорему, невероятным образом сочетая в себе плавные волнообразные изгибы и прямые линии. Выступающие за фасад скругленные эркеры, высокие арочные своды, громоздящиеся друг на друга каскады книжных шкафов, потолочные панно, объемная живопись, копии древних скульптур в нишах и во дворе – чуть ли не любая деталь вызывала восхищение.

В тот день по лестнице, обрамленной дугообразными пандусами, Сю-Джин поднялась в центральный овальный зал и затем, миновав лабиринт широких коридоров и упиравшихся в потолок книжных стеллажей, прошла в отдел ограниченного доступа, где хранились наиболее древние источники. И там столкнулась с Суридианом, лицом к лицу. После того, что она ему наговорила на Летающих островах, Сю-Джин почувствовала себя неловко.

- Не ожидал тебя здесь встретить!

- Как и я вас.

- Ты не слишком рада меня видеть.

Суридиан заложил руки за спину и, запрокинув голову, принялся разглядывать книжные шкафы на резных антресолях и расписной потолок.

- Настоящий шедевр, не правда ли? Пусть и воссозданный по исходным чертежам. – Он повернулся к Сю-Джин, скользнув по ней взглядом. - Однако в Абре, в университетской библиотеке, пожалуй, не хуже. Это новое чудо. Лиорентийцы постарались. Не бывала там?

- Нет.

- И не планируешь?

- Нет.

Хотя добираться в Лоретто через Абру во многом удобнее, незаметно Барьер там не пересечешь – нужно будет потом официально отметиться.

- Интересно, насколько точно все воспроизведено? – Суридиан крутил головой по сторонам, будто никогда прежде не бывал здесь. - Если бы не Чистильщики… Ведь прежнее здание взорвали именно они, еще в конце Войн Хаоса. Тогда были уничтожены все интерьеры, все неповторимое убранство. И все хранившиеся там книги.

- Я знаю.

Чистильщики – маги, изничтожавшие следы прошлого везде, где могли их обнаружить. Они считали себя строителями нового мира. Они поставили себе целью стереть из истории все материальные свидетельства и оставить только общие воспоминания о минувших событиях и убежденность в том, что впредь подобное не должно ни в коем случае повториться…

- Извини, развлекаю тебя известными фактами… - Суридиан снова обернулся к Сю-Джин, сложил на груди руки. - Стараюсь… уладить конфликт, перечеркнуть наш последний разговор, который сложился не лучшим образом. Я вел свои рассуждения к тому, что, если Библиотеку сумели восстановить, то книги и содержавшаяся в них информация, были утеряны безвозвратно.

- Да. Очень… прискорбно.

- Ты не слишком словоохотлива. Все еще держишь обиду.

- Боюсь снова не угодить вам, сказав что-нибудь не то.

Суридиан усмехнулся - беззлобно, взял с ближайшей полки книгу и пригласил Сю-Джин сесть за один из столов, включив встроенный осветительный накопитель. Не продолжать же беседу стоя?

- Мой… знакомый, близкий и давний, - начал Суридиан, листая книгу, - как-то выдал целую тираду касательно Чистильщиков. Чересчур длинную, но мне нравилось его слушать, что бы он ни говорил. Это справедливо было бы назвать даже философским размышлением… Он сказала тогда...

«Безымянный знакомый», - подумала Сю-Джин, внимательно слушая. Интересно, к чему Великий магистр клонит?

- В некотором роде, хорошо, что старые книги уничтожены, - продолжал Суридиан. - Из-за этого человечество не может вернуться к исходной точке, не может найти ответов в прошлом. В лучшем случае — туманные намеки сомнительной ценности. Люди вынуждены искать ответы сами, пусть и заново, пусть и давно известные, но это правильно. Положим, древние книги бы сохранились — наполненные бесценными, почти недостижимыми знаниями. Их читателям, отброшенным Катастрофой и войнами на много лет назад, они казались бы содержащими непреложную истину, и у многих возникло бы искушение объявить эти книги священными. Человечество бы оглядывалось назад, сверяло бы с ними каждый свой шаг. Наука о мире стала бы лишь толкованием и интерпретацией в них написанного. Или их могли бы запретить, как заключавшие в себе опасные знания, заставить забыть и карать нарушителей, посмевших пренебречь запретом. Или могли бы засекретить, держали бы втайне то, что в них говорится, и содержание их стало бы доступным лишь малому кругу посвященных, которые использовали бы их в своих узких, сугубо личных интересах — ради власти. Впрочем, и сейчас не так уж сложно найти воплощенные в реальность примеры для всех предложенных вариантов...

Размышления и в самом деле были довольно пространны. Но любопытны.

Суридиан замолчал, по губам его блуждала задумчивая улыбка.

- Он… прямо-таки бросил камень в мой огород.

«Не без того», - согласилась про себя Сю-Джин.

- Я тогда еще спросил его: «Неужели, по-твоему, древние книги не нужны и от них один вред?»

- И что ответил ваш знакомый? – спросила Сю-Джин, в значительной степени потому, что Суридиан ждал от нее похожего вопроса.

- Что имел в виду не это. «Я могу выразиться по-другому, - сказал он и подался ко мне. - Не ищи в книгах абсолютную истину и окончательное решение своих вопросов, но лишь отправную точку, подсказки и намеки. Насколько бы больше ни знал автор, он все равно знал далеко не все. Книги — только подспорье. Не позволяй им определять за тебя, что правильно, а что нет»… Мой знакомый извинился за нравоучительность и назидательность, объясняя, что наставления всегда выглядят мудрее, чем есть на самом деле, и оказывают на слушателей больший эффект. Что касается меня – то в моем случае это сработало.

- Ваш знакомый – очень умный человек, - вежливо отметила Сю-Джин.

«Борхуму наверняка с ним и близко не сравниться».

- Да. И он – не маг.

«А кто?»

Суридиан был задумчив и обходителен. В нем не чувствовалось привычной жесткости, непререкаемости и авторитарности. И хоть Великий магистр, по своему обычаю, играл главную роль, он обращался к Сю-Джин, как к равной. Почти равной. Неожиданно для себя Сю-Джин поняла, насколько ей этого не хватало раньше.

- Вам известно… что-то важное? – рискнула она спросить.

«И вы все-таки решились поделиться со мной?»

- Увы! – Суридиан печально усмехнулся. – Мне известна лишь история нашего Ордена, начиная с самой древности. Но она не имеет отношения к грядущему Концу света. Поверь, я остро чувствую, что мне недостает информации. Я мечтал бы получить в свое распоряжение гораздо больше, чем обладаю. Я жутко злюсь от того, что Хаек и даже Дер-Ревен, очевидно, знают то, чего не знаю я. Как, возможно, и Юсуфар … Хотя бы про это проклятое Око. Разве что… - Суридиан прервался, захлопнул книгу, отодвинул ее на край стола.

- Что это за книга? – полюбопытствовала Сю-Джин. – Я даже обложки не видела.

- Про Мор. Я уже читал ее раньше. В ней излагаются весьма интересные небанальные идеи, но к нашим текущим проблемам, как ты понимаешь, она не имеет отношения… Так вот, возвращаясь к тому, что я собирался сказать - ты утверждала, что Юст Хольгерстон – Связующий. Но, на мой скромный взгляд, если судить по дошедшим до нас описаниям… Разве он похож на Связующего?

- Наполовину, - ответила она. - А на другую – нет. Поэтому вам не удастся использовать его.

- Ты все о своем, - произнес Великий магистр с укором, погладил подбородок, провел пальцем по нижней губе: - Я читал, что… от подключения к сети, от ощущения себя частью сверхсознания личное «я» стирается. У всех звеньев. Но у узлового звена, через которое проходят все связи, это происходит во много раз быстрее. Не исключено, что твой знакомый со временем потеряет свою личность. И довольно скоро.

Это предположение Сю-Джин не понравилось, однако Суридиану она поверила.

- Связующие, как тебе должно быть известно, изначально не обладали… выраженной личностью. Даже, вроде бы, говорили о себе в третьем лице, как совсем маленькие дети.

- А как же лиорентийский Пророк?

- Не знаю. - Суридиан откинулся на спинку стула. – В его истории крайне сложно отделить правду от вымысла. Но если правды все же больше… Всё равно не знаю. Мне кажется, что он, в большей степени, был орудием Первых Спутников, чем самостоятельной личностью. А мы, маги, повесили на него все грехи…

Они на какое-то время замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. С губ Суридиана так и не ушла задумчивая блуждающая улыбка, потом он опять заговорил, переменив тему:

- Я, и правда, сожалею, что так получилось с Рин-Сэем. - Голос Великого магистра звучал убедительно и проникновенно. - И, знаешь, твои намеки на Борхума - это нечестно.

- Во-первых, это не мои намеки, а Юсуфара. Во-вторых, ваши намеки на Рин-Сэя и Лин-Тая столь же нечестны.

- Я вел себя не слишком благоразумно.

- Я тоже, - призналась Сю-Джин, испытывая облегчение.

Ей совершенно не нравилось противостояние с Суридианом. Они должны держаться одной стороны, а не конфликтовать.

- И, тем не менее… - Суридиан снова провел рукой по подбородку, на среднем пальце сверкнул перстень с алым рубином. – Тем не менее, без строгой иерархии, без беспрекословного подчинения, если каждый будет мнить себя независимым и самым умным, строить собственные планы и тянуть в свою отдельную сторону – мы не справимся. Мы потерпим крах.

- Раньше я тоже так считала.

- И так легко и быстро переменилась?

- Не знаю.

«А вы тоже легко меняетесь, Великий магистр! По крайней мере, вы умеете разговаривать по-разному, выбирая тон, который кажется вам в данный момент более уместным».

Нет, конечно же, Великий магистр не лгал. Сю-Джин позволила себе поддаться его обходительности, она по-прежнему доверяла ему. Но то, о чем умолчала ранее, так и не раскрыла.

Глава 2 На вилле у озера. Незваный гость

Анидаб-Дорему

Суридиан

В окрестностях Анидаб-Дорему на озере Ибифал-Лаби у Великого магистра Ордена Праведников Суридиана Арзиджина была вилла. В обычное время Суридиан предпочитал жить там, а не во Дворце Правосудия и Справедливости. На вилле имелось все, что только можно пожелать – живописные окрестности, роскошные сады и цветники, бассейны, пруды с фонтанами и искусственными водопадами, певчие птицы… Юсуфар, кстати, тоже держал птиц, правда, с несколько иными… звуковыми особенностями. Эта общая с Великим магистром Видящих черта не вызывала у Суридиана большого восторга. Но что тут сделаешь? Не отказываться же из-за этого прискорбного сходства в пристрастиях от птиц?

Суридиан любил гулять по берегу, блуждал среди кедров и сосен, в разрушенных многочисленными землетрясениями древних руинах – он специально выбрал для виллы это место. Оно дышало историей. Дома, глядевшие на мир пустыми проемами окон, тонули в зелени, их стены оплели плющи и лианы, вокруг раскиданы были глыбы известняка и мрамора, покрытые резьбой и надписями, заросшие мхом и часто засыпанные землей.

С террасы открывался прекрасный вид на скалистые горы и на озеро, на разбросанные по его глади живописные островки. От солнца бежала по воде золотая дорожка, рассыпаясь множеством искр. Любоваться пейзажами можно было бесконечно.

Суридиан сидел на террасе в компании с Беренделом – пока только с ним. Они вдвоем чинно пили чай из красивых фарфоровых чашек – давнего подарка самого Берендела. «У тебя в гостях я неловко себя чувствую», - признавался друг. – Здесь слишком роскошно». Суридиан виновато разводил руками. Так сложилось, что у Созерцателей все по-простому, без изысков. Орден аскетов, привыкших к скромному образу жизни и даже к бытовым неудобствам. Видите ли, излишества и украшения отвлекают и мешают сосредоточению, погружению в себя и медитациям. Суридиан эту точку зрения не разделял. И роскошь – в разумных пределах – его более чем устраивала.

Насколько же они с Беренделом не похожи! И, тем не менее дружат много лет. Главное, что Берендел – не амбициозен, и всегда признавал за Суридианом первенство. Это удобно и приятно.

- Ты, считаешь, что Сю-Джин была права, и ты не сможешь использовать этого лиорентийского мага? – спросил Берендел.

- Не смогу. – Суридиан повернул голову, прищурившись, бросил взгляд на сверкавшее искрами озеро. - Однако не по той причине, которую она имела в виду. Его будут использовать другие – те, у которых позиция гораздо лучше моей. Я просто не сумею с ними в этом тягаться.

- Ты говоришь о Юсуфаре?

- О, нет!

Наверняка у Юсуфара на Юста Хольгерстона свои виды, но… руки коротки. Суридиан не сомневался, что Великий магистр Видящих здесь не на главных ролях. Или же Юсуфар настолько хорошо притворяется?

- И что ты стянешь делать?

- Договорюсь. К обоюдной выгоде, - Суридиан позволил себе легкую улыбку. - С тем, кому Юст Хольгерстон позволит себя использовать.

- Любишь ты говорить загадками, - Берендел, не торопясь, отпил чай, поставил чашку, чуть стукнув ею по блюдцу.

- Извини, - Суридиан развел руками. – Какой уж уродился.

Возможно, последнее время он слишком засиживается в Библиотеке. Или гуляет по окрестностям. Или думает. Или играет в ок-читронг. Или даже пьет чай. Не пора ли с этим завязывать и начать действовать?

«Мы часто недооцениваем последствия своего бездействия. И в то же время в других ситуациях столь же часто недооцениваем последствия своих действий, - так говорил один его знакомый. Давно. – Занятный парадокс. Надо знать, когда действовать, а когда - выжидать».

Он опять вспомнил этого человека – сначала в разговоре с Сю-Джин, теперь – с Беренделом. Человека, с которым чувствовал сродство, который понимал его – с полуслова и вообще без слов, уважая, но не угождая, не преклоняясь, не заливая уши лестью, делясь сокровенным. Человека, который так много для него значил и которого ныне он не мог и не хотел простить.

Великий магистр вспомнил зимнюю Абру. С моря задувает ветер, кидаясь пригоршнями мокрых снежных хлопьев и обещая новую бурю. Мягкое кресло с вязаным пледом. Треск поленьев в горящем камине. Разогретое вино с пряностями, шоколад, хрусткое медовое печенье. Ок-читронг. Он проигрывает – без шансов на иной исход.

- Ты умнее, - говорит он своему оппоненту. Другу. Единомышленнику.

- Я просто лучше играю в ок-читронг.

Суридиан смеется, поглаживая перстень с печаткой на среднем пальце:

- И это тоже. Но не только.

- Это большая редкость. Ты – большая редкость. Маг, признающий, что кто-то может что-то делать лучше него. Не просто маг – Великий магистр, обремененный тяжелыми официальными обязанностями.

Последние слова сказаны не всерьез, с легкой иронией.

- Не такими уж тяжелыми, как, возможно, видится со стороны, - возражает Суридиан. – Да как же я могу не признать твое превосходство? Урок чересчур наглядный.

- Не все жаждут видеть очевидное. Извини, эта фраза криво звучит… Ты не отказываешься со мной играть. Не увиливаешь. Не выискиваешь себе оправданий. Учишься. Ты сам говорил – маги привыкли считать себя во всем выше обычных людей. Чувство собственной исключительности пропитало вас насквозь, въелось в потроха, но хотя бы просто заметить это способны лишь немногие из вас.

- Да, - кивнул Суридиан. - Ты прав – я это говорил. А ты сам?

- Я такой же, хоть и не маг.

- Можно я буду еще более откровенен?

- Нет, - легкий смешок. – Я предпочитаю, когда мне пудрят мозги.

Суридиан не удержался от ответного смешка.

- Не уверен, что у меня бы это получилось, возникни такое намерение. Но я хотел тебе признаться – я жуткий честолюбец. И я желал… всегда желал не просто обладать властью, но быть великим символом – как Небесный Отец, Пророк или Основатели. Хотел сравняться с ними, подняться на одну ступень. Доказать, что ничем не хуже, навеки остаться в человеческой памяти благодетелем. Я - Великий магистр самого могущественного и влиятельного ордена. Со времен зарождения, всю свою историю Праведники желали играть главенствующую роль и контролировать остальные ордена – вопреки формально постулируемому равенству. Именно наш Орден построил Дворец Единения и Башню… Я до сих пор мечтаю о великих свершениях, что заново проложили бы дорогу к процветанию цивилизации.

- Ты – опасный человек. И власть – опасная штука. И сама по себе, и, тем более, как средство достижения… всеобщего блага. Древние это понимали и старались со всех сторон прижать власть имущих…

- Мы следуем их заветам – и в Магических землях, и в Лиоренции.

- Лишь в незначительной части. Древние вбивали людям в голову иную парадигму мышления.

- Ты имеешь в виду порицание насилия? Какая ирония, что именно они, с такой моралью, уничтожили мир и развязали Войны Хаоса.

- Они не просто порицали насилие, а отвергали и испытывали физическое неприятие, - его собеседник хмурится и мрачнеет, и Суридиан ощущает, что, не желая того, своими словами попал в больную точку. – Это их и сломало.

- Но ты говорил про другое? – он переводит разговор к прежней теме: он не хочет, чтобы его другу было неприятно.

- Да, - соглашается тот. – Древние учили, что власть, или слава, или почести – не главное, чего ты можешь добиться в жизни. Куда важнее твой вклад в общечеловеческое наследие, в достояние цивилизации. Дела, которые останутся после тебя, – это лучшее вложение честолюбивых помыслов.

Суридиан впитывает каждое слово, примеряет, оценивает.

- Ты не устаешь меня удивлять! - Он переводит взгляд на игральную доску. Об игре они давно забыли, всецело занятые беседой. - Власть не должна зацикливаться на себе самой, власть не должна быть ради власти… Но власть ради достижения общего блага – это еще хуже?

- Сплошные противоречия, как всегда. И, конечно же, для окружающих и для мира в целом в некотором роде безопасней, когда власть достается тому, кому она нужна лишь ради нее самой. Или почестей, или привилегий, которые она дает.

- А еще лучше – тому, кому она не нужна вовсе?

- Где же найти таких людей? Даже тот, кому, на первый взгляд, власть и даром не сдалась, не откажется от привилегий, которые она с собой несет…

- Ты говоришь со знанием дела, - замечает Суридиан.

- В некотором роде. Но не про себя.

- У твоей концепции хватает недочетов.

- Разумеется.

- К тому же, «любая глобальная идея, воплощенная в реальность, обманывает ожидания своих творцов», - цитирует Суридиан. – Твои же слова!

Его собеседник улыбается, оттягивая уголок рта.

- Тут уж ничего не попишешь. Это следует принимать как данность и заранее закладываться.

- У тебя на все есть ответы.

- Очень абстрактные и обтекаемые, как ты сам видишь.

- В Пекло все! Я сдаюсь, - Суридиан сгребает с доски оставшиеся фигуры.

- Ты хочешь еще партию?

- Нет. - Он крутит в пальцах фигуру советника. В определенном смысле – символично. - Лучше уберем их все обратно в коробку.

- Они больше не нужны, да? Независимо от той роли, что им довелось сыграть.

- Какую же ошибку я едва не совершил! – вздыхает Суридиан с раскаянием.

- Я тоже. Мы едва не стали врагами! Хорошо, что мы остановились и сдали назад.

- Да.

Даже сейчас этот человек Суридиан восхищал. Сильный, смелый, умный, хладнокровный, расчетливый, решительный. Обладавший качествами, которые Великий магистр так ценил. Как много они могли бы сделать вместе! Если бы не предательство! И бывший друг прекрасно знал, что Великий магистр не примет и не простит!

Последние десять лет Суридиан, как ему казалось, этого человека страстно ненавидел и не раз порывался уничтожить, втоптать в грязь, покарать, заставить… пожалеть обо всем! Так глупо! Но, ведь, действительно, хотел! А потом его что-то останавливало. Что именно? Возможно, понимание сути власти, когда у тебя есть все основания убить, но ты не убиваешь. За всю его жизнь никто и никогда не вызывал в нем столь острого эмоционального отклика. Суридиан постоянно убеждал себя, что их двоих давно уже ничего не связывает. Тщетно убеждал…

Великий магистр оторвался от воспоминаний, потер виски, провел по подбородку кончиками соединенных пальцев. Надо переключиться на что-то более насущное. Информации катастрофически не хватает! Масса вопросов, и у него до сих пор нет ответов, которые бы его полностью удовлетворили.

Кто главный в этом Тайном ордене? Чего они хотят? Перераспределить ресурсы? Ухватить побольше власти в Магических землях? Кто туда вовлечен? Может быть, все подряд, и его просто оставили в дураках? Последнее время Суридиану казалось, что так дело и обстоит.

Нападение на Даоро-Бу – зачем? Сю-Джин, Ллайна и Ксардия утверждали, что без Вер-Геера дело не обошлось. Да и Великий магистр Дер-Ревен едва ли пребывал в неведении. Состоит ли Дер-Ревен в Тайном ордене? Да тут и доказательства не нужны! Достаточно посмотреть на его вечно лучащуюся самодовольством безглазую физиономию! Возможно ли, что главный именно он? Или, например, Бор Харкон? Два извращенца, один другого хлеще, только первый еще и лощеный. И по обоим давно плачет Адская Бездна! Охотники и Воспринимающие - эти Ордена не имеют права на существование. Они – ошибка природы, ошибка первых магов! Мерзость!

Не слишком ли все очевидно? Нет-нет, за Дер-Ревеном или Бором Харконом должен стоять кто-то еще. Кто? Алириз? На ведущую фигуру он не тянет: слишком недалекий и узколобый. Харахан? Едва ли самостоятелен.

А что насчет Хаека или Раана? Конечно, раньше Преобразователи и Изготовители не были… источниками проблем. Всегда сидели тихо в своих землях, не выступали с общими инициативами, словно бы дела мира их не касались. Кроме Айгура – но в последнее время тот держался особняком, в том числе и в своем Ордене. Сильный маг и был бы верным союзником. Если бы не его зацикленность на Беляре. Конечно, слишком норовистый и независимый, с таким хлопот не оберешься. И все же – это очередной его, Суридиана, просчет. Упущенная возможность. Юсуфар? Опять же, три Созерцательницы дружно уверяли, что этот похабник, скорее, на их стороне. Но это они… выдавали желаемое за действительное. Юсуфар всегда будет только на своей собственной стороне. Он и Орден бросит, не задумываясь, если жареным запахнет. А нюх у Юсуфара на жареное – отменный.

Сю-Джин, такое впечатление, идет по стопам Айгура. Ведет себя слишком самостоятельно и независимо. Забыла об иерархии, о том, чем Суридиану обязана, о своей бесстрастности, наконец, и выдала ему с Беренделом целую отповедь!

До чего он дожил! И ошибся – ошибся, не предвидя такую острую реакцию Сю-Джин на случившееся с ее шуорскими подопечными. Они значили для Созерцательницы больше, чем Суридиан предполагал. Конечно, он должен был вести себя умнее. Следует лучше знать своих союзников, нельзя унижать их, пренебрегать ими и сеять в них сомнения. Очевидные, казалось бы, вещи. Впредь ему наука. Он попытался исправить ситуацию и, хотя, вроде бы, все получилось, и Суридиан не сомневался в верности Сю-Джин, очевидно, ее приоритеты сместились. И наверняка, наверняка она задумала что-то своё. Упрямая женщина с кристаллическим стержнем внутри! Как он мог упустить это из виду, как умудрился не замечать этого раньше? О! Он много что упускал и не замечал! Маги слишком самонадеянны, и он – не исключение.

Суридиан с Беренделом беседовали о разных вещах, продолжали пить чай, любовались горами и озером. В назначенное время к ним присоединились Борхум и магистры, желавшие обсудить последний Малый совет – Дхимахари, Эстегор, Тэйелан.

- Близится Конец света, маги должны быть едины, как никогда, а между нами – раскол! – начал Тэйелан, сурово хмуря седые брови.

Должны быть! Слабо завуалированный упрек в адрес Суридиана, камень в его огород…

Тэйелан был в официальном облачении, будто явился на Малый или Большой совет – в алом плаще, закрепленном на левом плече кристаллической фибулой. Хорошо еще, не в доспехах. Отцовский ровесник и сторонник непреложных правил, Суридиана он недолюбливал и всегда завидовал текущей в его венах Древней крови. Сам ведь лелеял амбициозные планы, метил в свое время в Великие магистры. Но кишка оказалась тонка – довольно грубое сравнение, но тут уж как есть.

- Вам стоило бы присутствовать на Совете, Великий магистр, - заметил Тэйелан.

- Может быть, стоило, - согласился Суридиан. - Не знаю только, что бы это изменило.

Прижать, кого надо, все равно бы не получилось. А так - он уже достаточно наслушался, сразу в нескольких пересказах.

Для начала этот бесстыжий наглец Дер-Ревен посмел заявить, что про Даоро-Бу слыхом не слыхивал. И вообще понятия не имеет, где это место находится.

Нельзя сказать, что Воспринимающие потеряли всякий стыд – стыда у них отродясь в помине не было, но осторожность и некоторая… разумность в поступках все же присутствовали. Сейчас же… Одно дело – пособничество гухулам, совсем другое – беспричинный и демонстративный разгром лиорентийского представительства. И ведь они прекрасно понимали последствия своих действий! А Охотники? Так или иначе, на Запретном континенте они напали не только на лиорентийцев, но и на магистра Ордена Изготовителей. При свидетелях!

В ответ на обвинения Берендела Бор Харкон громко рассмеялся. Суридиан, хоть и не был непосредственным свидетелем этого эпизода, очень живо представил, как Великий магистр Охотников трясет своими жирными подбородками и разбрызгивает слюну. Отсмеявшись, этот отвратительный боров посоветовал Беренделу сидеть в лесу в гнилом шалаше, лазить по деревьям и не лезть в политику.

Дер-Ревен не побоялся признаться, что Воспринимающие помогают гухулам. Заявил, что гухулы – это орудие в борьбе с Лиоренцией, исконным врагом Магического Союза, и что Лиоренция должна быть, наконец-то, сокрушена.

О чем можно вообще договориться с Охотниками и Воспринимающими?

Но зачем же Воспринимающим так нужна война? Только из-за новых рабов? Или они хотят отвлечь лиорентийцев, да и прочих магов, от чего-то намного более важного? Суридиан поморщился и выдал вслух, не стесняясь присутствующих:

- Каждый раз, когда я вижу Дер-Ревена и Бора Харкона, я борюсь с желанием убить их на месте.

- А от Юсуфара тебя тошнит, - покивал Берендел.

- Надеюсь, как-нибудь меня стошнит прямо на его белый балахон.

- Ты не всегда считаешь нужным сдерживаться.

Верно. И дело не в недостатке самоконтроля. Бывают случаи, когда скрывать эмоции нет необходимости.

- Я Праведник, а не Созерцатель. - Суридиан усмехнулся. – Мне так положено. В нашем Ордене всегда хватало фанатиков, и некоторые из них даже добирались до звания Великого магистра.

«Например, отец».

- Ты не фанатик.

- Нет.

«Я властолюбец, - добавил Суридиан мысленно, специально для Берендела. - И Сю-Джин обвинила меня в прагматизме».

«Нас обоих», - передал Берендел.

«Да, - согласился Суридиан.

- Хаек, - продолжил Берендел вслух, доливая себе в чашку чай. - Хаек заявил, что Непроклятый – лишь глупая легенда, и упирал на свои любимые «неизбежные исторические процессы», которыми готов объяснять все, что под руку попало.

И гухульское нашествие, по его суждению, – всего лишь один из таких процессов, в котором не стоит искать виноватых. Надо просто извлечь максимальную выгоду из сложившейся ситуацию. Вот кто настоящий прагматик! Хаек – этот себе на уме, и уж он-то точно ведет собственную игру.

- А Раан? – спросил Суридиан.

- Он, по большей части, молчал. Заверил лишь, что у него свои заботы, что вместе с Хаеком занят проблемой Саркофага. Пугал, что Адская Бездна может низвергнуться на землю и поглотить всех нас…

- Алириз?

- Вместо него было Вэла. Она тоже предпочитала держать язык за зубами. И не слишком вслушивалась, будто обсуждаемые вопросы ее мало волновали.

Вэла, конечно, не такая дура, как ее отец. Но гонору и амбиций у нее – больше, чем мозгов.

- Эта подлая змеюка, Дер-Ревен, - включилась в беседу Дхимахари. - Вконец обнаглел, стращал своим неизвестным оружием и обещал положить конец отвратительной гегемонии Праведников.

- Он обвинил тебя в диктаторских замашках, - добавил Берендел.

- Этот мерзавец знает такие сложные слова? – подивился Суридиан. – Или кто-то ему их подсказал? И что же это за изобретенное им чудо-оружие?

- Ничего конкретного он не выдал. Лишь грозился, что мало никому не покажется, что с удовольствием посмотрит на наши лица, когда мы воочию увидим результат и проникнемся великой мощью самого Дер-Ревена. Сказал: «Ждите известий или приходите сами посмотреть – в Элмаден!» Но безопасность он, мол, не гарантирует.

- Угрожал? – процедил Суридиан. - Угрожал прямо на заседании Совета?

Мерзкая безглазая тварь! И какая напыщенная и пафосная! Нет, Дер-Ревен точно «потерял берега», как говорили лиорентийские моряки.

Ну что же – раз этот упырь приглашает их в Элмаден…

Надо было все-таки прислушаться к Айгуру – насчет гухулов он был не так уж не прав. Ошибка. Ошибка, которую необходимо исправить, если еще не поздно!

- Дер-Ревен лжет, - будто выплюнул слова Тэйелан – Тут никаких сомнений! Безглазые не способны создать серьезное оружие! У них нет технологий!

«И у нас тоже», - подумал Суридиан.

Кроме гасящих излучателей. Но едва ли Дер-Ревен имел в виду нечто подобное. А Воспринимающим могли подсобить Изготовители или Преобразователи. Судя по всему, в Тайном ордене есть и те, и другие…

- Я решил, что нам стоит помочь лиорентийцам в Элмадене, - сказал Суридиан, вызвав удивленные взгляды своих собеседников. – Великий магистр Дер-Ревен зовет нас туда, обещая невиданное зрелище. Вот мы и придем, заставим наших недругов раскрыться. Элмаден – хороший повод заключить с Лиоренцией союз, на выгодных нам условиях.

- Помогать лиорентийцам? – набычился Эстегор. Коренастый, с короткой шеей, низко посаженной головой и взглядом исподлобья. - Это против всех правил, Великий магистр! Конечно, мирный договор с ними допустим, но не более!

Дхимахари промолчала – она была слишком преданной, чтобы вслух подвергать сомнению решения Суридиана. Но на лице – в плотно сжатых тонких губах, в сведенных бровях, в устремленном вдаль горящем взгляде - написано достаточно. Для нее шаг в сторону от проторенной веками дорожки — уже немыслимое святотатство. И подобных ей и Эстегору— большинство, как среди Праведников, так и среди всех магов. Борхум – тот вообще кипел от гнева и едва сдерживался.

- Лучше лиорентийцы, чем Безглазые, - бросил Тэйелан, многозначительно рассматривая татуировку на своей ладони. – Честно говоря, намного лучше.

Неожиданно. Можно сказать, приятный сюрприз. Хотя бы Тэйелан понимает, что некоторые правила в некоторых обстоятельствах становятся неуместны. Косность и ригидность – враг любого развития. С другой стороны, опередить свое время – значит, быть несвоевременным. Нужно найти точный баланс.

- Что вы думаете насчет их мага, Великий магистр? – спросила Дхимахари, предпочтя перевести беседу на более безопасную, с ее точки зрения, тему.

- Этот мажок – пустое ничтожество, - встрял Борхум, презрительно кривясь.

- Ты слишком скоропалителен и резок в выводах, - выговорил ему Суридиан.

Щеки Борхума залил румянец. Надо будет потом еще раз отчитать его, чтобы без спроса не влезал со своими глупостями в беседу магистров.

- Он жалкий адепт! – опять не удержался Борхум. - Трус, сбежавший от Второго посвящения! Вы ведь не выносите ренегатов, Великий магистр!

- Не выношу. - И у него были на то свои личные причины. - Тем не менее, твои выводы поспешны! – с нажимом произнес Суридиан, не скрывая недовольства. - Возможно, в чем-то лиорентиец и слаб. Но уж явно не во всем. Ты успел забыть, что он отправил четверых Охотников кормить Адскую Бездну? И в Вестринской войне Видящим досталось от него на орехи. Глупо недооценивать его силу, относиться к нему пренебрежительно!

Под взглядом Суридиана Борхум стушевался и пристыженно опустил голову, выговорив:

- Простите меня, Великий магистр!

«Укоряешь Борхума, а сам? – подумал Суридиан. – Сам чем лучше? С тем же основанием ты мог бы адресовать эти упреки себе. И мог бы понять все намного раньше, раньше даже Вестринской войны, если бы удосужился сойти со своего недосягаемого пьедестала!»

Под вечер он решил прогуляться в одиночестве вдоль берега. Он удалился от виллы на пару километров, когда заметил человека, неподвижно сидевшего на камне у воды. Суридиан перенастроил зрение, разглядывая плохо различимую сквозь сплетение зеленых ветвей фигуру, и после короткой заминки направился в ту сторону. Сидевший обернулся в его сторону и спокойно ждал. Сколько времени он пробыл здесь? Вероятно, пришел сюда пешком, и издалека – никаких явных всплесков Излучения в последнее время Суридиан не чувствовал. Или же он, чересчур увлекшись своими размышлениями, был столь небрежен и невнимателен, что просто не заметил? Маловероятно.

Этого человека Великий магистр узнал, хотя и не сразу. С нечесаными седыми космами, заросший бородой, в залатанном и засаленном плаще отнюдь не первой свежести. Наверное, так и должны выглядеть настоящие отшельники. Или настоящие фанатики. До какой же жизни он довел себя? Насупленный и мрачный. Интересно, бывало ли по-другому? Лично Суридиан не помнил.

Встретить его здесь и сейчас Суридиан точно не ожидал. Они не виделись тридцать лет, и Великий магистр никогда не жалел о столь долгой разлуке. Приблизившись на полтора десятка шагов, Суридиан посмотрел на него, удивленно приподняв брови, спрашивая мысленно: «Какими судьбами ты здесь оказался и зачем? Явился меня проведать?»

- Удивлен? – спросил пришелец, и по его губам скользнула неприятная усмешка. – Не боишься гулять один?

- Не боюсь. Что тебе надо?

- Прогулки – твое обычное времяпрепровождение? Чего ты ждешь? Ты… ничего не делаешь! Ты его видел? Видел?

Его? Впрочем, Суридиан понял.

- Это ты… - Великий магистр погладил подбородок. – Ты был в Даоро-Бу! Поселился в шалаше у Храма Пророка… Достойное окончание жизненного пути!

Собеседник полыхнул в ответ гневным взглядом.

- Так ты видел его?

- Нет, - признал Суридиан.

- Нет? – возмутился тот. - Но хотя бы понимаешь, о ком я говорю – уже хорошо. Он Посланник Пророка! Непроклятый! Все это время он находился рядом, но ты был слеп! И не снизошел до того, чтобы поискать у себя под носом!

«Да что ты вообще заладил с этим Непроклятым! – с раздражением подумал Суридиан. – Каким, по-твоему, образом сумеет он всех нас спасти? Ладно, в чем-то ты все же прав».

- Я еще успею с ним познакомиться, - сказал Суридиан. - Не беспокойся.

Успеет. Время терпит. И… договоренности – он помнил о них. Надо будет предпринять необходимые шаги, более активные.

- Ты так и не женился. Не завел детей.

«Нашел, о чем говорить!» - подумал Суридиан.

- Не думаю, что для тебя это новость.

- Ты должен показывать пример остальным. Безупречный пример! Должен следовать нашим правилам и обычаям. И ты не можешь допустить, чтобы твоя кровь… ушла в песок. Она слишком ценна для столь пренебрежительного к ней отношения.

- Еще раз повторю то, что говорил тебе годами, - выцедил Суридиан, сдерживая гнев и заставляя разомкнуться слепившиеся губы. – Меня это не интересует. Мне не нужны дети. А правила… бывают разные. Да и со временем они устаревают и нуждаются в замене.

«Наш мир начало трясти, и перетряхнет весь, если даже от него в результате хоть что-то останется. Настало время отринуть старые правила и запреты».

- Вы глядите в прошлое, держитесь мертвой хваткой за ваши многовековые устои, и не видите, что вся ваша система источена ржавчиной и гнилью. Вы в столь глубоком застое, что тут уже просто косметическими преобразованиями не обойдешься. Надо менять основу, всю... идеологическую парадигму»

Ах, снова тот самый человек, о котором Суридиан вспоминал последние дни слишком часто! Разговор случился за некоторое время до их встреч в Абре. Тогда они тоже были откровенны друг с другом. Почти откровенны.

- Ты настоящий экстремист, - сказал ему Суридиан полушутя, используя книжное древнеронийское слово.

- Я очень не люблю конформизм, - ответил тот в тон, используя другое древнеронийское слово.

Надо сказать, что древнеронийский он знал, определенно, лучше Суридиана.

- Насчет правил, тебе, конечно, виднее, - излишне покорно согласился нынешний его собеседник и, что было на него куда больше похоже, язвительно добавил: - Правила ведь созданы как раз для того, чтобы их нарушать. Так, помнится, заявлял твой младший брат. Ты, в определенном роде, недалеко от него ушел! Тебе тоже наплевать на правила!

- После тридцати лет добровольного отречения и пребывания в безвестности ты явился сюда ради очередных нравоучений?

- Нет, не ради этого. Я не настолько глуп! Я… был в гостях у магистра Грисенера. Я иногда навещаю его, без лишней огласки. Грисенер рассказал мне, что течь в Саркофаге ускорилась, и это началось еще несколько десятков лет назад… Мы с ним умеем складывать два и два.

«Намекаешь на ту экспедицию? На мать и дядю, и остальных?»

- Ты готов – к тому, что грядет?

Каким образом? Сыграть положенную роль? Суридиан усмехнулся.

- Я хочу знать, что ты собираешься делать!

«Уж не посвящать тебя в свои планы!»

- То, что должен, - ответил Суридиан.

«И понимай, как знаешь».

Ладно, хватит делать вид, что этот человек ему никто.

- Что ты все же от меня хочешь? – спросил он отца. – Зачем сюда пришел?

Отец пожевал губами, бросил на него хмурый взгляд и ответил вопросом на вопрос:

- Ты не общался в последнее время с Шепчущими?

- Как ты понимаешь, мне иногда приходится бывать в Запертой комнате.

Шепчущие. Основатели. Каждый Праведник во время Второго посвящения говорит с ними в Запертой комнате. Постоянный доступ туда имеет только Великий магистр, однако Шепчущие, по своему усмотрению, могут призвать любого, если сочтут необходимым.

- Приходится, - отец нехотя кивнул, поднялся, наконец, со своего камня, приблизился, встав напротив – на расстоянии трех шагов.

- Не доверяй им! Остерегайся их советов! – бросил отец. - Они преследуют свои цели! Это они… они хотели!

- Что хотели? – Суридиан догадывался, и от этой догадки его пробил непроизвольный озноб.

- Хотели, чтобы мы нашли то озеро! И не просто нашли. Они так и сяк пытались вложить нам в голову эту идею!

- Нам? – Суридиан вопросительно поднял брови.

- Они призывали меня, Лиарди и Флинна в Запертую комнату. Так же, как раньше - моего отца. Он рассказывал мне об этом. Шепчущие пытались добиться своей цели, пока, наконец, твои мать и дядя не поддались – пошли на поводу и сделали то, что от них требовалось.

Всю жизнь отец избегал разговоров о матери и о своем младшем брате, и вот теперь…Суридиан сжал пальцы в кулаки и заложил под мышки.

- Ты тоже был там, у озера?

- Да. - Отец сверкнул глазами из-под насупленных бровей. - Еще до экспедиции. Мы были там вместе. Я пробовал отговорить их от их затеи, потому что остро чувствовал опасность. И вместе с тем - некое притяжение, зов…

Откуда они узнали о том озере? Что такого особенного было в нем?

Единственные живые свидетели тех событий – отец и магистр Грисенер. Косвенные свидетели. И… еще любовник матери, Айниль-дин-Зан, в то время – юный адепт, а ныне - известный белярский ученый, которого Суридиан все эти годы принципиально игнорировал…

Никудышный из него прагматик! Всегда-то он давал слишком много воли эмоциям. Вместо того, чтобы держать их в узде, позволял им управлять разумом и оправдывал себя тем, что он же не Созерцатель. Чувство уязвленного самолюбия – плохой советчик.

Отец ясно намекнул, что мать и дядя, да и все участники злополучной экспедиции каким-то образом замешаны в ускорении протечки. То есть, они… виноваты в нависшей над миром угрозе? И, если верить отцу, Древние… затеяли игру, правила которой, как и конечная цель, Суридиану неизвестны.

- Ты не рассказывал мне прежде. Почему? – Суридиан исследовал отцовское лицо, считывая эмоции.

«А ведь похожи, - пришла ему в голову внезапная мысль. – Неприятно похожи!Несмотря на то, что первый – заросший волосами и бородой, а второй – стриженый и выбритый. И нос – один в один, слишком крючок напоминает. У отца были темные глаза. Бездонные, как сама ночь - так, кажется, принято говорить. Раньше в этих глазах всегда горело оранжевое пламя. Но пламя давно угасло, осталась тьма. Ветер трепал его нечесаные седые волосы и полы засаленного плаща.

- Тебе ни к чему было это знать!

Отец устремил мрачный взгляд мимо Суридиана. Наверное, на развалины у того за спиной. Суридиан ждал, не прерывая повисшего молчания.

- Я только сейчас понял, - выдохнул отец. - Получил, если и не абсолютные доказательства, то весомые свидетельства. Мой отец – твой дед – тоже был там, на озере. Он называл его Мёртвым. Он читал мне свои записи, очень подробные…

Отец опять замолчал и ушел в себя. Суридиан, в конце концов, вынужден был задать наводящий вопрос:

- Что ты понял?

- Отцу и магистру Алофу, деду Лиарди, стало известно нечто, что они предпочли бы не знать. Они что-то нашли, но решили никому не говорить, чтобы не привлекать дополнительного внимания к месту своих поисков и сохранить тайну. Думаю, они… испугались последствий и своего непонимания. Шепчущие убеждали их, однако они не поддались и не стали делать того, что от них хотели. Но твоя мать и твой дядя – они же были не такими! Считали себя хозяевами жизни, которым все подвластно, перед которыми открыты любые двери! А закончилось тем, что вся их экспедиция сгинула бесследно и бесславно у проклятого озера. И ладно бы только сами они сгинули! Они не думали о том, что ставкой могут стать не только их жизни! Они были слишком самонадеянны, как и ты!

«Нет, - не согласился Суридиан. – Я бы не отправился к озеру. Не стал бы так рисковать. Моя жизнь стоит намного больше».

- Я предостерегал их, советовал отступиться! – продолжил отец, повторяя то, что уже говорил. - Но, конечно же, они не послушались! Я уверен: и магистр Алоф, и мой отец, если бы могли, просили бы о том же – быть осторожными!

- Только они и сами пропали, - заметил Суридиан, скептически кривя губы. -Где-то ведь на Запретном континенте?

«Что же они туда полезли, если были такими дальновидными, как ты хочешь представить?»

- Так говорили, - ответил отец. - Но точно никто не знает. Возможно… Шепчущие боялись отца. Боялись его осуждения!

- Боялись?

- Ты можешь мне не верить… Они чувствовали, что Древняя кровь слишком сильна в нем. Сильнее, чем им бы хотелось. Он был сыном великого мага. Незапятнанного.

- Да-да, - Суридиан не удержался от едкой насмешки. – Мы ведь с тобой знаем, чьим сыном он был!

Незапятнанный! Действительно, смешно! Тем не менее, отцу Суридиан верил. Итак, отец пришел предупредить его о Шепчущих?

- Ты знаешь что-то еще? – спросил Суридиан.

- Я сказал достаточно, - отрезал отец, а перед уходом добавил: - Не забывай - у тебя есть долг. Ты обязан его выполнить. Только смерть освободит тебя от него!

Отец всегда был повернут на долге – перед Орденом, перед семьей, и не желал видеть ничего, что не укладывалось в его ограниченную и намертво зафиксированную картину мира.

Слишком часто в своей жизни Суридиан слышал эти слова! Не только от отца, но и от Шепчущих. Каждый раз, когда он вступал в Запертую комнату или перемещался туда, его встречал хор разноязыких голосов Основателей, приветствовавших его. Бесконечные повторы одних и тех же фраз лились ему в уши:

«Знаем дела твои, и труд твой, и терпение твое. Неси бремя истины с честью, исполняй предначертанное, пока есть в тебе воля и сила!».

«Сила связывает. Сильный не может быть свободен. Обретая могущество и власть, ты берешь на себя ответственность и обязанности».

Досужие рассуждения. Человек всегда связан. Любой человек. Если он связан изнутри, то считает себя свободным, потому что не может отрефлексировать. Сознание не способно посмотреть на себя со стороны. Если он связан снаружи, то, разумеется, свою несвободу ему проще увидеть. Сковывающие его правила, законы, обычаи, долг или личные принципы. Человек вправе как принять их, так и отвергнуть. Они – лишь одна из альтернатив, а не единственная возможная реальность.

Когда-то давно Суридиан верил, что существуют вещи ценнее и важнее его самого, превосходящие значимость его жизни… А сейчас? Конечно, по дороге он растерял половину того, с чем десятки лет назад отправился в путь. Даже не половину, а гораздо больше. Но что-то же он продолжает нести с собой? До сих пор?

Отец переместился, а Суридиан направился в сторону виллы, минуя заросшие лесом развалины. Его не отпускали мысли о злосчастной экспедиции, о дяде и о матери. Особенно, о матери. После того, как бросила его, мать писала ему письма. Он скопил целую стопку. Он не распечатывал их, но и не решался уничтожить или выбросить. Хранил, сам не зная зачем. Потом как-то, пребывая в подавленном настроении, Суридиан все-таки вскрыл их, все разом, и прочел.

«Прости меня!», «Я надеюсь, когда-нибудь ты поймешь», «Я тебя люблю» - письма пестрели подобными фразами, но он не смягчился к матери, нет. Она… заслужила то, что в конечном счете получила. В письмах были строки, которые запали ему в память и остались там на десятки лет. Строки, подтверждавшие правоту отца.

«Мы не имеем представления о том, куда мы влезли. Не понимаем, и некоторых из нас это страшит. Я же сказала им: «Не время останавливаться! Сделав первый шаг, и второй, и третий, нельзя сходить с пути, надо идти до конца». Флинн сомневается: он боится, что мы сотворим что-нибудь не то. Он всегда слишком много думал, но он – в меньшинстве».

Загадки, тайны – это звучало столь маняще и интригующе. А во что все вылилось? В бессмысленную гибель, в безвестность.

Когда-то, несмышленым ребенком Суридиан мечтал, чтобы его приняли в их компанию, чтобы мать и дядя позвали его с собой. Он верил, что его ждет исключительная судьба – вся родня убеждала его в этом. Недаром же в нем текла Древняя кровь – и с материнской, и с отцовской стороны! Он мечтал, чтобы поскорее наступил день Первого посвящения. Он думал, что тогда станет достаточно взрослым, чтобы присоединиться к матери и дяде и их друзьям. Его иллюзиям суждена была короткая жизнь.

Однако до сих пор он помнил – помнил то, чего не могло быть. Он представлял, как, пройдя Первое посвящение, стоит у Башни под хмурым небом, сыплющим мелким дождем, и с гордостью смотрит на собравшихся – среди которых и мать с дядей. Это видение, отголосок застрявшего во времени эха, казалось реальным не меньше, чем сама реальность.

Откуда он это помнит и что именно он помнит? Что он видел в настоящем Первом посвящении и после него, очнувшись у ворот Башни? Реальность и вымысел для него перемешались, и он не мог отличить одно от другого. Даже проступавшие детали не всегда способны были дать однозначный ответ.

Суридиан остановился, вцепившись рукой в камни полуразвалившейся стены. У подножия ее в зарослях тек ручей, сверху свешивались скрученные стволы лиан.

«История жизни заканчивается только смертью», - произнес голос в его голове.

Он помнил, как стоял напротив узких высоких ворот в Башню, перед мостом.

Шел мелкий холодный дождь, похожий на водяную пыль. Она носилась в воздухе, не опускаясь на землю, замерзая на ветру. Все вокруг казалось размытым и нечетким. Нереальным. Как и его ощущения, мысли, воспоминания, связанные с Башней. Провал, в котором брезжит мутный зыбкий свет. Единственное, что он твердо знал – он справился, он прошел Первое посвящение.

«Испытания продолжаются всю жизнь, - раздался в голове шепчущий голос. – Главные испытания тебе еще предстоят. Единожды сделанный неправильный выбор может перечеркнуть все. Ты должен каждый раз выбирать правильно».

Смутно знакомый голос. Где он мог слышать его раньше? В Башне?

Суридиан шагнул к самому краю рва, но вместо того, чтобы посмотреть вниз, остановил взгляд на узорных створках. Надписи слоговым письмом. Он нахмурился. Присмотрелся: ему казалось, он может прочитать их и понять…

«Ты путешествовал по тропам, что никогда не существовали, до самого конца времен, - продолжил голос. – Ты заплатил. Получи же то, за что заплатил. И вернись к тому, с чего начал. Сыграй роль, которую обязан сыграть».

Слов было намного больше, чем полагалось по ритуалу. По крайней мере, если судить по имевшимся у него сведениям. Наверное, никто не говорит и не пишет в книгах всего, что знает и помнит о Башне… Башня – это тайна, одновременно общая и личная, своя для каждого. И все-таки странно…

Наполнявшая ров зеленая жидкость взбурлила, извергнув струи светящегося тумана. В его сторону, к внешнему берегу побежали медленные тяжелые волны. Суридиан непроизвольно вздрогнул, отступил на несколько шагов. Оглянулся, словно бы искал… поддержки. В искрящихся капельках преломлялся свет огненных деревьев.

Среди магов, собравшихся на Первое посвящение учеников, его взгляд выхватил отца и бабку. Отец стоял в своей привычной позе – распрямив спину, заложив за спину руки. У обоих – каменные лица, на которых нельзя ничего прочитать. Суридиан надеялся заметить следы если не гордости, то хотя бы облегчения. Глупо, наверное. С отцом они никогда не были близки, Суридиан старался держаться с ним ровно, сохраняя дистанцию. И все же – отец и бабка пришли к Башне, хотя не были обязаны присутствовать.

В противовес отцу, Флинн тепло улыбнулся, кивнул, поднял руку, сжатую в кулак. И мать, нарочито отвернувшись от отца, тоже одарила Суридиана улыбкой, пусть едва заметной.: она не любила выражать на людях свои чувства. Взгляд ее говорил: «Ничего другого я и не ожидала. Ты не мог не справиться. Ты лучший».Айниль-дин-Зан держался чуть в стороне. Конечно, он здесь ради матери – в первую очередь.

Экспедиция… Мать с Флинном и их друзья продолжали обсуждать экспедицию в земли каких-то степных племен под протекторатом Воспринимающих. Суридиан надеялся, что теперь они смогут взять его с собой. Это была его мечта.

Внезапно он ощутил неправильность происходящего, несоответствие. Он был дезориентирован, будто бы очутился не в том месте, где должен. Нет, не он сам. Кто-то другой, похожий на него. И мысли, проскальзывавшие в его голове – кому они принадлежали? Откуда пришли? Как возникли?

«Это последствия выбора». - Снова тот же самый голос.

Последствия выбора? Суридиан нахмурился. Он не понимал. Что-то было не так…

«С экспедиции начался последний раунд. Их позвали – и они ответили на зов. Но ЗДЕСЬ этого не произошло. Пока. ЗДЕСЬ все идет по-другому, разыгрывается другая партия».

Суридиан по-прежнему не понимал. Это непонимание что-то в себе скрывало, отравляло его сегодняшнюю радость от победы. Он прошел Первое посвящение – это важная веха в его пути! Он теперь адепт, он получил новую силу.

«Не самая важная веха. У тебя впереди еще вся жизнь – не испорть ее».

Странное видение. Видение, нп е реальное воспоминание. Что оно могло значить? Оно его пугало. Пугало и то, что он не мог понять, помнил ли его раньше.

Суридиан провел пальцами по шершавому камню стены. Алый рубин на перстне ярко вспыхнул, преломив попавший на него луч солнца. Надо возвращаться. И, конечно, подумать.

«Ты – нить, вплетенная в канву событий. - Голос из головы никуда не делс. - Ты – плод решений, принятых тысячелетия назад, ты – неотъемлемая часть системы. Ты ведь не думаешь, что сумеешь вырваться и оказаться вне ее?»

Он слышал что-то похожее, слышал после Первого посвящения. Но не про неотъемлемую часть системы.

Нет! Так не пойдет!

Он не готов был терпеть никого над собой, не собирался выполнять ничью волю кроме своей собственной. Он не станет действовать, как ему предписано его ролью, не станет играть в чужую игру, с правилами, придуманными другими.

Глава 3 Сюрпризы продолжаются

Земли Камнедробителей - Дашьяли Торпак

Айгур

Очнувшись, Айгур некоторое время продолжал лежать с закрытыми глазами – вспоминая, пытаясь понять, что с ним произошло. Впрочем, едва ли бы у него получилось открыть глаза, даже если бы он захотел – настолько неподъемными казались отяжелевшие веки.

Сначала он испытал облегчение от того, что изолирующей сети не было, но затем почувствовал, что его разум контролируют. Он ощущал ломающую тяжесть в затылке, шум в ушах и чужое присутствие – не рядом, а в своем мозгу.

Сколько раз по последнее время он терял сознание? Где он очутился? И как?

Крики Ясида-дин-Рабе, с которого сдирали кожу… Беляр. Взрыв, отбросивший его не меньше, чем на полтора десятка шагов… Площадь, заваленная трупами и грудами каменной трухи. Поверженная колонна с зиявшей в ее основании дырой. Небесный Отец. Привиделось ли ему? Реальность то была или нет? Эти вопросы не давали Айгуру покоя. Однако он, определенно, находился тогда не в том состоянии, чтобы поручиться за свое зрение и другие органы чувств. Да и сейчас тоже, и мысли до сих пор ворочались в его голове тяжело и со скрипом… Тогда – это когда?

Чужой контроль. Он неуклюже попытался освободиться от вмешательства, выкинуть вон незваных гостей, потом еще раз и еще – и все безрезультатно. Он понял, что проделывал это и раньше… Кто мог так его прихватить? Римуд? Харахан? Они бы не справились – ни в одиночку, ни вдвоем. Конечно, были и другие… кандидаты.

Воздух… с запахом сырого мха и, пожалуй, плесени. Он не в Беляре, отнюдь.Айгур постепенно припомнил, что, когда в прошлый раз начал приходить в себя, кто-то тут же влез ему в мозг, насильно соединяясь, крепко вцепился, не давая вновь погрузиться в беспамятство, и вместе они переместились… А после этот кто-то просто отключил его, оставив валяться без сознания. Кто-то…

Айгур принудил себя открыть глаза. Он словно бы находился на дне огромного колодца. Вокруг, вставленные в металлические держатели, горели осветительные накопители. Кроме них, брошенного на пол соломенного тюфяка, на котором он лежал, и голых, неровных, выщербленных временем каменных стен Айгур ничего больше не видел. Перевернувшись и закинув голову, он заметил дверь, обитую листовым металлом, и людей.

Харахан… Ну, это не удивительно. Еще двое – не Воспринимающие. Камнедробители – в алых масках, скрывавших лица. Адская Бездна! Айгур медленно выдохнул, узнавая. Вэла! Он столкнулся с ней взглядами. Она… Без всякого сомнения! Айгур и раньше понял – по спектру Излучения. Это она держит его мозг, остальные лишь на подхвате… Способностей у Вэлы всегда хватало. Рядом с ней – Алириз, ее отец, Великий магистр Ордена Камнедробителей. Немного в стороне от этой троицы стоит Римуд – не слишком он похож на полноправного члена их компании. Для Алириза и Вэлы Римуд навсегда останется презираемым изгоем – он сбежал из Ордена, не решившись пройти Второе посвящение. И права голоса Алириз ему не даст.

«Ох, Римуд! На кого же ты променял друзей? И ради чего?»

Значит, помимо Воспринимающих - Камнедробители… И в Тайном ордене – сам их Великий магистр. А Харахан – действует ли он по собственной инициативе или за ним кто-то стоит? Раан? Неужели Раан тоже в этом замешан? Айгур надеялся, что все-таки нет. Но не верил…

- С тех пор как я соединялась с тобой в последний раз, ты стал гораздо сильнее, - задумчиво сказала Вэла, наклоняясь к лежащему Айгуру. - В одиночку с тобой никому не совладать. Как ты выучился?

Айгур попытался разлепить губы и что-нибудь сказать. Не получилось. Его левая щека была онемелой и чем-то туго стянутой, рот открывался криво. Посмотреть бы на себя в зеркало. На кого он, интересно, похож?

Стал сильнее, выучился, в одиночку никому не совладать… Вэла ему льстит. Недостаточно выучился. Хотя учитель у него ведь был… неплохой. По крайней мере, он мог любому из знакомых Айгуру магов, включая Вэлу, эти самые мозги сломать, или поправить, или что похуже.

«Мозг способен выделять вещества, которые блокируют прохождение нервных импульсов, - втолковывал он Айгуру, - И если таких веществ образуется очень много, мозговая активность просто парализуется, а системы организма отключатся… Снизойди - соединись со мной, я наглядно покажу! Все вы больно мните о себе, а на деле вскрыть вам мозги, если вы не удосужитесь поставить полный блок, – пара пустяков. И это называется маги!.. Ты плохо защищаешься, Айгур! Ужасно! Это не защита, это решето! Вас чему-нибудь вообще учили?»

- Вставай и пойдем! – велел Алириз, одновременно равнодушно и властно.

- И куда? – просипел Айгур, с трудом проталкивая воздух через саднящее горло.

- На свежий воздух, - сказала Вэла. - Подышишь. Тебе полезно

Эта была круглая башня, лишенная межъярусных перекрытий. Они вчетвером поднимались по широкому винтовому пандусу, закручивавшемуся бесконечной спиралью. На стенах были вырезаны барельефы в виде голов с устрашающими чудовищными лицами — выпученными глазами, оскаленной пастью, содранной кожей. Барельефы подсвечивались накопителями, имитирующими языки пламени, и в их неровном свете выглядели еще более отталкивающими. Далеко вверху виднелся клочок серого пасмурного неба — у башни не было крыши. Справа пандус огораживали сверкающие кристаллические перила, узор на которых складывался в огненных саламандр и бескрылых драконов. За перилами не было ничего — пустой темный провал.

Айгур едва переставлял ноги, Вэла обхватила его, помогая идти. Наверху была мощеная площадка. По внешнему краю шел низкий каменный парапет с вытянутыми скругленными зубцами.

Древняя крепость, сложенная тысячелетия назад из громадных базальтовых глыб и позже достроенная – уже из обтесанных известняковых блоков, скрепленных строительным раствором.

Айгур устремил вдаль тоскливый взгляд. Вотчина Камнедробителей – Дашьяли Торпак. Неприступная долина примыкала к мелководному внутреннему морю. В книгах писали, что тысячи лет назад это море занимало пространство во много раз больше, чем ныне. Единственный проход с суши через ущелье был перегорожен гигантскими воротами – они рассекали цепь темных уступов, состоявших из беспорядочного нагромождения плоских каменных глыб.

Низины в пятнах нефтяных озер: глянцево черных, с радужной окаемкой. Лишенные растительности склоны, изъязвленные продольными глубокими бороздами. Подступавший к поверхности горючий газ смешивался с горными породами, образуя грязевые вулканы и пятная окружающие ландшафты серыми разводами. Вдали, у самого горизонта, виднелось море, выкрашенное в цвет нависшего над ним тяжелого свинцового неба.

На парапете выл пронизывающий ветер, развевал волосы и плащи спутников Айгура и выдувал из окружающих каменных руин и глыб протяжные стоны и свист.

- Побудешь пока в Аджурпат Бале, Айгур, - заявил Алириз, бросив на него взгляд сквозь прорези маски. – Вэла за тобой присмотрит. Она утверждает, что тебе, непременно, надо восстановиться от полученных ран, отдохнуть от войны и прочих приключений.

Айгур ничего не ответил. Он вообще до сих пор произнес только одну фразу. В гостях у Вэлы... Он бывал здесь раньше — именно с ней, только в более... дружелюбной обстановке, хотя Алириз и в то время Айгура не жаловал. А Вэла кое-что рассказывала об истории здешних мест.

Издавна полуостров был пристанищем огнепоклонников. Неудивительно. Огонь присутствовал здесь повсюду, и он являлся символом Ордена Камнедробителей.

С башни был виден Храм Неугасимого Огня. Древний, как и крепость, построенный спустя несколько десятков лет после Катастрофы. Тогда в эти места, на новую землю, поднявшуюся из моря, пришли первые поселенцы, устроившие здесь святилище.

Храм огораживала квадратная галерея с кельями для паломников. Сам он по форме представлял вытянутый прямоугольный параллелепипед со сквозными арками и купольным перекрытием. На четырех надстройках по углам и в центре самого святилища полыхал огонь, отчетливо видимый сейчас, в пасмурную погоду. Огненные ямы располагались и вокруг храма. В них, как рассказывала Вэла, сжигали тела умерших и подношения с записанными на них молитвами.

Повсюду пылали сотни никогда не угасавших огней, подпитываемых утекающим из-под земли горючим газом. Огни испещряли каменистые пустоши, были раскиданы в ложбинах среди почерневших, лишенных всякой видимой жизни уступов, опоясывали лентами подножия гор, змейками взбирались по их склонам. Огни были и в храме, где человеческие фигурки в белых одеяниях собрались вокруг центрального святилища. И на крышах нескольких заметных отсюда цилиндрических башен с узкими щелями бойниц. Как и сама крепость, башни - наследие древних войн. По всему полуострову их три десятка, и они соединены между собой сетью протянувшихся на многие километры подземных ходов…

- Зачем? Что вам от меня надо? - устало вымолвил Айгур, облокотившись на один из зубцов и продолжая разглядывать окрестности приближенным зрением, погруженный в себя и угрюмый.

Давящее свинцовое небо и окружающий пейзаж улучшению настроения и самочувствия никак не способствовали. Перед его взором расстилались нефтяные поля, колодцы, рядом с которыми поднимались и опускались качалки. Работники грузили бурдюки с перелитой туда нефтью на выстроившихся длинной вереницей верблюдов.

Камнедробители продавали нефть всем другим землям Магического Союза. Ее выпаривали, делили на тяжелые и легкие фракции, использовали для получения кристаллического углеродного волокна, в качестве горючих смесей, смазки, заправки для осветительных ламп...

- Ты слышишь меня?

Айгур с трудом перевел взгляд на стоявшую перед ним Вэлу. Она протягивала ему бокал с темной жидкостью. Непонятно, откуда он у нее взялся. Айгур принял бокал и покорно выпил содержимое, не интересуясь, что это.

- Так зачем? - повторил он, задавая этот вопрос уже, наверное, по десятому разу. - Что вы от меня хотите? Поиздеваться? Показать мне мою глупость?

- Догадайся! - в глазах Алириза вспыхнула презрительная насмешка. - Ты ж у нас хитроумный и вездесущий маг, Айгур-дин-Даз. Имеешь обыкновение вмешиваться в дела, которые тебя не касаются, непрошено и незвано. Выкормыш Раана и его любимчик. Будь моя воля, я предоставил бы тебя твоей судьбе. Однако… у тебя есть защитники. Включая мою дочь, которая ведет себя, как слабая на передок дура!

«Да, - подумал Айгур. – Это ж сколько ума надо, чтобы прилюдно унижать дочь? Преданную дочь, надо заметить! На какую реакцию с ее стороны ты рассчитываешь, а, Алириз?»

Вэла, очевидно, считала мысли Айгура. Ну и пусть – сейчас она беситься не станет. Наоборот – Айгур чувствовал, что Вэла покороблена словами отца, но молча приняла им сказанное и ничего не ответила. Властная и честолюбивая Вэла.

- Наш мир разваливается, Айгур, - Вэла глубоко вздохнула, встала рядом и тоже облокотилась на зубец. - Стоит на грани катастрофы.

Айгур безразлично пожал плечами:

- На грани катастрофы? Это на редкость расхожая, но эффектная фраза, которую любят повторять все, кому не лень.

- Полно тебе, Айгур! – Вэла продолжала проявлять не свойственную ей терпеливость. - Ты же помнишь Малый совет, на котором был в последний раз? Ты же сам слышал, что сказал Великий магистр Хаек. Утечка усилилась. Саркофаг слабеет, вещество поглощается всё быстрее. Это показывают приборы в Колодце Памяти.

Да. Так Хаек и сказал. И он прав.

- Айгур, - позвал Харахан, вырывая Айгура из раздумий, в которые он незаметно для себя успел погрузиться. - Что тебе известно о лиорентийском маге? Ты, похоже, сразу нашел с ним общий язык. Учитывая твои способности к коммуникации – удивительная вещь. И что ты искал на Запретном континенте? И в архивах магистра Грисенера?

В архивах Грисенера… Им известно и про это.

- Полагаю, то же, что и вы, - Айгур попытался усмехнуться, рот перекосило на сторону, раненая щека задергалась. - Меня привели туда... слухи. Я слышал, что кто-то из вас что-то обнаружил — то ли там, то ли на Отколотых землях, то ли в ледяных пустошах Крайнего Севера.

Айгур отвернулся, предпочтя вновь заняться созерцанием окрестностей. По небу катились грозовые тучи. Храм, башни, петляющие за изгибами склонов стены крепости, люди, верблюды, нефтяные качалки - всё это казалось крошечным и игрушечным на фоне переплетенных узлами и изборожденных ложбинами гор.

- Ты знаешь, что объединяет всех магов, Айгур? - резко спросил Алириз. - Что прочнее всего остального связывает нас, независимо от принадлежности к тому или иному Ордену? Общая грядущая судьба. Мы все прокляты. Нам всем суждено мучиться в Адской Бездне - до скончания веков.

Что-то было в тоне Алириза, некая тревожная нотка в его низком, жестком голосе... Отзвуки страха. Айгур удивился про себя — в его представлении Алириз и страх никак не сочетались. Грозный Алириз, будто высеченный из камня, сама несокрушимость...

- Тебя… так ужасает проклятие? - нарочито небрежно бросил Айгур. - И какие бесчисленные муки подсказывает тебе твое богатое воображение? Какие виды боли, терзающей твою плоть? Что способно быть настолько хуже той боли, которую вы добровольно причиняете себе, окуная лицо в горящую нефть?

- А то ты не знаешь! - рявкнул Алириз. - Или, может, ты один такой, кто ничего не видел в Башне в Анидаб-Дорему?

- Довольно, Айгур! - повелительно одернула его Вэла. - Хватит глумиться!

- Я видел достаточно, - резко сказал Айгур. - Как и другие. Но я не знаю, что именно я там видел.

Удавку, затянутую на его горле. Шуорский ошейник послушания с пристегнутым к нему поводком. Хлыст, которым будут подгонять его всю жизнь. Страх, который будет им управлять. Что угодно — на выбор. Вопрос предпочтения...

- Ты просто глупец! - взревел Алириз. - Простак, недалекий тупица, не способный задаваться абстрактными вопросами!

«Ты сам тупица, Алириз! Ты настолько ограничен, что не видишь этого».

Стоявший поодаль Римуд глянул на Айгура с холодной насмешкой, и губы его язвительно расползлись.

Бывший друг. Еще один. А ведь Айгур, глубоко в душе, всегда порицал Римуда за то, что тот не захотел сжечь себе лицо горящей нефтью. Всегда считал его бегство проявлением слабости и трусости. Римуд до последнего верил, что пройдет испытание и не задумывался о том, чтобы попробовать сменить орден, пусть это и непросто. Но нет, он хотел доказать себе, что достоин силы и могущества, что не остановится ни перед чем, а вместо этого в назначенный день Второго посвящения устрашился и сбежал…

Вэла повернула к Айгуру скрытое алой маской лицо, уставившись сквозь узкие прорези:

- А тебя разве не пугает проклятие? Ты не боишься? Ты, действительно... неспособен подумать о будущем, Айгур? Отбрасываешь все мысли о предстоящем и опираешься даже не на веру, а на какую-то закоснелую глупость? Живешь, не думая о том, что тебя ожидает, легкомысленно соблазняясь предоставленными тебе возможностями?

Не боится? Конечно, боится. Но куда больше боится самого страха — где-то притаившегося и только и ждущего, как бы пленить его, подчинив себе. Вэла права: Айгур не позволяет себе задумываться. Страх не должен управлять жизнью, заставлять выплясывать и выделывать всевозможные фортеля.

- А разве можно так жить — в постоянном страхе будущего, позволив ужасу перед Адской Бездной поработить себя? - вопросом на вопрос ответил Айгур. - Ужас тащит вас, подгоняет, прищелкивая кнутом. Он превращает в чудовищ тех, для кого становится главной движущей силой, бросает их в объятия других чудовищ. Вы уподобились Воспринимающим!

- Не уподобились, Айгур, - гневно оборвал его Харахан. - Я уже говорил тебе, что мы просто... заключили союз. Мы, как и прежде, ценим знания, выгоду и здравый смысл выше чести, принципов и прочих... абстракций, и выше телесных удовольствий разной степени извращенности. Освободись от предвзятости, Айгур, и постарайся понять!

Айгур молча и упрямо мотнул головой. Они, эти трое, конечно, и без всяких слов и жестов, чувствовали его эмоции и мысли.

- Ты из тех, кто не ищет большего, - вздохнула Вэла. - Кто готов удовольствоваться малым и идти вместе со стадом, движимый эфемерными принципами. Тебе проще быть вместе с другими — на бойне или в аду.

- Для меня это вопрос цены, - сказал Айгур. - Всё имеет свою цену.

- Столь же гордый, сколь и упрямый, - снова вздохнула Вэла.

- Ты совершенно непробиваем, Айгур, - невесело усмехнулся Харахан. - На это у тебя… свои причины. У всего есть причины. Бессмысленно убеждать тебя, используя рациональные аргументы. Я и не надеялся, что ты проявишь благоразумие, даже для своей собственной пользы. Да, мы кое-что узнали, кое-что… открыли. И это не могло не изменить нас, дало нам абсолютную уверенность.

- Так вы, получается, решили, что знаете, как спастись от проклятия? – полюбопытствовал Айгур.

«И главный вопрос — какой ценой? – продолжил он мысленно. - С чего бы вам интересоваться учениями древних философов, в том числе Мэйрина Белла, предлагавшего ни много ни мало, как разом уничтожить весь мир? Личное расследование Айгура, в подробности которого он не посвятил никого из своих друзей кроме Рин-Сэя – тот был в курсе некоторых деталей...

Алириз устранился от беседы, больше к Айгуру со своих высот не снисходил и ничего не говорил, предоставив эту роль Вэле и Харахану. А Римуду, видно, действительно, право голоса никто не дал.

- Нам стало известно, - сказала Вэла, - что, помимо Адской Бездны, есть и иная сила. Она могущественна и многогранна. Она открыла нам новую возможность, новый путь, по которому мы можем следовать. Это все меняет! В нашей власти - избежать посмертных мучений, Айгур! Наше спасение - в наших руках. Спасение в этой жизни.

Последние слова Вэла договорила горячим шепотом, с придыханием. Приклеенная к лицу Римуда улыбка из изъявзляющей сделалась восторженной и алчной.

- Иная сила, новая возможность, - Айгур скептически скривился. - Уж не та ли, которую используют ваши союзники – Воспринимающие, гордо именующие себя пожирателями чужих душ?

- Нет и нет, - Харахан замахал руками. – Ничего общего. Это совсем другое! Эх! – с притворным огорчением добавил он. – С тобой и не поговоришь по душам, один на один… Вэла наложила на тебя свою руку и не желает отпускать из-под контроля, даже когда спит.

- Мне приходится это делать, Айгур. - Сейчас голос Вэлы звучал сурово и жестко – привычно для нее. - Ради твоей безопасности. И ты ведь понимаешь – отец не пылает к тебе теплыми чувствами.

«А тебя считает глупой бабой, у которой одно на уме. Но я ему никаким боком не сдался, а потому моя дальнейшая судьба зависит, скорее, от тебя. От твоих капризов».

- Ты умеешь прятать мысли, Айгур... – Вэла задумчиво провела указательным пальцем по краю маски. - Кто тебя научил?

- Один человек.

- Магистр Грисенер?

Айгур почувствовал неприятный холодок в груди. А если Грисенер…

- Он что – тоже с вами?

Римуд жестко рассмеялся и впервые вмешался в беседу.

- С чего ты взял? Аж побледнел! А вы ведь с Рин-Сэем были у него нередкими гостями, хоть Грисенер и живет отшельником…

- Кто же еще состоит в вашем Тайном ордене? – спросил Айгур, и начал перебирать имена, стараясь уловить ответную реакцию на них. – Хаек? Раан? А Суридиана вы не взяли в свою компанию?

- Этого напыщенного дурака? – презрительно бросила Вэла. - Не смеши, Айгур! Он чересчур честолюбив. Он всех нас хочет подмять под себя! И он трус!

С чего бы Суридиан – трус? Впрочем, для Вэлы все подряд трусы…

- Айгур! – сказала Вэла. – Я попрошу и тебе сделают предложение!

- Предложение присоединиться к вам?

Как щедро с их стороны и лестно для него!

Вэла… попросит. Кого? Судя по тому, как она выражается, не все будут «за». Ну, Алириз-то точно против. А кто еще? Почему ей должны пойти навстречу?

- Некоторые люди, - протянул Харахан, – считают, что ты можешь знать что-то… полезное. У Вэлы, как ты понимаешь, личные причины.

«Этим двум, Харахану и Римуду, действительно, что-то нужно от тебя, Айгур! – мысленно передала Вэла. – Или нужно нашей парочке Воспринимающих… Ты потом поинтересуйся у Харахана».

- Ты же понимаешь, Айгур, - добавила Вэла вслух, будто бы невзначай, - мы не можем бесконечно держать тебя втроем, или вчетвером, контролируя твой мозг.

Экая... скрытая угроза. «Да-да, снова накинете на меня изолирующую сеть, - заметил про себя Айгур. - Если не что похуже».

«Я не хочу так, - передала Вэла. – Но что для тебя лучше – я или изолирующая сеть?»

Айгур молчал. Стоял, опираясь на шершавый холодный камень зубца и смотрел вдаль.

- Тебе сложно решиться? - Харахан понимающе покивал. – Еще бы… Согласиться — означает расстаться со своими прежними... верованиями. И вот тут ирония ситуации заключается в том, что ты расстанешься, скорее, со своей жизнью, чем со своими воззрениями и принципами. Из доблести, верности, стремления сохранить свое «я» и свой образ мира. Или же просто не желая поверить новому, не желая узнать. Желая и дальше вариться в собственном соку. Не ты один такой. Это свойственно людям. Они невежественны, закоснелы и слепы. Они ощущают себя счастливыми, пребывая во тьме незнания, обитая в своем крошечном ограниченном мирке и боясь выходить за его пределы. Их крайне трудно заставить поверить во что-то новое.

- Не все новое лучше старого, Харахан...

- Ты готов держаться за старое мертвой хваткой. Ужасно думать, что все, во что ты верил — ложь. Вся твоя жизнь, все твои поступки — во имя заблуждения.

- Ты трус, Айгур, - заявила Вэла с такой привычной для нее безапелляционностью. – Трус определенного толка, которому легче драться, веря в мифическую победу, чем с достоинством признать собственное поражение, легче отринуть и отбросить неудобную правду, чем посмотреть ей в глаза, принять свою неправоту и сделать необходимые выводы.

- О чем ты говоришь, Вэла, о признании какой неправоты? Подумай! – голос Айгура был искажен ужасом и отвращением. - Вы хотите уничтожить мир! Подумайте!

Вэла выглядела уязвленной этим восклицанием, и Харахан тоже, и даже Римуд. А вот Алириз был в холодном бешенстве.

- С чего ты это взял? – прошипел Великий магистр. - Кто сказал тебе?

«Рин-Сэй, - молча ответил Айгур. - Кто-то из вас проговорился, разглагольствуя о философии Мэйрина Белла».

- Советуешь нам подумать, - с язвительной усмешкой протянул Римуд. - Ты жутко высокомерен, Айгур. И никогда сам не замечал этого. Высокомерен по отношению к другим магам, и даже… к Великим магистрам.

- Это ты – подумай, Айгур! – воззвала Вэла. – Мир и без того будет уничтожен. Всё к этому идет, об этом говорят знамения и расчеты. Это его судьба, предначертание, предназначение. И от нас зависит, что появится вместо него. Ничто не погибает безвозвратно, новое поднимается на пепелище. В наших силах сделать так, чтобы новое превзошло старое.

- Судьба, предназначение, неизбежность... – Айгур презрительно скривился. - Какие громкие слова... Вы безумцы! Безумцы, обладающие мощью и охваченные манией собственного величия... И при этом смеющие упрекать меня в высокомерии!

- Кто ты, чтобы судить нас, Айгур?

- А ты кто, Вэла, чтобы решать за других? За всех нас?

- У тебя есть возможность решать за себя!

- Стать вашим единомышленником, сообщником… в кошмарном, отвратительном замысле?

- Иногда кто-то должен… взять на себя ответственность за весь мир, - сказал Римуд. - Что было бы, если бы полторы тысячи лет назад те, кто запечатывал Саркофаг, не решили за всех? А они ведь… рисковали. Они не могли просчитать всех последствий, не могли знать наверняка, что своими действиями не уничтожат мир окончательно.

- Не равняй себя с ними! – произнес Айгур с глухим гневом. - Те люди хотели спасти мир, а не себя! И спасти тот мир, что был, а не уничтожить его во имя воображаемого лучшего мира!

- Гляжу… ты много знаешь, Айгур, - Харахан посмотрел на него озадаченно и удивленно.

- Достаточно, - отрезал Айгур.

- Я бы сказал – слишком много. - Кивнул самому себе Харахан. – Ты умеешь… докапываться.

Айгур глубоко вздохнул, соглашаясь. Он и сам был не рад тому, что докопался, ибо как можно радоваться, узнав не только о надвигающемся Конце света, но и о том, что Тайный орден мечтает Конец света опередить и успеть первым.

- Итак, - разочарованно протянул Харахан, - даже не буду спрашивать, каков твой ответ.

- Ты предсказуемо выбрал глупейшее упрямство, Айгур, - презрительно добавил Алириз. - Что ж, пусть. Останешься пока здесь. Поразмыслишь. Ничем иным тебе не придется заниматься, и времени подумать у тебя будет в достатке.

Беседа закончилась тем, что его отвели обратно в каменный мешок, откуда ранее забрали. Затолкали в установленную там клетку, стены которой опутывала изолирующая сеть, и назвали «более щадящим вариантом».

- Посмотрим и подождем, прежде чем принять в отношении тебя окончательное решение, - так заявил Алириз. - Пока не к спеху.

И оставили его так – в клетке, куда не проникало Излучение. Из крепостей получаются хорошие тюрьмы, основательные.

Алириз, Вэла, Харахан и прочие их сообщники действительно не торопились и не суетились. Выжидали, пока Айгур сломается. Он страдал и ярился. Размышления – единственное времяпрепровождение, что еще ему оставалось – Алириз не соврал. Никогда в жизни Айгура не одолевали столь мрачные, исполненные безысходности мысли.

Голова трещала, раскалываясь на части, его постоянно тошнило. Он свыкся с этим. Едва он прикасался непосредственно к ячейкам сети, боль становилась куда сильнее – сжигающая снаружи и изнутри, будто с него сдирали кожу, предварительно залив в жилы вместо крови горящую нефть…

Глава 4 Ингар ведет ученые разговоры вместо военных

Варранта

Ингар

Корпус Ингара вынужден был остаться в Лоретто еще на два дня, чтобы принять на транспортные суда дополнительные пушки и лафеты, в то время как Зуйль с основной частью войск отплыл в назначенный срок. Ингар малодушно обрадовался задержке, и дома вел себя паинькой. Хеймир по этому случаю обозвал его божьей коровкой и поинтересовался, не приболел ли он на голову.

В море роль догоняющего, в которой Ингар оказался, его тоже устраивала. Благодаря расстоянию, отделявшему его от Зуйля, он чувствовал себя относительно автономным и независимым в принятии хотя бы частных решений. Ингар вовсе не стремился побыстрее воссоединиться с главнокомандующим и оказаться в его прямом подчинении, под неусыпным выпученным оком. Он совершенно отвык выполнять чужие приказы, и не очень понимал, как будет привыкать снова. Особенно дурацкие приказы. Орондор Зуйль, этот гениальный стратег и тактик, не считал нужным ставить его в известность о своих планах. Ингар отвечал взаимностью, с той разницей лишь, что Зуйль имел право так себя вести, а Ингар нет.

В Варранте, где была запланирована остановка для пополнения припасов, Ингар наметил собственные дела. Помимо воды и продовольствия на корабли должны были догрузить еще пушки, ружья с кремнёвыми замками, порох, свинец, бумагу для патронов и сукно для артиллерийских картузов. Пушки, в основном, легкие, предназначенные для полевого боя, но и они не лишние. Всё это было личной инициативой Ингара, приправленной изрядным количеством частных денег и документами не то чтобы незаконными, но и не совсем официальными. Главное, он действовал в обход Зуйля и гражданских комиссаров, на свой страх и риск. По сути, на грани государственной измены.

Дорога была не такой уж близкой, времени на размышления хватало, как и на чтение всякого разного, что казалось полезным, например, о гухулах. В распоряжении Ингара имелись свидетельства беженцев из Хорема и Велгарии, размноженные при помощи магических копиров и доставленные элмаденскими магистратами в Лоретто – видно, для придания весомости своим словам. Были как ронийские оригиналы, так и лиорентийские переводы.

«Гухулам нет веры. Вероломство у них в крови и является обычным средством для достижения цели, - читал Ингар. – Они могут взять колоссальный выкуп с осажденного города, а через год вернуться снова, штурмовать его, разрушить и вырезать всех жителей. Могут заключить союз, а когда в нем отпадет нужда, - напасть на союзников. Жизнь инородца для них ничего не стоит. Впереди войска при штурме гонят тысячи пленников, чтобы они первыми погибли от выстрелов, чтобы стали человеческим ковром из трупов, по которому дальше потечет гухульская лавина».

«Город горел на протяжении месяца, - писал какой-то очевидец о падении Урханджа. - Почва стала жирной от человеческой плоти, и гниющие повсюду тела вызывали болезни. Тысячи девушек бросились с крепостных стен, чтобы избегнуть рук гухулов». «Это было страшное время, – подтверждал другой. - Отовсюду слышались рыдания мужчин, женщин и детей, разлученных друг с другом. Гухулы бесчестили женщин прямо на глазах у несчастных мужей и сыновей, которые в своей беспомощности могли только плакать. Многие зрелищу такого ужаса предпочитали смерть». «Гухулы подобны саранче, истребляющей все на своем пути. Десятки тысяч всадников, огромный обоз, скот для пропитания множества воинов и запасные лошади опустошают всё вокруг. После них не остается ни провианта, ни травы, ни строений – лишь вытоптанная копытами пустошь».

Ну а что гухулы варят своих врагов, включая неугодных соплеменников, в котлах – об этом в Лоретто ходили слухи уже несколько лет назад. Ингар даже видел копию гравюры на эту тему. И еще сажали на кол, сдирали живьем кожу, нанизывали на вертел и подвешивали над костром, отрубали конечности и прочее в том же человеколюбивом духе.

Отец считал, что все эти «свидетельства» изрядно «приукрашены». Так и сказал ведь – «приукрашены». Что, мол, в плане творимых зверств гухулы ведут себя, подобно прочим кочевникам, а в их нашествии на соседние страны нет ничего уникального. Но, даже если зверства преувеличены, разве это что-то всерьез меняет? Отец говорил про «подъем степи». Когда климат благоприятен, растет численность скота, а вслед за этим – и людей, то есть кочевников. В конце концов, их становится слишком много, и они начинают конкурировать друг с другом за пастбища. Заканчивается это межродовой и межплеменной резней, а затем находится тот, кто объединяет племена, и создает тем самым проблему уже для окружающих народов, поскольку у кочевников «огромный мобилизационный потенциал». «Циклический исторический процесс», - подытоживал отец. Он, как и Хеймир, любил всякие заумные слова и определения. Конечно, не все степные жители поголовно были кочевниками. Хватало и оседлых земледельческих народов, и городов, которые являлись центрами производства. На этот случай у отца имелся очередной термин – «гибридная цивилизация». Откуда только он эти термины берет?

И вот, на очередном витке «циклического исторического процесса» в степи прекратилась внутренняя резня, во главе встал единый правитель, выбился из командиров среднего звена, оружием, кровью и, скорее всего, не без пособничества магов, заставил племена подчиниться своей воле. И пошли они вместе опустошать соседние страны, убивая и захватывая в рабство всех, кто смел им не подчиниться. В Лиоренции между тем словно нарочно не обращали внимания на возвышение гухулов. Какие-то кочевники, где-то на западе, захватывают земли, союзные магам. Ну и пусть! Даже хорошо – мы нагреем руки, и объем нашей торговли только увеличится.

По сравнению с гухульскими зверствами, методы лиорентийской Инквизиции можно было считать наигуманнейшими. Как-никак, Лиоренция – передовая и развитая страна, а гухулы – что они сами создали? Есть ли у них в голове иные помыслы кроме животного желания выжить, захватить и присвоить созданное другими народами, а самих их уничтожить? Хотя в плане жестоких казней и торговли рабами среднезападные цивилизации, те же Хорем и Велгария, любители искусств и наук, от гухулов недалеко ушли. А если посмотреть с другой стороны, то гухульская армия больно напоминала лиорентийскую. Организованная, обученная и дисциплинированная. Воины получали жалованье, существовала система награждений за отличия: ценные подарки, дорогое оружие, почетные звания. Тут и лиорентийцы могли бы поучиться.

Основу войска кочевников составляла, естественно, легкая конница – дикари с луками и стрелами, с точки зрения гениального военного мыслителя Зуйля. Они предпочитали сражаться в рассыпном строю, не сближаясь с противником, но и порубать саблями при случае не отказывались. Пехоты тоже хватало - в основном, из завоеванных народов. Были и тяжелая конница в кирасах и с копьями, и пушки, и ручное огнестрельное оружие, и своего рода драгуны, передвигавшиеся верхом, но перед битвой спешивавшиеся. Боевое походное охранение, рассылаемые дозоры, сильный резерв наготове, шаманы. Да еще и маги снабжали гухулов оружием и, скорее всего, помогали как-то еще.

Любое сопротивление, что подчеркивалось во всех без исключения свидетельствах, гухулы жестоко подавляли, мстили за гибель даже одного своего воина, непокорные города и деревни стирали с лица земли, оставляя после себя сожженные развалины и горы трупов. И жуткие рассказы про зверские убийства умудрялись распространяться с невероятной скоростью – скорее всего, не без участия самих захватчиков.

«Тотальный грабеж и уничтожение завоеванных народов. Геноцид», - писал некий велгарский историк и философ, тоже ведь любитель сложных и красивых слов. Большинство его книг, в общем-то, были в Лиоренции запрещены, но Ингар их читал. Вроде бы этот Аввад-дин-Абу жил в Беляре, как и Айниль-дин-Зан, с которым Ингар вел переписку. У велгарцев, конечно, смешные имена….

Наконец, корабли приплыли в Варранту – довольно крупный город и порт, хорошо укрепленный, защищенный с моря бастионами. Сразу за портом находились пороховые мельницы, в окрестностях построены были ткацие мануфактуры, плавильные заводы с печами нового типа и механические кузницы, работавшие с помощью энергии, которую получали от водяных мельниц.

