У черта пенсии не бывает

Часть 1. Заселение

В прошлый четверг я заселился в Виктора. Символично.

Есть церковный праздник «Чистый четверг». В этот день предписано избегать дурных помыслов. Но люди считают, что в этот особый четверг нельзя прибираться и мыться. Так вот, вся жизнь Виктора была этаким «Чистым четвергом».

Я стоял посреди загаженной однушки с раздельной кухней. За тысячу лет службы стряпчим в Аду я не видел такого свинства.

Но чего я ждал?

Чтобы мысль была до конца ясна, стоит охарактеризовать тушу двадцати восьми лет под именем “Виктор”.

Виктор был наркоманом. Травка, снюсы, какие-то таблеточки. Нам, демонам, выбирать не приходится: я могу заселиться только в грешника, притом такого, у которого зависимость от Транса. Потому как именно зависимых я и наказывал: геймеров, обжор, наркоманов... Кто там далее по списку?

И вот, выйдя на пенсию, я заселился в одного из таких. Его-то я и рассматривал в зеркале прямо сейчас.

Ну что сказать? Тощий, дёрганый. Ещё один из поколения потребителей: пустой и бездонный – то что нужно, для моей демонической сущности. Волосы тёмные, глаза карие, нос такой аристократический…

Развернувшись вполоборота, я некоторое время изучал профиль Виктора-нового-меня, пока звонок в дверь не прервал мое занятие.

– Витюха, дружбан!

В квартиру влетел белобрысый паренёк лет двадцати и бесцеремонно прошёл на кухню к холодильнику.

— Эта штука, которую ты мне продал – просто улёт.

Он открыл дверцу и наконец соизволил посмотреть на Витька.

— Ой, ё.... штангенциркуль членомеро... — Он отпрянул, округлил глаза. — Ты норм?

Конечно, не «норм». Витек не был в порядке. Витек отбросил коньки накануне вечером, и теперь у него новый адрес – улица Дьявола 13, дом 666.

Подобрав соплю со своего-Витюхиного подбородка, я тяжко вздохнул:

– Перебрал немного. – Из-за трупного окоченения вышло вроде: “прбрл нмнг”. – Ты кто?

Настороженный пристальный взгляд паренька блуждал по лицу усопшего Виктора.

– Максим я! Твой сосед. — Он досадливо покачал головой, почесал макушку. — Вот это тебя припечатало. Ты только мне такое не продавай. Выглядишь, как покойник...

Захлопнув холодильник, Максим задумался над чем-то, потом сказал:

– Ты же хотел помыться. Заплатил за воду?

Помыться мне-Виктору не помешает. Но что он имел в виду про “заплатить за воду”?

– Прикинь, я вчера залез в душ, – распечатывая колбасу ножом с ручкой “триколор”, рассказывал Максим, – намылился, как звонок в дверь! Я выскочил прямо как был: в пене. Смотрю в глазок, а это домуправша!

Он взял паузу, чтобы сунуть в рот кружок колбасы, толщиной в палец. Нажевывая, продолжал:

– Прикинь, да? Время одиннадцатый час, я голый, мокрый, а она стоит за дверью и орёт, что я музыку слушаю громко! Но я же не включал ничего! Я скоро пукнуть не смогу, чтобы она не услышала!

Крайне медленно я кивнул и моргнул, но лучше бы без этого. Потому что не смог открыть глаза.

– Витек, ты че заснул? – Максим потрепал меня за плечо. – Пойдешь мыться, или как?

Мы вышли в подъезд. Пальцы совсем не двигались, так что Макс взял ключ и стал закрывать.

– Её предвзятое отношение уже достало, – жаловался он. – Раз мы молодые, значит, тупые? Обязательно наркоманы и все такое.

Ну так оно и есть. Особенно в отношении Витька.

– Как ей уже объяснить, что мы как это… – Он пощелкал пальцами, подбирая слово. – В состоянии остановиться?

Трупное окоченение ответило ему безразличием.

– Ну лан, пошли.

Всего в крыле было шесть квартир, Макс жил через одну от Витька. Он учтиво предложил войти первым. Я осмотрелся и замер…

Великий Бегемот! Такой свинарник, Вельзевул не горюй. Страшнее Витткиного. Студийка Макса представляла энтропию космоса. Хаос, царящий вокруг чёрной дыры.

– Ты поклонник Эйнштейна? – тщательно выговаривая, спросил я Макса, и не решаясь пройти вглубь этого храма Беспорядка.

Парень захохотал.

– С чего это?

– Как же, это ведь он говорил, что порядок потребен лишь глупцу. А гений властвует над хаосом.

Хотя, кто тут ещё над кем властвует.

Я, прикрываясь несвежим полотенцем, как щитом, проскребся в ванную.

Не о таком я мечтал, выходя на пенсию! Тысяча лет в бурлящем лавой седьмом кругу Ада ради чего? Из ужаса в ещё больший ужас? А как же коктейль и гамак под пальмами на Мальдивах? Какой чёрт меня дёрнул поселиться в России, а не Германии, например?

Хотя, я знаю какой!

Чёрт Зилдрусаполоцкес! Проклятый бюрократ!

Помню как сейчас слышу, что он сказал:

– На Европейскую страну нужно пятнадцать тысяч душ, а у тебя четырнадцать тысяч девятьсот девяносто девять с половиной. – Он помотал бумажкой у меня перед клювом.

– Какие еще “с половиной”? Ты где видел полдуши?

– Так вот же. Бомж Андрон. Упал на ЖД пути.

Он так яро мотал документом, что я не разглядел.

– Скажи спасибо, что не в Африку! – гаркнул он напоследок и впечатал штамп в мое пенсионное удостоверение.

И вуаля! Я в России, я наркоман Витя, а мой сосед – засранец.

Чтоб его Ехидна сожрала, этого Зилдруса!

Горячая вода немного разогрела Витька, и я стал лучше управлять его телом, даже намылил мочалку.

Ну и татух у Витька! Хотя в тюрьме не сидел, насколько помню.

Мне это все крайне не нравилось! В моем деле важны были система и порядок. Вот попробуйте управиться с поступлением, когда каждый час тебе по тридцать, а то и сорок душ присылают. Каждого надо в свой котел отправить, приставить мучителя, чтобы он равномерно помешивал.

Неь, в таком бардаке, я не мог сосредоточиться!

Я включил дикий кипяток, сложил ладони и создал печать. Магический срез снял с кожи тонкий слой вместе с чернилами. Розовый, как молочный поросенок, я обернулся полотенцем и вышел как раз в тот момент, когда Максим захлопнул входную дверь.

– Ну, ты старик даешь! Целый час мылся! Я уже за пельменями сбегал.

На плите, некогда белой, а теперь покрытой коричневым нагаром, булькала кастрюлька. Мы сидели за стеклянным столиком на шатающихся ножках, я созерцал раковину.

О, великий Вельзебаб, эта раковина могла бы стать пыточным орудием в Аду! Слой жира и гора посуды были сродни камню Сизифа. С упоением я представлял, как какой-нибудь грешник бесконечно отмывает это чудо чудное.

– Так вот, почему она всегда подозревает меня? – Максим всё не унимался с управдомом. – Накосячил разок всего, теперь все шишки на меня летят.

– Береги честь смолоду, – заметил я.

В животе Виктора заурчало. Это что-то новенькое! До сих пор я не испытывал ничего человечачьего. Максим подскочил с места, разлил по тарелкам пельмешки. Когда тарелка, пахнущая мясом и приправами, оказалась у меня под носом, в моем рту стала скапливаться слюна, и я чуть не захлебнулся.

Макс навалил в тарелки жгучего, как лава, кетчупа и принялся есть. Он глотал пельмени как Преисподняя поглощает грешные души. Клянусь дьяволом, он их даже не жевал! Они исчезали в его рту, как космические объекты на горизонте событий Чёрной дыры. Из этого парня выйдет отличный сотрудник в аду.

Покончив с обедом, я засобирался к себе. Позарез захотелось очистить новое жилище от скверны. Я прихватил из квартиры Макса пластиковое ведро, тряпку и бутылку моющего средства – ему то всё равно не понадобятся, – вышел на лестничную клетку, и....

... столкнулся нос к носу с Ней.

– Ага! Два борова в одной стойке! Ничего не меняется! – Женщина лет сорока пяти с белыми, как пух, волосами вперила в меня голубые глаза. Вдруг выражение её лица сменилось с гневного на удивленное. – Экзорцио те, спиритус! – выдала она и перекрестилась. Трижды.

– Ба! – вырвалось у меня. – Значит и у вас там бюрократов хватает?! Но ты меня не гони. Витя вчера переступил за точку невозврата, и я как пенсионер, вернуться уже не смогу.

За спиной зашуршало. От неожиданной встречи с ангелом совсем забыл, что помимо нас тут ещё Максим.

– Марья Степанна! Ну что опять? Что вы пришли? Ведь три часа дня! Шуметь можно!

Марья зажмурилась, открыла глаза.

– Твой кот, Селиванов, он теперь не уходит из подъезда! Он гадит и просит жрать! Если не собирался брать его, зачем прикормил?

– Мне арендодатель не разрешает животных.

Я решил ретироваться к себе.

– Меня это не касается, – пробурчал я, но Марья остановила меня ладонью в грудь.

Все трое мы встали в немом молчании, поглядывая друг на друга по кругу. Наконец, управдомша что-то придумала. Сощурившись, она сказала мне:

– Жилец квартиры семьдесят семь, нам надо поговорить. – При этом она произнесла «жилец» как-то саркастично.

У меня в квартире она снова перекрестилась.

– Матерь Божья, простиоспади. Как можно так жить? Вот те и венец творения. – Она развела руками, обозревая кавардак.

Я засмеялся, но сдавленно, потому что окоченение ещё сковывало лицо.

– Вы мне не включите горячую воду? Я бы хотел навести порядок.

Она подошла ко мне, уставив руки в боки.

– Хах! Новичок, да? Платить надо, чтобы вода была. Ты, кстати, жилец-нежилец, знаешь, что задолженность в сто сорок пять тысяч за квартиру? Ещё немного и тебя выселят.

– А вы, по ходу дела, давненько тут.

– Да уж пятый год.

– Тоже на пенсии?

– Ничуть. Люди ангелов давно перестали слушать в большинстве своём. А мне вот шептать надоело, хочу напрямую, так сказать, вещать.

– Минуточку. А свобода воли?

– Тебе ли говорить, кадавр! Вам-то проще подбивать на эндорфиновые дела. А вставать по утрам для зарядки, готовить полезную еду, книжки читать, на то силы нужны. Весь ваш капитализм направлен на быстрый кайф, – сердито сказала она. – Еще и тик-ток придумали!

Она погрозила кулаком, сунув под самый нос, и я уловил нотки церковного ладана.

– Приставили меня вот к этому студентику, – дальше рассказывала Марья. – Он жешь сиротка. Притащил свои детдомовские понятия в квартиру: я везде и я нигде. Видал, захламил как всё. И никак не могу на него повлиять. Да ещё и Витёк, земля ему пухом, со своими наркотиками совращал пацана. Так что мне даже не грустно, что он скончался.

Я лишь развёл руками.

– Сам никого не подбивал, если что.

Марья немного помолчала.

– Значит, ты тут жить будешь? Собираешься, я так понимаю. Хорошо. – Она довольно потёрла подбородок, когда я согласно кивнул. – Ты мне пригодишься!

– Это как это?! – Я почуял неладное.

Управдомша с вызовом поглядела мне в лицо.

– Ты поможешь мне заставить этого балбеса взяться за ум! А если нет, я тебя выселю к чертям!

Нарккотик

Солнечные лучи проникали через чистое окно. Лёгкий запах уксуса, которым я натёр стеклопакет до скрипа, ещё витал в воздухе. Жалюзи с окошка отмокали в ванной. Но радость земной жизни огорчала угроза выселения. И не из квартиры, а из Витька. Похоже, Марья угрожала не на пустом месте. Она вполне могла изгнать меня, может, даже убить при этом. Когда она произнесла «эксидус» я ощутил легкий разрыв связи с телом. Словно тонкий волосок натянулся и лопнул.

— Первый шаг он трудный самый.

Я сел на стул, приятно расправляя плечи. Теперь я почти полностью владел телом Витька. Почти — потому что привычки мертвеца заставляли меня портить новое жилье.

Я щелкнул зажигалкой и закурил. Тьфу ты. Надо же, как вышло. В Аду никогда не курил.

На обеденном столе лежали счета за квартиру. Где же взять денег? Виктор не работал, насколько я знаю, он просто толкал дурь. Значит, где-то должна быть заначка и того и другого.

Взгляд упал на забрызганный жиром кухонный гарнитур. Великие валькирии, однажды я напишу мемуары о том, как боролся с грязью в однушке усопшего наркомана. Это ещё хорошо, что дом новостройка, а не хрущоба. Откуда, кстати, у Витька деньги на однушку? Вдруг меня осенило.

В тумбе для телевизора нашелся ипотечный договор, и я так и осел на замызганный коврик.

«Ёж моёж»! Вот это я выбрал себе туловище! Тридцать пять лет выплачивать ипотеку! Да я лучше выйду в окно и вернусь к себе, попрошу новое тело.

Это все Зилдрус, черти его дери!

Помню как-то попал ко мне в котёл с кипящим маслом старый алкаш. Он раскинулся в нём как в джакузи, я даже обалдел. Оказалось, он жил в каком-то городе под названием Ямы (правда-правда), в четырехэтажном доме таком же старом, как он сам, и там никогда не было горячей воды. А оказался он в Ямах из-за долгов по кредитам. Мне бы уже тогда задуматься над тем, что представляет из себя земная жизнь! Горе мне!

Я вздрогнул. Хоть и было лето, а я что-то озяб. Очевидно, из-за условий на преднем ПМЖ.

С договором в руке я подошел к окну и выглянул, примериваясь. На детской площадке галдели детишки, подростки играли в баскетбольной коробке. Прямо напротив стоял ещё один человейник: длинный дом из семнадцати этажей на тысячу квартир. Ох, ну и наплодились же человеки! И нет. Прыгать я пока не стану.

Громкий стук в дверь прервал невеселые мысли.

В подъезде стоял Максим, а на руках у него сидел потрепанный котяра с откушенным правым ухом.

— Витюха, выручай! Я этого кота унёс в соседний микрорайон, а он опять вернулся! Меня Марья с потрохами съест! Возьми его себе, а?

Кот уставился с мольбой в глазах, словно понимал, о чем идёт речь.

