Тюремная песнь королевы

Глава 1

Часть первая

Я знаю, ты меня не подождешь

скользя меж острых граней бытия

в святую ночь.

И даже на пол слова,

на миг, на взгляд не остановишь бег.

Стрела во мгле.

Но я ее готова

схватить в полете, сжать

биенье ощутив.

Ловушка для стрелы

распахнутое сердце.

Достигнутая цель.

Так остановлен лет,

что мир застыл на миг.

О том, как принцесса Энгебурга[1] спасла рыцаря, и предотвратила войну, а также о герцогини Агнесс фон Меран

Когда-то давным-давно в двенадцатом веке жили две непохожие девочки, которые до поры до времени ничего не знали о существовании друг друга. Тем ни менее их судьбы, как выяснилось впоследствии, оказались роковым образом переплетены.

Одну из них звали Энгебурга, и она была принцессой и сестрой датского короля Канута VI, другая же жила в Мерании и была дочерью местного герцога. Звали ее Агнесс.

Энгебурга обладала белой точно снег и нежной, как самый изысканный шелк кожей, белизна которой подчеркивалась черными точно смоль совершенно прямыми волосами, которые к ней очень шли. По праздникам Энгебурга украшала себя специально сделанным мастерами венцом из драгоценных камней, которые светились в ее черных волосах, как звезды в ночном небе. Ее глаза были синими и огромными, а ресницы такими длинными, как ни у одной из придворных дам. Кроме того, она была здоровой и сильной, так что на ее белом благородном лице во все времена года дивными розами цвел яркий румянец. Девочка была грациозна и нежна, так что с самого раннего возраста на нее засматривались придворные отца и трубадуры, находящиеся в услужении у матери Энгебурги.

Кроме того, Энгебурга была умной и прекрасно образованной девушкой, шутка ли, ведь она готовилась выйти замуж за какого-нибудь короля, принца или герцога, а, выйдя замуж, девушка уже не могла предаваться одним только радостям и веселью. Она должна была вести все дела мужа и быть во всем ему подмогой.

С десяти лет Энгебурга помогала отцу подсчитывать доходы казны, давая советы, с правильностью которых не могли не согласиться даже придворный казначей и министр финансов. Кроме того, она была прекрасным слушателем, что очень располагало к ней как придворных, так и простой люд. Так что многие рыцари и дамы приходили ко двору любви ее матери жаловаться на свою жизнь, и, излив душу маленькой принцессе, чувствовали себя счастливыми, конфликты прекращались, не успев начаться.

Энгебурга была очень внимательной и рассудительной. Она никогда не давала своим чувствам властвовать над ней, меньше говоря, а больше примечая происходящее и делая правильные и разумные выводы.

А надо сказать, что при дворе Канута VI жил некий рыцарь по прозвищу Недотепа. Глупый с рождения, он был постоянным предметом насмешек всех и вся. То вдруг во время псовой охоты кто-то из шутников подпоит его собак крепким вином, так что в самый ответственный момент они вдруг начнут прыгать, скакать и выделывать разнообразные фортели. А то вдруг накинуться на своего хозяина, да так что чуть не загрызут его совсем.

Так что надолго еще после злополучной охоты Недотепа сделался всеобщим посмешищем.

Другой раз на соколиной охоте двое придворных заняли Недотепу разговорами, в то время как третий посадил ему на руку ворону вместо сокола.

После этого случая Недотепа чуть в колодец не сиганул с горя.

Король пожурил шутников, запретив им издеваться над убогим, но и сам не мог сдержать приступы смеха, вспоминая, как каркал самозваный сокол.

Совсем по-другому вела себя Энгебурга, которая не смеялась вместе со всеми, а наоборот становилась все мрачнее и задумчивее. Ей совсем не нравились грубые шутки придворных, и она была бы счастлива упросить отца отправить Недотепу домой, но это было невозможно, так как нелепый рыцарь был их родственником, и Кануту VI меньше всего на свете хотелось ссориться с семьей своего двоюродного брата, который вполне мог взбунтоваться и послать свои войска на Копенгаген.

Однажды, Энгебурге тогда только-только исполнилось одиннадцать лет, в Данию пришел голод. В тот год лили безостановочные дожди, и весь урожай погнил, поэтому ко дню рождению принцессы, которое как обычно отмечалось со всей приличествующей случаю пышностью, народ вдруг поднял голос, начав требовать у короля хлеба.

Из опасение за жизнь своих близких, король повелел проводить празднования во дворце и турнира в большом замковом дворе служившим обычно для тренировки воинского мастерства воинов, не устраивая грандиозного шествия с танцами и факелами. Но тут стражники сообщили, что на рыночной площади произошло столкновение между горожанами и студентами, и требуется помощь. Тут же все находящиеся на празднике придворные и гости поднялись со своих мест, желая, собственноручно навести порядок в городе.

Среди смельчаков был и Недотепа. Но, когда увалень проходил мимо Энгебурги и ее отца, девочка вдруг бросилась к нему, требуя, чтобы тот остался в замке. Не мало удивленный таким поведением сестры Канут VI попросил ничего не понимающего Недотепу подчиниться желанию принцессы.

Но когда замок опустел, и все гости, оседлав своих коней, вылетели на площадь, король призвал сестру к ответу.

Не мало не смущаясь Энгебурга подошла к Недотепе и попросила его отдать ей меч. Рыцарь попытался, было извлечь его из ножен, но к удивлению короля, это у него не получилось. Тогда Энгебурга попросила брата, который был достаточно сильным мужчиной и известнейшим своими подвигами рыцарем извлечь меч. Тот же результат.

Оказалось, что меч забили кузнечным молотком в ножны два королевских шута, пожелавшие опозорить Недотепу на турнире, который должен был проходить по случаю дня рождения Энгебурги.

Новая шутка, задуманная над Недотепой могла бы иметь успех, если бы не последующие события, так как ворвавшийся на коне в толпу дерущихся людей, безоружный рыцарь не сумел бы не только помогать устранению конфликта, но даже защищать свою собственную жизнь.

Иными словами злая шутка чуть было не обернулась смертоубийством. А убийство представителя благороднейшей династии Дании, чуть было не повлекло за собой войну.

Так Энгебурга спасла рыцаря и предотвратила ненужное кровопролитие.