Ингар заранее распланировал время, однако, едва сойдя на берег, вместо намеченных важных дел отправился к лучшему в городе ювелиру и заказал золотой именной кулон с монограммой его и Джионны, попросив, чтобы кулон был готов к отплытию. Ингар хотел еще выгравировать на нем надпись. Он долго раздумывал, какую. Мозги совершенно отказывались работать в этом направлении. В голову лезли только полнейшие и глупейшие банальности – на память от Ингара, с любовью от Ингара. Ну не такую же чушь в самом деле! В результате, он выбрал стихи, старые. На новые он сейчас не был способен.

Ну и зачем, спрашивается? Что ювелир сумеет изготовить за несколько дней? Что с кулоном делать дальше? Таскать у сердца? Тем более, у Ингара уже был медальон – с крышечкой, эмалевым портретом Джионны и прядью ее волос. Очередной предмет шуток армейских приятелей. Завистливых шуток!

Покинув лавку ювелира, Ингар все-таки приступил к осуществлению своих изначальных планов. Прежде всего, он хотел лично познакомиться с жившим в Варранте ученым, Бальдо Диодатти, с которыми переписывался по астрономическим и математическим вопросам. Почему бы и нет, раз уж все равно Ингар здесь?

Варранта была, помимо прочего, еще и университетским городом, одним из ведущих образовательных центров Лиоренции, конкурентом Абры. Бальдо Диодати занимал должность профессора математики в университете и проводил самостоятельные исследования в физике, математике и механике. Он ставил в своей лаборатории всевозможные опыты и был изобретателем разных технических устройств. Говорили, что студенты толпами ломились на его лекции. Ингар на лекцию не собирался. Он надеялся на встречу и, возможно, какое-нибудь научное обсуждение - например, касательно недавно выпущенной Диодати книги «О движении».

А если помечтать, если бы было больше времени, Ингар непременно бы посмотрел и на знаменитую механическую голову. Она, якобы, умела вращать глазами, открывать рот, отвечала на любые каверзные вопросы, разговаривала на разных языках. И это, разумеется, без какой-либо магии! Голова висела под самым потолком в специальной комнате, каждый посетитель университета мог задать голове вопрос и получить лаконичный толковый ответ. Лишь хитрый фокус, конечно, но все равно интересно, как там всё устроено, где сидит механик, который управляет головой, и кто отвечает на вопросы.

Ингар дошел до университета – двухэтажных корпусов, построенных в форме прямоугольника. В них жили преподаватели и студенты, и здесь же были аудитории. Не обошлось без обязательного Храма Пророка – он был украшен изразцами и необычным глазурованным куполом небесного цвета со сверкающими золотыми звездами. По соседству находились больница и анатомический театр. Вокруг раскинулся парк, а внутри был еще и зеленый дворик с открытой деревянной террасой. По стилю больше похоже не на Лиоренцию, а на страны Среднего Запада.

Узнав, где живет Диодатти, Ингар отправился прямо к нему домой. Дверь была приоткрыта. На его стук никто не ответил, тогда он отворил дверь до конца и вошел внутрь.

По всей видимости, он попал в лабораторию для опытов. Ингар увидел и узнал по описанию трубку, в которой жидкость поднималась и опускалась при изменении температуры. Микроскоп с двумя выпуклыми линзами внутри одной трубки и выдвижным тубусом, который помогал добиться нужной фокусировки. Увеличение из-за характеристик линз было небольшое, но все равно вышла интересная штука. Имелись еще механические часы с пружинным двигателем и зубчатыми колесами, отдельно лежали пружины – эластичные стальные ленты, свернутые вокруг вала внутри барабана. И куча записей – прямо как у него в башне.

Ингар бродил по комнате, разглядывая все, что попадалось ему на пути. Зачем он пришел сюда, что даст ему это знакомство или научное обсуждение, когда нужно думать совсем о другом – о войне, пушках, ружьях, о том, как действовать в случае внезапного нападения врага? Неужели он так не хочет бросать свою скучную жизнь, которую вел последние шесть лет, и снова окунаться в войну? Раньше походы ему… нравились. Азарт, жажда победы, желание переиграть противника, навязать ему собственные правила, принудить выполнить свою волю… Сейчас – ничего похожего, лишь изнутри всего карябает. И будто что-то на грудь давит – так сильно, что дышать нормально мешает. Это точно старость.

- Вы генерал Бьоргстром? – Раздался удивленный голос со стороны входа. - Чем обязан вашему визиту?

Ингар оторвался от размышлений, крутанулся на пятках, увидел худощавого мужчину с наполовину седой шевелюрой и книгой под мышкой. По бокам стояли два молодых парня – ученики, наверное.

- Откуда вы знаете, кто я? – в свою очередь, удивился Ингар.

Он был одет в совершенно обычную рубашку и обычную же куртку, а не в форменный мундир. Кристаллический жилет он всегда носил в походе, однако сейчас тот был скрыт рубашкой. Глупо, конечно, надевать жилет на голое тело, но у жилета была мягкая простеганная подкладка, и он нигде не натирал и не давил. Есть еще клинок в ножнах, но на ножнах имя Ингара все-таки не было написано.

- В здании нашего городского совета висит ваш портрет, - объяснил вошедший, глядя серьезно и проницательно. - Копия с оригинала, который, если не ошибаюсь, должен находиться в Сенатском дворце в Лоретто.

Ингар покраснел, почесал бороду, вспомнил шуточки Хеймира. Ох уж этот портрет! И здесь его преследует!

- И, представьте, вас даже по нему можно опознать, - продолжил Диодати: судя по всему, это был именно он. - Хотя сходство все-таки не полное. Но вдобавок к вышесказанному, мне известно еще и то, что в Варранте остановились войска, следующие в Элмаден. Это ведь достаточные основания для сделанного мной вывода?

- Вполне, - согласился Ингар. - А вы ученый Бальдо Диодати, профессор математики Варрантского университета? Я правильно понимаю?

- Именно так, - Диодатти почтительно поклонился. – Мне очень лестно, что вы генерал, посетили мое скромное жилище, но… я не могу себе представить, чем я обязан вашему визиту?

- Вы сейчас свободны или, возможно, идете на лекции? – поинтересовался Ингар, не отвечая на вопрос – вполне в манере Хеймира. - Я мог бы зайти в более удобное для вас время.

- Что вы! – Диодатти довольно эмоционально взмахнул руками. - Для вас я всегда свободен! Ваша семья вложила в наш университет достаточно средств, чтобы отменить хоть все лекции.

Ингар хмыкнул: ему показалось, что Диодатти подпустил в свой тон немного иронии. Ну, свободен, так свободен. Ингар не собирался тратить время на то, чтобы ходить вокруг да около, а потому, пусть и с некоторой заминкой, попер почти напрямую:

- Мы вели с вами переписку. Хотя я… пользовался не своим именем.

Диодати изумленно мигнул, уставился на Ингара - в глазах его отражались крутившиеся в голове мысли.

- Переписку? – переспросил ученый. - Вы хотите сказать, что… астроном из Лоретто, Аннисет Герреро – вы?

Бальдо Диодатти оказался догадливым.

- Я, - признался Ингар.

Такая… слегка театральная сцена. Хеймиру понравилось бы – он бы еще и позу какую-нибудь эффектную принял. А Ингар почувствовал себя глупо. Да и с вымышленным именем получилось не слишком изобретательно. Но тут уж, как вышло, так вышло – менять поздно.

- Огромная честь для меня! - Диодатти снова поклонился, очень серьезно. - Встреча со столь выдающимся человеком!

Ингар поморщился, почесал бороду и попросил:

- Давайте обойдемся без этого.

- Нет, вы не понимаете! – воскликнул Диодатти с неожиданным пламенным воодушевлением. – Вы не видите себя со стороны! Чтобы в одном человеке сошлось столько талантов!

Ингар почувствовал, что уши у него запылали от жара. Умом он понимал, что Диодатти был абсолютно искренен, и в мыслях не имея над Ингаром поиздеваться. А вот поди ты! Он точно - примитивный моллюск! Хеймир с Илинорой здорово его надрессировали, привив «стойкий рвотный рефлекс». «Идиосинкразию» - Илинора любила это слово, не пойми на каком языке, Ингар его даже в ронийских книгах не встречал. Может, Илинора его вообще сама выдумала.

Ингар посмотрел на ученого тяжелым раздраженным взглядом, и тот оборвав себя на полуслове, поправился:

- Как скажете, генерал.

Однако, хоть Диодатти и был понятливым, но все-таки не удержался, прибавив:

- Но это, и вправду, слишком большая честь для меня.

Несколько суетясь, профессор математики попытался разобрать место на заваленном записями столе и попросил учеников сходить за вином и едой.

- Вино у меня есть. - Ингар в доказательство достал из сумки две бутылки. – Из Лоретто. Хорошее, хоть и не самого выдающегося урожая.

В общем-то, это было вино из их виноградников в долине Полоны.

- Ворона на дереве с гроздью винограда в клюве, - протянул Диодатти, прищурившись и разглядывая наклейку. – «Красный москит»!

Гляди-ка - еще и в вине разбирается! Интересно, насколько это распространенное качество в среде университетских профессоров.

- Меня всегда интересовало, какое отношение имеет к москиту ворона? – продолжил Диодатти.

-Косвенное, - сказал Ингар. Так на этот вопрос обычно отвечал Хеймир.

Попросту говоря – никакого. Илинора утверждала, что это такая шутка, а люди везде ищут связи – в том числе, там, где их нет. Вот она-то никаких лишних связей предпочитала не выстраивать, а потому ее поступки порою носили абсолютно произвольный, непредсказуемый характер. Ну, это ей так хотелось считать.

Ингар протянул кошелек с мелочью одному из учеников:

- Купите хорошей еды.

Диодатти не осмелился возразить, ученик стрельнул в Ингара взглядом исподлобья, перепугано-потрясенно-обомлевшим, и на пару со своим приятелем попятился задом к выходу. Ингар рявкнул, что западное раболепство не подобает гражданам Лиоренции, чем перепугал учеников еще сильнее. Их как ветром сдуло.

Оставшаяся часть дня прошла, в общем и целом, очень хорошо. Ингар, как и планировал, завел беседу сначала о новой книге Диодати «О движении», потом они перешли к вопросам астрономического масштаба, обсуждали уравнения и результаты расчетов по ним, сделанные Ингаром и Айнилем-дин-Заном в приложении к траектории луны и скорости ее вращения.

Ингар увлекся, и фантазия завела его настолько далеко, что он спросил:

- Как вы думаете, что будет происходить, если бы луна вдруг упала на землю?

Диодатти подпер ладонью подбородок и поинтересовался:

- Это чисто умозрительная задача или она связана с вашими вычислениями?

- Давайте считать, что умозрительная, - ответил Ингар довольно уклончиво. - Что касается вычислений - в наблюдениях могут быть погрешности, да и оптика далека от совершенства.

Ну и вообще – с чего бы луне падать? Столько лет вокруг крутилась, и ничего… Она во время Катастрофы никуда не свалилась – значит, твердо на своем месте держится.

- Да, конечно, - сказал Диодати. – Даже принимая во внимание справедливость ваших расчетов, падение луны на нашу планету – событие крайне маловероятное. Но, предположим, что так… Тогда луна станет приближаться по спирали – каждый виток все ближе и ближе.

Ингар кивнул в знак согласия.

- По мере приближения, она станет сильнее притягивать воду с поверхности, во время отлива вода начнет уходить значительно дальше, а во время прилива размер волн значительно возрастет, - рассуждал профессор. – Они смоют все прибрежные города. Подгоняемые вращением планеты гигантские водные массы будут мчаться с огромной скоростью, уничтожая все на своем пути…

Ингар снова кивнул и продолжил рассуждения Диодатти:

- Когда луна подойдет совсем близко, она начнет разваливаться, раздираемая увеличившейся силой притяжения, и падать на планету отдельными кусками. Но это уже будет неважно. На земле к тому времени не останется ничего живого, и некому будет насладиться этим впечатляющим зрелищем. Тепло, выделившееся от ударов, испарит все океаны и расплавит земную поверхность… И это уже будет совсем другая планета.

Ингар почесал бороду и замолчал. Бальдо Диодатти смотрел на него потрясенно, испугавшись, кажется, одних только слов.

- Но ведь мы с вами чисто умозрительно рассуждаем, правда? – с надеждой спросил ученый. – Тенденции к дестабилизации системы вовсе не означают, что луна может упасть! Да и вычисления говорят не об этом! К тому же они… одномоментны. У нас нет в распоряжении данных за сколь-нибудь долгий период наблюдений.

- Да, конечно, умозрительно! – уверил Ингар. Это слово они повторяли слишком части. Однако он и сам совершенно не жаждал верить в реальность подобного положения вещей.

Тем не менее, как истинные ученые, они попытались заняться даже математическими расчетами на эту тему.

Вернулись ученики, принеся не только еду, но и приведя с собой еще кучу народа: и студентов, и преподавателей. Через какое-то время Ингара нашел его ординарец, Верен Дамьяс.

- Меня послал генерал Кори напомнить вам… - ординарец смутился и продолжил не совсем по-военному: - Напомнить, что вы планировали другие дела.

- Я помню, - отрезал Ингар, но не ушел.

Он еще и Верену велел остаться и послушать – может, парень что-нибудь поймет.

Общая беседа и споры продлились чуть не до темноты. Студенты, в основном, жадно внимали, но иногда и сами встревали в разговор. Видно, Диодатти не был строгим преподавателем и позволял им эту вольность.

С другой стороны, если так уж придираться, Ингар позволял Сэнни гораздо больше – рыться в его бумагах и самой что-то там дописывать, использовать его приборы, указывать на ошибки… И, что еще хуже, Эгу позволял! И поплатился за это отцовским авторитетом! Насчет последнего, Хеймир уверял: «Не страшно! Я в твоих глазах вообще никакой не авторитет, и как-то с этим живу!» А какой там авторитет может быть? Как к Хеймиру всерьез относиться? Ему б шутом на ярмарках выступать и народ потешать!

В перерывах, которые они иногда делали в дискуссии, Ингар просил Диодати показать в действии его необычные устройства. По понятным причинам, Ингара особенно заинтересовал микроскоп, так похожий на его телескоп, стоит только поменять расстояние между линзами и окуляром. Микроскоп Джионне, наверное, понравился бы больше – его можно было использовать в медицинских целях, например, для исследования человеческих органов.

В конце концов, пришел и сам Кори. Ничего не сказал, но посмотрел выжидательно. Тогда Ингар вспомнил, что, вообще-то, плывет в Элмаден. На войну. И давно пора уходить. Он попрощался, попросил у Диодати несколько книг, рассыпался в любезностях, вполне искренних:

- Было очень приятно с вами познакомиться, признателен за крайне полезную дискуссию.

Диодати тоже всячески рассыпался. И снова не удержался:

- Что хотите со мной делаете, но вы выдающийся человек, Ингар Бьоргстром!

У Ингара опять подгорели уши. Сколько можно, в самом деле! Он не любил лесть, а серьезное искреннее восхищение собой приводило его в смятение. И дело было не в скромности – скромным он вовсе не был. Ну просто привык он дома к постоянным подначкам, подколам и иронизированию, а пренебрежение воспринимал как вызов. Спокойно же реагировать на славословия и похвалы так и не приучился.

В следующие несколько дней Ингар разбирался с пушками и ружьями, а перед самым отплытием зашел к ювелиру за кулоном. Монограммы, стихи – всё, как он просил. Глупая сентиментальность! И как он все-таки собрался отправить кулон Джионне – по морской почте?

Глава 5 О том, как два любящих сердца нашли друг друга у входа в бордель

Дерция

Ингар

Они встали на якорь в Дерции, расположенной на западной границе страны. Здесь планировалась последняя перед Элмаденом остановка.

Дерция была живописным городком, с двумя удобными бухтами, защищенными от штормов, и островками, разбросанными вдоль покрытого лесами гористого побережья. Не верилось, что совсем рядом начинается засушливая степь.

Между бухтами высилась скала, опоясанная белыми домиками. На вершине находилась старая крепость с зубчатыми стенами и Храм Пророка, считавшийся местной достопримечательностью. Его украшали барельефы и со всех сторон окружала колоннада с помещенными в ниши статуями. Храм тоже был сам по себе старым, но построен в каком-то совсем уж древнем стиле.

Ингар получил от Зуйля соответствующее предписание и готовился к отплытию, когда узнал, что на горизонте, якобы, показались корабли – возможно, экспедиция, возвращавшаяся с Запретного континента.

Подумав, Ингар отправил большую часть корпуса дальше, к месту сбора, а сам никуда не поплыл, сославшись на временное недомогание. Он оставил себе один корабль, «Святой Пророк» – вместе с командой и солдатами, Снежным Вихрем, ординарцем Вереном Дамьясом и Эдьего Кори.

На утро, оседлав Снежного Вихря, Ингар направился в дальний порт. Тут были не дороги, а узкие горные тропинки, заросшие тутовником, инжиром и гранатами. И заполненные ослами! Снежный Вихрь при встрече с ними презрительно махал хвостом, недобро скалился и заливисто ржал. Ослы шарахались в стороны, почтительно и предусмотрительно уступая ему дорогу. Задиристый жеребец, под настроение, мог и куснуть их за круп или в какое другое место. Погонщики снимали соломенные шляпы и кланялись Ингару, гордо восседавшему на холеном белом скакуне. Сорвав прямо на ходу пару апельсинов, Ингар скормил их Снежному Вихрю. Тот мигом схрумкал и даже спасибо не сказал. При взгляде на верного коня у Ингара и самого разыгрался аппетит. А он ведь позавтракал! Тем не менее, недалеко от порта в мелкой лавочке он купил себе сырную лепешку, домашнего вина и гранатового сока. Кувшин с вином он засунул в седельную сумку, а лепешку и сок оприходовал на месте, усевшись в плетеное кресло у арочного дверного проема. Здесь дорожки были шире, и даже имелись тротуары, выложенные галечной мозаикой, а ослепительные лучи отражались от побеленных домов с соломенными крышами.

В порту Ингар намеревался взять лодку и найти «Сияющую». Этого, однако, не понадобилось. Спешившись и оставив Снежного Вихря у коновязи, Ингар пошел к причалам и по дороге встретил адмирала Хольма в сопровождении старшего инквизитора, облаченного в официальный красный плащ.

- Доброе утро, генерал Бьоргстром, - приветствовал его Хольм, вовсе не лучась благожелательностью.

- Доброе утро, - отозвался Ингар, коротко кивнув адмиралу, а затем и инквизитору. – Мне нужен коммандер Хольгерстон.

Вот же - пришлось вслух произносить его имя! Правда, в такой форме, в какой Ингар считал для себя приемлемым.

- Он пошел в город, - не слишком дружелюбно ответил Хольм.

- Куда именно?

- Не знаю. Он в увольнительной и не обязан мне отчитываться.

- Вы же только пересекли Барьер… - заметил Ингар.

- Да, - резко оборвал его инквизитор. - И он себя очень плохо чувствует.

- И все же пошел в город?

- Искать вас!

«А не в бордель, если вы так подумали», - докончил про себя Ингар.

Хольм сцепил челюсти и одарил Ингара еще более недружелюбным взглядом, чем прежде, инквизитор раздраженно сверкнул глазами. Ясно, как день - неровно к Юсту дышат. Впрочем, чтобы понять это, и выдержек из их отчетов достаточно было.

- Благодарю вас, - кивнул Ингар, честно придерживаясь правил вежливости. – В таком случае, пойду обратно в город и буду его искать.

- Идите и ищите, - сказал Хольм. Голос его звучал довольно ядовито. – Надеюсь, вы найдете друг друга. К сожалению, не в моих силах вам в этом деле помочь.

- Верю, нам помогут наши любящие сердца, - отозвался Ингар.

Инквизитор посмотрел на него оторопело, Хольм проявил сдержанность, хотя и поднес пальцы к виску – якобы, задумчиво.

Сердца не сердца, но на Снежного Вихря точно можно было положиться. Надежнее, чем тратить время на расспросы прохожих. Ингар забрался в седло, похлопал жеребца по шее и поддал коленом в бок: «ищи, мол!»

Снежный Вихрь, в целом, оправдал ожидания и Юста нашел, хотя и не так быстро, как Ингар рассчитывал.

Юст был в форме, но без головного убора и в расстегнутой куртке. Волосы острижены совсем коротко. Под глазами темные круги и даже кажется, что сквозь загар проступает зеленоватая бледность. Руки засунуты в карманы – видно, трясутся. Ясно, как день - не отошел еще после воздействия Барьера. А по бокам четверо матросов с клинками и заткнутыми за пояс пистолетами. Прямо телохранители. Завидев Ингара, двое выступили вперед, грозно нахмурившись и потянув руки к эфесам.

- Все нормально, - сказал им Юст, делая знак расслабиться.

Ингар молча смотрел на него, скривив лицо. А Снежный Вихрь призывно заржал и круп вскинул, будто танцевать собрался. Безмозглая животина!

- Я тоже очень рад нашей с тобой долгожданной встрече, - осклабился Юст. -Безмерно соскучился за четыре года разлуки…

Это он кому – Ингару или лошади?

Ведь плохо себя чувствует – с первого взгляда заметно. И все равно – красивый, наглый и самоуверенный. Другой и в то же время прежний, абсолютно знакомый. Похожий на Джионну, и этого сразу бросавшегося в глаза внешнего сходства Ингар никогда не мог Юсту простить.

Выглядел Юст паршиво, устало и угрюмо, а еще – совершенно по-человечески, что, принимая во внимание содержание последних писем от него, было, в некотором роде, удивительно.

Юст

Извилистые улочки, цветущие олеандры и бугенвиллеи, белоснежные дома. Снежный Вихрь, который вполне конкурировал по цвету с известковой побелкой. И Ингар – ну, не весь в белом, но почти. В белом берете с белым пером, в сверкающем кристаллическом жилете поверх белой рубашки. Без форменного мундира. Он генерал – ему все можно.

Юст даже не был уверен, что так уж не рад встрече. В конце концов, он этой встречи сам искал. Ему нужно было с Ингаром поговорить, строго по делу. Нужно.

Ингар не стал спешиваться, взирал на Юста сверху вниз, а Снежный Вихрь гарцевал на месте и приветливо скалился - узнал. Его хозяину это явно не нравилось. Ингар был полон привычного надменного самодовольства и весь пропитан въевшейся, застарелой неприязнью, к которой их нынешняя встреча лишь добавила новых ноток – не так чтобы острых или глубоких, скорее, более сложных. Занятно.

За всей этой напыщенностью, высокомерием и неприязнью, чувствовался если и не внутренний надлом, то некое отравленное горечью сожаление. Юст успел получить письма из дома, посланные в Дхамиллу, и в них ситуация с Элмаденским походом и участием Ингара была обрисована вполне подробно. Конечно, Ингар любил и умел махать клинком, и растрясти жир для него было бы весьма кстати, однако вело его дурацкое чувство долга, а не желание тряхнуть стариной.

Ингар покрутил головой, фыркнул и протянул, как обычно презрительно:

- Где же еще я мог тебя встретить, как не рядом с борделем!

А ведь, действительно! Юст оглянулся и увидел бордель – официальный, с фонарем и колокольчиком над дверью, откровенной картинкой и откровенным же названием, написанными красивыми буквами – «Сад утех». Интересно было бы заглянуть! Если б он еще чувствовал себя хоть сколько-нибудь пристойно!

- Что, сам только что оттуда? – хмыкнул Юст. – Ну и как обслуживание?

Ингар предсказуемо побагровел, и презрительное пренебрежение сменилось праведной яростью. Аж глаза сузил. Такой жесткий стальной прищур, очень и очень знакомый.

- Ищешь повод, чтобы я набил тебе морду?

- Ну, сейчас у тебя, может, даже есть шанс, - усмезнулся Юст. – Я отвратно себя чувствую. И потом, разве нам с тобой нужен повод?

- Наверное, нужно кое-что побольше, раз мы друг с другом ни разу всерьез не сцепились.

Ингар все-таки спешился. Встал перед Юстом, придерживая жеребца за поводья, буравил взглядом. Снежный Вихрь снова приветливо заржал и сунул морду Юсту в ухо. Юст достал из кармана припасенный апельсин, который Вихрь сразу слопал и лизнул его ладонь. Ингар, разумеется, взревновал.

Юст оглядел его довольно критически. За то время, что они не виделись, Ингар добавил нехило так к весу, борода стала еще гуще, волосы уложены локонами. Мода, что ль сейчас такая, или они у Ингара сами по себе вьются? Не, ну если пару месяцев поголодать, бороду сбрить, то, наверное, ничего будет.

Ингар поймал его взгляд, раздраженно скрипнул зубами, а уши красноречиво покраснели. Юст почесал переносицу.

- Тебя настолько прошибает неприязнью и презрением при виде меня, то все мозги напрочь вышибает?

- Не все. Но половину точно, - отчасти согласился Ингар. – Примитивные рефлексы безмозглого моллюска, как выразилась твоя мать… Однако мне нужно бы поговорить с тобой - при помощи оставшейся половины.

Какое совпадение желаний! И точно – не все мозги вырубило, коли на самоиронию еще остались. Ингар, вот странное дело, никогда не боялся шутить над собой и, тем самым, уронить авторитет. Его самоуверенность и пушкой не пробьешь!

- Что, прямо на дороге? – Юст окинул взглядом отнюдь не широкую улочку. - За мной тут бегают инквизиторские соглядатаи. Так что для серьезного разговора стоит поискать более укромное место.

Он еще раз огляделся, подошел ко входу в бордель, звякнул в колокольчик, кинул монеты двум подошедшим охранникам:

- Нам нужна баня и еда для начала. И позаботьтесь о коне.

«Ему тоже подыщите какую-нибудь кобылку», - это, впрочем, Юст решил не добавлять вслух.

Ингар ожидаемо скривился и процедил:

- Бордель, несомненно, самое подходящее место для беседы.

- Зато не вызывающее особых подозрений, - бросил Юст. – «Сад утех», как мне говорили, одно из лучших заведений в городе.

- Нисколько не сомневаюсь, что ты большой специалист по этой части.

Юст стоически смолчал. Охранники окинули их оценивающими взглядами и расступились, пропуская внутрь. Ингар постоял у входа, раздумывая, а потом последовал за Юстом и четырьмя матросами с «Сияющей», которые его сопровождали.

А ведь Ингар, поди, ни разу-то и в борделе не был! Экое упущение! Вот как раз и наверстает.

Общий зал был отделен от харчевни и старательно украшен. На стенах висели картины, и Ингар, заложив за спину руки, тотчас принялся их разглядывать, решив, видно, таким образом игнорировать окружающую пикантную обстановку. Прямо смешно – пришел в бордель смотреть картины! Ну не ради же местных обитательниц, которые ему и даром не сдались! Он всю свою жизнь был на Джионне заклиненный, и мысль… развлечься с кем-нибудь кроме нее, ему и в голову не могла прийти. Так сказать, когнитивное слепое пятно.

Бордельные девицы присутствовали в достаточном количестве. На них были золотистые платья, обнажавшие одну грудь, и симпатичные кружевные панталоны, проглядывавшие сквозь глубокие - от подола до бедра – вырезы.

- Так, говоришь, за тобой следят? – Ингар оторвался от созерцания картин, с привычным прищуром, оглядел немногочисленных пока посетителей и подозрительно покосился в сторону входа.

В общем зале появилась хозяйка. Юст попросил пива и еды для сопровождавших его матросов с «Сияющей» и отделение с собственной баней и бассейном, кофе и фрукты.

- Мне – вино и печеного гуся, - недовольно поправил Ингар.

Ишь ты! Целого гуся уделать собрался! Юст кивнул хозяйке и добавил:

- Девочек - позже.

Потом он наказал Тэту с Ремко и прочей компании ждать его здесь, быть настороже и вести себя прилично.

На пороге появились еще двое визитеров. Не случайных – Юст сразу понял, выдохнул сквозь зубы и скривился. Ингар, глянув на него, моментально просек. Ну, вообще-то, он был умным и наблюдательным, даже когда у него только половина мозга работала.

Дорогой зять смерил новоприбывших враждебным взглядом, расцепил сложенные за спиной руки, хрустнул пальцами, разминая, и двинулся в их сторону. Явно кулаки зачесались. Только драки в борделе не хватало! Однако ж Юст ничего не сделал. И ничего не сказал. Лицемер.

Ингар тоже ничего не сказал. Без слов заломил первому за спину руку и впечатал головой в стену. Висевшая выше картина с русалкой и морским пейзажем опасно закачалась. Второй просто получил кулаком в челюсть и вылетел на улицу, описав в воздухе красивую дугу и затем приземлившись на мостовую. Расправа получилась быстрой и легкой, и неожиданной для всех невольных зрителей. Охранники посмотрели на Ингара с нескрываемым уважением.

Свою первую жертву, с окровавленным от удара носом и вывернутой рукой, Ингар сграбастал за грудки и достаточно громко, чтобы слышали, так сказать, очевидцы заявил:

- Ты украл у меня кошелек, и это могут многие тут подтвердить. Но я великодушен, да и времени разбираться с тобой у меня нет. Так что вали отсюда, пока я не вызвал городскую стражу или не переломал тебе все кост., И товарища с собою прихвати, который снаружи валяется. Если попадешься мне еще раз на глаза – убью.

Побитый пулей вылетел вон, и на этом инцидент завершился. Пока.

Хозяйка засуетилась и поспешила пригласить их в комнаты. Ингар не забыл поправить покосившуюся картину. Они прошли через тенистый внутренний дворик, усаженный апельсиновыми и гранатовыми деревьями и окаймленный деревянными галереями с резными столбами и расписными потолками.

- Неплохо они здесь устроились, - буркнул Ингар.

Они сели на увитой виноградными лозами террасе, в окружении цветущих роз, и уставились друг на друга, дожидаясь своего кофе и вина. Жаль виноград не поспел – свешивавшиеся над столом гроздья были еще незрелыми на вид. Сквозь густую зелень проглядывало вдалеке сверкающее на солнце море. Юст откинулся на спинку диванчика, утер со лба испарину, сомкнул в замок дрожащие пальцы. Он погано себя чувствовал, и Ингар буравил его взглядом отнюдь не дружелюбным, а все равно… что-то грело. Может, дело в том, что Ингар, какие бы возвышенные отношения их двоих ни связывали, был неотъемлемой частью дома. Конечно, Ингар месяца полтора назад из Лоретто отплыл, если не раньше, но Юст-то не был там почти четыре года!

- Хреново выглядишь, - пробурчал Ингар.

Юст фыркнул:

- Все получше тебя.

Разворачивать мысль детальней Юст остерегся, хотя язык чесался сморозить что-нибудь насчет того, что дома Ингара, видно, на убой откармливали. Зятёк бы не оценил. А уж если с боровом каким-нибудь сравнить – так вообще! Сам над собой Ингар мог шутить сколько угодно, а от Юста шуток, разумеется, не стерпел бы, даже безобидных. Однако ж своей работающей половиной мозга он о чем-то таком догадался и привычно перекосился.

А Юст все-таки не удержался и высказался, стараясь подбирать слова, чтобы их беседа – важная беседа, между прочим, – не скатилась на взаимные оскорбления и угрозы, как это обычно бывало. Он не собирался вести себя враждебно и усугублять конфликт. Он даже готов был прогнуться, где надо! Ну, правда! Но умеренно. Держаться в рамках безупречной вежливости и деликатно с Ингара пылинки сдувать – не дождется!

- Ты не слишком похож на человека, который последние четыре года утруждал себя физическими упражнениями.

Ингар вскипел.

- Не твое дело, чем и когда я себя утруждал!

Тут, на счастье, принесли еду, что позволило обоим отвлечься. Ингар плеснул себе вина из пузатого длинногорлого кувшина и принялся разделывать гуся. Юст, может, в другое время тоже бы не отказался, сейчас же аппетит наполовину пропал, хорошо хоть тошноты не было.

Ингар подостыл, и Юст решился на очередной пробный камень, постаравшись убрать из голоса привычный презрительный вызов:

- Так ты заранее отъедаешься? Думаешь, будет осада и голодать придется? Тебе бы, кстати, не повредило.

Ингар уставился на него прищуренным сверлильным взглядом, утер салфеткой гусиный жир со рта и бороды и заметил:

- А ты, вижу, напротив, аппетит растерял.

- Увы, - Юст пожал плечами. – Но, надеюсь, ненадолго. И тебе этот рецепт не подойдет.

- На самом деле, за два последних месяца я еще прилично сбросил, - неожиданно признался Ингар.

Юст присвистнул:

- Сбросил? Что же раньше-то было? Как Джионна такое допустила?

Ингар скрежетнул зубами, но ответил:

- Наверное, она полагала, что это отдалит меня от участия в военных походах. Следующий твой вопрос будет про то, как я в седло забираюсь или как Снежный Вихрь хребет не переломал, меня на себе таская?

Юст хихикнул. А Ингар был конструктивно настроен и тоже старался... вести себя в рамках. Потом, указав на стрижку Юста, Ингар ехидно поинтересовался:

- А что так остригся? Вши замучили, лишай схватил или волосы вылезают?

Юст рассмеялся. Как он надеялся, беззлобно. Ну, это ведь хорошо, что Ингар предлагает посостязаться в остроумии?

- Считай, что у меня изменились эстетические предпочтения.

- Надо было совсем сбрить, - посоветовал Ингар.

Юст осклабился:

- Насчет вшей – это к тебе! И голову брить – твоя фишка.

Отличительная черта, можно сказать. Ингар перед походами всегда наголо брился – в гигиенических целях, пипа. Гигиенический - небось, в какой-нибудь книге это слово вычитал. Попросту – от вшей. Джионне, хоть она и язвила на этот счет, вроде как, даже нравилось, в своем роде. По крайней мере, больше бороды.

- Неужели ты вшей перестал бояться, раз не обрился? – хмыкнул Юст.

Ингар поморщился, запустил правую руку в волосы, провел сверху вниз, до нижней челюсти, по бороде, и протянул:

- Может, у меня тоже изменились эстетические предпочтения.

- В смысле, вши стали нравиться?

Ингар фыркнул. Не взбеленился.

Ну, честно, Юст старался – старался забыть о неприязни, которую к Ингару испытывал, следил за выражением лица и тоном. Ингар снова принялся за гуся, а потом вдруг спросил:

- Не можешь простить?

-Чего? Что ты, когда я за тобой в Вестринских княжествах всюду вынужден был таскаться, заставлял меня наголо полгода бриться, чтоб вши с меня на тебя не перебежали?

И говорил: «Хочешь – жалуйся, как домой вернешься, Джионне и родителям. Хочешь – хоть сейчас в Штайцин беги, без тебя только проще!»

- Я помню, и хорошо, - добавил Юст. - Такое не просто забыть.

- До конца жизни помнить собрался?

- Зависит от того, сколько мне до этого конца осталось, - мрачно заметил Юст.

Неуместная шутка, совершенно.

- Я про другое, сам знаешь, - сказал Ингар. – Это-то ерунда полная!

- Ерунда? – возмутился Юст. – Тебе нравилось!

- Да! - Ингар не стал спорить. – И как ты в меня взглядами пыхал – «Ах я, бедный! Такой бесправный, так душевно страдаю от этого тирана и самодура!» Но твоя реакция – твои личные проблемы, ничего больше. К тому же ты сам напросился. И на войну идти я тебя не принуждал и не звал. Я обещал Джионне не требовать от тебя ничего, чего не делаю сам. И обещание свое сдержал!

Аж гордостью лучится от своей честности и благородства! Тьфу!

Юст отодвинул чашку с кофе и блюдо с фруктами, облокотился на стол и подался вперед, сверля Ингара возмущенным взглядом.

- Я был твоим личным рабом!

- Не мели чушь! Я тебя брал на совещания штаба! И, между прочим, интересовался твоим мнением, когда считал это уместным! И не делал с тобой ничего унижающего твое великое достоинство! Это армия, а не богадельня, и подтирать тебе какие там места я не подряжался! А если ты насилия на дух не выносишь – это твои проблемы!

Ишь ты! Брал на совещания, мнением интересовался. И использовал, как и всех других. При этом берег, и не только по той причине, что Юст был ценным и уникальным, а потому что обещал домой в целости и сохранности доставить.

- Я тебя не виню. - Юст пододвинул снова чашку, допил кофе. - Я знаю - со мной сложно. Я вообще не очень понимаю, как можно меня встроить в твой мир.

Ингар нахмурился, опять провел рукой по правой части головы, взгляд ушел куда-то в себя.

- Почти шесть лет прошло. - Юст длинно выдохнул. - У меня было время… переосмыслить. И про то самое… Я подумал - кто я такой, чтобы тебя не прощать? На войне невозможно быть безупречным. Я не сомневаюсь, если б у тебя была возможность переиграть, ты бы сделал по-другому. Если б понимал, чем закончится, остановился бы и повернул обратно… Едва ли тебе, конечно, снятся кошмары…

- Не снятся, - оборвал его Ингар. - И вообще я не настолько чувствителен.

- К твоему счастью.

Ингар дернул плечом.

- Но я сожалею, что так получилось.

- Я вижу, - кивнул Юст. – Думал, что уже прошло. Оказывается – нет.

Ингар посмотрел на наполовину съеденного гуся, решил, что хватит упражняться с вилкой, отломил ножку и вгрызся в бедро.

Потом вытер салфеткой руки, наморщил лоб и сказал:

- Тем не менее, война есть война. И я причина гибели гораздо большего количества людей. К тому же, если честно, я из того эпизода почти ничего не помню.

Юст кинул на Ингара удивленный взгляд, Ингар был хмурым и пасмурным, как небо в месяц штормов.

- Не помнишь? – переспросил Юст. -Чего не помнишь? Точнее, что ты помнишь вообще?

- Какая тебе разница?

Юст схватился за голову. Вот же он дурак! Дурак! Еще похлеще Ингара!

- И всё же – что ты помнишь? – настойчиво спросил он.

Ингар молча буравил его мрачным взглядом, затем снова принялся обгладывать ножку, вытер рот и руки салфеткой, выпил вина и решил-таки ответить:

- Полмесяца после ранения почти напрочь выпали из памяти. А до этого… Последнее мое воспоминание – как повел конницу в атаку… Кори рассказал потом, что я в тумане оторвался от основных сил и напоролся на стрелковый плутонг и, вроде, еще на кирасиров. И что всю мою личную охрану положили несколькими залпами. В том числе и Хорани. Думал, ты не можешь мне этого простить… Тем более, что ты сдружился с ними…

- В общем, то так и было, - печально ответил Юст. – Но сам ты не помнишь! О, Пророк! Ты получил такой удар по голове, что в потере памяти, в общем-то, нет ничего удивительного. И сейчас все это вряд ли имеет значение… Но я дурак, дурак!

Юст опускал голову, тер виски, снова поднимал взгляд и смотрел на Ингара. И не понимал сам, отчего так недоумевает. Ингар просто не помнит! А Юст, хоть и делал вид, что ему вс равно, на деле чувствовал себя глубоко уязвленным… Но что могут поменять в их нынешней ситуации события шестилетней давности?

- Я ведь тоже… - Ингар воткнул вилку в гусиную грудку. – Тоже не мог простить тебе… твоего пренебрежения. Ты сторонился меня, ни разу не зашел ко мне, когда я валялся раненый.

- Ладно, - признал Юст. – Я вел себя… неидеально.

- Неидеально? – Ингар перекривился. – Ты проклинал меня, обзывал убийцей…

- Я думал, ты без сознания и не слышишь!

О да, это замечательное оправдание!

- Ты же сам сказал - не помнишь, что было после того, как тебя ранили! – обиженно произнес Юст, будто был простодушным ребенком, которого обманули.

- ЭТО помню! – отозвался Ингар. – Только это худо-бедно и помню. Придурок, самодур, убийца…

- Я же сказал – я переосмыслил.

- Я понял, - ядовито выцедил Ингар. – Этот замечательный факт, безусловно, греет мне душу.

- Как всё у нас с тобой глупо всегда получается! - Юст сцепил руки, провел по короткому ершику волос, повторил: - Нелепо и неудачно.

- Да что ты говоришь!

Они помолчали, Ингар выпил еще вина и спросил:

- А я… Может, я забыл что-то существенное?

- Нет, ничего такого… Шесть лет спустя это уже неважно…

К чему ворошить прошлое?

Юст встряхнул головой, положил руки на стол, но пальцы не расцепил – слишком уж они тряслись. Проклятый Барьер! И голова из-за него раскалывалась и отказывалась соображать, как надо.

Не то чтобы они с Ингаром беседовали о неважных вещах, но искали они друг друга не для того, чтобы освежить совместные воспоминания о конце Вестринской кампании. А такими темпами до нужных вещей можно и не добраться. Юст чувствовал, что ступает по тонкому хрупкому льду. Того и гляди шагнет неправильно и провалится, так и не достигнув цели. В смысле, разругается с Ингаром до такой степени, что продолжение беседы станет невозможным. Всё это он понимал, но не затронуть еще одной темы, почти столь же далекой от цели, как и предыдущая, не мог.

- Как дела дома? – выговорил он и тут же, поймав досадливый взгляд Ингара, пояснил: - Я успел получить письма, которые мне отправили по Быстрой связи в Дхамиллу. Глупо тебя спрашивать, понимаю…

К этим письмах руку приложили все без исключения – и родители, и Джионна, и Эг, и Сэнни, и даже Кенлар, и ситуация в них описывалась в мельчайших подробностях. Едва ли Ингар способен был добавить что-то нового, в принципе.

Возможно, Юст хотел… живых свидетельств?

- Нормально, - буркнул Ингар. – Все живы-здоровы.

- Ты ведь видел моих детей?

- Я, по-твоему, слепой? И куда я от них денусь? В башне запрусь? Так они меня и там достали бы.

- Какие они? – спросил Юст:

- Какими положено в три с половиной года быть, такие и есть, - раздраженно бросил Ингар. Уши у него были багровые. - Что ты от меня хочешь? Я с ними не нянькался. Я уже сказал – доставучие и увёртливые. Один на тебя похож. Почти точная копия.

- А Сэнни? Она… всё еще любит меня?

Глупо, но Юст почувствовал, как к щекам прилила кровь. И какого ответа на свой вопрос он ждал от Ингара?

Ингар громко заскрипел зубами.

- А я почем знаю? Если она с кем-то и откровенничала на эту тему, то разве только с самим Пророком.

«Мне Сэнни о своих чувствах к тебе не говорила, - писал отец. – Но я ее люблю и никуда из дома не отпущу».

- Ты ее не заслуживаешь, - добавил Ингар.

Вот и отец, зная Юста как облупленного, что-то подобное в виду имел. «Не позволю тебе сломать Сэнни жизнь». Понимай, как хочешь.

Ингар подлил себя вина и уставился на Юста недружелюбным взглядом.

- Ты ведь наверняка не заморачивался такой мелочью, как супружеская верность?

- Нет, - Юст вывернул шею, разглядывая розы.

- Ясно. Ну а можешь хотя бы потерпеть и не спать … с кем попало, пока не приплывешь в Лоретто? Ты в состоянии сделать для своей жены хотя бы это?

Наверное, стоило бы. Однако пожелание Ингара запоздало: Дерция была не первой стоянкой на обратном пути. Юст пожал плечами. Ингар понимающе скривился.

«И после этого ты рассчитываешь, что Сэнни бросится к тебе с распростертыми объятиями?»

На это Юст не рассчитывал – Сэнни была гордой и упертой.

Ингару первому невмоготу стало ходить вокруг да около. Все-таки он привык сразу брать быка за рога. И так долго собирался. – с мыслями, наверное. В очередной раз глянул на Юста тяжелым взглядом.

- В Лоретто на тебя уже успели свалить всё, что можно. Повесили все ошибки и неудачи наших политиков – и прокол с координатами лагеря на Запретном континенте, и происшествие в Даоро-Бу, и даже огрехи в подготовке к Элмаденской кампании. Многие в Сенате и в Совете Двенадцати спят и видят тебя в допросной в инквизиторской Цитадели. Тебе ведь написали об этом, Хеймир и остальные?

- Да, - сказал Юст.

- Ты не должен возвращаться домой.

- И как ты себе это представляешь? – вскинул бровь Юст.

- Я… полагаю, что смог бы скрытно вывезти тебя за Барьер, хоть в сундуке с вещами. А там делай, что хочешь.

- Уйти снова за Барьер я и без твоей помощи в состоянии. Но твое… гениальное предложение, несомненно, ценю.

Прозвучало слишком саркастично. Может, и следовало ценить - его зять, который так его не любит, готов рисковать, чтобы помочь ему. Ради тех, кого любит.

- Я получил в Дхамилле много писем. И не только из дома, - выцедил Юст. – Но и от Совета Двенадцати. И не только я – адмирал Хольм и старший инквизитор Гелект тоже стали адресатами всяческих интересных посланий. Некоторые и в Дерции нас дожидались, успев добраться окольными путями… И в этих образцах официального эпистолярного жанра мне вполне прозрачно намекают, что если я вдруг не вернусь из плавания и не отдам себя на милость нашей распрекрасной Инквизиции, то я буду государственным изменником, и за мой побег ответят мои товарищи по экспедиции. Ну и всегда есть еще моя семья… Я не допущу, чтобы за меня отвечали другие!

И еще Юст не представлял, как может больше не увидеть родителей, сестру. И Сэнни. И как может никогда не увидеть сыновей. Хотя бы просто увидеть!

- Тебе опасно туда возвращаться, - настойчиво повторил Ингар. – Наши доблестные инквизиторы сразу тебя сцапают. Тепленького. Тебе недостаточно одного раза?

Юст покрутил головой, чувствуя, как ужас воспоминаний выползает из глубин сознания и заполняет все его существо. Проклятье! «Тебя снова отправят на Святой остров, - раздался голос в его голове. – Снова станут пытать!»

- На этот раз будет хуже, - мрачно продолжил Ингар, кинул взгляд на трясущиеся руки Юста. Юст тотчас убрал их со стола и спрятал между коленями. – Тогда ты отделался ногтями. Они, по крайней мере, отросли… А сейчас, если тебя и отпустят, то в каком состоянии? Без рук и ног? Или слюнявым идиотом? Или, надеешься, отец сумеет тебя опять вытащить?

На самом деле, Юст надеялся. А еще надеялся на Гелекта. И еще глупо надеялся, что выдержит, что сумеет остаться собой до конца. Даже на то надеялся, что его вообще не будут пытать. Зачем бы им?

- На отца зря рассчитываешь, О, ради тебя он сделает все, что угодно! – Ингар весь передернулся. - Но он больше не в Совете Двенадцати, и в Сенате его фракция в меньшинстве. У него не хватит влияния.

Все это Юст тоже знал.

- Я же ни в чем не виноват! – не удержался он от эмоционального выплеска. – Я не нарушал никаких идиотских законов, кроме чтения запрещенных книг. А этим, не сомневаюсь, не брезгует и сам Понтифик и Великий инквизитор! Но для наших властей не имеет значение, нарушал я что-нибудь или нет!

- Не имеет. И на чтение книжек им плевать. Понтифику уж точно. Они решили, что ты опасен.

- И чем же я для них опасен?

- Не задавай глупых вопросов. Тебе, в некотором роде, повезло, что мысли, тревожащие их сейчас, не приходили им на ум раньше. Они хотят контролировать тебя. И будут пытать и калечить, пока этого не добьются.

- Тебя это так печалит?

Ингар полыхнул в него злым взглядом. Юст даже раскаялся в своих словах. Зачем, спрашивается, было провоцировать Ингара, к тому же без всякого специального повода.

- Извини! С языка сорвалось. Ты прав, а мне просто не хочется в это верить.

Ингар недоуменно моргнул – не ослышался ли? Юст тяжело вздохнул.

- Вот скажи, Ингар… Ты ведь не мог… поступить иначе и отсидеться дома? Вот и я тоже не могу. Не могу ставить под удар близких мне людей. Да и посторонних бы не поставил. Я поплыву в Лоретто. Пусть меня вот уже несколько месяцев пытаются отговорить от этого все подряд.

И в то же время… В то же время Гелект разрывается на части. Боится за Юста и свято верит, что тот – Посланник Пророка, и что на Святом острове хранится нечто, что Юсту надлежит получить.

- Дело не только в угрозах от Совета Двенадцати, - добавил Юст. - Возможно, там что-то есть – в Цитадели, я имею в виду. Что-то вроде послания от Пророка…

- Адресованное тебе лично? – Ингар и не подумал скрыть сарказма.

«Не много ли о себе мнишь?»

- Пророк был магом. Связующим, как и я, - нахмурившись, ответил Юст. – Это не может быть совпадением.

Гелект убеждал его, и Юст дал себя убедить. И Гелект еще упоминал того мага-отшельника, которого встретил в Даоро-Бу. Будто бормотание сумасшедшего может служить каким-то там доказательством. Но ведь Юст чувствовал! Он сам или сверхсознание… Пусть он не знал свой путь, но видел вехи на нем. И Лоретто представал одной из таких вех.

Была еще тема, которую Юст очень не хотел затрагивать. Но обойти ее стороной невозможно и неправильно. Но Ингар, совершенно точно, взъярится. Слишком рискованно, чревато эмоциональными неприятностями – мягко выражаясь. И эта тема – Альгис. Заведи Юст о нем разговор, у Ингара просто все оставшиеся мозги вырубит – до последней самой мелкой извилины! Дальнейшее общение станет невозможным, а все, что удалось достичь, пойдет насмарку! Тему с Альгисом лучше отложить напоследок…

Вот Юст и молчал, ел фрукты и сладости, и тоже налил себе вина, вызвав неудовольствие Ингара. Переживет! Много пить – вредно!

Пришла хозяйка с вопросом, не нужно ли уважаемым господам еще что-нибудь.

- Давайте пока танцовщиц, - попросил Юст, и, поймав недоуменно-раздраженный взгляд Ингара, объяснил: - Мы с тобой не должны вызывать подозрений.

Да, конечно – после того, как Ингар избил парочку неудачливых соглядатаев. Какие подозрения? Что вы?

Ингар скривился и хрюкнул. Юст, нахмурившись, смотрел, как тот потихоньку подъедает своего гуся.

- Что таращишься на меня? – спросил Ингар: - Не надоело еще? Или так соскучился, что никак наглядеться не можешь?

Нет, не будет Юст сейчас про Альгиса… Ингар тоже вот не начинает.

- Конечно, соскучился, - согласился Юст. - Вот, думаю – я ведь тебя всю жизнь знаю.

- Мне повезло больше – первые одиннадцать лет я прожил в блаженном неведении. - Ингар выпил вина, фыркнул и сыто откинулся на спинку диванчика. – Впрочем, очень уж давно это было.

На Юста он больше нарочито не смотрел и, чуть прикрыв глаза, принялся наблюдать за танцовщицами, скорее, раздетыми, чем одетыми. Следил за ними одновременно и ленивым, и оценивающим взглядом. Потом, по результатам осмотра, состроил ироничную пренебрежительную гримасу. Хорошо хоть не скучающую. И ничего такого ведь не чувствует! В смысле, желания.

- Что, Джионна лучше? – хмыкнул Юст.

Конечно, лучше! Только вряд ли она перед Ингаром такие танцы устраивает. Хотя… Не, до танцев все-таки едва ли дело доходит. Если только в одежде…

- Интересно все же, - сказал Юст, – тебе Джионна так мозги перекроила или ты по природе на ней зацикленный?

- Не знаю. - Ингар пожал плечами, вполне благодушно. Джионна – безопасная тема. Можно даже сказать, для Ингара приятная. – Полагаю, я сразу таким уродился. И меня это устраивает. На кой ляд мне сдались эти танцовщицы? А что, думаешь, я много теряю?

- Что-то теряешь, что-то находишь, - невнятно ответил Юст.

Да не так-то уж много и теряет, если по-честному.

– Просто это никакой не твой сознательный свободный выбор… Ты по-другому не можешь, ты так устроен.

- А ты по-другому устроен, - понимающе протянул Ингар.

- По-другому, - согласился Юст. – Мне разные женщины… нравятся.

Даже отец по-другому устроен! Конечно, отец тоже однолюб, но до крайностей не доходит. Его поведение – более осознанное, чем у Ингара. Как-то так. Кстати, интересно было бы поразмыслить на эту тему. Не сейчас, конечно. Все дело в устройстве мозга, в типе реакции на похожие раздражители. Наверняка – какая-нибудь мелочь, по сути, случайность… Мог бы Юст Ингару в этом смысле мозги подправить? Ну или для начала свои собственные?

- Я к чему клоню, – стал развивать Юст свою мысль. - То, что ты Джионне до смерти верен будешь - не твоя заслуга. Не твой сознательный выбор. Ты так сконструирован и потому даже соблазнов на этот счет, с которыми можно было бы бороться, не испытывал. И твои гмм многочисленные дарования – военные, научные и поэтические - тоже не твоя заслуга, а лишь удачное для тебя стечение обстоятельств.

- Равно как и твои магические способности и отвратительная внешность, - заявил Ингар.

Отвратительная! И у Джионны, по-видимому, столь же отвратительная внешность!

- Разве ж я спорю? – Юст пожал плечами. – Мне повезло. Для этого мира уж точно. Но больше всего с семьей повезло, а не с внешностью и способностями. Твой отец, кстати, говорил, что свобода воли и выбора – лишь иллюзия, и мы такие, какими нас сформировали природа и среда. А семья, как ни крути – большая часть среды.

- Отец! – Ингар доглодал одну ножку и принялся за вторую. – Всем авторитетам авторитет! А ты прямо-таки поумнел! Решил думать научиться? К чему эти философские – точнее, почти биологические – рассуждения?

Поумнел! Какой лестный комплимент! А Кенлар – тоже рискованная тема, упоминать его стоит с крайней осторожностью.

- Тогда, выходит, что и пороки – не вина, а беда, с которой ничего поделать нельзя, - продолжил свою мысль Ингар. - И личная ответственность за свои поступки – пустой звук. Нет уж! Повезло – не повезло, хорошо или плохо природа и среда обошлись, человек на то и человек. Он и сам шевелиться должен, что-то из себя представлять и принимать решения. У него, между прочим, еще сознание есть.

- Легко так говорить, когда природа и среда были к тебе благосклонны и щедры, - заметил на это Юст. – Что же касается сознания, то оно предлагает объяснение, мотивацию для поступков, как правило, тогда, когда на самом деле все уже решено.

- А если действует несколько противоположно направленных стимулов? Разве не в том функция сознания, чтобы определить их приоритет и выбрать среди них наиболее важный? В результате я плыву в Элмаден, ты плывешь в Лоретто, хотя… с точки зрения банальной идеи выживания, мы этого делать не должны, наоборот... Да и вообще, - довольно неожиданно подытожил Ингар. - Если тебе твой выбор кажется твоим, значит, он твой и есть. А если считаешь, что за свои поступки ответственности не несешь, то и полноценным человеком называться не вправе.

- За СВОИ-то – еще ладно, - протянул Юст. – Но ты в военный поход ввязался, потому что за чужие поступки отвечать решил.

- За их последствия, - уточнил Ингар, не став спорить по сути. – И считаю это своим выбором.

- И каковы, по-твоему, будут эти последствия?

- А тебе разве не расписали в подробностях? – Ингар скривился. – Да ты и сам наверняка можешь их представить. Тысячи солдат погибнут или попадут в плен к гухулам, и те продадут их в рабство. Ну а я… должен сделать все, что в моих силах, чтобы свести ущерб к минимуму.

- Если ты хотел менять правила игры, Ингар, этим надо было шесть лет назад заняться, когда ты вернулся из Штайцина, овеянный воинской славой.

- Ты будто не знаешь нашу систему власти. Армией руководят гражданские комиссары. И меня как раз поспешили поскорее задвинуть, пока я толком не оправился от ранения. Во избежание.

- Армия была верна тебе, а не гражданским комиссарам.

- Ты считаешь, надо было устроить военный переворот? – довольно-таки саркастически спросил Ингар.

- Кстати, могло получиться, - заметил Юст. – Тогда.

- И зачем?

- Сейчас бы весьма пригодилось… И неужели тебя не интересует власть как таковая?

- Конкретно в таком контексте… я о ней не думал. - Ингар усмехнулся. – Я, вообще-то, не отец. И идея военного переворота не посещала как-то мою голову. Это государственная измена. Но сейчас пригодилось бы, тут ты прав. А в нынешних реалиях - спасибо, что хоть корпус доверили. И я должен понять, как лучше всего распорядиться тем, что имею.

Ясное дело, не собирался Ингар выполнять бездумно приказы Зуйля, и обвинение в неподчинении или даже в государственной измене, его, если что, не остановит. Ингар изыщет способы обойти препятствия или же просто сломать их и будет действовать так, как считает правильным. В конце концов, Юст его хорошо знал. И уж Ингар не из тех, кто станет отсиживаться за чужими спинами. Наоборот, собою других прикроет. Но в то же время пошлет этих других на смерть – если так надо. И в атаку лично поведет – если надо. И не потребует при этом того, на что сам не готов. Он даже не всегда по себе всех равнял и в некоторых вещах бывал снисходителен. В нем же уйма достоинств, если так подумать. И из одного котла с солдатами, случалось, хлебал, хотя, конечно, предпочитал что-нибудь повкуснее каши и вообще с бытовой скромностью не усердствовал.

А что, если Ингара убьют? Если Юст видит его в последний раз? Человека, которого знал всю жизнь. Который любил тех же, кого любит он. И которого любили те же, кто любил и его…

Юст дошел до того, что во внезапном порыве чуть не обнял Ингара, но вовремя спохватился и сдержал себя. Лишь сказал, аккуратно:

- Мне надоело тебя ненавидеть, Ингар. Честно – очень глупо. И жизни мешает.

Ингар бросил на Юста долгий взгляд и согласился:

- Есть такое. И глупо, и мешает. Хотя и очень привычно. По накатанным колеям легко ехать. И лично ты мне всегда с готовностью дровишек в печку подбрасывал, чтоб горела жарче. И сейчас подбросишь.

- Ты прав. Я должен тебе рассказать… насчет Альгиса.

Ну вот. Хотел ведь максимально оттянуть…

- Что ты с ним сделал? – тут же вскинулся Ингар, резко и враждебно, разом перечеркивая всю более или менее мирную беседу, которую они вели раньше.

- Я нашел его, в Даоро-Бу, - сказал Юст. – Хотел поговорить.

- Что ты с ними сделал? – вскипая, повторил Ингар.

- Ничего, - ответил Юст, с трудом унимая поднявшееся в нем возмущение. - Так… поорали друг на друга, покидались молниями… Ты же знаешь, Ингар, я слабак. Оставил его живым и более или менее невредимым, просто слегка потрепанным…

«Избил его. Нос сломал. Но тебе об этом знать точно незачем».

- Я должен тебе сказать спасибо? – ядовито выцедил Ингар.

Вроде все же не все мозги у него вышибло. Пока, по крайней мере.

- Кстати, я не помню, чтоб слышал от тебя когда-либо это слово, - заметил Юст.

- Я от тебя тоже не слышал.

- Ты полагаешь, мы можем устроить взаимозачет в этом деле?

Они в очередной раз уставились друг на друга. Сейчас – с откровенной враждебностью. Юст первым отвел взгляд, убеждая себя, что не собирается он с Ингаром ничем меряться. Больно надо!

«Возможно, когда ты будешь в Элмадене, за Барьером, он станет искать встречи с тобой, - хотел бы сказать Юст. – Но тебе лучше с ним не встречаться». Только что толку это говорить? Ингар все равно не послушает. Сделает ровно наоборот.

«И я ни за что не расскажу, что именно твой брат – причина смерти твоей матери и твоего ребенка, который и родиться не успел. А Джионна чудом в живых осталась. Ты откажешься мне верить. Просто откажешься. И пусть Альгис сам мне в этом признался – для тебя это не довод».

- В Элмадене ведь есть станция Быстрой связи, - начал Юст.

- Думаешь, мой брат мне туда напишет?

- Да. Или уже написал. Он захочет с тобой встретиться.

- И что?

Пекло! Юст потер виски, обхватил себя за плечи трясущимися руками, снова уставился на Ингара.

- Не пиши ему хотя бы сам!

Ингар может. Отправит послание в Куншиссу – столицу земель Ордена Воспринимающих. Замечательный город, по слухам… А, скорее всего, он и из Лоретто Альгису пытался писать.

- Пусть сам тебя ищет, если ему так надо. Не стоит тебе самому… торопиться.

И лезть на рожон.

- Последнее, в чем я нуждаюсь – это твои советы, что и как мне делать! – отрезал Ингар.

- Я знаю это, знаю. Ты мне уже раз сто это говорил. Но я его видел! Он не человек, а человеческая оболочка, вместилище для чего-то чужого… Он почти ничего не помнит из своей прежней жизни! Он…

Ингар задеревенел. Юст оборвал себя, буквально на полуслове, почувствовав, что у Ингара вот-вот сорвет крышу. Надо… осторожнее. Лучше бы вообще назад сдать, но… Ингар сглотнул, стиснул челюсти, уставился на Юста с ненавистью. Юст переломал себя, согнул в бараний рог, скрутил в узел - и не ответил взаимностью.

«Спокойно! Никакой неприязни, - уговаривал он себя. – Никакой!»

- Воспоминания! – сказал Юст. – Ему нужны от тебя воспоминания, и он тебя просто высосет, пытаясь из тебя их достать… Думаешь, он тебя любил? Тебя или твою мать? Ты писал ему, наверняка. В эту Куншиссу. И он, если даже отвечал вначале, то, даю гарантию, после того что случилось в Абре, ничего ты от него не получал.

Ингар молчал. Юст терпеливо ждал, что будет дальше.

- Полагаю, мой брат меня любил, - произнес наконец Ингар. – Насколько был на это способен. И не его вина, что он таким родился.

Юст подумал, что Ингар, возможно, прав. А если бы тогда, много лет назад, удалось за эту любовь – за этот эрзац любви – зацепиться? Изменилась бы оттого судьба Альгиса?

- С чего бы ему писать мне сейчас? – спросил Ингар. - С твоих же слов? Если он... ничего не помнит?

- Потому что я копался в его мозгах. И я пытался вложить в него воспоминания. Я… переделал его. Превратил в нечто отличное от того, чем он являлся. Если твои суждения верны, возможно, он вспомнит о… своих чувствах к тебе, но они все равно не будут иметь для него решающего значения.

«Я должен был тебе это сказать. Хотя бы это. Далеко не все, что надо бы.

Юст прикрыл глаза. Проклятье! Весь лоб был в испарине, пальцы тряслись. Могущественный маг! Он не хотел себя так чувствовать… Не хотел! Чтоб этому тупому упрямому ослу Ингару пусто было! Все из-за него, забери его Бездна!

Наверное, Юст выглядел в достаточной степени жалко, потому что Ингар неожиданно спросил:

- Совсем погано себя чувствуешь?

Юст поморщился, вытер лоб.

- Волнами накатывает. Обычно так и бывает. То прихватит, то отпустит. И всё это, как всегда, не вовремя…. С тобой можно поговорить еще? О другом? Какая часть мозга у тебя в данный момент работает?

- Не знаю, - хрюкнул Ингар. – Но, определенно, не слишком большая. О чем ты хотел… поговорить?

- О твоих вычислениях. О… нестабильности лунной орбиты.

- Ты и об этом осведомлен? - Ингар посмотрел на гусиные останки, но больше есть не стал и отодвинул блюдо подальше.

- Да, но гораздо меньше, чем мне бы хотелось, - ответил Юст.

- А кто тебе написал об этом? Хеймир?

- Сэнни.

Назвать ее письма любовными? Ничего подобного! Все строго по делу, с четкими разъяснениями. Слишком она… конструктивная. Сэнни держала эмоции в узде и прорывались они только, когда она о сыновьях писала. Никаких скандалов Сэнни закатывать не будет. Просто – изложит свою позицию и свое мнение о нем. А потом повернется и уйдет. Ну еще раз, вероятно, спасибо скажет – за то, что жизнь ей спас.

И какие у нее вообще отношения с отцом? Может, пора ревновать? Может, отец не такой уж однолюб? Тьфу! Не приведи Пророк! Такая чушь в голову лезет! Если б еще Сэнни на отца похожа была… Отец, хоть и принципиальный, себе на горло наступать умел и худо-бедно мирился с не устраивавшим его положением вещей. А мама всё-таки, пока отец бывал в разъездах, не… злоупотребляла, по борделям, как Юст, не шастала, и любовников тщательно отбирала – строго таких, которые ей потом докучать не будут. Вообще, отец, несмотря на свою эмоциональность, воспринимал эту… ситуацию довольно спокойно и уж точно не думал ревновать. И не то чтобы отец прощал или нарочно закрывал глаза… Ему, конечно, не нравилось, но ведь никаких серьезных отношений мама не заводила. А у отца все же были слишком широкие взгляды… на допустимое поведение. У мамы, впрочем, взгляды были столь же широкие, но отец крайне редко пользовался предоставленными ему в этой области возможностями. За ненадобностью. Ну, это с его слов.

Но с Сэнни такое не прокатит! Она была другой. Гораздо жестче, прямолинейней и категоричней. И границы допустимого для нее намного уже. Никаких сторонних связей она не потерпит, и если простит – то только один раз. В других обстоятельствах Юст, может, и не стал бы на ней жениться. И изначально он в ней ошибся. Недооценил. Точнее, не посмотрел, во что все развернется, потому что не любил утруждать себя просчетом последствий. Ну и что – неужели ему все это было нужно? Юст не знал. А отец, что интересно, считал, что знает!

«Я уверяю, Юст, тебе она нужна. Именно она. И было бы хорошо, если бы до тебя это дошло». Что же - отец понимал его лучше, чем он сам? Исписал исключительно на эту тему несколько листов и не поленился зашифровать! Не стал дожидаться, пока Юст приплывет, чтобы просто сказать ему.

Почему Юст вообще думает о Сэнни? Он же спросил Ингара о его вычислениях… О совместных вычислениях с белярским ученым Айнилем-дин-Заном, которые, между прочим, просил провести Айгур. И Айгур упоминал еще о приборах собственного изготовления.

Беляр захвачен, об Айгуре ни слуху ни духу. Со слов Сю-Джин, на заседаниях Малого совета он больше не появлялся. И нигде не появлялся. Скорее всего, он погиб во время штурма. А ведь он Юсту нравился! Он был хорошим человеком, без всяких оговорок!

Опять мысли ушли не в ту степь. В гухульскую.

- Может, Сэнни и формулы расписала? – спросил между тем Ингар, отчего-то недовольно.

- Да, - ответил Юст. – С дотошными комментариями и разъяснениями обозначений.

- Ты стал разбираться в математике?

- Она не очень сложная. - Юст позволил себе усмехнуться. - А еще я познакомился с магом, магистром из Ордена Изготовителей. И он сказал, что просил своего друга, ученого из Беляра, сделать для него проверочные расчеты.

- Ученого из Беляра? – переспросил Ингар. - Айниля-дин-Зана?

- Я так понимаю, что да.

- Те самые расчеты?

- Очевидно. Неустойчивость лунной орбиты свидетельствует о… колебаниях силы тяжести, о том, что Саркофаг дает утечку.

- Это я и сам понимаю, - буркнул Ингар.

- Но… ты ведь не думаешь, что луна может упасть на землю? Или ее кусок?

- А это ты откуда взял? Тоже Сэнни написала?

- Нет. Это отец так выразился. - Юст почесал переносицу и процитировал: -«Короче, Ингар вычислил, что от солнца оторвался кусок и летит к нам. Ну или от луны – я, возможно, перепутал. Да и какая, в итоге, разница!»

Ингар не ожидал: посмотрел обалдело и прыснул со смеха.

- Он ведь издевается? – неуверенно спросил Юст.

- Да кто ж твоего отца знает! – фыркнул Ингар. – Он постоянно лез ко мне под руку – то так, то сяк. И все спрашивал: «Что ты там высчитал? Что ты там высчитал?» Я ему сказал: «Отчего ты так переживаешь?» А он мне в ответ: «Вдруг от солнца оторвался кусок и летит к нам? Ну или от луны хотя бы!»

Юст не удержался и тоже рассмеялся, как плохо себя ни чувствовал. Потом, отсмеявшись, сказал:

- Я тут подумал - ты можешь знать кучу вещей, мне полезных.

- Ты, может, тоже, - ответил Ингар. – Только у меня нет времени на долгие разговоры с тобой.

- У меня возникла одна идея. - Юст откинулся на спинку диванчика, запрокинул голову, разглядывая висевшие над ним незрелые виноградные грозди. – Я должен пораскинуть мозгами, как лучше все устроить…

Встретиться с Ингаром снаружи Барьера. Передать нужную информацию. И… связать его клятвой крови. Только надо объяснить все Ингару заранее, чтобы щедрое предложение поклясться Юсту в верности немного улеглось в его голове и не застало врасплох. Ингар, непременно, сначала… взбрыкнет. С ним вообще сладить трудно.

Танцовщицы подобрались совсем близко. Одна положила руку Юсту на плечо, коснулась пальцами шеи. Юст аккуратно убрал ее ладонь и сказал:

- Девочки, мы с приятелем идем в парилку, и вы пока свободны.

С приятелем? Он назвал Ингара приятелем? Он вообще в здравом уме?

У Ингара отпала челюсть. Кое-как ее захлопнув, причем при помощи подставленного кулака, и вбуравившись в Юста привычным взглядом, он недоуменно спросил:

- Куда идем? В какую парилку?

- У меня озноб и всего трясет. Мне нужно посидеть и полежать в чем-нибудь горячем, - объяснил Юст. – Не очень, правда, горячем. Голова то кружится, то раскалывается и соображать отказывается. А она мне очень нужна, и именно сейчас. Парилка и бассейн после нее – то, что надо.

- В таком случае, давай завершим наш разговор, и позволь мне с тобой распрощаться.

- Нет, Ингар, не завершим! – Юст чуть не схватил Ингара за руку, но опять вовремя одумался. - Нам надо еще много что обсудить!

- Парилка после еды? – Ингар красноречиво посмотрел на так и не доеденного гуся.

- Уже полчаса прошло, как мы просто так болтаем. Прошу тебя, не уходи! Я обещаю, что буду молчать, почти.

- Что? – не понял Ингар, точнее сделал вид, что не понял.

- Да ты просто не хочешь при мне раздеваться! – Губы у Юста автоматически сложились в ехидную улыбку. – Боишься, стесняешься – называй, как хочешь. Так я обещаю – комментировать не стану.

По крайней мере, постарается. Приложит, так сказать, все усилия.

- И буду сохранять невозмутимое выражение лица, - прибавил Юст.

- Я… что - боюсь… стесняюсь? – вскипел Ингар.

- Да! – отрезал Юст. – А иначе почему ты не хочешь продолжить наш разговор в бане?

- Полагаешь, твое мнение обо мне для меня так важно?

- А если неважно - чего ты тогда так взвился?

- Я и сам про себя прекрасно знаю!

- Не сомневаюсь, поэтому и сказал уже, что воздержусь от комментариев.

- До этого не воздерживался.

- А сейчас воздержусь, - обещал Юст.

- Я прекрасно знаю, что ты обо мне думаешь.

- Вот здесь ты ошибаешься – вовсе не прекрасно!

Ингар бросил на Юста озадаченный взгляд.

- И что ты обо мне думаешь? Ну-ка удиви! Только, будь добр, опусти оскорбления.

- Только что ты заявил, что мое мнение для тебя неважно.

- Неважно, но любопытно, - находчиво вывернулся Ингар. И так вот… весь напрягся. Приготовился к худшему.

Юст почувствовал, что язык не желает его слушаться и сам по себе планирует произнести стандартные поддёвки. Он сомкнул губы, не давая языку воли, снова себя переломил и прогнул, и лишь тогда произнес:

- Вообще-то, эээ, у тебя хватает достоинств. И у тебя… гениальные мозги. Вот.

Ну и хватит. Бездна этого осла задери! Ответных комплиментов в свой адрес Юст не ждал.

Ингар покраснел – что, пожалуй, было приятно лицезреть.

- Я и без тебя это знал, - буркнул Ингар, хмыкнул и, отвернув взгляд в сторону, сказал: - Ладно, пошли в баню! Баня в борделе, да еще в твоем обществе – несомненно то, о чем я мечтал всю жизнь.

- Новый опыт. К тому же, драку в борделе ты уже устроил.

- И то верно, - согласился Ингар.

Юст мысленно себя поздравил. Вот! Даже такие весьма скудные комплименты на Ингара подействовали. Главное – неожиданность.

Ингар

Юст явно старался сдерживать себя. А только губы все равно изгибались в усмешке. И взгляд… Ингар не мог подобрать подходящего определения – томный, ленивый, глубокий, насмешливый, понимающий, подкупающий, проницательный…. Всё не то. Одним этим взглядом любую женщину соблазнить можно. Но вот чего в Юсте сейчас не чувствовалось, так это всегдашнего его надменного небрежения и презрительного вызова.

«У войны нет правды. – сказал ему Юст еще шесть лет назад. - У любой войны. Только грязь, кровь, боль и ложь. Рад за тебя, что ты это можешь выносить, а после еще и жить, как ни в чем не бывало».

Конечно, даже за эти слова Ингар не мог Юста не ненавидеть. Юст заставлял его чувствовать себя ущербным. Недочеловеком, по типу гухулов. И убийцей еще называл. Хоть и сказал, что… переосмыслил.

Проклятая Вестринская война! Ингар опять провел рукой по волосам и бороде. Что же он все-таки забыл из последнего сражения, случившегося на Лиосском поле?

И ведь пошел за Юстом в парилку, как баран на веревочке…

Юст попросил их не беспокоить и, закрыв дверь изнутри, стал раздеваться. Под рубашкой у него оказался кристаллический жилет. На голое тело. Не один Ингар такой… одаренный.

Ингар смотрел на него, в общем-то, с завистью – и здесь ни одного изъяна. Девицы, небось, ему сами готовы за сеанс приплачивать. Ингар недовольно вздохнул и тоже разделся, снял с шеи кулон и убрал в поясной кошель. Юст внимательно смотрел на него, плотно сжав губы. Видно, чтобы не ухмыльнуться ненароком.

- Что за кулон? – спросил Юст.

- Не твое дело.

Юст кивнул, будто сразу все понял.

- А у тебя седые волосы попадаются, - сказал он. Не без злорадства, как показалось Ингару.

- Почти не видно. - Ингар недовольно дернул плечом.

Бриджи Ингар не снял. Не потому, что стеснялся. Просто - не при Юсте же! И Юст тоже не снял. Они забрались в парилку. Юст обхватил себя руками, будто ему было холодно.

- Ты уверен, что при головной боли парильня – это то, что тебе надо? – с сомнением спросил Ингар.

- По-хорошему, то, что мне надо – это отлежаться пару дней. В полутьме и покое. А я мотался по городу. Но вообще тепло помогает, и голове тоже. Если не чрезмерное. В любом случае, мое самочувствие сейчас неважно. Какое есть, такое есть.

Юст еще раз оглядел Ингара. В подробностях, как подозревал тот.

- Прилично сбросил, значит… - Не удержался Юст от иронии.

- Ты обещал без комментариев.

- А про Джионну можно?

- Ладно.

- Зря она тебя отпустила.

- Она не хотела. Очень не хотела. - Ингар вздохнул. – Да никто не хотел.

- А ты в ответ и в ознаменование своего похода разнес весь дом, устроил разборки и со всеми вдрызг разругался?

- Примерно так. - Ингар не стал отнекиваться. – Не сомневаюсь, что тебе и об этом сообщили. Расписали в красках.

- Угу, - согласился Юст. – А отец упомянул еще, что Джионна… она очень переживает за тебя. На нее непохоже… Она тебя любит, Ингар.

Ингар поскреб бороду.

- Я просто удобный, комфортный фон для ее жизни. Где еще найдешь такого мужа-идиота, которым можно столь легко помыкать.

- Это точно, ты идиот. - Юст глубоко вздохнул.

- Тебя, в любом случае, она любит больше! – хмуро сказал Ингар.

- Тук-тук! - Юст постучал костяшками пальцев по своему лбу и болезненно поморщился. - Это глупо, Ингар, ревновать ее ко мне. Я с ней не сплю.

- Спасибо и на этом! Но я в ее жизни отнюдь не на первом месте. По-твоему, чем она занималась в последнюю ночь перед моим отъездом? Ходила принимать роды у жены пекаря!

«Дожил, нашел, кому жаловаться» - подумал Ингар.

- Так-таки совсем лишила тебя доступа к телу? – вскинул бровь Юст.

- Нет, не совсем, - нехотя признался Ингар. – К тому же мы до этого поссорились.

- Из-за меня? – Юст вскинул другую бровь.

- При чем здесь ты? Слишком много о себе воображаешь! Хотя… без тебя не обошлось, разумеется.

Но поссорились они все же из-за Альгиса.

- И кто же первым меня помянул?

- Догадайся, - угрюмо хрюкнул Ингар.

- Так ты всерьез считаешь, что Джионна тебя не любит? Неужели? Может, еще думаешь, что и… гммм… в постели ее не устраиваешь?

- В постели устраиваю – в общем и целом. - Ингар потрогал горящие уши. - Но это не то же, что и «любить». И мир не делится на «любить» и «не любить». Не бывает в жизни бинарности. И она мне ни разу за всю жизнь не говорила, что любит меня.

- Ты прекрасно знаешь, почему.

Знал. Джионна… принципиальная. Но это, собственно, не значило, что она Ингара любит. Вот если бы все-таки сказала… Он очень бы хотел это услышать – на самом деле.

- Ты же моим родителям тоже ни разу не говорил, что любишь их. А Эгу говорил? Или ты… их не любишь? Или тут тоже… все небинарно?

Теперь помимо ушей у Ингара пылало все лицо. Да идиот он. Конечно, идиот! Только и Юста уесть – раз плюнуть.

- А ты Сэнни любишь?

- Не знаю, - ответил Юст как-то совсем беспомощно. – Четыре года назад я верил, что люблю. Мне… Мне надо встретиться с ней, чтобы понять. Может, я тебе завидую, Ингар, потому что у тебя тут… всё просто и однозначно.

Они ополоснулись после парилки и залезли в бассейн. Юсту полегчало, он перестал содрогаться всем телом, но руки по-прежнему тряслись. А Ингар поймал себя на том, что ему почти нравится разговор. Несмотря на все поддёвки, насмешки, скрытые и не очень, и всякие неприятные моменты. Почему так? Может, Юст был для него как последнее напоминание о доме…

Да и вообще – он уже и забыл, когда они с Юстом в последний раз так долго беседовали. Не пытались вцепиться друг другу в глотку. Действительно, долго.

- Не понимаю, почему ты так похож на Джионну, - протянул Ингар. – Нос, рот, уши – другие.

- Овал лица, скулы, глаза, - в тон ему ответил Юст. – И не настолько уж мы похожи, у тебя, наверное, просто в мозгу все на ней перемкнуло. Кстати, - добавил Юст, – насчет управлять тобой – это ты зря. Джионна никогда не принимала за тебя принципиальных решений. А по мелочи – так это ерунда. Я бы даже сказал, что все решения, которые ты хотел принимать сам – принимал ты. И максимум, что она делала, когда ей это не нравилось – по-честному отговаривала тебя.

Так и есть. Ингар же все это понимал. Джионна позволила ему отправиться в Элмаден, хотя была против. Не умоляла, не угрожала, не закатывала истерики. Использовала строго ограниченный набор средств, не прибегая к манипуляциям, к методам, которые относила к непозволительным.

- Ты ведь не считаешь, что это все - из-за того, что она тебя, якобы, недостаточно любит? – спросил Юст.

Ингар в который раз покраснел.

- Джионна не ты, Ингар – не забывай! У нее другие принципы. Она не навязывает остальным ни себя, ни свое мнение.

Когда они вернулись в раздевалку. Ингар, подумав, достал кулон из кошеля и протянул Юсту.

- Купил по дороге, в Варранте. Возьми.

Юст покрутил кулон, прочитал надпись, ухмыльнулся:

- Стихи, гляжу, старые.

Ингар скрипнул зубами, но выговорил то, что хотел:

- Передай Джионне, скажи, что я люблю ее. И Эгерту тоже скажи, и всем... Ты их хоть увидишь, а я вот не уверен… - Он поморщился и весь перекривился.

Бездна все задери! Опять он разнюнился. При Юсте!

Юст посмотрел на него задумчиво и произнес не очень понятную фразу:

- Нам обоим понадобится удача, и много удачи, да дарует ее Пророк!

- Пророк здесь ни при чем! - Ингар опять скрипнул зубами. – И не удача нам понадобится, а чудо.

- Чудо… - Юст глубоко вздохнул и заявил: - Мы с тобой должны встретиться сегодня вечером в порту и поплыть за Барьер.

Разворот был настолько неожиданным, что Ингар недоуменно моргнул.

- Зачем?

- Затем, что там я кое-что могу, чего лишен здесь. Я должен попробовать тебе… с тобой… В общем, видно будет. Соединиться с тобой. Попытаться слить тебе то, что знаю. О гухулах. О магах: о Воспринимающих и Тайном ордене.

Маги… Только их вмешательства и недоставало! Мысли Ингара обратились к войне. В Элмадене хватает наемников, и неизвестно, не перекупи ли их те же маги или гухулы. Ингар не был уверен и в местном гарнизоне.

Нет, ну о Джионне, конечно, думать и болтать гораздо приятнее! Только вот чтоб Джионну еще увидеть, нужно как-то выжить в намечающейся локальной катастрофе…

- Я думаю, Ингар, надо разделить флот…

- Ты теперь и в военном деле специалист?

Юст пропустил выпад мимо ушей.

- Маги могут устроить засаду и атаковать наш флот перед высадкой. Неожиданно выплывут из-за какого-нибудь мыса…

Справедливости ради, Ингар и сам на эту тему думал. Оставить часть флота в какой-нибудь скрытой бухте, недалеко от Элмадена. Главное, чтобы маги не узнали. Надо еще раз посмотреть на карты и определиться с точным местом.

- Хотя ты и так его уже… разделил – своей волей, когда остался в Дерции.

Именно.

- А что скажешь насчет инквизиторов с гасящими излучателями? – поинтересовался Ингар.

- Инквизиторы… - Юст скривился и запнулся, по-видимому, подыскивая более или менее приличное слово. – Бесполезны.

Ну, их можно хотя бы оставить сторожить спрятанную часть кораблей. Ни на что другое они, действительно, не годны. Кстати, хороший повод от них избавиться…

«Не забывай, что тебе никто не позволит командовать», - сказал Ингар сам себе. Треклятый Зуйль – пусть он куда-нибудь провалится - не уставал ему об этом напоминать при каждом удобном и неудобном случае. И в последнем предписании тоже напомнил.

- Как ты собираешься еще два раза подряд пересечь Барьер? Во-первых, ты даже после одного раза до сих пор не пришел в себя. Во-вторых, береговая охрана получит о тебе сигнал. А здесь, на островке неподалеку, находится местное отделение Инквизиции.

- Разберусь, - отрезал Юст. – Главное – чтобы помешать не успели и никого не поймали на месте. А Инквизиция меня все равно ждет. Так и так.

Ингар покачал головой. Ему все это не нравилось.

- Это важно, - сказал Юст. – Для нас обоих.

- Было бы неплохо, если бы ты нормально объяснил!

Юст вздохнул.

- Обещай, что выслушаешь и пеной от ярости плеваться не будешь!

Да Ингар уже готов был – только от этих слов.

- Ну! - Он поглядел на Юста, сузив глаза: - Выкладывай!

– Ты можешь мне поклясться? Ты доверяешь мне?

- Да объясни уже толком!

- Клятва крови, между нами. Я перелью тебе свою кровь. Когда мы оба будем снаружи Барьера, я смогу чувствовать тебя и сумею поделиться своей силой.

- Ты забыл, что собрался плыть в Лоретто? – саркастически спросил Ингар.

- Я надеюсь все же выбраться оттуда.

- Даже если выберешься – думаешь, тебя снова выпустят из Лиоренции?

- Ингар, кто знает, что и когда будет! Мы должны попробовать. Тебе сложно?

- Что именно?

- Поклясться мне в верности, - сказал Юст. - В том, что будешь помогать мне, защищать меня и откликаться на мой зов.

Ингар обомлел.

- Ты с ума сошел?

- Наверное, да, раз тебе такое предлагаю, - согласился Юст. – Я хочу тебе хоть как-нибудь помочь. И я дам тебе письмо, чтобы ты отправил его в Дхамиллу или Ренчонг, в Орден Созерцателей.

Ингар думал. Ну, собственно говоря, что он потеряет, поклявшись Юсту? Да ничего. Защищать и помогать – не любить же!

- Разберемся ближе к делу, - буркнул он.

Они договорились встретиться на закате у одного из причалов, на шлюпках. Юст кивнул – удовлетворенно и облегченно, и попросил:

- Приди обязательно.

Потом они, наконец, спустились в общий зал. Юста там дожидалась его матросская компания, а Ингара – Дамьяс и Кори. Нашли-таки. Эдьего заметил Юста, разумеется, узнал, дернул подбородком и стукнул правым кулаком в грудь. Юст ответил на приветствие таким же кивком и салютом. Ингара скребла ревность, как и тогда, когда Снежный Вихрь ткнулся слюнявыми губами Юсту в лицо. Ну их обоих!

- Генерал! - подскочил к Ингару ординарец. – Командующий Зуйль передал предписание. Мы должны, как можно быстрее, присоединиться к остальной армии, пока ветер благоприятный, и не растягивать линию.

Какая линия? Они и так уже отстали! Чтоб этот Зуйль в море потонул! Переглянувшись с Юстом, Ингар почесал бороду и заявил:

- Мы останемся здесь еще на какое-то время, по меньшей мере до завтра.

Юст, оценивающе оглядев Верена Дамьяса, сказал Ингару, нагло дуя в ухо:

- Надеюсь, хоть этого не угробишь. Непохоже, что от него много толку. Лучшее, что ты мог бы для парня сделать – отправить обратно.

Ингар оцарапал Юста колючим взглядом. Отправить Верена обратно он, кстати, пытался. Но тот воспринял это как личное оскорбление. Гордый, видите ли.

Выйдя наружу, Ингар забрался в седло. Нельзя сказать, что это получилось у него с должной грациозностью. Снежный Вихрь двинулся вниз по улочке. Кори и Дамьяс следовали рядом. На душе у Ингара было муторно. Доехав до поворота, он остановился, развернул коня. Юст стоял у входа в бордель, опершись о стену. Может, все же, несмотря на плохое самочувствие, решил по полной программе воспользоваться услугами заведения?

Ингар сжал правую руку в кулак, стукнул в грудь и отсалютовал. Юст отсалютовал в ответ и крикнул:

- До встречи!

Какая трогательная сцена прощания! Вдвойне глупая от того, что через несколько часов они вновь увидятся. Тьфу! Ингар дернул за поводья, поддал коленом Снежному Вихрю в бок, тот развернулся, махнул хвостом и пошел легкой рысцой, громко стуча подковами по мощеной дорожке.

Глава 6 Ингар погружается в рефлексию

Дерция

Ингар

Муторное, гнетущее ощущение не отпускало Ингара до вечера, отягчаясь всяческими дурными предчувствиями, непрошенными мыслями и воспоминаниями. Он заставил себя заняться хоть чем-то полезным, разложил на столе карты, подыскивая подходящую бухту, где можно было бы укрыть часть кораблей. Думал. Потом упер локти прямо в карты, подставив кулаки под подбородок, преодолевая желание спрятать лицо в ладонях.

Нужно было плыть дальше, а не искать встречи с Юстом, и уж тем более глупо было соглашаться на новую встречу. Что Юсту от него еще понадобилось? Пропади оно все пропадом! Проклятые воспоминания!

Ингар вспомнил тот летний день на вилле, Дельфиний остров в лагуне. Дельфинов, кстати, Ингар видел – они подплыли совсем близко к берегу, и Илинора с Хеймиром пытались подкормить их рыбой. Родители смеялись, а мать, в шутливом возмущении, обзывала Илинору стукнутой на всю голову и требовала от Хеймира не потакать глупостям. Тот бессильно пожимал плечами и тоже смеялся. Илинора же не то что ничуть на мать не обиделась, но, кажется, даже была рада. Будь на месте матери отец, Илинора бы наверняка съязвила в ответ и запустила в него предназначенной дельфинам рыбой...