«Умольмяу, — услышал я телепатический посыл. — Я многодетный отец, мне негде жить».

— Очень логично! — Возмущению моему не было предела. — Это вот его ты прикормил?

— Ага.

— Да ты прямо магнит на… — я почти сказал «потустороннее», — …неприятности.

Макс насупился. Я вздохнул:

— Ты его это… утопи!

Кот взвыл и показал когти. Бедняга Макс вскрикнул и выпустил его из рук.

«Сам утопись!» — послал кот мысль.

— Да ты че, Вить. Ну как можно?

— Ты, смотри. Он тебя до крови располосовал.

Макс повертел исцарапанной рукой. Все же, он добрый малый. Вот, котика пожалел. Или…

«Где твой хозяин?» — Я пробуравил взглядом котяру, жавшегося к трубе в углу.

Кот утробно завыл, распушив хвост, метавшийся по полу, как кобра с головы Медузы.

— Вить. Ты его сейчас возьми. А я обещаю: завтра же увезу в приют.

Нет. Я черт, черт побери. Демон! Я безжалостен! Но, видимо, Витек при жизни жалел животных, и его мозг послал сигнал в рот:

— Хорошо. Но только до завтра.

— Спасибо, друг! — Макс подхватил кота и швырнул его ко мне в прихожую.

Я закрыл дверь и уставился на животное.

— Фамильяр?

Кот выпятил грудь. Узор на шерсти походил на лепесток или вроде.

— Пламя, — уточнил он. — Моя хозяйка из ковена Поцелованных огнем. Она погибла.

Еще фамильяра-кота не хватало с ведьмами. Я на пенсии. На заслуженной! Я так хотел оставить все потустороннее!

— Она тут жила? — На кого еще я наткнусь в этом доме? Раздражение закипало все сильнее.

— Да нет. Я тут мимоходом очутился. Меня притянуло. Чую магию. — Кот сделал оборот вокруг оси, демонстрируя подхвостье.

В бешенстве я протопал в комнату и плюхнулся на диван. Кот прочапал следом.

— Уж не от Макса ли ты ее чуешь?

— Это управдомша. Она — Сущность.

Я поморщился.

— Слушай, — кот запрыгнул на диван, — я тебе не помешаю. Мне просто надо дождаться новую хозяйку или хозяина.

Котяру как будто покачивало из стороны в сторону. Доверять ему не стоит. В следующую секунду он подтвердил мои опасения.

— Валерьянка есть? — поинтересовался он, сощурясь.

Чудесно. Идеальный сожитель полумёртвого наркомана — кот-валерьянкоман. Лучше не придумаешь!

— Вот, что тебя, на самом деле, сюда притянуло.

— Моя хозяйка была старая. С больным сердцем…

— Старая ведьма, которая умерла. Какие еще сказки расскажешь? — Он сделал вид, что не услышал. — Значит, так. Я тебя насквозь вижу, — погрозил я пальцем. — Не вздумай срать по углам.

— Понимяу, понимяу… А я и не буду, если меня не кормить, — намекнул он на то, что голодный.

— По столу не лазить, когти об диван не точить! — продолжал я. — Церемониться не стану. Я таких, как ты, Церберу на завтрак скармливал.

— Да, понимяу!

— И чтобы не читал мои мысли!

— Да чего ты злой такой? — спросил кот.

— Я же демон!

А потом кот нарушил обещание.

— А-а, — протянул он, — долги, ипотека. Ну-ну, как тебя угораздило-то.

Я догадывался как. Зилдрус, так его растак, он скрыл от меня информацию по доступным телам. Я бы в Виктора в здравом уме не заселился!

— Могу помочь, — вдруг сказал кот. — Кстати, я Дон Антон.

— Юлиус. И как ты это сделаешь?

— Чую всякое, почти как пес на службе в полиции.

Он спрыгнул с дивана и принялся обнюхивать мебель, задержался в углу за тумбочкой.

— Здесь.

За плинтусом был спрятан сверток с травой.

— Ух, Дьявол! Да за такое сесть на раз два можно! Витек, Витек… — Попадали ко мне в котельную души из мест не столь отдаленных, наслушался от них историй. Лучше тянуть ипотечную кабалу, чем маяться в неустроенном помещении с пятнадцатью жлобами. — Давай, Антон, ищи дальше.

Мы облазили всю квартиру и добрались до ванной комнаты.

— Коза Ностра! — Дон Антон подцепил когтем и вытащил очередную заначку из-под ванны. — Йо, мэн, у этого смерда не квартира, а находка для отдела по борьбе с наркотиками.

— Теперь точно чисто?

Я забрал пакетик с каким-то таблетками. Вытряхнув их в унитаз, нажал на кнопку слива. Дон Антон помахал хвостом.

— Разве не должен ты соблазнять людёв…

— Людей… — поправил я.

— Без разницы. Ты только что слил соблазн в канализацию.

— Я работал в отделе исполнения наказаний, соблазнять — не моя специализация.

— А не хочешь стать милиционером? Опыт у тебя имеется.

А что, это идея! Да кто Витька возьмет.

— Я бы хотел изучать космос. Купить телескоп, понимаешь? Писать мемуары…

— Заниматься этим на улице крайне проблематично, знаешь ли. Долги… — напомнил Антон об угрозе выселения.

Мы прошли в комнату и уселись на диван. Моя квартирка стала образцово чистой. Осталось избавился от запаха сигарет. Котяра облизал лапы испачканные пылью.

— Тут внизу, в доме, есть магазин с вейпами и кальянами. Им нужен продавец. Только постричься бы тебе.

Да, он прав. Устраиваться на работу это дело ответственное. Ничего не поделать. Придется попросить денег на парикмахерскую у бывшего оппонента.

Марья открыла дверь почти сразу. В волосах у нее розовели бигуди.

— Наводите красоту, перед тем как пойти по жильцам?

— Ты тоже за красотой пришел. Заходи.

Удивительно, однако. Она мысли читает?

Пока управдомша занималась собой, я прошелся по залу. Иконы, свечи, лампада висит в углу. Интересно, ангелы разделяются на православных и католиков?

В книжном шкафу лежали дряхлые книги. «Грешники Москвы-1997», прочел я на одной. В самом низу стоял кассетный магнитофон, а рядом лежала кассета. Ко мне уже лет тридцать как приходили души даже не знавшие пленочных магнитофонов.

Я взял кассету и перевернул: «Глас Божий». Да ну?

— Правда, — раздалось за спиной. — Работает однажды. Творит Чудеса. — Марья села за стол и меня пригласила. — Я же тебе велела студентиком заниматься. А ты что?

— Ты разве не слышала, что кислородную маску сначала надо надеть на себя, а потом на ребёнка? Ты же ангел, никогда не летала, что ли?

Марья поколебалась. В итоге она все-таки вынула из кармана халата пятьсот рублей и протянула мне.

— У него учеба скоро начинается, а он вместо того, чтобы тетрадки купить, заплатил за броню для танчика.

— Откуда знаешь?

Марья ткнула указательным пальцем себе в лоб.

— Третий глаз. Ты же демон, никогда не подглядывал за людьми, что ли? Этот Максим бесплатно учится, за счёт государства, стипендию получает, пособие… и что? Продует всё, — пожаловалась она.

Так он не глуп?

Я вот, честно говоря, не мог понять её. Чего ради ей печься о Максиме? Ещё и торчит в этой дыре не пойми зачем из-за него же. Человеколюблие… ой, человечелюбие, или как там? Ерунда какая.

— Ничего не ерунда!

— Ты и мои мысли читаешь?

— У тебя ранг маленький. Был бы выше, не смогла.

Так-так, интересненько. Управдомша не так проста. Мне стало интересно, врут ли ангелы.

— А у тебя какой ранг?

Марья округлила глаза и поджала губы. Даже как будто не дышала — не хотела говорить?

— Я Ивану Грозному шептала.

— Да ну!

— И Моцарту с Николаем вторым. В качестве одной из соглядатаев.

— Ничего себе! Так ты… бывшая крутая?

— Да. Я тебя одной левой в XVI веке к щам пристроила бы.

Я расхохотался.

— Что же ты теперь не президенту шепчешь, а студенту? Провалилась, однако? А то Грозный был бы Покладистый. И Моцарта не отравили бы.

— Да ну тебя! — с горечью воскликнула Марья и отвернулась.

Я облокотился.

— Давай на чистоту, выкладывай. Что не так? Раз тебе понадобился черт, чтобы сопляка на путь праведный направить.

Она постучала пальцами по столу, потом решилась. Оказалось, тело управдомши она заняла, когда сердобольная женщина помолилась в храме о том, что хочет искупить пьянство мужа. Сама Марья Степановна по-прежнему жила в своём теле, воспринимая происходящее так, словно это была она, просто ее сознание игнорировало все странные и неуместные ангельские заморочки.

— И зачем же ты заняла Марью?

— Отняли у меня голос, — голос ее дрогнул. — Шепот отняли. За провалы. Слишком верила в свободную волю, не хотела давить. — Она сделала паузу. — Ай. Что теперь вспоминать. Теперь вот только через человека вещать могу. Сложно это. Люди только авторитета слушают. А как я, бабушка-одуванчик, авторитетом для парня стану?

Логично.

— Сочувствую. Наверное.

— Не надо. По-другому и быть не может. Сам знаешь. Все туда и катится.

Мы встретились взглядами. Как не знать.

Марья понурила голову.

— Вопрос лишь в том, как скоро. Может, уже завтра. Ваши преуспевают.

Ну нет! Я только на пенсию вышел. И не потерплю, чтобы сгорела земля уже через год.

— Спокойно, Маруся. — Я свой заслуженный отдых не отдам. — Я займусь Максимом. Даю слово.

Зилдрус Так-его-растак

Тёплый августовский ветерок дунул в мое теперь лицо. Я полностью освоился, даже смог воспротивиться тяге покурить.

Барбершоп на углу соседнего человейника оказался пуст. Грозного вида мускулистый армянин усадил меня в кресло.

– Бороду брить? – спросил он.

Я попросил сделать мне что-нибудь модное. Неожиданно я услышал мысли парикмахера. Он думал, где купить изолят белка подешевле. Тут до меня дошло: общаясь с Максом, я ничего не слышал. То ли у Макса фаервол на меня, то ли внутри у него пустота. Как знать.

Красивый и нарядный я вышел из барбершопа и пошел в “Хука-Вука”. Хозяин магазина, похожий как две капли воды на парикмахера, почти ни о чем не спрашивал, он радовался, что нашёлся “лох” готовый работать за почти что даром. На первое время сгодится: надо посмотреть, что да как в мире земном, до сих пор я составлял картинку по рассказам грешников.

Мы договорились, что я выйду на работу на следующий день и принесу документы оформиться. Довольный собой и тем, как всё сложилось, я отправился домой.

Я спустился по ступенькам и сделал шаг на тротуар, как к магазину подъехал здоровенный чёрный джип. Дверь открылась, и из неё вышел напыщенный хлыщ в чёрной рубашке и брюках. Я сразу его узнал. Я мог за милю учуять запах бумажной волокиты.

Чёрные колючие глаза впились в меня, а под крючковатым носом расплылись в ухмылке тонкие как ниточки губы.

– Юлиусацке!

– Зилдрусаполоцкес! – не удержался я от восклицания. – Какого чёрта? Ты тоже вышел на пенсию?

Зилдрус отрицательно помотал в воздухе длинным и тонким пальцем.

– Я дослужился до тринадцатого уровня и теперь выдаю билеты в Ад прямиком отсюда.

Не удивительно. Грёбаный карьерист.

– Очень интересно, впервые слышу о таком.

– Ну, куда тебе, – съехидничал Зилдрус. – Ты же был кем? Поваренным? Ты и слыхать не слыхивал, должно быть, о четырехстах тысячах.

Что-то смутно знакомое.

– Пожалуй...

– Вот-вот, ну да ладно. Мне пора.

Зилдрус подвинул меня рукой и направился в магазин. Ну-ну, мерзкий бюрократ. Ну-ну...

Прежде чем сунуть ключ в замочную скважину, я послушал, чем занимается Максим. Из его квартиры доносилась музыка. «А мой мальчик ездит на девятке» – пропел девичий голос. Приехали. Романтизация девяностых. Глупые зумеры. Я постучал в дверь.

– Витёк! Заходи.

Максим в одних трусах встретил меня радушно, похлопал по руке и побежал назад. Я вошел, под ногами хрустели крошки. Максим играл в WoT. Что там Марья говорила про учебу и тетрадки? С чего же начать?

– Слушай, Макс. – Я сгрёб в груду вещи, лежавшие на кресле, переложил их на стул и сел. – А ты знаешь, что у детей, которые жили в детдомах нет понятия личных границ? – начал я, поглядывая на студентика. – Потому они разбрасывают свои вещи.

Максим поставил игру на паузу и обернулся. Лицо его было задумчивым.

– Откуда ты знаешь, что я из детдома.

Ой. Прокололся.

– Ты говорил.

– Разве? – Он потёр нос. – Хм, если когда обкурился. А что ты вдруг вспомнил? что за границы?

– Да ты бы прибрался, что ли? Я вот решил взяться за ум. Завтра выхожу на работу.

Макс поморщился.

– Я студент. И у меня пособие по потери кормильца.

Значит, трудом его не облагородить.

– Хочешь, я помогу тебе убрать бардак? – При этом мой взгляд упал на два картонных стаканчика из-под молочных коктейлей, что стояли на подоконнике. – У тебя наверное вон в тех стаканах колония плесневых грибов уже выросла.

– А, да я это… посадил в них авокадо, – неловко ухмыльнулся парень. – Но чё-то они не растут.

Я подошел и заглянул в стаканы, потыкал пальцем в землю. Она была сухой как в Преисподней.

– А ты их поливал?

Макс не сразу ответил. А когда ответил, убил наповал.

– А надо поливать? – совершенно искренне спросил он.

– Ой, ну что ж ты за человек-то такой, Максим? – Из груди вырвался вздох сожаления. Я забрал стаканы и прижал их любовно. – Что ты за человек...

А вот правда. Чем так Марье важен Макс? Может, ей вернут Шепот, когда она его “спасет”? Почему я не спросил, может ли она спасти кого-то другого? Как бы то ни было, надо думать о работе и где раздобыть деньги.

Дон Антон дрых на подоконнике. Проснувшись, он недовольно покосился на стаканы.

– Что это?

– Антоша, слушай. У твоей ведьмы имелась книга по вызову демонов?

