У бездны нет лица

Глава 1

Глава 1.

8 сентября 2025 года, Юго-западная Сибирь, 40 км до города Анжевск

День выдался на редкость тёплый. Бабье лето стояло уже третий день, но плюс двадцать пять для сибирского сентября перебор.

Стасу нравилось выезжать на место преступления на служебной машине, когда дорога занимала часа полтора-два. Можно было просто смотреть в окно, вспоминать что-нибудь тёплое из детских поездок с родителями, любоваться красотой осенней сибирской тайги, в этом районе разбавленной уже убранными полями. Всё это позволяло перезагрузить мозги, обрести «предследственную гармонию», как сам называл это состояние Станислав Александрович Богарне – старший следователь по особо важным делам областного следственного управления. А утро понедельника – лучшее время, чтобы уехать куда-нибудь в захолустье. Лишь бы дело было стоящее.

Из того, что Стас успел узнать сегодня утром из материалов дела, следовало – дело стоящее. Он дважды ознакомился с тем, что успели выяснить местные, но в дороге он ничего не перечитывал. Время от времени он возвращался мысленно к уликам, фотографиям, именам, адресам. Прокручивал всё в голове. То, что уже забыл, пытался как бы заново восстановить по тем данным, что запомнил. Это была игра с уже известными данными, игра с самим собой.

– Ты когда-нибудь в Анжевске бывал? – прервала неспешный ход мыслей Стаса сидевшая рядом с ним на заднем сидении служебного седана девушка.

В отличие от Богарне, она в окно взглянула только один раз, когда пятьдесят минут назад отъезжая от здания областного управления следственного комитета, нужно было повернуться назад, чтобы с полки достать ноутбук. Тогда-то Анна Красина, следователь-криминалист и главный соратник Стаса в его последних расследованиях, и бросила беглый взгляд в окно автомобиля. Всё остальное время она стучала по клавишам, водила курсором по экрану, хмурила красивые тонкие брови и снова стучала по клавишам. Она даже Стаса спросила, не отрывая взгляд от ноутбука.

– Да, бывал. У меня отец из Анжевска. Я там в детстве несколько раз был у бабушки и дедушки, пока они к морю не переехали, – Стас сказал это задумчиво, по-прежнему глядя на оставляемые позади придорожные сосны.

– Ну, и как там?

– Тогда-то было не весело, а сейчас, думаю, вообще грусть-печаль.

– Ага, – подтвердила Анна, – маленький умирающий промышленный городок, восемьдесят процентов предприятий закрылись за последние тридцать лет, если верить официальной информации.

И снова гармония, сладостная тишина установилась в салоне служебного авто.

– Через минут тридцать будем в этом чудо-городке! – громко нарушил тишину сидевший на переднем пассажирском сидении молодой следователь в погонах старшего лейтенанта юстиции.

– Кстати, а ты почему не в гражданке, а при параде? – не отрывая глаз от ноутбука спросила Анна.

– Утром был у главного, он вручил мне благодарственную грамоту от губернатора Красноярского края, за активную помощь в раскрытии того дела, помните? «Енисейский лесник», который семью убил на кемпинге. Меня направляли на усиление, у них там людей не хватало с опытом раскрытия.

Капитан Красина оторвала наконец взгляд от экрана, заглянула вперёд за подголовник, затем перевела взгляд на Богарне, как бы говоря: «Он – на усиление?!»

Стас лишь еле заметно улыбнулся.

– А переодеться не успел, – закончил объяснение старлей.

Богарне достал из кармана кожаного коричневого пиджака смартфон, проверил входящее сообщение и обратился к своему помощнику в погонах:

– Вадим, мы сейчас сразу на место происшествия поедем, а ты с Серегой до гостиницы местной прокатись, нужно будет оформиться там. Думаю, на недельку мы здесь точно задержимся, – и похлопав по плечу водителя, сказал: – Серёг, свозишь его до гостиницы и назад на место происшествия, а потом можешь уезжать. Здесь нам вроде служебную «Газель» выделят с местным водителем.

Серёга молча кивнул.

После того, как служебный седан промчался мимо железных метровых букв советского образца, информирующих, что Анжевск приветствует каждого, кто в него въезжает, предстояло проехать на другой конец города, что заняло ещё двадцать пять минут.

Несмотря на «ярлык» умирающего города, Анжевск в целом показался достаточно ухоженным, с чистыми улицами, свежевыкрашенными фасадами хрущёвок. Экология в городе и вовсе оказалась на высоте. Трубы некогда гигантских заводов и фабрик спали, за исключением ТЭЦ, которая выбрасывала через стометровую серо-красную полосатую трубу клубы чёрного дыма.

Возле небольшого деревянного домика на уютной тенистой улице стояло три «Патриота» с символикой СК и один гражданский автомобиль, но с номерами федерального ведомства.

Стас и Анна вышли из машины почти одновременно. Богарне достал из багажника два чемодана с оборудованием. Красина уложила в сумку ноутбук, наклонилась, чтобы с полки за задним сидением забрать кофту и бейсболку. Её песочные карго натянулись на ягодичных мышцах и двое водителей, стоявших у «Патриота», многозначительно переглянулись.

И было от чего не только переглянуться, но и быстрым движением языка облизнуть пересохшие губы. Анна Егоровна Красина, двадцати семи лет отроду, до поступления в академию СК активно занималась конькобежным спортом и имела звание мастера спорта. Несколько раз она даже вызывалась в юношескую сборную страны, но о профессиональном спорте пришлось забыть уже на первом курсе: Анна была девушкой умной не по годам и быстро поняла, что в криминалистике она достигнет больших высот, нежели в спорте. Впрочем, по выходным она продолжала методично и с наслаждением наматывать круги в крытом катке.

Её фигуру лет тридцать назад посчитали бы несуразной, но в век фитнес-эстетики её крепкие объёмные ягодицы и сильные бёдра конькобежки, узкая талия и развитые плечи – мечта для большинства нынешних старательниц тренажерных залов. Густые светло-русые волосы, собранные в хвост, подчеркивали её независимый характер. И пусть черты лица правильными назвать было сложно, но и в них была какая-то притягательность. В общем, на Стаса Богарне обратили внимание, только когда он представился:

– Старший следователь по особо важным делам подполковник Богарне. А это капитан Красина, следователь-криминалист.

Лысый, коренастый полковник, который повёл Стаса и Анну в дом, слегка приподнял брови, когда Богарне назвался. Старший следователь привык к реакции на редкую для русской глубинки фамилию и не сильно обижался, если слышал где-нибудь в коридорах управления или на месте преступления, что коллеги за глаза называли его «Француз».

– Постойте, товарищ полковник, не нужно так бежать?! – спокойно обратился к полковнику Богарне.

Лысый уже почти шагнул на крыльцо, но резко остановился.

– Здесь, итак, я думаю, уже всё истоптали, испачкали, – продолжал Стас. – Небось думали, бытовуха. Алкаш приговорил собутыльника, кинул в подпол да землицей присыпал?!

Говоря это, Богарне медленно шагал по небольшому садику спиной к остальным. У забора он остановился, глядя в даль. Дом находился на крайней в городе улице. За ним начинались поля и холмы. А на самом дальнем из них была роща, в которой виднелись крыши нескольких домов. «Виды – хоть картины пиши!» – подумал Стас.

Солнце было в зените, припекало как в июле. Красина сняла свою флисовую толстовку. Чёрная футболка плотно прилегала к её спортивной фигуре. Она развернула бейсболку козырьком вперёд, чтобы защитить глаза от солнца. А Богарне остался в кожаном пиджаке.

– Красота, – проговорил он еле слышно. А потом резко повернулся и обратился снова к полковнику: – Кто проводил первоначальный осмотр? Медаль бы человеку выдать. Не просто перстень на руке заметил, а догадался, ничего не трогая проверить, что это за перстень. Если судить по фото, то там всё в засохшей не то земле, не то глине.