В тот день вся жизнь Ингара перевернулась вверх тормашками. Он до сих пор боялся вспоминать. Страх подчинил его. Страх уберегал его и убеждал: «Это неправда – то, что ты видел. Не может быть правдой!» Сейчас защита дала сбой и перед глазами против его воли проплывали картины - он хватает Юста и швыряет его об стену сарая, как какую-то тряпичную куклу. Альгис жалобно скулит и всхлипывает, а Юст молчит. Ингар думает ударить его еще раз, но тот валяется на земле. Куда бить-то? Ингар замахивается ногой, между ним и Юстом бросается Джионна, он отталкивает ее, и только тогда до него доходит, что он творит…

- Что ты делаешь, Ингар Бьоргстром?

Голос Джионны полон возмущения и одновременно - холоден и тверд. Ингаром все больше овладевает ужас! А Джионна… Она никогда, никогда не теряла над собой контроль, даже в четырнадцать лет!

- Прости, прости! - покаянно бормочет Ингар.

Она мотает головой и говорит со звенящим ледяным гневом:

- Ты урод! Ты и твой брат!

Ингар летит в пропасть. Он чувствует, как на глазах рушится жизнь, которую он себе представлял. Рушится весь его мир.

Джионна присела рядом с Юстом. Глаза у того были потрясенно расширенные, из разбитого носа и губы текла кровь. Джионна прижала его к себе, с омерзением посмотрела на Альгиса и перевела взгляд на мертвую изувеченную кошку.

- Достойный поступок настоящего мужчины, Ингар Бьоргстром. Я думала, что ты… - ее голос дрогнул, но она тут же задавила эту дрожь, не позволила себе всхлипнуть. - Но ты… ты… – такой же, как твой брат.

Как Джионна всё-таки смогла его простить?

Пришли отец с Хеймиром. Оглядели всех и всё поняли без слов. На лице Хеймира отчетливо читался ужас. У отца был вид человека, жизнь которого разом рухнула.

- Это я виноват! Я! – Юст заплакал, Джионна прижала его к себе еще сильнее.

Отец обернулся к Ингару и отчужденно сказал, кивнув на Альгиса:

- Забери его отсюда, уведи в его комнату. Матери ничего не говори. Здесь я потом сам все уберу…

Ингар послушался, поднял Альгиса и на руках отнес в дом. Потом вернулся в сад.

Отец сидел на земле, в испачканной одежде и с лопатой в руках, рядом с холмиком свежей земли. Закопал останки кошки и котят. Сам. Не хотел, чтобы слуги все это видели. Хеймир стоял рядом, его ботинки тоже были перемазаны.

- Мой младший сын – чудовище, монстр… Непоправимая, фатальная ошибка, - бормотал отец, невидяще уставившись под ноги. Потом поднял взгляд на Ингара и горько выдохнул. – Да и старший от него недалеко ушел, по всей видимости...

Ингар не стерпел.

- Это все Юст, ваш мерзкий Юст виноват! Он все время дразнил его, издевался над ним!

Хеймир вздрогнул, посмотрел на Ингара расширившимися глазами, в которых застыло выражение мучительной боли, хотел что-то сказать, но сдержался. Отец встал, опираясь на лопату, положил Хеймиру руку на плечо, подтолкнул в сторону дома.

- Пойди посмотри, как там.

Хеймир обнял отца, не думая, что тоже перепачкается, а потом кивнул и ушел., обхватив на ходу ладонями голову и теребя пальцами короткие волосы. Отец проводил его взглядом, а потом обернулся к Ингару и молча залепил ему сильнейшую пощечину. Это стало для Ингара столь полной неожиданностью, что он не только не успел отклониться или перехватить отцовскую руку, но даже не поверил в то, что произошло. Он непонимающе ощупывал горящую щеку. Отец ударил его? Это казалось совершенно немыслимым.

- Прости, - сказал отец, разглядывая свою ладонь. – Скатился почти до твоего уровня... Бить восьмилетнего мальчика – это позор, Ингар. Обвинять его в том, что твой брат – чудовище, немногим лучше. Это я виноват. Я и твоя мать - мы виноваты, что у нас такой сын. При чем здесь Юст?

Отец замолчал, воткнул лопату в землю, но черенок не отпустил. Взгляд его блуждал по сторонам – прозрачный, невидящий. Ингар тоже молчал – он будто онемел.

- Я должен был заметить раньше, - добавил отец. - Я мог увидеть, но не захотел. Никто из нас не хотел видеть. Что же теперь делать?

- Он не чудовище! – заорал Ингар, едва снова обрел дар речи. – Он вырастет, и это пройдет. Он не понимает. Его просто нужно научить!

- Нет! – Отец сжал черенок так, что побелели костяшки пальцев. – Не пройдет! Это ошибка в мозгу. Неправильно сформированная реакция… Ни ты, ни кто другой не в состоянии ничего исправить. Дальше станет только хуже. Но вы с матерью будете его прикрывать. Любить несмотря ни на что, воспитывать, учить, как поступать правильно… Я не могу. Это всё.

Отец посмотрел на Ингара с безнадежной тоской, потом отвернулся и снова пробормотал:

- Все напрасно… Герра… Всегда старалась – изо всех сил – убедить нас, что Альгис сострадательный. Сострадательный наоборот...

После того случая Альгис для отца перешел в разряд чудовищ и перестал существовать не только как сын, но и как человек.

Отец с матерью начали ссориться. Мать все чаще погружалась в себя, отрешившись от внешнего мира, уходила в болезнь. А отец уходил из дома и проводил ночи в борделях или общественных термах, которые от борделей не сильно отличались. Он и днем почти не появлялся и через какое-то время фактически переселился к Хеймиру и Илиноре. Те, напротив, не оставляли мать одну, приходили по очереди, а иногда и вдвоем.

С Ингаром отец не перемолвился больше и словом и даже не смотрел в его сторону. Хеймир и Илинора, не говоря уже о Джионне – тоже. Они все делали вид, что Ингара не существует в их жизни. И даже мать едва замечала его. Ингар бесился, ненавидел, страдал – и так сто раз по кругу. Ему хотелось бросить всё и сбежать, куда глаза глядят. Но он не мог никуда уехать – из-за Альгиса. Он следил за братом, чтобы тот больше не устроил ничего подобного.

Однажды, в тот редкий час, когда отец был дома, к ним зашли Хеймир с Илинорой, и Ингар столкнулся с Хеймиром на лестнице.

Тот долго и жадно разглядывал его, хотел что-то сказать и даже открыл рот, но потом передумал, опустил голову и, заложив руки в карманы, молча прошел дальше. Ингар тоскливо смотрел ему вслед. На нижней ступеньке Хеймир остановился и обернулся.

- Ингар, как ты собираешься дальше жить?

- Как-нибудь проживу. Я взрослый.

- Как-нибудь? – переспросил Хеймир. – Нельзя жить как-нибудь, Ингар. Перестань бегать – от себя и от нас.

- Я не бегаю! Это вы…

Хеймир смотрел на него… Нет! Ничего Ингару не нужно. И уж жалость – в последнюю очередь! Ну, в общем-то, Хеймир смотрел на него не с жалостью. И не с холодностью. И не с презрением. И не как на пустое место! Просто – глубоко и задумчиво, и как-то мягко… И разговаривал с ним!

- Моя жизнь рухнула и разбилась на части, - признал Ингар и чуть не расплакался.

- Ну так подбирай осколки и пытайся склеить их. Или строй новую.

- Не хочу новую. Меня устраивала та, что была.

Хеймир вздохнул.

- Что же - тогда давай собирать и склеивать то, что сумеем.

- Разве это возможно?

- Попробуем. Я подумал… - Хеймир нахмурился, снова посмотрел на Ингара. - Я от себя готов забыть… о том, что случилось. Вести себя, будто ничего не произошло. Если ты захочешь со мной пообщаться в каком-либо виде – пожалуйста.

- Почему? – спросил Ингар.

- Не хочу, чтобы это сломало нам жизнь… Нам всем, Ингар. И тебе, в том числе.

- Ты ведь любишь его!

Его – в смысле, Юста.

- Люблю, очень, - согласился Хеймир.. - Не могу сказать, что мне нравится поза, в которой придется стоять из-за тебя, но я согласен, если так нужно. Бездна, Ингар! Я знаю тебя с тех пор, как ты родился! Я тебе песни колыбельные пел и мокрые пеленки менял! Ты все время болтался у меня перед глазами. Я не могу тебя выкинуть из своей жизни. И не хочу. И не могу позволить, чтобы тебя выкинул из своей жизни твой отец. Я обещаю – я сделаю все, что в моих силах. Склею то, что удастся. Постараюсь убедить Илинору и Джионну. Если она тебя еще интересует…

Ингар сглотнул:

- Она не простит меня.

- Не знаю. Она больно принципиальная. И категоричная. Но она уж точно стоит того, чтобы попробовать.

- Спасибо, - сказал Ингар и снова сглотнул, а на глазах предательски набухли слезы, которые Хеймир не мог не заметить.

- Ингар, - Хеймир на мгновение прикрыл глаза, покачал головой. – Я стою… в раскоряку. Ты меня… Меня бесит, что я ничего не в силах поделать с твоим отношением к Юсту. Прошу только – не заставляй меня выбирать между вами. Ни меня, ни мою дочь. Давай обходить стороной… сложные моменты, в которых мы не достигнем взаимопонимания. Если уж мы не можем по-другому.

Хеймир запинался и заминался, сглатывал, подбирал слова и переступал через себя, но при этом не позволил себе ни толики фальши.

- А мой брат? – спросил Ингар. – Он еще маленький! Он не виноват!

- Может быть, мы, взрослые, виноваты больше, что проглядели, - медленно произнес Хеймир. - Давай вместе попробуем… что-нибудь здесь исправить. Боюсь, мы слишком много упустили.

Ингар кивнул, Хеймир поднялся к нему и обнял, и тогда Ингар бесстыдно разнюнился. Кое-как заглотнув слезы, он задал еще один вопрос:

- Отец… проводит ночи в борделях?

Хеймир скривился и сказал:

- Они с твоей матерью давно не спят вместе. И на это ни я, ни Илинора повлиять не можем. К тому же… Герра больна, Ингар, ты знаешь. И все эти… последние события вовсе не пошли ей на пользу. Твой отец слишком… Его перемкнуло. И я не знаю, что должно случиться, чтобы отомкнуло обратно. Свои мозги я, к сожалению, не могу ему приставить. Так же, как и тебе.

Хеймир направился в гостиную, Ингар последовал за ним, как привязанный. Будто боялся потеряться или что Хеймир передумает, если Ингара уйдет. В гостиной Илинора разговаривала с отцом. Она сидела рядом с ним на диване, крепко обнимая и развернув к себе лицом.

- Поставил крест на одном сыне, послал другого, поселился у нас в доме и нашел замену. Нет, я не против. И мой муж тоже. Люби наших детей! Но, Бездна, так нельзя, Кенлар! Нельзя отказываться при этом от своих!

- Я, наверное, мог бы его простить. А вот он меня – едва ли, - ответил отец.

- Так сделай хотя бы то, что можешь - со своей стороны… Чтобы не жалеть потом.

И тут оба не вовремя заметил Ингара и диалог прекратили.

Отец, действительно, пытался – наладить по новой хоть что-то, а Ингар… В первую очередь, дело было в Альгисе, но не только. Хеймир же оказался куда более удобной альтернативой отцу. Пусть смеялся и критиковал, но принимал Ингара целиком – таким, как есть. И не стеснялся давать советы в самых что ни на есть интимных моментах – ну, то есть, касательно отношений с Джионной. Хеймир склеил его жизнь, наступив себе на горло. И Илинора наступила.

Джионна… Как она смогла все-таки его простить? Далеко не сразу, но ведь простила же. Ингар, считавший себя взрослым, уже тогда, смешно сказать, бегал за ней, четырнадцатилетней. И бегал потом еще больше трех лет, прежде чем она соизволила выйти за него замуж. Почему все-таки согласилась?

Он не давал ей прохода, бросал красноречивые взгляды, писал стихи, играл в ночи на гитаре под балконом.

И в тот день на вилле они все смеялись над ним.

- Ингар! – Хеймир картинно всплеснул руками – он вообще любил этот жест. - Какая свадьба – Джионне всего четырнадцать! Вернемся к этому разговору года через три, не раньше.

- Четырнадцать лет – это достаточно для замужества, – возразил Ингар, сверля Хеймира требовательным взглядом. – По закону разрешено.

- У меня на этот вопрос другие взгляды, - ответил Хеймир.

- И какие же? – Ингар подозрительные сощурился. – Хотя бы в принципе – ты согласен?

- В принципе, Ингар, будешь спрашивать её сам. Потом. Пока – займись лучше кем-нибудь еще. Тебе явно нужно… завести близкие отношения, чтобы приобрести необходимый опыт.

- Не хочу никого еще. - Ингар нахмурился. - И три года ждать не собираюсь.

Хеймир выпятил губы и окинул его пристальным взглядом.

- Пекло, Ингар! Как же с тобой сложно! И это сейчас – что дальше-то будет?

Хеймир обвиняюще посмотрел на отца: Тот глотнул вина, пожал плечами: мол, что получилось, то получилось, и что с ним делать – непонятно.

- Хорошо, - вздохнул Хеймир. – Два года, не три. Пусть. Дай Джионне хоть повзрослеть немного…

А потом, в тот же день, в одночасье его мечта была перечеркнута. И вообще вся жизнь.

После разговора с Хеймиром Ингар начал приходить в себя. Джионна не смотрела на него с ненавистью, только отчужденно, разочарованно и печально. И не разговаривала. Но он был настойчив и постепенно снова принялся за свое – старался встретиться с ней, буравил ее взглядами, передавал записки со стихами и горланил песни под балконом.

Спустя год с небольшим он собирался в военный поход – в свой первый настоящий поход. Перед отъездом он подкараулил Джионну на набережной и перегородил ей путь.

Подъехал на белой кобыле, будущей матери Снежного Вихря. Ингар считал себя хорошим наездником и в морском городе предпочитал лошадь лодкам, из-за чего не раз нарывался на штрафы. Он соскочил на землю, но носок сапога застрял в стремени, и Ингар чуть не свалился, прыгая на одной ноге и пытаясь высвободить вторую.

Джионна смеялась, а он в ответ глупо ухмылялся, и уши у него горели от смущения и неловкости. Справившись со стременем, он протянул исписанный стихами блокнот.

- Возьми, пожалуйста!

Джионна посмотрела на него серьезно и вздохнула.

- Ты никогда не отстанешь от меня, Ингар Бьоргстром?

- Нет, и не надейся, - улыбнулся он.

Она говорила с ним. Наконец-то говорила!

- Ты стала еще красивее! И выглядишь сногсшибательно.

- А ты - по-идиотски. Да еще и уши красные. И, вообще идиот, раз идешь на войну.

Джионна взяла у него альбом, бросила задумчивый взгляд на кобылу, сунувшую к ней любопытную морду.

- Не надо лошади мои стихи скармливать, - попросил Ингар. – Я не для нее писал, да и она может понять неправильно. Хотя… про нее там тоже есть.

Джионна рассмеялась, внезапно обхватила его шею руками, встала на цыпочки и быстро поцеловала – куда-то между щекой и уголком губ. Потом сразу же отстранилась, будто ничего не было. У Ингара сердце ухнуло в живот или еще куда-то ниже, и он покраснел еще сильнее. Он был почти в эйфории.

- Зачем ты голову обрил? – спросила Джионна. - Думаешь, так красивей?

- Я вшей боюсь, - признался Ингар, глупо улыбаясь.

- В твоем случае, - наставительно заметила Джионна, - следовало бы больше беспокоиться о насекомых внутри головы, а не на ней.

Ингар продолжал глядеть на нее с совершеннейшим идиотским блаженством, вслушивался в дивный звук ее голоса.

- Между прочим, есть ведь и другие вши, которые живут в одежде. Ты собираешься ходить еще и голым? – Джионна наморщила нос.

Ингар представил и рассмеялся.

- А еще есть такие, которые живут в волосах в… других местах. Или там ты тоже волосы сбрил?

Ингар глупо хмыкнул.

- А еще чего ты боишься - на войне?

- Больше ничего.

- Ты отправляешься на войну и боишься только вшей?

- Если честно – блох тоже… и червяков в еде, – радостно доложил он.

Джионна закрыла лицо руками и наверняка подумала что-нибудь типа: «О, Пророк! За что мне такой идиот достался!»

Улыбаясь во весь рот и счастливый просто от того, что Джионна его поцеловала, Ингар запрыгнул в седло. Кружился и гордо гарцевал вокруг.

- Как вернусь – женюсь на тебе!

- Размечтался! – фыркнула она.

- Надеюсь, за это время Хеймир не выдаст тебя замуж.

- Отец – что? Выдаст меня замуж? – Джионна бросила не него возмущенный взгляд. – Я сама буду решать, когда и за кого мне выходить замуж. Прими это к сведению, Ингар Бьоргстром! И не забудь все-таки вернуться!

- Я люблю тебя!

Джионна закатила глаза.

- Ох! Вот уж новость так новость! Поезжай уже!

Ингар опять спасительно съехал на Джионну в воспоминаниях. Это было приятно и удобно. Ну, в смысле Джионны, он каким был идиотом, таким и остался. Двадцать лет не срок, да. Вообще-то, даже больше двадцати. Безмозглый моллюск! Или, как раньше говорил Хеймир – примитивная полёвка. Ха! Да у тех и то более сложные реакции! Но, Бездна, как же все-таки хорошо, когда хоть что-то в жизни ясно и просто!

Глава 7 Ночевка в поместье "Горный родник". Бегство из поместья "Звонкий ручей"

Белзейские горы, провинция Чоар-Белс

Сю-Джин

Итак, Сю-Джин собралась в Лоретто. Разумеется, не для того, чтобы помочь Юсту Хольгерстону – в Лиоренции, внутри Барьера, толку от нее было бы мало. Ее намерения были сугубо… эгоистичны: проверить, убедиться, увидеть. Обрести новый смысл.

Она планировала добираться через Белзейские горы и город Витерлаг, лежавший у их подножия. Перевал Куоро Керен, по которому проходили торговые караваны, охранялся с обеих сторон, но сейчас стояло лето, снега во многих местах сошли, и можно было воспользоваться тропинками контрабандистов. Риск встретить поисковые шуорские отряды был минимальным. Шансы наткнуться на инквизиторов с другой стороны границы были гораздо выше, а в Витерлаге имелось свое отделение Инквизиции. Малоприятное заведение, куда Сю-Джин с Ллайной попадать никоим образом не стоило.

Намеченный путь подразумевал, что сначала необходимо будет переместиться в Шуору. В Белзейском приграничье, в провинции Чоар-Белс, Сю-Джин знала подходящие для этого места. И подходящих людей, у которых можно узнать то, что ей нужно – кого-то из этих людей она нашла еще в те времена, когда искала дочь и отца дочери, кого-то – позже.

Некоторым она платила за их услуги. Но одних денег было бы недостаточно для того, чтобы местные жители решились помогать отродью из страны, с которой Шуора вела непрекращающуюся войну. Требовалось куда большее - люди, снабжавшие Сю-Джин информацией, поклонялись Владычице демонов Джай-Ри и ждали ее нового прихода в мир. А значит, они были худшими врагами Императора.

Собственно, против Джай-Ри Сю-Джин ничего не имела и ничто не мешало ей принимать помощь почитателей Владычицы демонов. Конечно, Сю-Джин не верила в Джай-Ри и ее возрождение, но все же испытывала некую благодарность к Владычице демонов за то, что та, а, точнее, ее маска, помогла ей сорок лет назад спастись от преследования Поисковиков. Увы, маска утонула в водах Ань-Хоалл, но Сю-Джин сделала точно такую же, когда попала в Анидаб-Дорему, и хранила ее до сих пор.

Она понимала, что путешествовать по Лиоренции самостоятельно слишком опасно. Немногим лучше, чем идти, не зная дороги, куда глаза глядят, и надеяться прийти, куда надо. Но она и не собиралась действовать наобум.

В Чоар-Белс, особенно в уезде Дав-Ла, многие жители охотно вели дела с лиорентийцами, занимаясь как официальной торговлей, так и контрабандой. Сю-Джин знала там одну купеческую семью. Все они, что интересно, были кровными шуорцами, а, значит, ссыльными или потомками ссыльных. Сю-Джин бывала у них в гостях. Они жили в поместье «Горный родник». Это была красивая богатая усадьба, окруженная фруктовыми садами и лугами. В расположенной неподалеку деревне был небольшой Храм Солнца, с позолоченным куполом и сверкавшем на его макушке солнечным диском, и крытые сланцем каменные дома с каменными оградами и непременными резными деревянными балкончиками.

Сю-Джин и Ллайну приняла хозяйка дома – Тэ-Лай Чуль. С женщинами следовало вести беседу женщине – так было принято в Шуоре. В поместье жили также младший сын Тэ-Лай и ее тесть, Дун-Кэй Чуль, глава семьи, но они пока не появлялись. Муж хозяйки находился в отъезде – он отправился в другую провинцию со своим караваном.

У Тэ-Лай была высокая прическа с зачесанными вверх волосами, скрепленными многочисленными нефритовыми шпильками, и темно-бордовое платье с широкими резными рукавами. Шерстяное – потому что по статусу их семья не имела права носить шелк. Хозяйка угощала Сю-Джин и Ллайну медовым печеньем, пряниками, и чаем, очень хорошим. Сорт назывался «Облачный туман» и выращивался в провинции Це-Дань, далеко от приграничных Белзейских гор.

Ллайна знала шуорский достаточно для того, чтобы в нужном месте вставлять положенные по этикету фразы, но не для того, чтобы полноценно участвовать в разговоре. Её это, впрочем, не смущало. Она с интересом рассматривала убранство чайной беседки. Крытую часть украшали картины, сделанные тушью и акварелью – они изображали горные пейзажи, растения и птиц. Лакированная мебель была расписана цветами. В нишах стояло множество нефритовых и фарфоровых безделушек, а на стенах висели стихи, выполненные высокой каллиграфией на рисовой бумаге с золотым тиснением. Многие стихи Сю-Джин знала, некоторые из них сочинил Дау-Гоэль.

Тэ-Лай рекомендовала надежную виттерлагскую фирму, которая «все устроит наилучшим образом». Фирма называлась весьма претенциозно - «Первая Белзейская торговая компания».

- Лиорентийская фирма? – уточнила Сю-Джин.

- Верно, госпожа. - Тэ-Лай сняла с решетки чайник и подлила всем троим чаю. - Мы давно ведем с ними дела. Представитель фирмы, с которым мы поддерживаем постоянные контакты, уверял, что разделяет наши взгляды.

Разделяет взгляды? Лиорентиец, который почитает Владычицу шуорских демонов? Странно, конечно, но в мире существуют и более странные вещи.

- Вас проводит мой младший сын, - продолжила хозяйка. - Он часто путешествует на лиорентийскую сторону и знает все тропы. Он доведет вас прямо до Витерлага. Вы отправитесь в путь утром, а я пока подготовлю вам в дорогу сопроводительные письма – для господина Элаццо Орэи. Было бы хорошо, если бы вы застали его в Виттерлаге. У него есть всё необходимое для вашего путешествия по Лиоренции. Но даже если его не будет, вы можете обратиться к другим сотрудникам фирмы, и они приложат все усилия.

Сю-Джин вежливо поблагодарила Тэ-Лай.

Они засиделись до темноты, наслаждаясь чаем и окружающими видами. Даже лишенные дневного света, горные пейзажи были прекрасны. Воздух дышал прохладной свежестью. Сквозь жидкие облака просвечивала луна, на фоне темного неба вырисовывались еще более темные силуэты гор. В облачные разрывы заглядывали редкие звезды. Росшие у ограды низкие кривоватые деревья казались причудливыми фигурами. Похоже на ее родные места и на земли Созерцателей.

В конце концов, они с Ллайной отправились в гостевую спальню. Сю-Джин лежала в постели у складной ширмы, подложив под голову руки, с открытыми глазами – вместо сна к ней пришли воспоминания. Что их пробудило? Может быть, стихи в беседке, может быть, то, что поместье напомнило ей «Звонкий ручей».

Сю-Джин помнила свое детство и раннюю юность, проведенные в далекой шуорской горной провинции, весьма смутно. Но помнила она все же больше, чем рассказала доставучему Юсту Хольгерстону и чем рассказывала Ллайне и Ксардии… Конечно, она не врала им, но была весьма лаконична и неконкретна. Про Шуору Сю-Джин и не хотела бы помнить больше. Достаточно того, что некоторые эпизоды намертво врезались ей в память. Картинки, слишком яркие, не желали ютиться на краю сознания. Они были обрывочными, но все же отчасти связанными друг с другом и хронологически упорядоченными.

Она росла в крестьянской семье в бедной горной деревушке. Поисковики в их местности оказывались исключительно редко, в отличие от сборщиков налогов. И сборщиков налогов крестьяне боялись больше, чем поисковиков или даже разбойников. Поисковики платили две связки серебряных леев за найденного неукрощенного ребенка, а сборщики налогов обычно отнимали всё, что им удавалось найти, и, если считали, что этого недостаточно, старосту деревни колотили палками.

Она сознавала свои способности - возможно, лет с восьми или девяти. Она чувствовала других людей и животных, если находилась рядом с ними, их эмоции и настроение. Упряжные волы, ослы и козы слушались ее и делали то, что она от них хотела. Она могла напугать лис, лезших в курятник, или черных ворон, прилетавших на поле клевать урожай. Сосед, грубо разговаривавший с ее матерью, неожиданно хватался за заболевшую голову или спотыкался на ровном месте и падал, напарываясь на острый сук. У нее получалось заживлять несложные раны и лечить лихорадку. Сначала Сю-Джин сомневалась в том, что именно она влияет на происходящее, на поведение животных и людей, но позже сомнения ее развеялись, хотя сам механизм оставался для нее непостижим до тех пор, пока она не попала в Анидаб Дорему.

Рядом с деревней, где жила семья Сю-Джин, находилось поместье «Звонкий ручей». Его хозяина звали Дау-Гоэль Хон, он был поэтом, каллиграфом и немного музыкантом. Когда Сю-Джин исполнилось десять лет – в Шуоре это число считалось священным – отец отвез ее в «Звонкий ручей» и продал в услужение Дау-Гоэлю.

Поместье было богатым. По крайней мере, так виделось Сю-Джин в то время, потому что сравнить она могла только с крестьянскими хижинами. Много слуг, присматривающих за домом и садом. Шелковые экраны на застекленных окнах, ковры и вышитые подушки, полки с книгами, лакированные столики, нефритовые безделушки, вазы, в которых круглый год стояли цветы, свежие или засушенные, и раскрашенные фарфоровые куклы – Сю-Джин любила рассматривать их. У них были белые лица с нарумяненными щеками и алыми губами, и элегантные прически с забранными вверх волосами, обнажающими изящные шеи. У самой Сю-Джин была похожая прическа – так хотел хозяин.

До переезда в поместье Дау-Гоэль долгое время жил в столице, но о том периоде своей жизни не любил рассказывать. Он покинул Кей-Дзё и поселился в «Звонком ручье» не по собственной воле. Из-за своих осуждающих стихов он впал в немилость при дворе и был наказан: по приказу Императора ему отрубили правую руку и отправили в ссылку. Однако Император позволил ему пользоваться этой усадьбой и домашней прислугой. «Император мог наказать меня намного строже, - говорил Дау-Гоэль. - И я безмерно благодарен ему за проявленное ко мне снисхождение. По крайней мере, у меня есть дом, красивый сад, книги, набор кистей и бумага. И ты. А писать я могу и левой рукой, хотя получается не так красиво».

К Сю-Джин Дау-Гоэль был добр и внимателен, научил чтению и каллиграфии, а также играть на флейте и лютне. Сю-Джин испытывала благодарность за то, что он для нее сделал. Через четыре с небольшим года она стала его наложницей и еще через год родила дочь. К тому времени ей не исполнилось еще и шестнадцати.

В то время в их префектуре открыли новый серебряный рудник, и жителей деревень забирали туда на государственные работы. Народу в окрестностях стало гораздо больше. Много чиновников и солдат прибыло из уездного города и даже из столицы провинции. Сю-Джин боялась, что вслед за чиновниками и солдатами придут Поисковики. Дау-Гоэль был тоже встревожен. Он старался никак не показывать этого и всегда внешне сохранял спокойствие, но Сю-Джин отчетливо чувствовала его страх, и тоже стала бояться. Настолько, что иногда просыпалась посреди ночи, потому что ей казалось, что снаружи раздаются крики: «Поисковики! Поисковики идут!»

Сю-Джин представляла, как выглядят Поисковики, но только по книжным иллюстрациям. У каждого из них был арбалет, выстреливающий сетью, металлическая табличка с написанными на ней именем и рангом, Книга Правосудия, в которую они заносили все добытые сведения, и, конечно же, ручной сканер, позволяющий находить тех, кого они искали – подлежащих укрощению детей, мужчин и женщин.

Заканчивалась осень. В следующем месяце, согласно календарю, будет Праздник зимы. Зима - время, когда на землю приходят демоны. Все в Шуоре знают, что демоны охотятся за людьми и жаждут завладеть их телами, подчинить себе. Демонов многие сотни, но главных двое – Владычица Джай-Ри и ее сын и наследник Ей-Ли. У обоих синие глаза, это их отличительная черта.

Вечерело, на улице сыпал снег, что для той поры и тех мест отнюдь не было редкостью. Сю-Джин раскрашивала демонические маски. Традиционно демонов изображали с разверстой пастью, окровавленными клыками и бешеными выпученными глазами. Они носили черно-красные халаты, подбитые мехом, а пальцы заканчивались длинными когтями. Во время десятидневного празднества уличные актеры в подобающих демонам одеждах и масках разыгрывали представления, пугая и одновременно развлекая народ, а в Храмах Солнца продавали маски всем желающим, так что каждый мог примерить на себя роль демона.

Крестьянская жизнь тяжела и однообразна, а из-за того, что по некоей прихоти судьбы их префектуру ужасный Мор затронул только краем, налогов с жителей взимали в полтора раза больше, чем раньше. Тем слаще были праздники, дававшие возможность на несколько дней забыть о заботах и тяготах, пить рисовое вино, веселиться вместе с соседями, чувствуя себя частью большой дружной общины.

Уже вовсю шли праздничные приготовления. Чтобы преградить путь демонам, перед домами устанавливали складные ширмы или фальшивые стены. Над входом для защиты хозяина и домочадцев обычно вешали колокольчики, обереги или кизиловые ветки. В «Звонком ручье» вместо колокольчиков висели маленькие бронзовые зеркала – считалось, что демон устрашится собственного отвратительного отражения и убежит.

В основе главной части праздника лежала древняя легенда, рассказывавшая о том, как Владычица демонов едва не овладела телом Императора, как Император боролся с ней и, наконец, сумел победить и изгнать из себя.

- Мне нравится, как у тебя получается, - сказал Дау-Гоэль.

- Спасибо, господин. - Сю-Джин вынула кисточку из стоявшей перед ней каменной тушечницы, промокнула и нанесла над глазами демона иероглиф.

- Значит, это Джай-Ри?

- Да. – Сю-Джин на мгновение вскинула на Дау-Гоэля взгляд, улыбнулась и тут же потупилась.

- Ты ведь читала поэму об Императоре и Джай-Ри, которую я сочинил, еще когда жил в столице?

- Конечно, господин! - На этот раз она не подняла глаза, но снова улыбнулась. – История, рассказанная в ней, гораздо интереснее и подробнее, чем в известных легендах. Поэму считают вашим лучшим произведением.

- Да. - Его голос прозвучал печально.

Сю-Джин отчего-то подумала, что Дау-Гоэль не разделяет всеобщего восхищения поэмой. В ней рассказывалось, как Джай-Ри, изгнанная из тела Императора, бросилась прочь, куда глаза глядят, и долго бежала, ища спасение. Куда бы она ни направлялась, её сопровождала тьма. Её злотворное дыхание губило всё живое вокруг, а кровь была отравлена. Ядовитые змеи и скорпионы, жаля ее, подыхали от скверны, которой коснулись.

Ни одно, даже самое совершенное оружие, не смогло бы само по себе убить Владычицу демонов. Тогда Император десять дней держал свой клинок в первозданном огне, зажженном в главном Храме Солнца в Мо-Хун Дэн-Сине. Затем, с клинком в руке, он погнался за Джай-Ри и не давал ни себе, ни ей покоя или даже просто короткой передышки, преследовал везде и всюду. Почувствовав, что Император вот-вот настигнет её, Джай-Ри пошла в большой город, призвала свою демоническую силу и обратила город в руины и пепел, умертвив всех его жителей. Затем она бросилась в следующий город и тоже разрушила его. Таким образом она уничтожила девять городов в течение девяти дней. К началу десятого дня, в ночь полной луны, Император, наконец, догнал Владычицу демонов, сразился с ней и победил. Тело Джай-Ри было иссечено клинком, закаленным в первозданном огне, но она осталась жива. Тогда Император велел срубить росший рядом с местом их битвы кедр, изготовить из него саркофаг и поместить в него Джай-Ри, оставив свободной голову, чтобы она могла дышать, видеть и слышать. Ее пытали, а чтобы она не молила о пощаде, ей вырезали язык. После всех пыток Император собственноручно отсек ей голову, присыпал шею солью и вернулся в столицу, забрав с собой свой ужасный трофей.

Саркофаг с обезглавленным телом Джай-Ри опутали железными цепями и опустили в глубокую яму. Вокруг поставили десять терракотовых статуй стражей, обратив их лицами внутрь, к саркофагу, чтобы они все время следили за Владычицей демонов и не позволили ей возродиться вновь. Яму оградили ритуальным барьером из круглых печатей и табличек с иероглифами, запрещающими приближаться, и засыпали землей. Потом на этом месте казнили десять сторонников Джай-Ри из числа людей. Их тела не захоронили надлежащим образом, поэтому они превратились в призраков и стали охотиться на тех, кто случайно забредал в их владения. Убив жертву, призраки освобождались и могли отправиться, наконец, в подземный мир, а душа убитого занимала их место и должна была продолжать охоту.

Ныне никто не знал, где погребен саркофаг с телом Джай-Ри. Известно было лишь, что место это находится в предгорьях и что там водятся призраки. Но в Шуоре много проклятых мест, где встречаются призраки.

- Это очень старая легенда, - сказал ей Дау-Гоэль. - Я собирал древние записи и сочинил на их основе стихи. Но знаешь... - он запнулся, – В одной из книг я встретил такую фразу: «Вся наша история сотворена ложью». И я думаю, что в действительности всё происходило совсем по-другому.

Это были… неблагочестивые, недозволительные слова. Нельзя сомневаться в божественном бессмертном Императоре, в реальности и праведности совершенных им деяний.

Сю-Джин позволила себе бросить на Дау-Гоэля быстрый взгляд, заметила, как он убрал левую ладонь в широкий рукав своего красиво расшитого халата и зябко поежился. Она отложила кисть, встала, поклонилась ему и подошла к горевшей жаровне, чтобы подогреть на решетке чашечки с рисовым вином. Снова поклонилась и подала вино Дау-Гоэлю.

Он покачал головой и неожиданно сказал:

- Тебе придется уйти.

- Почему, господин?

Она не сумела сразу отыскать других слов, кроме этих двух, сложившихся в простой короткий вопрос. Но, конечно, она догадывалась. В глубине души Сю-Джин знала, что по-другому ее история не может закончиться.

- В деревню Цуй-Ба пришел отряд Поисковиков, - пояснил Дау-Гоэль. - Они нашли неукрощенного мальчика.

При слове «Поисковики» Сю-Джин невольно вздрогнула.

- Они все обыщут в нашей префектуре – каждую захудалую хижину. Они уже начали проверять постоялые дворы и увеселительные дома. Я дам тебе двух слуг, повозку, одежду и деньги. Я понимаю, ты боишься. - Дау-Гоэль мягко взял ее за подбородок, заглядывая в глаза. – Но, если они придут сюда, я не сумею тебя никак укрыть и защитить. Девочка… Я обещаю позаботиться о ней, пристрою в хорошую семью. Я уже почти договорился. Ей здесь оставаться тоже нельзя – это вызовет неуместные вопросы.

- Почему, господин? – снова спросила Сю-Джин, но на этот раз ее вопрос значил совсем другое.

«Почему вы все это делали ради меня, шли на такой риск? А сейчас… они придут к вам и дознаются. За укрывательство неукрощенного они посадят вас в тюрьму или даже казнят, и вы не сумеете доказать, что ничего не знали».

Сю-Джин была уверена, что Дау-Гоэль понял ее, но не ответил, сказав вместо этого:

- Я знаком кое с кем в столице… Эти люди хотят, чтобы Джай-Ри возродилась. Они верят, что она вернется – в новом обличье. Знаки… Они считают, что уже были даны знаки, и что Мор – один из них. И еще знак… совсем недавний…

Сю-Джин не поняла тогда, что скрывали его слова, не понимала и сейчас, сорок лет спустя. Зачем те люди желали возвращения Джай-Ри? Почему Дау-Гоэль упомянул их вообще?

Дау-Гоэль не сказал про пропуска – а ведь без пропусков нельзя покинуть префектуру и передвигаться по стране. Сю-Джин и ее сопровождающих задержат стражники на ближайшем дорожном посту. И уездный судья никогда не выдаст такие пропуска, потому что всем обитателям «Звонкого ручья» запрещено оставлять место своего постоянного проживания. На стене перед управой префектуры вывешена копия списка ссыльных, составленного лично Императором, и там значится имя самого Дау-Гоэля.

Сю-Джин прямо сказала об этом хозяину. Он и сам не мог не понимать, однако всё же поехал в уездный город к судье. Судья, разумеется, отказался выписывать пропуска и грозился приговорить Дау-Гоэля к ударам палкой – за непослушание.

Поисковики проверяли каждую деревню в округе, и не было надежды, что каким-то чудом они минуют «Звонкий ручей». Сю-Джин оставалось либо, смирившись, ждать своей судьбы, либо решиться на отчаянный шаг и бежать тайком. Она выбрала второй путь. Хозяин благословил ее и еще раз пообещал позаботиться о дочери. Сю-Джин покинула поместье и больше не видела Дау-Гоэля. Так ведь обычно и случается – люди входят в твою жизнь, играют в ней роль, а потом исчезают. Из твоей жизни или вообще из мира. Или всё же не так – люди не исчезают, пока ты их помнишь.

Она осмелилась вернуться туда лишь через десять лет, уже завершив обучение в Анидаб-Дорему. В поместье жили совсем другие, посторонние люди. Никто впрямую не хотел ей ничего рассказывать, но у Сю-Джин к тому времени имелись… своего рода осведомители, и кое-что все-таки удалось выяснить. Слухи до сих пор ходили, и крестьяне в окрестных деревнях шептались о том, что прежний хозяин поместья вместе со всеми слугами был отправлен под стражей в столицу, и там их всех казнили.

Сю-Джин потребовались еще десять лет, чтобы выяснить судьбу дочери. Дау-Гоэль успел выполнить свое обещание и отдал девочку на воспитание в одну знатную семью. Эту семью удалось разыскать. Сю-Джин сообщили, что дочь ее умерла, и она перестала об этом думать.

Тогда, покинув «Звонкий ручей», Сю-Джин отправилась в Фу-Ган. По классификации Дор, Фу-Ган не относился к городам – к нему не были приписаны Поводыри с Укрощенными, и окружал его земляной вал, а не каменные стены, но это был довольно большой поселок с населением почти в шесть тысяч человек. Там имелась рыночная площадь, постоялый двор, дом увеселений, Храм Солнца, а еще в Фу-Гане остановилась актерская труппа, которая начала давать представления в Первый день зимы.

Дау-Гоэль снабдил Сю-Джин письмом, копиями своих поэм и деньгами. Сю-Джин надеялась, что этого будет достаточно, чтобы убедить актерского старосту взять ее временно в состав труппы и в попутчики. Уличные артисты часто давали пристанище беглянкам из домов увеселений и даже простым бродяжкам, а стражники на дорогах обычно ограничивались проверкой общего разрешения на выступление, выданного местными властями, и не спрашивали личные пропуска. Сю-Джин не собиралась быть обузой – она достаточно хорошо играла на флейте и пипе, и еще могла исполнить роль Джай-Ри или какого-нибудь другого демона.

Попасть в Фу-Ган оказалось легко. Сю-Джин заранее облачилась в демонические одежды и надела маску Джай-Ри. Суеверные стражники сторонились демонов, даже не настоящих. Они впустили ее, ни о чем не спросив, опасаясь заговаривать с ней.

Главная улица была украшена гирляндами из фонариков и шелковых флажков. На деревьях гинкго, высаженных у входа в Храм Солнца, тоже висели разноцветные фонарики. Вдоль дороги стояли треножники с горящими свечами и курящимися ароматическими маслами. На открытых прилавках продавали обереги, вино и чай, подогретые на решетках, пирожки с разнообразными начинками, клейкие рисовые шарики, жареные каштаны и много всякой всячины. Повсюду были люди – никогда прежде Сю-Джин не видела столько людей в одном месте. Большинство боязливо расступалось перед ней – перед Джай-Ри, которую Сю-Джин изображала.

Перезвон колоколов, долгая дробь барабанов, гомон толпы, торжественные песнопения, доносящиеся со стороны храма – все эти звуки разом обрушились на нее, приводя в восторженный трепет. Затем колокола и барабаны смолки, зазвучали флейты. В свете горящих фонарей в такт мелодии красиво кружились легкие снежинки. Сю-Джин замерла, подняв голову и завороженно разглядывая их.

От храма двинулась процессия. Впереди торжественно вышагивали двое мужчин, несших на шестах большие фонари. Один из них, наверное, был сельским старостой. Следом ехала открытая повозка, которую везли два белых вола. На ней восседал главный жрец. На голове его была высокая шапка, украшенная золотыми пластинками, а перед собой он держал золотой солнечный диск – знак того, что он замещает Императора. В течение десяти праздничных дней ему и предстояло играть роль Императора, великого охотника на демонов. Другие жрецы шествовали позади – это они играли на флейтах.

- Да будут демоны повергнуты в пыль! – возгласил главный жрец, воздевая над собой золотой диск. – Да будет смерть их мучительна!

Люди вокруг Сю-Джин отступили с дороги и опустились на колени, склонились, вытянув руки и уткнувшись лбом в землю, припорошенную снежным пухом. Актеры, облаченные в демонические маски, бросились врассыпную, издавая протяжный вой или испуганные вопли, подпрыгивая и размахивая руками.

Сю-Джин растерялась и осталась стоять – подошвы ее туфель будто бы приросли к месту. Единственная на всей улице. Жрец посмотрел на нее. Сю-Джин непроизвольно вздрогнула. Ей захотелось, как и прочим, упасть на колени и простереться ниц, но в последний момент она остановилась – она демон, она должна убегать, спасаться от преследования. Сю-Джин призывала себя успокоиться, не выдавать охватившей ее паники, однако ей казалось, что главный жрец опознал в ней неукрощенную. Что сейчас он подаст знак – и ее схватят, отволокут к площади перед храмом и тут же принесут в жертву. Она читала, что Укрощенных приносили в жертву по случаю разных праздников. Правда, это делали только в больших, важных городах, на специальном каменном алтаре, а не в незначительных селах далекой провинции. И такие жертвоприношения не могли происходить часто – Укрощенные считались слишком ценным ресурсом…

Она стоит слишком долго. Взгляд жреца не отрывается от нее, а люди вокруг не шевелятся. Все выглядит так, будто это иллюстрация из какой-то книги.

Потом Сю-Джин развернулась и побежала. Ей казалось, что все происходит очень медленно и долго. Туфли скользили на тонком слое свежевыпавшего снега. Она, не думая, свернула в первый попавшийся переулок, затем еще. После третьего поворота впереди снова показалась главная улица. Здесь сложно было заблудиться или запутать следы. Сю-Джин едва переводила дух, при каждом выдохе изо рта выходили клубочки пара. Она остановилась и прислушалась – процессия ушла дальше, никто за ней не гнался.

Она поняла, что боится дольше оставаться в Фу-Гане. Ей хотелось вернуться в «Звонкий ручей», к привычной, тихой жизни, но это было невозможно, совершенно невозможно. Она должна добраться до границы – от этого зависела ее жизнь.

Сю-Джин повезло - она отыскала актеров, и староста согласился принять ее. Он согласился бы, даже если бы она заплатила в два раза меньше, или вообще не заплатила: он был в восторге от написанных Дау-Гоэлем поэм. Но уже в следующем месяце труппа собралась в Хай-Ланг. Актерам нужны зрители, а Хай-Ланг был крупным по местным меркам городом – в нем жило целых пятьдесят тысяч человек. Это значило, что там есть сканеры и у ворот дежурят Поводыри с Укрощенными на поводках. Сю-Джин пока еще не видела вживую ни одного Поводыря или Укрощенного, даже издали, и не испытывала такого желания. Она не сомневалась – при проверке на входе в любой большой город ее обнаружат и поймают, а затем отправят в питомник для Укрощенных или на жертвенный алтарь.

Сю-Джин продолжила путешествие в одиночку, переодевшись в обычную крестьянскую одежду и подбитую войлоком шляпу с широкими полями, защищавшими от снега и дождя. Она держалась людных дорог, где на пропускных пунктах из-за большого потока путников на проверку гасящим Излучением отправляли лишь немногих – тех, кто своим видом или поведением вызывал подозрение или излишне привлекал к себе внимание. Сю-Джин старалась не выделяться из толпы, деньги прятала под одеждой, никогда не доставая при посторонних, придумала историю про мужа, призванного на государственные работы, и, как сумела, подделала документы, подтверждавшие ее легенду. В пограничных провинциях порядки и проверки не были такими строгими, как во Внутренней Шуоре - так, во всяком случае, утверждал Дау-Гоэль. Здесь жили самые разные народности, в том числе насильно переселенные с других концов страны, чистокровные же шуорцы попадались не так часто – в основном, это были либо чиновники, либо солдаты, либо ссыльные и их потомки. Мало кто оказывался в Приграничье по собственной воле, разве что торговцы. Чиновники, солдаты и торговцы часто встречались на дорогах. А еще разбойники, но больше всего было бродяг– бывших крестьян и горожан, покинувших разоренные Мором, обезлюдевшие родные префектуры.

Казалось бы, граница с Магическим Союзом находилась не так далеко – нужно было преодолеть лишь небольшой кусочек страны. Однако путешествие ее выдалось долгим, потому что сама Шуора огромна, и здесь всего в избытке - гор, равнин, пустынь, лесов, озер, великих рек...

От Дау-Гоэля Сю-Джин знала, что между Шуорой и Магическим Союзом шла беспрерывная война, которая то затихала, то разгоралась с новой силой, но никогда не прекращалась совсем. Как и варвары-лиорентийцы, маги являлись исконными врагами Шуоры, и еще более непримиримыми. Говорили, что войне этой не будет конца, как не было начала, что ей суждено длиться вечно. Маги редко сами ввязывались в битвы, предпочитая действовать чужими руками – натравливая на Шуору дикарей с Дальнего Востока. Конные варвары накатывались волна за волной. Если бы не прямая поддержка Магического Союза, дикари, какими бы воинственными они ни были, конечно же, не могли бы победить шуорскую армию, усиленную Укрощенными. Но условия не были столь просты, иногда Императору приходилось заключать мирный договор и выплачивать дань. Однако затем приходили новые жадные до наживы народности, с которыми не было договора, и история повторялась.

Дау-Гоэль говорил, что пятьсот лет назад все было по-другому: Шуора и Магический Союз не воевали. Весь мир был устроен по-другому. Говорить подобные вещи, тем более, будучи одноруким ссыльным, – безрассудно и опасно для жизни, но Дау-Гоэля это не останавливало. Он рассказывал о городе Шун-Хоал, расположенном на реке Ань-Хоал, который в те далекие времена был крупным портом. Там проходил важный торговый путь и находились колонии иноземных купцов. Однако затем в Шуоре начались внутренние восстания, Шун-Хоал принял сторону мятежников, и, когда его захватили правительственные войска, торговые корабли сожгли, всех не успевших бежать иноземцев казнили, а вслед за иноземцами казнили и остальных горожан. Город перестал существовать – он превратился в поселок, где едва ли осталась двадцатая часть от прежнего числа жителей. Теперь Шун-Хоал находился у самой границы, потому что территория Шуоры с той поры заметно ужалась, сдвинувшись на запад, и на другом берегу Ань-Хоала были уже земли Ордена Созерцателей.

Солдат и дорожных постов на пути Сю-Джин попадалось все больше. Ее положение сделалось крайне опасным, но она продолжала идти дальше, так как не видела лучшего решения. Пока Сю-Джин везло, но, рано или поздно, она обязательно наткнется на какой-нибудь отряд Поисковиков или Поводырей с Укрощенными, патрулирующих приграничные районы. Тогда ее схватят, и путешествие ее закончится.

Судя по услышанным обрывкам дорожных разговоров, дела у шуорской армии шли не слишком успешно. Между магами и Укрощенными регулярно происходили стычки. Конные варвары переправлялись через Ань-Хоал верхом и атаковали укрепления в наиболее уязвимых местах – там, где магам удавалось разрушить или ослабить установленные Укрощенными щиты. На этот раз маги не чурались битвы. Насколько было известно Сю-Джин, некоторые из них умели мгновенно перемещаться и могли легко оказаться на территории Шуоры, чтобы нанести неожиданный удар в тыл. Правда, перемещаться они предпочитали в знакомые места, а более или менее хорошо маги знали только близлежащие приграничные районы.

Сю-Джин, впрочем, знала и того меньше. В ее распоряжении имелась только карта, которую передал ей Дау-Гоэль, и она не могла придумать хорошего плана, как перебраться на ту сторону границы – через Стену и реку за ней. От Дау-Гоэля Сю-Джин слышала, что контрабандистам удается это проделывать. Под Стеной есть тайные подкопы, а через Ань-Хоал они переплывают в безлунные ночи в маленьких лодках. Контрабандисты возили на другой берег чай, соль, шелк и оружие, а обратно – лекарства, магические амулеты, шерсть, серебро, самоцветные камни. Контрабанда каралась смертью, но приносила большую прибыль. Здесь, в Приграничье, многие ей промышляли, даже солдаты, даже во время военных действий. Дау-Гоэль, на удивление, много знал об этих местах. Интересно, откуда? Возможно, загодя собирал нужные сведения, понимая, что Сю-Джин не сможет вечно оставаться в «Звонком ручье». Возможно, слышал рассказы, еще когда жил в столице и занимал должность при дворе.

Сю-Джин уже почти добралась до границы – точнее, до поселка Шун-Хоал, который пятьсот лет назад был процветающим городом. Она увидела старую заброшенную дорогу, расходящуюся с новой. В той стороне были руины каменных зданий. Арка над дорогой сохранилась, а стены по обеим ее сторонам рухнули и выглядели просто как наваленные друг на друга глыбы. Дорога и развалины заросли низким кустарником и травой, и редкими деревьями. Ей показалось, что среди развалин бродили волки, но, присмотревшись, она поняла, что это стая одичавших собак. Неужели собаки живут здесь уже пятьсот лет?

- Плохое место, - сказал ей какой-то бродяга, заметив, куда устремлен ее взгляд. – Проклятое. Здесь полно непогребенных тел и водятся призраки.

Он сделал оберегающий знак и схватился за костяной амулет, висевший на шее. Шуорцы испытывали страх перед миром духов и верили, что покойники, если не похоронить их правильным образом, могут обратиться в призраков. Жители современного Шун-Хоала, очевидно, тоже боялись этого места, потому что новый поселок, хоть и сохранивший древнее название, располагался в стороне от бывшего города.

Сю-Джин заплатила за комнату в гостинице на окраине. Это было двухэтажное здание с несколькими лестницами и крытой деревянной галереей. В обеденном зале горели жаровни и подвесные лампы, пахло едой, рисовым вином, дымной копотью и мужским потом. Здесь было полно солдат – пехотинцев в плотных темных халатах и пластинчатых кирасах. Еду и выпивку подавали женщины, а поскольку в Шун-Хоале не было отдельного дома увеселений, они же, судя по всему, за дополнительную плату обслуживали мужчин в заднем зале с отгороженными ширмами закутками.

Сю-Джин, опасаясь привлечь к себе хоть каплю лишнего внимания, решила не задерживаться внизу и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Однако, поднявшись на несколько ступенек, она остановилось, так как услышала разговор подвыпивших младших командиров, сидевших за столом недалеко от лестницы. Речь шла о магах, о том, что на противоположном берегу Ань-Хоала их собралось не меньше четырех десятков. Много магов – это было хорошо. Сю-Джин хотела бы встретить их. Но уж, конечно, в гостинице или в поселке они не появятся.

- Мы понесли большие потери, - говорил один, усталый и недовольный, наливая в чашку вино из кувшина. – Эти демонические отродья взорвали Стену аж в трех местах – специально для того, чтобы в проломы могли полезть варвары.

- Эти… маги уж больно хорошо подготовлены и осведомлены, - заметил второй, залпом выпил свою чашку вина и пожевал губами. – Я слышал, они используют шпионов – и засланных, и местных, говорящих по-шуорски. И контрабандисты шастают через Ань-Хоал туда-сюда…

- Командир нашей тысячи утверждал, что к нам уже идут подкрепления, - сказал третий. – Они прибудут в самое ближайшее время. А Департамент неотложных нужд обещал выделить дополнительно Поводырей с Укрощенными и Поисковиков.

- И какая же польза от Поисковиков? – первый из говоривших презрительно фыркнул. – Не слышал, чтобы они поймали хоть одного мага. Зато тычут в лицо своими измерителями Излучения, угрожают и требуют подчинения.

- Тише! - призвал своего товарища к осторожности третий. – Не ровен час заявятся еще сюда. Покоя не дадут, перевернут все вверх дном – скажут, что ищут шпионов.

- Даже шпионы лучше доносчиков, - заявил первый.

Сю-Джин почувствовала на себе подозрительные взгляды и поспешила наверх. Оглянулась – за ней никто не следил, по крайней мере, явно. Она с облегчением выдохнула, отыскала свою комнату за галереей, вошла и заперла дверь на ключ. Затем зажгла лампу, села на кровать, обхватив себя за плечи руками, раздумывая, что делать дальше. Она не чувствовала себя в безопасности даже за запертой дверью. Нисколько. Тело била дрожь – от страха или от того, что со стороны окна тянуло холодным воздухом. Сю-Джин встала, чтобы опустить складной экран. Снаружи уже стемнело, а она и не заметила, как прошло несколько часов. Сквозь неплотно прикрытые ставни пробивался лунный свет.

С улицы донеслись отрывистые, повелительные голоса. В Сю-Джин всколыхнулось чувство опасности, очень близкой. Она с трудом подавила желание отступить вглубь комнаты. Наоборот, толкнула ставни, немного растворив их, чтобы лучше было видно.

- Открывайте! Мы из Восточного подразделения Соу-Чень!

- Сейчас! Подождите! - навстречу торопливо выбежал хозяин, держа в руке раскачивавшийся фонарь.

Слуги отодвинули засов и распахнули створки ворот. Трое человек вошли во внутренний двор. Перед окном росло тутовое дерево, затруднявшее обзор, однако Сю-Джин удалось разглядеть их. Не солдаты – вместо шлемов с широкими полями, на них были высокие каркасные шапки, подкалывавшиеся к волосам. Арбалеты на плечах. В свете луны на груди одного блеснула металлическая табличка.

Сю-Джин отошла от окна. Чувство опасности превратилось в тошнотворный, отдающий горечью ком, который подступил к самому горлу. Поисковики. Трое. Такие, как на иллюстрации в книге.

Она должна немедленно бежать, пока ее не обнаружили. Медлить нельзя. Она несколько раз глубоко вздохнула, стараясь успокоиться и унять бешено колотившееся сердце. Этот их измеритель Излучения – на каком расстоянии он действует и при каких условиях?

Поисковики зашли в передний зал и исчезли из виду. Сю-Джин распахнула ставни и, перекинув через плечо ремень дорожной сумки, пролезла в окно. Она подумала, что вниз спускаться нет смысла, поскольку ворота во внутреннем дворе закрыты. Оставалась внешняя глухая стена. К ее счастью, ветви росшего у окна тутового дерева доходили до самого ската крыши. Держась за них, Сю-Джин вскарабкалась вверх по черепицам, перебралась на другую сторону и начала спускаться – на животе, развернув ноги вниз. Прыгать с края крыши было слишком высоко, но немного в стороне шел керамический водосток. Сю-Джин обхватила его руками и заскользила к земле, обдирая ладони о сочленения. Она не знала, заметил ее кто-нибудь или нет. Спустившись, она села на корточки и вжалась спиной в стену гостиницы. Было холодно. Ярко светила луна. Сю-Джин едва перевела дух, когда к горлу снова подкатил тошнотворный комок – предчувствие приближающейся опасности. Не раздумывая, она бросилась бежать по узким проулкам, стараясь прятаться от лунного света. За одним из поворотов ее поджидал тупик – перегородившая проход глухая каменная стена. Пришлось возвращаться назад и терять время.

Наконец, она выбралась на главную дорогу и перешла на шаг, чтобы немного отдышаться. Дорога была прямая, Сю-Джин то и дело оглядывалась. Оглянувшись в очередной раз, она различила вынырнувшую из тени фигуру и застыла на месте. Она чувствовала себя добычей. Она не сомневалась, что это Поисковик и что он охотится за ней. Один. Неизвестно, где двое других. Возможно, поджидают ее где-нибудь еще. Тело ее онемело, мысли еле ползли, ноги не слушались. Фигура приближалась, и Сю-Джин снова заставила себя бежать. Она быстро бегала – но не так быстро, как здоровый сильный мужчина. Через какое-то время он ее догонит, и ей некуда спрятаться.

Впереди показалась развилка, и Сю-Джин свернула на заброшенную дорогу, мимо которой проходила, когда направлялась в поселок. Сейчас мертвецы любого рода, даже обратившиеся в призраков, пугали ее меньше единственного живого преследователя. Она добежала до арки и до обрушившихся каменных стен, некогда стоявших вдоль обочин. Поисковик почти настиг ее, замедлил бег, поднимая заранее взведенный арбалет. Наверное, он боялся призраков и всячески стремился избежать встречи с ними, не желая дальше углубляться в развалины. Так или иначе, но он поспешил и выпустил сеть из арбалета слишком рано. Сеть не долетела. – лишь скользнула по башмакам Сю-Джин. Поисковик громко и неприлично выругался. Он остановился и несколько мгновений колебался. Затем, еще раз выбранившись, настороженно озираясь, прошел под перекинутой через дорогу аркой, служившей некогда границей города.

В глубине души Сю-Джин осмеливалась надеяться, что ее преследователь отступит и повернет обратно. Наверное, это была слишком наивная надежда. Она задавила в себе отчаяние – ничего не поменялось, ей по-прежнему нужно убегать.

Дорога забирала вверх. Повсюду среди нагромождений отесанных каменных глыб, кирпичей, обломков мрамора и зарослей сорной травы белели человеческие кости и черепа. Здесь были многие тысячи мертвецов. Они остались не погребенными, никто не провел положенные ритуалы, и плоть их давно обглодали звери и стервятники. Потом Сю-Джин увидела призраков – зыбкие, светящиеся фигуры, возникшие непонятно откуда. Сю-Джин казалось, что они колышутся, будто бы от ветра, и протягивают к ней руки, желая коснуться. У них были голоса. Злые, потерянные, исполненные отчаяния и боли, эти голоса отдавались в голове Сю-Джин гулким, нестройным эхом.

«Стой, стой! Нельзя! Это наши владения!» - слышалось ей в их неясном, леденящем сердце бормотании.

Сю-Джин застыла на месте. Она уже не была уверена, что боится своего преследователя сильнее, чем призраков. Голосам вторил протяжный собачий вой. Одна из местных стай, вереницей темных силуэтов мелькая среди нагромождений каменных глыб, направлялась в сторону арки, как если бы собиралась отрезать единственный путь отступления.

Впрочем, этот путь для Сю-Джин был и без того недоступен – там ее ждал Поисковик. Повинуясь непонятному чувству, она достала из сумки маску Джай-Ри, которую носила с собой все время своего путешествия. Возможно, это была память о последних днях, проведенных в «Звонком ручье». Сейчас… Сю-Джин даже не знала, кого собралась напугать. Она скинула с головы шляпу, так что та теперь болталась за спиной на ремешке, и, развернувшись лицом к преследовавшему ее Поисковику, надела маску Владычицы демонов.

Поисковик тоже остановился – шагах в десяти, скосил глаза на металлическую табличку, висевшую у него на шее и теперь ярко сиявшую, провел по ней ладонью и довольно осклабился, несмотря на владевшие им настороженность и напряжение.

- Ну вот мы и встретились, - с неприятной хрипотой произнес он и снова прикоснулся к табличке. – Никуда ты от меня не денешься. Табличка светится, указывая на тебя. Никто из вас не способен рассеивать Излучение до стандартного уровня, даже неукрощенные отродья с другого берега. А ты – шуорка. Пахнешь, как шуорка, чистокровная, - он с шумом втянул носом воздух. - Залетная птичка. В пограничных провинциях нечасто такие попадаются. Как же тебя раньше-то не отловили?

Он слишком много говорил, ее враг. Возможно, из-за возбуждения, из-за того, что боялся, и надеялся болтовней отогнать свой страх. Однако он не забыл заново зарядить арбалет. У него и второй был – потайной, прикрытый широким рукавом халата – Сю-Джин заметила торчавший оттуда наконечник стрелы.

- А зубки у тебя острые! – продолжил Поисковик с насмешливой издевкой. - Думала напугать меня демонической маской?

Вместо ответа Сю-Джин мысленно потянулась к нему, стремясь проникнуть в его разум, как делала прежде, полуосознанно, с другими людьми. Но тут же словно бы натолкнулась на стену, обжигающе горячую, и отпрянула, едва удержавшись от вскрика.

- Не получится – не старайся! – Поисковик опять неприятно осклабился. - Может, еще чем-нибудь удивишь?

Он был молод, с ровными белыми зубами и зелеными глазами, наверное, даже красивый. Как и Сю-Джин, чистокровный шуорец, не приграничник. Он не торопился, поза его сделалась более расслабленной, хотя арбалет он держал наготове.

Сю-Джин и на этот раз ничего не ответила. Ее захлестнуло отчаяние, перемешанное с острой ненавистью. За что она ненавидит этого человека, ненавидит всем сердцем, желая ему смерти? Она его совсем не знает, и он ей ничего не должен. Ловить неукрощенных – его работа. Он лишь выполняет указы божественного Императора. Император не может ошибаться, а её обязанность – не бежать, а повиноваться, покорно пасть на колени и уткнуться лбом в землю, не смея поднять глаз. Но это неправильно. Весь мир устроен неправильно или дело в ней самой? Что её ждет дальше? Какую судьбу она может выбрать?

Сю-Джин оглянулась за спину. Призраки не двигались с места, только колыхались, будто привязанные, и взмахивали руками, продолжая беспрерывно бормотать. Она не вслушивалось – её внимание было поглощено иным, мозг искал выход. Пусть разум ее преследователя защищен мощным блоком, однако здесь находились и другие живые существа.

Стая собак подобралась совсем близко – достаточно близко, чтобы попытаться... Они уселись в ряд, задрав к луне морды и подвывая в унисон. Лунный свет очерчивал их силуэты. Сю-Джин сосредоточилась, отыскивая вожака, дотягиваясь до его мозга, усиливая агрессию, подталкивая, побуждая напасть. Ей показалось, что вожак и сам этого хотел. Шерсть на его загривке встала дыбом, вой сменился глухим рычанием.

Поисковик недооценил угрозу.

- Пошли вон! – пренебрежительно выкрикнул он, бросив лишь короткий взгляд, чтобы не упустить из виду Сю-Джин.

Он отвел руку в сторону и, не прицеливаясь, навскидку, выпустил стрелу из маленького арбалета, скрытого под рукавом. Попал. Собака, взвизгнув, отпрыгнула в сторону и повалилась на бок.

В тот же момент вожак рванул вперед, в прыжке впившись Поисковику в ногу – там, где ее уже не защищал высокий войлочный сапог. Следом бросилась остальная стая, всем скопом. Поисковик успел выстрелить еще раз – в упор. Но это его не спасло. Две собаки вцепились ему в бедро мертвой хваткой, он тщетно пытался их стряхнуть, кричал, раздавал тумаки и удары направо и налево, отбиваясь, защищая лицо и шею. Но в собак будто вселились демоны – ни одна не отпустила его, продолжая рвать зубами одежду и плоть. В конце концов, он не удержался на ногах и упал.

Дальше Сю-Джин не стала смотреть – она развернулась и побежала прочь, вглубь развалин. Наверное, она была в шоке. Она совершенно забыла о маске, до сих пор надетой на лицо. Колышущиеся призрачные силуэты больше не волновали ее. Она не думала о том, что призраки могут ее растерзать или вселиться в нее, не думала, куда бежит – ей просто хотелось оказаться подальше от этого места. Призраки касались ее своими руками – Сю-Джин ощущала покалывание, распространявшееся по всему телу, но никакого вреда, к ее удивлению, они ей не причиняли. Может быть, потому что чувствовали к ней сродство – она ведь тоже была проклята, пусть и иначе.

Она не заметила, как очутилась рядом с каким-то озером. Поверхность его не отражала ни луну, ни звезды, вода была совершенно прозрачной. На далеком дне виднелись руины причудливых сооружений, не похожие на те, что встречались Сю-Джин когда-либо прежде. Их величие подавляло. У берега, к которому она подошла, под водой громоздились груды гигантских блоков, испещренных высеченными на них изображениями и надписями, торчали покосившиеся остовы странных конструкций, напоминавших скелеты колоссальных размеров. Со дна поднимались древовидные стволы, наверху расходящиеся в разные стороны отдельными ветвями. От них исходил голубоватый свет. Сю-Джин завороженно брела вдоль озера, в голове ее звучал сонм голосов, но она не понимала, что те говорили – это был не привычный шуорский язык, хотя некоторые слова, казалось, произносились похоже и повторялись с вопросительным подъемом тона в конце. Если ее и спрашивали о чем-то, то Сю-Джин все равно не знала, что ответить.

Потом чуть в стороне она увидела большой шатер, мужчину в богатом, расшитом золотыми и лазурными нитями халате, стоявшего перед входом со светящимся накопителем в руке, повозку, груженую металлическими сундуками и мешками, и чуть поодаль двух распряженных волов. Сю-Джин невольно остановилась и несколько раз моргнула, решив, что все это ей привиделось. Здесь неоткуда было взяться ни человеку в одежде императорских цветов, ни повозке, ни волам, тем более, посреди зимней ночи. Однако видение никуда не исчезло, мужчина же заметил ее, поклонился и заговорил.

- Духи озера спрашивают, не предвозвестница ли ты? Не знаешь ли ты ту, которая их когда-то убила?

Сю-Джин не нашлась, что ответить, и, даже если бы захотела, не сумела бы выдавить ни звука. Она лишь обхватила себя за плечи руками, и испуганно замотала головой.

Лицо говорившего скрывалось в тени, но он был шуорцем, определенно, и его выговор походил на тот, как произносил слова Дау-Гоэль. Столичный выговор – так думала Сю-Джин.

- Ты демон? – спросил незнакомец, подходя ближе и улыбаясь. Казалось, он был ничуть не удивлен, встретив ее здесь. Высокий, с темными волосами без светлых прядей и голубыми глазами. – Если да, в таком случае позволь пригласить тебя в шатер, задобрить чаем со сладостями и, может быть, еще какими-нибудь подношениями.

Сю-Джин подняла руку к своему лицу, пытаясь его ощупать, и поняла, что до сих пор не сняла маску Джай-Ри. В ней она чувствовала себя уверенней, будто владычица демонов каким-то образом защищала ее как от потусторонних сил, так и от людей, желавших ей зла.

- Ты шуорка, - продолжил незнакомец, внимательно разглядывая ее. – С магическими способностями и неукрощенная. Здесь, на границе с землями Магического Союза.

Сю-Джин заставила свои губы разлепиться и спросила, не став возражать:

- А вы кто, господин, и что здесь делаете?

- О! Это очень долгая история! – Он рассмеялся. – История – в разных смыслах. Я расскажу – но только в моем шатре. Снаружи холодно, пойдем внутрь. Я, как и обещал, напою тебя горячим чаем и накормлю медовыми пряниками, сладкими рисовыми шариками и вялеными фруктами. Я сейчас один. Мои слуги не соглашаются оставаться на ночь в этом месте – они слишком боятся призраков и проклятий.

Сю-Джин колебалась. Ей надоело убегать, она устала, она хотела, наконец, оказаться в тепле и безопасности, и в странном незнакомце она не ощущала ни намека на угрозу. Ей так нужно было за что-то держаться в этом мире, кому-то доверять. Но кто он? Сю-Джин подумала тогда, что, может, он сам явился из мира духов, что он древний призрак или демон. Недаром же он упомянул о голосах, которые она слышала. Откуда ему об этом известно? Понимал ли он язык, на котором эти голоса говорили?

- Можешь дотронуться до меня и убедиться, что я не бесплотный призрак, собравшийся заманить тебя в ловушку, - предложил незнакомец, словно бы прочитав ее мысли.

- Если позволите, господин.

Сю-Джин подошла к нему, неловко протянула руку и ощупала подбитый мехом зимний халат, золотую вышивку на рукавах, нефритовые пуговицы. Это было крайне невежливо, но он ведь сам предложил. Она чувствовала доброжелательное любопытство, участие, желание помочь. Никакой угрозы, которая бы от него исходила.

Наверное, это было опрометчиво с её стороны, в её положении, но она согласилась и, трижды поклонившись, выговорила:

- Я с огромной благодарностью приму ваше приглашение, досточтимый господин.

Шатер, обитый войлоком и украшенный изнутри шелком, освещали заряженные накопители. На полу лежали мягкие подушки и ковры. Внутри было тепло, горела жаровня. На решетке грелся чайник, на лакированном столике стояли блюда, чашечка с маленькой ложечкой внутри и коробка с чайными листьями, на которой было написано «Щебет птиц». Был и еще один столик – письменный, с книгами, тушечницей, набором кистей и стопкой белоснежной рисовой бумаги, краплёной золотом. Дау-Гоэль в «Звонком ручье» не мог и мечтать о такой красивой дорогой бумаге. Складные полочки, расположенные вдоль стен, были уставлены множеством изящных вещиц: бронзовыми колокольчиками, терракотовыми статуэтками, украшениями из нефрита и яшмы.

- Это лишь малая толика моей коллекции древностей, - горделиво пояснил хозяин, заметив направление взгляда Сю-Джин. Он бережно взял в руки один из колокольчиков и потряс его, прислушиваясь к мелодичному нежному звону. – Небольшие безделушки, которые я вожу с собой в путешествия, поскольку они занимают немного места. Остальное я держу в столице – дома и на специальном складе, под присмотром сторожей. Там есть церемониальные сосуды, расписные фарфоровые вазы, сундуки, книги, стелы и даже могильные камни с высеченными на них надписями.

В столице! Сю-Джин так и предполагала, что он живет в Кей-Дзё. Возможно, он был знаком с Дау-Гоэлем, ведь тот – очень известный поэт.

- Я любитель истории, - сказал незнакомец, - Путешествую по разным провинциям, по городам и деревням, разыскиваю древние диковинки, расспрашиваю местных жителей и жрецов Храмов Солнца. Делаю зарисовки, пишу подробные заметки, покупаю для моей коллекции артефакты или выкапываю то, что сотни лет пролежало в земле. Не сам выкапываю, конечно. - Он улыбнулся с легкой иронией. – Для этого есть слуги и крестьяне с лопатами.

Они сидели на удобных подушках, пили душистый чай - маленькими глотками, не торопясь, ели засахаренные фрукты, медовые пряники и рисовые шарики. Сю-Джин сняла свою демоническую маску, убрав в дорожную сумку, незнакомец с интересом разглядывал ее лицо. Он по-прежнему оставался незнакомцем - Сю-Джин не осмелилась поинтересоваться, как его зовут. Это было чересчур невежливо. Сам он не назвал себя, но и не выспрашивал, как ее имя и как она оказалась в заброшенном городе. Знал ли он о преследовавшем ее Поисковике и о собаках, о том, что произошло у входной арки? Так или иначе, но обоих устраивала эта взаимная таинственность.

Вместо расспросов он рассказывал о своей коллекции и об истории – полной войн, тайн, смертельных интриг, о сменявших друг друга периодах процветания и упадка, о том, что оставили после себя сотни поколений людей. Наверное, на эти темы он мог распространяться бесконечно.

- Все собранные мной вещи – благословение и труд моей жизни, и не только моей. По сравнению с грандиозностью мира и его истории, я лишь ничтожный маленький человечек, копающийся в прошлом. Но истоки великих событий и перемен может увидеть лишь тот, кто оглядывается назад, изучая путь, по которому мы все пришли. Я хочу дать возможность и другим увидеть этот путь, прикоснуться к прошлому, услышать слова, преодолевшие временную пропасть.

- Вы очень странный, господин.

Говорить такое тоже было невежливо, но он не обиделся и рассмеялся.

- Большинство людей, с которыми меня, так или иначе, сталкивала жизнь, считают меня сумасшедшим. Я приехал в Шун-Хоал исследовать руины заброшенного города. Я даже не думал о близости границы и о том, что это место населено призраками и считается проклятым. Я откопал здесь церемониальные сосуды с гравировкой, в превосходном состоянии. И сундук, в котором хранились книги - огромная редкость и величайшая ценность! Это замечательные развалины!

- Сейчас зима. Как вы можете выкапывать что-то в мерзлой земле?

- Ты права. - Он снова рассмеялся. - Я больше стерегу. У меня нет уверенности, что мы не сдадим эти земли к весне. К тому же здесь много могильных камней, и даже зимой ничто не мешает мне копировать высеченные на них надписи.

Сю-Джин подумала, что он недоговаривает. Ему нужны были не могильные камни, не церемониальные сосуды и даже не сундуки с книгами. По крайней мере, не только они.

Может, он был из тех, кто, как говорил Дау Чау, желал возродить Джай-Ри и искал место, где было погребено ее тело? Может, он что-то ждал здесь? Какого-то очередного знака - кометы или упавшего с неба камня? Или, возможно, он пытался разговаривать с призраками…

- Здешний военачальник хочет, чтобы я ушел из города как можно скорее и как можно дальше. Посылает ко мне своих офицеров. К счастью, никто из них не имеет права приказывать мне, но они пытаются убедить меня, что тут опасно, что меня могут убить призраки или маги, которых тут называют демоническими отродьями. Ты ведь знаешь, что многие маги умеют перемещаться и способны в любой момент оказаться в нашем тылу?

- Да, господин, - Сю-Джин кивнула.

- И некоторые Укрощенные тоже могут проделывать подобное.

Сю-Джин показалось, что он посмотрел на нее выжидательно.

- Я не умею, господин. - Она покачала головой.

Если он все равно знает, что у нее есть магические способности, вряд ли она рискует, признаваясь в чем угодно. В его власти донести на нее, если он захочет. Однако он ведь и сам слишком откровенен с ней в некоторых вещах.

- Я догадываюсь, что не умеешь. - Он снял с горячей решетки чайник и долил им обоим чаю. - Иначе ты не бродила бы ночью по заброшенным развалинам проклятого города. Те, кто не прошел обучение, не умеют перемещаться. Но я почти не сомневаюсь, что тебя можно научить.

- Почему вы так решили, господин? – Сю-Джин позволила себе удивиться.

- У тебя сильные способности. Вот! - Он достал из-за пазухи подвешенную на шелковом шнурке сияющую пластину. – Взгляни! Это - измеритель Излучения. Поисковики используют похожие штуки. Сейчас, рядом с тобой, он светится очень ярко. Уровень Излучения твоего мозга намного превосходит норму, и чтобы найти тебя, не нужно подходить вплотную.

Сю-Джин непроизвольно сглотнула, обхватив себя за плечи руками, уставилась на пластинку – этот предмет казался ей страшнее призраков.

– У меня с собой много магических артефактов: осветительные накопители, копиры, амулеты и даже кое-какие вещи, которые можно использовать как оружие. Есть и то, что нам с тобой, пожалуй, очень пригодится в ближайшее время – экранирующие отражатели и обнулители Излучения.

Сю-Джин вскинула на него изумленный взгляд, но не осмелилась спросить, что он имеет в виду под «пригодится в ближайшее время». Ей хотелось бесконечно растянуть это чаепитие, слушать его истории и не думать о том, что будет с ней самой дальше. И все же она ничего не могла поделать со своим любопытством.

- Почему офицеры… так заботятся о вашем благополучии, господин? – поинтересовалась она. - И в то же время, вы сказали, они не имеют права приказывать вам.

- Я дальний родственник Солнценосного Императора, - ответил он просто, без изысков. – У меня есть табличка, подтверждающая это, и печать крови.

Стоило предполагать что-то в этом роде – недаром в его одежде и даже в подушках, на которых они сейчас сидели, присутствовали императорские цвета – лазурь с золотом. Тем не менее, Сю-Джин все равно была поражена и испытала благоговейный трепет.

- И вы живете в Облачном городе, господин?

Он согласно наклонил голову и пояснил:

- Все родственники Императора обязаны проживать на одном из островов Облачного Города, специально выделенном для них. Нас кормят, поят, одевают, держат вместе и следят, чтобы мы не приближались к власти, не могли устраивать заговоры. Большинству запрещено покидать остров кроме как в свите Небесного Господина и по его прямому приказу. Однако я… всего лишь историк, степень моего родства слишком незначительна – я, как и обычные жители, испытываю благоговение перед Императором и не могу помыслить о неподчинении Ему. Небесному Господину по вкусу мое увлечение, поэтому Его высочайшим повелением мне выданы пропуска, которые разрешают посещать Нижний город и совершать путешествия по стране. Это редкая привилегия. Большего я не желаю, ибо хотеть большего – значит, стать опасным.

Он всё-таки был слишком откровенным и смелым в разговоре с ней. Конечно, Сю-Джин не могла на него донести, но все равно… Ей нравилось думать, что это знак доверия.

- О! Не беспокойся! – Он понимающе усмехнулся, словно бы опять прочитал ее мысли. - Обычно я осторожен и рассудителен, и умею держать язык за зубами. Иначе бы меня давно изгнали или казнили.

- Родственников Небесного Господина не положено подвергать суду и казни, - возразила Сю-Джин.

- Официально, - уточнил он, и по губам его скользнула едкая усмешка. – Однако… существуют разные способы. Например, можно заставить выпить яд, а последовавшую смерть списать на естественные причины, или тайно убить где-нибудь в дороге, подальше от столицы и свидетелей. Однако это не очень подходящая для беседы тема…

- Извините, господин! - Сю-Джин, смутившись, опустила голову. – Я не смею ничем утруждать вас.

Он в который раз рассмеялся, пододвинул к ней блюдо с рисовыми шариками.

- Ты меня утруждаешь только тем, чем я сам хочу быть утружден. Пожалуйста, угощайся без стеснения, а я тебе расскажу легенду о Шун-Хоале. Я вижу, ты любопытная и сообразительная.

- Вы слишком добры ко мне.

Он встал и поклонился ей, прижав к животу руку – очень почтительно.

- Я рад, что ты скрасила мое одиночество этой зимней ночью. Мои столичные друзья утверждают, что я иногда несдержан на язык и слишком много говорю. Пусть – мне нравится! И этот заброшенный город – одно из тех мест, где я без опаски могу говорить то, что хочу. То, о чем в столице лучше молчать.

Он говорил, а Сю-Джин слушала, внимая каждому слову, вспоминая чем-то похожие вечера в «Звонком ручье», представлявшиеся ей сейчас такими далекими, почти нереальными. Может быть, вся ее предыдущая жизнь приснилась ей? Или, напротив, снится то, что происходит сейчас?

Он рассказывал, что после Катастрофы Шуора на несколько столетий погрузилась в хаос внутренних войн и распалась на враждующие между собой государства. Здесь располагался главный город одного из них, и было это задолго до возникновения того Шун-Хоала, посреди развалин которого они сейчас находились.

Город, хотя и пострадал от последствий Катастрофы, но меньше большинства других, в нем много сохранилось еще с тех, совсем давних, времен. Однако жители отмежевались от этого наследия, они хотели создать новое государство и даже придумали другую письменность, отличную от традиционных иероглифов.

По сравнению со своими соседями, это была богатая, процветающая и благополучная страна, предмет жгучей зависти. Защищая свою территорию, она вынуждена была вести многолетние войны, и, в конце концов, проиграла, её армия была разбита. Незахваченным остался только один этот город, славившийся красотой и хранившимися в нем сокровищами. Враги долго держали город в осаде. После жестоких штурмов и многих месяцев голода лишь горстка защитников продолжала оборонять его. И тогда все остававшиеся в живых жители, включая стариков, женщин и детей, убили себя во имя своей страны. Говорили, что своей жертвенной кровью они призвали небесных демонов, во главе с Ей-Ли, сыном Джай-Ри, и те могущественным заклинанием вызвали ужасное землетрясение. Город провалился в разверзшиеся под ним недра, а, место, где он находился, и все ведшие к нему проходы, завалило каменными глыбами. Казалось, город навечно исчез с лица земли. Однако спустя пять столетий, когда на небе появилась Багряная комета, снова случилось землетрясение, и проходы открылись, город восстал из небытия, поднялся на поверхность – такой, каким был в прошлом, во времена расцвета, во всем своем великолепии, с нетронутыми зданиями, полный произведений искусства и прочих сокровищ, охраняемый золотыми статуями животных. После того как комета, пройдя по небу, удалилась и исчезла, очередное землетрясение вновь поглотило город и укрыло это место под нагромождением обломков. То же самое повторилось еще через пятьсот лет, и будет повторяться вплоть до нового Конца Света.

- Багряная комета скоро опять появится на небе? – спросила Сю-Джин, дослушав рассказ, и мысленно добавила: «Возможно, вы приехали сюда, чтобы дождаться, когда будет землетрясение, и город снова поднимется из земных глубин?»

Он посмотрел на нее с таинственным видом и подмигнул.

- Не так уж скоро. Не сегодня и не завтра. А вообще это просто красивая легенда. Но ты очень догадлива.

Он встал, захватил осветительный накопитель, помещенный в бамбуковую рамку, и вышел из шатра, оставив полог открытым. Ночь еще не кончилась. Он встал у порога, разглядывая звездное небо.

- Пожалуй, нам не стоит дожидаться утра, когда вернутся мои слуги, - сказал он, зайдя обратно. – Тем более, что с ними могут явиться и солдаты. Так что давай собираться. Я отвезу тебя на повозке к самой границе, - добавил он, предупреждая напрашивавшийся вопрос. – Совсем рядом есть очень интересный для меня объект – давно покинутый Храм Солнца. Там осталось много хозяйственных книг и небольших свитков. Ими забиты все сундуки: перечень доставленных припасов, списки подарков храму, заказанные и прочитанные молитвы.

Он выглядел искренне увлеченным, Сю-Джин же было удивительно, что в изучении списка припасов можно найти что-то интересное.

Он сам запряг волов, Сю-Джин забралась в повозку, прикрывшись мешками и меховыми накидками. Изнутри повозка была обита материалом, поглощавшим и затем рассеивавшим Излучение.

- Этого достаточно, чтобы поверить, что я просто вожу с собой заряженные магические артефакты, - сказал ее безымянный благодетель. – Все будет хорошо, не беспокойся!

Сю-Джин не в состоянии была последовать его совету. Она не просто беспокоилась, она жутко боялась, и у нее не получалось это скрыть. Ее колотило, дрожь не проходила всю дорогу, волны страха накатывали одна за другой, без перерыва.

Он управлял повозкой в одиночку, не испытывая каких-либо видимых затруднений. Сю-Джин слышала, как он разговаривал с солдатами и дорожными патрулями – с недовольными или повелительными интонациями, отказывался поворачивать обратно, утверждая, что ему непременно нужно в развалины Храма Солнца. Он, определенно, не соврал, что родственник Императора и что у него есть все необходимые пропуска. Никто не осмеливался ему перечить или в чем-то препятствовать. Два раза им встретились Поводыри с Укрощенными. Обивка не до конца поглощала Излучение, и Сю-Джин чувствовала их близкое присутствие. Сердце её норовило выскочить из груди, дрожь пробирала до самых костей. Оба раза она едва не умирала от страха. Наверное, Укрощенные тоже что-то чуяли, но ни они, ни Поводыри не смели задавать неудобные вопросы и, тем более, обыскивать повозку, какой бы подозрительной она им ни казалась.

Следующей ночью они добрались до Стены, до реки и до границы. Он провел Сю-Джин через один из подкопов и показал спрятанные в прибрежных зарослях лодки контрабандистов. Для историка и для родственника Императора он слишком хорошо ориентировался в пограничной жизни.

Снова было ясно, над рекой висела луна.

- В такую ночь контрабандисты не рискуют перебираться на другой берег – патруль может их заметить, - сказал он. - Но, боюсь, у тебя нет особого выбора.

Он помог столкнуть в воду лодку. На прощание прикоснулся ладонью к ее щеке. Это был единственный подобный жест, который он себе позволил.

- Удачи тебе! – пожелал он и поклонился.

- И вам того же, господин! – прошептала она, поклонившись в ответ.

Течение в этом месте было небыстрым, а сама река – не слишком широкой, но Сю-Джин управлялась с веслом неумело, и лодку сносило больше вниз, чем к противоположному берегу. Сверху светила луна. Ее силуэт со стен крепости наверняка был хорошо заметен. В нее полетели стрелы.

Сю-Джин подумала о том, насколько ей до сих пор везло. Всю дорогу везло – с того момента, как она покинула «Звонкий ручей». Сейчас её могли убить. Стрел было много. Возможно, сама того не сознавая, она отклоняла те, что летели прямо в нее.

Внезапно небо вспыхнуло молниями, полыхнуло пламенем. В озарявших тьму просверках света Сю-Джин увидела людей на том берегу Ань-Хоал. Маги! Но до них было так далеко – её лодка едва пересекла середину реки. Над её головой пролетали огненные заряды с дымными хвостами – будто мосты, соединявшие два берега. Ей не было страшно. Она, напротив, чересчур засмотрелась и отвлеклась. Одна из стрел все-таки ранила её.

Сю-Джин упала в реку, но не потеряла сознания. Даже тогда она не испугалась – она просто начала тонуть в ледяной воде, вместе с желтой луной. Вокруг неё кружились пузырьки. Луна была совсем рядом и, если бы Сю-Джин протянула руку, то, наверное, могла бы дотронуться до неё. Её перевернуло на спину, она погружалась всё глубже и глубже, и сквозь толщу воды увидела другую луну и размытый черный силуэт – наверное, лодку.

«Чудо, что ты выбралась оттуда живой», - позже признавалась ей Ксардия.Сю-Джин тоже всегда считала свое спасение чудом, сказочно удачным стечением обстоятельств…

Она продолжала тонуть. Потом она увидела множество бурлящих воздушных пузырьков наверху, они заслонили луну. Потом кто-то крепко схватил её и подтолкнул к поверхности. Она вынырнула, вдохнула, ощутив жжение где-то в груди. Рана. Стрела.

- Держись! – произнес кто-то по-шуорски, властно и резко, с сильным акцентом.

Он прижал Сю-Джин к себе, коснулся её мозга. Мир мигнул, и они оказались на берегу. Незнакомец подхватил её на руки и пошел прочь от реки – так ей показалось.

Сю-Джин поняла, что потеряла свою сумку с вещами. Поэмы Дау-Гоэля и маску Владычицы демонов ей было особенно жалко. Но она подумала, что сможет сделать новую маску и записать стихи по памяти – ведь она знала их наизусть. Она жива – и, что бы она ни потеряла, она приложит все силы, чтобы это восстановить.