– Разумеется. А что?

– Да мне бы с Пейтоном пообщаться.

– С Королем Ада? – Кот округлил глаза.

– Он же главный казначей. Мне бы звонкая монета не помешала.

– Ты ведь демон. Не можешь напрямую?

– Я просто повар. Сколько еще объяснять? Повара к королю вызывают в одном случае: когда Величество недовольно блюдом, и повара велено казнить. Давай, вспоминай, какая книга нужна?

Антон подумал.

– Гримуар “Лемегетон”. Но это бесполезно. Моя ведьма занималась гаданием, порчей и приворотами. Никого не вызывала. У нее и книга-то была, знаешь, с Вайлдберриз.

– Еще одна из пролетариев, что ли?

– Навродь того. А сам чего не накастуешь?

– Твою мать…

– А, понял, забылся, прости.

Но колдовство и правда не помешает. Я начертил в воздухе руну воды и огня, насыщая косточки в стаканах жизнью. От напряжения запахло озоном, а у Антона шерсть встала дыбом от статического электричества.

Земля в стаканчиках потемнела, а потом показались два зеленых ростка.

– Мрау! Вот бы ты так деньги выращивал!

Тёплая ночь была светлой из-за яркой полной луны. Как только мог я жить без этого? Что там в Аду? Ничего же толком нет. Стоны, вопли, смертный глас. Цербер только лает, не воет. Там не на что выть. Ни звезд, ни Луны. И освещение всегда одно и тоже – от языков пламени, – всегда жара, духота, смрад. Хорошо на земле. Смена впечатлений, так сказать.

Я улёгся поудобней на диване, укрылся пододеяльником и выключил ночник. Я почти уснул, как вдруг...

– Маааааууууу!

Едрёна вошь, твою ж кукарецкую!

– Антон! Чеши на улицу!

– Я не могу открыть дверь, у меня лапки... Ты что ли мемы про лапки не видел?

Дон Антон запрыгнул ко мне и сунул под нос подушечки розового цвета. Злой, как чёрт, я открыл дверь и вызвал Антону лифт. Лохматое отродье помахал хвостом перед тем, как закрылись двери.

Я снова почти уснул, как вдруг раздался шёпот. Очнувшись от дрёмы, я вдруг обнаружил, что меня окружают белые стены, а сам я по самый подбородок закопан в землю.

– Юлиус, – позвал загробный зловещий голос. Я его узнал, конечно, но виду не подал. – Не делай вид, что не узнал, – подловил Зилдрус. – У меня к тебе задание, поваренный. Ты же знаком со своим соседом?

– Допустим, – прошелестел я листочками свежевыросшего авокадо. – И что с того? Я уже не при делах!

– А то, что это был мой хитрый план. Я специально устроил тебя в тело этого утильсырья.

Так, я был прав! Возмущению моему не было предела.

– Ты! Ах, ты, грязь с копыт великого Мамоны. Ты испортил мне пенсию. Я стану жаловаться вышестоящим!

– Тише, тише, – шелестел листьями Зилдрус-авокадо. – Мне нужен был кто-то неприметный. Если ты поможешь совратить Максима, мы получим большую награду.

– Какого чёрта? Нет, чёрта с два! Я своё отработал. И вообще... Что за дурь? Почему я авокадо?

– Потому что ангел, что живет на первом этаже, может следить за тобой! А во сне этого сделать нельзя. Ты поможешь мне, Юлиус, и точка. Потому что иначе я...

– Что? Что ты?! – Угрозы Зилдруса вызвали гнев.

– Иначе я подам заявление об ошибке, и ты будешь работать на сто лет дольше!

Я чуть не задохнулся от такой наглости. Грёбаный он гад.

– Я всё слышу! – зло процедил Зилдрус. – Жду душу парня на блюдечке! Ты меня понял.

Хитрый план

– Заманить нынешних зумеров довольно легко. Стать для них авторитетом несложно, – объясняла Марья, наливая чай. – Достаточно скоростного вай-фай интернета и свежесваренного капучино. Я, как ты понимаешь, не представляю для него интереса. Будь у меня самая крутая кофемашина. Но молодые нынче почти не ходят в храм и занять нужное тело – большая удача.

– Значит, мне нужен интернет и кофе. Понял. Ну, допустим, мы подружились. Уже не на почве совместного укура. Как влиять на него? Что именно ты от меня хочешь? Заставить его учиться?

– Как минимум. Про смысл жизни задуматься, как максимум.

– А почему именно Максим? Мало их таких студентиков?

Что там Зилдрус про Четыреста тысяч ляпнул? Про конец света… Вот не прогуливал бы основы Книги откровений, не стал бы поваром.

– Он не просто студент-сирота-обормот.

Так-так… Я не донёс чашку до рта. Марья достала из кухонного шкафчика нимб и полотенце и принялась начищать.

– Дело в Конце Света. Ваши приближают как могут. Посмотри сам. Засухи, наводнения, войны. А Максим один из четырёхсот тысяч.

Вот те раз.

– Это те, что спасутся?

– Именно! Вот только, если они не наберутся, то перезагрузки не будет. Всё сгорит раз и навсегда. И твоя братия того и хочет. А потому взялись соблазнять эти четыреста тысяч.

О, как! Вот, значит, о чем талдычил Зилдрус. Вот он чем занимается!

Марья заметила, что я задумался над чем-то.

– Тебе что-то известно? Лучше сразу говори, а то выселю!

– Ой, хватит меня шантажировать. Получается, Концу быть, как ни крути. Выживут четыреста тысяч, и будет Воскрешение.

– Будет, если…

– Если эти Избранные дотянут до Конца.

Она кивнула. Надо же. Зилдрус втянул меня в важное дельце… Я, Юлиусацке, один из разрушителей Замысла Божьего. И у меня шансов больше, чем у Маруси. Шепота у нее нет, Макс на нее зол. А до заселения в Виктора, Витек уже сам Максика почти что соблазнил безвозвратно. Дело выглядело плевым. Так зачем я Зилдрусу?

– Марья, это странно.

– Что именно?

– Разве не должен Макс быть, не знаю, медиком скорой? Священником, там. Вроде как кем-то близким к Святым.

– Знаешь, Он нам не докладывает. Твой босс часто с тобой планами делится?

– Да его планы всем известны.

– А ты знаешь, что Дьявол к человеку не подступится, коли Он не позволит? М?

Чай застрял у меня горле.

– Чего?

– Того. То что Максим пережил такую трагедию, что он мучается, так на то Его воля. Испытание это. Просто я боюсь, что Макс.. сдает малость.

Как все сложно. Верховные что-то учудили, а наемные рабочие разгребают, да люди отдуваются. Поигрывая ключами, я подошел к двери и встал. Что же делать? Что Зилдрус, что Марья – оба грозят меня выгнать из земной жизни. По версии Зилдруса я буду работать еще сто лет, и по словам Марьи, вероятно, второй раз выйти на пенсию будет уже некуда. Да и бессмысленно. Что внизу, что на Земле будет Ад. Может, и пенсию отменят. А что. Там все из праха подымутся. Их варить надо будет. А что, скажут, ты еще работоспособный, длительность жизни повысилась, вот и давай, работай.

Исходя из фактов, выгодней помочь Марье, хоть и не проще.

Я застал кота за просмотром Животного мира. Про львов показывали.

– Глянь, Юлик, какая киса, – промурлыкал кот, увидев меня. – Сама охотится, сама за детьми смотрит. Вот это самочка.

– А ты что делал бы, будь ты львом? Яйца мыл?

– Та я и счас токма ими и занимаюсь.

Фу. Как это гадко.

Антон сел, пялясь на меня.

– Че хмурый такой?

Рассказывать было лень. Я махнул рукой.

– Ладно, читай мысли. – По мозгам сразу будто перышком пощекотали.

– Оу, Мяу!! Вот так засада.

– Антон! Отрабатывай Вискас! Думай! Надо чтобы Макс бросил игрушки, интернет. Учеба на носу!

Кот уставился в телевизор. Недолго думая, он выдал:

– Женщина… – Хвост взмыл трубой. – Женщина меняет мужчину.

– Да ну! Скалкой и сковородкой?

– Это уже когда со стажем дама. А на первых порах мужчина мотивирован.

Так мы решили найти Максику девушку. Но сказать было проще, чем сделать. У Витька не было ноутбука, я не знал, сидит ли Макс на каком-нибудь сайте, и думает ли он вообще о девушке: казалось, он парень застенчивый. Я предложил Антону состряпать приворотное зелье – он у старой хозяйки поднаторел, сам рассказывал, – но кто бы стал “жертвой”? Не ходить же по соседям, не напрашиваться на чай?

Делать нечего. Я продал микроволновку, второй мобильный и взял подержанный ноутбук. А после отправился к Максу и выяснил, что мальчишке хотелось любви, и анкетка у него имеется. Да только кому нужен студент без машины? Его анкета пылилась в конце списка.

Выстроив стратегию, я и Антон приступили к выполнению плана.

Спустя месяц я стоял над монитором ноутбука, а котяра стучал по клавишам крышками от бутылок, которые мы приспособили для набора текста, привязав к лапам. Я пробежался глазами по диалогу.

– Карабас! Вот тебе реально надо было назвать анкету Макса «Карабас»?!

– Ты должен купить мне сапожки, – полушепотом сказал Антон. – Я уже присмотрел в детском магазине…

– Ещё чего!

– Красные такие…

– Нет...

Пауза.

– Десятый размер...

– Ну, хватит, а?!

– Не отвлекай! Это тяжело переписываться на два фронта!

Дон Антон завел копию анкеты Макса и познакомился с Вероникой. Затем сделал дубль и ее анкеты. Фальшивую Веронику мы свели с настоящим Максом. Оба они целый месяц переписывались с котом. Дело шло к свиданию. Любовь мощнейший мотиватор для изменений, я был уверен Макс изменится ради Вероники.

Я взял один из авокадо, то у которого стебель потолще, покрепче, и пошёл к Максиму.

– Привет, сосед! – торопливо кинул студентик. – Ты постой тут, я мусор выкину.

И действительно, в коридоре стояло три полных мусорных мешка. Он схватил их и побежал к лифту. А я же прошёл в студийку.

Великий Аид, как хорошо же тут стало! Ну, конечно, не так, как если бы это девчонка прибирала, а по-пацански приемлемо. Макс даже раковину отмыл. Вот как он ждал Веронику. Я не зря намекнул Максону, что к нему в гости ни одна девчонка не придёт, пока он лоск не наведет.

Я глянул на авокадо и крепко задумался. “И дьявол не подступится без разрешения…” Должен ли я испытать Максика? Почему нет? Он всего лишь глупый зумер, который играет в Танки. Он даже авокадо не может вырастить, что его жалеть!

– Витя! А чего ты стоишь? Ух ты, это он так вырос? А где второй? – Макс забрал горшок с растением.

Я присел на стул.

– Второй останется у меня, посмотрим, не забудешь ли ты ухаживать хотя бы за одним. – И Зилдрус ко мне больше не нагрянет. – Что ты нервный-то такой?

Вообще-то нервным он не был, только чуть-чуть, по большей части он светился от радости.

– Представляешь, Витюха, у меня свидание! – Максик улыбался во весь рот. – Я познакомился с классной девушкой!

Я задумчиво погладил подбородок, выражая сомнение, и оглядел парня с головы до ног и обратно. Макс нахмурился.

– Что, что такое? – испугался он.

– Что тебе известно о женщинах? – экспертным тоном поинтересовался я. Он помотал башкой. – Женщины очень сложные человеки. Им нужна квартира...

Макс оглядел комнатушку.

– Большая квартира, – уточнил я тогда. – У тебя же кухня в комнате. И машины у тебя нет... и денег...

Пока я перечислял Макс все больше становился кислым и понурым. Давай, давай, уныние отличный смертный грех – прямой билет в первый круг Ада.

– И кто ты такой? Студент? Я бы на твоём месте даже не стал бы звать её! Слушай, Макс, у меня заначка травы осталась. Хочешь, толкнем? Купим тебе костюм. В ресторан девушку сводишь! А? – Я уже потирал руки, но звонок в дверь прервал моё злорадство.

– И чем вы тут занимаетесь? – хитро улыбаясь, вошла Марья. При этом она смотрела только на меня. – Чем, я вас спрашиваю?

Дон Антон уже вторую неделю потчевал меня зельем-блокатором мыслей. И Марья, скорей всего, слышала шум включенного на пустой канал телевизора, а не мои мысли. Обсудить это со мной, ей пока не довелось.

Я услышал трепет и шелест невидимых крыльев, готовых придушить меня на месте.

– Разве не следует испытать избранного? – промямлил я.

Она вздернула брови.

– Чего? – протянул Максим недоумевая.

«Юлиус... тупица», – как будто прошептало авокадо в руках Макса.

Повисла тишина.

– Вы зачем пришли? – спросил ее Макс.

Марья обвела взглядом квартиру.

– Твой пакет мусоропровод забил. Иди давай. Убирай. – Макс вышел, а Марья, перед тем, как исчезнуть за дверью, кинула: – Ладно. Только испытать, а не прессовать!

На следующий день, дабы избежать встречи с Марьей, я убежал на работу за два часа до открытия.

Красивый красный кальян блестел на свету, так чётко я его отполировал. Двое подростков всё мялись у прилавка, не решаясь купить стики. Пришлось помочь им. Они ушли, но лихая притащила ещё одного клиента: Зильдрус собственной персоной стоял на пороге магазина.

– Я ждал всякого, но не того, что ты так глуп, Юлиус, – прошипел бюрократ. – Соблазнять средь бела дня. Ты разве не знаешь, почему митинги по вечерам проводят?

Я пожал плечами, отчего лицо Зилдруса перекосило ещё больше.

– Потому что кукуха у человеков хуже соображает по вечерам, курья ты голова! Ещё и так открыто смущал, что Ангел даже на первом этаже услыхал!

– Я чёрт маленький, чёрт побери. Что я могу? Я решил, что денежный вопрос самый подходящий для того, чтобы ввергнуть в уныние…

Великий демон, играть на два фронта та еще задачка!

– Болван! – перебил Зилдрус. – Этот божий одуванчик копеечку с асфальта не поднимет, а, если поднимет, кинет её в коробку с благотворительными сборами. Он на кассу вернётся, если ему не пробили товар.

– Мне недоступны мысли Максима, я не знаю, чем его соблазнять.

– Ну, зачин был неплох, – похвалил всё-таки Зильдрус. – Может, денег ему не захотелось, но гордыню вроде поддел.

