Тяжесть княжеского слова

Часть I. Глава 1

ЧАСТЬ I

Май 2022 года

Санкт-Петербург, Российская Империя

Ольга

Май выдался сырым и стылым. Земля настолько пропиталась влагой, что стекала с полотна штыковой лопаты на гроб князя Дмитрия Репнина-Волконского. Уставшие могильщики заливали его этой темно-коричневой массой под натужные рыдания Юлии Вячеславовны.

Тетка моего почившего мужа старалась так, словно завтра ее ждал дебют на сцене Александринского театра: она скулила, обхватывала себя руками и всхлипывала над псалтырем. Вздохи сливались с монотонным бормотанием священника, а взгляд, устремленный в небо, демонстрировал, как сильно она скорбела по усопшему.

Но я-то знала, зачем она приехала. Ее интересовало имущество Дмитрия: металлургический завод, имение, дача под Санкт-Петербургом и конюшня с отборными арабскими скакунами. Натали и Софи, шмыгающие носами, представляли для нее выгодное вложение — пока они молоды, уязвимы и не отошли от смерти любимого папеньки.

— Ничего, девочки, справимся как-нибудь, — Юлия Вячеславовна взяла под руки моих падчериц. — Все хорошо. Вы переедете ко мне в Москву. Домик у меня небольшой, но в тесноте да не в обиде.

Я чуть не фыркнула в голос. «Небольшой» домик — это она про двухэтажную квартиру в Звенигороде, к которой прилагался кирпичный особняк с участком в десять гектаров. Все куплено Дмитрием, который регулярно поддерживал — и финансово, и морально — пусть не очень близкую, но все-таки родственницу.

«Она совсем одна, Олечка! Как с мужем развелась, так ни котенка, ни ребенка. А у меня из нормальной родни только она да пустоголовый младший братец в Америке. Угаснет, бедняжка, кто останется? Ты, я и девочки».

Наивная! Наше финансовое положение почило в яму раньше Дмитрия. Кредиты, неудачные вложения, игра на бирже и ставки на скачках сожрали все состояние. После смерти моего мужа выяснилось, что дом вот-вот осадят коллекторы и разъяренные поставщики, не получившие плату за оборудование.

Длительный стресс и затянувшийся грипп добили Дмитрия, а у нас появились серьезные проблемы. И дело не только в долгах, но и во мне. До сегодняшнего дня титул княгини Репниной-Волконской защищал меня от пристального взора императорских ищеек. Теперь же мое положение в обществе пошатнулось.

Надо отправить Юлию Вячеславовну в Москву. Старая гадина не упустит случая подать жалобу в тот же Магический надзор или сразу в Канцелярию Его Императорского Величества.

— Мы оспорим завещание Дмитрия. Я возьму на себя управление заводом и имением.

Захотелось все бросить. Прямо здесь, возле свежей могилы. Кое-какие сбережения у меня имелись, а падчерицы… Я не приходилась девочкам матерью, и особой любви между нами никогда не было.

— Ему даже места в семейном склепе не нашлось, — продолжала попрекать меня Юлия Вячеславовна перед падчерицами, пока работники ритуального агентства под пыхтение круглолицего священника возились со скромным крестом.

— Он не хотел, — равнодушно откликнулась я, поправляя черный платок на волосах. — Просил похоронить его, как раба Божьего, на Лазаревском кладбище. Без торжеств и долгих отпеваний, поближе к обычным людям и нелюдям.

— Какие глупости! Ты просто пожалела денег!

— Не вам попрекать меня деньгами, Юлия Вячеславовна. Вы не вложили ни рубля.

— Да я… — она задохнулась от возмущения.

— Давайте не ссориться у могилы папеньки, — неожиданно попросила нас Натали и крепко обняла сестру, затем посмотрела на меня несчастным взглядом и добавила тихо: — Пожалуйста, Оля. Не здесь.

Кивнув, я отступила и позволила девочкам подойти к могиле и поправить сбившиеся от ветра венки. Вновь начал накрапывать дождь, чьи ледяные капли проникали под легкое пальто, заливались за шиворот и заставляли траурные ленты липнуть к искусственным сосновым веткам. Вдалеке послышался колокольный звон — Александро-Невская лавра начинала очередную службу.

Я потерла озябшие руки и подтянула кожаные перчатки. Твидовое пальто оказалось плохим выбором. Оставалось только стоять, мерзнуть и сетовать на собственную глупость, что я поверила ласковому солнцу в окне, когда выбирала одежду. Лучше бы прогноз погоды посмотрела.

— Подожду вас в машине, — бросила девочкам, разворачиваясь к выходу.

Позади послышалось ворчание Юлии Вячеславовны, но я не обратила на него внимания. Если Натали и Софи не хотят остаться без крова, пусть договариваются со мной. Тетка и прочие родственники объявились не из любви к их отцу.

Спасибо, что не приехали «добрые друзья» с вопросами о давних долгах.

— Как пить за наш счет или выпрашивать протекцию, так весь бомонд в доме. Зато как помочь… — Каблук чиркнул по просевшей плитке и едва не остался в земле. — Проклятие!

Муж занимал должность при дворе. На банкеты мы тратили больше, чем приносил прибыли наш хиленький заводик по производству металлопродукции. Потом Дмитрий вышел на пенсию, пышные приемы прекратились, а с ними пропали и друзья.

В день похорон позвонили только граф Васильев-Шилов и барон Даршау. Жаль, что ни тот ни другой не приехали на отпевание. Оба давно жили за границей и возвращаться в Россию не планировали.

Хлопнула дверца. Я выдохнула и уставилась на распахнутые ворота кладбища. Деньги, присланные графом и бароном, ушли на договор с церковью и оплату ритуальных услуг. На этом кладбище запрещены новые захоронения. Пришлось трижды сходить на поклон к епископу Демьяну, потом общаться с правящим архиереем Александром. За небольшую материальную поддержку мужского монастыря Дмитрию обеспечили место.

— Суд, юристы, продажа дома и лошадей. Все продать. А завод? Оставить? — спросила я отражение в зеркале заднего вида.

Какие-никакие деньги он приносил, хоть и требовал серьезной модернизации. Да и штат бы сократить, чтобы урезать расходы.

— Выйдешь замуж за князя, будешь как сыр в масле кататься, — говорили они…

На меня смотрела истощенная женщина тридцати лет. Волосы стали ломкими, пожелтели, а на свет показались темные корни. Под глазами появились круги размером с пятирублевую монету, первые морщины в районе носогубных складок и между бровей. Черное платье, пальто, платок, перчатки в тон и отсутствие украшений не добавляли свежести образу.

Хоть лицо не поплыло от ночных зажоров и нерегулярного сна.

— «Ты всегда прекрасна, Оля, как ранняя весна», — повторила любимые слова Дмитрия и почувствовала, как веки обожгли подступившие слезы.

Я потянулась к бардачку, вытащила упаковку бумажных платков и хорошенько высморкалась. Ни к чему страдания по усопшему. Муж не оценил бы такой поток бессмысленных слез.

— Лицемерно, правда? — я обратилась к хмурому небу за окном. — Для женщины, которая вышла замуж по расчету и без любви, я слишком сильно по тебе скучаю, Митя. Мне не хватает наших бесед за ужином, твоих комплиментов и добродушных шуток.

Дмитрий не отозвался, как не отзывался всю последнюю неделю, пока шли приготовления к его похоронам. Его дух молчал, не собираясь возвращаться на землю, чтобы попрощаться со мной или девочками. Нет, он ушел тихо, спокойно и легко. Просто закрыл глаза и отправился на небеса, оставив меня с ворохом нерешенных проблем.

«Продолжается спасательная операция на месте крушения товарного состава и пассажирского поезда “Хабаровск — Санкт-Петербург”. Ранним утром произошла авария на одном из участков пути…»

Радио чуть стихло, и я вытерла остатки слез. Монотонный голос диктора, рассказывающего о крупной катастрофе, наполнял салон. Четыре аварии за последние полгода. И вряд ли случайные, хотя по новостям говорят обратное.

Я вновь увеличила громкость и вздрогнула, когда услышала: «На место прибыл цесаревич Алексей».

Ничто так не бодрило, как воспоминание о наследнике престола и его холодных, как лед Невы, глазах. Но хуже всего — голос. Такой вкрадчивый, наполненный властью. По нему сходили с ума многие женщины в империи и за ее пределами, но мало кто из них понимал, что за привлекательной внешностью, высоким статусом и красивым баритоном скрывалась бессердечная сущность.

Я бы не хотела встретиться с ним снова. Какое счастье, что после того рокового бала в Зимнем дворце[1] мы больше не виделись. Когда муж заболел, я перестала посещать подобные мероприятия. Лучше остаться без танцев и веселья, чем лишиться головы. Чудо, что меня никто не раскрыл.

Впрочем, нет. Тела охранников, издевательский смех «почившей» императрицы, вспышки магии, восставшие мертвецы — все это преследовало меня в воспоминаниях. А вместе с ними — цесаревич с его странными вопросами.

«Насколько вы сильны как маг, княгиня?»

Я вышла замуж ради собственной безопасности и сытого будущего, а теперь меня ждала неизвестность. Люди, подобные мне, в Российской Империи вне закона. Маги, обладающие не только обычным даром, но и силой хаоса, подлежали уничтожению.

Узнай Алексей о моих тайнах, меня бы ждала Петропавловская крепость или безымянная могила. Хорошо, что муж обеднел, и я потеряла свой статус в глазах высшего общества. Теперь меня точно никуда не пригласят. Кому нужна на вечере тридцатилетняя вдова с двумя взрослыми падчерицами и минусовым счетом?

Никому.

Вот и хорошо. Я выключила раздражающее радио и покосилась на билборд, где красовался цесаревич. Он рекламировал то ли себя любимого, то ли какой-то бренд элитной одежды. Возможно, и то и другое.

— Решаем проблемы по мере их поступления. Начнем с дорогой тетушки. — Я еще раз посмотрела на ворота, откуда вышли Софи, Натали и Юлия Вячеславовна.

[1] Речь о событиях из книги «Смерти подобна»

Глава 2

Алексей

— Сколько пострадавших?

— Пока около сотни! На место направлено сорок бригад скорой помощи, четыре вертолета, двадцать пять полицейских машин, а также жандармы для выяснения причин столкновения. Направлено обращение в Министерство обороны, Священный синод и Российский ковен с просьбой оказать помощь в разборке завалов. Государь отдал соответствующие распоряжения.

— Сколько пассажиров ехало в поезде?

Секретарь опустил взгляд и будто визуально уменьшился в размерах. Его костяшки побелели, когда он с силой сжал планшет. Я не переспрашивал. Прикинул в уме, провел нехитрые расчеты. Ошибиться бы на пару сотен... Но нет. По дороге сюда я тщательно изучил и количество вагонов, и их типы, и вместимость.

— Около четырехсот тридцати пассажиров, не считая работников, — откликнулся Корф, когда собрался с мыслями.

— Илья, поезд был полный?

— Стопроцентная загруженность, ваше императорское высочество.

Я поправил гарнитуру и отвернулся к окну. Вертолет готовился к взлету, чтобы доставить нас с Корфом на место происшествия в кратчайшие сроки. Мимо заторов и пробок, которые образовались после утреннего выпуска новостей о крушении двух поездов.

Всего несколько дней в компании Надежды на жарких островах Зимбабве, и в стране все полетело в тартарары. Сначала у отца случился приступ, затем произошел предполагаемый теракт. И я почти не сомневался, что это именно теракт, а не ошибка кого-то из персонала или несчастный случай. Много совпадений: диспетчер заснул на рабочем месте, поезда оказались на одной линии, машинист товарного состава не избежал столкновения.

Журналисты, как псины бродячие, стянулись к месту трагедии, едва появились первые тревожные новости. В социальных сетях разлетелись досужие сплетни, придуманные диванными экспертами. Любители теорий заговора радостно потирали ручонки, безголовое общество «всепропальщиков» скулило и хоронило страну в комментариях к многочисленным постам.

Кабину тряхнуло. В гарнитуре прозвучал голос пилота. Покосившись на вздрогнувшего Корфа, я вытащил из внутреннего кармана пиджака смартфон. Видеокадры и фотографии с места происшествия вызвали острое желание отключить интернет по всей империи.

Больше всего пострадали первые вагоны. Качество снимков оказалось ужасным, но я разглядел спасателей, огни полицейских машин, людей. Очень много людей, лежавших на земле неподалеку от полыхающего поезда.

— Ваше императорское высочество, мы прибудем на место через пятнадцать минут. В нескольких километрах есть старая площадка, там я вас высажу!

— Нас заберут? — уточнил Корф и поправил микрофон.

— Да! Генерал-майор Ящинский и подполковник Светлаков ждут вас.

При упоминании единокровного старшего брата я откинулся на спинку кресла. Не думал, что Влад приедет. Пока шли спасательные работы, жандармам оставалось только помогать, опрашивать пострадавших, находящихся в сознании, искать улики.

Обычно расследованием занималась железнодорожная полиция, но сейчас речь шла о возможном теракте. Значит, забота о нем переходила Особому корпусу жандармов. Присутствие личной лейб-гвардии тоже понятно. После моего неожиданного и незапланированного отпуска Баро поручили следить за мной.

Я потер переносицу и отвернулся к окну, чтобы скрыть от пристального взгляда Корфа зевок. Бессонная ночь, ранний подъем, отвратительный девятнадцатичасовой перелет с одной пересадкой в Каире давили на плечи. Благо я сходил в душ и переоделся в свежий костюм перед тем, как мне сообщили об аварии на железнодорожных путях.

— Ваше императорское высочество, отдать вам пальто? — спросил Корф и указал на свою одежду. — В лесном массиве дует со всех сторон.

— Мы летим к горящему поезду. Будет где согреться.

Он затих, а я отвернулся и посмотрел в окно. Бескрайнее небо заволокло черным дымом, который тянулся с места аварии. Недалеко от столицы. Рядом несколько поселков и пара мелких городков, а также заброшенная деревенька. Вокруг лес, который не полыхал только благодаря слаженной работе наших магов, нелюдей и пожарных.

— Приземляемся!

Вертолет тряхнуло, и я схватился за сиденье. Корф, как самый трусливый, едва не подпрыгивал на месте и вскочил, как только мы сели. Вскоре показались люди. В черноволосом плечистом мужчине, чей форменный пиджак и брюки терялись в дыму, я узнал Баро Светлакова, а в русоволосом любителе солдатской экипировки — Владислава Ящинского.

— Владислав Владимирович, где ваш мундир? — я с трудом перекричал грохот, когда спрыгнул на землю и вдохнул горький воздух.

— В лесу за березой прое… Кхм! Простите, ваше императорское высочество, предпочел удобную военную форму, чтобы помогать с завалами.

Мой взгляд упал на его тактические ботинки. Судя по пыли и грязи, он побегал возле горящих вагонов. Баро выглядел получше, но, похоже, прибыл сюда незадолго до нас — за полчаса, может, час до нашего прилета.

— Скажи мне, насколько все плохо, — я двинулся за ними к бронированному внедорожнику, а позади нас плелся ворчащий Корф.

— Четыре первых вагона и локомотив сгорели полностью до приезда спасательных служб, — ответил Баро.

Черт.

— Сколько погибших?

— Много. Столкновение произошло ранним утром, большая часть пассажиров еще спала, — сказал Влад, протягивая мне планшет с короткими записями. — Маги воды и пожарные удерживают пламя, огневики и водяные не пропускают огонь в лес. Остальные работают на месте. Два вагона лежат под углом в сорок пять градусов, есть риск обрушения конструкции, поэтому людей вытаскивают очень осторожно.

— Температура горения в первых вагонах превысила тысячу градусов. Я не уверен, что мы кого-то опознаем, — добавил Баро и остановил меня перед тем, как я сел в машину. — Еще кое-что, ваше императорское высочество.

— Говори.

Они переглянулись с Владом.

— Товарный состав вез горюче-смазочные материалы в цистернах. Семнадцать из них перевернулись и загорелись. Еще несколько повреждены, есть разливы нефтепродуктов. Что нам говорить журналистам?

Я крепко сжал дверцу и прикусил щеку изнутри. Теперь понятно, почему пожарные не справлялись. Такое количество топлива от малейшей искры полыхнет на много километров, а пламя расползется по всей территории.

— Говорите, что это несчастный случай. У товарного состава отказали тормоза, диспетчер заснул, а железнодорожный переключатель сломался в результате сбоя серверов. Ни слова о теракте и нефти. Поняли?

— Диспетчер действительно заснул. Говорит, выпил на работе кофе из автомата, принесенный секретаршей, а через несколько часов почувствовал, как его клонит в сон, — сказал Влад. — Его доставили к нам для допроса.

— Машинисты и помощники машинистов?

— Похоже, погибли на месте. Но мы ведем поиски, возможно, кто-то из них сбежал. Хотя я сомневаюсь, что они выжили в таком пожарище.

— Обо всем, что выясните, докладывайте мне.

— Слушаюсь, ваше императорское высочество!

— Сейчас приоритетная задача — вытащить из поезда как можно больше людей. Завершим спасательную операцию, потушим пожар и займемся расследованием. Девушку, которая подавала кофе, найти и привести на допрос. Понятно?

— Да, — нестройным хором ответили Баро и Влад.

Я выдохнул, одернул пиджак и досчитал до десяти. Вновь посмотрев на них, я спросил:

— Много там журналистов?

— Больше сотни, — ответил Влад. — Ждут вас для интервью, делают снимки. Полиция не успевает их отгонять.

— Главное, чтобы никто не сказал лишнего. Если понадобится, болтливых можно заткнуть. Не хватало нам паники в столице, только отошли от взрыва в жилом доме в Петрозаводске, — пробормотал я и сел в машину.

Глава 3

Ольга

— А здесь мы повесим репродукцию Рембрандта «Возвращение блудного сына». Что вы думаете, девочки?

— Мне кажется, рано говорить о перестановках. Со дня смерти папеньки еще не прошло сорока дней, — ответила Натали и покосилась на меня. — Как-то непочтительно трогать вещи, пока его душа не покинула пределы пустоты.

Юлия Вячеславовна поджала губы, недовольная тем, что внучатая племянница ей возразила. Переведя взгляд на шмыгающую Софи, она фыркнула, затем развернулась и небрежно взмахнула рукой. Будто она здесь хозяйка, а мы — молчаливые тени у стен и ее слуги.

— Моя дорогая, твой отец не хотел громких оплакиваний. Я считаю, что в жизнь надо привносить радость, а не горе. Первым делом мы вынесем весь этот замшелый раритет и закажем новые мебельные гарнитуры у известного итальянского дизайнера. Выйдет, конечно, дороговато, но мы же не можем жить в прошлом веке, верно?

Я позволила Юлии Вячеславовне почувствовать себя хозяйкой положения. Нарочитое смирение и отсутствие возражений навели её на мысль, что я со всем согласна. Как и с тем, чтобы отправить падчериц учиться в какой-нибудь московский университет с общежитием.

Квартиру снимать дорого, а ее хоромы не предназначены для проживания такого количества незамужних барышень. В голове Юлии Вячеславовны созрел отличный план: прибрать к рукам наследство Дмитрия, отправить подальше его дочерей, а в идеале — выдать их замуж, и жить припеваючи.

— Папе никогда не нравился Рембрандт, — тихо сказала Софи.

— Дорогая, Дмитрий не отличался хорошим вкусом. Он это уже дважды доказал: сначала женившись на вашей матери, потом… во второй раз, — Юлия Вячеславовна брезгливо покосилась на меня, затем отвернулась и вновь принялась расхаживать по гостиной, придирчивым взглядом рассматривая даже горничных. — Нет, это, конечно, никуда не годится. Вульгарность и пошлость в каждом элементе.

Она царапнула золотое покрытие на рамке портрета какого-то предка Дмитрия. Следующими под критику попали: старенький резной камин, фарфоровые статуэтки пастушек, которые мой муж покупал на рынках, массивные книжные шкафы, низкий диванчик с расшитыми подушками, два кожаных кресла, шторы и плафоны. Последние вызвали у Юлии Вячеславовны неистовый гнев: роспись восемнадцатого века не годилась для современного интерьера.

Имперский шик, мол, устарел. В моду вошел западный минимализм. Или скандинавский стиль с его многофункциональностью, пастельными тонами, естественным освещением и отсутствием беспорядка. Мир стерильных людей, живущих картинками в интернете и брендовыми штучками, а не воспоминаниями.

Я подавила зевок, делая вид, будто внимательно слушаю. Время шло, а Юлия Вячеславовна все не унималась. Под горячую руку ее неуемного энтузиазма попали даже скромный Петр Исаакович и моя личная горничная Василиса. Бедняжка покрылась пятнами, когда тетка Дмитрия принялась отчитывать ее за небрежно заколотые волосы.

Хорошо, что наш садовник и его дочь уехали к родственникам под Новгород. Не дай бог старая гадина узнает, что они нелюди. У бедняжки и так нездоровое предубеждение против магической части населения страны, а тут целый леший и лесавка. Причем последняя не только нездорова, но и опасна для окружающих, особенно для мужчин.

— Хватит! — Я хлопнула по столу, чтобы привлечь внимание Юлии Вячеславовны и остальных. — Вон из моего дома!

Бедняжка потеряла дар речи на целую минуту, но это неудивительно. Когда всю жизнь тебе потакали родители, а затем единственный племянник, — ты превращаешься в бытового инвалида. Неважно, что тебе давно не пять, а все пятьдесят пять лет. Важны только твои желания. Для всех. Вне зависимости от возраста, степени родства и количества денег на карте.

Что же… пора исправить столь досадную оплошность.

— В смысле? — наконец отмерла Юлия Вячеславовна и округлила глаза. — Ольга, ты прогоняешь меня?

— Именно так.

— Но ты не можешь!

— Отчего же? — Я потянулась, двумя взмахами открыла нужную вкладку на экране и процитировала: — «Глава пятьдесят четвертая Гражданского кодекса Российской Империи устанавливает восемь очередей наследников по закону: наследниками первой очереди являются дети, супруг или супруга, родители наследодателя, а также внуки наследодателя и их потомки — по праву представления».

Опустив руку, я улыбнулась и посмотрела на побелевшую от злости Юлию Вячеславовну. Где-то в груди защекотало: воспрянувший дар поглощал чужие эмоции. Негативные, яркие, но до безобразия вкусные. Как ландрины — маленькие круглые разноцветные конфеты, присыпанные сахарной пудрой.

Когда я с родителями приезжала в Санкт-Петербург, мы обязательно их покупали. На каждом углу стоял киоск, где продавалась красивая железная коробочка с леденцами. Иногда я объедалась ими так сильно, что у меня появлялась аллергия. Мама ругала меня и отбирала сладости, но я всегда находила их в ее вещах.

Воспоминания о родителях вызвали знакомую дрожь. В ушах снова звенели крики, грохотали выстрелы, а на языке появилась горечь от пепла. Я напряглась и попыталась вспомнить лица, но размытые образы постоянно ускользали в темноту. Туда, где страшно, пахло пылью и страхом — таким же вонючим, как нестираные носки.

«Объект “Отец” уничтожен. Продолжаю зачистку».

Я моргнула и прогнала прочь досадливые воспоминания. Вовремя, потому что Юлия Вячеславовна как раз дошла до точки кипения и не преминула взорваться праведным гневом:

— Да как ты смеешь?! Приживалка! Дрянь! Мой племянник взял тебя с улицы, как шавку подзаборную! Кем ты была до свадьбы с князем? Перебирала бумажки в университете!

— И училась, — кивнула я.

— Да у тебя даже диплома нет!

— Целых два.

— Никакого опыта!

— Я преподаватель…

— Ты ничего из себя не представляешь!

—… и кандидат филологических наук. До встречи с Дмитрием работала на кафедре. Я владею тремя языками, читаю зарубежные книги и свободно общаюсь с приезжими гостями. Будем дальше разбирать мое резюме, или вы уберетесь отсюда?

Кандидатскую я не защитила из-за разногласий с руководством университета. Французский язык, любимый многими в Российской Империи, давался мне с трудом. Уровень владения им я оценивала скорее как начальный. Но Юлии Вячеславовне об этом знать необязательно, а маленькая ложь мне простительна.

Дмитрия никогда не интересовали мои регалии. Мы встретились на одной из научных конференций, там же обменялись любезностями и номерами телефонов. Мой муж принадлежал к поколению тех ретроградов, что предпочитали живое общение всяким чатам и сайтам знакомств. Все наши свидания проходили в формате прогулок по многочисленным паркам и великолепным скверам.

Ему исполнилось пятьдесят два — на три года меньше, чем Юлии Вячеславовне. Но она умирать не собиралась в ближайшее время, а вот Дмитрий ушел навсегда. Разве это справедливо?

— Ты не выставишь меня, — она кивнула на застывших внучатых племянниц. — Натали и Софи против!

— Пока девочки находятся на моем обеспечении, я решаю, на что они согласны, а на что — нет, — я чеканила каждое слово так, чтобы гадина вздрагивала и боялась. — Хотят поиграть во взрослую жизнь — никто не держит.

— Ольга, ты… — попыталась возразить Софи, но тут же стихла.

— Только мне решать, какую мебель передвигать, кого увольнять и что вешать на стены. Захочу — вашу голову вместо украшения на камин поставлю. Понятно?

Юлия Вячеславовна побагровела.

— Ты угрожаешь мне? — спросила она.

Я прищурилась и прекратила барабанить по столу.

— Нет, Юлия Вячеславовна, констатирую факт. Вон. Сейчас же! — чуть повысив голос, я с удовольствием отметила, как она подпрыгнула, и усмехнулась. — И вещички не забудьте. Все, что портит мой «немодный имперский шик», я вышвырну на помойку без зазрения совести.

Глава 4

Алексей

За сутки я насмотрелся на разных людей. Пока одни вытаскивали пострадавших из перевернутых вагонов, другие требовали поскорее отыскать их имущество. Не детей или любимых питомцев — багаж! Тряпки, которые ничего не стоили!

Женщина в розовом пальто вцепилась в чемодан. Перегородив выход остальным пассажирам, она держалась за сломанную ручку и отказывалась ее отпускать: вопила, отбивалась от спасателей, игнорировала остальных. В другом вагоне здоровенный мужик, забыв о жене, застрявшей в дальнем купе, кинулся к спасателям и умолял вытащить его поскорее. Первым вопросом несчастной, когда ее, переломанную, извлекли из смертельной ловушки, был: «Где мой муж?»

Чему тут удивляться? Некоторые люди не меняются даже в такие моменты.

К началу вторых суток я настолько вымотался, что едва хватало сил на разговоры с журналистами. У пиявок накопилось много вопросов и ко мне, и к начальнику железнодорожных путей, и к организации пассажироперевозок.

— Ваше императорское высочество?

Я моргнул и понял, что стою посреди шумного коридора Александровской больницы. Мимо пробегали люди и нелюди всех мастей: лекари, медсестры с документами, нянечки. Взгляд зацепился за лешего, который стонал, скрючившись на диванчике, и его подружку — мавку.

Рядом с ними что-то быстро помечала на экране планшета уставшая берегиня в медицинском костюме, а возле ее ног попискивали хухи, измазавшиеся в саже и нефти. Волшебные лесные духи, напоминавшие меховой шарик с четырьмя конечностями, подпрыгивали на месте, дергали берегиню-медсестру за синюю штанину и хлопали глазками-пуговками с нетерпеливым ожиданием.

— Сейчас-сейчас, мои хорошие, — отмахивалась она. — Дайте я пациента отправлю к нужному специалисту и займусь вами.

— Миу! Миу!

— Погодите.

— Миу!

Один из духов вдруг рухнул, захрипел и с приглушенным воем изрыгнул черную жижу на пол. Пациенты поморщились, а берегиня-медсестра вздохнула и покачала головой, отчего ее длинная густая коса заерзала по форменной рубашке. К хухе присоединился второй лесной дух — боровик. Громадный бесхвостый медведь дернулся, затем выплюнул наружу непереваренный ужин и остатки нефти.

— Милка! — заорала на весь коридор берегиня.

— Че кричишь?! У меня пациенты!

Из ближайшего кабинета высунулась дежурная аука-терапевт с добродушным круглым лицом, оттопыренными ушами и густой зеленой травой вместо волос. Квадратные очки съехали на кончик приплюснутого носа, а полные губы поджались при виде беспорядка.

В приемном покое стало шумно. Аука всплеснула ручонками, затем гаркнула:

— Тихо! Всех приму, че разорались? Вы тут одни, что ли?

— Мы уже полчаса сидим! — возмутилась мавка и потрепала за плечо бледного лешего. — У моего мужа серьезное отравление.

— Миу! Миу! — запрыгали хухи.

Следом за ними вой подхватила и человеческая часть пациентов, а я потер виски и поморщился. Я сделал Корфу знак отойти подальше, в место, где народа поменьше. Как только мы вышли на лестницу, я почувствовал облегчение.

— Ваше императорское высочество, — Корф, виновато кашлянув, спросил: — Может, домой? Вы третьи сутки на ногах, не спали толком.

— Сколько интервью впереди?

— Ни одного. Из Канцелярии Его Императорского Величества всем пабликам, газетам, а также изданиям и новостным сайтам пришлют краткую выдержку с вашими ответами на вопросы журналистов канала «Петроград».

— Хорошо, — я спрятал зевок за легким массажем век и потряс головой, чтобы взбодриться и снять напряжение с плеч. — Много там пациентов с отравлением химикатами?

— Только нелюди, которых призвали для зачистки территории. Но благодаря их стараниям мы предотвратили серьезные последствия. В лесах еще работает отряд ведьм, маги уже разъехались, группа генерал-майора Ящинского приступила к осмотру места происшествия вместе с противопожарной службой и полицией.

— Ясно.

В памяти мелькнул смутный образ измученного брата, который говорил что-то про расследование. В тот момент моя голова была забита бесконечными ответами на однотипные вопросы журналистов и родственников, поэтому я позволил ему остаться там. Когда пожар потушили и выживших развезли по ближайшим больницам, мы с Баро вылетели в Санкт-Петербург.

Внезапно я понял, что выгляжу не лучше остальных: костюм испачкан, сажа въелась в кожу рук, на щеках темнела двухдневная щетина. Взгляд уперся в стенд, где расписывались действия при пожаре. Перед глазами вновь встала картина, как женщину в розовом извлекали из перевернутого вагона вместе с чемоданом. Я стащил пиджак и, бросив его Корфу, расстегнул манжеты и закатал рукава пропахшей гарью рубашки.

— Ваше императорское высочество, вы весь день и ночь помогали разгребать завалы и вытаскивать пассажиров, а перед этим общались с журналистами и родственниками. Давайте вы просто поедете домой и поспите? — жалобно попросил он.

— Позже, Илья. Есть там что-то из срочной текучки, на которую не требуется много времени и усилий?

Корф вздохнул, затем потянулся к планшету и открыл электронную папку с пометками. Бедняга устал и хотел домой, но упрямство не позволило ему покинуть меня.

— Несколько поздравительных писем. Их надо подписать, когда вы приедете во дворец.

— И с чем поздравляем? — удивился я.

— Столетние юбиляры, — Корф повернул ко мне экран планшета, чтобы я прочел незнакомые имена. — Андросова Айталина Федоровна из Оймякона в Верхоянском округе, Мустай Константин Каримович из Стерлитамака в Уфимской губернии, Абдуллаев Булат Джамалович…

— Я понял.

— Еще от вас требуется подписать письмо с соболезнованиями и благодарственную грамоту за службу семье князя Репнина-Волконского. Совсем недавно он скончался от сердечного приступа.

— Неужели нельзя подождать со смертью, пока отец выздоровеет и подпишет необходимые документы? — раздраженно поинтересовался я, забрав у невозмутимого Корфа планшет.

— Простите, ваше императорское высочество, но смерть не спрашивает моего разрешения.

— Ладно, не обижайся.

Я заметил тень у стены и почувствовал удушливый аромат ладана. Жнец не двигался, прекрасно зная, что его видел только я. Его мантия из тончайшего материала, словно туман, стелилась по бетонным ступеням. Она слегка приподнималась по краям при малейшем колебании воздуха. Костяные пальцы стиснули гладкие деревянные перила, а из-под глубокого капюшона серо-черного наряда показался череп с горящими глазами.

«Убирайся», — приказал я про себя, после чего поморщился от боли в груди и по инерции коснулся ее.

Я не почувствовал ударов сердца, и злость заполонила голову дурными мыслями. Из-за посланника Смерти я потерял контроль. Своим появлением он напомнил, что я не жив и не мертв, а значит, зависим от чьей-то прихоти.

«Моя жатва еще не закончена, Алексей», — прозвучал равнодушный ответ у меня в голове.

«Тогда тебе в отделение хирургии. Только по приемному покою не ходи, там твоих клиентов нет».

«Я не враг тебе, Алексей. Не стоит меня прогонять».

— Ваше императорское высочество? — вновь вывел меня из ступора Корф.

— Прости, — я вздрогнул, моргнул и вернулся к списку дел. — Недосып сказывается.

— А я говорил, чтобы вы…

— Погоди.

Корф затих, а я внимательнее посмотрел на имя покойного.

Князь Дмитрий Сергеевич Репнин-Волконский показался мне знакомым. Какой-то немолодой аристократ, коих по всей империи как грязи. Если судить по короткому очерку в документе, он много лет работал обер-гофмейстером у отца и руководил его финансами и штатом. Сейчас эту должность занимал барон Аракчеев. Он имел внушительную родовую историю, но не отличался особым рвением к исполнению рабочих обязанностей.

— Год назад Дмитрий Сергеевич оставил пост после… Зимнего бала, — Корф с осторожностью упомянул праздник, который едва не закончился для всей страны трагедией, поэтому поспешил добавить: — Вы танцевали с его молодой невестой и просили Баро Степановича найти на нее информацию. Помните? Ольга Павловна Алексина.

— Крашеная блондинка с голубыми глазами и даром эмпата.

— Да-да! — обрадовался он. — Я много раз смотрел на ее фотографию и все не мог понять, что вы в ней нашли, ваше императорское высочество. Ну, хорошенькая, но, по мне, так подобных девиц при дворе пруд пруди, а эта взялась непонятно откуда. Князь оказал ей честь, женившись на ней.

Я рассеянно кивнул, почти не вслушиваясь в болтовню Корфа. Только вспоминал. На ум пришел цветочный аромат, легкий и ненавязчивый, раскрывавшийся в нечто томное, сладкое, прилипчивое. И голос — тихий-тихий, будто специально приглушенный для разговора со мной.

Еще магия. Много магии, которой Ольга нещадно пользовалась, чтобы держать на коротком поводке будущего мужа. Как она ни старалась, у нее не получилось скрыть силу. Амулеты Романовых реагировали на огромный потенциал, поэтому я задал ей всего один нескромный и весьма провокационный вопрос.

«Настолько, что вы встанете на колени передо мной, ваше императорское высочество. Не советую проверять. Мужчины высокого ранга часто обидчивы, а мне проблемы не нужны», — ответила тогда Ольга и, словно дикая кошка, махнув хвостом, исчезла в толпе пестро одетых дам и однообразных скучных костюмов.

Потом появилась моя мать, краснозоревцы, призванные, и все полетело в тартарары. Я приказывал Баро собрать об Ольге информацию, но не нашел ничего. Только записи о жизни в детском доме и учебе в университете. Позже я забыл про княгиню, а теперь она вновь всплыла передо мной. Любопытное совпадение.

— Найди мне то дело, Илья, — я вернул ему планшет. — Обязательно!

— Хорошо, но…

— Простите, вы не видели мою Булочку?

Дверь скрипнула, и на лестничной площадке показалась пожилая женщина в дорогом, испачканном сажей костюме. Мы с Корфом переглянулись, а я внимательно осмотрел многочисленные ссадины и порезы на ее лице. Пассажирка? Почему же она не в палате и не дома?

— Кого, простите? — удивился мой секретарь.

— Булочку, — дама улыбнулась, отчего морщинки собрались в уголках ее живых, искрящихся глаз. — Собачку.

— Простите, барышня?..

— Ох, я же не представилась! Как неловко с моей стороны. Я… А как меня зовут?

Она застыла, будто вспоминала собственное имя. Внезапно из-за приоткрывшейся двери показалась мохнатая грязная мордочка, и собачка протяжно тявкнула. Но не радостно, а тоскливо. Не как животное, которое встретило любимую хозяйку.

— Булочка, вот ты где!

Дама потянулась к ней. Ее рука прошла сквозь небольшое собачье тельце.

Милая старушка была мертва.

Глава 5

Влад

— Куда идем мы со свиньей? На мясокомбинат! Ты ножик взял? Конечно, нет! Тогда идем назад.

— Гера, ты заткнешься?

— Пошли, свинья, пора на борщ! Чего ты вертишь пятачком?

— Гера!

Я не знал большего говнюка, чем капитан Сыскного отдела Георгий Павлович Родольский. Закрыть бы Гаджидадзе с этим душнилой на несколько часов в каком-нибудь узком пространстве. Пусть бы перебрасывались плоскими шуточками до посинения, пока один не достанет другого.

— Ваше превосходительство, что вы кукситесь, как барышня на выданье? — Гера попинал трухлявый пень и зевнул. — Гляньте, какое утро, птички поют, май на дворе. Люди — говно, мир тоже не очень. Я считаю — почти рай.

— Можно я пристрелю его? — осторожно спросил у меня подполковник Шагдыр. — Я аккуратно. Потом закопаем под той березой…

— Нет.

— Жаль.

Я посочувствовал парню, но не от всей души. Нас с Герой связывало прошлое в Николаевском кадетском корпусе. Мы были знакомы так давно, что иногда я причислял его, если не к лучшим друзьям, то к хорошим приятелям. Человека, более убежденного в правоте своих взглядов, попросту не сыскать.

Гера — профессионал с кошмарным характером. Все проблемы от острого языка, хотя это не мешает ему разгадывать даже самые загадочные преступления. Потому я и настоял на его присутствии. Как настоящая собака, он совал нос под каждый куст и рылся в каждой травинке.

Остальные крутились рядом, помогали и не мешали. У большинства присутствующих и так проблем по горло; к тому же никто не хотел возиться в грязи и пепле после эвакуации пострадавших. Подполковник Шагдыр затих, сделал вид, будто искал что-то под деревом, и только изредка косился на Геру, насвистывающего какую-то песенку.

Я позволил себе немного расслабиться после изматывающей ночи. Отцепив флягу с горячительным, я открутил крышку и сделал несколько глотков. Горло обожгло. Уставшие от тяжестей мышцы расслабились, а по венам понесся живой огонь. Тепло, хорошо, даже очень. Боль в месте угасшего дара, прогрызающая день за днем дыру в груди, отступала, и мне стало чуточку веселее.

Захотелось сбросить неудобные ботинки, которые натерли мозоли, и помчаться вдоль берез в вердрагоновые чащи. Пусть мох щекочет ноющие ступни, а под ногами проминается влажная, пропитанная ночными дождями земля. Я бы с удовольствием рухнул в траву и позволил себе исчезнуть из этого мира, потеряться среди стрекочущих жуков и поющих птиц.

— Приказа уезжать не было.

— Мы не подчиняемся вашим приказам.

Я открыл глаза и повернул голову в сторону шума. Какая-то ведьма стояла напротив разъяренного мага. Тот всплескивал руками, повышал голос и пытался что-то ей доказать. Судя по лицам остальных, назревал конфликт. Для кучи не хватало только священника, который обязательно встрял бы со своими пятью копейками про бога и веру.

— Дети мои, давайте успокоимся. Мы здесь все с благой целью… — послышалось из толпы собравшихся вокруг спорщиков.

А, нет, все нормально. Вот и церковь подоспела.

Я хотел набрать номер брата, но тут же чертыхнулся про себя. Ведьмы — та еще проблема. Они не слушали приказов, только от царской семьи.

Мне всегда казалось, что Алексею эти дьявольские отродья преданы больше. Сколько бы император ни приручал их, ни вливал денег в развитие Российского ковена, ни открывал его филиалы по стране и ни позволял брать одаренных в ученики или послушники — ведьмы, как волки из присказки, все равно смотрели на его сына.

— Звонить или нет? — пробормотал я, заметив, что конфликт только нарастал.

Маг рвался в бой, а ведьма готовилась к ответному удару. Никакие уговоры товарищей, призывы священника к конструктивному диалогу и окрики полиции не работали. Кивнув подошедшему подполковнику Шагдыру, я отринул идею позвонить Алексею.

Во-первых, брат улетел всего два часа назад и наверняка занимался государственными делами, а во-вторых — ему требовался отдых. Я-то поспал после вчерашней попойки в баре. Голова, правда, раскалывалась, и дома ждал беспорядок. Но все лучше, чем отвечать на однотипные вопросы журналистов и родственников погибших в аварии поездов.

— Давай, Владик, ты сегодня за старшего брата. Разгреби дерьмо, иначе нас ждет еще парочка трупов, — пробурчал я себе под нос, после чего громко свистнул и привлек внимание конфликтующих: — Эй, что за крики?

— Ваше превосходительство, она работать не хочет! — возмутился маг, имя которого я благополучно забыл.

— Я и не обязана. Нашей задачей была очистка леса и помощь пострадавшим, — процедила сквозь зубы молодая ведьма, а ее соратницы посмотрели на меня, как дикие волчата. — Его императорское высочество сказал, что мы можем уезжать, когда закончим.

Я вздохнул и с трудом удержался от желания вновь достать флягу. Все-таки водка хороша, когда имеешь дело с кучкой озлобленных представителей различных магических групп. Особенно когда те много о себе мнили.

— А еще его императорское высочество оставил меня за главного и все вы перешли под мое командование, — ровным тоном сказал я, глядя прямо в холодные глаза темноволосой ведьмы. — Поэтому вы, как и все присутствующие, помогаете нам в поисках улик. Я понятно выражаюсь?

Она задрала курносый нос, поджала губы и скрестила руки на груди, отчего ее кожаная куртка со скрипом натянулась на худых плечах. На миловидном личике отчетливо читалось, куда она послала меня с моими замашками начальника. Злорадные ухмылки магов и довольные шепотки усугубляли ситуацию, накаляя без того заряженную всеобщим негативом обстановку.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — наконец процедила ведьма.

Кивнув, я отвернулся, чтобы сосредоточиться на поисках. Что-то ведь осталось в лесу? Не могли террористы не наблюдать за происходящим. Да и взрыв… Пожарные, конечно, не нашли фрагментов бомбы, но мы исследовали не всю территорию. Или я просто тянул время, не желая возвращаться в пустую квартиру, где меня ждала початая бутылка дешевого коньяка и новенькая пачка сигарет?

— Помогите!

Истошный женский визг разбудил спящих ворон на ветках и переполошил всю команду. Я моргнул, заметив, как из чащи в нашу сторону бежала девчонка в полицейской форме Сыскного отдела. Стажер? Похоже, да. Молоденькая совсем, тонкая, звонкая, белокурая, какая-то карикатурная на фоне грубых и вечно сквернословящих коллег.

Я напряг память, потому что девица показалась мне знакомой.

— Дашкова, твою мать, что ты вопишь, как резаная курица? Всех белок визгом перепугала, — гаркнул на нее Гера, проигнорировав укоризненные взгляды. — Здесь тебе не бал в папенькином доме…

Вспомнил! Княгиня Дашкова! Дочь Виталия Владимировича Щербинина-Дашкова, отец которого много лет назад избавился от первой фамилии, намекавшей на незаконнорожденное происхождение его предка, и вернул себе княжеский титул.

Только я забыл, как звали эту изящную фиалку, которая сейчас сжимала пальчики в замок и тряслась от ужаса. Зато имя ее недоумка-братца помнил прекрасно, потому что совсем недавно с ним гремел очередной скандал…

— Ва-ва-ваше благородие, — молодая княгиня опустила дрожащие веки, шаркнула ножкой в грязных ботинках на каблучках и шмыгнула острым носиком, — там труп.

— Где? — дружно замерли мы.

— Там. Прямо на опушке. Ой, мамочки, страшно так! Ни глаз, ни ушей, шея вывернута, сам проволокой обмотан. Я как увидела, сразу к вам побежала…

Мы с Герой переглянулись и, не сговариваясь, бросились в чащу.

***

Вдалеке чирикали птицы, шуршал под ногами не перегнивший с зимы сухостой, а в самом центре накиданного валежника на коленях сидел мертвец. Его голова, вывернутая под неестественным углом, смотрела куда-то вдаль пустыми глазницами.

— Н-да, — протянул кто-то позади меня. — Ну и инсталляция.

— Зато это точно не пассажир поезда, — иронично заметил Гера.

Я молча разглядывал обугленный труп, который крепился к поваленным веткам с помощью проволоки. Естественно, колючей. Местами она оплавилась и въелась в почерневшую плоть. Убийца сложил руки несчастного в молящем жесте и хорошенько зафиксировал. Тот, кто устроил представление, постарался на славу.

— Кошмар какой, — пискнул маг, который всего полчаса назад спорил с ведьмой. — Надо бы вызвать криминалистов.

— Надо, — кивнул я и покосился на задумчивого Геру. — И твою команду. По-моему, этот парень по вашей части.

— Угу.

Я отвернулся, поняв, что делать нам здесь больше нечего. Остальное — работа полиции. Трупы — по их части, заговоры против царской семьи и террористы — по нашей. Хорошо, когда эти две переменные не встречаются в одном уравнении с десятью неизвестными. А если да?

— Все зафиксировать, напоследок осмотреть территорию. Материалы дела переслать на мою почту, помогать полиции в рамках оговоренных условий. Ясно?

— Да, ваше превосходительство!

Подполковник Шагдыр выпрямился и отдал честь, а я устало кивнул ему в ответ. Вот и прекрасно. Пусть здесь заканчивают; все равно ничего по теракту мы не нашли. Кроме тела, разумеется. Оно, как настоящий неприятный сюрприз, вылезло, когда уже ничего не ждали.

«И лучше бы не вылезало», — мрачно подумал я, услышав, как щелкнули сломанные ветки, когда Гера подошел ближе к телу.

— Ох, свят, свят, — перекрестился священник.

— Ужас какой, — Дашкова прикрыла рот ладошками, а ее лицо приобрело цвет меловой бумаги.

— Анечка, ты бы отошла, а? В обморок еще упадешь, — посоветовали ей ребята.

Я согласился с ними. Нечего таким фиалкам делать в полиции, особенно в Сыскном отделе, где то убийство, то ограбление с убийством, то маньяки, то поножовщина на почве бытовухи. Платили мало, отношение руководства скотское, а в миру полицейских презрительно величали «архаровцами». Прямо по следам царских сыщиков времен Николая Архарова — главы городской полиции с весьма сомнительными методами работы.

Дашковой бы бумажки в отцовском офисе перебирать. Ее семья владела сетью частных банков, акциями нефтяных компаний, входила в шабаш, занималась делами ковена и в деньгах не нуждалась. Какая нелегкая понесла наследницу целого состояния в сыск — непонятно. Другого места для самореализации не нашла? Ох уж эти современные женщины с их манией пробивать «стеклянные потолки».

— Дашкова, прекрати шмыгать и раздражать меня. Лучше вызови команду, — приказал Гера и покосился на меня. — Чего стоите, ваше превосходительство? Или перчатки в зубы, или шуруйте домой.

Я скривился и вновь покосился на труп. Водка запросилась наружу из пустого желудка. Зрелище такое, что легко лишиться сна дня на три. Кости белели сквозь почерневшую и жесткую, словно картон, плоть.

— Лучше я домой. В уютную квартирку, — честно ответил я.

— Конечно, все же должен делать один Герочка. Никто ничего не хочет. Все я. Вот помру и вспомнишь меня…

— Как? — округлила глазки Дашкова и прижала ладошки к пышной груди. — А как же я? Вы что, оставите меня, Георгий Павлович?

Гера скривился и передернул широкими плечами, а я беззвучно захохотал. Таких дур, влюбленных в него, каждый год набиралось по три десятка. Все без исключения молодые, заглядывающие ему в рот, иногда мечтающие о прекрасной и светлой любви с капитаном Сыскного отдела.

Тот случай, когда чем хуже себя вел мужчина, тем больше у него появлялось поклонниц. Я отмечал подобное и у Алексея, и у Геры, и у многих других. Нравилось бабам, что ли, когда их, как коз, словесно шпыняли?

— Дашкова, отойди от меня. Бесишь.

— Но…

— Воздухом подыши или селфи для истории поделай. Вдруг блогер из тебя выйдет лучше, чем полицейский? — вздохнул Гера.

Розовые губы задрожали от невысказанной обиды. Дашкова, развернувшись на каблуках и стерев проступившие слезы, побежала в противоположную от трупа сторону. Я покачал головой, но Гера отмахнулся и вернулся к телу.

— Гер, ну девчонка молодая, — проворчал я.

— Ты домой собирался.

— Маленькая.

— Террористами займись.

— Тебе все равно…

Изо рта изувеченного трупа вылезла змея с зигзагообразным рисунком. Гера выругался, отскочил, но зацепился за одну из веток и рухнул на землю. Я кинулся к приятелю и помог ему подняться, пока остальные полицейские отгоняли палками пресмыкающееся.

— Твою мать, — выругался Гера и отряхнул форменные черные штаны. — Гадюка!

— Откуда здесь гадюка? — удивился я, провожая взглядом ускользающий в траве хвост.

— Без понятия. Может, убийца засунул. Или сама забралась в место потеплее и посытнее. Кто этих хладнокровных поймет.

Гера провел ладонью по каштановым волосам с легкой проседью. Зрачки расширились и оставили от синей радужки темно-серую кайму.

— Испугался? — хмыкнул я.

— Ненавижу змей, — он с отвращением посмотрел туда, куда скрылась гадюка. — Всех — на сумки и обувь!

— Капитан, труп шевелится! — прервал наш разговор один из магов, приблизившихся к телу.

Мертвец с хрустом повернул голову и уставился на нас. Когда он попытался схватить одного из полицейских за шею, я обратился к источнику. Жжение в груди, звенящая пустота. Больше ничего. Тело стало деревянным, а перед глазами потемнело. Лишь через несколько секунд я очнулся и потянулся к кобуре.

Первыми среагировали мои люди, а за ними подтянулись полиция и священник. Разящий поток снес мертвецу голову. Как футбольный мяч, она покатилась по опушке. Заговоренные пули вошли в безвольное тело и уничтожили остатки заклятия.

— Ой, что случилось? — пискнула вернувшаяся Дашкова, возле ног которой лежала голова обугленного мертвеца.

— Аня, не трогай ее! — рявкнул Гера.

Княгиня отскочила, а я прикрыл глаза. Дрожащие пальцы отпустили пистолет, и щелкнула крышка кобуры. Моей заминки почти никто не заметил. Почти… Гера сделал вид, что ничего не произошло. А я так и стоял, разглядывая покореженные останки, суетящихся полицейских и раскиданный повсюду валежник.

— Поезжай домой, Влад, — негромко сказал приятель. — Тебе нужен отдых. Мы здесь сами разберемся. Отчет перешлю лично твоим парням.

Да, наверное, мне пора.

— Хорошо.

Я развернулся к тропе, по которой мы пришли. Но в последний момент Гера вновь окликнул меня:

— Влад!

Вскинув брови, я посмотрел на него.

— Что?

— Сходи к психотерапевту, — он дал совет, который я слышал за последние несколько месяцев в сотый раз. — Ладно.

Глава 6

Алексей

Хозяйка болонки по имени Булочка, Игнатова Ирина Юрьевна, оказалась известной в узких кругах владелицей двух фондов по борьбе с редкими наследственными заболеваниями. Корф очень быстро нашел на нее информацию и показал мне, пока я знакомился с призраком.

Ирина Юрьевна не была аристократкой, не имела семьи. На пороге смерти у нее осталась только Булочка. Собака выжила в страшной аварии, а вот ее несчастную хозяйку ждали чертоги Всевышнего. Не могла такая благодетельница не попасть в его обитель.

Мир изменился, но смерть никого не щадила. Проще достать компромат на человека, чем спасти его из лап жестокой повелительницы пустоты. И отказаться от такой щедрости нельзя, иначе застрянешь между мирами, обреченный на вечные скитания.

— Ваше императорское высочество? — Баро с недоумением посмотрел на Булочку в моих руках.

— Погоди.

Я повернул голову и посмотрел в окно второго этажа терапевтического корпуса. Недавно отреставрированный фасад безуспешно прятался в зеленых липах, высаженных по всей территории больницы. Только тени от покачивающихся веток ползали по стенам, словно безобидные змейки, и тянулись к распахнутым окнам, затянутым противомоскитной сеткой.

Ирина Юрьевна несмело помахала Булочке. Рядом появился Жнец и коснулся хрупкого плеча.

Пора.

— Никто вас не забудет, Ирина Юрьевна, — прошептал я, надеясь, что майский ветер донесет до хозяйки Булочки мои слова. — И ваше дело продолжит процветать. Обещаю.

Мне почудилась ее прощальная улыбка, но, может, это плод моего уставшего воображения. Призрак Ирины Юрьевны исчез. Как и Жнец, который ушел в пустоту, чтобы проводить в последний путь заплутавшие души. На моих руках по-собачьи заплакала Булочка, и я опустил ее на асфальт.

Животным тоже больно терять близких. Иногда больнее, чем нам кажется.

— Я поведу, Баро, — бросил коротко, затем открыл дверцу и сделал собаке приглашающий жест. — Мисс Булочка, сегодня я ваш водитель.

Вильнув хвостом, она посмотрела глазками-пуговками сначала на меня, потом на застывшего Баро. И после некоторых раздумий все-таки запрыгнула на заднее сиденье. Я порадовался, что отпустил водителя по прибытии в больницу. Увидь он, как собака грязными лапами ходит по велюровым диванам, его бы хватил удар.

— Баро, тебе собака не нужна?

— Простите, ваше императорское высочество, но у меня даже рыбок нет, — покачал он головой. — Когда мне заниматься живностью? Все время уходит на работу и слежку за вашей безопасностью.

Мне послышался укор, но я проигнорировал его и пожал плечами. Сев за руль, я дождался, когда Баро устроится на пассажирском сиденье, щелкнет ремнем безопасности и хмуро уставится на электронную панель. Все это он проделал молча.

Новенький серый кроссовер «Дион-Бутон J5» с гибридной силовой установкой, недавно выпущенный с конвейера, поприветствовал нас в привычно радостной манере. Поздоровавшись с нами на трех языках, он заурчал, когда я завел двигатель.

— Баро, возьми-ка собачку на руки, — свистнул я грустной Булочке, чтобы привлечь ее внимание. — Булочка, перебирайся вперед.

— Ваше императорское высочество, пожалуйста, давайте без гонок? — простонал он, поняв, что я задумал. Но собачку на руки взял и крепко прижал к себе. — Мы все-таки в городской черте и…

Я не дослушал и вдавил педаль газа в пол. Кроссовер сорвался с места без всякой подготовки. Просто плавно перетек из состояния анабиоза в скоростной режим. Сжав руль, я вдохнул полной грудью и почувствовал, как нас несет по ровному асфальту в сторону перекрестка. Великолепно! Всевышний, как же мне не хватало скорости и драйва от гонки по улицам!

Дороги в Петербурге никогда не пустовали. По ним всегда, даже по ночам, с шелестом шин проносились машины. Вот и сейчас я попал в автомобильный поток на проспекте Трудящихся — одном из немногих мест в столице, которое служило напоминанием царской семье о событиях прошлого.

Императрица Анастасия часто говорила, что почетно называть улицы в честь тех, кто сложил оружие и предотвратил развал империи. Нет ничего постыдного в названиях вроде Красного переулка или проспекта Рабочих. Они напоминали нам, что голоса за стенами усадеб и великолепных дворцов становятся громкими и обретают силу, когда привилегированный класс забывает, кто трудится ради их блага.

— Расскажешь что-нибудь? — посмотрел я на Баро и заметил, как он крепче прижал к себе Булочку.

— Ваше императорское высочество, — ответил он. — Что рассказывать? Нормально все. Служим, работаем. Иногда напрягает бюрократия, но куда от нее спрячешься? Никуда.

— Верно.

— Отчеты составлены, бюджет на будущий год запланирован, согласован с министерствами и ждет подтверждения в Канцелярии Его Императорского Величества.

— Много надо денег?

Баро вздохнул.

— Много, — он почесал заросшую щеку и стряхнул шерсть с мундира. — Что-то нужно на капитальный ремонт штаб-квартиры, повышение пенсий и стимулирование заработной платы…

— Но все равно недостаточно?

Наши взгляды пересеклись.

— Нет. Вам же это известно, ваше императорское высочество.

— К сожалению.

Я обогнал ползущий электробус и проскочил перекресток за три секунды до переключения светофора. Булочка на руках Баро задремала, а он потер веки и взъерошил жесткие черные волосы, будто пытался справиться с внутренним волнением. Похоже, тема бюджета вызвала в нем противоречивые чувства.

— Простите, ваше императорское высочество, — внезапно покаялся он. — Мне не следовало вам грубить.

Я усмехнулся. Ага, как знал!

— Ничего нового ты не сообщил, Баро. Да и кто-то должен говорить мне правду в глаза. Не только генерал-майору за вас отдуваться.

При упоминании Влада он поморщился и несильно стиснул ремень безопасности.

— В чем дело? — спросил я, заметив его беспокойство.

— Ваше императорское высочество, возможно, я покажусь вам глупой курицей-наседкой, но мне кажется, вашему брату требуется профессиональная помощь, — Баро стрельнул в меня хмурым взглядом и добавил: — Психотерапевта с даром эмпата.

Я покосился на навигатор, показывающий, что впереди пробка, и свернул в небольшой переулок. Не самый короткий путь, конечно. Но такими тропами добраться до Невского проспекта проще, чем стоять в бесконечных заторах и ждать, когда они рассосутся. По утрам в Петербурге всегда случались подобные казусы.

— У Влада проблемы?

Не стоило лишний раз называть начальника штаба Особого корпуса жандармов по имени. Каждый раз оно ложилось на язык и вылетало изо рта. Мой мозг не принимал тот факт, что кричать о нашем родстве не стоит даже при тех, кто о нем знал. Уши имели не только люди, но и вещи вокруг нас.

— Ну, — Баро погладил всполошившуюся Булочку, — сегодня я видел, как он прикладывался к фляге с алкоголем, а вчера Влад едва не устроил дебош в баре. Его квартира превращается в винно-водочный магазин, если он не прекратит столько пить.

Я мысленно выругался.

— Он же проходил терапию?

— Боюсь, она оказалась неэффективной.

Впереди замаячил лифтбэк. Я прибавил скорость, чтобы обогнать его, но водитель не уступил мне. На односторонней дороге особо не развернешься, поэтому я терпеливо плелся за машиной, вблизи оказавшейся «Лесснером». Не самой новой модели, но очень юркой и компактной. Как раз для мегаполисов.

— Ваше императорское высочество, может, вы сбавите скорость?

Я прищурился и посмотрел на виляющий темно-красный хвост. Машину мотало по мокрому асфальту, как пьяную девицу после нескольких шотов в дешевеньком баре. При этом держалась она в строго заданных линиях и не пропускала меня. Едва мы выехали на магистраль, я пошел на повторный обгон. Но нет.

Хозяйка «Лесснера» — а я был почти уверен, что там женщина, — подрезала все мои попытки вырваться вперед.

— Ваше императорское высочество, — простонал Баро, — здесь ограничение по скорости!

— Пришлют штраф.

— Куда? В Канцелярию Его Императорского Величества?

— Что ты паникуешь, Баро? Держись крепче и запоминай номер.

Я почувствовал небывалый, давно забытый азарт. Кто бы ни сидел за рулем «Лесснера», он плевал на мои попытки его обогнать. Такая наглость одновременно раздражала и приводила в восторг. Я обожал охоту! Особенно когда потенциальная жертва сопротивлялась.

Так даже интереснее.

— Ваше императорское высочество…

— Тихо! — Я ударил по клаксону, когда бампер «Лесснера» чуть не выбил мне переднюю фару. — Вчера купила права, что ли? Кто тебя из дома на этом корыте выпустил, господи, — прошипел я на ответный гудок.

Игра в «Кто кого вышвырнет с дороги» продолжалась до очередного перекрестка. Я практически обогнал злосчастного лифтбэка, но его хозяйка подрезала меня. За стеклом мелькнули светлые волосы и солнцезащитные очки — все, что я заметил.

Баро подтвердил мою догадку:

— В салоне дама, — сказал он и обнял Булочку. — Молодая.

Я пошел на обгон.

— Знаешь, где место настоящей женщины, Баро?

— Боюсь спрашивать, ваше императорское высочество.

— Либо под мужчиной, либо позади него.

Мой кроссовер обогнал лифтбэк незнакомки. Хохотнув, я заметил, как «Лесснер» остановился на красном сигнале светофора и сбросил скорость. На душе посветлело, мысли о старшем брате отошли на второй план. Прекрасный день. Во дворце меня ждала Надежда…

— Ваше императорское высочество, нам сигналит дорожная полиция, — растерялся Баро. — Все-таки стоило взять автомобиль с государственными номерами.

В наружном зеркале мелькнула патрульная машина. Я прижался к ближайшей обочине. И надо же такому случиться: мимо нас пронесся злосчастный «Лесснер» и обдал меня водой из лужи, когда я почти вышел из салона!

— Ваше императорское высочество, — побледнели подбежавшие сотрудники дорожной полиции. — П-п-простите, мы не знали, что это вы…

Я стряхнул грязные капли с костюма и бросил взгляд туда, где в потоке машин исчез темно-красный лифтбэк. Посмотрев на постовых, я оглянулся на вышедшего Баро с Булочкой на руках и приказал:

— Завтра же на моем столе должно лежать имя.

— Слушаюсь, ваше императорское высочество, — хмыкнул он.

Глава 7

Ольга

— Пусть с тобой дорожная полиция разговаривает и выпишет штраф. Купят права на папочкины деньги…

Раздраженно хлопнув дверцей любимого вишневого «Лесснера», я тут же погладила машину по крылу и мысленно попросила у нее прощения. Моя малышка не виновата, что мужчины такие идиоты. Почему-то в голове каждого из них зреет мысль, видимо, взращенная с молоком матери, что им все вокруг должны: уступать, давать, прогибаться.

Я с опаской оглянулась, затем пригладила топорщащиеся края бело-красного пиджака. Ткани-компаньоны, несмотря на их сочетаемость и интересный стиль, не очень прижились в нашем обществе. Женщины с опаской смотрели на вещи, сшитые из материалов разного цвета. Про мужчин и речи не шло, потому что они априори консервативны в выборе одежды.

Если главная цель — показать мягкость пастельными тонами и жесткий напор яркими, то выбор наряда очевиден. Кто бы что ни говорил, но встречают по одежке: хоть на приеме у императора, хоть в соседней булочной. Правильно подобранные вещи и даже каблуки — твое оружие и бонус на любых переговорах.

— Ваше сиятельство, вы, как всегда, великолепны, — восхищенно выдохнула администратор на ресепшене частной юридической фирмы «Салагин и Герард».

Я сделала ответный комплимент. От хорошего слова расцветала даже вечно хмурая, замученная бытом женщина. Улыбка так ее преобразила, что она подскочила и бросилась за мной, хотя в обычное время никогда не поднималась с места ради посетителей, чтобы проводить их до кабинета одного из начальников.

— Ваше сиятельство, Ниночка же у нас в декрете, поэтому я и кручусь: то там, то здесь, — тараторила администратор, имя которой я забыла, но не подала вида. Неприлично. Надо бы уточнить. — По деньгам хорошо выходит, но сложно бегать с этажа на этаж. Ноги уже не те.

— Понимаю, понимаю, — я покивала и скосила взгляд на бейдж, когда мы оказались в просторной кабине стеклянного лифта. Увы, кроме инициалов и фамилии, на крохотном куске пластика больше ничего не нашлось. — Дорогая Лидия…

— Лиля, — напряглась администратор.

Мысленно выругавшись, я изобразила раскаяние: прижала ладонь к груди и печально вздохнула.

— Ах, дорогая. С этими похоронами я совсем расклеилась, — смахнув несуществующую слезу, я достала из сумочки пачку бумажных платков. — Знаете, так тяжело терять близкого человека... Простите меня, Лилия.

— Ох, да ничего страшного!

Лиля сочувственно погладила меня по руке. Мне не было стыдно за обман. Важно, чтобы все сотрудники этого здания перешли на мою сторону. Особенно если Юлия Вячеславовна подаст на меня в суд и начнет оспаривать мое право на наследство мужа. Не то чтобы я боялась за свои права, но в нашем мире всякое случается.

— Нет, нет. Называйте меня просто Олей.

— Ну как же, ваше сиятельство.

Я пожала плечами, позволила Лиле говорить, как ей заблагорассудится. В сущности, ничего не менялось, правда?

— А вы к господину Салагину или господину Герарду? — спросила она, когда на светящейся панели загорелся четвертый этаж.

Высотное здание поровну делили несколько фирм и один ресторан, располагавшийся на крыше. Туда я собиралась зайти, если разговор с поверенным мужа пройдет удачно. После нервного утра, ссоры с падчерицами и гонки с неизвестным идиотом на дорогом кроссовере, два бокала красного вина мне точно не помешали бы.

— К Прохору Сергеевичу, — откликнулась я.

Стук моих каблуков разносился по узкому коридору, заставляя редких сотрудников выглядывать из кабинетов. Одни узнавали меня, другие по инерции кивали в ответ на приветствие. Проходя мимо кабинета финансового директора, я встретила его хозяйку — хрупкую невысокую женщину с короткой стрижкой.

Судя по недовольному выражению лица, она знатно поругалась с начальником. Одернув серый пиджак, финансовый директор окинула меня хмурым взглядом, задержавшись на острых мысках моих лаковых туфель.

— Ваше сиятельство, — она поправила круглые очки, — добрый день.

— Здравствуйте, — я взмахнула рукой. — Сегодня прекрасное утро. Не правда ли, Дарина Юрьевна?

— Что же прекрасного в дожде? Весь двор в собачьем дерьме, опять соседи своих псин возле подъезда выгуливали. Еще и чьи-то мерзкие дети изрисовали стены в новеньком лифте, — недовольно поджав губы, Дарина Юрьевна выразительно посмотрела на прошмыгнувшую мимо сотрудницу и вновь перевела взгляд на меня. — А вы снова при параде, ваше сиятельство? Вроде бы у вас муж умер, разве не положено носить траур?

— Мой супруг не любил, когда я укутывалась в мрачные оттенки. Как любая хорошая жена, я лишь исполняю его волю.

Дарина Юрьевна не оценила мою вежливость, поэтому проворчала что-то на прощание и скрылась в кабинете. Как только стеклянная дверь за ней закрылась, я услышала вздох Лили. Мою собственную злость могло выдать только несильное сжатие сумочки.

— Змея, — цыкнула она. — Вечно ходит, шипит на всех. Не обращайте на нее внимания. Она просто завидует молодым женщинам вроде вас. Сама не замужем, детей нет. Уж скоро сорок исполнится, а все в девках ходит, никому не нужная.

— Я не обижаюсь, Лиля. Думаю, что Дарина Юрьевна — замечательный человек и высококлассный специалист. Просто очень много времени посвящает работе, поэтому сильно устает и не успевает нормально отдохнуть.

— Вы слишком добры, ваше сиятельство.

Тощей мыши в дешевом брючном костюме повезло, что я себя контролировала. Иначе ее лицо испещрило бы пара ссадин от металлической застежки на сумке. В детском доме, где я провела несколько лет, таких быстро ставили на место. Самых наглых по ночам вытаскивали из постели, тащили в лес и сталкивали в старый колодец с застоявшейся дождевой водой.

Равнодушные воспитатели не сразу замечали отсутствие еще одного голодного рта. Иногда несчастные проводили дни, а то и недели в зловонной жиже каменной ловушки. Там кричи не кричи, никто не услышит. Первые несколько месяцев в детском доме я постоянно оказывалась на дне этого колодца.

Сначала я перестала бояться крыс, пауков, вшей и прочей мерзости, потом — людей. В том числе жестоких детей. А вскоре и сама научилась себя защищать всеми доступными способами. Когда на дне колодца оказалась моя главная обидчица, жизнь среди брошенок и безразличных взрослых стала для меня даже неплохой.

— Все в порядке, Лиля. Идем.

Как только мы оказались перед дверью с табличкой «Салагин Прохор Юрьевич», Лиля извинилась и поспешила на свое основное рабочее место — в приемную. Попутно она не забыла предложить мне мой любимый горячий шоколад, а также сладости и закуски. Я попросила принести все через пятнадцать минут, после чего постучала и зашла в просторный кабинет.

— А, ваше сиятельство, рад вас видеть, — прозвучал глубокий, хрипловатый голос. — Мы как раз вас ждем.

Кто бы сомневался! Юлия Вячеславовна уже сидела напротив поверенного моего почившего мужа и преспокойно пила чай в кожаном кресле.

***

— Я настаиваю на экспертизе завещания! Вдруг она его подделала? — Юлия Вячеславовна в порыве эмоций ткнула в меня пальцем и подпрыгнула в кресле. — В здравом уме Димочки я сомневаюсь. Он бы никогда не оставил все этой… пигалице!

Прохор Юрьевич подпер подбородок ладонью, уставившись на картину позади тетки моего мужа. Нечто из современного искусства: трапеции, линии, непонятные символы. В наши дни это называлось «вызовом». Я же считала подобные шедевры обычной мазней. Много ли ума надо, чтобы начертить пару квадратов и присвоить себе славу Малевича?

Рядом висела другая картина, идеально вписывающаяся в интерьер кабинета, — крейсер «Аврора», плывущий по Неве. Выглядело эстетично, в отличие от той ерунды с трапециями. Даже глаз не резало. Но постоянные мелькания Юлии Вячеславовны в ее пятнистом костюме неизменно портили мне впечатление.

На ее шее болталось массивное колье, и его крупный кристалл поблескивал на фоне леопардового принта. Меня слегка укачало от такого дикого сочетания. Я искренне не понимала, как Прохор Юрьевич выносил ее присутствие. На его месте я бы давно выпроводила крикливую клиентку за дверь.

— Юлия Вячеславовна, я уже говорил, что его сиятельство, князь Репнин-Волконский лично просил меня внести изменения в завещание, — спокойно произнес Прохор Юрьевич. — Он назначил Ольгу Павловну основной наследницей. Его дочери получат содержание и имущество, ранее принадлежавшее их матери.

— Вздор! Вы сговорились! Я подам в суд!

— Юлия Вячеславовна...

— Спишь с ним, да, дрянь?! И давно ты шашни крутишь с поверенным Димочки, мерзавка?!

Я оторвала взгляд от картин, скользнула им по аскетичному интерьеру и повернулась к Юлии Вячеславовне. Выглядела она... плохо. Лицо побагровело, глаза налились кровью, изо рта вырывались хрипы. Еще немного — и ее хватил бы удар.

— Конечно, — не моргнув глазом, ответила я и смахнула несуществующую пылинку с брюк. — И с ним, и со всеми, кого вы встретили в доме. Целыми днями крутила шашни. Я бы и с его императорским высочеством закрутила роман, но он, к сожалению, занят и предпочитает более миловидных девиц. Желательно без намека на разум в черепной коробке.

Прохор Юрьевич вздохнул, а Юлия Вячеславовна подавилась потоком невысказанных оскорблений. Я и сама не понимала, почему именно цесаревич пришел мне на ум. Может, из-за страха перед ним? Или из-за его фотографий, висящих на каждом углу? С бесчисленных билбордов на меня всегда смотрел знакомый холодный профиль.

Пока Юлия Вячеславовна выкрикивала очередные проклятия, я мысленно воссоздавала в памяти портрет Алексея. Зачем? Просто это действовало на меня умиротворяюще. Невидимой кистью я вырисовывала слегка удлиненный овал лица с правильными чертами, скулы, выразительные серые глаза, потом перешла к бровям: густым, темным, с элегантным изгибом, придававшим лицу легкую драматичность. Черные волосы и подтянутая фигура завершали театральный образ цесаревича.

Когда я открыла глаза, мне стало совершенно все равно и на вопли Юлии Вячеславовны, и на последствия предстоящих решений. Я почему-то знала, что выберусь. Как выбиралась всегда из всех глубоких колодцев, куда меня бросала жизнь.

«Сейчас США и Китай занимают лидирующие позиции на мировом рынке. Есть ли у Российской Империи шанс вернуть утраченные позиции и стать одной из доминирующих держав?» — голос ведущей утреннего ток-шоу механически вытеснил все посторонние шумы.

У меня так и не получилось вспомнить, что ответил Алексей. Больше всего он говорил о конкурентоспособности нашей империи на международной арене. Еще несколько раз упоминал инфраструктуру и туризм в отдаленных губерниях и то, как привлечь иностранные инвестиции в страну. Я не эксперт в политике, но высказанные им идеи казались убедительными. Если, конечно, аристократы и народ перестанут ссориться, а революционные брожения наконец утихнут.

И все же в некоторых вопросах Алексей демонстрировал поразительную архаичность взглядов, что становилось серьезным препятствием для его планов. Дмитрий отмечал, что цесаревичу не хватало моей дипломатической гибкости. Я отмахивалась от его заявлений, особенно когда он говорил, что корона мне бы пошла куда больше, чем всем Романовым вместе взятым.

«Если, конечно, — добавлял Дмитрий, поигрывая фамильным перстнем, — ты сумеешь ее удержать».

— Ваше сиятельство?

Голос Прохора Юрьевича вырвал меня из воспоминаний. Передо мной, тяжело опираясь на стол, стояла Юлия Вячеславовна. Ее безупречный макияж слегка размазался, но в глазах появилась холодная ясность.

— До встречи в суде, — прошипела она.

Ее шепот резанул по нервам острее крика. Юлия Вячеславовна развернулась на каблуках и вышла. Дверь захлопнулась с такой силой, что стеклянные панели зазвенели, как хрустальные бокалы на поминках.

— Проклятье, — автоматически вырвалось у меня, прежде чем я повернулась к Прохору Юрьевичу. — Сколько я пропустила?

— Тридцать семь минут настоящего адреналина, — он сделал паузу. — Оскорбления, угрозы, пара совершенно фантастических обвинений… Обычный набор. — Его пальцы вдруг сжали ручку так, что костяшки побелели. — Но юридических оснований оспаривать завещание Дмитрия Сергеевича у нее нет и быть не может.

— Однако? — спросила я.

— Иногда такие суды тянутся годами, ваше сиятельство. Я бы посоветовал вам готовиться к неприятным последствиям сегодняшней беседы.

— Ясно.

***

Из здания я выходила с чувством полного раздрая. С одной стороны, победа осталась за мной, но вместо триумфа я получила тревогу и разъедающую душу грусть. Нестерпимо хотелось прыгнуть в машину, вдавить педаль газа в пол и умчаться подальше — хоть в аэропорт, хоть на вокзал. Купить билет на первый же рейс и исчезнуть за границей, чтобы оказаться подальше от этой ответственности и бесконечных проблем.

Я мельком взглянула на парковку и скривилась: возвращаться домой не хотелось категорически, ведь там меня ждали скандалы, перепалки, обвинения. Не осталось ни моральных, ни физических сил на споры с падчерицами, особенно с Софи. С ней всегда было сложно, но сейчас наши напряженные отношения превратились в необъявленную войну.

Я пожала плечами, сбросила пиджак и шаркнула туфелькой по асфальту. Ничего не изменилось. Проблемы не испарились, мир не заиграл яркими красками, а голубизну неба скрыли петербургские тучи. Погода в столице портилась быстрее, чем я осмысливала слова Прохора Юрьевича и подбирала решение.

Я сделала не больше трех шагов, как холодные капли дождя застучали по крышам многочисленных зданий. Не теплые весенние брызги, а пронизывающая морось, липнущая к коже и одежде — именно ее ветер швырнул мне в лицо. При мысли об испорченных брюках я кинулась к парковке.

Надо пройти всего пару десятков метров, чтобы укрыться в машине… Но внезапно что-то повлекло меня в противоположную сторону — к Дворцовой площади.

«Российская Империя — это необъятные земли, морские просторы, хрустальные реки, белоствольные березы и дремучие леса с изумрудными кронами. Это многообразие народов, культур, языков и магии. Магии, что живет повсюду. Здесь мы рождаемся и умираем, воспитываем наших детей — славных воинов и отважных дев.