Они очутились среди других магов, большинство из них были молодыми. Её спаситель тоже был молод, хотя и старше Сю-Джин – наверное, лет на десять. У него были сильные руки, длинные пальцы с ухоженными ногтями, темные волосы, нос с легкой горбинкой, высокие скулы, резковатые, но правильные черты. В глазах плясали языки пламени, и они казались оранжевыми. На подбородке и над губой росли волосы, которые, как Сю-Джин знала, называлась бородой и усами. Все маги-мужчины носят бороду. Если бы не эти волосы на лице, он был бы, пожалуй, красив.

- Ты заставила нас поволноваться, - сказал незнакомец. Голос его звучал властно и жестко, но все-таки был приятным по тембру.

Небо продолжали рассекать пламенные струи, но группу магов окружала светящаяся полусфера. Ударяясь в защиту, огненные заряды рассыпались искрами, разбрызгивались сверкающими каплями, стекали расплавленными потеками. Взрывное эхо проходило волнами по глухо содрогавшейся земле.

- Не бойся, - сказал её спаситель, щуря оранжевые глаза. – Наш щит выдержит.

- Ты ранена? – спросил самый старший на вид, в желтом плаще. У него были длинные неопрятные волосы и борода с вплетенные в них бусинами. – Ты понимаешь по-ронийски?

Сю-Джин кивнула.

- Сейчас, потерпи, не теряй сознания. - В глаза Сю-Джин заглянула молодая женщина, Сю-Джин чувствовала исходящее от нее спокойствие. – Всё будет хорошо.

- Шуорцы перебрались на наш берег, - крикнул кто-то. – Нам надо уходить!

- Нет! – властно бросил темноволосый маг с огненными глазами. Очевидно, он был главным. – Ударим по ним! Снимаем заслон! Ксардия, присмотри за нашей шуорской беглянкой! Отойдите с ней подальше!

Ограждающая их полусфера погасла, ударила огненная струя. Темноволосый маг выбросил руки, отклоняя её. Струя, сплющившись, вонзилась в землю рядом с ним, с шипением вырвался пар, взметнулись вверх раскаленные искры, выбитые из камней осколки и комья земли.

Темноволосый маг запустил огненный смерч. Ревущее, дымящееся пламя взметнулось к небесам и понеслось вперед, поджигая землю и поражая врагов. С рук его товарищей срывались один за другим заряды, оставлявшие за собой пламенные дорожки.

Широко раскрыв глаза, Сю-Джин завороженно наблюдала за битвой.

Глава 8 Следующее утро

Белзейские горы, провинция Чоар-Белс

Сю-Джин

Сю-Джин проснулась с мыслью, наводившей на неё почти панический ужас:

«Поисковики! Поисковики идут!»

Она села на кровати, обхватив себя за плечи руками. Именно так она сидела в Шун-Хоале. Почему она подумала о Поисковиках? Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы понять – ее разбудил всплеск Излучения. Неужели кто-то… переместился?

Ллайна стояла у окна и разглядывала огороженный стеной двор в щель между ставнями.

- Что там? – спросила Сю-Джин, подходя к ней и вставая чуть сбоку.

- Не знаю, - отозвалась Ллайна. – Отсюда ничего не видно.

- Уже светает.

- Ты думаешь, это Поводыри с... Укрощенными?

- Больше некому.

Укрощенные… Сю-Джин сглотнула, и Ллайна тоже.

В дверь постучали, вошла хозяйка, держа в руке зажженный фонарь. На ней было то же платье, которое она надевала накануне, и прежняя прическа – судя по всему, Тэ-Лай не ложилась спать.

- Что случилось? – спросила Сю-Джин.

- Это Дун-Мэл, госпожа. Моя дочь. Не беспокойтесь!

- Дочь? – Сю-Джин вопросительно подняла брови.

Ни о какой дочери Тэ-Лай раньше не упоминала.

- Она… - Хозяйка неловко замялась. – Она Жрица Солнца. Жрица-наставница. У нее есть личное разрешение Императора на использование двух Укрощенных. Она переместилась в «Горный родник» вместе с ними. Мы не ждали ее визита. Извините, что не имели возможности предупредить вас. - Тэ-Лай приложила к животу руку и низко поклонилась.

Сю-Джин не почувствовала в её словах лжи. Ллайна бросила на Сю-Джин вопросительный взгляд, и та мысленно перевела на ронийский.

- Укрощенные… - Сю-Джин заставила себя выговорить это слово. - Учуяли нас?

- Да, моя госпожа. - Тэ-Лай снова поклонилась – она была очень вежливой.

- Где они сейчас?

- Дун-Мэл оставила их в пристройке для слуг. Я пришла к вам, чтобы пригласить вас в гостиную Моя дочь наверняка будет настойчиво искать возможности поговорить с вами. Она не желает вам зла.

Кажется, Тэ-Лай и сама не была в этом так уж уверена.

- Пойдемте, - согласилась Сю-Джин.

В гостиной их уже ждали. По-видимому, та самая Дун-Мэл и Дун-Кэй, хозяин дома и глава семьи. Они сидели на возвышении за столом. Никаких слуг. Кувшин с вином и чашки.

С Дун-Кэем Сю-Джин была знакома. Для своих лет он обладал отменным здоровьем и ясным умом. Несмотря на возраст, старик крепко держал в руках бразды семейного правления. Дети и внуки уважали его и слегка побаивались. Кроме, наверное, этой Дун-Мэл. Глядя на неё, можно было подумать, что она не боится никого и ничего, даже своего Императора. Опасная женщина и очень… целеустремленная. Сю-Джин заметила браслеты у неё на руках – те самые, наверняка, хотя и без поводков.

На лице Жрицы-наставницы лежал толстый слой белил, поверх которого нарисованы были дугообразные брови. Щеки украшали татуировки в виде солнца. В темные волосы вкрались редкие платиновые пряди. Глаза, окруженные багровыми тенями, казались то фиолетовыми, то сиреневыми – как у самой Сю-Джин. Приятное совпадение!

Тэ-Лай, налила всем в чашки вина и, соблюдая правила, с поклоном спросила:

- Не желаете ли отведать розового вина?

- Спасибо, - поблагодарила Сю-Джин, а вслед за ней и Ллайна.

Шуорцы любят цветочные вина и вообще цветы.

- Впервые вижу демонические отродья! – протянула Жрица, глядя Сю-Джин в глаза.

«Демонические? Сама же поклоняешься Владычице демонов!»

- Мы маги, - резко поправила Сю-Джин, используя за неимением шуорского ронийское слово.

- Маги, - повторила Дун-Мэл ровным тоном, без шуорского акцента, продолжая буравить Сю-Джин въедливым взглядом.

Сю-Джин чувствовала себя… странно – взгляд был похож на ее собственный

- И ты наверняка… та самая Созерцательница! Демоница с сиреневыми глазами и волосами цвета белого золота. Предвозвестница. - Она была надменна, эта Жрица Солнца, но при этом видела в Сю-Джин, скорее, некий важный для себя символ, чем что-то еще.

Предвозвестница… Призраки в Шун-Хоале спрашивали её, не предвозвестница ли она – так утверждал ее оставшийся безымянным давний благодетель.

- Из тех самых Созерцателей, с которыми мы ведем войну, - протянула Дун-Мэл, - которые натравливают на нас дикарей со всего Дальнего Востока.

- Не натравливали бы, если бы вы не сажали магов на поводок, не превращали их в ничто, в Укрощенных! – ответила Сю-Джин ледяным тоном.

- Дун-Мэл! – властно окликнул внучку старик. – Это наши гостьи. Изволь быть вежливой.

- Дочь! Ты и без того устроила в доме переполох, подняла всех на уши! – строго добавила Тэ-Лай.

- Прошу извинить мою несдержанность! Я виновата! – Дун-Мэл встала со своего места и по очереди поклонилась – деду, матери и даже Сю-Джин с Ллайной.

Похоже, Дун-Кэй и Тэ-Лай её несколько приструнили.

- Значит, я – демоница и предвозвестница? – уточнила Сю-Джин. – Мне следует понимать это как комплимент?

- Конечно, госпожа! – Дун-Мэл снова поклонилась, однако взгляд, который она бросила на Сю-Джин, пылал отнюдь не дружелюбием.

Сю-Джин отпила вино, сохраняя бесстрастный вид. Эта Дун-Мэл была странной. Непохожей на шуорку, слишком… страстной. Или Жрицы Солнца все такие?

- Полагаю, ты хочешь найти девчонку, - заметил Дун-Кэй, пристально наблюдавший за Сю-Джин.

- Спустя четыре года после того, как она удрала в Лиоренцию? – добавила Дун-Мэл.

- Вы её знали? – спросила Сю-Джин.

Глаза у Дун-Мэл рефлекторно сузились, а зрачки сжались в точку.

- Да, - произнесла она резко. – Ответ на ваш вопрос – не на тот, который вы задали - скорее всего, да.

Приблизительно так ответила Сю-Джин Юсту Хольгерстону.

В конце концов, Юст Хольгерстон тоже знал ту, кого Сю-Джин хотела найти. Она могла бы расспросить его – это же было гораздо проще и логичней, не так ли?

- Удрала, - процедила Дун-Мэл. – Я её отпустила, потому что так хотела Владычица. Мы надеялись на Второе посвящение! Но Великая госпожа не пожелала. Надеюсь, она лучше нас, ничтожных её слуг, знает, как правильно! Как бы то ни было, я исполнила волю Великой госпожи. Она сказала: «Я приду, когда придет время, и она тоже придет. Скоро, но не сейчас!» Я захотела просто навестить своих родных – и встретила вас. Владычице всё ведомо!

Второе посвящение – прямо как у магов…

- Владычица, Великая госпожа, - повторила Сю-Джин, взяла в ладони чашку с вином, сделала глоток, поставила обратно. – Следует ли ваши слова понимать как то, что Джай-Ри возродилась?

- Нет, - ответила Жрица, едва раскрывая губы, с шипящим присвистом. – Она лишь может иногда общаться с некоторыми из нас. У Главного алтаря.

Там, где приносят в жертву Укрощенных. Тех, кто мог бы стать магами.

- Джай-Ри нужны жертвы? – спросила Сю-Джин, делая из чашки очередной глоток.

Вино было приятным на вкус и богатым оттенками.

- Жертвы нужны Императору, - сказал Дун-Кэй.

- Этот мир – он мог бы стать лучше! – с прорвавшейся страстностью внезапно выпалила Дун-Мэл. – Шуора могла бы стать лучше! Но были те, кто этому мешал!

«Кто мешал?» - хотела задать вопрос Сю-Джин, но вспомнила Шун-Хоал и незнакомца, рассказавшего ей историю города и страны. Впрочем, Сю-Джин казалось, что Дун-Мэл имела в виду вечного и бессмертного Императора. Это… почти невозможные мысли для кровных шуорцев. Почти невозможные.

- Джай-Ри, вернувшись в мир, должна… исправить то, что… пошло не так? – осторожно предположила Сю-Джин.

Логичная мысль, если исходить из слов Дун-Мэл.

- Да. - Глаза Жрицы сверкнула самым что ни на есть фанатичным огнем.

- Разрешите подлить вам вина, госпожа, вам и вашей подруге, - обратилась к Сю-Джин Тэ-Лай, приложив к животу руку и поклонившись.

- Благодарю за вашу предупредительность. - Сю-Джин склонила голову.

- Мой муж довез девушку до перевала, - сказала Тэ-Лай, разливая вино по чашкам. - Взял в свой караван, с которым планировал дойти до Витерлага. Перевал оказался завален снегом. Она не стала ждать – ушла одна, невзирая на разыгравшуюся бурю. Видно, испугалась, что её найдут поисковики. Мой муж думал, что она погибла.

– А она оказалась живучей, - произнесла Дун-Мэл со странной смесью досады и удовлетворения. – Поэтому я верю, что мы не ошиблись. Передайте ей! – Жрица наклонилась вперед, подавшись к Сю-Джин. - Она должна вернуться!

- Я не видела ее никогда в жизни!

- Я догадываюсь!

- Я хочу, чтобы ты проводила меня в мои покои, - неожиданно попросил Дун-Кэй Сю-Джин. – Я собираюсь тебе кое-что показать.

- Конечно. - Сю-Джин помогла ему подняться и взяла под руку.

- Мы вас покинем, на какое-то время, - объявил старик, чем вызвал недовольство своей внучки Жрицы.

Сю-Джин бросила взгляд на Ллайну.

«Я как-нибудь справлюсь здесь без тебя», - передала та.

- Я могу тебе рассказать одну историю, - сказал Дун-Кэй, когда они вдвоем шли к его комнате.

- Зачем? - спросила Сю-Джин.

- Чтобы ты её запомнила. Я стар и скоро умру. Но я хотел бы дожить… Увидеть, как она вернется!

- Почему мне?

- Потому что тебя эта история, в какой-то мере, касается, - Дун-Кэй вперил в неё пристальный взгляд бледно-голубых глаз.

Наверное, раньше глаза его были жестче и ярче, но с возрастом выцвели.

- Моя семья… - Старик нахмурил брови, по лицу его пробежала тень – тень перенесенной много лет назад боли. - Эту историю им знать опасно. Очень опасно. У тебя ведь тоже есть история?

Дун-Кэй спрашивал так, будто бы знал что-то о Сю-Джин.

- Есть, - Сю-Джин чуть поклонилась. - Но я бы предпочла оставить ее при себе.

- Понимаю. - Дун-Кэй поджал тонкие губы. – Пожалуй, я не стану тебе рассказывать свою историю – это слишком долго. Я отдам тебе ее в письменном виде. Обещай прочитать ее! Обязательно до того, как снова надумаешь вернуться в Шуору.

- Значит, вы ее уже написали?

- Давно. И она ждет своего часа. Не хочу унести ее с собой в могилу. Мы пришли, - сказал Дун-Кэй, останавливаясь и делая приглашающий жест. – Входи! Мой кабинет – так, кажется, говорят в Магических землях?

Сю-Джин послушно ступила внутрь. Книги, стол, стопка бумаги, тушечница, набор кистей. Так похоже на «Звонкий ручей», словно она оказалась в далеком прошлом. Тут тоже, как и в чайной беседке, на стенах висели картины и стихи.

- Красивая каллиграфия, - похвалила Сю-Джин.

Дун-Кэй подошел к одному из стихотворений.

- Это написал мой внук. Его попытка закончить поэму Дау-Гоэля про Джай-Ри. Ты должна быть с ней знакома с творениями Дау-Гоэля.

Сю-Джин кивнула – она помнила поэму до сих пор, от начала до конца, дословно. Заинтересовавшись, она вчиталась в строки:

Легко решиться умереть героем,

Встать впереди, закрыв собой других.

И горько, если выпало иное:

В оружие себя преобразив,

Стать тьмы и зимней стужи госпожою,

Позволить именем своим детей пугать,

Бестрепетно пожертвовать собою,

Свой разум, душу, сердце – все отдать.

- К сожалению, стихи не идеальны, - признал Дун-Кэй. - И сложены, скорее, по лиорентийским канонам, чем по шуорским.

Неидеальны, но… проникновенны. И содержат опасные мысли.

Из тайника – ящика в котором было двойное дно – старик достал свои записи, переплетенные в обложку.

- Я обещаю сберечь их, любезный господин. - Сю-Джин поклонилась.

- Я разрешаю тебе распорядиться ими по своему усмотрению.

- Чем я заслужила ваше доверие?

По губам Дун-Кэя скользнула улыбка. Не простой он человек, отнюдь. Простые люди Владычицу демонов боятся, а не держат в доме вольные стихотворные импровизации о ней и не ждут ее скорейшего возрождения…

- Во-первых, я о тебе наслышан, - сказал Дун-Кэй. - Мы все наслышаны. Во-вторых, может быть, я тебе… сильно задолжал. Но не будем об этом.

Задолжал? Прозвучало очень... неоднозначно. Хорошо, что Сю-Джин пока не знает его истории. Возможно, прочитав, она его возненавидит. Нет, пожалуй, возненавидит – слишком громкое слово, она все-таки Созерцательница, да и ненавидеть немощного старика – недостойно.

- События, описанные мной, произошли очень давно. Ты тогда еще не родилась.

Дун-Кэй протянул руку, положил ладонь на обложку и погладил ее. Кожа на его кисти была тонкой и покрыта старческими пигментными пятнами.

– Не могу расстаться! Я словно бы прощаюсь с той своей жизнью. - Он прикрыл глаза, еще раз погладил обложку и убрал руку. – Возьми же!

Сю-Джин позволила себе сделать осторожное предположение:

- Когда-то… вы не были ссыльным, господин Дун-Кэй?

- Когда-то… - Губы старика искривила едкая улыбка. – Когда-то меня и звали по-другому.

- Вы жили тогда в столице?

- Жил.

Может быть, Дун-Кэй знал того человека, родственника Императора, которого Сю-Джин встретила в Шун-Хоал, который так помог ей? Если бы она знала имя своего благодетеля, то, наверное, спросила бы. С другой стороны, хозяин говорил о временах намного более давних.

- Джай-Ри – не выдумка, - произнес Дун-Кэй, прерывая повисшую паузу. – Не нечто потустороннее. Она - другая ипостась Императора. Другой вариант. Лучший. Помнишь – в сказаниях говорится, что она пыталась овладеть телом Императора?

Все его слова – святотатство.

- Но свое тело у нее тоже было.

- У Императора не одно тело! Он их меняет, приблизительно каждые шесть лет, потому что они гниют от порчи!

Сю-Джин моргнула, не позволив себе более явно выразить эмоции. Услышанное ею… подрывало основы шуорского общественного устройства. Она не стала спрашивать, откуда Дун-Кэй это знает. Наверное, в столице он занимал достаточно высокий пост, чтобы…

- Я ценю вашу откровенность, любезный господин, - сказала она.

Дун-Кэй улыбнулся.

- Давай вернемся, пока моя внучка еще чего-нибудь не устроила. К тому же уже утро. Вам пора собираться и отправляться в путь.

Сю-Джин согласно склонила голову.

Глава 9 У Барьера

Дерция

Ингар

На закате Ингар ждал в шлюпке у условленного причала. На весла он посадил солдат и велел им взять карабины и порох – на всякий случай. Ингар был почти уверен, что этот всякий случай случится. Эдьего, как видно, считал так же, потому что напросился в компанию.

В гавани царило безветрие, вода казалась гладкой и маслянистой. Багровое солнце медленно тонуло в море между двумя островками. Закат был красочным и живописным, и окружающий пейзаж, вроде бы, должен был дышать покоем и умиротворением. Но Ингар никакого умиротворения не чувствовал, а зависшие в небе подкрашенные последними лучами облака казались ему налитыми кровью.

Проклятые предчувствия!

В лодке, где сидел Юст, было еще восемь человек, включая адмирала Хольма и старшего инквизитора, и все они смотрели на Ингара с открытой недоброжелательностью. Сам Юст накрылся с головой каким-то пледом – так себе маскировка.

Барьер проходил вдоль берега – где-то ближе, где-то дальше. Расстояние зависело от расположения вышек-усилителей. По соседству с Дерцией таких было две, их построили на скалистых маленьких островках. Две шлюпки шли рядом, удаляясь от города. Матросы с «Сияющей» и солдаты гребли слаженно и мощно. Солнце село, быстро сгущались сумерки. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, они не стали зажигать сигнальные фонари, хотя их отплытие из порта наверняка заметили те, кому положено.

Наконец, они пересекли Барьер. Ингар, как обычно, ощутил легкое покалывание. Юст же беспомощно сполз на дно лодки и начал биться в конвульсиях, голова металась из стороны в сторону, ударяясь о борта., тело выгибалось дугой. Похоже, никто из спутников Юста такого не ожидал. И Ингар тоже. Он почувствовал холодок в груди, страх – вот сейчас Юст возьмет и умрет у них всех на глазах, сотрясаемый судорогами, от отека легких. Или, правильнее – желудочка сердца? Все-таки Ингар недостаточно разбирался в анатомии и медицине, чтобы уверенно судить.

Хольм уложил Юста на бок и держал, чтобы он ни обо что не бился. И, если адмирал сохранял видимое хладнокровие, то половина матросов были в настоящей панике. К счастью, продлилось всё недолго. Юст судорожно вздохнул, жалобно всхлипнул и невнятно выругался. Ну как выругался – он даже ругаться нормально не умел, точнее, считал ниже своего достоинства.

- О, превеликий Пророк! – Хольм обхватил Юста за плечи, приподнял и прижал к себе. – Ну скажи – зачем всё это надо было устраивать?

А старший инквизитор ожег Ингара обвиняющим взглядом. Пекло! Да если б Ингар знал, что такое будет – не стал бы встречаться!

Юст перегнулся через борт лодки, отплевываясь и отхаркиваясь. Хольм протянул ему бутыль, и Юст сделал несколько глотков.

- Извините за представление, - пробормотал он, прижимая к глазам ладони. – Я всё-таки не ожидал, что будет так… эффектно…

Юст снова сплюнул за борт, а потом его вывернуло наизнанку.

- Проклятье! – промычал он. – Пусть этот дурной Барьер катится в Адскую Бездну! Дайте еще воды!

Старший инквизитор снова крайне неприязненно уставился на Ингара. Ингар и в полутьме сумел прочитать в его взгляде: «Это из-за вас он мучается! А вы не стоите его!»

- Гелект, перестаньте! – устало взмолился Юст. – Тем более, что моему дорогому зятю едва ли есть дело до ваших прожигающих взглядов.

- Я не просил тебя со мной здесь встречаться, - со злостью ответил Ингар. – Ты сам настоял!

Ну вот, он оправдывается! Перед Юстом, перед этим старшим инквизитором, да и перед собой тоже.

Юст моментально вспыхнул.

- Я тебе что-то говорил на этот счет, Ингар? Обвинял или упрекал?

Он снова глотнул воды и встал.

- Всё, ладно, будем считать, что я в порядке!

- Да мы видим, лучше не бывает, - недовольно пробормотал один из сопровождавших его матросов.

- Кто знает, сколько у нас времени, - сказал Юст и перепрыгнул к Ингару в шлюпку.

Шагов пять с места для едва держащегося на ногах человека. Раз плюнуть, в общем. Выглядел он – краше в гроб кладут. Даже в темноте и то понятно. Глаза лихорадочно блестели, и трясучка никуда не делась, пробивала насквозь все тело.

Ингар сразу понял, что Юст соединен с остальными. Хотя внешне это, вроде бы, никак не выражалось, но что-то… чувствовалось. Гораздо больше, чем просто уверенность в своих силах. Никакого вызова, никакой прежней неприязни. Слишком мелочно для него, наверное. Зато Ингар опять ощутил собственную моральную ущербность, тем более острую, что Юст не казался каким-то благостным. Насмешка, самолюбование – никуда из него не делись, и даже раздражение присутствовало.

- С чего лучше начать? – пробормотал Юст себе под нос. – Без разницы, наверное.

Он снял перекинутую через плечо сумку и достал оттуда какие-то колбочки с иголками. Похоже на медицинские инструменты – в них Ингар волей-неволей разбирался.

Руки у Юста по-прежнему тряслись, тем не менее он умудрился присоединить иголку к колбе с поршнем и засадил себе в вену, бросив в качестве пояснения:

- Это нужно для кровной магии.

Юст перелил свою кровь в две другие колбы, насыпал сверху в одну из них какой-то порошок и взболтал. Кровь зашипела, Юст моргнул и кивнул себе, потом попросил Ингара:

- Заверни рукав, пожалуйста.

Ингар подставил руку и… не то чтобы он сомневался, но, тем не менее спросил:

- Что подразумевается под защищать и помогать?

- Подозреваю, что это решаю я.

Ингар недовольно выдохнул:

- А если ты захочешь, чтобы я ползал перед тобой на коленях?

- Если ты так думаешь, тогда не клянись. Я предлагаю. Не заставляю же.

- На слабо берешь?

- О, Пророк! – Юст запрокинул голову, разглядывая проявившуюся в почерневшем небе туманную полосу и скользившие по своду Быстрые звезды. - Ты считаешь, что это я тебя должен уговаривать и ползать перед тобой на коленях? Хорошо! – Юст посмотрел на Ингара, почесал переносицу и опустился перед ним на колени. - Я прошу тебя – согласись! Я не предам твоего доверия.

- Перестань! – с досадой сказал Ингар, отвернулся и выругался.

Юст перед ним на коленях! Это перебор! Или просчитанный ход? Но даже если просчитанный ход – всё равно перебор.

- Я согласен! – Ингар с шумом втянул в себя воздух.

- О! Это огромная честь для меня! – Юст поднялся на ноги и саркастически скривился.

- Если ты передумал – ну и ладно.

- Не передумал, хватит уже!

Они раздраженно уставились друг на друга. Глаза у Юста были как два омута. Они втягивали в себя, засасывали в пучину… Манили и обещали – могущество, знания. Бесконечно много всего… Ингар мысленно отпрянул и будто опустил заслонку. А ведь Юст вел себя, как… обычно. Как человек. Но был ли он, в действительности, человеком?

- Я должен произнести твое имя? – спросил Ингар.

- Если у тебя сводит челюсть и немеет язык от него – думаю, можно обойтись и без этого, - ответил Юст, естественно, язвительно.

- Ладно!

- Подожди! – Юст достал кристаллическое лезвие, полоснул Ингару по пальцу. Кровь закапала в подставленную колбочку: - Теперь давай!

Ингар глубоко вдохнул:

- Я клянусь в верности тебе, помогать, защищать и откликаться на твой зов! Сойдет?

Выдавить из себя эти слова оказалось трудно, звучали они на редкость глупо. Хорошо хоть, вышло буднично, и никак не торжественно.

- Проверим, сойдет или нет. Правда, для этого потребуется подождать – по меньшей мере, полчаса.

Юст насыпал в колбу другой порошок и взболтнул. Порошок растворился, и кровь снова несколько раз булькнула. Юст набрал ее и вколол шприц Ингару в сгиб локтя. Интересно, как у него получаются точные уколы, если руки трясутся?

- Полчаса, говоришь? – спросил Ингар.

- Да.

- И что теперь? Это ведь не всё?

- Не всё, - согласился Юст.

Ингар ощутил тычок в мозг. Легкий, мягкий, бережный. Затем еще. Прощупывающие тычки, словно с разных сторон, разведка. Конечно, это Юст! Ингар сопротивлялся и не пускал его к себе, почти неосознанно.

- Бездна! Как же с тобой сложно! – воскликнул Юст разозлённо. – Мне казалось, что хоть с этим проблем не должно быть! Но ты всю жизнь ставишь мне препоны! Зачем ты сопротивляешься?

- Что ты еще хочешь? – недовольно спросил Ингар.

- Подключиться к тебе, - сказал Юст. – Что тут непонятного? И чтобы всё прошло гладко, мне нужно войти с тобой в резонанс.

Юст

Они с Ингаром раздраженно таращились друг на друга. И, хоть Излучение наполняло Юста до краев, проникало в каждую клетку, омывало теплыми волнами, одновременно его продолжало мутить, тело била дрожь, лоб взмок от слабости, голова кружилась, да и ноги не слишком хорошо держали. А ведь ему еще раз через Барьер проходить – что с ним после этого станется? Бездна Ингара забери! Всё из-за него! Вечно от него одни неприятности!

В общем, Юст трясся, злился и бесился. Точнее, это Ингар его бесил! И о битве на Лиосском поле этот тупой осел, оказывается, ничего не помнил! Как удобно!

Перед вечерней встречей Юст полдня промаялся – всё думал, переосмысливал. В последнее время он слишком много думает. В конце концов, это вредно для здоровья! Мама права! Только куда ж мысли-то девать? Куда запихнуть, чтоб мозг не долбили?

Думал, зачем вообще пошел на ту дурацкую войну. Причем сам напросился, как справедливо заметил Ингар. Ему не пятнадцать лет, в конце концов, было. Он ведь знал прекрасно про себя, что насилие вызывает в нем отторжение, да и, в целом, про ситуацию понимал. Нет, тогда много всего, конечно, сошлось. Любовные похождения, рискованные и отнюдь не благородные шутки над теми, над кем шутить не следует, грозившие разразиться скандалом, и желание поступить по-своему – наперекор родителям, сестре и Кенлару, и доказать – сразу всем и всё. Доказать, что он может жить, как другие, быть частью общества. И приносить пользу.

Наверное, отчасти Юст поддался и на то, что отец называл пропагандой. Убедил себя, что Лиоренция воюет в Вестринских княжествах с благородной и гуманной целью, что стремится положить конец междоусобным кровопролитиям на религиозной почве и, стало быть, страданиям простых людей. Это даже Ингар выдвигал в качестве аргумента. Даже Ингару нужны были моральные оправдания для убийства людей!

А лиорентийские власти сознательно разжигали религиозный пыл и нетерпимость, вводя общество едва ли не в истерию! Маголюбы притесняют братьев по вере! На Сенатской площади выставили восковые композиции, изображавшие сцены расправ над последователями Пророка в Вестринских княжествах.

- Ты насмотрелся этих карикатур, Юст и начитался правительственных листовок?- морщился отец. – Там что-то, кажется, было про Пророка, грозно указующего Небесному Отцу на его истинное место. Как меня достал весь творящийся ныне маразм! В Княжествах всегда жили люди разной веры и почему-то не убивали друг друга…

- Отчего ты так защищаешь Небесного Отца? – в ответ возмущался Юст.

- При чем здесь Небесный Отец? Ни он, ни Пророк не имеют отношения к этой войне! А фигурки с листовками нужны, чтобы сердобольные и благонамеренные граждане жертвовали больше денег на оружие и снаряжение для армии. Экое подспорье для государственной казны!

- Война – что за свободу, что за веру, - продолжал отец, - оборачивается бессмысленной массовой резней. Остановить ее гораздо труднее, чем развязать. А наша благородная цель, вся эта, так называемая, защита единоверцев – удобное прикрытие для банальных экономических и политических интересов.

Отец был прав. Юст своими глазами видел, что принесла война в Вестринские княжества - смерть и разорение, огонь и кровь.

В воспоминаниях Юста война намертво связалась с утонувшими в слякоти дорогами и дождями, серой пеленой скрывавшими из вида поля. Он помнил плавающие в грязных лужах пузыри, хлюпающее седло, промокшую одежду, сырые штаны, натиравшие бедра. Юст утирал с лица лившиеся на него дождевые капли и старался думать о приятных вещах, которые ждали его дома, но получалось плохо…

Все эти князьки – и верившие в Небесного Отца, и верившие в Пророка, между прочим, вовсе не по-лиорентийскому образцу – едва ли друг от друга так уж отличались: даже во время войны они предавались развлечениям - устраивали разгульные пиры, показательные казни, дурацкие охоты…

Дэйрел Хорани, с которым Юст сдружился за время кампании, адъютант Ингара, строчил невесте всяческие идеалистические письма и не стеснялся зачитывать Юсту вслух, спрашивая совета, как красивее выразиться! Помимо любовных и философских излияний, в письмах непременно поминалась гениальность командира. Справедливости ради, командир был и в самом деле гениален. И берег солдат – как мог. Вот только не всегда мог. И храбр был, и умен, и силен, и благороден, и справедлив – полный комплект. Ну и позёрство – без изрядной толики театральности трудно, порой, вести людей на смерть. Вести, а не посылать. На белом коне! И сам – белая ворона среди лиорентийских военачальников, не похожий на остальных: слишком независимый, яркий и нестандартный. Мечта, а не командир!

«Пусть война чудовищна и жестока, - писал Дэйрел, - но она честна и откровенна. Каждому из нас она предоставила возможность стать истинным собой, мы оказались лицом к лицу с действительностью и встретились с людьми другого закала, требующими от себя героизма. В мирное время мы просто живем своей маленькой жизнью, озабоченные собственным комфортом и пустяковыми проблемами. А на войне, даже если я погибну, я знаю, что отдам жизнь за Лиоренцию, и ощущаю себя сопричастным великим свершениям. Когда я думаю об этом, меня окатывает волной неподдельного вдохновения и счастья. От приобщения ко всему тому, что олицетворяет мою страну, я чувствую неимоверный прилив сил!»

О, Пророк! Какая высокопарная белиберда, какой упоительный самообман!

На Лиосском поле Дэйрел погиб. Отдал жизнь за страну и своего гениального командира.

Юст ни разу не испытывал воодушевления. Ни разу! Только боль и мутную тошноту. И страх. Особенно в первый раз. Тогда «великий полководец» затеял бой внутри Барьера, и Юст ощущал свою полную беспомощность и беззащитность… Ингар, верхом на Снежном Вихре, проводил рекогносцировку и обозревал окрестности в подзорную трубу, слишком уж приблизившись к одной из вражеских батарей. Неподалеку просвистело ядро, но Ингар не повел и бровью. Юст же почувствовал, как мышцы его сковало, а по позвоночнику пробежал холодок. Он и раньше много чего боялся – допросов в Инквизиции и Башни в Анидаб-Дорему, например, но здесь… Все дышало болью и смертью. Мысль о том, что он может погибнуть, пробила его с макушки до пяток. Он отчетливо представил свое тело, лежащее в грязи, корчащееся в последней судороге… Конечно же, он не мог показать страх перед Ингаром – ни за что! Этот герой ни пулям не кланяется, ни ядрам. Честолюбец и позер. Смелость на грани бравады. На передовую как к себе домой шастает, и весь штаб за собой тащит.

Ослепительно полыхнуло, раздался оглушительный грохот, вокруг разлетелись камни и комья грязи. Мимо, но близко. А Юст даже не может поставить заслон!

- Пойдем, пока по-настоящему не пристрелялись, - сказал Ингар,

Он неспешно двинулся в обратную сторону, сохраняя совершеннейшую невозмутимость, и прищурился, разглядывая небо.

- Скоро будет гроза, - сказал Юст, но смотрел не на тучи, а на кружившихся в небе птиц.

Еще ничего толком не началось, а падальщики уже слетелись на будущий пир. Их стаи подобны были бурлящему морю – то вздымались волнами, то опадали.

Первый бой и последний бой. Его, по ряду причин, Юст помнил еще лучше.

Без умолку грохотали пушки. Земля дрожала. Рев стоял такой, что ни одного отдельного выстрела невозможно было разобрать. Юст пробирался между наваленными грудой людскими телами. Споткнулся и упал на четвереньки. Под коленями и руками было мягко и скользко. Мертвы… Все мертвы… Юст ухватился за горло, надеясь унять рвоту. Не помогло – его стошнило, и даже отвернуться было некуда.

Юст чувствовал, что сходит с ума. Его взгляд блуждал между мертвецами, остановился на неподвижном лице Дэйрела Хорани, лишь слегка испачканном. Ничего больше – никакой крови, никаких видимых ран. Только отчего-то на груди его сидела голошеяя клювастая образина с маленькой, покрытой пухом головой.

- Кыш! – Юст замахнулся рукой, гриф нехотя взмахнул крыльями и перелетел на другое тело.

- Дэйрел! – Юст тряс своего друга за плечи и настойчиво звал: - Дэйрел!

Тот не реагировал. Поздно… Слишком поздно… Все бессмысленно… Юст никому уже не в силах помочь…

Через несколько тел от Хорани в луже натекшей из него крови лежал Ингар. Без шлема. Голова проломлена. Вместо лица – маска из крови, копоти, и пороха. Но дышал… Единственный живой среди груды трупов. Нужно еще, чтобы был в сознании, чтобы Юст сумел с ним соединиться.

- Я должен что-то сделать, должен, - твердил себе Юст. – У меня ведь получилось с Джионной.

Получилось. И не только с Джионной. Но были и те, с кем не получилось. Юст старался не думать о своих неудачах. Он никак не мог допустить, чтобы Ингар скопытился чуть ли не на его руках.

В общем, с Ингаром получилось. В результате, и из этой передряги Ингар умудрился выйти победителем. Как говорили в войсках – «чудом спасся от неминуемой гибели». И еще говорили – раз, мол, судьба сохранила генералу Бьоргстрому жизнь, значит, он ей нужен, нужен для чего-то крайне важного.

А вот гражданские комиссары – те были, скорее, разочарованы исходом. Триумфатором в Лиоренции может быть только государство, а не один отдельный человек. И это государство не простило бы своему лучшему полководцу столь блестящую победу, если бы тот добровольно не засел с телескопом на башне!

Подумать только, Ингар не помнил! Ничего не помнил – кроме того, как Юст обзывал его убийцей и самодуром. А еще – кровожадным мясником. Ну и… прочим в том же духе, по мелочи…

«Так что тебе мешало ему рассказать, а? – спросил Юст себя. Или это сверхсознание беседовало со своим связующим звеном? – Мало того, ты и генерала Кори просил не распространяться на эту тему. А теперь удивляешься? Чему? Тому, что вы с Ингаром до сих пор крутитесь в порочном кругу? Ты мог бы этот круг разорвать, если бы по-настоящему хотел. Пересилить себя, уломать, задавить неприязнь… У тебя же получается».

«Нет, не все так просто, - ответил он себе же. – Мне нужна ответная реакция!»

«Перестань заниматься самооправданием! Сделай для начала все, что можешь, со своей стороны. Не лелей детские обиды, не прикидывай, чего заслуживает или не заслуживает Ингар».

«А что тут прикидывать? Конечно, он не заслуживает того, что имеет. Мою сестру, например. Какого… пекла она его любит?»

«Твою сестру, может, никто не заслуживает. И что теперь?»

«Меня тошнит от него! От его самодовольства и позерства, от этой его воинской крутости, которую он источает каждой своей мышцей! От того, что он привык побеждать и нагибать всех подряд!»

«Тебя тошнит не от этого, а от того, что второй раз за день Барьер пересек! Ты ведь простил его! За все давно простил!»

«Ему мое прощение не нужно».

«Во-первых, это не так. Во-вторых, оно нужно тебе. В-третьих, скажи ему».

«Еще чего! А как ты думаешь, я и впрямь – Посланник Пророка?»

«Тебе так хочется верить Гелекту? А ты – что сам скажешь?»

«Скажу, что данных недостаточно».

«Ели ты и есть чей-то посланник, Юст, то только своих родителей. Они подарили тебя миру».

«Подарили миру – чересчур напыщенно звучит».

«Пожалуй».

«Но я ведь… особенный?»

«О, да! Еще бы! Особенней не бывает! Но даже тебе не стоит увлекаться беседой с самим собой. Лучше делом займись!»

«Не хочу!»

Он ведь уже подключался к Ингару, пусть и в критических обстоятельствах! Сейчас это не должно было стать проблемой! Но Ингар сопротивлялся. Чисто физиологически, на клеточном уровне. Ощетинился иголками, с какой стороны ни подступись. Юст скользил по краю его сознания, считывая эмоции и поверхностные мысли. Эмоции… А ведь не было в Ингаре того, что по-настоящему на ненависть тянуло. Максимум – неприязнь, да и то какая-то… неполноценная, покоцанная, со всех сторон червяками обгрызенная и изъеденная. Зависть, ревность, обида… Ну, обиды и у самого Юста хватало – она у него чуть ли не из ушей потоками лилась!

Конечно, он прекрасно знал, на какой козе к Ингару подъезжать. Знал – но не хотел! Потому что для этого придется прогибаться, подстраиваться – а, точнее переламывать себя Ингару в угоду. А с какой стати? Юст предпочел бы наоборот – самому Ингара нагнуть, показать ему его место! То самое, где раки зимуют.

Вот размечтался! Ладно! Что теперь – рогом в стенку упираться, как этот носорог зашоренный? Юст вздохнул, переборол себя, скрутил в узел – и поддался. Отступил, приглашая Ингара в свой мозг и отдавая контроль потоками. Тот моментально повелся. Обомлел, глаза изумленно распахнулись. Юст чувствовал, как Ингар хозяйничает в его мозгу, но заставил себя терпеть. Ну, на самом деле, терпеть было несложно, ничего ужасного Ингар не вытворял, лишь тщательно все исследовал – с интересом и любопытством, без всякой настороженности, сам расширил каналы пропускания. Ингар увязал все глубже и глубже, Юст выжидал - и наконец захлопнул ловушку, смел все стоявшие между ними преграды и направил связь в обе стороны.

А ведь хорошие же у этого болвана мозги! Как удачно, в основном, они были устроены! Память, обработка данных... Невероятно разветвленная сеть. Неэкономная, поглощавшая уйму энергии. Зависть, да и только! Если б еще их хозяин управлялся с ними адекватно! Были огороженные барьерами островки, куда Юст лезть остерегался – осторожно обходил их, едва касаясь. Альгис, Кенлар… Как же все сложно! Прямо какие-то гнойные нарывы!

«Запри ему мозги на замок и поставь свою метку. Не позволь Альгису или кому другому добраться до этого самоуверенного придурка. И пусть все эту метку видят!»

«А ключики себе оставить?»

«Юст, ну что ты! Ты же хороший и честный! Ключик придется оставить для хозяина».

В конце концов, Юст оборвал связь. Ингар сидел на банке, вцепившись пальцами в борт, тяжело дыша, и потрясенно смотрел на него. Снизу вверх. Хоть так. Мелочь, а приятно. Потом Ингар помотал головой, моргнул несколько раз, и взгляд его сделался более осмысленным и привычным. И уж так его нутру претило снизу вверх смотреть, что он, едва прочухавшись, поднялся на ноги. Потом замер, прислушиваясь к своим ощущениям, и удивленно произнес:

- Я… до сих пор тебя чувствую. Будто ты где-то внутри меня.

- А! Так связь заработала, наконец, - Юст невозмутимо кивнул.

Ингар нахмурился.

- И ты, когда захочешь, мысли мои сможешь читать, невзирая на разделяющее нас расстояние?

- Толку-то мне с того? – Юст небрежно пожал плечами. – Думаешь, в твоей голове такие уж интересные мысли бродят, если, конечно, астрономию с математикой в расчет не брать?

Ингар еще сильнее нахмурился и губы поджал: он считал, что на все темы мыслит исключительно гениально.

- И в верности необязательно было клясться... Так и так, в конечном счете, всё решаешь ты.

- Да.

- И ты.. - Ингар почесал бороду, - Если сочтешь нужным, сумеешь поделиться со мной своей… гмм… силой?

- Как-то так!

- Чтобы с твоей помощью я убил больше врагов?

Юст ответил ему мрачным взглядом.

- Я надеюсь, что это спасет хотя бы кого-то, кто будет рядом с тобой.

Ингар

Ингар тяжело вздохнул, поднял задумчивый взгляд к звездному небу. Подумал, что надо было захватить подзорную трубу – не телескоп, конечно, но в походе сойдет, спросил Юста:

- Как ты собираешься возвращаться обратно? Ты тут… Выглядело так, что ты можешь концы отдать.

- А что мне еще остается? – ответил Юст. – Переживу как-нибудь. Отключусь, наверное, сознание потеряю…

- Это всё? Или ты еще что-то хотел?

Юст зыркнул на него недовольно и одновременно выжидательно – явно хотел от него какой-то словесно или как еще выраженной реакции, однако ж сказал:

- Мне от тебя ничего не надо.

Потом мотнул подбородком и разочарованно хмыкнул, постоял еще, колеблясь, и перепрыгнул обратно на свою лодку, обернулся, снова выжидательно подняв брови. Джионна тоже так делала.

Ингар и на этот раз тяжело вздохнул. Наверное, нужно было что-то сказать. Да даже говорить необязательно – он продолжал Юста чувствовать, и, к его ужасу, это не доставляло ему такого уж дискомфорта. Но он совершенно, совершенно не мог в себе разобраться. Ему требовалось подумать! Он оказался застигнут врасплох и абсолютно не готов ко всему этому… Наверное, ему следовало сказать Юсту что-нибудь… этакое, но он пока не понимал, что именно.

Легче и удобнее было съехать на наезженную колею многолетней неприязни, чем пытаться построить что-либо новое. О! Это-то он отлично сознавал. Но возвращать всё на круги своя было не только неправильно, но более невозможно.

- Ты ведь… ничего такого со мной не сделал?

- Какого такого? - Юст саркастически скривился. – Грубо посягнувшего на твою неповторимую личность? Кое-что сделал, но явно недостаточно, чтобы сдвинуть куда-то настолько упертого и тупого индюка, как ты! Да, признаюсь - хотел подтолкнуть, в нужную мне сторону.

Вот раскукарекался! Павлин, хвост на всеобщее обозрение выставил и любуется собой со всех ракурсов!

- Гляди, какой честный! – бросил Ингар. - Я твоей честностью восторгаться должен?

- Иди в баню, Ингар! – ввернул Юст поговорку с вернигским словечком. – Только не слишком парься! Все люди меняются при взаимодействии с другими людьми и обстоятельствами. И поверь – ты тоже на меня влияешь. Причем сугубо отрицательно. Ты вообще всегда заставлял меня под тебя прогибаться.

- Прогибаться под меня? – искренне возмутился Ингар. - Не смеши! Это твой отец вправе мне предъявлять претензии. Но не ты!

Еще скажи, что Юст тебе ничего хорошего в жизни не сделал. Ну, подумаешь, жену твою из могилы, считай, вытащил. Не ради же тебя! И брата твоего в живых оставил – тоже не ради тебя! С другой стороны – тогда, четыре года назад, когда на Сэнни и Юста напали наемные убийцы, Ингар тоже помог. Это ведь считается?

Юст, так ничего от Ингара не дождавшись, начал злиться – и не думал это скрывать. Он полагал, что сделал Ингару одолжение, что чуть ли не ломал себя ему в угоду. И что получил в ответ? Да ничего! Ни шага навстречу!

- Ну и ладно! – в конце концов, сказал Юст с прорвавшейся наружу жгучей обидой. – Я тебе еще днем сказал – мне надоели наши с тобой идиотские отношения. Я так больше не буду. Но вижу – к другим ты не стремишься. А потому – плевать я на тебя хотел. И дважды плевать, что веду себя, как обиженный ребенок. Всего хорошего! Удачной войны!

Великий маг в истерике! Еще лодку в щепки разнесет от досады, шторм устроит или какую-нибудь подобную глупость. Ишь какой ранимый!

- Мне надо подумать! – раздраженно отозвался Ингар.

Подумать! Все в нем до безобразия перемешалось. Ингар опустился на банку, потер руками виски, вскинул голову, глянув на Юста, но ничего не сказал, лишь сделал знак солдатам грести.

Разве имеет значение, уплывет он сейчас или нет?

- Ингар! – Кори положил руку ему на плечо. – Ты не можешь просто уплыть и так всё и оставить.

- Мне нужно время, Эдьего! Я должен разобраться.

- Хорошо, разбирайся! – Кори махнул солдатам рукой, и те перестали грести.

Лодка покачивалась на едва заметных волнах, пахло солью и свежестью. Берег подмигивал огоньками, на мысу горел маяк.

И не было в Юсте ничего… ничего такого, на что Ингар подспудно боялся напороться. Да Юст даже ненавидеть не умел по-настоящему. Только вид делал!

Это тепло, тогда проникшее в него, смутно знакомое, никуда не ушло.

И чувство…. Упоительное чувство, раздвинувшее границы личности и познаваемого мира. Новые возможности и инструменты, о которых Ингар и не подозревал... Как восхитительно – просчитывать столь многое, вычислять в сотни, тысячи раз быстрее, чем прежде… Ингар даже готов был простить Юсту, что тот лицемерно подставился и заманил его, а затем внезапно обхватил и сделал частью себя. Точнее, не себя, а частью чего-то большего, позволив, тем не менее, остаться собой.

И что же ему теперь со всем этим делать? Трещало внутри него что-то и ломалось, и весь его устоявшийся за много лет мирок изрядно потряхивало. Бездна все задери! Как же глупо в жизни его сложилось – всё не всё, но многое!

Ингар обхватил руками голову, взъерошил волосы. Правая ладонь наткнулась на шрам, скрытый волосами, и воспоминания десятком молний пробили его.

Глава 10 Вестринская кампания. Ингар на несколько дней приплывает в Лоретто по делам

Шесть лет назад. Вестринские княжества, Лоретто

Ингар

Кампания в Вестринских княжествах шла, в общем и целом, удачно.

Основным слагаемым успеха была, конечно, армия – дисциплинированная, хорошо обученная, в которой каждый солдат знал свой маневр на поле боя, а артиллеристы и пехотинцы умели быстро и четко стрелять по команде. Более совершенное огнестрельное оружие, растянутые построения, подвижная конница на флангах, вооруженная короткими карабинами, легкая артиллерия, приписанная каждому полку – может быть, не слишком мощная, но способная маневрировать во время сражения, поддерживая атаки пехоты и конницы. Превосходство в тактике, быстрые марши, сосредоточение сил в нужный момент и нужное время, то есть, само ведение войны – в этом Ингар видел собственные заслуги, которые без неуместной ложной скромности не стал бы принижать. Впрочем, стоило отдать должное и гражданским комиссарам, занимавшимся переговорами, устройством баз и налаживанием снабжения.

Сейчас, уже крепко задним числом, Ингар понимал, что отец приложил немалые усилия к тому, чтобы неблагодарного сына назначили командующим, отдав ради этого должности гражданских комиссаров на откуп своим политическим конкурентам. Впрочем, за военные поставки отцу-таки удалось зацепиться – благодаря чему особых проблем со снабжением у армии не было. Отец с тех поставок в свой карман ни льорина не положил. Да и зачем, если для этого имелся Хеймир? Нет-нет, дорогой тесть не воровал – упаси Пророк - однако прибыток умудрялся извлекать едва ли не из воздуха и, хоть и выступал против войны, торговать оружием не гнушался.Хеймир, конечно, был принципиальным, но весьма избирательно – то есть, некоторые из его принципов отличались завидной гибкостью и адаптивностью.

Изначально армия высадилась в Штайцине, заняла город без сопротивления и превратила его в складской пункт. Лиоренция вела наступательную войну, по сути, на чужой территории, пусть и имея там союзников, но с ограниченными средствами. Наладив пути для снабжения, Ингар повел войска вглубь. Менее чем за полтора года лиорентийской армии удалось захватить и контролировать значительные территории. Однако до решающего сражения, которое бы окончательно сломило сопротивление противника, дело так и не дошло.

Положение осложняли и сами союзники – те из вестринских князей, кто исповедовал веру не в Небесного Отца, а в Пророка – кстати, вовсе не по лиорентийскому канону. Так называемые единоверцы боялись влияния Лиоренции ничуть не меньше, чем Магического Союза, и упрекать их за это было бы… несправедливо. Если бы не катастрофа в Мазефосе, они ни за что не попросили бы Лиоренцию о помощи. Просить сильных мира сего чревато. Но, раз уж попросили, должны были понимать, на что шли и не ставить палки в колеса. Тем не менее, князьки всячески пытались выторговать себе лучшие условия, мечтали как-нибудь половчее извернуться, заплатить поменьше и, конечно, сохранить независимость. К их прискорбию, никому кроме них самих это не было нужно, в том числе и местному населению.

С князьями приходилось вести переговоры, всячески улещивать их и убеждать оказывать Лиоренции более активную и действенную поддержку. В конце концов, Лиоренция вступила в войну по их просьбе, а не по собственной инициативе! Впрочем, договариваться приходилось не Ингару, а гражданским комиссарам. Ингара такая ситуация вполне устраивала: он сосредоточился на комплектовании, обеспечении и командовании армией.

Ни до войны, ни до вмешательства Лиоренции дело бы вообще не дошло, если бы очередной Верховный князь, ставленник Орденом Видящих, не оказался чересчур рьяным приверженцем Небесного Отца и не страдал религиозной нетерпимостью. Он ужесточил порядки, урезал права и учинил гонения на Вестринскую Церковь Пророка. Местным князьям новое положение вещей не понравилось, и они взбунтовались. Маги вовремя не вмешались, своего ставленника не урезонили, бунт набрал обороты, превратившись, по сути, в гражданскую войну. А после того, как поддержанная Орденом Видящих армия Верховного князя штурмовала Мазефос, богатый торговый город в княжестве Цолак, разграбила его подчистую и просто вырезала половину жителей, перепугавшиеся князья призвали Лиоренцию, которая, конечно же, тут же «бескорыстно» пришла на помощь своим «братьям по вере», пусть и не полным, а только, так сказать, сводным.

Война требовала денег, припасов, постоянного пополнения оружием и людьми. Пушки и кремнёвые ружья – чем больше, тем лучше, и тогда никакая магия не сможет решить исход боя, так считал Ингар.

Снабжение входило в первоочередные обязанности гражданских комиссаров и официальных поставщиков, но Ингар не гнушался и личным присмотром – он планировал отправиться в Лоретто, проследить за погрузкой новой партии оружия и вернуться обратно вместе с пополнением. К тому же это был повод оказаться дома, хотя бы ненадолго, после почти полуторагодового отсутствия. В конце концов, он соскучился, ужасно соскучился!

Стояла поздняя осень, и морское путешествие представляло собой довольно рискованное предприятие. Однако с погодой ему повезло – море штормило несильно. Войска находились на зимних квартирах, сражений в ближайшее время не предвиделось. Ингар оставил командование армией корпусным генералам и своему штабу. Он планировал управиться до начала настоящих штормов, времени у него было в обрез, и дел – по горло.

Лоретто встретил его пронизывающим студеным бризом, сварливой перекличкой чаек, пепельным небом и мокрым снегом, кружившим среди дымовых труб. Серо-зеленая вода плескалась об осклизлые камни набережной, волны раскачивали стоявшие у причалов грузовые лодки с дровами и продовольствием и рыбачьи баркасы. Рыбаки, одетые в провощенные накидки, разгружали свой улов. Из сетей на пристань потоками лилась рыба, которую, еще трепыхавшуюся, тут же раскладывали по корзинкам и тележкам.

Едва сойдя на берег, Ингар нанял лодочника, чтобы довез его до Аптечного канала. Сначала он хотел зайти домой – совсем ненадолго, буквально поздороваться и позавтракать. Как есть – немытый, в несвежей одежде, несколько дней не брившийся из-за качки. Однако, подплыв ко входу, он понял, что, если зайдет, обратно его никакой силой не вытащишь. А потому решил просто посмотреть, не вылезая на причал.

Было сыро и ветрено. Ингар стоял в лодке, запахнув поплотнее надетый поверх куртки подбитый мехом плащ, откинув с головы капюшон, едва замечая падавшие на него мокрые снежные хлопья, которые рассыпало пасмурное небо. Дом – от этого слова веяло родным теплом, и уютом, и любовью. Для Ингара оно было неразрывно спаянно и с самим зданием, и с его обитателями, и настолько не стыковалось со всей его военной жизнью, что его привязанность к дому казалась до смешного неуместной и нелепой… Ну и пусть!

«Побуду еще чуть-чуть», - говорил Ингар себе и не уплывал, ждал, подспудно надеясь. Не зря. Он достоялся до того, что к причалу вышла Джионна – она увидела из окна его лодку.

Джионна была в голубом шелковом платье, мерцавшем и переливавшемся даже в пасмурный снежный день. Поверх платья - короткая серебристо-серая куртка с меховой оторочкой и шапочка в тон. Серьги с большими каплевидными жемчужинами – раньше Ингар их не видел.

В общем, Джионна была, как обычно, ослепительна и сногсшибательно красива. Нет, еще красивее обычного! Его сердце тут же сладко ухнуло и провалилось куда-то на уровень живота, голова очистилась от всех мыслей – кроме одной.Он не удержался и выпрыгнул на причал. Джионна обняла его за шею, потянулась к его губам поцелуем – и все прочее перестало существовать.

- Капюшон бы на голову надел, холодно же.

- Ммм, - невразумительно промычал Ингар.

- Мозги застудишь.

- Там застужать нечего.

- А чем же ты планы гениальные составляешь тогда?

- Не знаю.

Ингар по-глупому млел, наслаждался каждым мгновением, каждым прикосновением. И вовсе не стремился к тому, чтобы рот у него был занят разговором. Поцелуи его устраивали больше.

- Колючий, - Джионна провела по щетине на его подбородке и голове.

- И не слишком чистый, - покаянно добавил Ингар, обхватил ее кисть, прижал ладонь к губам: - Я соскучился. Очень.

- У тебя руки замерзли. И нос, - сказала Джионна.

Она отстранилась, окинула его внимательным взглядом, спросила – как показалось Ингару, расстроенно:

- На сколько ты приехал?

- Как выйдет. Но очень ненадолго. Нужно разобраться с пополнением и оружием. Хочу сам осмотреть новые отлитые пушки. Я собрался в Арсенал. Я вечером вернусь, хорошо? Ты… постарайся никуда не уходить, пожалуйста…

- У меня и другие дела есть, кроме как сидеть в радостном ожидании встречи с тобой, вышивать крестиком и мечтательно глазеть в окошко.

- Джи, пожалуйста! – взмолился Ингар.

Она еще раз внимательно его оглядела и грустно кивнула. В общем-то, она казалась больше огорченной, чем рассерженной.

Зря он вообще сюда сейчас приплыл. Только разбередил себе все. Ему хотелось домой, и послать все остальное в Адскую Бездну.

- Может, ты хотя бы помоешься и поешь? - предложила Джионна.

- Нет, Джи, - он мотнул головой. – Я же тогда вообще никуда не уйду.

Он бы и тогда уже никуда не ушел, вцепился в Джионну, не в силах ее отпустить – она с трудом его от себя отодрала, подтолкнула к лодке и отступила на несколько шагов.

- Давай, плыви, куда собирался. Я постараюсь вечером быть дома!

Вечер и ночь прошли прекрасно, но утром, разумеется, последовали разборки.

- Ты сколько еще собираешься воевать? – спросила Джионна, едва только Ингар продрал глаза. - Я тебя полтора года не видела! Меня… не слишком устраивает такая семейная жизнь.

- Еще месяцев шесть-восемь, - ответил он, пропуская мимо ушей последнюю фразу.

На самом деле, больше.

- Мама советует завести любовника, или даже нескольких – ты ведь знаешь ее позицию по этому вопросу. Для оздоровления отношений и освежевания, то есть, освежения – ну, придания им свежести.

Шутка про освежевание Ингара отчего-то не повеселила. Да он просто струхнул, сердце предательски сжалось в холодный комок и замерло, перестав биться. Он закашлялся. Нет, Джионна, конечно, не такая, она не станет!

- Джи! – выдавил он. - Ты ведь не всерьез?

- Что ты так побледнел? У тебя такой вид, будто ты в обморок вот-вот хлопнешься! – Джионна повернулась к нему, подставив локоть и подперев кулаком подбородок, и внимательно разглядывала. – Я не дошла еще пока до этого, не дошла, успокойся! Просто хотела…

- Посмотреть на мою реакцию? – закончил Ингар. – Это тоже Илинора присоветовала? Вполне в ее стиле.

Джионна фыркнула и не ответила, спросила вместо этого:

- И сколько сражений еще осталось?

- Точно сказать не могу. Крупных - два или три. Плюс мелкие стычки. И вообще, эту войну затеял не я.

Ну вот, оправдывается – что и следовало ожидать.

- Ты в ней только участвуешь, - понимающе протянула Джионна.

- Да. И считаю, что так она быстрее закончится, - этот аргумент Ингар применял и в спорах с Хеймиром. – В целом, все идет неплохо и дело движется к развязке. И я даже не особо отощал. - Ингар красноречиво похлопал себя по животу.

На оголодавшего он уж никак не походил. Тем не менее, он был бы не против остаться дома подольше и отъесться. Если бы он только мог…

– У меня хороший повар, - добавил он. - И у войск – вполне годное снабжение.

А вот за это стоило сказать спасибо, в том числе, отцу. Стоило – но ничего такого Ингар говорить отцу не собирался.

- Тебе не приходило в голову, что тебя могут убить? – внезапно спросила Джионна.

Любила она… непредсказуемо менять темы. У матери, видать, научилась.

- Ничего со мной не случится, - отмахнулся Ингар.

Хорошо еще, что не упомянула о том, сколько тысяч человек он уже убил в этом самом походе. Хеймир на это непременно укажет – Ингар не сомневался. Как и на то, что благородные и справедливые войны – понятие чисто умозрительное, а на практике все скатывается к одному и тому же – бессмысленной резне.

- Это не игра, Ингар! Не партия в ок-читронг! – Джионна схватила его за плечи и попыталась тряхнуть. – Твой жилет и клинок – не панацея! Ты не заговоренный и не неуязвимый!

- Нет, конечно, - охотно согласился он. – Но я умный и расчетливый. И стараюсь не лезть на рожон без веской причины. И… мне понятно, что и как нужно делать, чтобы победить.

- Да-да! О твоей гениальности трубят по всему Лоретто.

Ингар фыркнул и принялся целовать Джионну - сначала в губы, потом в шею, потом ниже… И, конечно, снова ощутил желание.

- И тебе не надоело? – спросила Джионна. - Болезни, грязь, вши и антисанитария? И это, не считая самой войны…

Ингар оторвался от своего занятия и подтянулся выше, поближе к ее лицу.

- Антисанитария, - завороженно повторил он. - Ты сама придумала это слово?

- В книге прочитала.

В книге! Ингар хмыкнул и заявил:

- Я здоров, как бык, и у меня нет вшей!

- Хммм, - она провела пальцами по его бритой голове, поцеловала, уткнулась носом и щекой, другой рукой потянулась к нижней части его живота: - А там тоже? Лобковых, а?

Ингар сглотнул, задохнулся, почувствовал, что желание становится почти нестерпимым… Джионна рассмеялась ему в ухо:

- Честно говоря, выглядишь ты не как гениальный полководец, а как записной головорез. Хотя… свирепости не хватает.

- Тебе не устраивает моя стрижка или недостаток свирепости?

- Меня устраивает и то, и другое. Относительно устраивает. Мама утверждает, что все в мире относительно. К тому же, по ее словам, у меня извращенное эстетическое восприятие на твой счет, так что полагаться на него не стоит. И это не отменяет того, что в мужья мне достался идиот… И вообще - давай временно прервем беседу на этой оптимистичной ноте.

- Ненадолго, - согласился Ингар.

- Ненадолго? – Джионна с сомнением вскинула бровь, еще раз поцеловала его. – Это как получится.

После Ингар позволил себе еще немного полежать – бездумно, просто наслаждаясь объятиями. Наконец, неохотно высвободился, сел на кровати и потянулся за одеждой.

- Сегодня у тебя тоже дела? – спросила Джионна недовольно.

- Есть хочу, - признался он. – И да, дела – я договорился о встрече: надо будет снова плыть в Арсенал.

- А я снова должна сидеть вечером дома и высматривать тебя в окошко?

Ингар виновато вздохнул.

- Ладно. Иди завтракай, раз торопишься, - сказала Джионна.

Ингар кивнул, оделся и спустился вниз, в столовую.

Все были в сборе, да еще и отец заявился. Он вообще часто тут завтракал. Илинора подкладывала ему еду в тарелку и приговаривала:

- Ешь давай! Не отлынивай!

Отец послушно глотал.

Джионна спустилась почти сразу вслед за Ингаром, подошла к нему сзади, обняла, положила руки ему на плечи, прижалась щекой к его бритой макушке, поцеловала.

Ингар обмер, сердце опять провалилось, уши заполыхали. Да ладно бы только уши! Он же опять, опять хотел! Представил, как хватает Джионну в охапку и несет в спальню, чтобы еще раз… Ингар задохнулся и издал некий придавленный вожделеющий стон.

При всех! Во время завтрака! Едва слюни не пускает!

- Джи, перестань, пожалуйста! – взмолился он срывающимся на хрип голосом.

Все, конечно же, смеялись над ним. Кроме отца. Тот скорчил высокомерную мину и отвернулся. Юст громко заржал, поперхнулся своим любимым кофе, но глядеть при всем при том старался на Джионну. Хеймир спрятал лицо в ладонях. Илинора ничего никуда не прятала и потешалась в открытую, разглядывая Ингара с исследовательским интересом.

- Тяжелые последствия длительного воздержания, зятёек?

Джионна стояла за его стулом, по-прежнему положив руки ему на плечи. Она выпрямилась, но рук не отняла. Его затылок касался ее груди. Лучше не стало.

- Джи, что ты хочешь от меня? – спросил он покорно.

- Много что, но большую часть моих желаний ты все равно не исполнишь.

- Джи…

- Потом скажу.

Джионна все-таки смилостивилась и оставила его в покое, села рядом.

Отец улыбнулся ей – ну, в смысле, отдельно улыбнулся, и Юст тоже – настолько широко и лучезарно, что Ингара разобрала жгучая ревность. И Джионна улыбнулась обоим в ответ. Знала ли она про отца? Да наверняка догадывалась – она умная и наблюдательная! Но для нее это не имело значения. И Юсту она все прощала! Не заслуживал Юст ее любви, никаким боком! И отец тоже! Впрочем, отец Джионну обожал, хотя, очевидно, и не так, как Юста. А Ингар и тут ревновал, несмотря на отсутствие каких-либо оснований.

Юст зевнул, чуть челюсть себе не вывихнув, но рот прикрыл ладонью – воспитанный, типа. Вид у него был измотанный и сонный.

- Как прошла ночь, Юст? – поинтересовалась Джионна, отпивая кофе. – Как всегда бурно и полнокровно?

Юст довольно ухмыльнулся, посмотрел на нее с хитрым и игривым прищуром. Мог бы что-нибудь спошлить, но не стал. Очень благородно. И вообще – с любовью на нее посмотрел.

- Привычно скакал по крышам, перебираясь от одной любовницы к другой, - буркнул Хеймир.

- Мне уже изрядно надоели эти акробатические упражнения, - притворно вздохнул Юст. – Они лишь поначалу кажутся захватывающими.

У Юста ужасная репутация в Лоретто. И исключительно конкретная, хотя по всяким притонам Юст и запросто так таскаться горазд. Развлечения и многообразные беспутства – вот его формула жизни. Наверняка многие обманутые мужи хотели бы Юста убить. И, вроде бы, даже пытались. Не вызвать на дуэль, упаси Пророк! Никакой уважающий себя нобиль не станет вызывать на дуэль мага, да и Юст, как подозревал Ингар, всех потенциальных дуэлянтов легко бы уделал, даже без помощи своего Излучения.

Вообще, Юст то и дело попадал в скандалы – на, так сказать, любовной почве. А слухами о его замечательных мужских достоинствах полнились все городские бордели и термы, о чем Ингару рассказывали армейские приятели. Смешно, но об отце тоже ходили подобного рода слухи, хоть и не столь впечатляющие. Интересно, сколько денег отец за них заплатил?

- Считаешь себя неотразимым? – Хеймир ткнул в Юста пальцем.

Юст глупо ухмыльнулся:

- Пока осечек не было. Не чета твоим пистолетам.

- При чем здесь пистолеты? – возмутился Хеймир.

- Притом, что мои… инструменты понадежнее твоих колесцовых и кремнёвых замков.

- А-а-а! – Хеймир сокрушенно схватился за голову, вцепился в волосы, намереваясь, видимо, вырвать от отчаяния пару клочьев.

- Что же делать, если я столь красив и обворожителен? – хихикнул Юст. - Не я же в этом виноват!

- И не я, - заметил Хеймир.

- Ха-ха! - Юст сверкнул отвратительно широкой улыбкой. – Конечно, в этом виновата только мама.

Илинора тут же ласково улыбнулась ненаглядному сыночку. Она вообще к похождениям Юста относилась «с глубоким пониманием» - надо же тому как-то в жизни развлекаться. Чем бы дитя не тешилось… Лучше уж женщинами незамысловатого поведения, чем пьянками и дуэлями.

Наверное, Юст снова что-нибудь учудил, потому что Хеймир, несмотря на всю его любовь к дурному сынку и широченные улыбки Юста, на него злился. И Джионна, кстати, тоже злилась. Причем больше, чем на Ингара. Ну так Ингар по жизни мало в чем мог быть Юсту соперником.

- Вот скажи - что у тебя в голове вместо мозгов, Юст? – Хеймир с демонстративным негодованием всплеснул руками.

«Ясное дело – семенная жидкость», - подумал про себя Ингар.

Юст зыркнул на него неприязненным взглядом, будто прочел мысли.

Нет, ну а что может быть в голове у придурка, который в телескоп окна соседних домов разглядывает! И, ведь было дело, переодевшись куртизанкой и считая это отличной шуткой, пробирался в бордели и Сенатские термы!

- Да ничего из этого телескопа нормально не видно! – заявил Юст, и Ингар вновь заподозрил его в чтении мыслей.

- Ты просто смотреть правильно не умеешь, - возразил Хеймир.

- А ты умеешь? – тут же вскинулась Джионна. – Сам, что ли, этим занимался? За соседями подглядывал?

- Я просто рассуждаю! Чисто умозрительно! – Хеймир испуганно поднял вверх руки.

- Так что случилось? – спросил Ингар, жуя сладкий пирожок. - Из-за чего весь сыр-бор?

- Не из-за чего! – Хеймир стукнул чашкой по столу. – Из-за дурацкой войны!

Хеймир, конечно же, опять за свое – не может обойтись без регулярного оглашения своей позиции и морализаторства. Как, кстати, и без дурацких шуточек.

- Не мы ее начали! – бесстрастно констатировал отец.

- Не выдумывай оправдания! – недовольно пыхнул Хеймир. - И, в отличие от тебя, я себя с Лиоренцией не ассоциирую.

- Прости, я забыл, - фыркнул отец.

Хеймир сверкнул на него гневным взглядом.

- Там и без нас шла война, - продолжил отец. – Вестринцы и так, и так убивали друг друга, а Орден Видящих продемонстрировал свою полную несостоятельность, чтобы положить этому конец. И, по-твоему, мы не должны были вмешиваться – пусть и дальше бы шла взаимная резня?

- Ты уже нес эту чушь в Сенате, - буркнул Хеймир. – Или ты и об этом забыл?

Отец снова фыркнул.

- Вмешиваться нужно тогда, когда сделаешь лучше, чем было, - заявил Хеймир. - А после так называемой «помощи» Лиоренции полились лишь новые реки крови.

- Ты бы хоть менее избитые выражения подбирал.

- Я за красивыми словами не гонюсь!

Не гонится – ага! Пусть Хеймир кому-нибудь другому сказки эти рассказывает!

- Вмешались, чтобы навести порядок, - не удержавшись, встрял Ингар, невольно вставая на сторону отца. - Раз уж эти князьки сами не могут.

- А Лиоренция может! – Хеймир всплеснул руками. – И, конечно, благодаря твоему гениальному руководству, война закончится быстрее!

- Именно так, - подтвердил Ингар: - И кто и по каким критериям, по-твоему, должен определять, лучше стало или нет? Разве прекратить войну, разорение земель, спасти жизни множества людей – не всегда хорошо? А что касается перспектив - кто способен правильно оценить отдаленные последствия тех или иных решений?

- Конечно же, ты! Наш герой и гений логических обоснований! – ядовито отозвалась Илинора.

Юст снова заржал.

- Нет, - ответил Ингар, умудрившись сохранить невозмутимость. Относительную, как и все в мире. – Кто бы ни взялся рассуждать на эту тему, это будут чисто субъективные домыслы.

- Браво! – Хеймир пару раз хлопнул в ладоши. – Я всегда говорил: скромность – непременный атрибут настоящего гения.

Ингар смерил его подходящим случаю взглядом и заметил:

- Я, между прочим, так и не получил ответа на свой вопрос. Отчего ты такой взвинченный?

Хеймир поднял домиком брови, надул щеки и с силой выдохнул.

- Раз тебе интересно… - Джионна встала из-за стола и принесла Ингару газету – с проставленной позавчерашней датой, указала на напечатанную мелким шрифтом заметку. - Можешь вслух прочитать.

Ингар послушно прочитал:

- Известному бабнику такому-то прямо в известном борделе некто неизвестный в маске угрожал ножом для разрезания бумаги, прилюдно приставив лезвие к причинному месту и обвиняя в плохом обращении с куртизанками. Неизвестный грозился усечь жизненно важные органы и скормить их уличным крысам, напугав, тем самым, свою жертву до полусмерти и вдобавок изрядно побив.

Что за идиотский стиль?

Юст заглотнул кофе.

- Ну и что?

- Ну и то!! – ответил Хеймир, тоже поднялся из-за стола и прихлопнул газету ладонью. – Мне отлично известно, кто этот неизвестный!

- Подкармливаешь нищих, которые доносят тебе все пустопорожние слухи?

- За дурачка меня держишь? – вскипел Хеймир. - Неуловимый мститель, в краткие перерывы между ночными любовными похождениями решил нести городу добро и справедливость?

Изрядно побил, значит! А ведь не выносит насилия и одного вида крови! Ну, конечно – не выносит! Лицемер! Ингару было, что вспомнить. Четырнадцать лет прошло.

- Да я не сделал этому извращенцу и десятой доли того, что он заслужил! Вон! - Юст презрительно кивнул, указывая на Ингара, - Твой зять направо и налево убивает всяческих врагов Лиоренции. Отчего ты не читаешь нотаций ему? Оттого лишь, что он свято хранит верность твоей дочери и вообще на ней переклиненный? Ну, конечно – его великая любовь все окупает!

Хеймир разозлился еще сильнее.

- Нет-нет! - Юст притворно замахал руками. – Я понимаю: пытаться вдолбить что-то Ингару в голову – не только бесполезно, но и опасно для здоровья! Хотя, если ему черепушку как следует расколотить, его мозги стали бы доступнее для полезного воздействия.

Ингар громко скрежетнул зубами.

- Скажи мне, что я не прав, - потребовал у Хеймира Юст. – Ну? И вообще – я следовал велениям сердца.

- А прикинуть, чем это способно обернуться? – взвился Хеймир. - Мозгами пораскинуть, а?

Можно подумать, Юст когда-нибудь пробовал!

- Ну да, этот Беччи Гонзио – мерзавец и дебил. - Хеймир развел руками. - Положим, он настолько туп, что сам не в состоянии докумекать, что за неизвестный ему угрожал. Однако он сенатор, у него есть деньги и связи, и тут же найдутся охотники помочь ему сложить два и два.

- Я не мог это так оставить! Не мог! – Юст нахмурился. - И я все понимаю… Отчасти поэтому и напросился в добровольцы.

- В добровольцы? – переспросил Ингар, потеребив ухо: – И что это значит?

- Юст плывет с вами в Штайцин, - сказал Хеймир.

- Что?

- То! – огрызнулся Юст. – Ты глухой, что ли? Или у тебя просто пробки в ушах?

Ингар был настолько ошарашен, что не сумел сразу же в должной степени разозлиться.

- Ты что же - собираешься сражаться во славу Пророка?

- До Пророка мне дела нет. Но этот… Беччи Гонзио, действительно, может мне тут кровь попортить. Поэтому я предпочел бы находиться от него на максимально возможном расстоянии.

- Я разберусь с ним, - сказал отец, постукивая вилкой по своей пустой тарелке.

Гляди-ка – все съел.

- И как же? – поинтересовалась Илинора. – Убийц наймешь?

- Каких убийц? – возмутился Юст.

- Не твое дело, - отрезал отец. – Воевать собрался – вот иди и воюй. Подальше от Лоретто. – сам хотел. Доказывай свою полезность стране.

- Мы ведь договорились, Юст? – произнес Хеймир больше с вопросительной интонацией. - Ты морской офицер!

- Ну и что?

- Твоя задача – привезти пополнение в Штайцин. Ты просто должен остаться там, пока все не уляжется!

- У меня другие планы, - заявил Юст. – Я сказал – я записался добровольцем в армию.

- И зачем ты там нужен? – Ингар скривился, и не думая скрывать презрение.

- Я хочу быть… как все! Полезным! И доказать!

- Что доказать? – прошипел отец, раздраженно бросил вилку, звякнувшую о тарелку.

- Например, что я – настоящий мужчина. Вот ты – настоящий мужчина?

- Нет! – рявкнул отец. – Поддельный! Я просто притворяюсь! А ты, отправившись на войну, докажешь только то, что дурак!

- Хватит меня обзывать! – взбеленился Юст. – Сам ты дурак!

Ну, нормально так! Ингар, хоть с отцом по три раза в день ругался, такого себе не позволял. А отец взял – и проглотил! С Юстом он только с виду грозный, а на деле Юст его всегда нагибает на раз-два!

- Извини, сорвалось! – сказал отец.

- И ты извини! – буркнул Юст виновато. – У меня тоже сорвалось.

- Ты не пойдешь на войну, Юст, - сказали Илинора и Хеймир хором.

- Нечего за меня решать, что мне делать! – взъерепенился Юст.

Ну и пошло-поехало. Переругивания продолжались еще какое-то довольно длительное время. Ингар слушал – вполуха, но не без некоторого злорадного удовольствия. Даже Илинора на обожаемого сыночка не на шутку рассердилась, а Юст проявил ослиное упрямство. Принципиальность!

Джионна так и не села на место, стояла за Ингаром, прижавшись к нему и обхватив за плечи.

- Так ты что, Джи, хочешь, чтобы я ему прямо запретил участвовать в походе?- Ингар запрокинул голову. - Я вообще-то командующий армией, и не должен заниматься всякой ерундой…

- Вот и не занимайся! – взвился Юст.

- Тебя не спрашивают! – выцедил Ингар.

- А стоило бы – потому что это именно меня касается!

Джионна крепче сжала плечи Ингара и вздохнула.

- Юст, как ты собрался воевать? – сказала она. – Ты же знаешь, что солдат из тебя – никакой. Ты не можешь убивать, ты даже подчиняться не умеешь.

- Значит, буду учиться, - хмуро ответил Юст. – Я готов на компромиссы.

- Какое похвальное стремление! – скривился Ингар.

И Пекло бы с ним! Но военные действия частью проходят за пределами Барьера, пусть инквизиторы и успели построить новые башни-усилители. Ингар, если рассуждать здраво, не мог пренебречь в такой ситуации Юстом. Какие возможности открываются… Ага! И в довесок – проблем выше крыши! Но можно же поставить условия и взять обещание с Юста их соблюдать. Пусть Юста тошнит от крови, но использовать его хотя бы как средство защиты – вполне реально…

– В конце концов, это не обязательно ведь - убивать, - сказал Юст. - Я умею устанавливать щит, непроницаемый для пуль и пушечных ядер. Достаточно большой и прочный. К тому же, на их стороне маги! Я мог бы помочь с ними управиться. Или, например, лечить раненых – за Барьером.

- Ты даже на трупы в анатомическом театре смотреть без содрогания не в состоянии! – возразила Джионна.

- Я же сказал – буду учиться! И если очень надо, я могу – ты знаешь.

Наверняка Юст намекал на Абру. Ингар чувствовал, что Юст с Джионной таращатся друг на друга, и Джионна готова сдаться. Ингар обхватил ее запястье, провел ладонью по предплечью. Она была напряжена. И да – Ингар, в принципе, понимал, что она от него хочет, но все же напрямую спросил:

- Что ты от меня хочешь, Джи? По пунктам, пожалуйста.

- Чтобы ты присмотрел за моим братом, если его все-таки не удастся… удержать от глупости. Чтобы не требовал от него убивать. И чтобы ты его не обижал.

- Не обижал? – Ингар снова запрокинул голову, посмотрел на жену. – И что ты под этим подразумеваешь? Равно как и под «присмотреть»? Не убивал – на войне? Как, Джи?

- Ингар!

- Что еще я должен делать? Вытирать ему сопли, купать в теплой ванночке, сдувать пылинки?

Ингар почувствовал, как внутри него поднимается бешенство.

Джионна высвободила руку, обхватила его сзади за шею, наклонилась и прошептала на ухо.

- Я люблю своего брата, Ингар, очень люблю…

Можно подумать, Ингар не знал…

Адская Бездна! Он не мог беситься, когда она была так близко, когда она касалась его, когда он ощущал ее дыхание, запах ее туалетной воды… Он не мог сопротивляться!

«У меня есть принципы, но ради брата я на свои принципы наплюю и буду использовать недозволенные методы воздействия на тебя, пока не получу желаемое».

Приблизительно так перевел для себя в слова Ингар. Дело усугублялось еще и тем, что Ингару эти недозволенные методы… доставляли удовольствие, что он опять готов был тащить Джионну в спальню.

- Ладно! – наконец, сказал он, насилу выдавив из себя. – Я могу взять его в штаб – офицером по специальным поручениям. Но только если он не будет создавать мне проблем.

Юст переводил гневный взгляд с Джионны на Ингара.

- Мне не нужны ваши подачки! Вытирай сопли и что там еще себе сам, Ингар, и меня не трогай! Прислуживать тебе я не намерен!

- Давай так, - процедил Ингар. – Я не буду требовать от тебя ничего, что не делаю сам.

- Откуда я знаю, что ты там делаешь? Может ты головой об стенку бьешься?

- Тогда сиди дома или оставайся в Штайцине. Поверь, мне так будет гораздо проще! Боевая единица из тебя весьма сомнительной ценности. В армии главное – дисциплина и беспрекословное подчинение командиру.

- Ты, ты… - Юст скрипел зубами, сверкал глазами, злопыхал, но подходящих слов не находил.

- Что? Я предлагаю идеальный для тебя вариант – кроме меня у тебя не будет других прямых командиров.

- И что я должен делать? – выдавил из себя Юст.

- Не нарушать дисциплину. Выполнять приказы.

- Твои – ладно, - поразмыслив, согласился Юст.

Какое счастье прямо!

- Я не ослышался? Ты обещаешь выполнять приказы? Мои?

- Да, - решительно кивнул Юст.

- Все или только те, которые захочешь? – скривился Ингар.

Юст смерил его неприязненным взглядом, тоже скривил губы и выдавил из себя:

- Все. Но прислуживать тебе я не собираюсь – я уже сказал!

- А что ты еще можешь?

- Много чего могу! Про это я тоже уже говорил!

Ингар уставился на Юста, используя свой отточенный коронный придавливающий взгляд, однако Юста, как видно, это мало озаботило – он лишь нагло ухмыльнулся и заявил:

- Взамен я требую право на сдачу.

- Что? – не понял Ингар.

- На ответные действия в твой адрес. А то вдруг ты захочешь приложиться к моей физиономии?

- У меня нет привычки заниматься рукоприкладством!

- В принципе – может быть, нет. Но не по отношению ко мне. У тебя и сейчас на лице написано благородное желание вломить мне как следует.

- Ну и?

- Честно признаюсь – у меня тоже есть такое желание на твой счет. Это, можно сказать, мечта всей моей юности… Но, помня об армейской субординации, я даю слово первым не начинать!

Да Юст над ним просто издевался – в открытую, как хотел!

Однако Ингар, как говорится, скрепил сердце и от своего предложения не отказался – ради Джионны, ну и Хеймира с Илинорой. В общем, обещал за Юстом «присмотреть» и все прочее, что к этому прилагалось. Юст шипел и плевался, задирал подбородок и вообще глядел на Ингара презрительно и свысока. Конечно, Ингар предпочел бы, чтобы Юст держался от него подальше, но это значило бы поступить вразрез с уже данными им обещаниям.

- Для начала постарайся ни во что не вляпываться, - сказал ему Ингар. – Так долго, как сможешь!

Долго Юст не продержался. Впрочем, зная его, Ингар на это и не рассчитывал.

Глава 11 Юст нарывается. Бой на Улаве

Вестринские княжества

Ингар

Лиоренцию интересовала не только торговая экспансия, но и, так сказать, административная, то есть, дополнительные территории. Вестринские княжества планировалось включить, ни много ни мало, в состав государства. Штайцин с прилегающими землями, по факту, уже принадлежал Лиоренции и находился внутри Барьера – новую линию башен-усилителей гасящего Излучения весьма оперативно успели установить по поручении Церкви и Инквизиции.

Прибыв в город, Ингар еще раз предложил Юсту остаться на кораблях. Тот гордо отказался. Ну что ж – его дело, Ингар ему в няньки не нанимался. Да он бы вообще предпочел Юста в глаза не видеть! Только вот обещал же «присмотреть», так что никуда не денешься… Конечно, он Юста предупредил:

- Запомни, когда мы вдвоем, можешь общаться со мной, как… привык. Но при посторонних, будь добр, не забывай, что я командующий армией, а ты…

- Мелкая сошка. Никто и звать никак. Понял. – оборвал его Юст, нагло осклабившись. – Рискну, однако, напомнить – ты обещал меня не обижать.

Ингар и без того помнил. Тут уж не забудешь.

- Я, конечно, не обидчивый, - добавил Юст. – Но унижений терпеть не намерен – ни от тебя, ни от кого еще. А если по физиономии решу тебе съездить – так уж и быть, подожду, пока мы с тобой без свидетелей останемся, чтобы, не попусти Пророк, вместе с твоим могучим телом не уронить и твой незыблемый генеральский авторитет.

Ну и как Ингар должен был это терпеть? А ведь стерпел, хоть и чуть от ярости не лопнул!

Прибывшие свежие полки двинулись вглубь, походными колоннами из нескольких рядов. Каждая колонна составляла отряд из будущих боевых линий. Ингар устраивал быстрые переходы, маневрировал, тревожил вражеские войска постоянными рейдами и мелкими нападениями, выматывая, одновременно дразня и выманивая, вынуждая пересечь Барьер, потому что, конечно же, Верховный князь и стоявший за ним Орден Видящих, вовсе не смирились с утратой части страны.

Зима сменилась весной. Погода держалась неустойчивой. Дожди и распутица осложняли передвижение. Леса тонули в зеленой дымке, перелетные птицы стремились домой, крестьяне работали в полях, и пока еще армии эти поля не топтали.

Поначалу Юст крупных проблем не доставлял, а мелким Ингар счет не вел.

По всему выходило, что чувствовал себя Юст неплохо. Он был приветлив и общителен – не с Ингаром, разумеется, и, в общем и целом, вел себя пристойно, ни на что такое не нарываясь. Юст быстро сдружился с адъютантом Хорани, нашел общий язык с большинством офицеров штаба, был на одной ноге с гвардейцами, составлявшими личную охрану Ингара, не чурался хлебать солдатскую похлебку на биваках, приятно улыбался, весело болтал и шутил на марше, иногда косясь в его сторону и смеясь. Интересно, что такого смешного Юст им всем рассказывал?

Конечно, Ингара все это раздражало. Раздражало и одновременно усыпляло бдительность. Он близоруко счел, что худшим опасениям его не суждено сбыться, начал давать Юсту поручения организационного характера, посылал в корпуса и полки – проверять, как выполняются приказы, как идет снабжение, отправлял на фуражировку, на дополнительные закупки продовольствия у местного населения. Юст и в полках себе дружков завел – как среди офицеров, так и среди солдат. А Ингар убеждал себя, что не видеть его хотя бы какое-то время – уже счастье. Хотя Ингар, в общем-то, вполне привык к его почти постоянному присутствию. А еще, как ни хотел он себе признаваться, Юст был напоминанием о доме, и о Джионне тоже. Он был похож на сестру. Очень. Ингар ловил себя на том, что часто просто смотрит на Юста, конечно, когда тот этого не видел, с тем чтобы найти в нем черты Джионны. И это Ингара тоже бесило.

Так или иначе, он расслабился, а делать этого не следовало. Просчитался и недооценил. В результате, поездки Юста закончились тем, что тот влип в очередную историю. О чем Ингар узнал, когда к нему, сопровождаемые Эдьего Кори, явились полковник Галчи Борено и генерал Бургэд Холек, командующий вторым корпусом, и доложили о… некоторых возникших проблемах.

Дело происходило в деревушке под названием Лобжиц, в довольно пристойном крестьянском домике, который Ингар занял, когда армия остановилась на постой, буквально на несколько дней – чтобы солдаты могли немного отдохнуть после трудных переходов. Ингар был в горнице, которую именовал кабинетом, сидел на лавке за деревянным столом, где собирался и его штаб, разглядывал лежавшую на столе карту, делал пометки карандашом, еще раз прикидывал, где бы лучше всего дать сражение. Стол, как и у него дома, завален был книгами, бумагами, планами. С другой стороны, в углу, висел образ Пророка в серебряном окладе, а на полочке под ним стояла лампадка. Хозяин следовал Учению – конечно, по местным обычаям.

Хмурый Кори привел к Ингару Борено и Холека и заодно подсунул кое-какие бумаги.

Галчи Борено… С какой-то округлой фигурой и хитрыми глазами. Тот полк, куда отправился Юст, что само по себе наводило на нехорошие подозрения. Еще ничего не узнав, Ингар почувствовал, как в нем нарастает злость.