– Думаешь?

Зильдрус снял шляпу и принялся обмахивать хищное лицо. Чёрное пальто подчёркивало его зловещие черты. Где только он отыскал такое тело?

– Идея! Мы его скормим Харибде. Пусть впадёт в депрессию, начнёт бухать или ещё чего. Разочарование в женщинах мощное орудие. Он станет одиноким и озлобленным, да. Тут-то Харибда его и сцапает. Даю тебе время до следующего понедельника, курья голова!

Чика Вероника

Я повторил слова Зилдруса. Слезы щекотали мне нос, отчего приходилось шмыгать. Антон лапкой похлопал по моему плечу.

— Ну-ну, ну-ну. Мне тоже не хочется, чтобы тебя вернули в Пекло! Где я буду жить?

— Ты видишь, какая засада? Я бы рассказал Марье, что Зильдрус шантажирует меня, но разве она поверит? И что она сделает? Она сможет изгнать его? Она Шептать не может.

— В любом случае мы уже наплели с три короба, чтобы поворачивать назад. Думаю, все кончится плохо для Максика с Вероничкой.

Вероника была дочерью бизнесмена. Совсем недавно она вернулась из отдыха в Турции. Мы с Антоном наплели про Максика, что он — сын депутата. По-другому у нас не получилось привлечь внимание. Так что, когда обман вскроется, Максим будет опозорен…

— Когда эти двое встретятся, это будет рука-лицо. Черт. Я должен был быть тверже и не поддаваться на шантаж этого бюрократа! Должен был жестко дать отпор. Ему надо? Сам бы и занимался!

— Но он же сказал, у него четыреста тысяч потенциальных клиентов. За всеми не поспеешь.

— Это на весь мир. Зильдрус по России работает. Как сотовый оператор.

Антон поболтал задними ножками, обутыми в красные сапожки для младенцев. На нашем ноутбуке раздался звук входящего сообщения от Вероники, она спрашивала, где будет свидание.

— Мы можем промолчать. — Предложение казалось разумным. — Подвесить ситуацию. Что скажешь, Антош? Вероника сама отвалится.

— От сына депутата? Держи клюв шире. Возьмем паузу. Иди, в магазин сходи.

В животе и правда урчало.

Я вышел во двор и вдохнул. Я вышел на пенсию в начале июня, теперь шла вторая неделя июля, но было слишком холодно даже для людей. Холодный ветер пробрался под футболку, и гнусная мошкара решила мной перекусить. В такие минуты, я бы не отказался наведаться домой погреться в котле.

Отмахиваясь от мошек, я побежал в продуктовый. Там я купил спрей и попшикал им по полной. Но дома меня ждало назойливое существо, от которого средства не существует.

Марья, сидела на моем продавленном диване, щурилась на экран ноутбука, а кот Антон лихо переписывался с Максом от имени «Вероники». На столике стояли кружки с чаем.

— Ну здравствуй, кадавр.

— Драсте. Только я уже обжился. — Я оставил пакет в кухне.

— Значит, так, — сказала Марья, хрустя печеньем «Райское». — Ты решил устроить мальчишке «испытание любовью»?

Эта ангел хуже мафии — пресует не по-детски. Повезло, что мои мысли теперь ей недоступны. Если бы она узнала о поручении Зильдруса, сразу устроила бы Exodus.

— Что есть то есть, — пожал я плечами. — Раз уж ты сказала, что нельзя его «прессовать», будем действовать тоньше.

— А если у них не выйдет? Ты в курсе эпидемии одиночества среди молодых?

— Эпидемия лени у них. Лень строить отношения, — парировал я. — Разочарование — лучший путь к просветлению. Ему нужны уроки любви. Бог есть любовь, разве нет?

— Гениально. — Марья скривила рот. — Только вот проблема: если он впадет в депрессию, то не «спасётся», а наоборот — станет лёгкой добычей для твоих коллег. Тех, которые в эскпизме специалисты. Уйдет от мира Максим и сгинет в злобе.

Как и хочет Зильдрус.

— А если Вероника его бросит, но оставит надежду? — Мне оставалось играть свою роль.

— Надежду на что?

— На то, что он может стать лучше. Достаточно хорошим для неё. — Что вряд ли. Папа у Максика не нарисуется. Тем более депутат.

Марья обдумала.

— У меня стойкое ощущение, что ты лукавишь.

Нет, Марьюшка, странное замечание в сторону черта.

— Да как я могу. Мне вообще нет дела до совращения или вроде. Я просто повар. — Тайком от нее я погрозил пальцем Антону, чтобы он не проболтался.

Марья провела рукой по подбородку.

— Я плохо слышу твои мысли. Почему?

Под ее пристальным взглядом я почти съежился, но совладал со страхом.

— Это побочный эффект Виктора. Я все больше сливаюсь с ним. А он человек недалекого ума. Был.

Уловка сработала. Управдомша кивнула.

— Значит, Вероничка — хорошая девушка, честная.

Я захлопал глазами. Вроде бы она мажорка? Я глянул на Антона — он кивнул.

— Угу. Студентка. Активистка. Моет животных в приюте.

Марья встала и подала руку для пожатия. Мне не оставалось иного, как пожать ее. Она потянула меня на себя и шепнула:

— Это всё? — Ее голубые глаза смотрели бы мне в душу, если бы я не был Сущностью в погибшем теле.

— А что еще?

Когда она ушла, я схватил Антона и поднял, один сапожок упал на ковер.

— Что ты ей показал? Что рассказал? Признавайся!

— Ничего такого! — Он зафырчал. — Ты уж определись, кого боишься больше. Зилдруса или Марию!

Я бросил его подбирать и пялить сапожок, а сам уткнулся в переписку. У! Они отрезали путь к отступлению: назначили время свидания!

Близился час Икс.

Субботним вечером я и Максим стояли на кухне. Стол был накрыт для ужина на двоих. Четыре свечи, бутылка вина и паста из ресторана в доме напротив. Веронику ждали к восьми.

— Ну, Макс, не стесняйся. Главное, сказать, что так будет всегда: цветы, свечи. Не пугай её бытовухой. — Несмотря ни на что, стоило подбодрить парня. Я затянул потуже галстук ему на шее. — И ещё… Завали её, как лань. Девчонки это любят.

— Туго…

— Что?

— Очень туго… — прохрипел Макс, показывая на горло.

Я отпустил галстук. Велев ему звонить «если что», я отправился домой. В шкафу в коридоре прятался Дон Антон, он должен был контролировать ход свидания. А я же собирался тайком привезти Веронику.

У подъезда стоял чёрный крузак Зильдруса. Я сел за руль и погнал за красавицей-принцессой.

Вероника жила на другом конце города в жилом комплексе у реки. Тут было цивильно, не как в нашем гетто, у неё во дворе даже шлагбаум был, чтобы не парковался абы кто. Я остановился у границы, разделявшей плебейскую территорию от ВИП, и вылез из тачки. Пять минут спустя передо мной возникла Вероника.

В области Викторова сердца вдруг потеплело, а в штанах зашевелилось. Может быть, тело каким-то образом воспротивилось Одержимости? Я не понял.

Вероника приближалась. Её русая коса до пояса была перекинута через плечо. Личико у ней тоже царское, очень красивое. Русская краса. Луноликая Леда.

Девчонка сделала шаг ножкой, обутой в туфлю на огроменной шпильке, оступилась и упала прямо мне в руки.

— Мадемуазель… Шаке матен ле пити Мартен дон дюпен, а зон ляпен! * — выдал я поговорку, которой меня обучила французская куртизанка, пока я варил её в дёгте да втыкал перья в волосы.

Вероника очень мило покраснела.

— Что, простите? Я такая неловкая.

— Мой начальник, месье Максим, поощряет меня говорить на французском, когда я возмущён. Почему никто не закатает яму в асфальте?!

Вероника выпрямилась, а я учтиво открыл перед ней дверь крузака. На заднем сиденье лежал огромный букет роз. Она взяла его, и глаза ее увлажнились, я даже умилился.

И вдруг она чихнула.

— У меня аллергия на розы.

Прокол вышел. Видимо, Антон упустил этот момент.

— Пардон. — Я схватил букет и кинул на газон. — Учтем-с. Если что-то будет нужно, обращайтесь ко мне ВиктОр, — попросил я девушку, усаживаясь за руль.

Мы тронулись по широкому шоссе. Встав на светофоре, я указал рукой на кофейню недалёко от автобусной остановки.

— Месье Максон скромный малый, но вот эта вот кофейня его.

— Да вы что? — удивилась чика. — Он не говорил.

Мы поехали дальше. Ещё один светофор.

— И вот эта сеть цветочных магазинов тоже. — Я врал не краснея. Вероника сделала изумленный вдох.

Наконец, мы приехали к дому. Вероника вышла и огляделась. Двор у нас темный, высокие новостройки не пропускают свет, народу тьма, асфальт не доделан. Мне показалось, она смутилась, но виду не подала. Какое воспитание! Когда дверь подъезда за ней захлопнулась, я сел в тачку и телепатически связался с Антоном. Кошачьими глазами я видел, как Макс вручил чике букет (это были уже лилии) и повёл ужинать.

— Юлик, — услышал я мысли котяры, — я в растерянности. Сейчас Макс расскажет правду, она уедет, Макс решит, что Вероника меркантильная. Да что уж там — все девушки такие. Это ж депрессия гарантирована.

— А она подумает, что он болван, который решил пустить пыль в глаза. Что поделать. Зилдрус выиграет. Так вышло.

Антон не ответил, он заурчал, потому что Вероника стала гладить его и ворковать с этим бармалеем с откушенным ухом. Вот она странная… Но на шерсть аллергии нет. Эх, я мог бы сплавлять ей нахлебника.

Свидание шло нормально. Макс угостил Веронику, налил вина, они выпили.

— Вообще, это не я готовил, — сказал зачем-то Макс.

— А кто? Твой личный повар?

Макс нахмурился.

— Я, если честно, пельмени люблю, — выдал он.

Вероника на несколько мгновений замолкла.

— Правда? Ой, а я тоже.

Что такое? Пока Антон переписывался с чикой, то узнал, что она меньше, чем в пятизвёздочный ресторан не ходит.

— А ты любишь играть в компьютерные игры? — спросил Макс. Вероника замялась немного.

— Это странно, но я играю в танчики…

— Что?! — воскликнул Макс.

Да! Что? Чика играет в Танки?

— А какой у тебя ник? — спросил Макс.

— Ваффенгот.

— Ты Ваффенгот! Не может быть! — Глазами Антона я видел, как Макс чуть со стула не вскочил. — Почему ты сразу не сказала! Ты самый крутой игрок в городе!

Э, Вероника, ты чего, ты же чикуля.

— А это правда, что твой папа депутат?

Макс явно опешил. И неожиданно его растерянность обернулась невероятным признанием! Я уже слышал мысли Вероники. Я остолбенел.

— Понимаешь, я соврала. Я вообще из села, я не бизнесменша.

Антон даже не моргал, глядя на нее. Максиму-то мы рассказывали, что Вероника действительно «комсомолка».

— Кхм. Может, ты спутала? — Его голос чуть охрип. Волновался парень. — Чаты перепутала? Я сирота вообще. Студент.

— А… Да? — промолвила она. — Ладно. А какой у тебя позывной, ты сказал?

И тут они принялись болтать об игре, о броне, какая миссия сложнее.

«Ты это слышишь? — послал мне Антон. — Я в шоке».

Я не успел ответить.

Дверь крузака распахнулась, и Неведомая Сила вытащила меня наружу и затянула в темноту.

Всё завертелось, закрутилось. Стало нестерпимо жарко. Тело Виктора начало обугливаться, меня как будто тянуло в жерло вулкана. Раздался смертный глас и затрубил первый агнец в Тубк, а второй задудел...

Я моргнул. Не до духовых сейчас. Сложил печать, чтобы отвести морок и сломать силки, но пальцы вдруг скрючило, и из меня будто вышибли воздух.

А после и вовсе всякий свет погас...

*Каждое утро маленький Мартин кормит своего кролика.

Наказание

Сознание вернулось ко мне волной адского зноя. Не метафорического, а самого что ни на есть настоящего: воздух густой и едкий, пахнет серой, жареным мясом и несбывшимися надеждами на прощение и спасение.

Я попытался пошевелиться, но не смог. Мои запястья и лодыжки были стянуты холодными, живыми оковами, которые слабо шевелились, словно змеи. Я лежал на спине, чувствуя под собой раскалённую плиту. Над головой вместо неба – привычный багровый свод пещеры, с которого капала расплавленная каменная смола.

– Очухался, поварёнок? – раздался противный, знакомый голос.

Я повернул голову. В паре метров от меня, за столом, высеченным из цельного куска лавы, сидели двое. Зилдрус, щеголеватый как всегда в своем сюртуке из кожи питона, с бокалом кроваво-красного вина в длинных пальцах. А напротив него – женщина. Вернее, нечто в облике женщины. Растрёпанная шевелюра, рыжая, как медная проволока, лицо в оспинах и веснушках, а тело – тучное, обвисшее, облаченное в рваный балахон. Она чавкала, заливая в себя вино прямо из горлышка бутылки, и смотрела на меня свиными, хищными глазками.

Я попытался заговорить, но вместо слов из горла вырвалось лишь горловое, булькающее «кудах-кудах!». Я задрожал всем телом – тем телом, что у меня было всю тысячу лет. Я оглядел себя как мог и мне стало горько: Витино тело осталось сидеть замертво в крузаке, а моя демоническая сущность была втиснута в облик тощей, перепуганной курицы с выщипанными боками.

– Ну что, курья голова, докудахтался... – Зилдрус навис чёрной тенью. – Это так ты Максимку в пасть Харибде отправил? Эти двое летят на крыльях Амура! Что за дьявольский план такой?

– Долгоиграющий, кудых-кудых.

Зилдрус шлепнул себя по морде волосатой паучьей лапой, а потом погрозил кулаком.

– Не смей выражаться в присутствии вышестоящих!

– Экзорцио те, спиритус, – прошипел я, но заклинание, что должно было изгнать низшего демона, повисло в воздухе бессильным шепотом.

– Что что? – Он презрительно фыркнул. – Не по зубам Я таким, как ты. Ты мне весь KPI испортил!

Он достал из внутреннего кармана мой злополучный пенсионный билет. Пергамент обуглился по краям. Он вернулся к столу, на котором, я разглядел, лежало адское перо с острием выточенным из грешного ногтя.