Энгебурга родилась в самое рождество, от чего должно быть ее характер и был сильным точно зимние холода, и надежным как крещенские морозы. Другое дело Агнесс Меранская. Которая родилась в разгар летней жары, когда июльское солнце так сладко припекает, когда птицы весело щебечут на деревьях, а в садах зреют яблоки.

Агнесс была рыжеволосой, с зелеными озорными глазами и изящной грациозной фигуркой. Обладая прекрасным голосом, она рано научилась петь, нередко аккомпанируя себе на лютне. В голове ее было множество интереснейших любовных историй, стихов и песен, некоторые из которых она переделывала на свой лад, так что старые легенды вдруг оживали становясь близкими и понятными каждому.

Рано утратив родителей, она жила, не зная отказа, от занявшего герцогский трон брата. Впрочем, много ли ей было нужно? Целыми днями она скакала на коне, охотясь вместе с королем и его свитой, разучивала новые танцы или дрессировала сорок своих комнатных собачек, с которыми предпочитала гулять лично, ведя свору на розовом многохвостном поводке. Придворные Меранского герцога, которым посчастливилось лицезреть эту милую сцену, утверждали, что это было воистину очаровательное зрелище. Рыжеволосая хорошенькая девочка, ведущая на поводке сорок пушистых и разноцветных комнатных собачек, которые семенили перед ней подобные невероятному живому пушистому коврику.

Когда Агнесс начала подрастать ее красота сделалась легендой. Со всех земель приезжали благородные рыцари только за тем, чтобы увидеть прекрасную девочку, услышать ее ангельский голосок, посмеяться вместе с ней над ее шутками.

Агнесс обожала быть центром веселой компании, прекрасно управляя собственным двором любви и, с опытностью светской дамы, судя размолвки влюбленных, и жалобы трубадуров на бессердечие их дам.

В присутствие Агнесс нередко гости за столом на столько забывались, что проливали суп мимо рта, или забывали подтирать рукавом губы, отчего соус лился прямо по их бородам и усам. Кто-то забывал облизать жирные пальцы и вытереть их хлебным мякишем, засмотревшись на прекрасную девочку, и обтирал руки прямо о свою парадную одежду.

Агнесс смеялась над такими простофилями, но позже утешала, проявляя знаки внимания, так что сконфуженный было гость уже не пытался сбежать из замка, затаив в душе горькую обиду, а становился ее страстным поклонникам, разнося весть о благородстве, красоте и любезности прекрасной Агнесс фон Меран.

Суженый

Принцесса Энгебурга тоже умела и любила петь, но только светским песням она предпочитала церковные гимны. А стихам строки из дорогого ее сердцу священного писания. Впрочем, Энгебурга отнюдь не готовила себя в христовы невесты. И прикажи ей король постричься в монахини, она, скорее всего, опечалилась бы и даже начала протестовать. Потому как сердце прекрасной Энгебурга было точно бутон розы, в котором жила любовь.

Да, Энгебурга любила, или точнее сказать, она жила в предвкушении любви, которая должна была в один из дней придти к ней, преобразив все вокруг. Долгими ночами, в своей светелке, Энгебурга мечтала о любви. О том, как однажды любовь постучится в ее двери, и она впервые в жизни увидит ЕГО! рыцаря прекраснее которого нет на всем свете, чтобы ослепнуть от любви, умереть или жить долго и счастливо.

Временами Энгебурге казалось, что она и не живет на самом деле, а спит в зачарованном замке, ожидая поцелуя своего суженого.

Тем не менее, Энгебурга оставалась не просватанной до восемнадцати лет. Так как брат ни как не мог подобрать для нее достойного мужа. Мужа, которому прекрасная Энгебурга должна была отдать свое сердце. Мужа, ради которого она жила все эти долгие восемнадцать лет, и которого должна была полюбить чистой любовью.

И вот однажды этот день настал. В 1193 из далекой Франции к королю Кануту VI приехали послы с просьбой выдать прекрасную Энгебургу за двадцативосьмилетнего короля Филиппа Августа[2].

Это предложение очень обрадовало датского короля, но, не желая идти против воли любимой сестры, он послал за ней, спрашивая ее согласия.

«Филипп Август»! – пронеслось в голове юной Энгебурги, и тут же великая сила любви в первый раз по настоящему забилась в ее сердце. «Филипп Август – Филипп II король Франции» – задыхаясь от охвативших ее чувств, прошептала Энгебурга, силясь не потерять сознания, выставив, таким образом, себя в наихудшем виде.

«Филипп Август – любимый! Драгоценный суженый, прекрасный рыцарь, величественный король!» – эти слова ласкали слух влюбленной девушки, заставляя ее глаза полыхать, а сердце учащенно биться.

Ей хотелось прыгать на месте, петь, плакать и танцевать! Хотелось забраться на самую высокую башню и полететь, оттуда разбросав широкие рукава крылья, или накинув меха, выскочить со служанками в город и рассказывать о своем счастье первым встречным. Но Энгебурга быстро взяла себя в руки, и скромно потупившись, как это и следовало юной принцессе, качнула головой в знак согласия.

Послам Филиппа Августа исключительно понравилась редкая красота и благонравие принцессы Энгебурги, и они тот час же приступили к переговорам по поводу приданого, дабы как можно скорее закончить все дела, и привести во Францию столь прекрасную и благородную королеву.

В тот же день служанки принцессы, не покладая рук, начали складывать драгоценные наряды, серебряную и золотую посуду, и шкатулки с украшениями своей госпожи. Было решено, что во Францию с Энгебургой поедут пятьдесят ее самых преданных фрейлин, которые будут служить ей в Лувре.

Энгебурга была на седьмом небе от счастья!

История предшественницы

По улицам Санлиса шла простоволосая, босоногая девушка в длинной белой рубахе и свечой в руках. Ее глаза были красными от слез, а нос распух. Девушка громко рыдала, то и дело поднимая заплаканное лицо к небу, точно вопрошая его о произошедшем с ней несчастье.

Неумело ступая босыми ногами по грязной мостовой и то и дело, натыкаясь на булыжник или перешагивая через ручеек свежих помоев, девушка уверенно шла в сторону королевского дворца.