Бургэд Холек – плотный и широкий, с короткой, вечно красной шеей. Звезд с неба не хватал, исправный служака – не более. И… с не слишком чистыми руками. Ингар был в курсе и спускал на тормозах, однако это не прибавляло Холеку симпатий с его стороны. Плюс ко всему, Холек считал, что генерал Бьоргстром, несмотря на все свои выдающиеся таланты, слишком молод для роли главнокомандующего – такое мнение, по крайней мере, вначале кампании, много кто разделял. Не без оснований – Ингару в то время и тридцати двух не исполнилось. Холек был на двадцать лет старше, и его вынудили подчиняться, с его точки зрения, сущему молокососу. Однако с тех пор прошло без малого два года и Ингар, как он сам полагал, всем все доказал.

- Проблемы? - переспросил Ингар, отрываясь от карты и поднимая на обоих тяжелый взгляд. – Такие, которые невозможно решить в пределах полка и даже корпуса, и необходимо доводить до моего сведения?

- Так точно, генерал-командующий, - молодцевато и звонко отчеканил полковник Борено.

Затем Борено замолчал, а Холек держался за его спиной – будто бы вообще ни при чем. Ингар взглядом потребовал продолжения.

- Офицер вашего штаба, посланный вами в мой полк, завязал потасовку…

Полковник опять замолчал.

Ну понятно, понятно… Злость начала перерастать в бешенство. Ингар усилием взял себя в руки и холодно поинтересовался:

- Из-за чего?

Ни Борено, ни Холек не торопились с ответом.

- Что? – рявкнул Ингар. – Я должен вытягивать из вас клещами каждое слово? Почему вы не в состоянии объяснить мне суть дела?

Мог бы и не спрашивать. Кори взглядом указал на бумаги, которые передал ему: «Там, мол, все есть».

- Интендант… Проблемы со снабжением… - лицо Холека было красным и потным. Он достал из кармана шелковый платок, промокнул им лоб. – Ваш порученец обвинил интенданта в том, что тот закупил…

- Отбросы, - закончил Кори. - Испорченную крупу за бесценок и протухшее мясо.

«А выделенные на это деньги положил себе в карман, - добавил для себя Ингар. – Разумеется, не забыв поделиться с вами».

- Насколько я понял ситуация, ваш… порученец, генерал-командующий, обозвал полкового интенданта вором. И не только его, - пояснил Кори, обходя совсем уж скользкие моменты и не называя имен. – Окунул интенданта и одного из полковых офицеров в навоз…

Ингар мысленно выругался, и неприлично.

Конечно, и Эдьего с этим делом без него разобраться не может! А куда тут разберешься! Да и в задачи начальника штаба входит, вообще-то, планы составлять, а не следить за безответственным избалованным родственником командующего!

Подходящий шанс окончательно избавиться от Юста! Если б не листки с цифрами и подсчетами, которые ему сунул Кори. Почерк Юста. Фураж, продовольствие, обувь, одежда и прочее снаряжение, те же пулелейки и свинец для них. То, что должно быть. И то, что по факту имеется. И получалось, что в дороге что-то много терялось и растворялось – оседая, по-видимому, в карманах заинтересованных лиц.

Ингар тяжело вздохнул, поскреб голову. Не хотел он этим заниматься! Повертел бумаги и так, и сяк. Да только как ни крути – что толку! И ведь, получается, никчемный дурачок Юст оказался не такой уж и дурачок. К тому же, дотошный. А Хеймир его учету обучил! С другой стороны – ну а что? На это много мозгов не надо.

- И где… зачинщик? – скрипнул зубами Ингар.

- На улице, - ответил Кори. – Под конвоем.

Ингар вышел на крыльцо, велел Борено и Холеку ожидать его приказаний где-нибудь на свежем воздухе.

Юст стоял неподалеку, в окружении гвардейцев, с заложенными за спину руками, и невозмутимо что-то себе под нос насвистывал. Форма не рваная и даже не помятая, и вел себя как ни в чем не бывало.

Из коровника выглянул хозяин с вилами, которыми вычищал навоз. Едва не столкнулся с Ингаром, робко улыбнулся, забормотал извинения – на своем языке, который был довольно близким родственником вернигскому, так что Ингар с пятого на десятое разбирал слова. Юст же с крестьянином поздоровался по-местному, дружески подмигнул и сверкнул лучезарной улыбкой. Мужик аж расцвел, радостно залопотал в ответ.

При виде Ингара Юст все-таки вытянулся и отсалютовал, но выражение лица у него при этом было такое наглое и издевательское, что Ингара передернуло. Он смерил Юста взглядом, в котором, как он надеялся выразил все обуревавшие его чувства. Юст зажмурился, упал, как подкошенный на землю, и лежал, не шевелясь – видимо, притворяясь мертвым. Ингар взбесился еще больше, хотя, казалось, дальше уже было некуда. Юст скосился на него сквозь полуопущенные веки и хмыкнул:

- Сражен наповал твоим исполненным горячей любви взглядом!

Ингар несколько раз глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться.

- Поднимите его и приведете ко мне в кабинет, - приказал он гвардейцам.

Юст не стал дожидаться, пока его насильно поставят на ноги – вскочил сам, и последовал за Ингаром, в сопровождении своего конвоя, по-прежнему довольно насвистывая. Ингар отпустил всех и остался с Юстом наедине. Он вполне мог предугадать характер предстоявшего разговора, так что, упаси Пророк от зрителей и слушателей!

- Кабинет в крестьянской избе! - Юст осклабился. – А что не в конюшне или коровнике, а, Ингар? Видел здешних коров? Вполне ничего, несмотря на то что зиму в стойле простояли. Могли бы и в заседаниях твоего штаба участвовать.

- Ну? – спросил Ингар, встав перед Юстом с той же стороны стола и заложив за спину руки.

- Что ну?

- Испытываешь мое терпение?

- Терпение? – Юст нагло усмехнулся. - О чем ты? У тебя его сроду не было – что там испытывать!

Заметив лежавшие на столе бумаги с цифрами по поставкам, Юст удовлетворенно кивнул.

- А! Генерал Кори тебе показал мои записи.

- Я не приказывал вам этим заниматься, капитан Хольгерстон, - отрезал Ингар.

- Вы имеете в виду скучными бумажными проверками? Вы не приказывали мне этим не заниматься, генерал Бьоргстром. Или у вас так – любая инициатива наказуема? То-то я смотрю, что для полковника Борено и генерала Холека главное – угодить начальству. Лично вам, вашему таланту и гению! – Юст отвесил издевательский поклон. – Они просто жаждут выслужиться. Самый их страшный страх – провиниться перед вами. Неужели все лиорентийские офицеры, на деле, такие… лизоблюды, а преклонение перед вышестоящими вколачивается в них годами муштры? Тебе не беспокоит, что твои командиры полков и корпусов больше озабочены тем, как бы перед тобой виноватыми не оказаться, чем тем, как победить, не говоря уже о сохранении солдатских жизней?

Ингар прикрыл глаза, снова несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь сохранить видимость спокойствия.

- Тем не менее, мне странно, - продолжил Юст, - что ни вы сами, ни штаб вашей армии не в курсе сложившейся ситуации. Если вы позволите мне подсказать… Имеются и другие проблемы, помимо воровства и недостачи. В некоторых – хотя и не во всех полках, которые мне довелось посетить – царят грязь и вши, нет возможности мыться, а отхожие места не оборудуются должным образом. Солдаты плохо чистят котлы, в которых еду готовят. Полная антисанитария! Да еще обозы с женщинами…

- Ты бы лучше подсказал, что с тобой делать!

- Со мной? – переспросил Юст, пробуя изобразить наивный взгляд. – Не со мной, а с обозниками, с этим клятым полковым интендантом, с Тарганом, представителем князя Фернцоглера в твоем штабе. Впрочем, не знаю, что тебе наплели Борено с Холеком…

- Вполне достаточно, чтобы отправить тебя под трибунал.

- И за что? За то, что вы, генерал Бьоргстром, не можете обеспечить нормальное снабжение армии, хотя и двух месяцев не прошло после отбытия из Штайцина? Что устроили рассадник вшей? Или за то, что у вас командиры полков не в состоянии поддерживать дисциплину и возят за собой передвижной бордель? Ты ведь не можешь не знать, сколько каждый полк волочет за собой обозов – мобильная и маневренная армия, ага! А из сопровождающих девиц и женщин можно не один штурмовой отряд составить. Не, я понимаю – ты-то сам не пользуешься, и потому этот вопрос тебе не интересен.

- А тебе, судя по твоему возмущению, шлюхи на хватило?

- У тебя очень ограниченный набор тем для шуток, Ингар! - Юст посмотрел на него презрительно.

Вот же головная боль! Что же с Юстом делать? Срочно! Проще всего – отослать в Штайцин, хочет он того или нет. Но это, по сути, означает расписаться в собственном бессилии! И кроме того, очень уж хотелось поставить его на место, стереть эту всегдашнюю дерзкую самодовольную ухмылку. Вот и сейчас – нахально и откровенно скалился.

- Так у тебя вши? - Ингар сверлил его взглядом, сузив глаза.

- Ага! – Юст нагло зыркнул в ответ. - Наверное, в полку Борено и подцепил эту заразу. – А, может, и у тебя в штабе. Достали уже! Они, между прочим, болезни разносят.

Юст поймал вошь в волосах и кинул в него. Ингар непроизвольно отряхнулся и заскрежетал зубами.

- Грязь и антисанитария, значит?

- Полная! Рад, что вы заполнили это сложное ученое слово, генерал, а то для Борено и Холека пришлось несколько раз повторять, чтобы дошло. - Юст довольно сверкнул зубами.

Видит Пророк, Ингар долго сдерживался. Но сейчас терпению его пришел конец.

- Ну ладно, я избавлю тебя от вшей, - процедил он.

Только тогда Юст почуял недоброе.

- Ты обещал Джионне и родителям…

- Терпеть твои выходки? Не обещал. К тому же сейчас они далеко. Домой вернешься – пожалуешься. А пока – назначу тебя главным борцом с вшами.

- И в чем будут заключаться мои обязанности на этом ответственном штабном посту? Давай знамя буду таскать, на котором красивыми буквами напишу: «Вшам не место в лиорентийской армии!» или «Вши! Пошли вон!»

- Ты, похоже, не понимаешь, что армия вообще и мой штаб в частности – не место для тупых развлечений.

- Если бы у меня был выбор, я предпочел бы быть со вшами, а не в твоем штабе!

- Думаешь, мне очень хочется держать тебя рядом, когда ты постоянно мозолишь мне глаза? Мне нужна дисциплина, а вы, капитан Хольгерстон, ее разлагаете.

- Пресекать воровство и неэтичное поведение – не значит разлагать дисциплину, генерал Бьоргстром! – отчеканил Юст.

«Хватит, - подумал Ингар. – Пора прекращать этот фарс!»

Ингар распахнул дверь, высунулся за порог и окликнул своего денщика:

-- Дроуди! Дайте капитану Хольгерстону брусок мыла и принесите тазик с водой для мытья. Холодной водой - он закаленный. И обрейте ему голову – он жалуется, что его вши заели.

Произнеся эти замечательные слова, Ингар обернулся к Юсту. Тот сверлил его вызывающим яростным взглядом, вздернув подбородок. А Ингар думал про себя – пошлет или не пошлет, и как далеко.

- Ты, - сказал Юст. – самодур. И занимаешься самоуправством.

- Кому будешь жаловаться?

Юст продолжал буравить его глазами.

- А если я откажусь?

Ингар пожал плечами.

- Мне же проще. Возвращайся в Штайцин, на корабли. Я неоднократно тебе предлагал. Думаю, доберешься. Зачем ты вообще поперся в поход, если тебя не устраивают столь тяжелые бытовые условия?

- А если я возьму, и прямо сейчас тебе впаяю?

- Валяй! - Ингар пренебрежительно усмехнулся и нарочито заложил руки за спину.

А если и, в самом деле, врежет? Вот смеху-то будет! Что Ингар делать-то станет? Он насилу отогнал от себя эти дурные мысли. И слабину дать он ну никак позволить не может!

- И да! - Ингар ухмыльнулся, провел рукой по своей бритой голове, поскреб макушку. – Я обещал Джионне не требовать от тебя ничего, что не делаю сам. Так что твой призыв следовать обещаниям не прокатит. А ты, в свою очередь, согласился выполнять все мои приказы, если речь в них не идет о том, чтобы мне прислуживать.

Юст молчал и продолжал прожигать его жгучим взглядом, потом вцепился в волосы и с омерзением вытащил еще одну вошь.

- Не надо в меня кидаться своими вшами! – презрительно бросил Ингар. - Оставь их в покое. Пускай еще немного поживут в твоей шевелюре. Скоро они лишатся этого пристанища и им придется искать себе другое. Пожалей их - ты же такой сердобольный!

- Ладно, - сказал Юст. – Обещал так обещал. Твоя взяла. И я обещал, что первым бить тебя не буду.

Юст смерил его надменным взглядом, выпрямился, расправил плечи, стиснул зубы и щелкнул каблуками.

А Ингар счел, что достаточно сделал, чтобы поставить Юста на место.

На место поставил! Как бы не так! Грыз Ингара червячок сомнений: не чувствовал он себя победителем, пусть Юст и уступил, подавившись своим возмущением.

Потом Юст долго тер обритую голову и смотрел на Ингара так, что, если б взгляды могли убивать, тот уже давно валялся бы бездыханным.

- Что, мне тоже от твоего взгляда замертво падать, как ты тут давеча изобразил? – спросил Ингар.

- Зеркало в твоей избушке есть?

- Не терпится собой полюбоваться? – понимающе протянул Ингар. – Есть. Не очень большое, правда. Можешь пойти глянуть.

Юст осмотрел себя в зеркало, выпятил губы, хмыкнул, а потом и прыснул со смеху.

- Ладно, отражение не такое прекрасное, но хотя бы смешное. Честно говоря, думал, будет хуже.

Червячок сомнения ворочался в Ингаре, не утихая. И что – неужели ему бы больше по душе пришлось, если б Юст истерику закатил?

Юст еще раз глянул в зеркало, ухмыльнулся и поинтересовался:

- Правильно ли я понимаю, генерал Бьоргстром, что это… не единоразовая акция и, пока я под вашим чутким командованием, новое прибежище для вшей мне отрастить не удастся?

- Вы все правильно поняли, капитан Хольгерстон, - в тон ему ответил Ингар.

- И вам просто это нравится?

- Да.

- Понимаю, - протянул Юст презрительно. – Маленькая слабость, в рамках данных вами обещаний и в абсолютно не жизненно важном моменте… Ну и, конечно, я же сам напросился!

Ну да, Ингар и не собирался скрывать, что ему нравилось – давить Юста и смотреть, как тот вынужден прогибаться под этим давлением. И, вроде бы, прогнулся ведь, а потом хоп – и вывернулся. Снова смотрел уничижительно, с чувством собственного превосходства по всем статьям и напоследок припечатал:

- Однако ж, мелочны вы, генерал!

- Я глубоко сожалею, что разочаровал вас, капитан Хольгерстон. И еще раз позволю вам напомнить: обо всех нарушениях вы обязаны докладывать мне, а не заниматься самоуправством, купая в навозе офицеров.

- Если бы хотел, ты и без меня прекрасно бы всё увидел. Я просто лишил тебя возможности и дальше закрывать глаза на некоторые неудобные тебе моменты. И теперь тебе придется прозреть и принять меры.

- Да-да, возьму и повешу злостных воров.

- Будь они простыми солдатами, думаю, ты так бы и поступил. Причем давно. А полковника Борено и генерала Холека ты едва ли даже разжалуешь.

- Разжаловать надо тебя!

- К твоему прискорбию, этот смелый шаг мало что изменит.

Юст был прав, и знал это.

И ведь Ингару, в результате, пришлось Юста прикрывать, и с полковым интендантом разбираться. Ингар притащил его к артиллеристам и пригрозил, что, если тот за три дня не восполнит недостачу, лично прикажет зарядить его в пушку и выстрелить.

Борено, Холеку и Таргану Ингар сунул под нос расчеты с канувшими в неизвестность денежными суммами. Все трое очень сильно краснели и потели, хоть погода стояла вовсе не жаркая, и дружно заикались, когда пытались что-то сказать. Ингар смотрел на них своим коронным взглядом и несколько раз рявкнул:

- Молчать! Я не собираюсь слушать ваше баранье блеянье!

Вестринского снабженца, Ингар выгнал взашей и отправил соответствующие письма князю Фернцоглеру и гражданским комиссарам. Князь прислал нового доверенного – какого-то священника, своего приближенного. Тот долго извинялся за «неловкое недоразумение» и обещал «все исправить и не повторить».

- Не понимаю тебя, - сказал Ингару Кори после того случая. – От любого другого человека, посмевшего на тебя так смотреть и так себя с тобой вести, ты бы и мокрого места не оставил.

- Как – так?

- Вызывающе, - уточнил Кори.

- Нагло и надменно-презрительно, - добавил Ингар. – А он по-другому не умеет.

Ингар вздохнул, подумал, что на самом деле было бы неплохо научить Юста вести себя по-другому. Уважительно. Только вот – как научить-о?

- Я обещал жене и ее родителям, что не сверну ему шею, - сказал Ингар – в рамках пояснения ситуация и своей… гммм.. мягкотелости.

Оправдывал себя! Да он просто не знал, как ему с Юстом обходиться, как на него влиять! И вообще – не желал о Юсте разговаривать. Глаза б его не видели!

Ингар продолжал свою тактику выманивания и мелких стычек, высылал разъезды, устраивал рейды, затем, неожиданно для противника – по крайней мере, он надеялся, что неожиданно – пересек Барьер и свернул к реке Улаве, одной из крупнейших в Княжествах.

Вражеская армия, не рискнув завязать бой, отступила на другой берег. Это позволило выстроить новую линию Барьера, проходившую прямо по руслу.

- Наверняка войска Верховного князя останутся там и за время нашего вынужденного бездействия успеют как следует укрепиться, - заметил Эдьего Кори.

- Вот и проверим, - ответил Ингар. - Проведем форсированную переправу и отбросим их с позиций.

Почти напротив лиорентийских позиций на реке был остров. Ингар планировал его занять, вырыть укрепления и отражать оттуда атаки неприятеля. Для этого необходимо было навести наплавной мост.

- Вестринцы будут ждать нашей атаки, - предположил Кори.

- Пусть ждут.

«Не слишком ли самоуверенно? – подумал Ингар. – Не многовато ли раскрытых карт у нас и неизвестных – у противника?»

Главное – неясно, собираются ли вмешиваться маги – там, с наружной стороны Барьера. До сей поры маги в гущу сражений не спешили, явно берегли собственные жизни, полагая их слишком ценными. Без магов, конечно, все проще и более предсказуемо.

Пока лиорентийская армия находилась на этом берегу, под защитой Барьера, маги ничего не могли вообще, и Ингар обязан был воспользоваться уравнивающей силы ситуацией и атаковать сквозь Барьер.

Момент атаки будет всё-таки неожиданным – Ингар решил, что наплавной мост для переправы лиорентийцы построят в последнюю ночь, предварительно заготовив материалы и тщательно укрыв их от чужих глаз. И не должно быть и намека на то, где именно планируется навести мост.

- Генерал! – обратился к нему Юст. - Если вы хотите, чтобы от меня был толк, вы должны понимать, что я не могу мотаться через Барьер туда и обратно. Мне необходимо быть с той стороны.

«Я хочу, чтобы тебя здесь вообще не было», - подумал Ингар, но вслух не сказал – не при посторонних.

- Дело в том, капитан Хольгерстон, - заметил он, - что нашей армии гораздо выгоднее находиться внутри Барьера. Ведь вы у нас уникум, а у противника сколько таких?

- Таких, как я – ни одного, - ответил Юст серьезно.

- Даже если так, - не стал спорить Ингар, – ты не способе уравнять силы в одиночку.

Юст промолчал, не найдясь, что возразить.

- Раз ты считаешь себя специалистом по магам, - продолжил Ингар, интересуясь мнением Юста, в некотором роде, авансом, – какой тактики ты предложил бы придерживаться, если маги вступят в бой?

- Обстрел из пушек, - почти сразу же ответил Юст. - Массированный и с разных позиций, на протяжении длительного времени. Тогда маги закроются щитом, но убрать его, чтобы атаковать, не осмелятся. И, при хорошем запасе снарядов, щит иссякнет раньше, чем закончатся ядра.

- Иными словами, против правильно организованного артиллерийского огня магические щиты долго не продержатся.

- Да, - подтвердил Юст,

Ингар кивнул – он и сам считал, что это наиболее действенный способ. Переносные излучатели инквизиторов – полная ерунда. Они способны помочь только на очень близкой дистанции.

Войска заканчивали последние приготовления, а Ингар, взяв несколько человек охраны и штабной свиты, верхом на Снежном Вихре отправился на рекогносцировку, чтобы еще раз осмотреть позиции противника. Проехавшись по заросшему лозняком берегу, по краям заливных лугов, мимо проложенных на межах керамических труб для водоотвода, он поднялся на травянистый, усеянный цветами холм.

Улава жила своей мирной жизнью. Пока. В деревне неподалеку, где обитали рыбаки и плотогоны, сушились сети, дымили коптильни и смолильни, стояли у причала пришвартованные к столбам лодки.

Километрах в трех-четырех вниз по течению, раскинулся довольно крупный город с названием Бежиг. С высоты видны были цветущие фруктовые сады, каменные дома, черепичные крыши с дымоходами. Город выглядел симпатично и аккуратно, и вообще, Княжества были землями весьма зажиточными и благополучными – относительно. И до войны.

То тут, то там торчали круглые высокие башни – своеобразные реплики колонны Небесного Отца в Беляре. Собственно, об этой колонне, сохранившейся чуть ли не со времен Катастрофы, Ингар слышал от Хеймира, который в Беляре бывал не раз и не два. Рядом с одной из башен Ингар углядел местный Храм Пророка – необычный для лиорентийской архитектуры, с двумя вытянутыми фигурными главками, заканчивавшимися шпилями.

- Генерал, а, генерал? Разрешите оторвать вас от гениальных размышлений!

Ингар повернулся к Юсту и недовольно спросил:

- Что тебе?

- Подшлемник разрешите надеть, а? Вы-то, может, и привыкли. А мне, между прочим, голове холодно и неуютно.

Юст, как и сам Ингар, был в кристаллическом жилете поверх куртки, с непокрытой бритой головой, шлем приторочен к седлу.

Ингар скрежетнул зубами.

- Придурка недоразвитого перестань из себя строить!

А ведь, если с этим неженкой что случится, домой Ингару лучше не возвращаться… И уж на передовую Ингар Юста отправлять не собирался. И в полки с поручениями посылать тоже. Надо держать его подальше от опасности – настолько, насколько это возможно.

- У тебя такое спокойное лицо, расслабленная посадка, как будто ты на прогулку выехал, – заметил Юст. – Ничего не боишься. Ядрам не кланяешься, и пули тебя не трогают.

Нервничает – так что даже забыл, как полагается на людях к Ингару обращаться. Ингар пожал плечами.

- Просто не думаю об опасности – других занятий хватает. А ты, если боишься… В этом нет ничего зазорного. Так бывает, тем более с непривычки.

- Не в том дело. - Юст поежился, посмотрел на него тоскливо. - Скоро будут умирать люди…

Ингар выругался про себя.

Присланный князем Фернцоглером священник-снабженец, Вейрах Гаусниц, обернулся к Юсту, глядя на него изумленно и как-то… чуть ли не восторженно. Юст это, конечно же, заметил и спросил:

- Я сказал что-то не то?

- Вы повторили слова Пророка, - ответил Гаусниц. – Пророк произнес их во время Войн Хаоса, перед битвой у Закрании. Это ведь на территории нынешней Лиоренции, не так ли?

- Ну да. - Юст пожал плечами, несколько недоуменно.

- Вы не слышали раньше? А о его обращении к товарищам вражеских солдат, павших в той битве?

- К сожалению, я не особо интересовался жизнеописанием Пророка и плохо ориентируюсь в его биографии, - буркнул Юст и вопросительно покосился на Ингара – может, ты, мол, знаешь?

Ингар тоже пожал плечами: Бездна знает, а не он, что этот Гаусниц имел в виду. Про саму битву Ингар, конечно, читал и слышал, но не про речь, которую там толкнул Пророк.

Гаусниц воздел глаза к небу и произнес благоговейно и торжественно:

- Пророк сказал им: «Ваши друзья — теперь наши друзья! Будьте спокойны за них — они в наших любящих объятиях!» Он выступал против войн – но принужден был участвовать в них. Ужас, которому он явился свидетелем, заставлял его сердце обливаться кровью и убивал его! Он был идеалом и образцом, воплотившем в себе всё лучшее, что только может быть. Он осуждал насилие, восхвалял мир между людьми, равенство, честность и созидательный труд. Он принес людям благую веру и заложил основы нравственного развития.

«Был против войн, восхвалял мир и созидательный труд! Вот подивился бы, если б очутился тут у нас!» Ингар в благостность Пророка не верил. И в какие-то там его сверхсилы. И вообще, подобно вестринцам, считал Пророка человеком, а не некоей божественной сущностью.

- Ха! – Юст натянул шлем, застегнул под подбородком ремешок. – Вам следует быть… аккуратнее в словах. Мы, конечно, не религиозные фанатики, но вот при инквизиторах лучше на подобные темы не разглагольствовать. В смысле насчет того, что в Лиоренции неканоническим считается. Вы, может, в Пророка верите и Учению следуете и, когда надо, будете братьями по вере, но, когда потребуется другое – мигом в еретиков превратитесь. Это называется гибкая позиция.

- Я понимаю, - вздохнул Гаусниц.

Опечалился, бедняга.

«Потому и не советовал князю прибегать к активной помощи Лиоренции», - добавил про себя Ингар. И Юст был прав - разговор про Пророка следовало бы побыстрее свернуть.

А про этого местного священника Ингар кое-что успел выяснить. Навести, так сказать, справки. Да и сам за Гаусницем понаблюдал. Был тот типом необычным и не в меру любознательным, ходил по солдатским биваками, смотрел, чем солдаты заняты, что в котелках варят, где спят, как одеты и обуты, присутствовал на вчерашнем построении при чтении обязательной молитвы, и уже тогда затронул не до конца безопасные темы.

- Правда ли, что лиорентийские солдаты перед битвой моются и надевают чистое белье, потому что чистыми должны быть не только душа, но и тело, и грешно предстать перед Пророком немытым и в грязной одежде? – спросил у Ингара Гаусниц, глядя, вроде бы, невинно, но и с какой-то хитринкой.

- Скорее, потому что в этом случае при ранении меньше шансов занести заразу, - ответил Ингар спокойно, хотя и был не слишком доволен вопросом. – К тому же, чистая нательная рубаха и в качестве перевязочного материала сгодится.

- Погода меняется, - сказал Юст, поднимая глаза к небу, принюхиваясь и крутя во все стороны головой. – К вечеру, скорее всего, придут грозовые тучи.

- Значит, нам надо успеть до вечера.

Ингар сжал бока Снежного Вихря и тронулся с холма вниз. Юст рысил слева – на черной, с белыми пятнами и белыми бабками кобыле. Ее звали Ласточка, и Снежный Вихрь из шкуры лез в попытках оказать ей знаки внимания. Безмозглый жеребец!

Юст достал из седельной сумки две морковки – прошлогоднего урожая, но вымытые со всем тщанием. Одну скормил своей кобыле, а другой водил перед носом Снежного Вихря. Тот тянулся губами, недовольно фыркал, брызгался слюнями и скалил зубищи, когда Юст отдергивал руку.

- Слышь, ты, похотливый самец! – наставительно обратился к нему Юст. – Пыл свой поумерь! Обещай отстать от Ласточки, а не то морковку не получишь! А у меня еще свекла сладкая есть. Ну, договорились?

Договорились или нет, а морковку Снежный Вихрь таки слопал и ткнулся в седельную сумку, требуя обещанную свеклу.

«Осел ты, а не конь! – с раздражением подумал Ингар. – На морковку купился!» Кинь Юст эту жалкую морковку куда подальше – так и поскакал бы за ней галопом, с главнокомандующим в седле, не думая, кого там на себе везешь. Вот потеха была бы!

- Лебеди! - Юст снова задрал голову, указал рукой на белый лебединый клин в небе. – Домой возвращаются… Смотрите – на посадку идут – вон в ту запруду.

Ингар приостановил лошадь и невольно засмотрелся на снижавшихся лебедей. Вот они слаженно сели на воду, расставив крылья и выставив перепончатые лапы, поднимая вокруг дорожки брызг.

- Вожак весь из себя гордый и самодовольный. - Юст хмыкнул. – Шею выгнул и гудит, как труба.

- Очень элегантные птицы, утонченные, - заметил Гаусниц.

- Да-да! - Юст опять хмыкнул. – Только сунься к ним без спроса – клювом зубастым тяпнет и крылом треснет, мало не покажется! Знаю я лебедей этих…

- Поехали, - сказал Ингар. – Пора начинать. Ты со штабом останешься. Если захочешь, можешь отправиться на перевязочный пункт помочь с ранеными.

Юст бросил на Ингара мрачный взгляд, но выступать и в позу вставать не стал.

Бой начался. Часть пехоты при поддержке артиллерии атаковала укрепленный центр вражеских войск. Главной целью было отвлечь противника. Несколько сотен лиорентийцев под грохот канонады закрепились на острове, вырыли земляные укрепления для батарей, перетащили пушки и открыли огонь с близкого расстояния. Вестринцы несколько раз атаковали, пытаясь уничтожить переправу и выбить лиорентийскую пехоту. Безуспешно. Остров давно скрылся в пороховом дыму. Где-то там без умолку бабахали пушки и трещали ружейные выстрелы.

Ингар привычно выслушивал доставляемые ему донесения, отдавал приказы и выжидал правильный момент для решающей атаки. Найти слабое место противника и ударить туда…

Командиру пока ожидавшего в бездействии конного полка не стоялось на месте, и он вертелся на лошади. Та возбужденно била копытами, крутила шеей. Глядя на нее, Снежный Вихрь тоже проявлял признаки нетерпения – прядал ушами, фыркал, брызгал пеной из мундштука, переступал с ноги на ногу.

- Готовься! Уже скоро! – Ингар погладил Снежного Вихря по шее и крупу.

Ингару… нравилось. Всеобщее оживление, возбуждение, резкость впечатлений и ясность восприятия. Страх? Он не помнил, чтобы испытывал страх в такие моменты, и мысль, что его могут убить или ранить, не приходила ему в голову. Как он недавно сказал Юсту - он был слишком занят другими вещами, чтобы бояться.

Нужный момент настал. В конце концов, после множества безуспешных попыток вражеская армия выдохлась. Пора!

- Да хранит нас всех Пророк! – отсалютовал Кори, хлопая себя ладонью по кирасе.

- Да пребудет он с нами! – кивнул Ингар. – Следи за центром!

Он снова похлопал Снежного Вихря по шее, привычным, отточенным за много лет движением вытащил из ножен клинок и вскинул вверх руку.

- Поехали! На тот берег!

Вместе с частью кавалерии он переправился через реку.

- В две шеренги! Рысью! – скомандовал Ингар.

Конные шеренги перешли на рысь. Ингар скакал вперед, иногда косясь на мерно колыхавшиеся рядом лошадиные крупы. Расстояние до вражеских позиций быстро сокращалось. Противник успел развернуть пушки, из них выскакивали клубы дыма, растекавшиеся в стороны длинными полосами. Дымок от выстрела, и ядро ударило в землю в десяти шагав впереди. Затем еще одно и еще. Сплошные недолеты. Свист очередного ядра обратился в шлепок. Солдат, ехавший немного правее, рухнул на землю, его лошадь издала истошный визг. Ингар едва обратил внимание. Не до этого. Затрещали выстрелы.

- В галоп! – крикнул Ингар, но его солдаты и без того знали, что делать.

Они прошли галопом простреливаемую дистанцию, потом приостановились, выстрелили по команде из карабинов. Оглушительно громыхнуло, заржали кони, раздались протяжные крики и лязг. Выхватив клинки, лиорентийцы ринулись в атаку, ударяя во фланг и тыл вражескому войску.

Противник дрогнул, поддался напору, не удержал строй. Лиорентийцы налетели на укрепления, вестринцы побежали. Снежный Вихрь рванул следом за неприятельским всадником, догнал и грудью влетел в зад чужой лошади. Ингар привстал на стременах, замахнулся клинком, собираясь обрушить удар на подставившего спину врага. Вестринец обернулся – в глазах его плескался ужас, лицо казалось белее мела. Ингар отвел руку, так и не нанеся удара, послал Вихря вперед, тот снова наскочил на вражескую лошадь и сбил ее с ног.

Ингар оглянулся по сторонам. Его солдаты настигали бегущих, давили лошадьми, рубили спины, шеи и руки. В скопище поваленных коней и людей ворвалась, топча всех подряд, вторая атакующая линия. Исход сражения был решен. Войска противника оказались зажаты между рекой, лиорентийской пехотой и конницей. Но окружить их не удалось. Чтобы избежать полного разгрома, вражеская армия, бросив на поле боя большую часть артиллерии и обоза, спешно отступала.

Маги наконец-то проявили себя – наверное, переместились, чтобы прикрыть союзные войска, и нанесли несколько ударов по передовым лиорентийским отрядам. Перед ногами солдат разверзалась земля, хлестали огненные нити, ударные волны от взрывов разносили вместе с раскаленным воздухом камни, комья почвы, обломанные сучья деревьев и специально заготовленную картечь, выкашивавшую целые ряды.

Преследование приостановилось. Когда подвезли пушки, Ингар приказал стрелять по магам с разных позиций, стараясь накрыть их плотным огнем. Пушки, не переставая, гудели и дымили, из их жерл с шипящим свистом вылетали снаряды. Оживленно двигались солдаты, подавали ядра, заряжали, стреляли, прочищали банником, накатывали. Маги поставили щит, но долго под залповым огнем не смогли его удержать и, наконец, бежали.

Однако время для преследования было упущено. Ингар еще на что-то надеялся, но к вечеру надвинулись клубящиеся темные тучи. Они повисли над полем сражения, сливаясь на горизонте с пороховым дымом. Грянул гром. Глухие, хриплые раскаты почти неотличимы были от пушечной канонады. Гроза застала Ингара в передовом отряде кавалерии, в пылу погони. Из распоротого молниями неба полились потоки воды. Свистел шквалистый ветер, резко стемнело, будто настала уже глубокая ночь. Местность вокруг озарялась только вспышками молний, а в остальное время царил мрак. От ливня вскоре развезло дороги – пушки не протащить. Продолжать преследование стало невозможно.

- Адская Бездна! – выругался Ингар.

Он приказал остановиться, стащил шлем и подшлемник, подставил голову и лицо проливному дождю. Одежда насквозь промокла, струйки воды забирались даже под жилет. Азарт потихоньку уходил, он чувствовал неудовлетворение исходом боя. Холодно и сыро. Под копытами Снежного Вихря – глинистая скользкая слякоть и лужи. Надо подумать о крыше над головой и о том, как бы солдатам не промерзнуть и где высушить одежду.

Подъехал Эдьего, зажимая под мышкой шлем, с вымокшими и от пота, и от дождя волосами, поздравил с победой. Его примеру последовали другие штабные офицеры.

Да, дальнейший путь в центр спорных земель открыт, но вражеская армия опять не разгромлена.

Ладно, что теперь! Наверное, он слишком многого хочет.

Глава 12 Лиорентийская армия идет дальше. Ингар тоже нарывается

Вестринские княжества

Ингар

Армия окончательно перешла Барьер. Рано или поздно, это должно было случиться. Разумеется, Ингар понимал, что тем самым лиорентийцы подставляют себя под удары. Маги могут переместиться и внезапно атаковать, переместиться еще – и снова атаковать в другом месте.

Юст, справедливо решивший, что быть главным специалистом по магам намного лучше, чем главным борцом со вшами, поделился своими идеями – но лишь тогда, когда Ингар его об этом спросил. Возможно, до Юста даже начало доходить, что такое дисциплина и субординация. Хотя… всё же в это слабо верилось. Юст просто решил вдруг снизойти в своем милостивом великодушии и поумерить наглость. И за Барьером он изменился – будто нашел потерянный кусок себя.

- Во-первых, наши передвижения не должны быть предсказуемы, - заявил Юст. – Если у магов не окажется сведений о точном местонахождении наших войск, они просто не будут знать, куда им перемещаться.

Ингар слушал, сложив на груди руки, и думал.

- А во-вторых? – спросил Кори, с интересом глядя на Юста.

- Во-вторых.. - Юст почесал переносицу. - Думаете, сколько в мире магов, которые умеют перемещаться?

Кори пожал плечами, прочие просто выжидательно молчали, пока внезапно, прокашлявшись, подал голос Гаусниц:

- Не больше ста человек. Это по всем Орденам. Правда, маги способны объединяться в сеть, и каждый, кто умеет перемещаться, может прихватить с собой еще нескольких. То есть, наносить подобные удары постоянно или часто для наших противников – непозволительная роскошь.

- А вы умеете перемещаться, Юст? – спросил Эдьего.

Юст. Не капитан Хольгерстон. И Кори туда же – чем-то там к Юсту проникся.

- Да, - кивнул Юст. – Также я могу удерживать защитный заслон. Хороший. А еще – я предлагаю пользоваться для обмена сообщений передатчиками. Это особого рода накопители Излучения. Принцип их действия похож на устройства, применяемые для Быстрой связи. В одном из режимов передатчик преобразует звук в Излучение определенного типа, в другом – наоборот, принимает и усиливает Излучение и превращает его в звук. Один из парных передатчиков должен быть у мага. По-другому не сработает, и без меня вам не обойтись. Тем не менее, это гораздо удобнее для связи и взаимодействия между разными подразделениями. Получше, чем вестовые, не так ли? – и Юст гордо так посмотрел на Ингара.

Все же Ингар не зря решил его терпеть. Юста можно было использовать с большой выгодой. А быстрая, без задержек, передача приказов – это даже лучше, чем защитный заслон.

А Гаусниц – вот сюрприз так сюрприз – оказался магом. Крайне слабым, с его слов, но Первое посвящение в Анидаб-Дорему проходил, и на Юста таращился чуть не постоянно – пораженно и задумчиво. Маг-священник, верующий в Пророка! Он часто набивался к Юсту в собеседники, к чему тот относился вполне благожелательно, рассказывал про историю Княжеств, обычаи и иногда – про различия в религии.

- Основное расхождение, - объяснял Гаусниц, - в том, что у нас главой Церкви почитается сам Пророк, а у вас - Понтифик и Великий инквизитор, его Наместник на земле, и Пророк получается фигурой… абстрактной, отстраненной от земных дел.

Ха! С точки зрения Ингара, главное отличие все же заключалось в другом. Вестринцы верили, что Пророк является сыном Небесного Отца! Каким таким образом, хотелось бы знать? Вот уж форменная чушь!

- Небесный Отец был отцом Пророка, - прямо так и заявил Гаусниц. - И передал ему свою силу.

- То есть, вы ничего против Небесного Отца не имеете? – уточнил Юст.

- Не имеем, - подтвердил Гаусниц. – Но для тех, кто верит единственно в Небесного Отца, мы тоже еретики! В том числе, для Верховного князя!

- Однако вы маг. А мне казалось – исходя из собственного незначительного опыта – что маги равнодушны к религии.

- Для подавляющего большинства магов это верно, - согласился Гаусниц. – Я одно из немногих исключений. К тому же ведь и Пророк был магом! Очень сильным. Считается также, что он отличался необыкновенной красотой и добротой.

- Прямо, как я! – Юст рассмеялся, но не слишком весело.

Эк сравнил себя! Сам в божки, что ли, метит?

Вестринские приверженцы Пророка, как выяснилось из рассуждений Гаусница, не слишком почитали Спутников. Священник вовсю цитировал какие-то апокрифические источники: «Среди Спутников не было никого, кто не хотел бы властвовать сам, кто не определял бы свои будущие действия только собственными стремлениями и желаниями». Когда Спутники спросили Пророка: «Кого назначишь ты своим преемником», тот прямо ответил: «Я должен был бы назначить достойного, но среди вас нет такого! После моего ухода из этого мира вы передеретесь между собой и расчлените на куски созданное мной». И Спутники, действительно, разделили между собой его наследие, а потом стали воевать друг с другом, чтобы получить лично для себя больше власти, и при этом громко заверяя в преданности Пророку и Учению.

Юсту, по большей части, все эти религиозные подробности были не слишком интересны, но он вежливо слушал. И Ингар заодно – зачем, он и сам до конца не понимал. Наверное, просто из любопытства. По итогам всех этих цитат и рассуждений он пришел к выводу, что Гаусниц – скорее, самый настоящий еретик, а не брат по вере, и инквизиторов нужно держать от него подальше.

Маги Видящие рыскали, перемещаясь на небольшие расстояния, и прочесывали территорию, где, по их сведениям, должна была проходить лиорентийская армия. Столкновений с ними избежать не удалось.

Инквизиторские измерители реагировали на всплески Излучения при перемещении, и Юст тоже – он тут же перемещался и ставил защиту, оказываясь один против трех-четырех магов. И удерживал щит, по крайней мере до тех пор, пока по магам не начинали стрелять пушки и ружья.

Юст не всегда успевал вовремя добраться в нужное место, и тогда магические атаки наносили немалый урон. Да маги просто могли взорвать порох – хоть в стволе самой пушки. Пушку и всех канониров разносило на куски. Совокупные лиорентийские потери составили около ста семидесяти человек – всего за два раза. В остальных случаях удавалось отбиться без жертв. Впрочем, среди магов, удиравших, как только дело оборачивалось не в их пользу, едва ли были хотя бы раненые. Наскоки магов Ингара бесили. Войскам приходилось всегда быть начеку, а артиллеристам - готовыми к быстрому началу стрельбы – не важно, на марше или на отдыхе. Это постоянное дергание выматывало.

Вскоре армия вошла в княжество Хойсверд и подошла к Бресдафу – приграничному торговому городу. Гарнизон попытался оказать сопротивление, но несколько дней обстрела из подвезенных тяжелых пушек изменили ситуацию, и город удалось занять без особых трудностей.

Едва Ингар обустроился на новом месте, к нему явилась делегация из местных купцов во главе с городским головой, к которой присоединилось несколько священников из Вестринской Церкви Пророка. Прибывшие наперебой убеждали, что в Бресдафе много верующих в Пророка, кланялись и просили город не жечь, дома не грабить, храмы не разорять, насилие жителям не причинять. Взамен сулили много денег и продовольствия. Ингар просьбам внял, отдал соответствующие распоряжения, обещавшие немедленную казнь за насилие и мародерство, связанное с человеческими жертвами. Однако он прекрасно понимал, что его приказы будут исполняться не всегда и не везде.

Мародеры и насильники, конечно же, нашлись. Гвардейцы поймали нескольких особо рьяных. Выстроив войска, Ингар выступил с короткой речью, в которой объявил, что армия обязана держать свое достоинство и в мирное время, и при поражении, и при разгуле победы. И, в конце концов, уличенных в нарушении приказа велел повесить перед всем строем.

- Что ты на меня так смотришь? – спросил он Юста, почувствовав на себе его осуждающий взгляд. – Подскажи мне, что я, по-твоему, должен делать в военное время с нарушившими приказ солдатами – а, точнее, с отребьем, которое верит в свою безнаказанность и считает для себя дозволительным насиловать женщин, убивать и грабить безоружных людей, причем даже не в пылу боя?

Юст, естественно, промолчал. Но во взгляде его, по-прежнему, было осуждение, и тоска, и разочарование… Ингар разозлился и, окинув Юста деланно холодным безразличным взглядом, якобы мимоходом заметил:

- Вы слишком обросли, капитан Хольгерстон. Вам следует брить голову более регулярно.

Юст тут же вскинулся, тоска во взгляде сменилась вызовом, он непроизвольно провел рукой по чуть отросшим волосам.

- Думаю, вши таким убежищем побрезгуют, генерал Бьоргстром. К тому же у меня раздражение от бритья.

- Неужели? Позвольте вам не поверить. Если хотите, могу вам одолжить туалетную воду или ароматическое масло. Дроуди! - Ингар обернулся и нашел взглядом своего денщика, подозвал, махнув рукой и попросил: – Брейте, пожалуйста, капитана Хольгерстона почаще.

Юст вскипел.

- Любишь ты, Ингар, не просто ставить меня на место, а таки кувалдой меня в это место вбивать!

- Вы даже не представляете, какое удовольствие мне это доставляет, капитан Хольгерстон.

После Бресдафа настал черед следующего города, а затем - еще следующего. Жители гостеприимно, хлебосольно и радушно распахивали перед лиорентийской армией ворота.

На очереди была столица княжества, Ценкурен. Князь Гластох решил устроить для Ингара триумфальный въезд и торжественный обед в его честь. Инициатива князя нашла отклик в сердцах гражданских комиссаров, которые вели с представителями Гластоха переговоры – о, так сказать, добровольном присоединении Хойсверда к Лиоренции.

- Вам следует принять приглашение, - заявили оба Ингару. – Это продемонстрирует как врагам, так и союзникам нашу силу, а также наше чистосердечное отношению к князю. Ваш поступок, генерал, станет важным подспорьем на будущее. Отказ же может быть неправильно понят. Вы, тем самым, проявите неуважение и недоверие.

Скорее, просто здравую осторожность!

Кем именно, интересно, будет неправильно понят отказ? Князем или лиорентийскими властями? Не то чтобы Лиоренция слыла таким уж благодарным отечеством по отношению к своим прославившимся гражданам. Будь кампания близка к завершению, Ингар бы предположил, что от него таким замысловатым способом это самое отечество решило избавиться. Затея с обедом представлялась крайне сомнительной. Что помешает магам нанести удар прямо во время торжественных тостов за столом? В городе наверняка остались шпионы Ордена Видящих, снабженные передатчиками, чтобы в нужный момент подать сигнал…

Остались! Ха! Разговор шел в виду главных городских ворот, перед которыми красноречиво покачивались облепленные вороньем висельники.

- Шпионы магов, - охотно пояснил один из представителей князя, именем которого Ингар не стал интересоваться. – Повесили, как говорится, в назидание остальным. Вон того, у которого ворон правый глаз выклевал, поймали на рынке с листовками. После умело проведенной беседы, он охотно выдал своих сообщников.

Разглядывать мертвые тела у Ингара не было никакого желания. Он брезгливо поморщился и отвернулся. Княжеские подручные ему не нравились, да и про самого Гластоха, даром что гражданские комиссары уверены были в его лояльности, ходили не самые приятные слухи. Слыл он человеком не слишком порядочным и, когда в разговоре с Гаусницем, Ингар назвал Гластоха «Ваш князь», священник тут же отмежевался, резко заявив:

- Он не мой князь.

Конечно, Гластоху лишние сложности в собственной столице не нужны. И у Ордена Видящих, по всем известным данным, не было такого дальнобойного и точного оружия, чтобы, например, нацелиться на сигнал передатчика и от души бабахнуть. Но что мешает магам просто переместиться, куда нужно, и атаковать? Элементарная тактика.

Юст утверждал – чтобы перемещаться в город, в кварталы с плотной застройкой и большим населением, надо очень хорошо знать его планировку. Но это вовсе не абсолютная гарантия от нападения. Мнением Юста Ингар, конечно, поинтересовался:

- Если я приму приглашение, может ли на обеде… гмм… произойти что-то серьезное?

- Мне не нравится эта идея, - сказал Юст. – Как и тебе. Но если озаботиться безопасностью… Если маги не полезут толпой, человек в двадцать… Но они ни за что не рискнут! И я могу, в принципе, проверить всех приглашенных.

- Там будет больше ста пятидесяти гостей!

- Я постараюсь, - обтекаемо ответил Юст. - Если что – я почую. Буду наблюдать, следить за собравшимися - резкими движениями, взглядами, странным поведением. И мыслями.

Да-да, Юст легко пронзит время и пространство своим умом, заменит несколько десятков глаз и ушей. Юст слишком много мнит о себе и своих способностях. Забавнее всего, что Гаусниц был согласен!

- Ну а про пути отхода – с тобой-то я сумею установить соединение, чтоб переместиться и удрать. Можно взять господина Гаусница и двух-трех гвардейцев. Я справлюсь – перемещу всех вместе. Однако еще раз повторю - это не означает, что лично я считаю риск оправданным.

- Предлагаешь мне сказаться больным? – бросил Ингар, косясь на гражданских комиссаров. – Не думаю, что такое объяснение устроит тех, кому позарез понадобилось мое там присутствие. К тому же, дипломатическое решение лучше военного. Это отец говорил. Ты ведь уважаешь его мнение?

- Ты прекрасно знаешь, Ингар, как я отношусь к твоему отцу!

- Да ладно! – Ингар саркастически усмехнулся.

- Он вытащил меня из Инквизиции – и это уж ни в коей мере не повод для твоих многозначительных ухмылок! – выцедил Юст. – И да - я тоже за дипломатическое решение. Плюс у меня еще условие – чтобы инквизиторы не вмешивались и держались от меня подальше! Чтобы не мешали!

- Да, - согласился Ингар.

- А что насчет гражданских комиссаров?

- За моей спиной не дам им отсидеться. Нет уж. Пускай со мной идут. Их идея – им и карты в руки. Хотят, чтобы обед состоялся – пусть выполняют мои требования и свои головы тоже подставляют.

Итак, Ингар Бьоргстром, молодой, но уже прославленный полководец, с помпой въехал в Ценкурен.

Торжественно ревели трубы, дорогу украсили коврами – отобранными, видно, у среднезападных торговцев. Восторженно кричали согнанные на главную улицу горожане, бросали букеты тюльпанов, которыми славился Хойсверд. Уже в зале, где стоял длинный стол, накрытый на множество персон, Ингар нашел время обсудить с Юстом непосредственную ситуацию. Юст, с его слов, успел «походить, посмотреть и изучить».

- Что насчет шпионов?

- Среди гостей и прислуги? – Юст кивнул. - Есть, а как же! Только, видишь ли, ни они, ни маги, похоже, не ожидали, что ты приглашение примешь. Думали – понтуешься просто и в самый последний момент назад сдашь. Так что они… в замешательстве. Что же до князя и большинства придворных - они лояльны Лиоренции.

Юст недоговаривал.

- Ты ж нашел возможность… пообщаться с этими шпионами, не так ли?

- Да, - не стал упираться Юст. – Сказал, что мы про них знаем, и попросил по-хорошему сидеть тихо. Обещал, что, если вдруг, не дай Пророк или Небесный Отец, произойдут… эксцессы, живыми они из зала не уйдут.

- Хорошо, - кивнул Ингар.

Мол, принял к сведению.

Подумав, Ингар не стал настаивать, чтобы Юст указал на шпионов пальцем. Потому что знал – Юст этого не сделает. Особенно после того как увидел, что сталось с другими шпионами.

Однако ж Ингар не удержался и не преминул акцентировать внимание на факте своего благородства:

- Заметь – я не пристаю к тебе со шпионами.

- Заметил. Только, как по мне, это вовсе не подвиг человеколюбия, Ингар. И вообще – с тебя другой спрос, не как с прочих. У меня к тебе другие требования.

Требования! Гляди ж ты! У Ингара все внутри вскипело, но он сдержался и просто спросил:

- Это почему же?

- Потому что ты муж моей сестры, хочу я того или нет.

«Совершишь что-нибудь недостойное – расскажу ей». Как-то так. Или даже: «Я считаю, что мой зять не имеет права совершать недостойные поступки».

За обедом была подана огромная стерлядь, разваренная кабанья голова в меду и множество других блюд. Вкусы у вестринцев, конечно, были несколько странными - тушеная капуста, репа, горох, каплуны, свиные ребра да котлеты. И пиво вместо вина. Ну, в общем-то, Ингар ничего против пива не имел. Против стерляди, каплунов и котлет – тоже. А вот кабанья голова энтузиазма у него не вызвала.

Звучали тосты за его здоровье, за его будущие великие победы, а один приглашенный поэт зачитал свои стихи – по-лиорентийски.

Тщетны воинам препоны:

Ингар Бьоргстром их ведёт,

Он сметёт врагов заслоны,

В прах повергнет их у ног.

К автору стихов, пусть и не самых талантливых, Ингар отнесся вполне благожелательно – в конце концов, лиорентийский был для того не родным языком. Вообще, обедом и славословиями в свой адрес Ингар не особо тяготился и иногда его даже тянуло развесить уши – специально, чтобы на них намотали побольше завитков лапши. И эти уши иногда предательски горели, выдавая его с головой.

- Ваша популярность в Княжествах растет не по дням, а по часам, - многозначительно произнес один из придворных князя, сидевший в паре мест слева от Ингара. На вестринце была обшитый золотым галуном кафтан с закапанными жиром рукавами, и рот от жира маслянисто блестел – видно, свиных ребрышек объелся.

- В вашей стране, насколько я понимаю, такое восхваление не принято, - в ответ заметил священник Гаусниц с другой стороны. Этот, большей частью, налегал на тушеную капусту и горох.

Юст сидел, весь перекривившись, и почти не ел – кость какая-нибудь поперек горла встала. А, может, было ему не до еды – он внимательно следил за окружающими, сосредоточенно и напряженно. И ведь Ингар доверился ему – его чутью, его способностям улавливать чужие эмоции и настроения. И если что-то и подмывало уверенность Ингара – так это то, что у Юста были всего два уха и два глаза.

Обед завершился без эксцессов. Толпы на улице разошлись, хотя обычные прохожие продолжали спешить по своим делам. Недавно закончился дождь. Разрывая края туч, выглянуло солнце. Все сверкало и блестело вокруг, переливались, отблескивая в лучах, черепичные крыши. В лужах купались воркующие голуби, справа по проулку пробежала полосатая кошка. Остановилась, подняла, распушив, хвост, зыркнула в их сторону зеленющими глазами.

Ингар, исполненный благодушия, заявил, что не прочь немного прогуляться. Юст посмотрел на него взглядом, отнюдь не пылавшим восторгом. Как-то… похоже на Джионну или на Хеймира, когда они были Ингаром недовольны.

- Они ж тебе в задницу дуть готовы, а ты горд и счастлив, - начал Юст. - Возомнил себя вершителем истории… Спасибо, впрочем, что этот Гластох с магами не спелся и ничего нехорошего нам тут не устроил.

- Тебе покоя не дают оказанные мне почести? Признание моих заслуг?

Юст остановился, поднес пальцы к голове – видно, собираясь постучать, но передумал, сказал только:

- А ты, гляжу, совсем этими почестями отуманился! Сколько кружек влил в себя за собственное здравие, успехи и прочее? А за упокой тех, кого в Бресдафе повесил, не забыл выпить?

- Ты имеешь в виду мародеров и насильников? – отозвался Ингар. - А что - хорошие люди были?

- Плохие! И я, как ты мог заметить, не сказал, что ты не прав. Но и что прав – тоже. Не имея ответственности, незапачканным легко остаться. Не в моем праве осуждать твои поступки, лишь твою равнодушную реакцию на убийства. Справедливо ли ты поступил? Наверное. Но и справедливость может быть злом. Конечно же, я понимаю, генерал Бьоргстром, вы обязаны держать армию в узде.

Слово за слово – и они, конечно, зацепились. Однако Ингар почти мог представить на месте Юста Хеймира и потому, наверное, не слишком разозлился.

Поход шел своим чередом, весну сменило лето – теплое, но не жаркое Дожди и грозы становились реже, дороги подсыхали, на засеянных полях буйно поднимались всходы.

Ингар занимался обычными походными делами. Сидел вечерами у бивачных костров, разговаривал с солдатами, когда те таскали дрова и хворост или толпились вокруг котлов и кашеваров, сам хлебал пропахшую дымом кашу, сдобренную салом и мясом, делил выпивку, попутно выспрашивал, не нужно ли чего. Ингар вынужден был признать, что Юст благотворно действовал на окружающих. Не только сглаживал конфликты, развлекал и улучшал настроение, но и влиял более… глубоко и основательно. Облагораживающе, что ли. Люди вокруг него делались дружелюбнее и порядочнее. И добрее.

Юст весело трепался, перешучивался, а еще в свободное время играл со штабными офицерами в ок-читронг. Ингар замечал это не раз и не два.

Довольно долго он стойко держался, но, в конце концов, не стерпел. Юст разыгрывал партию с Кори, самоуверенно улыбался, а, стало быть, дела у него шли весьма неплохо. Ингар молча встал рядом, скрестил на груди руки и принялся смотреть. У Юста была выигрышная позиция. Абсолютно выигрышная, если правильно ею распорядиться. Он и распорядился – уверенно и четко.

- Вам непременно надо сыграть с генералом-командующим, - предложил Юсту Эдьего.

- Зачем? – спросил Юст, отрывая взгляд от доски и утыкаясь в Ингара.

- Он большой любитель и мастер, - улыбнулся Кори. – А мне лично надоело ему все время безнадежно проигрывать и чувствовать себя полным тупицей.

- По-вашему, мне должно понравиться ему проигрывать небезнадежно и ощущать себя не совсем полным тупицей? – Юст перевел взгляд на Кори и иронично изломал бровь. – Вы полагаете, что, проиграв, я воспылаю к нему еще более горячей любовью? Поверьте, у меня и без того достаточно чувств – не стоит их подогревать!

А Эдьего подал стоящую идею! Судя по всему, Юст был лучшим игроком, чем остальные офицеры в штабе.

Конечно, Юст не отличался блестящим умом, ну так и Хеймир тоже не отличался: просчитывать отдаленные ходы и стратегически мыслить он не умел. Но играл при этом весьма недурно. Может, и с Юстом будет интересно?

Дома, помимо Хеймира, Ингар играл с отцом, иногда – с Эгом или Джионной. Эгерт был еще мал, но подавал хорошие надежды. Джионна ок-читронг не любила, потому что все время проигрывала, и из-за этого очень злилась.

- Ты женщина – что с тебя взять! – Ингар снисходительно пожимал плечами, и Джионна просто вся полыхала от негодования, но при этом ей нравилось, что он здорово играет, что он умный, как нравилось разговаривать с ним о самых разных вещах… И она все-таки соглашалась с ним играть, заранее зная исход. Зачем бы, если не для того, чтобы сделать ему приятное? И вот так Ингар, сам того не заметив, съехал мысленно на Джионну, и ему захотелось домой. Очень захотелось…

С Юстом Ингар в ок-читронг раньше не играл, да и ни во что другое не играл, кроме гляделок, кто кого сильнее взбесит.

- Давай, действительно, сыграем, - сказал Ингар, занимая место Кори у доски и расставляя по новой фигуры.

Юст посмотрел на него, недовольно скривившись:

- Ты же знаешь, что лучше играешь.

- Так боишься проиграть?

- Не хочу чувствовать себя дураком рядом с собой.

- Кем ты себя будешь чувствовать – это твои проблемы, - бросил Ингар. – Мне нужен интересный противник, а не самоутверждение за чужой счет. Считай, что это приказ.

- Раз приказ – не смею ослушаться, - ядовито отозвался Юст.

Надо отдать должное, Юст сопротивлялся, как мог. Ингар рассчитывал на более легкую партию, тем более что играл белыми фигурами. Да, Юст ушел в оборону, но был внимателен и расчетлив, и даже пытался контратаковать. Эдьего сначала смотрел сбоку, а потом встал у Юста за спиной.

Ингар уставился на своего начальница штаба, не скрывая недовольства.

- Жалко, что нельзя играть вдвоем против одного, - заметил Кори. – Возможно, тогда был бы шанс.

- Это не особо поможет, - возразил Юст. – Как распределить зоны ответственности, чтобы в должной степени увеличить суммарные возможности игроков? Что делать, если у противника – лучше глубина мышления? Если он просчитывает позицию на большее количество ходов? Как нивелировать эту разницу? С другой стороны, ок-читронг – лишь игра. Она требует специфических навыков, и умение играть в нее не делает человека более способным и развитым в других областях. И лично у меня рука не набита – не хватает практики.

- Подыскиваете оправдания своему будущему проигрышу, капитан Хольгерстон? – полюбопытствовал Ингар.

Юст ожег его жгучим взглядом. Вот уж страшно-то!

Вокруг них постепенно собралась целая толпа. Юст явно надеялся свести партию вничью и очень старался. Но Ингар дожал, и довольно эффектной, с его точки зрения, комбинацией. Юст задолго до конца увидел, куда идет партия, но избежать поражения не мог. Он чесал голову, надувал губы, пыхтел, сверлил Ингара убийственным и одновременно отчаянным взглядом.

- Вы проиграли, капитан Хольгерстон, - констатировал Ингар, делая последний ход и ставя точку. - Хотя, вынужден признать, я не рассчитывал на такое отчаянное сопротивление. Вы прямо-таки превзошли мои ожидания.

- Рад стараться! – процедил Юст, сузив глаза. - Ваша похвала будет согревать меня холодными ночами.

- Скоро лето, и ночи уже вполне теплые. А вы… обмолвились, капитан Хольгерстон, что у вас недостаточно набита рука? Считаете, если вам предоставить возможность для регулярной тренировки, вы сумеете усовершенствовать свои навыки? Что же – я пойду вам навстречу.

- Я не просил о такой услуге!

- Мне так не показалось.

С тех пор Ингар играл с Юстом постоянно, не интересуясь, хочет тот или нет.Ок-читронг позволял Ингару настроить мысли правильным образом, помогал планировать военные действия. Так что насчет специфичных, ни на что другое не годных умений Юст был не прав. Ну разве – в очень и очень ограниченной степени.

За все время несколько партий Юсту удалось свести вничью, остальные он проиграл, хотя Ингару победы не давались легко. Потом Ингар решил усложнить для себя условия и предложил Юсту использовать свои способности и считывать поверхностные мысли.

- Ну, ничью я себе обеспечу, - заявил Юст и доказал это, но одержать верх, тем не менее, и с такой форой не сумел.

Играть так, когда Юст знал некоторые планы Ингара, было еще интересней.

Однажды, когда ему захотелось сыграть, Юста под рукой не оказалось – он был в одном из полков, у своих тамошних приятелей. Сначала Ингар послал за ним адъютанта Хорани, но тот как в воду канул. Пришлось ехать искать Юста самому.

Юст и Дэйрел Хорани весело болтали друг с другом и с полковыми офицерами, перешучивались и смеялись. Шутки были безобидные, не какие-нибудь привычно скабрезные – все участники всячески старались блеснуть своей воспитанностью.

Ингар направил к ним Снежного Вихря. Хорани, завидев, испуганно вытянулся в седле, всем своим видом изображая лихость, виноватость и готовность повиноваться любому приказу. Объезжая маршевую колонну по обочине дороги, Ингар не ко времени отвлекся, и Снежный Вихрь тут же ломанулся напрямик – сквозь заросли отцветающего репейника, насадив себе на шкуру кучу недозревших колючек. Глупое животное!

- Извините, генерал-командующий, я забыл! – попытался оправдаться Хорани, выпрямив спину и выкатив грудь колесом.

- Вы за мной, генерал? – Юст повернул Ласточку и вздохнул почти покорно.

- За вами, - кивнул Ингар. – Мне нужно поиграть.

Ингару совершенно не понравилось, что Снежный Вихрь сам подошел к Юсту, ткнул морду ему в плечо и запрядал ушами. Юст принялся вытаскивать репьи из его шерсти и хвоста, приговаривая:

- Бедняжка! В самые колючки тебя загнал? И не кормит, поди, совсем! На вот! - Юст достал из-за пазухи очередную морковку и сунул Вихрю в зубы.

- Неблагодарная прожорливая животина! - пробормотал под нос Ингар – Где твоя лошадиная преданность? Помани любой вкусняшкой – пойдешь за первым встречным на живодерню!

И тут Ингар сам нарвался – абсолютно по личной инициативе.

- Я гляжу, у вас обоих слишком много свободного времени, - сказал он Юсту и Хорани. – А потому, капитан Хольгерстон, я хотел бы, чтобы вы подучили моего адъютанта фехтованию.

- Как прикажете, генерал.

Юст стал фехтовать - с Дэйрелом Хорани а, вскоре, и с другими желающими, объяснять им приемы, движения, корректировать ошибки. Он очень легко улавливал, кому чего не хватает, видел достоинства и недочеты, советовал, на что обратить внимание.

Иногда они с Хорани возились чуть ли не ночью. Ингар заставал их за упражнениями, и как-то даже подслушал разговор, выбравшись из палатки во тьму ночи с определенной целью. Впрочем, подслушал – не то слово. Просто «услышал». Юст наверняка чувствовал его присутствие и, если бы счел нужным, оборвал бы беседу.

Стояло лето. Над низинными полями, разграниченными перелесками, стлались полосы тумана. Легкий ветерок доносил запах сена. В траве, влажной от росы, стрекотали кузнечики, где-то неподалеку курлыкала горлица. Ингар, достигнув цели своей вылазки, задрал голову и, как всегда, завороженно застыл, глядя на звездный полог неба над головой, на полную луну, лившую на землю мягкий серебристый свет.

- Сейчас достаточно светло, Дэйрел, - взывал Юст. – Брось свои отговорки!

Засвистели клинки, перекрывая звуки ночи, залязгали и застучали, скрещиваясь друг с другом.

- Отработка и еще раз отработка! Повторение! – Юст заставлял Хорани делать не получавшиеся у того движения. – Необходимо закрепить мышечную память. Ты отнюдь не прирожденный фехтовальщик, но научить до определенного уровня можно кого угодно. И, Адская Бездна, это ведь в твоих интересах, если ты хочешь подольше прожить.

- Идеальный контроль над телом! Ты должен понимать, где находятся твои руки и ноги и что они делают. И почему они это делают!

- Так! Так! Еще раз! – продолжал наставления Юст. - Вытягивай руку полностью не только при ударе, но и при парировании, Дэйрел! Ноги! Не забывай про ноги! Двигайся! Не топчись на месте! И не подпрыгивай, как кузнечик! Не наноси удар в живот с такой дистанции – подставишь голову!

- А ты бы мог завалить генерала? – внезапно спросил Хорани.

Перестук клинков стих, давая шанс стрекоту кузнечиков.

- Это зверя заваливают, крупного, Кабана, например, или медведя, - ответил Юст и заржал.

- Он никакой не зверь! – горячо возразил Хорани.

- Да-да, разумеется, - иронично протянул Юст. – Какой такой зверь? Человек! Высокогуманный, на редкость справедливый и приятный в общении.

И ведь Юст знал, что Ингар его слышит! С другой стороны, ничто не мешало Ингару уйти обратно в палатку. Но он остался.

- Зря ты так, - сказал Хорани.

- Что зря? – бросил Юст. - Готов умереть за него, да? Закрыть своей грудью от вражеского клинка или пули?

– Погибнуть так было бы честью для меня! – в голосе Хорани звучала гордость. – И это мой долг!

- Дурак ты!

- Я вот тебе скажу, - начал Хорани, оправдываясь. – Я там был. С ним – во время атаки у Улавы. И видел, как он своим клинком замахнулся, но рубить не стал. Только лошадь завалил.

- И что? – сердито бросил Юст. – Вот он, настоящий подвиг, да? Расскажи моей сестре, как вернемся – она порадуется!

Ингар тогда вспомнил, что лишь в последний момент отвернул руку, скорее, автоматически, чем сознательно. Он покраснел – в темноте, и представил, как Хорани и в самом деле рассказывает эту историю Джионне.

- А ты что же - не готов умереть за него? – спросил Хорани.

- Слишком много чести – умереть за него или даже сражаться за него! – Юст со свистом хлестнул клинком по высокой траве.

- Ты ж его любимчик!

- Любимчик? – вскинулся Юст. – Да я его личный раб! Он же со мной делает все, что заблагорассудится! Сам бреет голову – Бездна с ним, раз ему так нравится, но так и меня заставляет! Использует как инструмент для оттачивания своего мастерства в ок-читронг... А я терплю. Сам, конечно, виноват.

- А мне кажется, что с бритой головой тебе лучше!

- Что? – возмутился Юст.

- Так ты выглядишь более мужественно.

- А с волосами я выглядел женственно?

- Ты слишком красивый – для мужчины. И тобой могут заинтересоваться… - Хорани замолк, смутившись.

Юст заржал – беззлобно. И куда его злость испарилась?

- И ты думаешь, что, пока я с бритой головой, эти твои… мной не заинтересуются? Ну, Дэйрел, ты даешь!

Юст дружески пихнул Хорани в грудь, и тот засмеялся вместе с Юстом. И ведь не обиделся.

- Наверное, генерал-командующий хочет, чтобы ты… был на него похож, что ли… - сказал Хорани после паузы.

- А знаешь – ведь в этом что-то есть, - задумчиво заметил Юст. – Хоть какой-то конструктивный смысл. Уподобить меня себе, сделать тем самым более понятным… Не, Дэйрел, ты, все-таки, не дурак! Извини, что обозвал. Это я со злости – и не на тебя. Я слишком многого от него хочу, а он просто по-другому не умеет. Может он… просто не знает, с какой стороны подступиться?

На следующий день, когда Юст занимался фехтованием, Ингар позвал его поиграть.

- А как вы смотрите, генерал, на то, чтобы провести сначала небольшой фехтовальный поединок? – спросил Юст, выжидающе изломив бровь.

И ведь выбрал момент, когда вокруг хватает свидетелей!

- Это с вами, что ли, капитан Хольгерстон?

- Ну, я же играю с вами в ок-читронг? Почему бы вам не сделать мне ответное одолжение и не пофехтовать со мной?

- Я не маг.

- Обещаю вам не использовать свои… особые способности. Даю вам слово. Вы можете поставить рядом со мной инквизитора с измерителем, который будет строго следить за соблюдением условий. Или попросить о том же нашего уважаемого вестринского священника. Еще предлагаю вам дополнительно взять дагу, а у меня будет только тренировочный клинок.

Ингар колебался. По сути, Юст его припер. Отказаться на глазах у своих офицеров?

- Ну же, генерал Бьоргстром! Соглашайтесь! Или вы так боитесь проиграть? – Юст нехорошо улыбнулся – очевидно, в предвкушении, как Ингара размажет…

Ну, Ингар прикинул так и так - и согласился. Или просто повелся?

Юст был подобен солнечному блику, молниеносно менял позиции, не позволял к себе приблизиться. Дразнил, держа оружие в линию и чуть шевеля острием. Ингар пытался сбить, но Юст с улыбочкой легкими движениями пальцев убирал клинок, заставляя Ингара промахиваться.

Ингар заходил сбоку, бил серии.

- Защита – ответ. Защита – ответ. Круговая защита, - комментировал Юст, ухмыляясь. – Перенос, рубящий в плечо, один – ноль в мою пользу.

После разведывательных атак Ингар перешел на выжидательную тактику. Юст кружил вокруг надоедливым насекомым, жалил, Ингар с трудом успевал реагировать. Причем сам он чувствовал, что это едва ли не лучший его бой. Клинки мелькали в воздухе с такой скоростью, что их нельзя было рассмотреть. Ингар бил сильно, и Юст несколько раз слегка морщился, беря защиту и получая отдачу в запястье. Но потом мгновенно менял руку, в которой держал клинок, давая второй возможность отдохнуть и атакуя Ингара с другой стороны. Но вообще, удары Юст старался не парировать – уклонялся и уходил, и тут же контратаковал.

Наконец, Ингару удалось разорвать дистанцию. Клинки лязгнули, столкнувшись сильными частями. Отбросив оружие Юста, Ингар попытался рубануть горизонтально. Юст от удара ушел разворотом и атаковал уколом через спину, тут же прокомментировав:

- Еще один в мою пользу.

Ингар сцепил зубы и пошел рубить – мощно и широко. Юст уклонялся, следил за дистанцией, не дав себя ни разу достать.

- Чересчур полагаетесь на свою силу, генерал, - заметил он. – Не надо атаковать так широко! И старайтесь еще быстрее работать ногами.

Темп держался бешеный, Ингар запыхался слишком быстро, но перевести дух совершенно не было возможности. Ему казалось, что Юст уже мог с ним несколько раз покончить. Играл в кошки-мышки, Ингар чувствовал его превосходство над собой, и ощущение это было отвратительным.

- Тяжело сопишь, Ингар. Дыхалка крякнула? Ну, легкие твои можно понять – попробуй-ка такую груду мышц свежей кровью снабжать! И сердечко, поди, тоже надрывается – качает и качает! Смотри, чтоб не лопнуло!

Ингар в ответ сбил клинок Юста и нанес удар. Мимо! Тут же шагнул назад, разорвав дистанцию, принял защитную стойку. Юст поменял ведущую ногу, атаковал с выпадом. Ингар отбил. Успел. Затем ему удалось несколько излюбленных мощных ударов, Юст отступил, Ингар поймал его клинок сильной частью своего клинка, зажал, атаковал дагой. Юст перехватил его руку, сжал запястье, но Ингар был гораздо сильнее и давил, приближая лезвие к шее Юста. Обливался потом, задыхался от натуги, но давил.

Их лица были совсем рядом, почти соприкасались, и они уставились друга на друга в упор, глаза в глаза. Юст тоже вспотел. И тоже запыхался. Слишком много он о себе мнит! Ингару казалось, что он-таки припер Юста к стенке. Сейчас еще чуть поднажмет – и все. Никакая быстрота Юсту не способна помочь. Только голая сила, которой у Ингара было больше.

Потом Юст нагло ухмыльнулся, как-то вывернул ногу и ударил Ингара сзади под колени. Выкрутился из захвата, разорвал дистанцию и саданул ему локтем в челюсть, и еще раз – другой рукой, кулаком. Ну и напоследок вдарил ногой с разворота. Ингар опрокинулся навзничь, не сумев толком сгруппироваться, и ударился затылком.

Наверное, со стороны выглядело эффектно.

В ушах зазвенело, а в глазах поплыло – к счастью, ненадолго. Зрение обрело резкость, Ингар лежал на спине и с интересом разглядывал скользившие по небу красивые белые облака. Он, в общем-то, сообразил, что все эти кошки-мышки и поддавки были направлены именно на такой вот конец – чтобы не просто выбить у него оружие из рук или приставить клинок к шее, но приложиться от души, разделать под орех, смачно вдарить. И без всякого Излучения!

И Ингар позволил это с собой сотворить! Юст стоял над ним, склонив голову набок. Правой рукой сжимал эфес, а левой держался за затупленное острие, сгибая клинок то в одну, то в другую сторону.

- Вы проиграли, генерал Бьоргстром, - довольно ухмыляясь, произнес он. – Но, несомненно, превзошли мои ожидания.

От Юста исходила такая волна самодовольства, что аж за несколько километров, наверное, почуять можно было.

- Я безмерно польщен, - буркнул Ингар, поднимаясь и отряхивая прилипшие к одежде травинки.

А ведь он все проглотил! Один Пророк знает, чего ему это стоило!

Ингар ощупал затылок – вроде цел и, на самом деле, не особо болит.

- Надеешься, что, устроив мне сотрясение мозга, не проиграешь следующую партию?

- А по-твоему - все равно без шансов? – хмыкнул Юст.

- Посмотрим. Спасибо, что зубы не выбил, - сказал Ингар, потирая саднящую челюсть.

- Ты не представляешь, как хотелось! – ответил Юст, осклабившись. – С трудом утерпел.

Они снова принялись сверлить друг друга взглядами.

- Проку-то только в бою от твоего фехтования - пшик, - не удержавшись, буркнул Ингар.

- Это да, - согласился Юст. – А вы все-таки мелочны, генерал! Все-таки всерьез уязвлены.

- Уязвлен, - Ингар снова потер челюсть. – И зачем я только повелся!

- А что тебе было делать?

- Послать тебя лесом!

- Ингар, ну нельзя же так бояться проиграть ничего не решающий бой! Поражения – это полезно для саморазвития, а мелкие – еще и безопасно.

- Не беспокойся, - добавил Юст, - вряд ли полученные от меня зуботычины отрицательно скажутся на твоем авторитете. Напротив, прибавят человечности твоему безупречно героическому облику. Уметь проигрывать – это ведь, действительно, важно.

- Ну спасибо за преподанный урок, дорогой наставник, - иронично хмыкнул Ингар. - Как бы я прожил без этого!

- А ты еще обращайся, если что, - Юст нагло осклабился. – Мне было приятно. Это такое удовольствие – хоть немного сбить с тебя спесь.

В общем, на глазах у всех, Ингар проглотил свое поражение и утерся. Но Юст был прав: это ему не повредило. Наверное, ни в каких смыслах.

Смешно, что Юст, на самом деле, чувствовал себя виноватым. И несколько раз не удержался от озабоченных взглядов – не слишком ли сильно Ингару саданул. И эти взгляды раздражали Ингара куда больше насмешек, потому что подчеркивали моральную пропасть между ними.

И, как назло, следующую партию, пусть и черными, Ингар не сумел выиграть, и даже позволил Юсту захватить инициативу…

Пока не было крупных сражений они с Юстом… уживались. Вели вполне конструктивные диалоги. Ингар начал верить, что между ними налаживаются какие-никакие отношения и даже пробовал поговорить о серьезных вещах, аккуратно.

- Тебе не кажется, что тебе нужно как-то встроиться в этот мир? Хотя бы научиться жить в нем так, чтобы не вынуждать других прикрывать тебя со всех сторон?

- Других? Ты тоже меня прикрываешь? – с ироничным удивлением уточнил Юст.

- А разве нет?

- За твое прикрытие, Ингар, приходится платить непомерную для меня цену. Мне не нравится быть у тебя в подчинении. Мне вообще не нравится, когда мне приказывают. Я могу терпеть, какое-то время. Потому что понимаю, что иначе бывает нельзя. Да и дома обещал. Но все равно - ты мне постоянно напоминаешь, кто из нас кто.

- И вообще весь существующий миропорядок тебя не устраивает, - понимающе протянул Ингар.

- Не устраивает, - согласился Юст. – Что в нем хорошего?

- Ты прям как твой отец, - хмыкнул Ингар. – Но у тебя тогда должна быть альтернативная программа мироустройства, причем детальная, конкурентоспособная и конструктивная. А не такая – мне плохо, всё плохо и обязано быть по-другому…

Юст глянул на него озадаченно, потом изломал бровь в своей любимой манере и поинтересовался:

- А я могу задать тебе вопрос?

Ингар тут же насторожился и даже хотел ответить: «Нет, не можешь! Обойдешься!». Впрочем, вряд ли бы Юста это остановило.

- Я иногда диву даюсь, как тебя другие выносят? – Юст почесал переносицу. - Солдаты, офицеры… Да ладно бы просто выносят – восхищаются вон, преданностью пылают… У тебя ж один шаблон общения для всех подряд. С некоторыми вариациями, возможно.

- А тебе этот шаблон, разумеется, не подходит – недовольно оборвал его Ингар.

- Конечно. - Юст усмехнулся. – Но со мной-то и без того понятно. А вот с остальными… Ты же только давить умеешь, утверждать собственное превосходство и приказы раздавать не допускающим возражений тоном! Это ж твой единственный отточенный навык в общении!

- Не только и не единственный, - огрызнулся Ингар. Адская Бездна! Он понял, что обиделся! – У тебя просто… избирательное внимание, и ты замечаешь только то, что хочешь. Что соответствует уже сложившемуся у тебя субъективному представлению.

Юст посмотрел на него с задумчивым интересом, хмыкнул и даже признал:

- Ну ладно, может, ты и не так уж давишь тех, кто на твоей стороне. Но это еще надо суметь оказаться на твоей стороне, а не на противоположной. Как-то под тебя подстроиться, уложиться в твои ожидание и правильно реагировать на твои выверты.

Выверты! Поди ж ты! Но спорить Ингар не стал, предпочтя продолжить свою мысль:

- И расскажи, зачем в армии индивидуальный подход? Он только вредит. Вариаций к единому шаблону, как ты выразился, достаточно.

- И пламенных речей, ага! Знаешь, раньше не мог представить тебя в роли оратора, воодушевляющие на битву и всякие невиданные свершения. Вот, как недавно – «Пророк и Лиоренция с нами!» «Разгромим и уничтожим врага!» «Сплотимся еще сплоченнее, докажем, что мы сильнее» и тому подобное… Если б сам не слышал, не поверил бы!

- Что же здесь сложного? – как бы удивился Ингар. - Ты ж сам, помнится, говорил Хорани – отработка и еще раз отработка. Главное – натренировать навык, чтобы ушел в подсознание. Любой человек до определенного уровня может научиться чему угодно. Ну и я научился толкать вдохновляющие речи. Я же не совсем тупой.

Не то чтобы Ингар очень любил этим заниматься, но получалось у него неплохо. Доступно, с правильным эмоциональным посылом и к месту. Солдатам речи его не надоедали и от того, что случались нечасто, воспринимались лишь более весомо.

- Дело не в навыке. - Юст снова почесал переносицу. - Способностей-то у тебя достаточно – ты ж стихи сочиняешь, со словами обращаться умеешь. Просто я думал, что в тебе нет требуемого количества лицемерия и достаточных актерских дарований. Что тебе не свойственен… прагматизм. Так это мама называет. А ты, оказывается, хочешь того или нет, – вполне сын своего отца. Глядя на его обычно каменно-бесстрастное лицо, не скажешь ведь, что он способен так естественно входить в требуемые политическими амбициями роли, в том числе и ораторские.

Сын своего отца! Конечно, Юст к отцу очень хорошо относился, но тут это был вовсе не комплимент.

- Ты считаешь прагматизм… злом? – полюбопытствовал Ингар.

- Я – тоже, знаешь ли, сын своих родителей, - ответил Юст отнюдь не впрямую. – Я лишь способен компенсировать недостаток прагматизма добротой, терпимостью и пониманием.

О, да! Юст очень терпимый и понимающий!

- Так что еще, Ингар? – настойчиво спросил Юст после паузы. - Что еще солдатам так в тебе нравится? Как вообще может нравиться кто-то, кто за тебя всё решает, кто распоряжается твоей жизнью, кто, по своей воле, легко отправит тебя на смерть?

- А ты не понимаешь? – Ингар скосился на Юста.

Юст неопределенно пожал плечами и посмотрел в ответ – молча и выжидательно. Ну, Ингар и выдал:

- Большинство людей крайне ограничены в возможности решать за себя, как им жить, и мало кто из лиорентийских солдат добровольно выбрал себе такую судьбу. У них только один выход – привыкнуть, притереться, чтоб покомфортнее себя чувствовать, найти свое место. Я, по крайней мере, не имею привычки унижать подчиненных. И даже более того - стараюсь уважать и развивать их человеческое достоинство. В полках организовано обучение основам математики, истории и гражданских прав. Я лично слежу, чтобы не нарушался запрет на применение телесных наказаний.

«Я закладываю прочные основы новой армии», – так считал Ингар. И вообще-то, это было отцовской идеей.

- И я терпим к чужим ошибкам и слабостям – не всем и не всегда, конечно.

Если Юст считает себя терпимым и понимающим, то чем Ингар хуже?

Юст саркастически покивал и, не удержавшись, заметил:

- Особенно это касается меня! Твоя терпимость ко мне и глубокое понимание безграничны и безусловны! Да и вообще - ты просто воплощение всего самого светлого, хорошего, честного и доброго, что только может быть в человеке!

Ингар унял всколыхнувшееся в нем возмущение и досказал то, что собирался:

- Главное - я даю солдатам и офицерам уверенность в своих силах, в том, что веду их к победе. Они знают - я сделаю все, чтобы они выжили, и не стану устилать их телами свою дорогу к триумфу. Я показываю им пример – личный пример, а это весьма эффективная вещь.

«Ох, сколько же пафоса! Аж у самого скулы сводит!».

- Да-да, появляясь на переднем крае на белом коне, чтобы лично повести за собой в атаку, одним своим видом вселяешь в солдат отвагу и воодушевление. Чудно!

- Что не так? – обозлился Ингар.

- Всё так! У меня нет контраргументов. Ты кругом прав. С тобой у них больше шансов выжить, чем без тебя, и еще испытать гордость за славную лиорентийскую армию, частью которой они являются, и за великое государство, в котором живут.

- Рад, что сумел довести до тебя свои мысли.

Ингар продолжать разговор в том же духе совершенно не жаждал, так что на этом все и закончилось.

Лето тоже заканчивалось

Глава 13 Битва на Лиосском поле

Вестринские княжества

Ингар

Войска проходили через щедро разбросанные по стране деревни. Честно старались платить крестьянам и землевладельцам за взятое у них продовольствие. Иногда, конечно, без спросу и без платы косили овес для лошадей, жгли дрова, доили пасшихся коров, хватали молодых барашков. Ингар смотрел на такое мелкомасштабное мародерство сквозь пальцы.

Однажды, свернув с главной дороги, Ингар с конными гвардейцами заглянул в очередную деревню, по которой совершенно свободно разгуливали коровы, гуси и куры. Лиорентийские лошади косились на скотину подозрительно, надменно фыркали, наглые гуси в ответ злобно гоготали, а один даже попробовал ущипнуть за ногу Снежного Вихря. Тот отмахнулся копытом, гневно тряхнул гривой и угрожающе заржал. Птицы переполошились. Больше всех перепугались куры, так что аж разлетелись по крышам. Солдаты хохотали в голос. Вот невидаль! Курицы летают! На крышах расселись! А одна вообще на яблоню взлетела. Сидела на ветке, кудахтала, смотрела на проходившую мимо нее конную колонну, а потом спланировала на седло потянувшегося за яблоком гвардейца.

- О! Вот и ужин прилетел! – рассмеялся тот. – Сам Пророк послал!

Юст смотрел на курицу, преисполнившись сострадания. Хотел курицу спасти от ожидавшей ее в самом скором времени печальной участи, не иначе!

Вот же! Курочку жалко! Он ведь ест мясо – и ничего! Почему-то его такие противоречия не смущают! Как так жить-то можно!

- Её все равно сварят и съедят, - сказал Гаусниц. – Не солдаты, там крестьяне. А если сбежит - лиса какая-нибудь доберется.

И лиса даже варить не станет.

Может, Юст по этой курице и слезу проронил – кто знает?

Армия разбила лагерь около Брейгента – одного из крупных городов княжества Селагия. В город войска из предосторожности не стали заходить – ударь по городу маги, не избежать было бы многочисленных жертв. Однако, подумав, Ингар рискнул отпустить в Брейгент большую часть своих штабных офицеров, чтобы немного отдохнули и развеялись. Но именно что немного.

Среди желавших «развеяться» были и Юст с Дэйрелом Хорани, и даже Кори. Юст захватил сразу несколько передатчиков и уверял, что будет все время начеку. Ингар приказал возвратиться к вечеру и не напиваться.

Он прекрасно понимал, куда они все сразу же направятся и чем собираются заняться. Да они уже заранее веселились и предвкушали!

Сам Ингар, разумеется, остался в лагере.

- Может, присоединитесь всё-таки к нам, генерал-командующий? – спросил его Маттис Брензайн, один из новых штабных полковников.

Глупая идея, по-любому… Но тут еще Юст встрял:

- Нет уж, - возразил он, скалясь. – Перебьется! Пусть только попробует – не поздоровится. У него жена есть!

Блюститель чести сестры, чтоб его…

- Вот, слушайте, - добавил Юст, ухмыльнувшись: – Кожа её была мягче шелка, темные глаза – нежными, как бархат. И была она столь умна и красива, что от света её лица ночь обращалась в день, а слова её были прямее солнечных лучей и острее клинка. Это про мою сестру! Один в один! Эх! Где бы хоть немного похожую найти!

Ингар узнал одну из сказок, которую рассказывала Илинора. Даже когда Ингар подрос, он с удовольствием эти сказки слушал. И описание… Он представил Джионну и непроизвольно вздохнул.

Юст и Хорани где-то умудрились отыскать выпивку и были уже навеселе – пока только слегка. Ингар посмотрел на них мрачным взглядом и сказал:

- Валите отсюда, пока я не передумал!

Вся компашка уехала, неторопливым шагом, то и дело останавливаясь, громко и весело перебрасываясь довольно скабрезными шутками, в том числе и о нем. Даже Кори принимал участие в беседе. Ингар почувствовал, что выходит из себя и пожалел, что отпустил их.