– Ты знаешь, что происходит, когда пенсионер саботирует миссию такой важности? – Зилдрус поболтал в бокале вино, с наслаждением растягивая паузу. Его глаза-буравчики сверлили меня. – Его пенсионный стаж аннулируется. И, внимание… начисляется штрафной стаж.

Рыжая громко хрюкнула:

– Сто лет, милок! Опять к котлам! А в перерывах сам вариться будешь. Ох, и славный же из тебя супчик получится, с поварёнка-то! Жирный, наверное, с душком отчаяния!

У меня похолодело всё внутри. Сто лет.

– А вы, квох-квох, простите, кто будете?

За нее ответил Зильдрус.

– А это моя дама сердца! И твоя будущая начальница!

Я застонал. Сотня лет рядом с этой отвратительной тварью. Я воззрился на каменный потолок, и мной овладело сомнение, а потом и отчаянии.

– Я ничего не саботировал! – Я попытался вырваться, но оковы лишь туже сжались. – Свидание состоялось! Испытание началось!

– Испытание началось, – передразнил меня Зилдрус. – И каков результат? По нашим данным, объект испытывает не уныние и злобу, а… подозрительный интерес и дурацкую эйфорию! Ты что, Юлиус, забыл, в каком отделе служил? Наш бизнес – страдание, а не устройство личной жизни никчемных зумеров!

– Но Марья… Ангел… Она же следила!

– А ты её слушаешь? Ты кто – демон или соцработник? – Зилдрус с силой поставил бокал, и вино брызнуло на стол с шипением. – Ты должен был его сломать! Унизить! Заставить усомниться в себе! А ты устроил им встречу в стиле «влюбленных подростков»! Это провал, Юлиус. Провал по твоей вине.

Он взял перо и с наслаждением, медленно, начал перечёркивать на пергаменте штамп о пенсии. Чернила дымились, испуская смрад.

– Нет! Стой! – закричал я. – Дай ещё шанс! Я всё исправлю! Я сам его соблазню! Я найду способ!

Зилдрус усмехнулся, а Дама громко загоготала.

– Ох, слышишь, Зилдик? Просится!

– Я найду другого исполнителя… – Бюрократ ненадолго отнял от печати перо. – Спустя две тыщи лет после Рождения Того-кого-не-называют-по-имени сейчас знаешь сколько на пенсию уйдет? Будет на четверых пенсионеров один работающий. Закон о повышении пенсионного возраста второй раз уже на чтения выводят. Мне самому это, думаешь, надо? Зато за каждого из четырехсот тысяч дополнительные баллы дают!

– Так ты, гад такой, волосатый, себе льготную пенсию выбиваешь! – прошипел я. – Чужими лапами жар загребаешь!

– У нас Сатанизм, как хочешь так и вертись!

Внезапно в пещеру задул смрадный душок и принес с собой странный гул. Миг. И смрад сменился свежестью только что вымытого туалета в торговом центре. Рыжая ведьма наморщила нос.

– Че это? Будто хлоркой пахнет. Совсем как когда Марья в подъезде полы мыла.

Зилдрус сквасил мину, тряхнул головой.

– Ты меня сбила! А... Так. Печать...

И тут вновь потянуло свежестью, но уже сильнее. Гул нарастал. Зильдрус с его Дамой обернулись к выходу из пещеры, Зильдрус приподянял задницу над стулом. Я тоже вслушался, и...

A-a-a-ve Marrriiiiyaaa!

От неожиданности этих слов тут, в Адской бездне, у меня вырвалось громкой квохтанье.

– Это же... – произнес медленно Зильдрус.

А Дама закончила за него, шарахнувшись под стол:

– Глас Божий! Отбойным молотком!

Невыносимо яркий белый свет, болезненный и чистый, ворвался в пещеру, разрывая мои путы. Он обжигал так, что закрутился вихрь, издающий звук реактивного двигателя. Проклятый бюрократ заревел и на моих глазах начал рассыпаться, как подгоревшая на пергаменте печать. Харибда, закрыв голову руками, бесследно растворилась в тени под столом.

Мгновение. Другое.

Наступила тишина. Я зажмурился.

– Ты цел? – спросил приятный голос.

Я осмелился приоткрыть один глаз. Пылинки адской сажи медленно танцевали в луче света. Передо мной стояла… Марья. Но не та, что ругалась на кота. Её фигура была окружена мягким сиянием, а голос звучал иначе – увереннее, глубже.

– Вообще, я Муриэль, ангел порядка.

Голос, впрочем, сложно было определить как точно мужской.

– А, вот почему тебе досталось тело управдомши.

– И еще потому, что я Максима с детства охранял.

Ангел поднял меня на ноги, я огляделся.

– Где это мы?

– В «иди к чёрту», в нигде, проще говоря. Долго же ты тянул сдать этого гада. Кстати, я давно на него охотился. Он же через твой магазин марьванну толкал.

Я встрепенулся и почесал пальцем в ноздре клюва.

– Так я всё думал как-нибудь отвертеться. Боялся, что ты решишь, будто я тройной агент, и изгонишь меня к чёрту. Но потом, как он сказал, что наградой за Максика будет место казначея в аду, я аж в депрессию впал. Я тысячу лет наблюдал надменные рожи грешников, для чего? Я телескоп хочу, хочу Меркурий увидеть ретроградный, понимаешь?

– Понимаю! Это незабываемое зрелище!

– Вот! А там что? Там же внизу никаких развлечений! Суета сует... Ну что, можно мне назад в Витю? – взмолился я.

Мой новый приятель по-доброму улыбнулся.

– Можно, можно. Ты свою часть работы, в итоге, выполнил. Пара встретилась.

– Ах, как я рад! А ты мозговитый, – потрепал я Муриэля по загривку. – Очень классно ты нашёл эту Веронику. Так бы я и не догадался, какая она милая девушка.

– Зри вглубь, друг мой.

Мы пошли с ним из ниоткуда назад в мир людей, и я вдруг подумал, что уже успел соскучиться и по Антону, и по Максу, и по моему авокадо.

– А это, кстати, была твоя кассета, да? "Использовать однажды"?

– Да. Но ради тебя, мне не жалко.

Часть 2. Заяц

Лето пролетело без приключений. Максик и Вероника нежно ухаживали друг за другом, и я почти накопил на телескоп, а еще нарастил долги по кредитам больше уже наделанных Витьком. Так что когда в дверь позвонили, и глянув в глазок, я увидел незнакомую девицу в кожаном пальто, я понял — это за мной. Как раз из-за пальто: оно навевало стойкую ассоциацию с гражданами, которых я варил в году так в пятьдесят третьем.

Я открыл. Девица жевала жвачку и постукивала красными ногтями по дверному косяку. От неё пахло дорогими духами и легким дымком, будто от сгоревшей проводки. На голове красовалась буйная рыжая копна коротко стриженных кудрей, в ушах — серьги из золота, размером с добрый кошачий глаз. Ничего так приставы живут...

— День добрый. Чем обязан?

Девица окинула меня зеленым взглядом, пошевелила носом в веснушках.

— Добрый. Меня интересует ваше движимое имущество.

Я мысленным взглядом окинул всю технику в квартире, но споткнулся о слово «движимое». Стиральная машинка, что ли, в процессе стирки. Или Антон, если его спугнуть.

— Извините, вы кто?

— Я — Заяц. А ты кто?

— Колобок...

— Чего?

— Витя я. А в каком смысле вы заяц?

— Лера Заяц я. И я пришла за своим котом. Хех. — И этот смешок вышел такой задорный и залихвацкий, что я сразу понял, кто сия девица. Так что дальше она меня уже не удивила: — Это мой фамильяр.

Великий Бегемот. Вот черт. Вернее, вот ведьма. Из-за спины послышалось шуршание, и на пороге, выгнув спину дугой, появился Дон Антон. Его шерсть встала дыбом, а единственное ухо прижалось к голове.

— Лера… — Протянул он, со смесью ужаса.

— Мурлыка бесстыжий! — Лера перестала жевать и уперла руки в бока. — Где ты шлялся? Я тебя по всему городу искала! Думала, тебя под машину занесло!

— Я… это… обстоятельства сложились, — замычал кот, пятясь вглубь квартиры.

— Твои отговорки не нужны! — Лера шагнула через порог, не дожидаясь приглашения. Просто толкнула меня в грудь и вошла. Руки в карманы, вся такая деловая.

— Так, а обувь снять? — Я оценил ее берцы.

Но она даже не посмотрела на меня. Её взгляд скользнул по идеально чистой прихожей, задержался на мне.

— И кто это? Новый хозяин?

— Это мой друг! — фыркнул котяра. — Я свободный и с кем хочу, с тем и живу.

Лера надула розовый пузырь и лопнула его.

— Бабуля перед тем, как откинуться, завещала мне тебя. Так что собирай свои кошачьи пожитки, поехали домой.

— Постойте! — не выдержал я.

Чёрт побери, этот наглый кот действительно стал почти что другом! И потом, он же мой информатор! Моя связь с потусторонним миром этой помойки!

— Он тут прописан на ПМЖ. У нас договорённость.

Лера медленно выпрямилась и посмотрела на меня так, будто я только что заявил, что Земля плоская.

— Какие ещё договорённости? С котом? Ты точно в порядке, мужик? — Она снова пошевелила носом, принюхиваясь. — Кстати, от тебя странно пахнет. Серой и… печеными яблоками. Очень старыми печеными яблоками. Ты... Ты не колдун?

В животе у меня всё похолодело. Это пахла моя демоническая сущность, которую не могло скрыть даже тело Виктора. Антон, почуяв опасность, бросился мне на защиту.

— Колдун! Еще какой! Кастует как в Diablo II Рунами! Авокадо выращивает!

Лера замерла. Её зеленые глаза сузились.

— Колдует? — Она произнесла это слово с нескрываемым скепсисом и вдруг подалась в мою сторону, принюхиваясь. — Ого! — отпрянула она. Зеленые глаза смерили меня пару раз. — Демон! Точно! Хех! Так это правда? Что у вас каждую тысячу лет пересменок?

Она потянула пояс пальто и принялась раздеваться зачем-то. На ней были джинсы и футболка с премерзкой рожей и тоже рыжей — наверное, такой она становится, когда выходит "заарканить" какого-нибудь балбеса для "полетать".

— Все проще. На пенсию выходят каждую тысячу лет. Чем выше балы, тем фартовей местечко для старости можно подобрать. А вы почему раздеваетесь?

Лера повесила пальто на крючок и сняла ботинки.

— Я разве могу упустить возможность поговорить, так сказать, лично, а не через шар и без дурацкого вселения? После вашего посещения чувство такое, будто в рот птичка накакала. — Она прошла в гостиную, я следом. — К тому же ты что, не знаешь реально, кто такая Заяц?

— А должен?

— Ну Заяц! Стендаперка! — Она поморщилась, когда я состроил недоумение. — Да блин, мужик. Ну шутки шучу!

— Под треск красной кнопки, — вставил Антон.

— То было во втором туре. А в первом Курбанова сказала, что я супер. Я про ногти пошутила, слышал?

Она посмотрела на меня с надеждой, а я пожал плечами.

— Ну слушай тогда! Всем привет. Я Лера. У меня есть парень. И как-то он сказал мне, что я мало за собой слежу. Что ему нравится, когда у девочки личико покрашено, волосы уложены и ноготочки длинные. Ну я ему говорю: за твои деньги — любой тюнинг. Его спонсорства хватило только на ногти. Он вроде захотел дать заднюю, но уговор дороже. И вот я вернулась домой, значит, любуюсь. Ногти красивые, правда. Длинные. Так вот. Хожу я по дому, и ничего сделать не могу: ни приготовить, ни убрать, ни даже лицо накрасить. И я подумала. Если бы у китайских богатых сословий не было слуг, они бы умерли от голода и с грязными жопами.

Она замолчала, кивнула подбородком вроде: "ну как?". Я вздохнул.

— Ничего не понял.

— Да ну тебя! — обиделась Лера и плюхнулась на диван.

Антон прыгнул на спинку.

— Что заставило тебя явиться теперь? Ты, что ли, передумала? И решила стать ведьмой?

— Квартиру я в наследство получила. Теперь вот буду в соседнем подъезде жить. Вить, — уставилась она с претензией. — Ну ты хоть чаю предложи?

Пока она болтала с Антоном, я налил воды в чайник.

"Витя, — вдруг раздался в голове голос кота. — Гони ее! Не отдавай меня ей! Брешет она!"

— Так ты, Вить, кто был? — вдруг громко спросила Лера. — Там у себя.

— Поваренный.

— А. Мелкая сошка, что ли?

Я щелкнул кнопкой.

— Нигде-то простого рабочего демона не уважают.

— Почему ты выбрал... — окинула она руками место, — ...такое вот вместилище? Витька же наркоман был. Его мамка к моей бабке все ходила, чтобы хоть магией избавить от зависимости.

— Ужас!

— Еще какой! Печально все это. Но речь о тебе.

— А это долгая история. И не очень веселая. Бюрократ один гад меня подвел.

— Зилдрус? — небрежно бросила Лера, разглядывая свои ногти.

Я так и застыл с чайником в руке. Откуда она знает это имя?

— Не смотри на меня так, — усмехнулась она. — Бабуля с ним дела имела. Тот еще тип. Вечно с календарями путал, вечно все просрочки были. Бабуля его на раз терла. Говорила, он не демон, а несчастный случай в бюрократической машине.

«Видишь?! — завопил Антон в моей голове. — Она всё знает! Она опасна!»

Лера встала и подошла ко мне совсем близко. От ее духов закружилась голова.

— Слушай, Витя-не-Витя. Давай начистоту. Кот — мой. По праву крови и завещания. Но я не злая. Я практичная. Мне нужен ты.

— Это с чего вдруг? — выдавил я.

— Потому что у меня та же проблема, что и у тебя. Только с другой стороны. Мне надо отработать долг. Бабки перед… ну, перед ее «работодателями». А им, как я поняла, очень не нравится, что какой-то демон-пенсионер и ангел-неудачник играют в добрых самаритян с избранными. Они хотят, чтобы все шло по плану. По плану Ада.

— Четыреста тысяч… — прошептал я.

— Вот именно. И мне поручили за тобой присмотреть. А точнее — сделать так, чтобы ты вернулся к исполнению своих прямых обязанностей. Совращению, так сказать.

Вот так поворот. Эта рыжая бестия оказалась не просто наследницей, а кем-то вроде надзирателя. Контрактница из Ада.