Свеча горела на ветру. А за девушкой так же медленно и обреченно двигалась толпа нищих, которых с каждым пройденным домом становилось все больше и больше. Калеки на костылях и тележках, с обрубками вместо рук, разорванными или вовсе отрезанными носами, прокаженные в балахонах с колокольчиками, нищие всех мастей и рангов, безумные шлюхи, слепые, бабы с грязными орущими младенцами. Все они рыдали, разрывая на себе лохмотья, все били о мостовую палками и клюками. Падали и валялись в лужах помоев и навоза, выставляя на всеобщее обозрение язвы, раны и культи. И все они плача молили об одном, о том, чтобы всемилостивейший король сжалился над своей несчастной королевой! Все они шли просить короля не о благах лично для себя, а единственно для нее одной, для женщины, с которой Филипп Август обвенчался несколько лет назад, и которая так и не подарила ему долгожданное дитя.

С каждым шагом толпа нищих, сирых и убогих множилась, превращаясь в единое орущее и стонущее море горя и тоски. Нищие вылезали из подвалов и канав, пьяницы покидали беднейшие трактиры и тащились вслед за ведущей их девушкой. Свеча горела на ветру.

Удивленные горожане выглядывали из своих домов, показывая пальцами на невиданное до этого шествие. Женщины прижимали к себе детей, опасаясь, как бы невероятная процессия не поглотила их подобно разлившейся весной реке. Молодые девицы с ужасом улепетывали сраженные невероятным амбре, исходящим от всех этих голодранцев. Отцы семейств вставали у дверей своих домов, вооружаясь топорами и дубинами. Которые впрочем, без крайней нужды никто не собирался применять. Свеча горела на ветру, близился конец света!

Вдруг на одной из боковых улиц послышался стук копыт и наперерез нищим вылетел отряд замковой охраны. По команде сто прославленных лучников вынули из колчанов по стреле и натянули тетиву.

Толпа застыла, ожидая кровавой развязки.

Пятьдесят копейщиков за спинами у лучников готовились разить смутьянов копьями. Офицер занес над головой меч, намереваясь дать сигнал своим людям, как вдруг в рядах военных послышался ропот, и тут же лучники начали опускать свои луки, а копейщики в ужасе бросать на землю копья и мечи.

– Королева! Это же сама королева! – Раздались сразу же несколько голосов. Офицер поспешно убрал меч, сделавшийся вдруг не просто не нужным, а преступным. И спешившись, опустился на колени перед Ее Величеством королевой Франции Изабеллой де Эно[3]. Его примеру последовали полтораста воинов стражи.

Слабо улыбнувшись военным, королева сняла со свечи нагар, и, всхлипнув и вытерев рукавом нос, простерла перед собой руки, умоляя пропустить ее во дворец к мужу.

Ошарашенный офицер тот час дал своим людям команду расступиться, после чего нищие прошли за королевой к дворцу, где, посреди двора поджидал ее плохо скрывающей негодование Филипп Август.

[1] Ингебурга, другие варианты, Ингеборга Инжебурж Датская (ок. 1175 — 29 июля1236) — королева Франции. Дочь короля Конута IV Датского, с 1196 г. жена Филиппа II Августа Французского.

[2] Филипп Второй Август родился 21 августа 1165 г. в Париже замок Гонис, умер 1223 г. Король Франции с 1 ноября 1179 г. по 1223 г. Отец Людовик Седьмой (1120 г. – 18 1180 г.), мать Аделаида Адель Шампанская

[3] Описанное событие произошло в 1184 г. в городе Санлисе жена Филиппа Августа Изабелла де Эно шла впереди процессии нищих умолять короля не отвергать ее.

Глава 2

Толпа застыла, ожидая кровавой развязки.

Пятьдесят копейщиков за спинами у лучников готовились разить смутьянов копьями. Офицер занес над головой меч, намереваясь дать сигнал своим людям, как вдруг в рядах военных послышался ропот, и тут же лучники начали опускать свои луки, а копейщики в ужасе бросать на землю копья и мечи.

– Королева! Это же сама королева! – Раздались сразу же несколько голосов. Офицер поспешно убрал меч, сделавшийся вдруг не просто не нужным, а преступным. И спешившись, опустился на колени перед Ее Величеством королевой Франции Изабеллой де Эно[1]. Его примеру последовали полтораста воинов стражи.

Слабо улыбнувшись военным, королева сняла со свечи нагар, и, всхлипнув и вытерев рукавом нос, простерла перед собой руки, умоляя пропустить ее во дворец к мужу.

Ошарашенный офицер тот час дал своим людям команду расступиться, после чего нищие прошли за королевой к дворцу, где, посреди двора поджидал ее плохо скрывающей негодование Филипп Август.

Признаться, королева Франции Изабелла де Эно давным-давно уже надоела своему августейшему супругу, и не далее как вчера он самым вежливым образом попросил Ее Величество пойти вон.

После чего интриганка немедленно удалилась в неизвестном направлении, не взяв с собой ни одного платья. И теперь король ожидал вполне закономерный в таких случаях визит святош или родни Изабеллы, которая была вправе требовать возврата ее преданного. Но Ее Величество поступила умнее. Она взбаламутила самых бедных людей Санлиса, подняв их на свою защиту, отказав которым, король рисковал вызвать невиданное до этого народное возмущение.

Чувствуя унижение и гадливость, Филипп Август глядел на нанесшую ему столь подлый и жестокий удар женщину, проклиная ее, на чем свет стоит.

Крики в толпе сделались громче, в то время как стража, посланная некоторое время назад утихомиривать народ, теперь жалась по углам, точно побитые собаки.

Филипп Август чувствовал себя так, словно его только что принародно высекли на площади. Еще бы – ведь не далее как в полдень, то есть, через несколько часов собранная по его приказу ассамблея прелатов и сеньоров должна была утвердить развод между королем и его супругой.

Поводом для такого решения должен был стать свеже-сфабрикованный факт кровного родства, в котором якобы состояли супруги. На самом деле никакого родства между ними не было, но король не любил пятнадцатилетнюю королеву и, кроме того, устал от ее интриг, так как Изабелла поддерживала коалицию баронов идущую против воли Филиппа Августа. Активными членами которой были ее отец и дядя.

Сегодня король убедился в справедливости своего решения устранить коварную и до гениальности умную интриганку. Но его руки были связаны.