Застыв перед огромным экраном, я ловила каждое слово говорящего. Наш император Николай III выглядел уставшим. Фильтры не скрыли потускневшую кожу и не вернули огонь в его блеклый взгляд. Искусственный свет желтыми бликами ложился на седину, отбрасывая глубокие тени, делая лицо изнеможенным и размывая некогда благородные черты.

Я шагнула ближе, не обращая внимания на усилившийся дождь. Капли не мешали — мое внимание поглотил Николай, застывший на фоне кремлевских стен. Странно… Почему для вдохновляющей речи он выбрал московскую крепость, а не привычный для Романовых Зимний дворец? Неужели слухи о переносе столицы правдивы?

Острая боль прострелила виски. Я поморщилась, сжала веки, пока перед глазами не заплясали разноцветные звездочки. Тошнота подкатила к горлу, заставив глубоко вдохнуть несколько раз. Голос Николая смешался с ревом машин, завыванием ветра, людской болтовней и шелестом дождя.

«Ты больше не Агния Колчак, а сирота из Тверской губернии. Теперь тебя зовут Алексина Ольга Павловна».

Я шла вперед, не замечая ни луж, ни суетливых прохожих, ни сигналов светофора. В какой-то момент я потерялась в лабиринтах воспоминаний, отрешившись от реальности. Меня вела дорога, сотканная из нитей клубящегося хаоса. Они тянулись ко мне, ластились к ногам, цеплялись за одежду, обвивали запястья…

«Никогда не спускай с поводка свой дар. Для всех ты — слабенький эмпат. Никогда не слушай хаос, не взывай к нему и не давай ему свободы. Твоя сила опасна прежде всего для тебя самой».

Новые документы мне оформили в детском доме, которым руководила мамина подруга. Нет, она не стала для меня воплощением доброты и закрывала глаза на издевательства других детей, но все же я была ей благодарна за спасение. Она подарила мне билет в новую жизнь. Я больше не оглядывалась по сторонам, не вздрагивала при виде полиции и не боялась собственной тени. Я вырвалась из нищеты, укротила магию, получила образование, создала семью.

Теперь все висело на волоске. Если Юлия Вячеславовна начнет копать, мое разоблачение станет вопросом времени.

— Романовы, верните народу деньги!

— Прочь с русской земли, немецко-пшекские выродки!

— Долой монархию и капиталистов!

Очнувшись, я поняла, что вышла прямиком на Дворцовую площадь. Вокруг бушевала гудящая толпа: молодежь, подростки и взрослые трясли плакатами с изображениями Николая и Алексея. Их лица перечеркивали кривые кроваво-красные кресты, а на ватманах алели те же лозунги, что выкрикивали разъяренные люди. Вязкий смрад ненависти, злобы, зависти расстелился по улице. Я тонула в ядовитом тумане из чужих эмоций, захлебывалась их безумной концентрацией. Мой хаос, как пес, почуявший добычу, потянул носом и впитал в себя эту негативную энергию с ненасытной жадностью.

— Разошлись, мать вашу! — орали дворцовые стражи и выстроившиеся в цепь полицейские.

Повсюду мелькали бойцы в штурмовой экипировке. В зловещих масках и тяжелых бронежилетах они продирались через толпу небольшими группами. Каждый из них сжимал в руке электрошокер, дубинку и массивный щит. Неподалеку замерли полицейские фургоны с воющими сиренами, вспышки мигалок и пронзительные вопли громкоговорителей заставили меня инстинктивно прикрыть уши.

— Госпожа!

Я вздрогнула, когда молодой околоточный схватил меня за руку. Его взгляд заставил меня облизать пересохшие губы.

— Что здесь происходит? — спросила я.

Он сердито шикнул:

— Демонстрация, разве не видите? Убирайтесь, пока не задавили, — толкнул меня в сторону от толпы. — Идите прочь. Здесь опасно.

Раздался оглушительный хлопок, за ним — испуганные крики. Эмоциональный фон на площади мгновенно переменился, наполнившись едким страхом с привкусом прокисшего молока и серы. Я схватила его за виляющий «хвост» и потянула на себя. В глазах околоточного мелькнуло понимание, а защитный браслет на его запястье засиял. Он потянулся к оружию, но я перехватила его и мягко провела пальцами до плеча.

— Тихо, — прошептала я, наблюдая, как светлые радужки затягивает магическая дымка. — Все в порядке.

Краем глаза я заметила черный кроссовер, въезжающий на площадь. По спине пробежали мурашки — машина излучала опасность. Все инстинкты взвыли по тревоге, особенно когда она остановилась в нескольких метрах от нас. Сквозь тонированные стекла меня царапнул чей-то пристальный взгляд.

На Дворцовую площадь не допускались посторонние машины и общественный транспорт, только кортежи императорской семьи, их охрану и приближенных, поэтому случайных гражданских автомобилей здесь быть не могло.

Околоточный в моих руках расслаблялся. Полиция позади нас скручивала шутника с хлопушкой. Напряжение в толпе понемногу спадало, оставляя после себя усталость и раздражение силовиков.

— Не бойтесь, госпожа, — изменившимся голосом сказал околоточный. Он неверно интерпретировал мои действия. — Я провожу вас до Невского и посажу в такси.

— Не надо, — покачала я головой, чувствуя нарастающую мигрень. Пора уходить.

— Но я настаиваю.

Я сжала пальцы, и околоточный вскрикнул от боли. Извиниться не успела, потому что хаос почуял новый, куда более сладкий источник эмоций. Настолько интенсивный, что на мгновение я оглохла.

Человек в машине жаждал встречи со мной. Лицом к лицу.

Глава 8

Алексей

— Ваше императорское высочество, здесь опасно. Позвольте вызвать охрану. Нас встретят у Комендантского или Салтыковского подъезда.

— Нет.

— Это демонстранты, ваше императорское высочество. Неизвестно, что у них на уме. Любой может быть вооружен. Умоляю вас, выберите другой путь.

— Баро?

— Что?

— Помолчи.

Он шумно выдохнул и снова уставился на толпу у парадного подъезда. Людей собралось немного, но плотная группа школьников и студентов создавала иллюзию массовости. Каждый держал либо плакат с антиправительственными лозунгами, либо размахивал красной флуоресцентной палочкой и, словно по бумажке, зачитывал непонятные ему термины, но свято верил, что пришел сюда бороться за правое дело.

Насколько оно правое — тут можно поспорить. Половина присутствующих только-только пересекла черту пубертата, поэтому с охотой велась на любые красивые слова в интернете. Борьба за какую-то мифическую свободу вообще очень вдохновляла разного рода дураков — что больших, что маленьких.

— Тупое стадо, — процедил Баро, разглядывая их. — Какой смысл в их криках? Опять за сотню рублей вышли поорать. Всех бы собрать да выпороть, особенно безмозглую мелочь.

— Это просто дети, Баро. Дети и бестолковые взрослые.

Он покосился на меня и пожал плечами, а Булочка в его руках тихо гавкнула. Я постучал пальцами по рулю, рассчитывая безопасный путь к главным воротам. В конце концов, перед нами стояли обычные люди. Среди них, конечно, попадались и преступники, и ненормальные левые, и радикальные правые, но сегодняшние демонстранты явно к ним не относились. Так, мелкая рыбешка, выпущенная из аквариума с зубастыми пираньями и голодными акулами.

Я не злился на них: то ли слишком устал за последние дни, то ли давно привык к их возмущениям и волнениям. Каждую неделю в Санкт-Петербурге, Москве, Великом Новгороде, Рязани и других городах империи — крупных и небольших — вспыхивали подобные шествия. Недовольные жизнью, подстрекаемые противниками монархии, люди выходили на площади и главные улицы, выкрикивая пламенные речи.

Проблема заключалась в том, что никто из них не представлял, как должна развиваться страна. Красивые слова оставались словами, не подкрепленными ничем, кроме пустых обещаний. Ни «Красная заря», ни другие подобные организации не гарантировали народу ни свободы, ни равенства, ни достойной жизни.

Одно я знал точно: сегодняшние выступления — очередной просчет моего отца. Император обязан разбираться с такими вещами. Долг правителя заключается в заботах и думах о благополучии страны и ее народа. Какими бы глупыми ни казались люди, они составляют фундамент нашей империи.

Без них ничего не будет: земли опустеют, леса заполонят покинутые города, а ресурсы постепенно выкачают не слишком порядочные соседи. Народ — главный источник силы любой власти. При условии грамотного управления и эффективного использования его потенциала страна цветет.

— Ваше императорское высочество, вы недооцениваете опасность таких сборищ. За спинами школьников и студентов очень удобно прятаться. Их могут использовать, чтобы причинить вам вред, — резонно заметил Баро.

— Отчего же? — Я усмехнулся и крепче сжал руль. — Я все понимаю, Баро. Но не намерен вечно отсиживаться за высокими стенами от людей. Пусть плюнут мне в лицо, если им так хочется или станет легче.

— Или бросят бутылку с зажигательной смесью.

— Для таких случаев у нас есть Петропавловская крепость. Не бойся, Баро. Я не умру. Точно не сегодня. — Я подмигнул своему отражению в зеркале заднего вида, а потом заметил тень за креслом.

«Ты снова играешь с огнем, Алексей. Даже у неуязвимого есть слабое место», — прошептал в голове голос Жнеца.

Проигнорировав его, я завел двигатель, и мы проехали еще несколько метров. Кроссовер удовлетворенно заурчал. После вынужденной остановки для разговора с патрулем он двигался аккуратнее, словно понимал, что за любое нарушение нас обоих ждет штраф и запись в электронной базе.

Пять тысяч за превышение скорости, а за повторное попадание — лишение прав на срок в три месяца. Неплохо, весьма неплохо. Скромный сотрудник дорожной полиции отказывался вносить мое имя в систему, но я настоял. Если будущий император не соблюдает законы, кто последует его примеру? Рыба гниет с головы. Так уж повелось.

— Ты записал данные патрульных? — спросил я Баро, огибая бетонные ограждения. Кто их здесь понаставил?

— Конечно.

— Прекрасно. Вынесем им благодарность и наградим премией за отличную работу.

На смартфон пришло уведомление от Корфа. Мой бдительный секретарь прислал досье на княгиню Репнину-Волконскую раньше, чем я ожидал. Открыв файл, я вставил наушник и велел искусственному интеллекту прочитать содержимое. Мельком взглянув на невзрачную фотографию, я вновь удивился себе. Что меня в ней зацепило?

В обычной жизни я не обращал внимания на таких женщин. При дворе полным-полно голубоглазых блондинок, причем половина из них — оперированные и улучшенные первыми хирургами страны красавицы. Но с Ольгой все не так: вроде и прозрачная, как стеклянная игрушка из коллекции фигурок императрицы Анастасии, но с искрой. Только выбеленные волосы, из-за которых она походила на тощую мышь, страдающую дистрофией, портили все впечатление о ней. Никакая аристократичная утонченность черт не спасала ситуацию.

— Ваше императорское высочество, осторожно! — раздался рядом предупреждающий окрик Баро.

Я притормозил, и нас бросило вперед. Ремень безопасности впился в грудь, отчего я шикнул и раздраженно оглянулся. Конечно, Жнец исчез. Он всегда появлялся, когда ему вздумается, и исчезал в самый неподходящий момент.

— Пора разгонять этот балаган, — пробормотал я, отстегивая чертов ремень. — У меня дел по горло.

— Ваше императорское высочество…

Дальнейшие слова Баро я не расслышал, потому что застыл в изумлении. Сначала мне показалось, что впереди стоит Юлия — старшая дочь графа Шереметева, моя первая любовь из далекой, бурной молодости. Тогда, в прошлом, улыбчивая и веселая девчонка свела меня с ума, и я потерял покой, сон и аппетит. Ради нее я чуть не пошел против отцовской воли и не нажил себе проблем.

Когда мы поравнялись с незнакомкой, я понял свою ошибку. Женщина хоть и имела тот же типаж и цвет волос, но отличалась от прекрасной графини. Ее очарование заключалось в плавных движениях, игнорировавших панику вокруг, и необычайном костюме, который она носила с небывалым достоинством.

В незнакомке чувствовалась властность, опасность, такая сладкая и притягательная дерзость. Королевская осанка вызвала бы зависть у любой придворной дамы. Я замер, разглядывая сочетание кипенно-белого и кроваво-красного, и понял, что женщина затмевала собой все: роскошь Зимнего дворца, толпу крикливых глупцов, цветы, небо и даже солнце.

Женщина коснулась руки околоточного, и тот послушно замер. Ее сила, точно тысячи едва заметных оранжевых бабочек, окружила их, а потом устремилась к небу и понеслись в нашу сторону. Эффект оказался настолько впечатляющим, что я залюбовался ею. Мои амулеты мгновенно разогрелись, едва не оставив на коже ожоги.

— Баро, — не отрывая взгляда от загадочной незнакомки, тихо позвал я командира лейб-гвардии.

— Ваше императорское высочество?

— Приведи ее. Сейчас же.

— Ту женщину?

Незнакомка повернула голову и посмотрела прямо на меня. За затемненным стеклом я хорошо разглядел ее лицо — особенно большие миндалевидные глаза, которые широко распахнулись. Амулеты притихли, но я знал: они среагировали на хаос. Я почувствовал его прикосновение, не имея магических способностей. Он, как пушистый кошачий хвост, пощекотал нос и щеки, подразнил, махнул — и исчез, растворившись в воздухе подобно дымке.

Я прищурился, решая, как поступить дальше, но внутреннее желание встретиться со знакомой незнакомкой подогревало интерес. Как и скучный перечень фактов ее биографии, звучавший в наушнике.

— Да, — выпрямившись, я побарабанил пальцами по рулю. — Пригласи княгиню Репнину-Волконскую в машину.

— А если она откажется? — Баро склонил голову.

— Баро… — Он вздрогнул, когда я перевел на него тяжелый взгляд. — Разве кто-то в здравом уме говорит «нет» наследнику престола?

Глава 9

Ольга

После событий тысяча девятьсот семнадцатого года императрица Анастасия сначала распустила, затем заново сформировала гвардию. Ее численность значительно уменьшилась, и она больше не считалась элитой русской армии. Теперь это звание перешло к черносотенцам, а лейб-гвардия выполняла функции обычной охраны, обеспечивая безопасность императорской семьи.

Когда из машины вышел высокий, подтянутый мужчина, я узнала его по чернильным кудрям, типичным для цыган. Трудно не догадаться, кто перед тобой, когда этот человек мелькал на каждой фотографии позади цесаревича. Командира личной лейб-гвардии Его Императорского Высочества знали если не в лицо, то хотя бы по характерным деталям повседневной униформы — двубортному мундиру цвета морской волны с накладными лацканами, золотыми пуговицами и эполетами.

Баро Степанович Светлаков занял должность чуть больше года назад после того, как заслонил собой императора от пули. И теперь цесаревича он защищал так же ревностно, как некогда защищал Николая, поэтому я усилием воли подавила разбушевавшийся хаос и вытянулась по струнке под его пристальным взглядом.

Где-то на подсознательном уровне я догадывалась, кто сидит в салоне роскошного кроссовера. Шестое чувство подсказывало, что меня настигла карма. Когда-нибудь наша встреча должна была повториться, не так ли?

— Добрый день, я подполковник Светлаков, временно исполняющий обязанности командира личной лейб-гвардии…

— Я знаю, кто вы.

Баро замолчал. Я залюбовалась игрой солнечных лучей, пробивавшихся сквозь тучи, на его загорелой коже. Он попытался улыбнуться, но вышло как-то неестественно и криво, будто неумелый художник нарисовал натужную веселость у него на лице. Возможно, виной тому были ямочки на щеках или сердитый излом бровей.

Потерев горбинку на носу, Баро провел ладонью по щетине и оглянулся на машину.

— Вам лучше пройти со мной, ваше сиятельство, — строго сказал он, сжав руки за спиной.

Мундир на широких плечах слегка натянулся. Сам Баро выглядел потрепанным, как и его одежда. На скуле темнело пятно от сажи. Память подбросила новость о сгоревшем поезде, и я без труда сложила факты в голове.

Как же на месте аварии без цесаревича и его цепного пса.

— Благодарю, но я откажусь от вашего предложения, — ответила я, оглядываясь в поисках околоточного, но тот исчез. — Мне пора. Тороплюсь, знаете ли. Дела не ждут.

Я шагнула в сторону, но Баро преградил дорогу. Мой взгляд уперся в одну из золоченых пуговиц. Страха я не почувствовала. Эмоции просто отключились, а мысли ускакали куда-то в прошлое. Перед глазами замелькали размытые лица родителей, друзей, одноклассников, громкий смех и голоса соседей.

Интересно, что с ними случилось? Неужели они забыли меня и мою семью? И почему в голове все время звучала фраза: «Объект “Отец” ликвидирован», хотя родителей расстреляли позже — через месяц или два после ареста.

— Ваше сиятельство?

Я моргнула, возвращаясь в реальность, и вскинула взгляд на Баро. Его лицо выражало решимость затолкать меня в машину, и неважно, придется ему применять для этого силу или нет. Приказ члена императорской семьи — закон. Технически я могла отказаться и воспротивиться, но какой в этом смысл?

— Причину приглашения мне, конечно, не скажут? — сделала я последнюю попытку избежать встречи с цесаревичем.

— Ваше сиятельство, просто пройдите в машину. Молча.

Я кивнула, вздернула подбородок, крепче сжала сумочку и мысленно приказала источнику затаиться. Если Алексей или его люди что-то почувствовали, я могла их обмануть. В конце концов, я же скрыла хаос от окружения, мужа, падчериц и прислуги в доме. Неужели у меня не получится обвести вокруг пальца императорского сына?

Но чем ближе я подходила к машине, тем сильнее меня одолевал мандраж. Мне малодушно захотелось развернуться и броситься наутек, петляя по узким улочкам Петербурга. Шанс затеряться в толпе и оторваться от преследования был очень велик, особенно в мае, когда туристов в столице пруд пруди.

Моя ладонь коснулась нагретого солнцем металла, а сквозь тонированное стекло я разглядела знакомый профиль. Цесаревич сидел за рулем один, хотя обычно его сопровождала охрана: минимум два-три человека или целый конвой, если планировалось масштабное мероприятие. В наше нестабильное время опасности поджидали Алексея на каждом шагу.

— Садитесь сзади, — Баро приоткрыл дверь и сделал приглашающий жест.

— Не боитесь, что я нападу на его императорское высочество?

Стекло со стороны водителя опустилось, и из салона раздался спокойный голос:

— Попробуйте, княгиня. Люблю, когда жертва показывает характер.

Следовало промолчать, но я не удержалась:

— Самому влиятельному мужчине в России после императора нужна сила, чтобы склонить женщину к разговору?

Рядом раздался изумленный вздох. Мой взгляд приковала жесткая линия подбородка Алексея, который высунул голову и посмотрел на меня. Пристально, будто изучал вдоль и поперек, как лабораторную мышь перед сложной операцией.

Замок щелкнул, и Баро негромко выругался.

Цесаревич вышел, поправил пиджак, позволил весеннему ветру ласково пробежаться по растрепанным волосам. Одна шаловливая прядь упала ему на лоб, и я с трудом сдержалась, чтобы ее не поправить. Вблизи Алексей казался таким же завораживающим. Мимо него невозможно пройти, не задержав взгляд на ровной линии плеч и не отметив красивые черты, сквозь которые проступала типичная романовская надменность.

— Ваше императорское высочество, — я присела в книксене, — рада нашей новой встрече.

— Несомненно, — насмешливо фыркнули у меня над головой. — Теперь-то вы сядете?

Я выпрямилась и вскинула брови.

— Пожалуйста?

— Пожалуйста.

— Тогда я не противлюсь вашей воле. Слушаюсь и повинуюсь, ваше императорское высочество.

Баро стиснул зубы, отчего скулы стали острее, а взгляд потемнел. Кажется, его беспокоила открытая площадь и близость демонстрантов, которых уже разгоняли полицейские. Очень уж крепко он стиснул пальцы на дверце — даже костяшки побелели, — когда я подошла ближе, и зло процедил:

— Ваше сиятельство, поторопитесь. — Затем добавил чуть громче и вежливее, обращаясь к Алексею: — Ваше императорское высочество, вы тоже садитесь в салон.

— Конечно.

— Надеюсь, вы не задержите меня надолго? У меня на сегодня планы…

Раздался резкий хлопок, затем шипение. Я повернула голову к воротам на секунду раньше Баро. Взгляд поймал вспышку неподалеку от патрульной машины.

— Пригнитесь!

Не раздумывая, я выполнила приказ и услышала крики людей.

На площади стало очень громко, особенно когда над ней пронесся первый гул. Звон, грохот и выстрелы. Никто из нас толком не понял, что произошло. Чувствовался только страх. Его стало так много, что он вытеснил все остальные эмоции.

Во рту появился привкус ржавчины, будто я засунула в рот старые гвозди или лизнула качели в парке на морозе. Губы онемели, внутри все кололо, небо болело от ран, и рот наполнился кровью. Я отрешилась от реальности и боли, но почти сразу очнулась от терпкого запаха одеколона, горького дыма и мятной свежести.

Алексей дернул меня за руку чуть выше локтя. Прогремел второй взрыв. Новая вспышка — на сей раз магическая. Запели лезвия, мелькнула тень. Выдохнув пар, я заметила, как воздух вокруг сгустился. Ледяной панцирь сомкнулся над нашими головами, а на земле проступил символ младшего аркана Таро.

Королева Мечей завершила оборот.

— Ваше императорское высочество, ваше сиятельство, не выходите за круг, — Баро убрал руку от зависшей карты и подбросил в воздух остальную колоду. — Щит выдержит пули и ударную волну, а после я создам второй.

— А людей он выдержит?

Баро оглянулся на Алексея, затем широко распахнул глаза и выругался.

На нас неслась перепуганная толпа.

Глава 10

Алексей

— Твою мать, Алекс, почему ты не выбрал другую дорогу?!

Я приподнял брови и посмотрел на Влада. Злой, слегка трясущийся после выслушанного отчета от охраны Зимнего дворца, он походил на загнанного барсука, который метался из угла в угол и рычал на охотника. Только в моем случае он ограничился двумя-тремя кругами по кабинету, затем встал у окна и закурил.

Влад сделал четыре затяжки и, потушив сигарету о ладонь, выбросил ее. Он поморщился, когда на улице зашуршали первые капли теплого майского дождя. Похоже, представил, как ему придется добираться до крохотной конуры в спальном районе на общественном транспорте. Служебную машину Влад отпустил, а новую вызывать не хотел — все жандармы сейчас занимались беспорядками у ворот на Дворцовой площади и опрашивали участников протестной акции.

— Какое фривольное обращение к будущему государю, — протянул я с усмешкой и получил в ответ испепеляющий взгляд.

— Я могу и затрещину дать. Что за детские выходки? Тебе сказали, что там небезопасно! Почему ты не послушал Баро? А если бы у придурка была не гребаная петарда, а бутылка зажигательной смесью и разрыв-трава?

— Бомбочки у него оказались настоящие. Только он ими не воспользовался. К тому же они практически бесполезны и не причинили бы вреда.

— И слава Всевышнему!

Пожав плечами, я посмотрел на хмурое небо за окном.

Погода опять испортилась к полудню и восстанавливаться не собиралась, а я планировал вечером свозить Надежду в ресторан на Невском. Мы уже давно никуда не выбирались. Даже за границей нам толком не давали побыть вдвоем и насладиться отдыхом: то звонки, то дела, то важные документы, то срочные новости.

Я мысленно вернулся к событиям на площади и прокрутил их в голове. Обычные демонстранты, получившие разрешение у главы города на проведение акции, снова устроили настоящий дебош с оскорблениями в адрес царской семьи. Меня не задевали подобные высказывания, ведь ими полнился весь интернет, но беспокоило то, что с каждым разом люди становились все наглее и агрессивнее.

Несколько силовиков пострадали, когда толпа побежала после взрыва — их смели с пути и хорошенько потоптали. Полиция не сразу взяла ситуацию под контроль и оцепила площадь только спустя несколько минут. Многим демонстрантам удалось скрыться, поэтому сейчас их поиском занимался Отдельный корпус жандармов вместе с Сыскным отделением полиции.

Когда на тебя бежит бездумная масса, появляется ощущение, что перед тобой стадо диких животных. Ученые, сравнивающие нас с братьями нашими меньшими, правы в своей оценке. Мы ничем от них не отличаемся в проявлении первобытных эмоций. Венец эволюции, бегущий от петарды куда глаза глядят, — то еще зрелище.

Да и не только петарды, но и бутылки с ними. Из-за них несколько человек получили порезы. Но большая часть пострадала в творящемся хаосе: кого-то чуть не затоптали, кому-то разбили голову, кто-то неудачно упал и вывихнул ногу или руку.

— Инструкции безопасности созданы не просто так, Алекс! Ты слушаешь меня? — возмущение в голосе брата заставило меня вновь перевести на него задумчивый взгляд.

Мы похожи или нет?

Иногда я смотрел на Влада, затем заглядывал в зеркало и задавался этим вопросом. Глаза у него имели голубоватый оттенок, как у отца, а волосы, в зависимости от сезона, выгорали до светло-русого. Так же, как и у отца. А во мне все сильнее проявлялась польская кровь моих предков — от смоляных прядей до тошнотворных материнских черт, которые иногда хотелось из себя вытравить любым способом.

— Интересно, кто-нибудь замечает, что мы похожи? — как бы между делом спросил я у растерянного Влада.

— Ты серьезно?

— Да.

— Это единственное, что тебя сейчас волнует? — поразился он.

— На фоне случившегося у меня произошла легкая контузия психики, — я обошел дубовый стол и рухнул в скрипучее кресло. Мелькнула мысль, что его пора бы заменить. — Я ударился в философские рассуждения о смысле бытия. Точнее, задумался о нашем родстве.

— И что?

— Мы все-таки похожи. Чуть-чуть. — Я развел указательный и большой пальцы на расстояние в пару миллиметров и показал Владу. — Где-то гены пересеклись, выдав нам по комплекту одинаковых носов и подбородков. Но ты отличаешься. Видимо, над твоей смазливой мордашкой отец старался лучше.

Он закатил глаза. Любое упоминание императора, хоть в негативном ключе, хоть в позитивном, вызывало у него как минимум изжогу. Вот и сейчас Влад походил на человека, которого скоро скрутит приступ гастрита.

— Мы отличаемся, — процедил он. — Я похож на свою мать, а ты — на свою.

— И все же от императора ты получил гораздо больше, чем я.

— Хватит.

Я улыбнулся и сложил руки на коленях, как прилежный ученик.

— Видишь? Даже реакция на мои шуточки у вас одна.

— Просто они часто переходят грань. Лучше скажи, что за женщина сидит в приемной? Корф устал бегать ей то за кофе, то за чаем, то за крекерами. Скоро наденет форму прислуги и принесет ей обед. — Влад подошел к столу и, поставив на него руки, подался ко мне. — Она была с тобой во время демонстраций, так?

— И даже не дала меня затоптать. Заставила людей побежать в другую сторону, — рассеянно откликнулся я, перебирая многочисленные черновики и короткие записки с напоминаниями о делах. — Кажется, она владеет хаосом, что повышает ее магический потенциал.

— Кажется?

— Я почти уверен, что она не просто сильный эмпат. Ни один маг без хаоса не может выбросить такое количество энергии за раз и остаться в сознании, а княгиня еще на ногах. Кстати, как она там поживает?

— Когда я входил, сидела с весьма мрачным видом на стуле и сверлила взглядом мраморную колонну.

— Прекрасно, пусть еще посидит и подумает над своим поведением, — хмыкнул я. Пальцы нащупали заветную пачку сигарет, и я вытянул ее из-под горы бумаг. — Все отношения с дамой начинаются с воспитания и указания на ее место в списке приоритетов.

Щелкнула зажигалка, и горький дым пощекотал ноздри. Гадость неимоверная, но избавиться от мерзкой привычки пока не получалось.

— Новая любовница? — с презрением спросил Влад. — Надежда устарела?

— Мои шелковые простыни, итальянские обои девятнадцатого века и чудесные бархатные шторы в спальне не выдержат коготков прекрасной княгини. Я, знаешь ли, дорожу памятью наших предков и тем раритетом, что нас окружает.

Я обвел дымящей сигаретой скудный интерьер личного кабинета.

— В Зимнем дворце давно пора сделать ремонт.

— Вот унаследуешь трон… — зловеще протянул я и заметил панику в его глазах, после чего хмыкнул: — Ой, нет, не унаследуешь. Тогда терпи мою трепетную любовь к этому огромному музею.

— Цап-царап.

— Прекрати.

Царапнув лакированную поверхность стола, Влад вновь издал заунывное мяуканье, затем растянулся рядом и тихо захохотал под мое ворчание. Его плечи затряслись, а лицо уткнулось в раскрытые ладони.

— Ты ужасен, — пробормотал он, поднимаясь и поправляя форменный пиджак. Все-таки заехал домой и переоделся или нашел костюм в кабинете. — Но вернемся к демонстрантам и твоему опрометчивому поступку.

— Забудь, — я стряхнул пепел в хрустальную миску. — Пусть жандармы поймают всех участников. Неудачливого взрывателя взяли?

— Командир отряда сказал, что его доставили в Петропавловскую крепость для допроса.

— Выбейте из него признания, а потом мы подпишем ему расстрельный приговор.

Влад замер, а я затянулся.

— Расстрел? — Он моргнул. — За петарды?

— Ты сам сказал, что это могла быть взрывоопасная смесь. К тому же бомбочки нашли у него в кармане.

— Но…

— Влад, — я оборвал его и вдавил недокуренную сигарету в дно миски. — Это приказ.

— Хорошо.

Он отступил на шаг, но остался в пределах досягаемости: протяни руку, и коснешься пуговицы расстегнутого пиджака. Или проведешь пальцем по одной из татуировок, которые местами смазались и поблекли после потери дара. Настолько сильно, что магические символы уже не отличить от клякс, въевшейся в кожу.

— Как ты себя чувствуешь?

Влад заметил мой интерес, но промолчал. Как предпочитал молчать о своем состоянии.

— Все в порядке, ваше императорское высочество, — он вытянулся по струнке и отдал честь. — Я могу идти?

— Конечно.

Проводив взглядом его удаляющуюся фигуру, я почувствовал, как в груди что-то тревожно шевельнулось. Кто-то невидимый сдавил под ребрами неработающую сердечную мышцу. Неприятно закололо в боку, затем в позвоночнике, желудке и висках. Я потряс головой и помассировал мочки ушей, пока мигрень не отступила.

Поплывший перед глазами кабинет обрел четкие очертания: несколько стульев для гостей, крытых темно-синей кожей, двухметровая оттоманка стояла по правую сторону от меня, а по левую — шкаф со скрытым сейфом. На стене висели портреты наших с Владом предков, которые сурово взирали на меня.

Пару раз отец упоминал, что хотел поменяться кабинетами. Скромная комната на втором этаже юго-западного ризалита очень нравилась ему. Здесь, мол, и солнца больше, и интерьер не настолько громоздкий. «Квартира» во дворце, состоящая из пятнадцати комнат, раздражала его массивностью, путаностью пространства и постоянными проблемами по хозяйственной части.

Я бы с радостью уступил ему свои покои и перебрался в северо-западный ризалит, где стоял шикарный камин в кабинете Николая II. На третий этаж, где жил отец, я не рвался, потому что там все требовало ремонта. Банальная проводка и та все время коротила.

— Ваше императорское высочество, — взволнованный Корф вошел в кабинет после стука. Выглядел он не лучше Влада, учитывая, что поспать ему тоже не удалось. Сегодня, похоже, сон никому не светил. — Княгиня Репнина-Волконская просит вашего позволения войти в кабинет. Говорит, что у нее много дел в связи с похоронами мужа.

Подперев ладонью подбородок, я бросил взгляд на массивные часы. Медленно ползущая стрелка склонялась к цифре четыре. Прошло достаточно времени — пора приглашать Ольгу в кабинет на разговор.

Пока я не знал, как поступить с ней в случае, если она откажется от сотрудничества. У меня и план-то толком не сформировался. Спонтанное решение, принятое в моменте, грозило серьезными проблемами. Все-таки друзьями почившего князя Репнина-Волконского являлись не последние люди в стране.

— Скажи, Илья, — я посмотрел на застывшего секретаря, — что еще ты нашел за время, пока искал дело княгини?

За стеклами очков промелькнуло плохо скрываемое злорадство, и кончик длинного носа заметно дернулся. Корф стал еще сильнее походить на крысу в сером костюме. Его тонкие губы растянулись в ухмылке. Я представил, как он мысленно потирал лапки, трогал лысый хвост и пищал от восторга.

— Насколько мне известно, — начал он и заложил руки за спину, — Дмитрий Сергеевич задолжал крупную сумму двум банкам, где у него взят потребительский кредит на личные нужды. И его Невьянский металлургический завод находится на грани банкротства.

— Это не тот, что Репнины-Волконские выкупили у графа Стембока-Фермора?

— Он, ваше императорское высочество. Отец князя, Сергей Вадимович, приобрел его, когда граф ликвидировал Акционерное общество горных и механических заводов и окончательно перебрался в Париж со своей семьей.

Кивнув, я перевел взгляд на экран ноутбука.

Из того, что я прочел, не нашлось ничего подозрительного. Согласно описанному в деле, Ольга Репнина-Волконская — сирота с посредственными магическими способностями, которой повезло выйти замуж за престарелого князя. Людей с таким уровнем магии, как правило, не фиксировали и не перепроверяли без крайней необходимости.

— Значит, деньги, — пробормотал я, сделав соответствующую пометку на листе бумаги. — Больше ничего?

— Князь был поклонником лошадей. В его коллекции есть вестфальские, кабардинские, фризские породы и орловские рысаки.

— Неплохо.

— В молодости князь участвовал в скачках. Я выяснил, что он часто возил будущую супругу на ипподром и в конный клуб. Если вам угодно, я узнаю подробности.

— Замечательно, — я кивнул довольному Корфу. — Теперь впусти княгиню. Она наверняка заждалась.

— Как вам будет угодно, ваше императорское высочество, — он поклонился и вышел.

Спустя несколько минут я почувствовал раздражение. Ольга, обивавшая пороги моего кабинета и нервировавшая Корфа, теперь никуда не торопилась. У нее хватило наглости громко постучать в дверь и войти после моего короткого приглашения с таким видом, будто это я настаивал на нашей аудиенции.

— Ваше императорское высочество, — она обратилась ко мне голосом кроткой гимназистки, затем присела в реверансе и застыла у двери, как греческая статуя. — Для меня честь получить ваше приглашение.

— Присаживайтесь, княгиня.

Я дождался, пока Ольга устроится напротив. Сумочку она поставила на колени, а лодыжки скрестила, как и положено настоящей аристократке. Весь ее вид показывал ложную открытость и насквозь фальшивое смирение.

Спроси я у нее про площадь или гонку по улицам Петербурга, Ольга изобразила бы непонимание. И ведь не скажешь, что эта особа способна оставить соперника с носом на дороге. Максимум — водить какого-нибудь городского «жука» и вздыхать рядом с мужчиной, пока он меняет ей пробитое колесо.

Амулеты Романовых не реагировали на появление Ольги, будто у нее и правда не было способностей. Взгляд ее тоже казался нечитаемым: ни страха, ни паники, ни даже удивления. Но голубая радужка по краям приобрела оранжевый оттенок: дар не спал, а лишь притаился и робко выглядывал, надеясь, что его не заметят.

Тонкие пальчики с аккуратными розовыми ноготками подрагивали.

— Прежде всего, — начал я и перевел взгляд на ее лицо, — примите мои соболезнования в связи с кончиной любимого супруга.

— Благодарю, ваше императорское высочество. — Грудь под тонкой блузкой приподнялась и опустилась от вздоха. — Я рада, что ваша семья не забывает заслуг моего мужа.

— Вы очень любили Дмитрия Сергеевича, не так ли?

— Безумно.

— И скучаете по нему.

— Неимоверно.

Внешне Ольга оставалась все такой же спокойной, но она явно злилась. Ее выдавали постукивания указательного пальца по сумочке и едва заметные движения лицевых мышц. Ей не нравилось обсуждение мужа: то ли она чувствовала вину за его смерть, то ли так реагировала на мои непочтительные намеки.

Немного подумав, я склонился к первому варианту. Не могла же она взаправду любить человека, который годился ей в отцы? Впрочем, плевать. Главное, что Ольга на грани истерики. Еще парочка острых замечаний, и взрыв неизбежен.

— Не представляю, как вам живется без его заботы, — продолжал ерничать я. — Вы практически потеряли родителя!

— Ваше императорское высочество, перейдем к главному. Скажите, зачем я здесь? — не выдержала Ольга, прервав мой спектакль одного актера.

Сцепив пальцы в замок, я оперся на них подбородком.

— Вы пришли на свою казнь, княгиня.

Несколько минут я наслаждался произведенным эффектом, наблюдая, как открывался и закрывался рот ошарашенной Ольги. Надо отдать ей должное: она очень быстро взяла себя в руки, прочистила горло и вздернула подбородок.

— Я не понимаю ваших шуток, ваше императорское высочество, — ее голос слегка дрогнул, но силы не потерял. — Они довольно жестоки.

— А я и не шучу, княгиня.

Она вздрогнула, губы сжались в тонкую линию, взгляд изменился. В нем появились новые эмоции, которые постепенно разбавляли нейтральную голубизну ярко-оранжевыми бликами магии. Браслет нагрелся, красный гранат стал почти черным. Хмыкнув, я поправил рукав и откинулся в кресле.

— По закону Российской Империи любой обладатель хаоса должен быть зарегистрирован в специальном реестре Магического надзора и отправлен в тюремное учреждение во избежание угрозы с его стороны.

— При чем здесь я?

— Демонстрация ваших сил на площади показала наличие у вас соответствующего дара.

— Разве я что-то демонстрировала? Я просто стояла и разговаривала с околоточным, когда вы подъехали. А чуть позже начались беспорядки, в которых мы чудом не пострадали, и мне пришлось немного помочь командиру вашей лейб-гвардии.

Едкая ирония в ее словах кольнула в сердце: я и правда беспечен. Моя вынужденная неуязвимость не распространялась на тех, кто окружал меня. Баро или кто-то из охраны мог пострадать так же, как полиция. Повезло, что Ольга вовремя сориентировалась и вызвала у людей страх перед нами. Бегущие впереди люди заставили всю толпу повернуть в противоположную сторону.

— Для управления эмоциями вы использовали хаос. Только он мог настолько усилить ваши… весьма посредственные способности, — я приподнял смартфон, как бы показывая, что ее дело мной прочитано. Поняла она мой посыл или нет, я не знал, однако заметил, как Ольга напряглась. — Вы пробили щит подполковника Светлакова и заколдовали бегущих людей.

— И что? Это преступление? Мне не следовало вас спасать, ваше императорское высочество?

— Отнюдь я вам благодарен. Но безопасность государства важна для меня не меньше, чем собственная.

— Судя по тому, как вы проигнорировали просьбу подполковника сразу сесть в машину до взрыва, не очень-то она вас волнует.

— А вы испугались за меня?

Подавшись вперед, я подпер ладонью щеку и с любопытством уставился на замершую Ольгу. Ее взгляд похолодел, а с лица стерлись эмоции. Мой браслет перестал нагреваться, потому что она обуздала дар, но вместо разочарования я почувствовал азарт. Как во время охоты на дикого зверя, которого часами гоняешь по лесу с собаками и, наконец, окружаешь, не оставляя ему шанса на спасение.

— У страны всего один наследник, — уклончиво ответила Ольга.

— Но ведь расстроились, верно?

— Ваше императорское высочество, я не совсем понимаю, к чему вы клоните? Сначала вы выражаете соболезнования, затем угрожаете, потом обвиняете меня в недопустимых вещах. Теперь вас интересует, волновалась ли я за вас или нет, — она всплеснула руками, будто забылась, но через секунду вновь взяла под контроль эмоции. — Вы наследник престола. Конечно, я забеспокоилась и воспользовалась силой, когда произошел взрыв. Мой долг, как мага и гражданки империи, — защищать вас от любой угрозы.

— Тогда вы понимаете, почему я обеспокоен наличием хаоса у вас.

— У меня нет хаоса. Есть только дар эмпата. Но этот вид магии не входит в список запрещенных. Или я что-то пропустила?

Голос стал выше и громче, когда Ольга упомянула хаос. Будто она перебирала в голове список стандартных ответов, но потерялась где-то на середине и теперь не знала, как выбраться из ловушки. Такое случалось, когда человек, привыкший долго лгать окружающим, вдруг терял одну из ниточек придуманной им истории и запутывался в сетях собственного вранья.

Я обошел стол под пристальным взглядом Ольги и, чтобы добавить ей напряжения и дискомфорта, остановился в нескольких сантиметрах. Теперь я смотрел на нее сверху вниз, практически давил массой. Но это все равно не сподвигло ее умерить пыл, который она продемонстрировала, задрав голову выше.

— А если, — подавшись вперед, я сжал спинку стула позади нее и наклонился к волосам, — назначить вам генетическую экспертизу?

Ольга едва слышно вздохнула.

Мне почудилось, что аромат ее духов изменился. Ненавязчивый запах цветов приобрел красочность терпкой, горящей в костре вишни. Его разбавили смолистость густого дыма тлеющей древесины и теплота, которая осталась на языке легкой горчинкой после пары коротких вдохов. Стоять возле Ольги, как греться зимним вечером у камина в огромном доме, чертовски приятно. Кожа у нее казалась нежной, ровной, жаждущей прикосновений; ни единого пятнышка или раздражающего загара, столь модного в последние годы среди женщин.

— Полный генетический анализ проводят только с согласия мага. Таков закон, ваше императорское высочество, и даже вы не имеете права его нарушать.

Я склонил голову и внимательно посмотрел на Ольгу: румянец исчез, пальцы тряслись все сильнее. Еще бы! Наличие дара Хаоса приравнивало ее к государственным преступникам, а за такое обычно казнили без права на амнистию. И все же она держалась с невероятным достоинством — ни капли раболепия, ни следа паники.

Вот что в ней увидел старый осел Репнин-Волконский. Редкой силы достоинство — качество, столь нелюбимое у многих аристократов. Еще, пожалуй, неплохой ум. Правда, в случае Ольги — это, скорее, недостаток. Ей бы пореже открывать рот, почаще думать над своим поведением и поменьше светиться, чтобы не выдать себя.

— Все верно, — я улыбнулся. — Вы правы, душечка. Никто не заставит мага пройти генетическую экспертизу. Только по согласию или…

— Или?

Я поднял Ольгу за руку и потянул на себя. Стул с грохотом упал. Чтобы она не сопротивлялась, я сгреб ее волосы на затылке. Крик о помощи вызвал смешок. Никто не ворвался в комнату ни через минуту, ни через две. Даже после того, как я прижал Ольгу к столу и сжал оба запястья, охрана на пороге не появилась.

Они знали, что входить в мой кабинет без разрешения нельзя. Таков протокол.

— Помогите!

— Кричите громче, княгиня, — посоветовал я, отпуская волосы, и дернул ворот ее пиджака до треска. — Люблю, когда мне сопротивляются.

В меня врезался сгусток концентрированной, ничем не разбавленной магии. Да такой, что я захлебнулся чужой яростью. Будто выпрыгнул без парашюта из самолета в открытый океан. Пальцы разжались, и я отпустил Ольгу. Несколько мучительных минут ушло на то, чтобы прийти в себя, отдышаться и проглотить тошнотворный вкус гнилого мяса.

Ольга встала напротив меня с угрожающим видом.

— Не смейте! — зашипела она, подобно рассерженной кошке.

Запрокинув голову, я коснулся носа и почувствовал, как по коже потекло что-то теплое. Я растер кровь между пальцами.

— Когда на члена императорской семьи совершено нападение, никакого согласия на экспертизу не требуется. Шах и мат, тигрица. Тебя только что загнали в клетку.

Глава 11

Ольга

Я смотрела на цесаревича снизу вверх и мысленно прикидывала, так ли много потеряет империя, если внезапно лишится наследника. Например, если та милая, на вид тяжелая статуэтка богини правосудия проломит ему череп или золотая ручка с перьевым наконечником пронзит глаз и доберется до мозга.

Полным-полно вариантов избавиться от Алексея, и чем больше я о них думала, тем сильнее они мне нравились. Я почувствовала желание расхохотаться в голос при взгляде на пятна крови, которые темнели на его пальцах. Мне удалось причинить ему боль и лишить власти надо мной, пусть и всего на мгновение.

Приятное чувство согрело меня изнутри.

— Хотите жить, княгиня? — спросил таким ровным голосом, словно не он несколько минут назад пытался меня изнасиловать и запугать. — Ваша лояльность в обмен на мое покровительство. Я решу ваши финансовые проблемы, а вы поможете мне с моими. Гарантирую, что после заключения нашего соглашения ни одна живая душа не узнает, что вы — маг хаоса.

— У вас проблемы с любовницами?

Это первое, что пришло мне на ум. Алексей, как и положено хорошему манипулятору, никогда не терявшему лицо, расхохотался. Но как-то натянуто, слегка с надрывом, словно я изрядно его взбесила одним только намеком на мужскую несостоятельность.

Какой чувствительный принц, вы посмотрите. Сама обидчивость.

— У меня нет проблем, — оскалился он. — А вот у вас их полно.

— Не стану отрицать. Вашими стараниями их только что прибавилось.

— Не я разбрасывался силами хаоса посреди Дворцовой площади.

— Там не было хаоса. Вам… показалось, — я с трудом сдержала рык и вздернула подбородок, стараясь не смотреть ему в глаза.

Пагубная привычка, от которой я так и не избавилась до конца. Вроде бы за годы пряток научилась врать людям в лицо, но все равно избегала с ними зрительного контакта, в особенности с теми, кто наделен большой властью. Мне стало страшно за себя, Натали, Софи и слуг, ведь одним росчерком ручки Алексей мог отправить нас на расстрел.

Пальцы задрожали, а на глазах навернулись слезы. Нервная система, полностью истощенная за последние дни бесконечными разборками — то с похоронным бюро, то с подрядчиками, то с банками, — все-таки выбросила белый флаг. И хоть я очень старалась сдержаться, всхлип все равно вырвался изо рта.

Закрыв глаза, я досчитала до десяти и сжала губы, чтобы не издать ни звука. Счет, который я вела в голове, помогал сосредоточиться. Появилось время, чтобы залатать дыры и выстроить новый слой защитной стены.

— Илья, подойди!

Я услышала приказ, затем посмотрела на Алексея. Отвернувшись от меня, он открыл дверь кабинета, жестом позвал пугливого секретаря и что-то тихо ему сказал. А когда повернулся, то даже не взглянул на меня.

— Ваше императорское высочество?

Я покрутила головой, поняв, что стою возле стола с несчастным видом бедной сиротки и не знаю, как поступить. Панический страх ушел, истерика тоже притихла, а вот недоумение росло и множилось как грибы после дождя. Алексей же преспокойно сел обратно в кресло, затем вытащил из папки какие-то бумаги.

— Вы еще здесь? — спросил он спустя минуту.

— Не поняла.

Тяжелый вздох как бы намекнул, что я задала очень глупый вопрос.

— Аудиенция окончена, княгиня. Увидимся с вами завтра. Запишитесь у моего секретаря и не забудьте паспорт при следующем посещении дворца. Охрана должна внести вас в список людей, которые имеют право видеться с членами императорской семьи тет-а-тет.

Больше Алексей ничего не сказал, только уткнулся в документы и принялся их изучать. Даже взглядом меня не проводил, когда я на негнущихся ногах вышла из кабинета навстречу недовольному Корфу.

— Вот, пожалуйста, — он протянул мне планшет и ткнул пальцем в нужные места, где надо проставить галочки и отсканировать QR-код через государственное приложение в смартфоне, чтобы подписать документ электронно. — Это договор о неразглашении. Ознакомьтесь и поставьте сегодняшнюю дату. Дальше — запись на аудиенцию. Выберите удобное время из свободных слотов.

Пока я вчитывалась в расплывающиеся буквы, из-за угла появилось воздушное создание в розовом сарафане с пышной юбкой. Очень неприличной длины, кстати. Многие матроны цокали бы языками в неодобрении, ведь по протоколу носить что-либо выше колена во дворце запрещено. Да и острые красные когти на холеных руках миловидной красавицы казались вульгарными на фоне роскошных интерьеров.

Девица выглядела лет на двадцать, может, чуть больше. Крохотные завитушки обрамляли личико-сердечко, а томный взор из-под изогнутых ресниц искрился напускной невинностью. Губы ее капризно поджимались, не скрывая модной полноты, изящный носик поблескивал от еле заметного слоя хайлайтера.

Я попыталась вспомнить имя любовницы цесаревича, но их за последние несколько лет было так много, что мой мозг отказался выдавать эту бесполезную информацию. Хотя я точно знала, что все дамы от пятнадцати до пятидесяти вели счет красавицам, павшим в объятия прекрасного наследника престола.

Игра утомленных скукой аристократок, занимающихся домом и детьми, — делать ставки, сколько продержится очередная пассия Алексея. Обычно его хватало на месяц или два страстных отношений, затем он начинал скучать и искать замену надоевшей кукле. Но я точно знала, что девица передо мной продержалась дольше всех.

«Всевышний, как же ее зовут?» — подумала я.

Знакомство с любовницей цесаревича — неплохая инвестиция в будущее. Приближенная к голубокровному телу особа могла бы принести мне некоторую пользу или сыграть на руку для получения привилегий от Алексея.

Моя нервная система постепенно перестраивалась, и мозг включился в работу. Я вновь прошлась взглядом по стройной фигурке и отметила широкий бриллиантовый браслет. Его стоимость наверняка покрывала бюджет какой-нибудь маленькой африканской страны, и он же, кстати, являлся прекрасной темой для беседы двух скучающих дам.

Итак, кто сейчас любимый ювелир у Романовых? Точно не «Фаберже». Император что-то там не поделил с их домом после того страшного бала[1], где мы все чуть не погибли, и разорвал с известной фирмой государственный контракт. Хотя…

— Его императорское высочество не принимает, госпожа Осинина, — отрезал Корф, когда таинственная незнакомка в розовом потребовала пустить ее к Алексею.

— Меня примет!

Она топнула ножкой, и удар каблучка зазвенел эхом по всей приемной.

— Нет.

— Илья, ты не имеешь права не пускать меня! Алекс ждет, и я намерена с ним повидаться!

— Идите в свои покои, госпожа Осинина. Или возьмите шофера и съездите по магазинам.

— Да кто ты такой, чтобы мне указывать?!

Я поморщилась, потому что от крика возмущенной Надежды затрещала голова. Уж очень громким оказался голосок у хрупкой на вид любовницы Алексея, которая сверкала глазами на невозмутимого Корфа и сжимала кулаки. Бриллианты на ее запястье задорно переливались, а я вновь попыталась вспомнить название ювелирного дома: «Аспрей», «Фализ» или «Картье»? Нет, не они. Может, все-таки «Фаберже»?

— Я статс-секретарь Канцелярии Его Императорского Величества. Вы, госпожа Осинина, приглашенная гостья во дворце, а не его хозяйка. Будьте добры уважать порядки, которые установлены здесь до вашего приезда!

А, вспомнила. «Буччеллати»! Относительно молодой — всего-то чуть больше ста лет — ювелирный дом с запоминающимися работами. Их «пчелиные соты» из золота по мотивам эпохи Возрождения покорили мир. Настоящие мастера с уникальной ручной техникой, которую так никто и не повторил.

Но до «Фаберже» им все равно далековато. Точнее, до ранних работ этого ювелирного дома.

— Идите к себе на этаж, госпожа Осинина, — закончил спор Корф и, развернувшись, пружинистым шагом вышел из приемной.

Он даже про планшет в моих руках не вспомнил, поэтому я аккуратно положила его на край стола и улыбнулась застывшей Надежде. В мозгу билась истеричная мысль, что мне ничего не поможет. Только виселица или пистолет. Все равно вычислят. Какой смысл в этих глупых стараниях? Алексей не отстанет, а когда наиграется — отправит меня в расход вместе с моей семьей.

Я глубоко вздохнула и заговорила с Надеждой первой:

— Простите, госпожа Осинина… Ваш милый браслет, — я дождалась, когда она перевела на меня взгляд, и показала на ее запястье. — Это работа Буччеллати?

— А вам что за дело? Вы кто такая?

Надежда нашла в моем лице врага, на которого спустила всех собак. Я стала свидетельницей ее позора, значит, меня надо разорвать на клочки. В общем, сделать все, чтобы отвратительная сцена не вышла за пределы дворца.

— Никто. Просто посетительница.

— Вот и посещайте! Вам на этот браслет все равно никогда не заработать!

Она выскочила из приемной, а я покосилась на запертую дверь и прищурилась. Я могла бы просто уйти и вернуться завтра, как положено хорошей собачке на поводке. В указанное время появиться на пороге, чтобы с покорностью принять судьбу, а потом так же смиренно проститься с жизнью при первом проколе.

Но я очень хотела жить. На моем попечении остались две падчерицы и целая прорва слуг, а еще завод, работники на нем и дом. Даже лошади в конюшнях и те стали частью моего нового печального «завтра».

Магия внутри забурлила, но ее остановили многочисленные амулеты и оповещатели, развешанные на каждом шагу. Поплакать и пожалеть себя я решила дома, одна, без свидетелей и душных стен Зимнего дворца.

— Ладно-о-о, ваше императорское высочество, — пробормотала я, вдавив каблук в мягкий ворс ковра. — Будет вам ручная княгиня. Главное, не остаться без пальцев, когда решите погладить меня в следующий раз.

Не удержавшись от детской выходки, я показала двери палец с обручальным кольцом на манер среднего.

***

Возвращаться домой не хотелось, особенно когда позвонил пятый за день кредитор. После смерти Дмитрия банки словно с цепи сорвались: писали в социальные сети с разных номеров, напоминали о сроках выплат и даже присылали коллекторов для разговора. Тело моего мужа еще не остыло в морге, а эта братия уже рвалась собрать дань с несчастной вдовы и детей усопшего.

Погода к вечеру немного устаканилась, поэтому я с удовольствием прошлась до машины пешком. Вдыхать наполненный озоном воздух и топтать раскинувшиеся вдоль тротуаров лужи куда приятнее, чем вспоминать встречу с цесаревичем и думать о перспективах на будущее. Все равно оно выглядело весьма мрачным.

— Ваше сиятельство, — обеспокоенно поздоровался со мной Петр Исаакович, когда я все-таки вернулась домой и поставила машину в гараж, — Вы очень поздно.

Мелькнула мысль, что от двух автомобилей Дмитрия тоже следует избавиться. Они, конечно, не премиум-класс, много с них не выручишь, но часть кредитов закроют. Да и расходов сразу станет меньше.

— У меня был тяжелый день, Петр. И пара не очень приятных встреч, — ответила я с намеком нашему управляющему, который понимающе склонил голову.

— Тогда, с вашего позволения, я попрошу слуг накрыть на стол.

— Благодарю, я не голодна.

— Аппетит приходит во время еды, ваше сиятельство. Дунька приготовила ваш любимый стейк, овощи на гриле и эклеры с шоколадным кремом.

Я слабо улыбнулась Петру и поблагодарила его. Ничего из вышеперечисленного я не заказывала, потому что старалась не слишком тратиться на продукты — мясо, как и фрукты, нынче стоили столько, что впору переходить на курицу с гречкой, — но мой управляющий все равно неведомым образом доставал за копейки то, что в магазинах продавалось по заоблачным ценам. Именно для этого он и отлучался по утрам: ездил за город, к фермерским хозяйствам, и там брал мясо, овощи и некоторые сезонные фрукты дешевле, чем в супермаркетах.

— Зайдете ко мне позже? Нам надо поговорить.

Я не знала, как сказать ему о предстоящем увольнении. Петр всю жизнь проработал в доме Дмитрия и считался практически членом семьи, выкинуть которого на улицу стало бы кощунством. Но сейчас я с трудом сводила концы с концами, поэтому платить еще и прислуге из дырявого бюджета мне просто нечем.

Дом я тоже планировала продать, потому что содержать его было дорого. Каждую зиму он отъедал приличную часть сбережений на отопление, электричество и налог. Про ремонт, поддержание древнего фундамента и прочие мелочи я вообще молчала.

— Надо искать работу, — пробормотала я, поняв, что от моих отложенных на черный день средств скоро ничего не останется. — Лучше две. Или три.

— Ваше сиятельство?

— Ничего, Петр, все в порядке. Думаю… — я отмахнулась и отпустила управляющего, а сама побрела в тихую гостиную.

«Я решу ваши финансовые проблемы, а вы поможете мне с моими».

Голос Алексея аудиодорожкой включился в голове, едва я вошла в знакомое до боли помещение. Тихо постукивали настенные часы, словно музыкальное сопровождение слов бессовестного цесаревича. В углу притаилось любимое пианино Дмитрия, а по полу ползали ленивые тени от уличных фонарей и магических прожекторов за домом.

Надо мной насмехались портреты, но я игнорировала их и смотрела только на пустующие вазы, где обычно стояли свежесрезанные цветы. Круглый год. Всегда. Сезонные и несезонные, дикорастущие и магазинные — они радовали глаз, наполняли дом чудесным ароматом. Муж дарил мне роскошные букеты каждую неделю, чтобы цветы никогда не засыхали и не умирали у меня на глазах.

«Моя прекрасная жена не должна видеть смерть», — эхом пронесся по комнате его мягкий смех.

Прижав ко рту дрожащие пальцы, я сморгнула проступившие слезы. Обручальное кольцо показалось мне невероятно тяжелым, но я не сняла его и не убрала к другим украшениям. У меня даже мысли не возникло так поступить с подарком Дмитрия.

— Я слабая, Митя, — прошептала сквозь слезы в мертвую тишину. — Ты ошибался на мой счет. У меня ничего не получается.

В коридоре послышался шум, но я не обратила на него внимания. Даже когда голоса падчериц приблизились, я не поднялась и не поприветствовала их, прекрасно зная, что наша очередная встреча испортит мне аппетит и настроение на весь вечер. Только судьба, видимо, сегодня оказалась ко мне немилостива, потому что Софи и Натали зашли в мою любимую коричневую гостиную сами и замерли на пороге.

— Мы ездили к Юлии Вячеславовне, — хором сказали сестры. — В гости!

Вместо ответа я подалась вперед, взяла откупоренную бутылку, оставленную кем-то на столе, и налила в бокал рубиново-красную жидкость. Мягкий привкус трав, сладость винограда и терпкость немного привели меня в чувство. По венам побежала разогретая кровь, почти мгновенно ударившая в голову.

Я поднялась с кресла, развернулась и посмотрела на падчериц. Как две сторожевые башни по обеим сторонам от ворот осажденного города, Софи и Натали стояли плечом к плечу и смотрели на меня исподлобья. Ни дать ни взять — боевые хомячки. С кем только они воевали? Я никогда с ними не конфликтовала и лишний раз не касалась темы будущего, тем более не вмешивалась в их отношения с отцом.

А ведь Софи исполнилось восемнадцать лет, и год назад она выпустилась из Смольного следом за двадцатилетней сестрой. После вручения дипломов у них появился выбор: бесплатное обучение в каком-нибудь не очень престижном университете страны, колледж, работа или замужество. Но ни она, ни Натали так и не решили, куда им пойти, а Дмитрий никогда не настаивал.

Они взяли перерыв — камень преткновения, который мне предстояло вскоре убрать с дороги. Пока был жив мой муж, я позволяла им наплевательски относиться к своему будущему и ничего не говорила.

Но с демократией в нашей семье пора завязывать.

— Хорошо, — кивнув, я сделала глоток, затем сунула руку в карман брюк и прислонилась бедром к креслу. — Вы же родственницы, в конце концов, вам следует общаться.

Софи прищурилась, а Натали похлопала ресницами.

— Да? — настороженно спросила меня младшая падчерица. — И ты не злишься?

— На что? Я вроде бы не запрещала вам видеться.

Ее недовольный взгляд меня немного позабавил. Иногда я думала, что Софи из принципа не хотела со мной соглашаться. Если Натали хоть иногда проявляла признаки разумности, то ее сестрица являла собой настоящий хаос во плоти.

Тот самый, что бушевал во мне сейчас.

— Но тебе не нравится Юлия Вячеславовна, — осторожно сказала Натали.

Я пожала плечами.

— Мне не нравятся ее претензии на дом и имущество вашего отца, которое ей не принадлежит. На остальное как-то плевать.

Уточнять, что меня еще не устраивало в мерзкой родственнице Дмитрия, я не стала. Девочкам лучше не знать, кто я такая. В порыве обиды они могли позвонить в полицию или из вредности рассказать кому-то из подруг, что их «злая» мачеха — маг хаоса.

— Правильно, ты же сама наложила на него лапу! — прошипела Софи и отмахнулась от Натали, которая попыталась ее остановить. — Что? Папа только умер, а она рассуждает, кто имеет право на его деньги, а кто нет!

На споры у меня не осталось сил, поэтому я махнула рукой, отпустив девочек в комнаты, и села обратно в кресло. Аппетит снова пропал, настроение ожидаемо испортилось, а плакать захотелось только сильнее.

Но нельзя. Нельзя ни стенать, ни жаловаться на мир и обвинять его в несправедливости. Я не какой-то ребенок, чтобы давать волю своему инфантилизму.

— Ну, отвечай! — взвизгнула Софи, готовая броситься в атаку. Наверняка она сжимала кулаки и подрагивала, предвкушая скандал. — Скажи что-нибудь!

— Сонь, — попыталась урезонить ее Натали.

— Идите спать, девочки, — откликнулась я. — Поругаемся завтра. Сегодня я не в настроении.

Софи что-то прокричала, но Натали пресекла разыгравшуюся бурю на начальном этапе. В зеркальной поверхности одного из шкафов появилось ее неуверенное отражение: она покрутилась на месте, словно раздумывая, заходить или нет, но потом решительно направилась следом за умчавшейся сестрой.

Стиснув зубы, я втянула носом плотный, наполненный воском и легкой затхлостью воздух. Взгляд уперся в ползущую паутинку грибка, который появился после первого схода снега. Похоже, подвал вновь топило. Деньги, деньги, деньги… Ничто так не отвлекало от самоедства, как подсчет предстоящих расходов на очередной ремонт.

— Ваше сиятельство?

В гостиную заглянул Петр. Я открыла рот, но тут же закрыла и покачала головой. Поднимать тему нашего расставания в такой поздний час мне показалось неуместным, поэтому я отложила неприятную беседу до завтра.

Все-таки утро вечера мудренее — кажется, так писали в сказках.

— Ужин готов?

— Да, стол уже накрыт. Вы хотели о чем-то поговорить со мной?

— Завтра, Петь. Я устала.

Он понимающе кивнул, а я, поставив бокал, поднялась. Комната перед глазами закружилась, я схватилась за спинку кресла и проглотила вязкий, горький ком подступившей тошноты. Мощный откат после применения силы слегка задержался, но все-таки ударил по мне в самый неподходящий момент.

Нельзя, чтобы слуги увидели мою слабость. Они могли догадаться.

— Ваше сиятельство?

— Иду.

— Ой, ваше сиятельство, хорошо, что я застала вас. Смотрите, какую красоту привез курьер только что!

В дверях появилась горничная Марьяша с охапкой магнолий цвета розового кружева, завернутых в крафтовую бумагу, и протянула их мне. Приняв загадочный подарок, я поискала взглядом карточку в подогнанных друг к другу крупных бутонах и с осторожностью коснулась гладких лепестков.

Кого угораздило? Неужели бывшие друзья Дмитрия вспомнили о его вдове?

«Если решите выбросить, знайте, что я их выбирал лично. Подарками императорских особ не разбрасываются, княгиня».

С изумлением вдохнув сладко-сливочный аромат с медовыми нотками, я трижды перечитала текст на неподписанной карточке и внимательно изучила аккуратный почерк. По наглой манере письма стало ясно, кто подписал карточку.

— Ваше сиятельство, позвольте, я поставлю его в вазу? Ах, какая милота! — хихикнула Марьяша.

— Не тебе подарили, нечего хвост распускать! — гаркнул на нее Петр Исаакович.

— Да что я сделала-то?

Я отошла от них на пару шагов, по-прежнему прижимая букет к груди и перечитывая записку в десятый раз. До тех пор, пока изящные строчки, едкие слова и очаровательные завитушки не отложились в памяти.

Тут я поняла, что привлекло мое внимание: таким нехитрым способом Алексей попросил прощения.

[1] Речь о последнем бале в книге «Смерти подобна»

Глава 12

Влад

— Зиночка, отойди! Отойди, говорю! Я убью его, слышишь?! Убью твоего любовника!

Аркадий Семенович Жмуриков, или Аркаша, как его ласково называла жена, плевался словами, хватался то за сердце, то за паровую швабру и громко кричал. Настолько, что у меня раскалывалась голова.

Без всяких обиженных банковских менеджеров она походила на побитый чан, а здесь еще истеричка в мужском костюме на размер больше орал едва ли не в ухо.

— Аркашенька, — щебетала его супруга, поправляя сползающую лямку на топе от шелковой комбинации. — Аркашенька, тебе нельзя волноваться!

— Волноваться?! Мне?!

Бедняга покраснел, потом побледнел. Напуганная Зинаида Андреевна ахнула и схватила мужа поперек субтильного тельца с наметившимся пивным животиком под дорогой рубашкой. Пока они кружились в своеобразном танце, я натянул второй ботинок и поискал взглядом ветровку.

На улице опять лил дождь, поэтому идти в одной рубашке до стоянки мне не хотелось. Голова трещала так, словно по ней дважды прилетело той самой паровой шваброй. А может, и прилетело, я не запомнил — проснулся-то поперек постели от воплей обиженного мужа. Как меня угораздило связаться с женой одного из младших руководителей Государственного банка?

Во всем виноваты алкогольные напитки, звонок от Зинаиды Андреевны и шальная голова. Вот она виновата больше всех. Я трижды клялся не спать с замужними дамами, но чертовка с пышными формами, грудным голосом и роскошной копной рыжих волос задурила мне мозги. Еще там участвовали фотографии интимного характера, которые ее мужу лучше не видеть.

Бедняга и так на грани инфаркта. Помрет, а меня потом обвинят в непредумышленном убийстве.

Я опустился на колени, чтобы вытащить из-под тумбочки закатившийся туда смартфон. Агрегат на удивление работал. Да и заряд держал на уровне десяти процентов, чем несказанно меня порадовал.

Хватит на вызов такси. Все-таки отечественная разработка оказалась не такой уж бесполезной, как я думал.

— Ты! — рогоносец ткнул в мою сторону трясущимся пальцем. — Ты!

— Господин Жмуриков, ну что вы кричите, — я с трудом подавил зевок и проигнорировал огромные глаза Зинаиды Андреевны. — У нас с вашей супругой состоялся вчера важный разговор, во время которого мы выяснили, что вы не имеете никакого отношения к недавнему нападению на один из офисов Государственного банка. Можете спать спокойно.

Рогоносец икнул, схватился опять за сердце и закачался. Квадратные очки сползли на горбинку крупного носа, на залысинах по бокам заблестели бисеринки пота. Аркадий Семенович явно заволновался.

Я не упустил случая и нахмурился, чтобы напугать его еще сильнее.

— О-о-отношение? — сипло выдохнул он.

— Да.

— Не понял.

— Что вы не поняли? Я допрашивал вашу жену. А поскольку я на ногах почти двое суток, ваша любезная супруга предоставила мне койко-место. Помогла, так сказать, следствию — едой и кровом. Империя вас запомнит и выпишет вам орден за мужество!

Выставив вверх кулак, я схватил с крючка черную ветровку. Придушенная роскошным манто из песца и пальто из кожи молодого теленка, она ждала момента, когда ее вырвут из удушливых объятий женских шмоток. Как у нее не случился анафилактический шок от обилия ароматов, я не знал. Мне пришлось задержать дыхание и ретироваться к выходу.

Понятно, что меня уложило. Духи! Треклятые женские духи! Не предмет туалета, а оружие массового поражения. Обычно я оставался бодр до утра даже в нетрезвом состоянии и исчезал до прихода мужей, женихов и прочих родственников. Последний раз меня ловили, кажется, лет в двадцать, когда я наткнулся на старших братьев своей пассии. Тогда от нежеланного брака меня спасла императорская охрана.

Мой настоящий отец между делом заметил, что мне стоит аккуратнее выбирать подружек на ночь. Лучше сирот, одиночек или вдов: сорок котов, мол, не так страшны, как разъяренная родня. Назло ему я переспал с какой-то миленькой фрейлиной королевы Швеции, прибывшей ко двору Российской Империи вместе с мужем. Получил выговор, но остался доволен результатом: Николай все-таки снял надзор, и я добился свободы.

Больше, правда, подобных штук не проворачивал, чтобы избежать международного скандала.

— Погодите! — догнал меня крик Аркадия Семеновича уже на лестнице парадной.

— Влад! — позвала следом Зинаида Андреевна.

— Империя вас не забудет!

Я помахал парочке рукой и сбежал по ступенькам вниз. В старых домах лифты ползали со скоростью черепахи, поэтому стояли для эстетики. Витиеватые решетки и каминные печи выглядели потрясающе, но выполняли декоративную функцию. Сами здания требовали огромных затрат на уход, которые росли с каждым годом.

Историческая ценность, мать ее. В пень такие роскошества. Ни ремонт нормально сделать, ни проводку починить по-человечески, ни кондиционер не поставить.

— Тебе-то легко выпендриваться, Влад. С твоим-то лофтом в стиле руин, — пробормотал я под нос, вспоминая свою ободранную, небольшую квартирку. В спальном районе Санкт-петербурга.

Надо бы закончить ремонт, но все не на что и некогда. Или много работы, или нет сил, или денег. Или, как говорила моя соседка, баба Яна, просто мне не хватает мозгов. Добрая старушка. Истинная Баба-Яга в каком-то там поколении.

— Днище, — протянул я, когда вышел из парадной и ступил в огромную лужу.

Дождь лил так, словно кто-то вытянул душевой шланг на балкон и высунул лейку из окна. В хмуром небе поблескивали молнии подступающей грозы. Ледяной ветер швырнул мне в лицо несколько капель, и я, поморщившись, раздраженно окинул взглядом пустой двор.

В такую погоду не то что собаку, ребенка гулять не потащишь. Только какой-то одинокий пацан прыгал на качелях и радостно повизгивал, когда летел носом в лужу. Судя по его перепачканной одежде, делал он это раз десятый точно.

— Вот тебе мама дома вставит звезды, — пробормотал я, кутаясь в тонкую ветровку.

Голова трещала, смартфон напоминал, что батарея на исходе, и пора бы подключить его к сети. Я попытался открыть приложение, но экран заливало водой. Не спасал даже козырек над дверью парадной. Как только я перешагнул порог дома, раздался предсмертный хрип телефона. Моргнув, предатель ушел в анабиоз.

— Черт!

Со стоном ударившись лбом о стену, я засунул сдохший смартфон в мокрый карман и порылся там же в поисках денег. Нашлось несколько купюр номиналом в тысячу рублей, а вот портмоне, кажется, осталось где-то в квартире Зинаиды Андреевны. Я не стал возвращаться ради пары скидочных карт и проездного в метро.

Второй раз история с допросом точно не прокатит — Аркадий Семенович не конченый идиот, а ссориться с высшим менеджментом главного банка страны мне не с руки. Вдруг понадобится ипотека, а я поругался с его руководством?

— Всевышний, пошли мне гонца-молодца, — пробормотал я в затянутое тучами небо, когда вышел на улицу.

Ответом мне стал характерный удар грома и усилившийся ливень.

— Сволочь ты, Всевышний.

Но вселенная все-таки услышала мою просьбу. По асфальту зашуршал знакомый внедорожник с императорскими номерами. Радостно воздев руки к небу, я наспех прочитал молитву, но перепутал несколько строк.

Я решил, что Всевышний меня сегодня простит. В конце концов, я с бодуна. Имею право на осечки после употребления священного напитка. Отец он или не отец нам? Должен же понимать свое глупое подобие!

— Золушка, — Баро, словно недовольный кот, высунулся из приоткрытого окна со стороны водителя и окинул меня веселым взглядом, — ваша тыква прикатила, чтобы отвезти вас на королевский бал.

— Слышь, тыква, а подальше от лужи встать не мог?

— Я тебя сейчас в багажник затолкаю, чтобы ты не свинячил мне на чистые коврики. Только с мойки.

— Кто, блин, моет машину в дождь?

— Императорская стража, ах-ха-ха!

Закатив глаза, я поспешил обойти внедорожник и, обогнув грязный водоем в асфальтовой яме, забрался в теплый салон. Взгляд поймал милую мохнатую мордашку в зеркале заднего вида, пока я пристегивался. Болонка по имени Булочка с интересом разглядывала меня и крутила головой то в одну сторону, то в другую.

— Ты разве не отдал ее в приют для животных? — удивился я.

— Не-а, — зевнул Баро. — Нашел ей хозяина. Пусть забирает свое счастье к ближайшему юбилею.

— И кто сей несчастный господин?

— Герочка, — заржал он. — Это ему за резиновую бабу Снежану «с турбонаддувом». Будет знать, как над друзьями прикалываться.

Хмыкнув, я поправил ремень безопасности и посмотрел вперед. Мысли витали где-то не очень далеко, но одна мне не давала покоя. Я ерзал, сиденье подо мной задумчиво скрипнуло. Взгляд с дороги переместился на Баро.

— Как ты меня нашел, кстати? — спросил я, чувствуя, как внутренний подозрительный зверек высовывает мордочку из чулана. — Я вроде не сообщал тебе координаты.

Такая дурость, честное слово. Недоверие к лучшему другу. Молодец, Влад.

— А! Ща.

Баро без всяких возражений порылся в бардачке и достал свой смартфон. Одной рукой придерживая руль, он снял блокировку с экрана большим пальцем и открыл какое-то приложение. Спустя несколько долгих секунд на меня смотрел… я. Я стоял в обнимку с полуголой Зинаидой Андреевной, мой взгляд упирался в ее декольте. Роскошные розовые холмы венчала милая клубничка и кружево из взбитых сливок.

— Твою мать.

— Ага.

— Всевышний, я что, прислал тебе наше селфи? — простонал я в ладони, которыми закрыл лицо.

— Не-а, — Баро хрюкнул от смеха. — Это твои истории!

Нет, все-таки Всевышний меня не простил.

Я покачал головой, надеясь выбросить кошмарную картинку из мыслей, но ничего, кроме очередного приступа боли, не добился.

Пришлось выдохнуть, сесть ровно и откинуться в кресле, пока Баро элегантно выруливал к ближайшей полукруглой арке. Едва мы оказались на проспекте, дождь прекратился, и сквозь хмурые тучи выглянуло яркое солнышко. Бриллиантовая россыпь водяных капель на стекле ненадолго привлекла мое внимание.

Настолько, что я пропустил вопрос мимо ушей.

— Что?

— Я спрашиваю, как твои занятия с психотерапевтом? — повторил он.

Проглотив ком, я отвернулся и уставился на оживленную обочину, где стояли веселые студенты и школьники, радующиеся подступающему лету, а также хмурые взрослые. Нелюди то и дело косились на небо в ожидании очередного ливня с грозой. Они лучше нас чувствовали переменчивое настроение петербургской погоды.

— Я отказался от них.

Рядом раздался вздох.

— Влад…

— Они все равно мне не нужны. Я в полном порядке, — нарочито бодро сказал я. — Кошмары не снятся, работа работается, люди и нелюди иногда бесят. Ну, так с ними везде тяжело, да?

Баро хмыкнул, а я вновь посмотрел на улицу и подпер ладонью щеку. Рассказывать, что по ночам ко мне является призрак Максима Волконского, — верный признак, что завтра меня отстранят от работы и отправят на очередную проверку. Тошнило от одухотворенных лиц психотерапевтов и психиатров, заставляющих проживать меня один и тот же день по несколько тысяч раз за сеанс.