— И что ты собираешься делать? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие.

— А ничего. Пока. Я же сказала — я практичная. Вижу, что ты тут не один. И что против тебя играет не только Зилдрус. Мне не хочется быть во всем этой замешанной. Так что давай заключим сделку. Я оставлю тебе кота. Я даже буду делать вид, что пытаюсь тебя «вернуть на путь истинный». А ты… — она хитро подмигнула, — …ты мне поможешь с одним дельцем. Не демоническим. Совсем земным.

— Каким еще дельцем?

— А вот познакомишь меня с твоим соседом. С тем самым Максимом. Мне нужен… респондент. Для моего нового стендапа. Про детдом и видеоигры. Должно зайти на ура.

Я смотрел на нее в полном недоумении. Кажется, моя жизнь с приездом Леры Заяц станет еще сложнее, страннее и опаснее. Она же сунула руку за ворот футболки и достала медальон. Открыв его, сунула его мне под нос.

— Узнаешь?

Е-мое! На меня смотрела та самая Дама сердца Зильдруса. Та, которую аннигилировал Муриель.

— Это вот это твоя бабушка?!

— Ага. И она выжила. — Грозя пальцем, Заяц приняла вид морды с футболки. — Все мы в долгах как в шелках. В одной лодке плывем, Харончик ты мой, недоубитый.

— Так что... Чаю уже не надо?

— Заключим сделку. Я тебя не трогаю и Максика тоже по поводу четырехсот тысяч. Мне плевать на апокалипсис, до него как на кривой кобыле ехать. Меня больше волнует текущее положение дел.

Она протянула руку с обгрызенными ногтями.

И я, не зная зачем, пожал ее, и Лера разбила.

Ведьмаку заплатите...

Как только за Заяц закрылась дверь, на меня набросился Антон.

— Какого лешего, Юлик! Зачем ты заключил сделку с ведьмой? Ты же слышал, как она путается в том, что говорит! А потом и прямым текстом заявила, что ей нужен Макс! Я не хочу в Ад.

— Ты фамильяр, какой тебе Ад?

— Особый, кошачий! Только Вискас и никакого мяса! Ты ел эту бумагу со вкусом белка?

Он еще что-то рассказывал о нелегкой кошачьей жизни, но я не слушал. Когда Лера сказала про общение с демонами через шар и вселение, у меня будто лампочка зажглась.

— Так, хорошо. Вот что, Тоша, не бухти.

Кот перестал ходить по кухне челноком и уставился на меня, дергая огрызком уха.

— Что такое? Выкладывай.

— Твоя новая хозяйка мне пригодится. Она хочет использовать меня, но я ее переиграю.

— Да ну! — Сарказма в его утробном злом мурчании было хоть отбавляй. — Переиграешь кого? Заяц? Да у тебя слюнки текли, когда ты на нее смотрел!

— Чего?

— Того! Как еще имя свое настоящее не назвал, паршивец! Она бы тебя в два счета отправила доживать пенсию в серной яме.

Тут Дон Антон был прав, конечно. Но про то что я слюни распустил — чушь полная. Нам демонам амурные дела неинтересны. Пусть даже Заяц фигуристая дева. Попец такой ничего в джинсах, ножки длинные. Носик курносик такой...

— Я, блин, все слышу! — зашипел Антон.

— Как же ты достал, телепат чертов.

На следующий день я подловил Максима в подъезде. Шурша мусорным пакетом, я выскочил из квартиры в тот момент, когда он подошел к своей и принялся шарить по карманам в поисках ключей.

— Привет, Макс.

— Ой, блин. — Он чуть не подпрыгнул. — Витек, что ты так выскакиваешь?

— Как дела с Вероникой?

— Да так, хорошо. — Макс нашел ключи. — А что?

— Есть меня к тебе дело. Моя э... сестра...

— У тебя есть сестра?

— ...творческая личность. Стендаперша. Собирает материал про жизнь молодежи. Хочет с тобой пообщаться.

Максим перестал ковырять ключом в замочной скважине и уставился на меня.

— Настоящая, — продолжал я. — По ТВ выступает.

— И откуда она обо мне знает?

— А я рассказывал про соседей. В общем, ей надо пообщаться с молодежью. И про детдом особо интересно. Она тоже сирота.

— Она же твоя сестра.

— Приемная. Собирает истории про то, как сложно строить жизнь с нуля. Искренне, понимаешь? — Я хлопнул его по плечу, изображая дружеский порыв. В голове же я представлял, как Лера будет выжимать из него душу для своих темных делишек.

— Вить, я не... Я не очень-то в трендах. Что я ей расскажу? Про то, как в «Танках» сутками сижу?

— Ага.

Максим покраснел.

— Ну, если честно... Не очень хочется.

— А она симпатичная, — сыграл я свою последнюю карту. — Рыжая. Боевая.

Макс хохотнул.

— Мне уже не интересно.

— А вы с Вероникой приходите. Про молодежь из регионов ей тоже охота послушать.

В конце концов я его уболтал. В субботу вечером, мы с Антоном выдвинулись в соседний подъезд к Лерусику в гости. Погодка стояла отменная, жалко только, что высотки загораживали солнце и во дворе темнело и холодало раньше, чем во всем городе. Прямо свой маленький мирок "человейников".

"Почему не скажешь, что задумал, Юлик?" — мысленно спросил Антон.

— Потому что не знаю, на что способна Заяц. Если она не даст мне то, чего я хочу. Макса ей не видать.

"А если даст?"

— От того и буду плясать. Я просто не хочу, чтобы ты... — Я почти сказал "побежал жаловаться Муриелю". — Не пугайся, Тоша. Делай, как я просил, и будет нам счастье.

Заяц открыла почти сразу.

— О, а кот мне зачем?

— Ну как же? Наследство всё же. И у меня туго с деньгами. Сам подножным кормом питаюсь. А этот гад куриную грудку любит, печень. Я таким туловище это кормить не могу, а кота — жаба душит.

Со вздохом Лера сделала шаг в сторону, пуская нас с Антоном внутрь. Кот спрыгнул с плеча и пошел гулять на кухню.

Квартира Лериной бабки не выглядела старушечьей. Это скорее были палаты шальной императрицы! В зале висела хрустальная люстра, на обоях шелкография с тиснением, ковры на полу. Мебель ну просто загляденье — не на рубль. Кожаный уголок и плазма во всю стену. А главное портреты этой Дамы то тут, то там, по всем углам, чуть не иконостас. Тьфу. Ведьма, одним словом. Жаль Муриель не допек эту рыжую бабищу.

Но в общем, плевать. Я увидел главное: у ведьмы были бабки, чтобы все это купить.

— Хороши хоромы!

— Агась. А где Макс? Где непризнанный святой?

— Позже будет. С девушкой.

По ее лицу проскользнуло недовольство и она скрестила руки на груди.

— На девушек уговора не было.

Я встал в позу.

— Вот, что, Лерок. Я тут обдумал как следует... Макс тебе очень нужен, так?

Она сощурилась.

— Та-ак.

— На моей стороне ангел. Малейшая угроза Максику, и тебя отправит к бабуле. Так что условия диктовать буду я.

Лера вскинула подбородок, тряхнув при этом рыжей копной.

— Ишь ты какой!

— В общем, так. Я хочу, чтобы ты установила для меня связь с Пейтоном.

У Леры отвисла челюсть, повисал пауза.

— Чего?! — протянула она наконец.

— Да. У меня финансовые трудности. А он, как известно, главный стряпчий. Казначей.

— Ты дурак или как? Ты хочешь взять его в оборот? Но за это нужно отдать душу. У тебя нет души. И свою я не отдам.

— Есть у меня душа. Витькина. Да, она там, нужно лишь поискать в реестре, вызвать его сюда, то есть в меня. И когда Пейтон явится, то просто заберет Витькину душу. Я уверен ты сможешь это провернуть. Ведь твоя бабка, судя по интерьеру, уже сделала нечто похожее.

— Ну ты жук! У меня тоже с деньгами туго. Но к Пейтону я бы пошла примерно... никогда.

— А зря! — парировал я. — Антон, иди сюда!

Кот нехотя выполз из-под стола, облизывая усы. От него пахло колбасой.

— Чего еще?

— Скажи ей, что я прав. Что с Пейтоном можно договориться. И что твоя бывшая хозяйка сделала это.

Антон уставился на меня, потом на Леру, потом снова на меня.

— Мяу? — выдал он, выражая всей кошачьей сутью полнейший идиотизм затеи. — но да, Лерочка. Баба Харитоновна жила на договор с Пейтоном.

Лера присвистнула.

— Видишь, дорогая, кот говорит «конечно»! — уверенно заявил я. — В общем, Лер, давай не тяни. Проводи ритуал. Вызови Витькину душу. Сбагрим ее демону, и деньги, так и быть, поделим пополам.

Лера закатила глаза так, что видны были только белки. Затем она полезла в телефон, что-то долго в нем высчитывала, прикидывала в уме.

— Ладно. Пока только Витька.

Со вздохом она пошла куда-то вглубь квартиры, и вернулась со старым потрепанным журналом. На обложке было написано «Магия и жизнь».

— Бабушка выписывала, — пояснила она. — Тут на развороте про вызов душ умерших родственников. Для решения имущественных споров.

Она расстелила на полу газету «Известия» за 1998 год, поставила на нее три чашки с надписями «Лучшему работнику ЖЭКа» и налила туда водки.

— Это вместо святой воды, — сказала она. — У бабушки только это и было.

Потом она насыпала в блюдце соль, зажгла две восковые свечи «Романтика» и сунула мне в руки фотографию Виктора.

— Еще от старых сеансов с его матерью осталось. Повезло тебе. Держи. И представляй его лицо.

Я уставился на фото. Тощий, болезненный парень с пустым взглядом.

— Ну, Витя, — прошептал я. — Возвращайся ненадолго. Потом опять отдохнешь.

Лера начала читать заклинание из журнала, перевирая половину слов:

— Духи планет, силы стихий... э-э-э... призовите душу раба божьего Виктора... или как его там... из загробного мира... для беседы и... установления справедливости!

Ничего не произошло. Только Антон громко зевнул.

— Не работает! — раздраженно сказала Лера.

— Может, водку выпить надо? — предложил я.

— Это не водка, а заменитель святой воды! — огрызнулась она. — Дай-ка. — Она порылась в журнале и нашла мелкий шрифт внизу страницы. — Ага! «Для усиления эффекта рекомендуется использовать личную вещь умершего».

Но у меня уже ничего не было Зажигалку Витька я давно выбросил.

— Антон. Тащи ножницы. Отрежем клиенту палец. Палец ведь тоже личная вещь.

Но обошлось только ногтем с мизинца. Лера бросила его в центр треугольника из чашек. И в этот момент одна из свечей «Романтика» закоптила и погасла. Воздух затрепетал. И вдруг я почувствовал странный толчок изнутри. Голова закружилась, в глазах помутнело. Я услышал чей-то чужой голос, который вырвался из моего же рта:

— Опа... А где это я? И чо это за помойка? И кто вы такие?

Это был не мой голос. Это был визгливый, простуженный голос Виктора. Его душа проснулась.

Лера отшатнулась.

— Получилось?!

— Ага, получилось, — сказал я... то есть Витя моим ртом. — Только чо это вы меня потревожили? Я там отдыхал, знаете ли! Никаких забот!

— Витя, привет, — сказала Лера, пытаясь взять себя в руки. — Мы тут хотим познакомить тебя с одним... э-э-э... бизнесменом. Пейтоном. Он может помочь с твоими... земными проблемами.

— С какими еще проблемами? — возмутился Витя. — У меня проблем нет! Я умер, ребята! Кайф! Ни тебе кредитов, ни тебе наркоты, ни тебе похмелья... Одно сплошное блаженство!

— Но твое тело... — начала Лера.

— А на тело мне плевать! — перебил он. — Оно свое отслужило. Теперь пусть этот... как его... демон, в нем живет. Ему же хуже будет! Ипотеку плати, долги отдавай... Ха-ха-ха!

Я попытался вернуть контроль, но Витя оказался на удивление цепким.

— Эй, не дергайся там! — сказал он. — Я же гость! Хозяин, нехорошо!

— Витя, послушай, — снова попыталась Лера. — Этот Пейтон мог бы... освободить тебя.

— От чего освободить? Я и так свободен! Лежу себе в горячей ванне, дегтярные процедуры принимаю. К демоницам потусторонним подкатываю... Красота! Черти меня любят. Я знаешь, сколько анекдотов знаю! — Вдруг его взгляд упал на чашки с водкой. — О, а это что? Водка? Можно я?

— Нет! — крикнули мы с Лерой одновременно.

— Ну и ладно, — обиделся Витя. — Скучные вы какие-то. Я тогда пойду обратно. У нас там дискотека скоро. Призраки «Кар-Мэн» зажигают.

И с этими словами я почувствовал, как что-то вылетает из меня. Голова снова закружилась, и контроль над телом вернулся ко мне.

Лера и Антон смотрели на меня в полном недоумении.

— Ну и что? — спросила Лера.

— Кажется, — сказал я, медленно опускаясь на пол, — что Витя был не в курсе, что его душу можно использовать как валюту. И, честно говоря, он был слишком счастлив на том свете, чтобы соглашаться на какие-либо сделки.

Антон громко замурлыкал. Похоже, он смеялся.

— Что теперь? — спросила Лера. — Я свой ритуал провела.

Я простонал. План провалился.

— Мы должны быть юзерами, а не лузерами! Идем ва-банк. Зови Пейтона.

Лера смотрела на меня с торжествующим и одновременно жалостливым видом.

— Ну что, поваренок, познал сложности земной жизни? Так-то вот. Тут ручонками надо работать, да ножками бегать. "Яндекс.Еда" тебе в помощь, бедняжка ты мой.

В этот момент Антон, облизывавший лапу на кухне, вдруг замер. Его шерсть встала дыбом, а хвост изогнулся бубликом. Он издал низкое, предупреждающее урчание, которого я никогда от него не слышал.

— Что с тобой? — спросила Лера.

Но ответ пришел откуда не ждали. Воздух в комнате вдруг стал густым и тяжелым, словно его насыпали свинцовой пылью. Запах духов Леры и колбасы мгновенно вытеснил сладковатый, тошнотворный аромат гниющих денег и старого пергамента. Свечи «Романтика» погасли, а потом вспыхнули снова — но теперь их пламя было холодным, зеленоватым и отбрасывало на стены невероятно длинные, пляшущие тени.