Поэтому, превозмогая себя, Филипп Август подошел к Изабелле и, взяв ее руки в свои, одарил заплаканную королеву нежнейшим взглядом любящего и всепрощающего мужа и христианина. Таким взглядам король был обучен с детства, и это должно было наилучшим образом подействовать на толпу.

От Изабеллы не укрылось его притворство. Тем не менее, она была счастлива.

«Теперь король не посмеет уже отвергнуть меня! Теперь он полностью принадлежит мне! Я снова королева!» – Восторгалась про себя она, не забывая при этом держать маску.

Под радостные возгласы толпы, Филипп поцеловал Изабеллу в губы и, накрыв ее плечи мантией, и помахав рукой народу, увлек Изабеллу во дворец.

О том, как Энгебурга была просватана

Собирая свои платья и драгоценности юная Энгебурга вдруг вспомнила эту историю и мысленно поздравила себя с тем, что прекрасно помнила не только имя первой и ныне почившей жены Филиппа Августа, но даже не забыла даты произошедшего события – март 1184 года. Тогда ее жениху было всего девятнадцать лет.

Как странно устроена человеческая память, отец, а позже брат всегда рассказывали ей о том, что творилось в соседних с ними державах, не упуская самые скабрезные детали и подробности, пусть мол, юная принцесса узнает жизнь такой, какая она и есть. Но сколько этих самых историй Энгебурга помнила постольку поскольку, а тут вдруг с такими подробностями… То ли история юной королевы идущей в одной рубашке со свечой в руках по улицам города так запала в душу принцессе, то ли уже тогда что-то подсказывало ей что Филипп Август рано или поздно сделается ее мужем, потому что они предназначены судьбой друг для друга.

При этой мысли сердце принцессы забилось точно пойманная в клетке пташка.

«А ведь у него есть сын – маленький Людовик[2], который родился в неудачный для всех христиан год, когда Саладин взял Иерусалим, и которому сейчас шесть лет. Трудный возраст. Сумеет ли мальчуган полюбить новую маму или начнет ревновать отца? Придется ли отдавать наследника престола на попечение нянек и наставников, или удастся жить дружной семьей? А ведь иноземные послы говорят, что у всех детей родившихся в 1187 году во рту не тридцать два, а только двадцать два зуба, а это ведь кому угодно характер испортит». – Все это было крайне важным и волновало Энгебургу не привыкшую возиться с детьми. Хотя ко всему на свете, наверное, можно привыкнуть. К тому же она – Энгебурга собиралась родить Филиппу Августу множество прекрасных здоровых детей, с нормальным количеством зубов и всего остального.

Энгебурга подошла к окну и посмотрела вниз на открывающуюся за окном пропасть, в которую она столько раз падала во сне. Страшное это было окно, и сама комната не особенно веселая. Сюда никогда бы не долетела серенада трубадура, не влез по веревочной лестнице ловкий любовник.

Так говорила толстая нянька германка, имелся любовный опыт, которым она нет-нет и хвасталась на кухне в окружении слуг. Однажды Энгебурга подслушала, что говорят в людской, после чего взяла за благо никогда без особой на то надобности не приближаться к этим грубым и невоспитанным людям, не понимающим даже того, что она – принцесса Энгебурга не станет искать встречи с первым встречным красавцем. Потому что ее судьба прописана на небесах, и Господь в своей милости давным-давно избрал для нее лучшую из возможных долей и лучшего из живущих на земле мужчин. А раз так – какой смысл идти против своей доли. Терять любовь вечную ради сомнительных наслаждений и недолгих радостей?

– Какая же странная эта датская принцесса, – спорили между собой послы, одеваясь на торжественный ужин у короля Канута.

– Вы уверены, благородный Рассиньяк, что она действительно понравится нашему королю? Не делаем ли мы ошибки? – говоря это, барон Хьюго Терси покорно сидел, склонив голову, ожидая пока слуга правильно уложит его завитые при помощи яичного белка волосы.

– О чем вы говорите, – посол Гастон Рассиньяк придирчиво разглядывал привезенный с собой плащ, который слуга только что извлек из сундука, и в котором он надеялся блистать перед придворными дамами. – Принцесса хороша точно ангел. Ее кожа очень нежна и совершенно бела, как ни у одной из девиц благородных семейств Франции, а глаза, матерь божья! Видели ли вы когда-нибудь такие глаза?! Она само совершенство, не похожа ни на одну из наших дам! Ни на одну из королев Франции бывших до нее! Это редкая драгоценность, за обладание которой должны были бы биться рыцари. А мы забираем ее без боя, плюс привозим нашему королю несколько сундуков серебра и гарантии помощи Дании в случае войны на море! Ай да мы!

– В тот-то и дело, что прекрасная Энгебурга не похожа на французских девушек, что она точно статуя девы Марии в Амьене, к которой и прикоснуться-то страшно.

– Ну и что? – Гастон Рассиньяк надел наконец-то плащ. – Хотите сказать, что вы не согласились бы переспать с девушкой, которая бы выглядела как Дева Мария? Тысячи чертей!

Это был опасный вопрос, и господин Терси невольно покосился на дверь.

– Принцесса не для меня и не для кого бы то ни было из смертных, кроме своего суженого. – На всякий случай громко и четко произнес он. – Я не хочу даже думать о подобных перспективах, и вам не советую, любезнейший граф. – Он прошелся по комнате, и, подойдя вплотную к Гастону Рассиньяку, прошипел ему в самое ухо. – Еще раз допустите подобную мысль, и случись что с принцессой по дороге, я сразу же укажу королю на вас. Знаете, что бывает за приставание к невесте короля Франции?!

– Боже вас сохрани от таких мыслей! – Замахал на него руками господин Рассиньяк, которому разговор вдруг совершенно перестал нравиться. – Мы с вами всего лишь говорили о том, что датская принцесса в точности как статуя Девы Марии в Амьене. Клянусь Богом, когда Энгебурга родит королю первенца, я лично устрою так, что весь двор отправится на моления в Амьен, и тогда народ падет на колени перед королевой, превознося ее красоту, и радуясь тому, что король женат на ангеле небесном! Наш народ любит копаться в приметах, а тут и копаться нечего. Скульптура в Амьене всем известна. Королеву назовут благословением небес, и мы с вами сделаемся самыми известными людьми в королевстве, потому что именно мы привезем Филиппу II это чудо! Впрочем, к чему ждать, я уже выслал к королю гонца, который сообщил о тот, что датский король принял предложение, и мы везем невесту. Стало быть, король пожелает лично встречать нас, а где, скажите на милость, ему проще всего встретить нас, если не в Амьене? Даю сто против одного, что Его Величество, пожелает избрать для торжественной встречи именно этот город, так что у него будет возможность сравнить статую совершеннейшей из дев и ее живую копию!