– Андрей Семёныч криминалист от бога! – полковник повернулся к стоявшему у калитки сухому высокому мужчине лет пятидесяти пяти.

Стас подошёл к нему. Они оказались примерно одного роста, Богарне протянул ему руку:

– Отличная работа, Андрей Семёнович!

Старый криминалист пожал руку старшему следователю и сдвинув брови сказал:

– Дело случая. Так бы уже сильно наследили здесь и труп наверняка бы выкопали. Я этот перстень увидел во время поездки сюда, на место происшествия, и вспомнил сразу.

– Объясните, – остановился Стас, уже было подойдя к крыльцу. Он повернулся снова к Андрею Семёновичу и замер, ожидая объяснений.

– Я пока сюда ехал, пятнадцать минут свободного времени было. Начал по базам смотреть всё, что с этим домом связано. Оказывается, в этом доме проживала Ирина Степановна Кузина.

Старый криминалист сделал паузу, как будто все присутствующие должны были знать, кто такая эта Кузина. Но лысый полковник закончил за криминалиста:

– Её сын пропал двадцать пять лет назад. Среди примет и деталей был указан перстень с бычьей головой. А, вообще, в том деле много ещё странного было. Помимо Кузина тогда пропали ещё двое жителей города.

– Да, я утром читал в протоколе осмотра, там было указание на связь с тем старым делом. И вы запомнили перстень с фотографии и узнали под слоем сухой грязи? – Стас испытующе посмотрел на Андрея Семёныча.

– Нет, конечно. Я просто, как только увидел, что на руке что-то похожее на перстень, то сразу вспомнил то, что видел пятнадцать минут назад. Аккуратно очистил немного, сфотографировал. И, действительно, тот самый перстень. Только не понятно, зачем убийца его оставил на пальце – это же явная зацепка.

– Ну, это уже мы будем разбираться, – перебил криминалиста лысый полковник.

– Не вы, а мы, – перебил уже полковника Стас. И обратился ко всем: – В дом войдём только мы с Анной Егоровной. Осмотр будет сниматься на камеру. Впрочем, Андрей Семёнович, пойдёте с нами, хорошо? Лишняя пара аккуратных рук и внимательных глаз нам не помешает.

Богарне, Красина и местный криминалист вошли в сени. После яркого солнца глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть. Стас натянул перчатки, закончив процесс характерным шлепком резинки. Передёрнул старинный выключатель – света, конечно же, не было. Включил фонарик. В сенях было тесно от разбросанных вещей. Справа за входной дверью стоял старый сервант, напротив было маленькое грязное окно. Стены были выкрашены голубой краской. Прямо была дверь в кладовую. Она была приоткрыта и в неё было видно, что там практически пусто.

Стас медленно потянул ручку входной двери и, перешагнув порог, он оказался сразу на кухне, которая в таких старых домах выполняла еще и роль гостиной. Анна и Андрей Семёнович вошли за ним. Посредине кухни в полу был квадратный лаз, крышка была поднята. Богарне, не глядя на Анну сказал:

– Камеру на штативе поставим здесь. Другую закрепим в подполе, к самим половицам снизу. Ещё одна будет у тебя на бейсболке. Взяла её?

– Да, конечно, взяла, – Красина сдвинула брови, как бы говоря, «ну, о чём ты, вообще, спрашиваешь?!»

Стас продолжал давать указания, а сам стоял неподвижно на месте и медленно поворачивал головой, осматриваясь и привыкая к обстановке. Он был «природным сыщиком», как называло Стаса его прямое начальство. И Богарне знал, что первое впечатление, которое ты получаешь на месте происшествия, многое может сказать и о том, кто стал виновником того, что сейчас здесь работает следственная группа.

– А кто обнаружил труп? Он здесь? – спросил Богарне, глядя на настенный отрывной календарь. Такой был у его бабушки и Стас непроизвольно улыбнулся.

– Рабочий, в протоколе осмотра это указано. Он там, на улице. В машине сидит.

– А вы с ним о чём-нибудь говорили? Какой он человек? Или слышали, как он рассказывал об обнаружении? – Богарне слегка нахмурил лоб, когда старый криминалист сказал, что он лично не общался с рабочим.

Стас подошёл ближе к стене, на которой был отрывной календарь. Она была побелена, календарь был закреплён на картонке с изображением зайчика, сама картонка была прибита двумя кровельными гвоздями в тридцати сантиметрах от окна, из которого были видны те же поля и холмы, на которые Стас смотрел десять минут назад.

Богарне что-то записал себе в блокнот, затем повернулся к другой стене. Там была раковина с одним советским краном только для холодной воды. Раковина была тоже старая советская эмалированная, зажата она была между печью и буфетом. Стас слегка улыбнулся – и буфет у его бабушки был такой же. И так же был выкрашен светло-голубой краской.

Богарне засмотрелся. За узорчатыми застеклёнными дверцами буфета было зеркало. Полки были пусты. Лишь на одной стояла металлическая эмалированная кружка. Зеркало то ли от времени, то ли от качества производства искривляло отражение, и голова Стаса оказалась неестественно вытянута. А кружка превратилась в светлую бороду.

Вдруг выражение лица Богарне изменилось, стало более напряжённым.

– Камера на штативе готова, – не вовремя сказала Анна. – В подполе тоже подвесила. Свет настроила. В принципе, можем начинать.

Стас повернулся к ней, раздосадованный, что прервана интуитивная работа его «внутреннего сыщика».

– Прежде, чем начнём, хочу узнать твоё мнение, Ань? – и повернулся к стоявшему у дверного проёма в комнату старого криминалиста: – И ваше.

– Не удивлюсь, что это будет тело не Кузина, а одного из тех, кто также пропал в 1999-м. Тело сюда принесли сравнительно недавно. Тот, кто тогда совершал похищения, устал от безделья, вышел на пенсию, ударился головой или еще что-то. Но он явно хочет поиграть со следствием. Ищет достойного соперника, выражаясь спортивным языком, – заключила Анна.

– А я думаю, всё гораздо проще, – сказал Андрей Семёнович. – Кто-то случайно обнаружил труп. У этого кого-то непростое прошлое, возможно – криминальное, и он решил, не привлекая к себе внимания перенести тело в один из домов в этом районе. Жильцов здесь расселяют, дома зачастую просто бросают.

– В вашей версии про «случайно найденный труп» есть один изъян: зачем его закапывать в этом тесном подполе. И, что еще более странно, если уж закопал, то рука почему на поверхности? Вряд ли мертвец сам её высунул. Мне кажется, Аня права: мы вступаем в жуткую игру. И начинаем мы эту игру на чужом поле.

Стас снова повернулся к буфету. Опять его лицо вытянулось в зеркале. И вдруг он резко повернулся к окну. Подошёл к нему поближе, но не вплотную – чтобы его не было видно с улицы через мутное стекло.

За забором стояли местные следователи из СК и несколько полицейских, для предотвращения проникновения на территорию дома посторонних. Чуть подальше стояли местные зеваки, в основном представители старшего поколения. Через частокол непрерывно двигавшихся голов несколько раз промелькнуло лицо, выбивавшееся из общей картины. Оно было слишком вытянутым, а небольшая седая бородка усиливала этот эффект. Кроме того, было в этом человеке что-то еще, что как будто говорило – он не местный.

– Андрей Семёнович, можете подойти ко мне? – обратился Стас к местному криминалисту.

Но тот молчал. Богарне обернулся, но Андрей Семёнович, судя по всему, прошёл в соседнюю комнату. Стас повернулся назад к окну, но вытянутого лица среди зевак уже не было.