— О нет, — прошептала Лера, отступая. — Это он...

— Кто он? — спросил я, чувствуя, как по спине бегут знакомые ледяные мурашки. Только не Зилдрус! Его же Муриель испепелил! А потом я почувствовал... Это было что-то... древнее и могущественнее.

Голос, который раздался из горла Леры, был низким, бархатным и обволакивающим, как разлитое масло. В нем сквозила бездна спокойной, неоспоримой власти.

— Юлиус. Мне сообщили, что ты проявляешь... коммерческую инициативу.

Лера встала прямо, но ее лицо было искажено. Мин, и ее ноги оторвались от пола, она зависла, слегка покачиваясь. Даже мне стало жутко. Глаза закатились, оставив лишь белки, а рот двигался сам по себе, произнося чужие слова. Это был Пейтон. Казначей Ада. Он пришел без вызова, воспользовавшись нашим жалким ритуалом как лазейкой, и вселился в Леру. Видимо, контакт с внучкой его старой клиентки был для него приятнее.

Я попытался собрать остатки своего демонического достоинства.

— Великий Пейтон. Я предлагаю сделку. Душу Виктора, бывшего владельца этого бренного тела. В обмен на звонкую монету.

Тело Леры издало тихий, шипящий смешок.

— Душу... Виктора? — Пейтон говорил ее голосом, и это было жутко. — Ту самую, что только что с таким удовольствием отказалась от любых сделок? Ту, что сейчас блаженствует в предвкушении загробной дискотеки? Ты предлагаешь мне товар, который не только не принадлежит тебе, но и категорически не желает быть проданным?

— Я... я уговорю его! — отчаянно соврал я. — Он передумает! Я найду способ!

— Да мне к черту не сдался тот, кто давно помер, — бархатный голос стал твердым, как сталь. — За такого брехуна и гроша ломаного не дашь. Он там половину поваренных с ума свел своей болтовней и "чоканием". Он русского языка не знает. Рехнуться можно, сплошной мат-перемат! Это еще кто кого наказывает!

Провал. Полный и окончательный.

— Однако... — Пейтон-Лера сделала паузу, и в воздухе повисла тягучая, развращающая надежда. — Мне... интересно. Интересна твоя наглость. Интересна эта жалкая попытка вести переговоры, стоя по колено в финансовой трясине. Это редкое качество. Или редкая глупость. В любом случае, я дам тебе шанс.

Тело Леры протянуло руку. Пальцы сжались, и в ладони появилась монета. Она была старой, потертой, из какого-то темного, почти черного металла. Одна ее половина казалась оплавленной.

— Возьми. Монета удачи. Но помни, удача, купленная у Ада, всегда двойственна. Она даст тебе то, что ты хочешь, но всегда укажет на ту цену, которую ты не захотел платить. Пользуйся с умом, повар. Если он у тебя есть.

Монета упала на пол с глухим, незвучным звоном. В тот же миг Лера судорожно вздохнула, ее глаза закатились обратно, и она, пошатнувшись, рухнула на колени, держась за горло.

— Твою ж... — Она откашлялась. — Вот это таскание... Будто через мясорубку с барханом пролезла.

Она посмотрела на меня, потом на монету на полу.

— И что это?

— Аванс, — хрипло сказал я, поднимая монету. Она была ледяной на ощупь. — От Пейтона.

Лера скептически хмыкнула, все еще потирая шею.

— Ну и на что ты надеешься? Что она тебе телескоп купит?

Я сжал монету в кулаке. В кармане лежал долгожданный каталог оптических приборов.

— Надеюсь на удачу, Лерок. На самую что ни на есть адскую удачу.

Внезапно Лера скривилась, словно почувствовав что-то неладное. Она сделала несколько судорожных глотательных движений, ее глаза округлились, и она, резко наклонившись, выплюнула на дорогой ковер еще одну монету. Такую же старую и потертую, как моя, но на сей раз целую.

Мы с Антоном уставились на нее.

— И это что? Кешбек? — спросил кот, наконец нарушив молчание.

Лера подняла монету, разглядывая ее с недоумением.

— Похоже, что твой Казначей оставил и мне чаевые, — сказала она, и в ее глазах зажегся знакомый хищный огонек. — За гостеприимство.

Она сжала монету в ладони, и на ее лице расплылась ухмылка. Я сжал свою. И в тот же миг в моей голове прозвенел навязчивый, знакомый джингл, который я слышал по телевизору: «Счастливые часы! С 16 до 19 скидка 30% на все телескопы! Только сегодня!»

Великий Бегемот. Адская удача уже работала. И я почувствовал ледяной укол страха где-то под ложечкой. Потому что если удача пришла, значит, где-то уже начала копиться ее цена.

Монета удачи

На следующее утро в воскресенье меня разбудило яркое солнце. Еще вчера хмурый сентябрь давил на мозги серостью, а сегодня — ну загляденье!

Я взял с тумбочки монетку и потер ее, настроение еще лучше стало. Вдобавок, Лера получив монету, почему-то отказалась от встречи с Максимом. Так что с меня вот так просто сняли груз вины и угрызения совести. И Антона Лера не взяла, хотя я планировал использовать его как устройство передачи происходящего на сеансе с Максимом.

В общем, я чувствовал — монета рабочая!

Я соскреб с Витиных впалых щек щетину. Волосы на голове тоже отрасли и пора бы сходить к барберу. Помимо этого «открытия» я сделал еще одно.

Проведя расческой по левому виску, я увидел клок седых волос… Что это?

Приблизившись к зеркалу, я стал перебирать пряди. Седые волоски переливались серебром в темных волосах.

— Черти что.

Расчесав второй висок, не нашел ничего. И то ладно, а то был бы как невеста Франкенштейна.

Дон Антон уже сидел на кухонном столе и завтракал колбасой прямо с пластиковой «кишкой».

— Что ж ты ешь как свинья, — укорил я. — Дай сниму. Когда я сказал, что дорого кормить тебя колбасами, я не врал. Почему другие твои родичи едят корм?

— Потомушто. Потому что не осознают себя. Им пропитали белковым ароматизатором, вот они и лопают.

— А я думал кошачьей мятой. — Я нарезал ему ломтики и пододвинул к морде. — Но ведь можно эти сухарики есть. Можно?

— Можно, а зачем? Да и будь там кошачья мята, тогда бы ты меня от этих сухарей за уши не оттянул. Ладно. Какой план на сегодня? Начать стартап? Купить майниногвую ферму? Что по мнению человеков приносит деньги из воздуха?

— В этом по-твоему заключается удача?

— А как еще?

Но я сам не знал. Так что собрался и почапал в «Хука-Вука» на работу. Подходя к магазину, я увидел полицейские бобики и стражей порядка. И сразу похолодел: вот оно, расплата. Нет никакой удачи от «Черти Инкорпорейтед», только дальнейшее падение на дно.

Мой начальник вышел с полицейскими под ручки и с гордо поднятой головой.

— О! Виторе! Захади, дарагой!

— А что случилось? — спросил я, когда он поравнялся со мной на лестнице.

— Арестоват меня. За то, что я тут продават.

Я включил «дурачка», хотя понятно, что он «продават». Один из полицейских же искоса оглядел меня, шепнул что-то второму.

— Вы кто? Продавец? — спросил лейтенант.

— Как есть.

Мой начальник вдруг весело воскликнул:

— Уже нет! Виторе! Оставляю на тебя «Хука-Вука»! Работай, друг!

И всем скопом они расселись по бобикам и просто уехали!

— Вот это да… — Я поскреб затылок.

Внутри все стояло вверх-дном: искали «товар». Половины чеков и кассового аппарата с зеленой книгой бух учета я не нашел. Зато нашел тонкую тетрадку с выручкой записанной от руки. Меня аж тряхнуло: надо же сколько стоит в общем эта дурацкая жижа для любителей парить! Моя зарплата была грошовой!

Да. У людей тут свой «Сатанизм»: кто-то крутится на том, что остальные травятся. И почему только Тот-кого-нельзя-называть не взял и не запретил людям всякие там «штуки для удовольствия»? Свобода воли? Войдут достойные? Да вроде как всем раскаявшимся можно будет войти во Врата.

Надо будет спросить Марью.

Уладив дела, я перевел сам себе зарплату и побежал в Торговый Центр за телескопом. Наконец-то! Я ждал целую тысячу лет и почти четыре месяца! Я спас Избранного от демонического бюрократа! Я на пенсии, никаких грешников больше, и в России жить хорошо, ведь какие просторы! Вот ими я и буду любоваться — возьму еще и бинокль.

Скоро я бежал домой, любовно прижимая футляр. Его тяжесть грела мою сущность. Под пальцами я ощущал шершавость отделки под кожу и вдыхал раздражающий, но все же приятный, запах китайских товаров. Кстати, хорошо, что Максим не из Поднебесной. В Китае я бы и дальше впахивал как в Аду.

За установкой телескопа я рассказал о магазине Антону. Он наворачивал «восьмерки» и больше хмурился, чем радовался.

— Юлик, это не к добру. Точнее, к добру — тебе, а кому-то в пику.

— Ну Тош, сам подумай, где же в пику? «Хука-Вука» та еще лавочка, если понимаешь, о чем я. Да людям дышать легче станет!

— Это пока что.

— Не нагнетай.

Я протер смотровую линзу. Еще только смеркалось, но можно было увидеть Венеру.

— Ну, Заяц! Ну, молодец! — вырвалось радостное. — Интересно, как у нее дела с монетой?

Хлопнув в ладоши, я склонился к окуляру. Сердце колотилось, ладони вспотели, и в желудке замерла куриная грудка с картошкой, которыми я поужинал. И…

Я принялся быстро моргать, пытаясь понять, что я, черт меня дери, такое вижу. Я отстранился. Снова приблизился.

— Да чтоб тебя!

— В чем дело? — всполошился Антон. — Что там?

Он прыгнул ко мне на колени, вперил глаз в окуляр.

— Не пойму. Шарик какой-то.

— Дай! — Я скинул его, посмотрел, но… Ничего не изменилось.

Я видел Леру Заяц!

Она вертелась посреди своей императорской гостиной одетая в лисьею шубу и разглядывала руки. Ногти она себе, что ли, опять наклеила?

— Я вижу Леру! — взревел я.

Антон тоже посмотрел.

— Кошки-мышки! И я теперь ее вижу! Рыжая мелюзга.

Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на Венере. Посмотрел.

— Да, мать жешь твою.

В фокусе стояла дешевая китайская статуя Венеры Милосской в каком-то бьюти-салоне.

— Мур-н-дау. А я говорил! — фыркнул Антон.

Всю ночь я пытался увидеть планету. Хоть какую. Хоть луну! Но видел то магазины под схожим названием, то каких-то людей, даже серию Сейлор Мун у кого-то по телику!

— Труба. — Я сидел на балконе изрядно подзябший. — Это просто труба. И, наверняка, если куплю другую, история повторится.

— Запросто. — Антон вылизывал лапы. — Лучше избавиться от монеты. Лерок сейчас тоже получит щелчок по носу. Дурочка рыжая.

На следующее утро я пришел в «Хука-Вука» с тяжелой головой и каменным сердцем. Эйфория от вчерашнего полностью испарилась. Магазин же встретил мертвой тишиной и бардаком после обыска.

Первой проблемой стал график. Я не мог сидеть здесь с утра до вечера один. Мне нужен был продавец. Я достал телефон и начал искать резюме. Оказалось, что продавцы-консультанты с опытом работы хотели зарплату выше, чем я себе представлял. А те, кто соглашался на мои условия, выглядели в своих анкетах так, будто их последним местом работы была психушка.

Пока я размышлял, как соблазнить кого-нибудь на рабский труд, дверь распахнулась. На пороге стояла наша Людмила, уборщица, хмурая и с ведром и шваброй.

— Все. Увезли Арменчика? Будет знать, как законы нарушать. — Она прочапала внутрь, огсмотрела бардак. — За это я возьму отдельную плату.

— А… сколько? — растерянно спросил я.

— Две тыщи.

Две тысячи рублей. Казалось бы, мелочь. Но в кассе после вчерашнего обыска лежало всего полторы. Пришлось лезть в свой собственный, уже сильно похудевший кошелек. Я протянул ей деньги, чувствуя себя полным идиотом.

— Спасибо, — буркнула Людмила, забрала деньги и, не глядя на меня, принялась с грохотом расставлять свое оборудование.

Я сел за стойку, чувствуя себя побежденным. Я не продержался и часа, а уже потратил свои личные деньги на содержание этого… этого проклятого магазина!

И тут, словно по заказу, дверь снова распахнулась. На этот раз вошел крупный мужчина в спортивном костюме, с лицом, не предвещавшим ничего хорошего. От него пахло дешевым одеколоном и смесью всех жижек вместе взятых.

— А где Армен? — рявкнул он, окидывая меня взглядом, которым, наверное, смотрят на таракана.

— Его… арестовали, — честно ответил я.

— А ты кто?

— Новый… управляющий.

Мужик фыркнул.

— Ну, управляющий, плати. За последнюю поставку.

Он швырнул на прилавок пачку накладных.

Я с опаской взял бумаги. Цифры в графе «Итого» заставили мое демонское сердце, если бы оно у меня было, упасть в пятки.

— Сорок семь тысяч?! — выдохнул я.

— Ага. Товар-то у тебя на полках стоит. Покупатели его трогают, пыль на него садится. А денег я не вижу.

— Но… у меня сейчас нет таких денег, — чистосердечно признался я. — Касса пуста.

— Это твои проблемы, — мужчина наклонился ко мне через прилавок. — Деньги должны быть завтра. Иначе приду с ребятами, и мы… найдем другой способ расчета. Понял, управляющий?

Он с силой хлопнул ладонью по стойке, отчего та задрожала, развернулся и вышел.

Я остался стоять посреди магазина, сжимая в потных руках пачку счетов. Уборщице надо платить. Поставщику — сорок семь тысяч. Нужен продавец, которому тоже надо платить. А еще аренда, электричество, вода…

И, не дай Вельзевул, нагрянут еще одни «поставщики» того самого «продават»!

Я медленно сполз по стене и уселся на пол, прислонившись к витрине с дорогими кальянами. Отличная «удача». Пейтон, ты гениален. Ты не просто дал мне магазин. Ты дал мне якорь на шею, свинцовый груз ответственности и проблем, которые теперь грозились раздавить меня с той же неумолимостью, с какой давили грешников в аду жернова твоей мельницы.