- Нет, обозные – не мой уровень. Я так не могу, - пожаловался Юст.

- Надеетесь, в городе лучше? – спросил Кори.

- Вестринцы - настоящие дикари! У них нет терм и бань, - сказал Хорани. – Откуда возьмутся приличные шлюхи?

- А сами говорят, что в Лоретто – плесень, затхлость и вонючие каналы! Они просто завидуют!

- Это точно, - согласился Брензайн. – Нам нужно заведение, где можно нормально вымыться, в горячей воде! И там наверняка отыщутся подходящие девицы.

Какая, Бездна задери, интригующая беседа! Ингар был на них всех зол, расхаживал по лагерю, ища, к чему бы придраться, и, наверное, всех достал своей дотошностью. В конце концов, он забрался в палатку, зажег лампу и попытался читать.

Потом он услышал, как компания, отпущенная им в город, возвращается. Снова радостно и гораздо более пьяно перешучиваясь. Среди прочей отнюдь не безобидной белиберды Ингар расслышал вопрос Брензайна:

- Так что, неужто и вправду, наш генерал-командующий никогда не пользуется услугами женщин? Неужто никто не согревает ему походную постель?

- Нет, - весело ответил Кори. – Он свято блюдет верность. Жену боится.

А Юст, смеясь, уточнил:

- Ага! Что она ему причиндалы тогда хирургическим ножом отрежет!

Грянул дружный хохот – столь громогласный, что аж все окрестные пичуги встревоженно защебетали.

- Вообще-то, как мне видится, тут больше в другом дело, - добавил Юст, когда смешки стали тише. – В физиологии, то есть. У нашего отважного и гениального генерала, скорее, на меня встанет, чем даже на самую лучшую бордельную девицу…

Пелена ярости застила Ингару глаза. Он вцепился в книгу, чуть не оторвав обложку, стиснул челюсти, а потом, когда его немного отпустило, выругался.

Он даже вылез из палатки – намереваясь разобраться с Юстом немедленно.

Трава была сырая: за то время, что Ингар просидел внутри, успел пройти легкий дождь. На западе краснели разорванные ветром сине-лиловые тучи – их подсвечивало лучами уходящее солнце. Пахло свежестью и мокрой зеленью, и дымом с ближайших бивачных костров. Висячие ветки берез, покачиваясь от ветра, шелестели листьями и одну за другой роняли на землю капли. В лощине, скрывавшейся в гуще ольховника, журчал ручей, настойчиво долбил дерево дятел, наперебой щебетали какие-то птицы – может, иволги, может свиристели, может, кто еще.

Пока Ингар раздумывал, компания разошлась, Юст с Хорани скрылись в своей палатке.

Ингар забрался обратно, взялся за книгу, но успокоиться никак не мог. В конце концов, он снова вылез наружу и поперся к Юсту. Внутри стоял отчетливый запах перегара. Юст валялся на походной койке в сапогах, одежде и надетом поверх жилете.

- Почему ты напился, Бездна тебя забери? – рявкнул Ингар.

- Я не напился, - Юст мгновенно сел на кровати, отодвинувшись от Ингара подальше.

Ингар схватил его за грудки и притянул к себе.

- Пойдем побеседуем!

Он вытолкал Юста наружу, схватил за проймы жилета. Юст наверняка мог вырваться, но стоял покорно и выглядел смущенным.

На дереве по соседству – могучем, раскидистом дубе, то ли ухала, то ли стонала ночевавшая там сова. Ингар представил, как она, разинув свои круглые глазищи и крутя во все стороны головой, недовольно вслушивается в шум внизу. Ночь дышала прохладой, туман стлался не только по траве, но и висел белесой пеленой в воздухе. Сквозь него таинственно пробивался лунный свет, неясно мигали дозорные костры.

- Значит, встанет, скорее, на тебя, чем на шлюху? – угрожающе протянул Ингар.

Юст не был настолько пьян, как решил поначалу Ингар, так как соображал очень быстро. В смысле, он сразу всё понял.

- Прости! Я сожалею! – Голос Юста и, в самом деле, звучал виновато. – Глупая шутка, признаю! Но я имел в виду просто, что тебе не нужен никто, кроме Джионны… Что ты так взъелся?

- Мерзавец!

Юст передернулся, боднул головой, но смолчал.

- Ты ведь знаешь! Знаешь про отца! - Ингар тряхнул Юста.

- Что знаю? – спросил тот, вскидывая голову. И глаза от злости сузил. – При чем здесь вообще твой отец? Ты придумываешь себе то, чего нет!

- Чего нет?

- Того, что ты себе придумываешь! С чего ты на меня так взъярился за идиотскую шутку?

- Ты не видишь то, что есть!

- Нет, это ты видишь то, чего нет! – Юст тоже окончательно обозлился и откровенно на Ингара орал. – Ну, скажи мне вслух, чего я не вижу!

Очень содержательная беседа… Но оба прекрасно понимали, что каждый имеет в виду.

- Ты ненавидишь своего отца так же, как и меня! – продолжил Юст.

- Да! – охотно согласился Ингар. – И даже не знаю, кого из вас ненавижу больше!

- Пекло, Ингар! – Юст, наконец, вывернулся из его захвата, отступил на пару шагов. - Как ты можешь? Ну, ладно я… Но Кенлар же тебя любит! И я же помню – до того… до того… У вас же были хорошие отношения! Ну и что, что он… Какая разница! И не он виноват в том, что случилось с твоей матерью! И что твой брат…

Юст запнулся, прислушался, вдохнул, покрутил головой. Остановил на Ингаре напряженный взгляд, махнул рукой, указывая на запад, бросил отрывисто:

- Там! Третий корпус. Закранийский полк. Возможно, где-то еще. Маги.

Юст сделал несколько шагов и растаял в темном воздухе, оставив после себя светящийся смерчик. Переместился.

Проклятье!

- Дроуди! Хорани! – гаркнул Ингар. – Объявляйте тревогу!

Подошел Кори – не до конца протрезвевший, и дежурный инквизитор – у того, ясное дело, измеритель показал сразу несколько всплесков Излучения. За ними появился отряд гвардейцев, остальные штабные офицеры и вестринский священник Гаусниц.

На западе сверкали огненные вспышки, трещали и бухали выстрелы. Сова на дубе отозвалась переполошенным уханьем, снялась с ветки и черной бесшумной тенью улетела в ночь.

Ингар вынужден был терять время, дожидаясь, пока оседлают лошадей. Потом в сопровождении десятка гвардейцев поскакал к позициям Закранийского полка, стараясь, чтобы лошадь все-таки не переломала в темноте ноги.

В том месте, где всё началось, пальба уже смолкла, но взамен загрохотало по соседству. Очевидно, маги атаковали сразу с нескольких сторон.

Ингар прискакал на первую из стрелявших батарей. Юста здесь не было. Артиллерийский капитан указал дальше, где ночной воздух прочерчивали крутые дымные дуги, расцвечивали пляшущие пламенные языки и сполохи. Огненные сгустки будто бы наталкивались на невидимую преграду, с оглушительными хлопками и треском разваливались на снопы искр и нехотя гасли. Ингар поспешил туда, перепрыгнул через внезапно возникшую на пути яму. Юст держал заслон. Артиллеристы сняли пушки с передков, наводили и заряжали ядра.

- Готовы? – крикнул Юст. – Убираю щит! Пли!

Пушки разом изрыгнули огонь и дым, громыхнуло так, что у Ингара заложило уши. Следом раздались выстрелы с других позиций. Маги тут же установили свой щит.

Юст заметил Ингара, обернулся к нему, размазывая по лицу копоть. Без шлема, да и без клинка. Хотя зачем ему сейчас клинок?

- Там только один сильный маг, остальные – фактически его сосуды. А вон в той стороне еще двое, только что переместились. Расстояние – двести шагов, - крикнул Юст артиллеристам. - Разворачивайте туда три пушки и стреляйте!

Залп! Ядра со свистом разрезали воздух. Евший глаза пороховой дым окружил стрелявших густым белесым туманом. Несколько расчетов схватились за лямки и потащили пушки на более удобные позиции. Раздался новый оглушительный залп. Ударяя в щит, ядра теряли всю энергию движения, падали и катились по земле.

- Ты можешь взломать их заслон? – заорал Ингар Юсту.

- Их четверо!

- Ты же сам говорил, что только один из них - сильный! К тому же они сейчас другим заняты. Давай ломай! – приказал Ингар.

Он увидел, как в воздухе, в том месте, где находился щит магов, повисла паутина из молний, затуманенная и размытая из-за порохового дыма. Паутина росла, ветвилась, становилась плотнее, каждая нить – толще и ярче. Это было похоже на трещины, расходившиеся по рушащейся стене.

На лбу Юста выступил пот, взгляд был устремлен вперед, сфокусирован, но зрачки дергались. Ингар… чувствовал Юста – его напряжение и сосредоточенность, то, как он тянул Излучение из своих накопителей. Видел даже точки в щите магов, к которым Юст прикладывал силу. Поначалу Ингар не рассчитывал, что Юст справится – один против четверых. Но сейчас был уверен.

- Картечные заряды! Живо! – приказал он батарейным расчетам. – Стрелять по команде!

Ингар хрустнул пальцами, втянул дымный воздух, ощущая, как ноздри его возбужденно трепещут. Он точно учуял момент, когда щит должен был рухнуть.Маги, естественно, поняли, что их защита вот-вот рассыплется – и рискнули переместиться.

- Первое и второе орудие – залп! – приказал Ингар и следом: - Третье и четвертое орудие – залп!

Защелкала и затрещала картечь.

В те несколько мгновений, когда маги сняли заслон и еще не успели переместиться, картечь накрыла их. Всех разом. Несколько выстрелов – и все было кончено. Остались лишь нашпигованные дробью тела. И оторванные куски тел.

Наконец-то они не просто отстреливались! Ингар бросил взгляд в сторону, где шло сражение еще с двумя магами. Судя по всему, там все завершилось: маги удрали, как только запахло паленым. Ингар испытал… удовлетворение. Теперь-то, когда маги сами понесли потери и четверо из них распрощались с жизнью, остальные поостерегутся и прекратят свои постоянные налеты.

Юст имел совершенно мученический вид и был бледнее самой смерти. Он отошел в сторонку, согнулся пополам, содрогнулся всем телом, и его стошнило. Тьфу! Ингар не почувствовал ничего, кроме презрения и брезгливости. По крайней мере, убеждал себя именно в этом.

Он сел на лошадь и поехал узнать, какие потери в соседнем подразделении. Наткнулся на развороченный передок и сломанное дышло. Между пушками лежали убитые, стонали и ворочались раненые. Истошно визжала отпряженная лошадь, повалившаяся на бок - сучила в воздухе ногами, пытаясь встать, в то время как из нее фонтаном била кровь. Испуганно ржали и храпели другие лошади, косились на свою неудачливую товарку. Уже подоспели носилки для раненых. Командир батареи отдавал приказы, заметив Ингара, прервался, доложил обстановку и продолжил командовать.

Ладно – здесь и без него разберутся.

Ингар вернулся. Юст сидел на земле, привалившись к колесу одного из передков и отрешенно уставившись в пустоту перед собой, да еще с початой бутылкой вина в руке.

Нашли, что ему дать! Хватило мозгов! И откуда только раздобыли? Ингар отобрал у Юста бутылку и рывком поднял на ноги.

- Утер свои сопли и слюни? Пошли!

- Ты обещал не заставлять меня убивать! – губы и подбородок у Юста тряслись.

- Их убили картечные заряды, - жестко отрезал Ингар.

- Куда ты меня хочешь отвести?

- На соседнюю батарею! Поглядишь на наших солдат, убитых магами! Да, и еще! – Он схватил Юста за жилет и снова тряхнул. - Запомни! Никто – не заставлял – тебя – идти на войну! Это твое решение! И пока ты здесь ,я буду использовать тебя, чтобы уменьшить наши потери – так, как сочту нужным! Тебе ясно?

Юст не сопротивлялся, смотрел на Ингара несчастными глазами.

- Пойдем! – резко повторил Ингар. – Поможешь раненым!

Юст ничего не ответил – молча переместился. Знал, куда. Ингар залез в седло и отправился следом. На душе саднило. Юст осматривал раненых, которых еще не успели перенести на перевязочный пункт. Вестринский священник, окруженный солдатами, стоял около сложенных в ряд шестерых убитых и молился.

- Благословенный Пророк! – взывал Гаусниц по-лиорентийски. – Прими этих героев в объятия свои! Возложи руки свои на их плечи! Даруй прощение свое! Окружи их любовью своей! Оставь их имена в памяти нашей!

- Не грустите о павших! - обратился Гаусниц к солдатам. – Не скорбите! Ваши погибшие товарищи – герои, и нам они оставили пример того, как надобно исполнять свой долг. Видит Пророк – их смерть честна и благородна. Они доказали свою преданность – Ему и стране.

- Пожалуй, ты и то не так зарывался в своих лицемерных призывных речах, Ингар, - мрачно обронил Юст. Был он по-прежнему бледно-зеленый, но хоть не в истерике – взял себя в руки и занимался делом. – А наш священник ведь искренне в сказанное верит!

- Помогите лучше с ранеными, - бросил Гаусницу Юст. – И не молитвой!

Священник посмотрел на Юста долгим взглядом и смиренно кивнул. Слова Юста он, конечно, слышал, но не казался оскорбленным ими или покоробленным.

- Прости, Пророк, ему неразумие его, - пробормотал Гаусниц, проходя мимо Ингара к раненому. - Знаю, тебе нужно от него именно это!

Ингар не особо понял, что Гаусниц имел в виду. И спрашивать не стал – к Пророку и к фанатичному служению ему он пиетета не испытывал. Посвящать жизнь молитвам – верх глупости.

Осмотрев соседние позиции и оценив причиненный ущерб, он вернулся в расположение штаба. К нему, едва увидев его, поспешил Кори. Этот тоже шутник... Ингар посмотрел на него стеклянным взглядом и холодно произнес:

- Разошлите приказ выступать – всей армии. Я не хочу, чтобы мы здесь задерживались. Магам известно наше местоположение, так что лучше уйти, как можно быстрее.

- Ингар! Ну прости нас, в конце концов!

Видно, Хорани услышал его переругивание с Юстом и побежал всем рассказывать.

- Я вам позволил развлечься, как вам хотелось, - холодно отчеканил Ингар. - Какого… Пекла между собой шутить обо мне, что я не имею желания разделять ваши развлечения?

В общем, Ингар встал в позу. В конце концов, с какой стати он должен это все терпеть? Он не отошел и на следующей день, на марше. Был мрачный и злой.

Войска Верховного князя находились близко. Ингар знал это и собирался навязать сражение, которое бы стало решающим во всей кампании.

Он нашел равнинное поле в несколько километров длиной и шириной, обрамленное рекой и лесом. Поле было засажено пшеницей, еще не убранной. По нему пробегал ветер, гоня желтые волны. Похоже на море. По середине проходила дорога, вокруг рассыпаны были деревни. Ингар представил, во что это поле превратится после битвы – выгоревшее, вытоптанное, с землей, отравленной кровью…

Войска противника стояли с другой стороны, перед рекой, упираясь правым флангом в одну из деревень. Видны были лодки, островки, плотина, водяные мельницы. И вражеская батарея рядом. Ингар сосредоточил большую часть тяжелой артиллерии в центре, перед пехотой, кое-что оставив в резерве. Выстроил войско в две линии, по три шеренги и расположил между отдельными полками легкие пушки.

Он прекрасно понимал, что маги нанесут удары сразу в нескольких точках, и Юст просто не сумеет всех прикрыть. И чтобы Юст не измотался преждевременно, отбиваясь то в одном месте, то в другом, придется использовать его экономно. Надежней всего, держать в резерве на случай форс-мажора и для переломных моментов.

Пусть лиорентийцы обладали перевесом в пушках и ружьях, как и в общей выученности и дисциплинированности войск, потери, и значительные, от ударов магов были неизбежны. Кроме того, за счет перемещений и передатчиков маги имели возможность гораздо эффективнее координировать взаимодействие между разными подразделениями. Бой предстоял тяжелый.

Ингар спешился, стоял посреди спелых колосьев, колышимых ветром, смотрел на небо, где разноцветными полосами расходились тучи и все выше и выше поднималось солнце. Трещали белохвостые сороки, перелетая с места на место. По полю, ничего и никого не смущаясь, деловито расхаживали аисты, выискивая, кого бы съесть на завтрак.

Пахло приближавшейся осенью.

- По милости Пророка, утро наступило благополучно, - произнес Гаусниц, обычно старавшийся держаться от Ингара неподалеку.

Это у него такое утреннее приветствие. У вестринского священника хватало достоинств, но был он даже более набожным, чем лиорентийские инквизиторы.

- На молитву построиться! – скомандовали офицеры своим подразделениям. - Шлемы на левую руку!

Солдаты в шеренгах слаженно, отработанным движением сняли шлемы и подшлемники. Не обнажили голову только знаменщики – под знаменем не положено стоять с непокрытой головой.

- О, великий Пророк! Услышь нас – тех, кто к Тебе обращается! – хором произносили слова солдаты. - Поделись с нами своей силой! Укрепи всемогущею Своею рукою государство наше. Не отверни от нас Своего взора! Одари нас Своею милостью! Утверди надеждою! Вооружи единодушием! Порази врагов наших и сокруши их под ноги верных! Даруй помощь и победу уповающим на Тебя! Тебе славу воссылаем!

Молитва закончилась, прозвучала команда:

- Накройся!

Солдаты надели шлемы.

- Вступаем в бой по всей линии, а дальше – посмотрим, - повторил приказ войскам Ингар. - Надо понять возможности противника, а потом нанести сконцентрированный удар в слабое место.

Началось с артиллерийской канонады. Вовсю грохотали пушки, выплевывая огонь и дым. Ядра со свистом разрезали утренний прохладный воздух. Ингар вышагивал по вытоптанному куску поля, разглядывал свои покрытые землей сапоги, проводил сжатой в кулак ладонью по колосьям, сдирая зерна, выслушивал донесения, раздавал приказы, наблюдал, думал, ждал. Выезжал к переднему краю, чтобы оценить на месте, как разворачивается битва. Нарочно ехал не спеша, легкой рысью, будто на смотру.

Погода была переменчивой. Небо то затягивалось завесой косого дождя, то прояснялось. Из-за туч выходило солнце, и, несмотря на стлавшийся дым, можно было разглядеть движения войск. Вокруг плотины лились вражеские колонны, у мельниц бахала батарея. Маги фактически не прикрывали войска щитами, сосредоточившись на собственных ударах. Эти удары сеяли смерть среди лиорентийских солдат. Неприятель поджег деревню, куда упирался его правый фланг, чтобы создать завесу. Дымило знатно. Залпы прокатывались туда-сюда, сливаясь в единый непрерывный гул, дым постепенно захватывал все больше и больше пространства.

Приказав Юсту пока прикрывать центр и ни на что более не отвлекаться, Ингар привычно вытащил из ножен кристаллический клинок, воздел вверх руку и скомандовал:

- В атаку!

Помпезно – с музыкой, под барабанный бой, с развевающимися знаменами лиорентийские шеренги двинулись вперед. Бум-бум, бум-бум, - мерно отбивали дробь барабаны. Лиорентийцы вышли всем фронтом прямо в лоб вражеской армии и ее артиллерии. Трещали выстрели, свистели и шлепались ядра. На левый фланг обрушили удар маги – настоящий огненный шквал, выкашивавший солдат шеренгами.

- Я должен быть там! – Юст, бледный, с лихорадочным блеском в глазах, бросил на Ингара требовательный взгляд.

- Сколько там магов, по-твоему? – спросил Ингар.

- Не меньше двух десятков!

- И что ты сделаешь один против них? Геройски погибнешь? – поинтересовался Ингар. - Останешься здесь, в центре. Там, где ты действительно способен помочь.

- Все идет по плану, да? – вскинулся Юст.

Ингар не удостоил его ответом, приказал перекинуть на левый фланг еще пушек и стрелять, но фланг все равно был опрокинут. Противник начал контратаку по всему фронту, лиорентийцы перешли к обороне.

В течение нескольких часов стрелки и артиллеристы умело сражались с противником. Юст ставил заслоны – где мог и сколько мог. Пушки в центре вели настолько яростный огонь, что маги оказались бессильны, и фронтальная атака пехоты при их поддержке была отбита. Последовала еще атака, вынудившая Ингара использовать резерв. Легкая артиллерия и пехотинцы расстреливали вражеских солдат, а маги под шквалом залпов не могли приблизиться на необходимую им для удара дистанцию.

Гаусниц умудрился отличиться. Не совсем в положительном, с точки зрения Ингара, смысле, но не подкопаешься ведь! Попросив у Хорани заряженный пистолет, он собрался отправиться под выстрелы, чтобы добить жутко ржавшую, бившуюся в агонии изувеченную лошадь!

- Вы священник! Зачем вы туда лезете? – попробовал отговорить Гаусница Хорани.

- Если Пророку будет угодно, он охранит меня, - заявил тот.

В общем, Гаусниц не послушался увещеваний и пошел. Он пристрелил исстрадавшееся животное, положив конец его мучениям. Лошадь утихла, Священник вернулся цел и невредим, со скорбным, исполненным печали лицом.

- Ну вот, - сказал он. – Зря вы за меня беспокоились.

Ингар между тем приказал Дроуди подготовить и подвести Снежного Вихря. Наступал переломный момент, и он планировал контрудар кавалерии.

- Стоит ли вам рубиться на передовой? – спросил его Гаусниц. – Рисковать без крайней необходимости?

И это говорит человек, который совсем недавно ради лошади подставился под пули и ядра!

- Вы бы лучше за собой следили! – бросил Ингар.

- Вы командир, - упрямо заявил Гаусниц. – Ваше место – там, откуда удобнее управлять войсками! А я… меня хранит Пророк!

«А меня, стало быть, не хранит?» - подумал про себя Ингар, не став, впрочем, произносить такое вслух.

- Я пойду с тобой! - К нему пробился Юст – мрачный, грязный от копоти и порохового дыма. - Надо это заканчивать! Дай мне кавалерийского коня!

В голосе его сквозили непривычные ожесточенные ноты, а взгляд был пустым.

- Ты останешься здесь, - повторил приказ Ингар.

- Ты сказал, что будешь использовать меня, чтобы уменьшить наши потери! – Юст вцепился в поводья Снежного Вихря. – Их можно уменьшить, только быстрее закончив сражение!

- Ты один, а их несколько десятков! Что ты можешь?

- Не беспокойся, не разочаруешься! – Лицо Юста исказила кривая гримаса, затем он мрачно добавил: – Я, в отличие от солдат, успею переместиться в безопасное место. И тебя с собой прихвачу – ведь твоя жизнь обладает исключительной ценностью для нашей армии. Она, можно сказать, залог успешности всей кампании.

Ингар сцепил челюсти, окинул Юста тяжелым взглядом. Тот, продолжая крепко держать Снежного Вихря, смотрел на Ингара в ответ, снизу вверх – но так, что ясно было, что ни прогнуть его, ни вогнать кувалдой в землю ни на ноготь не удастся.

- Ты мог бы взрывать порох прямо в стволах пушек? – спросил Ингар, после некоторых колебаний.

- Мог бы, - кивнул Юст. – Как только дотянусь. Но я… кое-что еще придумал. Должно сработать.

- Что именно?

- Поставлю перед нашими атакующими частями что-то типа мобильного заслона… Справлюсь – при помощи накопителей. И использую нескольких человек, как сосуды. Безопасно для них.

- Хорошо, - согласился Ингар и сделал знак подвести Юсту коня.

Не Ласточку, конечно – та и в настоящем бою-то никогда не бывала.

Юст всунул ногу в стремя и легко влетел в седло.

Ингар покрутил в руке прутик, который давно уже сорвал с какого-то ивового куста, почесал им бок Снежного Вихря. Бросил взгляд на небо – застланное дымом солнце выглянуло в тот момент из облаков. Солнце стояло еще высоко.

Ну что же – пора!

- Зачем тебе прутик? – спросил Юст. - Снежного Вихря стегать?

- От пуль отмахиваться, - усмехнулся Ингар

- Позёр ты.

«Есть такое», - про себя согласился Ингар и повел конницу в атаку.

То, что сотворил Юст, было не каким-то обычным заслоном, а жутким смерчем в десяток шагов диаметром. Смерч двигался перед их конным отрядом, сметая все на своем пути, поднимая в воздух вражеских солдат, будто те были невесомыми пушинками. Пущенные в сторону лиорентийцев ядра и пули попросту не долетали, осыпаясь страшным металлическим градом.

«Почему маги никогда подобного не применяли? - подумал Ингар. – Если уж Юст справился фактически в одиночку, они, тем более, могли бы… Не могли бы, - тут же понял Ингар. – Это, в том числе, означало бы рисковать и лезть в гущу схватки. Однако не только… Но не может же Юст быть настолько их сильнее?»

Стучали копыта, ржали и фыркали лошади, ползали раненые. Ингар рубил, стоя в стременах, брызгала кровь, люди падали, как скошенные колосья. Очередного противника Ингар повалил вместе с конем, хлестким ударом по плечу поразил следующего и добил тычком в горло. Вражеский солдат, успевший было замахнуться, выронил из рук клинок и кулем рухнул на землю.

Лиорентийцы прорвали строй, проломив центр, рассекли неприятельскую армию надвое. Ингар собрал свою конницу и ударил в тыл, разгромил пехоту и захватил всю тяжелую артиллерию. Несколько пушек Юст разнес в клочья, подорвав заложенный в стволы порох. Лиорентийские пушки и мушкеты продолжали стрелять почти в упор, окончательно посеяв панику. Полки противника рассыпались, начали отступать, сдаваться в плен, а порою и беспорядочно бежать.

- Стреляйте по плотине! – приказал артиллеристам Ингар. – И заткните уже батарею у мельниц!

Лиорентийцы преследовали врага, маги огрызались, но были далеки от того, чтобы переломить ситуацию, и лишь спасали остатки армии от полного разгрома.

Наконец-то Ингар чувствовал удовлетворение! Больше, чем удовлетворение -азарт, восторг и упоение!

- Ну что? Мы непобедимы! – он широко улыбался, проезжая на Снежном Вихре мимо радостно кричавших солдат и размахивая в воздухе клинком.

Он спешился, стянул шлем и смыл с рук и лица грязь в протекавшем через поле ручейке. Вода была прохладной и приятно холодила разгоряченное лицо.

- Очередная великая победа, генерал-командующий! – улыбнулся ему Кори.

Ладно, Пекло с ним! Ингар ему простил, так уж и быть.

- Найди… нашего мага, - попросил он. - Посмотри, все ли с ним в порядке. Прикажи, чтоб ему еды принесли и чего еще, если надо.

- А он ведь… крут, - заметил Эдьего.

Кстати, да. Ингар был вынужден согласиться.

- Ты не хочешь найти его сам? – осторожно спросил Кори.

- Нет, - отрезал Ингар. – Не хочу портить себе настроение.

Он чувствовал внутри себя радость, почти ликование от победы и Юста с его тошнотой и тоскливым, страдающим, обвиняющим взглядом видеть был совершенно не настроен. Однако он должен был сам оценить обстановку и потери. И съездить на перевязочный пункт.

Деревня, подожженная войсками Верховного князя, выгорела дотла. Дымили, подмигивая искорками, обугленные бревна. Пшеница на поле, которую крестьяне так и не успели убрать, была напрочь вытоптана. Ингар добрался до моста с плотиной, по которому отступала за реку вражеская армия. Он увидел разбитую, уничтоженную в прах неприятельскую батарею и разрушенные мельницы.

Наверное, не так давно в реке ловили рыбу, а по плотине ездили крестьяне на нагруженных пшеницей повозках и возвращались в свои деревни, везя муку. Сейчас и сама плотина, и оба берега были завалены трупами отступавших солдат. Множество тел прибило к камышам, росшим на излучине. Ингар вспомнил, как приказал вести по плотине и мельницам огонь. И теперь он глядел на дело рук своих. Все его ликование и воодушевление растаяли бесследно, сменившись злостью. Зачем он это увидел?

Он дернул Снежного Вихря за повод, развернул и поехал к перевязочному пункту, прекрасно понимая, что настроение себе не улучшит. Подводы и палатки с откинутыми пологами стояли на краю перелеска. Лошади ели овес, мелкие птицы подбирали за ними зерна. Трава и земля здесь пропитаны были кровью. Ожидавшие своей очереди раненые хрипели, стонали, плакали, ругались, кричали. Вороны, жадно вглядываясь в копошившихся внизу людей, нетерпеливо перелетали с ветки на ветку. Кому-то из раненых офицеров предлагали воду, он не мог поймать края кружки дрожащим губами, тяжело всхлипывал. Из палаток доносились то громкие вопли, то жалобные стенания, выходили лекари и их помощники – в окровавленных фартуках, с окровавленными руками. Один из помощников вытащил ведро, выплеснул в кусты какие-то кровавые ошметки. Внутрь внесли очередные носилки, лежавший на них раненый судорожно рыдал.

Ингар спешился, передал Снежного Вихря, но заходить следом не стал. Ему и без того было… неприятно. Триумф, наслаждение победой – все это было отравлено напрочь. Зачем он сюда вообще пришел? Что хотел? Искал Юста?

- Там. - Один из легко раненых солдат-гвардейцев указал за палатку. – И еще священник вестринский.

Ингар пошел в ту сторону, солдат последовал за ним. Ингар увидел лежавшего на носилках Гаусница. Носилки пропитались кровью. Гаусниц был без ноги. Совсем. Рядом стояли Маттис Брензайн и Юст – как и лекари, в окровавленном фартуке.

– Мертвый уже, - сказал солдат. – Живьем дотащить не успели.

Пророка постоянно поминал, вверял ему свою жизнь... Довверялся!

Ингар поморщился, пробормотал:

- Куда ж его понесло…

- Не понесло, генерал-командующий, - Брензайн вздохнул. - Случайным ядром пришлепнуло. Бывает. А ведь хорошим человеком был. Правильным. Даром что верил немного не по-нашему.

Юст ничего не сказал и ушел в палатку.

Ингар еще раз наткнулся на него через несколько часов, под вечер, когда Юст, устало пошатываясь, бродил между трупами людей и лошадей, покореженными остовами пушек. За весь поход ведь так и не привык к виду трупов. Зеленел весь, тошнило его и рвало, а Ингар не желал давить в себе всплески презрения и брезгливости. Юст почуял его присутствие и обернулся. И смотрел так, словно всех этих людей убил лично Ингар.

- Что ты от меня хочешь? – крикнул, не выдержав Ингар. - Не я определяю политику Лиоренции. Не я решаю, вести войну или нет. Считаешь, если бы вместо меня назначили другого командующего, людей погибло бы меньше?

Проклятье! Что с ним творится?

- Нет, не считаю, - ответил Юст.

На следующий день Юст по-прежнему был мрачен и смотрел тоскливо. Ингар абсолютно не хотел с ним говорить, но пересилил себя.

- Жалеешь, что пошел на войну? – спросил Ингар.

- Да, пожалуй, - кивнул Юст отрешенно. – Это не для меня. Я домой хочу.

- Я тоже, - сказал Ингар.

- Но тебе нравится – командовать, побеждать, придумывать неожиданные ходы, пробовать новую тактику.

- Да, - согласился Ингар.

- Посылать на смерть своих, сеять смерть среди чужих, - продолжил Юст.

Ингар поморщился.

- Война затягивает общество в воронку беспрерывной, всё усиливающейся жестокости. - Юст глубоко вздохнул. - Обесчеловечивает – всё и всех. И тебя тоже. Даже если раньше людские смерти и наносили тебе раны, Ингар, то сейчас, я вижу, всё крепко зарубцевалось… Тебе стоило бы завязать с насилием. Пока не очень поздно. И, наверное, дело не лично в тебе, но видеть я тебя не хочу, извини, - закончил Юст.

Ингар неожиданно для себя ощутил болезненный укол…

- Можешь отправиться обратно, если хочешь… В Штайцин или вообще домой. Я… напишу что-нибудь. Ты достаточно сделал, доказал…

- Нет, - мотнул головой Юст. – Спасибо за предложение, но… Думаю, что могу пока пригодиться.

А еще Ингар понял, что устал. Что хочет побыстрее закончить победоносную кампанию. Поставить точку. Довершить разгром. Вернуться домой.

Между ним и Юстом все как отрезало. Никаких отношений не было вообще. Ни издевок, ни подколов, ни сверления глазами, ни партий в ок-читронг. Они обменивались несколькими нейтральными репликами за день, исключительно по необходимости – и все.

В конце концов, Ингар наплевал на Юста с его страданиями и был даже в приподнятом расположении духа, уверенный, что все задуманное удастся.

Войска шли на север, а птичьи стаи тянулись на юг. По утрам на траве лежал иней, запаздывавшее с каждым днем всё больше и больше солнце растапливало его, превращая в росу, а ветер пытался разорвать в клочья стелившийся по низинам туман. Пожелтевшие деревья роняли листья. Солдаты вечера проводили у костров – грелись, подставляя к огню руки, пили горячий чай.

Ингар искал возможность для решающего сражения - до того как войска отправились бы на зимние квартиры. Он стремился настигнуть вражескую армию и сразу перейти в наступление, не позволяя отойти и избежать битвы.

Еще не рассвело. Густой молочно-белый полог тумана накрывал поля, из него темными островками выступали невысокие лесистые холмы. Трава облеплена была кристалликами инея. Ингар не стал завтракать, выпив лишь немного вина. Солдаты строились в хмурых сумерках, жевали на ходу сухари, пританцовывали и отбивали ногами дробь, согреваясь.

Ингар использовал то же принесшее ему успех построение, что и в предыдущей битве – в две линии по три шеренги, в центре пехота и тяжелые пушки, на флангах – конница.

Артиллерия открыла плотный огонь, вражеская армия, включая магов, била в ответ. Вокруг поставленного Юстом заслона валились ядра, ударяли взрывные волны, плясали огненные сполохи, рассыпалась земля. Невзирая на это лиорентийцы начали наступление и продолжали давить, пока противник не отошел по всему фронту.

Туман и дым скрывали войска друг от друга. Армии ослепли, и это мешало вести боевые действия. Юст пробовал использовать тепловое зрение и ориентироваться по звуку, однако оба способа годились лишь для ближней дистанции. Потом туман немного рассеялся. Ненадолго – так утверждал Юст. Ингар решил воспользоваться моментом и возглавил конный отряд, с которым напал на левый фланг противника.

Ближе к центру раздавались крики пехотинцев. Сверкали огоньки, щелкали выстрелы, жужжали пули. Под копытами атаковавшей кавалерии дрожала земля, гул отдавался в ушах. Враг отбился, и наступление захлебнулось. Ингар перестроил кавалерию своего правого фланга и во главе лучшего полка начал новую атаку.

Поле боя опять окутал туман. Его колышущаяся кисея то поднималась, то опадала, будто дышала. Спускавшийся с возвышенности отряд погрузился в глубь молочного озера. Ингар решил пройти по берегу небольшой речушки и едва не влип. Вокруг на десятки шагов оказалось самое настоящее болото, из которого размытыми силуэтами торчали голые остовы деревьев. Надо было поворачивать прочь и двигаться в обход. Однако Ингару не повезло - Снежный Вихрь провалился и застрял в чавкающей грязи. Задние ноги коня тянуло вниз. Ингар ухватился за скрюченный сук, поросший мхом и обвитый паутиной, но тот с треском обломился. Снежный Вихрь испуганно всхрапнул, взрывая копытами грязь, в лицо Ингару полетели комья тины. Жеребец взвыл, забил передними ногами, но лишь глубже увяз. Проклятье! Не хватало еще по-глупому потонуть в болоте! Снежный Вихрь надрывался от визга так, что уши закладывало. Ингар изрыгал ругательства и попутно пытался успокоить коня. Эти два действия сочетались плохо.

Трое гвардейцев и Хорани поспешили на помощь и не без труда, поломав несколько трухлявых стволов, вытащили Ингара вместе с лошадью на твердую почву – относительно твердую.

- Поторопимся! – приказал Ингар, недовольный задержкой. - А то проблуждаем здесь до скончания века и окончания битвы! И без того время потеряли!

Отряд ушел дальше от реки и продолжил пробираться по краю болотины. Из-за тумана Ингар не заметил, как оторвался от своих кирасир и остался лишь в сопровождении личной охраны и адъютанта. Внезапно они выскочили на дорогу. Из мглистой пелены вынырнули шеренги стрелков. Грянул залп, и вслед – еще один, из второго ряда.

В глазах полыхнуло, Ингара вышвырнуло из седла и со всей силы впечатало в землю. Звякнул шлем, ремешок под подбородком лопнул, от удара выбило дыхание. Болела грудь. И рука. Кристаллический жилет никакие пули не пробьют, но в других местах… Ингар скосился вбок - левый рукав куртки был мокрый от крови.

Он почти ничего не видел – кроме выстроившихся перед ним лошадиных ног. Лишь слышал и чуял. Конские визги и хрипы, стоны, запах крови и пороха. Он не сразу понял, что стонет сам. Бахнули еще выстрелы. В ушах звенело. Кто-то кричал, падали на дорогу люди и кони. Застучали копыта, мимо пронеслась лошадь – Ингар разглядел только белые бабки. Может быть, Снежный Вихрь?

Звуки стихли. Ингар пошевелился. Мышцы одеревенели и не желали слушаться, голова гудела. Дышать было по-прежнему больно. Может, ребра сломаны? Подставив здоровую руку, он с трудом приподнялся и огляделся. Щупальца тумана скользили среди лежавших друг на друге тел.

Мертвы, все мертвы… Вестринские стрелки. Его гвардейцы, Хорани. Все перебиты.

Он услышал приглушенный топот копыт. Из тумана показался конный отряд. Ингар насчитал семь человек. Кирасиры. Враги. Шансов против семерых – никаких. Он убрал руку, на которую опирался, повалился на спину, сжал эфес и заставил себя лежать неподвижно.

Двое всадников спешились, направились к телам, устилавшим землю вокруг. Ингар ждал. Ждал, пока они окажутся рядом. Лежа, почти без замаха, он полоснул клинком по ногам одного из вражеских кирасир. Кристаллическое лезвие легко разрезало плоть, брызнула кровь – на лицо и жилет. Ингар перекатился, уходя от ответного удара второго солдата, вскочил на ноги, стараясь не обращать внимания на боль. В глазах мутилось. Шлем с лопнувшим ремешком свалился с головы, но он едва ли обратил на это внимание. Он ударил, отбил, снова ударил, воткнув острие в левый бок противника – под нижний край кирасы. Надавил, всаживая глубже. Вестринец охнул. Ингар отпихнул его ногой, с трудом выдернул клинок, снова прыснула кровь. Солдат согнулся пополам, захрипел и рухнул.

Остальные пятеро выстрелили из карабинов. Одна из пуль содрала кожу на щеке, какие-то попали в жилет. Жилет выдержал, но Ингара отбросило назад, он опять упал. Успел подняться и парировать клинком удар, нанесенный кем-то из кирасиров с лошади. Потом был еще один удар – с другой стороны. Он пришелся по голове, кровь мгновенно залила лицо. Ноги подогнулись, и Ингар провалился в пустоту.

Он очнулся. Или ему казалось, что очнулся.

- Они мертвы, мертвы, все мертвы, - с отчаянным ужасом бормотал чей-то казавшийся знакомым голос. – Дэйрел! Дэйрел!

Ингар моргнул. Сквозь кровавую пелену смутно увидел Юста, ползавшего среди трупов.

- А, великий полководец! – с ненавистью выплюнул Юст, обернувшись к нему. – Всё из-за тебя! Из-за тебя! Убийца! Самодур! Эй, Ингар, эй! Проклятье! Не вздумай умирать!

Сознание уплывало. Потом Ингар ощутил… будто прикосновение. И вслед за этим – тепло, разлившееся по телу. Юст подполз ближе. Кое-как уняв пробивавшую его дрожь, достал чистую тряпку, стал обтирать и обматывать Ингару голову, что-то неясно бормоча, Ингар разобрал лишь повторенное несколько раз:

- Будь все проклято!

Юст поднял его, обхватил поперек, закинул его правую руку себе на плечо.

- Давай, Ингар, ну же, шевелись, переставляй ноги! Бугай здоровый! Легче уж кабана на себе тащить, чем тебя! Где же Вихрь, где?

Ингар то вскрикивал, то стонал, ноги шагали сами по себе, без его сознательного участия. Вдруг впереди он увидел наступавшую шеренгу. Почему впереди?

- А! – он хрипло закашлялся, пытался поднять левую руку, чтобы показать, но та висела плетью.

Снова вспыхнули огоньки и защелкали выстрелы. Пули осыпались на землю, не долетев. «Поставил щит», - смутно подумал Ингар. Перед глазами плыло. Он почти ничего не видел, мог только догадываться.

Похоже, Юст не ударил в ответ, просто держал щит и отступал. Волок его или тащил на себе, вел под уздцы хромавшего Снежного Вихря, который тихо ржал. Как Юст нашел глупого коня?

Ингар не понимал, сколько прошло времени. Сознание мигало. Проваливалось в ничто, а затем снова что-то выдергивало его в этот мир.

- Красавчик! Лапочка – это и, в самом деле, ты? – спросил по-ронийски женский голос.

Ингар не сразу понял. Произнесенные слова показались ему поначалу бессмысленным сочетанием звуков – настолько мутно было в голове.

- Я, - отозвался Юст тоже по-ронийски. – Эниша, Лизефан – какая неожиданная встреча!

Ингар почувствовал, как Юст распрямился, развернул плечи. В голосе его звучали наглые, самоуверенные нотки – такие привычные. Ни следа былого истеричного бормотания.

-- Вы все равно проиграли! – сказал Юст. - Дайте мне просто уйти, и я не буду никого убивать!

- Ты уже положил довольно наших!

- Перебежчик! Предатель! – зло произнес другой, мужской голос.

- Я лиорентиец! – вскинулся Юст. – И я хочу, чтобы война прекратилась!

Провал и тьма. Сознание Ингара опять дало сбой. Наверное, ненадолго – потому что, когда звуки снова стали обрабатываться в его мозгу, превращаясь в слова, диалог все еще продолжался.

- Ну хорошо, - согласился женский голос. - Уходи. Оставь нам этого…

- Нет, - сказал Юст с непонятным выражением. Может быть, с сожалением? - Без него не уйду!

- Не надейся сбежать, лиорентийский выкормыш! – возразил все тот же злой мужской голос. – Обещаю: в живых ты не останешься!

- Я не хочу никого убивать! – В тоне Юста звучала мольба. – Это ничего не решит!

Громыхнуло. Воздух завибрировал и затрещал, а Ингар снова потерял сознание.

- Ингар? Ты очнулся? – услышал он озабоченный голос Эдьего Кори. - Приведите капитана Хольгерстона, быстро!

Надоедливо жужжала муха – большая, навозная, невесть откуда взявшаяся. Летала прямо перед глазами. Единственное, что Ингар толком видел. Он чувствовал запах – сладковатый, гнилостный аромат. Запах разложения. Запах смерти.

Очередной провал. Он лежал на спине, на чем-то не слишком удобном и жестком. Левая рука не двигалась, голова раскалывалась от боли, половина лица – будто чужая, кожа – стянутая и онемевшая. Откуда-то издалека донеслись голоса.

- Вы все же пустили к нему лекарей, которых подослали гражданские комиссары?

- Я не звал. Они сами приходили. Предлагали отворить кровь.

- Вы ведь не позволили?

- Нет.

Ингару потребовалось какое-то время, чтобы узнать голоса – Юст и Эдьего Кори.

- Отворить кровь! – В голосе Юста звучало возмущение. - Совсем они свихнулись? Не лекари, а коновалы! Он и так уйму крови потерял! Добить что ли хотели?

- Надеюсь, что нет, - после паузы произнес Эдьего.

- А я не очень надеюсь. От мертвых героев мороки гораздо меньше, чем от живых… А пулю-то хоть вытащили? Надо снять повязку – я посмотрю.

- Что там?

- Пуля раздробила кость.

- Надо ампутировать?

- Да что вы в самом деле? Кроме того, он этого просто не выдержит. Он и так…

Вздох, снова голос Юста.

- Голова меня волнует больше. Отёк. Кости пробиты…

- Надо металлическую пластинку ставить?

- Нет. Обойдемся. Хотя тут, конечно, сложнее, чем с обычными костями.

Ингар снова потерял сознание. Очнулся, когда Юст что-то с ним делал. Ингар мычал от боли, хрустел зубами, дергался. Юст влил ему в рот горькую тягучую жижу, и Ингар опять отключился.

- Как он вообще? – голос Кори.

- Радужка мутная. Если бы мы были внутри Барьера – уже умер бы.

- А здесь… - Кори запнулся. – Он… ведь выживет?

Юст помолчал, потом шумно вздохнул:

- Я… все сделаю.

- Вы-то сами как, Юст?

- В норме. Не заморачивайтесь.

Сколько Юст с ним пробыл? Менял повязки, смотрел состояние ран, поил его вином и еще горькой гадостью…

- Не говорите ему, ладно? – попросил Юст.

- Почему?

- Вы же видите, как он ко мне относится.

- И как вы к нему относитесь – тоже.

- Ваша правда. Вот и не говорите. Останемся с ним при своих. А так только хуже будет. Терзаться станет... А ему нужен покой, в том числе и душевный.

- И все же я вас не понимаю, - протянул Кори. – Поверьте - он лучше меня – во всем. Не только как полководец, но и … как человек. Так почему?

- Наверное, дело в том, что у меня к нему другие требования. Родственные. Я… не могу. Не могу его простить. И не хочу, чтобы он считал, что мне что-то должен. Я сознательно… разменял его жизнь на жизни других… Я себя-то за это простить не могу. Потому и прошу вас – не рассказывайте ему. Это всё только усугубит. Обещаете? Что-нибудь в общих чертах. Без упоминания моего участия. Захочет – сам разберется, как выздоровеет.

- Как закончился бой? – спрашивал Ингар у Кори каждый раз, когда выходил из забытья.

Как часто он повторял этот вопрос? Он словно крутился в каком-то временном колесе.

- Мы победили, - отвечал Эдьего, кладя ладонь на его здоровое плечо. - Враг полностью разбит. Гражданские комиссары еще ведут переговоры, однако ясно, что Вестринские княжества наши. Возможно, кто-то останется под протекторатом, но большая часть будет ограждена Барьером и полноценно включена в состав Лиоренции, - и добавлял: - Ты герой!

И вот всё это – всё, начиная с последней своей атаки и еще полмесяца после - Ингар не помнил. Позволил себе забыть. Это же гораздо удобнее, чем знать, что человек, которого ты терпеть не можешь, спас тебе жизнь. И ведь Юст не просто спас его, а убил за него...

И Юст был прав – из-за его, Ингара, вроде незначительной оплошности, опрометчивости восемь человек полегли на той злополучной дороге, прикрывая его собой. Из-за него, из-за упоения, из-за нетерпения, из-за захлестывавшего его в бою чувства собственного превосходства и всесильности… Но это война. «На войне нельзя быть безупречным», - сказал Юст.

Ружейный залп, сбросивший его на землю. Достаточно оригинальная метафора?

Да даже если бы он помнил – это Юст оборвал с ним связь, перерубил несколько ударами так, что ничего не осталось. Если бы у Юста было желание, то…

«Ох, куда же ты со своей рефлексией еще воевать лезешь? – спросил себя Ингар. – Как это логично: не хочешь, чтобы из-за тебя гибли люди, не хочешь больше никого посылать на смерть… И при этом отправляешься туда, где снова будешь этим заниматься!»

Когда Ингар явно пошел на поправку, Юст перестал появляться. А, может, и заходил, но пока Ингар спал и не видел его. В конце концов, Ингар более или менее прочухался – через полмесяца или побольше. Перестал впадать в забытье, в голове было не так мутно, да и левая рука заживала.

И он ведь, чтобы не чувствовать, что потерял контроль над ситуацией, делал вид, что все помнит – ну, почти все…

Чуть не первым делом здоровой рукой ощупал шрам – длинный, неровный, бугристый. Потребовал принести зеркало. Сел – почти самостоятельно, подложив подушку и уперевшись в спинку кровати.

Отражение его отнюдь не порадовало. Выглядел он отвратительно. Щеки ввалились, глаза запали. Багровый рубец тянулся через половину головы до нижней челюсти и вдоль нее, до середины подбородка. Ухо чудом осталось на месте. Вот Джионна будет в восторге! Захочет ли она иметь дело с таким красавцем?

Хотя, в общем-то, всё оказалось не настолько плачевно. За время обратного пути в Лоретто Ингар худо-бедно оклемался, волосы на голове достаточно отросли, и еще он отпустил бороду. Шрам, конечно, можно было разглядеть, но в глаза он не бросался. Сойдет. Уродом не стал – и ладно.

Джионна после не раз просила, чтобы он сбрил бороду, но Ингар наотрез отказывался. Наоборот, только длиннее отрастил. Не хотел, чтобы она видела.

Разумеется, её пальцы при встрече сразу же наткнулись на рубец.

- Тебе пробили голову Ингар, - с ужасом выдохнула она. - Чудо, что обошлось.

- Все уже зажило, - отвечал он. – Давай не будем об этом.

И Юст ничего Джионне не рассказал. Он ходил мрачный, насупленный и подавленный. Ни единым словом с Ингаром не перемолвился. Ингар тоже с ним не разговаривал. Больно надо!

Через пару дней после возвращения, проснувшись и не обнаружив рядом Джионну, Ингар выбрался на внутреннюю галерею на втором этаже и увидел Юста и Джионну внизу у лестницы.

Они обнимались, и обоим было все равно, что Ингар их слышит и видит.

- Юст, что с тобой произошло?

- Ничего такого.

- Как Ингар с тобой обращался?

- Обращался… – невесело хмыкнул Юст. – Как он со мной мог, по-твоему, обращаться, Джи? Ты же знаешь, как он давит на всех. Ну и на меня давил, а я терпел и прогибался.

- А обещания?

- С его точки зрения, он, несомненно, их выполнял. Он старался, правда, Джи! И вообще, дело не в нем. Дело во мне, - добавил Юст тоскливо. - Мне нельзя на войне. Она меня ломает. Уничтожает.

- Да, милый. Конечно, так. Тебе нельзя в такие места, нельзя!

Джионна утешала его, гладила, покрывала поцелуями его лицо, а Ингар исходил ревностью.

- Я думала, что, может быть…

- Битва плечом к плечу, если не сблизит нас, то хотя бы… - Юст печально усмехнулся. - Ну, не складывается у нас с ним… Что теперь? И ради всего, Джи - не надо портить из-за меня свои с ним отношения! Мне не нужны жертвы! Я предпочитаю любить тебя без всяких жертв, правда! Я хочу, чтобы ты была счастлива! С ним – если ты никого получше найти не можешь! И ты не отпускай его впредь… Поставь вопрос ребром. Я знаю, это не в твоих правилах, но подумай и о себе. Он чудом выжил. Он не бессмертный.

Юст пробыл дома только несколько дней, а потом уехал в Белзейские горы. Хеймир был по торговым делам где-то далеко от Лоретто, а матери и сестре Юст сказал:

- Мне нужно. Я должен побыть один и подумать.

- Я поеду с тобой, - заявила Илинора.

- Это моя жизнь, - возразил Юст.

- Твоя. Но я тебя в таком состоянии одного не оставлю.

Когда Юст вернулся домой – через несколько месяцев, повеселевший и улыбающийся, почти такой же, как раньше, отчуждение между ним и Ингаром постепенно сменилось привычной взаимной неприязнью, и Ингар был этому даже рад.

Глава 14 Разборки продолжаются

Дерция

Ингар

Ингар огляделся вокруг, вспоминая, где находится. Лодка никуда не плыла, просто болтались на волнах. Он обернулся через плечо и различил в темноте вторую шлюпку. Не уплыли пока.

- Разворачивайтесь, - приказал Ингар. – Я кое-что забыл.

Солдаты покосились на Кори, взглядом спрашивая – грести или нет. И кто же тут командир, спрашивается? Эдьего кивнул им, махнул рукой – давайте, мол.

Потом бросил на Ингара внимательный, если не озабоченный, взгляд.

- Я ничего не помнил, - с мрачным раздражением произнес Ингар. – Про это проклятое Лиосское сражение. Ничего! Не помнил не только то, что он меня вытащил, но и что вылечил! И ты мне не рассказал!

- Он просил… - начал Кори, сразу поняв, что Ингар имеет в виду и кто такой «он».

- Я знаю, - оборвал его Ингар.

- И.. на самом деле, я и представить не мог, что ты не помнишь… Ты делал вид…

- Что я в норме и все под контролем, - снова оборвал Эдьего Ингар.

- Его ранило, когда он тебя вытаскивал. Да еще инквизиторы… Они использовали не свои гасящие излучатели, а устройства для создания временного Барьера… Не знаю, зачем. К тому времени Юст уже успел… разобраться с вражескими магами, и его просто накрыло гасящим Излучением.

- А лекари, которых прислали гражданские комиссары – они, действительно, хотели меня угробить? Нарочно?

- Не знаю. - Кори нахмурился. – Может, решили перестраховаться. Ты слишком выделился. Герой – живой и настоящий.

Ингар отмахнулся.

- Не надо. Не знаю, на кого я похож, но точно не на героя, даже близко.

А хотелось бы… Герои решительны и не знают сомнений.

Решительности и ясности ему сейчас не хватало. Начать с того, что он не мог понять, какие чувства ему следует к Юсту испытывать. Не подарок Юст, совершенно не подарок. И общего между ними ничего нет. Не считая семьи, конечно – людей, которых они оба любили.

Пустоты в душе никакой не было. Наоборот – сумбур и смятение, водоворот мыслей и чувств, в которых следовало бы разобраться. И главное из них – чувство вины, что не могло Ингара не напрягать.

Он все-таки должен… Должен…

Юст

- Юст, перестань маяться и метаться! – одернул его Хольм. – Остынь! Никуда он не денется, твой… упертый родственник.

- Зачем он тебе вообще сдался? – с досадой выговорил Тэт.

- Я его всю жизнь знаю!

Какое исключительно умное объяснение…

«И всю жизнь терпишь это его, мягко говоря, пренебрежение. Из кожи вон лезешь, чтобы доказать, что достоин высочайшего внимания».

«Ни из какой кожи я не лезу!»

«Может еще, не жаждешь подспудно обнять его и прижать к груди?»

«Ну уж нет! Ни за что!»

«Давай-давай! – усмехнулся будто бы кто-то третий. - И дальше сам с собой разговаривай! Ты же такой интересный собеседник!»

Какое просто-таки многоголосье в его голове!

Если бы Юст нормально себя чувствовал, вел бы себя адекватней. Наверное. Сейчас же так и тянуло устроить истерику. Или хотя бы небольшое, но яркое представление. Хольм нянькался с ним, как с маленьким ребенком, старался успокоить.

- Что тебе от него надо, Юст? Он ведь в верности тебе поклялся, между прочим, если ты не забыл. Ты же хочешь от него всего и сразу. Так нельзя. Нужно время.

- Вы очень мудры и рассудительны, адмирал, - улыбнулся Юст.

Хольм похлопал его по плечу, махнул рукой в сторону второй шлюпки.

- Возвращается.

Юст и сам видел. Он дёрнулся. Захотелось совершенно по-идиотски свалить куда-нибудь – да хоть за борт выпрыгнуть.

- Сиди ты уже смирно! – шикнул Хольм. – Если это так важно для тебя, зачем ты норовишь сбежать?

Юст последовал совету, глубоко вздохнул и успокоился. Решил ждать и молчать. Уже достаточно наговорил. Пусть этот индюк первым скажет, что ему еще надо.

Ингар встал в лодке в полный рост и крикнул, не заботясь, насколько далеко разносится его голос:

- Юст!

Ингар назвал его по имени! И как только вслух сумел выговорить? Это самое по себе уже громадное достижение!

- Что вернулся? – спросил Юст недовольно, и они с Ингаром, как обычно, принялись буравить друг друга взглядами.

Темнота им нисколько не мешала. Юст даже зрение перенастроил – чтобы лучше, так сказать, прочувствовать. Ингар провел пальцами по волосам и бороде – в том месте, где шел шрам.

Вспомнил он, вспомнил – Юст знал.

- Я идиот, - сказал Ингар.

- Это общеизвестный факт. Нашел, чем удивить. - Юст пожал плечами.

Ингар сцепил челюсти, пробил Юста очередным остро заточенным взглядом, но всё же выдавил из себя:

- Спасибо тебе… за всё.

- Я так растроган, что сейчас разрыдаюсь.

Если б еще это была совсем уж ложь! Так – незначительное преувеличение.

- У тебя голос дрожит, - отметил Ингар.

Юст недовольно на него зыркнул и не ответил. Ингар тоже молчал. Им, конечно, не обязательно было беседовать вслух, но… лучше вслух. Так проще – открыться. И молчать глупо.

Ингар колебался, чесал бороду, не мог понять, что следует делать дальше. И так ведь себя пересилил – по имени назвал, спасибо сказал. Что еще? Прощения попросить?

Юст вздохнул, нехотя произнес:

- Нет, только вот не надо, Ингар! Не надо ничего нового выдумывать. Оставь сейчас все, как есть. Чистый лист или что там. Ты уже один раз построил отношения между нами – хватит, больше не надо.

- Я? Значит, это Я виноват в том, что у нас с тобой такая… взаимная приязнь?

- А кто, интересно? – вскинулся Юст. - Ты на одиннадцать лет меня старше! Что я мог против тебя сделать? Ты невзлюбил меня с самого моего детства! Ты никогда не относился ко мне объективно и справедливо!

- Юст! Перестань! – рявкнул Хольм. – Уймись! Не до этого сейчас!

Но Юст не хотел униматься. Ему… нравилось. Нравилась эта перепалка с Ингаром. Такая – чтобы на равных и чтобы не была окрашена ненавистью. И вообще нравилось пылать праведным негодованием и изливать обиду. Ну, импульсивный он, и эмоциональный – что теперь? Ну, самому смешно – в некотором роде. Юст мог бы много чего еще присовокупить к сказанному. Например, что-нибудь типа: «Подумай все же, как время свободное выдастся, что хорошего ты мне сделал за всю мою жизнь?» Но это ведь… мелочно и неблагородно - попрекать. И неэтично.

Ох, сколько же между ними осталось не проговоренного, того, в чем следовало разобраться, определиться, подвести окончательную черту. Чтобы никогда более не возвращаться.

- Почему ты мне не рассказал? – спросил Ингар, снова теребя под волосами свой шрам. - Никому не рассказал вообще!

- А зачем? – Юст пожал плечами. – Что бы это изменило?

- Слишком гордый, да? Или дело в том, что тебе нравилось испытывать чувство морального превосходства надо мной?

- Скорее, нравилось быть хорошим, - поправил Юст. – А это значит – ничего не требовать взамен за свои хорошие поступки. И прощать за плохие.

- Тебе просто устраивали наши отношения, за которые всю вину можно с чистой совестью спихнуть на меня.

- А на кого? На кого ее еще спихивать?

- Ну, конечно! – саркастически усмехнулся Ингар. - Кто бы сомневался!

- Да не отрицаю я – не отрицаю, что за наши замечательные отношения я тоже в ответе, - признал Юст, легко противореча тому, что заявлял раньше. - Только моя ответственность ничуть не умаляет твою!

- Может быть, - согласился Ингар, на этот раз задумчиво скребя надетый под рубашку кристаллический жилет. - Но… внутренне становится легче. Оттого, что ты тоже… не безупречный образец для подражания.

«В твоей жизни есть единственный образец – это Джионна. Но она – не для подражания, а для обожания».

«А Ингар ведь… вполне соображает, даже в таких вещах, - еще подумал Юст. - Почему я не замечал этого раньше? Самонадеянно считал, что этот идиот ничего не смыслит в людях и в отношениях, не видит здесь дальше собственного носа и умеет лишь переть напролом да давить… А на самом деле – вот сюрприз - это не так!»

- Да, я был не прав тогда! – снова признал Юст, и Ингар, разумеется, понял, что тот имеет в виду: - Не прав! Но и ты тоже! Мне было восемь лет, Ингар! И, увидев… увидев это всё, я перестал контролировать себя! А ты был взрослым! И не надо нас тут равнять и делить ответственность пополам!

И без всякого соединения было видно, как Ингар напрягся, натянулся, подобно струне, сжал кулаки. Юст длинно выдохнул и договорил:

- Но ты знаешь, я, в конечном счете, тебе даже благодарен. Ты ведь меня остановил. Средства ты, конечно, всегда выбирал те еще… Но действенные. Да так остановил, что два месяца назад я уже не смог его убить, хотя поводов предостаточно было. И я.. я тебя простил. В общем-то, давно. - Юст снова вздохнул и добавил, предупреждая возражения Ингара: - Знаю, ты и без моего прощения прекрасно жил. Я тебе просто говорю – для сведения. Если тебе мое прощение не нужно, то мне – нужно.

- Я не говорил, что мне не нужно твое прощение!

Ингар предсказуемо взъерепенился. Зато его легко оказалось на этом подловить.

- Так, значит, нужно? – Юст в картинном удивлении изломал брови. – Или оно просто, так сказать, идет в качестве приятного дополнения?

- Приятного? По-твоему, мне приятно, что ты меня изволил простить?

- Ох! Я ошибся, и дело обстоит ровно наоборот? Тебя бесят любые мои поступки? Что бы я ни сделал – найдешь повод прикопаться? Нет, я, конечно, понимаю, сколь далек от твоего представления о прекрасном, но ты, знаешь ли, тоже моему не сильно соответствуешь. Мы должны оба делать шаги навстречу друг другу. Должны оба друг под друга подстраиваться, а не я один!

- Я бы согласился, - сдался Ингар неожиданно легко. – Только не умею. В смысле - подстраиваться и шаги навстречу делать.

- А я покажу и научу, как.

- Ладно. - Ингар хмыкнул. - Придется только подождать следующей встречи. Сейчас на твой урок нет времени.

- Пекло, Ингар! Как с тобой сложно!

- А с тобой охренеть как просто! Ты ж манипулятор, провокатор и другими просто пользуешься для достижения собственного душевного комфорта.

Юст, только немного успокоившийся, вновь вмиг вспыхнул. Как порох. Хотел даже ответить Ингару в том же духе – про использование и посылание на смерть. Благодатная тема! Нет-нет, это ведь тоже неблагородно и неэтично. Хольм же, утомившись слушать, снова рявкнул:

- Да хватит уже! Вы оба можете прекратить ваши дурацкие разборки наконец?

Юст улыбнулся:

- Ваше спокойствие, терпение и мудрость, адмирал, меня приводят в искреннее восхищение.

Вот уж терпение и мудрость – явно не то, что имелось у Ингара хоть в сколько-нибудь значимом количестве. Да и сам Юст тоже… недалеко ушел.

- Так на основе чего нам с тобой строить отношения? – продолжил Ингар, не обратив видимого внимания на рявканье Хольма.

- На основе доверия и взаимного уважения. Ну, доверие у нас с тобой есть, а вот взаимным уважением придется всерьез заняться.

- И зачем тебе нужны эти отношения?

- А ты, - спросил Юст в ответ, – предлагаешь послать друг друга лесом и идти каждому своей лесной дорогой? Что не уплыл тогда, зачем вернулся?

- Значит, это я к тебе лезу и навязываюсь? И на кой ты мне?

- Это ты сам думай! Я вместо тебя не собираюсь. Зачем тебе вообще кто-то в жизни нужен, Ингар, а? Кроме Джионны, конечно.

- А я зачем тебе сдался?

Тэт, помнится, совсем недавно уже задавал этот вопрос. Юст и ответил на него так же:

- Я тебя всю жизнь знаю. Хочешь ты того или нет, мы – одна семья. Я люблю твою жену, твоего сына, твоего отца.

- Отца? – Ингар криво усмехнулся.

- Не ищи в моих словах того, чего в них нет.

Ингар пренебрежительно повел плечами, но дальше в вопрос углубляться не стал и вернулся к прежней теме.

- Значит, взаимоуважение? То есть, ты собрался меня уважать?

- Я, между прочим, признал, что у тебя есть достоинства!

- Я безмерно польщен! – фыркнул Ингар.

- А ты всегда меня презирал – за мое отношение к насилию!

И если бы не это презрение, которое так ранило и бесило Юста, он давно бы… Ну ладно, в любом случае, он пересмотрел свою позицию.

- Почему? – вопросил Юст довольно патетически. - Почему ты не презираешь за то же моего отца? Или Джионну?

Потому что! Ну, Джионна, положим, ни за что не стала бы распускать сопли и стенать… Она ведь тоже тогда… убила, застрелила в лоб из пистолета подосланного убийцу… Но в обморок не хлопалась и не жаловалась Она, конечно, считала войну злом, однако не препятствовала Ингару в его… устремлениях. А отец – отца Ингар, очевидно, любил. И при этом все равно относился снисходительно, считал себя стократ умнее. Придурок!

Ингар

- Ингар! Я ведь могу сказать дома, что мы… Ну, помирились? – неожиданно спросил Юст, совсем не в тон их предыдущей беседы.

Вот уж странный между ними разговор. И видно невооруженным глазом, как Юста колбасит.

- Можешь, - голос Ингара, к его неудовольствию, дрогнул. - Только это не значит, что я жду не дождусь, как ты мне на шею бросишься.

- Не беспокойся! - Юст вздернул подбородок. Эгерт тоже так делал, когда обижался. - Я подумал и решил, что пока к этому не готов.

Ну и чудно!

- А что так? – поинтересовался Ингар.

Юст усмехнулся:

- Увы! Всё сложнее, чем мне представлялось умозрительно. По факту же требуется время и нехилые усилия.

- А мозги мне перекроить удобным тебе образом слабо? Чтоб я тебя… боготворил?

- О, нет! Я, скорее, утоплюсь прямо здесь, чем стану выносить твое восторженное восхищение!

Ингар хмыкнул. Занятно, но он не чувствовал на этот счет никакой озабоченности. По идее, это само по себе должно было вызвать… озабоченность.

- Но ведь все же… что-то ты со мной сделал? – спросил Ингар.

- Мозги тебе запер, да. И замок повесил. С секретом. Чтоб никто не только без спросу не влез, но и чтоб ломать неповадно было.

- А ключик?

- Ключик у тебя, Ингар.

- Себе не оставил?

- Ну что ты! - Юст нагло осклабился. - Ты хозяин. Кому хочешь – мозги свои отопрешь. Но от твоей… возможной опрометчивости я все же позволил себе подстраховаться.

- Исключительно для моей пользы.

- Конечно.

Ингар попытался пробудить в себе возмущение, но сумел добиться только слабых всплесков. Он верил Юсту до последнего слова. Впрочем, он всегда Юсту верил. Как и отцу, например. Это было, в некотором роде, парадоксально – безоглядно доверять тем, кого терпеть не можешь, но очень упрощало жизнь.

Решив, что довольно на сегодня разговоров, Ингар дал солдатам знак грести. Потом обернулся, сжал правую руку в кулак, стукнул в грудь и во второй раз за день отсалютовал Юсту. Тот крикнул вдогонку:

- Берегите себя!

И снова эта трогательная сцена прощания. Далеко шлюпка не уплыла. Отчасти неожиданно для самого себя Ингар приказал:

- Разворачивайтесь!

Опять! Просто смешно! Это так воплощаются его душевные метания в физическом мире? Кори бросил на него вопросительный взгляд.

- Я не могу уплыть, не узнав, как он пересечет Барьер, - буркнул Ингар. - Он же уже чуть концы не отдал.

«Я не собираюсь его любить», - еще раз повторил для себя Ингар. Но… Но ведь он, действительно, беспокоился за Юста – и не то чтобы ему это чувство хоть в малейшей степени нравилось.

- Что на этот раз? – Юст вздернул обе брови. – Ты не в силах теперь со мной расстаться?

- Провожу немного. Хочу убедиться, что не придется остаться на твои похороны. А то репетиция была больно убедительной.

- Спасибо за заботу! - Юст покривился.

- Как ты думаешь возвращаться через Барьер?

- Так же, как пришел, - отмахнулся Юст.

- Ты можешь отключить себе что-нибудь в голове, чтобы не так остро реагировать?

- Не знаю… Я бы не рискнул с этим экспериментировать сейчас... Ух, доболтались, однако! - Юст указал на два прыгающих в темном море огонька. – К нам плывут.

Ингар встрепенулся, сконцентрировался, в голове словно сдвинулись незримые рычажки, переключая мозг в другой режим – экстремальный, отбросивший все лишнее и неважное в данный момент.

Далеко, километра два. Ингар ощущал их – через Юста. Отряд инквизиторов, упакованных в броню ментальной защиты. Бесформенные размазанные пятна. И солдаты береговой охраны в другой шлюпке. Инквизиторы наверняка вооружены своими гасителями. Поднатужившись, Юст растер бы их ментальный блок в труху. Это было настолько очевидно… Юст, конечно, и шесть лет назад не раз демонстрировал свои способности, но сейчас… Да разнести в щепки эти две посудины ничего не стоит!

- Что с тобой будет, если они вместе по тебе излучателями шарахнут? – спросил Хольм со вполне понятным намеком.

- Я не позволю никого убивать, - предсказуемо ответил Юст.

- Еще бы. Пусть лучше убьют тебя, - недовольно буркнул Хольм.

- Полагаю, в данный момент вопрос столь остро не стоит. - Юст чуть улыбнулся.

- Да потопи просто их лодки! - предложил один из матросов. – Пускай в водичке поплавают. Может, акулы какие их слопают…

Юст фыркнул, пожал плечами и ничего не сказал.

- Ладно! - Ингар тоже пожал плечами. – Обойдёмся без магии. Их двенадцать?

- Да, - хмуро бросил Юст. - Шестеро инквизиторов и шестеро стражников береговой охраны.

- Будет лучше, если к тому времени, как они подплывут, тебя здесь не будет.

- Я не могу. В смысле, переместиться в воду не могу. У нее… В общем, из-за разницы в плотности, меня утянет на дно. А здесь слишком глубоко. И вообще – сейчас не лучшее время для объяснений.

- Раз не можешь переместиться, двигай вплавь поближе к вашему кораблю и жди нас. Не пересекая Барьера.

Юст рассмеялся.

- Чтобы вы их перебили без моего участия? Нет, Ингар. Так не пойдет.

- Мы просто с ними поговорим. Какой смысл их убивать?

Ингар переглянулся с Хольмом. Тот, конечно, не пылал к нему великой симпатией, но с общей концепцией был согласен.

- Возможно, их измерители среагируют на тебя, - сказал Юст. – Из-за нашей связи, из-за моей крови. И простого задушевного разговора не получится.

- Буду иметь в виду, - кивнул Ингар. – А ты пока раздевайся. И клинок с жилетом не забудь оставить.

Юст, вскинув бровь, уперся в него недовольным взглядом.

- Давай, давай! Как ты собрался плавать в жилете и с клинком? Вроде же мозгов целая лодка, а о такой простой вещи не подумал.

- Я не собираюсь плавать, - возразил Юст.

- Собираешься, - заверил Хольм. – Вы трое, - адмирал поочередно указал на трех матросов на веслах. – Подстрахуйте коммандера. Уплывете подальше вдоль Барьера и поболтаетесь там. А мы потом вас подберем… Пересекайте Барьер вплавь, только если другого выхода не будет. Перетащите его на себе и догребете до «Сияющей». Смотрите, чтоб не захлебнулся и ко дну не пошел, если сознание потеряет. Головой за него отвечаете! – добавил Хольм для пущей ясности, но вообще-то во всех этих словах необходимости не было

- Мы с ними просто поговорим, - убедительно повторил Хольм, еще раз переглянувшись с Ингаром и обернувшись затем к Юсту. – А тебе делать здесь нечего. Без тебя разберемся. Их двенадцать. Нас больше, и мы вооружены.

- Ладно.

Вот чудо – Юст слушается Хольма! И как же адмиралу удалось достичь таких высот авторитета?

Юст

Юст прикинул развитие событий – и согласился, что его отсутствие на предстоящей встрече будет, скорее, плюсом. Он разделся и разулся, остался в одних бриджах, запихнул одежду и обувь в заплечный мешок. Нехотя передал клинок и жилет, попросив спрятать получше от чужих глаз. А то без него не догадаются!

Ингар тоже снял рубашку и остался в одном жилете, демонстрируя мышцы. Жесткий решительный взгляд, полный непоколебимой уверенности в собственном превосходстве, обнаженный серебристый клинок в руке. Ну просто грозный вернигский вождь! Вылитый! Борода и растрепанные от ветра волосы вполне вписывались в образ.

Юст хмыкнул. Если честно, Ингар не был в такой уж плохой форме. Не идеальной – это да, но жилет скрывал, так сказать, проблемные места, а мышцы никуда не делись – выглядели вполне прилично и красиво бугрились. Мозги же, по ощущениям Юста, соображали еще быстрее обычного. Ингар обернулся к Юсту и тоже хмыкнул - понимающе. Чуть не подмигнул.

- Валите отсюда, - бросил Хольм. – Не тяните!

- Не смею быть ничтожной помехой вашим великим планам, - буркнул Юст и сиганул за борт, разогнав полыхнувших сине-зеленым светом рачков.

Всполохи разбегались от рук при каждом гребке, между шевелящимися пальцами проскакивали искорки. По сравнению с остывшим воздухом, вода казалась теплой. Море успокаивало. Оставив соединение с Тэтом, Ремко и Бэрджером, Юст мерно молотил ногами и руками, выдыхая под каждые два гребка, и все дальше и дальше уплывал от шлюпок, продвигаясь вдоль Барьера. Горели огоньки на берегу – маяк, порт, город. Барьер был рядом. Юст воспринимал его как фиолетовое свечение, дрожавшее в воздухе.

Барьер – не просто стена, а купол, накрывающий всю Лиоренцию. Тысячи охраняемых Башен-усилителей были установлены по всему периметру. И здесь в окрестностях парочка-другая найдется. Но главная башня, создававшая само гасящее Излучение, находилась очень и очень далеко отсюда - в инквизиторской Цитадели на Святом острове.

Ингар

Хольм разглядывал в подзорную трубу подплывающие лодки. Сидевшие в них люди освещали море вокруг себя несколькими переносными фонарями, и их самих и без всякой трубы было хорошо видно.

- Не одолжите? – попросил Ингар. – Я забыл с собой захватить, а ваша вам сейчас уже без надобности.

Адмирал протянул ему трубу, Ингар подкрутил окуляр, настроил, поднял к небу и, задрав голову, стал рассматривать звезды.

- А, младший инквизитор Заракас! Наконец-то мы встретились! – зло процедил Хольм.

Ингар, бросив изучать небо, обернулся к непрошенным визитерам. Хольм поднялся с банки, вытащил из-за пояса пистолет и поставил одну ногу на борт. Ингар последовал его примеру – приготовил пистолет и, слегка подавшись вперед, тоже водрузил на борт сапог.

В ближней шлюпке – шестеро инквизиторов в красных плащах и с излучателями, в соседней – стражники из береговой охраны. Один из инквизиторов постарался отодвинуться подальше, спрятавших за спины своих товарищей. Наверное, тот самый помянутый Хольмом трус Заракас. Не только трус, но и редкостный подонок. Юст писал о нем.

- Адмирал Хольм? – поинтересовался инквизитор с золотой цепью на шее. – Я старший инквизитор Дьедон Болеано, глава отделения Инквизиции Дерции.

- О! – обрадовался Ингар. – Какая приятная, неожиданная и, можно сказать, романтическая встреча!

- Генерал Бьоргстром, если не ошибаюсь? – удивленно спросил Болеано.

Ингар тоже удивленно почесал бороду – и у инквизиторов, что ли, его портрет имеется? Наверняка. Но какой-нибудь… неофициальный. Инквизиция, как известно, следит за всеми известными людьми Лиоренции, а Ингар все-таки не абы кто.

- Чем мы заслужили ваше внимание? – холодно осведомился Хольм.

- О! Не беспокойтесь! – уверил Болеано. – У меня всего пара небольших вопросов, и ваши любезные ответы на них, несомненно, позволят быстро покончить с делом. Наши измерители зафиксировали несколько всплесков магического Излучения. Хотелось бы узнать, не заметили ли вы во время своей нынешней прогулки в отдалении от порта и ваших кораблей что-нибудь подозрительного.

Главный инквизитор Дерции старался быть вежливым и корректным. Пока, по крайней мере. Ингар решил, что тоже пока будет вежливым.

- Боюсь огорчить вас, но ничего подозрительного мы не заметили. Мы были заняты. Мы обсуждали с адмиралом Хольмом несколько важных проблем. – Ингар повертел в руках трубу. – Видите ли, я интересуюсь астрономией, звездами. И мне стало интересно вдруг, различается ли исходящий от звезд свет, если наблюдать его за пределами Барьера и внутри него. Здесь, как вы можете заметить, вполне подходящее место для наблюдений. Конечно, нужны некоторые магические артефакты, чтобы установить точное местоположение Барьера… Возможно, ваши измерители слишком бурно отреагировали на них.

Закончив свою небольшую речь, Ингар выжидательно посмотрел на Болеано, потом решил добавить:

- А, кстати - можно мне взглянуть на эти самые измерители – мне всегда было любопытно.

- И где ваши артефакты сейчас? – нахмурился главный инквизитор.

- На дне. - Ингар пожал плечами: – Выронил от испуга, заметив ваше приближение. Совесть-то не совсем чиста, как понимаете…

Инквизиторы были в замешательстве, не зная, как себя правильно вести.

- Но, собственно, с какой целью и по какому праву вы устраиваете нам допрос? – с нажимом спросил Ингар.

- Наша первейшая задача – поиски врагов государства!

- Вы решили искать их среди нас? – изобразил удивление Ингар, буравя предводителя инквизиторов своим любимым взглядом. – Среди патриотов и, не побоюсь этого слова, героев Лиоренции?

Кори предупредительно кашлянул за его правым плечом. Перебор. В конце Ингар свалился в явный сарказм, чувства меры его довольно часто подводило.

Эдьего тоже достал пистолет, а солдаты держали в руках не весла, а карабины.

- Я гляжу, вы привечаете в своих рядах дезертира! - Хольм указал рукой на прятавшегося за чужими спинами инквизитора. – Младший инквизитор Заракас, трус, сбежавший с поля боя и захвативший флейт лиорентийской инспекции. И если вы действительно ищете врагов государства – то вот он, среди вас! Государственный изменник!

- Это не имеет отношения к нашему делу! – резко возразил главный инквизитор Дерции, меняя тон: – Где ваш маг, адмирал?

- Мой кто?

- Где коммандер Юст Хольгерстон? – исправился Болеано, нехорошо скривив рот. - Нам бы очень хотелось с ним побеседовать.

- Вы сами можете убедиться - здесь его нет, - холодно отозвался старший инквизитор Гелект Раттиро – экспедиционный приятель Юста и, так сказать, его почитатель. – Мы недавно пересекли Барьер, как вы знаете, и он плохо себя чувствует. Думаю, он сейчас спит и видит прекрасные сны о том, как его встречает в Лоретто сам Понтифик

«С букетом цветом в знак признательности за заслуги перед Лиоренцией», - добавил про себя Ингар.

- Он не сбежит и прибудет к вашим коллегам в Лоретто, не беспокойтесь, - Хольм не удержался и окинул их всех откровенно ненавидящим и вызывающим взглядом.

А адмирал, очевидно, всемогущей инквизиции не боялся. Это достойно было уважения – без всяких оговорок.

- Я попрошу вас поосторожнее, - угрожающе процедил Болеано.

Он дал знак, и инквизиторы нацелили на них свои переносные излучатели. Ингар с готовностью поднял в ответ пистолет и наставил на самого Болеано, выцедив:

- Прикажите убрать немедленно. Я не терплю, когда на меня наводят оружие. В том числе, эти ваши излучатели. Не хочу проверять, подействуют они на меня или нет. И вам не советую... экспериментировать.

Кори, вслед за Ингаром поднявший руку с пистолетом, снова кашлянул за его плечом. Ингар кивнул, тихо спросил:

- Который?

- Сержант, - шепнул Кори.

- Сержант! – обратился Ингар к старшему из стражников береговой охраны. – Если не ошибаюсь, мы с вам знакомы.

- Так точно! – охотно и резво отозвался тот, вскакивая с банки и вытягиваясь. – Я имел честь быть участником Вестринского похода. Сержант Тиро Дорнелли.

- Разведчик, Закранийский полк, - закончил за него Ингар.

- Так точно! – пораженно выдохнул тот, уставившись на Ингара прямо-таки восторженно и признательно.

Ингар ободряюще улыбнулся. Память на лица у него была не очень, зато на все остальное не подкачала. А с лицами Кори его замечательно дополнял.

- Слава Пророку, сержант, вам хватило ума, в отличие от меня, не позволить втравить себя в эту дурацкую кампанию в Элмаден, - заметил Ингар. – Не покажете мне ваш измеритель. Я очень любопытен по природе, и всегда хотел узнать, на что он похож и как работает.

Расчет оправдался, а сержант даже превзошел его ожидания. Шлюпка с солдатами береговой охраны подплыла к ним вплотную, и сержант перешел на их лодку, протягивая Ингару измеритель. Тот поблагодарил, без колебаний, заткнул пистолет за пояс, взял измеритель, покрутил его в руках, рассматривая. Ткнул себе в локоть и измеритель засветился – хотя и несильно, но заметно. В Пекло Юста с его кровью!

- О, так я маг, оказывается… Никогда не думал… - Ингар почесал бороду и нахмурился. - Похоже, ваш измеритель как-то неправильно работает...

Сам же он подумал про себя – хорошо, что инквизиторы не рискнули пальнуть по ним излучателями. Кто знает, как бы он отреагировал.

Ну что – соотношение сил изменилось. Стражники будут, по меньшей мере, сохранять нейтралитет. О равенстве более не могло быть и речи.

- Вам же сказали – уберите ваше оружие! – приказал инквизиторам Хольм.

Ингар посмотрел на Болеано еще раз и уточнил:

- Нам ведь с вами не нужны осложнения? Мне и моим товарищам кажется, что вы вместо дела заняты поисками несуществующей угрозы.

Болеано раздумывал, окидывая хмурым взглядом сложившуюся диспозицию – далеко не в его пользу. Потом согласно кивнул:

- Не нужны.

Ингар решил на всякий случай еще поднажать.

- Известно ли вам, что некоторые маги выступили в союзе с гухулами? Возможно, нашим войскам в Элмадене потребуется подкрепление, защита от магов в лице наших доблестных инквизиторов. Я склонен попросить вас одолжить два или три десятка из вашего отделения для охраны кораблей от вероятной магической атаки. Вы даже сами могли бы возглавить отряд. Вот оно настоящее дело! Я могу завтра же прислать вам запрос…

Не то чтобы у Ингара имелось хотя бы что-то отдаленно похожее на полномочия в таком деле, но об этом Болеано знать необязательно. И уж, конечно, главный инквизитор Дерции не жаждал принять участие в славной войне. Совсем не жаждал. И если Болеано еще умел держать себя в руках, то некоторые его младшие товарищи при словах Ингара ощутимо вздрогнули. О! Они готовы были бы возмутиться от неслыханной наглости, если бы не испытали такой внезапный и приятный Ингару прилив ужаса. Сквозь их ментальный блок просачивалось достаточно эмоций, чтобы Ингар мог считывать их. Ингар понял, что выиграл, и довольно легко. Какое восхитительное ощущение! Азарт, нетерпеливое возбуждение, предвкушение – всё вернулось к нему, как и шесть с лишним лет назад. Столь быстро и просто!

В конце концов, посоветовав вернуться на свой пост и не заниматься более бесполезными ночными заплывами, они с инквизиторами вполне мирно распрощались и, убедившись, что те убрались восвояси, погребли к флагману эскадры Хольма.

Гелект

- Если они посмеют завтра явиться на «Сияющую», Юста я им не отдам, - заявил Хольм.

Не отдаст никому, пока это в его силах. Гелект был уверен.

Затея с пересечением Барьера Гелекту не нравилась изначально. И он оказался прав – в результате все обернулось огромным риском если не для жизни, то для здоровья самого Юста. Гелект злился на Ингара Бьоргстрома, потому что именно он был причиной этой авантюры.

Бьоргстром сидел на носовой банке в соседней шлюпке, мерно постукивая по борту обнаженным клинком. И даже в темноте было видно, что крепко задумался. Он устроил для инквизиторов Дерции целое представление, где, очевидно, играл самого себя, да еще и блефовал так, что даже Хольм был готов ему поверить. Каждое его слово, каждый жест, тон, взгляд – дышали угрозой и убеждали: потребуется – разберется с чем и кем угодно, сметет всех, вставших у него на пути.

- Может быть, вы все же перестанете сверлить меня своим взглядом? – Бьоргстром передернул плечами, еще раз стукнул клинком. – Я уже говорил – совершенно не имел понятия, что для него переход через Барьер будет так опасен. И никто из вас тоже, да и он сам явно не ожидал… Он слишком любит себя, чтобы разыгрывать мученика.

- Он же ради вас это сделал – знал он или нет! – обвинительно бросил Гелект.

- Да, - не стал спорить Бьоргстром. - И я от этого вовсе не восторге. И – добавлю - это совершенно не отменяет того, что он манипулятор, дергающий других за извилины в мозгах и жаждущий всеобщей любви и восхищения.

- Да вообще, конечно, ужасное желание – хотеть, чтобы тебя любили… - язвительно заметил Гелект.

- А еще поклонялись и преклонялись, - фыркнул Бьоргстром.

- С чего вы взяли? – с гневом возразил Гелект. – Он относится ко всем, как к равным! Это, по-видимому, выше вашего понимания! Восхищение или благоговение его пугает. И любовь ему нужна только от тех, кому он способен ответить взаимностью. В остальных случаях достаточно взаимоуважения, симпатии и теплоты.

Ингар Бьоргстром скептически фыркнул:

– Что, скажете, вы тут все испытываете к нему просто симпатию? Ни разу не поверю – я видел, как вы на него смотрели… А, судя по отчету, который вы прислали из Даоро-Бу, и до благоговения недалеко.

- С благоговением это вы загнули, конечно. - Хольм потер подбородок. - Но в остальном не буду отпираться, это так. Я – лично – испытываю к Юсту не просто симпатию. Меня это устраивает. Я люблю его, по-дружески. И наши чувства взаимны. Не вижу здесь проблемы.

- Предпочитаете не видеть, - возразил Бьоргстром. - Сколько в вашей экспедиции таких, которые – лично – испытывают к нему нечто, выходящее за пределы простой симпатии? А, может, и такие найдутся, которые уверовали, что ваш драгоценный Юст как-то связан с Пророком, что он призван спасти мир от уничтожения?

Гелект покраснел, вцепился что есть силы в планширь и вскинул голову, гневно уставившись на Бьоргстрома. Тот заметил и ухмыльнулся с осознанием собственного превосходства.

- Ну вот, стало быть, он еще и божок – пока местного разлива, которому многие из вас готовы поклоняться.

- Да, вы правы! – резко сказал Гелект, чувствуя, будто бросается с головой в омут и твердо решив вынести все насмешки. – Я считаю, что Юст – Посланник Пророка. И пусть адмирал не разделяет мое мнение, но я не одинок!

- Не одиноки? – ухмыльнувшись, переспросил Бьоргстром. – Стало быть врут, когда утверждают, что с ума сходят по отдельности!

Гелект сдержался от резкости и позволил себе просто спросить:

- Вы верите в Пророка и его Учение?

- При чем здесь это? – Ингар Бьоргстром набычился, недобро сузил глаза. – При чем здесь мое… мировоззрение?

- Вы просили Пророка о чем-нибудь? Хоть единожды?

Бьоргстром ткнул острием клинка в дощатый борт, с силой провел вдоль, извлекая скрежещущие звуки.

- Было такое, - нехотя признал он. – Ровно один раз. Просил вразумить, как мне жить дальше… Касательно того самого эпизода, который мы с вашим божком упомянули в ходе нашей дружеской беседы…

- Вы исповедовались Пророку в своих грехах? – Гелект подался вперед, с надеждой. - Молили его о прощении?