– Видеосъёмка начата. Работаем без понятых, – обратилась Красина в камеру. – 8 сентября 2025 года, город Анжевск, улица Пинская, дом 25. Местное время 14:46.

Стас наблюдал за тем, как Аня наклонилась у люка, расставила руки и упёрлась ими в края лаза. Затем слегка зависла на руках и элегантно, как может только девушка-криминалист, соскользнула в подпол.

Пространство между землёй и полом было сантиметров восемьдесят. Так что перемещаться можно было только ползком. При этом нужно было постараться не задеть половицы, на которых могли остаться кусочки ткани, нитки, волосы, зацепившиеся за щепки половиц или шляпки ржавых гвоздей.

– Двигаюсь в направлении торчащей из земли руки, – комментировала свои действия Анна.

Она время от времени прижималась к земле ещё сильнее, оглядывалась на половицы над её головой. С половиц свисали гирлянды паутины, внутри каждой сидели жирные чёрные пауки. По земле, когда Красина поднимала очередную гнилую щепочку, пробегали двухвостки. Аня сильнее сжимала зубы и двигалась дальше, толкая перед собой чемоданчик с инструментами.

– Следов не видно. На земле солевая корка или плесень, давно её никто не тревожил. Как будто тело сюда доставили по воздуху. Или очень давно.

– Если бы это сделали давно, – ответил Андрей Семёнович, который свесился из люка вместе со Стасом и наблюдал за движениями Красиной, – то прежние хозяева эту руку точно обнаружили. Они съехали только неделю назад. Точнее, съехала – на кладбище.

– Я возле руки. Сейчас осмотрю всё здесь и обползу её, чтобы вы видели, и подвесная камера снимала.

Капитан Красина замерла и стала внимательно рассматривать торчащую по локоть руку.

– Вижу объект, – её голос стал деловым, почти отстранённым. – Из грунта выступает кисть левой руки и предплечье. Плечо скрыто. Кисть мумифицирована, кожа тёмно-коричневая, плотная, морщинистая, частично в засохшем грунте.

Красина переползла за руку, луч подвесного фонаря осветил кисть.

– Рука правая. На среднем пальце перстень. Частично очищен от грунта местным криминалистом. Металл тёмный, предположительно золото. На печатке гравировка: стилизованная бычья голова. Перстень сидит плотно, кость пальца не повреждена.

– Начинай расчистку, – сказал Стас, а сам поднялся и прошёл в соседнюю комнату.

– Начинаю расчистку грунта вокруг руки. Инструменты – совок и кисть. Грунт рыхлый и сухой, отделяется легко.

Стас заглянул в гостиную. Или зал, как называли общую комнату в сибирской глубинке. Вещи были вывезены. Остался пёстрый ковёр на стене, тумбочка под телевизор, односпальная металлическая кровать без матраса с провисшей сеткой. И стул посредине комнаты. Стас так и остановился у входа в комнату.

Ковёр и кровать были в противоположных углах. Ровно посредине между ними стоял стул. Он был развернут к тумбочке, на которой когда-то стоял телевизор. Было ощущение, что несколько минут назад кто-то сидел на стуле, смотрел телевизор. В доме кипела жизнь. Готовили ужин, кто-то лёжа на диване читал газету. Дети играли на полу. Но кто-то один сидел на стуле и смотрел телевизор. И вдруг всё исчезло, а тот, кто смотрел телевизор так и остался сидеть на стуле.

– Сколько ж лет ты уже сидишь на этом стуле? – прошептал Стас.

Он прошёл к этому стулу.

– Эй, Стас, ты можешь там не ходить, – донеслось из подпола. – На меня здесь сыпется с половиц. Ещё какой-нибудь паук на меня упадёт. А я их жуть как не люблю.

Красина работала очень осторожно, точно. Плотной кистью счищала землю с руки и вокруг, совком выбирала осыпавшееся и складывала в плотный полиэтиленовый пакет. Прямо над ней, за половицами стоял Богарнэ. Он присел на корточки возле стула.

– Получается, стул стоит как раз над тем местом, где торчит рука, – громко проговорил Стас.

Он стал его рассматривать. Стул был обычным, советским. Покрыт лаком. А самый низ ножек был испачкан засохшей грязью. Сиденье из фанеры, как и на всех старых стульях, было продавлено. Стас наклонился ещё ниже и заглянул под сиденье. Там была наклейка: «Ленинградский мебельный комбинат. 17 рублей. 10.77.»

Прошло около полутора часов. На поверхность подняли несколько полиэтиленовых мешков с разными слоями грунта. Каждый был подписан.

Красина выпрямилась, насколько позволяло пространство, повертела головой, чтобы размять затёкшую шею.

– Как ты там? – поинтересовался Стас.

– Я-то ничего, работа на катке тоже статичная, в какой-то степени. Спина в одном положении, методичные напряженные движения. Так что мне нормально, привыкла. А вот нашему бедолаге хуже, чем я думала.

– Что ты имеешь ввиду?

– Здесь только половина тела. Всё, что ниже четвертого или третьего поясничного позвонка – отсутствует. Возможно, нижняя половина тела даже где-то здесь. Глубже или в стороне. Но я почему-то думаю, что вряд ли. Слишком просто для нашего злодея.

Глава 2

Глава 2.

Тот же день, вечер. Юго-западная Сибирь, город Анжевск

Из окна гостиницы открывался вид на здание администрации Анжевска. Фонари освещали тротуар, по которому не спеша двигались редкие прохожие. Автомобили проезжали почти так же редко. «Вот это ритм жизни» – подумал Богарне. Он сидел в своём номере в кресле у журнального столика, время от времени поглядывая в окно.

В дверь постучали и приятный женский голос произнёс в приоткрывшуюся дверь:

– Можно?

– Проходите, – ответил Стас.

Вошли Анна Красина и Вадим Луцкий. Они были уже одеты по-домашнему. У Ани были мокрые волосы, видимо только что приняла душ. Широкая темно-бордовая футболка оверсайз. Такого же цвета широкие домашние штаны. На ногах гостиничные одноразовые тапочки.

Вадим был всё в той же рубашке со старлейскими погонами. Он заселил всех троих в гостиницу, а потом мотался по городу, встречался с несколькими людьми по поручению Богарне.

– Может всё-таки сходишь переоденешься? – спросил Стас.

– Да, нет. Давай уже закончим на сегодня и я пойду к себе. Душ, местная шаурма, кровать, какая-нибудь чушь по телеку и беспробудный сон, – Вадим аж потянулся от удовольствия на диване, будто уже был в постели.

Ему было всего двадцать пять, он только получил старшего лейтенанта и перешёл на новую для себя должность помощника старшего следователя по особо важным. Работа со сложными делами была ему ещё в радость, как подростку, который ещё не наигрался в войнушку. Он был чуть ниже Богарне, но всё равно выше среднего. Хорошо сложён. А курчавая темная шевелюра и черные почти без зрачков глаза позволяли ему считаться красавцем среди безликого контингента областного управления СК.

Анна села в кресло напротив Стаса, поджав под себя босые ноги в позе лотоса. Она проделала большую работу, но уставшей не выглядела.

– Вадим, возьми стул и подсаживайся, – сказал Богарне и разложил на журнальном столике фотографии и записи. – Итак, что мы имеем? Эксперты ориентировочно не ранее чем через две недели сделают заключение по останкам. Но нам нужно работать с тем, что есть. Первое, что необходимо выяснить: как тело оказалось в подполе? И когда? Второе: поработать с перстнем. Что в нём особенного, кто изготовил, возможно, такие перстни за что-то вручали?

– Я поискала по открытым и закрытым базам, пока ничего. Но буду и дальше искать. Что-то более-менее похожее есть, но именно такой пока не нашла.