– Хорошо бы, конечно, если бы так. Но только думается мне, что святыня, это святыня, а жена, это жена. На жену не молятся. – Барон Хьюго Терси вздохнул, но уверенный вид и веселое расположение Гастона Рассиньяка быстро рассеяли последние тучки сомнения.

Послы направились на праздничный пир, устроенный королем Дании по случаю заключения брачного договора и замужества любимой сестры.

В пути

Через пару дней кортеж принцессы двинулся в сторону Франции. Одетая в серую с серебром тунику и синее сюрко и укутанная по самый нос в мехах, Энгебурга без конца болтала со своими придворными дамами. Две из которых, во время всего пути делили с нею карету. Всего вместе с Энгебургой из Дании уезжали пятьдесят ее любимых фрейлин. По масштабам того времени более чем скромная свита, но зато каждую из этих девушек можно было с честью назвать красой и гордостью королевства Канута VI. Которых он отпустил единственно из любви к сестре, желающую украсить французский двор самыми изысканным датскими цветами. Кроме того, Энгебурга не говорила по-французски, а значит, все равно не смогла бы общаться с французскими фрейлинами, которых должен был предоставить в распоряжение будущей королевы король Франции.

Проезжая через родной ей Копенгаген, принцесса лицезрела стоящих по обочинам дороги на коленях горожан, которые благословляли юную принцессу и кричали ей в след добрые напутствия.

По началу она еще оглядывала полными слез глазами ускользающую от нее Данию, но потом утешилась, погрузившись в мечты о прекрасной Франции, в которой ей теперь следовало жить, о короле, которого уже любила всем сердцем и крошечном но вполне здоровом младенце, которого она очень скоро подарит любящему мужу и всей Франции.

Идея родить Филиппу Августу прекрасного дофина, так понравилась Энгебурги, что она на радостях придумала сыну имя Раймон и уже спустя несколько часов пути могла без умолку рассказывать своим фрейлинам, каким красавчиком явится на свет ее пухленький точно ангелочек Раймончик.

В предвкушении веселой свадьбы и рождения наследника, девушки придумывали, какими бантами украсят колыбельку дофина, и какие узоры будет уместнее вышить на его первой рубашечке.

Через несколько дней на встречу веренице неспешно шествующих карет выехал небольшой отряд, во главе которого гарцевал на прекрасном вороном коне изящный молодой человек в голубом плаще со звездами. Он подлетел к карете посла Гастона Рассиньяка и, поклонившись, передал приказ короля ехать через Амьен, где Его Величество будет с нетерпением ожидать свою невесту.

Тут же принцессе было доложено через переводчика о королевской воле, и галантный придворный, привезший письмо, проворковал несколько комплементов относительно редкой красоты и очарования будущей королевы Франции. Подоспевший к карете принцессы переводчик поспешно перевел слова посланца короля.

Одетые в начищенные до блеска доспехи и дорогую одежду французы всячески пытались заглянуть в карету невесты короля, в надежде увидеть Энгебургу первыми. И увидев, восторженно цокали языками, сообщая, друг дружку, что, создавая датскую принцессу, Господь превзошел сам себя. Такой прекрасной казалась темноволосая и синеглазая северная нимфа.

Любопытство военных дошло до того, что один не в меру любознательный паж чуть было, не рухнул с коня, пытаясь заглянуть в крохотное окошечко кареты принцессы. А два рыцаря поссорились из-за того, что один был убежден, что Энгебурга миниатюрна как кузена короля, а второй стоял на том, что она точно такого же роста, как покойная королева. Конфликт чуть было не перерос в сражение, так как на сторону своих господ встали их слуги и оруженосцы, вооруженные боевыми топорами и короткими мечами.

Так что послам Его Королевского Величество не осталось ничего иного, как во избежание ненужного кровопролития попросить королеву выйти из кареты и показаться воинам. В противном случае все они переколошматили бы друг дружку, а кортеж принцессы остался без французской охраны.

Когда до Амьена остался день пути, Энгебурга велела остановиться в небольшой гостинице, где служанки приготовили ей бочку для мытья. После чего принцессу умастили изысканными маслами и духами, надели на нее одно из лучших платьев и драгоценности, и повезли дальше.

Последние шесть часов перед встречей с суженым Энгебурга металась по карете в любовной лихорадке, то, браня неповоротливых лошадей, которые словно специально еле тащились, заставляя французского монарха ждать. То вдруг застывали, погружаясь в мир грез. Она ничего не ела и отказывалась от питья. Речь принцессы была бессвязной, так что ехавшие с ней в карете придворные дамы решили, было, что она заболела.

Но это была любовь, великая любовь, которую Энгебурга несла в своем сердце, и которая теперь пыталась вырваться на волю, умчав девушку в недоступные ей прежде дали. Это была любовь, которую она пестовала в себе всю жизнь, и которая теперь должна была, наконец, найти свой выход, своего возлюбленного, свое место в жизни – место подле него. Она заочно обожала своего мужа, и знала, что так будет вечно.

О том, как Филипп и Энгебурга в первый раз увидели друг друга

Амьен встречал свою будущую королеву развешенными знаменами и цветами. Желая, чтобы этот день сделался незабываемым для не знавшей Франции принцессы, король велел украсить дома ярким сукном и развесить вдоль улицы гирлянды с живыми цветами, все рыцари и вельможи были одеты в свои лучшие одежды. Сам король в развевающемся на легком ветру алом плаще и серебреной кольчуге колечками встречал свою невесту сидя на белом коне, сбруя которого светилась драгоценными камнями. Рядом с королем двигались две шеренги знаменосцев, так что казалось, что над головой короля полыхает разноцветное пламя. За королем в каретах и на конях весело двигался великолепнейший эскорт, состоящий из самых знатных людей королевства и их супруг.

Дамы несли в руках прекрасные веера, изукрашенные перьями птиц и кружевами. Многие прижимали к груди внушительных размеров букеты с лентами и флажками с переплетенными буквами «Ф» и «Э» – Филипп и Энгебурга.