- Беспокоитесь о моей будущей судьбе? - Бьоргстром пренебрежительно фыркнул. – Не утруждайтесь! Ни о каком прощении я его не молил. Мои поступки – мое личное дело и моя ответственность. И мы с вами ни в коем разе не близкие знакомые, чтобы я с вами откровенничал.

- А что – неужели вы с кем-то вообще откровенничаете?

Бьоргстром мотнул головой, бросил взгляд на своего товарища, генерала Кори – как показалось Гелекту, виноватый – и нарочито уставился в сторону, в темноту ночного моря. Потом снова упрямо крутанул головой и спросил:

- Вы ведь явно его… почитатель? К сожалению, большинство сенаторов в Лоретто не оценило по достоинству ваши с адмиралом отчеты. Ума не приложу – у вас ведь ментальный блок. Как он сумел прополоскать вам мозги?

«Для меня и самого это загадка», - мог бы ответить Гелект. Но, разумеется, не Ингару Бьоргстрому.

- Признаюсь, если вы так хотите. - Бьоргстром снова провел клинком по борту, нахмурился: - Он меня спас. Правильнее даже будет сказать – не один раз. И я об этом благополучно забыл. А еще спас мою жену. Не ради меня, конечно. Но я был вполне заинтересованной стороной, которой стоило бы испытывать благодарность. Не буду оправдываться, что всё так просто получилось и, сложись обстоятельства иначе, я тоже мог бы спасти ему жизнь… По факту - счет абсолютно не в мою пользу. Но как бы то ни было… - Он задумчиво почесал бороду, взъерошил и без того растрепанные волосы и закончил: - Передайте вашему божку – пусть не обольщается. Я не позволю ему диктовать мне условия. На это имеет право только его сестра.

Бьоргстром самодовольно ухмыльнулся. Вот уж не потопляемый! Полученные пробоины не слишком-то сказались на его плавучести.

А Гелект и сам не заметил, как, пообщавшись несколько лет с моряками, оказывается, сам стал выражаться их языком. Хорошо еще, что без ругательств! Впрочем, что касается Ингара Боргстрома, то он, безусловно, ругательства в свой адрес заслужил. Гелекта он изрядно раздражал – не только неуважением к Учению, но и непрошибаемой самоуверенностью, спесью и чувством собственного превосходства. Юст Хольгерстон, каким бы самодовольным и наглым ни представлялся, себе такого не позволял, хотя прав мнить себя выше прочих наверняка у него было поболее.

Шлюпки приближались к порту. Недалеко светились фонари на «Сияющей» и других судах. Юст с тремя своими приятелями сами нашли их, забрались на борт, налив внутрь порядком воды.

Когда они пересекали Барьер, Юст потерял сознание.

- Ваш святой мученик больше на утопленника похож, чем на живого, - мрачно бросил Бьоргстром.

Хольм завернул Юста в одеяло. Что они еще могли сделать? Юст все не приходил в себя. Метался в полубеспамятстве, выгибался в судорогах, стучал зубами и в перерывах беспомощно всхлипывал. Гелект не мог спокойно смотреть на его мучения.

- А ведь безотказно действует, не так ли? – скривился Бьоргстром. – Кажется еще роднее и ближе.

Гелект бросил на него возмущенный и одновременно отчаянный взгляд.

- Да знаю, я, знаю, - отмахнулся тот. – И мизинца его не стою, и даже ногтя на этом самом мизинце.

Бьоргстром перебрался на их шлюпку, присел рядом с Юстом, пощупал пульс:

– Учащенный. Но так, вроде бы, ничего особенного. Думаю, оклемается.

- Юст! - Хольм похлопал Юста по щекам. – Ты как?

Юст, наконец, отозвался, жалобно выдохнув:

- Жить буду, наверное.

- Может, тебе вина выпить или что-нибудь покрепче? – предложил Бьоргстром.

- Иди ты со своей выпивкой, Ингар! – Юст кое-как подтянулся и перевесился за борт, отплевываясь. - Меня и без нее тошнит!

- Это похоже на похмелье?

- Не знаю, - буркнул Юст. – Конкретно похмелья у меня никогда не было.

Бьоргстром хмыкнул, спросил:

- Ты ведь скажешь им, да?

- Да, - Юст сполз вниз, оперся спиной о борт шлюпки.

- Они ведь обрадуются?

- Конечно, - Юст устало прикрыл глаза. – Но при личной встрече все тебе выскажут. Мало не покажется.

- При личной встрече, - Бьоргстром глубоко вздохнул.

- Не вздумай от нее уклониться! – выдохнул Юст.

Он кое-как встал, не без помощи друзей, и его общими усилиями втянули на борт.

- Надеюсь, мы все-таки еще встретимся с вами. - Бьоргстром, прощаясь, стукнул кулаком в грудь. – В более благоприятных обстоятельствах. Свяжитесь с моим отцом и Хеймиром Хольгерстоном в Лоретто. Обязательно. Надо будет придумать, как вытащить вашего сердечного друга из Инквизиции, пока его там не угробили. Нельзя пускать на самотек… И вообще… берегите его!

- Вы тоже берегите себя! – отозвался Хольм. - Не хотелось бы, чтобы Юст зря потратил на вас время и силы.

Ингар Бьоргстром ухмыльнулся, затем на лицо его набежала тень.

- Увы, не могу обещать.

Глава 15 Ингар размышляет и строит планы

Дерция

Ингар

Ингар вернулся на берег, в дом, который занимал вместе с Кори и ординарцем Дамьясом. Дом был просторный и хороший, за постой они не платили, но дебоши не устраивали и хозяину особых хлопот не доставляли.

Ингар, конечно, старался притворяться, что ему все нипочем, однако, едва он распрощался с Юстом и его компанией, чувство вины, осознание собственной слепоты, мелочности и ничтожности накатило по новой.

«Он же простил тебя, - сказал себе Ингар. – И давно – сам признался. Зачем же надо начинать мучиться чувством вины из-за того… происшествия именно сейчас?»

Ну, ответ на вопрос был прост: потому что именно сегодня его всего перекорежило и перетряхнуло, и чувство это, доселе забитое и погребенное на дне, очухалось и выплыло на поверхность. Он осознал вдруг, сколь сильно, на самом деле, случившееся тогда давило его и выкручивало - на протяжении всех двадцати лет. Хотя все ведь его простили, не только Юст. И дальше продолжали прощать, не требуя хотя бы благодарности в ответ. Почему? Да потому что не хотели, чтобы он сломал себе жизнь и заодно разнес на мелкие осколки мир вокруг себя.

- Здорово же тебя накрыло, - заметил Кори. – Может быть, тебе стоит выпить? Давай я поищу что-нибудь подходящее случаю, покрепче вина. Или попрошу хозяина.

Ингар отрицательно помотал головой, уселся за заваленный картами стол, поставил на него локти и упер подбородок в сцепленные кисти. Стол был дорогой и красивый, с резными ножками в виде львиных лап. И крепкий. А вот стул казался хлипковатым.

- Я потерял всё уважение в твоих глазах или еще сохранилась какая-то толика? – вздохнув, спросил Ингар. - Не подумай – я ни на что не претендую, просто интересуюсь.

- Кто я, чтобы судить тебя, Ингар?

- А кто меня, по-твоему, должен судить? – Ингар повел подбородком по костяшкам пальцев. – Абстрактные безупречные люди, которых я не знаю? Какое мне дело до их мнения? Пророк? Ну, с ним мы тоже пока не знакомы.

- И его мнение тебя не интересует.

- Не особо.

- И все равно – на роль судьи я не гожусь. Можно найти и конкретных людей, у которых на то больше моральных прав.

- Это было давно, Эдьего, - бросил Ингар, хмурясь.

- Как и в твоем случае.

У каждого свои случаи, свои уязвимые места. Где тонко, там и рвется. Наверное, Ингар всегда подспудно понимал, что ничуть не лучше…

- Ты мой друг, - сказал Ингар. - По крайней мере, был им до сих пор.

- С друзьями делятся.

- Не таким. - Ингар скривился. – Не позором.

«Ты должен меня понимать».

- Я по-прежнему твой друг, Ингар Бьоргстром, - очень серьезно сказал Эдьего. – Если ты этого хочешь. Преданный сподвижник и товарищ по оружию.

Ингар молча кивнул, встал из-за стола и сжал Кори плечо.

«Я ведь тебе тоже жизнью обязан. Ты тогда сделал всё, чтобы меня спасти. И выиграл сражение на Лиосском поле, пока я валялся без сознания».

- Я рад за тебя, что ты избавился от этой… ноши. - Эдьего в ответ тоже сжал его плечо.

Не избавился, а заменил – одну деструктивную эмоцию на другую. Деструктивную… Нет, чувство вины и раньше было, просто Ингар глушил его, культивируя в себе ненависть. А теперь оно отвратительнейшим образом разъедало нутро. Проклятье! Надо завязывать с рефлексией!

- Займемся лучше делом! – Ингар переворошил карты, ища нужную, разложил на столе и заставил себя переключиться на более насущные проблемы. Кори встал рядом.

Ингар водил карандашом по заковыристой береговой линии – от Дерции до Элмадена. Между – земли Ордена Камнедробителей и два мелких протектората этого Ордена. Скорее, торговые образования, чем пиратские. Против Лиоренции никогда не осмеливались выступать в открытую. Однако сейчас – кто знает. До встречи с Зуйлем нужно составить план, обсудить его и проработать со штабом корпуса, когда они нагонят остальные корабли. От своего первоначального намерение скрыть часть флота в секретной бухте Ингар решил отказаться. Слишком пассивный ход.

«Не повернуть ли в Лоретто?» - подумал он, но и эту затею сразу же отверг. Подобный выверт расценить иначе, чем предательство и государственную измену, нельзя. И потом – какую неоценимую помощь он может оказать, чем он так уникален? Юст не один. У него хватает обожателей. Да еще отец с Хеймиром есть. Как-нибудь разберутся. Это Юст, скорее, Ингару бы пригодился, чем наоборот.

- Нам нужен сухопутный коридор., - сказал Ингар. – И промежуточная база, созданием которой Зуйль не озаботился. Вот тут, - он обвел карандашом часть побережья – несколько удобных бухт, наверняка укрепленных. Не мешало бы посмотреть, что там сейчас делается, что из себя представляют эти укрепления и кем они заняты.

- Зуйль с комиссарами упекут тебя за самоуправство и неподчинение приказам, - спокойно заметил Кори без всякого возражения в голосе.

- Что же… - Ингар постучал по карте карандашом, - Поставим их перед свершившимся фактом. Они и знать ничего не будут, пока мы не сделаем то, что запланировали.

- Я правильно понял, что мы будем атаковать с моря береговые укрепления? – Кори бросил на него вопросительный взгляд.

- И высадим десант.

Эдьего хмыкнул. Ингар тоже хмыкнул:

- Только безумец на это отважится?

- Или гений.

- В чем же тут гениальность? Нет-нет, дело исключительно в исполнителях. Ну и в пушках.

- Береговые батареи мощнее корабельной артиллерии, - заметил Кори.

- Придумаем, что с этим сделать.

- Можно взять несколько пушек с местных бастионов и погрузить на «Святого Пророка».

- Можно. Хочу еще поразмышлять – над этим и не только.

Кори посмотрел на него с подозрением.

- Не беспокойся, - буркнул Ингар. – Я не собираюсь зацикливаться на своей вине и мусолить одно и то же.

- Мы задерживаемся в Дерции на неопределенное время?

- Я надеюсь уложиться в несколько дней.

- В несколько дней?

- Есть одна идея, - сказал Ингар.

После сегодняшней встречи с Юстом она Ингару не слишком нравилась, но…

Идея состояла в том, чтобы провести разведку, обследовав интересовавшие Ингара бухты. Использовать для этой цели Юста, заявив ему: «Это спасет жизни наших солдат». Да можно и не говорить – Юст и так поймет. Заставить Юста еще два раза пересечь Барьер, для приличия подождав пару-тройку дней, пока он оклемается, и понаблюдать, как он опять будет биться в судорогах. Хороший план. Да.

Ингар обошел стол, будто хотел разглядеть карту со всех сторон, остановился у настенного зеркала в резной деревянной раме и уставился в глаза своему отражению. Даже сам на себя он смотрел жестко и с вызовом. За шесть лет он привык – и к достаточно длинным волосам, и к бороде. Он запустил пальцы в волосы, нащупал рубец. Готов ли он к тому, чтобы его увидеть? Может, хотя бы бороду попробовать сбрить? Надо, надо бы решиться. Посмотреть, на что сейчас похож его подбородок.

- Не одолжишь свою бритву? – спросил он у Кори.

Эдьего глянул на него отчасти удивленно и ответил:

- Конечно. Ты все же решил побриться? На удачу – как обычно?

Ингар скривился, снова нащупал под волосами шрам, скользнул пальцами по виску, скуле, подбородку:

- Считаешь, что последний раз закончился удачно?

- Мы живы, и армия вернулась с победой.

Эдьего принес бритву и сказал, что, раз уж они не собираются спать, надо все-таки что-нибудь выпить, хотя бы вина, и перекусить.

- Ладно, - согласился Ингар. – Притащи нам чего-нибудь.

Кори ушел, а Ингар уселся на стул и закинул на стол ноги. Дома бы ему за такое влетело – от всех вместе и каждого по отдельности. Тут хотя бы никто не видит. К тому же, сапоги он все-таки снял. Он заложил за голову руки и откинулся на высокую спинку. Он снова стал думать – все-таки, когда он думал, ему было гораздо… спокойнее.

Нужно встретиться с Альгисом. Найти возможность. «Опасно», - талдычил Юст во время их содержательной беседы в борделе. Но Ингар должен, должен увидеть и оценить, имеют ли под собой почву его подозрения. Он боялся думать о том, что случилось в Абре. Но он должен спросить. Он обязан знать. Неведение – путь труса, и Ингар слишком долго шел этим путем. Надо было как следует потрясти хотя бы Илинору – потребовать, чтобы она рассказала всё. Попросить – поправил он себя. Что-то требовать от Илиноры – себе дороже. Отец… Отца тогда здорово, очень здорово… выбило из колеи. Илинора всегда его выгораживала, чуть не с ложечки кормила и пылинки с него сдувала. И тогда выгораживала! И, без сомнения, всё про него знала!

И этот… Конец света. Его вычисления, которые так внезапно заинтересовали Юста. Юст обязан что-то знать. У него столько дополнительных мозгов в распоряжении… Юст – Ингар попробовал это слово, будто на вкус. Перекатывал во рту и так, и этак. И это не вызывало отторжения. Не к добру, совсем не к добру!

Треклятый поход! Как не ко времени, когда возникли гораздо более важные проблемы… Но что же ему остается? Увести войска, проиграть? Нет уж! Он им всем еще покажет! Он, в конце концов, великий полководец!

Ингар стал раскачиваться на стуле и скоро добился, что у того подломилась ножка. Вместе со стулом Ингар грохнулся на пол.

- Вот, идиот! - обозвал он себя вслух. – Может, ты, конечно, и великий полководец, и герой, но зачем же стулья ломать?

Вздохнув, он поднялся с пола, как следует хрястнул стулом, намереваясь, по-видимому, доломать его окончательно, на дрова. Потом взял бритву и пошел к зеркалу.

Он тупо таращился на свое отражение, держал в руке бритву и не решался прикоснуться к правой скуле. Что такого страшного, спрашивается, он боится обнаружить под бородой?

А ведь было время – и клинком брился. Показывал свою крутость. Позёр.

Юст, чтоб его… Полублаженный, прямо… Если бы не зашкаливавшая любовь к себе и беспрестанное самолюбование. Желание поступать правильно в своих глазах и для себя лично, а не для кого-то и для чего-то еще…

Ингар вздохнул, намылил щеки и подбородок и провел бритвой прямо по тому месту, где проходил шрам.

Ну а сам Ингар, разумеется, - истинная скромность! Разве он когда-нибудь любовался собой? Ему же так неловко, когда им восхищаются или льстят. У него же уши краснеют! Это так мило! И так неудобно говорить про себя – «гениальный». А в реальности - самоуверенный, полный гордыни, полагающий себя умнее прочих, чуть ли не непогрешимым в некоторых вещах. И для кого он поступал правильно – убивая людей на войне, с той или с другой стороны? Считал, что защищает Лиоренцию от угрозы внешнего вторжения? Ерунда!

А взять познание мира, раскрытие тайн мироздания – то, чем он тешил свое самолюбие последнее время. Это, конечно, здорово, но кому оно нужно и интересно, кроме него и горстки таких же увлеченных ненормальных – не мирозданию же? Кому и что хорошего он принес в жизни?

С какой стороны ни погляди, а Юст был лучше него – во всем. И другим от Юста было лучше.

А если бы все были такими? На что походил бы мир, где человек не может убить, кроме как ломая себя, испытывая к себе отвращение? Напоминало бы такое человечество, скажем, стадо баранов? Ну Юст, положим, не баран, а совершеннейший павлин, расхаживающий с расправленным хвостом и задевающий этим хвостом за все, что ни попадя… Но он абсолютное отклонение, где еще подобные отыщутся? Хотя ясно, где…

Ингар вспомнил Джионну и свою попытку поохотиться на туров. Когда Джионна отправилась с ним, не пожелав слушать его возражения, он уже знал, что ни во что хорошее поездка не выльется.

- Ингар, как ты можешь убивать животных для развлечения! – сказала Джионна со смесью отвращения и гнева. - Тут же нет никакой целесообразности – туры не угрожают безопасности Лиоренции и не убивают людей! И от голода ты явно не умираешь.

- Это мужской инстинкт, - раздраженно ответил Ингар. – Охотничий инстинкт с древних времен! Первобытный человек – хищник.

- Первобытный человек – падальщик! – язвительно возразила Джионна. – Давай, пробуждай в себе инстинкт падальщика – бегай по окрестностям и вгрызайся в мертвечину.

С падальщиками – это она, конечно, от Хеймира взяла.

«По своему происхождению, люди - жалкие трусливые падальщики, привыкшие скрываться от крупных хищников и подбирать за ними протухшие объедки» - припомнил Ингар его слова.

Джионна тогда все более и более воспламенялась и была полна негодования.

- Бедные животные ничего плохого не сделали – ни лично тебе, ни Лиоренции.

- Ты же ешь мясо, ты носишь одежду и обувь из кожи этих твоих невинных животных, лично тебе не сделавших ничего плохого!

- Да, - согласилась она.

- В таком случае ты непоследовательна.

- Ну и что? – её это ничуть не смутило. – Любая доведенная до логического конца идея приводит к абсурду. Надо просто установить границу – вручную. Что приемлемо, а что нет. Я поставила для себя границу в этом месте. У тебя она стоит в другом. Но мне казалось, что убивать ради собственного развлечения и удовольствия – далеко за твоими границами, Ингар.

- Пекло, Джионна! – возмутился он. – Это животные, не люди!

Она пожала плечами:

- Я тебе про мотивы, а не про объекты.

- Для разных объектов допустимы разные мотивы, Джи.

- Может, ты еще лично собрался свежевать и потрошить добычу, освоить заодно и ремесло мясника?

Она намекала на Альгиса, и у Ингара, разумеется, снесло крышу.

- Ты режешь и потрошишь людей, и тебе это нравится!

- Не передергивай! – Глаза её вспыхнули, а щеки пошли красными пятнами. – Я не режу людей. Я их не убиваю! Я вскрываю трупы, чтобы знать, как лечить живых, а не для собственного извращенного удовольствия!

Дальше, разумеется, продолжилось в том же духе, и вышло далеко за пределы обычной для них легкой перепалки. Это был один из тех крайне редких моментов, когда Джионна явно показала, что охоту она терпеть не намерена, но он, конечно, если хочет, вправе выбрать именно охоту. Она всегда могла ему сказать: «Я тебя не держу». А он ей – нет. Потому что это так и было, а его блеф её бы не обманул. Тем не менее, из чистого упрямства Ингар встал в позу, размолвка растянулась больше, чем на несколько дней, и ни о какой охоте думать он уже не был не в состоянии…

Что же у него с мозгами творится? Рефлексия грозила утянуть куда-то в пучину. Ингар всегда трезво себя оценивал, признавал свои недостатки. Но никогда не пытался с ними бороться, просто считал их обратной стороной достоинств, неотъемлемой частью личности. Хотите – принимайте, как есть, а не хотите – ваши проблемы. А сейчас вдруг подумал – а, может, она отъемлемая, на самом деле, эта часть? Может, они вполне разделимы – его достоинства и недостатки?

Он умучился, но добрил бороду и даже порезал себя всего один раз – несильно. Провел рукой по гладкому подбородку. Отвык. Еще раз внимательно оглядел себя в зеркало. Ну вот он и шрам. Точнее, лучшая половина от шрама. Другая, под волосами, должна выглядеть пострашнее – туда пришелся основной удар, пробивший череп. А тут… нельзя даже сказать, что челюсть кажется скособоченной, хотя, ясное дело, рубец красоты ему не прибавляет. Но ничего такого ужасного нет. Юст постарался. Проклятье!

«Спасибо за то, что доставил его домой живым», - сказала Ингару Джионна, когда он приплыл из Штайцина.

Теперь это выглядело прямо-таки издевкой – кто кого доставил живым?

Надо с этим заканчивать. Не вынуждать близких людей все ему прощать. Незаслуженно прощать. Ингар саркастически скривился: да-да. Следующий шаг – слезливое покаянное письмо домой: простите все и за всё, я недостоин и прочее…

Кори и зашедший вместе с ним Верен Дамьяс так и застали Ингара – с бритвой в руке, кривящегося и разглядывающего себя в зеркале.

- Ты опять? – произнес Эдьего с некоторым даже укором, но на бритый подбородок посмотрел одобрительно.

- Я в порядке, - уверил Ингар, хмуря брови и собирая на лбу складки. – Кое-что предварительно прикинул. Утром возьмем шлюпку и поплывем на «Сияющую».

Юст

Юст не мог заснуть, ворочался с боку на бок, не находя удобного положения, бормоча какой-то жалобный бред и иногда все же ненадолго проваливаясь в забытье. Тэт пристроился рядом с его койкой, на полу.

- Иди спать к себе, - пытался Юст его прогнать, чисто для вида.

- Молчал бы уж! Видел бы ты себя со стороны! Выглядишь хуже утопленника.

- Ну, утопленники, по крайней мере, не дергаются беспрестанно и лежат спокойно, - согласился Юст.

Заглянул Хольм, посмотрел на Юста как-то уж слишком сочувственно и понимающе, разве что по головке не погладил.

- Побаюкайте еще меня! На руках покачайте! – вяло пробурчал Юст.

Утром он по-прежнему трясся. Ужасно трясся. В последние несколько дней он только и делал, что трясся. Тело содрогалось, зубы стучали. Стоял, привалившись к переборке, весь в холодном поту, обхватив себя руками за плечи, и трясся. Хорошо хоть вообще стоять мог.

Хотелось, чтоб это наконец-то прекратилось. Да хоть умереть, лишь бы не было так плохо!

Юст больше не старался удерживать в себе самые поганые воспоминания, до сей поры забитые глубоко в мозг. В его голове они сейчас чувствовали себя вольготно, ничто им не мешало. Облучение, тряска, инквизиция, снова облучение, пытки.

В каюте ему казалось душно и тесно, стены давили и сжимали. Он заставил себя выбраться на палубу, но яркий свет тоже пугал. Ну и снаружи, разумеется, его поджидала целая толпа народа. Ни один не рискнул спросить, как он себя чувствует. И без того было ясно, как стоявший ясный день.

- Бледный и трясущийся, едва держащийся на ногах великий маг Юст Хольгерстон, - прокомментировал его прибытие Хольм.

- Не великий, а жалкий, - пробормотал Юст под стук зубов.

Ни на что больше, кроме как «жалкий», он не тянул.

- Если помнишь, на Диоданских островах говорил, что великий, - возразил Гелект.

- Я ошибался, - прошептал Юст с раскаянием.

«Да ладно, - не поверил он сам себе. - Ты ведь так любишь контрасты! У величия и могущества должен быть противовес, чтобы ты не слишком забывался, упиваясь своей силой. Напоминание о том, что у медали две стороны и за все нужно платить. Судьбу не обманешь».

«За все нужно платить», - девиз магов. Юст платить не хотел, но кто же его спрашивал? Он должен смириться. Принять свою слабость и беспомощность как обратную, неотторжимую сторону силы и могущества. Звучало красиво – но только звучало…

Сам виноват! Добровольно чуть не угробил себя. И ради кого? И чего? Стоила ли возня с Ингаром нынешней тряски? Сейчас Юст в этом сомневался, точнее, жалел, что рискнул вчера еще два раза пересечь Барьер. Ингар, в своем абсолютно стиле, обозвал его божком и святым мучеником. Мучеником Юст себя в данный момент вполне ощущал. А вот божком –увы, нет.

Голова варила отвратительно, но какие-то мысли в ней все же ворочались и подвергались обработке… Пусть бы лучше Ингар уплыл дальше, в Элмаден, выполняя положенное ему предписание. Только вот Юст был уверен, что Ингар снова заявится на «Сияющую», и тогда Юст тяжело вздохнет и скажет: «Я тебя ждал». В других обстоятельствах Юст бы, наверное, раньше сообразил и остался бы ночевать снаружи Барьера, на каком-нибудь уединенном берегу.

Хольм помахал перед его лицом письмом со вскрытой инквизиторской печатью – круг с крестом, выходящим за его пределы.

- Это новое? – спросил Юст.

- Доставили утром, из местного отделения.

- И что там? Очередные угрозы?

- Приблизительно. И Заракас, оказывается, успел уже уплыть в Лоретто на посыльном флейте. Будет там раньше нас.

- Ну и Бездна с ним. Без него проблем хватает.

Хольм скривился, будто от кислого вина.

- Они ждут меня в гости? – полюбопытствовал Юст. – Если так – то обойдутся. Грядут дела поважнее.

- Нет, - буркнул Хольм. – Наоборот, желают счастливого пути и скорейшего возвращения в Лоретто. Настоятельно просят не задерживаться.

- А иначе что? – Юст скривился не хуже Хольма.

«А иначе примутся за твою семью, - ответил себе Юст. – Ну и у других семьи есть».

Юст стоял на палубе, ухватившись за такелаж, дышал свежим воздухом, щурясь, разглядывал корабли, бухту, порт и город.

Зятёк явился – приплыл на шлюпке, вместе с генералом Кори и своим ординарцем.

Ха! Юст удивленно присвистнул. Без бороды! Ингар глазел на «Сияющую» и скреб ногтями рубец, шедший по скуле и подбородку.

- А что голову не обрил? – поинтересовался Юст вместо приветствия, перевесившись через борт.

Ингар хмыкнул. Это было так странно – видеть, как изменилась его реакция на одни и те же раздражители.

С «Сияющей» сбросили канат. Схватившись за него, по вбитым в борт перекладинам Ингар взобрался на палубу. Кори и ординарец последовали его примеру. Ингар встал напротив Юста, заложив за спину руки, и они принялись таращиться друг на друга. Юст всячески старался унять бившую его дрожь, но получалось не очень хорошо.

- Ты уже успел раскинуть мозгами и составить приблизительный план? – спросил Юст. – Потому и приплыл?

- Да. - Ингар усмехнулся, во взгляде на мгновение мелькнуло что-то вроде вины. И сочувствия.

Сердце Юста тут же растаяло от признательности, да-да.

- Я подумал, что лиорентийским войскам не повредит какая-нибудь база для снабжения – поближе к Элмадену, - заметил Юст.

- Ты стал на редкость догадлив. - Ингар чуть повел подбородком.

Нет, определенно, без бороды ему лучше – даже со шрамом.

- У меня есть… временные ограничения, - произнес Юст, пожевав губами, и показал на письмо, которое держал Хольм.

Ингар понял.

- Ты не можешь задерживаться в Дерции?

- Несколько дней погоды не делают. - Юст пожал плечами. – Но, скажем, на месяц – нет.

- Хорошо, - кивнул Ингар. – Скажи, ты ведь способен переместиться… фактически куда угодно?

«Ага, хоть на луну», - подумал Юст, но вслух ответил… адекватно:

- По сути, да. По координатам.

– Я предлагаю нам с тобой совершить разведывательный рейд, исследовать побережье в сторону Элмадена, - заявил Ингар. - Это не займет много времени. Я… Я бы не просил тебя… просто так.

- Я понимаю. - Юст вздохнул. – И я сознаю все риски, Ингар. Не беспокойся на этот счет. Я едва ли поставлю себя в худшее положение, чем уже есть. Если, конечно, ты не предлагаешь мне взорвать местное отделение Инквизиции.

- Я напишу рапорт в Лоретто.

- О чем? Ты же только себя подставишь. Это твоя личная инициатива, не одобренная командующим. И, более того, едва ли согласующаяся с полученными тобой приказами.

«То, что ты планируешь – вообще выходит далеко за рамки твоей нынешней компетенции. Тебя могут отдать под суд. Но тебя это, конечно, не остановит».

- У вас есть карта? – Ингар решил не продолжать прежнюю тему. - Если что – я принес свою.

- У нас есть, - ответил Хольм недовольно и ревниво. – Пойдемте в мою каюту.

Хольм с Юстом, Ингар и Кори собрались вокруг стола в каюте адмирала. Хольм вытащил нужную карту, развернул её на столе, прижав ладонями.

- Вот! - Ингар не стал рассусоливать и ткнул пальцем в интересовавшие его места на побережье. – Я хочу знать, что и кто здесь сейчас находится.

«Ридес, - прочитал Юст. – Гуви. Овилет».

Крепости, принадлежавшие двум небольшим государствам – Цанте и Зарфу.

- Мы могли бы наведаться и в окрестности самого Элмадена, - предложил Юст, почесав переносицу. – И думаю, имеет смысл взять побольше людей. И еще - мне нужно несколько дней, чтобы отойти. Я должен быть… максимально дееспособен.

Ингар кивнул.

– Когда мы соберемся обратно, ваша «Сияющая» или «Святой Пророк» подберут нас здесь, недалеко от Барьера. - Ингар поставил карандашом аккуратную отметку.

Здесь даже деревни никакой не значилось. Просто – кусок побережья. Ладно. Юст решил, что как-нибудь разберется.

- И после мы расстанемся и поплывем в разные стороны, каждый к своей цели.

- Да, - подтвердил Ингар.

Глава 16 О важности правильных знакомств

Виттерлаг

Сю-Джин

Сю-Джин с Ллайной путешествовали в компании Тэ-Мьеня – младшего сына Тэ-Лай, и еще двух шуорцев из Приграничья, основным занятием которых, как подозревала Сю-Джин, была контрабанда. Шуорцы оказались опытными проводниками, погода – устойчивой, маршрут – не таким уж трудным, и путешествие протекало гладко и без помех.

Разумеется, в пересечении Барьера не было ни капли приятного, однако Сю-Джин иного и не ждала. Она позволила себе проанализировать свои ощущения, но не погружаться в них чересчур глубоко. Барьер отрезал от нее некую часть, без которой она сделалась неполной, отъял неотъемлемое, и гораздо хуже тошноты и головной боли была пустота внутри. Еще она чувствовала себя беззащитной, больше, чем обнаженной – будто с нее содрали кожу. Тем не менее, она удерживала себя в равновесии без каких-либо надрывных усилий – благодаря привычке к медитациям и присутствию рядом Ллайны, испытывавшей то же, что и Сю-Джин. Они созерцали величие природы, и великолепные пейзажи скрашивали чувство утраты, дарили не только умиротворение, но и ростки восхищения – несмотря ни на что. При других обстоятельствах это было бы прекрасное путешествие!

Сю-Джин любила горы. Даже безжизненные пустоши, куда им пришлось забраться, чтобы перейти западный отрог основного хребта. Это было вечное царство ветра и льда. По пути они не встретили никого кроме орлов. Даже серны и винторогие козлы редко поднимались до таких высот. Скалистые пики упирались в небо, склоны испещряли языки коричневого летнего снега, осыпи и селевые наносы, и из-под панцирей почерневших по краям ледников сбегала, стекаясь в грязные бурлящие ручьи, талая вода.

Однажды вдали они увидели заснеженное плато, утыканное гигантскими глыбами льда, которые походили на ледяные башни с куполами, огороженные настоящим ледяным частоколом.

- Там что-то есть. - Ллайна, прищурившись и приблизив изображение, разглядывала выстроенные по окружности глыбы. – Они почти одинаковые и правильной формы.

Сю-Джин была склонна согласиться. Она подумала, что, возможно, это остатки древних сооружений. Время, землетрясения, ветер, перепады температуры превратили их в причудливые элементы горного ландшафта. Ледяные наросты надежно укрывали тайну того, что под ними находилось.

Загадочное поле с ледяными глыбами осталось в стороне. Перейдя через хребет, они спустились ниже зоны вечных снегов. Бездонное синее небо осталось прежним, но весь пейзаж расцветился новыми красками. Голубые озера, изумрудные луга с пестрыми вкраплениями цветов. На пастбищах бродили табуны лошадей, стада коров и отары овец. Леса всех оттенков зеленого покрывали склоны и сходили к самому дну ущелий. Здесь росли березы и рябины, сосны и пихты. В долинах раскинулись деревни – с плодовыми садами, старинными дозорными башнями и непременными Храмами Пророка.

На восьмой день путешествия их небольшая компания, наконец, вышла к дороге, которая вела в Виттерлаг. К соснам и пихтам присоединились дубы, грабы и буки с шарами омелы на ветвях и свисавшими сверху плетями лиан. Земля под плотными кронами деревьев была усыпана замшелыми валунами, шишками, хвоей, не сопревшей сухой листвой. Рядом с дорогой, сопровождая их почти весь оставшийся путь, перекатывалась по камням шумная бурливая речка – она впадала в озеро Виттерлаг, от которого и получил название город. Это был крупный торговый узел, перевалочный пункт для товаров, перевозившихся из Шуоры и в Шуору. Из Виттерлага можно было доплыть до самого Лоретто – сначала через озеро, далее – по Полоне, короткой, но полноводной и плодородной реке, впадавшей в лагуну у Лоретто. Именно этим путем собирались воспользоваться Сю-Джин и Ллайна.

До озера они дошли на следующей день. К тому времени погода испортилась, в распадках лесистых склонов засели облака, но пейзажи по-прежнему были чудесны. В изумительно гладких водах отражались набежавшие с гор облака, прибрежные леса и скалистые отроги. Вскоре показался и город. Окраины были заняты ткацкими мануфактурами, красильнями, плавильными печами, водяными мельницами. Вдоль северо-западной части озера тянулась длинная пристань с причалами и деревянными настилами, уложенными на сваи. По склонам поднимались узкие крутые лесенки, сверху нависали террасы с мраморными оградами, некоторые дома умудрялись подступать к самому берегу, и вода плескалась прямо у их стен. Причалы были забиты пришвартованными судами, множество других судов – и гребных, и парусников – усыпали озеро, будто бы решив составить вместе гигантский замысловатый узор.

Их настиг дождь, к счастью, несильный. Облака зависли так низко, что своими завитками почти касались озера. Горы спрятались в сероватой дымке, и весь пейзаж казался будто бы смазанным. На шпиль возвышавшейся слева дозорной башни опустилось облако, укоротив его до половины. Блестели мокрые черепичные крыши и позолоченный купол Храма Пророка. Пахло свежестью и зеленью.

Двое проводников-контрабандистов вежливо попрощались и свернули к одному из причалов, растворившись в шумной толпе матросов, грузчиков и торговцев., а Тэ-Мьень повел Сю-Джин и Ллайну в представительство «Первой Белзейской торговой компании».

Еще когда Сю-Джин посетила усадьбу «Горный родник» и название фирмы всплыло впервые, Юст Хольгерстон уверил ее, что эта компания ему хорошо знакома и достойна всенепременного доверия. Более того, он резко успокоился и перестал именовать затеянное Сю-Джин путешествие авантюрой. Однако сейчас связи друг с другом у них не было, так как оба они находились в пределах действия Барьера, в Лиоренции, и Сю-Джин жалела, что не узнала у Юста больше. Ей хотелось бы понимать, на чем основывается это «всенепременное доверие». Всем известно, что лиорентийские торговцы жадны, изворотливы и удавятся за лишнюю монетку.

Улицы, по которым Тэ-Мьень вел Сю-Джин и Ллайну, выглядели очень живописно. Каменные дома, крытые сланцевой черепицей, были украшены резными наличниками и балконами, а стены - расписаны фресками. Попадавшиеся по пути жители– будь то просто прохожие, лавочники, или ремесленники – были мытые, стриженые, опрятно и добротно одетые, и совершенно не казались забитыми и запуганными. Виттерлаг имел вид благополучного и богатого города.

Сю-Джин представляла Лиоренцию иначе – как страну если не бедную и дикую, то, по крайней мере, менее цивилизованную и развитую, чем центральные Магические Земли. Лиоренция, извечный враг Магического Союза, наводненная шпионами и доносчиками, подвергающая магов пыткам, выискивающая повсюду «магических прихвостней», должна была быть именно такой!

Они прошли через уютный садик лимонных и апельсиновых деревьев. Ветви были усыпаны желтыми и оранжевыми плодами, на которых блестели капельки дождевой воды. Центральная дорожка с деревянными скульптурами и скамейками, вывела их к роскошному особняку. Над главным входом висела большая вывеска, недвусмысленно указывавшая, что это и есть представительство «Первой Белзейской торговой компании». Позади виднелся большой причал, уставленный гружеными лодками.

Арки, разделенные двойными колоннами, изящные башенки на крыше, зубчатый карниз, скульптурный фриз, опоясывавший второй этаж – все было прекрасно, но фресковые росписи просто потрясали!

Они представляли сюжеты, героями которых были обычные жители города, и эти истории складывались в общую историю самого Виттерлага. Ни аллегорий, ни абстракций – предельно конкретные сцены каждодневной жизни: в пекарне, в трактире, в храме, на торговом складе, на рыночной площади, катание на коньках по льду озера, какой-то весенний праздник, ярмарочное представление, семейный завтрак на природе, накрытый прямо на зеленой траве, пестревшей цветами.

- Это великолепно! – не удержалась Ллайна от восторженного возгласа.

Они надолго задержались, изучая росписи. Тэ-Мьень терпеливо ждал. Затем Ллайна обернулась к Сю-Джин, на лицо ее набежала тень, она свела к переносице брови.

- Лиоренция превосходит ожидания, правда? – заметила подруга. – Сначала те лиорентийцы на Запретном континенте, теперь город. Красивый богатый город.

- Тебя что-то настораживает?

- Нет. - Ллайна печально покачала головой. – Просто я поняла, что была жертвой предубеждений. Свойственных магам яростных предубеждений против Лиоренции.

- Как и я, - признала Сю-Джин. – Предубеждения искажают наше восприятие. Мы забываем, что везде живут люди. И в Лиоренции, и в Шуоре. И маги – тоже люди. То, что нас по-настоящему различает – системы управления, и нигде они не совершенны.

Очень несовершенны.

Ллайна задумчиво кивнула.

В комнатах первого этажа царила суматоха, работники бегали туда-сюда – кто с бумагами, кто с тюками и ящиками. Сю-Джин заметила, что среди них было много женщин и даже несколько шуорцев. Это ее удивило.

Интерьеры дома тоже выглядели превосходно: дубовые настенные панно, лепнина на потолке, необычной формы светильники, двери с волнообразными ручками и резьбой, изображавшей цветущие веточки шиповника. Центром композиции была лестница из отполированного дерева в виде то ли волны, то ли стекающей лавы. Она заканчивалась у удивительного витражного окна с внутренним ажурным балкончиком.

В приемной, расположенной на втором этаже, их угостили неплохим чаем – разумеется, шуорским. Здесь тоже были лепнина и витражи, удобные диванчики, шкафы, письменные столы, тумбы с выдвижными ящиками. Их приняла женщина приятной наружности, одетая в шерстяную темно-серую юбку и короткую приталенную куртку. Шелковый шейный платок был единственной деталью, которую Сю-Джин рискнула бы назвать украшением.

Женщина представилась как Нирисса Блаквид. Она знала Тэ-Мьеня и поприветствовала всех троих посетителей по-шуорски, приложив к животу ладонь и поклонившись. Тэ-Мьень ответил на лиорентийский манер, коснувшись кулаком левой стороны груди, а затем пожав ладони протянутых ему рук.

Нирисса Блаквид спросила, на каком языке гостям удобнее вести разговор.

- Лиорентийский вполне подойдет, - ответила Сю-Джин.

И она, и Ллайна владели лиорентийским достаточно, чтобы объясняться на бытовые темы.

Их собеседница высказала достаточный такт, поинтересовавшись, как прошло путешествие, но не откуда именно они прибыли и что они собираются делать в Лиоренции.

- Вам несказанно повезло, - обратилась она к Сю-Джин и Ллайне. – Господин Орэи сейчас в Виттерлаге. Он на пристани – там как раз заканчивается погрузка товаров на «Благоволение Спутников». Это тьялк, принадлежащий нашей компании. В самое ближайшее время судно отправится в Лоретто – туда, куда вам надо. Я отведу вас – здесь недалеко, и заодно отдам господину Орэи таможенные документы.

Она взяла со стола сложенные стопкой бумаги, убрала их в кожаную сумку и попросила следовать за ней.

На выходе Ллайна не удержалась, замедлила шаг, снова разглядывая фрески. От внимания Нириссы Блаквид это не укрылось.

- Я вижу, вам понравились росписи, - заметила она.

- Очень, - честно призналась Ллайна.

– В Виттерлаге есть своя художественная школа, керамические мастерские и мастерские, где занимаются резьбой по дереву, - похвасталась Нирисса Блаквид. – Наш город многим славится! На горе Горячей находятся чудесные термы. Вам надо обязательно посетить их, если выдастся хотя бы немного свободного времени. Есть крытая часть, а есть отдельно выдолбленные в камне каскадные бассейны - они называются «Бесстыжие ванны». Мостики, смотровые площадки, прекрасные виды и не менее прекрасные мозаики… Тоже, в своем роде, зарисовки из жизни – но на другую тему.

- На какую? - заинтересованно спросила Ллайна.

- На соответствующую месту, где они находятся, - пояснила их провожатая с некой многообещающей улыбкой, чем возбудила у Ллайны еще большую заинтересованность.

Нирисса Блаквид привела их на большой причал, у которого было пришвартовано несколько судов разного размера. Между ними, нисколько не смущаясь подобного соседства, плавали утки с лебедями. По дощатым настилам сновали грузчики, вкатывали и вносили всевозможные бочки, тюки и ящики, матросы на судах принимали товары, тянули канаты, готовили паруса. В воздухе висел запах смолы и дегтя.

- Видите одномачтовый тьялк с убранными боковыми швертами? – Нирисса Блаквид махнула рукой в направлении конца причала. – Это «Благоволение Спутников».

Ни Сю-Джин, ни Ллайна не разбирались в судах – что в речных, что в морских, и слова «тьялк» и «шверт» наверняка ничего не сказали бы им, даже если бы их перевели на ронийский. Зато внимание Сю-Джин привлек человек, оживленно жестикулировавший и что-то эмоционально, но без криков и грубостей, высказывавший грузчикам. На голове у него, как и у многих матросов, была косынка, завязанная узлом на затылке, в ухе висела серьга, а из-за пояса торчали рукояти двух пистолетов. Он никак не выглядел… законопослушным. И стоял он как раз рядом с тем судном, на которое указала Нирисса Блаквид.

- Давайте пошевеливайтесь, парни, поживее! – взывал он, выразительно всплескивая руками. – Иначе не получите надбавку. Я не собираюсь здесь задерживаться дольше необходимого.

Сю-Джин поняла все слова, которые он произнес. Среди них не было никаких, хотя бы отдаленно напоминавших ругательства.

- Господин Орэи, - позвала Нирисса Блаквид.

Мужчина, за которым наблюдала Сю-Джин, обернулся, быстро и внимательно оглядел всю подошедшую компанию и улыбнулся – приветливо и одновременно удивленно.

По лиорентийскому обычаю, он выразил удовольствие от встречи, а в адрес Тэ-Мьеня произнес пространное и изысканное приветствие по-шуорски. Сю-Джин не заметила никакого акцента.

На нем была хорошо сшитая одежда, но без украшений и каких-либо изысков. Шелковая рубашка с расшнурованным воротом, распахнутая темно-синяя куртка до середины бедра. Худощавый, ростом едва ли выше Сю-Джин, с серыми глазами, заостренным носом и заметно оттопыренными ушами. Бородка под нижней губой, а щеки выбриты. Необычно и для лиорентийцев, у которых не принято носить бороды, и для мужчин Магических земель, потому что название бороды растительность на его лице не заслуживала. Возраст его Сю-Джин не рискнула бы точно оценить. В конце концов, он был обычным человеком, немагом, и она не слишком разбиралась во всем, что касалось обычных людей.

- Я все отметила, господин Орэи, - сказала Нирисса Блаквид, доставая из сумки бумаги, которые забрала из представительства. - Документы готовы. Вам не нужно самому идти в таможню.

- Вы заслужили мою благодарность, Нирисса, избавив меня от лишних хлопот! - Элаццо Орэи ослепительно улыбнулся и взял ее руки в свои ладони. - Ах, что бы я без вас делал? Я вам должен подарок! Пару коробочек чая из тех, что наверняка захватил с собой уважаемый Тэ-Мьень, или отрез лучшего шелка! Или и то, и другое?

Похоже, этому человеку нравилось болтать.

Топая ботинками по доскам настила, подбежал парень в красной косынке – тоже сероглазый, рослый и здоровый, но, судя по лицу, вряд ли старше шестнадцати лет. И красивый, хотя, конечно, не до такой степени, как Юст Хольгерстон, и совсем другого типажа.

- Все отстреляно, проверено и доставлено! – бодро отрапортовал парень и ухмыльнулся: - Все как было приказано, господин!

- Спасибо, - поблагодарил Элаццо Орэи, насмешливо сощурившись. – А теперь, матрос, лучше помоги вон тем тунеядцам грузить ящики. Иначе они здесь провозятся до пришествия Пророка.

Парень бросил на него возмущенный взгляд, выпятил челюсть и упер руки в бока.

- Уволь меня от этого своего взгляда! - взмолился торговец. – Я сыт им по горло! Я, что ли, должен таскать эту тяжесть? Ты просил меня взять тебя с собой? Я тебя взял. Так что изволь работать. Ты здоров, как бык. С тебя не убудет.

- Ладно, - буркнул парень. – Но я тебе не грузчик, а ты – не капитан этой посудины. Я пожалуюсь маме, когда вернемся домой, - добавил он. - Она тебе покажет!

- Только не это! – возопил Элаццо Орэи в притворном ужасе. – В таком случае я буду вынужден рассказать ей, что ты пил пиво и вино – бутылками и каждый день.

Парень нашелся с ответом:

- А я ей скажу, что ты сам мне наливал! Ты меня спаивал – вот!

- О, нет! Мне не жить, когда вскроется эта страшная правда!

- А то! - парень ухмыльнулся, довольный тем, что последний аргумент остался за ним. – Так уж и быть – потаскаю я твои ящики!

Он гордо удалился, расправив широкие плечи, а Ллайна проводила его весьма заинтересованным взглядом, заметив, будто бы мимоходом:

- Красивый мальчик.

- Он еще… недостаточно взрослый, - тут же отреагировал Элаццо Орэи.

Он посмотрел на Ллайну веско и твердо. Та невинно ему улыбнулась, как бы говоря: «Ладно, ну а вы ведь достаточно взрослый?»

Лучше бы Сю-Джин отправилась в Лиоренцию одна!

Сю-Джин и Ллайна представились – вымышленными именами, над изобретением которых они не слишком долго раздумывали, затем Сю-Джин протянула письмо, которое приготовила в «Горном роднике» Тэ-Лай. Письмо было почти произведением искусства – безупречный стиль, выверенная до мельчайшего штриха каллиграфия.

Элаццо Орэи взял лист, пробежал по строкам глазами.

- Вы держите его вверх ногами, - бесстрастно заметила Сю-Джин по-лиорентийски.

Он поднял на Сю-Джин взгляд, губы дрогнули в улыбке, брови вздернулись ко лбу.

- Я держу его так, как вы мне подали, госпожа ммм… Зэйджин. Но, право же, разве это так уж сложно – читать перевернутые иероглифы, когда почерк столь безупречен?

- Моя подруга любит мудрить на ровном месте, - ввернула Ллайна с легкой извиняющейся улыбкой.

- Я так и понял, - кивнул лиорентийский торговец. – Давайте это… пропустим и продолжим беседу. Госпожа Тэ-Лай от лица своей семьи просит меня… оказать вам любые услуги. Чем я могу быть вам полезен?

- Любезный господин Орэи, - обратилась к нему Сю-Джин. – Госпожа Блаквид сообщила нам, что ваше судно «Благоволение Спутников» готовится к отплытию и что ваш путь лежит в Лоретто.

Эллацо Орэи внимательно слушал, склонив голову набок и глядя на нее задумчиво, удивленно и… странно. Было в нем что-то непонятное, недосказанное и будто бы знакомое.

- Не найдется ли у вас место для двух пассажирок, - продолжила Сю-Джин. – Мы готовы заплатить любую назначенную вами сумму – в пределах разумного.

Дослушав, он моргнул, еще раз моргнул и кивнул.

- У вас абсолютно верные сведения насчет нашего курса. И вам несказанно повезло встретить меня в Витерлаге.

- Об этом замечательном совпадении нам уже сообщила госпожа Блаквид, - заметила Сю-Джин.

Элаццо Ороэи рассмеялся. У него был приятный смех и обаятельная улыбка.

- Это правда, поверьте! Я именно тот человек, который вам нужен. Во всем Виттерлаге вы и близко не найдете никого, столь же подходящего. И вы можете мне абсолютно доверять.

- Мы так и сделаем, - уверила Сю-Джин.

- Место для вас я найду. - Он почесал затылок, сдвинув косынку набок, - Но особого комфорта не обещаю.

- Мы неприхотливы и не гонимся за комфортом. Нам гораздо важнее… - Сю-Джин замялась, подбирая обтекаемо подходящие лиорентийские слова.

- Держаться подальше от разных ветвей лиорентийской власти, - закончил он, понимающе кивнув.

- Вы удачно выразили нашу мысль, - сказала Ллайна. – Мы с подругой, к сожалению, не настолько хорошо изучили лиорентийский, чтобы наши фразы звучали, подобно вашим – изящно и точно.

- Мы можем перейти на шуорский. - Он лучезарно улыбнулся Ллайне. – Или на ронийский, если вам так удобнее. Но лучше не здесь. Не на пристани, где вокруг ошивается толпа народа. Что касается вашего нежелания встречаться с лиорентийскими властями - здесь мы с вами вполне совпадаем. Ну а с оплатой разберемся позже. Отплываем сегодня, ближе к вечеру. Я дам вам, скажем, пять часов.

- Вы спешите? – спросила Ллайна.

- Не хочу, чтобы ваше появление привлекло внимание лишних людей. Это приграничный город, и с Шуорой у Лиоренции отнюдь не добрососедские отношения. В Виттерлаге хватает доносчиков, шпионов, соглядатаев за шпионами и, конечно, инквизиторов. Хотя с виду все выглядит очень благостно, мило и живописно.

- Вы хотите отчалить вечером? – удивилась Сю-Джин. - Разве не опасно плавать по реке в темноте?

- В это время года поздно темнеет. У Полоны широкое русло, нет мелей, паводок уже на исходе. Даже ночью вполне можно плыть, соблюдая необходимые меры предосторожности.

Он снова оглядел Ллайну и Сю-Джин – с ног до головы, сложил пальцы домиком, провел ими по подбородку:

- Еще я бы предложил вам подыскать другую одежду. Ваша сгодится для здешних мест и для дороги. Но не для Лоретто, где будет привлекать к себе внимание. Она слишком… приграничная. Ах, Нирисса! – обратился он к сотруднице «Первой Белзейской торговой компании». – Я вынужден просить вас еще об одном одолжении!

- Вы хотите, чтобы я отвела наших гостий к Гарилии и помогла подобрать подходящие лиорентийские платья? Из тех, что поступили в последней партии?

- Я, пожалуй, сделаю это сам. - Он еще раз провел соединенными пальцами по подбородку. - Вы, Нирисса, лучше присмотрите вместо меня за тем, как идет погрузка. Я подумал, что мы еще успеем заглянуть в термы. - Он повернулся к Сю-Джин и Ллайне и пояснил: - Термы я вам очень рекомендую – от чистого сердца. Это одна из лучших лиорентийских традиций. А местные – еще и настоящая достопримечательность: майолика, колонны, изящные сводчатые потолки. Плюс великолепные виды. Уверяю – вам понравится!

«Майолика» он произнес по-ронийски. Возможно, в лиорентийском не было точного соответствия, или же Элаццо Орэи счел, что лиорентийское слово будет им незнакомо.

- Госпожа Блаквид нам уже расписала термы в самых ярких красках, - отозвалась Ллайна.

- Отлично! Значит, решено! - Он энергично кивнул и потер ладони.

- А я? – обиженно спросил снова объявившийся парень в красной косынке.

Он тащил к судну, взвалив на плечо, здоровенный ящик. Остановился, поставил ящик на доски, потеребил на лбу косынку, пытаясь утереть пот.

- Я весь взмок!

- У тебя еще полно работы! Так что, если хочешь помыться, вот! - Торговец взмахнул рукой, указывая на озеро. – Поплавай вместе с лебедями. Для этого не нужно никуда идти и тратить время.

Парень снова возмутился, выпятил подбородок и обещал:

- Я тебя разделаю в ок-читронг! Раскатаю подчистую! Посмотрим, кто из нас умнее!

- Конечно, ты! У меня нет в этом никаких сомнений. И умнее, и сильнее, и красивее.

Эллацо Орэи быстро чмокнул парня в щеку. Тот покраснел и потребовал «прекратить телячьи нежности».

- Сыграем, как отчалим, - обещал торговец.

Парень, еще поворчав для порядка, схватил свой ящик, перебрался по сходням на борт «Благоволения Спутников» и передал матросам.

Элаццо Орэи повел Сю-Джин и Ллайну с причала. Ступив с дощатых настилов на твердую почву, он подозвал кучера на двухколесной коляске с откидным верхом.

- До терм пешком довольно далеко. На коляске будет быстрее. - Он подал обеим руку, помогая забраться на подножку, и пояснил: - Я не сомневаюсь, что вы и сами в состоянии залезть, но в Лиоренции так принято.

Ладонь у него была чистая, с гладкой кожей без какого-либо намека на мозоли, и ногти тоже чистые.

Коляска покатила по мощеной улице, но уехала недалеко. Торговец сделал знак кучеру остановиться у лавки готовой одежды, попросил подождать, выпрыгнул наружу и снова подал Сю-Джин и Ллайне руку.

Ллайна отошла к очередному дому с фресками и принялась рассматривать росписи.

- Почему вы поехали с нами? – спросила она.

- Потому что не хочу, чтобы вы случайно натолкнулись не на тех людей, - ответил Элаццо Орэи. - И сами бы этого не поняли. Потому что не все инквизиторы непременно разгуливают по улицам в красных плащах, а есть еще и шпионы разного толка., которых не отличить от обычных горожан. Не хочу, чтобы они стали тыкать в вас вот этим. - Порывшись в поясной сумке, он достал измеритель Излучения и помахал им перед носом Ллайны и Сю-Джин.

- Что это? – холодно поинтересовалась Сю-Джин, делая слегка озадаченный вид.

- Измеритель Излучения, - произнес он свистящим полушепотом.

Сю-Джин посмотрела ему в глаза – серые, широко расставленные, все так же чуть удивленные.

– Не заметно, чтобы ваш измеритель как-то на нас реагировал. Это означает, что либо он не работает, либо вы ошиблись в своих необоснованных подозрениях.

- Нет. - Его короткие подвижные брови приподнялись у переносицы. – Это означает, что у меня есть глушилка. - Последнее слово он произнес по-ронийски. – Она рассеивает Излучение. Штука маломощная, и за пределами Барьера не эффективная, но здесь, в Лиоренции, вполне годная.

- Так отключите ее и проверим, - все так же холодно произнесла Сю-Джин и повторила: - Вы ошиблись.

Он долго смотрел на нее, широко распахнув глаза и не мигая, затем опустил голову, словно решил изучить щели между камнями, которыми была вымощена дорога, снова поднял взгляд, губы дрогнули в усмешке.

- Ошибся. Но не в этом, а в том, что недооценил вашу предусмотрительность. У вас тоже есть похожая глушилка. Признаю – счет в вашу пользу.

«Нет, - не согласилась про себя Сю-Джин. – В лучшем случае – ничья».

- Давайте не будем стоять посреди улицы и зайдем в лавку, - попросила Ллайна. – Мне не терпится посмотреть платья.

Он снова улыбнулся – на этот раз широко и просто.

- Да, да, конечно! Прошу меня извинить за ненужную задержку! – Он вошел внутрь первым, звякнув дверным колокольчиком, и громко позвал: - Гарилия! Я привел вам покупательниц!

Их встретила молодая женщина в светло-бежевом платье, присобранном на уровне груди, а ниже талии спадающем красивыми складками. По подолу и вырезу шли кружева. Передняя часть пояса состояла из продетых друг в друга толстых медных колец и бляшек. Поверх платья на женщине была легкая полупрозрачная накидка с рукавами чуть более темного тона.

- Какое чудесное у вас платье! – восторженно воскликнула Ллайна.

- Новая мода, госпожа. Простые линии, но очень элегантные. У меня есть несколько похожих вариантов – с кружевами, оборками и даже золотым шитьем. Вам, непременно, понравится!

Сю-Джин, как, впрочем, и Ллайна раньше шила одежду только на заказ и не думала, что в Лиоренции можно купить готовую. Конечно, так быстрее и, если есть лишь несколько свободных часов, это единственный выход, а подогнать по размеру можно будет и во время плавания.

Ллайна беззаботно щебетала, прикладывала к себе разные платья, обсуждая их достоинства и недостатки.

- Вырез большой, но мне хотелось бы поглубже. И талию не такую завышенную. И да, с золотой вышивкой лучше всего!

- Вы можете примерить, - предложила хозяйка. – У меня есть для этого специальная комната.

Сю-Джин наблюдала за обеими, сложив на груди руки.

- Это надолго? – тихо спросил её Эллацо Орэи, чуть не дыша ей в ухо.

- Нет, - твердо пообещала Сю-Джин, оборачиваясь к лиорентийцу.

- И вашу подругу не придется вытаскивать отсюда насильно?

- Надеюсь, до этого не дойдет.

- В любом случае, я подожду вас снаружи, чтобы не мешать, - сказал он. – Не забудьте - помимо платьев, вам следует приобрести еще два купальных костюма. В лавке и термах расплачусь я, а с вами мы сочтемся позже.

Ллайна, конечно, изрядно увлеклась своей игрой, но не настолько, чтобы потерять здравомыслие и счет времени. Слишком надолго они в лавке не задержались и поехали дальше к термам.

Термы Сю-Джин понравились – и снаружи, и внутри. Элаццо Ороэи предложил воспользоваться не общими купальнями, а отделением с комнатой для переодевания и тремя проточными бассейнами разной температуры. Пузырящаяся вода в них пахла сероводородом.

Сю-Джин с наслаждением погрузилась в самый горячий, чувствуя, как расслабляются натруженные после многодневного путешествия мышцы. Мозаичные картины из поливной керамики, украшавшие стены, были весьма откровенными. Они изображали купающихся мужчин и женщин, иногда – полностью обнаженных. Интересно, что же тогда в Бесстыжих ваннах?

Сю-Джин думала, что пока все идет слишком уж гладко, без сучка и задоринки. Добрались без приключений до Виттерлага, легко, буквально в тот же день, нашли судно, следующее в Лоретто, договорились с хозяином. Не должны ли ее насторожить эти легкость и гладкость, столь удачное стечение обстоятельств?

Лиорентийский торговец, предоставивший им возможность переодеться первыми, появился чуть позже - в штанах до колен и тунике, из которых, собственно, состоял мужской купальный костюм. Он был без косынки на голове и серьги в ухе. Зато на запястье сверкал обручальный браслет – дорогой, с россыпью бриллиантов. У него были русые волосы с заметной проседью, коротко стриженые, но каким-то образом умудрявшиеся торчать в разные стороны. Он спрыгнул в бассейн рядом с Сю-Джин и Ллайной, обдав обеих брызгами, вынырнул, побултыхал ногами и устроился на приступке, закинув руки на бортик.

- Вы ведь кровная шуорка? – спросил он по-шуорски, и Сю-Джин снова не заметила в его произношении акцента.

- Да, - ответила она, несколько напрягаясь.

- А представились отнюдь не шуорским именем. И ваша подруга шуорский знает плохо.

- Вы чересчур любопытны, - Сю-Джин предпочла продолжать разговор по-лиорентийски.

- И что?

- Нам рекомендовали вас как человека, умеющего держать язык за зубами.

- Держать язык за зубами? – изумленно переспросил он, вздергивая брови, улыбнулся, раздвигая губы и проводя кончиком языка между этими самыми зубами. - Видите: он там плохо помещается!

- Держать язык за зубами – это ведь значит «молчать»? - уточнила Сю-Джин, думая, что, возможно, использовала неправильный оборот речи.

- Едва ли формулировка была именно такой, - рассмеялся он. - Но чужие секреты, как и свои, я хранить умею, не беспокойтесь.

- Между «держать язык за зубами» и «хранить чужие секреты» - большая разница?

- Конечно. Второй вариант вовсе не подразумевает, что я буду всю дорогу, как вы сказали, молчать и не стану задавать интересующие меня вопросы.

- А если мы тоже будем задавать вам вопросы? – полюбопытствовала Ллайна.

- Идет, - легко согласился он. – Задавайте хоть сейчас!

- Элаццо Орэи – это ведь фальшивое имя?

- Ох, как легко вы меня раскусили! – Он похлопал глазами. – Не настоящее – в некотором роде. Но, в отличие от тех, которыми представились вы, оно имеет глубокий смысл, а не представляет собой первые пришедшие вам на ум звукосочетания.

- И какой же глубокий смысл в вашем поддельном имени? – язвительно поинтересовалась Сю-Джин.

- Оно глубоко историческое и напоминает мне о прошлом. Да, хотел предупредить – помимо болтовни я буду еще иногда петь и играть на гитаре.

- Что же – это ваше судно, - сказала Сю-Джин. - Мы как-нибудь вытерпим.

- Вы меня обижаете. Я, конечно, простой любитель, но и пою, и играю я неплохо.

- Извините.

- За необоснованные сомнения в моих способностях я задам вам еще вопросы. Ну, или порассуждаю, в общем и целом. - Он соскользнул с приступки, погрузившись в воду до подбородка и держась за бортик пальцами. - У кровных шуорцев крайне редко бывают просто темные волосы. Готов поспорить, что ваши – крашеные. Не боитесь, что после купания краска облезет? А что, если вместе с волосами?

Сю-Джин, действительно, еще до путешествия, чтобы не выделяться, покрасила волосы… Она бросила на него долгий взгляд – наверное, чересчур говорящий. Она окончательно убедилась, что, во-первых, он откуда-то знал о ней гораздо больше, чем она могла даже отдаленно предположить и чем она сама знала о нем; и, во-вторых, он любил играть с людьми – были ли это кошки-мышки или какая другая безобидная игра оставалось для нее не до конца понятным.

- У вас такое лицо, будто вы хотите меня утопить прямо в этом бассейне, - сказал он с наглой ухмылкой.

- Ну что вы! – замахала руками Ллайна. - Просто моя подруга поражена вашей проницательностью, господин Орэи.

- Действительно, поражена, - честно призналась Сю-Джин.

Ллайна строила из себя незамысловатую смешливую дурочку – что же, у нее это неплохо получалось и, судя по ее поведению, доставляло немалое удовольствие. Но Сю-Джин так не умела.

- Ах-ах, вы мне льстите! - Он смущенно потупил взгляд. – А я, на самом деле, ужасно завидую вашему самообладанию. Мне хотя бы вполовину такое! Вы видели здешнее отделение Инквизиции? Похоже на крепость, над ним еще торчит флаг с изображением креста в круге?

- И что? – равнодушно спросила Сю-Джин.

- Здесь хватает инквизиторов. Вы же не хотите попасться им в руки?

- А вы разве хотите?

- Я тоже не хочу. Но я, по крайней мере, не маг.

Ллайна беззаботно рассмеялась – как показалось Сю-Джин, немного искусственно.

- А вы, стало быть, уверены, что мы маги?

- Да, – произнес он с мягкой извиняющейся улыбкой. – Маги, незаконно пересекшие границу, да еще и со стороны Шуоры. Одна из вас – кровная шуорка. Возраст… Ладно, не будем уточнять. Я уж молчу про глупые поддельные имена, которые вы себе измыслили…

«Я уж молчу про что-то» - странное лиорентийское выражение, - подумала Сю-Джин. - Тот, кто его произносит, делает ровно обратное».

- Я торговец, - продолжал Элаццо Орэи, человек, чье поддельное имя было исполнено, с его слов, глубокого исторического смысла. - Я много раз бывал в шуорском приграничье. Там ходят слухи…

- Какие слухи? – спросила Сю-Джин.

- Всякие. Например, о беловолосой посланнице Владычицы демонов Джай-Ри, похищающей детей. Вы ведь слышали о Джай-Ри, раз знакомы с семьей Тэ-Лай?

- Да. Я даже читала про Джай-Ри поэму.

- Не перескажете сюжет хотя бы?

- Нет.

- Жаль. Мне было бы интересно послушать.

Не дождавшись от Сю-Джин и Ллайны более никакой реакции, он продолжил расспросы:

- Вы Созерцательницы или Праведницы? Остальные, насколько мне известно, либо выглядят… не совсем привычно для лиорентийцев, либо не имеют обыкновения развлекать себя путешествиями, как Изготовители или Преобразователи. С другой стороны, у Праведников глаза полыхают оранжевым огнем, но, вроде бы, если захотят, они могут придать им и натуральный цвет… Что, кстати, вообще вас привело в Лиоренцию? Эта страна мало подходит для магов.

- А вы кто? – вместо ответа задала вопрос Ллайна.

Как-то ей тоже стало не до смеха.

- Так не честно, я первый спросил! Но, раз вы любопытствуете, пожалуйста – я, как уже сказал, скромный торговец, не совсем законно переправляющий в Лоретто некоторые товары. По этой причине, о чем я тоже упоминал, я не хочу привлекать к себе внимание таможенников и инквизиторов.

- А вы вполне сошли бы за Праведника, - заметила Сю-Джин. – Они не имеют обыкновения лгать. Но, вроде бы, говоря правду, умудряются при этом ничего толком не сказать.

Он сверкнул белозубой улыбкой.

- Тогда делаю вывод, что вы Созерцательницы. Наверное, в вашем Ордене вообще не принято отвечать на вопросы?

Он так и продолжал играть с Сю-Джин и Ллайной в игру – то ли в кошки-мышки, то ли в прятки, то ли в угадайку, то ли что-то типа «Я знаю, что вы знаете, что я знаю». Очень увлекательно.

- Так что привело вас в Лиоренцию? – повторил он свой вопрос: – Не бойтесь: я никому не расскажу!

Он подмигнул им. Подмигнул! Потом, посмотрев на них, добавил:

- Вижу – вы теперь обе хотите меня утопить. Прошу вас – не надо! Я очень милый, с добрым сердцем, обаятельный. Скромная и в то же время открытая душевная личность. Я практически идеален!

Ллайна сдалась и рассмеялась, совершенно искренне:

- Вы мне очень нравитесь, господин Орэи.

И ведь, действительно, нравился.

Непростой человек. И опасный. С языком без костей и двумя пистолетами за поясом. Разбирается в шуорской каллиграфии, ведет дела с контрабандистами, использует магические артефакты. Возможно, довериться ему было не самой правильной идеей.

Только вопреки своим же мыслям, Сю-Джин чувствовала, что идея была правильная. Она не знала этого человека, она вынуждена была полагаться на чужое мнение о нем. Она считала себя невозмутимой и выдержанной, а он так легко играл на ней. Или все-таки с ней? Мановением руки смахивал с нее покров непроницаемости и бесстрастности, заставляя испытывать раздражение, вызывая желание ответить ему взаимной колкостью. А потом он улыбнулся широко и тепло, и Сю-Джин улыбнулась ему тоже. Эмоциональный манипулятор. У Юста Хольгерстона были похожие приемы.

– Нам пора. -Оон с сожалением вздохнул. - Прошу меня простить, что не дал вам вдоволь времени отдохнуть и расслабиться. Однако осмелюсь надеяться, что мы все здесь провели время приятно и с пользой.

Этот человек бесстыдно над ними насмехался! Хотя само купание доставило Сю-Джин удовольствие. Она чувствовала себя отдохнувшей. И она не жалела о том, что рискнула совершить нынешнее путешествие.

- Жаль, что до Бесстыжих ванн не успеем дойти, – посетовала Ллайна, возвращаясь к своей легкомысленной манере общения. - Придется нам удовлетвориться здешними мозаиками.

- Что поделаешь! – Элаццо Орэи пожал плечами. – Не бывает так, чтобы сбывались сразу все желания.

Они вернулись на пристань еще засветло, перебрались по сходням на «Благоволение Спутников». Элаццо Орэи отвел их трюм, заполненный бочками, тюками и мешками, и открыл потайной люк.

- Фальшивая палуба, - пояснил он. – Обивка рассеивает остаточное Излучение, хорошо экранирует. Подходит для перевозки магических артефактов. Побудьте здесь, пока не отчалим. Конечно, никто из инквизиторов или таможенников не должен навестить «Благоволение Спутников», так как все обговорено и уплачено, но… кто знает, как может обернуться.

- Что вы везете? – поинтересовалась Сю-Джин, разглядывая сложенные там ящики.

- В основном карабины, пистолеты, порох, - ответил он, криво улыбнувшись.

Возможно, он решил, что немного откровенности не повредит.

- Откуда?

- Из Шуоры. В Лиоренции строгий государственный контроль – незаконно купить большую партию оружия невозможно. В шуорском Приграничье с этим проще. Построишь небольшой оружейный завод, заплатишь чиновникам - и они будут смотреть на твои дела сквозь пальцы. Все, так сказать, к обоюдной выгоде.

Он взбежал по лесенке наверх, а Сю-Джин и Ллайна остались до отплытия в трюме. По палубе над головой топали матросы, раздавались свистки, капитан выкрикивал команды:

- Отдать швартовы! Доставайте весла – придется грести!

Через некоторое время Эллццо Орэи снова спустился в трюм.

- Все в порядке. Скоро уже доплывем до Полоны.

Они поднялись на палубу. По судну бегали матросы, тянули и привязывали канаты. Матросы работали разутыми – очевидно, чтобы меньше поскальзываться на мокрых досках. Многие были без рубашек, лишь в коротких широких штанах, завязывавшихся под коленями.

- Давайте поужинаем, - предложил Элаццо Орэи. - В моей каюте, а потом я переберусь в каюту к капитану, а вам отдам свою. Не могу же я допустить, чтобы вы спали на палубных досках под каким-нибудь шерстяным одеялом и звездным небом. Или вы привыкли? Вы говорили, что непритязательны в быту?

Не шутить он, очевидно, не умел, и Ллайне его шутки, столь же очевидно, нравились – она смеялась чуть не над каждой. После ужина Элаццо Орэи с парнем сели играть в ок-читронг.

- Не хотите партию?

- Благодарим, нет, - ответила за обеих Сю-Джин. – Мы лучше понаблюдаем.

Сначала стоит посмотреть и сделать выводы. Суридиан и Берендел тоже любили ок-читронг. Сю-Джин хотелось сравнить. Партия развивалась быстро.

Элаццо Орэи играл очень хорошо, парень играл блистательно. Он захватил инициативу, атаковал, контролировал своими фигурами центральные линии. Выигрывал, но в концовке не сумел дожать, совершив оплошность от излишнего азарта. Он лишился кавалериста и упустил победу, которая, казалось, уже была у него в руках, и буравил своего оппонента рассерженным взглядом. Торговец довольно потирал ладони.

- Пекло! Чудом унес-таки от тебя ноги!

Потом они вместе вышли на палубу. Смеркалось. Мимо проплывали темные гористые силуэты берегов. Река стремительно катила свои воды, шлепая волнами по борту судна и неся «Благоволение Спутников» дальше и дальше. Кормчий крепко держал румпель, упирая в палубу широко расставленные ноги.

- Зачем вам оружие? – спросила Сю-Джин.

Элаццо Орэи хмурился, рот печально кривился, взгляд был устремлен куда-то вдаль, в набегавшую темноту.

- Очень надеюсь, что низачем. Просто чтоб было. На всякий случай. Для перестраховки.

- Нужно составить план, - сказал парень, вставая от него с другой стороны и прижимаясь к нему плечом.

- Я надеюсь, до его выполнения не дойдет.

- Тем не менее, план нужен – чтобы если до его выполнения дошло, он был, - упрямо заявил парень. - Это уменьшает панику и придает уверенность.

- Обстоятельства могут сложиться по-разному.

- Поэтому нужны разные варианты.

- Всё равно всего не предусмотришь.

Парень хмыкнул и наставительно заметил:

- План заключается не в том, чтобы расписать по пунктам все мелочи. Он должен оставлять поле для маневра, возможность варьирования и коррекции деталей.

Элаццо Орэи тоже хмыкнул в ответ, но невесело:

- Не люблю планы – те, которые строю я, всё время летят в тартарары.

- Это потому, что ты не умеешь их составлять. А я мог бы. И не надо на меня так смотреть!

- На отца похож! - Элаццо Орэи вздохнул. - Тоже любитель составлять придурочные планы. Не обижайся на него! В конце концов, то, что он не взял тебя с собой и послал лесом – один из немногих однозначно правильных поступков в его жизни.

Парень ответил сердитым взглядом.

Глава 17 Гениальные полководческие решения

На пути к Элмадену

Ингар

Эффективность проведенной разведки превзошла все ожидания Ингара.

Перемещаясь по побережью, они с Юстом посетили с десяток мест, составили подробные карты и планы расположения укреплений. Измеряли расстояние, делали скрупулезные подсчеты. И заняло это всего несколько дней! Им удалось найти людей, готовых поделиться – добровольно, разумеется – нужной информацией, в частности о численности гарнизонов в прибрежных крепостях Цанте и Зарфу. Эти страны, как и Элмаден, в силу небольших размеров имели крайне ограниченную собственную армию и полагались, в основном, на наемников. Наемники, конечно, не станут убиваться, сражаясь с многократно превосходящими их силами гухулов, и лиорентийцам запросто так ворота не распахнут: Цанте и Зарфу - протектораты Ордена Камнедробителей. Юст утверждал, ссылаясь на свои, так сказать, магические источники, что Камнедробители, даже если они сами по себе не поддерживают гухулов, сторону Лиоренции ни за что не примут.

И за Овилетом, совсем близко от Элмадена, они видели флот Зарфу. Явно не имевший дружеских намерений по отношению к лиорентийскому.

Могут ли маги устроить шторм? Юст, когда Ингар его спросил, высказался на этот счет весьма обтекаемо:

- Смотря где... Зависит от многих условий... На мелководье – возможно. Но ты подумай – какие колоссальные массы воды нужно будет привести в действие.

- Короче, - потребовал Ингар.

- Это не целесообразно, - ответил Юст и замолчал, как бы давая понять: короче так короче. Однако Юст не стал слишком уж выпендриваться и развил свою мысль: – Тот же смерч устроить гораздо проще. Подобный смерч чуть не потопил «Сияющую», когда мы подходили к Баранге. Но, как по мне, атаки вражеских кораблей стоит опасаться больше. В землях Камнедробителей добывают горючую жидкость. Она называется «нефть». Её используют для получения кристаллического углерода. Но главное – она горит. И я, например, мог бы воспламенить ее на расстоянии.

- Но корабли можно поджечь и без всякой магии – брандерами или гранатами, – уточнил Кори.

- Именно так. - Юст кивнул. – И еще – нефть легче воды. Если разлить ее, будет гореть само море!

Ингар раньше не знал о нефти – по крайней мере, не знал в подробностях, тем не менее он неоднократно пытался предостеречь Зуйля насчет нападения с моря. Однако тот делал вид, что глухой. Оставался последний шанс – встретиться в Зуйлем в запланированной точке сбора и изложить свою позицию еще раз, основываясь на новых наблюдениях.

Хольм поинтересовался его дальнейшими планами. Ингар, криво усмехнувшись, ответил, что намерен, прежде всего, доложить о диспозиции главнокомандующему.

- Главнокомандующему, - смакуя это слово повторил Хольм, покрутил в руках подзорную трубу, постучал ею по колену и заметил: - Я слышал о нем много… лестных отзывов.

- Его и гражданских комиссаров назначил Совет Двенадцати. А Сенат одобрил.

- Да-да, разумеется, - покивал адмирал. – Мы должны уважать решение властей нашей великой державы. А что вы станете делать потом? После того, как доложите?

- Зависит от обстоятельств, - обтекаемо ответил Ингар и выжидательно посмотрел на Хольма.

- Я, как военный моряк, мог бы посоветовать вам и капитану Макрени, командующему «Святым Пророком»…

Юст, конечно же, считал, что Ингару, во-первых, стоит прислушаться к совету Хольма, во-вторых, выразить на то свою готовность и желание в явном виде.

- Предположим, в распоряжении генерала Бьоргстрома будет его корпус, - осторожно заметил Кори, решив не тянуть кота за хвост.

Хольм задумчиво кивнул, снова постучал по колену подзорной трубой.

- «Святой Пророк» - корабль с достойным вооружением. А что остальные?

- С остальными не все так радужно, адмирал, - признал Ингар. – Четыре боевых корабля, не самых мощных. Причем два из них я выбил дополнительно в Лоретто, акцентируя внимание на том, что арьергард должен быть боеспособен. Остальное – транспорты. Спасибо хотя бы, что не на галерах плывем.

А ведь некоторые особо одаренные головы в Лоретто именно так и предлагали поступить. И посадить солдат на весла, чтобы сами себя везли, куда надо.

- Галеры изжили свой век, но клепать их гораздо дешевле и проще, - вставил Юст. – Процесс давно налажен.

Юст, как всегда, считал, что он вне субординации. Ну и Бездна с ним, пока не несет чушь. В конце концов, с галерами так все и обстояло.

Ингар не был моряком, но прекрасно понимал, что галеры имеют крайне ограниченную пригодность и к сколь-нибудь дальним плаваниям, пусть даже и каботажным, не приспособлены. Они плохие парусники, потому что корпус их, длинный и узкий, с малый осадкой, сконструирован для гребли. Они ни шторм не смогут выдержать, ни в море больше трех-четырех дней продержаться - и придется по пути в каждый порт заходить. Парусные корабли намного превосходят галеры в автономности, имеют большую скорость на марше и большую грузоподъемность, и пушки на них можно расположить по бортам, а не только на носу и корме.

И, судя по всему, в ближайшее время корабельные пушки ой как пригодятся.

Макрени доложил Хольму о количестве пушек на каждом корабле – Хольм, хоть и не являлся его непосредственным командиром, очевидно, был для капитана большим авторитетом.

- У нас есть еще гаубицы, - добавил Кори. – Нового типа – с конической зарядной каморой. Короче ствол, меньше масса, чем у пушек, больше скорострельность и мощность. Эти гаубицы способны стрелять и ядрами, и картечью, и бомбами – по навесной траектории.

Огневой мощи хватит. Пожалуй, да.

Беседа проходила в кают-компании «Святого Пророка». Ингар достал новые карты – Ридеса, Оливета и других прибрежных крепостей Цанте и Зарфу.

Ридес был целым комплексом мощных укреплений, частично подземных, выдолбленных в скалах. В восточной части располагалась Старая крепость. Она была отделена искусственным рвом, за которым располагалась Новая крепость. Три бастиона со стороны суши. Со стороны моря – крутой берег, обнесенный высоким двойным валом и рвом. Также город прикрывал выходящий далеко мыс, защищенный тремя береговыми батареями. На подходах были установлены прикрывающие гавань боновые заграждения с железными цепями. При атаке с моря этот мыс, называвшийся Вадри, был ключом к взятию всего города.

- Я бы посоветовал вам подойти к береговым укреплениям на расстояние картечного выстрела и встать на шпринг, - изложил свое мнение Хольм. - У вас есть для этого стальные тросы необходимой длины и прочности? И что насчет запасных якорей?

- Всё, что надо, будет, - уверил Ингар.

- Далее откроете огонь из всех доступных пушечных портов, подавите береговые батареи на мысу и высадите десант – вне зоны действия батарей. Десант атакует противника с флангов. Правильные места для высадки и мощная артиллерийская поддержка – залог успеха.

- Захватив укрепления на мысу, мы перетащим на сушу часть корабельных орудий и станем оттуда обстреливать форты и внутреннюю гавань, - дополнил Ингар.

Он приблизительно так всё и планировал. Скорее всего, при отступлении противник постарается заклепать пушки, так что придется пользоваться своими. Хольм отметил на карте, где, с его точки зрения, должны стоять корабли и где высаживать десант – между первой и второй и второй и третьей батареями, вне зоны их действия. С двух сторон мыса.

Юст был бледный и несчастный, хмурил брови, и это получалось у него как-то чересчур страдальчески, бормотал едва слышно что-то вроде: «Какая все это глупость». Будто представлял уже воочию грядущее сражение.

- Может, они предпочтут сдаться, - сказал Ингар, не слишком в это веря.

Может быть, и сдадутся – но не без боя.

На прощание Хольм презентовал Ингару подарок – инквизиторский гаситель.

- Я забрал эту штуку у предателя Заракаса, - пояснил адмирал. – Самого его, к нашему общему сожалению, пригрел на своей груди главный инквизитор Дерции. Но тут уж я ничего не могу поделать. Гелект объяснит вам, как излучателем пользоваться. По-моему, это не так сложно.

- Спасибо, - кивнул Ингар. – Может и пригодиться.

Мечтам Ингара о встрече с Зуйлем не суждено было сбыться. Свидание с главнокомандующим не состоялось.

Отплыв от Дерции едва на дневной переход, «Святой Пророк» встретил корабли корпуса, шедшие встречным курсом.

По крайней мере, половину этого времени Ингар занимался тем, что мерял шагами каюту. Он привык ходить, пока думал. Каюта была тесной, и места для размышлений, так сказать, не хватало. Несколько шагов до двери – несколько обратно. Да весь корабль был маленьким и набит под завязку людьми. Ингар чувствовал себя запертым в клетку, хотя по сравнению со всеми прочими, даже старшими офицерами, он просто шиковал: у него была нормальная кровать, обеденный стол, письменный столик, шкафчики и неплохой вид на море из застекленных кормовых окон. Остальные же довольствовались гамаками: солдаты и матросы – на главной палубе, офицеры – во всяких закутках.

Маттис Брензайн, которого Ингар оставил командовать корпусом, приплыл на «Святой Пророк» с докладом.

- Генерал, - Брензайн отсалютовал и окинул Ингара почти веселым взглядом. – Командующий Зуйль и гражданские комиссары Масхорт и Зенци прождали вас всего сутки. Далее транспорты с войсками и военный эскорт продолжили путь. Нашему корпусу приказано присоединиться к остальным уже в Элмадене.

Ждали всего сутки? Ингар скрежетнул зубами от злости.

Да даже если бы Ингар не задержался в Дерции ни на час, Зуйль и комиссары нашли бы способ от него избавиться, поручив какое-нибудь ничтожное дело и убрав с глаз долой. Но Ингар задержался – в совокупности получилось на шесть дней. И, действительно, нарушил приказ. Дал прекрасный повод избавиться от себя.

- Зуйль публично угрожал отстранить вас от командования за опоздание и неисполнение предписаний, - добавил Брензайн.

Пусть только попробует! И этот кретин повел лиорентийские корабли в Элмаден. Как раз в приготовленную ловушку. А Ингар теперь уж точно потерял всякую возможность их предупредить! Если бы тщеславие и жажда показать неудобному генералу Бьоргстрому его место не затопили Зуйлю остатки мозга! Ингар в сердцах хрястнул кулаком по фальшборту.

– Поосторожнее, пожалуйста, - предупредил Кори. – Не развали корабль – он нам еще понадобится.

- Ты считаешь, что удар моего кулака мощнее пушечного ядра?

Ингар нехорошо хмыкнул, покосился на Брензайна.

- Вам, Маттис, как я понимаю, Зуйль предложил взять командование корпусом на себя?

- Да, - Брензайн выглядел удивленным – он ведь об этом не обмолвился.

- Видите, как я прозорлив. - Ингар криво ухмыльнулся. - Читаю на расстоянии мысли нашего главнокомандующего. Благо у него их немного.

Брензайн весело осклабился – он вообще отличался жизнерадостностью и этакой удалью. И жаждал великой славы – еще со времен Вестринской кампании.

– Я, разумеется, отказался! – Брензайн гордо выпятил грудь и стукнул по ребрам кулаком. - Послал их… своей дорогой и решил выдвинуться вам навстречу. У меня только один командир.

Ингар положил руку ему на плечо, выражая признательность, поскреб шрам на подбородке, подумал мимоходом, насколько быстро он привык к отсутствию бороды, будто ее и не было никогда.

- Генерал, - осторожно обратился к нему Брензайн. – Вы ведь сейчас такой же, как раньше?

- А до этого какой был? – Ингар поглядел на него с вызовом. – Не такой?

- Я имею в виду, такой же, как в Вестринском походе – блистательный и непобедимый…

- А не размышляющий о бренности жизни и всего сущего? – закончил за него Ингар и снова провел пальцами по шраму. – Тогда у меня не было этого…

- Возможно, это знак, что вам стоит больше беречь себя, - намекнул Брензайн и опустил голову, не осмеливаясь встретиться с Ингаром взглядом.

Беречь себя. Не лезть в самое пекло. Ингар глубоко вздохнул, повел подбородком.

- Попрошу капитанов и старших сухопутных офицеров собраться на совет. Дайте сигнал на все корабли! – приказал он подвахтенному. - Пусть отправляются на «Святой Пророк». Сейчас, не откладывая. Обсудим текущее положение дел.

- У вас ведь уже есть план, генерал? – спросил Брензайн.

- Есть, - Ингар снова поскреб рубец. – Надо будет уточнить детали, принимая во внимание все обстоятельства.

- Наша конечная цель, - объявил Ингар на совещании, – создать опорные пункты для снабжения и удерживать надежный путь для возможного отступления нашей армии, а также, что более важно – для безопасной эвакуации населения Элмадена. Разведка показала, что гарнизоны, защищающие Гуви и Овилет малочисленны. Основное внимание мы уделим Ридесу. Было бы лучше распределить силы, войск для этого у нас хватило бы, однако боевых кораблей и артиллерии недостаточно. На данный момент неприятельский флот находится у Элмадена. Успеет ли он вернуться, скажем, к Овилету – время покажет. Я считаю, что это маловероятно. В любом случае, после того как мы захватим укрепления, мы уведем наши корабли под защиту береговой артиллерии. Время у нас ограничено, - добавил затем Ингар. – Однако большую часть этого ценного ресурса придется употребить на подготовку.

Нужно отработать всё до мелочей, чтобы каждый солдат и матрос знал свой маневр. Чтобы спектакль прошел успешно, необходимы репетиции. Лучше проливать пот, чем кровь. Но, справедливости ради, отличная разведка должна будет сберечь крови больше, чем тренировки.

Корабли задержались у скалистого безлюдного побережья, где им никто не мешал. Несколько дней – больше Ингар не мог позволить потратить. Остается использовать это время по максимуму.

Он наблюдал за тренировками – иногда с берега, иногда с корабля, ходил по каюте, продумывая все детали. В очередной раз разглядывая свое отражение в зеркале, Ингар решился, позвал денщика и попросил обрить себе и голову тоже. Кори и Брензайн осторожно ему намекали, что не стоит, сбрив бороду, останавливаться на полпути. Если ему предстоит война, он должен вернуться к себе прежнему.