– Кроме того, можно с высокой долей вероятности утверждать, что этот труп связан с делом двадцатипятилетней давности. Нужно поработать с архивом. Внимательно, не упуская никаких деталей. Встретиться со следователями, которые тогда работали. В Анжевске в 99-м пропало три человека, но никого из них так и не нашли. Понятно, времена были непростые, люди пропадали нередко. Но какие-то зацепки должны были появиться.

Стас внимательно рассматривал фотографии. Перекладывал их, брал в руки, перемещал по столу. В центре стола лежала фотография стены, на которой висел календарь. Богарне взял её и будто замер, как там в доме, когда смотрел на эту стену. Настольная лампа освещала стол и склоненное лицо Стаса.

Анна в этот момент смотрела не на фотографии, а на лицо Богарне. Худощавое, с прямыми чёрными бровями, тонким прямым носом, с легкой горбинкой. Короткая однодневная щетина, чувственный рот. Светло-коричневые глаза сейчас были уставшие, но живые, ищущие. Никакая другая стрижка, кроме короткого шестимиллиметрового ежика, казалось, не могла подходить к этому образу сыщика-аскета.

Анна засмотрелась на этот освещаемый настольной лампой лик. Он это почувствовал и поднял взгляд на неё, но она уже смотрела на фотографию в центре стола.

– Когда я была маленькая, у нас тоже всегда висел такой календарь, – задумчиво произнесла Анна Красина.

Стас взял фотографию в руки и откинулся на спинку кресла.

– На отрывных календарях на каждом листе указывается год?

– Думаю, да, – сказал Вадим.

– Странно, что на этом её нет, – Богарне положил снимок назад на стол. – Сегодня 8 сентября, понедельник. Значит 28 августа был четверг. А на этом календаре 28 августа – суббота.

– Действительно, – сказал Вадим и наклонился над снимком.

– Ну-ка, Вадим, забей в телефоне: когда 28 августа выпадало на субботу, – теперь Стас говорил уже более эмоционально.

– За последние тридцать лет 28 августа выпадало на субботу четыре раза: в 2021, в 2010, в 2004 и… Угадайте?

– В 1999-м, – на выдохе произнёс Стас. И встал с кресла.

Он прошёл по комнате, задумчиво глядя в фотографию.

– Возможно, бабуля с 2021 года не снимала календарь? – предположил Вадим.

– Ага, и за четыре года до своей смерти перестала отрывать страницы, зная, что именно в 2025-м 28 августа у неё остановится сердце, – состроив гримасу подражая тембру голоса Вадима, парировала Красина. – Да, и календари без указания года, я так понимаю – редкость. Закос под старину или подобная глупость. Вот, я смотрю на моём любимом маркетплейсе, только один такой. Кстати, страницы точно такие же.

Стас сел и откинулся на спинку кресла.

– Это именно 1999-й.

– Почему ты так думаешь, – спросила Аня.

– Мой брат 1987-го года рождения. Он родился в год кролика. В китайском календаре они повторяются каждые двенадцать лет. 1999-й – тоже был годом кролика, – Стас бросил снимок на стол. Календарь был закреплен на картонке, на которой был изображён кролик.

– Что б меня! – выпалил Вадим.

– И что это значит? – спокойно спросила Анна. – Зачем убийце или убийцам это делать? Ведь, мы бы, итак, это узнали рано или поздно из экспертизы.

– А вы разве не понимаете?! Он подкинул нам прямую подсказку, отсылку именно к 1999-му году. Он приглашает нас вступить в игру. Он не оставляет нам повода для сомнения, чтобы мы поняли – это не совпадение, это продолжение дела с исчезновениями в 1999-м году. А любой игрок всегда уверен в своей победе.

Глава 3

Глава 3.

23 марта 1999 года, г. Анжевск

Снег уже почти растаял. Светлана Коршунова шла по территории Стекольного завода, некогда самого крупного за Уралом, а теперь – в условиях молодого российского капитализма – доживавшего последние дни. Зарплату уже не платили полгода.

Светлана вышла из цеха выплавки стекла, где размещались две огромные вертикальные печи. Она шла вдоль стены административного корпуса по теплому, прогретому весенним солнцем сухому асфальту. На стене прямо над нею на длину всего здания красовалось советское монументальное панно-мозаика из маленьких цветных стекляшек, прославлявшее труд. Светлана любила точно передающие фактуру эпохи нейтрально-официальные сюжеты советского монументализма. В детстве в художественной школе её преподавательница даже осуждала простоту мозаичных пейзажей, выполненных маленькой талантливой Светой. А теперь для сорокадвухлетней некогда красивой отломщицы Стекольного завода эти мозаики были как отголосок чего-то доброго, легкого, светлого, вечного…

Сейчас нужно было забежать в бухгалтерию за талонами. А затем и в заводской магазин, чтобы получить там в счёт зарплаты, которую уже никто не выплатит, сгущенку, макароны или, если успеет, ветчину в консервах. Некогда промышленный гигант был городом в городе – сердцем целого района. У завода были свои теплицы, свинофермы, библиотеки, стадион, парикмахерские, столовые, многоквартирные дома. Поэтому на полученные талоны можно было ещё и поесть в столовой и подстричься. Что Света и намеревалась сделать в ближайшие сорок минут.

Она прошла в столовую, скинула рабочую лёгкую куртку и повесила на спинку стула. Засучила рукава и прошла к раковине. На кистях и предплечьях были страшные отметины – шрамы от осколков горячего стекла. Профессия отломщицы самая опасная на заводе – требуется ювелирное мастерство, чтобы выходящий из вертикальной печи лист ещё не остывшего стекла искусно отломить резким и точным движением. Но случалось разное: то песок низкого качества, больше подходящий для строителей, а не стекловаров, то температура печи на самую малость градусов отклонилась от нормы, то собственная несобранность могла стать причиной болезненных разрезов и глубоких шрамов.

А быть несобранной в 90-е женщине из русской глубинки было от чего. И самые незаживающие раны, которые лишь спустя многие годы превращались в гладкие рубцы, наносила отнюдь не прозрачная чистая стекляшка. Кровь остановится, плоть заживёт. А рана на сердце – никогда. И остаётся не рубец, а пустота, которую уже ничем не заполнить.

– Доченька моя, – всякий раз мысленно произносила Света, когда видела свои шрамы. – Пусть бы всю меня на лоскуты порезали, только бы ты была жива!

И увлажнялись, и сильнее блестели глаза, но слёзы не лились – они уже давно были выплаканы.

После парикмахерской Света пошла домой. Но решила сделать небольшой крюк по подсыхающим улицам родного района, чтобы встретить сына, который как раз сейчас должен выйти из школы.

Она шла мимо одноэтажных многоквартирных деревянных домов – в народе называемых «бараками». В небольших огороженных невысокими деревянными заборами садиках некоторые обрадованные ранней весной горожане уже сгребали в кучки прошлогоднюю листву и сухую траву. Мальчишки ворошили лопатами еще нерастаявшие кучи снега под корками угольной золы, натасканной на обочины за зиму. На крыше невысокого сарая сидел как фарфоровая статуэтка подобравший лапы кот, улыбался и жмурился на весеннем солнце.

Света любила весну. Любила яркое солнце, запах подсыхавшей земли и прелой листвы. Любила слушать щебет неугомонных весенних птиц. Света вообще умела радоваться малому и ценить жизнь. Ей совсем немного и нужно-то было для полного счастья. И чёрт с ними, с деньгами. С шубами и шапками. Только бы родные, любимые были рядом! Но жизнь в это непростое время была против. Точнее, смерть. Сначала она забрала доченьку, потом мужа. Остался сын Сева, мама и брат Костя со своими – такая вот семья.