Бароны королевства выставляли блестящие на солнце кольчуги и металлические нашивки. Которые сияли как маленькие солнца. Блистали трехрядные цепи, браслеты и серьги. Легкие вуали, перемешивались с хорошенькими шапочками с разноцветными перьями и диадемами с драгоценными камнями. Начищенные до блеска шлемы светились золотом и серебром.

Солнце играло на осыпанных камнями ножнах мечей и на рукоятках кинжалов, драгоценных сбруях коней.

И вся эта разряженная толпа вытекала из ворот Амьена точно вышедшее из берегов разноцветное море.

Наверное, не прозвучи приказ остановиться, они так и двигались бы, пока не достигли главы торжественного кортежа, и не поглотили своей яркой массой убранную мехами карету принцессы-невесты.

Впереди карет послов и свиты Энгебурги двигался целый отряд французских всадников, которые первыми приблизились к толпе придворных, чтобы упасть в ноги своему королю. Взволнованный предстоящим радостным событием офицер охраны впервые в жизни лично рапортовал королю о прибытии в его владения датской принцессы, сестры короля Канута VI Энгебурга. При этом щеки его горели, а сердце так часто билось, что на это невозможно было не обратить внимание.

Когда же король спросил о здоровье юноши, тот к вящему восторгу толпы, звонко произнес, что красота будущей королевы способна сразить всех от мала до велика, сделав самых суровых рыцарей и испытанных в боях воинов пленниками любви! Все воины его отряда пали сраженные поразившей их любовью. А раз не устояли более опытные воины, что же говорить о нем, только начинающим жить?

Король поблагодарил юношу за проявленную куртуазность и столь лесное мнение о невесте, предвкушая ожидавшее его наслаждение, лечь в постель со столь прекрасной девушкой как предназначенная ему в жены Энгебурга. Придворные рукоплескали смелости и куртуазности молодого рыцаря. Первый министр короля спешно заносил в наградной лист имена заключивших брачных контракт послов, а так же рыцарей охраняющих Энгебургу в пути. Рассуждая так, что после венчания и коронации король без сомнения пожелает одарить привезших Энгебургу придворных.

Когда карета принцессы достигла врат Амьена, прозвучали трубы, серебряные голоса которых заглушили праздничные речи, поздравления и доклады.

Властно отстранив от себя привезших Энгебургу офицеров, Филипп Август как завороженный проследовал до кареты, из которой на встречу ему вышла принцесса.

[1] Описанное событие произошло в 1184 г. в городе Санлисе жена Филиппа Августа Изабелла де Эно шла впереди процессии нищих умолять короля не отвергать ее.

[2] Людовик VIII (1187-1226) - король Франции из рода Капстингов, правивший в 1223-1226 гг. Когда Изабелла де Эно родила Людовика VIII. Страна на радостях приносила личную клятву королеве.

Глава 3

Когда карета принцессы достигла врат Амьена, прозвучали трубы, серебряные голоса которых заглушили праздничные речи, поздравления и доклады.

Властно отстранив от себя привезших Энгебургу офицеров, Филипп Август как завороженный проследовал до кареты, из которой на встречу ему вышла принцесса.

Несколько секунд жених и невеста заворожено смотрели друг на друга. Не в силах вымолвить ни слова, после чего, король нашел в себе силы первым подойти к девушке, и взять ее похолодевшие от волнения руки в свои, и бережно приблизить их к своим губам.

– Надеюсь, что дорога показалась вам не очень утомительной, пленительная фея? – Смотря в глаза Энгебурги, прошептал король. За его спиной то же самое повторил переводчик, но принцесса и так все поняла, щечки ее залил яркий румянец, отчего она вдруг сделалась еще более прекрасной, нежели это показалось королю в первое мгновение.

Не выдержав Филипп Август приблизил лицо к своей невесте и нежно и страстно припал к ее губам. В толпе придворных раздались восторженные возгласы. Сердце Энгебурги стучало так, словно вот-вот было готово вырваться из груди и улететь подобно золотой птахе в синее небо.

Поцелуй нареченного и вымоленного у бога жениха словно пробудил ее дремавшее сердце, заставив юную принцессу увидеть мир совершенно в других красках. Восторженная, она смотрела влюбленными глазами на свою мечту, умоляя Бога, чтобы он позволил ей прожить еще немного, для того чтобы познать с этим прекрасным мужчиной всю нежность, которую он пожелает подарить ей.

После такой пылкой встречи, никто не удивился тому обстоятельству, что влюбленный король потребовал немедленного венчания, приказав поторопить попов. Теперь Филипп Август мог желать только одного, как можно скорее сделаться законным супругом прекрасной Энгебурги, чтобы после с чистой совестью лечь с ней в постель.

Точно в бреду, он дождался, когда ему доложили, что главный храм Амьена ждет его для венчания. За время ожидания Энгебурга успела только выпить немного лимонада инадеть свадебный наряд, привезенный с собой.

На самом деле, обычай требовал, чтобы претерпевшая долгое и утомительное путешествие невеста, во всяком случае, получила время немного отдохнуть и привести себя в порядок, но Энгебурга и сама не желала этой отсрочки, подозревая, что умрет от страсти, если уже в эту ночь Филипп Август не станет ее супругом.

Амьенская Дева Мария

По странному стечению обстоятельств свадебное платье датской принцессы, было, синим с серебряными нитями, и синим же расшитым звездами покрове на голове, точь-в-точь таком же, как на знаменитой статуи Девы Марии в главном храме Амьена.

Но, откуда несчастная датская принцесса могла знать о своем сходстве с статуей, которую никогда прежде не видела? Так что получилось, что Энгебурга понятия не имела о том, о чем вскоре заговорил весь город.

Когда юная невеста короля подходила к церкви, толпа вдруг замолчала, пораженная явленным знаменьем. Кто-то упал на колени, запричитала сумасшедшая нищенка. Простой народ лицезрел необыкновенное зрелище, тихо перешептываясь и толкая друг друга локтями.

Постепенно волна шепота достигла толпы празднично одетых придворных, которые с вытаращенными взглядами встречали ничего не понимающую принцессу. Недоумевали странной реакции народа и фрейлины Энгебурги, которые, так же как и их повелительница не знали французского, но, тем не менее, понимали, что что-то происходит, не так как это было запланировано.