Подобным садомазохизмом я занимался и без их участия. Каждый вечер я закрывал глаза, засыпал и падал в пустоту, где из живого был только голос почившего зеркальщика.

«За что вы сражаетесь, офицер?» — спрашивал он раз за разом.

Все. Больше ничего. Только боль, тяжесть в груди, пустота. Теперь уже вечная, поселившаяся в моей душе без разрешения. Она пришла после нескольких часов невыносимой агонии — источник угасал, и я ничего не мог с этим поделать. Как ни старались медики и маги в Урюпинской больнице, а потом в Императорской, у них ничего не получилось. Я стал самым обычным человеком, без магии и шансов на самореализацию. Хуже разве что потерять ногу или руку, а страшнее всего — остаться инвалидом.

Сам себе я напоминал идиота, который запер в сейфе все свои вещи и выбросил в окно ключ. Прежняя жизнь осталась за металлической дверью, а я с пустыми руками сидел возле нее и ждал смерти.

Куда мне податься? Там, за сотней задвижек, спрятано все, чем я дышал долгие годы. Как, вашу мать, такое пережить и оставить в прошлом? Они пробовали отказываться от того, что являлось частью их самих?

— Влад, так нельзя.

Мы сворачивали в сторону тихой улочки — по ней легко объехать здоровенную пробку на Дунайском проспекте. Путь до дома Геры стал длиннее, а значит, времени на разговор у нас становилось больше.

Я ненавидел такие моменты в наших встречах. Подобного рода дерьма мне хватило в первые полгода после потери дара. Такое чувство, что все вокруг решили меня пожалеть и приголубить, как какого-то оборванца или калеку.

Да, точно. Калека.

Идеальное сравнение.

— Хватит.

— Влад…

— Баро, отвали, а? — я повернулся к поджавшему губы другу. — Вот чисто по-братски. Давай закроем тему!

— Мы все равно вернемся к ней. Хочешь ты этого или нет. У тебя проблемы, особенно в последнее время, — он кивнул на смартфон и крепче сжал руль. — Твои запои участились, безрассудство зашкаливает. Чего ждем, Влад? Когда ты выстрелишь себе в башку?

— Ой, хватит.

— Нет, не хватит! Тебе пора привыкнуть к новой жизни…

— Оставь меня в покое! — я ударил по приборной панели. Из динамика послышался недовольный голос компьютера, говоривший, что я сбил какие-то настройки. — Я не хочу привыкать! Не хочу, ясно?! У меня была сила! Родовая магия от матери, которой нет в живых больше двадцати лет! Это единственная ниточка, оставшаяся от нее. Мой фундамент. А теперь он разрушен, и я не знаю, как жить дальше!

Разгрузив легкие от переработанного воздуха, я почувствовал, как вернулась мигрень. Я потер переносицу, затем сполз по спинке кресла. В ушах звенело, перед глазами расплывались ползущие впереди автомобили.

Я провел ладонью по лицу и стер холодный пот, прислушиваясь к стуку своего сердца. Билось оно гулко и тоскливо, отчего в груди неприятно ломило. Теперь я реагировал на солнечные вспышки, как все метеозависимые люди. В прошлом я никогда не жаловался на погоду, но после потери дара ощутил на себе все прелести ее капризов.

Я почувствовал некоторое облегчение, когда Булочка позади меня неуверенно тявкнула, будто осторожно поинтересовалась моим самочувствием. Всевышний, какая глупость… Это же просто собака.

— Ладно, — спустя несколько минут примирительно сказал Баро. — Ты взрослый мальчик, сам разберешься.

— Угу.

— Но если понадобится помощь…

— Я понял.

Махнув рукой, я сильнее закутался в ветровку. Противный озноб пробежался по коже, словно лапками тысяч невидимых насекомых. Захотелось выйти если не в дверь, то хотя бы в окно, спрятаться в глубине питерских домов, потеряться в переулке, пропасть в какой-нибудь аномальной зоне навсегда.

«У меня никого нет. Ни матери, ни отца, ни даже следа от них. Теперь и магия ушла», — задребезжала мысль, которую я гнал от себя весь последний год.

По языку разлился кислый привкус. Я сглотнул тошноту, бросил взгляд на защитный амулет и вспомнил про Алексея. Его монотонный голос повторял: «Надень один из браслетов Романовых. Они надежнее».

Все верно. У меня нет родителей и магии, но есть младший брат. Пока я нужен ему, буду рядом. Неважно, что случится по закону подлости и проклятого мироздания. Всегда случается. Параша какая-нибудь.

— Слушай, может, купить Герочке букетик? Или скрасить появление Булочки новенькой чудо-тряпкой из телемагазина? Ну, той, что любую грязь с поверхности убирает, — спросил я у Баро и услышал короткий смешок.

— Потом он нас на этой тряпке и повесит. По очереди.

— И растворит в кислоте.

— В каустической соде.

Мы переглянулись и в унисон произнесли:

— Не, точно нет, — а после процитировали любимую фразу Геры: — «Еще я за вами мусор не убирал, безголовые свинюшки!»

Глава 13

Алексей

— Ваше императорское высочество!

Я со стоном перевернулся на другой бок, накрылся подушкой и сделал вид, что сплю. Вчера я лег поздно, потому что задержался в кабинете, посвятив все свободное время делам. Разбирал документы, подписывал многочисленные бумаги, изучал новые законы, принятые Сенатом после долгих обсуждений. На два из них пришлось наложить вето, поскольку они требовали серьезной доработки.

Полная цифровизация — это прекрасно. Я был всеми руками за введение биометрии, камер наблюдения в общественных местах и цифрового рубля, но безопасность наших граждан оставалась под вопросом. Сливы данных, проблемы с операторами связи, которые тайком продавали базы пользователей на сторону… Здесь отец полностью полагался на мое мнение, и как регент, я не мог его подвести.

Вето не понравится графу Юрию Семеновичу Орлову — председателю совета министров. Не просто так он продвигал те или иные законы. Большинство из них я считал неплохими, но некоторые создавались под старую гвардию. Они усиливали права отдельных аристократов, владевших либо крупными телекоммуникационными компаниями, либо транснациональными корпорациями.

Одним из таких законов стало расширение возможностей мобильных операторов и частичное снятие с них ответственности за слив баз данных пользователей. Закон проталкивали в угоду Голицыным, потому что им принадлежала крупнейшая телекоммуникационная компания под названием «Голицын Телеком». За последние несколько лет именно у них случалось множество утечек, за что они попадали под крупные штрафы.

Меня такое положение дел не устраивало. В обратном письме я указал, что закон должен защищать граждан, а не ухудшать их положение. Те же братья Багратионы, входящие в Сенат с моей подачи, поддерживали меня в этом вопросе.

Но сейчас я хотел спать, а не решать очередные государственные проблемы! Просто поспать. Еще несколько часов, где-то до одиннадцати или двенадцати дня. Все равно мое расписание было пустым до обеда…

— Ваше императорское высочество, в девять у вас назначена встреча с господином Койбуховым! — поскребся в дверь учтивый Корф. — Военным министром.

Да-да. Я помнил. Тот редкий тип чиновников, что вышел из народа, так сказать. Неплохой специалист, не худший уж точно. Отцу он нравился, а вот мне не особо. Слишком негибкий и тоже со взглядом в сторону старого режима.

Отец вообще много полагался на таких людей и цеплялся за них, как утопающий за соломинку. Менять курс он не желал, считая, что для этого нужно более спокойное время. Мне приходилось ему напоминать, что в России спокойных времен не будет никогда. Кто-то все равно ущемится: не аристократия, так народ, а не народ, так соседние страны.

— Алекс, прогони его, — послышался рядом капризный голосок.

Я с недоумением уставился на завернутое в шелковую простыню тело. Чудесные локоны лежали на подушке и золотыми искрами вспыхивали от любого лучика света. Такое чувство, что вчера мы с Надеждой не веселились в постели, а чинно пролежали на кровати в позах пластиковых кукол, как Барби и Кен.

Но больше всего я удивился ее присутствию в моей комнате. Никогда не любил посторонних в своих покоях. Спать — да, но не ночевать вместе. Даже для супруги императора предполагалась отдельная спальня со своим входом и выходом.

— Что ты здесь делаешь?

Милая, слегка помятая мордашка, лишенная всяких намеков на плохой сон и тревогу, высунулась из укрытия.

— Ты разрешил мне остаться. Разве не помнишь? — она игриво коснулась моего плеча красным ноготком.

— Ваше императорское высочество! — вновь задолбили в дверь.

— Сейчас!

Корф затих, а Надежда нахмурилась и с опаской посмотрела на меня. Я перевернулся на спину и несколько минут бестолково рассматривал потолок. Раньше я так делал в Вене, когда приезжал туда на учебу и посещал «любимых» родственников. Они тоже обожали донимать меня с утра какими-то очень «важными» вопросами, давать непрошеные советы и осторожно интересовались возможностью возвращения на родину.

Я никогда этому не препятствовал, но и просьбы к отцу не передавал. Когда у Российской Империи случились тяжелые времена, они дружно эмигрировали и оттуда в молитвах страдали по стране. Никто не встал на защиту правящей семьи, все спасали свои жизни, а некоторые еще и поспособствовали революции. Только самые преданные остались при дворе.

Нет уж, пусть там и сидят: крутятся возле английской короны, слушают Моцарта в Вене, поедают на завтрак круассаны в Париже и мечтают о возвращении. Их никто здесь не ждет ни сейчас, ни в будущем.

Я спустился с постели, размял затекшие мышцы и услышал шорох позади себя. Накатило раздражение от бессовестного нарушения моих личных границ, но я сдержал его. Впустив сюда Надежду, я позволил ей думать, что она на каком-то особом положении. Глупо обвинять женщину в ее мечтах.

— Алекс?

— Спи, я прикажу подать тебе завтрак. Потом вернешься в свои покои через тайный ход, — сказал я, хватая с тумбочки смартфон и проверяя почту. Ничего интересного, как и всегда, гора непрочитанных писем.

— А ты? — Надежда поникла, опустила плечи, а нежные пальчики сжали простыню на пышной груди.

— У меня работа.

Она вздохнула, но промолчала. Знала, что ее возмущения и раздражение только разозлят меня. Когда женщины начинали слишком много воображать, мне приходилось их осаживать коротким, емким расставанием. Каждая вторая считала себя Золушкой, искренне веря, что влюбившийся наследник престола бросится в омут с головой в отношения с ней.

Однажды я чуть не оступился и получил хороший урок. Первое правило, которое должен выучить будущий монарх, — любовь отдельно, власть отдельно. Одно с другим лучше не смешивать, иначе разорвет на части в попытке угнаться за двумя зайцами.

На ум почему-то пришла княгиня, и я усмехнулся. Вот Ольга — типичный пример, когда деньги и положение стали важнее любви. Вряд ли она сходила с ума по престарелому маразматику Репнину-Волконскому.

— А спала с другими, помоложе, — пробормотал я под нос.

— Что? — Надежда заинтересованно склонила голову набок и похлопала ресницами. — О чем ты?

— Да так, о сплетнях при дворе. Скучных.

Наклонившись, я оставил на ее губах короткий поцелуй, затем отправился в душ. Древние стены загудели, когда вода побежала по трубам, и я с наслаждением встал под прохладные струи. В слив утекали ненужные мысли, от которых по телу пробежали разряды тока, ударяя в самые уязвимые участки.

— Ваше императорское высочество! — Корф подскочил с пуфика, когда я вышел из комнаты с влажными волосами и в наполовину застегнутой рубашке. — Доброе утро! Как спалось? Подать вам завтрак?

— Свою голову мне на блюде подай, — шикнул я на него.

— Тогда, ваше императорское высочество, мне придется подчиниться.

Он послушно склонил голову и замер в ожидании приказа, а я закатил глаза.

— Прекрати, я прекрасно знаю, что отец приставил тебя следить за мной.

— Не следить, а оберегать. И я по-прежнему подчиняюсь только вам. Кстати, вот.

Корф протянул мне папку для ознакомления, и я, сдержав едкий ответ, взял ее. Внутри лежало несколько срочных бумаг на рассмотрение, но больше всего меня заинтересовало прошение из Иоанно-Предтеченского монастыря.

Матушка Таисия писала редко; в обычное время она обращалась либо в Синод, либо к государю. Но на сей раз ее письмо предназначалось мне: оно оказалось коротким, емким и совершенно мне не понравилось. Выхватив несколько строчек, я остановился на самых важных и пробежался по ним взглядом.

«…Ваше Императорское Высочество, также сообщаю вам, что вышеупомянутый пленник ведет себя тихо, скромно и набожно. Вчера он весь день провел в молитвах, а сегодня попросил у одной из монахинь позаниматься с ним русским языком.

Я не смела отказать сыну Всевышнего в такой малой просьбе, но все же выражаю свое опасение. Шевалье де Париньяк — очень талантливый маг и весьма умелый искуситель душ. Наш небесный отец подарил ему змеиный язык, которым он день за днем проверяет на прочность веру моих дорогих сестер.

Возможно, вы смилостивитесь и найдете для шевалье другое место содержания. Петропавловская крепость подойдет ему гораздо больше, и там будет намного безопаснее. Для всех нас».

Хмыкнув, я смял письмо в руке, затем рассеянно посмотрел перед собой. Шевалье Кристиан Гримальди де Париньяк — проблема, которую я не мог решить уже третий год. За все его преступления его следовало казнить. Три ведьмы нашего ковена погибли в сражении с ним, а некоторые до сих пор проходят лечение в психиатрической клинике. Даже его тетка, Верховная ведьма ковена, выступала за это решение.

Кристиан расправлялся с неугодными безжалостно, как того требовало его понимание мести. Некоторым не повезло: их души сгорели в нечистом пламени и пострадали от темной магии, а другие отправились на перерождение его стараниями.

В памяти всплывали фотографии изувеченных женщин, подвешенных на деревьях. Их души оказались навеки заперты в мертвых, разлагающихся телах. Вырезанные на лбах и груди демонические знаки не позволили бы им вырваться даже с помощью других ведьм. Навеки привязанные к праху призраки, обреченные на вечные страдания, они очень впечатлили меня, хотя я много чего повидал в жизни — и кукол, созданных ведьмами, и тварей, живущих в недрах пустоты.

На суде Кристиан сказал, что не раскаивается в содеянном, но и удовольствия от процесса он не получил. Это «урок» для всех тех, кто посмел перейти ему дорогу и угрожал его безопасности. Франция требовала выдачи государственного преступника, Испания чуть не разорвала с нами торговую сделку.

Но… всегда есть пресловутое «но». Человек с такими знаниями и возможностями заинтриговал меня. Я не понимал, как при своих скудных способностях он победил пять обученных ведьм. Сколько в бою с ним погибло наемниц и приспешниц французского ковена — и вовсе не счесть. И что он делал в России, я так и не узнал.

«Когда придет время, ваше императорское высочество, вы сами ко мне придете. За ответами на вопросы, которые никто вам не даст, кроме меня», — вспомнился его тихий, вызывающий дрожь по телу смех и мягкий голос, проникающий в сознание.

— Передай матушке Таисии, что я не могу ей помочь. Пленник остается в монастыре, — сказал я, возвращая Корфу письмо.

— А если она напишет императору?

— Пусть. Его императорскому величеству все равно не до ее капризов.

Глава 14

Ольга

— Где девочки?

Горничная вздрогнула, опустила взгляд на подол и тихо прошелестела:

— Они попросили завтрак в комнаты, ваше сиятельство.

Я нахмурилась, затем бросила еще один быстрый взгляд на свое отражение. Гладкий пучок волос идеально подчеркивал невесомый макияж и яркую, точно сочные ягоды клубники, помаду на губах.

Получилось то, что надо: шелковый черный топ, пиджак мужского кроя, брюки-палаццо и туфли — моя любимая часть образа. Высокая шпилька, лакированная угольно-черная поверхность, красная подошва в тон помаде дополняли образ. В таком виде не стыдно показаться наследнику престола. Пока он будет рассматривать прикрытые прелести, я суну ему под нос договор. Раз уж у нас товарно-денежные отношения, надо бы извлечь из них выгоду.

Боялась ли я? Конечно! Я же не идиотка. Алексей из тех людей, кто не терпит манипуляций и ненавидит давление. Лучшее подтверждение его принципам — отсутствие контактов с родственниками из Европы и плохие отношения с английским королевским домом.

Говорят, Елизавета однажды заявила, что троюродный внучатый племянник — невоспитанный мальчишка. Не знаю, чем Алексей вызвал ее гнев: то ли тем, что игнорировал принятые в чопорном английском обществе условности, то ли тем, что на одном из закрытых ужинов назвал кого-то из родственниц королевы «лошадью отборной породы».

Но, может, интернет-издания безбожно врали. У наследника престола все хорошо с манерами.

Вроде бы.

— Не припомню, чтобы столовую перенесли в их спальни, — ровным тоном сказала я, пригубив кофе, чтобы не испортить дыхание.

Горничная опустила голову еще ниже.

— Простите, ваше сиятельство. Мы просто подумали, что девочкам нужно побыть одним после смерти Дмитрия Сергеевича.

— Конечно.

Я жестом отпустила ее, затем перевела взгляд на настенные часы. Стрелка остановилась на цифре семь — до встречи с цесаревичем оставалось куча времени.

Вчера вечером пришло сообщение от службы безопасности Зимнего дворца, где любезные сотрудники повторно указали дату и время визита, скинули план прохода по разрешенным коридорам и следом прислали QR-код для получения временного пропуска, потому что постоянный мне пока не оформили.

Проверка занимала пару недель, и я, откровенно говоря, начинала нервничать. Мало ли что они накопают?

— Когда девочки спустятся, напомни им, чтобы не покидали дом, пока я не приеду, — сказала я Петру Исааковичу, когда спустя час не выдержала и поднялась с места.

Папка с наспех накиданным договором жгла руку, а сердце в груди колотилось так сильно, что грозилось проломить мне ребра. Уровень адреналина ощутимо скакнул, когда я вышла на крыльцо в сопровождении управляющего. Мне пришлось остановиться, чтобы набрать в грудь побольше воздуха.

— Ваше сиятельство?

— Все в порядке, Петр. Подай мне, пожалуйста, шляпу. Я совсем забыла про нее, а на улице сегодня необычайно яркое солнце.

Петр Исаакович поклонился и исчез в дверях.

Вдыхая теплый воздух, пропитанный ароматами распустившихся майских цветов, я проговаривала заученный со вчера монолог, который убедил бы цесаревича в моей полезности. В нем отсутствовали дерзость, наглость и язвительность — все то, на чем я прокололась в нашу прошлую встречу.

Пусть Алексей разочаруется и избавит меня от своего внимания.

Я не дипломат, не шпион и не обучена интригам. Весь мой опыт складывался из многочасовых бесед с Дмитрием, сложных перипетий судьбы и умения выживать в обществе, где меня считали недостойной женой престарелого князя. Даже магией я управляла не настолько хорошо, чтобы использовать ее направо и налево против политических соперников Алексея.

Да, я прошла специальный курс в университете. На моем факультете была магическая кафедра, и там мне помогли разобраться с даром. Но в обычной жизни я старалась им не пользоваться без крайней необходимости. Только с Дмитрием, чтобы удержать его внимание на себе, когда мы только-только поженились.

В последние месяцы я не прибегала к силе, а мой муж ни о чем меня не спрашивал. Кажется, он догадывался о моей лжи. Если не о хаосе, то о том, что я соврала про свой уровень дара и ради этого заплатила секретарю на кафедре. Именно она подтасовала результаты проверок, затем переделала мой сертификат.

В прошлом году секретарь умерла от сердечного приступа. К счастью, конечно. Иначе я не знаю, что случилось бы, реши люди Алексея наведаться к ней в гости и поспрашивать про мои успехи в университете.

Покрутив на пальце обручальное кольцо, я дождалась возвращения Петра Исааковича, надела протянутую шляпу и вытащила из сумочки ключи. Моя машина, выгнанная из гаража единственным оставшимся охранником, приветливо мигнула мне фарами, и меня накрыло острое чувство потери. Ведь с этой малышкой, которую я выбирала под себя, мне тоже предстояло расстаться в скором времени.

— Это просто вещи, Оля. Они ничего не значат. Сегодня есть, завтра нет. Заработаешь снова, — пробормотала я, стиснув пальцами руль и глядя на себя в зеркало заднего вида.

Под колесами зашуршал гравий, сердце все также отбивало сумасшедший ритм. Я порадовалась, что не легла заплаканная спать. Вместо этого я отправилась в ванную комнату и несколько часов провела там, прихорашиваясь и поднимая свое лицо чуть ли не с пола многочисленными масками. Пригодился весь запас, который я набрала незадолго до смерти Дмитрия и оберегала от любопытных падчериц.

Денег на новую косметику нет, зато есть несколько полочек с заветными коробочками. Не зря я покупаю минимум по три-четыре помады в квартал.

— Это просто встреча, Оля. Ему быстро наскучит. Ты старая и занудная для него, — пробормотала я заветную мантру.

Стоило бы лучше поработать над образом несчастной, всеми брошенной вдовы, но я привыкла не показывать слабости, поэтому вырядилась как павлин и составила тот чертов договор. В конце концов, мне нужны хоть какие-то гарантии.

Меня снова затрясло, а к горлу подступил знакомый ком. Очень хотелось съехать на обочину, вытащить упаковку бумажных платков и разрыдаться. Но вчера меня никто не видел и не слышал, а сегодня ждали во дворце — при параде, послушную и спокойную, потому что Алексей ненавидел женские слезы.

Я плакала молча. Глотала горькие слезы, давилась криком. Его вибрации разрывали каждую клеточку измученного тела. Всевышний! Да я чувствовала себя так, словно меня изнасиловали, вываляли в грязи, а потом еще пнули в лужу. Пальцы рвали волосы на голове, ногти раздирали воображаемое лицо нападавшего.

Сколько я стояла под струями воды? Час? Два?

Я терла кожу до красноты, особенно там, где Алексей касался меня. Не нужно считывать его мысли, чтобы знать, какого он мнения обо мне. Потому и повел он себя соответственно. Для него я расходный материал, эдакая забавная игрушка в пасти ненасытного змея. Меня одновременно хотят проглотить, но при этом еще не наигрались.

По инструкции мне велели подъехать к южному фасаду Зимнего дворца. Там располагался Комендантский подъезд и главный пункт охраны, через который мне предстояло пройти. Туда я дошла пешком со стоянки и остановилась в нескольких метрах, чтобы полюбоваться застекленными эркерами.

Игра солнечных лучей на прозрачной поверхности придала мне сил. Словно само провидение лукаво подмигнуло мне и шепнуло: «Смелее, Ольга!»

— Сумочку на ленту, документы, украшения, ключи, ремень и смартфон — в чашу, — потребовал охранник, когда я вошла внутрь и остановилась перед турникетом. — Поднимите руки и пройдите через металлодетектор.

Выполнив требование, я позволила второму охраннику проверить меня на наличие оружия. Вся процедура заняла не больше пяти минут, дольше всего сканировали QR-код и выписывали разрешение, потому что вайфай барахлил из-за заглушек по всему зданию.

— Пропуск действует до момента, пока вы отсюда не выйдете, — проинструктировали меня. — Сдадите его, затем распишитесь в журнале.

— А постоянный когда выдадут?

— Через несколько недель.

— То есть мне каждый раз так проходить?

Меня одарили хмурым взглядом, и я предпочла заткнуться. Не хватало мне ссор с охраной дворца.

— Спасибо.

Я поспешила к лестнице в поисках Корфа, потому что без него попасть на аудиенцию к невозможно. Когда мы встретились на втором этаже, он приподнял брови и с удивлением сказал очевидную вещь:

— Вы рано.

Он выглядел растрепанным, все время косился на часы и раздраженно цыкал в мою сторону. Бежал мне навстречу после звонка охраны?

— Ночь не спала, глаз не сомкнула, так ждала встречи с его императорским высочеством. Доброе утро, ваше превосходительство, — не моргнув, бросила я шпильку и поймала очередной недовольный взгляд.

Черт, черт, черт!

— Вам стоит попридержать восторги при встрече с его императорским высочеством. Вы не в том положении, чтобы шутить.

Я растянула губы в улыбке.

— Положение имеет свойство меняться в зависимости от гибкости оппонента, — сладким голосом пропела я, добавляя ему немного магической чувственности. Так, капельку. Расслабить несговорчивого Корфа. — Сегодня в горизонтали, завтра в вертикали…

— Ваше сиятельство!

Я моргнула и уставилась на возмущенного секретаря, а потом перевела взгляд на собственные руки. Пальцы сжимали папку с такой силой, что костяшки побелели. Похоже, в какой-то момент я утратила над собой контроль. Неужели наложенная на дворец защита влияла на мой дар хаос?

— Прошу прощения, — я дернула головой и внезапно сорвалась с места. Полупрозрачная нить чужих эмоций потянула меня за руку в сторону золоченых дверей. — Думаю, я должна встретиться с его императорским высочеством прямо сейчас.

— Ни в коем случае! Его императорское высочество занят… Ваше сиятельство! Куда вы идете?!

Эхо отражалось от стен, ударялось о лепнину и терялось в роскоши многочисленных залов и коридоров. Первый поворот, второй, третий. Я не помнила, где находится кабинет Алексея, но почему-то верила, что иду в правильном направлении. Крики Корфа за спиной превратились в посторонний шум.

Тук, тук, тук.

Так бьется мое сердце или стучат каблуки? Похоже, и то и другое.

— Ваше сиятельство, остановитесь!

Я ускорилась, а грохот в ушах заглушил остальные звуки. Чужие эмоции, как огромный магнит, вели меня за собой. Еле уловимый запах, практически неощутимый вкус заставляли хаос внутри бурлить и требовать добавки. Живой огонек в груди разгорался все ярче по мере того, как я приближалась к нужным дверям.

Послышался смех — игривый, полный страсти, но при этом очень неприятный. Захотелось ворваться в помещение и устроить там небольшой погром, чтобы его хозяин не растрачивал ресурсы на всякую глупость.

Непонятно, злилась ли я сама или бушевал хаос?

Я схватилась за позолоченную ручку и распахнула створки. Беспечный хозяин не позаботился ни об охране, ни о том, чтобы запереться на замок от нежданных посетителей. Шок на лице Алексея сменился растерянностью, и я чуть не захлопала в ладоши.

— Княгиня? — растягивая гласные, обратился ко мне он.

— Ваше императорское высочество, я говорил, что вы заняты!

Пыхтящий Корф за моей спиной, похоже, корчил рожи, как бы показывая цесаревичу, что я проигнорировала все предупреждения и не послушалась его. Мол, он не виноват, действовал согласно инструкции.

Впрочем, так и есть. Почти.

— Доброе утро, ваше императорское высочество. Как хорошо, что мне удалось застать вас… за трудовой деятельностью! — Я выразительно посмотрела на Надежду, которая сидела на коленях у Алексея. — Вы наверняка очень заняты, радеете, так сказать, всеми конечностями за Россию и даже немножечко больше. Не волнуйтесь, я не отниму много вашего бесценного времени и ни капельки вас не задержу.

Я улыбнулась, игнорируя и стремительно багровеющую любовницу Алексея, и задыхающегося от внезапного приступа кашля Корфа. А вот сам цесаревич, к моему сожалению, не смутился. Он окинул меня нечитаемым взглядом, затем остановился на моем нескромном декольте, слегка прикрытом свободным пиджаком, — и где-то там остался.

Я мысленно похвалила себя за удачный выбор одежды. Пусть я теперь нищая, но не убогая сирота, пришедшая за подачкой к царскому дому.

Первый раунд за мной.

— Леша! — взвизгнуло полураздетое недоразумение с растрепанными волосами. — Кто это такая?!

Я поморщилась.

Как вульгарно. Кто же так разговаривает с наследником престола? Будь ты хоть десять раз его любимая постельная грелка, правила хорошего тона никто не отменял. Об элементарном уважении к гостю я уже просто молчу.

Даже к незваному гостю.

— Надя, выйди, — Алексей столкнул Надежду с колен.

— Но…

— Прошу прощения, барышня Осинина, — я улыбнулась еще шире и коснулась уголка идеально накрашенных губ. Час, потраченный на макияж, даром не прошел. — У вас помада размазалась.

Ее щеки заиграли всеми оттенками красного. Нет, не от стыда, а от ярости. Мой хаос напитывался чужим гневом. Каждый глоток ненависти он принимал с таким восторгом, что я задохнулась от новых ощущений и прикрыла глаза. Всего на секунду опустила веки, а когда вновь посмотрела на Алексея, оказалось, что из кабинета все уже вышли.

Только из-за двери до меня доносились недовольные крики Надежды и яростное шипение Корфа.

Вашу мать.

— У вас, княгиня, талант приходить в самый ответственный момент… — загадочно сказал Алексей, затем поднялся с кресла и вышел из-за стола.

Сглотнув, я позволила себе запаниковать: мне не понравилось то, как легко он переориентировался с Надежды на меня. Я отступила на шаг, выставив перед собой папку с договором, а Алексей все приближался. Заметавшись на месте, я искала взглядом место, откуда могла бы вести переговоры с безопасного расстояния.

— Это что?

Алексей подошел ко мне вплотную, наклонил голову и указал взглядом на папку. Испугавшись его реакции, я снова отступила, пока не поняла, что идти мне некуда. За спиной оказалась стена, которую ни обойти, ни пройти сквозь нее.

Все, я в ловушке. Теперь не сбежать.

— Договор.

— Купли-продажи?

— Гм… если моя помощь рассматривается вами в таком ключе, то пусть будет купли-продажи. Я не против.

Алексей подцепил край моей шляпы, погладил, а после одним резким движением сорвал ее с головы. Я посмотрела ему в лицо и пожалела, что не надела солнцезащитные очки. Их наличие смазало бы гипнотический эффект, которым обладали его глаза.

Мой хаос пребывал в восторге от нашей близости. Его скручивало, раздувало, подпитывало каждое мимолетное движение Алексея. И я не понимала, в чем причина такой реакции. Никогда прежде моя магия не реагировала подобным образом на мужчин, будь они хоть тысячу раз богаты и красивы.

— Вы знаете, что вам не идет светлый оттенок волос?

Я прикусила язык, чтобы прийти в себя и заглушить внутреннее пламя.

— Зато мне он очень нравится, — холодно ответила я и поймала тень неудовольствия на лице Алексея, потому и не отказала себе в мелочной гадости, следом добавив: — Муж тоже приходил в восторг от него.

Он с шипением выпустил воздух, затем вырвал из моих рук папку.

— Ознакомлюсь позже, — издевательски указав на знакомое кресло, Алексей сказал: — Присаживайтесь, княгиня. Обсудим ваше первое задание.

Мое непонимание он проигнорировал, а магия внутри меня, как назло, притихла.

Глава 15

Алексей

— Завтра состоится благотворительный аукцион в Екатерингофе. Прямо перед началом народных гуляний императорский дом выставит на продажу несколько произведений искусства эпохи Петра I, а также предметы интерьера и кое-что из копий украшений его дочери Анны.

— Есть ли такая необходимость продавать дворцовое достояние?

— Если речь идет о больших деньгах, которые пойдут в благотворительные фонды, то да. К тому же это прекрасный способ завести полезные знакомства, повернуть крупный бизнес в сторону России и немного умаслить народ, которому роскошь Зимнего дворца и хранимые в нем украшения стоят поперек горла.

Пожав плечами, Ольга уставилась на буклет в руке. Ее взгляд скользил по строчкам, но она не вчитывалась в написанное. Мысли княгини были далеки от нашего разговора, что неимоверно раздражало, как ее помада и весьма фривольный вид.

Тоже мне, скорбящая вдова! Я бы под страхом смерти не поверил в эти показные страдания по престарелому мужу.

— А от меня какая польза? — она наконец оторвалась от буклета и посмотрела на меня. — Попозировать в бриллиантовой парюре? С этим сложным заданием барышня Осинина справится лучше меня.

— Слушать и слышать, — парировал я, проигнорировав намек. — Вы вдова уважаемого человека, но не успели примелькаться. Кто-то даже не заметит, как выдаст интересную информацию. Или станет вашим другом, готовым поделиться секретами. На аукционе будут не только послы западных и восточных стран, но и деятели искусства, заслуженные академики, известные ученые, владельцы крупных компаний.

— Ваше императорское высочество, мне кажется, ваши опытные и натасканные в шпионаже люди больше подходят на эту роль.

— Многих вы знаете, так что со знакомством проблем не будет. — Я намеренно пропустил мимо ушей ее замечание про «моих людей», но потом все-таки пояснил: — У нас действительно есть обученные люди, которые собирают информацию на тех, кто находится под пристальным вниманием правительства. Например, Отдельный корпус жандармов. Они профессионалы, но мне нужна женщина из высшего общества.

Мне требовался максимально удаленный от ведомств человек. Тот, на кого никто не подумает, кому легко доверятся или попытаются разыграть в партии. Кто-то получше Надежды, потому что и она, и ее отец уже начали меня раздражать ненавязчивым давлением и попытками пробиться выше за счет моего положения.

— Все еще не очень понимаю, почему не барышня Осинина, — словно прочитав мои мысли, сказала Ольга. — Ее неплохо знают, принимают как вашу фаворитку, и она достаточно образованна, чтобы выполнять роль ваших ушей.

— Увы, недостаточно, — улыбнулся я, не желая делиться с ней подозрениями насчет Надежды и ее семьи. — Вы подходите гораздо лучше.

— Вряд ли кто-то со мной заговорит. Я очень мало времени проводила в обществе, и для многих остаюсь безродной девчонкой, удачно вышедшей замуж.

— Если они подумают, что вы моя любовница, — заговорят. И не только заговорят, но и начнут искать с вами дружбы.

Она широко распахнула глаза, а я с удовольствием откинулся на спинку кресла. Получился хороший эффект, прямо-таки терапевтический. Вся спесь непокорной княгини сошла на нет, когда она поняла свою роль в будущей партии.

— Ну, нет, — выдохнула Ольга растерянно. — Ни за что! Еще даже сорока дней не минуло со смерти Дмитрия!

— Всевышний, вы так горячитесь, будто вам в первый раз ложиться под кого-то ради выгоды.

Мне показалось, что она сейчас вскочит с места и хорошенько исполосует мне лицо. Ее ногти так впились в кожаные подлокотники, что оставили на них заметные вмятины. Ольга прищурилась, словно кошка перед нападением, а потом едва слышно прошипела:

— Я никогда не изменяла мужу, ваше императорское высочество, — официальное обращение она выплюнула с такой интонацией, что даже мне стало неуютно. — Никогда! Слышите? Какие бы отношения ни связывали меня с Дмитрием, никто не имеет права их судить. Князь был благородным человеком, достойнейшим из достойных. Многим аристократам стоило бы у него поучиться манерам и умению обращаться с женщинами.

Наверное, я нажал не туда и нивелировал весь эффект от бессловесного извинения с цветами, на выбор которых ушло больше времени, чем на поиск решения одного важного политического вопроса. Мне не следовало оскорблять Ольгу и ее память о супруге, как бы меня ни раздражала вся эта похоронно-пафосная мишура в отношении немощного старика.

Я расслабился, затем потер складку между бровями. Вернулась головная боль, а в кабинете запахло ладаном. Заклубившаяся в уголках тьма будто осуждающе смотрела на меня из-под капюшона невесомого одеяния.

Всевышний! Даже Жнецу не нравилось мое поведение. Дожился.

— Давайте заново, Ольга, — со вздохом сказал я и поймал искру настороженности в голубых глазах. — Мне нужен свой человек. Маг, если угодно. Достаточно сильный и умный, чтобы улавливать перемены в настроении светской элиты. Мне нужна женщина, способная достойно держаться среди этого сборища ядовитых гадюк в шелковых нарядах.

— Вы просите меня пустить по ветру мою репутацию, — она скрипнула зубами, но уже не так агрессивно.

— Какая репутация в двадцать первом веке, Ольга?

— Самая обычная. Да хоть бы деловая.

— Деловыми мы называем наши с вами отношения, — я подался вперед и посмотрел ей в глаза. — Вам просто нужно создать видимость, что у нас любовь. Не более. И никому не рассказывать, что таковой нет. Неужели вы не знаете, как работают местные сплетни? Там приметили, тут услышали. Все. Послезавтра вы на первых полосах интернет-изданий.

— А перед семьей мне как оправдываться прикажете?

— Никак. Вы взрослая женщина, а они, насколько я помню, половозрелые девицы. К тому же ваши падчерицы.

— Они потеряли отца.

— Я могу потерять страну. Мне важно знать, кто из элиты на моей стороне, а кто нет. Помогите мне, Ольга, и я помогу вам. Императорский дом выделит вам достойное содержание, расплатится с вашими долгами и решит любые спорные вопросы в рамках действующего законодательства.

Она опустила взгляд на злосчастную папку, и я с недовольством отодвинул ее. Потом посмотрю или вообще выкину к чертовой матери. С меня достаточно уступок, а прыгать выше головы ради чужой женщины я не собирался.

— После того как необходимость в моей помощи отпадет, вы отпустите меня?

«Нет!»

— Да, — твердо ответил я, игнорируя крик внутреннего голоса. — Когда ситуация немного стабилизируется, и я пойму, что происходит в обществе, вы станете свободны, как птица.

Нахмурившись, Ольга несколько минут пребывала в раздумьях, затем ответила:

— Хорошо. Я согласна.

Она поднялась и протянула мне руку, а повторил за ней. Едва наши пальцы соприкоснулись, как по коже пронесся разряд тока, от которого вздрогнули. Ее взгляд полыхнул. Сияние магии стало таким сильным, что мой браслет нагрелся второй раз за утро.

Первый раз он раскалился, когда Ольга только подходила к кабинету.

— Надеюсь, постель не является моей прямой обязанностью? — спросила она между делом.

— Я вроде бы не докатился до стадии, когда мне требуется принуждать женщину к совместному проведению досуга, — я с любопытством посмотрел на нее, не отпуская при этом изящную кисть. — Нет, если вы настаиваете…

В ответ на выдержанную паузу Ольга громко фыркнула.

— Никогда!

— Ну, никогда так никогда, — пожал плечами и отпустил ее. — Главное, не заводите отношений, пока мы официально вместе.

— А что с барышней Осининой?

— С ней я сам разберусь. Не волнуйтесь.

Ольга помолчала, затем отвернулась и, сунув руки в карманы свободных брюк, прошлась от кресла к окну. Каждый раз, когда она ступала на паркетную доску, та тихо поскрипывала и постанывала в ответ.

Меня всегда раздражали подобные звуки. Императрица Анастасия любила громко топать и напоминать о своем присутствии в моменты, когда хотела отчитать меня или Влада за очередную шалость, но сейчас я не чувствовал привычного негатива — сердце отбивало неспешный ритм и успокаивалось.

Я похвалил себя за выбор: Ольга красива, умна, воспитана и принадлежит к аристократическому роду через покойного мужа, а значит, привлечет внимание нужных мне людей. Многие ее возненавидят, однако большинство радостно проглотит гордыню ради возможности повлиять на наследника престола через его новую фаворитку. Если они поверят в мою невероятную страсть, то все сложится как надо.

— Боюсь, достоверно сыграть любовь у нас не получится, — она будто снова прочла мои мысли и развернулась ко мне. Ее следующие слова вызвали волну молчаливого протеста: — Я не в вашем вкусе, а вы не в моем.

— С чего вы взяли, что вы не в моем вкусе?

Ее ядовитая улыбочка мне тоже не понравилась.

— Ваше императорское высочество, ваши предпочтения в женщинах известны даже тем, кого не интересуют светские сплетни. Молодые девушки, на вид не слишком умные, зато хваткие и похожие друг на друга, как куклы в магазине игрушек. При этом многие из них вполне себе интеллектуально развиты, просто при вас стараются лишний раз молчать. Для собственной безопасности.

— Такое чувство, что мне намекают на какую-то не очень приятную черту характера.

— Вы манипулятор и тиран. Так понятнее?

В два шага я преодолел разделявшее нас расстояние, прямо как змея, готовая к бою с противником выше и больше ее по массе. Ольга охнула, но сбежать не успела, как и увернуться от моего прикосновения. Ладонь легла ей на шею, большой палец прочертил линию челюсти. Наклонившись, я приметил ряд мурашек, прикоснулся к ним, а после прошептал:

— Исследования утверждают, что прекрасному полу очень нравится, когда его слегка подавляют. Природу все-таки не обманешь, княгиня. Даже самой сильной и смелой женщине нужен тот, кто сделает ее слабой.

Она вздрогнула.

— Я вас сейчас ударю, — предупредила хрипло, — будет больно.

Невесомое прикосновение моих губ к ее коже вызвало цепную реакцию в теле. Надо отдать Ольге должное, она хорошо держалась. Только учащенное сердцебиение и расширенные зрачки намекали на возбуждение.

Или на страх. Кто знает.

— Нам придется играть пару, — я сделал шаг, придерживая запрокинутую голову Ольги и практически слившись с ней воедино. Слова оседали невидимой пленкой на ее приоткрытых губах. — У вас как с актерским талантом?

— Плохо.

— Надо подтянуть азы.

— Пожалуй, повременим с этим. У меня недостаточно опыта.

Тяжелые шторы, подоконник, окно, шум набережной и разговоры людей. Через приоткрытые ставни до нас долетали звуки проснувшегося Петербурга, но мы не обращали на них внимания. Получалась сюрреалистичная мизансцена, где два недолюбовника, сцепившись в молчаливой схватке взглядов, ловили дыхание друг друга.

Смешно. Взрослые люди, а вели себя как подростки в пубертате.

— Предающие тела — удел глупых любовных романов прошлого столетия, — пробормотала Ольга, когда я понял, что высказал мысли вслух. — Хотя это не отменяет факта, что вы, Алексей Николаевич, обладаете некоторой долей обаяния.

— Насчет постели передумали?

Меня толкнули в грудь, и мне пришлось отступить. На шаг. Не больше.

— Нет.

— А жаль. Вам бы понравилось.

Ольга покачала головой и посмотрела на меня с неудовольствием.

— Мы с вами деловые партнеры, ваше императорское высочество. Флирт на грани фола нужен только для игры на публику.

— Если передумаете, я вам даже специальный пропуск оформлю, — сладко протянул я и широко улыбнулся. — Только представьте, какие впечатления вас ждут: ночь, Зимний дворец, спальня цесаревича.

— Потом последует мое разочарование венценосной сверхдержавностью, — передернув плечами, пробормотала она.

— Не попробуете — не узнаете.

— Где у вас кнопка выключения режима «повесы», ваше императорское высочество?

— Там же, где у вас стоит фильтрация слов, когда разговариваете с наследником престола.

Посмотрев на потолок, Ольга что-то пробормотала под нос, затем развела руки в стороны и с разочарованием сказала:

— Туше. Я просто не могу с вами общаться по-человечески и говорю глупости на каждом шагу. А ведь речь идет о моей жизни и угрозе существования моей семьи, — призналась она.

Я издал смешок, после чего стряхнул невидимую пылинку с рукава пиджака.

— Ольга, будь я недоволен вашим поведением, вы бы сразу об этом узнали.

— Да?

— Безусловно. Но пока я предпочитаю честность натужным попыткам стелиться передо мной ковриком. Фальшивой любезности мне и так достаточно, поверьте. Ваша наглость вносит сумятицу, раскрашивает будни и намекает на прекрасное времяпрепровождение.

Опустив плечи, она прикрыла глаза и прислонилась к стене.

— Можно я пойду? Я очень устала. Последние недели были слишком… богаты на события.

Не найдя ничего лучше, я махнул рукой.

— Идите.

Когда Ольга ушла, в кабинете стало очень неуютно. Внезапно.

Обычно я легко переносил собственное общество, никогда не жаловался на отсутствие собеседников и предпочитал одиночество развеселым будням, несмотря на все глупые сплетни. Оказывается, мне, человеку без сердца и мужчине без принципов, бывает стыдно перед женщинами за некрасивое поведение и жестокие слова.

Переместившись обратно за стол, я несколько минут сверлил взглядом пустоту, но покоя не нашел ни в бестолковом разглядывании декора, ни в бесполезном перекладывании бумаг. Из головы выветрились все рабочие мысли.

— Ладно, — я потянулся к злосчастной папке, которую принесла Ольга. — Будем считать, я это делаю от безысходности и скуки. И мне совсем не обязательно идти у нее на поводу.

«Все мужчины так говорят, а потом у них отключается критическое мышление и включается инстинкт охотника. Ровно до момента, пока их самих не посадят на поводок», — голосом императрицы Анастасии ответило мне подсознание.

— Будущие императоры не становятся подкаблучниками. Те из нас, кто поддается слабости, плохо заканчивают, Анастасия Николаевна, — сказал я, обращаясь к фотографии прабабушки на столе и призраку в своей голове. — И вы с отцом знаете это лучше меня.

На сей раз она промолчала.

Глава 16

Влад

Приезжать к Гере в гости — как заходить в стерильное помещение, где проводят различные опыты. Вокруг все сияет, радуют чистотой стыки между плиткой и щели между ламинатом, а в глаз бьет свет от переливающихся плафонов на потолке. Вся квартира больше подходит для больничного крыла, чем для проживания одного капитана Сыскного отдела полиции.

А тут мы. С Булочкой на руках и улыбками, шире которых нет ни в одной рекламе зубной пасты.

У Геры стало такое лицо, словно кто-то навалил ему на порог вонючую кучу. Оно вытянулось, губы поджались и сделали его похожим на недовольную утку. Для сходства с оригиналом ему оставалось только раздраженно крякнуть и отвернуть клюв.

— Что это? — с брезгливостью матроны-чистоплюйки поинтересовался Гера, покосившись на меховой комок в руках Баро.

— Собака, — хором сказали мы.

— Какая еще собака?

— Булочка, — нарочито бодро ответил я и переглянулся с другом. — Мы посовещались и решили, что тебе по вечерам одиноко, поэтому без собаки тебе никак нельзя.

— На, — Баро чуть ли не силой впихнул Булочку в руки застывшего Геры. — Как говорится: совет вам да любовь. Можешь не благодарить, главное, обратно не возвращай. Ее сам цесаревич презентовал тебе в качестве поощрения.

Алексей отдал ее Баро, но кого волновали такие мелочи?

Мы бочком протиснулись в просторный коридор, окинули взглядом тумбочки без единой пылинки и поморщились. Собственные квартиры резко стали ассоциироваться со свинарником. Я аккуратно поставил у порога пакет с игрушками, мисками и прочими приблудами для собаки, которые мы купили по дороге.

— Ботинки обтерли? — почти агрессивно спросил Гера, когда мы потянулись к шнуркам.

— Да, — сказали мы хором.

— Три раза?

— Четыре! — соврал Баро. — На всякий случай еще в ближайшей луже искупали.

— Если я хоть соринку замечу, заставлю драить пол зубной щеткой.

— Слушаемся, мистер Чистел.

Гера с недовольством засунул нос в пакет и с глухим ворчанием перебрал содержимое. Количество нецензурных слов в нашу сторону превысило норму, но мы стоически ждали, когда его отпустит. Когда игрушки, мячики, тарелочки, лоток, коврик и расческа оказались разложены по местам, он успокоился.

— Правила этого дома просты, животное, — заявил он Булочке, глядя в ее черные глаза-бусинки. — Ты не гадишь, и я не выселю тебя в ближайший собачий приют. Поняла?

— Гав!

— Видите? Даже собака сообразительнее вас.

Баро хмыкнул. Никто из нас не обижался на подобные высказывания, потому что Гера их отпускал регулярно. Для кого-то из современных пропагандистов здорового окружения подобное поведение показалось бы перебором, но мы привыкли. Первые двадцать минут наш друг постоянно ворчал, потом успокаивался.

Ему не нравились неожиданные визиты, но при этом он всегда встречал гостей как добродушный хозяин. Через несколько минут на столе стояло все, что нашлось в холодильнике и шкафах — преимущественно полуфабрикаты, сухарики, чипсы и прочая дрянь. Гера никогда не готовил, да и времени у него не было.

Единственное, что он себе позволял, — уборку. На нее всегда оставались силы, ведь это его способ разгрузки от суровых будней. Я завидовал ему, потому что найти простое решение для тяготящих тебя проблем нынче нелегко.

Булочка пристроилась в уголке на лежанке. Она по-прежнему выглядела несчастной и потерянной, но новое место обитания пришлось ей по вкусу. Уложив морду на лапы, она наблюдала за нами исподлобья и тихонько поскуливала. К еде и воде она не притронулась, а сахарную косточку проигнорировала.

— Что по диспетчеру? — спросил я, когда мы, обменявшись стандартными вопросами, все-таки расселись по местам.

— Пока ничего. Работаем.

Гера откинулся на стуле, ножки которого оторвались от пола. Еще чуть-чуть, и он бы завалился на спину. Баро на автомате протянул руку, но его помощь не понадобилась, потому что друг вернулся в исходное положение и покачал головой.

— А в остальном?

— Все та же задница слона, — ответил Гера равнодушно.

Я покосился на дверцу холодильника. Там висели фотороботы, фотографии, карта и многочисленные снимки с мест преступлений. Подобных репродукций по квартире нашлось бы с десяток: они висели на стенах в спальне, стояли на балконе, украшали зеркало в ванной комнате и занимали интерактивную доску в гостиной.

Очередная волна жестоких убийств захлестнула Петербург. Все жертвы — мужчины средних лет, неплохие семьянины, достойные отцы, приличные члены общества. Ни в каких разбоях не замечены, приводов за ними не числилось. Кто и зачем устраивал над ними расправу, тоже непонятно.

Является ли преступник типичным серийным убийцей? Или дела никак не связаны?

Гера считал, что в городе появился маньяк, а руководство всячески открещивалось от этой версии. Никто не любил серийников. Тем более когда они действовали не по заданным алгоритмам, а проявляли признаки высокого интеллекта. Таких убийц очень мало — тех, кто менял тактику и практически никогда не ошибался, а значит, поймать их намного сложнее. Иногда расследование затягивалось на годы и не всегда приводило к положительному результату.

— Как только что-то прояснится, перешлешь мне материалы? — Я отвел взгляд от жутких снимков и потер переносицу. Голова снова разболелась несмотря на принятую таблетку аспирина. — Министерство требует отчетов, да и цесаревич ждет ответов.

— Там пока ничего не ясно. Но меня смущает близость убитого к месту аварии. Впрочем, возможно, это моя паранойя разыгралась, — пожал плечами Гера, отхлебнул чай и поманил Булочку к себе.

Собака посмотрела на него, затем снова опустила морду. Ее нарочитое воодушевление окончательно сошло на нет, и я усомнился в правильности нашего решения. Лучше бы в приют отвезли, честное слово. Там работают профессионалы, которые нашли бы Булочке хороший дом. Не то чтобы Гера плох, но у него нет времени возиться с собачьей депрессией.

Боже, собачья депрессия. Даже звучало бредово.

— Может, мне уволиться и перейти к тебе в сыск? — Баро помассировал виски. — Иногда работа в личной охране цесаревича хуже каторги.

— Опять проигнорировал правила безопасности?

— Всегда.

И после этого они почему-то посмотрели на меня. Выразительно так, аж неуютно стало.

— Что? — Я нахмурился.

— Видео в социальных сетях с женой какого-то банкира. Серьезно, Влад? — Гера с осуждением склонил голову в ответ на мои закатанные глаза. — Пьяные тусовки и прочие дискредитирующие тебя вещи. Умно, ничего не сказать.

— Мы пришли пить чай или на лекцию по поведению от дедушки Георгия?

— Мы усердно тебе намекаем, что пора вернуться к терапии.

Я с грохотом поставил чашку на стол. Теперь понятно, чего Баро так торопился в гнездо к нашему другу. Похоже, он решил, что его бухтение подтолкнет меня к правильным выводам. Причем правильным с его точки зрения, но не с моей.

— Все, — я поднялся и развернулся к выходу. — Попили чай, пора и честь знать.

— Влад.

— Мальчики, сорян, но пижамная вечеринка отменяется.

Гера выругался, а Баро закатил глаза. Никто из них меня не останавливал, поэтому я беспрепятственно вышел в коридор. Как раз закончил со шнурками, когда раздался звонок. Я на автомате коснулся кнопки домофона на экране, мельком заметив, что там курьер, и открыл дверь в подъезд.

— Ты не можешь все время игнорировать проблемы, — прозвучал голос Баро. Он застыл в проеме и уставился на меня черным взглядом. — Влад, я понимаю, привыкать жить без магии — то еще испытание, но нельзя все время в этом вариться. С ума сойдешь.

— Вот и позволь мне дальше разлагаться, О’кей? Я взрослый человек.

— А я говорил, что он местами пубертатный малолетка, — замаячила неподалеку тень Геры. — Кто там приперся?

— Курьер, — бросил я, не желая отвечать на очередную провокацию.

— Ну и послал бы на хрен.

— Еще чего. К тебе пришли, сам и посылай.

В дверь трижды позвонили, и мы вздрогнули. Немного зарядившийся смартфон по-прежнему находился в поиске ближайшего свободного таксиста, а начавшийся за окном ливень просил немного задержаться в квартире Геры. Я вздохнул, убрал телефон в карман и потянулся к замку, чтобы выйти на лестничную клетку.

— Знаете, иногда я вас просто ненавижу, — процедил я в ответ на молчаливое осуждение. — Почему нельзя оставить меня в покое? Ничего ужасного не происходит. Я в стадии принятия, это нормально…

Речь оборвалась на середине, потому что за дверью никакого курьера мы не увидели. Из пустого пространства тянуло влажностью, сквозняком и моющими средствами. Парни выглянули наружу, но площадка пустовала.

— Ты же сказал, что там курьер, — повернулся ко мне Гера.

— Там и был курьер, — удивился я не меньше него.

— Так, ну-ка, отошли.

Баро потянулся к колоде в заднем кармане джинсов. За ним вышел Гера с пистолетом наготове, а я замыкал наш маленький отряд. Остановившись, мы покрутили головами, но никого не увидели — ни курьера, ни оставленных пакетов. По углам клубилась пыль и валялся мелкий мусор, как вдруг раздался топот, и мы подняли головы.

Юркая тень взбежала на этаж выше.

— Стоять!

Между пролетами мелькнула зеленая куртка. Значок с перевернутой «W» в круге подразнил нас, затем исчез из поля зрения. Мы бросились за таинственным курьером, пока не уперлись в невидимый барьер.

Лестница перед нами зашаталась, а ноги увязли во внезапно загустевшем воздухе. На один вдох теперь уходила вся сила. В какой-то момент я схватился за перила, чтобы перевести дух и унять головокружение. Рядом встал побледневший Баро. Только Гера упрямо шел вперед. Как баран, которому ни магические ловушки, ни щуплые беглецы не помеха.

— Закройте глаза!

Баро попытался развеять заклятье, но сделал лишь хуже. Удалившееся пространство распахнуло черную пасть и выплюнуло столп желтых искр на наши бедовые головы. Там, где они попадали на кожу, появлялись краснота и нестерпимый зуд. На нас будто обрушился рой взбесившихся ос, которые жалили всех без разбора.

Уворачиваясь от очередной порции магической дряни, я чуть не столкнул с лестницы вскрикнувшего Баро. Мы крутились на месте, пихались, матерились, пока все не стихло. Навязчивое жужжание возле уха прекратилось, а Гера неловким движением стер со стены магический отпечаток ладони с нарисованной руной.

Вход на чердак оказался открыт. Я вбежал следом за Герой и услышал, как позади чертыхнулся Баро, который запнулся то ли за обрывок кабеля, то ли за какие-то материалы, оставленные рабочими. Из люка внутрь пробирался влажный туман, который, словно живая материя, предупреждающе извивался, точно змея перед нападением.

— Герыч, стой!

Проигнорировав окрик, Гера выбрался на скатную крышу. Я поспешил за ним и попытался схватить его за штанину, но в последнюю секунду поймал только серую дымку и пустоту. Когда же мне удалось выбраться наверх, я чуть не скатился от резкого порыва ветра. Едва нащупав равновесие, я посмотрел перед собой.

В нескольких шагах от меня замер Гера. Он не замечал ни тумана, обтирающегося о его ноги, ни яростной стихии, норовившей сбросить его на мостовую. Я перевел взгляд на нашего беглеца в куртке известной продуктовой сети. Подобно витрувианскому человеку да Винчи, он вытянул ноги и руки, а его тело, зависшее в воздухе, окружали тихо жужжащие шершни.

Я сглотнул и вздрогнул. Кончики пальцев онемели, позади раздалось кряхтение и громкое фырканье Баро. Едва он выбрался, как встал рядом, точно вкопанный. Картина, открывшаяся его взгляду, на несколько секунд выбила его из колеи.

— Не двигайтесь, — новый поток ветра принес с собой Герин приказ. Очень медленно, словно сомневаясь, он направил пистолет на загадочного беглеца. — Опуститесь на крышу и поднимите руки, чтобы я их видел.

Я только сейчас понял, что не мог разглядеть лица человека: туман прятал черты за полупрозрачной завесой, а натянутая на глаза бейсболка отбрасывала неуловимые тени. Мне показалось, что он улыбался.

Улыбка эта будто существовала отдельно от его хозяина, прямо как у Чеширского Кота из известной сказки. Того и гляди, тело растворится в воздухе, а она останется и продолжит нас пугать своим безумием, подумал я. Тихий смех, похожий на перезвон дверных колокольчиков, заставил меня вздрогнуть.

Женщина. Это оказалась женщина! Точнее, девушка, внешне хрупкая, относительно невысокая. Высокие сапоги с витиеватой шнуровкой врезались в память, как и светлые волосы, которые рассыпались по ее плечам. Я почему-то не обратил на них внимания, когда пытался рассмотреть ее лицо.

Незнакомка открыла рот, и из него вылетела оса.

— Ложись! — заорал Баро.

Краем глаза я уловил движение. Застывшая карта сделала три оборота и активировала щит, но его тут же смело под напором взбесившихся насекомых. Шершни и осы гудящим роем кинулись на нас. Им удалось несколько раз укусить меня за руки и шею, когда их хозяйка вдруг исчезла, туман рассеялся, а они обратились в пепел.

— Что за?..

Возле ног Геры, который по-прежнему стоял с пистолетом, нетронутый и лишь слегка ошарашенный, стояла квадратная коробка в подарочной упаковке. Когда Гера сделал шаг назад, крышка сдвинулась. Я с шипением потер искусанную кисть о джинсы, затем подобрался ближе и заглянул ему за плечо.

На бархатной подложке, в окружении шести цветков белых лилий, лежал указательный палец с золотой печаткой. Лилово-красная кожа, рваные края и подсохшие пятна крови на лепестках говорили, что «подарку» около шести-двенадцати часов. Больше мог сказать только судебный врач.

Гера опустился на корточки. Стоявший позади меня Баро вновь тихо выругался.

— У нас новый труп, — сказал он негромко.

— В смысле? — растерялся я, но больше от пережитого шока. — Не понял.

— Мой преданный фанат решил лично вручить мне презентик, а значит, появится тело.

Глава 17

Алексей

— Ваше императорское высочество, рад видеть вас в прекрасном настроении.

— Доброе утро, ваше сиятельство. Не ожидал встретить вас здесь.

Проигнорировав руку графа Орлова, я сошел с беговой дорожки и принял полотенце от подошедшего рядового. Посторонним и прислуге запрещалось посещать зал во время тренировок кого-то из членов императорской семьи, поэтому здесь дежурила моя личная гвардия. Она же выполняла роль помощников, когда мне требовалось что-то подать или принести.

Улыбнувшись, граф Орлов убрал руку и склонил седую голову.

— Хотел поговорить с вами до начала аукциона, — сказал он так, словно ничего не произошло. — Если вы позволите, конечно.

— Ради такого дела вы явились во дворец аж в четыре утра, дождались окончания моих туалетных процедур, двухчасовой тренировки и намерены сопроводить меня на завтрак. Или в душ. Как я посмею вам отказать?

— Я слышу иронию в вашем голосе?

— Удивительная проницательность, ваше сиятельство.

Разгоряченные мышцы после тяжелой тренировки остывали, однако желанного покоя мне это не принесло. Раздражение, которое я испытывал со вчерашнего дня, только усилилось при появлении графа Орлова. Я прекрасно понимал, зачем он пришел: поговорить о законе, отправленном на доработку.

Голицыны заволновались и побежали с вопросами к председателю совета министров, а тот пришел ко мне за разъяснениями. Император находился на отдыхе по рекомендации нашего семейного лейб-медика, так что поговорить с ним было невозможно — Боткин настоял на его отстранении от любых дел. Нервные потрясения последних месяцев сказались на здоровье отца, и недавний приступ это прекрасно показал.

Первый раз в жизни отец прислушался и удалился в Гатчинский дворец, оставив на меня страну. Теперь его приближенные донимали меня по каждому поводу и пытались втиснуться с проблемами в мой перегруженный график. Вот и граф Орлов шагал за мной по пятам, пока я пересекал коридор в надежде потерять невольный хвост где-то по дороге до личных покоев.

— Граф, запишитесь на аудиенцию, пожалуйста, — не выдержал я, когда мы остановились у дверей. В тени раскидистой пальмы застыл Корф со знакомой папкой и планшетом наперевес. — У меня нет времени слушать ваши доклады.

— Боюсь, ваше императорское высочество, мне придется настоять, — прохладным тоном ответил граф Орлов, не обратив внимания на моего секретаря. — Речь идет о важных вещах.

— Голицыны как-нибудь переживут тот факт, что в ближайший год им придется выплачивать штрафы за их проколы. Денег у них предостаточно.

— В условиях, когда из страны утекают капиталы, я бы так не говорил.

— В условиях, когда закон нарушает права наших граждан, лучше молчать.

— Ваше императорское высочество, давайте все же поговорим в ваших покоях? Один на один.

Граф Орлов прищурился, отчего в уголках его глаз собрались морщинки. Он коснулся аккуратной темной бородки и с шумом выпустил воздух в ответ на мои приподнятые брови. Несколько минут мы сверлили друг друга взглядами: я изучал его военную выправку, а он нетерпеливо постукивал носком лакированного ботинка и сжимал челюсти так, что заостренные скулы проступали на загорелой коже.

Махнув Корфу, я кивнул и сделал приглашающий жест. Едва двери за нами закрылись, я почувствовал аромат ладана. Похоже, Жнец посещал мои покои, но почему-то не остался и ушел по делам.

— Ваше императорское высочество, речь идет о деньгах, которые Голицыны и другие богатые семьи могут вывести за границу. Государство не обладает достаточным контролем над частными корпорациями, и ваши действия сопряжены с рисками.

— Я не приму этот закон, — откликнулся я, бросив полотенце на кровать. — Или переделывайте, или разговор окончен.

Взгляд метнулся от резных деревянных столбиков к древнему шкафу, который занимал чуть ли не половину спальни. За ним пряталась неприметная дверца, где находилась ванная комната, совмещенная с гардеробной. На круглом столике меня дожидался горячий завтрак, аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом подступающего майского тепла.

Граф Орлов вздохнул. Выражение его лица мелькнуло в зеркальной стенке: он постоянно потирал шею, хрустел пальцами и устало смотрел перед собой, словно прикидывал в уме варианты ответов, которые устроят нас обоих. И поскольку таких не находилось, в итоге он пожал плечами, выпрямился и сказал:

— Вопрос в том, ваше императорское высочество, что мы не готовы к конфликту с владельцами и держателями акций крупных компаний. За Голицыными стоят Юсуповы, Муравьевы-Амурские, Второвы, Морозовы, Долгорукие и Демидовы. Даже Романовы, Романовские и Палей, которые сейчас проживают за границей.

Я поморщился, будто съел несколько лимонов.

— Они не имеют отношения к императорскому дому. Просто в их жилах течет та же кровь. Их присутствие в стране нежелательно со времен убийства моего прапрадеда.

— И тем не менее они все еще влиятельны и являются вашей родней.

Я пожал плечами, развернулся и зашагал в сторону заветной дверцы. Помещение было небольшим, особенно если сравнивать его с другими подобными комнатами. Никакой лепнины на потолках, электрических канделябров, портретов предков, вычурных туалетных столиков и резных зеркал. Лаконичный дизайн из деревянных панелей, пропитанных раствором от влаги, прекрасно сочетался с современной плиткой.

Первое, что я сделал после капитального ремонта — избавился от надоевшего мрамора и старых ванн. С душем на все процедуры уходило не больше получаса, а главное — мне так удобнее. Цвета тоже подбирал сам: темно-синий, белый, серый, чтобы ничего не раздражало глаза и не нервировало во время бритья.

В просторной гардеробной меня ждал отглаженный светлый костюм без галстука. На мероприятиях типа благотворительного аукциона я позволял себе нарушать протокол, но при этом требовал строгого исполнения от всех остальных. То, что делал я, не разрешали себе другие представители аристократии и интеллигенции.

— Переход на новую стратегию развития нашего рынка — единственный путь, который я вижу для страны. Частному бизнесу требуется некоторый государственный контроль в рамках прозрачной и благоприятной системы. Тогда и подобных споров больше не возникнет.

Я вышел из комнаты под щелчок застежки ремешка смарт-часов, затем подхватил со стула пиджак и накинул его на плечи. Застывший граф Орлов по-прежнему отмалчивался, видимо, переваривал мои слова.

— А вы уверены, что Российская Империя достаточно сильна, чтобы выдержать такой переход? — спросил он с осторожностью, когда я закончил с туалетом.

— У нас нет выбора. Зависимость от ресурсного экспорта, консервативная политика и отсутствие достаточного контроля в некоторых сферах делают нас еще более уязвимыми. Вы сами сказали, что инвесторы и крупные предприниматели могут запросто перевести капитал за границу.

— Сейчас-то что?

— Переделывать закон, чтобы народ не страдал от проблем в критически важных сферах и не писал жалобы. Или Дума у нас с такими сложностями не справится? А может, Сенат?

Граф Орлов дернулся, кажется, не понравились мои едкие замечания.

— С вашего позволения, народ постоянно жалобы пишет. Половина только этим и живет. Большая часть жителей страны едва ли понимает работу системы и почему нельзя все изменить так, как им хочется.

Я улыбнулся, а он прищурился.

— Камень в мой огород засчитан, но я рад, что вы причисляете меня к обычным людям. Мне это даже нравится.

— Я не…

— Переделывайте. Или ждите, когда вернется мой отец. Правда, боюсь, и в этом случае вас постигнет неудача, ваше сиятельство. Все файлы с отказами и пометками я переправляю императору по электронной почте, так что он в курсе всего происходящего.

Граф Орлов склонил голову и вышел под тиканье настенных часов. Пришлось трижды вдохнуть полной грудью, а потом выдохнуть. Желание бросить что-нибудь прокатилось по телу яростной волной, но я сдержался, закрыл глаза досчитал до десяти. Потом еще и еще, пока не почувствовал долгожданное спокойствие.

Едва слышно скрипнула дверь, и комната наполнилась легким ароматом женских духов. Тонкие руки обвили мою талию, хрупкое тело прижалось со спины, а нежный голосок прошелестел:

— Прости меня, пожалуйста. Я больше никогда-никогда так не сделаю.

Надежда.

Сутки с отключенными картами в четырех стенах — и вот она уже выпрашивала милости, терлась, мурлыкала, словно ласковая кошечка, и просила прощения. Ее поступок перешел все границы, и Надежда это прекрасно понимала: нельзя хамить гостям цесаревича, каким бы высоким ни был твой статус. А любовницам и вовсе запрещалось вести себя столь фривольно в присутствии посторонних.

Я никогда не отчитывал подданных при свидетелях. Во-первых, такая практика весьма заразительна и не имеет ничего общего с иерархией. Во-вторых, мне не нравились публичные скандалы.

Разжав сцепленные пальцы Нади, я поднес их к губам, затем повернулся к ней. Молчаливое прощение говорило лучше всяких высокопарных фраз, поэтому вызвало на хорошеньком личике искреннюю, почти солнечную улыбку.

— Ты собрана?

— Да.

Я посмотрел на светлое платье с кружевными вставками и удовлетворенно кивнул. Неплохо, со вкусом. Для фестиваля, который мы открывали, пойдет. На фотографиях Надежда идеально впишется в задуманный мной образ. Когда в дело вступит Ольга, их начнут сравнивать, ведь похожий наряд я приказал отправить в дом княгини еще ночью.

Публика обожала скандалы, связанные с личной жизнью царских особ, а я любил идиотов, которые на них клевали. Все-таки неплохо придумано с любовницей. Полгода игр в кошки-мышки хватит, чтобы все решили, будто у нас страстный роман. К середине лета общество начнет судачить, и первые ласточки потянутся к Ольге ближе к осени, а на Новый год мы устроим помпезный выход.

Пожалуй, возмещу часть ущерба и выполню некоторые требования в том забавном договоре. С остальным пусть разбирается сама. Я не обязан исправлять то, что натворил ее слабоумный и немощный супруг.

— Тогда идем.

Я предложил Надежде руку и почувствовал, как маленькая ладошка легла на мое предплечье.

— Алекс, а что за женщина приходила вчера? Или мне нельзя об этом спрашивать?

— Почему? Можно. Это княгиня Репнина-Волконская — моя будущая любовница.

Каблук попал в едва заметную расщелину между паркетными досками. Надежда покачнулась, и я придержал ее за талию, прижав к себе. Замерший в дверях Корф уставился на нас немигающим взглядом.

— Любовница? — сипло выдавила Надежда и подняла на меня огромные глаза. — Ты серьезно?!

Я рассмеялся.

— Не волнуйся. Твое положение никак не пострадает. Ей далеко до тебя в умении радовать меня.

Мне почудился смешок. Оглянувшись, я понял, что игра воображения зашла слишком далеко. Обычно суровый и невозмутимый император-реформатор Александр II весело улыбался с одного из портретов.

— Хватит.

— Алекс? — позвала меня Надежда тоненьким голоском.

Я моргнул, и изображение предка вновь стало нормальным.

— Показалось. Идем.

Скрипнули приоткрытые ставни, и зашелестевший сквозняк с ароматом ладана прошептал мне вслед:

«Каждый мужчина верит в жизнь без любви. И каждый раз спотыкается о собственные принципы, растоптанные заветной туфелькой».

Глава 18

Ольга

Мое утро началось не с кофе, а с сортировки драгоценных украшений: браслеты, две парюры, несколько колец, серьги, цепочки с изящными кулонами, а также набор из натурального жемчуга, купленный Дмитрием для меня на какой-то ярмарке, — все это отправилось на перепись имущества, подлежащего продаже. Себе я оставила только колье с топазом и бриллиантами, серьги к нему и два кольца, одно из которых было обручальным.

С остальным добром я собиралась расстаться в ближайшее время. После продажи имущества, машин, лошадей и антикварной мебели у нас оставались сущие гроши, потому что большая часть денег пошла бы на покрытие многомиллионных долгов.

Аренда квартиры в уютном спальном районе обойдется в кругленькую сумму. Покупать тоже не вариант. Из тех денег, что у меня оставались, я приобрела бы только хибару на окраине — без ремонта, с тараканами и странными соседями. Уезжать из столицы я не планировала, ведь хорошую работу в других губерниях найти не так-то просто. К тому же о будущем девочек я тоже должна подумать.

— Негусто, — пробормотала я, разглядывая разложенные украшения.

Стоило мне коснуться какой-нибудь цепочки или кольца с гранатом, как на меня накатывала ностальгия. Я вспоминала, как Дмитрий, вопреки возражениям, привозил очередную безделушку за пару сотен тысяч рублей и протягивал мне. Он радовался, словно ребенок, когда я с улыбкой надевала подарок к ужину или на выход в какой-нибудь ресторан.

— Ваше сиятельство, можно? — горничная по имени Василиса зашла в спальню после моего разрешения. В руках она держала две прямоугольные коробки: одну побольше, другую поменьше, как из-под туфель.

— Курьер доставил вам подарок.

— От кого?

— Здесь не указано, простите. Но к одной из коробок прилагается карточка, вы можете сами посмотреть.

— Оставь на кровати.

Василиса подчинилась, но любопытство, загоревшееся в рыбьих глазках, скрыть не сумела. Казалось, что даже ее непослушные, пыльно-серые кудряшки заискрились природным зеленым цветом, когда она прикоснулась к шелковой подарочной ленте. В воздухе сразу пахнуло тиной, и я поморщилась.

— Иди, — повелительно махнула я, прервав ее разглядывание. — Займись подготовкой к завтраку.

— Слушаюсь, ваше сиятельство!

Маленький ротик захлопнулся, красные пятна проступили на мертвенно-бледной коже, а на кончике приплюснутого носа дернулась бородавка. Я заметила вытянувшиеся когти и ухмыльнулась: хоть Василиса лишь наполовину кикимора, в ее природе куда больше от нелюдей, чем казалось на первый взгляд.

Покосившись на белые коробки, я поморщилась. Без карточки понятно, кто их прислал. Алексей решил унизить меня подачкой, которая идеально подошла бы для его спектакля. Мне он в этом вопросе не доверял либо имел наготове план и отводил мне в нем весьма и весьма неблаговидную роль.

Прохладный ветер от моросившего с ночи дождя забрался под флисовую пижаму. Поежившись, я бросила взгляд на окно и вздохнула: дом был настолько стар, что через любую щель внутрь пробирались то жуки, то надоевший сквозняк. Зимой нам часто приходилось топить камины и включать отопление на максимум, что сильно ударяло по бюджету. Про сырость и крыс в подвале я и вовсе не хотела вспоминать.

— Какая же ты развалина, — пробормотала я, разглядывая местами потрескавшиеся фрески на потолке.

В ответ я услышала стон и гудение труб где-то за стеной. Казалось, что вся конструкция вот-вот рухнет мне на голову вместе с полопавшейся лепниной и штукатуркой. За то, что я усомнилась в величии этой усадьбы. У меня даже мелькнула грешная мысль, что Юлии Вячеславовне стоит пожить здесь зиму.

Авось поумнеет или простудится, а потом покинет наш грешный мир.

— Какая же ты злая и циничная, Оля, — пробормотала я, затем прислушалась к шуму за дверью.

Тихо.

Девочки, кажется, не вставали, прислуга занималась своими обычными делами на первом этаже, и никто подозрительный по коридору не шатался. Не то чтобы я стеснялась открывать подарок цесаревича на людях, но все-таки не хотела бы разглашать наши «отношения» раньше времени. Я вообще надеялась, что он найдет себе игрушку поинтереснее.

Как я и думала, в большой коробке лежало платье от «Бризак». Когда-то они одевали даже Романовых, но потом их вытеснили европейские дизайнеры, и слава одного из самых лучших модных домов ушла в прошлое. Только пять лет назад все изменилось, когда великая княгиня Екатерина Павловна, мать второго претендента на российский престол и кузена Алексея — Андрея Романова, неожиданно появилась на кинофестивале в потрясающем костюме от этого бренда.

У «Бризак» случилась вторая волна успеха, а с ней выросли и цены. Примерно в три раза, что меня очень расстраивало. Мне нравилась их одежда, но переплачивать я не хотела. Ничего уникального в массе своей они не делали. К тому же качество тканей иногда вызывало вопросы, особенно в последний год.

Но платье, лежавшее в шуршащем свертке, меня не разочаровало. Заказ цесаревича «Бризак» выполнили безукоризненно, привезя мне настоящий шедевр швейного искусства из плотного кремового шелка и кружева. Я провела ладонью по закрытому декольте, касаясь невесомых нитей, затем достала наряд из коробки и подошла к напольному зеркалу.

Плиссированная юбка в пол придавала платью легкость, а рукава три четверти служили пусть хлипкой, но защитой от непогоды и скрывали неуместные детали. Порадовал и тот факт, что к наряду шли туфли с открытой пяткой на устойчивом каблуке-рюмочке. Мне все равно, выбирал их Алексей или сами «Бризак» — главное, что в них комфортно.

— Интересно, а любовницу одел так же? — спросила я у отражения, затем посмотрела на брошенные украшения. — Хороший повод выгулять вас для демонстрации.

Отложив платье на кровать, я собрала волосы, приподняла их и вновь оглянулась на украшения, прикидывая, что бы на мне смотрелось лучше всего. Требовалось нечто элегантное, не кричащее, подчеркивающее нежность выбранного наряда и мое смирение.