Двухэтажное каменное здание, выкрашенное в серый и немного белый, выделялось на фоне деревянных домов и бараков. Света остановилась на дороге напротив окон школы и прислонилась спиной к широкому старому тополю. Она услышала приглушенный звук школьного звонка и через пару минут дети стали выбегать из здания и растекаться по узким улочкам. К Свете подошёл племянник Саша Кузин. Они были очень похожи с Севой и она сначала даже подумала, что это сын – тем более, что они носили одинаковые черные кожаные куртки на резинке и темно-синие джинсы. Оба высокие, светло-русые и худые.

– А где Сева? – спросила Света.

– Он уже ушёл. У него на один урок было меньше, – Саша смутился, когда заметил сдвинутые брови тёти. Ребята учились в одном классе и нужно было выкручиваться: – Он кроссы дома забыл, физрук его отпустил. Тем более, он три дня назад опять городской турнир выиграл нокаутом в финале. Что ему наша физкультура даст?!

Света гордилась сыном: он был целеустремлённый, сильный, уже за метр восемьдесят в свои пятнадцать, неплохо учился, в меру горяч и так похож на сестру… Но и Саша тоже был ей близок. И не только потому, что он был очень похож на Севу, и не потому, что был её единственным племянником. Была в нём какая-то недетская, зрелая, мужская надежность. И ум, помноженный на способность воплотить в реальности задуманное.

Дом Кузиных располагался на той же улице Северной, что и Светин. Только на четыре дома ближе. И когда они с Сашей еще только подходили к его дому, то в калитку Светиного дома вошёл Сева со старой дорожной сумкой на плече. Света окрикнула сына, тот повернулся, хотел было подойти, но вместо этого вошёл в дом. А через мгновение вышел, но только уже без сумки.

– Ты что это вместо физкультуры путешествуешь? – задевая сына с иронией в голосе спросила Светлана Коршунова.

– Ага, – не сказал, а выдохнул в ответ Сева. Он сосредоточенно глядел то на двоюродного брата, то на мать.

Пауза затянулась. Мать, как понял Сева, ждала разъяснений. Но он не мог придумать, что ответить.

– Сев, я домой не пойду. Сразу к бабе. Пошли тоже, поедим у неё. Она вроде пирожки с картошкой сегодня печь собиралась, – спас брата Саша.

Сева пирожки с картошкой не любил, но матери сказал:

– Мы к бабе.

Света проводила взглядом ребят, которые переулком прошли на соседнюю улицу. Потом наискосок ещё одним переулком они попадут на улицу Пинскую, где и живет мама Светы и бабушка ребят.

Но и Света не пошла домой, а повернула назад и пошла к дому брата. Она хотела у него взять в долг немного денег до лучших времён. Но Кости не оказалось дома, а жена Люда сидела на стуле у окна поджав одну ногу под себя и курила в форточку.

– Нет его, – нервно ответила она на вопрос Светы. – Пил два дня, в запой подался. А вчера вечером подъехал Андрей и они долго разговаривали.

– Какой Андрей? – поинтересовалась Света.

– Какой, какой? Славин, тренер твоего Севки! – Кузина выпустила в форточку плотную струю густого дыма. – А сегодня утром Костя встал, трезвый, при параде и уехал не позавтракав. Я сильно удивилась: он раньше чем через пять дней ни разу из запоя не выбирался.

Люда повернулась и Света заметила над правым глазом полоску пластыря, а белок самого глаза был почти весь красным.

– Это он тебя? – участливо спросила Света.

Кузина отвернулась и ничего не ответила. Было видно, что ей не ловко.

– А о чём они говорили, ты не поняла?

– Славин тихо говорил, а Костя спьяну громко. Но больше бессвязно. Вроде про туристов каких-то, или альпинистов. Пропало их несколько человек. Как я поняла, один за другим на протяжении недели.

С полей дул прохладный мартовский ветер. Весенние птицы наперебой спешили рассказать всему миру о весне, солнце, земле, скором тепле и дождях. Жизнь начинается заново каждой весной.

Саша чуть замедлил шаг у калитки, задрал лицо к солнцу и еле уловимо улыбнулся. Не по годам взрослый он больше чувствовал, чем понимал: тяжело родителям, тяжело Севе, тяжело всем, ведь такое время – тяжелое. Но весна! Это уже хорошо. И то, что будет дальше тоже хорошо. То, что будет дальше – справедливо.

Братья друг за другом вбежали по крылечку в сени, а оттуда в дом.

– Привет, баб! – крикнули они практически хором.

Баба Ира, не прерывая процесса жарки пирожков, ответила внукам:

– Привет-привет, ребятушки мои дорогие. Только со школы поди?

– Да, ещё и дома не были, – ответил за двоих Саша Кузин, усаживаясь за стол, который стоял у окна. На полях какой-то музжик сгружал с телеги перегной. А ещё дальше километрах в трёх между холмами выныривал то и дело автобус. Должно быть номер 11: «Диспетчерская – пгт Котово». Другие здесь и не ходят.

Саша и Сева оба засмотрелись в окно. Бабушка поставила перед ребятами глубокую тарелку с пирожками. Закипал чайник. Из холодильника баба Ира выложила на стол начатую палку колбасы и трёхлитровую банку молока. Она знала, что Саша любит запивать пироги молоком, а Сева не ест с картошкой. Ему она сделает бутерброды и чай.

Было хорошо и спокойно. Так хорошо и спокойно было только здесь, только у бабушки. Как будто эта хрупкая старушка способна остановить все несчастья мира и укрыть своим заботливым крылом и от дождя, и от людской злобы.

Через тридцать минут братья прошли в зал. Сева включил телевизор, а Саша поставил два стула посредине зала – паровозиком, друг за другом. Так они смотрели телевизор всегда, сколько себя помнили. Саша сел на первый стул и облокотился на спинку, а Сева – сзади. Он положил руки на спинку переднего стула и упёрся в них подбородком, как бы заглядывая в телевизор через плечо брата. Было хорошо и спокойно. Время замерло для них. И только они могли им управлять.

Глава 4

Глава 4.

9 сентября 2025 года, раннее утро. г. Анжевск

Стас Богарне допивал уже вторую чашку крепкого кофе с молоком, но без сахара. Только что в номере Стаса была быстрая утренняя планерка. Присутствовали сам Богарне, Анна и Вадим. Определили фронт работы на сегодня. Вадим должен будет проверить всех наследников Ирины Кузиной, хозяйки дома. Кто еще жив и где они находились последние месяцы. Особое внимание стоит уделить Всеволоду Коршунову, внуку Ирины Степановны – это он будущий владелец дома. И по словам обнаружившего останки рабочего, которого Богарне успел вчера лично допросить, именно Коршунов нанял того вывезти мусор из дома.

Сам Стас и капитан Красина снова проедут на место обнаружения части трупа. Там же они договорились в 8:30 встретиться с Андреем Стомовым – следователем на пенсии, который в 1999-м году занимался делом об исчезновении Константина Кузина и ещё двух анжевцев.

Богарне посмотрел на часы – 8:09.

Утренняя сентябрьская свежесть подарила надежду, что день будет прохладным, но прогноз погоды был однозначен – не ниже плюс двадцати четырех градусов по Цельсию.

Служебная газель уже стояла на парковке гостиницы. Водитель курил чуть в стороне. Завидев Стаса, он выбросил недокуренную сигарету в мусорку и пошёл навстречу. Поздоровавшись, Кирилл Овсянников – недавно демобилизованный веснушчатый парень, который всего месяц работал водителем в местном СК, – спросил Богарне, куда они поедут.

– Привет, Кирилл. Туда же, откуда ты нас вчера забирал. На место обнаружения.

Кирилл согласно кивнул и пошел к водительской двери. Из гостиницы вышли Анна и Вадим.

Когда все трое сели в микроавтобус, то Стас снова обратился к водителю:

– Кирилл, по пути заедем в одно место, подвезём коллегу, – и потом обратился уже к Вадиму: – Какой адрес у Людмилы Кузиной?