Потом, глянув в зеркало, Ингар пожалел о содеянном и подумал, что лучше бы не смотрел. Как он и предполагал, рубец, шедший к уху через полголовы, был гораздо хуже, чем на скуле и подбородке. Когда пробитые кости срослись, получился довольно заметный выпуклый бугор. Может, он и не выглядел совсем уж, как урод, но как отъявленный головорез – совершенно точно. Дамьяс таращился на него испуганно и оторопело. Видно, окончательно убедился, что генерал Бьоргстром – долбанутый на всю голову. Ну ведь и правда. Хотя, справедливости ради, все-таки не на всю голову, а только на одну половину. А Кори с Брензайном, напротив, смотрели на него едва ли не с облегчением.

- Ты стал похож на себя, - заметил Эдьего.

Похож на себя! Ингар провел пальцами по рубцу – от начала и до конца, ощупывая все неровности и шероховатости.

Надо сказать, что к своему новому отражению он привык на удивление быстро. Ужасать оно его перестало уже при втором просмотре. Потом начало нравиться больше, чем прежнее. Если бы еще не шрам и прежде отчасти скрытые волосами складки на лбу, не желавшие до конца разглаживаться… Но тут уже ничего не поделаешь. Думал ли он, что смотрит правде в глаза и не хочет больше ничем прикрываться? Глупость, конечно.

Девять дней спустя лиорентийские корабли осадили с моря Ридес.

Ингар предложил гарнизону сдаться, однако получил отказ. Засевшие в крепости и береговых батареях наемники были уверены, что против атаки с моря их укрепления неприступны. За каменными парапетами и земляными валами они чувствовали себя в безопасности. Жизнь показала ошибочность этого мнения.

Сначала небольшой десант высадился в пяти километрах от главной крепости, в поселке со старыми верфями. Местные рыбаки сопротивления не оказали. Солдаты переправили на сушу снятые с кораблей пушки, чтобы оборудовать на холмах батареи и оттуда вести обстрел. Мороки, конечно, было много: корабельные пушки плохо приспособлены, чтобы таскать их по суше, но дело того стоило. Место для двух батарей Ингар выбрал заранее – оттуда хорошо просматривались укрепления и главная крепость.

Накануне штурма Ингар созвал военный совет на флагмане «Святой Пророк». Он решил разделить корабли и десантные команды и одновременно штурмовать береговые батареи на мысу и форты, защищавшие город с суши.

- Ну что же – репетиции прошли, настало время спектакля, - Ингар обвел всех присутствующих решительным взглядом, который, как он полагал, вселял в других уверенность: – Атаку начнем при первом удобном ветре.

- Мыс Вадри прикрывает Ридес с моря. Он – ключ ко всему, - объяснял Ингар, указывая карандашом точки на карте и не гнушаясь проговаривать важные моменты по несколько раз. - Здесь три батареи, но все укрепления – наземные. Это несколько облегчит нашу задачу. Корабли подходят на картечный выстрел, встают на шпринг и палят, пока не разнесут укрепления в пыль. Разумеется, мы должны быть готовы к тому, что по нам станут бить в ответ. Два корабля завяжут перестрелку с кораблями противника, связывая их. Десант высаживаем на мысу – с обеих сторон, и у трех фортов. Между батареями – так чтобы их огонь не мог достать наших солдат. Первоначальная численность десанта – три тысячи человек.

- А если им на помощь прибудут маги? – хмурясь, спросил капитан Макрени. – Эти самые Камнедробители.

- Маловероятно, что они успеют вмешаться, даже если им уже сообщили о нашем нападении, или что захотят лезть под ядра. И, в любом случае, мы знаем, как управляться с магами. Мы доказали это шесть лет назад во время войны за Вестринские княжества.

- Да будет ветер благоприятствовать нам! – закончил Ингар, прощаясь. - Советую выспаться. Штурм – утомительная штука.

Решительные кивки головой, удары в грудь, молодцеватое щелканье каблуков в ответ. Все очень привычно.

- Если со мной что случится, ты – главнокомандующий, - он говорил это Эдьего Кори не раз. Тоже очень привычно.

На рассвете со «Святого Пророка» раздались два выстрела – знак «начать атаку». Корабли стали выдвигаться на позиции.

- Поднимите сигнал к повороту! – приказал капитан Макрени вахтенному офицеру. - И сами приготовьтесь!

Ингар наблюдал за ходом боя со шканцев, приставив к глазу подзорную трубу. Лиорентийские корабли залп за залпом наносили удары по батареям.

- Маловато у них народу, - заметил Ингар. – Могли бы и плотнее по нам огонь вести.

- Они точно тебя услышали, - отозвался Кори. – Вон от главной крепости плывут галеры с подкреплениями.

- Палите по ним! - велел Ингар, обращаясь к капитану «Святого Пророка».

Лиорентийцы продолжали обстрел батарей. Растерянность в рядах противника росла вместе с потерями – гибли люди, выбывали из строя орудия. Артиллеристы стали покидать свои позиции и убегать с мыса в сторону крепости.

- Отступают! -удовлетворенно заметил Брензайн. - Бегут с мыса в крепость! Прикажете начинать высадку?

- Начинайте! - Ингар кивнул.

- Подготовить лестницы, веревки и доски! – командовал Брензайн. – Распределиться по шлюпкам!

Корабли палили без продыху четвертый час. Под прикрытием артиллерии ощетинившиеся веслами десантные баркасы приближались к берегу. Как и было оговорено, группы высадились в трех местах между батареями. Солдаты перемахивали через борт и рвались вперед, тащили к стенам лестницы, преодолевая все преграды – каналы, завалы, земляные насыпи. Десант закрепился на берегу и стал теснить врага, захватывая одну позицию за другой. Лиорентийцы всё ближе подступали к батареям, которые были главными узлами сопротивления.

У Ингара чесалось и зудело – во всех местах, больше всего в голове. Он ожесточенно скреб рубец и боролся с желанием возглавить одну из десантных групп. Кори настоятельно рекомендовал ему этого не делать.

«Твое место здесь! – взывал Ингар к своему разуму. – Командуй и не рискуй понапрасну! И без тебя управятся!»

Наемники на береговых батареях мыса Вадри оказывали упорное сопротивление, но, в конце концов, не выдержали натиска десанта и сдали позиции. Лиорентийцы поставили свои батареи и начали обстреливать форты, присоединившись к орудиям кораблей, ранее отряженных для этой цели. У трех фортов высадились новые десантные группы.

Картечь рвала паруса, рухнула на палубу перебитая рея. Вода вокруг корпуса «Святого Пророка» кипела от падавших в нее ядер. Грохочущие пушки изрыгали огонь и сизый дым, ветер сносил дым вдоль борта, от берега. Ингар заметил, что корабль начало крутить, поворачивая к укреплениям кормой. Вести огонь из бортовых пушек стало невозможно.

- Перебило якорный канат! – крикнул с площадки марсовый матрос.

- Приготовить запасной якорь! – приказал капитан Макрени.

Пекло! Ингар увидел, что первая атака на форты, прикрывавшие с берега главную крепость, захлебнулась.

- Посылайте подкрепления! - приказал он.

Под огнем противника десантники пробирались к стенам, ставили лестницы и взбирались на укрепления. Повторный штурм заставил защитников, взорвав пороховые погреба, отступить, но лиорентийцы ворвались на западный бастион на плечах отступавших и после получасовой ожесточенной рукопашной схватки завладели им. В течение двух часов были захвачены все три форта. Теперь с занятых позиций лиорентийские батареи открыли огонь по Старой крепости, корабли снялись с якоря и перешли во внутреннюю гавань, снова стали на шпринг и открыли огонь.

К вечеру канонада стихла. Штурм крепости Ингар назначил на следующий день.

У «Святого Пророка» оказались вдрызг порваны паруса, сломана рея на гроте, сильно поврежден такелаж, да вдобавок корабль получил пробоину ниже ватерлинии, которую, впрочем, быстро заделали и на плавучести она не сказалась.

Что же – добро пожаловать на борт, как говорится! Ингар ждал парламентеров. Ни на какое перемирие он, конечно, соглашаться не собирался. Его устраивала только полная капитуляция. На следующий день условия были приняты. Гарнизон сдался, Ридес был взят.

Ингар чувствовал радостное возбуждение от одержанной победы, а осознание собственного величия грело-таки нутро… Будто ничего за шесть лет не изменилось. Всё к нему вернулось.

Он отправился в крепость принять капитуляцию, надев по случаю белый парадный мундир. Воротник, борта, обшлага, фалды и клапаны карманов были обшиты золотыми галунами. Вытканная тесьма с золотой кистью на левом плече, золотой шелковый пояс, завязанный на боку бантом, золотые пуговицы. Весь в белом и золоте. В Лиоренции, конечно, не любят роскоши, но иногда она дозволительна – как символ государственного величия и триумфа.

Проходя мимо выстроившихся вдоль его пути матросов и солдат, Ингар кричал им:

- Спасибо за службу! Да славится ваша доблесть и храбрость, ваша верность Лиоренции!

Те отвечали радостными ликующими возгласами:

- Слава генералу Бьоргстрому!

Он останавливался, хлопал себя кулаком в грудь.

- Спасибо за победу! Спасибо за великое доверие! Слава павшим героям, чьей кровью скреплено наше боевое братство!

Ингар поручил Кори вести переговоры с местным населением, организовать на Ридесе опорную базу и разобраться с Гуви и Овилетом. Оставил ему большую часть кораблей и половину солдат, и Верена Дамьяса тоже, полагая, что Ридес – место сейчас более безопасное, чем Элмаден. Сам же на «Святом Пророке», вместе с Брензайном и остатками корпуса отправился дальше, не рассчитывая, конечно же, что Зуйль примет его в свои распростертые объятия, и одержанная на Ридесе победа тут едва ли что меняла.

По всем расчетам, Зуйль уже должен был уже повстречаться с зарфийским флотом, и Ингару только предстояло узнать, чем же закончилось это противостояние. По пути к Элмадену они наткнулись на три лиорентийских корабля. «Наткнулись», конечно, не совсем верное слово. Заметили и, сменив курс, двинулись наперерез. Быстроходные корабли – далеко не самые мощные по количеству пушек на борту.

- Надеюсь, это не все, что осталось от нашего флота, - пробормотал Ингар, чувствуя, как внутри что-то нехорошо зашевелилось.

С одного из кораблей, «Громобоя», спустили шлюпку, которая направились к «Святому Пророку».

- Генерал Бьоргстром! Капитан Макрени! – стоявший в шлюпке офицер отдал честь. – Я – капитан Фицмейс!

- Сбросьте канаты! – приказал подвахтенным Макрени.

Капитан Фицмейс вместе с двумя другими офицерами поднялись на борт «Святого Пророка» и поведали совершенно отвратительную историю.

Зуйль показал себя во всей красе. Для начала при приближении к Элмадену он решил поменять флагман – перенести свой флаг на другой, более надежный и мощный корабль – «Верниг». Однако случилась феноменальная вещь – экипаж отказался принять своего командующего, заявив, что, если шлюпка с Зуйлем приблизится к борту, они откроют огонь. Гражданские комиссары пытались вести переговоры, но безрезультатно. Зуйль был вынужден вернуться обратно не солоно хлебавши и обнаружил всю команду, включая капитана, в стельку пьяной – они напились на радостях, что сплавили своего командующего!

Ингар слушал, все больше мрачнел, чувствовал, как внутри нарастает бешенство. Это ж надо было до такого дойти! Зуйль умудрился настроить против себя всех моряков и капитанов – он вмешивался в управление кораблями, даром что ничего не смыслил в мореходстве, обращался бесцеремонно не только с матросами и солдатами, но и с офицерами.

- Что случилось дальше? – спросил Ингар, не ожидая ничего хорошего.

И дальше, действительно, было только хуже.

- Высадка прошла благополучно, - рассказывал Фицмейс. – Эскадра военного эскорта стала на якорь у устья реки. Мы занимали отличную оборонительную позицию и продолжали выгружать снаряжение и припасы. А потом, - Фицмейс замолчал и опустил голову.

- Что – потом? – рявкнул Ингар. Он вовсе не собирался щадить нежные чувства капитана «Громобоя». – Вы прозевали подход кораблей неприятеля - так?

Очевидно, он попал в точку. Фицмейс и оба его офицера разом дернулись и продолжили пялиться в палубные доски. Стыдливо и испуганно.

- Отвечайте! – потребовал Ингар тоном, не предвещавшим никому ничего хорошего. Он хотел знать, насколько ситуация сейчас близка к полному краху.

- Эскадра стояла растянутой кильватерной колонной в заливе по направлению ветра, - собравшись с духом, продолжил Фицмейс. - Треть экипажей находилась на берегу, остальные занимались ремонтом и выгрузкой. Мы… совершенно не ожидали нападения. Откуда? У гухулов не было и нет ничего похожего на флот!

Очевидно, не организовали должной разведки и дозорной службы! Не ожидали – гляди-ка! Занимались ремонтом и разгрузкой и слишком этим увлеклись… Да тут не в одном Зуйле дело!

- В чьих руках береговые батареи Элмадена?

- В наших.

- Почему корабли не стояли под их защитой?

- У устья более удобное место для стоянки. И на батареях… не хватало расчетов. Когда два наших корабля заметили неприятеля, капитаны начали собирать людей, отозвали с берега шлюпки с командами, но большая часть не смогла прибыть вовремя. Корабли остались на месте, потому что не хватало матросов, чтобы одновременно вести бой и управляться с парусами. Несколько вражеских кораблей – на их флагмане развивался зарфийский флаг – обошли нашу эскадру со стороны берега, и мы попали вод перекрестный огонь. Среди зарфийцев наверняка были маги! Они закидали наши корабли какими-то зажигательными снарядами. Море вокруг горело!

Значит, лиорентийский флот сожжен! Ингар вцепился в планширь, с трудом преодолевая желание что-нибудь капитально расколотить. Впрочем, ничего толком расколотить он не сумел бы: борта у «Святого Пророка» были больно толстые и крепкие.

- Каковы наши потери? – спросил он, с трудом выталкивая слова сквозь стиснутые челюсти.

- Мы потеряли, по меньшей мере, шесть тысяч человек, - Фицмейс в очередной раз отвел взгляд, водил глазами туда-сюда, не зная куда деться. Этот бегающий виноватый взгляд приводил Ингара в еще большую ярость. – Почти все корабли повреждены и требуют срочного ремонта, многие не судоходны…

Шесть тысяч человек погибли без всякого смысла, по глупости командиров! И Ингар не смог этому помешать! Он должен был разобраться с Зуйлем еще в Лоретто, раз и навсегда!

- Несмотря на ужасные обстоятельства, - снова заговорил Фицмейс. – Нам удалось нанести противнику большой урон. Пожар перекинулся и на их корабли, они вынуждены были спасаться бегством!

А лиорентийцам уже и спасать было нечего! Три целых корабля – всё, что осталось!

- Комиссар Зенци послал нас в Дерцию, за подмогой.

- Где сейчас наша армия? Где комиссары, командующий Зуйль и офицеры штаба? – Ингар заставил свой голос звучать относительно спокойно, однако сдерживаемый грозный рык ощущал даже он сам.

Ингар несколько раз глубоко вдохнул, приводя себя в чувство. Он готов был разнести всё, что под руку попадется. Но начать решил все же с Зуйля.

- Насколько мне известно, во Внутреннем городе, - ответил Фицмейс.

- Вы плывете не в Дерцию, а со мной в Элмаден, - приказал Ингар. - Позже я решу, что с вами делать. Возвращайтесь на свои корабли и следуйте за «Святым Пророком».

Ингар с трудом дождался, пока они доплывут до Элмадена, затем - пока спустят на воду шлюпку, затем - пока сидевшие на веслах солдаты догребут до берега. Он перемахнул через борт, еще когда лодка не причалила, замочив сапоги, и чуть не бегом бросился к Внутреннему городу. В рубашке, кристаллическом жилете поверх нее, без мундира и головного убора.

Охрана с трудом за ним поспевала. Бастионы, защищающие гавань, насыпные валы, мощеная дорога, круто берущая вверх, Городской дворец – Ингар едва обращал внимание на что-либо, движимый единственной целью – добраться поскорее до Зуйля!

Висевшие на поясе ножны с клинком колотили по бедру при каждом шаге. Ингар иногда хватался за эфес, тянул клинок вверх, а потом отпускал обратно. Он все же надеялся, что обнажать оружие не потребуется.

Встреченные у порта офицеры рассказали, что сейчас в Городском дворце как раз проходит военный совет.

«Ну что же, - подумал Ингар. – Я вовремя».

Ему показали дорогу, проводили на верхнюю галерею. Появление Ингара произвело настоящий фурор. Все разом повернулись в его сторону и застыли. Таращились на него, вылупив глаза.

- Что, не ждали и не звали? – деланно удивился Ингар – А я пришел. Подгадал – как раз-таки к случившемуся у вас тут мероприятию.

Зуйль был в парадном мундире с золотым шитьем. Он не на параде, а на военном совете, в осажденном, по сути, городе! Да вдобавок увешан орденами. Орденами ни за что! Ингар еще более взбесился.

- Генерал Бьоргстром! – Зуйль неприязненно скривился. - С трудом вас узнал с этим ужасным шрамом! Что же подвигло вас спустя столько лет явить его всеобщему обозрению?

- Вы, наконец-то, соизволили к нам присоединиться? – язвительно осведомился комиссар Масхорт. – Оправились от своей тяжелой болезни?

- Ой, как же я мог забыть! – голос Зуйля сочился ядом. – Вы, вроде бы, жаловались на головные боли? А ведь вам советовали остаться в Лоретто и не мучить себя и свое здоровье.

Ингар сохранил внешнее спокойствие, хотя внутри его клокотала ярость. Но он… предвкушал.

- Мне кажется, вы немного перепутали, господин главнокомандующий. Это у вас явно воспалился мозг, от перенапряжения.

- Не смейте! – Зуйль обернулся к нему, расправил плечи, выпятил колесом грудь и бросил высокомерный взгляд, отчего Ингар стиснул челюсти так, что хрустнули зубы. - Вы прибыли на двадцать дней позже, проигнорировав выданные вам предписания! Вы не явились на предыдущее совещание! Я прикажу отстранить вас от командования и арестовать за неподчинение.

Кишка тонка!

- Я еще могу добавить кое-что к вашему списку моих… прегрешений, - выцедил Ингар, буравя Зуйля ответным взглядом. – Как раз собирался… доложить. Войска моего корпуса взяли Ридес – форты, крепость и бухту – и будут удерживать столько, сколько потребуется для наших будущих нужд. Чтобы лиорентийская армия в экстренном случае, пробившись туда по суше, могла погрузиться на корабли и уплыть. Я оставил у Ридеса корабли и половину своих солдат. Думаю, что к нынешнему дню, преследуя те же цели, они завладели также Гуви и Овилетом.

Зуйль побагровел от ярости, но Ингар не позволил ему и слова вставить, продолжая напирать.

- Вы бездарно загнали наш флот в ловушку! – взревел он. - Вы бессмысленно потеряли корабли и людей! И после этого смеете мне угрожать арестом?

Зуйль ткнул в него пальцем и заорал в ответ:

- Решения здесь принимаю я, а не вы! Бремя командования лежит на мне!

- Катитесь в Пекло со своим бременем! – выдохнул Ингар, и, подступив к Зуйлю, сделал то, о чем давно мечтал - смачно вмазал кулаком тому в челюсть.

Какое же все-таки удовольствие!

Удар получился отменным, хотя Ингар все же несколько попридержал руку. Зуйль отлетел на пару шагов и грохнулся на пол, опрокинув по ходу стул. Красивый стул – с резной спинкой и подлокотниками, обитый темно-зеленым шелком. Оба гражданских комиссара хотели что-то сказать, но Ингар посмотрел на них так, что они проглотили языки и не посмели раскрыть рот.

Зуйль мычал и слабо шевелился, пытаясь подняться. Голова у него была разбита. Ингар обошел его вокруг, рассматривая с разных ракурсов, и, почесав шрам, заметил:

- Непохоже, что наш командующий способен и в дальнейшем выполнять свои обязанности. Мне кажется, воспаление мозга, о котором я упоминал, будет только прогрессировать.

- Вы повредили ему голову, - выдавил из себя один из штабных полковников.

- Нет, - рявкнул Ингар. - Голову вместе со всем содержимым он повредил себе гораздо раньше. Я, наоборот, попытался подправить - доступными мне методами.

Ингар оглядел всех присутствующих своим любимым проникновенным и убедительным взглядом и решил сразу выступить конструктивно:

- Предлагаю назначить нового командующего нашей, к сожалению, изрядно поредевшей армией - меня. Если есть какие-то возражения против моей кандидатуры, прошу их изложить – я готов к всестороннему обсуждению.

Возражающих не нашлось. Большинство офицеров ухмылялось и облегченно вздыхало. До чего же Зуйль успел довести армию?

Ингар позволил себе немного расслабиться, еще раз, не торопясь, оглядел всех присутствующих. Помимо лиорентийцев на совещании были и элмаденцы, в том числе те двое магистратов, приезжавших в Лоретто на заседание Сената. Один из них – Керт Тривим, которого Ингар и Сэнни подозревали в связях с Магическим Союзом. Надо будет подумать, как тут поступить… Ингар подошел к парапету, ограждающему галерею. Отсюда открывался прекрасный обзор. На окраинах, со стороны, выходившей к реке, раскинулись яблоневые и персиковые сады, бахчи с арбузами и дынями. Остатки мирной жизни. С других сторон вид был куда хуже – тлели дымные развалины сожженных предместий.

Ингар развернулся, ввинтив каблуки в мраморный пол, прошел к столу, встал перед картой города и окрестностей, разглядывая ее, и сказал:

- Я рад вашему единодушию, тому, что ни у кого не появилось возражений.Благодарю за оказанное мне доверие! Давайте же без отлагательств приступим к делу!

Глава 18 Неожиданные развлечения и открытия

Дорога в Лоретто

Сю-Джин

Сю-Джин предпочитала проводить время на верхней палубе, ловя легкий ветерок и наблюдая за красивыми пейзажами, расстилавшимися перед ее взором. По берегам, погрузив в реку опутанные нитяными водорослями корни, росли кряжистые платаны и ивы. С их ветвей свисали лианы и тонули в мутной зеленоватой воде. Окаймленная полосой широколиственных и пойменных лесов, Полона несла свои воды по плодородной низменности – лиорентийской житнице. За временами редеющими зарослями тянулись сохранившиеся с древних времен акведуки, пшеничные поля, фруктовые сады и виноградники, перемежавшиеся многочисленными деревнями. Плющи и виноградные лозы оплетали изгороди, столбы и балконы домов. По намытым песчаным отмелям, заросшим камышами, разгуливали журавли и цапли. В реке водились голубые крабы и огромные черепахи. У них были длинные морщинистые шеи и заостренные морды, похожие на заточенные колья.

- Вы родственники? – как-то спросила у Элаццо Орэи Ллайна, проявляя излишнее любопытство. Она имела в виду его и парня.

- А вы как думаете? – торговец хитро прищурился.

Он не желал ясно отвечать даже на простые, безобидные вопросы. Очень весело и интригующе!

Сю-Джин считала, что да, родственники. Это было заметно по манере их общения, взаимным улыбкам и дружескому подшучиванию. Что казалось ей крайне странным - они вели себя как равные. Парень, норовистый и самоуверенный, не проявлял никаких знаков почтения и то и дело дерзил, но Элаццо Орэи такое поведение только забавляло.

- Он мой дед, - парень довольно ухмыльнулся и пихнул его в плечо, заработав в ответ теплую, чуть насмешливую улыбку.

Сю Дни немного удивилась – она полагала, скорее, дядя.

- Вы не похожи на человека, у которого столь взрослый внук, - сказала Ллайна, слишком увлекшаяся своей легкомысленной игрой.

- У меня еще и помладше есть, - ответил он, хмыкнув.

- Вы не выглядите… на столько лет. - Еще одна не слишком разумная реплика.

- И на сколько не выгляжу? Вы обе к тому же тоже не выглядите, а, ведь, наверное, старше меня! - он ехидно улыбнулся. – Или все-таки нет?

Посмотрев на их реакцию, он рассмеялся и заговорщицки подмигнул:

- Ну, признайтесь, сколько вам лет – я никому не расскажу!

Ллайна ответила туманно:

- Мы маги, хотя и не обладаем даром вечной молодости.

- Этим даром люди не обладали даже до Катастрофы, когда знали и умели куда больше, - заметил он. - Но вы…

- Ллайна. Магистр Ордена Созерцателей.

О, да! Сю-Джин, не скрывая, закатила глаза. Очередной исключительно разумный поступок!

- Ах-ах! – воскликнул Элаццо Орэи. - Целый магистр – это честь для меня! Но ответной откровенности вы пока не дождетесь. Так вот - вы, госпожа Ллайна, определенно, очень молоды душой.

Ллайна прыснула от смеха.

- Вы меня уморите, господин Элаццо!

И они оба долго и весело смеялись.

- Вы не похожи на Созерцательницу, какими их принято представлять.

- Знаю, я веду себя чересчур легкомысленно, - не споря, согласилась Ллайна. – Но, по-вашему, у меня был такой уж большой выбор? Какой же Орден мне подошел бы больше?

- Вы правы. А я, к своему стыду, подвержен навешиванию ярлыков. Впрочем, это очень типично для людей вообще. А вот ваша подруга-шуорка, как кажется, – сама бесстрастность, идеальный образец.

- Она такая, - снова согласилась Ллайна, покосившись на Сю-Джин.

- Не позволяет себе слабостей и мужественно борется с моим тлетворным воздействием. Хотя нет – я же практически идеален, как уже говорил. Мое влияние не может быть тлетворным или там пагубным. Только благотворным! Ох! Смотрите – она сейчас бесстрастно испепелит меня взглядом! Знаете, сколько народу уже пробовали со мной это проделать?

- За что же? – удивилась Ллайна. – Ума не приложу!

И они с Элаццо Орэи, бросив взгляд на Сю-Джин, снова рассмеялись.

- Я рада, что никому до сих пор несмотря на все старания не удалось испепелить вас, - хихикнула Ллайна.

- Я жаропрочный. И в то же время – морозоустойчивый. В общем, закалённый.

Этот человек трещал, как сорока! Увы! Сю-Джин всё же поддавалась, но не желала этого показывать. Каждый раз, улыбнувшись в ответ на его шутку, она одергивала себя, напоминала себе, что лиорентийский торговец морочит им с Ллайной голову просто потому, что ему так нравится.

Инквизиторы с таможенниками один раз все-таки навестили «Благоволение Спутников», и Сю-Джин с Ллайной пришлось прятаться за фальшивой палубой, где лежало контрабандное оружие. Они слышали, как Элаццо Орэи и сопровождавшие его досмотрщики спустились в трюм.

- Ваши коллеги в Виттерлаге все уже проверили. Накладные на товар у меня в полном порядке, - убеждал торговец.

- Да-да. Служба, однако, сами понимаете.

- Да-да, конечно, - притворно вздохнул он.

- Что вы везете и откуда, господин. – инквизитор запнулся, казалось, с чем-то сверяясь, - господин Орэи?

- Товар из Шуоры. Шелковые ткани, хлопок, выделанная кожа, соль. И чай, конечно! Вот документы, подтверждающие, что все пошлины уплачены.

- Откройте, пожалуйста, эти ящики и бочки.

Послышался треск отдираемых крышек.

- Чисто, и здесь чисто.

Инквизиторы, по-видимому, тыкали измерителями Излучения – в поисках магических артефактов. Наконец, они убрались из трюма, и Сю-Джин выдохнула с заметным облегчением.

- Медитации медитациями, а страх перед инквизиторами у магов сродни врожденному, - пробормотала Ллайна.

Все это время они держались за руки – как много лет назад, в ночь перед походом в Башню, перед Первым посвящением, а потом и перед Вторым. Когда же они сильнее боялись?

Спустя полчаса Эллацо Орэи вернулся, открыл люк и разрешил им выбраться наружу. Он смотрел на них с Ллайной почти весело.

- Ох! Вы снова заставляете меня завидовать вашему самообладанию.

- Вы, возможно, рисковали больше нашего, - заметила Ллайна. – Так что и у вас едва ли имеются проблемы с самообладанием.

- Не скажите. Мои возможности в этом плане весьма скромны. Я весь взмок от страха. А при стрессе мозги у меня начинают творить то, что им вздумается.

Они втроем поднялись на верхнюю палубу, и Сю-Джин, прогоняя остатки нервозности, вдохнула полной грудью теплый летний воздух, пахнущий цветами и травами.

- Я, пожалуй, возьму гитару, если не возражаете, - сказал Элаццо Орэи. – Мне нужно отвлечься.

- Не возражаем, - улыбнулась ему Ллайна.

Он улыбнулся в ответ, отвесил поклон и пошел за гитарой. Не в первый раз.

У него был сильный высокий голос, которым он прекрасно владел, и интересный тембр, насыщенный и плотный. В общем, пел он блистательно. Настолько, что это мирило Сю-Джин со всеми его недостатками. Она готова была его слушать, даже когда он исполнял разудалые куплеты, нравившиеся команде больше прочего. Иногда он пел по-ронийски – специально для Сю-Джин и Ллайны.

А Ллайна пробовала с ним поначалу заигрывать. С точки зрения Сю-Джин, выглядели ее попытки – глупее не придумаешь.

- Говорят, Лиоренция – распутная страна, - замечала Ллайна с явным намеком.

- Скорее, лицемерная, чем распутная, - возражал Элаццо Орэи, терпеливо разъясняя свою позицию по данному вопросу. - И, в любом случае, я – не распутный и не развратный, а деликатный и тактичный.

- Ох, вы и шутник!

- Шутник. Но, обращу ваше внимание, пошлые шутки – не в моих принципах. Хотя, будь у меня желание, я мог бы многое на эту тему придумать.

- Могли бы… Но у вас твердые принципы.

- У меня разные принципы.

- И вы никогда не идете на поводу у своих сиюминутных желаний?

- Я стараюсь помнить о последствиях исполнения этих желаний. И что я точно помню - я плыву домой, а у меня там жена.

- Вашей жене повезло.

- Это со мной-то? – Он весело хмыкнул. - Она так, определенно, не считает.

- Вы, Созерцатели, ведь цените красоту и эстетику, - говорил он в другой раз, в ответ на очередные набросы Ллайны.

- Да, - соглашалась Ллайна.

- Если вам важна эстетическая сторона вопроса, то я не гожусь.

- Ах, что за мелочи! Я не сомневаюсь – у вас красивая, эстетически безупречная душа. И тоже молодая!

- Ох, я очень стесняюсь, когда мне так безбожно льстят.

- Вы необыкновенно скромны, господин Орэи – засмеялась Ллайна.

- Рад, что это не укрылось от вашего наблюдательного взгляда. Скромность – одно из моих многих неоспоримых достоинств.

- Откройте секрет – как при такой скромности и застенчивости вы привлекли свою жену, к которой плывете?

- Вы не представляете, чего мне это стоило и как она упиралась и отбивалась!

- Чем же она от вас отбивалась, позвольте полюбопытствовать?

- В основном, подушкой.

- Довольно оригинально! Интересно было бы с ней познакомиться.

- Это я вам, пожалуй, могу обещать. Я подумал, что в Лоретто вам будет лучше остановиться в моем доме, несмотря на некоторые минусы этого решения.

- А ваша жена не будет ревновать?

- О нет-нет! Она никогда до этого не снизойдет. Она слишком уверена в том, что я от нее никуда не денусь. И она права.

- Зачем ты к нему пристаешь? – спросила Сю-Джин подругу.

- Я чуть-чуть. Не заставляй меня оправдываться – я не вижу в этом ничего дурного.

- Что ты в нем нашла? Он, знаешь ли, не красавец, и даже ниже тебя ростом.

- Что с того? – Ллайна беззаботно пожала плечами. – Он, между прочим, прекрасно поет.

Ну, это была чистая правда.

- Неужели тебе этого достаточно?

- Он мне просто нравится. Ты... – Ллайна щелкнула пальцами, - Едва ли меня поймешь.

- Еще бы. От меня веет замогильной теплотой.

- Нет. - Ллайна посмотрела на Сю-Джин с укором. - Ты просто сделана из другого теста и тебе едва ли могут нравиться подобные ему люди. В отличие от меня.

- А играть с ним в его игры тебе тоже нравится?

- Да, - призналась Ллайна. – И здесь я чувствую себя более… свободной. Не связанной устоями нашего Ордена. Всей этой нарочитой бесстрастностью и эмоциональной отстраненностью. Я сбросила путы, ставшие за много лет такими привычными. И где – в Лиоренции, внутри Барьера!

Сю-Джин кивнула. На самом деле, она достаточно понимала Ллайну.

- Не беспокойся, - добавила подруга. – Я помню твои предостережения. Помню, что господин Орэи морочит мне голову, а, значит, я еще ее не потеряла.

Ллайна не сопротивлялась его обаянию, смеялась над каждой его шуткой, а шутил он постоянно. Спустя пару дней они с Элаццо Орэи начали называть друг друга просто по имени, а потом перешли на «ты» - и на лиорентийском, и на ронийском.

Он постоянно подкалывал их обеих, не скрывая, что это занятие доставляет ему удовольствие.

- А вы сильно аскетичны или умеренно? Наверное, вы все-таки не сторонницы сурового подвижничества и самоистязания – умерщвления плоти, стояния месяцами на одной ноге или в других неудобных позах? – спрашивал он, ехидно улыбаясь.

- Обычно мы ограничиваемся жизнью в горах в гармонии с природой, медитативными практиками, ежедневным утренним омовением в холодных горных водах, скромной пищей, - охотно рассказывала Ллайна. – Однако, есть и те, кто живет отшельниками и в строгой аскезе.

- Готов поспорить, Второе посвящение вашего Ордена заключается в чем-то подобном, в смирении духа и плоти.

- Ты недалек от истины.

- Мне всегда казалось, что голод, самоистязание и прочее в том же духе – отнюдь не лучший способ достичь просветления или снисхождения благодати. Мозги в этих условиях перестанут нормально соображать гораздо раньше. Хотя, конечно, это предпочтительнее, чем сжигать себе лицо в горящей нефти или уродовать свою внешность другими извращенными способами.

Он знал слишком много для обычного человека. И для необычного тоже.

В нем не было уважения ни к каким человеческим институтам, ни к какому мировоззрению. По чему он только ни прохаживался – даже по религии и Пророку, которому поклонялись в Лиоренции. Закон, который он нарушал, государство, которое он не уважал, обычаи, которым он не следовал – всё это было для него предметом порицания и насмешек. Он умудрялся оставаться в неких сложно определимых рамках, доходя часто до сарказма, но не скатываясь до открытого глумления или презрения, смешанного с ненавистью. Он чувствовал границу, хотя она была тут очень размытой и малозаметной. Сю-Джин поняла про него вещь, которая, как ей казалось, была ей совершенно чужеродна: он не нуждался в сторонних моральных подпорках, в чужих правилах, кем-то там выдуманных. Закон, обычаи, религия, общественная мораль, признанные авторитеты – ничего не значили для него. Он руководствовался в жизни только тем, что сам считал правильным. Единственным сдерживающим фактором было его собственное понимание хорошего и плохого и, конечно, личные возможности.

Он часто улыбался, что делало его на удивление привлекательным. И однажды Сю-Джин все-таки узнала эту улыбку и поняла, наконец, кто он такой и как его на самом деле зовут. В чертах лица их не было никакого сходства, кроме ушей разве что… Но улыбка, мимика, жесты… Потом ей казалось странным, как она не увидела этого сразу.

- Господин Хольгерстон, - назвала его Ллайна, вместо ставшего привычным Элаццо.

- Хеймир, - поправил тот и всплеснул руками: - Ах, ах! Вы все-таки раскрыли мое инкогнито! А я так старался!

- Твой сын похож на твою жену? – спросила Ллайна.

Какое, воистину, тонкое, умное наблюдение!

Он улыбнулся:

- Внешне, как ты понимаешь – по меньшей мере, на девять десятых. По характеру, я бы оценил – половина на половину.

Сю-Джин не знала, лукавил он или нет, но сходство между ними бросалось в глаза. Оба выставляли себя напоказ, не скромничая и не смущаясь. В отличие от сына, он не был столь откровенно наглым и хоть сколько-нибудь красивым, но самоуверенным тоже был и тоже любил играть в игры с людьми, хотя и немного другие, более… театрализованные и рассчитанные на зрителей и аплодисменты.

- Так зачем вы все-таки собрались в Лоретто? – снова вернулся он к давнему вопросу. – Захотелось осмотреть городские достопримечательности, приобщиться к лиорентийской культуре и искусству? Нет, я согласен, конечно, Лоретто - на самом деле красивый город, уникальный в своем роде, атмосферный. Атмосферный – в том смысле, что воздух несет тиной и болотом, если не хуже. Ветрено, сыро, штукатурка с домов отваливается пластами и сыплется – хорошо, если не на голову. Наводнения регулярно затапливают. Но это город, который неизменно демонстрирует бьющее в глаза великолепие и торжество человеческого духа над силами природы, особенно водной стихии… Вы, разумеется, никогда раньше не посещали Лиоренцию и до конца не понимаете, насколько опасен Лоретто для вас. - Тон его, поначалу ироничный, сделался совершенно серьезным.

- Я была в Абре, - сказала Ллайна. – Я люблю путешествовать. Абра – очень красивый город, хотя нельзя сказать, что по-настоящему лиорентийский.

- Абра, - протянул Хеймир Хольгерстон. – Не то сказка, не то капкан для чужеземцев. Льстивая и подозрительная красавица… Ты видела университет? Перестроенную библиотеку?

- Библиотека привела меня в восхищение.

Он хмыкнул – довольно и пренебрежительно одновременно.

- Лоретто не таков, - сказал он затем. - Его главная достопримечательность – Святой остров с инквизиторской Цитаделью. Неподалеку есть еще один остров – он называется Скорбным. Это приют для больных духом. Многие попадают туда прямиком после необременительного пребывания на Святом острове… Слабоумные или вообще безумные, потерявшие глубинное сходство с людьми, они ползают на карачках по траве и жуют ее, вместо нормальной пищи, пуская слюни… Облучение, знаете ли, оно вообще… не безобидно.

- Мы слышали, - печально сказала Сю-Джин.

- Ради чего вы так рискуете?

- Ради блажи, удовлетворения собственной прихоти, - ответила Сю-Джин. - Я, видимо, потеряла всякое здравомыслие… Хочу кое в чем убедиться.

- Вы с ней похожи, правда, - внезапно сказал он. – Я сразу заметил. Впрочем, сами посмотрите. Она вас не разочарует – обещаю. Она… славная. Очень умная, упертая и искренняя...

Хеймир Хольгерстон замолчал, повисла пауза – не тяжелая, а лишь задумчивая.

- Прихоти… - снова заговорил он, будучи неспособен хоть сколько-нибудь долго молчать в компании. - Разве вам не положено стремиться к свободе от желаний, страданий и привязанностей как к высшему благу? Или вы тоже, как и ваша подруга, вовсе не такая правильная Созерцательница, как кажетесь на первый взгляд?

- Очевидно, так, - согласилась Сю-Джин. – Я размышляла о причинах своего поведения и пришла к выводу, что общение с вашим сыном повредило мне мозги.

Он посмотрел на нее – немного удивленно и рассмеялся:

- Я горжусь успехами своего воспитания.

- Посеянные вами зерна наглости и самолюбования, несомненно, упали на благодатную почву и дали прекрасные, пышные всходы.

Сю-Джин знала, что он не обидится. И он, действительно, лишь еще более развеселился.

- Я его очень люблю, - сказал он.

В этом Сю-Джин нисколько не сомневалась. Он резко переменился и сказал с прорвавшимся отчаянием:

- Я не видел его три с половиной года… И ведь они заберут его у меня, как только он вернется… Он ведь вернется?

- Да. Он твердо решил.

Хеймир Хольгерстон уставился вдаль невидящим взглядом и долго молчал – для него, действительно, долго, потом сделал над собой усилие и снова включился в разговор:

- Как приплывем, давайте поступим так… За моим домом, да и за мной самим порой следят, к сожалению. Соглядатаи и добропорядочные соседи, готовые всегда написать донос. В Лоретто все за всеми следят. Сплетни, обсуждение личной жизни каждого – всего, чего угодно, кроме политики и общественных проблем… Упаси Пророк! И магии, конечно. Впрочем, в Лиоренции магия – это даже больше, чем политика. Тайные шпионы Инквизиции не дремлют – так говорят, и это правда. Снуют по всему городу днем и ночью и вынюхивают… Извините, я отвлекся. - Он вздохнул. – И, тем не менее, вам стоит остановиться в моем доме. Да и за гостиницами тоже наблюдают. Что-нибудь придумаем, чтобы никто из посторонних вас не заметил.

Он снова замолчал, о чем-то напряженно размышляя, хмурясь, сомневаясь.

- Я хотел бы вас кое о чем попросить, на самом деле, - произнес он через какое-то время. – Об одном огромном одолжении. Я переживаю за… мужа своей дочери.

- Его отца? – Ллайна указала на парня.

- Угу. Он сейчас должен быть в Элмадене, готовиться к сражению с гухулами. Я хотел бы вас попросить помочь ему… Я не про битву, разумеется… Я боюсь, что он захочет встретиться с младшим братом. Или брат захочет увидеться с ним. Неважно. Он не откажется от этой встречи, крайне опасной для него. Его брат – он Воспринимающий, вы столкнулись с ним в Даоро-Бу.

- Да.

- Юст написал обо всем.

- Почему, по-вашему, мы должны согласиться? – вполне искренне удивилась Сю-Джин.

- Не должны, ни в коей мере! - Помотал он головой. – Точнее, каждый сам для себя определяет, что он должен, а что нет.

В слова он играл так же, как в людей.

- Я все-таки попытаюсь что-нибудь объяснить. - Он повозил бровями по лбу, почесал затылок. – Насчет того, почему у меня есть основания считать, что вы пойдете мне навстречу. Вы оказались достаточно… склонными к риску, раз решились на поездку в Лоретто. Мы для чего-то встретились с вами, и это вы пришли ко мне – так получилось. Судьба свела нас – здесь и сейчас. Значит, мир идет таким путем. Я подумал, что должен этим воспользоваться - в меру своего разумения. Это ведь именно маги помогли подняться гухулам, сотворив из них угрозу соседним народам. Снабдили оружием, выпустили в свет заразу... Я понимаю: на пустом месте, из ничего, такую армию не создашь, и все предпосылки имелись и сами по себе, однако…

- По-твоему, - оборвала его Ллайна. - Мы… несем ответственность за Воспринимающих?

- Я так понял – там не только Воспринимающие. Есть же еще и Тайный орден.Но ты, конечно, права – вашей личной ответственности тут нет. А коллективной ответственностью можно замазать кого угодно. Это слишком сложная штука, которую я бы не хотел обсуждать сейчас.

- Я не возражаю, - согласилась Сю-Джин – слишком быстро и отчасти неожиданно для себя самой. – Однако я никогда не была в Элмадене, не знаю там никаких точек для перемещения. Мне придется обратиться за помощью к знакомым магам, которые умеют перемещаться по координатам. Убедить их. Эти знакомые вряд ли горят желанием исполнять мои прихоти. Муж вашей дочери – его зовут Ингар Бьоргстром?

- Вы хорошо подготовились, - Хеймир Хольгерстон пожевал губами, что-то там прикинул, а после нехотя добавил: – В крайнем случае, вы можете обратиться в Великому магистру Юсуфару, сославшись на меня.

К Юсуфару?

- Вы с ним такие близкие друзья, что готовы составить мне протекцию?

- Незачем быть столь саркастичной. - Он хмыкнул. - Хватило бы и просто иронии. Мы с ним… давние приятели.

Приятели с Юсуфаром? Ллайна уставилась на него, распахнув глаза и раскрыв от удивления рот. Сю-Джин надеялась, что выглядит не столь глупо.

- Прошу вас – не надо таких сильных эмоций! – Хеймир Хольгерстон всплеснул руками. - Жизнь способна принудить ко многим добровольным поступкам!

- Твой сын не случайно оказался в Ордене Видящих? – догадалась Ллайна. – И ты просил Юсуфара… не препятствовать, если он захочет вернуться?

- Да. Мы договорились. Юст об этом не знал, - Хеймир Хольгерстон в который раз тяжело вздохнул.

И, наверное, Юст не знал не только об этом. В каких-то вещах – возможно, в очень многих – его отец был осведомлен явно лучше.

Отправиться в Элмаден… Проще всего будет, конечно, убедить Ксардию. Суридиану и Беренделу можно было бы намекнуть на Воспринимающих и Тайный орден… А до обычных людей, которых убьют или захватят в рабство, есть ли им дело? А ей самой?

- Ты считаешь, что магам следует вступить с гухулами в войну, - произнесла Ллайна, и это был не совсем вопрос.

- Я могу считать, что угодно, - сказал он. - У меня… крайне ограниченные возможности влиять на реальность.

- И мы – удачно подвернувшаяся возможность хотя бы для опосредованного воздействия.

И эта фраза тоже прозвучала не как вопрос.

- Ты видишь меня насквозь! - Хеймир Хольгерстон поднял руки, признавая, что как бы сдается. Как бы. - Созерцатели – определенно, мои фавориты среди всех Орденов.

- А как же Великий магистр Юсуфар? – кольнула его Ллайна.

- Ну что ты! Ему с вами и близко не тягаться!

- Насчет Элмадена - я тоже согласна, как и моя подруга, - сказала Ллайна.

- Что вы хотите, чтобы мы потом сделали? – спросила Сю-Джин. - Уговорили Ингара Бьоргстрома не встречаться с его братом?

- О нет! - Хеймир Хольгерстон покрутил головой. – Уговорить его не делать что-то, что втемяшилось в его упрямую голову, невозможно. При этом его брат… очень опасен. Альгис с детства был патологически склонен к насилию и испытывал удовольствие от страданий других живых существ. Мне кажется, это типично для Воспринимающих. И он крайне восприимчив к Излучению, по некоторым параметрам - не меньше Юста. Я знаю – Юст не убил его, и я бы тоже не смог, имей хоть сотню шансов. Но, наверное, порадовался бы, если бы Альгис… исчез этого мира. Когда-то Альгис испытывал к Ингару… детскую привязанность, но я не поручусь, что человеческое в нем еще осталось. Я боюсь, он захочет Ингара высосать, и Ингар сам предоставит для этого возможности.

Хеймир Хольгерстон уставился на реку – широкую и спокойную, на проплывавшие мимо берега и медленно сменявшиеся роскошные пейзажи. У него было выразительное лицо, очень подвижное – эти характеристики, на взгляд Сю-Джин, подходили больше всего. Брови, приподнятые у переносицы и опущенные у висков, елозили по лбу, принимая разное положение, рот изгибался во всевозможных гримасах.

- Я всегда порицал Ингара – за участие в войне, убитых солдат и блистательные победы… А сейчас сам… везу в Лоретто оружие. Готов ради своего сына идти по трупам, положить тысячи людей, если это будет необходимо для его спасения. Потому что считаю, что Юст того стоит. Главное, чтобы убитые люди были незнакомые или, на худой конец, малознакомые.

Последние его слова были исполнены горького сарказма.

- Мир гораздо больше. Он не ограничивается близкими вам людьми, - заметила Сю-Джин.

- Я знаю.

- Вы бы себя уничтожили этим.

- К сожалению, не только себя. - Он тоскливо вздохнул, разглядывая разлившуюся возле поймы реку. - На словах я на многое горазд. Однако порою мне кажется, что на деле я не решился бы – балансировал бы до последнего на грани, не в силах сделать последний шаг… Но я трусливо надеюсь, что мне не придется стоять перед подобным выбором… Вот! - Он обернулся к Сю-Джин и бледно улыбнулся: - Я с вами на редкость откровенен. Вы напрасно упрекали меня в уклончивости.

Выворачивать перед посторонними фактически людьми душу наизнанку – это нормально для него. Полно и прямо отвечать на вопросы – нет. Не считал нужным - по какой-то причине. Не исключено, что эта причина была серьезной. Его сын казался гораздо более открытым, но, возможно, потому лишь, что Юсту просто нечего было скрывать.

Река несла «Благоволение Спутников» к устью. Прибрежные деревья сменились плотной стеной из тростников и камышей. Вдалеке показалось море, имевшее насыщенный темно-синий цвет. Четкая линия горизонта разделяла его и голубое небо. Начался прилив и поднялся ветер, гоня навстречу гребнистые валы. Судно ухало в волны, переваливалось с боку на бок, постанывало, будто живое. Сю-Джин стояла на кормовой надстройке, вцепившись руками в ограждение. Веером разлетались брызги. Ветер бил в лицо, развевал дорожный плащ, трепал волосы и доносил запах соли и водорослей.

- Убрать паруса, - выкрикнул команду капитан. - Налегайте на весла, ребята!

Тьялк свернул в боковое русло к причалам, шедшим вдоль длинного ряда товарных складов.

– Разгружаться будем здесь, а до дома доберемся на гребном баркасе, - пояснил Хеймир Хольгерстон.

- Табань! – приказал капитан.

Матросы занесли весла к корме, опустили лопасти в воду, делая обратный гребок. Судно покачивалось на волнах у деревянных свай.

- Втянуть весла! Отдать швартовы!

Работники на причале обматывали брошенные с борта канаты вокруг тумб. Парень перепрыгнул на пристань, не дожидаясь пока перебросят сходни, залихватски свистнул, заложив два мизинца в рот. Из складских помещений показались служащие, одетые в синие кафтаны со стоячими воротниками. Главный из них, с серебряной вышивкой на воротнике и обшлагах, поклонился и поздравил всех с удачным прибытием. Хеймир Хольгерстон поздоровался и поблагодарил. Матросы готовили лебедки, открывали на палубе люки и спускали в трюм канаты. Капитан раздавал приказы и бранил тех, кто, по его мнению, работал недостаточно проворно.

Сю-Джин с Ллайной сошли на берег. Ллайна попыталась уточнить насчет оплаты.

- Ты говорил – потом сочтемся.

Хеймир Хольгерстон, который за все время их плавания так и не завел речь о деньгах, отмахнулся:

- Потом – значит, потом. Мы еще не прощаемся. Я настаиваю, чтобы вы пользовались моим гостеприимством столько, сколько потребуется.

- Разве у вас так принято? У нас вот говорят, что в Лиоренции не бывает ничего бесплатного.

- Не принято.

- Ты настолько богат, что тебе не нужны деньги?

Он состроил гримасу, будто ему было неловко обсуждать этот вопрос.

- У меня их достаточно. Пока еще.

- И все же?

- Мой друг как-то напомнил мне, что даже в Лиоренции не все покупается и продается. Услуга, которую вы согласились оказать – мне и моей семье – стоит всяко дороже платы за то, что я доставил вас в Лоретто. Да и что вы так пристали ко мне с этими деньгами? Я ведь знаю - маги не ценят богатство. Они и без того полагают себя хозяевами мира. Считайте, что мне близок ваш подход. Я тоже когда-то таким был. Но понял, что придется мне научиться мерять деньгами то, что не привык.

- Тебе не кажется, что ты себе противоречишь? – спросила Ллайна.

- Какая разница? – Его эта проблема явно не заботила. – Люди вообще полны противоречий. Вот для магов деньги значат мало, а роскошь многие из них любят, пусть это и не относится к вашему Ордену. В Лиоренции всё, скорее, наоборот. Эта страна и здесь умудряется быть лицемерной. На словах – все граждане равны, и единственный вид знатности – увенчанный успехом труд. На деле все не так. Нобили остаются нобилями, а простолюдины – простолюдинами. Богатство почитается, но демонстрировать его напоказ порицается. Если я выставлю на обеденный стол полный сервиз серебряной посуды, и это увидит кто-нибудь из моих тайных или явных недоброжелателей, меня могут и из Сената выгнать. В общем, давайте не будем о всякой ерунде и пойдем в термы. Это непременная обязанность любого уважающего себя путешественника, прибывшего в город. - Наконец-то завершил он свои разглагольствования. - К тому же, нам всем нужно переодеться.

Сю-Джин и Ллайна не имели ничего против. Возможно, лиорентийцы чересчур привязаны к термам, но это отнюдь не плохой обычай.

В Виттерлаге Сю-Джин выбрала себе жемчужно-серое платье. Вырез, украшенный оборками, был не такой глубокий, как у Ллайны. Узкие рукава до середины предплечья заканчивались полупрозрачными кружевами. Вышивка в виде цветов, серебряная фибула на плече, пояс с серебряными кольцами – платье ей нравилось. Однако сверху она все равно предпочла накинуть плащ.

Хеймира Хольгерстона им пришлось прождать довольно долго – тот сначала возился с разгрузкой контрабандного товара, то есть, оружия, о чем-то договаривался со служащими, и только после этого пошел в термы. Он сбрил свою неказистую бороду, остриг волосы еще короче, вытащил из уха серьгу, водрузил на голову берет и оделся, как положено нобилю – в шелковую белую рубашку, жилет и кафтан с серебряной вышивкой. Он, конечно, не превратился в красавца, но выглядел по-другому, чем во время путешествия. Однако гитару он не забыл с собой захватить. Парень тоже облачился в шелковую рубашку, жилет и щегольский берет с разноцветными перьями.

Лоретто встретил их запахом тины, изогнутыми мостами, лабиринтом каналов и домами из мрамора – с аркадами и лоджиями, ажурной резьбой на фасадах, стрельчатыми окнами, разделенными колоннами. Скульптуры, фризы, мозаики, цветные витражи. Жемчужно-розовый город в белой пене воздушной резьбы, бирюзовая гладь каналов – красивое сочетание цветов…

КОНЕЦ ЧАСТИ 3

Глоссарий

Краткое описание фокальных персонажей и наиболее важных локаций

Лиорентийцы:

Юст Хольгерстон – главный герой, маг, живущий в Лиорентийской республике, участник экспедиции на Запретный континент.

Ингар Бьоргстром – дейтерагонист, известный лиорентийский полководец, шесть лет назад отошедший от дел и переключившийся на астрономические наблюдения и занятия математикой.

Сэнни Хольгерстон (урожденная Тауфель) – жена Юста, наполовину шуорка.

Хеймир Хольгерстон – отец Юста, торговец, контрабандист, часто путешествовал в Шуору и страны Среднего Запада.

Кенлар Бьоргстром – отец Ингара, политик, был членом Совета Двенадцати. Когда-то давно с Понтификом и Великим инквизитором Арунидисом его связывали дружеские отношения, но теперь они враги.

Арунидис Зирджани – Понтифик и Великий инквизитор Лиорентийской республики.

Маги Магического Союза:

Сю-Джин Хон – магистр Ордена Созерцателей, кровная шуорка.

Айгур-дин-Даз – магистр Ордена Изготовителей, велгарец по происхождению. Считает своим долгом защищать Велгарию от нашествия кочевников-гухулов.

Суридиан Арзиджин – Великий магистр Ордена Праведников.

Дер-Ревен Андохиор – Великий магистр Ордена Воспринимающих.

Страны и локации, где происходят описанные события

Запретный континент – почти до основания уничтожен во время Катастрофы, случившейся полторы тысячи лет назад. Вдоль всего побережья тянутся самые высокие в мире горы (высотой 8-10 километров), а в океане идет так называемая Бурлящая полоса, которую не могут пересечь обычные парусники.

Лиорентийская республика – отделена Барьером, генерирующими гасящее Излучение. Внутри Барьера маги теряют свои магические способности.

Некоторые органы управления – Сенат, Совет Двенадцати, Церковь Пророка (Инквизиция – ее ведущее подразделение).

Магический Союз – слабая конфедерация, земли разных орденов фактически независимы. Ордена проводят общую внешнюю политику и соблюдают некоторые общие законы, касающиеся привилегий и свобод для магов. Маги – природная элита, а обычные люди занимают подчиненное положение (разной степени угнетенности в землях разных орденов).

Список орденов: Праведники, Созерцатели, Видящие, Преобразователи, Изготовители, Камнедробители, Охотники, Воспринимающие.

Общие органы управления – Большой совет (участвуют все полноправные маги), Малый совет (в него входят магистры орденов).

Шуорская империя – пугало для Лиоренции и Магического Союза. Всё и все в Шуоре принадлежат Императору, считающемуся воплощением Бога Солнца. Важную роль в управлении страной играют Высшие Цензоры и Жрицы Солнца. Людей с магическими способностями держат в рабстве, управляя ими при помощи ошейников. Магов-рабов называют Укрощенными, а их хозяев – Поводырями. Праведники и Созерцатели ведут с шуорцами долгую вялотекущую войну.

Страны Среднего Запада – в основном, протектораты Магического Союза. Исключение – Элмаден, недавно ставший протекторатом Лиоренции.

Действия происходят в Велгарии (столица – Беляр) и Элмадене. Также упомянуты Хорем, Экобар, Занте и Зарфу.

Диоданские острова – торгово-пиратские образование с выборными правителями.

ЛОКАЦИИГеографическая карта

Континенты:

Западная и Восточная Азания – некогда были одним континентом, который в результате Катастрофы раскололся на две части. Между ними возник Разломный пролив.

Запретный Континент – остатки докатастрофного материка Ангарида.

Океаны и моря, острова:

Штормовой океан – находится к югу от Диоданских островов и к северу от Запретного континента.

Бурлящая полоса – тянется на тысячи километров вдоль северного побережья Запретного континента.

Серебряное море – на севере, у Идригага.

Сигихорское море – к северу от Диоданских островов.

Зармасское море – с юга от Лиоренции.

Алвеарское море – внутреннее море между континентом и Алверскими островами.

Алвеарские острова – к югу от континентальной части Лиоренции.

Масария – остров, на котором расположена Абра.

Каслайское море – внутреннее море, к которому выходят земли Камнедробителей и Лиоренция

Горы:

Белзейские горы – на востоке Лиоренции и западе Шуоры

Перевал Куоро Керен (рядом с ним находится деревушка Фар Фьоне)

Хребет Дзанг Чор-Цен – на востоке Восточной Азании, на границе Шуоры и Новых земель Созерцателей.

Кварцевые горы – в землях Воспринимающих. Там находится пещера, где, по преданию, родился лиорентийский Пророк.

Ущелье Духов

Пещера Пророка

Реки:

Полона – короткая, но полноводная река, вытекает из озера Виттерлаг, впадает в море у Лоретто. Долина реки – лиорентийская житница.

Зай-Атиш – река, на которой стоит Элмаден.

Давшан – река, на которой стоит Беляр, западный приток Зай-Атиша.

Найдал – река в Хореме, с древними скальными гробницами.

Медвежий ручей – в Нарежской пуще (в северной части Лиоренции).

Лимре – река в Анидаб-Дорему.

Озера:

Виттерлаг – озеро в Белзейских горах, оттуда вытекает река Полона.

Ибифал-Лаби – большое озеро недалеко от Анидаб-Дорему, на его берегу находится вилла Суридиана.

Мертвое озеро – озеро в гухульских землях, на берегу которого строится новая гухульская столица Апшаш-Шегир.

Прочее:

Нарежская пуща – реликтовый лес в Лиоренции (в северной части Лиоренции, недалеко от границы с землями вернигов).

Земля Бенгарта – часть северо-восточного побережья Запретного континента, куда сумели добраться лиорентийцы.

Политическая карта

ЛИОРЕНЦИЯ – общие положения

Города и области

Лоретто – столица

Белзейская провинция (в Белзейских горах и предгорьях, пограничная с Шуорой)

Виттерлаг – столица провинции, находится на одноименном озере

Гора Горячая – с термами

Чегвенте – городок с термальными источниками

Фар Фьоне – селение у пограничного с Шуорой перевала Куоро Керен.

Варранта – университетский город, порт

Дерция – порт на западной границе, расположен в Западной Азании

Эфализе – провинция, расположенная в Западной Азании, там родился Гелект

Абра – на острове Масария, завоевание шестнадцатилетней давности

Храм Пророка (переделанный кайфарский Храм Всевышнего)

Черепаховые острова и Сапфировая пещера

Закрания – там, по преданию, произошла одна из битв во времена Войн Хаоса

Местные реалии

День рождения Пророка

Праздник весны, Весенний праздник – вскоре после Дня рождения Пророка.

Фехтовальный турнир – проходит в месяц фестивалей

Большая охота в Нарежской пуще

Денежная единица – льорины и саримы

230 лет назад – смута, раскол в Инквизиции, основание сектантских деревень

Лиорентийские корабли

«Сияющая» - экспедиционный флагман.

«Гонец» - инспекционный флейт.

«Бычок из Дерции» - торговое судно в Даоро-Бу.

«Святой Пророк» - флагманский корабль Ингара в Элмаденской кампании.

«Громобой» - один из уцелевших кораблей после атаки зарфийского флота.

«Верниг» - корабль, который Зуйль собрался сделать своим флагманом. Корабль в результате оказался потоплен.

«Благоволение Спутников» - речное судно, на котором Сю-Джин и Ллайна добирались из Виттерлага в Лоретто.

«Стремительный» - флейт, который вместе с «Сияющей» отправился в Абру.

ВЕСТРИНСКИЕ КНЯЖЕСТВА

Города и области

Штайцин – порт, база снабжения лиорентийской армии во время Вестринской войны

Лиосское поле – место последней, решающей битвы Вестринском кампании

Люгрейц

Княжество Цолак

Мазефос – город, где на религиозной почве порезали верующих в Учение Пророка

Лобжиц – деревня, где Ингар устроил штаб

Бежиг – город на реке Улаве

Княжество Хойсверд

Ценкурен – столица княжества

Бресдафу – приграничный торговый город

Княжество Селагия

Брейгент – один из крупных городов, около которого произошла стычка с магами

ЛИОРЕНЦИЯ -ЛОРЕТТО, топонимы

Острова

Святой остров – находится Инквизиторская цитадель.

Заячий остров – находится рядом со Святым островом .

Скорбный остров – находится приют для сошедших с ума.

Остров Тало – находятся стекольные мастерские.

Остров Упокоения – находится кладбище.

Колокольный остров

Монетный остров – тут находится таможня и монетный двор, а также триумфальные колонны.

Дельфиний остров – в лагуне, где произошел случай на вилле (с Альгисом и остальными).

Каналы

Главный канал

Обводный канал

Узкий канал – находится боковой вход дома Кенлара Бьоргстрома.

Большой Арсенальный канал

Малый Арсенальный канал

Адмиралтейский канал (соединяется с Большим Арсенальным)

Аптечный канал – примыкает к Главному, между Аптечным и Лебяжьим каналами находится дом Хеймира Хольгерстона.

Лебяжий канал

Улицы и площади

Аптечный переулок

Четырёхдомный переулок

Улица Оружейников

Ювелирная улица

Большая Арсенальная улица

Сенатская площадь – одна из главных площадей Лоретто, на ней расположен, в частности, Сенатский дворец.

Площадь Единых с Пророком – на ней находится рынок, где торгуют всем, чем ни попадя, в том числе контрабандой, запрещенными книгами и магическими артефактами.

Площадь Первых Спутников – на ней находится Кафедральный собор и Часовая башня.

Садовая площадь – расположена в стороне от центра города.

Посольский квартал – для иноземных представительств и лиорентийцев, работающих в разных посольствах, у которых нет в Лоретто своих особняков.

Верденне – общественный парк на окраине Лоретто.

Сооружения

Кафедральный собор – находится на площади Первых Спутников.

Часовая башня – находится на площади Первых Спутников.

Сенатский дворец – расположен на Сенатской площади

Лестница Спутников

Палата Совета

Сенатские термы

Инквизиторская крепость, Цитадель – находится на Святом острове.

Арсенал

Адмиралтейство

Таможня, пакгаузы – находятся на стрелке Монетного острова.

Главное почтовое отделение – находится на Монетном острове.

Мост Менял – неподалеку от Площади Единых с Пророком.

Кузнечный мост

Длинный мост

Старый мости

ЛИОРЕНЦИЯ – некоторые органы управления и должности

Совет Двенадцати

Выборные советники, среди них в обязательном порядке – Понтифик и Великий инквизитор. Совет Двенадцати заседает в одном из залов Сенатского дворца – Палате Совета

Сенат

Сенат состоит из шестисот человек, в него избираются нобили старше тридцати пяти лет.

Гражданская стража

Инквизиция Благословенного Пророка – относится к Церкви Благословенного Пророка

Имеет территориальные отделения. Центральное управление находится Лоретто, на Святом острове.

Гвардейцы Цитадели (в отличие от Гражданской стражи подчиняются Церкви Пророка).

Понтифик и Великий инквизитор

Высшая коллегия

Верховный церковный суд

Следственный отдел

Тайный отдел

МАГИЧЕСКИЙ СОЮЗ – общие положения

(слабая конфедерация, земли разных Орденов фактически независимы и могут не граничить друг с другом)

Земли Видящих (Эт-Ройхеезе)

Ангушт – столица

Магистерский дворец – Зал Предсказаний с Чашей

Земли Воспринимающих (Экшечен-Юнбэй)

Куншисса – столица

Установка пустотного туннеля

Новый амфитеатр

Храм Двуединого со статуей Ключника

Дворец Великих магистров

Дворец Легкой смерти

Ясык-Балюль – земли на востоке, населены в том числе ясыками и балюлями.

Шаринджа – пропускной пункт на границе с гухульскими землями.

Земли Изготовителей (Алмисне-Ноку)

Сами маги живут в пещерном городе

Земли Камнедробителей (Дашьяли Торпак – Земля Огней)

В землях Камнедробителей добывают нефть.

Аджурпат Бала – крепость на полуострове у Каслайского моря

Храм Неугасимого Огня

Земли Охотников

Земли Преобразователей (Гам-Эвъян Илылк – Земли Вечной ночи)

Идригаг – столица, незамерзающий северный порт.

Ледяной Чертог – место, где живут маги.

Колодец Памяти, Вирэт Мимыл – глубокая скважина, сооруженная, по преданию, в докатастрофные времена.

Земли Праведников

Орден Праведников имеет самые большие по площади, населенные и экономически развитые территории Магического Союза.

Анидаб-Дорему – столица, разделена стеной на две части (Предстенье и Застенье).

Ибифал-Лаби – озеро (в системе озер) недалеко от Анидаб-Дорему, на берегу которой находится одна из вилл Великого магистра Суридиана.

Местные реалии

Основатели, Шепчущие – маги времен Войн Хаоса, по преданию, основавшие Орден Праведников.

Земли Созерцателей

У Созерцателей две территории – Старые земли (на западе Западной Азании) и Новые земли (на востоке Восточной Азании), граничащие с Шуорой и у Шуоры же и отвоеванные. В Новых землях – много мелких языков, близко родственных друг другу и более отдаленно – шуорскому.

Ренчонг – столица (расположена в Старых землях).

Пханг Бел-Ру – находится на востоке Восточной Азании, граничат с Шуорой и у Шуоры же отвоеваны

Дхамилла – главный город в Новых землях.

Хребет Дзанг Чор-Цен

Обитель Дзанг Ланг-Та

Замок у озера – находится в Старых землях, там живет отшельник магистр Грисенер.

Летающие острова

Место, где, по традиции, собирается Малый совет. Расположены в двух километрах над вулканами Огненного ожерелья рядом с Запретным континентом.

Большой остров

Ротонда

Круглый зал с Жертвенником

МАГИЧЕСКИЙ СОЮЗ – АНИДАБ-ДОРЕМУ

Стена делит город на две части Застенную (Застенье, куда запрещен доступ немагам; Застенная часть равно принадлежит всем орденами) и Предстенную (Предстенье, где живут обычные люди). В Предственной части, на границе с Застенной находится Внутренний город, где живут маги из Ордена Праведников и находится резиденция Великого магистра – Дворец Правосудия и Справедливости

Курган Кармагеды – у восточных окраин

Предстенная часть:

Восточные ворота

Внутренний город:

Дворец Правосудия и Справедливости

Запертая комната

Гивиол – богатый немагический район, примыкающий к внутренней стене

Джансунские бани – тоже в немагической части

Большой рынок

Гарана – район с притонами и борделями

Малая торговая площадь

Часовая башня

Застенная часть (магическая часть, принадлежащая всем Орденам)

Башня

Школа

Большая библиотека

Дворец Единения с Залом Заседаний

Новый театр

Арка Духов

Радужные сады

Река Лимре – частично проходит по границе Предстенной и Застенной части

ШУОРА

Делится на Внутреннюю Шуору и Приграничные провинции.

Кей-Дзё – столица

Облачный город – парящие острова, где живет Император и его родственники. Сам Император живет на Дворцовом острове.

Мо-Хун Дэн-Син – центральная площадь.

Храм Солнца

Главный алтарь

Архив предсказаний

Це-Дань – провинция, где выращивают лучший чай.

Кон-Дан – столица провинции.

Тэ-Рэн Гон – школа Жриц Солнца.

Чойм-Тэл – провинция на северо-западе Шуоры.

Ал-Дар – префектура.

Чоар-Белс – пограничная провинция в Белзейских горах.

Дав-Ла – горный уезд в провинции.

«Горный родник» - поместье, где останавливались Сю-Джин с Ллайной.

Ань-Хоал – пограничная с землями Созерцателей река на востоке Шуоры.

Шун-Хоал – древний город на реке Ань-Хоал, от которого остались одни руины.

Цуй-Ба – деревня, по соседству с поместьем «Звонкий ручей».

«Звонкий ручей» - поместье ссыльного поэта Дау-Гоэля, в котором жила Сю-Джин.

Фу-Ган – поселение в той же провинции.

Хай-Ланг – относительно крупный город в той же провинции.

Некоторые местные реалии

Первый день зимы – день, когда Владычица демонов Джай-Ри выбирается из ада.

Церемония поклонения небесам

Праздник весны

Жрицы Солнца и Предназначенные (девушки, выбранные, чтобы стать в будущем Жрицами Солнца, обучаются десять лет, проходят два Посвящения).

Цензоры – сановники-придворные.

Укрощенные – рабы с магическими способностями на поводках.

Поводыри – управляют Укрощенными.

Поисковики – ищут детей с магическими способностями и забирают в питомники.

Питомники – места, где живут Укрощенные.

Леи – серебряные монеты.

СТРАНЫ СРЕДНЕГО ЗАПАДА – ВЕЛГАРИЯ

Беляр – столица, находится на реке Давшан.

Дворцовая площадь

Колонна Небесного Отца

Дворец Высочайшего

Гранатовая улица

Осетровая улица

Рыбный базар

Ключная башня

Давшан-алкичу – форт в дневном переходе от Беляра, выше по течению.

Арилаш – родной город Айгура, тоже на реке Давшан, но выше по течению.

СТРАНЫ СРЕДНЕГО ЗАПАДА - ЭЛМАДЕН

протекторат Лиоренции, находится у моря, на западном берегу реки Зай-Атиш.

Внутренний (Старый) город

Городской дворец

Храм Небесного Отца (пятикупольный) с колокольней

Мавзолей Саеди

Южные ворота

Сторожевая башня

Кладовая башня

Внешний город

Навозная дорога – улица, по которой гоняют скот.

Бастионы Элмаденских укреплений: Северный, Широкий, Наугольный

Тюленья бухта

Нал-Чорук и Индирим - форты на берегах Зай-Атиша около брода.

ДРУГИЕ СТРАНЫ СРЕДНЕГО ЗАПАДА

Хорем

Урхандж – столица

Усыпальница

Львиная площадь

Дворец Правителя

Цветочные сады

Загородное поле – там проводятся гонки верблюдов.

Река Найдал с древними гробницами.

Экобар

Небольшая горная страна на перекрестке торговых путей, граничит с Велгарией, Хоремом и землями Праведников.

Цанте и Зарфу – протектораты Ордена Камнедробителей на побережье к востоку от Элмадена.

Ридес (с мысом Вадри), Гуви, Овилет – крепости.

ЗЕМЛИ ГУХУЛОВ

Апшаш-Шегир – новая гухульская столица на берегу Мертвого озера

ДИОДАНСКИЙ АРХИПЕЛАГ

Расположение – между Запретным континентом и Западной Азанией

Пролив Муофи – у южной (юго-западной) оконечности, проход к Баранге.

Остров Баранга

Даоро-Бу – крупнейший город

Цветной дворец - резиденция правителей

Мерау-Ро – порт к востоку от Баранги

Нуури-Кото – порт к востоку от Баранги

ВЕРНИГСКИЕ ЗЕМЛИ

Расположение - на севере от Лиоренции и Шуоры

Деревня Стражей - Вайгдорпир - за полярным кругом, там появляется Священное Древо.

Сёгрунд – северный порт, рыбацкое поселение. От него до Деревни Стражей несколько дней пути.

Нойгар – столица одного из вернигских государств.

Местные реалии

Священное Древо

Отмеченные – подростки с магическими способностями, которых приносят в жертву, приколачивая к Священному Древу.

ДЗУРАБАЯ

Южная островная республика в Зармасском море, союзник Лиоренции.

КАНИНАГ

На юго-востоке Восточной Азании, граничит с Новыми землями Созерцателей и Шуорой. Некогда являлся частью Шуоры.

СТАРЫЙ МИР

Ангарида – остатки ее ныне называются Запретным континентом.

Алепайские горы

Крон-Эмпаца – горнолыжный курорт

Праздник Зимнего солнцестояния

ПЕРСОНАЖИЛиорентийцы

Юст и его семья

Юст Хольгерстон – главный ПОВ

Сэнни Хольгерстон (урожденная Тауфель)

Ингар Бьоргстром – второй главный ПОВ

Джионна Бьоргстром

Хеймир Хольгерстон

Илинора Хольгерстон

Кенлар Бьоргстром

Асгерда Бьоргстром (посмертный персонаж)

Альгис Бьоргстром

Эгерт Бьоргстром – сын Джионны и Ингара

Джарн и Эйсмар Хольгерстоны – близнецы, сыновья Сэнни и Юста

Лиорентийцы из экспедиции

(знакомые и приятели Юста)

Горвин Хольм – адмирал, сенатор

Гелект Раттиро – старший инквизитор

Тэт Терзо - матрос

Ремко Йориен – матрос

Дондзо Хейссен – матрос

Лочино Бэрджер - лейтенант

Зеиш Заракас – младший инквизитор

Джакко Арсэль – старший инспектор, представитель Лиоренции на Диоданских островах

Дэрент – стюард Хольма

Лиорентийцы из Лоретто: сенаторы и советники

Вэнрай Форданг – член Совета Двенадцати, из фракции Кенлара

Дзанни Датти – член Совета Двенадцати, из фракции Кенлара

Зейпе Альзани – член Совета Двенадцати

Кирин Ченгаро – член Совета Двенадцати

Невайо Дзандри – член Совета Двенадцати, из фракции Кенлара

Ортагис Пардион – член Совета Двенадцати

Сигден Виньери – член Совета Двенадцати

Сэмиро Баллиати – член Совета Двенадцати

Аванклетто Гротти – сенатор, умерший

Агдан Балдеро – сенатор

Анцлето Дзинтани – ныне старейший сенатор, приятель Антаньо Галиччи, выступивший свидетелем на его процессе

Джондо Кори – сенатор, из фракции Кенлара

Лиорентийские военные и моряки (Вестринской и Элмаденской кампаний)

Участники Элмаденской кампании

Эдьего Кори – друг Ингара, начальник его штаба

Орондор Зуйль – главнокомандующий Элмаденской кампанией

Маттис Брензайн – армейский товарищ Ингара еще с Вестринской кампании

Верен Дамьяс – офицер-ординарец Ингара

Ансолд Флиранда – полковник

Герлах Фицмейс – капитан «Громобоя»

Джури Фонси – капитан

Пачило Макрени – капитан «Святого Пророка»

Сабас Илде – генерал, штабист

Тамелло Дузери – полковник

Танке Орсхайт - капитан

Виро Брац - гвардеец

Дзэрри Таберт - гвардеец

Итано Дьяри - гвардеец

Клэто Афьерс – гвардеец-ветеран, сержант

Ленерт Фичино – гвардеец

Аролдо Рамберти – капитан, присутствовал на Совете Двенадцати

Чемстед Ферхарт – капитан, присутствовал на Совете Двенадцати

Участники Вестринской кампании

Бургэд Холек – генерал, командующий вторым корпусом

Галчи Борено – полковник

Дэйрел Хорани – адъютант Ингара

Лэгдэн Дроуди – денщик Ингара

Тиро Дорнелли – сержант, после - стражник береговой охраны в Дерции

Лоирентийцы из Лоретто: инквизиторы

Арунидис Зирджани – Понтифик и Великий инквизитор

Эриджио Рикьетти – предыдущий Понтифик и Великий инквизитор

Азолин Морони – член Высшей коллегии, один из заместителей Арунидиса, глава Верховного церковного суда

Бракко Гатрейз – капитан, командир роты гвардейцев Цитадели

Данас Гульфирано – инквизиторский лекарь

Иладже Амрис – главный дознаватель

Ормендо Логири – глава Тайного отдела

Лиорентийцы из Лоретто: прочие

Бромен Тауфель - отец Сэнни

Эндерил Тауфель - брат Сэнни

Забдейс Масхорт – гражданский комиссар

Фидан Зенци – гражданский комиссар

Гиллиора – кухарка в доме Хеймира

Бастичи – ее младший сын

Алвизия – куртизанка из Сенатских терм

Аннисет Герреро – лиорентийский астроном и математик (имя вымышленное)

Антаньо и Гиатта Галиччи – опекуны Кенлара, Хеймира, Илиноры и Асгерды, авторы «Обращение Понтифика и Великого Инквизитора к благословенному Пророку». Гиатта – сестра-близнец Браенны

Беччи Гонзио – сенатор, которого в борделе побил Юст и угрожал лишить жизненно важного органа

Дзено Бойт – лекарь в Лоретто

Лермас Ачирбе - владелец театра

Лорна – служанка Сэнни, нанятая в Лоретто

Неро Кавалли – лекарь в Лоретто

Сегер Ранкас – двадцать с лишним лет назад член Совета Двенадцати

Тельес Нерего - историограф

Фиоза – любовница Юста в Лоретто

Эрмосо Галиччи – двоюродный брат Антаньо, донесший на него из-за желания заполучить наследство

Лиорентийцы не из Лоретто

Армелин – лейтенант на пограничной заставе во Фьоне

Бальдо Диодатти – ученый из Варранты

Гарилия – хозяйка ателье в Виттерлаге

Дьедон Болеано – старший инквизитор Дерции

Куирино Агавида – инквизитор-фанатик, устроивший чистки в Абре после ее захвата лиоернтийцами

Линдт – из Фьоне

Нирисса Блаквид – служащая «Первой Белзейской торговой компании» в Виттерлаге

Чизрина – управляющая гостиницы «Уютная берлога» во Фьоне

Элаццо Орэи – один из владельцев «Первой Белзейской торговой компании» в Виттерлаге

Этево Галена – старший инквизитор в элмаденской компании

Вестринцы

Вейрах Гаусниц – священник Вестринской Церкви Пророка, представитель князя Фернцоглера в лиорентийском штабе

Князь Гластах - правитель княжества Хойсверд

Князь Фернцоглер

Урц Дорац – фехтовальщик из Люгрейца

Хилтред Тарган – представитель князя Фернцоглера в лиорентийском штабе

Маги Магического Союза

Видящие

Юсуфар Дэмиржай – Великий магистр

Белойс Зейгун - магистр

Браенна Тэйс – участница экспедиции к Мертвому озеру, урожденная лиорентийка

Горгензин Амрис – магистр

Креттон Дави – кровный шуорец

Лизефан Зиверсум – знакомый Юста по школе в Анидаб-Дорему

Мависса Лестиль - магистр

Ронжер Грут – кровный шуорец

Эниша Зенере – любовница Юста

Воспринимающие

Дер-Ревен Андохиор – Великий магистр – эпизодический ПОВ

Альгис Бьоргстром

Вер-Геер Дилахиас – магистр, правая рука Дер-Ревена – эпизодический ПОВ

Каду-Тавик Дузинас – маг среднего уровня

Изготовители

Раан Уйгок – Великий магистр

Айгур-дин-Даз – магистр, велгарец по происхождению - ПОВ

Харахан Чирвил – магистр

Камнедробители

Алириз Юалд – Великий магистр

Вэла Юалд – магистр, дочь Алириза

Зара и Вэтта Юалд – сестры-близнецы, дочери Вэлы

Хекст Гюнреш – адепт, безвременно погибший

Охотники

Бор Харкон Кофрун – Великий магистр

Аб-Мутомба – магистр

Мед Чимба

Праведники

Суридиан Арзиджин – Великий магистр - ПОВ

Алоф – магистр, дед Лиарди

Арнетиас Арзиджин – отец Суридиана

Борхум Джансель – личный секретарь Суридиана

Дхимахари Тадхи - магистр

Корстиан Арзиджин – дед Суридиана, отец Арнетиаса и Флинна

Лиарди – мать Суридиана

Лин-Шоан Вэйс – кровная шуорка

Тэйелан - магистр

Флинн Арзиджин – дядя Суридиана

Эстегор - магистр

Преобразователи

Хаек Ан-Рытхэу – Великий магистр

Диммед – был на Запретном континенте

Созерцатели

Берендел Чаттлар – Великий магистр

Гризенер – магистр, собиратель древностей, отшельник

Ксардия Эфсане - магистр

Лин-Тай Рэйт – кровный шуорец

Ллайна Лодой - магистр

Рин-Сэй Люнс – шуорец-полукровка

Сю-Джин Хон – магистр, кровная шуорка - ПОВ

Велгарцы

Аввад-дин-Абу – философ, историк, этнограф

Айниль-дин-Зан – астроном и математик

Бариш-дин-Хени – его ученик

Бераз-дин-Хадр – член Ближнего совета, заведующий арсеналом

Бехин-дин-Газим – звездочет и гадатель

Кехин-дин-Шимшун – древний историк

Ойвен-дин-Фелис – его ученик

Римуд Бирсен – маг-ренегат из Ордена Камнедробителей, член Ближнего совета Высочайшего

Ясид-дин-Рабе – племянник Высочайшего

Элмаденцы

Абармид Джабир – философ и звездочет, неудачно попытавшийся сбежать

Астир Зайни – элмаденский офицер

Барсан Сэади – древний элмаденский завоеватель

Джошкун Явюз – командир балюльских наемников

Керт и Нэль Тривимы – торговцы, коллекционеры, двоюродные братья. Керт Тривим – магистрат

Рузнар Уфук – начальник элмаденской стражи

Танривер Седлак – элмаденский военачальник

Ханлах Сэйд – магистрат

Прочие жители Среднего Запада

Дженах Диури – хоремский поэт

Ситеру Карик – рониец, управляющий Вер-Геера

Халид Тарек – хоремский философ

Эктор – маг-ренегат, сбежал от Праведников. Советник экобарской правительницы

Верниги

Мифологические:

Влимар и Биргар – два брата-прародителя

Хранительница Меча, Защитница Древа, Дева Озера

Уннен – знахарка, у нее в доме жили Хеймир с компанией 39 лет назад.

Ирис – старшая дочь Уннен.

Аста – младшая дочь Уннен, Отмеченная, будет принесена в жертву Древу.

Хрюр – жених (впоследствии муж) Ирис.

Ларус – старейшина деревни Стражей в первый визит Хеймира, Илиноры, Кенлара и Асгерды

Шуорцы

Бо-Рен Би-Ри – Император, ныне табуированное имя

Джай-Ри Сэйн – Владычица демонов

Ей-Ли – ее сын и наследник

Цай-Ри Лунг – легендарный объединитель Шуоры

Дау-Гоэль Хон – отец дочери Сю-Джин, известный поэт, был сослан в поместье «Звонкий ручей».

Дун-Кэй Чуль – хозяин поместья «Горный родник», глава семьи.

Дун-Мэл Лай – дочь Тэ-Лай, внучка Дун-Кэя, Жрица-наставница, обучила Сэнни в школе.

Лин-Тай Рэйт – маг Созерцатель, кровный шуорец.

Лин-Шоан Вэйс – Праведница, кровная шуорка.

Рао-Мэй Тэнь – подруга и однокашница Сэнни в Тэ-Рэн Гоне.

Рин-Сэй Люнс – маг Созерцатель, полукровка.

Сю-Джин Хон – магистр Созерцателей, кровная шуорка.

Тэ-Лай Чуль – хозяйка поместья «Горный родник», где останавливались Сю-Джин с Ллайной.

Тэ-Мьень Чуль – младший сын Тэ-Лай.

Народы

Лиорентийцы

Верниги – живут к северу от Лиоренции и Шуоры, можно условно разделить на северных, островных и южных.

Ронийцы

Шуоррцы

Узуты – горцы, западные соседи шуорцев и восточные – лиорентийцев.

Жители Диоданского архипелага

Народы Среднего Запада

Хоремийцы

Велгарцы

Элмаденцы

Суразы

Емейцы

Народы, живущие в землях Воспринимающих и в гухульской степи

Гухулы

Ясыки

Балюли

Духунны (народ паука), живут у Кварцевых гор

Уйчины – горцы, живущие на западе Западной Азании

Дибада – таинственное племя, жившее некогда у берегов Мертвого озера

Некоторые реалии

События и персоналии Древнего мира

Катастрофа – тысяча пятьсот лет назад

Войны Хаоса – начались через десять лет после Катастрофы

Мэйрин Белл – философ, автор концепции «спасительного уничтожения»

Связующие

Послекатастрофные исторические персонажи

Чистильщики – маги, уничтожавшие во времена Войн Хаоса наследие старой цивилизации

Аноксим Ужасный – древний завоеватель, захвативший, в том числе, Абру и уничтоживший тамошнюю библиоетку

Кармагеда – не слишком удачливый узурпатор в Анидаб-Дорему

Легендарный объединитель Шуоры Цай-Ри Лунг

Книги

Писание – оно же Учение (Пророка)

Общие Хроники – летопись Магического Союза

«Лиорентийская инквизиция: развенчание мифов»

«Костры и пытки в царстве страха»

«Обращение Понтифика и Великого Инквизитора к благословенному Пророку» - Антаньо Галиччи

«Руководство к укреплению городов» - лиорентийская книга по фортификации

«Дополнения к книге оптики»

«Искусство любви»

«О движении» - книга Бальдо Диодатти

«Записки о Куншиссе» - книга Аввада-дин-Абу

«История Среднего Запада» - книга Аввада-дин-Абу

«Взлёт Велгарии и прочих Срединных земель» - книга Аввада-дин-Абу

Судящее Око

Главный договор – лежит в основе Магического Союза.

Быстрая связь

Ок-читронг – игра наподобие шахмат

Фигуры: пешка, кавалерист, полководец, советник, магистр, башня

Флаги и символы

Лиоренитйский флаг – бело-красное полотнище с синим кругом посередине и вписанным в него золотым крестом

Гухульские знамена - синие, цвета ясного неба, с тремя треугольными желтыми хвостами

Принятый в Лиоренции календарь

Зима Весна

месяц Штормов месяц Первоцветов

месяц Заморозков месяц Трав

месяц Ветров месяц Фестивалей

Лето Осень

месяц Цикад месяц Карнавалов

месяц Жатвы месяц Дождей

месяц Плодов месяц Туманов

Религии

Учение Пророка (Писание)

Пророк, Единые с Пророком (двое мужчин и две женщины), Первые Спутники

Распространено:

В исторической части Лиоренции (лиорентийцы считают свой вариант каноном и единственно верным)

В Вестринских княжествах - своя версия, наряду с верой в Небесного Отца

На некоторых территориях Среднего Запада (тоже своя собственная версия)

Вера в Небесного Отца (Создателя)

Распространено

Страны Среднего Запада

Магический Союз (сами маги нерелигиозны)

Ключник, Пожиратель душ, Привратник

Часто изображается в виде человека с шакальей головой, в сандалиях и набедренной повязке Сторожит Адскую Бездну

Дополнение к Небесному отцу. В разных вариациях – как помощник, в качестве дуалистического полюса и прочее разное

У Ключника есть страж – Змеехвост.

Распространено (в разных вариациях):

Земли Воспринимающих

Абра (кайфары-дуалисты)

Священное Древо

Ему поклоняются верниги и приколачивают к нему магов

Бог Солнца

Его воплощением является шуорский Император