— Жемчуг, — заключила я после нескольких минут раздумий. — Легкая укладка, серьги-пусеты и браслет. Больше ничего. Нюдовый макияж и крохотная сумочка станут отличным завершением образа.

Едва я закончила с построением идеальной картинки в голове, как из коридора послышался вопль Софи. Я мигом слетела с разобранной постели и бросилась в ее комнату, куда уже неслась прислуга. Сзади раздалось топанье, скрип половиц, шумное дыхание спешащего на помощь Петра Исааковича.

Мы почти нос к носу столкнулись у двери и застыли на пороге в немом изумлении. Темные волосы Софи были всклокочены, взгляд метался от нас к маленькому продолговатому предмету в углу комнаты. Присмотревшись, я поняла, что это крыса. Грызун, кажется, и сам испугался нашего прихода. Он смотрел глазками-пуговками сизые стены в поисках спасительной норки.

Когда крыса сделала пробный забег, Софи с визгом накрылась с головой пуховым одеялом и затаилась внутри импровизированного «домика». Кажется, несчастный грызун в этот момент испугался даже больше нее. Я услышала новый топот, затем, спустя минуту, рядом появилась запыхавшаяся Натали.

— Ой, — выдавила она, когда поняла причину паники, и на автомате схватила меня за руку. — Матушка, это что, крыса?!

Впервые слово «матушка» прозвучало из ее уст без желания меня задеть, словно она и правда обращалась к матери.

— Убейте ее! — раздался тоненький писк из-под горы подушек и потрепанного шелкового пододеяльника. — Немедленно!

— Ваше сиятельство, дайте я поймаю ее, — пробасил над ухом Петр Исаакович, пытаясь протиснуться в узкий проем.

— Мамочки, крыса! — взвизгнули горничные.

Закатив глаза, я пропустила Петра Исааковича в спальню, чтобы он разобрался с грызуном. Прислуга за моей спиной образовала непроходимый полукруг, намереваясь насладиться утренним зрелищем, поэтому обойти их и вернуться к себе я не могла.

Не оставлять же людей без представления, верно? Тем более что Софи забавно взвизгивала каждый раз, когда крыса пробегала мимо ее кровати. Да простит меня Всевышний, я не отказала себе в маленькой мести.

— А ну, иди сюда, гадина!

Крыса замерла у массивной ножки; затем шлепнула лысым хвостом по полу и приподнялась на задние лапы, когда Петр Исаакович стал подкрадываться к ней. Казалось, я слышала, как гулко бьется в меховой грудке крохотное сердечко, хотя это была лишь игра воображения. Управляющий тем временем поймал крысу за хвост: проделал он все так, словно ему не шестьдесят два, а всего двадцать, и легкая грузность вовсе не помеха для акробатических номеров подобного рода.

Крыса пищала, дергалась, как рыба на крючке, размахивала лапками, пока Петр Исаакович, морщась, нес ее перед собой, брезгливо удерживая за кончик хвоста двумя пальцами. При этом он не забыл пожелать доброго утра подрагивающей, бледной Софи, потом замершей у стенки Натали, и заодно мне, когда прошел мимо.

— Вы ее куда?.. — спросила я, глядя, как острая мордочка по-прежнему пытается добраться до пальцев своего мучителя.

— На улицу выкину.

— Так вернется же, нет?

— Тогда прибью.

Кивнув, я позволила ему двинуться дальше по коридору и строгим взглядом окинула всех присутствующих. Мое молчаливое неодобрение они поняли без всяких слов. Только лесавка Оксана — дочь нашего садовника, задержалась на мгновение и странно улыбнулась мне, а потом вдруг сказала:

— Спасибо, что не убили.

— Кого? — не поняла я.

— Проводника, — она хихикнула, затем взмахнула руками. — Маленькие животные — наши провожатые.

— Ксюша, иди в свою комнату, — раздался строгий голос ее отца.

Вздрогнув, Оксана внезапно широко распахнула бездонные карие глаза, а потом развернулась и, хлестнув ойкнувшую Василису спутанными зелеными волосами, словно стрекоза, поскакала к лестнице. Едва ее стройная фигурка скрылась за поворотом, я перевела взгляд на нашего садовника и нахмурилась.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — поклонился Максим Федорович, и утренний свет заиграл серебром на его густых кудрях, затем нырнул под темный ворот рубашки к кожаному шнурку на шее. — Не уследил.

— Ничего страшного, — мелодично ответила за меня Натали, накручивая на палец светло-русую прядь.

Не знаю, зачем Дмитрий позволил Оксане жить здесь. Если у домашних, особенно у мужчин, полным-полно амулетов против чар лесавок, то гости об этом не знали. Когда к нам заезжали друзья мужа или курьеры, приходилось проверять, закрыта ли комната Оксаны и не выпустил ли ее Максим Федорович погулять по коридорам.

Выгнать их я не могла, тем более что рабочие обязанности они выполняли: летом сад находился в идеальном состоянии, комнатные растения цвели и зеленели круглый год. Да и за время моего брака с Дмитрием Оксана ни разу не доставила проблем. Максим Федорович делал так, чтобы его дочь не попадалась на глаза ни мне, ни Натали с Софи, ни моему почившему мужу.

Сегодняшний день — просто еще одно исключение, но весьма показательное. Когда баланс нарушается, что-нибудь обязательно пойдет не так.

Проверено.

— Всевышний, крысы, — сморщила носик Натали, как только все слуги разошлись. — Матушка, разве не надо вызвать дератизаторов?

Пожав плечами, я окинула взглядом комнату Софи, которая не уступала моей по роскошности. Как и во всех подобных домах, она состояла из двух частей — спальни и будуара. В будуарах обычно хранились вещи для рукоделия, но потом пришла новая мода. Помещения массово стали переделывать в гардеробные, а тяжеловесные комоды, вычурные драпировки, шелковые обои и кресла сменил минимализм, который захватил многих молодых отпрысков аристократов.

Вот и у Софи не осталось ничего от старого интерьера. Справа от кровати находилась ниша, замаскированная под столик для косметики, а внутри нее пряталось квадратное зеркало. Рядом стоял пуфик, несколько подвесных полочек с книгами, гирляндой и свечками немного разгонял унылую серость этого дизайна.

Дмитрий говорил, что раньше в комнате была ширма с чудесными рисованными павлинами. Она закрывала массивную двуспальную кровать из мореного дуба, но потом ее убрали. Я спрашивала, куда ее дели, но муж только пожал плечами и сказал, что можно заказать новую для меня, если очень хочется.

— Надо срочно попросить кого-нибудь из горничных здесь убраться, — поежившись от проникающего сквозь щели сквозняка, Софи с неохотой сползла с кровати и с опаской, практически невесомо, коснулась узкой ступней брошенных тапок и пододвинула их ближе. — Пусть все вымоют! Всевышний, а если она лазила по косметике? Или в одежде?

— Выкинешь и будешь ходить по дому в пижаме, — хмыкнула я в ответ на возмущенный взгляд.

— Знаешь что, Ольга…

— Будь добра, побереги нервные клетки до вечера, когда я вернусь. У нас на повестке дня важный разговор.

Пора девочкам узнать, что их ждет. Чем раньше они подготовятся, тем безболезненнее пройдут для них изменения в ритме и качестве жизни. Там, глядишь, научатся ценить то, что у них есть, перестанут капризничать, займутся своим будущим…

— Да пошла ты!

— Софи! — ахнула Натали и прикрыла рот ладонью. — С ума сошла? Немедленно извинись!

— Еще чего.

Н-да, я погорячилась.

— А я и пошла, — кивнула в ответ пыхтящей Софи. — Если решите встречаться с теткой, то делайте это за порогом моего дома.

Развернувшись, я направилась в комнату и ожидаемо услышала в спину яростный крик:

— Это не твой дом! Ты здесь никто!

Вот и поговорили. Доброе утро, Олечка.

Глава 19

Влад

— Ваше превосходительство, мы закончили повторный осмотр территории. Посты расставлены, охрана на входе работает, всех прибывающих гостей будут досконально проверять, — отчитался капитан Елизар Сайманов.

Темноволосый высокий оборотень замер в ожидании ответа, и я окинул его придирчивым взглядом. Двубортный темно-синий мундир с красными кантиками идеально сидел на нем и являлся предметом восторженных взглядов, которыми дамы провожали плечистого капитана Сайманова. Когда он поворачивался вправо или влево, вышитый галун серебрился сложным рисунком на воротнике и манжетах, а декоративные пуговицы с двуглавым орлом поблескивали на солнце.

Я снова поднял взгляд и уставился на горбинку чуть крючковатого носа, похожего на клюв хищной птицы. Забавное сочетание с учетом звериной натуры капитана Сайманова. Если внешне он напоминал мне стремительного сокола, то по характеру и духу я бы сравнил его с немецкой овчаркой — таким же преданным, умным и прекрасно знающим команды.

— Где остальные?

— Работают, ваше превосходительство, — в желтых глазах промелькнуло удивление. — Вы сомневаетесь?

— Да нет, — пожав плечами, я окинул взглядом собирающуюся вокруг толпу. — Просто спросил. Иди покрасуйся перед дамами и побеси их кавалеров.

Он широко улыбнулся, демонстрируя волчьи клыки, затем склонил голову, развернулся на каблуках и, шурша подошвами начищенных сапог, двинулся по дорожке в сторону двухэтажного Екатерингофского дворца. Ввиду того что парк обширен и полноценно охранять его невозможно, на аудиенции с Алексеем мы договорились перенести все торжества и гулянья для высокопоставленных лиц исключительно в центр, поближе к главному зданию.

Дорожки и развилки патрулировали по два-три человека не только из личной гвардии цесаревича, но и мои люди из Отдельного корпуса жандармов, а также черносотенцы и охрана дворца. Полицию привлекли для поддержания порядка на улицах в случае, если демонстранты захотят нарушить покой граждан.

Я развернулся к дворцу и замер, рассматривая здание. Обрамленный балюстрадной террасой, он возвышался над толпящимися у входа людьми и нелюдьми, как уставший от жизни великан. Еще двадцать лет назад, когда мы с Алексеем приезжали сюда на экскурсию, Екатерингофский дворец представлял собой печальное зрелище.

Нас водили вдоль резных скамеек, лиственниц, шуршащих грабов, пахучих кедров, каштанов и вязов, часть которых тянула ветви к проржавевшей строительной ограде, как бы пытаясь выбраться за территорию острова. Господин Линдельман, наш учитель, рассказывал про появление двух деревянных павильонов в готическом стиле, которые не дожили до наших дней, — Львиного, увенчанного высоким шпилем, и Фермы с башенкой-бельведером. Показал он и остатки Мавританского павильона, развалины Катальной горки, а также место, где располагался Подзорный дворец и другие строения.

Тогда мне не понравилось в Екатерингофе. Я сказал, что он ужасен, потому что подпирающие парк заводы и спальные районы походили на жуткие декорации к фильму ужасов, особенно по вечерам, когда с улиц исчезали люди и территория парка погружалась в темноту из-за нехватки фонарей. Не зря же за глаза многие жители Петербурга называли этот район «чертовой дырой» из-за заболоченной местности и дурной славы.

Позже парк облагородили, территория обросла высотками, а завод «Адмиралтейские верфи» получил в ведомство ту часть Екатерингофа, которую Романовы восстанавливать не собирались. Появились новые улицы, перестроили некоторые павильоны, восстановили по эскизам дворец Екатерины I. Избавились от мусора, деревьям придали форму, высадили вдоль дорожек цветы и кустарники, обустроили большую детскую площадку чуть дальше от дворца.

Пожалуй, мне здесь даже нравилось, особенно сейчас, когда основная масса гостей еще не прибыла на гуляния. Только музыканты настраивали аппаратуру на террасе, а заполошная прислуга бегала мимо накрытых столов с напитками и закусками. Я поднял голову, прищурился и приставил ладонь козырьком, чтобы вглядеться в темные окна.

Императрице Анастасии бы понравилось. Не зря же отец вложил столько денег и сил в Екатерингоф. Благодаря его стараниям у людей из ближайших районов появилось место для празднеств и вечерних прогулок. Только сегодня парк перекрыли для проведения благотворительного аукциона, но в обычное время он с радостью встречает гостей многочисленными лавками с домашним мороженым и прохладительными напитками.

— Интересно, жив мой каштан или нет?

Я поискал взглядом нужное дерево. Когда-то на одном из них я повесил старенький колокольчик, который стащил у домовика в Зимнем дворце и таскал в кармане несколько недель. Не знаю, зачем я это сделал. Просто шалость, мальчишеский порыв.

В тот день господин Линдельман водил меня и Алексея по парку, рассказывал, как русские солдаты вместе с Меньшиковым и Петром I взяли в плен два шведских корабля. Было скучно. Военные подвиги славного предка не казались мне чем-то увлекательным — я и предком-то его не считал, — поэтому моя деятельная натура потянулась в заросли, пока Алексей расспрашивал, как великий прорубатель окна в Европу расправился с врагами.

Я залез на первое приглянувшееся дерево, повязал колокольчик на нижнюю ветку и сидел на ней почти три часа, тихонько посмеиваясь над бегающим туда-сюда господином Линдельманом. Поздно вечером мы вернулись в Зимний дворец, и отец устроил мне разнос: говорил про позор, дурное поведение, отвратительные манеры, непослушание.

Кажется, это был первый и последний раз, когда отец уделил мне так много личного времени. Его нравоучения так разозлили, что я попросил отвезти меня в ближайший приют. Отцовский приговор казался кошмаром любого мальчишки — две недели отработки в библиотеке. Там я читал нудный трактат по геральдике и учил наизусть все дворянские семьи Российской Империи.

Пальцы коснулись шершавой коры, и я тщательно осмотрел все. Пятый по счету каштан — ничего. Пусто. Или я ошибся местом, или он сам упал, когда убирали сухостой. Схватившись за одну из толстых веток, я уперся подошвой ботинка в ствол и с пыхтением подтянулся, но меня ждало очередное разочарование.

Колокольчика там не было.

— Ваше превосходительство?

Вздрогнув, я спрыгнул на землю и повернулся к замершему на дорожке солдату, который хлопал ресницами и смотрел на меня. Майский ветерок слегка трепал его бараньи кудряшки, отчего парень казался совсем юным — практически подростком, наряженным зачем-то в форму жандарма.

— В чем дело?

— Э-э-э… Вы просили сказать, когда приедет его императорское высочество и начнут прибывать главные гости.

— Уже началось? — разочарованно спросил я, понимая, что минутки моего покоя сочтены. — Надо же. Рановато.

— Так полдень почти.

Посмотрев на часы, обвивавшие запястье, я вздохнул и оттянул ворот неудобного мундира. Неудивительно, что мне жарко. Сегодня обещали погожий денек, а толстая ткань со всем этим золотым декором, шитьем, медалями, бахромой на эполетах толком не пропускала воздух. Или мне так казалось, потому что я сразу почувствовал, как от минимальной физической нагрузки взмокла спина.

— Хорошо, я скоро буду на месте.

Жандарм поклонился и скрылся из виду, а я последовал по дорожке в сторону приветливо распахнутых ворот, где возле турникетов дежурила охрана. Каждого прибывшего гостя, независимо от статуса и положения, тщательно досматривали: дважды сканировали металлодетекторами, а их вещи прогоняли через рентгенотелевизионный интроскоп. Помимо них, во дворце находилась группа быстрого реагирования, а штабс-капитан Грабанов и подполковник Шагдыр дежурили у камер наблюдения.

Последний, конечно, просто использовал повод сбежать с утомительного мероприятия, пока старшие по званию отдувались за весь офицерский состав. Я отлично его понимал. На подобных мероприятиях военные любого назначения выполняли, скорее, декоративную функцию: щеголяли в мундирах, вежливо улыбались, иногда подавали дамам напитки и вскользь прислушивались к сплетням, надеясь вычленить что-то полезное.

На нас косились с подозрением, а от лживых комплиментов к концу праздника обычно тошнило даже самых стойких. У жандармов и так репутация императорских гончих — чуть лучше, чем у тех же черносотенцев, незримыми тенями скользивших меж деревьев, но принимали нас все равно без восторга.

Сказывалась общая напряженная обстановка в стране и недавние аресты высокопоставленных лиц, среди которых затесалась парочка дворянских фамилий. К счастью, не очень громких, иначе у аристократии случился бы очередной нервный срыв.

— Опаздываете, ваше превосходительство?

Вздрогнув, я покосился на генерал-лейтенанта Давида Абрамовича Гаджидадзе. Я относился к нему без должного почтения, но при встрече всегда придерживался строгой военной иерархии, поэтому под ехидный смешок поздоровался и едва заметно склонил голову. Работать он не любил, зато умел хорошо чесать языком, продвигаться по службе через правильные рукопожатия и воровать так, чтобы сажали всех, кроме него.

Впрочем, мне грех жаловаться. Я сам сюда попал, перепрыгнув аж две должности, и занял эту вакантную позицию случайно — по велению судьбы. Повезло, что моего предшественника посадили за взятки незадолго до того, как я вышел из больничного.

Или не повезло. Тут как посмотреть.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, — вежливо выдал я в ответ. — Осматривал территорию.

— А полковник Ляпкин где?

Я чуть не фыркнул в голос. Кретин тупой.

— Откомандирован в Воронежскую губернию по заданию, — отрапортовал я. — Приказ подписан лично мною.

— Прекрасно, — покивал Гаджидадзе, затем бросил еще один ехидный взгляд на меня. — У вас мундир в районе живота топорщится, ваше превосходительство. Подкачаться бы вам, а то скоро форма не налезет.

В последние слова он вложил столько неприязни, что я поморщился, а после покосился на внушительные размеры самого генерал-лейтенанта. Причем внушительными они были не из-за хорошей физической подготовки, а потому, что у кого-то харя в таз не помещалась. Гаджидадзе походил на черную крысу с маленькими глазами, тоненькими ножками и льстивым голосочком, которым он обхаживал то министра внутренних дел, то графа Орлова.

— Расслабился, ваше превосходительство. Прошу прощения.

Причмокнув, Гаджидадзе кивнул и повернулся к входу в ожидании нужных лиц. Пока гости торжественно ступали на главную дорожку, разукрашенную гирляндами и разноцветными шарами, между которыми приветственно змеился на ветру имперский флаг, мы усердно потели на солнце и улыбались, как вышколенные лакеи.

— Добрый день, господин Ямпольский.

— Как ваши дела, госпожа Струцкая?

— Ваше высокопревосходительство, рад вас видеть сегодня.

— Госпожа Соловецкая, счастлив снова встретить вас!

— Ох, ваше сиятельство, здравия желаю!

Младшие чиновники, депутаты городской Думы, банкиры, крупные предприниматели, владельцы известных интернет-изданий, журналов, газет и даже блогеры, а также их супруги, дети и парочка собачек проплывали мимо нас. Они перебрасывались комплиментами, отвечали на приветствия — некоторые знакомые лица склоняли головы и останавливались, чтобы переброситься со мной или Гаджидадзе парочкой слов. Князь Гедиминович, похожий на лепрекона в изумрудном костюмчике, шапокляке и лакированных туфлях, целых пять минут приседал нам на уши, рассказывая, какие замечательные сорта помидоров вывели на его фермах под Вильно.

— Ваше сиятельство, как интересно! — восхищенно подпевал Гаджидадзе, пока я искал взглядом кого-нибудь, кому можно передать болтливого старичка. — Не знал, что вы такой большой любитель сельского хозяйства.

— Ох, ваше превосходительство, вы не представляете, как мне нравится этим заниматься! — причмокнул князь Гедиминович и продемонстрировал нам новенькую челюсть. — Но все в порядке. В моем возрасте всех приличных людей тянет к земле. Природа, так сказать.

— Согласен.

Мимо, словно мышь, проскочил Вениамин Карлович Горелик — глава известной скандальной газеты «Вестник». Скрючившись, как блоха над жертвой, эта пародия на человека крутил здоровенным носом в поисках скандала и жадно сжимал в руке смартфон, ожидая будущих пикантных снимков.

Я незаметно кивнул на Горелика одному из жандармов, а сам вернулся к процессии — и чуть не проглядел графа Иосифа Меншикова, который проскакал мимо нас с толпой молодых протеже. В отличие от Горелика, ему разрешили сегодня снимать мероприятие и гостей для его интернет-платформы. Он не преминул этим воспользоваться и приказывал щелкать все, что только казалось интересным.

В ухе раздался треск, затем — голос подполковника Шагдыра:

— Ваше превосходительство, цесаревич прибыл к главным воротам. Проходит процедуру проверки.

Переглянувшись с Гаджидадзе, я наклонился и тихо шепнул ему о прибытии Алексея. Естественно, он не побежал радостно его встречать. Прекрасно же знал, что наследник престола ненавидит лизоблюдов типа него, поэтому махнул мне, а сам шагнул навстречу министру внутренних дел, который шел прямо на нас под руку с супругой.

Я откланялся под острым взглядом и поспешил удалиться от руководства, пока генерал Черкасов не надумал расспрашивать о службе. Помнится, когда я только получил оповещение о присвоении новой должности, он сокрушенно покачал головой и сказал, что в жизни бы не принял психически нестабильного солдата в свои ряды.

В какой-то мере я понимал его позицию. Кто свяжется с демонологом, потерявшим дар?

И дело вовсе не в магии — хотя и в ней тоже, — а в том, что ни один маг никогда не смирится с такой трагедией. Меня до сих пор мучают фантомные боли, кошмары и мерещится голос Максима Волконского, повторяющий из раза в раз один и тот же вопрос:

«За что вы сражаетесь, офицер?»

Вздохнув, я вильнул вправо, чтобы ненароком не столкнуться с уже знакомой мне четой Жмуриковых. Моя связь с Зинаидой Андреевной закончена, ни к чему нам лишний раз пересекаться. Благо, она полностью погрузилась в разговор с какой-то пожилой дамой в коляске, лица которой я толком не разглядел.

До ворот оставалось не больше двадцати метров, когда я приметил неподалеку что-то белое. Не знаю, какая сила потянула меня туда. Я шагнул под ветви могучего вяза, замер и сглотнул, недоверчиво всматриваясь в стриженую траву возле ботинок. К земле от внезапного порыва ветра кренился слегка распустившийся магический подснежник — предвестник хаоса и катастроф.

— Май, — пробормотал я и безжалостно затоптал цветок. — Просто ты поздно расцвел.

Но на душе стало очень и очень неспокойно.

Глава 20

Алексей

— Ваше императорское высочество, ну меня же погон лишат, — чуть не захныкал молодой жандарм, сжимая в руке металлоискатель. — Давайте я вас просто пропущу? Неудобно! Вы же будущий император!

— Правда, Алекс, пошли, — зашептала Надежда и сжала мою руку.

— Подожди.

Гости останавливались, чтобы посмотреть на развернувшееся перед ними шоу. Многие из них привыкли к моим «странностям», но все равно каждый раз замирали — кто-то с неодобрением во взгляде, кто-то с улыбкой и умилением, а кто-то и с неприязнью, тщательно маскируемой за вежливыми обращениями. Нормальное поведение для большинства великосветских акул: они и за глаза обсудят, и грязью обольют, и таких небылиц насочиняют, что проще не обращать на них внимания. Главное — не попасть им в зубы, иначе разорвут и не подавятся, а потом еще скажут, что им невкусно.

Про меня, например, среди аристократов, особенно дальних родственников, ходили разные слухи, но чаще всего в их диалогах проскальзывали просто оскорбления: наследник с порченой кровью, пшек, немчура поганый и прочее.

Моя мать, императрица Мария, считалась аристократкой — недостаточно благородной для общества Российской империи. До падения ее любил народ, но презирал и даже ненавидел весь двор. Не сказать, чтобы для такого отношения не было повода. Она умела настроить против себя всех, кто ее окружал, в том числе и меня.

— А если бы я был обвешан с ног до головы взрывчаткой или держал в руках пистолет, вы бы тоже пропустили меня?

Бедолага застыл в нерешительности, не зная, как поступить, пока остальная охрана, побросав дела, наблюдала за нами с живейшим интересом. Они с удовольствием смотрела на то, как шпыняют младшего по званию, поэтому помогать не рвались. А жандарм тем временем заметался, затем застыл и покосился на стоящего рядом старшего унтер-офицера в поисках помощи. Тот выпрямился, расправил плечи, шмыгнул носом и зычно скомандовал:

— Приказ его императорского высочества — выполнять!

— Кладите все металлические предметы, телефон и карточки в контейнер, ваше императорское высочество, затем пройдите через арку и подходите ко мне для осмотра. Госпоже Осининой надо положить сумочку на ленту, — с некоторой обреченностью в голосе сказал жандарм и потер щеку с проступающей рыжей щетиной.

Я расстегнул ремешок смарт-часов и, услышав неподалеку тихий смешок, поднял взгляд на трех юных барышень с крупными цветами-заколками в волосах и в похожих розовых платьях, отдаленно напоминающих греческие туники. Следом за ними через турникет прошли сестры Морозовы, затем молодые люди: Илья Федорович, сын князя Голицына, в компании друзей, и младший из детей Юсуповых — Иван. Девицы заглядывались на охранников в двубортных кителях, хихикали, хлопали ресницами, обмахивались веерами и громко жаловались на жару.

Мимо толпящихся гостей проплыла княгиня Юсупова. Раздавая дежурные улыбки и ничего не значащие комплименты, она ослепляла присутствующих блеском бриллиантов в ушах, пока ее сгорбившийся супруг плелся где-то позади вместе с хмурой дочерью Татьяной. Иван остановился в нескольких метрах, чтобы дождаться матери, но в итоге устал от ее медлительности, закатил глаза и побежал за приятелями.

— Ваше императорское высочество, вы снова шокируете людей? — сладеньким голоском чуть ли не пропела княгиня Юсупова, когда протянула охраннику приглашение и небрежно бросила клатч на ленту.

— А вы снова решили забрать у всех присутствующих дам звание самой прекрасной на этом мероприятии? — ответил я вопросом на вопрос, окинув взглядом идеальную фигуру в белом шелковом сарафане.

И не скажешь, что этой женщине за сорок. Ведьма, как есть ведьма. Даже стоя на таком расстоянии, я все равно попал под воздействие ее магии и чувствовал, как разогрелись мои амулеты. Княгиня Юсупова прошла вперед, после чего невзначай поправила идеально уложенное светлое каре, чтобы коснуться закрытым веером груди — там, где билось сердце.

— Обожаю вас и ваши выходки, ваше императорское высочество! — расхохоталась она под всеобщие смешки.

— Стелла, дорогая, — проблеял раскрасневшийся князь Юсупов, таща за руку помрачневшую Татьяну.

— Ах, Арсений, ты такой скучный. Я просто шучу.

— Рад доставить вам удовольствие, ваше сиятельство. Как и всем женщинам вокруг.

В ответ на мой шутливый поклон присутствующие дамы ахнули, раскрыли веера и принялись ими обмахиваться, словно мучались от жары, а не от повального желания схватить в клювики очередную сплетню. Хотя солнце и правда припекало, потому что ветер куда-то ускакал за высокие кроны и спускаться к уставшей толпе возле ворот не желал.

Княгиня Юсупова коснулась руки подоспевшего мужа, склонила голову и со вздохом произнесла:

— Ваше императорское высочество, ваша несерьезность разбивает мне сердце.

— Что поделать, если я подобен ветру? Пролетаю мимо каждой юбки быстрее, чем дама успевает ее поправить.

Всеобщий хохот и легкое нарушение этикета сгладили неприятные последствия от продолжительного стояния в очереди. Люди уже не выглядели такими напряженными, многие аристократы проходили мимо рамок с улыбками, обменивались шутками, обсуждали последние новости.

Еще раз кивнув княгине Юсуповой в знак благодарности за разыгранный спектакль, я потянулся за часами и в последний момент заметил приближающуюся ко мне главу Российского ковена. Мое покачивание головой остановило Еву Гримальди-Париньяк, графиню Бестужеву-Рюмину, возле знакомого поручика.

Тот отмечал что-то в планшете, а главная ведьма страны продолжала сверлить меня настойчивым взглядом. Острый носок красной туфельки постукивал от нетерпения, пальцы крепко сжимали крохотную сумочку в виде серебряного яблока. Шрам на верхней губе стал едва заметен, когда сквозь золотистый загар проступил румянец праведного гнева.

— Ваше императорское высочество, — позвала меня Ева, а в темных глазах запрыгали искры магии, вновь разогревая амулеты Романовых, — мне надо с вами поговорить.

— Запишитесь на аудиенцию, ваше сиятельство.

— Вы перенесли уже три встречи.

— Значит, ковену лучше обратиться за помощью в Священный Синод, поскольку именно он курирует бюджеты и хозяйственные вопросы вашей организации. Или дождитесь возвращения императора, — отрезал я и, подхватив молчаливую Надежду за локоть, потянул ее к дорожке.

Меньше всего мне хотелось сейчас заниматься делами ведьмовского ковена. Они подчинялись только императору и контролировались церковью через надзорные органы, поэтому я не понимал, чего Ева хотела от меня. Денег? Протекции? Опять поднять вопрос о наборе будущих адептов из воспитанников детских домов?

Нам действительно требовались новые ведьмы и ведьмаки, которых, по последним данным, осталось критически мало. Недавно закрылся филиал ковена на Дальнем Востоке, потому что там некому работать. На одних магах и армии далеко не уедешь, а ведьмы давали Романовым клятву верности на крови.

Не будь у них таких жестких, порой убийственных методов воспитания нового поколения, я бы без раздумий помог Еве. Все-таки она не последний для меня человек, пусть наша связь — давняя история.

— Может, не стоило так грубить графине? — осторожно спросила у меня Надежда, когда мы прошли половину пути, попутно здороваясь с другими гостями. — Кажется, она очень хотела с тобой поговорить.

— Я не в силах решить ее вопрос. О таких вещах надо разговаривать с императором.

— Ясно.

— Надя, не забивай голову ерундой. Лучше улыбнись, ты сегодня чудо как хороша. Этот комплект с топазами тебе очень идет.

Не удержавшись, я провел согнутым указательным пальцем по изгибу нежной шеи и наклонился, чтобы дыханием шевельнуть покачивающуюся сережку. Надежда прижалась ко мне, затем провела ладонью по моей груди. Она потеребила расстегнутую верхнюю пуговицу на рубашке и бросила на меня лукавый взгляд.

— Рада, что ты снова со мной разговариваешь. Мне очень… тоскливо без тебя.

— Просто не расстраивай меня больше. Хорошо? Это портит настроение. Ты же не хочешь, чтобы я злился, верно?

Щелкнув ее по кончику вздернутого носа, я оглянулся в поисках Ольги. Знакомого «Лесснера» на стоянке я не увидел, когда мы с Надеждой выходили из машины в сопровождении охраны. У турникетов я тоже не заметил кислого выражения лица вечно чем-то недовольной княгини. Неужели не вняла предупреждения и проигнорировала приглашение?

— А твоя гостья скоро будет? — словно прочитав мои мысли, спросила Надежда.

— Понятия не имею, — я сунул руки в карманы брюк и прищурился, чтобы вглядеться в идущую от ворот толпу. Все в одинаковых белых нарядах, черт разберет, кто есть кто с такого расстояния. — Наверное, поклоняется останкам покойного мужа. Как закончит, приедет и порадует нас.

— Как-то мне не радостно.

— Не ворчи, дорогая. Тебе не идет.

— Алекс, она и правда так нужна?

Вместо ответа я пожал плечами и заметил среди гостей английского посла.

Тучный граф Мельбурн шел к нам. Решительно так шагал, чуть ли не проталкивался сквозь растерянных людей. Наверняка жаждал поговорить об интересах британской короны в Российской Империи до того, как начнется аукцион. В противном случае ему придется общаться либо с представителями Министерства иностранных дел, либо с моим несговорчивым отцом. А у нас и так с Соединенным королевством весьма напряженные отношения.

— Дорогая, иди к напиткам, — попросил я Надежду. — Захвати мне что-нибудь и проследи, чтобы гости ни в чем не нуждались. Мне надо отлучиться на несколько минут.

Послушно кивнув, моя спутница обогнула пруд и пошла вдоль украшенной дорожки к дворцу. Я же замер в ожидании, пока пыхтящий граф Мельбурн доберется до меня, и заметил Влада, выступившего из кустов. Шорох его шагов нарушал звон медалей на мундире — обязательный атрибут всех светских мероприятий, где присутствовал высший офицерский состав действующих подразделений Министерства внутренних дел.

Как только Влад приблизился, я принялся рассматривать кренящийся к земле вяз за его спиной и выдавил еще одну дежурную улыбку. На сей раз кривую, потому что разговор в любой момент могли прервать посторонние, которым лучше не слышать наши с братом разговоры. И неважно, на какую тему.

— Быстрее, — пробормотал я тихо. — К нам идет Мельбурн, а у него не только руки длинные, но и уши большущие.

В обычное время Влад реагировал на все молниеносно, как и положено военному на задании. Но на сей раз я ждал не меньше минуты, а он все молчал и хлопал ресницами, не в силах сформулировать интересующий его вопрос — то ли перегрелся, то ли о чем-то глубоко задумался.

— Влад?

— Да, прости, — повинился он, когда наконец отмер и потряс головой. — Мне нужно твое официальное разрешение для вызова на допрос графини Бестужевой-Рюминой.

Подавившись воздухом, я кашлянул в кулак, бросил взгляд на замедлившегося графа Мельбурна и вновь покосился на Влада. На душе заскребли те самые кошки, которые заунывным мяуканьем напоминали о письмах из Российского ковена. Вся электронная почта была завалена просьбами об аудиенции, отчетами, документами. Я остался за главного, но так не хотелось во всем этом разбираться…

Всевышний, как же я устал.

— Ты можешь обратиться с аналогичной просьбой к отцу.

Влад сгорбился, но почти сразу обуздал эмоции, вернул себе нечитаемое выражение лица, выпрямился и сцепил руки за спиной. На секунду отведенный взгляд вновь сверлил во мне дыры, которые скоро станут заметны всем гостям. Я повел плечами, чтобы сбросить передавшееся напряжение, и добавил:

— Так будет проще. Не скачи через головы.

— Заявка в канцелярии рассматривается около месяца. А мне надо вчера.

— Напиши.

— Не положено.

— Позвони.

— Не положено, — отчеканил Влад тем самым тоном, от которого у меня зачесались кулаки.

С шумом выпустив воздух, я прикрыл глаза, затем повернулся к нему и приблизился на несколько сантиметров. Со стороны все выглядело так, словно Влад зачитывал мне доклад или делился какой-то важной информацией, касающейся проводимого мероприятия. Вполне допустимо, учитывая, как близко он находился к царской семье.

Правда, никто не представлял, насколько именно.

— Ко мне обращаться, значит, положено, а к императору — нет? — я говорил очень тихо, раздражаясь от его упрямства все сильнее.

— Он государь.

— И твой отец.

— Нет.

Я оглянулся и прошипел:

— Мельбурн близко. Потом поговорим.

— Так дашь разрешение или нет?

— Или, — огрызнулся я в ответ на обиженное фырканье, которое напомнило мне Ольгино недовольство. Из-за этого я разозлился уже на нее, будто она виновата в поведении Влада, и повторил чуть жестче, чем хотел: — Потом поговорим.

— Ваше императорское высочество, добрый день. Как хорошо, что я застал вас до начала праздника! — раскинул руки граф Мельбурн, когда оказался в зоне слышимости. От его беглой английской речи у меня сразу разболелась голова. — Кстати, я привез вам очень ценный подарок от ее величества!

— Новости о кончине моей родни? — пробормотал я под нос и услышал рядом смешок, плохо замаскированный кашлем.

— Что?

— Ничего, ваша светлость. Рад нашей встрече.

Влад извинился и попрощался, после чего покинул меня и скрылся в тенях покачивающихся крон. Граф Мельбурн его ухода не заметил или сделал вид, потому что напоследок мазнул взглядом по русому затылку брата в поисках деталей, которые можно выгодно преподнести парламенту или королеве.

— Прошу прощения, я прервал какой-то важный диалог? — продемонстрировал он идеально ровные зубы, а на щеке дернулся мускул от нетерпеливого ожидания.

— Генерал-майор Ящинский отчитался мне о том, как проходит проверка приглашенных гостей, — ухмыльнулся я и сделал приглашающий жест в сторону дворца. — Идемте? Теперь мне любопытно, что же вы такое привезли, ваша светлость.

— Вы не представляете.

— Удивите.

— «Mauve» — одно из девяти утерянных яиц Фаберже, подаренное Марии Федоровне ее сыном, императором Николаем II.

Притормозив, я повернулся к довольному произведенным эффектом графу Мельбурну и прищурился. Мимо проскользнули тени: черносотенцы бродили рядом, но выдерживали дистанцию. Прятались за стволами, дежурили у скамеек, изображали послушных и молчаливых слуг, когда гостям требовалась дополнительная помощь.

— Дорогой лот, — протянул я, прекрасно понимая, зачем граф Мельбурн привез наше украденное сокровище обратно в империю. — Насколько мне известно, яйцо попало в частную коллекцию.

— Мы договорились, ваше императорское высочество.

— Как интересно.

Он склонил голову, и сквозь редкие волоски на макушке заблестели бисеринки пота.

— Ее величество знает, как вы дорожите памятью предков, ваше императорское высочество, — взгляд, такой липкий, как у жабы из болота, прошелся по мне. — Тем более что вы приходитесь ей пусть и дальним, но все же родственником. Она хотела вас порадовать.

— Да вы что! — я не удержался от саркастичного замечания. — Невиданная щедрость со стороны ее величества. И на какую же ответную услугу рассчитывает дорогая троюродная бабушка?

Если графу Мельбурну и не понравилась моя издевка над королевой, он предпочел этого не показывать. Он ни словом, ни делом не выдал истинного отношения, наоборот, стал сговорчивее и расстилался ковриком у моих ног.

— Ни-че-го, — практически пропел граф Мельбурн. — Просто маленький презент наследнику российского престола.

— Какое счастье, что у меня такая любящая родня. Пусть и в Туманном Альбионе.

— Согласен, ваше императорское высочество, — сказал он на французском языке и поклонился, затем вновь перешел на английский: — Не терпится посмотреть аукцион. Сегодня будет жарко, да?

— Очень.

Глава 21

Ольга

— Добрый день, госпожа. Ваше приглашение, пожалуйста.

Яркий флаер с моим именем опустился на ладонь в белой перчатке. Пока я топталась в ожидании, наслаждаясь прохладой налетевшего ветерка, охранник вчитывался в изящные строчки. Периодически он переводил на меня взгляд и вновь смотрел на приглашение.

— Что-то не так?

— Нет. Еще пара минут, ваше сиятельство.

Я отвела взгляд от кованой ограды. Как все поменялось за несколько лет! Раньше Сутугин мост, пролегающий между Нарвской заставой и парком, служил эдакой прогулочной зоной, откуда желающие любовались видами на Бумажный канал. Теперь же часть набережной закатали под парковку, и все очарование этого места ушло в прошлое.

Время шло, но к воротам меня не пускали. Охранник поднес рацию к губам, а я вонзила ногти в мягкую кожу сумочки. Во рту появился кисло-сладкий, конфетный привкус. Покачав головой, охранник все-таки вернулся и с шелестом протянул злополучный флаер, который хотелось разорвать на мелкие кусочки.

— Проходите, — прозвучали долгожданные слова. — Прошу прощения. Задержка. Не забудьте про QR-код.

С негнущимися ногами я прошла мимо статуи в голубом кителе и перевела дух. Магия требовала выхода, но я пресекла ее порыв: мигали датчики, переговаривались солдаты, часть из которых носила улучшенные амулеты, позволяющие вычислять хаос даже на расстоянии. Всевышний, как хотелось сбежать! Подальше. В Париж или Лондон. Туда, куда вездесущие руки Алексея и пронырливых кредиторов не дотянутся.

Прикрыв глаза, я насладилась ароматом яблоневого цвета и прислушалась к шелесту листьев. Мир не вращался, а туфли не казались бетонными колодками, не сдавливали щиколотки и не тянули на дно темной реки. Источник затих, сердце не колотилось.

Я открыла глаза и сделала первый шаг. По мере приближения до меня начало доходить: все приглашения именные, пронумерованы. Присланный флаер явно подписывали в спешке, и мое имя попросту не внесли в базу гостей мероприятия. Прекрасно! Повод присмотреться ко мне повнимательнее!

— Будь ты проклят, Алексей Николаевич, — стук моих каблуков, казалось, слышал весь парк.

Меня ждала новая очередь. К счастью — короткая. Всего из трех человек, один из которых прошел через арку к охраннику с металлоискателем. Треск аппарата заставил мужчину передо мной отшатнуться вправо. Крупные пальцы разгладили и без того ровную ткань пиджака, затем нырнули в карман за платком. Мужчина стер со лба проступивший пот.

Источник вновь среагировал на всплеск эмоций. Пришлось прижать ладонь к груди и сделать несколько вдохов, чтобы унять тошноту. Стоящая рядом дама обернулась, поприветствовав меня коротким кивком. Ни ее лицо, моложавое и сохранившее остатки уходящей красоты, ни золотой перстень с оттиском герба не были мне знакомы, но от взгляда, который остановился на жемчужной нити, дышать стало нечем.

— Какой… интересный выбор для мероприятия с белым дресс-кодом, — протянула дама и слегка прищурилась. — Надеть вдовье платье — это смело.

— Людям будет о чем поговорить.

Ветер подхватил юбку, и та ласково прижалась к моим ногам. Хорошо, что я выбрала миди. Еще конфуза мне не хватало к излишнему вниманию со стороны спецслужб Российской Империи.

— Да-да, прекрасный силуэт. Такой лаконичный и в то же время строгий. А этот милый фасцинатор с вуалью и цветочными элементами очень вам идет.

— Благодарю.

— Не подскажете бренд?

Мужчина с платком, пыхтя, протиснулся через турникет, затем с осторожностью, словно там нечто хрупкое и бьющееся, вроде фарфора, положил на ленту подарочную коробку. Она поползла в туннель сканера. В этот момент один из охранников у экрана отвернулся, а второй поднял голову и захлопал ресницами.

— Что за черт?!

— Перебои.

Бах!

Цветные круги на мгновение ослепили. Я потрясла головой и заметила, как два датчика погасли. Прошло несколько секунд. Красный. Такой насыщенный цвет. Светодиоды загорелись вновь. Системы работали, а взрыв у меня в голове — всего лишь чей-то всплеск адреналина. Меня от него качало, как от добротного вина.

— Проходите.

Мужчина с платком схватил коробку с желтым бантом и поспешил к выходу. Я не стала задерживать очередь. Пока любопытная дамочка думала, я приложила смартфон к экрану с горящим замочком и услышала знакомый писк. Турникет приветливо распахнул передо мной створки.

— Это масс-маркет, — на остатках чужого адреналина я повернулась к любопытной даме. — Всего лишь масс-маркет.

Внутри парка ветру было не разгуляться, и я сразу пожалела о глупом кокетстве. Не стоило играть с судьбой, тогда бы не чувствовала себя отварной креветкой, заботливо завернутой в саван. В такую-то погоду… Нет, к выбору платья надо подходить ответственнее. Не поддаваться эмоциям, особенно когда не контролируешь себя или контролируешь из рук вон плохо.

Из густой растительности выглядывало вредное солнце. Похоже, сегодня у него были грандиозные планы по прогреванию воздуха до уровня тропиков. Не меньше. Оно улыбалось с кристально чистого неба и просовывало щупальца меж ветвей в надежде дотянуться до всех, кто надумал посетить сегодня Екатерингоф. Того бедолагу с коробкой аж закачало от теплового удара, когда он вышел на залитую светом аллею, прямо к главному пруду и дорожке, ведущей в сторону фасада дворца.

Приставив ладонь козырьком, я окинула взглядом обширную территорию. Сзади меня уже нагоняла болтливая дама, а возле урн крутились подозрительно хмурые работники. Некоторые из них выглядели уж слишком подтянутыми для типичных дворников. Как с картинки в социальной сети. Из зала сразу с метлой гонять пыль по тротуарам. А пистолеты, тщательно спрятанные за яркими жилетами, так — игрушки.

Пугалки для взрослых. Вместо пуль — мыльные пузыри, ага.

— М-да, — выдавила я, чувствуя, как в затылок дышит охрана. — Шагаем, Оленька. Не задерживаемся.

Я погорячилась, потому что по пути мне встретились не только флаги и украшения, но и автоматы с напитками. Главное — бесплатные! Один такой выплюнул в подставленный стаканчик прозрачную жидкость, а после вежливо поинтересовался, мол, не нужен ли мне дополнительно лед, сахар или сироп.

— Какое милое чудо техники. Говорливое, — проворчала я скорее из вредности, затем жадно выпила воду и выбросила стаканчик в специальный контейнер с пометкой «Пластик».

Зеленой повесткой Алексей проникся в Европе: там он познакомился с ветряками, мусороперерабатывающими заводами, вторичной переработкой, солнечными панелями и прочими идеями трансгуманизма. Пошел по стопам великого предка, так сказать. Правда, головы не рубил. Предпочитал обходить острые углы и договариваться, чтобы минимизировать количество сопутствующих проблем.

Я вновь покосилась на ряд разноцветных урн, где у каждой из которых имелась своя пометка, и вспомнила, как много лет назад проходила очередной социологический опрос. Тогда в страну только-только внедрялись новые технологии. Медленно, почти со скрипом. Про искусственный интеллект, маркетплейсы и роботов-доставщиков речи не шло.

Тогда я еще подумала: как же классно придумано! Ни потраченного впустую времени, ни лютой зависти к жителям столицы, у которых такие блага, как доставка вещей до квартиры, есть, а ты жди посылку три месяца. Так что людям понравились предложенные идеи, и Алексей стал толкать прогресс по стране.

Не потому ли я позволила ему обратить на себя внимание тогда, на балу? Любопытство подтачивало изнутри и тянуло магнитом к высокой фигуре в черном смокинге?

Вспомнился тяжелый запах воска, хвои, голоса, шелест шелка и шуршание бархата. Вокруг горели разноцветные гирлянды, отчего дворец превратился в сказочный замок. Кто-то смеялся, кто-то подслушивал очередные сплетни. Дмитрий говорил, что императорский бал всегда проходил с шиком и помпезностью.

Я могла не стоять у Алексея на пути, не усиливать магию и не ждать, когда он подойдет. Закрыть рот, молчать, разглядывать пол во время танца. Иногда язык и правда кажется лишним органом в теле человека.

Хаос, словно голодный пес, приподнял морду и заставил меня зажмуриться от внезапной боли. Не заметить человека в белом нереально, особенно когда магия вьется у ног, желая схватить долгожданную жертву за горло — выдрать изо рта последний вскрик и насладиться агонией, чтобы впитать угасающие эмоции.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, у нас какие-то изменения в дресс-коде? — прозвучал неподалеку насмешливый голос какого-то мужчины.

Я открыла глаза и оглянулась, поняв, что на меня смотрит добрая половина гостей. Одни — с любопытством, другие — в ожидании скандала. Чиновники, военные, аристократы, бизнесмены, титулованные ученые и даже иностранные граждане, вроде графа Мельбурна, которого я узнала по характерным залысинам и маслянистому взгляду. И ни одного слуги, кто мог бы по-человечески назвать мое имя присутствующим.

Проклятье! Я не заметила, как пришла сюда! Меня притащило на волне эмоций, поэтому весь путь остался где-то на задворках сознания.

— Господа и дамы, позвольте представить вам княгиню Репнину-Волконскую, — улыбнулся Алексей, не показав ни словом, ни взглядом своего отношения к дерзкой выходке с платьем. — Она из моих гостей. Ее супруг, князь Дмитрий, некогда верой и правдой служил нашему императору в качестве обер-гофмейстера. Прекрасный человек, достойный аплодисментов.

Раздались ленивые, не слишком старательные хлопки. Такое чувство, что я встряхнула банку с ядовитыми пауками. Вокруг шепотки, мерзкие ухмылки, похожие на ту, что сейчас играла на губах Алексея. Он не представился, как того требовал этикет; не позвал слугу или секретаря, чтобы познакомить меня с гостями, ведь многие понятия не имели, кто я такая.

Я не обидчива.

Почти.

— Ваше императорское высочество, для меня честь присутствовать здесь. Благодарю за личное, — я выделила последнее слово и заметила, как дернулся неподалеку граф Меншиков со своей свитой журналистов, — приглашение. В такое тяжелое время мне радостно, что императорский дом относится с пониманием к трагедии моей семьи.

В серых глазах мелькнула искра. Кажется, Алексей остался доволен произведенным эффектом и, подхватив мою протянутую руку, оставил на ней невесомый поцелуй. Короткий. Но его хватило, чтобы стоящая рядом Надежда поджала губы и прищурилась, а после крепче вцепилась в локоть цесаревича.

— Я рад. Хотя выбор вашего наряда меня несколько… удивил.

Время включать идиотку! Дурочек любит общество, приходя в восторг от возможности через них влиять на монарших особ. Не зря же у Алексея была репутация собирателя пустоголовых красавиц.

Раскрыв веер, я хихикнула и дважды взмахнула им, как бы изображая непонимание.

— О, я всего лишь отдала дань покойному супругу. Я ведь… так его любила, — палец коснулся уголка глаза, и я стерла несуществующую слезинку. — Кстати, памятуя, как вам претит блеск брендов, я выбирала доступный сегмент. Маркетплейсы в наш век — просто спасение.

Здесь пришлось усилить интонацию ради должного эффекта. У собравшихся мгновенно наступило прозрение: дамы прикрывали дорогие украшения и прятали дизайнерские сумочки, мужчины поправляли бабочки. Некоторые, правда, не двигались, косясь на суетливых гостей, а кто-то и вовсе посмеивался над ними.

Многие, кажется, забыли, что на подобные мероприятия и в жизни Алексей предпочитал одежду среднего класса. Просто носил ее, как сшитую на заказ. Про этот факт он часто упоминал в интервью, много раз про его вкусы писали в журналах и на интернет-платформах.

— Похвально. — Алексей выпрямился. — Приятно удивлен и по-мужски горд, что вы так внимательно за мной следите.

— Ох, нет, что вы. Я лишь узнала ваш костюм.

Его брови заметно дернулись.

— Да?

Я подалась к нему и тихо промурлыкала:

— Такой же я купила Дмитрию, а потом в нем его похоронила, — и подмигнула, чтобы у присутствующих не осталось сомнений.

Между мной и Алексеем теперь есть тайна.

Глава 22

Ольга

Корзиночку с творожным сыром и креветкой пришлось проталкивать в рот. Ни вкуса, ни запаха я не почувствовала. Вонь, невыносимая вонь! Каждый камешек источал смрад, от которого кружилась голова. Я допила лимонад и поморщилась от сочетания травянистой горечи со сладостью сахарного сиропа.

Лаванда — гадость. Но меня хотя бы отпустило… Кажется. Всевышний, где-то поблизости умерла крыса?

Мимо прошел знакомый мужчина, но уже без коробочки с желтым бантом. При взгляде на него голова разболелась сильнее, шепот проснувшегося дара закладывал уши. Двигались тени, шуршал в волосах налетевший ветер, а приветственная часть с закусками и шампанским все не кончалась. Многие гости с нетерпением поглядывали на дворец, ожидая момента, когда их пригласят внутрь.

Походи час-другой в неудобном костюме и на каблуках по дорожкам без возможности присесть… Надежда и та чуть покачивалась. Молодец. Сегодня она выглядела потрясающе, прямо как настоящая фея цветов: улыбалась, приветствовала всех короткими кивками, здоровалась, говорила комплименты. Она игнорировала мое присутствие, расхаживая в компании Алексея, как прикованная к его ноге болонка.

Платье на ней — один в один с присланным мне утром. Хорошо, что я не надела его. Понятия не имею, зачем Надежде нужен Алексей. Мужчины, похожие на него, никого не любят, потому что первое место в списке их приоритетов занимает власть. К тому же у него ужасное чувство юмора. Или это желание посмотреть на зубоскалящее общество? Наверное, да. Любовь цесаревича к скандалам и авантюрам давно стала притчей во языцех.

— Ваше сиятельство, какой интересный костюм вы выбрали для сегодняшнего мероприятия, — раздался за спиной вкрадчивый голос.

Развернувшись на каблуках, я замерла. Мундиры императорских жандармов кого угодно выбьют из колеи, особенно когда обладатель такого стоит в шаге от тебя. Мой взгляд скользнул от россыпи медалей на груди, затем поднялся выше, к широким плечам. В иерархии военных я разбиралась плохо, но по двум звездочкам на погонах и цветовым акцентам формы поняла, что передо мной кто-то из высших офицерских чинов.

Мужчина склонил голову, и тень от ближайшего дерева упала на его лицо: мягкое, благородное, весьма симпатичное. В нем все казалось плюшевым. Безопасным. Человек с такими чертами попросту не мог служить в силовых структурах. Хотя серо-голубые глаза и поджатые губы намекали, что моя внешняя оценка ошибочна.

За видимой стеной очарования пряталась тоска. Глубокая, как Марианская впадина. Если погрузиться в нее и доплыть до самого дна, живым ты не вернешься. Настолько там одиноко. И в этой тьме прятался мальчик, плач которого эхом звенел в моей голове.

— Вы слышите меня? — спросил мужчина.

Моргнув, я вернулась в реальность. Вновь звучала классическая музыка, пальцы холодил хрустальный бокал. Я посмотрела сначала на него, затем на офицера и вспомнила, что мельком уже видела его во дворце.

— Простите, я… задумалась. Мы знакомы?

Как же его звали? Валентин?

— Генерал-майор Ящинский Владислав Владимирович, начальник штаба Отдельного корпуса жандармов, — представился он все с тем же хмурым выражением и поймал мою кисть рукой в белой перчатке.

Кожу обжег поцелуй, а поднявшийся ветерок растрепал темно-русые волны на склоненной голове. Раздалось цыканье. Влад выпрямился и принялся сверлить меня взглядом в ожидании реакции. Атмосферу безмятежного покоя мгновенно сорвало с плеч, как любимое одеяло. Вернулись тошнота и неприятный запах.

— Ольга Павловна, — поспешила ответить я. — Вдовствующая княгиня Репнина-Волконская.

— Я в курсе. Меня интересует, как вы здесь оказались.

— Не поняла?

Влад огляделся, затем сцепил за спиной руки и вновь повернулся ко мне с нечитаемым выражением. Гадать не надо. Соленый привкус на губах подсказал: не нравлюсь я генерал-майору. Не только как женщина, но и в целом как личность. Без причины. Просто реакция.

— Видите ли, ваше сиятельство… — от насмешливости в его голосе я скрипнула зубами. — Список гостей утвердили за месяц до начала мероприятия. Его трижды перепроверяли, а потом еще несколько недель согласовывали присутствие каждого человека.

— И что?

— А то, что вас в этом списке нет. Но вы почему-то здесь.

Вот заладил-то. Зато привел в чувство — и на том, как говорится, спасибо. Меня будто окатили сначала горячей, а потом холодной водой. Получился отличный контрастный душ, который вернул гармонию в мысли. Пусть меня шатало, но больше не тошнило, и складывать слова в предложения получалось неплохо.

— Ваше превосходительство, — я заметила, как Влад поморщился, — если вам угодно, могу показать и QR-код, присланный на почту, и флаер, подписанный его императорским высочеством. Вы же не думаете, что я ночью пробралась в покои наследника и заставила его с пистолетом у виска распечатать мне приглашение?

— Конечно, нет.

Думал, точно думал. Вон как покосился на Алексея. Я ждала, что Влад подойдет с лицом кирпича и задаст вопрос: «Здравствуйте, ваше императорское высочество! Та дама в черном, часом, вам ночью не угрожала расправой за приглашение в местный паноптикум? Не лучше ли ее расстрелять?»

Время шло, Влад не двигался. Раздался смех, и мне вновь стало дурно. В какофонии голосов послышался английский акцент, а на языке появился привкус кислых яблок. Знакомый мужчина излучал бездну негативных эмоций, но приветливо улыбался собеседникам. Я перевела взгляд с него на стоявшую рядом даму.

Вцепившись в руку то ли мужа, то ли кого-то из родственников, моя болтливая собеседница у турникетов разглядывала холеную блондинку в летящем комбинезоне. Рядом с ней дама казалась полевой мышью. Вроде красивая, с грацией и благородством привыкшей к богатству особы, но теряющаяся на фоне яркой пташки.

Блондинка, кажется… бьюти-блогер или просто инфлюенсер, зарабатывающая на дураках миллионы. В общем, из тех, кого называли «новыми миллиардерами» — элитой из низов, поднявшейся на волне развития социальных сетей. На такую не грех посмотреть. Если там что и сделано, то аккуратно. Не зря взгляды мужчин прилипали к внушительному декольте.

— Ваше сиятельство!

Вздрогнув, я посмотрела на Влада.

— Я снова вас прослушала? — вяло поинтересовалась я и хмыкнула, когда он кивнул с задержкой. — Простите. О чем мы говорили?

— О вашем муже.

— Что с ним? Он мертв. Неделю как покоится в земле.

— Это-то понятно. А сами вы что чувствуете? Сильно переживаете?

В голове щелкнуло, и глаза широко распахнулись. Моя реакция не укрылась от Влада, поэтому он поспешно добавил:

— Прошу прощения.

— Вы серьезно? Неужели я способна привязать цепями хаоса дух супруга к себе, чтобы потом превратиться в призванную?!

— Говорите тише! — зашипел Влад, приблизившись ко мне вплотную. — Понятия не имею, что там у вас в голове. Явились из ниоткуда, попали сразу во дворец, вертитесь вокруг Алекс… его императорского высочества! Вдруг вы хотите навредить ему?

— Это не повод прибегать к темной магии, — взбеленилась я в ответ. — Тем более к такой. У меня нет желания превращаться в кровожадное чудовище.

— Тогда зачем вы здесь?

Как я додумалась сравнить этого упыря в мундире с плюшевым котом? Жара сыграла свою роль, перепалка с Алексеем и Владом… И незримое сходство между двумя такими, на первый взгляд, непохожими мужчинами. Оно, словно лист опавшего клена, скользило в воздухе даже сейчас, когда генерал-майор нарывался как минимум на словесную взбучку.

— В любовницы хочу, — припечатала я, заметив, как расширились его зрачки. — Там хорошо платят и водят по театрам. Довольны? Теперь отойдите и не мешайте мне блистать.

Шаг — ноги подкосились. Я рухнула в руки Влада и зажмурилась от колющего удара под ребрами, словно кто-то вонзил в сердце кинжал, а потом с садистским наслаждением его провернул. Рот наполнился кровью, но спустя несколько минут я поняла, что происходящее — игра моего воображения. В реальности ничего из этого не случилось.

Раздался щелчок, и на запястье оказался слабо сияющий браслет. Моргнув, я поняла, что все стихло. Все эмоции пропали. Ни ненависти, ни внутренней боли, скрытой за маской безукоризненной вежливости. Пусто, как на дне иссушенного колодца. Мой скованный дар едва трепыхался в невидимых цепях.

— Что… это? — просипела я, чуть шевеля пересохшими губами.

— Защитный амулет, — раздался тихий ответ. — Вы фоните магией похлеще призванного второго уровня. Еще минута, и привлекли бы к себе охрану. В десяти метрах стоят черносотенцы. Оно вам надо?

— Н-нет.

— Тогда не дергайтесь, ваше сиятельство. И дышите. Глубоко.

Пряный аромат его одеколона кружил голову. Что-то перченое, насыщенное, смешанное с запахом геля для душа. Возникла ассоциация с шерстяным пледом — колючим, но теплым. Влад вновь превратился в безопасную гавань, куда я с удовольствием заплыла после мотаний по бушующим волнам.

Эмпаты половину жизни копаются в чужих эмоциях и легко теряются в них. Больше всего не повезло тем, кто родились с отметкой в семь и более единиц. А когда к этому добавлялся хаос, двукратно или троекратно усиливавший дар, маг сходил с ума, если не защищался от внешнего воздействия. Вот я так и не научилась ставить барьеры. Каждый выход в свет становился для меня пыткой.

Все маги хаоса негласно считались опасными, хотя больше двадцати лет никто нас не преследовал. По крайней мере, официально. Но если дар выявляли, то вероятной участью становилось пожизненное пребывание в Петропавловской крепости или работа на государство. До конца твоих дней. За серьезные проступки нас ждала тюрьма за Полярным кругом, а за бунт или убийство — расстрел.

Закон, направленный на уничтожение и контроль таких, как я, критиковали многие. В последние годы ходили слухи, что его хотят отменить. Но ни правительство, ни царская семья сроков не называли. И я не осуждала их. Когда твоя страна трижды оказывалась на грани развала из-за магов хаоса, волей-неволей в каждом первом увидишь врага.

— Все в порядке, — выдохнула я и попыталась отстраниться, но Влад не отпустил. — Ваше превосходительство, все нормально.

— Какой у вас уровень?

Пришлось одернуть себя.

— Прочтите в моем деле. Базы данных по магам, обучавшимся в вузах, доступны для ознакомления на сайте «Империя». Там указано, что я довольно слабенький маг. Всего-то шесть с половиной единиц силы, которые иногда колеблются до восьми.

— Будь это так, вас бы сейчас не качало.

— Мне жарко. И много людей.

— Ничего не хотите сказать?

Мурлыканье в голове прервал треск рации. Запах гари забил носовые пазухи. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Горели легкие, кожа, волосы — в общем, все. За доли секунды я превратилась в комок нервов, искрящийся похлеще оголенного провода.

Подтвердить подозрения — значит стать объектом пристального внимания со стороны Отдельного корпуса жандармов. Едва Влад сунет любопытный нос в пыльные архивы, как сразу выяснит правду и о моем прадеде, который боролся с революционерами во имя государя, и о деде, наплевавшем на офицерские шевроны и вступившем в ряды сепаратистов из «Красной зари». Тех самых, что больше ста лет назад чуть не переломили ход истории.

Ради своей же безопасности лучше затолкать язык поглубже и молчать. В конце концов, ничего не произошло. Будь здесь преступник, он бы давно себя выдал. А негативные эмоции... В нашем обществе полно людей, которые кого-то ненавидят, презирают и даже желают собеседникам смерти. Все мои домыслы — просто причудливая игра разбушевавшегося дара.

— Нет.

Влад прищурился, и хватка на запястье усилилась. Широкий серебряный браслет с темно-красным гранатом в центре внезапно потяжелел, словно из безобидного украшения превратился в настоящие наручники. Впрочем, это они и были. Разве нет? Такие штучки надевали на магов, когда желали подавить их силу.

— Я знаю ваш секрет, ваше сиятельство.

Теплое дыхание опалило висок, и я чуть не отпрыгнула, подобно лягушке. Бессовестное нарушение моих личных границ не осталось незамеченным. Многие гости пристально наблюдали за нами. Самые глазастые, кажется, решили, что между нами роман. Никто не замечал, как меня выворачивало наизнанку.

Запрыгнуть бы под душ и тереть кожу мочалкой, пока с костей не сойдет пропитанная ядом плоть.

Сквозь усилившийся треск раздался знакомый голос: «Объект "Отец" уничтожен».

— Не понимаю, о чем вы, ваше сиятельство, — проглотив ком, выдавила я.

— Правда? — голос у Влада стал тягучим и походил на тот, что я уже слышала от другого мужчины. Если не знать, что последует за интонацией, легко очароваться. — А меня вот заинтересовал неотредактированный отчет подполковника Светлакова, особенно та часть, где указано, что вы применили магию, усиленную хаосом.

— Господин подполковник ошибся.

— Кто вас подослал?

Вздрогнув, я посмотрела в ясные глаза. Надо сказать, Влад прекрасно владел собой. Не считая неприязни, приправленной токсичной вежливостью, я чувствовала только удары собственного сердца. Хотя изредка до меня доносились отголоски застарелой боли. Но потом все стихло, и браслет окончательно заблокировал мой дар.

Я опустила взгляд и отметила важную деталь: языческие руны покрывали кисти рук Влада, подобно перчаткам, и убегали за рукава темно-синего мундира. Выцветший пентакль на тыльной стороне ладони смазался по краям. Рисунок лишился четкости. Немыслимая халтура для практикующего демонолога.

Неожиданная догадка разогнала ворох беспорядочных мыслей.

— Вы потеряли дар? — спросила я сквозь грохот пульса в ушах.

Сначала меня оттолкнула ярость, затем несильный удар в плечо. Покачнувшись, я поняла, что мы привлекли внимание половины гостей. Алексей тоже оторвался от разговора с французским послом, чтобы оглянуться и склонить голову.

Я пожала плечами. Наш молчаливый диалог продлился не больше пяти секунд, затем он вернулся к беседе. Молодец! Довела до ручки офицера и окончательно увязла в сделке с наследником престола. Гений пиара, звезда маркетинга.

— Приятного дня, ваше сиятельство, — выплюнул Влад и отступил, не забыв поклониться. Мой вопрос он оставил без ответа. — Если заметите что-то подозрительное, пожалуйста, донесите до сведения охраны.

— Конечно.

Браслет весил не меньше тонны. Я рассеянно покрутила его на запястье, затем выдохнула, подхватила бокал с подноса официанта, пробегавшего мимо, и залпом опрокинула в себя. Подтачивающая изнутри тревожность заглохла, но тут же с новой силой задолбила по вискам, как взбесившийся дятел.

— Мне нужна водка, — пробормотала я. — Или коньяк.

— Коньяка здесь нет, зато есть я. Княгиня Репнина-Волконская, полагаю?

Развернувшись, я поймала внимательный взгляд графа Мельбурна и натянуто улыбнулась. Первое задание ножками притопало ко мне.

Глава 23

Влад

Взгляд провожал высокую фигуру. Право же, не женщина, а ангел скорби, спустившийся на землю. Весьма точное сравнение. Ольга и говорила, и двигалась так, словно вся эта великосветская мишура ей до чертиков надоела. На нее будто силой нацепили вдовий наряд, причесали, а потом за волосы притащили сюда.

Я покосился на Алексея, но этот говнюк продолжал расточать комплименты крутящимся вокруг дамам. Подле него, как корова на привязи, хлопала ресницами и кисло улыбалась Надежда. В двух шагах от нее сжимала веер графиня Бестужева-Рюмина, то и дело бросая взгляды на невозмутимого цесаревича.

Мелькнула идея подойти первым, но я сразу от нее отрекся. Не по чину лезть к Верховной ведьме без серьезного повода, особенно когда вы не знакомы. За такое легко схлопотать по шапке от начальства. Попросить генерала Черкасова представить меня? Я повернул голову и тут же поморщился, потому что Гаджидадзе присел ему на уши.

Судя по лицу последнего, он мечтал отправить обнаглевшего генерал-лейтенанта в отставку. Вот и не стоит мешать человеку в этом богоугодном деле. Минус один идиот в жандармерии — спокойнее работа.

— Итак, расскажи, мой друг, зачем ты отдал защитный браслет княгине Репниной-Волконской? — поинтересовался в наушнике Баро, заставив меня усмехнуться. — Их, вообще-то, выдают под строгий учет. Не боишься, что начальство наваляет?

— Она использовала магию. Бесконтрольно.

— И что?

— А если бы на его императорское высочество попало? Так-то не забывай, что магия эмпатов — материя тонкая. Она легко находит бреши даже в самой универсальной защите, и спастись от нее нельзя.

Я представил, как друг поморщился.

Нет, я отдал Ольге браслет не только из-за цесаревича. Невооруженным глазом видно, как княгиню размотало от мощного эмоционального всплеска. Еще минута, и она бы рухнула на дорожку без сознания. Кто-то сильно влиял на нее — или специально, или случайно. Я склонялся ко второму варианту, но не исключал и первый, поэтому попросил охрану еще раз проверить всех присутствующих. Незаметно.

Замаячившую перед носом угрозу надо выявить и обезвредить. Быстро. Раньше, чем гости зайдут во дворец и соберутся в зале, где пройдет вторая часть мероприятия — благотворительный аукцион.

— Твои и мои парни пересматривают видео с камер наблюдения. Пока ничего.

Мне стало легче. Минус пунктик в списке вечной тревожности.

— А телефоны?

Раздался смешок.

— Окстись, Ящинский, ну кто, скажи на милость, из высокопоставленных гостей позволит залезть в свой смартфон?

— Что там смотреть, кроме порнушки и пьяных фоток в соцсетях?

— Ты по себе-то не суди, — пожурил Баро, затем продолжил: — Всякое, друг мой, всякое. Современные телефоны — это практически перепись нашей жизни. Сто процентов у каждого второго найдется парочка провокационных переписок с друзьями. Что теперь, всех сажать за мысли: «Этот царь надоел, дайте нам нового»?

— Почему бы и нет.

— Ты явно наслушался Геры, — вздохнул Баро. — Короче, сейчас отсмотрим все, и я отчитаюсь. Хорошо?

— Ладно.

Возле Ольги крутился граф Мельбурн, взгляд которого постоянно съезжал в район закрытого декольте. К ее чести, она ни словом, ни делом не выказала к нему интереса. Похвально. Зря я посчитал княгиню бестолковой кокеткой.

Ольга держалась в рамках великосветской вежливости, лишь изредка позволяя себе чуть наклонять голову и мило улыбаться собеседнику. Интересно, а Алексея она привлекла именно этим или умением располагать к себе людей? Я же видел, как легко она переключалась с темы на тему в разговоре.

«Вы потеряли дар?»

Неприятно засосало под ложечкой, и я непроизвольно потер грудь. Потухший источник молчал, руны на руках теперь казались неумелыми рисунками мальчика-сатаниста, а не работой мастера по магическим символам. Тонкие линии больше не переносили энергию, которая открывала порталы в пустоту и призывала оттуда чудовищ. Вряд ли я хоть когда-либо еще услышу вой своих гончих.

Нет, не моих. Теперь они чужие.

Дерьмо.

Рука потянулась к маленькой фляге во внутреннем кармане мундира. По венам потекла жгучая жидкость, наполняющая разум туманом. Без алкоголя я чувствовал себя потерянным — чертовски уязвимым и жалким человечишкой. С коньяком или водкой мне становилось легче. Это как аспирин, просто в жидком формате.

Немного.

И голова больше не болит, и настроение лучше.

«За что вы сражаетесь, офицер?»

— Иди ты на хрен, Волконский, — пробормотал я, старательно вытравливая из памяти образ зеркальщика.

Время ползло со скоростью улитки, а на улице постепенно становилось очень знойно и душновато, несмотря на носящийся по парку ветерок. Запрокинув голову, я прищурился и уставился на небо. Проплывающие облака напоминали куски разбросанной сахарной ваты, от вида которой желудок сжимался до размеров монеты. Захотелось протянуть руку и коснуться их, чтобы почувствовать липкость на пальцах.

Или взлететь туда, к голубым просторам, а после унестись куда-то вдаль — за границы нашей славной империи. Умотал бы сейчас с первым встречным самолетом хоть в Париж, хоть в Штаты. Только бы не видеть слащавых улыбок и довольной рожи Гаджидадзе; не ловить в штабе сочувствующие взгляды и поганые ухмылки коллег.

Многие, поди, радовались. Я же кость в горле, выскочка. Приближен к государевой семье, получил повышение только благодаря связям. А здесь такое счастье — дар потерял! Минус демонолог, плюс неудачник.

Внезапно я ощутил острое желание наорать на Ольгу. Из-за нее вернулись дурацкие мысли, от которых я избавлялся последние сутки. Вытравливал, выдавливал, прятал подальше в темные углы, как сор, раскиданный заплутавшим сквозняком. И надо же ей было задать этот дурацкий вопрос! Понятно, что не со зла. Вероятно, она даже не подумала, какую боль причиняет, скорее, пыталась защититься от неприятного допроса.

— Матерь Всевышнего! Будь я чуть моложе, обязательно пригласила бы вас на балет. В самую темную ложу! — внезапно раздался за спиной скрипучий, как несмазанная петля, голос.

Обернувшись, я посмотрел на пожилую женщину с толстыми бирюзовыми бусами на шее. Пожалуй, это была самая яркая деталь, которая врезалась в память. Весьма характерная, как и ее хозяйка. Помимо инвалидной коляски, конечно, туфель с бантиком и серебристой бляшкой, а также морковной помады на губах.

— А вы, поручик, и спереди симпатичны. Со спины и вовсе на нашего цесаревича похожи. Я вас даже перепутала. Не женаты?

Я оглянулся на Алексея, который вместе с Надеждой кружил от одного гостя к другому и перекидывался с ними парой вежливых фраз. Взгляд вернулся к баронессе фон Руммель. Скрючившись в кресле, словно старая, потрепанная жизнью кочерга, она внимательно смотрела из-под тоненьких, нарисованных бровей. Когда ей надоело меня разглядывать, она просто протянула руку с изящными пальцами и пошевелила ими, то ли демонстрируя мне блеск ее многочисленных колец, то ли требуя положенного по этикету поцелуя.

Мое дыхание едва коснулось на удивление мягкой кожи, затем я отпустил хрупкое запястье и выпрямился.

— Не женат, — улыбнулся в ответ я, отвечая так же на французском. Дурацкие медали раздражающе зазвенели на груди. — И я генерал-майор, госпожа баронесса.

— Я старая, слепая змея. Мне что майор, что поручик… Лишь бы мясо свежее, не завалявшееся. Кстати, вы отлично говорите на иностранном языке.

— Благодарю.

— Много пошлых слов знаете? О, я уверена, что вы тот еще повеса!

Пока я хлопал ресницами и переваривал услышанное, баронесса фон Руммель расхохоталась. Несколько человек повернулись в нашу сторону, но почти сразу отвели взгляды и вернулись к беседе. Не всякий решится заговорить с этой дамой, и уж точно немногие пожелают обратить на себя ее внимание.

Мне вот не повезло: нарвался на самую склочную и невыносимую представительницу высшей знати Российской Империи.

— Что вы жметесь, поручик? — прищурилась баронесса фон Руммель, когда я вздохнул. — Не делайте такого грустного лица. У меня настроение портится. Лучше сходите за вином вон к тому столику.

Я покосился на гору бокалов с игристым, расставленных в виде пирамиды, и вновь повернулся к собеседнице.

— А ваш лекарь одобряет? — поинтересовался я без задней мысли и ойкнул, когда меня шлепнули по руке.

— Мне сто два года, поручик. В моем возрасте никакой лекарь не поможет!

— А приличия?

Баронесса фон Руммель фыркнула.

— У нас цесаревич с куртизанками по официальным мероприятиям разгуливает. Нашли, где приличия искать.

— Вот это уже оскорбление.

— Оскорбляйтесь на здоровье, поручик, главное, вина мне принесите. Перед смертью, знаете ли, хочу отведать хорошего игристого.

Развернувшись на каблуках, я чуть не воспользовался шансом для побега, как услышал за спиной недовольное кряхтение и вздрогнул:

— И все-таки похож.

Каждый раз, когда кто-то из высшего общества отмечал наше сходство с Алексеем, я впадал в ступор. Не будешь же каждому встречному рассказывать о своей незаконнорожденности. К счастью, немногие это подмечали. А те, кто видел, молчал. Для остальных я оставался пригретым с улицы сиротой — сыном бывшего начальника личной лейб-гвардии Николая III.

Моя мать погибла, защищая императора. Шагнув в пустоту, она потеряла там не только магию, но и душу. Жалкая оболочка человека, которая от нее осталась, тоже просуществовала недолго. Все помнили совершенный ею подвиг, потому никто не удивился щедрости императорской семьи. Романовы известны своей «благодарностью» к верным людям.

Да что уж там! Когда-то и императрица Анастасия в ответ на спасение дала великому князю Михаилу клятву и поручилась жизнью всей правящей линии, что его потомки никогда не пострадают физически.

Подхватив ближайший бокал с игристым, я усмехнулся. Кажется, наша семья — одно сплошное проклятие: сначала Мнишек, потом близкая родня, теперь и нынешняя императрица поехала крышей. И будто мало нам проблем: незаконный ребенок императора, демонолог в прошлом, а теперь жалкий калека, потерявший дар.

Побочные дети — не такая уж редкость. Просто они никому не нужны, особенно Романовым.

— Вырождение династии, — пробормотал я.