Когда Луцкий вышел, а Стас и Анна остались одни в салоне «Газели», Красина как обычно глядя в монитор ноутбука быстро, но чётко произнесла:

– Помимо Константина Васильевича Кузина, весной 1999-го года пропали Андрей Аркадьевич Славин и Николай Николаевич Баринов. Славин был тренером по боксу в местной ДЮСШ, а Баринов – бизнесменом с явным криминальным следом. В базе есть несколько заявлений на него о рэкете и разбое, но ни разу дело не дошло до суда. – Аня подняла свои красивые синие глаза на Стаса.

Ему нравился не только цвет её глаз и красивый лучистый рисунок на радужке, с четками бороздками и криптами. Дифференцированный – как говорят про такой рисунок криминалисты и судмедэксперты. Нравилось и одновременно тревожило старшего следователя Богарне то, как Аня смотрела на него. Будучи достаточно эмпатичным человеком, он чувствовал, что нравится ей как мужчина. Внутренней глубоко запрятанной в сердце тревоги добавлял и тот факт, что капитан Красина была яркой привлекательной девушкой и… она нравилась Стасу. Нравилась как женщина. Сильное красивое тело, открытые выразительные черты лица, ярко алые губы. Губы, которые несколько раз в обстановке особой рабочей близости Стасу до отчаяния хотелось поцеловать.

Богарне в такие моменты задумывался, мог бы он по-настоящему полюбить такую вот сильную независимую женщину, коллегу по этой суровой работе? Полюбить так, как он любит свою жену?

Парадокс! Всё реже ему хочется вот так вот спонтанно и искренне поцеловать Жанну, с которой они уже вместе девять лет и с которой у них двое замечательных сыновей. Но он чувствовал всем своим нутром, что любит Жанну. Даже когда она была напряжена, выговаривала ему за постоянные вызовы посреди ночи и работу допоздна, ему хотелось подойти к ней, обнять, ощутить тепло и нежность её тела. Он так и делал. И тогда ему, как вот сейчас Аню, хотелось поцеловать свою Жанну. Действие обостряет чувства – это важная правда жизни. Главное – не действовать в отношении Ани. Особенно сейчас, когда с Жанной всё так сложно. К такому выводу пришёл Стас Богарне и наконец ответил Красиной:

– После встречи со Стомовым проедешь в архив местного МВД, поработаешь с бумагами. Возможно, там больше информации по всем трём пропавшим, чем в компьютерной базе.

Тормоза «Газели» заскрипели, прошуршал гравий под колёсами.

Возле дома дежурили двое полицейских. Они сидели в «уазике». В руках водителя был смартфон в горизонтальном положении. Напарник наклонился в его сторону. У обоих были дурацкие улыбки, лица их застыли, как будто в ожидании какого-то важного момента. Наверное, видеоролик в смартфоне водителя был очень занятный! И вот, оба как по команде разразились истерическим смехом. Настолько сильным, что отголоски ржания донеслись до обостренного слуха Стаса Богарне через стекла двух машин.

Водитель заметил их, только когда они подошли к самой машине. Он швырнул дверь и выскочил наружу.

– Старший лейтенант Жариков. Здесь место преступления, находиться здесь…

Он прервал свою рваную речь, когда капитан Красина вытянула перед ним руку с удостоверением: так, что старлей даже немного отклонился назад, чтобы прочитать кто она и откуда.

– Вы понимаете, старший лейтенант Жариков, почему здесь дежурите? – и не дожидаясь ответа Богарне резко и достаточно громко добавил: – Это место обнаружения части трупа по делу, в котором задействована следственная группа из областного центра! А вы здесь видосами забавляетесь! Доложите о произошедшем за время дежурства.

Смущенный горе-полицейский доложил, что ничего примечательного за ночь не случилось. Затем старший лейтенант Жариков снова козырнул и проводил взглядом удаляющихся Стаса и Аню.

Придомовая территория была огорожена полосатой красно-белой лентой. Богарне приподнял её и проскользнул в небольшой садик у террасы. Он взглянул на часы и подумал, что следователю-пенсионеру пора бы уже появиться, но в этот момент заметил высокого худого мужчину метрах в тридцати от ограды дома. Стас сразу вспомнил его. Неестественно вытянутое лицо с небольшой бородкой.

Поняв, что Богарне заметил его, мужчина медленно пошёл навстречу.

– Здравствуйте, Станислав Александрович, – проговорил спокойным глубоким голосом высокий мужчина, подойдя к забору с обратной стороны.

На вид ему было лет шестьдесят пять. На нём были коричневые брюки, лёгкая синяя рубашка с длинным рукавом. У рубашки были серебристые пуговицы. Рукава были слегка засучены. Одной рукой за петельку он держал пиджак, переброшенный через плечо. Не то выцветшие, не то седые редкие волосы были аккуратно зачесаны. Внимательный живой взгляд глубоко посаженных глаз казалось изучал и оценивал старшего следователя.

Стас протянул руку через забор и спокойно, так же испытующе глядя, поприветствовал высокого мужчину:

– Здравствуйте! Это вы Стомов? – И не дожидаясь ответа продолжил: – Проходите сюда, Андрей Иванович. В доме и поговорим.

Стас повернулся к наблюдавшему за ними старлею и уже идя к крыльцу бросил:

– Пропустите Андрея Ивановича.

На первый взгляд в доме всё было по-прежнему, но что-то будто бы изменилось. Что именно, Стас пока не понял.

Стомов вошёл сразу за Богарне. Капитан Красина была уже на кухне и сидела на корточках над лазом в подпол. Он был по-прежнему открыт, и Анна Егоровна будто бы намеревалась туда снова спрыгнуть. Когда вошли Стас и бывший следователь, она поднялась и сделала короткий шаг навстречу.

Аня испытующе посмотрела на Андрея Ивановича, а тот спустя мгновение представился:

– Стомов.

Аня протянула руку в ответ:

­– Капитан Красина.

– Вы ведь бывали здесь, когда вели расследование в 1999-м? – проходя в зал спросил Богарне.

– Да, естественно. И не раз. Обыскивали по несколько раз весь дом. И в подполе искали, – при этом Стомов кивнул головой в сторону открытого лаза и сделал паузу, как бы давая понять, что он знает, где была обнаружена верхняя половина трупа. – И на чердаке, и в сарае, и в углярке. Времена были такие, могла ведь и мать его спрятать, а заявить о пропаже. Времена-то были лихие, он мог накосячить, задолжать не тем людям. Но ничего не нашли.

– Вы тогда смогли выяснить, в каких отношениях он был с семьей, с друзьями, с коллегами. Возможно, должен был кому-то, с чужой женой спал?

Стомов не ответил и стоявший лицом к окну Стас Богарне обернулся и внимательно посмотрел на старого следователя.

– Сколько вам лет? – неожиданно вопросом на вопрос ответил Стомов. – Академию вы окончили в 2014-м, значит года тридцать четыре, тридцать пять? В школу-то вы пошли только в конце 90-х, так что те времена, вероятно, помните плохо. Константин Васильевич Кузин был средне-статистическим взрослым мужиком своего времени. Пил, бил жену. Иногда – сына. Пытался любым честным и не честным способом заработать деньги. Чаще, конечно, не честным. От выноса куска медной проволоки с завода, до откровенного разбоя. А дружки его были под стать, от того и пропали вместе.

– Что значит пропали вместе? – слегка нахмурив лоб уточнил Стас. – Славин и Баринов – они что, были знакомы с Кузиным?

– В материалах вашего расследования об этом ни слова, – вмешалась Анна Красина.