Ропот достиг апогея, когда король и его невеста встали напротив алтаря, из-за которого на них смотрела темноволосая и одетая в синее со звездами одеяние Дева Мария. Прекрасные синие глаза святой светились тихой грустью, а лицо было нежным и румяным, точно юная мать вдруг зарделась при встрече со своей родной сестрой или двойницей.

Пораженный необыкновенным сходством двух женщин Филипп Август смотрел то на святую, то на свою невесту, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание.

Не помня себя от смущения и вдруг неведомо откуда взявшейся неловкости, король едва дождался окончания церемонии, после чего вывел Энгебургу под руку на залитую солнцем площадь.

Толпа встречала королевскую чету нависающим молчанием. Желая скрыть неловкость, Филипп Август лучезарно улыбнулся, увлекая супругу в приготовленную для них карету. Но даже там он не смог забыть пережитого в храме.

Не зная, как следует вести себя со своим супругом, Энгебурга сидела, скромно опустил голову, и положив руки на коленки. Глаза ее тем ни менее, неустанно следили за королем, ожидая малейшей подсказки.

Ах, если бы он обнял ее и снова поцеловал. Она прильнула бы к нему, ощущая себя самой счастливой. Если бы он просто взял ее за руку, или говорил что-нибудь нежное. Не важно, что Энгебурга не поняла бы ни единого его слова, она догадалась бы по оттенку голоса.

Но Филипп Август не спешил как-нибудь ободрить свою юную супругу, стараясь вообще не смотреть на нее и сохраняя на лице заученную улыбку, в то время как его глаза светились безумием.

Во дворце они сразу же сели за свадебный пир, но кусок не шел в горло короля. Прекрасная точно изысканная лилия, королева сидела рядом с ним, слушая песни трубадуров и наблюдая чудачества шутов.

После того, как была пропета третья песня, Филипп Август неожиданно поднялся, и, взяв за руку свою невесту, увлек ее в один из темных коридоров дворца, где за пыльными занавесями в полумраке, они какое-то время целовались, забыв про всех. Так что королю подумалось, что его страхи излишние и ни что не сможет помешать его любви к королеве, как вдруг прорвавшейся за тяжелые занавеси луч солнца осветил странно-прекрасное лицо Энгебурги, сделав его вновь похожим на лицо статуи.

Король тяжело задышал, стирая со лба вдруг появившуюся испарину. Нежная Энгебурга тянулась к нему руками и губами, льнула всем телом, но он видел другое, ожившую силой колдовства или любви статую Девы Марии, перед которой он должен был встать на колени, и которой, он должен был воссылать пламенные молитвы. А если и целовать, то только край платья.

«Кощунство! Ужасное кощунство!» – Прошептал король, отгоняя видение. В одну секунду он вдруг снова оказался в храме, где перед алтарем и застывшими от страха и омерзения придворными и святыми отцами забыв обо всем, целовал снятую с постамента статую.

Дева Мария улыбалась королю, сладострастно раскрывая деревянные покрытые алым лаком губы, маня его к себе. В то время как все вокруг показывали на него пальцами, говоря, что король сошел с ума, раз измыслил сорвать платье с Девы Марии и надругаться над ней в храме!

– Опомнитесь, Ваше Величество! – Раскрывался в злобе рот его матери вдовствующей королевы Аделаиды Шампанской.

– Что вы себе позволяете?! – Вторил ей ныне покойный король Людовик Седьмой. Тряся позеленевшим лицом и хилой побитой молью бороденкой. – Не сходите с ума! Возьмите себя в руки! Король вы, в конце концов, или тряпка!

Филипп Август тряхнул головой и проснулся. Перед ним с перепуганным личиком стояла Дева Мария. Король еще раз тряхнул головой, заставляя себя остановить бред, признав, что женился не на Деве Марии, а на датской принцессе Энгебурги, но не мог.

Посланная ему во искушение Дева Мария, обтирала надушенным платком его лоб, бормоча что-то на незнакомом королю и от того таинственном и зловещем языке.

– Это за грехи, за грехи, ты мне дана такой! Кажешься мне такой! Это за мою гордыню, за то, что еще в детстве молясь в этом самом храме, я возжелал ее – Царицу Небесную. Попросив матерь бога нашего стать моей дамой сердца. И вот теперь… – едва ворочая губами, прошептал король, гладя по голове напуганную его неожиданным обмороком и странным поведением королеву. – Все пройдет, прости меня, девочка. Почему ты должна отвечать за мои грехи? За мои мечты?..

Король нашел в себе силы улыбнуться Энгебурге, и та ответила ему лучезарной улыбкой. Конечно же, она не понимала ни слова из того, что говорил ей ее муж. Но улыбка короля и спокойный голос, немного успокоили ее. Опираясь на плечо супруги, Филипп Август вошел в зал, где продолжался пир и сел за стол.

Кто-то поспешно налил в его кубок вина и придвинул блюдо с мясом. Украдкой следя за Энгебургой, король рассеянно поддерживал разговор с двумя придворными, отвечал на обращенные к нему комплементы.

К счастью, как будто бы никто не обратил внимания на странное поведение короля, его обморок видела только королева, тоже, что он вдруг ни с того, ни с сего увел ее ото всех, никого по большому счету и не касалось. Для чего же, в конце концов, люди и женятся, если не для того, чтобы век жить вместе. Они же отсутствовали совсем не долго, баллада не была пропета до конца.

Он снова кинул взгляд на свою юную жену, и натолкнулся на ее пристальный взгляд. Должно быть, красавица давно уже наблюдала за ним, таинственная, прекрасная…

Филипп Август вдруг явственно вспомнил тот день восемнадцать лет назад, когда ему было всего-то десять лет. Тогда отец решил произвести его в рыцари и подарил меч. Тогда же было решено, что юный принц должен в полном одиночестве молиться в храме о ниспослания ему божьей милости.

А он… он молился о другой милости. И просил он ее не у Бога Отца и не у его сына, а единственно у дамы своего сердца черноволосой Девы Марии, которой поклялся в любви, и от которой ждал взаимности.

Глупость конечно…

С пугающей достоверностью Филипп Август вспомнил, как стоял на коленях перед одетой в синие одежды статуей, изливая потоки слез. Как клялся ей, и как стучало его сердце при одной мысли, что в храм может кто-нибудь войти и доложить об услышанном и увиденном королю.