В ухе затрещало, и я поспешно вернул бокал на место. Взгляд просканировал происходящее вокруг: англичане толпились возле Алексея, а французы пытались им помешать. Министры, члены Сената и Государственной думы расхаживали туда-сюда в поисках тенька. Их супруги хвастались друг перед другом нарядами. В отдельной кучке собрались ученые мужи, а чуть дальше, возле автоматов с холодными напитками, фотографировались блогеры и прочая мишура.

— У нас проблема, Влад, — прозвучал напряженный голос Баро.

— Что-то случилось?

— Сбой камер, отчет не доставлен. Объект мимо поста № 1. Охрана у ворот задержана.

Не прерывая контакт, я сделал знак черносотенцам. Трое из них бесшумно приблизились к Алексею. Тот бросил на меня внимательный взгляд. Понял. На всю операцию оставалось не больше девяти минут: сначала отчитаться Гаджидадзе, затем получить разрешение на задержание объекта или остановку мероприятия.

Последнее никто бы не позволил. Аукцион собрал кучу высокопоставленных, в том числе заграничных, гостей. Мы не могли ударить в грязь лицом перед ними. А допрашивать каждого присутствующего попросту невозможно.

Мимо прошла Ольга. Нахмурившись, она поморщилась, затем с опаской оглянулась на мужчину рядом с семейной парой. Кто-то из них рассмеялся. Кажется, дама с жемчугом на шее. Ее собеседник произнес по-английски несколько слов, и все трое вновь расхохотались. Я сверил присланные на смартфон данные с внешностью мужчины, хмыкнул и поправил наушник.

— Ближний круг?

— Мистер Браун. Секретарь графа Мельбурна.

— Организуйте на входе досмотр. Пусть гости сдадут технику, а также личные вещи.

— Такое решение принимает только руководство.

— Боюсь, оно занято.

Где носило Гаджидадзе, я не знал. Звонить ему нет смысла, все равно трубку не возьмет, а по связи не вызовешь — при нем ни наушников, ни рации. Он никогда не откликается, предпочитая изображать из себя гостя, а не военного на службе.

Коротким кивком я указал двум жандармам на мистера Брауна, а сам подхватил бокал и вернулся к баронессе фон Руммель.

— Я уже заскучала, поручик, — проворчала она, когда я с улыбкой отдал ей шампанское.

— Выбирал самый полный и холодный. Только для вас.

— Ха! Льстец!

Баронесса фон Руммель вновь шлепнула меня по руке веером, а я в ответ поклонился и попрощался с ней. На все действия ушло не больше пяти минут, за которые охрана увела негромко возмущающегося мистера Брауна в сторону хозяйственной пристройки под предлогом проверки документов. Именно там, в небольшом двухэтажном здании, расположился наш маленький штаб со всем оборудованием.

— Нашли? — коротко спросил я, заметив, как Алексей потянул Надежду к плотному кокону из черносотенцев и попрощался с французской делегацией.

— Нет еще, — прозвучал в ухе запыхавшийся голос Баро. — До начала аукциона пятнадцать минут.

— Я поговорю с Брауном.

— Влад…

— И доложу Гаджидадзе. Сразу же.

Музыка, люди и дневная жара остались позади. В полутемном помещении вовсю работал кондиционер, отчего контраст температур стал еще сильнее. Из лютого пекла меня словно выбросило где-то на Колымском тракте поздней осенью. Жандарм на посту кивнул мне, а я провел карточкой по сканеру и услышал тихий щелчок. На индикаторе загорелся зеленый. Система мгновенно вывела мое лицо на экран.

— Доступ разрешен.

Нырнув в проход, я расстегнул мундир. Взгляд уловил несколько теней, которые спешно приближались ко мне. Я чуть притормозил, но не остановился — только руку протянул и забрал у одного из мужчин планшет.

— Ваше превосходительство, объект в комнате смотрителя парка на втором этаже, — в узком коридоре раздался голос корнета Белова. — Штабс-капитан Грабанов и подполковник Шагдыр продолжают наблюдение. Подполковник Светлаков отбыл в главное здание с оперативной группой.

Я пробежался взглядом по предоставленной информации на экране. Негусто. У мистера Брауна имелись все разрешения, правильно оформленная виза, а также ему полагалась дипломатическая защита. Такому человеку не предъявишь обвинение в терроризме без железных доказательств, потому и разговаривать с ним придется очень аккуратно.

— Подкрепление?

— Через несколько минут.

Кивнув, я взбежал по ступенькам следом за жандармом. Тот по инерции вышел вперед, чтобы проводить, хотя этого не требовалось. Я прекрасно знал, где находилась комната смотрителя, потому что сам выбирал место для штаба и лично его изучал. Зато появилось время приложиться к полупустой фляге, которая прыгнула в ладонь, как послушная собачонка. Ее содержимое обожгло горло, а потом окутало меня родительским теплом.

— Генерал-лейтенанту доложите, — бросил через плечо, когда мы миновали лестничный пролет и вышли в залитый солнцем коридор с многочисленными дверьми по обеим сторонам. К тому времени фляга перекочевала обратно во внутренний карман. — Минут через пять.

— Есть!

— И после разговора проводите объект к остальным гостям.

Тут у корнета Белова случился сбой: он замер и похлопал ресницами. Пришлось развернуться в ожидании вопроса, однако его не последовало. Бедолага только открывал и закрывал рот, силясь что-то сказать, но, кажется, все время сбивался с мысли.

— Белов? — поторопил я.

— Но… как… это… — выдавил он. — Он же террорист!

— Доказано?

— Э-э-э, нет.

— Если выяснится, что мы задержали мистера Брауна без веской причины, нам всем станет плохо. Ты закон выживания в курятнике знаешь, Белов?

Его кадык дернулся, пальцы стиснули края мундира. Цветом лица корнет Белов практически слился со стенами, словно я зачитал ему смертный приговор, а не задал невинный вопрос. Остальные жандармы сделали шаг назад и принялись осматриваться. Якобы проверяли территорию, но при этом косились на нас, ожидая развязки.

— Никак нет, ваше превосходительство, — ответил наконец корнет Белов и заложил руки за спину.

Я шлепнул его планшетом по груди, затем поманил пальцем. Будто любопытный голубь, выглядывающий из-за угла в поисках пищи, он склонил голову и выгнул брови. А после все-таки подался ко мне.

— Когда что-то идет не так, главная курица срет на голову курице, сидящей ниже. Та, в свою очередь, гадит соседке ярусом еще ниже. И никто не возмущается. Иерархия, закон. Принцип понятен, Белов? — тихо спросил я, чтобы лишний раз не привлекать внимание гостя за дверью. Вдруг мистер Браун знал русский язык гораздо лучше, чем написано в его деле?

— Т-так точно, ваше превосходительство! — заикаясь, отрапортовал корнет Белов и задрал подбородок. Взгляд его устремился куда-то поверх моего плеча, а на щеках появились красные пятна. — Прошу прощения за глупый вопрос.

— Вот и отлично. Нечего лишний раз подставляться.

Развернувшись, я схватился за ручку и досчитал до десяти. Потом еще раз. И еще. Я надеялся, что мой ужасный английский не станет причиной дипломатического скандала. Если личный секретарь графа Мельбурна протащил бомбу на мероприятие, мы все равно получим по шапке за недосмотр. Но если он окажется невиновен…

Я широко улыбнулся, толкнул дверь и дружелюбно заговорил с порога:

— Прошу прощения за ожидание, господин секретарь! Я генерал-майор Владислав Ящинский. У нас на сервере произошел сбой, и ваши данные…

Глава 24

Влад

— Я требую немедленного разъяснения ситуации, мистер Ящинский! Вы понимаете, какими проблемами вам грозит такое отношение к гражданину другого государства?

Противное «мистер», произнесенное с изрядной долей пренебрежения, вызвало желание с размаху поправить мистеру Брауну лицо. Планшетом или стулом, к примеру. Потом указать в отчете, что у него просто рожа кривая и нос в правую сторону повернут. А не я размахивал кулаками на допросе с подозреваемым.

«Сила — аргумент в переговорах, мальчики. Но лишь до тех пор, пока она не применена. Показывайте, что от вас хотят видеть. Говорите, что люди желают услышать. И всегда гните свою линию», — слова императрицы Анастасии всплыли в голове раньше, чем я шагнул к бушующему мистеру Брауну.

Я приглушил внутреннее пламя и заставил себя вспомнить все положенные по протоколу правила поведения в таких ситуациях. Когда ты половину жизни работаешь в жандармерии с государственными преступниками, то волей-неволей в каждом подозреваемом видишь врага империи.

Плохо. Нельзя бездоказательно в чем-то обвинять высокопоставленного чиновника, тем более члена дипломатической миссии.

— Мистер Браун, я полностью разделяю вашу точку зрения насчет недопустимости подобного поведения моих людей. Поверьте, жандармов накажут за их неуважительное отношение.

Я крепче сжал планшет, словно жаждал разломать его пополам. Внутренний маятник качнулся, а уголки губ дрогнули. Но я сохранил лицо, несмотря на желание вылететь из комнаты и заорать в пустоту. И вселенная все-таки подобрела: секретарь графа Мельбурна прекратил метания, замер и, повернувшись ко мне, прищурился.

— Да?

Сосредоточившись на красном платке, который выглядывал из кармана мистера Брауна, я представил его точкой опоры. Стало чуточку легче. Будто вожжи отпустил, которые все равно не помогали, и позволил вбитым с детства навыкам править телом так, как им заблагорассудится. Не зря же я столько лет провел во дворце.

— Без сомнений. Еще раз прошу прощения, мистер Браун, за… — Я замер, перебирая в памяти нужные слова. Проклятие! — Эм… Превышение полномочий моими… жандармами.

Он что-то пробормотал на немецком, но я не разобрал слов.

Иностранные языки не были моей сильной стороной. Сколько бы учителя ни вбивали в меня знания, мой уровень оставался ниже среднего. Английский-то еле осилил, про немецкий и говорить нечего. Больше всего я вобрал под надзором императрицы Анастасии, которая, словно коршун, заставляла меня по десять раз переписывать тексты классических произведений в оригинале.

Томас Мор уже много лет снился мне в кошмарах.

— Мистер Браун? — позвал я и замер в ожидании.

— Я не так хорошо говорить по-рюсски, — секретарь графа Мельбурна перешел на понятный мне язык. — Но, кажется, вам… проще?

— Да.

Вздох облегчения вырвался у меня из груди.

— Итак, что я должен сделать? Только говорить медленно, генерал-майор.

— Пожалуйста, ответьте на несколько вопросов. Видите ли… наша система безопасности подверглась хакерской атаке. Ваши данные случайно попали в черный список, а записи с камер исчезли. Поймите нас правильно, протокол безопасности требует уточнений.

— Конечно-конечно. Что вас интересовать?

— Что вы принесли в подарочной коробке?

Мистер Браун приподнял брови. Выражение его лица изменилось. Он казался человеком, который не понимал, где находится и что происходит вокруг. Внезапно, глядя на него, я засомневался в правильности заданного вопроса. Мне следовало отсмотреть записи с камер, а потом поднимать шум и тащить дипломата недружественной нам страны на допрос.

Я не сделал этого, потому что полагался на чутье Баро.

— Яйцо, — сказал мистер Браун после минутной паузы, когда наконец справился с эмоциями. — Разве вы не знать?

— Яйцо? Какое яйцо?

— Фаберже. Я привезти подарок цесаревичу Алексею от нашей королевы в качестве мирный жест.

Веко дернулось, пальцы сильнее обхватили рабочий планшет. Теперь я чувствовал себя идиотом с последней парты, который не понимает, какого черта написано на доске. Уточнять стремно — засмеют, а разобраться я не в состоянии. Ум короток, и программа безнадежно упущена. Никакими репетиторствами не нагонишь.

— Эм…

— Вы не знать Фаберже?

Мистер Браун задал вопрос с таким благоговейным ужасом, словно мое категоричное «нет» разрушило бы мироздание. У него даже голос дрогнул, и глаза округлились до размеров пятирублевой монеты.

Я с шумом выпустил воздух, прикидывая, как бы помягче ответить несчастному и оскорбленному до глубины души секретарю графа Мельбурна.

Всевышний, он будто сам это яйцо создал!

— Знаю, — сказал я. — Просто на камерах ничего нет.

Мой ответ возмутил мистера Брауна:

— Конечно, ведь коробка заговорить! Мы принять меры, чтобы шедевр мирового искусства доехать до цесаревича целым!

— А-а-а…

— Господи, знать я, какой это вызвать проблем, попросить бы конвой.

Взгляд рыскал по небольшой комнатке в поисках любого предмета, который отвлек бы меня от мечты накрыться бетонной плитой. Я метался от узкой койки, заправленной тоскливо-серым пледом, к тумбочке и небольшому платяному шкафу, затем к квадратному столику и двум изящно вырезанным стульям. Пейзаж за окном все так же кричал о майской жаре, а в запыленные стекла скреблись деревья, льнущие к пристройке.

Раздался стук.

Вселенная отрывалась по полной программе, так что мои надежды пошли прахом. За дверью оказался не Баро с бомбой, а Гаджидадзе. Он заглянул внутрь, льстиво поздоровался с озадаченным гостем и выжидающе уставился на меня. То, как он поблескивал при этом взглядом, намекало, что мне жаждут оторвать голову и украсить ею ворота жандармского корпуса.

— Господин генерал-майор, выйдите на минуточку? — свистяще попросил Гаджидадзе.

За его плечом появился пристыженный Баро, который при виде меня сделал очень большие и сильно виноватые глаза. Вот как у пса, нагадившего в углу комнаты. Или свалившего новогоднюю елку вместе с котами.

Кашлянув, Гаджидадзе дождался, когда я подойду ближе, и почти нежно, словно говорил с ребенком, добавил:

— Господин секретарь, вы можете вернуться к гостям. Прошу прощения, у нас возникли некоторые технические трудности.

Я представил, как он сначала прогоняет меня через строй солдат со шпицрутенами, а после добивает одной из сломанных камер. Гаджидадзе точно не побрезгует и отвезет мои останки в какой-нибудь Макарьевский уезд. Там бросит у берега озера Светлояр или сразу с камнем на шее отправит на дно, чтобы я после смерти наслаждался звоном колоколов в мифическом Китеже и никогда не переродился.

Мистер Браун перевел взгляд на меня, затем снова посмотрел на улыбающегося Гаджидадзе. Пробормотав на английском что-то насчет странных русских, он попрощался с нами и вышел. Я аккуратно прикрыл дверь в комнату смотрителя, покосился на Баро и тяжело вздохнул. В руке он держал коробку с желтым бантом. Не вскрытую. Но и так понятно, что ее со всех сторон исследовали и маги, и саперы.

Друг покачал головой.

Никакой бомбы они, конечно, не нашли.

— Вышли, — приказал Гаджидадзе. — Ждите нас с генерал-майором внизу.

— Есть, ваше превосходительство!

На меня побросали сочувствующие взгляды. Первым на лестнице скрылся корнет Белов. Следом за ним поспешили жандармы и Баро, который уходил последним. Показав мне два поднятых вверх больших пальца в знак поддержки, он подмигнул и скрылся за поворотом, оставив нас с Гаджидадзе в коридоре одних.

— Ты что, щенок, решил меня под выговор подвести? Думаешь, император или цесаревич после такого финта на твою защиту встанет? — прошипел он по-змеиному, когда шаги окончательно стихли и вокруг нас образовался напряженный кокон. — Я же тебя на гауптвахту отправлю до конца жизни. Будешь псов поганых сторожить, дабы не позорил корпус перед генералом!

Белое полотно перед глазами поплыло: трещины исчезали, неровности и шероховатости разглаживались. Стена передо мной стала идеально ровной, как поверхность заметенной снегом поляны. Я стиснул руки за спиной и сжал зубы так, что на кончике языка проступила кровь. Металлический привкус вызвал тошноту.

В ушах зазвенело, когда Гаджидадзе вновь скатился до оскорблений. Не в первый раз, кстати. Он никогда не отличался сдержанностью, если кто-то из жандармов доставлял проблемы. Отвечать-то перед генералом не мне.

Иерархия в курятнике строгая.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, — отрапортовал я, когда раскрасневшийся Гаджидадзе замолк и перевел дух. — Однако я убежден, что подполковник Светлаков не зря обратил внимание на сбой камер. К тому же отчет не доставили вовремя.

— Охрана знала, кто перед ними! — его ноздри раздулись, а изо рта полетела слюна, как у бешеной собаки. — У них нет резона проверять подарки цесаревича, потому что их на месте повторно сканируют черносотенцы с тремя магами! Ни один дипломат не создаст резонанс в виде убийства наследника престола, когда на носу экономическое сотрудничество.

— Существует протокол.

Мои слова окончательно вывели Гаджидадзе из себя, и он загородил собой стену. Не военный, а злобный карлик из сказки, обещающий неприятности вместо горшочка с золотом. Еще чуть-чуть, и оплевал бы меня ядом или пламенем. Он даже пальцы к моей шее протянул, но остановился на полпути.

— Именно, Ящинский, протокол, — процедил Гаджидадзе. — Ты должен сообщать о любой подозрительной активности мне и только потом принимать решения. А еще заранее оповещать о таких гостях, как мистер Браун, чтобы не возникало неловких ситуаций!

— Я не…

Весь набранный воздух вышел из меня вместе с внезапной вспышкой понимания. Хмурый взгляд генерал-лейтенанта подсказал, кто из нас здесь главный кретин. И это явно не Гаджидадзе, как бы я к нему ни относился.

— Приказы, сброшенные сверху, надо читать внимательно, Ящинский, — взяв себя в руки, он мотнул головой на мой выпирающий карман с флягой. — А не пьянствовать на рабочем месте и болтаться по клубам с чужими бабами, позоря честь мундира. Благодари Всевышнего, что я до сих пор генералу о твоем поведении не доложил.

Сглотнув, я опустил взгляд на пыльные носки ботинок. Закопаться бы сейчас поглубже, но кто мне даст. Да и хуже все равно не станет. Я досчитал до десяти, затем вновь поднял голову и посмотрел перед собой.

— Виноват, ваше превосходительство. Но вопрос о сбое остается открытым, — замечание про алкоголь и супругу Жмурикова я проигнорировал.

— Всевышний, Ящинский, это техника! На жаре и не такое случается!

— В парке цвел подснежник. — Гаджидадзе сдулся и затих, а я выждал несколько секунд и продолжил: — Давайте вновь посмотрим записи. Если сбой случился не по техническим причинам, значит, замешана магия.

Теперь в его глазах блеснул неподдельный страх.

— Повсюду стоят охранные амулеты. Любого призванного уже бы вычислили.

— Но не первый уровень, когда дух только-только запечатали в живом человеке. Вы не хуже меня знаете, что таких призванных ни одна система вычислить не способна, покуда они не проявят себя магически.

Гаджидадзе моргнул и отступил на шаг.

— Если ты ошибаешься…

— Можете смело писать на меня рапорт. Препятствовать не стану и жаловаться цесаревичу тоже.

Глава 25

Ольга

Бальный зал, где проводили аукцион, тянулся во всю ширину дворца. Рабочие установили временную сцену со стойкой и повесили экран, чтобы гости видели каждый представленный на продажу лот. На стенах алела бархатная драпировка, на которой красовались золотые гербы рода Романовых, а потолок с несколькими хрустальными люстрами украшала недавно законченная роспись «Триумф Екатерины».

Над внутренним убранством поработали мастерски. Восстановили по архивным чертежам если не все, то очень многое. Перед поездкой в Екатерингоф я «погоняла» нейросеть, чтобы получить описание дворца Екатерины Алексеевны. И теперь сверяла по памяти рисунок на паркете из разных пород дерева и гобелены со сценами охоты Петра в галерее-проходе, которая соединяла парадные залы с флигелями.

Судя по многочисленным статьям в интернете, изменился только материал, из которого воссоздали дворец. Раньше он был деревянным, а теперь на его месте красовалось кирпичное здание. Намеренно ли поступил так Николай с летней резиденцией супруги первого российского императора или просто решил внести собственные идеи, я не знала. Но пока слушала короткую лекцию, я полюбовалась интерьерами вокруг.

— Вы, русские, умеете удивлять, — пробормотал граф Мельбурн, следовавший за мной по пятам.

Мы как раз вошли в зал, где услужливые домовые расставили вдоль стен столы с закусками и прохладительными напитками. Каждого гостя ждал резной стул с номером. Их выдавали на входе молчаливые охранники. Телефоны у нас забрали, личные вещи тоже. Некоторых мужчин заставили снять часы, а кто-то по три раза проходил контроль из-за защитных амулетов.

— Этот дворец считается новоделом, — сказала я между делом, заметив, как зеленоволосая мавка в костюмчике прошмыгнула к лицитатору и что-то шепнула ему на ухо. Тот обеспокоенно кивнул. — Как и вещи, которые сегодня продадут.

В тени стоял очаровательный гарнитур. Я заглянула в выданную карточку. И правда. Первый лот — набор из двенадцати стульев из коллекции императрицы Елизаветы Петровны. Разумеется, копия. Поэтому стартовая цена не превышала и сотни тысяч рублей, но качество поражало точным сходством с оригиналом.

Впрочем, вряд ли императорский дом стал бы продавать копии предметов интерьера своих предков, собранные где-то в полуподвальном помещении за две тарелки супа.

— Потрясающе, — восхищенно граф Мельбурн нацепил квадратные очки и прищурился, чтобы рассмотреть обивку стульев. — Береза, верно? И зеленый бархат с золотыми позументами?

Я улыбнулась.

— Говорят, Елизавета Петровна принимала гостей именно на таких стульях.

— Мне казалось, что сегодняшняя коллекция не включает в себя предметы самой веселой императрицы российского двора.

— Видимо, его императорское высочество передумал.

В окружении многочисленной аристократии Алексей наблюдал за гостями. Его взгляд все время скользил по графу Мельбурну, затем падал на меня, а после вновь возвращался к моему спутнику. Цесаревич словно просчитывал в голове, какие выгоды получит от сотрудничества с англичанами. Но чем дольше я за ним наблюдала, тем явственнее ощущала неприязнь, спрятанную за обаятельными улыбками.

Жгучую, как самая острая в мире специя.

— Как думаете, княгиня, получится ли у наших стран найти общий язык? — эхом донесся до меня вопрос графа Мельбурна в тот момент, когда наши с Алексеем взгляды встретились. — Мы ведь… больше ста лет в состоянии холодной войны.

Я сглотнула и первой отвернулась, по-прежнему чувствуя, как невидимые снежинки из серой глади царапают кожу.

— Будем надеяться.

Рядом оказалась солидная пара: болтливая дама кисло улыбнулась мне, когда они с мужем поравнялись с нами. От мужчины за несколько метров несло возбуждением, а его взгляд утыкался то в мое декольте, то преследовал длинные ноги очередной светской красавицы.

В паре метров от нас прошла молодая певица-русалка со смартфоном у уха. Муж болтливой дамы утек следом, а его супруга растерянно хватала воздух, где пару секунд назад находилась крепкая рука. Болтливая дама тут же погасла, как газовый фонарик, в котором закончилось топливо. Ее горький смех заставил меня отступить на шаг и чудом не столкнуться с человеком, из-за которого я ранее чуть не вывернулась наизнанку.

Мужчина извинился и представился, как того требовал этикет. Удивительно, но привычного смрада ненависти от него я больше не чувствовала. Более того, загадочный мужчина оказался мистером Брауном — секретарем графа Мельбурна. Он заговорил по-английски и яростно зажестикулировал, когда отвернулся от меня:

— Цирк! — возмущался он. — Вы представляете, лорд? Меня задержали, потому что у них что-то там с данными случилось! Что за бардак у этих русских?!

— Тише, Джон, — попросил граф Мельбурн, покосившись на меня с некоторой опаской. — Мы недалеко от цесаревича Алексея, а он не любит, когда кто-то плохо отзывается о гражданах его империи.

Я сделала вид, будто ничего не понимаю. Подхватив бокал прохладного хереса с ближайшего стола, я повернулась к болтливой даме с вопросом о погоде. Однако ее внимание занимал не разговор со мной, а супруг, который крутился возле той певицы-русалки с длинными ногами и чешуей, радужно поблескивающей на шее и запястьях.

По виду девчонка только-только отгуляла выпускной, но уже звезда всех чартов страны. Понятно, чем она привлекла старого ловеласа: здесь тебе и звонкий смех, и непревзойденное обаяние всех нелюдей высшего порядка, и молодость. В ней изначальная магия, чистая и без примесей хаоса, искрилась, точно родниковая вода в фонтане.

— Вас когда-нибудь предавал любимый человек?

Вопрос болтливой дамы поставил меня в тупик. Повернув голову, я внимательно посмотрела на ее мужа, который флиртовал с хихикающей певицей-русалкой, затем вновь взглянула на свою собеседницу.

— Нет.

Меня, похоже, не услышали.

— Ваше сиятельство, — Корф неожиданно вырос у меня за спиной, отчего я пролила несколько капель хереса на платье, — идемте со мной.

— Всевышний, напугали! — зашипела я, ища взглядом салфетки на столике. — Какого дьявола?

— Приказ его императорского высочества.

— Пусть сначала станет императором, а потом приказы раздает.

Корф распахнул глаза и округлил рот. Несколько минут мы смотрели друг на друга, пока он переваривал услышанное, а я собиралась с мыслями. Заодно салфетку нашла рядом с подносом, на котором лежали запеченные мидии.

Покосившись на них, я потянулась к самой крайней и вздрогнула, когда раздувшийся от злости Корф процедил:

— Я скажу его императорскому высочеству, как вы себя ведете. Вот прямо сейчас!

Мало ли что там взбредет в голову цесаревичу. Не есть теперь, что ли?

— Передайте, что я горю от стыда.

— Прямо слово в слово? — он приподнял брови.

Вздохнув, я оставила мидии в покое и оглянулась на графа Мельбурна, которого уже занял кто-то из гостей. Мистер Браун стоял подле него, приветливо улыбался, а я вновь прислушалась к себе.

Ничего. Будто бы меня не выворачивало наизнанку всего полчаса назад. Я бросила взгляд на руку с браслетом. Частично оглушенный дар все равно улавливал отголоски зависти, похоти, восторженной любви, веселья и усталости. Нет, кто-то кого-то здесь ненавидел. Но при этом всех присутствующих не накрывало удушливым облаком.

В воздухе отдавало хвойной нотой перца кубебы, отчего во рту появилась вязкость, композицию из чужих эмоций утяжелила едкая смолистость. Алексей продолжал наблюдать за графом Мельбурном. И даже с такого расстояния от моего внимания не ускользнуло, как сильно он сжал бокал и нарочито громко рассмеялся над чьей-то шуткой.

С каждой прошедшей минутой гнев Алексея нарастал, растекался по венам и цеплял нервные окончания, словно удары тока. Не знаю, чем граф Мельбурн так задел наследника престола, но ни о каком договоре здесь речи не шло. Если целью его миссии являлся мир между нашими странами, то она провалилась.

В обществе много болтали о дурном нраве наследника престола. Поговаривали, что в приступах неистовой ярости Алексей не контролировал свой язык и мог оскорбить даже монарха другой страны. Не прямо, конечно, а вскользь. За светской беседой, например, или обронив какую-то недвусмысленную шутку при журналистах. В такие моменты все его поступки шли вразрез с воспитанием, которое он получил здесь и за границей.

К счастью, подобное случалось редко. К несчастью, метко.

Алексей явно не расположен к диалогу и своеволия с моей стороны не потерпит. Шутки про императора тоже не поймет. В лучшем случае меня вышвырнут с аукциона, как безродную девку, а в худшем…

Нет, об этом я старалась не думать. Пока не поздно, развернулась на каблуках. Набойки с противным скрипом чиркнули по паркету, и я на ходу схватила под локоть Корфа. Бедняга покачнулся, но удержался на ногах.

— Что вы…

— Его императорское высочество не в настроении, правда? — без обиняков поинтересовалась я, радуясь, что браслет защищает меня от гневливых эманаций Алексея. Никогда не любила перец. — Насколько все плохо?

Взгляд, мечущий молнии, прожег во мне невидимую дыру.

— Он в бешенстве, — отчеканил Корф и, помявшись, все-таки добавил: — Но не из-за вас, так что не берите в голову. Дело в подарке англичан…

Вот оно что. Кажется, скоро данайцы сегодня получат дарами по лицам.

— Идемте, господин секретарь. Я жить хочу, и вы, наверное, тоже.

***

Между Российской Империей и Соединенным Королевством отношения разладились так давно, что на их восстановление никто не надеялся. Несколько раз Виндзоры пытались «помириться» то со своенравной императрицей Анастасией, то с Николаем, то с Алексеем, но у них ничего не получалось.

Последняя попытка произошла, когда пошли слухи, что за чаепитием цесаревич оскорбил одну из внучатых племянниц королевы Елизаветы. Больше никто из династии Романовых визитов в Англию не наносил, кроме редких деловых поездок.

Императрица Анастасия взошла на трон и, проигнорировав предупреждения, жестко подавила восстание, а после разорвала все связи с европейскими родственниками. Она не простила ни слабоволия английской монархии, ни страха остальных перед страшным словом «революция». Первым делом она выдворила из страны всех дипломатов, затем объявила национализацию имущества, ранее принадлежавшего иностранцам.

Возмущенные европейцы попытались задавить санкциями Российскую Империю, барахтающуюся в тлеющих углях Гражданской войны, но у них ничего не вышло. К тому же по их странам как раз прокатились эхом голоса вольнодумцев. На улицах то и дело звучали призывы к свержению старой власти. Следом за жестокой Первой мировой войной едва не разразилась вторая, не менее кровавая.

Политикам стало не до выяснения отношений. Мир бы сохранить, хрупкий, как изморозь на водной глади. Едва все пришло в норму, на поклон к императрице Анастасии поехали французы. Они посчитали, что воевать с соседями им не с руки и лучше договариваться, пока предложения не стали хуже. А следом за ними потянулись остальные.

Все, кроме англичан.

Георг V ждал, что троюродная племянница приедет повидаться. Писал письма, которые возвращались без ответа. Искал встреч, но каждый раз получал отказы. Направлял послов, однако им никто не выдавал визы.

Императрица Анастасия не простила английской родне ни предательства ее семьи, ни вывезенных незаконно ценностей. Свою ненависть она передала не только внуку, но и правнуку.

— Ваше императорское высочество, пожалуйста, обсудите все с императором.

Корф в пятый или шестой раз попытался дозваться до здравомыслия Алексея. Тот игнорировал секретаря и отдавал команды за бархатной портьерой, скрывавшей вход в хозяйственное помещение. Отсюда на аукцион выносили предметы искусства, антикварную мебель, украшения и вещи, которые охотно разбирали присутствующие в зале гости.

За стеной раздался удар молоточка — очередной лот ушел за баснословные деньги. Вздохнув, я покосилась на витающую в облаках Надежду. Ее вообще не волновало настроение Алексея. Тихонько, точно мышка, она устроилась возле стены и мелкими глоточками попивала принесенный кофе.

Вот это выдержка! Рядом туда-сюда ходила глыба льда, испускающая жгучую ярость, а ей хоть бы хны. Бровью не повела, когда Алексей приказал заменить сервиз какого-то французского мастера на английский.

Причем не копию, а оригинал.

— Екатерина Алексеевна в гробу вертится похлеще упыря с осиновым колом в грудине, — пробормотала я так, чтобы никто не услышал.

— Ваше императорское высочество, это же сервиз с лягушкой от Веджвуда!

— И что?

— Он заказан великой императрицей Екатериной.

— Прекрасно, — Алексей брезгливо покосился на фарфоровый набор. — Этот хлам свезли сюда на хранение. Пора освободить место для чего-то поприличнее. Половину все равно побили во время захвата Царского Села, так что не жаль с ним расстаться.

— Ваше императорское высочество, — ноздри Корфа затрепетали, а сам он раскраснелся, сжал кулаки и подался к цесаревичу, — вы действуете на эмоциях. Екатерина Алексеевна заказывала этот сервиз для себя.

Несколько секунд Алексей молчал, затем сцепил руки за спиной и вновь посмотрел на изящный набор посуды.

Всего полчаса назад он допрашивал меня о графе Мельбурне: его поведении, эмоциях, какие разговоры он вел, пока мы гуляли по залам. Не получив нужного ответа, Алексей отвернулся, всем видом показывая, как разочарован во мне. Будто я обязалась пригвоздить английского дипломата к стене и выведать все страшные тайны.

Неужто надеялся, что рядом с красивой женщиной граф Мельбурн станет сговорчивее? Наивный.

Я ничего не скрывала: поведала о нашей короткой беседе и добавила, что граф Мельбурн заинтересован в союзе с Россией. На это Алексей коротко, но зло рассмеялся, словно услышал шутку ниже пояса. Потом он отдал тихий приказ одному из жандармов и, дождавшись, когда тот уйдет, подошел к столу.

А ведь должен сидеть в зале с гостями и обмениваться любезностями.

Я не знала, куда себя деть. Идти обратно в зал, чтобы очаровывать графа Мельбурна? Или остаться здесь, рискуя попасть под горячую руку?

Взгляд уперся в стул, где чуть ранее сидела Надежда. Хитрая лиса оставила после себя только пустую чашку. Похоже, отправилась исполнять священный долг: улыбаться гостям, сплетничать, развлекать общественность и поддерживать имидж дома Романовых.

— Ваше императорское высочество, я все-таки считаю, что вам не стоит этого делать.

Воздух потрескивал от напряжения, ароматы хвои и смолы оседали на коже. Я прикрыла глаза. В душном помещении, где не работал кондиционер, я чувствовала себя хомяком, которого посадили в пластиковый шар и отправили на прогулку под палящим солнцем.

— Разрешите, ваше императорское высочество?

Прохладный ветерок, ворвавшийся в помещение, разогнал духоту. Открыв глаза, я вздрогнула при виде знакомого мундира, но почти сразу поняла, что ошиблась. Перед Алексеем стоял не Влад, а Баро, который протягивал цесаревичу подарок с желтым бантом.

— Ни проклятий, ни скрытых механизмов. К сожалению, подлинность произведения Фаберже мы подтвердить не можем, а вскрывать без вашего дозволения не стали, — отчитался он и поставил коробку на столик подле сервиза. — На упаковке не обнаружено признаков токсинов, однако мы не исключаем, что их нанесли на яйцо.

— Было бы весьма опрометчиво со стороны англичан.

— Не стоит ли пригласить сюда команду токсикологов?

— И что они сделают? Если это яд замедленного действия, то эффект он даст спустя время. Возвращайтесь к вашим людям, подполковник.

Баро склонил голову и развернулся, но в последний момент заметил меня и ободряюще улыбнулся. Я ответила ему приветственным жестом и дернулась, когда рядом вновь заспорил разгорячившийся Корф:

— Ваше императорское высочество! — в его голосе зазвенела паника.

— Иди, Илья.

— Но…

— Иди, — с нажимом повторил Алексей, не отрывая взгляда от коробки с подарком. — Так и быть. Сервиз с лягушкой ты отвоевал.

Колыхнулся застоявшийся воздух в комнате. Сквозняк? Нет, я ошиблась. Это облегчение, которое исходило от Корфа. Аромат цветов и слабый, едва неощутимый привкус сахарной ваты, появившийся на кончике языка, подсказали, что секретарь Алексея счастлив. Кажется, реликвии дома Романовых имели для него большое значение, потому он тщательно их оберегал.

— Пожалуйста, не действуйте сгоряча, — бросил Корф напоследок и кивнул на коробку. — Все-таки отец вашей прабабушки заказал его для вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Оно хранит память.

Хлопнула дверь, затем вновь грохнул молоточек. Мы остались одни.

Алексей, похоже, забыл о моем присутствии. Его мысли витали далеко отсюда, пока он бережно распаковывал бархатный футляр с оттиском Большого Британского герба Ее Величества. Мелькнул один из трех золотых львов и лента ордена Подвязки, которая вилась вокруг щита. Затем крышка беззвучно поднялась.

Подойдя ближе, я разглядела работу Фаберже, про которую говорил Баро. Яйцо, покрытое зеленой эмалью с накладным ажурным орнаментом в стиле рококо и золотыми чеканными завитками. Алмазы на платиновых цветах озорно ловили лучи солнца, пробирающегося в окна. На шелковой подложке лежал сюрприз — клубнично-красное сердце с открывающимся механизмом в виде жемчужины.

Раздался щелчок.

Раскрывшийся клевер показал три миниатюры.

— Яйцо сделали по образу и подобию другой работы Фаберже, — внезапно нарушил молчание Алексей.

Я моргнула и наклонила голову к плечу.

— Что?

— Оно исчезло после ареста царской семьи. От него не осталось ни описания, ни фотографий. Только сюрприз с миниатюрами Николая II, Александры Федоровны и их старшей дочери. А это яйцо воссоздали позже по образцу пасхального под названием «Рокайль», которое Александр Кельх заказал для жены Варвары.

Алексей оставался за невидимой гранью. Не здесь. Такое чувство, что он говорил не со мной, а с призраками в голове. Только его гнев усилился. Мои легкие наполнились дымом, смешанным с запахом расплавленной смолы и горящего лапника.

— Но… — я замялась, затем продолжила: — Разве не хорошо, что о сюрпризе так позаботились?

— Да уж, — его губы искривились в усмешке. — Свои шкуры они, безусловно, спасли и неплохо нажились на чужом горе. Вывезли из страны деньги, ценности, произведения искусства. Продали в частные коллекции, растащили по карманам и ювелирным домам.

Прежде чем я успела что-то сказать, цесаревич занес руку. Тело отреагировало мгновенно. Послышался новый удар молоточка. Потом громкие хлопки и чьи-то радостные вопли. Пальцы впились в крепкое запястье и не дали взбешенному Алексею уничтожить эмалированное сердце.

Глава 26

Ольга

Может, ничего бы и не случилось, но я не стала рисковать.

Ногти царапнули по кожаному ремешку смарт-часов. Радужка у Алексея посветлела, и я будто провалилась под лед уснувшей Невы. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Холодно. Меня потащило на дно. Туда, где прятался негостеприимный мрак, заставивший мой дар проснуться и раскалить проклятый антимагический браслет.

— Раз оно вам не дорого, продайте его, — собравшись с силами, выдавила я, не отрывая взгляда от безучастного лица Алексея. — Тогда вы нанесете англичанам куда большее оскорбление, особенно если снизите цену.

Он вырвался, затем с осторожностью положил сердце обратно в яйцо и вновь посмотрел на меня.

— Бессмертной себя возомнила?

Прикосновение обожгло шею, и по телу пронеслась дрожь. Я попыталась освободиться, однако затихла, когда хватка усилилась. Алексей прижимал меня к столу: не душил, но и не отпускал. Втянув воздух, я облизнула губы.

— Вы всегда ломаете игрушки, когда капризничаете или обижаетесь? Яйцо, кстати, могли отравить, если не забыли.

Ладонь мягко скользнула на мой затылок, а теплое дыхание приласкало приоткрытые губы. Я толкнула Алексею в грудь, а после вдруг замерла и нахмурилась. Там, где у нормальных людей бьется сердце, ответом стала тишина. Для верности я попыталась нащупать пульс у него на шее, но и там ничего не почувствовала.

Алексей недобро улыбнулся.

— Нельзя убить человека, сердце которого мертво, княгиня. В прямом смысле слова, — сказал он. — А вот вы поступили опрометчиво. Яд мог остаться у меня на коже.

Из меня вырвался истерический смешок.

— Погибнуть на руках цесаревича. Разве не поэтично?

Тяжесть, давящая на плечи, исчезла, когда Алексей искренне рассмеялся.

Он больше не злился.

***

Я подставила лицо подлетевшему навстречу ветерку. Вместе с ароматами распускающихся цветов он принес жар подступающего лета, звуки гудящего вдалеке Петербурга и горечь табачного дыма. Кончик сигареты в руке Алексея медленно тлел, но он так и не поднес ее ко рту.

Зону вокруг дворца давно расчистили. Прислуга убрала столы, оставив неразобранными только сцену и декорации. Задорно развевались имперские флаги, а под ними шуршали вениками банники и домовые, подметая мелкий мусор. Уставший леший-садовник с ворчанием остригал изломанные ветки кустарников белых роз: кто-то из гостей не удержался и сорвал парочку налившихся бутонов на память.

— Вам надо вернуться в зал, — пробормотала я, наблюдая за работой нелюдей. Все лучше, чем торчать на аукционе и слушать сплетни. — При условии, конечно, вы готовы к диалогу с графом Мельбурном.

— А если нет? — Алексей все-таки затянулся, но почти сразу выпустил дым и поморщился. Недокуренная сигарета полетела в чистую урну. — Дрянь. Как люди выносят этот мерзкий запах? И вкус отвратительный.

Я пожала плечами.

— Некоторые так успокаиваются.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Нет, я вежливо его проигнорировала, потому что вы прекрасно понимаете, какую ошибку чуть не совершили.

Алексей сунул руки в карманы брюк и отвернулся. Теперь и он наблюдал за тем, как нелюди таскали мусор, а леший-садовник бегал с обрезанными ветками от куста к кусту. Когда же ушел и он, вокруг остались только жандармы. Кто-то пекся под солнцем, наслаждаясь редкими порывами прохладного ветерка, а кто-то тихо переговаривался по рации с охраной в здании.

— Этот подарок — намеренное оскорбление памяти моих предков.

Алексей все-таки нарушил тягостное молчание, когда я, устав ждать реакции, прислонилась к одной из колонн. Гладкий мрамор вызвал приятные мурашки по коже. Я с трудом подавила зевок и почувствовала, как слипаются глаза. Целый день нервотрепки. Меня уже даже не волновало, что цесаревич фактически мертв. Или волновало, но не сильно. Только на задворках сознания билась мысль: наследник престола — ходячий труп.

У каждого свои недостатки. Вот Алексей… такой. Зато понятно, почему в табуретке иногда эмоций больше, чем в нем. Откуда им взяться-то у трупа? Ходит, разговаривает, шутит, решает государственные вопросы — и на том спасибо.

Но я по-прежнему не понимала, чего хочется больше: то ли рухнуть в кровать, то ли впасть в истерику.

— Для оскорблений им достаточно устроить распродажу всех увезенных ценностей, — пробормотала я. — Или выставить их на всеобщее обозрение, попутно упомянув в СМИ, как династия Романовых чуть не проиграла страну террористам и сепаратистам.

— Они и так это регулярно вспоминают.

— Чего тогда злиться? Политика, ничего больше. Сегодня рассказывают, как плохо в Российской Империи идут дела, а завтра улыбаются на приемах и заверяют в вечной дружбе. Мне кажется, вам лучше меня об этом известно.

Тут я поняла, что ошиблась в первоначальной оценке. Все там в порядке. Поразительно, как ярко он проявлял свои эмоции. Буквально фонтанировал ими. У интереса Алексея оказался необычайный аромат, будто горничная только перестелила белье, и от хрустящих простыней повеяло хлопковой свежестью.

— То есть я должен принять подарок и попытаться наладить отношения? — нет, он не шутил. Ему и правда любопытно.

— Ну, если следовать вашей, то я обязана приехать домой, порезать присланное платье на ленточки и отправить обратно вам.

— А вы разве так не сделали?

Настал мой черед удивляться. Приподняв брови, я посмотрела на него в немом изумлении.

— Я на дуру похожа? — справившись с чувствами, выдохнула я. — Оно от известного бренда! Последняя коллекция, между прочим. Знаете, сколько за него можно получить на маркетплейсе?

— Какая вы меркантильная, княгиня, — хмыкнул Алексей.

Я вздернула нос.

— У меня долги, нет мужа или даже богатого любовника. Да и работы высокооплачиваемой тоже нет. Имею полное право.

— Мужей надо правильных заводить. А не тех, что одной ногой в могиле, а другой — в кредитах.

— Не хочу с вами разговаривать.

Я вновь отвернулась от него, не желая слушать идиотские шутки про Дмитрия. Муж был мои сокровищем. И достойнее многих моих сверстников. Не умел обращаться с деньгами, зато ни словом, ни делом ни разу меня не обидел. О большем я и не мечтала. Не каждая женщина в моём положении устроилась бы так удачно.

— Вы не спросите про сердце? — вновь полюбопытствовал Алексей, как только я перестала пыхтеть и цыкать на каждый шорох.

Я дернула плечом, чтобы сбросить его ладонь.

— Это ваши тайны, ваше императорское высочество. Раз вы не разлагаетесь и не пьете чужую кровь, значит, здесь замешан контракт со Смертью. Либо вы, либо кто-то из ваших близких заключил магический договор, который связал вас до конца жизни.

— Все верно.

Выдохнув, я прикрыла глаза. Всевышний, как я устала.

— У кого сердце? У кого-то из жнецов? — на всякий случай уточнила, не надеясь на ответ. — Или у родственника?

Но Алексей, как ни странно, проявил невероятное благодушие.

— У моей матери. До конца ее жизни я связан с императрицей Марией, ныне находящейся в политическом розыске за измену, одним сердцем. Пока жива она, жив и я, — просто сказал он, а я с изумлением посмотрела на него. — И да. Желательно о таком не болтать. Вы же хотите жить. Верно, княгиня?

Наш зрительный контакт длился так долго, что мне почудилось, будто за это время Земля сделала минимум один оборот вокруг Солнца. Сменялись времена года, старели люди, на место дня приходила ночь, а мы все стояли и ждали чего-то. Алексей — моей реакции, ну а я… Я не знала, как реагировать на услышанное.

Контракты со Смертью не редки в наш век, хотя официально они запрещены конвенцией между странами Антанты и Соединенными Штатами Америки. Но их заключали и маги, особенно некроманты, ради силы жнецов, и обычные люди, жаждущие спасти близкого человека. С оговоркой, конечно, и ограничениями, но все же.

Нет, дело не в этом.

О том, что императрица Мария жива, давно ходили слухи. Ее появление на прошлогоднем балу[1] и случившийся следом теракт чуть не подорвали государственную систему. Романовы окончательно потеряли доверие народа, которое и так находилось в шатком состоянии последние несколько лет. Последовавшая цензура, ужесточение законодательства и некоторые ограничения дали сепаратистам и террористам из «Красной зари» приток свежей крови в ряды.

А тут оказывается, что цесаревич напрямую связан с идейной вдохновительницей антимонархического движения. И я из главных пешек, вынужденная играть роль в этом театре всеобщего безумия, пока меня не вышвырнуть со сцены.

Класс.

«Объект "Отец" уничтожен».

Содрогнувшись, я обхватила себя руками, почувствовав, как погода сменила игривое настроение на хмурое и угрожающее. По кристально чистому небу поползли серые тучи, а температура упала.

— Позвольте мне уехать домой, — прошептала я дрожащими губами.

— Аукцион не закончился, — равнодушно откликнулся Алексей и бросил на меня внимательный взгляд. — Перестаньте трястись так, словно вас ведут под конвоем на расстрел. Никто вам ничего не делает.

Я сдавленно рассмеялась и попыталась отодвинуться. Змеиная хватка выше локтя остановила мой порыв.

— Ну да, мне всего лишь угрожают двадцать четыре на семь. Мелочи.

— Вам не идет амплуа пугливой овечки, княгиня.

— Я не…

Алексей дернул меня на себя. Ойкнув, я врезалась ему в грудь и застыла, не в силах ни закричать, ни позвать на помощь. Все внимание сосредоточилось на собственных ощущениях. Проснувшийся хаос с жадностью голодного зверя потянулся к цесаревичу. Браслет раскалился и обжег запястье.

Я уловила слабое свечение, которое постепенно превращалось в золотистых бабочек. К одной из них я завороженно потянулась. От удара хрупких крыльев на кончиках пальцев осталась переливающаяся пыльца. Но стоило мне растереть ее, как она поднялась в воздух и вновь обратилась в насекомое.

— Ольга? — послышался голос Алексея.

Его амулеты сопротивлялись моей магии. Я попробовала вкус его беспокойства, вдохнула насыщенный и многозвучный аромат. Затем услышала, как побежала по венам кровь и гулко забилось сердце.

Ровно до момента, пока не поняла, что это я. Мое тело так реагировало и на собственную магию, и на близость Алексея, и на мощь его амулетов. А вот он, кажется, ничего не чувствовал и не замечал. Даже бабочек, которые порхали прямо у него над головой.

— Мой хаос что-то нашел в вас, — почти беззвучно сказала я, глядя ему в глаза. — Не магию, нет. Ее у вас кот наплакал. Кто вы?

Алексей прищурился.

— Наследник престола, — ответил он с гадкой усмешкой. — Кем еще я могу быть?

Его слова вывели меня из себя. Еще минуту назад я дрожала, как осенний лист в грозу, и пялилась на треклятых бабочек. А тут вскипела. Словно весь гнев, который он сегодня испытал, вдруг поднялся во мне.

— Отпустите меня, — зашипела, подобно кошке, и наступила ему на ногу каблуком.

Алексей охнул. Бабочки с хлопком исчезли.

И вдалеке прогремел выстрел.

[1] Речь о событиях из книги «Смерти подобна»

Глава 27

Влад

— Готовься к увольнению, Ящинский. Давно ты мне поперек горла стоишь, — прошипел мне в ухо Гаджидадзе после просмотра камер наблюдения.

Я повел плечом, сбрасывая липкое ощущение от его присутствия, и уткнулся в экран под напряженными взглядами подполковника Шагдыра и штабс-капитана Грабанова. Последний постоянно о чем-то шептался с Гаджидадзе, чем неимоверно раздражал не только меня, но и остальных.

Пусто. Я трижды прогнал видео, но не увидел ничего, кроме дерганой Ольги, дамы с жемчужной нитью и мистера Брауна с подарочной коробкой. Будто и правда жара подшутила над нами, а не злой рок сгустился сегодня над Екатерингофом. Ни признаков хаоса, ни краснозоревцев, которые попали на аукцион.

Стоп-кадр. Лица охраны сосредоточены, один из них что-то проверяет на планшете. Похоже, документы мистера Брауна. Перемотка. Опять стоп. Прямо перед самыми помехами. На экране уже видны серые полосы.

— Дальше камеры отключились на полминуты, — услышал я напряженный голос подполковника Шагдыра. — Парни с поста утверждают, что лента все это время работала. Они просветили коробку с яйцом, потому и не подали отчет.

— Чего же сразу не рассказали, как только их арестовали? — спросил я, игнорируя пыхтение Гаджидадзе за плечом.

— Они и сказали, — процедил он. — Но поступил «приказ» задержать их!

— У нас камеры отключились, а охрана не подала рапорт.

— На тридцать секунд!

— Этого бы хватило, чтобы пронести через рамку вещь, начиненную взрыв-травой или какой-нибудь заговоренной дрянью.

— Ящинский, ты слышишь или нет? На видео мистер Браун, княгиня Репнина-Волконская и супруга господина министра юстиции — Эльвира Юрьевна. Как видишь, ни бомбы, ни опасных заклятий, ни чужой души они на себе не принесли.

В голосе Гаджидадзе чувствовалось столько яда, что все присутствующие в комнате жандармы поморщились. Я вновь уставился в экран. Нет, ничего подозрительного или странного. Только жена министра юстиции приехала отдельно от мужа.

Эльвиру Юрьевну я редко наблюдал на светских мероприятиях, потому и не вспомнил сразу. В те годы я ходил в поручиках и работал под прикрытием, выполняя слежку за теми, кого считали неблагонадежным, в том числе за господином министром. Правда, кроме пьянок и любовниц, я ничего не нашел. Дважды я привозил его с вечеринок. Не домой. Супруги уже тогда жили отдельно друг от друга.

— И все равно здесь что-то не так, — пробормотал я и несколько раз щелкнул мышкой, чтобы вновь отсмотреть короткий кусочек записи.

— Ладно, Ящинский, — ворвался в мои мысли Гаджидадзе, — я понимаю: запил, словил белочку…

Послышались натянутые смешки, которые тут же стихли. Я крепче стиснул мышку и проигнорировал холодок, пощекотавший затылок. Не мог я ошибиться! Чутье никогда меня не подводило. А прихлебатели Гаджидадзе, мечтающие после моего увольнения присесть на теплое местечко, пусть идут на хрен.

— Все, Ящинский, хватит! Штабс-капитан Грабанов, арестуйте его превосходительство за неподчинение приказам и срыв операции по защите наследника престола.

— Есть, арестовать!

Я прикрыл глаза и заставил себя успокоиться. Никто мне не предъявит обвинений. И дело не в том, что я незаконнорожденный сын императора, или протекция Алексея поможет. Вся глупая показушность со стороны Гаджидадзе напоминала театр одного актера, где он играл заданную ему роль.

Вот уволить меня и правда могли. За дело, кстати.

— Погодите! — возмутился подполковник Шагдыров, вызвав волнение в рядах присутствующих в комнатке жандармов. — В смысле арестовать? Без суда и следствия? Его превосходительство — начальник штаба!

— Ты что, Шагдыров, приказы мои обсуждать собрался?

— Н-нет, я просто…

Жандармы не двигались, только переглядывались друг с другом и косились на меня. Каждого присутствующего здесь бойца я знал в лицо. Кому-то выбивал премии на праздники, новую форму при жестком дефиците бюджета, а для чьих-то детей договаривался лично с генералом, чтобы найти им место в хорошем детском саду или ясельной группе. Но я понимал: если сейчас они ослушаются приказа командира корпуса, им потом не поздоровится.

Гаджидадзе не простит своеволия. В силовых структурах этого никому не прощали. И присутствующие здесь жандармы об этом знали, потому и колебались.

— Подполковник, выполняйте приказы старшего по званию, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от мелькающих фигур на экранах. — И впредь не ставьте под сомнение решения руководства, если хотите продвигаться по службе.

— Я…

— Табельное на стол, ваше превосходительство, — подошедший вплотную штабс-капитан Грабанов перебил подполковника Шагдырова. — Руки, чтобы я видел.

Не отрываясь, я потянулся к кобуре, которая внезапно из невесомой превратилась в неподъемный булыжник. Всего несколько простых действий: сунуть руку под мундир, отстегнуть крышку, вытащить пистолет, положить на стол. Ничего сложного.

Я почти выполнил первые два шага, когда взгляд все-таки зацепился за темное пятно у самого края экрана. Чуть в отдалении от Ольги и остальных. Моргнул. Подался вперед и присмотрелся к происходящему до того, как помехи стерли следующие тридцать секунд.

— Расколов, перемотай на несколько минут назад, — попросил я сидящего рядом жандарма. — У нас есть видео, где показан переход с парковки к воротам?

В ответ он покачал головой.

— Там слепая зона. Могу только вперед прокрутить.

— Давай.

— Ящинский, — зашипел, словно вскипевший чайник, Гаджидадзе, — ты под трибунал захотел?

Но он не двигался, как и остальные. Даже услужливый штабс-капитан Грабанов притих, лишь изредка позвякивал наручниками. А я смотрел, как гостья медленно двигалась к посту охраны, передала им документы, ответила на короткие вопросы. Бросив сумочку на ленту, она внезапно подняла голову.

Этот пустой взгляд я бы узнал из тысячи. Чернота внутри зрачков затягивала несмотря на плохое качество видеосъемки. Амулеты не чувствовали скрытых вибраций хаоса, а вот некоторая техника — вполне. Серая полоса вновь пробежала по экрану и исказила улыбку гостьи, сделав ее лицо поистине уродливым.

Пальцы задрожали, ладони стали влажными. Мне пришлось крепче сжать кобуру. Давление зашкаливало, кислорода не хватало. Закружилась комната, стерлись и смазались в разноцветные кляксы удивленные лица жандармов. Я уперся рукой в стол, попытавшись сосредоточиться на одной точке, чтобы унять приступ паники.

«За что вы сражаетесь, офицер?»

— Ящинский? — теперь голос Гаджидадзе звучал издалека и казался… обеспокоенным?

— Сейчас. Погодите…

Ноги, как желейные, подогнулись. Мне с трудом удалось выровняться. Дыхание выходило из легких толчками.

— Грабанов, воды принеси!

— Но…

— Не слышал, что ли?! Быстро! — рявкнул на него подполковник Шагдыр и перехватил меня поперек туловища. — Ваше превосходительство, сядьте на стул.

— Ящинский, если ты пытаешься избежать ареста… — гневно начал Гаджидадзе, но осекся, когда мы посмотрели друг на друга.

Я не видел призванных почти два года. Как приехал из Урюпинска, где потерял дар. В ночь, когда «Красная заря» во главе с Марией напала на Зимний дворец во время бала, мне повезло: мою группу заблокировала кучка сепаратистов, которая преимущественно состояла из людей и нелюдей. Пока мы отстреливались и пробивались к охране, все закончилось.

— Списки гостей, — прохрипел я.

Кто-то из ребят спешно сунул мне в руки планшет. Я так сильно сжал его, что чуть не сломал хрупкий на вид пластик. Счет шел на минуты. Загрузив программу, я, чертыхаясь, раза с пятого вбил нужное имя в поисковик. Взгляд прошелся по пустой строчке. Снова и снова.

— Она не прошла в здание, — прошептал я.

— Ящинский, ты можешь нормально объяснить? — потребовал Гаджидадзе, поняв, что приступ отпускает меня.

— Нам нужны некроманты. Минимум двое, если придется разрушать связь между призванной душой и носителем. Парк надо окружить, на всех выходах расставить блокпосты.

— Это уже сделано.

Усилием воли я все-таки поднялся и молча показал Гаджидадзе на экран. Хвала Всевышнему, на сей раз обошлось без споров.

— Почему первый уровень не прошел контроль в здание? — только и спросил он.

В коридоре раздавались громкие стуки: наши ребята и подоспевшие черносотенцы готовились к операции захвата.

— Возможно, она не собирается убивать цесаревича.

Я тоже хотел бы знать, каковы ваши планы, госпожа баронесса. Вы ведь подошли не из любопытства?

***

— Как думаете, ваше превосходительство, госпожа баронесса сама пошла на сделку со Смертью или спонсировала краснозоревцев, и те помогли ей? — тихо спросил у меня капитан Сайманов.

Его заострившаяся волчья морда выглядела жутковато при свете дня: глаза пожелтели, нос сплющился, скулы стали шире и выше, а челюсть, наоборот, выступила вперед. Даже такая частичная трансформация внушала трепет и заставляла остальных жандармов непроизвольно ежиться при взгляде на капитана Сайманова.

— Я не знаю, — с трудом отведя взгляд, я стиснул пистолет и еще раз проверил предохранитель. Руки так и тряслись. — Что бы ни толкнуло ее на применение хаоса, это в любом случае нарушение закона. Причем не только государственного, но и божьего. Нельзя призывать мертвых и привязывать их к себе.

— Не все способны пережить смерть близкого человека.

— Заклятием ты точно никому лучше не сделаешь. Только убьешь и себя, и того несчастного, которого притащили сюда против воли.

Найти баронессу фон Руммель в огромном парке, несмотря на наличие камер и многочисленной охраны, оказалось непросто. Бойкая старушка с примечательными чертами. Кто бы такую упустил из виду? Но ни прислуга, ни дежурившие жандармы не заметили, куда она ушла. А там, где баронесса фон Руммель появлялась на видео, возникали помехи и происходили перебои связи.

Главное, чтобы никто не попался ей на пути. Призванным, особенно голодным и озлобленным, все равно, кто станет их жертвой. Один удар цепи — и отравляющая магия проникала в тело несчастного за считаные минуты. Тогда ни лекари, ни некроманты не смогут помочь.

Редкие люди и нелюди переживали встречу с призванным. Таких отчаянных на моей памяти насчитывалось всего трое[1]: один в итоге оставил сан в церкви, переехал в цыганский табор под Урюпинском и занялся разведением лошадей; второй потерял слух, потом связал жизнь с любимой женщиной по договору со Смертью, а я… лишился дара.

— Почему мы не эвакуируем людей?

— Аукцион имеет важное политическое и экономическое значение, — заученно повторил я слова Алексея. — Нельзя допустить ни жертв, ни паники. Здесь полным-полно гостей из стран Антанты, а у нас с ними напряженные отношения последние несколько лет. Мы дадим им повод для подрыва нашей репутации на мировом рынке.

— Ваше превосходительство, вы иногда так выражаетесь… — капитан Сайманов замялся и странно покосился на меня.

— В смысле?

— Ну, по-умному. Я себя тупым чувствую рядом с вами. Пацаны тоже болтают, что уж больно диковинно вы иногда говорите. А уж когда на иностранную тарабарщину переходите, то вообще.

— Скажи это моим учителям.

Я усмехнулся и поправил наушник. Уверенный голос подполковника Шагдырова громко отрапортовал: «Сектор Б чист». Наш маленький отряд дожидался команды Гаджидадзе, а этот говнюк молчал и не отдавал приказ двигаться дальше.

Вымощенная аллея пряталась в тени наливающихся цветом яблонь. Первые бутоны уже распустились и источали непередаваемо сладкий аромат. Из-за него капитан Сайманов постоянно морщился, тер переносицу и встряхивал головой, словно отгонял въедливый запах, мешающий ему поймать след баронессы фон Руммель.

— А правда, что вас воспитывали во дворце наравне с цесаревичем?

Звон в ушах постепенно нарастал. Пришлось вынуть наушник и провести взмокшей ладонью по волосам, при этом не выпуская заряженный пистолет. Весьма неразумное действие: я мог случайно нажать на спусковой крючок и застрелить капитана или кого-то из жандармов. Тем более что меня до сих пор потряхивало.

— Да, — коротко ответил я, надеясь, что ответ удовлетворит любопытство подчиненного. Не тут-то было.

— Значит, не врали пацаны, — хмыкнул капитан Сайманов. — А то мы все об заклад бились: свистят блогеры всякие или нет.

Я вновь уставился на пустую аллею и отогнал назойливую бабочку.

— И что пишут? — поинтересовался нарочито равнодушным голосом, хотя и сам прекрасно знал ответ на свой вопрос.

Какой только дряни не начитался в интернете. Людей не парило, что они устраивают пляски на костях моей матери. Нет, ее смерть их только раззадорила. Кто-то умный даже высказался, что это Романовы убили ее из-за связи с императором.

— Ну… — капитан Сайманов замялся. — Да хрень всякую, ваше превосходительство.

— Раз начал, договаривай.

За моей спиной прозвучать еще один вздох.

— Говорят, что вы и наш цесаревич — братья по крови. Но это же бред, да? Какой смысл скрывать это в двадцать первом веке?

Послеобеденный зной подбирался все ближе, оседал липкой пленкой на теле: хотелось стащить мундир и бросить его на пыльную дорожку. Ткань казалась грубой, а кожа будто покрылась гнойными волдырями от постоянного трения. Но я хотя бы не думал о призванной, и руки больше не тряслись.

— Конечно, — с тяжелым сердцем ответил я. — Меня воспитали во дворце, как тень его императорского высочества. Нормальная практика. Должен же у цесаревича быть какой-никакой друг?

«За что вы сражаетесь, офицер?» — вновь прозвучал в голове вопрос Макса.

Я прикрыл глаза. Раньше я бы без запинки сказал, что сражаюсь за родину и народ. За стабильность в государстве, царскую семью, наше общее благо. Но… никто не ценят тех, кто проливает кровь за высокие идеалы. И зачем я здесь?

Я отогнал подальше желание свалить к чертям собачьим. Не для того я корпел в училище, потом проходил муштру в жандармском корпусе. От меня и без магии есть польза. Гера, вон, всю жизнь без дара.

А ведь всей военной комиссией искали после стычки с незарегистрированной ведьмой. Ничего. Поболел недельку и снова в строй. Он так и не рассказывал, что там произошло. Только упомянул, что в него прилетела какая-то неприятная дрянь.

— Елизар, постой на стреме. Вдруг наша баронесса появится в поле зрения. Некроманты все равно ставят защиту, просто так ей не выйти, — я сунул наушник ошарашенному капитану Сайманову и хлопнул его по плечу. — Если Гаджидадзе спросит, скажи, что я пошел к пруду Петра. Тот, что окраине острова Таракановка. Понял?

— Э-э-э…

— Елизар, просыпайся.

Он округлил глаза.

— Ваше превосходительство, нельзя же! — схватил меня за рукав. — Вас точно уволят, если приказа ослушаетесь.

— Все нормально.

— Но…

— Я просто сделаю обход по тропам. Ничего больше, — отцепив его руки, я показал ему на рацию. — У меня при себе связь. Если что-то случится, я дам знать. Или воспользуюсь пистолетом.

— Может, хотя бы парочку жандармов возьмете? Или черносотенцев?

Я покосился на застывших рядом бойцов и повел плечами. Если своих ребят я знал как облупленных, то молчаливых парней в черных мундирах недолюбливал. Они подчинялись императору и наследнику престола, так что просить их о помощи не хотелось. Слишком размыты границы их полномочий.

Нет, в полевых условиях я мог им приказывать. При условии, что их ранг ниже моего.

— Жандармы прочесывают парк маленькими группами. А эти и сами на шум прибегут, стоит только чихнуть, — подмигнул я капитану Сайманову. — Я быстро.

— Простите, ваше превосходительство, но нам положено охранять вас.

Чернявый парень незаметно подошел со спины. Его показная расслабленность не спрятала его готовность к нападению. По бронзовому значку с Георгием Победоносцем и крестом я понял, что передо мной младший унтер-офицер. Старшие по званию всегда носили маленькую серебряную копию герба на груди, и ее отсутствие развязывало руки.

Я переглянулся с напрягшимся капитаном Саймановым.

— Мне не нужна охрана.

— Правда? — Черносотенец склонил голову и усмехнулся краешком губ. — Простите, ваше превосходительство, но чих кто-то из нас может и не услышать. Шумно на улице.

— Мы так разговариваем с генерал-майором?

Он открыл рот, но второй, помельче и посветлее шевелюрой, внезапно зашипел:

— Костенко, думай, что говоришь!

Черносотенец заткнулся, правда, все равно сверкнул взглядом на товарища. Вид у него стал пристыженный, но потом сменился привычной надменностью. Будто он вообще не при делах, и никто его не одергивал. Захотел — замолчал. Будь у меня чуть больше времени, я бы от души повеселился с ним.

Один такой говорливый который год в капитанах сидит.

— Мы вас проводим, — невысокий черносотенец отмахнулся от фыркнувшего Костенко. — Прошу прощения за моего сослуживца, ваше превосходительство.

Я пожал плечами и развернулся на каблуках. Плевать. Все равно мы редко пересекались на заданиях.

Не успел я сделать и шага, как предчувствие дернуло назад. Я прислушался. Все так же шумел в кронах майский ветерок, покачивались и осыпались белыми хлопьями распустившиеся яблоневые цветы.

— Ваше превосходительство? — позвал меня черносотенец.

Рядом зарычал капитан Сайманов, а когти на его руках удлинились.

— Тише.

Поскрипывали спицы. Мелодично пел металл. По широкой дорожке медленно катилась инвалидная коляска.

Я взвел курок.

Пальцы вновь задрожали.

— Я слышу вас, поручик, — раздался со стороны аллеи веселый голос баронессы фон Руммель. — Что же вы прячетесь по кустам вместе с вашими добрыми молодцами? Боитесь, что старушка очарует вас, красивых?

Я покачал головой и вышел из укрытия под мрачными взглядами. Ветка хлестнула по щеке. На плечо осыпались лепестки. А через мгновение они завяли, как и часть травы по краям дорожки. Там, где стелился туман с редкими всполохами магии. Над баронессой фон Руммель скрючился полупрозрачный молодой мужчина. Цепи хаоса крепко держали его и не позволяли вырваться на свободу.

Я посмотрел в добродушное лицо.

— Госпожа баронесса, — скользкие пальцы крепче сжали рукоять пистолета.

Она склонила голову, а морковные губы расплылись в жутковатой улыбке.

— Не дергайтесь, поручик, — хрипло рассмеялась баронесса фон Руммель. — Я пришла не убивать вас.

— Да?

— Именно так. Я хотела посмотреть в глаза человеку, который отправил моего сына на расстрел.

[1] Здесь Влад вспоминает главных и второстепенных героев из книги «Смерти подобна»: Василия Шумского, Кристину Замогильную и их друга Олега, а также бой с зеркальщиком, после которого будущий генерал-майор потерял дар демонолога.

Глава 28

Влад

— Вы родили его в восемьдесят?

Нехорошо шутить над чужим горем. Каюсь. Но душа в цепях никак не походила на сына баронессы фон Руммель. Максимум на внука или правнука. После смерти человек остается таким, каким ушел за грань.

— Забавный ты, поручик, — рассмеялась она, а душа дернулась и беззвучно распахнула рот в немом крике. — Но ты прав. Это и правда не Сережа. Бездарный некромант не смог его призвать, зато притащил какого-то мальчишку из пустоты. За то и поплатился. Жизнью, разумеется. Я не прощаю ошибок.

Ветки едва заметно колыхнулись. Значит, ребята позвали на помощь. Я изобразил равнодушие на лице. Неважно, видела их баронесса фон Руммель или нет. Пока она занята разговором, оставался шанс разрешить все бескровным путем.

— Вы же понимаете, что каждое следующее убийство меняет вас изнутри? — спросил я и отвел руку с пистолетом за спину. — Хаос сливает ваши души воедино, пока не превратит в кровожадного зверя, лишенного воли и человеческого разума.

— Сколько там стадий? Три, кажется?

Я сжал зубы.

— Четыре. Подтвержденных.

Баронесса фон Руммель хихикнула.

— Говорят, чем выше твой уровень, тем ты сильнее.

— Кто?

— Они.

— «Красная заря»?

Она покачала головой.

— Я не спонсирую террористические организации, поручик. Я про голоса.

Мой скептический взгляд вызвал у нее очередную улыбку. Члены «Красной Зари» — ренегаты, националисты, сепаратисты и террористы. Вряд ли они упустили бы такой шанс. Среди них есть умельцы, которые возвращали души с того света за определенные услуги и финансовую поддержку. Только не так, как думали многие.

У договора со Смертью имелось важное условие: обреченного спасали до того, как его душа покинет тело. И пока жил один, по свету ходил и второй. К тому же подписавший контракт терял право на перерождение. А призванные — идеальное решение. Никаких препятствий или обязанностей. Только последствия. Но кого волнуют подобные вещи, когда появился шанс вернуть любимого человека?

— Ты правильно подумал, поручик, — словно прочитала мои мысли баронесса фон Руммель. — Но я бы не успела спасти Сережу из тюрьмы до казни, хоть и пыталась. Он связался с плохими людьми, которые подставили его.

— Я бы запомнил вашу фамилию. Как минимум вас бы проверили при составлении списков гостей.

— Ах, поручик! В мою бытность за деньги исчезали любые данные. Например, незаконнорожденное дитя у незамужней тридцатипятилетней фрейлины.

Отряд с некромантом должен был появиться еще пять минут назад. Проклятый Гаджидадзе и его: «Зачем тебе магическая поддержка, Ящинский? Или по бабке стрелять страшно?» Уровень баронессы фон Руммель неизвестен. С первым-то мы справимся, пусть и с оговоркой, а вот со вторым или, не дай Всевышний, третьим…

— Сколько ему там? За шестьдесят? Поздновато для нарушителя закона.

— Его звали Сергей Романович Золотов, и наверняка это скажет больше.

Вокруг резко похолодало. Я не чувствовал ни палящего зноя, ни аромата подступающего лета. Перед глазами всплыли материалы дела полугодичной давности: заслуженный учитель химии, добропорядочный гражданин империи. Грамоты, благодарности, растерянные коллеги, соседи и друзья.

Жестокий убийца.

Психопат.

Террорист.

Баронесса фон Руммель пока держалась, но я видел и проступившие вены на руках и шее, и полопавшиеся капилляры в глазах. Ее дыхание становилось свистящим, рваным. Грудь быстро вздымалась и опускалась, нижняя челюсть тряслась, пальцы добела сжимали подлокотники инвалидного кресла.

Времени оставалось все меньше. Помощи ждать неоткуда.

— Модель бомбы, которую он собрал, взорвалась в руках его двенадцатилетнего ученика, — пошел я ва-банк. — Вам рассказать, как потом выглядела жертва?

— Неправда, — просипела баронесса фон Руммель. — Ложь. Его подставили. Он не знал.

— Химик не знал состава нестабильного горючего вещества? Да вы очень наивны, госпожа баронесса.

— Ложь! Его обманули!

Ветка слева вновь шелохнулась. Раздался тихий хруст. Я вытащил руку с пистолетом, чтобы сфокусировать все внимание призванной на себе. Но только тут понял, что запястье без браслета. Бронежилет под мундиром есть, а защитного амулета нет.

Он у Ольги.

— Никто вашего сына не обманывал. На очной ставке Сергей Романович подтвердил, что готовил в школе теракт.

— Ло-о-ожь! — взревела баронесса фон Руммель.

Цепи взметнулись вверх, магия затрещала. Вокруг сгустился черный туман. Сдвоенный крик мужчины и призванной создал жуткую какофонию. Я поддался вшитым в подкорку инстинктам: уйти с линии соприкосновения и выстрелить. Мир качнулся, затем перевернулся. Плечо заныло при ударе о землю. Мундир не смягчил падение. Несколько камешков попали в лицо, когда рядом прокатились толстые звенья.

Волчий вой, громкие крики. Непослушные пальцы сжимали пистолет. Перед глазами все плыло. Я видел только изогнутое тело баронессы фон Руммель и мелькающие за ней фигуры. Темные искры прокатились по дорожке. Цепи попытались спрятать призванного в кокон, когда раздался хлопок.

Боль выкрутила руку, словно по ней попали молотком.

Я вздрогнул. Моргнул. Туман рассеялся. С коротким звоном цепи распались, разорванные звенья растаяли в воздухе. Вслед за ними исчез и призрак, который улыбнулся на прощание. Его губы что-то прошептали.

Благодарность? Или это был не он?

— Ваше превосходительство, вы в порядке?

Ко мне подошел один из жандармов, а я смотрел на бездыханное тело баронессы фон Руммель и соображал. Перед глазами пронеслись сцены перед выстрелом, затем секунды после них: призрак, цепи, бушующий хаос, отчаянный вопль. Он отдавался в ушах мерным звоном, словно эхо в зимнем лесу.

Так кричали души, когда умирали вместе с телом носителя, к которому их привязали.

Да… точно. Как же я глуп.

Никакой парень мне не улыбался. Его душу выжег хаос, а баронесса фон Руммель, так и не став частью этой неуправляемой мощи, вылетела из собственного тела, будто пробка от шампанского. Наверняка она ушла по зову бездны, где ее ждал натопленный котел и бесы с остро наточенными вилами.

Я закрыл глаза и беззвучно прошептал молитву за упокой несчастной души. Не баронессы фон Руммель, которой место в обители грешников, а того парня — жертвы безумной материнской любви. Его запихнули в тело старухи, привязали раскаленными цепями, чтобы в итоге превратить в пыль.

— Ящинский!

К нам спешил Гаджидадзе и двое жандармов, за которыми шагал хмурый некромант. Ему хватило взгляда на мертвую баронессу фон Руммель — спасать здесь некого. Покачав головой, он уставился на меня. В ответ я пожал плечами и крепче сжал пистолет, а про себя послал мрачного мужика с татуировкой дракона на шее куда подальше.

Нечего пялиться! Будто я виноват, что Гаджидадзе — конченый придурок, которому плевать и на живых, и на мертвых.

Без работы грамотного мага возвращенная душа умирает первой, когда погибает физическое тело. Для спасения разрывают магическую связь, а на такое способны только некроманты. Хорошо обученные и не брезгливые, потому что дело это неблагодарное и местами даже грязное.

— Ящинский, что ты здесь устроил?! Говорил же, не высовывайся! Нет, надо показать никому не нужный героизм, будто у тебя десять жизней…

Гаджидадзе распекал меня на глазах у подчиненных и получал от этого несказанное удовольствие. Парни скуксились, а кто-то окинул меня насмешливым взглядом. Послышались шепотки, стоявшие неподалеку черносотенцы морщились. Я не реагировал на суету вокруг, потому что сосредоточился на мертвой баронессе.

В голове крутилось: «Мертва… Ты убил ее…» И я не удивился, наоборот, разглядывал восковое лицо и отмечал, как смерть все-таки молодит человека. Ее морщины разглаживались, кожа становилась гладкой, почти мраморной, а стеклянный взгляд придавал ей сходство с фарфоровой куклой из магазина коллекционных игрушек.

— Ящинский!