Я закрыл глаза. Вчера я видел в телескоп китайский ширпотреб. Сегодня я увидел изнанку бизнеса. И знал, с леденящей душу уверенностью, что завтра увижу нечто еще более ужасное.

Адская удача набирала полный ход.

Заяц ловит Макса

Но Пенсионеры не сдаются! Даже человеческие бабули и дедули умеют выживать, закаленные Девяностыми, которые устроил не кто иной как Пейтон.

Я навестил своего барбера и предложил ему купить "Хука-Вука". Монета удачи сработала: он согласился. Следующую неделю я наблюдал, как магазин вейпов превращается в "Женский салон загара".

Я и за Лерой следил. Казалось, что чисто в финансовых вопросах монета не сбоит: Заяц вынесла "императорский" декор из бабкиной квартиры и делала теперь ремонт. А еще эта рыжуля нашла бабки бабки Харитоновны. Буквально в банках. Старая ведьма в них пенсию, что ли, складывала, и прятала по углам да в кладовке. Так что Лерок шиковала. Бригада "Армэн строй" комнату за комнатой превращала покои Харитоновны в уютный уголок для зумерши. Хотя, я мог бы биться об заклад, Лера куда как старее.

Одним ранним утром меня разбудил томный шепот Антона: "Да, вот так, киска. Покажи свою ножку". Опять этот обормот занял стул перед телескопом и подсматривал за соседскими кошечками. Телевизор, который я купил пару дней назад, оказался ему не нужен. Зачем ему какие-то там африканские геопардицы, когда свои под боком.

Сварив кофе, я спихнул Антошу с наблюдательного поста.

— Дон Антон! — рявкнул я, скидывая его со стула. — Хватит развратничать! Делом займись!

Кот недовольно распушился и зашипел:

— Ну чего тебе? Не видишь, у меня тут отбор невест!

— Сейчас я тебе устрою отбор для ректора в Академии кисок! — Я развернул трубу к себе. — Надо проверить, что там наша рыжая пройдоха вытворяет.

Надо сказать, что телескоп не только вместо звезд показывал всякую всячину, он это еще и вверх тормашками делал. Лерок выхаживала с бумажкой в руках по преображенному залу. Исчезли хрустальные люстры и ковры, уступив место профессиональному свету, хромакею и микрофону на стойке. Лера, все в той же футболке с чертовской рожицей, кажется, репетировала — стендап готовит, наверное. Но самое интересное было вот что.

На диване, скромно подобрав ноги, сидел Максим. Он выглядел растерянным, как кролик перед удавом, но при этом... заинтересованным.

— Антон! Кошачья мать! Ты как такое проворонил!

Кот, несмотря на габариты, вскочил мне на плечо, больно впиваясь когтями в кожу — отомстил-таки.

— Мя-у-у... — лениво протянул кот. — Неожиданно. А да Макс. Вот ходок! Парень-то не промах. Две бабы на него вешаются, а он как сыр в масле катается.

— У тебя крыша на кисках поехала? Она же его в Ад отправит!

— А может, он сам не против?

— Молчи, циник! Он «избранный»! Его надо беречь! Как мне услышать, о чем они говорят? Дурацкая труба!

— Я могу сбегать и послушать, передавая тебе прмяо в мозг!

Я едва не расцеловал этого безухого развратника.

Пока котяра спустился на лифте, пока вылез на улицу через ему одному известный ход и перебежал двор, я весь извелся. Лера продолжала расхаживать перед Максом, зачитывая с листа. Он щурился, мотал головой. Великий Бегемот! Да она его не для ритуала, а для контента использует! Но Макс пока еще сопротивлялся. Я весь вспотел, глазея на них. Пот со лба затекал в глаза и противно щипал.

Всё пошло прахом. Все усилия спасти одного из предназначенных для спасения, "Глас Божий" Марьи (кстати, куда она девалась?), борьба с Зильдрусом. Всё! Всё, что нажито непосильным трудом. Два портсигара... Тьфу!

Я помотал головой. При чем тут портсигары?

Где-то позади в затылке настойчиво зажужжало. "Ты не смотрел Ивана Васильевича?" — возмутился девичий голосок.

— Ну почему. В детстве смотрел, — ответил Макс.

Додумавшись, в чем дело, я перевел телескоп на окна Лериной квартиры: Антон сидел на подоконнике, прижавшись к приоткрытой створке. А жужжал кондей магазина на первом этаже, над которым и жила Лера.

— Ладно. Возможно я промахнулась с возрастом целевой аудитории, — говорила Лера, поправляя волосы. — Сейчас, минуточку. А вот это? Говорят, в детдоме каша резиновая. Я сначала не верила, пока не увидела, как один парень из нее рогатку сделал.

Она лучезарно улыбнулась Максиму. Тот покраснел и опустил глаза.

— Тоже нет? — Лера выдохнула, а точнее прорычала, с усталостью, с какой Сизиф камень в гору толкает. — Ну а вот такая? Ты же в Танки играешь, должен понять. — Она приосанилась. — Жить в России — это как играть в хардкорном режиме. Постоянные патчи-кризисы, админы-чиновники не отвечают, но зато какой геймплей! Выживешь — уже чемпион.

Макс пожал плечами. Лера швырнула бумагу на пол, а я выдохнул: она шутки на нем тестирует, дурочка.

Но облегчение было недолгим.

«Юлик, — донесся в мозг встревоженный голос Антона. — Тут что-то не то. Она не просто шутит. Она его... программирует».

— Что? — мысленно рявкнул я.

«Смотри сам!»

Лера перестала метаться. Она подошла к Максиму, ее движения стали гипнотическими.

— Ладно, Макс, забей на шутки. — Ее голос потерял металлическую издёвку и стал бархатным, убедительным. — Давай по-честному. Ты же чувствуешь, что застрял? Детдом, универ, игры... Это все — убежище. Но пора бы уже и свои крепости строить, правда? Мир жесток. Он не прощает слабости. Чтобы выжить, нужно брать то, что положено по праву сильного.

Она говорила, а ее пальцы незаметно перебирали что-то что она вытащила из заднего кармана джинс — и эта вещь испускала фиолетовое свечение, которое я, к своему ужасу, видел через телескоп. Артефакт! Она не тестирует шутки — она тестирует на нем магию убеждения, по капле вышибая из него «чистоту» и заменяя ее прагматичным цинизмом!

Максим слушал, и его лицо становилось все более задумчивым и суровым. Он кивал.

— Да... — тихо сказал он. — Я всегда играл по правилам. А они... все равно бросали.

— Вот именно, — голос Леры стал сладким и ядовитым. — Пора писать свои правила. И у меня есть один инструмент... Он может все изменить. Хочешь верь или нет, но я буквально могу поделиться с тобой... удачей.

«ЮЛИУС! — завопил Антон. — Она ведет его в кладовку! Туда, где бабка хранила свои гримуары! Беги!»

Я выскочил из квартиры и помчался по лестнице, не дожидаясь лифта. Пенсионер? Черт с ним! Этот «пенсионер» прошел семь кругов Ада и не позволит какой-то рыжей выскочке испортить единственного приличного человека в этом подъезде!

Подлетев к ее двери, я стал яростно колотить в нее кулаком.

— Лера! Открывай! Я знаю, что у тебя там Максим!

Дверь распахнулась. На пороге стояла Лера с нарочито невинным выражением лица... На ее лице мелькнуло изумление, сменилось осознанием, и тут же ледяным спокойствием.

— А вот и наша помеха, — сказала она. — Витек, ты какими судьбами?

— Лера, прекрати! Макс, не слушай ее! — закричал я, запыхавшись, и заглянул в квартиру поверх ее плеча. Максим, стоя в коридоре, смотрел на меня с гипнотическим выражением. Вот-вот в глазах завертится лоллипоп как мультиках.

Лера вытолкала меня в подъезд и прикрыла дверь.

— Ты чего буянишь? У нас был уговор, забыл? Я тебя не трогаю и Максика тоже по поводу четырехсот тысяч. Он мне нужен для другого дела! И мы пожали руки. Помнишь?

— И что же это за другое дело, позволь спросить?!

Тут дверь скрипнула и Макс высунул голову.

— А че это вы тут делаете?

— Максим! — строго начал я. — Это ты что тут делаешь? Тебя Вероника обыскалась! — соврал я.

Лицо Макса вытянулось в легком недоумении.

— Она же к себе уехала на пару дней. Вчера.

— И ты сразу побежал к какой-то девчонке.

Лера толкнула меня раскрытой ладонью в грудь.

— Не какой-то! Мы одногруппники. — И она широко оскалилась, видя выражение моего лица. — Да! Я студентка. Ясно? — глухо рыкнула она. — Будущий великий ученый-химик.

и тут во мне взыграла последний адреналин от недавней победы над Зильдрусом и Харитоновной. Я оттолкнул Леру и протолкался мимо нее в квартиру. Принюхиваясь, я стал искать источник колдовства. Нос привел меня к Лере. Значит, странная фиолетовая штука все еще у нее.

Повисла пауза. Лера скрестила руки на груди и подняла бровь.

— Вить, дорогой, тебе плохо? Может, полежать?

Я схватил ее под локоток, припер к стенке, и зашептал на ухо, чтобы только она слышала:

— Я за тобой неделю слежу...

Лера сощурилась и выпятила губы.

— ...я знаю, у тебя что-то в кармане. Я этого Избранного три месяца пас. Работал шпионом на две стороны, был тройным агентом, лгал и выкручивался. Если с ним что-то случится, вся Божья рать отправит меня назад варить грешников в котлах. Либо уймись, либо утащу с собой. Будете с Харитоновной вдвоем в моем бульоне булькать, рыбка ты моя.

Тут меня потыкали в спину.

— Вить, я может, пойду? — спросил нерешительно Максим. — Я не знал, что вы типа встречаетесь.

Я обернулся к нему. Он густо покраснел.

— Мы с Лерой... друзья.

— А мы с Лерой враги. Ты иди домой.

И тут Заяц заехала мне коленом туда, где раньше у меня ничего не было.

— Уй! — Боль пронзила меня до солнечного сплетения.

— Арбузер! — крикнула Лера. — А ты Макс, замри!

Сквозь слезы я увидел, как Максик остолбенел. И тут же со стороны окна заскребся Антон.

— Витёк! Бабы врут, а рыжие тем более! Спасайся!

Лера вынула из кармана то, что так долго прятала. Она держала в руках странный предмет, похожий на оправленный в серебро обсидиановый диск, испещренный рунами. Она что-то прошептала, и диск в ее руках вспыхнул багровым светом. Воздух затрепетал, завыл, сгустился.

— Дурак ты Витька! Это Амулет Убеждения. Усиливает слова и харизму владельца. Делает речь неотразимой, логичной и попадающей прямиком в подсознание слушателя. Я тестировала его для стендапа!

— Так тестировала бы на ком-то другом! — проскрежетал я, превозмогая жжение.

Ее глаза хитро блеснули.

— Еще бы я с тобой свои дела не обсуждала.

И тут нашу перепалку перебило нарастающее гудение.

Моя демоническая сущность была тяжелой, устоявшейся и пропитанной тысячелетним опытом, как дорогой коньяк, но я вдруг почувствовал, что меня... сдали в багаж. Меня вытеснили из обжитого, хоть и тощего и слабого, тела Виктора с той же нежностью, с какой вышвыривают старого пса с дивана. Я полетел кубарем по не-пространству, и его последней связной мыслью было: «Так, а кто теперь будет поливать авокадо?»

Я приземлился. Точнее, меня втиснули.

И тут до меня стало доходить...

Магия, особенно та, что связана с небрежно настроенными артефактами и отчаянными дилетантами, обладает своеобразным чувством юмора. Она не стала просто выдергивать души, как пробки из бутылки. Нет. Она устроила Перераспределительную Лотерею.

Представьте себе Адского клерка, заваленного бумагами, который в спешке тянет наугад четыре бумажки из разных папок и сует их куда попало.

Новое вместилище было тесным, горячим и на удивление... гибким. Я открыл глаза и увидел мир в обрамлении короткой, кудрявой рыжей челки. Поднял руку — чью руку? — и увидел изящную кисть с обкусанными ногтями, ощутив незнакомый вес на груди.

И тактильные ощущения от джинсов совсем другие.

Я попытался издать свой привычный, повелительный демонический бас, но из горла вырвался хриплый, но безошибочно женский возглас:

— Какого черта?!

Лера, чья душа была стремительной, едкой и пластичной, как щелочь, была вышиблена из своего тела, как пробка из шампанского. Ее слова, обычно вертлявые и саркастичные, на мгновение превратились в сплошной вопль: «МОИНОГТИ!» — потому что даже в экзистенциальном ужасе истинная ведьма думает о главном.

Она сжала кулаки. Я прямо чувствовал это — огромные, костлявые мужские кулаки — и потрогала свое новое лицо. Мои-Лерины ладони вспотели. Я сам до сих пор помнил это ощуение от прикосновения к щетине. Вообще-то, довольно колючей.

Из моего-ее рта вырвался низкий, простуженный баритон, принадлежавший когда-то Виктору:

— Что... что это? — Она пощупала промежность. — Отлично. Я в теле мужика, который, судя по всему, последний раз мылся с мылом, когда оно было в дефиците.

Но на этом Адкский клерк не остановился. Ему показалось мало.

Максим замер, странно оглядываясь, затем посмотрел вниз. На руках у него лежал Антон. Наверное, разбойник бросился на выручку и попытался в последний момент отпихнуть нашего с ним подопечного.

Максим открыл рот и сказал:

— Э-э-э... мяу?

Антон отряхнулся, спрыгнул на пол, постоял пару мгновений и выдал:

— А! Мама! Мама!

— Мяу! — выдавил Максим.

Воцарилась тишина. Все четверо мы уставились друг на друга, пытаясь осмыслить масштаб катастрофы.

Я первым нарушил молчание. Я посмотрел на Леру в своем теле и произнес своим новым, хриплым контральто:

— Ну, поздравляю. Ты теперь официально демон в теле наркомана с долгами.

Лера мрачно потерла щетинистую щеку и ответила голосом Вити:

— А ты — ведьма в теле стендаперши-неудачницы с ипотекой. Думаю, мы в равных позициях.

Антон в теле Максима осторожно потрогал свое новое человеческое лицо и жалобно простонал:

— А у меня... лапки... Где мои лапки?!

А Максим в Антоне в ответ радостно мурлыкнул и потянулся, демонстрируя всему миру розовые подушечки на своих новых, идеальных лапах.