Черноволосая и синеглазая Дева Мария была страстной мечтой маленького Филиппа, его единственным желанием. Ведь тогда готовясь стать по приказу отца рыцарем, он прекрасно понимал, что нет рыцаря без дамы сердца. А единственная женщина, которую он любил была амьенская статуя святой!

И вот же – домечтался…

Филипп Август снова посмотрел на жену, и, подозвав к себе мессена Рассиньяка, который ездил в Данию, спросил, сколько ей лет.

– Восемнадцать, Ваше Величество. – Поклонился тот.

«Вот именно – восемнадцать! Ровно столько, сколько прошло со дня той роковой клятвы!» – Король почувствовал, что ему не хватает воздуха, и рванул ворот сюрко, так что крупные жемчужины полетели на пол. Тяжелая серебряная кольчуга давила на сердце, Филипп Август испытал жгучее желание сорвать с себя одежду и броситься нагишом в замковый пруд.

Нужно было побыть одному, подумать, посоветоваться и принять единственно правильное решение.

Энгебурга была прекрасна, и король чувствовал, как его плоть рвется, чтобы слиться с ее плотью. Ощутить запах ее тела, сжимать ее в своих объятиях Энгебургу – прекрасную девушку, его законную супругу. И в то же время ум Филиппа Августа подсказывал ему, что Энгебурга и не женщина вовсе, а искушение. Дьяволица, посланная ему в ответ на нечестивую молитву в храме. Колдунья, проникшая в его помыслы и детские мечты, и принявшая образ Девы Марии, которой он некогда поклялся в верности. А если так – она была опасна! Опасна, для души короля, опасна для всей Франции!

Первая брачная ночь Энгебурги

Король был и сам не рад, когда пришло время удалиться в спальню вместе со своей женой. Решение не было принято, он и любил Энгебургу и ненавидел ее при этом всей душой. Он желал ее как не желал ни одной женщины до нее, и в то же время, хотел только одного, убраться или услать эту посланную на его погибель женщину, как можно дальше.

Тем ни менее, он не посмел нарушить обычного в таких делах протокола. Вежливо распрощавшись с женой, Филипп велел придворным дамам отвести ее в спальню.

Сам же он отправился в дворцовую церковь, где молился, испрашивая прощение у Господа, за нечестивую мечту, и пытаясь решить, как следует поступить с Энгебургой.

Впрочем, что он мог сделать? Вместе с датской принцессой послы привезли с собой приданое серебряными монетами, и договор с Данией о мире и помощи на случай войны. Он сам обвенчался с ней в храме, назвав своей супругой. Вдруг отказаться от нее, отослав домой, могло повлечь за собой начало войны с таким сильным королем как Канут VI.

С другой стороны, у него не было причин отказываться от Энгебурги, они не состояли в родстве, перед подписанием брачного договора, девушку осмотрели, а значит, она должна была быть девственницей. Кроме того, датчанка была изумительно красивой. Собрав все «за» и «против», король, наконец, решился войти в спальню жены, и постараться забыть о ее сходстве с Девой Марией.

В сущности, как долго будет длиться это пугающее сходство? Несколько лет. К тому же, она может изменить прическу, носить другие платья, вдали от Амьена, его подданные могут и не знать о знаменитой Амьенской Деве Марии, а значит, никто не станет напоминать ему об этом.

Совсем успокоившись, король вошел в спальню королевы. За его спиной офицеры стражи тихо прикрыли двери. Прекрасная Энгебурга лежала в розовой расшитой кружевами рубашке на постели под балдахином украшенном королевскими лилиями и цветами. Ее черные гладкие, словно шелк волосы были расчесаны и аккуратненько обрамляли точеное личико.

Увидев ее, король застонал от невыразимой муки, и погасил свечу. Воцарился мрак. Филипп Август снял с себя одежду, и, перекрестившись, лег рядом с супругой, обняв ее. Какое-то время они целовались, лаская друг друга. Сорвав с королевы рубашку, Филипп Август гладил ее хрупкое нежное тело, набухшие соски небольшой грудки, тихо шепча ей что-то о любви.

Энгебурга тяжело дышала, обнимая статную фигуру своего супруга. Околдованная новыми ощущениями, она тонула в них, вся и без остатка отдаваясь новому чувству.

Вдруг Филипп Август оттолкнул ее и, поднявшись, подошел к окну. Ничего не понимающая Энгебурга приподнялась на локте, не смея подняться вслед за супругом, и не понимая, что ей теперь следует делать.

За дверьми поменялась стража. Привыкшими к темноте глазами, девушка следила за королем, который вдруг начал расхаживать по комнате, тихо бормоча что-то себе под нос.

«Что будет дальше?» – Энгебурга подумала, что, быть может, ее супруг сошел с ума и желает убить ее. – «Что делать? Позвать на помощь, убежать?» – Нет, она останется и стерпит все, что будет исходить от этого человека.

Неожиданно Филипп вернулся на брачное ложе, вновь обняв Энгебургу. Снова повторилось все, как и в первый раз. Поцелуи, объятия и… королева почувствовала, тяжесть мужского тела на себе, понимая что, вот-вот произойдет самое главное. Его тугая плоть упиралась в ее живот. Энгебурга застонала в предвкушении неземного блаженства, о котором говорили ей придворные дамы, и…

Филипп Август снова вскочил с постели, ругаясь и колотя себя по бедрам. Он снова ходил взад и вперед по комнате, как зверь по клетке. Потом вдруг приоткрыл дверь, отдав быстрый приказ, после чего, закрыв жену по самый подбородок одеялом, опустил шторы на кровати. Сам он накинул на себя сюрко, принявшись чего-то ждать.

Вскоре в дверь действительно постучали, и сквозь щелочку в занавеске, Энгебурга увидела, как вошедший слуга поставил перед Филиппом Августом кувшин с вином. Быстро осушив кубок, король велел наполнять его еще и еще раз. Когда слуга удалился, он продолжал свое одинокое застолье, бормоча что-то себе под нос.

«Не бывает нежеланных женщин, бывает мало крепкого вина» – припомнила Энгебурга выражение брата. Неужели все так, и она не угодила своему мужу. Тогда проклятие ей. Проклятие всему ее роду, если они породили женщину, которая не может стать желанной для возлюбленного!