Я подошел ближе. Еще два шага вперед — жандармы и черносотенцы расступились. Некромант, осматривавший тело, поднял на меня вопросительный взгляд. Руку с витиеватым рисунком из черных вен он из пальцев не выпустил.

— Некроз тканей, — он показал на почерневшие подушечки пальцев, затем расстегнул пиджак, оттянул воротник шелковой блузы и продемонстрировал многочисленные мелкие язвы. — Тело разрушалось быстрее, чем призванный набрал силу. Похоже, она использовала специальные мази, которые маскировали запах гниения.

— Так бывает?

— Если не убивать регулярно и не подпитывать хаос, он постепенно уничтожает тело. Как с магами, которые используют его для усиления природного дара. Только процесс не затягивается на годы, а происходит в считаные месяцы. Иногда недели или даже дни, зависит от состояния физического тела.

Нет, я знал, что голодный призванный долго не протянет. Сколько баронесса фон Руммель прожила без чужих смертей? Неделю? Месяц? Неуемная жажда крови сводила ее с ума, а боль грызла изнутри, как червяк поедал яблоко.

Конструкты в этом плане надежнее. Каркас из металла защищал душу похлеще старого кованого сундука. Но они не развивались, не могли нормально передвигаться и по силе уступали обычным призванным, поэтому их практически не использовали. Подобным баловались только извращенцы или совсем уж отчаявшиеся люди.

— И сколько бы она протянула?

Я присел на корточки подле баронессы фон Руммель. Пусто. Ни оккультных символов, ни значков «Красной зари». В сумочке, которую распотрошили парни, тоже ничего не нашлось, кроме таблеток от давления, помады, зеркальца, батистового платка и спрея для аллергиков.

— Недолго. Меньше недели. Скорее всего, она не пережила бы разделение, так что в какой-то мере вы облегчили ее страдания.

— Ее, но не его.

— Я отношусь к этому циничнее, ваше превосходительство. Всем не поможешь, каждую душу не спасешь.

— Логично.

Когда я вернулся, Гаджидадзе выглядел смущенным. Едва мы поравнялись, он коснулся моего плеча, затем потянул меня в сторону деревьев. В тени на нас никто не обращал внимания, все занимались оперативно-следственной работой и ждали специализированную скорую помощь, чтобы та незаметно вывезла труп с территории парка.

— Забыли, Ящинский, — раздался над ухом тихий голос. — И про твои пьянки, и про мои крики.

— Да?

Видя, что я не расположен к дружеской беседе, он вздохнул и похлопал меня по спине.

— Конечно, что нам делить? Я понимаю, тебе тяжело. Стать магическим калекой ни один одаренный не пожелает.

Сука… какая тварь, а! Тихо, Влад, тихо, нельзя бить людей, особенно начальников.

Кулаки сжались, а пистолет, который я по-прежнему сжимал в руке, пришлось в срочном порядке убирать в кобуру. Иначе трагедии не избежать. На одного охреневшего жандарма в нашем корпусе стало бы меньше.

— Спасибо, ваше превосходительство, — выдавил я с трудом, сверля взглядом его безмятежную рожу. Желание порвать ему пасть и обмотать язык вокруг шеи крепло с каждой секундой. — Учту.

Гаджидадзе улыбнулся шире.

— Вот и прекрасно, Владик. Считай, что мы решили наши разногласия, — развернувшись на каблуках, он двинулся было к жандармам, но я окликнул его. Спина выпрямилась, плечи будто расправились.

В каждом жесте чувствовалось напряжение, от которого за километр несло страхом.

— Вы знали, что баронесса — мать террориста Золотова, учителя химии? Помните такого?

Гаджидадзе обернулся и нарочито небрежно пожал плечами.

— Не припоминаю.

— Вы передали его дело мне. С вашими подписями, в том числе заключением об отсутствии живых кровных родственников.

— М-м-м… что-то такое мелькает, — он покрутил указательным пальцем. — Наверное, забыл. Каждый день по сотне бумаг поступает. Проверю, спасибо, Влад.

— Ну да, — хмыкнул я. — Легко упустить мелочь из виду в нашей работе.

— Согласен.

Врал безбожно, некрасиво, почти по-дилетантски, словно пойманный за руку карманный воришка. У него бегали глазки, и дергался уголок рта, пока я наслаждался произведенным эффектом. Стоит генералу инициировать проверку, как все нарушения в расследовании вылезут наружу.

Например, забытый или намеренно вычеркнутый факт кровной связи между баронессой фон Руммель и почившим Золотовым. У нас и за меньшее попадали под расстрельную статью. Проблема в том, что система не любила наказывать своих. Муторно и сложно, особенно с доказательствами вины.

Военных казнили нечасто, всегда тихо, нигде не афишируя. Нельзя, чтобы люди узнали о дефектах в идеальной на вид машине. Генерал ничего не сделает, скорее всего, наорет или закроет глаза, если Гаджидадзе придумает достойное оправдание. Наверняка приготовил заранее. Да и документы с его подписями внезапно исчезнут.

Или уже пропали.

— Ах да, — Гаджидадзе вновь повернулся, — проверь связь баронессы с «Красной зарей». Ты умный, вдруг чего накопаешь.

А не накопаешь — придумай. Все просто, Владик.

— Так точно, ваше превосходительство.

— Завтра идем на ковер к его высокопревосходительству. Будь в форме.

— Конечно.

Во всем этом дерьме есть один существенный плюс: мои руки больше не тряслись. Но выпить все равно надо.

Глава 29

Ольга

Утро встретило меня полным одиночеством. К счастью. Не уверена, что вытерпела бы порцию яда от Софи или молчаливое неодобрение от Натали, особенно после вчерашнего. Перед глазами стоял озадаченный цесаревич, уставшие лица охранников и мрачный Влад, который сразу исчез, потому я не успела отдать ему браслет.

Мне так и не сказали, что произошло. Пришлось вернуться в здание, а Алексей остался на улице с охраной. Но когда я выезжала с парковки, дорогу перегородила машина скорой помощи, куда загружали большой черный пакет. Походил он на те, что использовались для перевозки трупов. Я несколько минут разглядывала мужчин в форме без опознавательных знаков, затем убралась оттуда, воспользовавшись всеобщей суматохой.

Вот и славно. Пусть цесаревич занимается государственными делами, а от меня отстанет. Без него хватало головной боли.

Вчера на электронную почту пришло письмо от недавно назначенного финансового директора завода: по отчетам выходило, что лучше не ждать прибыли в ближайшие несколько лет. Не в минус ушли, и на том спасибо. Оборудование требовало замены, поставщики хотели оплаты по счетам, а банки — по кредитам. Если срочно что-то не предпринять, придется объявлять себя банкротами и хоронить последнее дело Дмитрия.

— Почему нельзя, как в книжках? Раз, и все готово, — пробормотала я, перелистывая на планшете документы, в которых понимала едва ли половину. — Надо было на экономический идти, Оля.

Сейчас я жалела, что в свое время не увлекалась ни вложениями, ни покупкой перспективных акций. Многие знакомые Дмитрия на волне всеобщего страха перед мировым кризисом вложились в различные предприятия. Больше всего, конечно, в космические технологии. Их очень популяризировал Алексей, который привез из-за границы идею о собственных спутниках связи в Российской Империи. Именно он первым вложил деньги в компании, занимающиеся запуском ракет. За ним потянулись аристократы и бизнесмены.

Оппозиция критиковала такой подход: мол, нечего частникам доверять то, что создается для государства. Разворуют же! Будто до этого у нас особо наглые не лезли лапой в казну. Да и после нескольких неудач нам удалось запустить целую сеть малых спутников на низкой околоземной орбите.

Я вновь вздохнула. Сейчас акции одной из таких компаний стоили бешеных денег. Золото, энергетические ресурсы и космос у нас считались самыми стабильными сферами, куда умные люди пока еще несли деньги. Дня не проходило, чтобы в интернете не орали про падение доходов населения, замедления экономики, инфляцию и конскую ключевую ставку. Государственный банк принципиально не снижал ее, отчего выл весь бизнес.

И я с ними заодно. По таким процентам я расплачусь только лет через триста, если возьму кредит и вложу его в завод. Без гарантии, что средств отобьются, а не осядут мертвым грузом на складах.

— Всевышний, почему я не родилась красивой и тупой. Хотя бы просто тупой, чтобы жить припеваючи на чьей-то шее и ни о чем не думать, — пробормотала я, искренне завидуя многим сокурсницам.

Некоторые весьма удачно выскочили замуж и закинули дипломы на полки. Мне такое не светило. Вся сладкая и сытая жизнь прошла в страхе, что домочадцы узнают о моем даре. Длилась она ничтожно мало, а большую часть времени я тратила на стычки с падчерицами. Которые, кстати, так и не спустились к завтраку.

— Ваше сиятельство, — в гостиную после стука вошла пыхтящая горничная. В руках она держала корзинку с красными розами. — Вот. Подарок прислали.

— Поставь на стол, — кивнула я на свободное место. — А от кого?

— Не знаю. Может, тот кавалер?

— Если бы…

Я почему-то сразу поняла, что цветы не от Алексея. Красные розы — пылающие чувства, которые цесаревичу несвойственны. Он далекий от безумств человек, хоть и кажется сгустком сумасбродства в отдельных случаях, касающихся его личной жизни. Всегда холод во взгляде, логика в мыслях, но не страсть.

— Граф Мельбурн, — прочитала я золотые буквы на карточке. — Забавно.

Никаких ярких эмоций — сплошной прагматизм. Ситуация в парке была продумана и отработана Алексеем до автоматизма: представить, вызвать шок и интерес у публики, особенно у англичан, которые грезят торговым союзом. Я не тешила себя мыслью, что речевыми талантами зацепила такого пресыщенного человека, как граф Мельбурн. Это не мягкий и податливый Дмитрий, готовый часами разговаривать об искусстве. Там другого полета птица, точнее, иной вид политической змеи.

Надо придумать достойный ответ и, вероятно, готовиться к незапланированным выходам в свет. Никаких распродаж нарядов на ближайшие полгода. Мои вещи временно остаются в шкафу. Вряд ли Алексей выделит мне средства на различные траты, тем более после выходки с подаренным платьем.

Я приготовилась к получасовым разговорам с искусственным интеллектом, затем допросам охраны. На личный номер цесаревича очень сложно дозвониться. Оно и правильно, иначе ему оборвали бы телефон.

— Я думал, вы нежитесь в кровати, — удивил Алексей быстрым ответом.

— Кто рано встает, тому и деньги в карман капают, и приличные мужчины в парках попадаются, — переиначила я известную поговорку от неожиданности.

— А-а-а… Ищете нового старого мужа.

Фыркнув, я чуть сильнее сжала один из нежных бутонов.

— Выдайте мне кредит в парочку миллиардов, и перестану. Пообещаю даже его выплатить. Когда-нибудь.

Он рассмеялся.

— Простите, но ваши ночи так дорого не стоят, — с издевкой ответил, затем поинтересовался: — Что вы хотели, княгиня?

Я не обиделась — ничего нового Алексей не сказал. Его мнение обо мне и раньше было невысоким, так с чего ему поменяться за один короткий разговор? Не удивлюсь, если он выкинул несчастный шедевр Фаберже, как только разобрался с делами.

Бездушная змея с самомнением выше орбиты. Ему бы вместо спутника на Землю интернет раздавать.

— Граф Мельбурн прислал цветы. Красивые такие, красные розы.

— О! Там есть карточка с приглашением? — деловито спросил Алексей, шурша в динамике. Наверное, листал бумаги, пока ехал в машине. — Если зовет в гости, обязательно соглашайтесь.

— Только после свадьбы, — отрезала я.

Раздался смешок.

— Он женат, Ольга.

— Какая жалость. Придется приберечь секреты государства до следующего неженатого дипломата.

Завизжали шины, затем послышался вопль истеричного клаксона. До меня долетела отборная брань. Столь витиевато на смеси французского, немецкого и польского языков на моей памяти не ругался ни один прожженный дипломат. Алексей взял себя в руки, но я через динамик ощущала его ярость.

Благослови Всевышний душу несчастного, подрезавшего его или помешавшего на дороге.

— Что случилось, ваше императорское высочество? — с притворным сочувствием спросила я, когда недовольство на том конце стихло. — Царское достоинство уронили? Вы поаккуратнее, не заглядывайтесь. Лучше смотрите в навигатор, а то ведь и прав могут лишить.

Если казнят, я до эшафота останусь довольной собственной шуткой. Маленькая радость в мире большой-пребольшой грусти.

— Мы что, играем в «Морской бой», и вы подбиваете мои корабли попытками в сарказм? — не оценил Алексей, затем добавил: — На дорогах стало много лихачей и безголовых автобледи.

— Леди, — поправила я.

— Там правильно буква стояла.

— А граф Мельбурн меня никуда не пригласил, но выразил ко мне глубокий интерес.

— Вот я и говорю: буквы не хватает в нужном слове, — задумчиво сказал Алексей.

Я закатила глаза и с недовольством отпустила измятый бутон. На стеблях оставили шипы. Один из них впился мне в палец и проколол кожу. Цыкнув от неприятных ощущений, я окинула взглядом букет.

Неплохо, граф Мельбурн. Хороший намек.

— Любовь с болью, — пробормотала я.

— Что?

— Мне намекнули на колючесть острыми шипами.

— Какая прелесть. Надеюсь, на послезавтра у вас нет планов? В Царскосельском ипподроме пройдут скачки. В этом году мы опоздали в связи с холодами, так что откроем сезон вместе с вами.

Его предложение вызвало целую гамму эмоций — от бессильного гнева до безудержной тоски по мужу. Раньше мы с Дмитрием часто ездили на ипподром, только сидели далеко от царской ложи и с императорской семьей никогда не пересекались. А сейчас… я поеду туда, как декоративная собачка на привязи, чтобы порадовать нужных Алексею людей.

— Любые планы придется перенести, не так ли? — устало спросила я, растеряв остатки веселья. В столовую заглянул Петр Исаакович, и я жестом пригласила его войти. — Граф Мельбурн тоже приедет?

— Он довольно разборчив в связях и всегда ищет в них выгоду. Сейчас вы ценный ресурс в его глазах.

— Вашими молитвами.

Алексей не счел нужным отвечать, поэтому просто сказал:

— Будьте готовы к десяти утра. За вами приедет шофер, которому приказано доставить вас на место.

Понятно, выбора у меня нет.

— Хорошо.

Вторую половину дня я провела за разбором бумаг и насущных дел.

Когда вступаешь в наследство, сразу вылезает куча бюрократических проволочек: там подтверди выписку о смерти супруга, здесь не забудь указать данные до третьего колена родства. Пришли копии и сканы этих копий, чтобы полусонная девушка на том конце провода недовольно заявила, что ничего не получала. И вроде бы все оцифровано, можно из дома не выходить… но все равно полно неудобств, особенно когда ты маг.

Мне пришлось трижды отсылать сертификаты, диплом и справку о подтвержденном уровне дара в Магический надзор. Обычно они ничего такого не требовали, но мой муж в прошлом имел государственный чин и принадлежал к высшей аристократии. В ответ на запрос моментально прилетела просьба о предоставлении дополнительного пакета документов.

Я заволновалась, когда нажала кнопку «Отправить».

При поступлении в университет с меня тоже требовали кучу справок, пришлось повторно пройти обследование. Тогда мне повезло: факультет оказался не престижным, студентов набиралось немного, поэтому за результатами строго не следили. Не пришлось доплачивать, чтобы ненужные факты не вылезли наружу.

Взгляд то и дело цеплялся за желтую пометку. Магический надзор всегда тщательно проверял документы. Он занимался выдачей сертификатов и ставил печать на дипломы выпускающихся магов. Наряду со Священным синодом, эта организация контролировала Российский ковен и подчинялась Министерству внутренних дел. Если им что-то не нравилось, письмо с предупреждением уходило наверх.

А там и до приезда Отдельного корпуса жандармов недалеко.

— Давай, — пробормотала я, поглядывая на часы. Утро прошло, где девочки?

— Ваше сиятельство, приехал представитель «Гинцбург-банка», — вновь заглянул Петр Исаакович. — Я попросил его подождать в малой гостиной и приказал Василисе принести ему чай с угощениями.

— Хорошо, спасибо. Сейчас подойду.

Едва управляющий вышел, я бросилась к сумочке и, чертыхаясь, нашла на дне зеркальце. Неплохо, вполне приличный вид. Круги под глазами скрыты, пудра невесомая и недостатков не подчёркивает. Назревающий прыщ под пластырем причинял дискомфорт, но я постаралась отвлечь от него внимание яркой помадой.

Взгляд вновь упал на часы, и я нахмурилась. Почти двенадцать дня. Какого чёрта девочки ещё не спустились?

— Василиса! — окликнула я горничную, которая как раз пробежала мимо.

— Ваше сиятельство?

— Натали и Софи не спустились. Они спят?

Она покрутила головой, словно не знала ответа на такой простой вопрос. Похоже, в доме сегодня никто не отслеживал передвижения моих падчериц, потому что ни горничные, ни Пётр Исаакович не видели их с утра. Вчера Натали просила не будить её и Софи, вот они и выполняли приказ и на завтрак не позвали.

— Э-э, я сейчас проверю, — метнулась в сторону лестницы напуганная Василиса.

Я захлопнула крышку зеркальца. Не хватало, чтобы девчонки пропали! Новая головная боль. У меня, вон, документы в Магическом надзоре до сих пор не приняли, хотя стандартная процедура занимает не больше получаса. Теперь ещё и представитель банка, которому мы должны денег, явился лично.

Поправив одежду, я решительным шагом вышла из гостиной и пошла в нужную сторону. Падчерицы могли подождать, а кредиторы — нет. В тот момент, когда я переступила порог нежно-лиловой комнаты, на меня из кресла уставился щуплый молодой человек в квадратных очках и с непропорционально тяжёлой челюстью. Он вскочил, стоило перешагнуть порог, поклонился и протянул руку:

— Добрый день, ваше сиятельство. Я ведущий специалист выездного взыскания акционерного общества «Гинцбург-банк», Бобров Валентин Юрьевич. Приехал поговорить с вами о кредите, который ваш супруг взял в прошлом году, — тоненьким голосом выдал он и дождался, когда я пожму влажную ладонь, после чего преспокойно сел обратно в кресло.

На моем лице не отразилось ни одной эмоции. Просрочки пока не было, но срок очередного платежа поджимал. Я и притихший Бобров понимали, что отдать все разом не получится. Как и погасить долг в ближайшие несколько месяцев. Потому эта моль в красной фирменной рубашке сейчас сидела у меня в гостиной.

— Мои соболезнования, — сказал Бобров после минутной паузы. — По поводу вашего супруга.

Я выдохнула и отмахнулась, затем отогнала подальше тревогу.

— Валентин Юрьевич, давайте к делу, — попросила я и потерла переносицу. Головная боль постепенно возвращалась. — Вы пришли напомнить мне о кредите. Но все вопросы по долгам моего мужа решаются через нотариуса. Банк уведомлен официально. Никаких обязательств на себя я не беру и ничего подписывать не могу, поскольку процедура вступления в наследство не завершена.

— Но долг Дмитрия Сергеевича никуда не денется. Кому-то придется его оплатить, и лучше решить вопрос сейчас. Прежде всего это ваша кредитная история.

Вот и началось полноценное давление, обернутое в вежливую форму. Я ждала подобного от работника банка. Если так пойдет дальше, то в будущем мне могут отказать в займе. И неважно, что кредит не мой.

Выпрямившись, я рассеянно пробежалась взглядом по скромному интерьеру гостиной. Будто пересчет фарфоровых слоников на полке в шкафу или забытый томик Толстого на столике помогали мне с решением финансовых проблем.

Взять новый кредит, чтобы погасить старый? Не вариант. Слишком много хлопот и рисков. Или?..

— А страховка? — осенило меня, на что Бобров оживился и зашуршал бумажками в синей папке.

— Согласно договору, ее сумма покрывает около сорока процентов долга в случае смерти заемщика.

— Почти половина. Гораздо лучше, чем в других банках.

— Мы заботимся о наших клиентах, — засиял улыбкой Бобров и протянул мне бумаги. — Если желаете, я сегодня же свяжусь с вашим нотариусом и договорюсь с ним о передаче соответствующего заявления.

— У нас возник спор из-за завещания Дмитрия, поэтому все документы и вопросы, связанные с наследством, ведёт Прохор Сергеевич из юридической фирмы «Салагин и Герард». Он поможет вам созвониться с нужным человеком.

Когда Бобров ушёл, я сидела без движения несколько минут. Из тела словно выкачали силы. До замужества голову занимали только расчёт расходов на месяц, мечты об отпуске где-нибудь в Болгарии и приготовление ужина. Потом Дмитрий снял с моих плеч все обязательства и приучил к стабильности.

Я настолько потерялась в своих чувствах, что не сразу расслышала голос Петра Исааковича:

— Ваше сиятельство? Вы в порядке?

Рука дёрнулась. Скатившись с диванчика, смартфон упал на ковер и утонул в толстом ворсе, отчего экран загорелся. Я наклонилась, но тут же вернулась в сидячее положение и оглянулась на управляющего.

— Что случилось?

— Ваши падчерицы… — он замялся, а я тяжело вздохнула.

— Что?

— Их нигде нет.

Проклятие.

— Вы им звонили?

— Да, но они не отвечают.

Прикрыв глаза, я помассировала веки, а когда потянулась за смартфоном, голову сжало тисками и заломило в висках. Взгляд зацепился за всплывшее уведомление, от которого пульс резко ускорился, как на беговой дорожке.

— Ваше сиятельство, мне попробовать дозвониться? — уточнил Петр Исаакович, пока я дрожащими пальцами снимала блокировку.

— Н-нет… оставь их.

Перед глазами запрыгали цветные круги от постоянных перегрузок страницы, но чёртова красная полоса всё не пропадала.

«Заявка отклонена. Требуется повторная проверка личности. По всем вопросам обращайтесь в один из офисов Магического надзора…»

Мне конец.

Глава 30

Алексей

— Княгиня обязательно должна присутствовать?

Капризный голосок Надежды никак не вязался с ее воздушным образом. Она одевалась, как восемнадцатилетняя девочка, но обладала характером сварливой тетки из ближайшей городской клиники, на которую рисовали мемы в интернете. Поразительная метаморфоза. А ведь вчера ни словом, ни делом не показала своего отношения к Ольге.

— Княгиня будет присутствовать там, где я скажу, — последовал мой ответ, пока я тщетно возился с запонкой.

Утро обещало погожий день, но, судя по ползущим тучам, в гробу его видело небесное светило. Максимум к обеду разойдется.

Погода разыгралась под стать проблемам: забастовка в Новгороде, заложенная бомба в Симбирске, нападение призванных в Самаре и Петровск-Порте, несколько митингов в мелких городах — все разом. Будто кто-то специально подгадал по времени и щедро отсыпал проблем из рога изобилия.

Империя трещала по швам. Я не знал, где и с какого края хвататься, чтобы не дать ей развалиться.

Вчерашний разговор длился меньше минуты. Отцу стало плохо, и он отправился отдыхать под присмотром Боткина, пока я уверял, что держу дела под контролем. Запыхавшийся Корф как раз сунул мне отчет: в Акатуйской тюрьме бунт — забили одну из старших надзирательниц. Время — час ночи.

Я хотел вздернуть своего секретаря, но мельком пробежался взглядом по бумаге, провозился и подписал три приказа на расстрел зачинщиц. Остальным — ужесточение наказания, продление сроков отсидки и штрафы. Заодно направил запрос в Министерство юстиции и конкретно господину Зырянову, который только недавно отчитывался передо мной.

У нас, мол, все хорошо, ваше императорское высочество. В тюрьмах порядок: бабы шьют военную форму и постельное белье для больниц, мужики радостно пашут в шахтах. А кто не пашет и не шьет, те — маги и всякие политические заключенные. Они привлечены к работам на местных заводах.

— Но ведь она не нужна нам.

Приторно-сладкая ваниль пощекотала нос, и я отодвинул Надежду от себя. Ранний подъем и недосып плохо сказывались на моем обонянии и настроении. Даже крепкий кофе не помог. При мысли, что придется целый день провести в компании толпы ленивых идиотов, разыгрался аппетит, а на кончике языка скопился яд.

— Мне нужна.

— Зачем? Разве не проще использовать для знакомства с Мельбурном кого-то более компетентного?

И правда, почему Ольга?

Я покопался в голове и нашел веский аргумент: в отличие от остальных, она не стелется. Да. таких людей в моем окружении предостаточно, но не все они молоды, приятны внешне, а главное — им не доверишь грязную работу. Большинство имеет за спиной союзников из правительства или среди приближенных отца. У Ольги нет ни мужа, ни покровителей, ни связей, так что она зависима от моей воли.

— Мне нравится с ней ругаться, — максимально расплывчато ответил я, дав себе зарок выяснить, какого черта Надежда лезет в государственные дела. — Забавляет и повышает тонус. Люблю женщин с изюминкой.

— Тебе нравятся стареющие наглые дамочки?

Хмыкнув, я застегнул ремешок смарт-часов и окинул себя взглядом в зеркале. Надя выбрала подходящий момент, чтобы подойти, прижаться ко мне и показать, какой яркий контраст мы составляем. Рубашка темно-синего цвета сочеталась с ее легким светлым сарафаном, чья стоимость наверняка оставила дыру в моем кармане.

— Хорошо смотримся, да?

Красная подошва лакированных туфелек скрипнули, когда Надежда двинулась ко мне и едва коснулась губами щеки. Такой чисто формальный жест любви и привязанности, от которого за километр несло фальшью. Внезапно все в этой комнате стало искусственным, пресным, скучным. Померкли цвета на старинных обоях и редкие лучи солнца, пробившиеся сквозь черные тучи.

— Что ты хочешь попросить? — поймал я в невинном взоре алчный огонек.

Розовые губки сложились бантиком.

— Алекс, разве я здесь для того, чтобы просить? Я создана для радости!

— Не верти хвостом.

Кокетство сменилось страхом, и я хмыкнул про себя. До чего же предсказуемы женщины. Дай только повод сесть на шею и свесить ножки. Для них мужчина — не принц, а джинн с бесконечным запасом желаний.

— Алекс… — задрожала под моим взглядом Надежда.

Я зарылся пальцами в густых волосах, затем резко сжал их и запрокинул ее голову до хруста в шее. Вскрикнув, она сжалась не столько от боли, сколько от паники и ожидания удара. Забавная, трусливая дурочка, не рассчитавшая силы.

— У меня портится настроение, — мягко сказал я, но внутри оставался глух к ее безмолвной мольбе. — Итак, радость моя, говори, что задумала. Или я выволоку тебя из дворца и сдам охране. Угадай, сколько ты после этого проживешь?

Надежда сглотнула и шмыгнула носом.

— Я просто… я… Папа просил узнать…

Понятно.

Все всегда заканчивается одинаково.

— Пусть озвучит просьбу в письменном виде и передаст Корфу, — грубо перебил я ее и оттолкнул от себя. — Пошла вон.

Она исчезла быстрее ветра, оставив шлейф сладких духов и желание помыть руки. В обычный день я бы не отказался ее выслушать, но сегодня с чего-то разозлился. Прав тот мозгоправ-телепат — нервы ни к черту, и нужен отпуск. Только у страны не бывает выходных, значит, от меня никто не отстанет.

Смартфон задребезжал на столике рядом со стаканом воды и таблеткой аспирина. Выпив ее, я сделал глоток, после чего соизволил ответить.

Тяжелое утро — наглые особы могли и подождать.

— Слушаю, княгиня.

— У меня проблемы, ваше императорское высочество, — в шуме какого-то помещения прозвучал сухой голос Ольги.

— Поздравляю, дом Романовых вас не забудет. Не опоздайте на ипподром, — съязвил я и собрался отключиться, как в динамике раздался истерический смешок.

— Что за мужчины пошли в этой стране? Не могут ни ответственность взять, ни обязательства исполнить по-человечески.

Я заинтригованно уставился на смартфон. Даже трубку класть передумал.

— Вы сейчас про своего покойного супруга? Он оставил вам не только долги, но и неучтенных наследников?

— Прекратите, — зашипела она, подобно кошке. Вдалеке послышалась неприятная мелодия, затем электронный голос вызвал кого-то к двадцатой стойке. — Мне пришлось ехать в Магический надзор для подтверждения личности, так что ни на какой ипподром я не попаду. Максимум в ближайшее отделение к жандармам.

— И?

— Что «и»? Вы меня слышали?

— Конечно, потому и не вижу поводов для паники. Каждого третьего мага в стране регулярно вызывают в надзор для проверки документов на месте. Бюрократический нюанс, который мы уже несколько лет решаем.

— Не каждый маг обладает хаосом в довесок к дару. А если они потребуют полное освидетельствование?

Я бросил взгляд за окно, где последние несколько минут в стекло скреблось деревце. Аромат ладана, наполнивший спальню, заставил меня поморщиться и открыть рот, чтобы поздороваться. Но Жнец исчез так же быстро, как и появился. Будто заскочил на огонек, как давний знакомый, а после исчез без следа еще на несколько лет.

— Какая у вас очередь? — спросил я.

— Двадцать пятая. Передо мной еще десять человек.

— Есть время привести нервы в порядок. Надеюсь, вы ничего не забыли. Доброго дня и встретимся на ипподроме.

Я отключился и почувствовал садистское удовлетворение, которое почти сразу сменилось разочарованием. Вопреки ожиданиям, Ольга не перезвонила. Ни настойчивых сообщений, ни проклятий в мой адрес не последовало, хотя я дважды перезагрузил смартфон и перепроверил сеть. Вдруг вайфай во дворце приглушили в качестве меры безопасности?

— Ну и? — поинтересовался я у молчаливого аппарата спустя пять минут.

Нет, ничего.

На лицах охраны отразилось столько счастья, когда через полчаса я выскочил из покоев с папкой в руке. Пиджак остался в комнате, а вот солнцезащитные очки я надел, чтобы не встречаться взглядом с любопытной прислугой. Несколько домовых тут же бросились ко мне, предложив помощь, но я отмахнулся от них.

— Ваше императорское высочество! — вездесущий Корф с горой появился из-за угла как черт из табакерки.

— Потом, Илья!

Я прибавил шага, спускаясь по лестнице. Мимо пронеслась статуя какой-то греческой богини, затем несколько репродукций известных художников. Роскошные интерьеры Зимнего дворца почти не задерживали мой взгляд.

Когда живешь в них годами, как-то приедаешься всей этой помпезностью и шиком. Тот же Царицынский дворец, переделанный внутри под мой вкус, нравился мне куда больше. Но он находился в Москве, а отец не желал переносить туда столицу. Вцепился зубами в вечно хмурый Петербург, словно в святыню всех Романовых, и пытался привить мне любовь к этому городу.

Иногда я ненавидел его больше, чем свою ношу.

— Проклятие.

Естественно, пошел дождь. Грохот молний, прячущихся в темно-серых облаках, и стук по окнам раздражали слух. Столица империи чем-то походила на Ольгу в своих капризах: хорошее настроение — солнце и тепло, а нет — гром, град, ливень, ледяной ветер. Поразительно, как много между ними общего.

В Ольге, как и в Санкт-Петербурге, полно тайн, которые никогда не устанешь разгадывать.

— Ваше императорское высочество, подождите, — задыхаясь, Корф остановился позади меня и чуть наклонился вперед, чтобы поймать ртом грозовой воздух. — Вам еще нужно съездить на завод «Лесснер». Оттуда мы отправимся на ипподром и…

— Сначала на Литейный проспект, в главный офис Магического надзора, — бросил я и быстро спустился по лестнице под окрик охранника, суетившегося с зонтом.

Мерзкая влага пробиралась под воротник, воздух оседал в легких, словно вонючий смог. Многим нравился запах надвигающегося дождя, но я не любил его. Холодно, грязно вокруг — хуже только коварные лужи, скрывавшие выбоины в асфальте или опасный мусор на дороге. Вся территория набережной утонула в слякоти за считаные секунды, пока мы бежали к подъехавшей машине.

Я бросил взгляд на Адмиралтейство, видневшееся за раскинувшейся рекой, и скривился. Над парапетом клубился туман; мост и Зимняя канавка почти скрылись из виду. До меня донесся взвизгивающий голос радиоведущей, которая обещала резкое похолодание в столице. Будто бы мы и так этого не заметили.

— Ваше императорское высочество, простудитесь. Садитесь в машину, — дрожащими губами пролепетал Корф, трясясь, как щенок, от каждого порыва ветра.

— Не раздражай, иначе уволю.

Он нахмурил брови и задрал покрасневший нос.

— Меня нанял император, так что фактически я на его ответственности.

Цокнув, я забрался в теплый салон и взял у Корфа промокшие документы. Благо он засунул их в мультифору, так что бумаги не пострадали от начавшегося ливня. Хлопнула дверца со стороны водителя, и я стряхнул капли, затем вытащил листы и принялся их просматривать.

— Зачем нам в Магический надзор? — поинтересовался отогревшийся Корф, когда мы выехали на Невский проспект под тихое бурчание радио.

— Забрать кое-что мое.

В обычное время поездка заняла бы три-пять минут, но из-за перегруженных дорог мы тащились около пятнадцати. Водитель предложил включить мигалку и объехать поток, но я отказался. Мимо проскочили две машины скорой помощи — их приоритет был выше. А вот мы спокойно стояли в пробке вместе с кучей таких же сонных водителей.

Мне торопиться некуда. Если опоздаю, подождут и не развалятся. С Ольгой ничего не случится, я уверен.

— Ваше императорское высочество, прибыли.

Я оторвал взгляд от переработанного плана нового моста на Сахалин через пролив Невельского. На сей раз ошибки учли, так что накладок со строительством быть не должно. Если, конечно, какой-нибудь особо умный не залезет лапой в многомиллиардный проект.

Как я и ожидал, Ольга стояла на крыльце, прикрывшись небольшим синим зонтиком. Его цвет контрастировал с бежевыми лодочками и легким пальто из белой непромокаемой ткани. Платье прямого кроя выглядело бы скромным, но кокетливое декольте, открывающее манящую ложбинку, сводило на нет весь эффект.

Опустив стекло, я окинул застывшую Ольгу пристальным взглядом. К ее чести, ни мимикой, ни жестами удивления она не выдала — только подняла руку со смартфоном и что-то нажала на экране.

— Голова на месте, значит, не казнили, — не удержался я от укола. В ответ меня окатило такой волной презрения, словно я не сын императора, а дождевой червь под ее ногами. От неожиданности настроение резко пошло вверх. — Полно вам обижаться, княгиня. Как настоящий принц, я приехал вызволять вас из лап бюрократической машины. Прошу заметить, лично.

— У нас не рубят головы, а расстреливают, — невозмутимо поправила она, затем сложила зонтик с тихим щелчком, спустилась по ступенькам, обошла автомобиль и бесцеремонно села на соседнее сиденье.

— Вас приглашали?

— Где госпожа Осинина?

Вопросы прозвучали одновременно, и мы посмотрели друг на друга в полумраке салона. Ольга не первая, кто пытался строить из себя неприступную и цеплять словесно — но единственная, кому я это позволял. А ведь она не красавица, просто умная. Мало ли в стране женщин с мозгами? При дворе их пруд пруди.

— Госпожа Осинина сегодня осталась во дворце, — я отвернулся и вновь уткнулся в бумаги, игнорируя легкий цветочный аромат, напоминавший о лете. За окном им даже не пахло. — Так что на ипподром мы отправимся вдвоем, что очень порадует публику и журналистов. Но сначала заедем на машиностроительный завод «Лесснер».

— Хорошо.

Корф уставился на нас в зеркало заднего вида, но благоразумно промолчал. Я же настолько погрузился в дела, что вообще забыл о присутствии Ольги. К тому же она не мешала: немного погремела содержимым сумочки, затем уткнулась в смартфон и сидела так все двадцать минут поездки.

В идеальной тишине, пока я не поднял голову.

— Что вам сказали в надзоре? — первым нарушил атмосферу покоя и кинул взгляд на Ольгино окно.

— Милое лихо выдало мне справку и отправило восвояси за шоколадку и кроткую улыбку отличницы. Даже не прокляло напоследок.

Центр сменился спальными районами, замелькали новенькие многоэтажки и огороженные жилые комплексы, дороги стали шире и чище. Путь предстоял неблизкий, хотя без пробок добраться мы могли за полчаса.

Раньше завод занимал промзону между Выборгской набережной и Большим Сампсониевским проспектом, пока их не перестроили, а производство не перенесли подальше от города. Он стал больше, появились новые корпуса, завезли иностранное оборудование. Последние несколько лет он выпускал легковые автомобили для среднего класса, которые пользовались популярностью. Однако я понимал, что наше производство неизбежно отстает: там, где американцы и китайцы шагнули вперед, мы до сих пор топтались на месте.

— Как низко пали наши бюрократы. За сладости и комплименты справки раздают, не требуя принести еще гору документов, — рассеянно пробормотал я, по-прежнему разглядывая однотипный пейзаж.

— Вы удивитесь, но хорошее отношение можно заслужить добрым словом и маленьким презентом.

Склонив голову, я с любопытством уставился на задумчивую Ольгу.

— А ваше доброе отношение как получить? Выплатить кредит за вашего почившего мужа?

Она повернула голову и посмотрела мне в глаза.

— Достаточно отпустить меня, ваше императорское высочество. Буду век благодарна и больше никогда вас не побеспокою.

Я улыбнулся.

— Простите, княгиня, но нет.

— Почему? У вас в окружении наверняка найдется куча сговорчивых и куда более талантливых женщин.

— Не знаю. Когда найду ответ на этот вопрос, обязательно его озвучу.

Глава 31

Алексей

— Вот, пожалуйста, наш сварочный участок, — перекрикивая грохот и шипение, главный инженер завода «Лесснер» махнул в сторону роботов-манипуляторов. В большинстве своем полуавтоматических, которые занимали все пространство.

Я окинул взглядом огромный цех и наклонился, чтобы поближе рассмотреть пока еще разобранный кузов будущей модели XG13 — самой топовой на нашем рынке. Ее обожала молодежь, не обладавшая достаточным доходом, любили ее и люди постарше, чаще семейные. Для них действовали специальные программы кредитования, которые стимулировали одновременно рождаемость и покупку отечественных машин.

— Система автоматически сравнивает снимки с эталонами через встроенные в роботов камеры, — продолжал Еремей Васильевич, периодически одергивая синюю форменную куртку. — Выявляет трещины, дефекты, пропуски, перекосы. Все делается на программном уровне, наши ребята только контролируют.

Многочисленные операторы и инженеры находились неподалеку: одни заглядывали в экраны мониторов, другие сверяли данные на планшетах. На нас не обращали внимания, так что мы прошли по смотровой галерее и полюбовались на происходящее внизу. Еремей Васильевич активно жестикулировал несмотря на внушительные размеры, пока рассказывал мне о проектах, запланированных на следующий год.

Слушать оказалось интересно. Этот круглолицый мужчина с первыми залысинами у висков делился со мной задачами, которые они поставили себе на ближайшее время. Его не смущали ни просадка в продажах, ни невыгодные кредиты.

— Ваше императорское высочество, вам, наверное, Гаврила Данилович говорил о наших планах в отношении собственных разработок батарей, автопилота, интеграции искусственного интеллекта и электромоторной архитектуры, — кашлянул Еремей Васильевич, когда мы двинулись к выходу. Нам предстояло посетить остальные цеха. — Решено инвестировать в проект около десяти процентов от выручки. Меньше, чем тратят наши конкуренты, но это позволит нам внедрять больше новых технологий.

— Насколько я понял из слов вашего руководителя, проблема также заключается в отсутствии некоторых видов сырья, например, лития.

— Все верно. Сейчас мы закупаем его у Китая и Чили, однако собственные источники нам бы не помешали. Это существенно сократило бы наши затраты.

— Не уверен. Программа разработки месторождений в восточных губерниях и на севере требует значительных вложений. Но насчет инвестиций не волнуйтесь, мы что-нибудь придумаем.

— Благодарю, ваше императорское высочество, — Еремей Васильевич кивнул, когда его окликнули. — Прошу прощения, меня зовут. Вы не против?

— Конечно. Мы немного побудем здесь.

Я оглянулся на Корфа, который, перегнувшись через ограждение, смотрел на людей внизу. Больше всего его заинтересовали роботы, варившие детали и соединявшие их под бдительным оком многочисленных работников. А вот Ольга, наоборот, недовольно притопывала ногой и периодически тыкала в экран смартфона, словно шум, гам и крики вокруг ее нисколько не тревожили.

— Почему лесснер? — задал я ей вопрос, незаметно подкравшись сзади.

Она даже не вздрогнула, только хмуро оглянулась на меня и вновь уставилась в смартфон.

— Ломается редко, ездит нормально. За последние пять лет я возила машину в автосервис только на ежегодный техосмотр. Ну и поменять, фильтры, масло и шины.

— Покупали сами?

— В кредит.

— Почему не муж?

Острый взгляд вызвал у меня улыбку.

— Вы спать спокойно не ляжете, если не унизите Дмитрия хотя бы раз в день? — раздраженно спросила Ольга. — Мне не хочется ссориться, ваше императорское высочество. Моя жизнь и без того полна стресса, чтобы добавлять к ней беспокойство по поводу излишней дерзости по отношению к вашей персоне.

— Не получай я удовольствие от наших перепалок, вы бы уже об этом знали. И, кстати, не ответили на вопрос, — облокотившись на ограждение, я уставился вперед и заскользил бессмысленным взглядом по территории цеха. — На самом деле он и правда важен. Вы — один из ключевых потребителей. Допустим, ярая патриотка. Мне интересно, почему выбор пал именно на лесснеры. Те же «Руссо-Балт» или «Бромлей» относятся к люксовой категории автомобилей.

Несколько долгих минут Ольга молчала, а пальцы сжимали смартфон до побелевших костяшек. Я обратил внимание на пришедшее сообщение, которое мелькнуло и исчезло на заблокированном экране.

Некий Петр Исаакович писал, что они не нашли… Кого? Или что? Она потеряла нечто важное?

— Люксовое не значит хорошее, — она со вздохом убрала смартфон в сумочку и вновь посмотрела на меня. — У «Бромлей» есть проблемы с программным обеспечением, которые не решены до сих пор. А у «Руссо-Балт» каждая сотая машина выпускается с браком батареи или ошибкой автопилота, и они их не признают. Вы и сами знаете. Более дешевые модели не сильно по начинке ушли от лесснеров, зато стоят, как качественный немец или японец.

Я почтительно склонил голову и негромко хмыкнул.

— Беру назад слова про автобледи. И да, я в курсе про падение продаж и качество нынешних моделей. Мы и раньше не были лидерами рынка, но хотя бы входили в топ-двадцатку.

Ольга пожала плечами.

— Тем не менее императорский двор продолжает закупки «Руссо-Балт» и «Бромлей» для своих нужд.

— Это государственные предприятия. К тому же дом Романовых подает пример и ездит на отечественных автомобилях. Как и чиновники, кстати.

Она вновь бросила нервный взгляд на задний карман сумочки, куда положила смартфон, и покусала губу. На лице у нее читалась борьба между желанием уйти и продолжить разговор. Забавно. До сего момента Ольга успешно прятала эмоции за ехидными замечаниями и язвительными выпадами, а сейчас читалась как открытая книга.

— Что случилось, княгиня? — задал я прямой вопрос, затем повернулся к ней лицом. — Вы сегодня очень нервная и явно чем-то обеспокоены, все время смотрите в телефон. Вряд ли вы психуете из-за Магического надзора.

— Поразительная наблюдательность, — пробормотала Ольга и ответила со вздохом: — Мои падчерицы уехали к родственнице Дмитрия, которая намерена оспорить завещание.

Я приподнял брови.

— Есть повод?

— Нет, — раздалось раздраженное фырканье. — Дима завещал мне и девочкам все имущество. Проблема в том, что после выплаты кредитов там ничего не останется. Завод и тот чахнет. Ему нужен грамотный управленец и вложения. Приличные.

— Тогда в чем проблема? Если они совершеннолетние, оставьте часть долга им и спите спокойно.

— Я не могу.

— Почему?

Ольга вскинула голову и посмотрела на меня влажным взглядом.

— Вы ответственны за народ, который бывает всяким: глупым, вечно ноющим и изрыгающим грязь в интернете на царскую семью. Но изо дня в день вы делаете нашу страну лучше, даже когда руки связаны и ресурсы ограничены. Такова ноша будущего императора. А моя — девочки, и мне нести ее, потому что я дала слово. И я привыкла его держать. Вне зависимости от чужого мнения и обстоятельств.

Ответ застрял в горле, когда атмосфера вокруг незримо изменилась. Послышался шелест, голоса растерянных сотрудников зазвучали поверх грохота работающего цеха. Мимо, словно бабочка, пролетела листовка, затем вторая и третья. Через секунду сотни ярко-красных бюллетеней посыпались на наши головы ливневым дождем.

Схватив один из листков, я перевернул его и поднес ближе, чтобы разглядеть рисунок. На фоне восходящего солнца на меня взирал выточенный профиль отца, перечеркнутый крест-накрест. Ниже красовалась надпись кипенно-белыми буквами: «Цена нашей свободы — мертвый император».

Рабочие засуетились, кто-то громко вскрикнул. Треклятый листок вспыхнул в руке мужчины, и пламя перекинулось на его форму. Завыли пожарные сирены, следом погас свет. Повсюду зажглись алые огоньки. Роботы встали, конвейер замер.

— Проклятие!

— Без паники! Четко следуем инструкции и выходим друг за другом. Никуда не торопимся!

— Где свет?

Ольга вырвала у меня бюллетень и затоптала горящий листок туфелькой.

— Ваше императорское высочество, идемте! — рядом возник Корф и коснулся моего рукава.

Я не отреагировал. Аромат жженого ладана ударил в нос, а скользящая мантия из черного дыма приковала взгляд.

— Ваше императорское высочество! — на сей раз обратилась ко мне Ольга, но я по-прежнему молчал и не двигался.

Жнец пришел за новой жатвой.

— Алексей!

Запах сварки оседал в легких. Вспыхивали огоньки, которые почти сразу терялись на фоне ярких противопожарных указателей. Я продирался мимо ошалевших сотрудников, метавшихся на месте и не знавших, куда бежать. Во рту появилась горечь. Каждый вдох тонул в грохоте пульса.

Один поворот. Второй. Третий. Административно-бытовой корпус наполнился людьми. Они толпились у автоматов с напитками, переглядывались, нервничали. Все пытались что-то узнать, и никто не обращал на меня внимания. Один из круглолицых инженеров окликал работников и призывал не паниковать.

— Нештатная ситуация! Согласно инструкции движемся к эвакуационным выходам. Не толкаемся и не суетимся! На лестнице смотрим под ноги!

Перед глазами мелькали таблички с именами и должностями. Попалась и бытовка, дверь в которую оказалась открыта. Ручка поддалась. Тихий щелчок утонул в людском гомоне. Я вошел в просторное помещение, заставленное металлическими шкафчиками, между которыми тянулись деревянные скамьи.

Напуганные работники завалили пол вещами. Похоже, хватали без разбора все подряд и отбрасывали ненужное, пока собирались впопыхах. Кто-то даже забыл ключи.

«Не ходи туда».

Холодок пробежал вдоль позвоночника, но я упрямо направился к душевым. Запах ладана вызывал тошноту, а горячий пар, наполнивший узкие проходы, мешал осмотру помещения. Я остановился на пороге и прислушался.

Раздался странный звук. Нечто среднее между бульканьем и хрипом. Недолго думая, я бросился туда, откуда он донесся. Взгляд хаотично скользил по стенкам открытых душевых, пока не наткнулся на алые брызги. Такие яркие, будто кто-то выкрутил цвет на максимум. На старой, местами потемневшей от времени и осадка плитке они выделялись очень четко. Как и тело, изогнувшееся под ними, словно сломанная кукла.

— Человеку плохо!

Еремей Васильевич дернул рукой, но поднять ее уже не смог. Сил не хватило. Из рваной раны на шее сочилась кровь, заливая одежду и попадая на пол. Я сбросил пиджак, скомкал, заткнул рану и вытащил смартфон из заднего кармана.

Нет связи.

Всевышний, идиот! Здесь же глушат все! А экстренные сюда не успеют.

«У него не осталось времени, Алексей».

Голос Жнеца в голове только подстегивал ярость.

— Помогите! — вновь проорал я, не давая Еремею Васильевичу завалиться на пол и захлебнуться кровью.

— Ваше императорское высочество!

— Илья, вызови лекарей по местному телефону! — гаркнул я и услышал топот, затем стук каблуков.

Корф убежал за помощью, а вот Ольга появилась спустя пару минут.

— Держите. Только не передавите ему горло.

По мне мазнули строгим взглядом, затем дрожащие руки заменили мои. Благо Ольга мгновенно справилась со страхом, который охватил ее при виде хрипящего Еремея Васильевича. Его глаза как раз закатились.

— Эй, — позвала она.

— Еремей Васильевич, не теряйте сознания, — вторил я и выскочил в бытовку.

Найти знакомый белый крест на зеленом фоне не составило труда, а через несколько секунд я заметил и аптечку. На заводах с безопасностью не шутили, так что ее повесили прямо возле двери на видном месте. Я бросился обратно в душевую и замер. Пар почти рассеялся, въедливый запах ладана исчез.

Жнец ушел.

— Он мертв, — раздался тонкий писк из-за дальней перегородки.

Выдохнув, я сжал пластиковый ящик с красным крестом на крышке и прислонился к стене. От влаги рубашка намокла, но я не обратил на это внимания. Взгляд остановился на трещине, разделившей одну из плиток на две неравные части. Потом выше. Тело по инерции дернулось, и я уклонился с линии удара.

Аптечка выпала из рук. Ее содержимое рассыпалось по полу. Когти со свистом рассекли воздух в паре сантиметров от меня. Веретенообразное тело с восковой кожей и непропорционально крупной головой прогнулось дугой. Зубастая пасть распахнулась, затем спрыгнувшее существо издало жалобное мяуканье.

Оно сгруппировалось, словно приготовившись к прыжку.

— Ольга, закрой уши! — рявкнул я.

Истошный вопль существа одновременно походил на плач младенца, волчий вой и крик умирающей птицы. Я сжался. В голове зазвенело, стены и пол поплыли. Всепоглощающий ужас, словно отравленная стрела, ударил прямо в грудь. Меня парализовало на несколько секунд, но боль от разогревшегося браслета почти сразу привела в чувство.

— Стреляйте!

Ворвавшаяся в душевую охрана навела на ощерившееся существо оружие. Оно скребнуло по плитке, затем подпрыгнуло. Первый же гвардеец отскочил и выстрелил. Пуля срикошетила, и чудом никого не задела. Раздался новый крик. Такой сильный, что голова закружилась. Пошатнувшись, я все-таки нырнул в душевую.

Как оказалось, вовремя. Второй гвардеец шарахнул по существу огненной плетью, и оно с визгом бросилось прочь. Будто маленький паучок, вскарабкалось по стене и забралось в зияющий провал в вентиляции.

Я сел и потер лицо. Звон в ушах не унимался. Охрана громко переговаривалась, решая, кто отправится за существом.

— Ваше императорское высочество, — появился рядом Корф и рухнул на колени подле меня, — вас нужно вывести отсюда. Здесь опасно.

— Работники покинули здание?

Он как-то странно посмотрел, словно перед ним сидел умалишенный.

— Это и правда важнее, чем дрекавац, напавший на вас?

— А, вот как зовется та тварь, — пробормотал я, мутным взглядом замечая неподалеку светлое пятно с разводами подсохшей крови. — Я и забыл. Интересно, откуда на автомобильном заводе взялась душа мертвого некрещеного младенца?

— Рядом с вами, ваше императорское высочество, может оказаться кто и что угодно, — выдавила белая как снег Ольга.

Молча согласившись с ней, я заставил себя встать и отряхнуться. Мимолетный взгляд на душевую, где сейчас лежало тело погибшего Еремея Васильевича, оставил на языке неприятный осадок. Будто бы это я убил его, а не притащенная кем-то из пустоты тварь. Гадливое чувство, раздражающее, нервное.

— Нам надо переодеться, — сухо бросил я и отвернулся. Все равно там стояли люди, в чьи обязанности входила передача тела полиции. — Через три часа нам надо быть на скачках. Мельбурн пунктуален.

Ольга обхватила себя руками и покачала головой. Я закатил глаза.

— Ради всевышнего, княгиня, успокойтесь. Вы живы. Это главное.

— А он?

— Мертв. Люди вокруг меня вообще часто умирают, — спокойно ответил я, чувствуя, как мой внутренний мир приходит в равновесие. — И к этому вам тоже придется привыкнуть, княгиня. Иначе не выживете.

Глава 32

Влад

— Да я вас обоих под трибунал отдам!

Генерал Черкасов закончил пылкую речь и ударил по столу так, что мы с Гаджидадзе вздрогнули. У правого виска, аккурат под серебристыми волосами, тщательно выровненными машинкой, поблескивали капли пота. Тонкие губы он поджимал так сильно, что длинный и чуть загнутый на кончике нос, похожий на клюв гарпии, становился еще заметнее. На выточенном лице проступали красные пятна.

Я молча рассматривал его темно-зеленый армейский китель. По борту, обшлагам и клапанам карманов шли красные канты, которым я мысленно поражался. Как все же просто выглядит глава Министерства внутренних дел на фоне Гаджидадзе в парадном мундире.

Генерал Черкасов не только в быту оставался всегда неприхотлив, в отличие от моего начальника, но и баронским титулом никогда не кичился. Наверное, по этой причине я терпел и помалкивал, хотя на языке вертелось много всякого.

— Ваше высокопревосходительство, я глубоко сожалею, что мои люди совершили грубейшую ошибку и не проверили родственников баронессы тщательнее… — попытался оправдаться Гаджидадзе, но тут же затих, когда в серо-голубых глазах генерала Черкасова вспыхнул весьма красноречивый огонек.

— Я смотрю, ваша компетентность так и прет, генерал-лейтенант, — рявкнул он. — Может, рановато вам жандармским корпусом командовать, а?

— Виноват, ваше высокопревосходительство.

— Чтобы через три дня полный отчет по делу баронессы фон Руммель лежал у меня на столе! Ройте землю, поднимайте архивы, опрашивайте причастных, свидетелей, знакомых, ищите связи с «Красной зарей» или кто там помог ей призвать душу. Мне нужна вся информация.

— Я уже отдал необходимые распоряжения и отправил все документы под контроль генерал-майору Ящинскому, ваше высокопревосходительство.

Гаджидадзе бросил на меня хмурый взгляд, затем вновь выпрямился. Наверняка ждал, что я отвечу согласием, и на этом мы с генералом Черкасовым распрощаемся. Но я стоял, будто воды в рот набрал, и смотрел строго в стену.

— Ящинский! — тихо зашипел Гаджидадзе.

— А? — я покосился на него и снова повернулся к генералу Черкасову. — Да-да, дело госпожи фон Руммель в моей компетенции.

— Прекрасно, — тот сел в кресло с тихим скрипом колесиков и махнул рукой. — Вон.

Только я развернулся на каблуках, чтобы выйти, как услышал в спину строгий приказ:

— Генерал-майор, задержитесь.

Я скрипнул зубами, поймав на лице Гаджидадзе торжествующую ухмылку. Не удивлюсь, если перед началом разговора говнюк доложил генералу Черкасову про мои запои. С него станется сыграть на два фронта.

Пытаясь успокоиться, я разглядывал кабинет. Здесь все кричало о типичном казарменном стиле: один стол, два неудобных деревянных стула, кресло, которое вечно скрипело, кряхтело и грозилось сломаться в любую секунду. В дальнем углу притаились два шкафа для документов и книг, из стены торчал сейф, а над ним — портрет императора.

Все. Ни наград, ни грамот, которые так любили развешивать коллеги генерала Черкасова. Единственное, что разбавляло унылую атмосферу светлых стен, — здоровенная, вечнозеленая финиковая пальма в огромной кадке, вручную украшенная бисером. Подарок супруги, которым генерал Черкасов страшно дорожил.

На столе, помимо ноутбука, бумаг и канцелярии в строгом порядке, стояла их семейная фотография. Ее генерал Черкасов брал в руки, когда готовился к долгому и не очень приятному разговору.

Как сейчас.

— Что же ты, Владик, моим доверием пренебрегаешь? Пьешь на рабочем месте, бедокуришь, честь мундира позоришь.

Я уперся взглядом в носки ботинок. Что сказать? «Простите, виноват, ваше высокопревосходительство»?

Смешно. Генерал Черкасов прав, и за последние недели я сделал все, чтобы попасть в поле зрения проверяющих органов. Не знаю, какая сила уберегла меня от разбирательств.

Впрочем, нет. Знаю.

— Простите, ваше высокопревосходительство. Виноват.

— В глаза мне смотри.

Я уставился на генерала Черкасова. Несколько минут мы молча разглядывали друг друга: он пристально, как-то даже по-отечески. Мне снова восемнадцать, и я только-только заканчиваю Николаевское училище.

Нет сил ни на споры, ни на нотации. Половину ночи крутился, а утром баба Яна, соседка из квартиры напротив, принесла блинчики с мясом. Затолкала их в меня под угрозой проклясть бесплодием. Будто я завтра побегу стряпать наследников своего продавленного дивана, ага. Напугала ежа голой задницей.

— Ну и что с тобой делать, Ящинский? — генерал Черкасов, не увидев должного раскаяния, вздохнул. — Уволить с позором? Или по голове настучать, чтобы мозги на место встали?

Я пожал плечами.

— Отпустить работать? Гаджидадзе один не справится, — рискнул предположить и получил в ответ короткий смешок.

— Зато у Гаджидадзе язык длинный и покровители хорошие, а у тебя, генерал-майор, проблемы косяком. Или думаешь, цесаревич до бесконечности за тебя заступаться будет? Или, может, отца подключишь?

Напоминание об императоре и Алексее сработало сильнее пощечины. Я сделал шаг назад и замер. Нет, я знал, что генерал Черкасов в курсе моего происхождения, потому что был одним из приближенных отца. Более того, именно он рекомендовал мою мать на должность главы лейб-гвардии тогда еще цесаревича Российской Империи.

Просто… генерал Черкасов так редко поднимал эту тему.

— Не надо, — сквозь зубы процедил я.

— Почему? — уточнил он и склонил голову к плечу.

— Не вмешивайте их.

— Значит, ты готов остаться без покровительства и сам решать свои проблемы?

— Да.

Генерал Черкасов упер кулаки в стол и подался вперед.

— Ну так делай, — отчеканил он, заставляя вздрагивать на каждом слове. — Если тебя с поличным поймает проверка или, не дай небеса, кто из высших чинов — спишут раньше, чем слово «пенсия» выговоришь. Ты себя и все подразделение под удар ставишь каждым необдуманным шагом!

Он прав. Страдания страданиями, а ребята, которые подчинялись мне, ни в чем не виноваты. Но в случае проверки она коснется и их. Наверняка найдутся нарушения, потом начнутся разбирательства, лишения званий, увольнения. Гаджидадзе вылезет из любой передряги, остальные — не факт.

Выпрямившись, я задрал повыше подбородок и отчеканил:

— Слушаюсь, ваше превосходительство. Разрешите?

Генерал Черкасов махнул рукой и отвернулся, словно устал разговаривать со стеной.

— Идите, генерал-майор, идите.

Из кабинета я выходил, как человек, которого минимум час возили мордой по брусчатке на Невском.

Вытянутый коридор казался пустым, но тут и там мигали огоньки — камеры и сигнализация висели повсюду. Ковер с плотным ворсом, жестким, словно щетина кабана, заглушал шаги, а за закрытыми дверьми из массивного дуба совещались министерские крысы. Дважды встретились на лестнице курьеры, а также кое-кто из работников канцелярии и парочка жандармов. Один из них проводил меня пристальным взглядом, сканируя, как рентген, но потом расслабился, когда я прошел через металлоискатель.

На первом этаже я заметил, как за угол свернули два черносотенца. Один жестикулировал и болтал без умолку, а второй оглядывался. Шли они в архив, куда непросто попасть: со спецпропуском по закрытой лестнице посетители поднимались на четвертый этаж — в Особый отдел. Там хранились копии документов, которые не успели или не стали оцифровывать.

— Любопытно, — пробормотал я.

Императорские ищейки в Министерстве внутренних дел — это что-то новенькое. Хотя… Если сверху копали под генерала Черкасова, тогда появление черносотенцев оправдано. Но доступ к архиву получить непросто. Разрешение на его посещение подписал кто-то не из наших — главный прокурор или судья, например.

— Уйми любопытный нос, Влад, — замер я на полпути к скрывшимся черносотенцам. — Тебе это не надо. Черкасов себя и так защитит, к тому же он наверняка знает об их приезде. Вдруг они пошли какое-то старое дело проверять. Тебе своей работы мало?

Много.

Настолько, что при выходе на шумную набережную захотелось опять уйти в длительный запой. В кабинете меня ждали неразобранные документы за два прошлых квартала, многочисленные отчеты, разбирательство с делом баронессы фон Руммель и рутина, от которой рука тянулась к спрятанной в кармане фляге.

— Осторожно! — рявкнул я, когда мимо пронесся тощий пацан-оборотень на электросамокате.

Волчья морда оскалилась. Паршивец задрал голову и завыл, отчего прохожие шарахнулись в разные стороны. Только юному оборотню хоть бы хны: вильнул, крутанулся, да и понесся к проезжей части. Я мысленно пожелал ему наехать на ближайший бордюр. Разок носом пропашет пыльный асфальт, глядишь, мозги на место встанут.

— Понарожают че попало, потом ноют, что цветочек на их грыже к жизни не приспособлен, — пробурчал я, закрывая ладонью зажигалку и прикуривая сигарету. — Так, раз меня не уволили…

Река зашуршала, по земле поползли невесть откуда взявшиеся окурки и прочий мелкий мусор. Ледяной ветер подхватил его, станцевал короткое танго, а после бросил в лица людей, стоявших на Фонтанке.

Я отвернулся, но краем глаза заметил у ворот подозрительное движение.

Мужчина в брезентовом дождевике шел вдоль красной линии и размахивал руками. Выглядел он как типичный городской сумасшедший: волосы всклочены, штанов нет, шнурки развязаны, а ботинки заляпаны грязью. На него оглядывались, крутили пальцем у виска, качали головами.

Мужчина не обращал внимания на людей вокруг. Периодически он замирал, вскидывал руки к небу и кричал:

— Всевышний, помилуй!

Сигарета упала. Я потянулся к табельному. За спиной кто-то из жандармов потребовал остановиться. Послушал? Нет! Как шел по набережной вдоль ограды, так и продолжал. Когда расстояние между нами сократилось, я выскочил ему наперерез и замер. Знакомое, но крайне изможденное лицо пугало бледностью.

Из мужчины словно выпили всю кровь. Или энергию.

— Борис Давидович?

— Стой, стрелять буду! — крикнули у меня за спиной.

— Тихо! Я генерал-майор Владислав Ящинский. Это не преступник, — жестом остановил я подоспевших жандармов и вновь повернулся к бредущему человеку.

Диспетчер, заснувший перед столкновением поездов, качался из стороны в сторону. Из уголка рта текла слюна, расфокусированный взгляд искал точку опоры. Как тормознутый компьютер, у которого погорели микросхемки. Такие беспорядочные движения характерны для людей после инсульта.

Но я-то помнил, что Бориса Давидовича отпустили домой здоровым!

— Борис Давидович, — вновь позвал я его, не убирая руку с табельного. — Борис Давидович, отзовитесь!

— Три… два… три… два…

— Ваше превосходительство, отойдите, он может быть опасен, — окликнул меня жандарм, и рядом мелькнуло голубое пятно.

Парень подошел ближе. Борис Давидович замер, прислушался, затем улыбнулся. Из носа пошла кровь. Волосы на частично сбритых бакенбардах слиплись, и бурые разводы тянулись змейками к шее. Взгляд потускнел. Неразборчивое бормотание сменилось сначала тихим, потом нарастающим хихиканьем.

— Борис Давидович?

— Три…

Я дернулся, но псих ловко вскочил на парапет и прижал руки к бокам.

— Остановите его!

— Два.

Безвольное тело полетело на ступени. В городском шуме утонул мерзкий хруст, но я почувствовал его кожей. Изменилось все: атмосфера, колебания воздуха, движение людей вокруг. По мне будто пробежались сотни паучьих лапок. Жандарм в форменном пиджаке подскочил к ограде, но сразу отвернулся. Едва мы встретились взглядами, как он покачал головой.

Я выпустил воздух. Потом досчитал до пяти и переставил тяжелые ноги. Первый шаг, второй.

Мрачная Фонтанка тихо шуршала волнами, раскачивала прогулочные катера и билась о края тумб. В спину толкалась людская суета, раздавались призывы позвонить в скорую. Взгляд коснулся изломанной человеческой фигуры на гранитной ступени.

— Ваше превосходительство?

Мелькнуло что-то темное. Я отпрянул и оттолкнул зазевавшегося жандарма. Поднялся рой полосатых насекомых — то ли пчел, то ли ос. Несколько мгновений они висели в воздухе, как воздушный шар, собранный из тысячи деталек Лего. Потом развернулись и отправились по своим делам с негромким жужжанием.

— Проклятие, — пробормотал я.

Кажется, новая жертва маньяка появилась раньше, чем думал Гера.

Глава 33

Ольга

С тех пор как Царскосельский ипподром перестроили, здесь стало комфортнее. На первый взгляд. А на второй вылезало то, что в аристократических кругах передавалось с насмешкой из уст в уста последние пять лет: копирование Королевского Аскота. Вся Англия потешалась, когда наш ипподром с торжеством открыли после реставрации.

— Почти как дома, — заметил граф Мельбурн, когда мы подошли к стеклянному ограждению.

С натянутой улыбкой я посмотрела наверх. Нависающий козырёк защищал гостей Императорской ложи от солнца и дождя, а строгая пропускная система — от неожиданных посетителей. Отсюда открывался прекрасный вид на дорожку, ниже располагался выход к Парадному рингу. Каждые пять минут нам подавали напитки, а в перерывах приносили закуски, веера, бинокли и портативные вентиляторы.

— Её величество обожает скачки. Каждый год она с семьёй посещает их, когда открывается сезон.

— Как интересно.

На самом деле нет, потому что это знали все. Кто хоть немного читал про королеву Елизавету, в курсе, что у неё две страсти — скачки и собачки. Казалось, что даже сына и внуков она любила меньше.

— Любопытно, а Царскосельский ипподром специально переделали именно так? — вновь подал голос граф Мельбурн, пока я разглядывала фланги главной трибуны и террасы вокруг. — Дань уважения её величеству?

— Его императорское высочество ценит свои корни, — дипломатично откликнулась я.

— Замечательно! Значит, нам будет проще договориться.

Алексей бросал взгляд на народные трибуны, тянувшиеся вдоль скаковой дорожки. Иногда он поворачивал голову к зоне бизнес-класса, и на его лице отражалась небывалая гамма чувств. Этот острый, слегка травянистый аромат я ощущала даже на расстоянии. Иногда он морщился, когда камеры показывали других гостей на плазменных экранах.

Умение Алексея вовремя переключать эмоции блокировало страшные воспоминания. За ним было интересно наблюдать. К тому же мне нравилась местная атмосфера: скачки, шатры в специальной зоне, где уставшие зрители пили, ели, отдыхали, охлаждались или, наоборот, грелись.

— Ольга, вы не слушаете, — пожурил меня граф Мельбурн.

— Простите, отвлеклась.

Он кивнул.

— Понимаю, понимаю… Ваша ревность оправдана, ведь именно вы приехали с его императорским высочеством. Как вас не задавили, кстати? Опрометчиво со стороны наследника идти через главный вход.

— Его императорское высочество любит общаться с людьми, — откликнулась я, выдержав пристальный взгляд. — И что значит «ревность»?

Граф Мельбурн прижал ладонь к груди. Ткань угрожающе натянулась, особенно в районе живота.

— Ох, простите, Ольга, — повинился он без капли раскаяния в голосе и кивнул на Алексея. — Я про мисс Осинину, конечно же.

Отклонившись, я уставилась на белокурую фею в бирюзовом платье до колен. Высокая шляпка скрывала лицо, а туфли на шпильке, кажется, жали. Она переминалась с ноги на ногу, но от Алексея не отходила. Вцепилась, как клещ. Только улыбалась, когда на неё наводили камеру или кто-то из гостей подходил ближе, чтобы поговорить с цесаревичем.

— Завидую, — пробормотала я и вернулась в исходное положение.

— Чему?

Отсутствию комплексов и способности прогибаться.

Я не сказала этого вслух. Пальцы нащупали бокал с шампанским, который принес один из домовых. Сделав два глотка, я вернула его на поднос и взмахом отпустила слугу.

— Платье. Посмотрите, как оно сидит, — прощебетала я таким тоном, словно лишилась рассудка.

Не зря говорят, что мужчины любят глупых. Граф Мельбурн расслабился, рассмеялся и вернулся к обсуждению Королевского Аскота. В каждом его слове и даже букве сквозило восхищение, будто речь шла как минимум о целой египетской пирамиде времен Древнего царства или о копях царя Соломона.

Зазвенел стартовый колокол. Боксы открылись, и лошади вылетели, как торпеды. Атмосфера накалилась. Жокеи подгоняли животных, а зрители размахивали цветными буклетами. Весь ипподром будто сотрясался от ударов копыт и воплей. Гудели кондиционеры, картинка на экранах постоянно менялась.

— Двенадцатый номер вырвался вперед! — прозвучал комментарий спортивного журналиста.

Я замерла, когда девочка лет шести или семи встала на пуфик и перевесилась через ограждение. Ветер подхватил подол голубого платья, затем сорвал шляпку с золотистых кудряшек. Непоседа вскрикнула, махнула рукой, пытаясь поймать головной убор, и… соскользнула по стеклу вниз.

Тьма сомкнула объятия.

Перед глазами появились кроваво-красные разводы, из которых проступило восковое лицо Еремея Васильевича. В ушах звучал механический голос: «Мертв. Люди вокруг меня часто умирают». Крики. Замелькали разноцветные пятна. Я не сразу поняла, что это люди — аристократы, политики, крупные бизнесмены, блогеры-миллионники.

— Машенька! — заохала дама в сиреневом, а шустрый охранник стащил расшалившуюся девочку с ограждения.

Воображение нарисовало картину: кудряшки в крови, неестественно повернутая шея, хрупкое тельце на нижней трибуне. Если за Алексеем по пятам ходит смерть, то почему бы ей не прийти за невинным ребенком?

Проснувшийся хаос подстегнул дар. Антимагический браслет нагрелся, а чужие эмоции заполняли пространство. Какофония из запахов и вкусов сводила рецепторы с ума. С перил вспорхнула оранжевая бабочка, затем другая, крупнее, полетела к ругающейся паре. Темноволосый мужчина вполголоса распекал даму в сиреневом. Она съеживалась, вздрагивала и оглядывалась на Машеньку.

Звон в ушах усилился, и я протянула руку. Хрупкие крылья обратились в пыль, осевшую на пальцах. Раздался шлепок. Неподалеку кто-то охнул. Машенька громко заревела, привлекая к себе внимание не только растерянной публики, но и журналистов.

— Тупая тварь! За ребенком проследить не можешь! — заорал раскрасневшийся мужчина. — Идиотка!

Он замахнулся второй раз, но подоспели охранники и скрутили его. Внутри меня расслабилась пружина.

— Всевышний, Павел Антонович, — ахнула княгиня Оболенская, — вы видели? Игорь Иванович как с цепи сорвался!

Народ зашуршал, как змеи в норе. Я попыталась выдохнуть. Тело сковали невидимые путы, а браслет плавил кожу. Взбесившийся дар, усиленный хаосом, метался по призрачной клетке.

— Считайте до десяти, княгиня. У вас магический выброс.

Я уставилась на золотую запонку с клеймом двуглавого орла. Трижды начинала, затем бросала и вновь начинала считать. Пока не добралась до заветной десятки, после которой мне и правда полегчало. Только сейчас я заметила плотное кольцо из лейб-гвардейцев Алексея: они закрывали нас от посторонних взглядов.

Вцепившись в его рукав, я сделала глубокий вдох.

— Кажется, у меня была паническая атака, — пробормотала и качнула головой, словно подтверждая очевидный факт. — Точнее, не кажется.

— Миллиардер, ударивший жену на глазах у кучи народа, станет предметом сплетен на ближайшую неделю, — откликнулся Алексей.

Я закрыла глаза.

— Он и так избил бы ее.

— Конечно.

— Моя магия ни при чём.

— Согласен.

Захотелось его ударить. Равнодушная тварь! Несколько часов назад погиб человек — талантливый инженер, чей-то отец и сын. Прямо у нас на глазах, чёрт возьми! Его кровь грела пальцы, а металлический запах въедался в кожу, подобно клейму. Я видела, как гасли искры в его глазах, и слушала рваное дыхание.

Вздох, потом второй. Хрип. Скрежет острых когтей. Шустрое, гибкое чудовище ползало по стенам с тараканьей прытью.

— Ольга, посмотрите на меня.

Я подняла взгляд и вновь почувствовала запах, но на сей раз не чужих эмоций, а парфюма — со смолистыми, дымными оттенками. Слишком тяжёлый для обычного выходного дня, слишком навязчивый, оттого и запоминающийся. Как золотая запонка, от которой я не отводила взгляд, пока цеплялась за Алексея.

— Мне очень жаль, — сказал он, возвращая в мир краски и шум оживающего ипподрома.

— За смерть?

— За то, что вы её видели.

С трудом отведя взгляд, я уставилась перед собой.

— Как вы здесь оказались?

— У меня на руке браслет Романовых. Ваш выброс я почувствовал раньше, чем все остальные.

Ах да, знаменитые семейные артефакты императорской семьи. Сильнейшие из существующих в стране.

— Они настолько тонко чувствуют хаос?

— И любую другую магию. Выдыхайте, княгиня. Через пару минут мы вернёмся к нашим социальным ролям. Что бы вы обо мне ни думали, я гораздо хуже. Смиритесь и смело вешайте на меня всех собак.

Кивнув, я прикрыла глаза, затем глубоко вздохнула и окинула взглядом пространство вокруг. За широкими плечами охранников мелькали знакомые лица: кто-то потягивал шампанское и налегал на закуски, кто-то обсуждал скандал с Игорем Ивановичем, а кто-то вернулся к скачкам. Внизу ревела толпа, картинки на экранах менялись с бешеной скоростью, журналисты яростно комментировали вырвавшегося вперед жокея.

Я разжала пальцы и наконец отпустила руку Алексея. Вовремя, потому что неподалеку замелькало знакомое бирюзовое пятно. Надежда не теряла бдительности, как хищная птица, готовая напасть на беззащитную зверушку. Графа Мельбурна я не заметила, наверное, отошел незадолго до выброса.

Точнее, я надеялась на это.

— Идите, ваше императорское высочество, — повернулась к Алексею. — Стоя здесь, вы создаете прецедент. Еще несколько минут, и люди начнут обсуждать уже нас.

— Думаете, они ничего не заметили?

Он склонил голову и приподнял брови, затем сделал шаг. Бесконечный эмоциональный шум затих, и я оказалась в своеобразной ловушке: позади только ограждение, а впереди и по бокам — лейб-гвардия, которую не обойти. Бежать бессмысленно, стоять на месте опасно. Алексей не оставлял мне воздуха.

Послышались восторженные крики. Я вздрогнула и отступила. Потом еще и еще, пока не наткнулась на гладкое стеклянное ограждение. Все, хода нет. Меня тряхнуло. Кондиционеры, работавшие в лаундж-зоне за раздвижными дверями, превращали сквозняк на террасе в ледяной ветер. Как и Машеньке, мне захотелось вскочить на пуфик, перемахнуть через ограждение и улететь птицей в далекую, безопасную страну.

— Стойте.

— Стою.

Алексей подался вперед и уперся руками в металлический поручень по обе стороны от меня. Представляю, как мы выглядели со стороны: влюбленная парочка, сбежавшая от папарацци и надоедливых аристократов. Осталось поцеловаться на глазах у всех.

— У вас, ваше императорское высочество, глаза как у мертвеца, — выпалила я, когда Алексей подался ко мне.