– Вы, наверное, по базам МВД смотрели. Там много упущений. Когда оцифровывали архив – многое могло скрыться. Или кто-то мог скрыть. Город маленький – какая-нибудь молодая сотрудница МВД, которая сутками сидела в архиве, могла быть племянницей Славина, женой внука Баринова, чьей-то ещё родственницей и не хотела связывать своего родственника с Кузиным, или Петровым, или Ивановым, который ей, элементарно, не нравился как человек, – Стомов выдохнул, приподнял многозначительно брови и слегка скривил рот, как бы говоря «вот такие вот дела», и тут же продолжил: – А, возможно, это случайность. Представляете какой объём данных нужно было оцифровать? Человек может устать, быть старожилом на последней неделе перед пенсией и увольнением и просто делать всё как попало. Быть ленивым и равнодушным, в конце концов. Более того, я почти уверен, что цифровизация архива так и не закончена по сей день.

В комнате стало совсем тихо. Богарне смотрел внимательно на Стомова, но тот не отводил взгляд.

– Допустим, – наконец произнёс Стас. – До бумажного архива мы доберемся. Насколько близкими были отношения Кузина, Славина и Баринова?

– Именно, что близкими. Внешне могло показаться, что они из разных социальных пластов – токарь на заводе, тренер и бизнесмен. Но жёны, друзья утверждали, что они вместе часто посещали городскую баню, причем вип-номер. Естественно, за счет фирмы Баринова. Вместе пару раз в месяц бывали в бильярдном клубе. Когда я стал копать, откуда такая дружба, оказалось, что они вместе учились в Анжевском горном техникуме. Вместе в юности посещали СЮТур. И, судя по всему, разный статус был не помеха для продолжения дружбы.

Стомов сделал шаг вперед, достал из кармана руку и собирался опереться ею на стоящий посреди комнаты стул, но Стас резко выкрикнул:

– Стойте.

Но Андрей Иванович уже опёрся на стул. Богарне посмотрел на Стомова отсутствующим взглядом, повернулся к Ане. Также посмотрел на неё. Глаза его медленно сужались, а затем резко округлились, как будто он Менделеев и он только что проснулся с идеей составления знаменитой таблицы. Затем Стас быстрым шагом проследовал мимо озадаченных Андрея Ивановича и Ани.

Теперь ему стало понятно, что изменилось. Что было не так, что его смутило, когда он сегодня заходил в дом. И теперь он хотел в этом окончательно убедиться.

Когда Красина и Стомов таким же быстрым шагом вышли за Богарне, они нашли его стоящим на террасе и глядящим в её дальний угол. Там ничего примечательного не было. Ничего, кроме одиноко стоящего стула. Стул был точно такой же, как и тот, что посреди комнаты. Обычный для конца 70-хх, с закруглённой спинкой, чуть продавленным фанерным сиденьем, изящно искривленными ножками, которые у основания были испачканы засохшей грязью.

Так же резко, ничего не объясняя, Стас проследовал назад в дом. Естественно, Аня и Андрей Иванович проследовали за ним.

Они вошли в комнату и застали Богарне склонившимся над стулом и рассматривавшим его пристально. Не оборачиваясь, он бросил Красиной:

– У тебя есть вчерашние фото комнаты?

– Да, я фотографировала на свой телефон.

Она склонилась рядом со Стасом. Открыла фотографии. Нашла фотографию стула. Вытянула руку, как бы сравнивая фото с реальным стулом и на выдохе произнесла:

– Ах, ты ж…

Стас выпрямился, отошёл чуть в сторону и начал набирать номер в телефоне. А Стомов наоборот склонился к Красиной и нечего не понимая прошептал:

– Что не так?

Аня молчала, а бывший следователь смотрел то на стул, то на фото. Снова на стул, и снова на фото.

– Ооо, – протянул наконец Андрей Иванович, – ножки теперь чистые.

– Ань, а теперь открой вчерашние фото террасы, – нажав «вызов» и поднося телефон к уху попросил Богарне.

Красина нашла нужное фото и увидела на нём то, что и ожидала увидеть. Точнее, не увидела там того, что сейчас было на террасе. Красивый винтажный стул на вчерашнем фото отсутствовал.

И снова в комнате повисла звенящая тишина, которую через пару секунд нарушил Стас, резко проговоривший в трубку:

– Игорь Корнеевич, доброе утро! Нужно в срочном порядке опросить всех, кто после нашего с Анной Егоровной отъезда с места обнаружения заходил в квартиру. Конечно, мало вероятно, но всё же уточните: переставлял кто-то из них стулья или приносил откуда-либо дополнительные? И отзвонитесь мне на этот телефон.

Стас отключился. Потом обратился к Ане:

– Сходи к этим двум юмористам в патрульном «уазике». Узнай, видели они кого-нибудь ночью возле дома? – А когда Красина уже направилась к выходу, произнёс как бы сам себе: – Хотя, если они ночью занимались тем же, чем и утром, то сюда могли ещё десять трупов внести и назад вынести.

Через две минуты зазвонил телефон и Богарне принял входящий:

– Слушаю, Игорь Корнеевич.

Подтвердилось самое невероятное и одновременно очевидное для Стаса. Кто-то ночью проник в квартиру в этом рассыпающемся бараке, принёс дополнительный стул и заменил на тот, что в зале. Никто из дежурных ничего подозрительного не видел. Проспали, мать их!

Последним с места обнаружения вчера уезжал Андрей Семёныч, тот самый местный криминалист, который первым обратил внимание на перстень. Он подтвердил, что стула не было «сто процентов». К этим «ста процентам» относилось фото барака общим планом перед уходом – старая привычка опытного криминалиста. Он даже переслал его Стасу – при свете фонаря отчетливо видна терраса. Стула на ней не было. Время фотографирования – 23:14.

Стас, завершая разговор с лысым полковником Игорем Корнеичем, попросил того прислать пару шустрых экспертов-криминалистов. И Андрея Семёныча, конечно. Работать на месте они продолжат сами с Анной Егоровной, но может понадобиться физическая помощь. И опыт.

– Что думаешь, Стас? – спросила Аня стоящего на террасе и глядящего на стул Стаса.

Она уже сходила в «Газель» и вернулась с рюкзаком. Водитель Кирилл тащил рюкзак с оборудованием. Перегнувшись через забор, он поставил его на скамейку. Аня не разрешила ему входить – лишние следы ни к чему!

– Очевидно, что здесь ещё улики. Или останки. Мы их вчера не нашли и поэтому наш злодей заострил наше внимание на подсказке, – Стас согнул руку в локте и указательным пальцем как дулом пистолета указал на стоящий в углу террасы стул.

Аня надела комбез, натянула перчатки, раскрыла чемоданчик с оборудованием и села на корточки перед стулом.

А Стас, спустившись с террасы, прошёл к небольшому участку между забором, соседским сараем, и ограждением террасы. Сад был небольшой. Альпийская горка, старая черёмуха, два куста вишни. Открытое пространство составляло в общей сложности около тридцати-тридцати пяти квадратных метров.

Богарне стал метр за метром внимательно изучать газон. Аня бросила в его сторону беглый взгляд. Она понимала, что он ищет. Ножки стула были в засохшей грязи. А стул – явная подсказка. Вмятины на земле от ножек в достаточно высоком газоне не заметны, если их специально не искать.

Пока исследовал газон, Стас стал вспоминать и анализировать всё, что происходило за эти неполных два дня. Какими бы ни были причины исчезновения тех троих в 1999-м, но если похитивший их затеял игру со следствием спустя более чем двадцать пять лет – на то должны быть какие-то особые причины. Нужно их понять. Причины не столько похищений, сколько подкидывания останков и улик.

Стас замер над участком газона. Он осторожно раздвинул траву и увидел слегка осыпавшийся по краям прокол в грунте. Начал смотреть вокруг него, но ничего не обнаружил. Просмотрел ещё на два раза, но всё же ничего. На всякий случай пометил это место воткнутым красным флажком и пошёл дальше.