— Поздравляю с прозрением, княгиня, — ничуть не смутился он и сократил расстояние между нашими губами на несколько сантиметров. — Я действительно мертв. И это не метафора.

— Глупо говорить такие вещи женщине, которую вы принуждаете к сотрудничеству.

Алексей рассмеялся, но не вслух, а про себя. Его издевательский хохот загремел у меня в голове.

— Знаете, что раздражает и одновременно забавляет в людях? Лень. Большинство всегда принимает позицию, которую диктует авторитет. Если завтра какой-нибудь идиот закричит, что цесаревич — ходячий труп, ему не поверят. Неверие и сомнения — удел умных. Дурак и лентяй не сомневаются ни в чем.

И тут он оказался прав. Люди доверяли официальным источникам — одни открыто, другие принимали их как данность, а третьи высказывали робкие претензии и замечали несостыковки, но все равно молчали. Всех объединяло нежелание спорить с системой. Смельчаков, готовых идти на баррикады, всегда мало.

Взгляд упал на браслет. Кожа под ним осталась цела: фантомная боль ушла, хаос уснул, но магия по-прежнему искрила и требовала выхода. Трибуны замерли. На экране монитора сменился кадр — фаворит вырвался вперед. Камеры жадно следили за ним, боясь пропустить момент триумфа. Я моргнула, досчитала до трех.

Еще чуть-чуть.

— Я выиграла ставку, — повернулась к замершему Алексею, когда жокей на черном скакуне проскочил финишную черту. — Хочу приз.

— Что?

— Считайте до десяти, ваше императорское высочество.

И с поцелуем ударила Алексея последним магическим всплеском.

Глава 34

Влад

Тощий судебно-медицинский эксперт зашуршал защитным костюмом, когда присел на корточки возле мертвого Бориса Давидовича. Несколько минут он осматривал тело, ковырялся в его ушах скальпелем, извлекал какие-то улики, разглядывал дохлых ос, валявшихся неподалеку. Между бровей залегла складка. Рядом крутились сотрудники Сыскного управления и жандармы, которые отгоняли зевак от места преступления.

— Жрать хочу, — выпустив дым, Гера посмотрел на потускневшее небо и щелчком пальцев бросил сигарету в ближайшую урну. — И спать. Где Дашкова с моей шавермой?

— Поди, в очереди стоит. Народ в панике атакует ближайшие лавки.

— Ну, жопаделать. Людям надо хлеба и зрелищ. Тушканчик, ты скоро там?

На окрик Геры судмедэксперт повернулся и зыркнул на нас из-под круглых очков. В этот момент он и правда напомнил маленького пустынного зверька, особенно со своими непропорционально длинными ногами и коротким телом. Для усиления эффекта не хватало только гибкого хвоста.

Судмедэксперт оскалился, показав ряд острых зубов и приплюснутый нос. Я сразу проглотил шутку про грызуна. Лезть в спор с анчуткой — себе дороже.

— Я Тушкевич! — прошипел он. — Еще раз назовешь меня тушканчиком, уши оторву и судороги нашлю. Скрутит поясницу или копыта, потом с кровати не встанешь.

— Ой, гляньте, какой обидчивый. А где могильщики наши?

Я покрутил головой в поисках некромантов, но никого не заметил — то ли опять людей не хватало, то ли застряли в пробке. Оно и неудивительно, учитывая, что сейчас час пик. На дорогах не протолкнуться, а доехать до набережной Фонтанки без приключений почти нереально. Хоть межпространственные порталы ставь.

— Нету никого, все на вызовах, — откликнулся Тушкевич. — Губанов уволился неделю назад, а Колесова на всех не хватает.

Я покосился на здание Министерства внутренних дел, затем кашлянул в кулак.

— Наши сейчас приедут. Я в штаб передал. Это важный свидетель по делу, так что формально убийство расследует Особый корпус жандармов.

— О как.

Гера пожал плечами, а Тушкевич вернулся к осмотру тела. Когда прибыли некроманты, он практически закончил, делал фотографии и попутно общался с жандармами. Не только насчет убийства: краем уха я уловил вопросы про зарплату, карьерные перспективы и отпуск, так что быстро потерял к разговору интерес.

Хочет — пусть напрашивается. Нет разницы между говном и говном.

— Что делать будем, ваше превосходительство? — Гера поправил ворот темно-серой ветровки и шмыгнул носом. — Пилить пополам труп с уликами?

— Ничего, — ответил я, провожая взглядом Тушкевича с рабочим чемоданчиком. — Ты расследуешь убийство, а я — политическую подоплеку. Информацию не зажимаем, новыми материалами делимся сразу. Если Бориса Давидовича прикончила «Красная заря», значит, авария на железнодорожных путях не случайность.

— Думаешь, маньяк из экстремистов?

— Ничего не думаю. У меня и так работы по горло. Еще дело баронессы фон Руммель висит, а я даже до штаба не доехал. Ты нашел связь с серийкой?

Вновь неопределенное пожатие плечами, на которое я кивнул. Ясно. До чего-то докопался, но пока не уверен.

— Нам нужно в ковен, Влад, — уставился на меня Гера. — Эти насекомые ведьмовского происхождения.

— Железобетонные доказательства, Гер. Без них ни генерал, ни император, ни цесаревич разрешения на допрос не подпишут.

— Да еб твою мать! Мы можем просто к ним приехать!

— Не можем, — отрезал я. — Ковен подчиняется только императорской семье. Нельзя вломиться к ним и требовать ответов. Потом Верховная ведьма подаст жалобу на превышение полномочий. У тебя вечные терки с начальником, а у меня висит один выговор. Только сегодня Черкасов по ушам проехался.

— Бухать надо меньше.

Несколько секунд мы пристально смотрели друг на друга. Я сжимал кулаки и собирался с мыслями, он переваривал собственные слова, но не пытался ни извиниться, ни сгладить неловкую ситуацию очередной остротой. И я понимал его. Недавно мы разговаривали у него на кухне и спорили на тему моих пьянок, а тут…

Ладно, сам виноват.

— Прости, — все-таки буркнул Гера и уставился на реку, звуки которой больше не доносились с набережной. — Не выспался.

— Угу.

— Я могу провести вас в ковен, — прозвучал позади меня тоненький, почти кукольный голосок.

Обернувшись, я увидел перед собой Дашкову с зеленым стаканчиком из ближайшей кофейни в одной руке и приятно пахнущим бумажным пакетом в другой. Желудок сжался, напомнив, что с утра, кроме пары блинчиков бабы Яны, мы ничего не ели. Но я все равно не взял протянутое угощение. Нечто в движениях княгини показалось странным.

Взгляд у нее стал такой… голодный. Как у питона, который наблюдает за наивной жертвой и прикидывает, вместится она в желудок или нет. Пока Дашкова визуально облизывала Геру, тот ничего не замечал. Только схватил пакет, раздербанил хлипкую бумагу, чтобы добраться до желанного угощения, и впился в него зубами.

Бр… жуть какая. Поклонницы Геры меня пугали, особенно среди его подчиненных.

— Ваше превосходительство? — Дашкова приподняла брови.

Я покачал головой.

— Спасибо, не голоден.

— Точно?

— Да.

Она не моргала и не двигалась. Внутри все сжалось, будто кто-то натянул невидимую пружину до упора. Казалось, меня сканируют, разбирают на части, раскладывают по банкам, а потом изучают под микроскопом. Неприятное чувство, которое я слишком часто испытывал при встречах с Дашковой.

Паранойя, что ли, разыгралась? Или это из-за Бориса Давидовича…

— Тогда я съем, — заявил Гера и забрал у княгини последнюю шаверму. Первую он, пока я переваривал происходящее, доел в три укуса. — Что ты там про ковен говорила, Аня?

Наконец Дашкова моргнула, став похожей на живого человека, и широко улыбнулась.

— Ваше благородие, мой отец входит в шабаш, который является таким же спонсором, как и Священный синод, — вновь прощебетала она. — Его членам, а также членам их семей, позволено посещать ковен в любое время и встречаться с Верховной ведьмой по различным вопросам без предварительной записи или разрешения.

Гера с торжеством толкнул меня плечом.

— Видишь? Иногда от аристократки в подчинении есть польза.

Дашкова потупила взгляд и уперла его в носки остроконечных туфель, а я вздохнул. Не судьба мне сегодня добраться до офиса.

— Ладно, поехали. Потом закинете в штаб.

— Договорились.

Едва они отступили, как я замер и уперся взглядом в светлый затылок Дашковой. Интересно, сколько еще она услышала из нашего разговора? Зажмурившись на мгновение, я отбросил тревожные мысли и заставил себя успокоиться. Передо мной не какая-то ведьма, пусть и из древнего рода, не просто аристократка, а сотрудник Сыскного управления. Гера бы не взял под крыло девицу с сомнительной репутацией.

— Можно я поеду с вами на переднем сиденье? — едва не подпрыгивая, спросила Дашкова, пока мы шли к служебным машинам.

— Нет, — рубанул Гера, вызывая у меня улыбку.

— Почему?

— Мужики вперед, бабы назад.

— Какой вы сексист, ваше благородие.

— Кто?

— Ой, это из популярной психологии. Хотите, я вам один интересный ролик покажу про тарелочниц? Там не нейросеть, клянусь!

Нет. Точно нет. У меня обычная профессиональная деформация.

***

Резиденция Верховной ведьмы, а точнее, ее супруга, графа Бестужева-Рюмина, по забавному стечению обстоятельств находилась там же, где когда-то жил всемогущий канцлер империи — на набережной Малой Невки в Каменноостровском дворце. Место живописное. Восстановившая права дворянская ветвь отгрохала там не только пышный сад с роскошной стеклянной оранжереей, но и вернула зданию прежний вид.

Сам Петр Иванович предпочитал, судя по слухам, резиденцию в Нижегородской губернии. Мужчина потрепанный, в возрасте, на фотографиях выглядел худым, изъеденным неведомой болезнью, будто одной ногой стоял в могиле. Ему не до молодой жены. Даже не верилось, что много лет назад он прибыл из Европы в Российскую империю с огромными деньгами и купил себе титул у императрицы Анастасии.

— Ева Гримальди-Пориньяк, тридцать девять лет, детей нет. На посту Верховной ведьмы держится больше десяти лет… Разве они не переизбираются каждые пять? — спросил Гера, когда мы свернули на Троицкий мост.

Взгляд приковала нависающая над водой Петропавловская крепость. И хотя я не раз бывал там по службе и часто проезжал мимо, остроконечный шпиль собора, упиравшийся в помутневшее небо, вызвал гнетущее чувство. Я вспомнил туфли Дашковой и невольно взглянул на ее отражение в зеркале заднего вида.

Она подняла голову и улыбнулась.

— Все верно, — звонко отозвалась, а я вздрогнул. — Но к последнему собранию в живых не осталось ни одного кандидата, поэтому графиня сохранила титул.

— И никто не возразил?

— Вы не совсем понимаете нашу иерархию, ваше превосходительство. Члены шабаша не входят в ковен, они лишь контролируют и предоставляют финансирование наравне со Священным синодом. У моего отца и остальных есть право вето. Но решение всегда остается за императором и действующими старшими сестрами.

— Сестрами?

Дашкова закатила глаза, словно объясняла очевидные вещи маленькому ребенку.

— Заместители, главы губернских ковенов, например, московского. Называйте как хотите. Члены шабаша не вмешиваются в дела Верховной ведьмы и ее подчиненных. Таков договор.

— Какой у вас милый дамский гадюшник, — подал голос Гера и с усмешкой посмотрел на Дашкову. — Даже с постов заместителей мужиков выперли.

Она опустила глаза.

— Мы чувствуем потоки изначальной магии в лей-линиях, ведь сила ведьм завязана на душе, а не на крови, как у магов. И закрывать прорывы хаоса у нас получается лучше. А почему доминируют женщины? Думаю, это связано с природой. Мы дарим жизнь.

— А ты почему не в ковене, кстати? Или папенька не пустил любимый цветочек в секту ненормальных?

Гера подмигнул мне. Собственная шутка показалась ему забавной, а я вот его настроения не разделял. По мере движения атмосфера в салоне становилась гуще. Воздух уплотнялся. Ненавязчивый аромат опавших листьев навевал ностальгию на улице, но душил в закрытом пространстве. Прелый, сладковатый запах, отдающий кладбищем, от которого во рту образовывалась земляная горечь.

Я тряхнул головой, из-за чего пропустил половину ответа Дашковой.

— …Строгая система, которая мне не подходит. К тому же членам шабаша не обязательно вступать в ковен. Главное, что мы зарегистрированы в Магическом надзоре и состоим на учете у Синода.

— Вас тоже проверяют? Я думал, только членов ковена и вероятных хаосников.

Дашкова несколько секунд смотрела на Геру, затем с неохотой перевела на меня взгляд.

— Верно, ваше превосходительство. Титул не защищает нас от бумажной волокиты.

— Ясно.

— Дашкова, ты нашла в архивах, что я просил? — перебил нас Гера, вновь переключая внимание своей подчиненной.

И вот она живая, улыбчивая, но навязчивая. Никаких подозрительно долгих взглядов, никакого странного запаха. Дашкова порылась в сумке, затем выудила папку с аккуратно разложенными листами и протянула мне. Каждый она пометила стикером, сделала краткую выжимку и подчеркнула в тексте важные моменты.

— Похожие случаи? — спросил я, перелистывая материалы давних дел.

Гера вывернул руль, чтобы встроиться в поток на Каменноостровском проспекте. За окном замелькали здания в стиле модерн.

— Я нашел несколько похожих случаев. Десять лет назад, пять убийств. Погибшие — мальчики в возрасте от четырнадцати до семнадцати из неблагополучных семей. Способы умерщвления отличаются, потому никто их в серию не объединил.

— С чего ты взял, что это тот же убийца?

— Я так не говорил, — усмехнулся Гера. — На местах преступления находили мертвых ос, а в мозге каждого имелись характерные повреждения.

Я вчитался в медицинское заключение, и от написанного бездушным шрифтом замутило. Всякое встречалось на моем веку — и восставших мертвецов, и отъевших призванных, и зеркальщиков-маньяков… Но чтобы насекомых использовали для контроля над людьми?

— Всевышний, — сжав переносицу, я ненадолго закрыл глаза и проглотил желчь. — Убийца управлял ими, как марионетками. То есть… Люди творили это с собой сами по… приказу?

— Заклинатели животных заставляют фамильяров делать то, что им хочется. Мы формируем у них верность и полную покорность. С людьми происходит то же самое, — услышал я Дашкову и чуть не выронил папку. — Человек тоже животное.

— Мы?

Ее улыбка стала такой же безумной, как у Чеширского Кота из сказки про Алису из Страны Чудес.

— Я тоже заклинатель, ваше превосходительство.

— И можешь через животное заставить человека подчиняться тебе?

Мой пристальный взгляд она выдержала со змеиным хладнокровием. Даже бровью не повела. Гера молчал, смотрел на дорогу и не вмешивался в наш разговор. Хотя обычно встревал с любым комментарием, когда я прессовал его людей.

— Если оно маленькое, чтобы залезть под кожу, — Дашкова откинулась на спинку диванчика и отвернулась к окну. Указательный палец отбивал ритм на коленке, обтянутой джинсами. — Крупный зверь только ранит. Маленький доберется до мозга и подключит меня к нему.

— Как удаленный доступ на компьютере.

— Вроде того.

Я вновь погрузился в чтение документов, но ничего полезного для себя не нашел. Сложив все обратно в папку, я открыл бардачок, чтобы бросить ее туда. В поле зрения попала рука Геры. Ничего особенного. Легкое постукивание по оплетке руля в такт словам, которые он проговорил себе под нос.

На панели стоял маятник Ньютона с небольшими металлическими шариками, которые двигались. Вперед, назад. Раньше я воспринимал эту игрушку как нечто нормальное: Гера любил прикольные штуки вроде песочных часов или магнитных головоломок. Но сейчас, прокручивая в голове сцену с Борисом Давидовичем, я застыл.

Вперед, назад.

Три, два.

— Гера.

— М-м?

Он отвлекся, а я почувствовал, как язык прилип к небу.

Проклятие.

— Нет, ничего. Потом поговорим.

Глава 35

Ольга

— Если Мельбурн позвонит и пригласит вас куда-то, соглашайтесь на встречу. Но через неделю вы должны присутствовать на спортивном мероприятии для молодежи в Петергофе. Теннис, катание на байдарках, конные прогулки. Участвовать не обязательно, главное — пообщайтесь с нужными людьми. Можете позвать падчериц. Думаю, им будет интересно.

Пока я соображала, не тронулся ли умом наш наследник престола, Алексей вернулся к чтению документа на планшете. Бледность и поджатые губы намекали, что лучше не открывать рот. На рожон я не полезла. Взгляд переместился на окно, за которым мелькал городской пейзаж.

После магического выброса я чувствовала себя ужасно: упасть бы на ближайшую скамейку, закрыть глаза и проспать минимум до завтра. До конца скачек я с трудом держала маску вежливой гостьи Алексея. Ко мне подходили аристократы, бизнесмены, блогеры, политики, которые забыли про Игоря Ивановича Терентьева — известного филантропа, владельца судоходной компании. Хотя он чуть не избил жену на глазах у всего высшего общества.

Даже граф Мельбурн, первый поборник нравственности в мире, проигнорировал сей факт. Он просто вернулся к нашему светскому разговору о погоде, участниках гонки и пару раз пытался поддеть меня темой отношений с цесаревичем.

Безусловно, он видел наш поцелуй. Все его видели, ведь это интереснее чьих-то семейных скандалов.

— Почему Надежда с нами не поехала? — затянувшееся молчание, будто маленький котенок, царапалось под ребрами. Эйфория прошла, пришло осознание произошедшего, а с ним и грядущие проблемы. — Ваше императорское высочество, мой поступок на скачках…

— Забудьте.

Он не повернулся, не оторвался от планшета. Короткий и четкий ответ, как удар хлыста.

Ладно, пусть так. Но вопрос о Надежде оставался открытым.

— И все же госпожи Осининой здесь нет.

— Вы не понимаете намеков?

— Понимаю.

Его взгляд оставался прикован к документу, а челюсть сжалась крепче. Я посмотрела на Алексея и почувствовала, как невидимые границы его терпения постепенно приближаются. Еще чуть-чуть, и меня выкинут из машины на ходу.

Но хаос, который вновь проснулся, имел свои планы. Он шевельнулся и дернулся к Алексею, провоцируя дар. Браслет на руке нагрелся, и я по инерции прикрыла его ладонью. Поздно. Золотистая бабочка сорвалась с пальцев и понеслась к напряженным плечам цесаревича. На фоне кремового пиджака она засияла особенно ярко.

— Моя магия сходит с ума.

На сей раз Алексей оторвался от работы. В салоне стало еще тише и душнее, словно кто-то выкрутил обогрев на максимум. Я глубоко вдохнула. Потом снова и снова. Запах бензина пробивался сквозь аромат туалетной воды, освежителя и дорогой кожи. Меня замутило. Прижав кулак ко рту, я прикрыла глаза.

— Останови машину.

Со стороны водителя послышалось шуршание.

— Ваше императорское высочество, не положено. Здесь нет парковочных мест и…

— Я оплачу штраф. Тормози.

Меня дернуло вперед, ремень натянулся на груди. Разворот. Дорога вильнула вправо, потом влево. Через несколько секунд машина остановилась. Я отстегнула ремень, дернула ручку и без раздумий выскочила на тротуар под звуки скрипок. Неподалеку заорал клаксон, однако я не обратила на него внимания.

Тошнота отступила, дар притих. Вдох, медленный выдох.

Передо мной раскинулась Анастасиевская площадь. Ветер кидал брызги от поющих фонтанов в прохожих и музыкантов, развлекавших публику выступлением. Темные окна современного бизнес-центра отражали свет и заставляли щуриться каждый раз, когда я смотрела на них. Впереди зеленел сквер, а многочисленные указатели помогали заблудившимся найти подземные переходы.

Взгляд уперся в памятник. Из-за него логотип авиакомпании «Северфлот», которой принадлежало здание, расплывался. Передо мной, как живая, стояла императрица Анастасия в парадном платье. Бронзовая фигура смотрела строго вверх, будто тянулась к небу за улетающими птицами. Один орел, сидящий на ее полусогнутой руке, уставился на запад, а тот, что устроился на плече, — повернул голову к востоку.

Я вспомнила, как в университете объявили сбор средств на установку этого памятника. Императрица Анастасия не увековечила себя в истории, поэтому народ сам почтил ее память.

Когда я сделала шаг, девушка в белой кожаной куртке подошла и осенила себя крестом, а после поклонилась статуе. На мраморный постамент лег скромный букет из веточки сирени и белых фиалок.

— Здрасьте, ваше императорское высочество!

— На дорогу смотрите.

— Хорошо!

Вздрогнув, я повернулась к Алексею. Тот махнул двум подросткам на роликах, которые проехали мимо, затем сунул руки в карманы светлых брюк и посмотрел на меня.

— Лучше?

— Немного, — кивнула я и вдохнула полной грудью. Пальцы крепче сжали запястье с антимагическим браслетом. Бабочка растворилась в воздухе. — Наверное, не отошла от…

Я закрыла рот, а Алексей посмотрел поверх моего плеча на бронзовую статую прабабушки.

— За этот памятник она устроила бы всей семье головомойку, — заявил он ни с того ни с сего. — Императрица Анастасия измеряла величие империи доходностью населения, финансовой привлекательностью и местом на мировой арене. А еще тем, как низко склоняют головы лидеры других стран перед ее главой.

— Люди просто выразили любовь императрице.

— Зато при жизни их критиковали за жестокость, радикализм и слом старых порядков.

Пожав плечами, я уставилась на носки своих лодочек. Едва заметное пятнышко крови, въевшееся в кожу, вызвало новый приступ тошноты. Я перевела взгляд на Алексея, чье внешнее равнодушие вернуло ощущение стабильности. Воспоминания о случившемся на заводе и ядовитая атмосфера на ипподроме ушли на второй план.

— Ваше императорское высочество, я так больше не могу, — после минутных раздумий выдала я. — Не выйдет из меня хорошей шпионки, простите. Найдите другого человека, а меня отправьте под арест.

— И вы готовы рискнуть семьей?

Я проглотила горькую слюну.

— Мои падчерицы ни в чем не виноваты. На допросе они отрекутся от любых связей со мной. Мы никогда не были близки. Остальные же родственники Дмитрия только порадуются.

Алексей склонил голову.

— Давите на жалость, — заключил он.

— Констатирую факт. Денег у меня нет, связей тоже. Бежать некуда, да и незачем. После продажи имущества, лошадей и драгоценностей я останусь практически нищей. Хорошо, если хватит на скромную квартиру где-нибудь под Петербургом или в губерниях. Но, скорее всего, не хватит.

— Определенно не хватит, — кивнул Алексей и подошел ближе. — Вы видели цены на жилье? Ставка Центробанка — выше пятнадцати процентов, аренда и продажа выросли, кредиты недоступны без стабильного высокого дохода.

Из горла вырвался сдавленный смешок.

— Такое чувство, что вы меня успокаиваете, ваше императорское высочество, — я сморгнула слезы и поймала огонек лукавства в его глазах.

— Получается?

И я рассмеялась, на всю площадь, игнорируя прохожих, музыкантов и усилившийся ветер. Человек, обладающий эмоциональным диапазоном зубочистки и декларирующий сухие цифры, превратился в лучшего стендап-комика Российской Империи.

— Купить вам дом не выйдет. Деньги страны не принадлежат царской семье: бюджетом занимается Государственная дума, а за их целевым расходованием следит Сенат. Но у Романовых есть личное имущество и средства, которые нам выделяет парламент. Я попрошу Корфа подыскать вам что-то подходящее и назначить разумную ежемесячную выплату за ваши… услуги.

— Я бы хотела отказаться от подобной щедрости.

Его улыбка показалась мне неестественной. Наверное, все дело во взгляде, который так и остался холодным.

— Вы спрашивали про госпожу Осинину, — мягко сменил тему Алексей. — Утром она испортила мне настроение. Не люблю, когда люди испытывают мое терпение.

Понятно.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — сделала я легкий реверанс. — Этого больше не повторится.

Меня будто парализовало. Хуже только звон тюремных цепей, стук жандармских дубинок и выстрелы. Горло запершило от гари, запах которой услужливо подкинула память.

«Объект “Отец” уничтожен».

— Поводок у вас длинный, княгиня, — тихо сказал Алексей. — Не укорачивайте его специально, хорошо?

***

После бессмысленного блуждания по площади мы сели в машину, и оставшуюся часть пути я изображала безмолвную, но услужливую попутчицу. Надо поддержать планшет? Пожалуйста, ваше императорское высочество! Подать воды, пока вы общаетесь с кем-то из приближенных? Ради всевышнего, только не пролейте на дорогущий костюм. И вот вам салфеточка, чтобы слюни подтереть.

На меня то и дело оглядывался водитель. Ему наверняка прилетел штраф в приложении государственных услуг. Камеры здесь стояли повсюду и фиксировали каждый неосторожный шаг, а видео обрабатывалось мгновенно. Как-то раз я сама попала на Невском проспекте: перешла не в том месте, а через час чертыхалась и платила за свою лень.

— Ваше императорское высочество, через полчаса прибудем на место, — отчитался водитель, когда мы свернули на знакомый проспект.

— Прекрасно.

Замелькали в ряд жилые дома, вывески, билборды и огромный плазменный экран, из которого к прохожим тянулась 5D-картинка пламени. Я прищурилась. Все верно. Крутили ролик о защите природы, призывали жителей не бросать мусор в лесу и не разжигать костры в неконтролируемых зонах заповедника.

Откинувшись на спинку дивана, я прикрыла глаза. Мысли жужжали роем в голове и подкидывали каверзные вопросы, которые хотелось озвучить. Пару раз пришлось прикусить язык, чтобы не нарваться на очередное предупреждение. Я и с первого раза поняла, что спорить чревато.

Пусть Алексей отойдет, подышит, тогда и поговорим о его «щедрости». Не только поводок, но и ошейник затягивать не хочется.

— Вы когда-нибудь встречались с Борисом Генриховичем Осининым?

Распахнув глаза, я повернула голову и уставилась на Алексея, который по-прежнему смотрел в планшет. На мгновение даже засомневалась: а он точно обратился ко мне? Мало ли. Поговаривали, что у цесаревича есть привычка иногда общаться с самим собой.

— Кажется, это отец Надежды, — уточнила догадку и получила в ответ едва заметный кивок. — Нет, не знаю. Мы никогда не встречались.

— Ректор Императорского Санкт-Петербургского университета. Кажется, вы учились там.

— В мои годы должность занимал Аполлон Геннадьевич Кашпыров, но его сняли за взятки, — отвернулась я и вновь уставилась в окно. Промелькнул знакомый магазин. — Я как раз забирала документы.

— Почему не доучились, кстати?

Я пожала плечами.

— Не сошлась во мнениях по одному вопросу с руководством, — последовал уклончивый ответ.

Алексей усмехнулся, а я побарабанила пальцами по колену.

— На Кашпырова подали жалобу через Канцелярию Его Императорского Величества. После ее рассмотрения провели расследование, — он наконец оторвался от электронных документов и перевел на меня взгляд.

Затаив дыхание, я досчитала до десяти.

— Это Дмитрий. — Горло саднило, пришлось прочистить его. — Он донес о недовольстве студентов. Прошлые проверки не давали результатов, так что я попросила его помочь.

— Почему вы не восстановились?

— А смысл? Надобность в кандидатской отпала. И преподаватели не изменились: практически все, кого Кашпыров собрал вокруг себя, остались. Вряд ли они обрадовались бы моему возвращению после скандала.

— Логично.

— Что не так с Осининым?

— Все в порядке. Я просто уточнил, знакомы ли вы.

Водитель вновь зашуршал. Краем глаза я заметила, как упаковка с остатками крекеров исчезла в бардачке. На этот маленький, абсолютно житейский жест Алексей отреагировал… никак. Он не повернулся, не сделал замечания водителю, не напомнил о манерах и поведении в салоне личного автомобиля особы императорской крови.

— Вы хотите, чтобы я с ним поговорила на спортивном мероприятии в Петергофе? — вернула я все внимание на Алексея, который продолжал меня разглядывать.

Снова эта пластиковая улыбка, вызывающая дрожь в теле. Я поняла, что верно угадала его междустрочный посыл. Нет, Алексей не настаивал, скорее ждал, когда я сделаю правильный вывод. А если не получится — наступит разочарование с последствиями.

— Хотите, — заключила я.

— Вы уже понимаете меня с полуслова, княгиня. Рад, что наше сотрудничество становится продуктивным, — по-мальчишески дерзко подмигнул Алексей и открыл дверцу, когда машина остановилась у Мариинского дворца. Задержавшись на несколько секунд, он все-таки оглянулся на водителя. — Гаврила, отвези княгиню домой и можешь быть свободен. За мной приедет подполковник Светлаков. Супруге скорейшего выздоровления.

— Благодарю, ваше императорское высочество. Да хранит вас и государя Всевышний.

Дверца хлопнула, и в салоне стало тихо. Изредка сквозь образовавшийся кокон пробивались звуки работающего радио, по которому диктор вещал о погоде на ближайшую неделю. Дожди, солнце, опять дожди… во вторник обещали град. Мои размышления уперлись в тупик, а после вильнули в новое русло.

Цесаревич показал мне пример своей душевности? Нет. Алексей мгновенно переключил внимание и забыл о моем присутствии. А забота о тех, кто исправно служит царской семье, стала для него рутиной, как чистка зубов или стрижка ногтей. Да и Гаврила не выглядел восторженным щенком, которому барин кинул кость со стола.

— Давно вы работаете на его императорское высочество, Гаврила? — решилась я на вопрос, когда мы встроились в городской поток и поползли в сторону моего дома со скоростью улитки.

Водитель искоса посмотрел на меня в зеркало заднего вида, затем вернул внимание на дорогу.

— С выпуска из Николаевского училища. Десять лет уж минуло.

— Нормально, что он ходит без охраны большую часть времени?

— Его императорское высочество не любит кортежи. Обычно он сам садится за руль или берет максимум двух охранников, если выезжает куда-то по работе.

— Рискованно, особенно для человека его положения.

Раздался короткий, хлесткий смешок, и я непроизвольно вздрогнула.

— Ваше сиятельство, Алексей Николаевич выкладывает рабочий график в открытый доступ. Он посещает городские мероприятия, летает в дальние губернии обычным бизнес-классом, а не на личном джете. Риск — часть его жизни.

— Вам не сделают выговор?

Гаврила кивнул на панель, где стояла обыкновенная игрушка с качающейся головой. Белоснежный лабрадор сидел на силиконовом коврике, и его взгляд упирался в меня. Лишь спустя несколько секунд я заметила мигающий датчик на красном ошейнике, а под потолком увидела вторую камеру.

— Ясно, — выдохнула я с долей облегчения. Как минимум Гавриле не попадет за болтливость. — Наша беседа не выходит за рамки инструкции по безопасности.

— Все так, ваше сиятельство.

— И произошедшее в машине остается на серверах личной охраны цесаревича?

— Верно.

— Ну, хотя бы мой позорный выход и последующая капитуляция останутся засекреченными, — иронично заметила я, чем вызвала у Гаврилы улыбку. Настоящую, теплую, но исчезнувшую очень быстро.

— Алексей Николаевич — наследник престола, ваше сиятельство. Его статус недостижим ни мне, ни вам. Но это не отменяет того, что он человек. И когда он говорит, стоит почаще к нему прислушиваться. Тогда и понять его несложно.

***

Я как раз вышла из машины и попрощалась с Гаврилой, когда на крыльце меня встретил Петр Исаакович. На вид он показался встревоженным. Захотелось догнать черный автомобиль, мигавший задними фарами и шуршавший по гравийной дороге в сторону ворот. Сейчас бы запрыгнула в салон и уехала куда-нибудь подальше.

— Что опять? — через силу поднялась по лестнице. Под каблуками загремела сломанная плитка. — Девочки вернулись?

— И да, и нет, — вздохнул управляющий. — Горячую воду отключили. Стояк потек.

Проклятие.

— Сантехника вызвали?

— Обижаете, ваше сиятельство, — надул щеки Петр Исаакович и последовал за мной, когда я вошла в скрипящий, холодный холл. Запах подвальной сырости и аромат готовящегося ужина внезапно погрузили в подобие покоя. — Еще Максимку нашего, Федоровича, попросил посмотреть. Он же рукастый. Говорит, там все менять надо. Проржавело, прохудилось. Собственно, приехавший сантехник это подтвердил.

— Понятно, — пробормотала я, сбрасывая туфли.

Проклятый дом развалится раньше, чем продастся.

Петр Исаакович опередил меня и достал из неприметной тумбы тапочки, в которые я с мысленной благодарностью сунула ноги. Мягкая подошва заскользила по протертому паркету в сторону маленькой столовой, где ждал еще один неприятный сюрприз. Стоило переступить порог и оказаться в поле зрения «любимых» падчериц, как они впились в меня взглядами.

— Явилась, — с шипением выплюнула Софи, а Натали коснулась ее напряженного плеча под тонкой черной блузкой.

— И вам добрый день, девочки, — сухо поздоровалась я. — Как там Юлия Вячеславовна? Подготовила вам койко-место в своей обители или указала на дверь после одной-единственной ночи?

Следовало промолчать или проигнорировать взбешенную Софи. Злится и злится, подумаешь. Но я так замоталась за сегодня, что сил не осталось ни на войны, ни на скандалы по надуманным причинам. Мне бы переспать со своими воспоминаниями, а потом спрятать их подальше.

Туда, где за семью замками сидели демоны прошлого. Там пахло гарью, смертью и фонило магией хаоса.

— Смешно тебе?! — Софи вскочила со стула, и тот грохнулся позади нее. Поставив руки на стол, она подалась вперед, словно овчарка, готовая кинуться на преступника. — Папы нет всего неделю, а ты уже крутишься возле наследника престола!

— Софи, тише, — взмолилась Натали, но меня удостоила осуждающим взглядом. — Вдруг Ольге есть что сказать?

— Не о чем с ней говорить! Эта дрянь ищет себе богатого хахаля, пока мы в заднице из-за нее! С отцом бы ничего не случилось, не женись он на ней!

Ее крик перешел на ультразвук, а ярость отразилась багровыми пятнами на щеках и шее. Резкий, въедливый запах дегтя распространился по комнате. Я сжала сумочку и услышала быстрые шаги за дверью: прислуга, как звери, бежала от лесного пожара, о котором предупреждал билборд на Невском проспекте.

Софи кричала, оскорбляла, обвиняла меня во всех смертных грехах. Но я молчала, потому что в спорах нет смысла. Для той, кто несколько дней назад похоронила отца, слова станут оправданием. А действия спровоцируют ее на агрессию и поступки, о которых она потом пожалеет.

— Что ты молчишь?!

— Оля, скажи что-нибудь, — умоляюще попросила Натали, когда Софи, тяжело дыша, притихла. — В интернете же врут, правда? Те фотографии с ипподрома — нейросетевая подделка? Фотошоп?

Я достала смартфон из сумочки и открыла поисковик, который перебросил меня на главную страницу с новостями. Первые четыре ссылки вели на крупные площадки, где средства массовой информации публиковали свежие сплетни. И главной из них стала не многострадальная история Игоря Ивановича с женой — о них вообще ни строчки не нашлось.

В блоге красовалась размытая фотография, где я стояла вплотную к Алексею. Сам поцелуй они либо не засняли, либо цензура не пропустила провокационные снимки. Но и того, что я увидела, хватило на целую статью с рассуждениями о новой фаворитке наследника престола. Надолго, мол, я или нет. И что будет с Надеждой.

«Очередная любовь великого князя или мимолетное увлечение?»

Тьфу.

В голове загудело. На смену тошноте пришла скручивающая боль внизу живота.

— Оля… — взмолилась Натали.

— В следующую субботу пройдут спортивные мероприятия в Петергофе. Его императорское высочество лично пригласил нас, — я отключила смартфон и сунула его обратно в сумочку под пристальными взглядами. — Ведите себя достойно.

— Ты…

Софи закрыла рот, Натали покачала головой.

— Мы не поедем.

— Если хотите жить, а не выживать, вы поедете и будете вести себя, как подобает барышням из княжеской семьи, — отчеканила я. — Понятно?

Ответа не последовало, и я вышла из столовой. После такой беседы я вряд ли переварю ужин.

Глава 36

Влад

— Ну и домик. Сколько здесь комнат? Пара сотен? — присвистнул Гера. — Вот нравится некоторым жить в таких хоромах. Пока кого-нибудь отыщешь, сдохнешь пять раз.

— Тридцать. Немного, — пожал я плечами. — Любопытное, кстати, здание. Ранний классицизм. Не пафосно и без вычурной лепнины. Но из самого красивого здесь, конечно, южный фасад со стороны Малой Невки.

— Че?

Я покачал головой и оглянулся.

Шестиколонный портик с широкой гранитной лестницей украшал парадный вход. Посреди внутреннего двора стоял фонтан, над чашей которого застыла то ли русалка в отчаянном крике, то ли какая-то еще морская гадина со змеями вместо волос. По кругу росли красные цветы, а от них тянулась отсыпанная дорожка, ведущая в заросший сад.

Послушники в черных одеждах проверили наши карманы, трижды просканировали машину, телефоны и удостоверения, пока толстощекий мужик забивал данные в компьютер. Каждая закорючка просматривалась им под лупой. Неподалеку крутилась Дашкова, которая то и дело лезла с комментариями к немногословным охранникам.

Я вздохнул. Все-таки пора к психотерапевту. Всевышний, какой из нее маньяк? Там силенок не хватит, чтобы завалить взрослого дееспособного мужика. Будь она хоть ведьма, хоть маг высшего порядка, но грубая сила и пистолет сработают надежнее любого дара. Пуля всегда быстрее условного фаербола.

Разболелась голова, и я сделал несколько шагов назад под пристальными взглядами. Послушники походили на церберов: косились, принюхивались, следили, разве что не демонстрировали клыки. В глазах сияла фанатичная преданность.

Я никогда не понимал тех, кто вступал в ряды ведьм. Реальной власти, в отличие от членов ковена, они не имели, привилегий им тоже не отсыпали, дар не развивали. Охрана, водители, уборщики, повара, шпионы — вся грязная работа доставалась им. И ради чего они шли в эту секту? Всевышний, пути фанатиков неисповедимы.

— Влад, — с явным раздражением позвал меня Гера. Кажется, не в первый раз.

— А?

— Ты уснул, что ли? Говорю, как допрос строить будем.

Пора включаться в работу.

— Во-первых, — кашлянул я и покосился на послушников, которые по-прежнему занимались осмотром, — никаких допросов. Только наводящие вопросы. Ковен находится под юрисдикцией императора, и наши законы на его территории не применяются.

— Бестужевский дворец — частная собственность графа, а он не член ковена, — возразил Гера, но я перебил его.

— Во-вторых, Верховная ведьма подчиняется только императору, если ты забыл.

— И что, ни Синод, ни шабаш им не указ?

— Нет. Магический надзор следит, чтобы они не творили беспредел. Но ты и без меня знаешь, что жалобы туда создадут лишнюю бумажную волокиту и не помогут, а лишь затормозят расследование.

— Хорошо устроились, ептить.

Громко цокнув, Гера покосился на отражающие свет окна, затем перевел взгляд на экран смартфона. Я поднял голову и заметил тень на втором этаже. В попытке рассмотреть хоть что-то я приставил ладонь козырьком. Прошло несколько секунд, но загадочный человек больше не появлялся. Только кружевная занавеска, тонкая, почти прозрачная, колыхнулась, будто от ветра.

Раздался грохот. В небе мелькнула вспышка, затем послышались треск и шипение обрушившегося на землю дождя.

— Зашибись, — пробормотал Гера, мгновенно превратившись из сурового капитана полиции в мокрого и недовольного гуся.

— Ненавижу питерскую погоду, — сказал я, глядя на тучи.

Густые облака нависли над дворцом, и мы будто попали в постапокалипсис. Для полной картины не хватало взбесившихся роботов или каких-нибудь зомби.

Я стряхнул капли со смартфона, выключил его и сунул в карман от греха подальше. Гера проделал то же самое, после чего оглянулся на Дашкову. Она заскочила в гауптвахту и теперь смотрела на нас из крохотного окошка с таким видом, словно не понимала, чего мы внезапно стали злыми и мокрыми.

— Ты что-то сказать хотел.

Вздрогнув, я отвел взгляд от Дашковой.

— Да так, — отмахнулся в ответ, на что Гера склонил голову к плечу. — Маятник твой напомнил счет, который вел Борис Давидович перед смертью. Три, два, три, два. Знаешь, как бьются шарики.

Гера не рассмеялся, а, наоборот, нахмурился.

— Думаешь, он слышал нечто подобное перед тем, как в него вживили насекомых?

— Не знаю.

— Ясно. О, дождь прошел.

Выставив ладони перед собой, Гера глянул сначала на них, потом на лужу под ногами. Ливень притих так же неожиданно, как и начался. Небо разрезали светлые полосы: солнце, как юная барышня на первом балу, выглядывало из-за темных занавесок и ощупывало асфальт. Запах озона и зеленой травы. Прохлада липла к влажной коже — от всего этого становилось неуютно, особенно когда на парадной лестнице появилась хромающая фигура.

— Это еще что за дрянь?..

— Кукла.

Рядом встала подкравшаяся Дашкова. Она не обратила на меня внимания, зато за Герой продолжала наблюдать. Даже рот открыла, когда он чертыхнулся при виде твари. Его пальцы инстинктивно осенили грудь крестным знамением. Существо, или кукла, как сказала Дашкова, замерло в паре метров от нас.

— Оно живое? — тихо уточнил Гера.

— Да.

Светлые глаза затянула пленка, зашитый рот казался нарисованным, а руки и голени закрывали свежие бинты. Платье, похожее на те, что надевали на фарфоровых кукол в прошлом, выглядело пугающе: голубая ткань, пышная юбка, фартук, воротничок. Когда существо тряхнуло густыми волосами, я заметил в них бант и почувствовал, как тошнота подкатила к горлу.

— Проводи, — грубо бросил кукле один из охранников, а второй молча отдал нам документы.

— Верховная ждет нас в кабинете? — уточнила у них Дашкова, игнорируя жуткую картину перед собой.

— Вам покажут, ваше сиятельство.

После этого они удалились, а кукла развернулась, щелкнула каблучками и, подволакивая правую ногу, пошла во дворец. Мы переглянулись с Герой и пошли следом за ней — сначала неуверенно, затем бодрее. После такой работы, как у нас, грешно пугаться ожившего трупа, пусть он и выглядел живым и вполне разумным.

Внутри дворец оказался намного скромнее, чем я ожидал. Никакой тяжеловесной позолоты или бесконечных рядов мраморных статуй, наблюдавших за гостями пустыми глазами, магических символов и амулетов я тоже не заметил. Только изящная, органично встроенная в дизайн лепнина, чуть поскрипывающий наборный паркет из разных пород дерева, кроваво-красные ковры ручной работы. Еще картины, многие из которых изрядно напрягали.

— А у графа интересный вкус, — пробормотал Гера и кивнул на какое-то полотно.

— Да уж…

Присмотревшись, я передернул плечами: вместо привычного пейзажа неизвестный художник изобразил десятки повешенных на выгоревшем поле. Едва один из них качнулся, по коже побежали мурашки. Подобные арт-объекты создавались, когда в них вселяли частичку души.

Или создатель картины сумасшедший, или сделал это под чьим-то давлением. Слышал я россказни про такие наказания: человек заключал себя в тюрьму, в которой оставался и после смерти.

— Верховная любит живые картины. Они дышат, — откликнулась Дашкова, когда мы ступили на лестницу.

— Ваш ковен проверить бы с собаками. В подвалах точно найдется парочка скелетов, — мрачно пошутил Гера, а я незаметно пихнул его локтем в бок и мотнул головой в сторону датчика с камерой.

— И не только скелетов, ваше благородие.

— Какая прелесть, — пробормотал он, однако голос все-таки понизил.

На втором этаже нас встретил аванзал, залитый светом. По левой стороне тянулся ряд окон с видом на сад, а между ними — зеркала. В них отражалось панно с римскими руинами, которое сливалось с раскидистой зеленью за стенами дворца. Я заметил, что внутри хоть и красиво, но пусто. Ни домовых, ни какой-либо другой прислуги мы не встретили по дороге.

— Граф сохранил интерьеры почти в первозданном виде, — сказал я просто, чтобы разогнать тягостную атмосферу и хорошенько осмотреться.

— Возможно, он надеялся, что восстановление дворца приблизит его к дальнему предку и поднимет статус в глазах остальной аристократии, — пожала плечами Дашкова, но в ее голосе промелькнуло нечто похожее на сарказм.

— Не помогло?

Она фыркнула, и я усмехнулся. Мы прошли Музыкальную гостиную, где пылились разного рода инструменты, и подошли к двойным дверям. Возле них кукла встала как вкопанная. Глядя перед собой, она не двигалась с места и пыталась даже жестом показать, что мы прибыли.

— Кабинет? — догадался я и повернулся к Дашковой. — Нас пригласят или самим войти?

— Верховная ждет, — последовал глухой ответ.

Позолоченная ручка, на которую она напряженно пялилась, повернулась с щелчком, и дверь приоткрылась. Я сделал шаг, но тут из щели выползла тень. На сей раз инстинкт сработал мгновенно. Выхватив пистолет, я наставил его на змею. Та зашипела, раскрыла капюшон и выпрямилась, словно приготовилась к прыжку.

— Проходите, генерал-майор. Регина ничего вам не сделает. Она ручная.

Кобра, не согласная с такой характеристикой, дернула плоской головой и лизнула воздух. Спустя несколько секунд нашей борьбы взглядов она прильнула к полу, развернулась и поползла мимо. Все это время я не дышал, Гера, кажется, тоже. Его пальцы придерживали наполовину вытащенный из кобуры пистолет. Только Дашкова не повела бровью.

Мы вошли в освещенный кабинет. Едва дверь закрылась, мой взгляд уперся в Еву. Та же смуглая кожа, тот же овал идеального лица с высокими скулами и густыми изогнутыми бровями. Я слегка наклонил голову и уставился на неизменные остроносые туфли на шпильке. Кроваво-красные, прямо под стать длинным ногтям.

Прошло, наверное, лет десять, как я не разговаривал с Евой тет-а-тет. С тех пор наши встречи ограничивались светскими раутами, где у каждого своя роль, и редкими приветствиями в стенах Зимнего дворца, куда я приезжал с отчетами к брату. И я прекрасно помнил ее не в статусе Верховной ведьмы, а фаворитки Алексея.

— Анна, — Ева вышла из-за массивного стола, обошла его и прислонилась к краю бедром, — ты сегодня в довольно необычной компании. Кстати, рада видеть вас снова, генерал-майор. Не думала, что наша встреча пройдет так неожиданно.

— Ваше сиятельство, добрый день, — поклонился я в ответ, заметив, что Гера с неохотой повторил за мной. Я выпрямился. — Прошу прощения за несанкционированный визит, но обстоятельства диктуют условия.

Ева с улыбкой указала на два мягких стула для меня и Дашковой, а вот Гере остался низкий и жесткий на вид диванчик в темном углу кабинета. Справа на него напирал здоровенный шкаф, а слева — цветок с широкими листьями. Я представил, как друг показывает характер, но тот промолчал.

В ответ на вздернутые брови хозяйки кабинета Гера пожал плечами, отошел к окну и, загородив свет, прислонился к подоконнику. Вокруг стало неуютно, помещение давило, а по стенам поползли безмолвные тени.

— Интересная ситуация, — протянула Ева, пристально наблюдая за Герой и игнорируя мои слова. — Никогда бы не подумала, что ведьма из такого уважаемого рода, как твой, Анна, пойдет работать в полицию и подчинится мужчине без какого-либо дара.

— Я хотела служить отечеству, верховная, — потупила взгляд Дашкова.

— Ковен тоже служит.

— Ага, а потом ведьмы бегают по питерским улицам, шлют отрубленные пальцы и убивают людей.

Прикрыв глаза, я незаметно покачал головой. Конечно, Гера не промолчал!

— С чего вы взяли, капитан, что упомянутые злодеяния совершил кто-то из членов ковена? Есть какие-то доказательства?

— Разве я сказал, что убивают именно они? — Гера приложил ладонь к груди. — Вроде бы я упомянул просто ведьм. Или те, кто не вхож в ковен, больше не попадают под ваши законы?

Я и Дашкова уставились на него во все глаза. Вот прохвост! Притворялся полным незнайкой, когда расспрашивал нас. А ведь он прав: все носители ведьмовского дара подчинялись ковену вне зависимости от членства в нем. Полиция, жандармерия, даже Магический надзор обязаны переправлять нарушителей на суд к Верховной ведьме.

Ева расхохоталась, и от ее смеха завибрировали стекла. Каждый миллиметр пропитала магия, которая окутывала нас удушливым облаком. Несмотря на выжженный источник, я ощущал ее присутствие кожей.

— Прошу прощения, капитан, — успокоившись, Ева причмокнула. — Я недооценила вас. Могла бы догадаться, что Анна не выбрала бы самодура в начальники.

— Ваше сиятельство, — я прочистил горло, чтобы привлечь ее внимание, — у нас действительно появился вероятный серийник. Последние преступления и нападение на капитана Родольского показывают, что действует не просто маг, а заклинатель животных. Точнее, заклинательница.

— Вы уверены?

— Я видел ее на крыше перед тем, как она растворилась в рое насекомых.

Вновь повисло тягостное молчание, за время которого я успел и хорошенько осмотреть кабинет, и заметить, как Дашкова, передавшая Еве материалы дела, нервно поглядывала на Геру. Будто опасалась, что его проклянут. Я приготовился отстаивать честь друга, но помощь не понадобилась.

Ева прочитала записи, в том числе ознакомилась с моими показаниями. Ее живая мимика вдруг окаменела, а стук каблуков и скрип рабочего кресла эхом отдались в ушах. Синяя папка легла поверх кучи каких-то бумаг.

— Всего, что здесь написано, недостаточно для инициации проверки, — заявила она и постучала ногтями по столу. — Некоторые некроманты используют похожие заклинания.

— Руны на стенах были ведьмовские, — возразил я.

— Генерал-майор, вы лучше меня знаете, что при желании хороший маг способен напитать практически любой символ.

— Демонолог, — поправил я. — Некроманты плохо контактируют с рунами на расстоянии, особенно с такими древними.

— Убийц могло быть двое, — пожала плечами Ева. — К тому же маги с хаосом в разы сильнее тех, кто использует только источник.

— Тогда бы мы не прошли на крышу.

— Зависит от цели нападавшего.

Логично, черт возьми. Но вслух я этого не сказал.

— Верховная, — встряла в наш разговор Дашкова, — ситуация и правда выглядит неоднозначно. Но для ковена лучше, если он пойдет навстречу полиции. Вы ведь знаете, что шабаш выступает за полную интеграцию ведьм в общество. Мой отец и другие члены только порадуются такому взаимодействию.

— На данный момент я не вижу причин вмешивать ковен в типичное дело об убийстве, — отрезала Ева. — Это только оттянет у нас без того ограниченные ресурсы.

— А если информация дойдет до ушей императорской семьи?

Она резко повернулась и прищурилась, но я выдержал ее испепеляющий взгляд. Без слов понятно, что ведьмам не нужна такая огласка. Ни император, ни Алексей не потерпят их своеволия, однако сгоряча действовать не станут. Им понадобятся железобетонные доказательства, которых у нас нет.

И все же угроза заставила Еву пошевелиться.

— Хорош-ш-о, — подобно змее протянула она и сняла трубку с рабочего телефона. Несколько секунд прошли в ожидании, затем она спросила у кого-то на том конце: — Кто-то из видящих сейчас на месте? Что? Она здесь? Тогда пусть поднимется ко мне в кабинет.

В ее голосе послышалось удивление, и я переглянулся с Герой. Дашкова съежилась. Ева положила трубку, вздохнула и посмотрела на меня.

— Ведьма в помощь расследованию? — не без иронии уточнил я.

— Та, что проживает воспоминания живых и мертвых, куда быстрее найдет вашего преступника, — спокойно откликнулась Ева.

Послышались тяжелые шаги, а следом и странный звон, похожий на тот, что издают цепи. Я напрягся и на всякий случай коснулся убранного в кобуру пистолета. Поморщившийся Гера потрогал антимагический браслет. Раздался стук, и низкий, хрипловатый голос за дверью спросил, растягивая гласные:

— Мо-о-ожно?

— Проходи, Серафима.

В кабинет вошла высокая блондинка, а за ней… призванная.

Глава 37

Влад

Сделав над собой усилие, я встряхнулся и понял, что атмосфера в кабинете накалилась: блондинка дернула головой, чтобы сбросить личину. Иссохшая кожа, язвы, полусгнившие зубы, вытекшие глаза… Ровные концы волос задели тонкие ключицы. Призванная за ее спиной зашипела. К потолку взметнулась цепь хаоса и замерла в ожидании команды.

Я потянулся к оружию, но вовремя остановился. Ни Ева, ни Дашкова не пошевелились, а Гера стоял у подоконника с мрачным видом. Он даже не попытался выхватить пистолет или привычно рявкнуть. Взгляд бегал от блондинки к призванной и обратно. Открыв рот, я собирался задать вопрос, но меня опередили.

— Серафима, — привлекла к себе внимание Ева хлопком по столу, — прошу не устраивать бойни в моем кабинете. Здесь много реликвий. И угомони своего сендинга, пока он не натворил дел по глупости.

— Хочешь, я их убью? — гнусаво предложила призванная и облизнулась на нас, как хищник на кусок мяса.

Молодая, непримечательная — таких тьма по улицам ходит. Темные волосы, мягкий подбородок и очень бледная кожа с синюшным отливом. Нахмурившись, я подался вперед. Вокруг витали ароматы расплавленного воска, каких-то трав, но запаха гниения я не почувствовал.

Я поймал взгляд Серафимы. Лед на Байкале — вот что пришло на ум. Ее радужки светились, так что я сжал рукоять пистолета. Вернув нормальный облик, она с усмешкой провела изогнутым ногтем по щеке и надавила кончиком на волевой подбородок. Кожа порозовела. Несколько секунд мы разглядывали друг друга, затем я повернулся к Еве.

— Поясните?

Вопрос заставил ее вздохнуть.

— Тень-телохранитель. Без приказа он не сдвинется с места и никого не тронет, поскольку связан древними рунами.

Я оттянул ворот рубашки. Такое чувство, что посреди разговора включили отопление.

— Знаю, но мой вопрос не об этом. Вы используете «Гальдрабок»? Ритуалы над душой из темных гримуаров запрещены Женевской конвенцией магических существ с тысяча девятьсот двадцать пятого года. О подобных случаях вы обязаны сообщать в Магический надзор, — подчеркнул я, бросив короткий взгляд на невозмутимую Серафиму. — Особенно если речь идет о призванной, дух которой насильно привязан к носителю.

— Ковен чтит законы Российской Империи и соблюдает правила, прописанные мировым сообществом. Но в программу обучения ведьм входит рунистика. Вам ли, как бывшему демонологу, не знать, что в моменты опасности ты забываешь о правилах, — губы Евы раздвинулись в змеиной улыбке.

Дыхание стало прерывистым, а из глубины подсознания полезли нежеланные воспоминания. Кабинет растворился во мраке, и раздался звон. Стужа, пробирающая до костей, вытягивала из меня жизнь. Высокая фигура в темном плаще прошла через зеркало, на котором сияли кровавые руны.

«Заганути».

— Генерал-майор?

Моргнув, я вернулся в реальность.

— Я… — взгляд вновь метнулся к Серафиме и неподвижной призванной. — Донесу эту информацию до Магического надзора.

На сей раз Ева не спорила.

— Ваша воля, — она махнула рукой, затем положила ее на папку. — Прошу вас и капитана ненадолго выйти. Нам с Серафимой надо поговорить, а после вы познакомитесь и введете ее в курс дела.

— А я? — осторожно подала голос Дашкова.

— Ты работаешь в полиции и подчиняешься уставу.

Когда она опустила голову, тень упала на лицо. Я заметил, как Дашкова поджала губы. Опять зашевелились недобрые мысли на ее счет, но я сразу отбросил их. Кому понравится такое отношение? По мне Ева тоже прошлась неслабо. Могла бы и не вспоминать Урюпинск.

— Пошли, Аня, — позвал подчиненную Гера, впервые подав голос с момента появления в кабинете новых лиц.

Я последовал за ним, но запнулся на пороге. Проходя мимо Серафимы, приятель вдруг притормозил и коснулся ее руки. Случайно, как могло бы показаться в начале. Но когда она повернула голову и кивнула в ответ, все встало на свои места. Они поздоровались, будто старые знакомые! Какого черта?!

Стало не по себе, когда я заметил стоящую неподалеку куклу. Я и раньше недолюбливал этих тварей из-за их непредсказуемости, но сегодня словил гребаное бинго: немертвые дети в обслуге, живые картины, призванная, связанная ритуалом с ведьмой. Неудивительно, что у местной охраны на вид посвистывал чайник.

На автомате потянувшись к фляге, я мысленно ударил себя по рукам. Нельзя! Только с ковра вернулся. Работа, работа и еще раз работа. Выпить можно и дома. Там нет ни психопатов, ни безумных фанатиков. Помнится, где-то в ящиках на кухне завалялся скотч с прошлого года, который парни дарили на Рождество…

— Дашкова, иди к машине, — услышал я.

— Но…

— Позвони в отдел. Пусть начальник запросит у прокурора приказ на официальную работу с ковеном. Без него все улики, а также видения Серафимы никто не зафиксирует в деле. Долбанная бюрократия, чтоб ее.

Дашкова оглянулась на закрытую дверь кабинета Евы, но оттуда не доносилось ни звука. Идеальная тишина, усиленная древней магией стен. На потолке, полу и паре картин активировались ранее невидимые символы. Да еще и загорелись так ярко, словно к ним поднесли ультрафиолетовую лампу.

— Конечно, ваше благородие, — сквозь зубы прошипела Дашкова, напрочь лишившись милого образа.

Гера или не заметил, или проигнорировал ее испортившееся настроение. Дождавшись ее ухода, он схватил меня за рукав и потащил в противоположную сторону. Пока мы шли, кукла по-прежнему наблюдала. На мгновение задержавшись в пороге, я оглянулся: ее голова была повернута на сто восемьдесят градусов, а взгляд пронзал насквозь.

— Надо выпить, — бросил я, как только раздался щелчок замка, — и помолиться.

В прошлом эта комната явно служила гостиной. Сейчас же помещение казалось заброшенным. На мебели лежали пыльные простыни, повсюду горели знакомые защитные символы, а по полу волочились клочки магического тумана. Картины и те спрятали под ткань. Периодически она приподнималась от сквозняка, который мы почему-то не чувствовали.

Не дом, а головоломка в стиле зазеркалья. И комната странная, будто ненастоящая. Больше походило на полог иллюзии или типа того.

Я вдохнул спертый воздух и оглушительно чихнул, а Гера достал сигарету из пачки и сунул ее в рот. Раздался щелчок зажигалки. Покосившись на него, я кивнул на датчики камер слежения. В ответ он пожал плечами. Что же… Хотелось верить, что охране плевать на курящих гостей и нормы безопасности.

— Будь моя воля, я бы сюда кинул бомбу и подождал, пока все не прогорит, — проворчал он, выпуская дым. — Задавай.

— М-м?

— Ты сейчас отморозишься и выкатишь полтонны претензий из серии: «Гера, почему ты ничего не сказал?!» или «Гера, ты что, общаешься с ведьмами?!»

Я внимательно посмотрел на него. На уровне подсознания я понимал, что давно не знаю своих друзей так хорошо, как раньше. После выпуска из Николаевского училища мы разбежались по департаментам и встречались нечасто, в основном по работе. Тусовки постепенно сошли на нет. Особенно заметно это стало во время курса терапии, который я проходил после потери дара.

Баро теперь занимался охраной дворца и царской семьи, я ловил шпионов и террористов, Гера — преступников. Столько общего, приходите по вечерам в бар, сидите до утра, перетирайте начальникам кости. Раньше мы так и делали, но потом все свернуло куда-то не туда.

— Не знаю, — потерев пальцами виски, наконец ответил я после небольшой паузы. — Да и не уверен, что хочу знать.

— Ладно, тогда я сам расскажу.

Выпустив струйку дыма, он внезапно задрал джемпер и показал живот. К горлу подкатила тошнота. Перед глазами появились рытвины на коже, которые тянулись вверх, подобно уродливым следам многопалого животного. Шрамы казались глубокими, застарелыми, но часть из них поблекла и немного рассосалась.

— Заживает долго, — Гера поправил джемпер. — У ведьмы, которую я посадил, оказалась не только толпа идолопоклонников. Проклятие гниения заживо.

Выдохнув, я перевел взгляд на деревянные панели.

— Оно бьет в обе стороны.

— Ковен казнит даже тех ведьм, кто не является его членом. Она понимала, какая участь ее ждет.

Я нахмурился, затем отошел на шаг и осмотрел Геру с ног до головы.

— Но ты жив. Она сняла проклятие?

— Ее заставили, — он подошел к окну и стряхнул пепел в ближайший цветочный горшок, где сидел увядший кактус. — Как ты знаешь, видящие ловят не только обрывки воспоминаний у мертвых, но и забирают их у живых. Иногда добровольно, иногда… не очень. Процедура довольно болезненна.

В голове бурлила каша. Когда? Почему никто не знал? На сей раз ответ пришел мгновенно: я занимался самобичеванием и не обращал внимания на друзей. Я покачал головой, отчего перед глазами появились вспышки. Вернулась боль.

— Зачем ей сендинг? «Пришивать» мертвых к живым опасно, а уж призванных тем более. Они уже спаяны с душой человека. Если та девушка погибнет, Серафима попросту сгорит в пламени хаоса.

Потушив окурок о горшок, Гера заглянул за штору. Его губы зашевелились. Иногда он так делал, когда перебирал в голове варианты ответов или что-то обдумывал. На сей раз, правда, процесс затянулся. Спустя минуту или две я притопнул, но не получил реакции.

— Гер?

— На то и расчет, ваше превосходительство.

Вздрогнув, я обернулся. Серафима стояла в дверях, а за ее спиной сверкала глазами призванная. Проклятие! Обе двигались, как хищные кошки — ни скрипа, ни колебания воздуха, только аромат горячего воска и трав. По телу пронеслась дрожь. Звенья исчезли, но меня не покидало чувство, что цепь вот-вот рванет вперед и схватит кого-то из нас.

— В отличие от неконтролируемого хаоса, ритуал создания сендинга полностью блокирует самостоятельность духа.

— Призванные не могут долго существовать в этом мире без убийств. Хаос требует энергии, — я покосился на девушку у стены.

Она оскалилась, и вокруг заискрилась магия, а издалека послышался мелодичный звон цепей.

— Алиса живет за мой счет.

Я уставился на Серафиму.

— Подожди… Ты кормишь ее своей магией?

В голове не укладывалось, как это — ведьма питает призванную. А ведь она одна из тех, кто закрывала прорывы хаоса и блокировала его путь в наш мир. Ведьмина сила зиждилась на изначальной магии — самой чистой на земле, недоступной даже магам. Организм Серафимы на уровне синхронизации сил отторг бы такого сендинга.

— Ритуал привязал нас друг к другу до конца. Как вы правильно заметили, ваше превосходительство, конец у этой истории весьма прозаичен.

Посмотрев ей в глаза, я понял, что она не лукавит. Нет в ней ни лживой вежливости, ни наигранности, свойственной другим членам ковена. Серафима не виляла, не сглаживала углы — говорила как есть. Без прелюдий и полумер, будто сообщала малозначимую новость или упоминала погоду. Такое чувство, что она давно смирилась со своей участью.

— Мне… — впервые у меня не нашлось правильных слов.

В ответ Серафима пожала плечами и повернулась к молчаливому Гере.

— Ты курил в доме верховной?

Он развел руки в стороны.

— Меня снова проклянут?

Хриплый смех разрядил обстановку и разогнал туман. Даже Алиса расслабилась. Ее магия стихла, звон пропал, а она стала обычной, ничем не примечательной девушкой. Но только когда Гера и Серафима обнялись, я задышал по-человечески. Внутри меня закончилась битва между детским возмущением и принятием происходящего.

— О, я так скучала! Ты обязан послушать мое нытье об ужасных дорогах в Красноярске.

— Уверен, они так же ужасны, как твоя стряпня, — хмыкнул в ответ Гера и показал мне за спиной Серафимы большой палец.

— Тупое сравнение, Родольский.

Пока парочка миловалась и обменивалась им двоим понятными шутками, я вышел из странной комнаты и снова очутился в просторной, светлой приемной. Пустой, кстати. Кукла исчезла, а на ее месте теперь с шуршанием крутился зачарованный стикер. Я подошел, придавил его носком ботинка, заставив затихнуть, после чего отпустил и наклонился, чтобы подобрать.

— Странный дом, — проворчал я.

Обычный квадратный листок без клеящей стороны. Видимо, кто-то обронил его, когда приходил на аудиенцию к Еве. Может, кукла или какой-нибудь секретарь. Он же есть у Верховной ведьмы?

Покачав головой, я перевернул стикер и вздрогнул: на обратной стороне горела руна вечного покаяния. Пальцы сжались на мгновение. Смятый листок полетел на пол. Едва он коснулся паркета, как тут же вспыхнул и рассыпался пеплом.

— Какая дрянь.

В кармане завибрировал смартфон. Сунувшись за ним, я вновь на автомате отметил идеальную, почти осязаемую тишину в приемной.

— Алло?

— Ваше превосходительство, сегодня на цесаревича напали на заводе «Лесснер».

Несколько слов, и меня выбило из реальности. Голос капитана Сайманова зазвучал где-то за толстой стеной из бетона. Удары сердца заглушали все звуки, обзор сузился до тоненькой расщелины между паркетными досками. Я смотрел туда и видел пропасть, на краю которой стоял. Шаг — мне конец.

— Ваше превосходительство?

Вдох, выдох. Ничего не случилось, Влад.

Успокойся.

Посчитай до десяти.

— Ал… Его императорское высочество в порядке? — глухо спросил я, хотя уверен, что капитан Сайманов уже отвечал на этот вопрос.

— Да, все хорошо. Он посетил ипподром с княгиней Репниной-Волконской и госпожой Осининой.

— Ясно.

— Ваше превосходительство… — на том конце провода послышалось тихое шуршание, затем приглушенные голоса. Посовещавшись с кем-то, капитан Сайманов вернулся к разговору: — В общем, тут такое дело…

— Продолжай.

Я задницей почуял неладное, и это неплохо отрезвило. Высунуться на поверхность из затягивающей трясины, когда мозг цепляется за привычные вещи. Например, подозрительное покашливание твоих подчиненных.

— Елизар, — с нажимом позвал я.

— Ваше превосходительство, нам дали отмашку не сообщать вам об инциденте, — наконец признался капитан Сайманов. — Генерал-лейтенант сказал, что вы не будете участвовать в расследовании.

Легкие опустели, и в голове прояснилось.

— Вот как.

— Ваше превосходительство, я возразил, когда он…

— Не стоило.

Капитан Сайманов замолчал, а я крепче сжал смартфон. Из-за дверей показались переговаривающиеся Гера с Серафимой. За ними шагала невозмутимая Алиса, в руках которой я заметил знакомую синюю папку.

— Но…

— Елизар, выполняй приказ старшего по званию, — спокойно сказал я. — И больше не беспокой меня по таким пустякам.

Глава 38

Алексей

Предрассветный Санкт-Петербург напоминал унылое болото, посреди которого, как грибы, выросли высотки, рекламные баннеры и мигающие светофоры. Все казалось мрачным. На небе ни просвета, ни ясного облака, лишь тяжелые тучи, ползущие между крыш, — вокруг туман и раздражающий ветер с Невы.

За окном промелькнули городские пейзажи, сплошь утопающие в серости, а по стеклу расползались водяные капли. Прикрыв на мгновение глаза, я глубоко вздохнул. Трехчасовой сон — плохая идея, особенно когда впереди визит к отцу и день забит важными встречами. Голова раскалывалась, шея ныла, а тошнота то и дело грозила выплеснуть две чашки кофе на завтрак прямо на коврик.

Я побарабанил по включенному планшету. Протокол вчерашнего заседания, который ночью сбросил Корф, светился на экране, но ни цифр, ни букв разобрать не получалось. Я закрыл глаза и слегка нажал на веки пальцами. Вспыхнули звездочки. На несколько секунд это привело в чувство, после чего я вернулся к чтению документа.

Итак, на повестке дня стояло полноценное развитие инфраструктуры Приморской области и Сибири. Где-то вложения окупались в ближайшие пять лет, а где-то ориентир был и на двадцать. Правительство утонуло в яростных спорах: министр финансов бил в воображаемый набат, глава Государственного банка то краснел, то бледнел, а остальные тянули одеяло на себя. До тех пор, пока Орлов не прервал этот балаган.

Политика — дело скучное, лишенное таинственного флера. Кулуарные интриги всегда происходили за дверями высоких кабинетов. Девяносто процентов времени мы решали жилищный кризис, искали новые источники финансирования, обсуждали со спикером Государственной думы «великие идеи» правящей партии и спорили с Черкасовым на тему блокировок.

У силовиков все решения сводились к простому «запретить и не пускать». Меня такой расклад не устраивал. Мы страна первого мира или третьего? Давайте перейдем на почтовых голубей — проверенных! Всех незарегистрированных птиц отстреливать на подлете, чтобы не несли пропагандистскую заразу в умы нашей молодежи.

Я сжал переносицу и вернулся к самым острым вопросам вчерашнего собрания: кадровый голод на предприятиях, строительство новых дорог, льготная ипотека. Последняя тема вызвала гвалт. Взбешенный Грушицкий тряс отчетами, называл социальные программы «потакателями инфляции». Я частично согласился с ним, ведь дешевое жилье действительно создало проблемы на рынке.

Если под деньгами только воздух, а цены растут вверх вслед за спросом — проблемы рано или поздно отразятся на всей экономике. Такой вот мыльный пузырь. Это создавало дополнительное напряжение в обществе, которое и так не отличалось лояльностью ни к Романовым, ни к правительству в последние годы.

Стилус заскользил по тексту на экране, выделяя нужные места. Мигрень усиливалась с каждым новым прочитанным предложением. И все же, несмотря на усталость, я оставался бодр, хотя тишина в салоне располагала ко сну.

— Ваше императорское высочество, мне остановиться? Вам нужно на воздух?

Оторвавшись от протокола, я посмотрел на отражение водителя в зеркале заднего вида: круги под глазами, подавленные зевки, короткие вздохи. Ранний подъем не щадил никого. Я молча обдумывал его слова, пока Гаврила хмурился в ожидании ответа.

— Ваше императорское высочество?

— Алексей Николаевич, — на автомате поправил я. — Ты же знаешь, как я не люблю титульное обращение, когда того не требуют правила. И нет, останавливаться не нужно. Не хочется мочить ноги и портить костюм.

— Мне так проще. И вы выглядите уставшим.

— Приедем в Гатчину, там отдохну.

Вряд ли, конечно, но Гавриле об этом знать необязательно.

Мой водитель только кивнул в ответ, и машина притормозила у красного сигнала светофора. Я вернулся к документам, а когда буквы начали расплываться — открыл браузер и пробежался взглядом по первым попавшимся заголовкам.

Поцелуй на ипподроме. Главная тема недели сместила на дальние страницы недавние выступления на Дворцовой площади и даже убийство Еремея Васильевича, но все равно акции «Лесснер» упали в цене. В комментариях вовсю обсуждали мою «новую любовь». Некоторые сочувствовали ей, поливали грязью и активно сопереживали старой.

Идиоты. Всевышний, какие они идиоты. Как же им нравилось копаться в чужом белье и перебирать сплетни. Занимались бы своими жизнями.

Фыркнув, я убрал планшет, несколько минут посидел без движения, затем вытащил из кармана смартфон. Звонить брату не стал, тем более после вчерашнего. Он рассказал про убийство диспетчера, затем, как бы невзначай, поинтересовался моим здоровьем. Правда, на предложение приехать и проверить лично ответил отказом.

«На твою безэмоциональную рожу я насмотрелся за последние два дня. Обойдусь. Лучше позвони новой пассии», — буркнул Влад тогда.

Наверняка обиделся на назначенного психоэнерготерапевта и выброшенный алкоголь. Я-то не забыл про его проблемы и позаботился о нем, как хороший младший брат: после собрания позвонил Баро и отправил к Владу на квартиру с дежурной инспекцией. А в ответ? Ворчание, мат, бросание трубок…

— Что за ребенок, — пробормотал я, перебирая контакты в телефонной книге.

Смартфон завибрировал. Всплывшее сообщение заставило меня прервать поиск человека, которому я испорчу настроение звонком.

Илья Корф: «Ваше императорское высочество, подходящий дом для Ольги Павловны найден. Пара дней уйдет на оформление бумаг. Также я взял на себя смелость запросить деньги из вашего фонда на выплату компенсации в размере одного миллиона рублей для вдовы Еремея Васильевича».

Алексей: «Одобрено».

В груди опять заскреблось то самое неприятное чувство, а в памяти всплыло изувеченное тело инженера. Глубоко вдохнув, я досчитал до десяти. Тошнота отступила, мигрень тоже, но тяжесть никуда не исчезла. В голове крутились разные мысли: все ли я сделал правильно? И как бы поступили отец или Влад, окажись они на моем месте? Но прошлое не исправить, особенно когда человек мертв.

Моргнув, я нажал на первый попавшийся контакт. После нескольких гудков в динамике сначала послышалось пыхтение и рваное дыхание, затем яростный рык:

— Да?!

— Не спится, княгиня?

Мой вопрос, заданный елейным тоном, спровоцировал тихую ругань на том конце. Не ожидал, что Ольга знает такие витиеватые выражения. А какая экспрессия! Поразительно, как смартфон не расплавился.

— Доброе утро, ваше императорское высочество, — зашипела она не хуже кошки. — Какое счастье снова слышать вас.

— Проблемы? — учтиво поинтересовался я и с удовольствием откинулся на спинку дивана. Грустный пейзаж за окном перестал раздражать. — Прошу вас, жалуйтесь. Сегодня у меня подходящий настрой.

На том конце раздался вздох.

— Ваше императорское высочество, я всю ночь носилась по дому с тряпками и тазиками. Давайте унизим меня в следующий раз, хорошо? Неужели среди ваших подчиненных не нашлось подопытного?

Я бросил взгляд на наручные часы — до Гатчины оставалось минут двадцать.

— Что случилось?

— Трубы прорвало, — не стала отпираться Ольга. — Дом старый, все на честном слове держится. Пришлось всех поднять на уши.

— Замена?

— Такие расходы я не потяну, так что обошлись временным решением. Здесь надо все прокладывать заново.

Желание острить на тему мертвого старого мужа ушло на второй план. Я бы с удовольствием прошелся по Дмитрию разок-другой, но какой в этом смысл? Делу не поможет, только расстроит Ольгу, а мне почему-то не хотелось ее расстраивать.

Точно не сегодня.

— Корф нашел для вас дом. Несколько дней, и вы можете переселяться, — подсластил я пилюлю. — Если нужно поскорее решить вопрос с наследством, я предоставлю вам своих юристов. Согласны?

— И какова цена?

Взгляд зацепился за странную тень, которая плавно скользила между деревьев и догоняла нашу машину. Мираж? Я прищурился, но так ничего и не разглядел: загадочный силуэт исчез, стоило Гавриле сбросить скорость на повороте. Мы выехали на редколесный участок, который хорошо просматривался.

Потрогав браслет, я нахмурился. Потеплел, что странно. Вблизи нет ни источников хаоса, ни алтарных камней, ни лей-линий — они проходили дальше, где-то за подстанциями. И все же амулет активизировался и продолжал сканировать пространство, пока не похолодел, как только мы влились в очередной автомобильный поток.