Он продолжил размышлять. Причины необходимо сгруппировать. По времени, по месту и по персоналиям.

Время? Возможно, когда злодей похитил двоих, третий, узнав об этом, сбежал. Скрывался всё это время. Но был обнаружен, убит и теперь все трое будут преподнесены как демонстрация свершившейся казни. В таком случае, казнь должна быть понятна какой-то группе людей или всему обществу. Но тогда в 1999-м мотив исчезновения не был понятен, теперь он не понятен тем более.

Место? Старый барак. Квартира недавно умершей старушки. Возможно, место было выбрано давно, но необходимо было дождаться освобождения. От бабушки. И, возможно, самой бабушки. Освобождения от груза воспоминаний, надежд, боли.

Персоналии? Тот, кто исполнит. Тот, кто обнаружит. И ещё кто-то. Тот, кто будет искать. А что если ему нужен был не просто следователь, а именно я.

Стас замер. И не только от поселившейся в его голове мысли, но и от того, что он обнаружил очередной прокол в земле. Он начал обшаривать пространство вокруг и нашёл ещё один. Расстояние подходило для ножек стула. Вот и третья вмятина. И четвертая. Стас выпрямился. Достал из нагрудной сумочки флажок. Постоял так пару секунд, снова сел на корточки и воткнул флажок в одну из вмятин в земле. Он уже ни на секунду не сомневался, что здесь будет очередная находка.

Обследовать оставшуюся часть сада он даже не стал. Развернулся и пошёл назад к террасе. Аня стягивала перчатки.

– Отпечатков не так много, – щурясь от поднявшегося над горизонтом сентябрьского солнца заявила Красина. – Несколько очень старых, совсем не чётких. Три относительно свежих. Их можно будет идентифицировать. Сейчас пойду к тому столу, что в доме. А у тебя, я вижу, успехи посерьезнее.

– Думаю, да. Там нужно будет порыться.

– Если там что-то и есть, то это закопано очень давно. Да и собаки вчера ничего не унюхали.

– Не факт. Если дёрн был снят аккуратно, а потом уложен на место, то и не заметишь. На прошлой неделе был хороший дождь, он мог загладить швы на дёрне. Опять же трава ещё подросла и выровнялась, – Богарне обернулся к флажку и добавил: – А вот насчёт собак – верно говоришь, это странно. Если там вторая часть трупа, как я предполагаю, то собаки должны были учуять. Или останки очень-очень глубоко.

– Или там не останки.

В этот момент подъехал «Патриот» местного управления СК. Из него вышли четверо. Впереди всех быстрой походкой, будто Наполеон на месте предполагаемой битвы, маршировал лысый невысокий полковник. За ним следовали двое молодых экспертов-криминалистов и Андрей Семёныч.

Как и предполагал Богарне, кусок дёрна на участке семьдесят на семьдесят сантиметров имел ещё не заросшие надрезы. Двое молодых криминалистов взялись за траву, будто за локоны на голове, с усилием приподняли и завалили его набок, как скальп.

Убирали грунт медленно и осторожно. Один из криминалистов небольшой лопаткой ссыпал землю на полиэтилен, Аня и Андрей Семеныч в перчатках перебирали его, как терпеливые хозяюшки крупу, прежде чем отправить его в кашу. Перебрав, они отправляли просмотренное в прозрачный пакет. Пока из находок был ржавый болт, кусок пластика величиной с пятирублевую монету и осколок кирпича.

Спустя двадцать минут монотонной работы в кармане Красиной завибрировал телефон. Аня неспешно встала, отошла в сторону, сняла перчатку и расстегнула молнию сбоку комбеза.

– Капитан Красина, слушаю.

Она отошла ещё в сторону. Стас, не вставая с корточек, проводил её взглядом. Потом снова повернулся к образовывавшейся в земле яме. Один из приехавших молодых экспертов неотрывно смотрел на Аню любопытно-восхищённым взглядом. А когда она, разминая затёкшее тело, свела вместе лопатки и округлила спину, то красивая грудь капитана Красиной проявилась весьма определёнными очертаниями даже через просторный комбинезон. Молодой криминалист при этом даже сглотнул и приоткрыл рот. Стас заметил это. Ему такое внимание к персоне Ани не понравилось, и он резко, но не громко произнёс:

– Что-то не так, лейтенант?

Тот, поняв, что обращаются к нему, смутился, быстро сел на корточки и слегка покраснев ответил:

– Никак нет. Отвлекся просто, задумался.

– Я бы сказал, засмотрелся, – уже спокойнее уточнил Стас и перевел взгляд на аккуратно работавшего в яме криминалиста.

Тут же над ухом Богарне раздался тихий глубокий голос:

– Ты как лев, Станислав Саныч. Прайд свой оберегаешь. И, хочу заметить, такую львицу оберегать стоит, – сказав это, Игорь Корнеич медленно, сипло, глухо прохохотал четырежды.

Стас хотел было ответить что-нибудь соответствующее уровню иронии лысого полковника, но вместо этого спокойно возразил:

– Не смешно шутите, полковник.

Через три минуты Аня вернулась, присела рядом со Стасом и прошептала ему в самое ухо, так, что старший следователь почувствовал на шее её горячее дыхание:

– Есть новости.

Они отошли немного в сторону, и капитан Красина сообщила появившиеся новости:

– Звонил коллега-криминалист, который работает с останками. По ДНК. Кожа мумифицирована, клеточные ядра разрушены. Но в одном месте кожа сохранилась чуть лучше.

– Под перстнем?

– Да, именно. Но профиль всё равно неполный. Всего двенадцать локусов из двадцати. Для стопроцентной идентификации этого недостаточно. Однако в отделе сравнили имеющиеся цифры с хранящимися в базе ДНК пропавших. Это точно не Баринов и, что самое любопытное, не Кузин. По имеющемуся фрагменту ДНК с высокой долей вероятности можно говорить о том, что обнаружена часть трупа тренера по боксу Андрея Аркадьевича Славина. Через две недели мы получим заключение по материалу из костной ткани, он будет уже более точным.

Стас задумался. Было бы логично, если бы убийца подбросил останки именно Кузина в дом матери. Но это говорит и о том, что теперь уже окончательно понятно: исчезновения в 1999-м связаны единой страшной судьбой.

– Что-то ещё, – не глядя на Аню спросил Стас.

– Да, кое-что любопытное. Предварительная экспертиза показала, что с момента смерти этого бедолаги прошло от трёх до пяти лет. Это ладно, но интересно то, что расчленили его сравнительно недавно. Эксперт отметил, что кости имеют ровные спилы – работали ножовкой по металлу. Следы свежие, около месяца.

Стаса это не удивило. Он в принципе на каком-то этапе работы следователем по особо важным перестал удивляться изобретательности и изощренности преступников. А в этом деле странности тянуться с 90-хх годов – чему здесь вообще можно удивляться. Богарне сказал безэмоциональное:

– Хорошо, Ань, – и подошёл к группе работавших криминалистов.

Углубление в земле было уже около полуметра. Прошло ещё три минуты, и небольшая лопатка криминалиста ударилась обо что-то. Звук удара был характерен для металла. Все склонились, а Аня обошла раскоп и сказала отложившему лопату криминалисту:

– Выбирайся, старлей. Дальше я сама.

Красина снова натянула перчатки, взяла из чемоданчика жёсткую кисть и осторожно соскользнула в углубление.

Через несколько чётких выверенных движений показался угол. Металлический угол. Ещё несколько движений и уже без сомнений можно было сказать, что это большой металлический ящик. А в одном месте стал заметен шов, как будто это большая консервная банка. Такие железные ящики некоторые работники ритуальных команд так и называют – консервная банка. Но уху рядового обывателя привычнее словосочетание цинковый гроб.