— Ваше императорское высочество, что-то случилось? — Ольга ждала ответа и, судя по интонации, даже забеспокоилась. — Ладно, послушайте, не надо мне помогать. Я прекрасно справляюсь со всем сама, и квартиру за вменяемые деньги тоже найду…

— Помолчите.

Она притихла, а я напряженно посмотрел на отложенный планшет. Внезапная мысль, проскочившая на задворках сознания, как юркая мышь, не давала покоя: грызла, мелькала на заднем плане, не позволяла сосредоточиться на разговоре. И почему я так вцепился в нее? Какая-то случайная и не подходящая к нашему разговору ерунда.

Потянувшись, я вновь взял планшет и разблокировал экран, отчего перед глазами снова замелькали знакомые строчки. Я закрыл протокол и нашел на рабочем столе нужный документ. За таблицами потянулись графики, затем разноцветные диаграммы, от которых рябило в глазах, а после них — краткая выжимка из докладов.

Вот оно.

— Что вы думаете о доходных домах? — спросил я, поставив Ольгу в тупик. Наверняка.

— Э-э-э…

— Доходные дома, — повторил я невозмутимо. — Иными словами, государственная и корпоративная аренда, когда двадцать или тридцать процентов от построенного фонда передается городской управе или компаниям. Квартиры сдаются по минимальной цене специалистам и молодым семьям, готовым переехать из столицы. Например, в дальние губернии.

На том конце послышался шорох, затем тихий скрип. Ольга куда-то шла.

— Не уверена, что государству выгодны такие сделки, — пробормотала она. — Я не специалист по экономике, но, по-моему, платить коммуналку и оплачивать из бюджета ремонт здания невыгодно. Разве нет?

Я хмыкнул. Кажется, Всевышний подарил этой женщине не только острый язык, но и неплохие мозги. Где они были, когда она шла под венец? Вышли из комнаты и вернулись спустя год брака? Впрочем, не мое дело.

— Конечно, — я заметил любопытный взгляд Гаврилы в зеркале заднего вида и вернул внимание к документу на планшете. — Невыгодно вообще.

— Тогда в чем польза?

— Никто и не посадит их на полное обеспечение. Девелоперы получают землю и инфраструктуру, которую прокладывает государство. Большую часть жилого фонда впоследствии можно продать, тем самым отбив деньги. Рента же ложится на плечи арендаторов, и это покрывает ЖКХ, ремонт и амортизацию дома.

— Ах вот как, — протянула Ольга. — Вы хотите привязать людей к провинциям.

— Да.

— Вы же понимаете, что кто-то попытается на этом нажиться?

— Конечно, потому и проверки будут очень строгими.

Молчание Ольги все длилось, пока я разглядывал знакомый пейзаж. Замелькали красные крыши, тонущие в зелени и цветах, поблескивали купола белокаменного собора, а следом появился и дворец. Чем-то он напоминал змею, которая свернулась в полукруг посреди хаотично разросшихся деревьев и домов.

— Простите, ваше императорское высочество, но я не успеваю за ходом ваших мыслей, — вдруг призналась Ольга, когда мы выехали на главную улицу города. Редкие прохожие оборачивались нам вслед. — Иногда вы походите на суперкомпьютер, который заставляет меня стыдиться собственной некомпетентности.

Приятно, что уж говорить. Мужчинам тоже нравятся комплименты, пусть и такие незамысловатые.

— Это попытка закончить диалог или усыпить мою бдительность? — на всякий случай уточнил я, поглаживая давно остывший браслет и вглядываясь в узкие улочки.

— Помогает? — озадаченно спросила она.

Я прислушался к себе, но внутренние радары помалкивали. Появились силы на разговор с отцом, от которого я не ждал ничего хорошего и готовился к изматывающему спору. Только дурак не понял бы намеков, промелькнувших во время вчерашнего телефонного разговора: Вильгельмина, младшая дочь императора Карла, защищала диплом в этом году.

— Не особо, — сказал я с задержкой.

— Тогда не ищите в моих словах двойного дна.

— Туше. Но вы не ответили на вопрос о помощи, княгиня.

Ольга рассмеялась — так легко и открыто, прямо как вчера на Анастасиевской площади. И что самое интересное, такой она нравилась мне больше, чем ершистой, готовой отражать любое посягательство на ее границы.

— Хорошего дня, ваше императорское высочество, — весело попрощалась Ольга.

Отодвинув смартфон от уха, я уставился на потухший экран и дважды моргнул. Она бросила трубку? Серьезно?

— Ольга Павловна — интересная женщина, не так ли? — услышал я замечание Гаврилы и перевел на него взгляд. Прищур вкупе с улыбкой вызвал легкое раздражение. — Простите, ваше… Алексей Николаевич.

Я открыл рот, но почти сразу передумал его отчитывать. В конце концов, он ничего плохого не сказал.

— Видимо, я много ей позволяю, — сдержанно ответил я.

И почему-то мне это чертовски нравилось.

Глава 39

Алексей

Из-за непогоды облицовка Гатчинского дворца, состоящая из пудостского камня, казалась пепельно-серой. Сходство с итальянским палаццо несколько уменьшилось. Теперь он напоминал охотничий замок: полуциркульные галереи, квадратные пристройки, трехэтажным центральным корпусом с двумя башенками. На одной из них находились часы, с которыми я сверился, когда вышел из машины.

— Ваше императорское высочество, рад приветствовать! — ко мне шагнул дежурный офицер и склонил голову, когда я поднялся по лестнице. — Как и велено, прислуга и гвардейцы внутри, никому о вашем визите не докладывали до последней минуты.

— Благодарю.

Меньше всего я хотел видеть процессию из многочисленных швейцаров, горничных и прочих работников дворца. Всего этого мне хватало на официальных мероприятиях или визитах, а для приватного разговора с отцом я предпочитал хоть какое-то подобие приватности. Пусть всех тщательно проверяли и брали с них письменные, иногда магические, обеты молчания, я все равно не желал рисковать.

Жаль, что я недооценил окружение отца.

— Ваше императорское высочество!

На пороге вестибюля, залитого светом, ко мне вперевалку вышел анчутка. Строгий отутюженный костюм смотрелся на нем комично, учитывая, что он походил на нечто с густой шерстью, пяточком лысой головой и рожками. Рябая темная кожа покрылась пятнами, а перепончатые пальцы задрожали.

Камер-фурьер по имени Леонид Рафаилович Грылев негодовал. Это я понял, когда остановился перед ним и склонил голову в приветствии.

— Ваше императорское высочество, про-то-кол! — тоненьким, немного булькающим голосом возопил он. — Мы даже не смогли вас встретить, как подобает! Почему вы не предупредили о приезде… хрю!

Мой тяжелый вздох Леонид Рафаилович воспринял как повинность, но он все равно хрюкнул. Когда я усмехнулся, он подпрыгнул. За спиной раскрылись тут же полупрозрачные крылья.

— Ты же не собрал всю прислугу и не вызвал сюда господина Висюлина? — уточнил я и с тоской подумал, что только нудного обер-гофмаршала здесь не хватало. — Нет же? Я не готов вновь выслушивать его отчеты по поводу ремонта в Петергофе и аномалий вокруг Большого дворца. С этим пусть обращается к отцу или лучше в ковен.

Леонид Рафаилович поджал губы, отчего еще больше стал похож на рогатую жабу.

— Нет, его высокопревосходительство не приехал, хотя я звонил его секретарю.

— Какое счастье.

— И все же я взял на себя смелость и обратился к гофмаршалу Патрикееву. Однако он тотчас заявил, что увольняется, и сбросил вызов.

Цокнув языком на его взгляд, я пожал плечами и сделал вид, что поправляю манжеты. Прошло около минуты. Зато я вспомнил, почему заместитель Висюлина вылетел с должности следом за предшественниками. И почему за ним не отправился сам обер-гофмаршал, который справлялся с работой откровенно плохо.

— Не займешь его место? — спросил я невинно. — У тебя отлично получается.

— Нет, ваше императорское высочество. Эта должность исконно принадлежит людям.

— Раньше ее занимали аристократы, а теперь вакансия открыта для всех. Времена изменились, нравы и взгляды общества тоже. Если возьмешь на себя присмотр за многочисленными дворцами Романовых, тебе обеспечат достойную оплату.

— Простите, но работать с вами невыносимо. Я планирую уволиться, как только вы взойдете на трон.

Хмыкнув, я похлопал мрачного Леонида Рафаиловича по плечу и, проигнорировав лестницу, двинулся в сторону массивных дверей, ведущих на террасу и в дворцовый парк. Там отец принимал гостей по утрам. Ему нравились завтраки возле Серебряного озера, особенно когда там установили новые шатры.

— Пусть мне принесут кофе, — крикнул я напоследок.

— Я прикажу подать вам завтрак и мятный чай, — невозмутимо откликнулся Леонид Рафаилович.

Люди и нелюди, работающие с нами на протяжении многих лет, привносили стабильность в этот сумасшедший мир. Тот же ворчливый камер-фурьер, которого раздражало мое нежелание следовать правилам. Я знал, что он прикажет подать завтрак. Не просто так Леонид Рафаилович занимал свой пост.

— Его императорское величество ждет вас в шатре, — пробасил гвардеец, когда я вышел на террасу и огляделся. — С ним господин Боткин.

Заметив семейного лекаря, я насторожился.

— Отцу стало хуже?

— Ночью он упал в обморок, но к утру его состояние стабилизировалось.

— Ясно.

Впереди засверкала поверхность Серебряного озера, мост между ним и Белым озером, а также грот «Эхо», Длинный остров и пристань, где сейчас стоял шатер. Вдоль берега бродили раскормленные утки, скрипели ясени, клены, липы, плакучие ивы, шуршал в траве и кустарниках поднявшийся ветер.

На мгновение я остановился. Несмотря на мое равнодушие к Гатчине, я ценил ее за отсутствие удушливой помпезности, которой славился Зимний дворец. Здесь хотя бы свободнее дышалось. Владу тут тоже нравилось больше. В детстве мы много времени проводили в парке под присмотром немногочисленной охраны.

Я сделал шаг, затем еще один и увидел отца. Подле него стоял жилистый мужчина с непропорционально большой головой, которой он то и дело покачивал. Неизменно серый костюм, жиденькая бородка, очки в тонкой оправе, бледная кожа — Владимир Яковлевич Боткин терялся на фоне императора, но выглядел намного здоровее.

Когда я подошел, отца скрутил очередной приступ кровавого кашля.

— Ваше императорское величество, я же говорил, что вам лучше оставаться в постели! — услышал я причитания Боткина. — Вы еще слишком слабы. Зачем вы вообще взялись за эти треклятые документы?

Отец махнул рукой, заставив его замолчать, и кивнул мне на соседний плетеный стул.

— Генерал-майор Ящинский с тобой? — вместо приветствия спросил он, когда я устроился напротив него.

Короткий, но очень болезненный укол заставил меня вздрогнуть. Несмотря на официальное обращение, в голосе отца послышалась тень надежды, которую не получилось скрыть за ледяной маской. Я покосился на суетливого Боткина, отмеряющего лекарство, и нахмурился. Не очень-то хотелось превращаться в гонца с плохими новостями.

— Много работы.

— Как и всегда.

Голубые глаза, давно потерявшие живой блеск, окончательно потухли. Отец кивнул, выпил лекарство и коротким приказом отправил Боткина восвояси, заявив, что обязательно выполнит все его указания. Как только лекарь с чемоданчиком удалился, я расслабился и вернулся к осмотру озера. Его шелест успокаивал, а тяжелые мысли уходили на второй план.

— Как дела? — неожиданно спросил отец. — Договорился с министрами и думой?

— Почти.

Он вздохнул, откинулся на спинку стула и сцепил пальцы в замок.

— Значит, нет.

— Папа, я пытаюсь двигаться вперед. Без реальной власти и с ретроградами вроде Орлова я топчусь на месте.

— Да, я слышал о вашем споре.

— Граф пожаловался?

Приподняв брови, отец слегка склонил голову. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки, будто я сказал что-то смешное.

— Ты так напоминаешь мне императрицу Анастасию, — он подался вперед и взял крохотную чашку с остывшим кофе. — Она тоже делала поспешные выводы и не всегда задумывалась о последствиях своих резких решений.

В попытке понять его слова я дернул плечом.

— Говори точнее.

— Орлов — человек исключительной преданности, Алекс. Все, что он делает, направлено только на укрепление империи. Не ищи в нем врага, пожалуйста. Как и в остальных. Многие из политиков попросту боятся перемен, которые не всегда идут на пользу стране.

Сделав глоток, отец поморщился и вылил остатки кофе на землю. К нам приблизилась горничная. Трехъярусная этажерка с фруктами, бутерброды с икрой и рыбой на блюде, воздушный омлет на тарелке, фарфоровый чайник, серебряный кофейник и чашки быстро заполнили столик. Внезапно я понял, как проголодался. Отсутствие ужина и пропущенный завтрак подтолкнули меня к приборам.

Горничная ушла, и мы остались одни. Окружающая природа дарила полное ощущение изоляции от внешнего мира. Впервые я позволил себе расслабиться, прикрыть глаза, ненадолго выпасть из реальности. Докладывать об успехах или рассказывать про случившееся на заводе «Лесснер» нет смысла — Корф наверняка переслал ему отчеты. Проще подождать, пока отцу не надоест молчание.

Послышался мелодичный звон посуды. Завитал прохладный аромат мяты, я с неохотой открыл глаза и в упор посмотрел на невозмутимого отца. Тот как раз перекладывал на мою тарелку бутерброд.

— Говори, — я вновь взял вилку и нож, чтобы приступить к завтраку. — Поверь, болтовня о красоте и уме эрцгерцогини не испортит мне аппетит.

Он все-таки улыбнулся, а морщинки на лбу немного разгладились. Горячий кофе заполнил новую чашку.

— Вильгельмина — хорошая девочка. И ты ей очень нравишься.

— Первая же пуля, попавшая в сердце Марии, оборвет мою жизнь. Я завишу от нее не только магически, но и физически. Договор со Смертью не имеет обратной силы и его невозможно разорвать, не нарушив чертовы законы мироздания.

— Я понимаю.

— Тогда какой смысл? Ей достаточно решить, что я больше не нужен…

— Мария никогда так не сделает, Алекс, — перебил меня отец. — Матери не заключают договор со Смертью из желания управлять ребенком. Ее сердце бьется за твое и для тебя. Такая вот странная родительская любовь, Алекс.

К горлу вновь проступила тошнота при слове «любовь», и я отложил вилку. Пришлось трижды досчитать до десяти, затем глубоко вдохнуть. Руки тряслись, по спине бежал холодный пот, в ушах поднимался гул.

Я не хотел знать, зачем Мария продала наши души в обмен на мою жизнь. Жизнь, полную опасностей, тайн, проклятий, невыносимой ответственности и долгов, по которым нам в будущем придется платить. Вечное ожидание смерти — вот что невыносимо. Ведь кто-то легко может убить меня, потому что сердце у нас одно на двоих.

Лучше бы я сдох в детстве или вообще не рождался.

— Алекс…

Вдох, выдох.

Нельзя поддаваться эмоциям.

— Хватит, — прервал я и вновь посмотрел на отца, заметив, как он помрачнел. — Я подумаю насчет Вильгельмины. В конце концов, империи нужен наследник, и неважно, что его отец — ходячий труп, верно? Мои биологические функции в рабочем состоянии.

— Не злись, Алекс, — мягко сказал отец и что-то вытащил из кармана. Когда я пригляделся, то увидел фотографию миловидной блондинки с ямочками на щеках. — Держи. Присмотрись, почитай о ней. Всю информацию я передам через Илью. Не обязательно жениться завтра или вообще выбирать именно ее…

— Княгиня Репнина-Волконская, — внезапно хохотнул я от пришедшей идеи и заметил, как отец вздрогнул. — Что? Ее голова не пуста, внешние данные тоже неплохи. Ну а муж не проблема, потому что сделал всем одолжение и скончался.

Прошло несколько секунд, прежде чем он вернул на лицо непроницаемую маску и сделал пару глотков кофе.

— Это шутка? — поинтересовался спокойно. — Или ты всерьез рассматриваешь вдову князя Дмитрия как потенциальную супругу?

Так хотелось укусить в ответ, кивнуть и уйти. К счастью, я давно вышел из возраста, когда жажда насолить отцу превалировала над здравым смыслом.

— Княгиня — полезное развлечение, папа. Не более, — воткнул я вилку в омлет. — Забудь о ней. Лучше обсудим закон, который проталкивают Голицыны. У меня есть парочка предложений.

Глава 40

Ольга

— Всевышний, как скучно.

Молча глотнув прохладный мохито, я пожала плечами. Нытье Софи и сдвинутые брови Натали не портили настроение. Погода отличная, дела шли как надо. Вчера я нашла покупателя, готового выложить кругленькую сумму за мою четырехколесную ласточку. А сегодня утром позвонил Прохор Сергеевич и сообщил, что в скором времени я смогу распоряжаться имуществом мужа, но главное — продать его.

Никакие Юлии Вячеславовны и прочие родственники-побирушки мне в этом не помешают. Пусть даже не мечтают.

— Соф, смотри, там Таня Юсупова. Оль, ты не против, если мы подойдем к ней? — спросила Натали, когда я не отреагировала на очередной демонстративный вздох со стороны ее сестры.

Я пожала плечами.

— Вы вроде взрослые. Сами решайте, когда и с кем общаться.

— То есть сюда мы притащились по доброй воле? — мгновенно закипела Софи и бросила на меня уничижительный взгляд.

— Технически да. Остальное — лирика.

Весь ее вид кричал, как она ненавидит меня. Но пока я оплачивала счета, кормила всех и поддерживала хоть какую-то иллюзию стабильности, Софи и Натали мирились с моими условиями. Им такое положение дел не нравилось, но меня это не волновало. Двери нашего дома всегда открыты, и не только для гостей.

— Ну ты и дрянь! Надо было воспользоваться предложением тети…

Натали дернула сестру за рукав желтой блузки.

— Соф, пошли!

Я вздрогнула. Уходя, Софи оглянулась и обдала меня таким количеством ненависти, что нагрелся защитный браслет, а во рту пересохло. Интересно, о чем она говорила? Разузнать бы. Юлия Вячеславовна сдохнет, но выгоду от смерти Дмитрия не упустит. С нее станется и в суд подать, и натравить на меня многочисленные проверки.

Выдохнув, я заставила себя успокоиться. Еще не хватало нервничать из-за старой ведьмы и падчериц, которые никак не выйдут из пубертата. Софи, конечно, вела себя отвратительно, но на удар в спину не решилась бы. За словами всегда стояли эмоции, а для действий она слишком импульсивна и открыта. Натали же, наоборот, мягкая, нежная, чересчур воздушная, поэтому коварные планы — не ее конек.

Я вдохнула пропитанный ароматами воздух и огляделась. По случаю фестиваля парк Александрия видоизменился: расставили декорации, собрали сцену, подготовили турникеты, расчистили территорию под баскетбол, волейбол и футбол. Повсюду стояли лотки с бесплатными прохладительными напитками, рядом продавали сладкую вату, мороженое, яблоки в карамели, вареную кукурузу и горячие пироги. Для тех же, кого уличная еда не устраивала, в паре километров находились ресторанчики с террасами.

По дорожкам гуляли аниматоры и дарили детям шарики, а на берегу их уставших родителей ждали спасатели и инструкторы. За двенадцать тысяч рублей здесь арендовали лодки, каноэ, английские гички, байдарки и даже плавали на шлюпке до императорской яхты «Штандарт», чтобы погулять по ней. Ее как раз отреставрировали к началу фестиваля.

Я бы предпочла велосипед, но не захотела терять час в очереди. Хотя цена на входной билет в парк кусалась, люди все равно пришли с семьями. Некоторые уже купались. Ласковое солнце и атмосфера праздника манили народ к прохладной воде.

Раздался глухой удар, и я бросила взгляд на якутских музыкантов. Мелодия, сопровождаемая гортанным пением и магическими спецэффектами, завораживала. С плеча молодого шамана вспорхнул орел, а следом за ним в толпу охнувших подростков прыгнул полупрозрачный тигр. Три юные блогерши с телефонами завизжали от восторга.

Еще одна девица, высокая и с разноцветными косами, вела трансляцию и показывала подписчикам лейб-гвардейцев. Статные, подтянутые мужчины в мундирах напряженно всматривались в прохожих, чем привлекали одиноких женщин от восемнадцати до семидесяти. Чего стоил Баро! К нему раз двадцать подошли за все время. Каждой он приветливо улыбался, кивал, а потом отправлял восвояси.

Помешав лед в запотевшем бокале, я оглянулась на четырехэтажный дворец из желтого и красного кирпича в византийско-романском стиле. Место поистине гипнотическое. Из башни, которая подпирала голубое небо, прекрасно просматривался весь Финский залив. Я бы не удивилась, стой Алексей сейчас там.

— Ах, что за прекрасный день. Не правда ли, княгиня?

Вздрогнув, я развернулась и уставилась на даму в синей шляпке. Неопределенного возраста, но румяная и ухоженная. Память подбросила имя — Маргарита Алишеровна, графиня Бенкендорф. Ее муж, в прошлом году снявший с себя дипломатические обязанности, попытался громко развестись, но сделал это крайне неудачно: бизнес и большая часть имущества отошли супруге.

Теперь маленькая и прыткая дама, походившая на ласку, смотрела на меня с необычайным радушием. Да так, что лоб зачесался. Она хлопала густо накрашенными ресницами и улыбалась, пока я подбирала слова для приветствия.

— Чудесный, графиня, — наконец выдала я, мысленно пнув себя под зад. Где твои манеры, Ольга? — А как вам закуски? Мне кажется, крабовые тарталетки — произведение искусства.

Раздался щелчок. Кружевной веер скрыл крупный нос Маргариты Алишеровны.

— Согласна, княгиня.

Я покосилась ей за плечо и заметила, как неподалеку сбились в стайку подруги графини. Тощей и плоской брюнеткой оказалась Роксана Пауль — жена популярного художника-авангардиста. По одну сторону от нее замерла княгиня Оболенская, а по другую — супруга оскандалившегося на ипподроме миллиардера. Они не подходили, чего-то ждали. Сигнала или скандала, который позже растащили бы на сплетни.

— У вас ко мне вопрос? — не став терять время на очередной круг бестолковых разговоров, я склонила голову и посмотрела в поблескивающие глазки. Из-за них сходство с хищным зверьком стало еще более отчетливым.

— Может, и так, — ласковым тоном протянула Маргарита Алишеровна. Веер в ее руке слегка вздрогнул. — Не утолите ли мое любопытство, княгиня?

— Слушаю.

— Говорят, вы хорошая наездница. Это правда?

Мне почудился подтекст, а когда я внимательнее присмотрелась к выражению ее лица, то поняла: нет, не показалось. Грязный намек повис в воздухе вместе с вопросом. Но я выдавила из себя самую очаровательную из улыбок, а где-то в глубине подсознания пальцы сомкнулись на шее цесаревича…

— Скажу вам по секрету, графиня, такого отменного жеребца, какого я приобрела совсем недавно, во всей империи не сыскать.

Маргарита Алишеровна распахнула глаза и округлила рот. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы переварить мой ответ.

— О, княгиня, — она с хохотом сложила веер и хлопнула меня по руке, — вы мне нравитесь. В обществе так мало ценительниц настоящего конного спорта! Не хотите присоединиться? Мы с подругами идем смотреть на заплыв его императорского высочества. Без рубашки, — последние слова прозвучали заговорщицким шепотом.

Я чуть не прыснула. Будто каждый год в новостях не публиковали снимки Алексея в разных ракурсах и одетым, и наполовину раздетым. На что там смотреть? Впрочем, вслух я ничего не сказала. Раз уж я играла роль потенциальной любовницы, положение обязывало к правильной реакции.

— Глаз не сомкну ночью, если не посмотрю на сей шедевр, — патетично заявила я, приложив ладонь к груди.

Маргарита Алишеровна подхватила меня под руку и с упорством танка потащила к довольным подругам.

— Вы знаете толк в искусстве, моя дорогая. Лидочка, где там наша карета? — обратилась она к жене миллиардера. — Мы сейчас опоздаем!

***

Мужчины играли как дети.

Нет, правда, они плескали друг в друга водой, толкали байдарки и каноэ соперников веслами, кричали, улюлюкали и размахивали размокшими флагами империи. Больше всех задирались… Алексей и, как ни странно, Влад. Один постоянно догонял другого, а потом изображал какой-то идиотский победный танец.

Неловко вспоминать, что первый — наследник могущественной страны, второй — генерал-майор Особого корпуса жандармов. Но, глядя на них, я ощущала странное единение, которого не излучали остальные. Невидимая нить, прочнее стали, тянулась между двумя такими разными и одновременно похожими мужчинами.

Я по-прежнему чувствовала, как внутри Влада ворочалось что-то темное и засасывающее. Оно никуда не исчезло. Просто скрылось ненадолго от излучаемого вокруг света. Детский смех, подбадривающие крики, дух соперничества сейчас занимали его куда больше, чем внутренние переживания.

— Ах, какие… жеребцы, — поднесла платочек к глазам восторженная графиня Оболенская и для верности бросила взгляд на лениво жующих траву прогулочных пони. — Все как на подбор.

— Согласна, — брякнула Лида.

— Поговаривают, император воспитал во дворце незаконного отпрыска, — цокнула языком Маргарита Алишеровна, обмахиваясь веером. — Печально, конечно. Мужчинам верить нельзя. Знавала я императрицу Марию еще до гнусных слухов. Чудо была женщина, всегда приветливая, вежливая, красивая, но Николай все равно гулял от нее.

— Ты про генерал-майора Ящинского, Маргош?

— Ну а про кого? Посмотри, одно лицо с императором! А голоса? Иной раз говоришь с ним, и от цесаревича не отличишь.

— Да ладно, чушь это, — отмахнулась графиня Оболенская. — Происки врагов. Англичане слухи разгоняют. Зачем императору о таких вещах молчать? Не девятнадцатый век, за репутацию никто и не трясется.

— А про нападение на Зимний дворец в прошлом году чего тогда молчат? Говорю вам, тайны там похлеще, чем в архиве Ватикана.

— Но императрица Мария не могла напасть на дворец. Она умерла давным-давно. Да и зачем ей? — проблеяла Лида и покосилась на меня, будто в поисках поддержки. — Вроде бы император любил жену.

— Вот именно, дорогуша! Вроде бы, Лидочка.

Я периодически кивала, стараясь смотреть на Алексея и не теряться в болтовне трех сплетниц. Сначала они перемывали косточки ведьмам и Стелле Юсуповой, а теперь переключились на царскую семью. Едва разговор зашел о почившей императрице, как я живо вспомнила тот роковой вечер. Нам тоже ничего не рассказали: просто вывели через черный ход, затем привезли к жандармам, опросили и отпустили.

Но я точно видела Марию. Ее бледная кожа, дикий взгляд, направленный на Алексея, жуткий хохот — они врезались в память, и стереть их не могли ни время, ни вранье, которое лилось со всех новостных каналов. Я уверена, что «почившая» императрица была на балу. Возможно, там появился двойник или кто-то под иллюзией, но она пришла туда с призванными и террористами из «Красной зари».

Дамы переметнулись на новый объект сплетен, а я внезапно поймала на себе взгляд Алексея. Увидеть меня с такого расстояния практически нереально, но я все равно вскинула подбородок. Желание спрятаться пощекотало под ребрами. Я оглянулась, почувствовав кожей чью-то неприязнь, и во рту появилась горечь.

Надежда щурилась и поджимала губы, а я в ответ приветственно склонила голову и улыбнулась. Браслет грел запястье, крики и смех вокруг превратились в гул, который дарил безопасность. Ведь в толпе ничего не случится, людей слишком много. Никто не причинит мне вред.

Да?

Нет.

Мир качнулся, и я по инерции схватилась за Лидию.

— Княгиня, вам плохо? — участливо спросила она.

— Перегрелась на солнце, — пробормотала я и моргнула несколько раз, чтобы прогнать скачущих цветных зайчиков. — Надо бы купить зонт или шляпу.

— О, дорогая, вам надо присесть, — тут же засуетилась Маргарита Алишеровна. — Пройдите чуть дальше, там будут свободные стулья.

Меня никто не провожал. Оно и понятно, ведь эти дамы подошли только из любопытства: потенциальная любовница цесаревича — простор для сплетен. За полтора часа я старательно избегала «подробностей» и всячески увиливала от вопросов. Рассказывать им нечего, а придумывать на ходу я не стала.

Потом запутаешься во лжи и опростоволосишься на каком-нибудь балу. К черту.

— Тетенька, купите венок! Всего сто рублей.

Едва я устроилась в плетеном кресле за столиком, как взгляд вновь выцепил Надежду. Пассия Алексея почему-то не дожидалась его на берегу, а пошла за мной через толпу и натолкнулась на юную мавку с двумя зелеными косами. Тщательно вплетенные в них водоросли поблескивали, словно покрытые блестящим лаком, и напоминали шелковые ленты.

— Это что, цветы из императорского сада? — в голосе Надежды зазвенело возмущение, а несколько человек повернулись в ее сторону. — Ты знаешь, что за такое положен штраф? Где твои родители?

— А нам разрешили, — мавка мгновенно спрятала разноцветный, умело сплетенный венок за спину и показала язык. — Не хотите покупать, не покупайте, Жаба Гадюковна!

— Ах ты…

Но малышки и след простыл. Подперев ладонью голову, я полюбовалась растерянной Надеждой, которая покрутилась на месте и на всякий случай ощупала лицо. Дурочка, молодые мавки не умеют проклинать. Они вообще никого не проклинают, максимум притопят в ближайшем водоеме при следующем купании.

Слегка. Для острастки.

— Госпожа Осинина, — поприветствовала я любовницу Алексея, когда она подошла.

К ней вернулось прежнее надменное выражение. Я немного пристыдила себя: мои прямые джинсы и мягкая светлая футболка с коротким рукавом против расшитого хлопкового сарафана в русском стиле. У Надежды оказался хороший вкус. Она умело подбирала аксессуары и демонстрировала приверженность нашей культуре, что явно нравилось Алексею и его окружению.

— Добрый день, ваше сиятельство, — поздоровалась в ответ Надежда и элегантно присела на соседний стул. — Не против, если я присоединюсь к вам? На берегу слишком шумно и жарко. Все хотят пообщаться с его императорским высочеством.

— Конечно, я рада вашей компании.

Постучав ногтями по столику, Надежда кисло улыбнулась и уставилась перед собой. Не знаю, на что она рассчитывала. Скандал? Наивное дитя. Еще не родился на свете мужчина, ради которого я закачу публичную истерику.

Повсюду бегали дети, то и дело из толпы выныривали усталые аниматоры в исторических костюмах. На одной даме с кринолином я задержала взгляд, затем перевела его на Надежду и заметила, как блеснул на руке браслет. Новый, дорогой. Легкая женская зависть кольнула в сердце, и я тихо вздохнула.

Я бы тоже хотела думать только о нарядах. У Надежды нет ни страха перед коллекторами, ни головной боли от мысли, куда потратить полученные копейки: на еду или оплату коммунальных услуг? Или что завтра в дверь постучат сотрудники Магического надзора, а то и хуже.

— Леша сказал, что ваши отношения носят вынужденный характер, — внезапно заговорила она.

Я усмехнулась и коснулась холодного браслета.

— Если он так сказал, верьте ему, — поймала испепеляющий взгляд.

— А вы?

— Что?

— Не подтвердите его слова? Мне нужны гарантии.

Издав смешок, я на секунду прикрыла глаза, чтобы пропустить через себя ее ярость. Хаос шевельнулся, но браслет тут же подавил его.

— Госпожа Осинина, — я повернулась и заметила, как она сжала кулаки, — мы живем в такое время, когда даже политики ничего не гарантируют. Так чего вы ждете от меня? Заверений, что я не попытаюсь занять ваше место?

— У вас ничего не выйдет, — зашипела Надежда, однако голос предательски дрогнул.

— Не выйдет, так не выйдет. Тогда и вам не стоит переживать, не правда ли?

Ее злость разгоралась все сильнее, отчего на языке будто лопались тысячи шариков. На смену тошнотворной горечи пришла кисло-сладкая карамель. Я запрокинула голову и ощутила неприятную, но очень заманчивую радость. Воистину змеиное удовлетворение.

Я поднялась и оглянулась на застывшую Надежду. Выглядела она так, словно сейчас расплачется несмотря на все попытки собраться с мыслями и выдать какую-нибудь гадость.

— Госпожа Осинина, на вашем месте я бы наслаждалась жизнью, — спокойно сказала я. — Цесаревича не удержишь истериками и отпугиванием потенциальных любовниц, потому что главная женщина в его сердце — империя. Ей он поклоняется и за нее умрет. Ни у вас, ни у меня не получится этого изменить.

Взмахом руки я остановила ближайшего инструктора, который вел под уздцы пегую кобылу. Благодаря вип-приглашению от Алексея мне передали ее на целых три часа совершенно бесплатно и даже указали направление, где можно спокойно покататься.

В сторону Надежды я больше не смотрела. И так понятно, что моим словам она не вняла. Зря. Но учить дурака — только портить.

— Поехали, — похлопала кобылу по шее, когда забралась в седло. Выпрямившись, я взяла поводья и сжала ногами мощные бока. — Немного погуляем, а потом я поеду домой. На сегодня с меня хватит.

Лошадь всхрапнула, тряхнула блестящей гривой и тронулась с места в сторону лесопарка.

Глава 41

Ольга

Прогулка меж вековых дубов, стройных лип и шуршащих ясеней оказалась по-настоящему целебной: солнце поглаживало щеки, тишина вытесняла дурные мысли. В эту часть парка обычно никто не забирался. Большинство гостей предпочитало носиться по лабиринту или прогуливаться у залива.

Я миновала овраг с журчащим ручьем, полянки с цветами и повела лошадь в рощу. Насыщенный аромат жасмина разбавляла сладкая сирень. Как ни странно, но ее здесь оказалось много. Кустарники росли везде, будто их высаживали хаотично, чтобы заполнить все свободное пространство. Пару раз я останавливалась, чтобы полюбоваться на соцветия, клонящиеся к земле под собственным весом.

Красота! Не зря в обычные дни парк Александрия оставался закрытой территорией. Даже странно, что для фестиваля Алексей выбрал именно его, а не любое другое место, например, Царское Село. Потом все убирать, приводить в порядок… Дети наверняка разорили цветники, а взрослые что-нибудь сломали.

Впрочем, кто я такая, чтобы судить наследника престола? Из нас двоих он решает, что делать с владениями Романовых.

— Постой, — я натянула поводья и огляделась, слыша, как неподалеку запела птичка. — Очаровательно, правда?

Лошадь флегматично дернула ушами, затем наклонила голову и подцепила зубами листья клевера. Мои восторги по поводу местной флоры и фауны она не оценила. Насколько я знала, ее, как и других коней, привели из императорских конюшен, и для нее сегодняшняя прогулка — обычное дело.

— Бездельница, — пробормотала я, на что лошадь только всхрапнула. — Не ценишь места, в которых живешь.

Несмотря на обстоятельства, я считала, что день не зря. Я получила удовольствие от фестиваля, познакомилась с несколькими, пусть не особо влиятельными, но вполне известными дамами, вкусно поела, подышала воздухом, полюбовалась на мужчин. А главное — передохнула от проблем. Здесь не было ни текущих труб, ни угрозы разоблачения, ни семейных скандалов. Только ухоженная природа и покой.

Загадочная тень отделилась от дерева и метнулась в сторону так быстро, что я списала все на воображение. Мало ли что треснуло? В парке водились небольшие зверушки; вероятно, кто-то наступил на ветку или вскочил на трухлявый пенек, спасаясь от хищной птицы. Одна как раз пролетела над кронами.

Я крепче сжала поводья, и лошадь поджала уши. Дважды она всхрапнула, позабыв о сочном клевере, затем заржала и принялась крутить головой. Ни уговоры, ни попытки успокоить ее не помогали.

— Перестань.

Я сжала мощные бока, но лошадь не подчинилась. В груди заворочался хаос. Не знаю, на что он среагировал. Даже убойная доза магии в браслете не усыпила его. Внезапно по воздуху заскользили полупрозрачные золотистые бабочки. Поддавшись бурлящей силе и забыв про животное, я потянулась за ними и отдернула пальцы, когда одно из насекомых превратилось в сверкающую пыль.

Запястье обожгло. Зашипев, я схватилась за него и посмотрела на раскалившийся браслет. Кожа под ним оставалась целой, но боль от магического воздействия заставляла сжимать зубы. В носу засвербело от запаха жженого мяса. К горлу подкатила тошнота. Из глаз брызнули слезы, и я завалилась набок. Лошадь, испугавшись, засуетилась. Чем яростнее она перебирала копытами, тем хуже я себя чувствовала.

— Прекрати! Хватит!

Боковым зрением я уловила движение. Мир дернулся. С криком я вылетела из седла, но зацепилась ногой за стремя. Пару метров лошадь протащила меня спиной по земле, пока ступня не выскользнула.

Все перемешалось. Заныла лодыжка, ободранные ладони жгло. Хаос заметался в груди и заставил источник вспыхнуть.

Браслет больше не сдерживал мою магию.

— Проклятие, — выдохнула я, приподнимаясь на пыльной заросшей дорожке.

Если не считать ногу и пару ссадин, то мои дела неплохи. Взгляд скользнул по зарослям клевера, но потерянного браслета я не заметила. Привстав на четвереньки, я с кряхтением поднялась и содрогнулась.

Пронзительный вопль эхом отразился у меня в голове. В нос ударил запах влажной травы, полевых цветов и сладости гниющего мяса. Неуклюжая тень спряталась за густой листвой, пока я приходила в себя. Опять крик. Пошатываясь, я попыталась отскочить, но запнулась о камень. Закачалась, взмахнула руками и замерла, когда дорогу преградил дрекавец.

Меня будто бросили в ледяной горный поток. Исчезли звуки, запахи, картинки. Остался только страх, который давил изнутри и напирал снаружи. Хаос вырвался на свободу. Вокруг ярко замерцали золотистые огоньки: кружили, приближались, отдалялись, пока я не заставила себя сконцентрироваться.

Дрекавец взвыл по-собачьи, отскочил, схватился за огромную голову и согнулся пополам. Но парализовал не он, нет! Собственная сила превратила мое тело в безжизненный столб. Я не кричала — просто ждала. Бабочки растворились в воздухе, загадочные огоньки тоже исчезли, зато вернулась тошнота.

Рухнув на колени, я с кашлем выплюнула кровь. Перед глазами появился красный сгусток, который расползался по зеленому озеру, подобно нефтяному пятну. Тут-то я и поняла: сознание плывет. Из горла вырвался сдавленный хрип.

Я подняла голову и увидела, как дрекавец крутится на месте. Он замер, повернулся и уставился на меня. Мышцы под восковой кожей пришли в движение, когда он потянулся и попытался поймать что-то когтями.

Горло сдавил спазм, неподалеку громко хрустнула ветка. Стайка испуганных птиц взметнулась в небо. Дрекавец с шипением распластался по земле, повел плоским носом и ощерился. Я захлебывалась кровью. Источник не откликался, хаос затих, тело отказывалось двигаться, но я не желала сдаваться.

— Ну же… — выдохнула я беззвучно.

Послышался пронзительный свист, затем топот копыт. Дрекавец вновь посмотрел на меня немигающим взглядом. Глаза у него оказались жестокими, на выкате. Сосновый лес, тишина и горящее пламя, чей треск прервал всхлип брошенного ребенка — вот что я почувствовала, когда вдохнула его эмоции последними крупицами магии.

Я прижалась щекой к теплой земле и прикрыла веки.

***

Потолок в комнате вызвал недоумение.

Я моргнула и попыталась избавиться от видения, однако оно никуда не исчезло. Когда у нас появились бледно-серые деревянные панели? Не то чтобы наш дом отличался роскошью, но и такой больничной безнадеги от него никогда не веяло. Неужели я попала в какой-то кабинет, про который все забыли?

Звон в ушах стих, затем сменился далекими разговорами. Кто-то с кем-то спорил в соседнем помещении, но слова тонули в пространстве, и не получалось разобрать их смысл. Опустевший источник выплюнул искру. В груди потеплело. Заворочался хаос, который, правда, тут же уснул, убаюканный целебным раствором.

Я перевернулась и сразу пожалела. Заныли даже кости, словно меня долго и методично били розгами по спине. Захныкав, я сжала плюшевый плед и зажмурилась, пока мигающие звездочки не погасли. Вернулась подвижность, и затекшие конечности подчинились мысленным приказам. Я медленно села и огляделась.

В одной части помещение выходило окнами на Финский залив, а в другой — на открытый полукруглый эркер-балкон. Через распахнутые двери внутрь проникал влажный вечерний воздух со стороны парка. Благодаря хорошему освещению я заметила кадки с туями и плетеные кресла. А когда внимательнее осмотрелась вокруг, поняла, где нахожусь: морской кабинет на Нижней даче Романовых, все в том же парке Александрия.

Рабочий стол прятался под горой бумаг, которые постепенно вытесняли с территории ноутбук, а на спинку стула кто-то небрежно бросил светлый пиджак. Дубовая обшивка занимала две трети стен, тогда как остальную часть закрывали зеленые обои под кожу. Тягостный интерьер разбавляли лишь потускневшие керамические панно, вмонтированные в панели. На них я разглядела карты звездного неба, мифических существ, вроде тритонов, и парусные корабли.

Судя по установившейся тишине, загадочные собеседники ушли. Я с шипением оторвала пластырь, державший катетер, вытащила его, зажала рану куском оставшейся ваты и согнула руку в локте. Несколько минут я ждала, затем аккуратно откатила штатив с практически пустой капельницей и с трудом встала. Габаритные шкафы и кожаный диван, на котором я лежала, покачнулись вместе со мной.

Три раза я чуть не упала, а на четвертый наконец-то поднялась и, цепляясь за устойчивые предметы, пошла изучать территорию. Возле углового камина задержалась подольше, любуясь отделкой из терракоты и все той же керамики, что и на панелях. Майоликой, кажется. Сюжеты здесь тоже повторялись: морские волны, двуглавые орлы.

Я провела пальцем по крылу одного из них, и в этот момент дверь в кабинет открылась.

— Как вы заставите Голицыных поставить у себя российский софт, граф? — Я вздрогнула, когда Алексей с наушником в ухе и в белой рубашке с закатанными рукавами прошел в кабинет. — Им придется выделить деньги на наши ВПК для разработки защитных программ. Плюс это никак не защищает граждан от слива.

— Круговая порука, ваше императорское высочество, заставит их трясти наш военно-промышленный комплекс, если они не хотят потерять данные. К тому же недавно он представил новую систему «Жар-птица» с внедренным искусственным интеллектом, способным обнаружить аномалии в поведении пользователя в сети. В нее зашито гомоморфное шифрование.

Высокий мужчина с проседью в темных волосах прошел следом за цесаревичем. Я узнала его не по резкой интонации и любимым черным костюмам от «Бризак», а по знаменитой бородке. Как и Алексей, граф Орлов не любил гладковыбритое лицо, поэтому щеголял растительностью вопреки моде, погоде и мнению общества.

— Думаете, они вложат деньги?

— Им проще и дешевле договориться с правительством. Поверьте, ваше императорское высочество, от этой сделки выиграют все: и казна, и корпорации, и мы. Наш ВПК принесет больше пользы, если займется программным обеспечением для частных и не только компаний.

Надо бы дать о себе знать. Разговор шел о вещах, которые не предназначены для посторонних ушей. Алексей, похоже, забыл о моем присутствии. Кивая в ответ, он крутил между пальцами смартфон и о чем-то думал. Предложение графа Орлова явно порадовало его.

Я поднесла кулак ко рту и приготовилась громко прочистить горло, но на мгновение задумалась. Может, не стоит? Прервать их диалог сейчас — значит нарушить хрупкое взаимопонимание, которое установилось между мужчинами. С ним были явные проблемы: граф Орлов хмурился, а вокруг Алексея вспыхивали красные нити подавляемого раздражения.

Кажется, ни тот ни другой не чувствовали себя комфортно в присутствии друг друга.

— Это все? — спросил Алексей, когда вопрос с каким-то новым законом был закрыт. — Что насчет доходных домов?

На сей раз граф Орлов даже не попытался скрыть эмоции за маской равнодушия.

— Ваше императорское высочество, в моем распоряжении было всего несколько дней, часть которых ушла на продавливание бюджетов всех ваших инициатив и улаживание конфликтов с главами корпораций.

— Так работайте больше, — елейным тоном ответил Алексей. — Почему-то я могу не спать по двенадцать часов, а вы нет.

— Ваше…

— Кхм!

Я все-таки это сделала, и мужчины обернулись. Как я и предполагала, цесаревич, похоже, забыл про меня. Теперь от него пахло острым недоумением, смешанным с хвойной ноткой злости. Все-таки я прервала важный разговор, хоть он и катился к ссоре.

— Княгиня, — граф Орлов замешкался, будто вспоминал мое имя. — Рад видеть. Говорят, вам сегодня нездоровилось?

— Перегрелась, — опередила я Алексея, который открыл рот. — Надышалась свежим воздухом, полюбовалась на соревнования мужчин на байдарках, нагулялась и позже потеряла сознание от жары.

— В двадцать три градуса?

— Жара, знаете ли, не только от солнца бывает.

Сдавленный смех цесаревич замаскировал под кашель, на что граф Орлов смерил его еще одним мрачным взглядом и покачал головой.

— Рад, что вам лучше. Не болейте, — патетично заметил он, затем повернулся к Алексею и коротко поклонился. — Ваше императорское высочество, не стану задерживать. Заеду завтра, чтобы обсудить оставшиеся вопросы. Хорошо?

— Конечно.

— Тогда приятного вечера и передайте гостям мои извинения. Княгиня.

Кивнув мне на прощание, граф Орлов кошачьим шагом вышел из кабинета и бесшумно прикрыл за собой дверь. Мы остались вдвоем. Поежившись, я покосилась на эркер, откуда тянуло цветами и морем, и вновь посмотрела на застывшего Алексея. Смартфон он положил на стол, а на меня устремил немигающий взгляд.

Брр, как змея на охоте.

— Как поспали? — спросил с преувеличенной заботой, от которой веяло могильным холодом. — Сны снились приятные?

— Диван жесткий, — ответила я. — Еще и дрекавец по парку бегает. Как тут нормально уснешь?

— Он, кстати, сбежал, когда один из лейб-гвардейцев заметил его и вас в зарослях. Догнать не успел.

— Фестиваль прервали?

Алексей неопределенно пожал плечами, и я вздохнула. Конечно же, глупая. Встал вопрос о безопасности граждан, а о ней цесаревич заботился регулярно.

— Скажем так, пришлось менять планы на ходу.

Он обошел стол, открыл один из верхних ящиков и достал пачку сигарет с зажигалкой. Красные нити никуда не исчезли, наоборот, потянулись к нему. Легкие наполнил знакомый аромат с едкой перцовой нотой, а после шуршания и щелчка к ним присоединился табачный дым.

— На выходе бесплатно раздавали шарики и сладкую вату? — рассеянно поинтересовалась я, прикидывая, как можно разрядить обстановку.

Цесаревич походил на перегревающийся реактор: чуть надавишь, и неизбежно последует взрыв. В обычные дни его прагматичная натура держала в узде внутреннее пламя, но сегодня в защите пробили брешь. Или намеренно, или случайно, но результат налицо: Алексей курил и молчал, не желая отвечать мне.

— Ваше императорское высочество, если хотите, покричите на меня, — попросила я. — Как фиктивная любовница, клянусь пережить эту травму с максимальным достоинством и проработать ее с психологом-менталистом в клинике.

Нити поблекли, а мерзкий запах сменился эвкалиптовой свежестью с привкусом лимонной карамели. Под тяжестью мужского тела крякнуло и заскрипело рабочее кресло, а Алексей потер лоб ребром ладони и издал смешок.

— Вас в университете научили справляться с чужим гневом? — он откинулся на спинку и покрутился на месте.

Я улыбнулась.

— Моя гормонально неустойчивая падчерица закатывает истерики по два раза в день. По сравнению с ней вы образец тотального контроля.

— София?

Моргнув, я склонила голову и проследила за тем, как Алексей затушил сигарету в хрустальной пепельнице.

— Да.

— Значит, это она чуть не загрызла генерал-майора Ящинского, когда он не пустил ее и сестру к вам.

— Софи? Вы уверены?

— Есть какой-то другой старый мертвый муж с дочерями на выданье, о котором я не знаю? — невинно похлопал ресницами Алексей, вызывая желание огреть его поленом или подсвечником с камина.

— Не смешно.

— По-моему, очень.

Отвернувшись, я почесала запястье и замерла, когда заметила второй след от укола. Он находился там, где обычно брали кровь для анализа. Меня затрясло, и, пошатнувшись, я схватилась за край камина.

— Княгиня?

— Кто-то брал у меня анализы? — выдавила я, поворачиваясь к Алексею.

Голову заполнили мысли, где я то оказывалась в застенках, то стояла перед расстрельной командой, то вновь возвращалась в прошлое. Там, где горел мой мир. Глаза слезились, раздавались хлопки и стоны. В двух шагах от меня кто-то отчитался в трещащую рацию:

«Объект “Отец” уничтожен».

— Боткин приезжал, — наконец заговорил Алексей. Его интонация стала подозрительно мягкой, а сам он поднялся, обошел стол и приблизился. — Взял кровь на анализ.

— Ничего? — просипела я.

— Ольга, ваши приступы…

— Ничего?!

Алексей передернул плечами.

Источник еле теплился, но хаос, не сдерживаемый браслетом, оживал, прогонял эмоции по кругу и рвался на волю. В какой-то момент я настолько обезумила, что чуть не бросилась на цесаревича с кулаками!

— Ничего страшного, да? — зашипела в ответ на очередную паузу. — Подумаешь, какую-то там должницу по кредитам расстреляют или сгноят в Петропавловской крепости.

— Ольга…

Поздно.

Меня понесло.

— Вы обещали все решить!

— Тихо.

Рывок, затем короткий приказ. Его пальцы крепко сжали мои плечи. Грудь вздымалась, руки тряслись, но взгляд намертво прикипел к ледяной глади, посреди которой темнел зрачок.

— Я все решу, — вкрадчиво сказал Алексей.

Против воли я кивнула, затем облизала сухие губы.

— Но…

— Боткин — наш семейный лекарь и прекрасно хранит секреты. Вы не первый маг хаоса из окружения Романовых и уж точно не последний. К тому же никто не отправит вас в тюрьму, пока вы исправно служите стране, не пытаетесь интриговать против моей семьи и не нарушаете закон. Я понятно говорю?

Вновь кивок, и я почувствовала, как он слегка помассировал плечи. Тело расслабилось, хаос утих.

— Оля, — теперь в его голосе звучала смертельная усталость, — хватит подозревать меня в страшных грехах. Вы слишком ценный экземпляр, чтобы расстреливать вас без суда и следствия.

— Информация может просочиться…

Алексей криво усмехнулся и наклонился.

— Если такое случится, то расстрельный приговор я подпишу не вам, а этому болтуну. Возьмите себя в руки, княгиня. Впереди ужин в тесном клубке высокопоставленных змей, и вам лучше подготовиться.

Больше я не сомневалась в его словах.

Глава 42

Ольга

Ужин устроили в парадной столовой, окна которой выходили на море с одной стороны и на парк с другой. Та же отделка дубовыми панелями до потолка, только вместо панно — вертикальные филенки и резные фризы. Через замаскированную дверь буфетной входили слуги, а охранники то исчезали, то появлялись, сменяясь каждые полчаса.

Здесь собрались главы рудодобывающих и перерабатывающих компаний, цифровых торговых площадок, заводов и банков. Из аристократов пригласили всего несколько человек: князей Багратионов и Стефанию Тимуровну, жену графа Орлова — даму весьма субтильную, похожую на типичную тургеневскую барышню. Супруги Левашовы, князь Дашков, нервный и бледный, как больной чахоткой, расположились чуть дальше. Они тихо переговаривались между собой. Еще здесь находился Борис Генрихович Осинин, который каждые пять минут пытался вовлечь цесаревича в диалог.

Меня и Надежду посадили по обе стороны от Алексея — напротив друг друга. Как жаль, что Маргариту Алишеровну и подруг не позвали, так бы я чувствовала себя увереннее в компании местного террариума. Вести с ними светские беседы намного проще, чем со вздыхающей Стефанией Тимуровной.

— Ваше императорское высочество, сейчас наша компания активно закупает модульные дома для проживания специалистов, тяжелую технику и сделала несколько заказов на транспортабельные микрореакторы.

— Но позвольте! — перебил главу компании «Полярная» подпрыгнувший Игнат Левашов, а его жена сонно заморгала. — Иван Дмитриевич, вы предлагаете закрыть целые города, расселить людей и завести туда только технику со специалистами?

— Именно так.

— Вы в своем уме?! Они живут там поколениями!

— Поздравляю, — иронично произнес Иван Дмитриевич и склонил голову так, что свет от настенных бра зловеще заиграл на стеклах его квадратных очков. — Но их содержание нерентабельно для государства. Если вам так их жаль, можете профинансировать из личного кармана и взять под опеку.

— Да вы…

Алексей не вмешивался и дожидался момента, когда спорщики зайдут в тупик. Только тогда он слегка ударил десертной ложечкой. Надрывное пение хрустального бокала сработало: мужчины замолчали, остальные гости замерли и повернули головы в его сторону.

— Господа, спорим, но не ругаемся. Граф, вы абсолютно правы. Нельзя просто взять и выкинуть людей на улицу, — улыбнулся он пыхтящему Игнату Левашову, а после повернулся к хмурому Ивану Дмитриевичу: — Господин Кравцов, что вы думаете о возрождении горно-обогатительного комбината и переучивании специалистов из местных?

Массивный стул заскрипел, когда глава компании «Полярная» поерзал на нем.

— Нанятые маги земли и ученые пока проводят анализ…

— Государство возьмет на себя решение логистических проблем, например, проведет железную дорогу. А ваша компания подготовит комфортный переезд специалистов и их семей из депрессивных моногородов в более благоприятные условия. Что скажете?

Я затаила дыхание, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Судя по углубляющимся морщинам на лбу Ивана Дмитриевича, предложение цесаревича ему в целом нравилось. Но отголоски замешательства, которые я ловила при каждом вдохе, бледно-зеленые нити вспыхнувшего недоверия не давали принять решение.

— Все-все затраты?

— Господин Кравцов, уж с зимниками и северной навигацией вы как-нибудь разберетесь? — ласково поинтересовался у него Алексей, а сидящий через четыре стула глава Государственного банка выдохнул с явным облегчением.

Крепче сжав вилку, я потыкала зубьями в лист салата и задумалась о своем положении. Зачем меня сюда позвали? Пользы ноль, понимания разговора на троечку. Ради скандала? Из присутствующих в столовой я заинтересовала только двух женщин — обиженную Надежду и невесту одного из братьев Багратионов.

Последняя, кстати, хорошенькая, курносая славянка. Приветливая, вежливая, иногда даже чересчур для высшего общества, зато под стать суровому и черноволосому жениху. Но таких перемалывают в сплетнях и скандалах, так что я заранее сочувствовала ей и посылала дружелюбные сигналы с помощью магии.

— Вам тоже не нравится курица в салате, княгиня? — услышала я блеклый голос сбоку и повернулась к Стефании Тимуровне.

Не женщина, а угасающая тень. Ее при всем желании не заметишь.

— Просто я не голодна, графиня, — ответила я, подцепляя вилкой кусочек мяса. — А вам?

— О, я не ем животных, — она поджала губы. — Бесчестно убивать невинных созданий, которые не могут нам ответить.

— Представил, как петух гоняется с топором за фермером, — подал голос младший из князей Багратионов, на что присутствующие громко рассмеялись.

— Растения тоже живые, — тоненько проблеяла графиня Левашова, затем повернулась к князю Дашкову. — Владимир Владимирович, как считаете?

— Думаю, графиня сама решит, что ей есть.

— Вот вечно вы уходите от разговора.

— Я просто не люблю пустые споры.

Князь Дашков перестал клевать носом и сжал фарфоровую чашку с кофе. На представителя древнего ведьмовского рода он походил сейчас мало, скорее, на больного, уставшего от жизни вдовца.

Я заметила, как на большом пальце у него сверкнула печатка с черным камнем. Артефакт взбудоражил хаос внутри меня: он будто чувствовал, что кольцо способно запереть его в клетку не хуже потерянного браслета. Эти метания наполняли источник силой, которая тянулась к гостям Алексея.

Она жаждала новых эмоций, чтобы извратить и вывернуть их наизнанку. Я с шумом втянула в себя воздух и отложила приборы, но к бокалу с вином не притронулась. Без него голова кружилась.

— Думаю, это неплохая инвестиция…

— А что с малыми народами? — влезла я в разговор, когда магия потребовала выхода. — Разве их не нужно учитывать при разработке месторождений?

Стефания Тимуровна уронила вилку на скатерть, и вновь наступила тишина, прерываемая скрипом двери в буфетную и шуршанием шагов по отполированному паркету. Прислуга принесла напитки и бесшумно забрала опустевшие чашки с тарелками. Один из домовых бросил на меня взгляд, но почти сразу отвел его и скрылся в проходе.

— Малые народы? — брезгливо уточнил кто-то из мужчин. К сожалению, я не рассмотрела его лица, потому что черты поплыли. — Которые оленей разводят и сырую рыбу едят?

— Думаю, княгиня имела в виду не только их, — звонко отозвалась Надежда. — Она и о тех, кто является носителем традиционного магического знания, например, шаманизма. Эти люди жестко привязаны к родной земле, которая питает их источники. Не так ли, ваше сиятельство?

Еще никогда я так не радовалась неожиданной поддержке со стороны любовницы Алексея.

— Именно.

— Ваше императорское высочество, — шумно дышащий Борис Генрихович подался к задумчивому цесаревичу, — моя дочь права. Нельзя вырывать этих людей из их среды обитания! Если уничтожить заповедные территории, случится не только природная, но и магическая катастрофа.

Я медленно выпустила воздух из легких и села ровнее, а разговор вильнул в сторону экотуризма, трастовых фондов для поддержки коренных жителей какого-нибудь Заполярья и цифрового кочевничества. Приступ отпустил, так что я спокойно вернулась к обсуждению плюсов вегетарианства. Благо Стефания Тимуровна обладала памятью рыбки и не вдавалась в причины моего странного поведения.

Надежда с торжествующим видом посмотрела на меня. Раунд остался за ней, но я и не претендовала на победу. Главное — хаос угомонился. Без браслета с ним стало сложнее справляться, особенно когда люди вокруг спали и видели, как бы перегрызть друг другу глотки за власть, деньги и преференции от наследника престола.

***

— Хорошая работа, — сказал Алексей, когда мы остались в столовой одни.

Гости разошлись по отведенным спальням, прислуга убрала все лишнее, оставив две тарелки и пару блюд, а Надежда отчалила с провокационной ухмылкой и пожеланием спокойной ночи. Естественно, цесаревичу. На меня даже не посмотрела, только кивнула на прощание и повела отца на второй этаж.

— Меня снова тошнит, — пробормотала я и сцепила пальцы в замок, чтобы привести себя в чувство. Усталость, подобно мешку с песком, превратилась в невидимый груз. — Браслет не нашли? Без него тяжело.

Вместо ответа Алексей слегка откинулся назад и указал подошедшему слуге на пустой бокал, затем потянулся к приборам. Только сейчас я заметила, что за весь вечер он ни разу не притронулся к напиткам и еде. Мороженое растаяло, ягоды превратились в кашу, а запеченные овощи, рыба, мясо и другие блюда давно остыли.

— Его доработают и вернут вам, — бросил он, ковыряясь в тарелке. — Как вам Осинин и остальные гости?

— Обычные люди со своими страхами, ожиданиями и надеждами. Борис Генрихович ищет к вам лазейку. Багратионы вас уважают, Левашовы побаиваются, Орловой вообще на все плевать, а бизнесменов волнуют прибыль и убытки.

— В общем, ничего нового.

Пожав плечами, я несколько минут разглаживала ладонью белоснежную скатерть, затем подняла голову и поняла, что Алексей уже погрузился в дела. Его взгляд уперся в экран рабочего планшета, а тарелка так и осталась полной. Он ничего не попробовал. И почему-то вспомнилось, как мы с Дмитрием проводили вечера.

Мой муж никогда не работал за столом. Считал, что совместные завтраки, обеды и ужины — это время для семейных посиделок.

Поведение Алексея вызвало волну протеста.

— Ваше императорское высочество, — протянула я громче, чем следовало, — вы в курсе, что использование гаджетов за столом провоцирует расстройство пищевого поведения?

Алексей все-таки оторвался от чтения какого-то документа и перевел на меня немигающий взгляд. На сей раз я выдержала его с достоинством, а на вспыхнувшие красные нити не обратила внимания.

— У вас в запасе появилась лишняя жизнь, княгиня?

Нет, я не стала ни ругаться, ни просить прощения за дерзость. Хотя, признаться, интонация Алексея вызвала мурашки и заставила внутренне сжаться. Я взяла себя в руки, скупо улыбнулась, а после подозвала мелькнувшего у стены слугу:

— Принесите горячее блюдо и любимый напиток его императорскому высочеству, а мне мятный чай.

Пока домовые бегали с подносами, я молчала. Алексей тоже ничего не говорил и никак не комментировал мое самоуправство, но планшет оставил на столе с погасшим экраном. Через десять минут принесли ароматную утку в брусничном соусе, рис и кружку горячего шоколада, а мне — заказанный чай, пряники и малиновый джем.

— Еще пара таких выходок, и я решу, что вы метите на место Надежды, — сказал Алексей, когда дверь закрылась за последним охранником.

Я сделала глоток и с невозмутимым видом взяла пряник.

— Боюсь, что с язвой вы станете еще более невыносимым. Пожалейте мои нервы.

— То есть это у меня отвратительный характер, а не у вас, — он разрезал один кусочек мяса пополам, затем отправил его в рот и прожевал. Нож вновь скрипнул по тарелке.

— Конечно.

— Напомните, почему я терплю такое отношение?

— На меня можно кричать без опаски потерять лицо.

— Я не повышаю голос. Бесперспективно и забирает много энергии.

— Приказать мне лечь в вашу постель?

Кто бы мне рот заткнул, Всевышний! Но неведомой силе, потянувшей меня за язык, похоже, нравилось провоцировать Алексея. Доев, он взял кружку и обхватил ее ладонями. Взгляд уперся в причудливый рисунок, затем рассеянно заскользил по столу. Больше я не чувствовала вкуса его эмоций, зато отчетливо видела, как ярко-красные нити обратились в бабочек и разлетелись по столовой.

— Кажется, я говорил, что никого не принуждаю, — скучающим тоном ответил Алексей, пока я наблюдала за порхающими повсюду насекомыми. — Я не изменяю, княгиня, что бы там ни писали в интернете. И начинаю новые отношения только тогда, когда закончены предыдущие. Это элементарное уважение к себе и выбранному партнеру.

Хлопок, и бабочки исчезли. Моргнув, я перевела взгляд и с любопытством посмотрела на него.

— Зачем же вы предложили переспать со мной? В тот раз, в кабинете.

Алексей отсалютовал кружкой горячего шоколада.

— Я сказал, что не изменяю. Про смену подрядчика в контракте ничего не было.

Рот открылся, и я ошарашенно уставилась на него. Подрядчик?!

Глава 43

Алексей

Ольга обладала одним из редких талантов — умением вовремя замолчать. Поиграв в хозяйку положения, она притихла, уставилась перед собой, держа в руках чашку с чаем, и ни слова не произнесла до конца трапезы. Даже не возмутилась, когда я вернулся к работе. Надежда давно извелась бы, а эта только хлопала ресницами и периодически клевала носом, но не уходила, будто ждала отмашки.

Терпеливая или вышколенная мужем, не знаю.

— Как вы смотрите на то, чтобы поработать у господина Осинина личным помощником? — спросил я, не отрываясь от отчета, поданного министром финансов. — У него как раз открылась вакансия, когда прошлая работница ушла в декрет.

— Надеюсь, не его стараниями?

Я улыбнулся, затем оставил пометку и закрыл документ. Подняв руку, я посмотрел на время: почти час ночи, пора на боковую. Завтра предстоял тяжелый день: несколько встреч, в том числе с графом Мельбурном. Неофициальный визит в консульство назначили на вторую половину дня, и я мысленно готовился провести там весь оставшийся вечер.

Отправить бы Владимира Горюшкина с командой — в конце концов, это работа министра иностранных дел. Но вопрос оказался деликатным, требующим моего непосредственного присутствия: граф Мельбурн пообещал вернуть украденные ценности Романовых в Россию. Разумеется, если мы договоримся.

— Ваше императорское высочество? — позвала Ольга, когда я слишком увлекся фантазиями о расправе.

— Насколько мне известно, господин Осинин не проявлял к помощнице интереса, — вернулся к беседе и отложил планшет, чтобы не отвлекаться. — Но все равно поосторожнее. С вашей любовью к мужчинам постарше я бы держал ухо востро.

Она прищурилась, а чашка со звоном опустилась на блюдце.

— Не уверена, что эта работа мне подойдет.

— Хорошая заработная плата, социальный пакет, удобный график. Вам не нужны деньги?

— А коллектив будет как одна семья?

— Практически.

Я сцепил пальцы в замок, поставил локти на стол и слегка подался вперед, пока шустрые домовые уносили пустые чашки. Едва их шаги стихли, я окинул взглядом столовую и убедился, что все, включая охрану, вышли. Кольцо на указательном пальце и браслет на запястье слегка нагрелись, реагируя на магию Ольги. Из-за нее постоянно дергался свет.

Встроенные в панели амулеты, многочисленные оповещатели, датчики чутко реагировали на колебания хаоса. Некоторым исполнилось больше ста лет, поэтому они барахлили и влияли на работу не только других магических предметов, но и различной техники. Несколько раз я даже терял соединение вайфай на планшете и смартфоне.

— Не уверена, что справлюсь, — вновь заговорила Ольга, то и дело складывая неиспользованную салфетку в подобие самолетика. — Шпионаж подразумевает определенные навыки, которых у меня нет.

Пульсирующая боль на мгновение парализовала тело. Свет замигал сильнее, перед глазами появились разноцветные пятна и желтые вспышки. Одна из ваз заплясала под молчаливую мелодию. Я зажмурился, ткнулся лбом в сцепленные пальцы, но приступ не уходил. Появилась знакомая тошнота, и я с шумом выпустил воздух.

— Ваше императорское высочество? — тихо позвала меня Ольга.

— Прошу прощения, княгиня. Скоро вернусь, — со скрипом стула я поднялся, затем тяжело привалился к краю стола.

К моменту, когда я добрался до выхода, дворец вовсю раскачивался, будто его прицепили к огромному крану и подвесили над землей в сильный ветер. На выходе я врезался в откос, и правое плечо заныло. Приглушенный свет не так сильно раздражал роговицу глаза, так что я, пошатываясь, пересек вестибюль.

За спиной послышались мягкие шаги. Ольга не шла, а скользила, словно старалась не издавать громких звуков. Она с осторожностью коснулась моего локтя, царапнув ногтями по рубашке.

— Сядьте.

Кожаная банкетка для гостей оказалась очень кстати. Стены в последний раз пошатнулись и замерли, и я сосредоточился на мелкой метлахской плитке, устилавшей пол. Геометрические фигуры то разбегались, то вновь собирались в единый рисунок «розы ветров» ближе к центру вестибюля, а после терялись под темно-красной ковровой дорожкой.

Кажется, прислуга забыла убрать ее с зимы.

Ее цвет так бил по глазам, что меня вновь замутило. Я поднял голову и заморгал, чтобы прогнать рябь. Деревянный кессонированный потолок, тяжелые балки нависали, давили массой, поэтому я вновь переключился на встревоженную Ольгу. В попытках нащупать пульс она дергала манжет и чертыхалась под нос, потому что пуговица не поддавалась.

— Вы забыли, что я мертв? — заплетающимся языком спросил я, наблюдая за ней из-под полуопущенных ресниц.

— Контракт со Смертью не предполагает физической гибели. Вы все так же живете, дышите и болеете, просто ваше сердце не бьется, — закатав рукав, Ольга коснулась кожи и нахмурилась. — У вас очень слабый пульс.

Я прикрыл глаза и оперся затылком о стену, но сквозь крохотные щелочки продолжал наблюдать за ее движениями. Придерживая мое запястье, она села рядом. Пахло от нее приятно, кажется, цветочным дезодорантом, к которому примешивался аромат моря и майской прохлады из приоткрытого окна.

— Оставьте, сейчас пройдет.

— А если инсульт?

— Тогда не придется устраиваться к Осинину и работать на меня. Род Романовых, конечно, не прервется, но вам станет легче. В образовавшемся хаосе легко скрыться от властей, княгиня. Все забудут о вас.

— Я не сторонница внезапных переездов, хотя и подумывала об эмиграции.

— И почему остались?

Поворот головы вызвал новый приступ боли. Зачем смотреть ей в глаза? Именно в них пряталась правда — за реакцией зрачков, отблеском тлеющей магии, микроскопическими движениями век. Но Ольга не собиралась упрощать мне задачу и спрятала потаенные мысли за светской улыбкой, которая откровенно задела. Я привык к ее прямоте, а сейчас она на ходу придумывала нейтральный ответ.

— Долг перед Дмитрием и девочками, — все-таки выдала безопасную полуправду она. Спасибо, что не вспомнила про патриотизм.

— Ясно.

Головная боль возвращалась, и я понял, что долго не продержусь. Надо бы подняться, лечь в постель и хорошенько выспаться, иначе завтра и правда нагонит какой-нибудь приступ. Еще не хватало заболеть накануне важной встречи.

Я высвободил руку и попытался встать, но ничего не вышло. Ноги подкосились, а свет погас. Прошло несколько мгновений, прежде чем сознание вернулось. И я вновь оказался на банкетке, сидящим плечом к плечу с Ольгой, которая хмурилась и приподнялась.

— Позову прислугу…

— Начнется суета, крики, паника, — перебил я и потянул ее назад. — А у меня просто мигрень, которая только усилится от их беготни.

— Вам нужна помощь.

— Мне нужна тишина, княгиня. Подождите пару минут, затем я провожу вас в гостевые покои.

Вновь откинувшись на дубовую панель позади себя, я наблюдал за покачиванием декоративной кустовой пальмы. Листья у нее были веерные на тонких стволиках, похожих на побеги бамбука. Забавно, но я не помнил ни сколько ей лет, ни откуда она взялась. Такое чувство, что растение стояло здесь со времен императрицы Анастасии, причем в той же коричневой кадке с еле заметной трещиной посередине.

Почему-то я живо представил, как такая же трещина расползается по империи и постепенно разрушает ее. Каждый день она отвоевывает по кусочку с каждым новым терактом, демонстрацией, кровавой жертвой, которую поглощает с жадностью ненасытного чудовища и просит добавки.

Страны не умирают в один момент — это всегда агония, длящаяся годами, а иногда и целыми столетиями.

— За границей живет несколько моих кузенов, — я все говорил и говорил: — Романовы разбросаны по миру, как давно потерянные пазлы. Если собрать, получится картинка почти идеальной семьи, где все друг друга тихо ненавидят и проклинают до седьмого колена.

— Разве им не запрещен въезд в страну? — рассеянно спросила Ольга.

Я вновь посмотрел на нее.

— Ограничения сняты больше десяти лет назад, но никто не горит желанием возвращаться на историческую родину.

— А их здесь ждут?

На вопрос я не ответил, зато сделал то, чего не планировал: наклонился и поцеловал Ольгу. Она не отвечала, но и не отталкивала. Будто давала шанс удивить ее, вовлечь в игру без четких правил. А я забылся, потерялся, нырнул в негостеприимный океан, волны которого подхватили меня к поверхности и потащили за горизонт.

Раздался скрип, сменившийся тяжелыми шагами, а потом зазвучал голос:

— Ал… Ваше императорское высочество, прошу прощения.

Влад.

Первой с места вскочила Ольга и шарахнулась в сторону так быстро, словно сидела рядом с пациентом инфекционного отделения. Я же продолжал наблюдать за реакцией брата, который переводил взгляд с меня на нее и обратно, хмуря брови. Моим поведением он остался недоволен, прямо как отец в нашу прошлую встречу. У них не только мимика, но и голоса сливались в один, когда они ставили меня в воображаемый угол.

Влад стал еще мрачнее, когда я расслабился. Обиделся, что ли? Иногда я забывал, кто из нас старший.

— Я, пожалуй, пойду, — торопливо пробормотала Ольга, попеременно кланяясь то мне, то моему брату. — Генерал-майор, рада встрече.

— Взаимно, ваше сиятельство. Надеюсь, вы в добром здравии и инцидент никак на вас не повлиял.

— Все хорошо.

На коже аж волоски привстали — настолько Влада сильно перекосило.

— Княгиню проводят, — не отрывая взгляда от него, я заметил за его спиной мельтешащую фигурку домового.

Шустрый нелюдь по имени Кузьма перехватил растерянную Ольгу и повел в сторону лестницы под мерное щебетание. Не зря мы половину прислуги заменили на домовых: только они воздействовали на гостей успокаивающе. Все благодаря врожденной магии. Человек, попавший под их влияние, чувствовал себя как дома в любом месте — хоть в лачуге, хоть во дворце. Но работало это только если на тебе нет мощных защитных амулетов.

К счастью, Ольга потеряла свой, а новый я так и не отдал.

Когда шаги стихли, я вновь сосредоточил все внимание на Владе. Его плечи расслабились, дыхание стало ровнее, взгляд слегка прояснился, пальцы перестали нервно сжиматься и разжиматься. Защитного браслета на нем не было. Значит, он до сих пор не запросил новый у начальства, а за Романовскими безделушками обращаться ни ко мне, ни к отцу явно не собирался.

— О чем ты думаешь?! — набросился Влад, как только понял, что в вестибюле больше никого нет. — Она маг хаоса! Наши амулеты не имеют стопроцентной защиты от них, если их уровень выше пятнадцати единиц!

Что же…

В эту игру можно играть вдвоем.

— Не наблюдаю браслета на твоем запястье, — я окинул его пристальным взглядом и приподнял брови. — Или я пропустил официальный запрос? Мне стоит уволить Корфа за несвоевременную подачу документов на подпись?

— При чем тут я?

— А я?

Мы уставились друг на друга, как два барана. В какой-то момент напряжение возросло, вновь подступила тошнота и вернулась головная боль. Прикрыв глаза, я отключился от реальности. Вдалеке шуршали волны, а тихий женский голос напевал колыбельную на польском. Что-то про кружева и мой уголок…

Очертания комнаты расплывались, полупрозрачный силуэт то склонялся надо мной, то отступал в густой мрак и растворялся в нем, подобно призраку из прошлого. Давненько я не видел этот сон. Я не знал, реальность то была или плод богатого воображения ребенка, ждущего маму по ночам в пустой спальне.

Императрица Мария и забота — две сплошные, которые никогда не пересекались.

— Алекс?

Открыв глаза, я моргнул, чтобы прогнать туман, и увидел перед собой склонившегося брата. Я протянул руку, схватил его за расстегнутый мундир и заставил сесть рядом. Уже через несколько секунд моя голова удобно устроилась на его плече. Соленый аромат моря, смешавшийся с его запахом, подарил долгожданный покой.

— Мигрень, — ответил я на незаданный вопрос. — Ты что-то хотел?

Влад сел так, чтобы я не соскальзывал постоянно, и, нащупав мою ладонь, крепко стиснул ее в руке.

Почти как в детстве.

— Мы прочесали весь парк, — сказал он, глядя перед собой. — Дрекавца нет, зато нашелся сгоревший конвертик с остатками непотухшей магической печати. Похоже, кто-то вызвал монстра спонтанно, не успев замести следы.

— Значит, все-таки охота.

— Да, но не на тебя.

Я сел ровно.

— В смысле?

— В прямом, — Влад повернулся ко мне. — Желай кто-то твоей смерти, дрекавец не бегал бы за Ольгой и не убил инженера на заводе. Либо хозяин плохо его контролирует, значит, дилетант или самоучка, либо у него другая миссия.

В памяти воскресла страшная сцена с погибшим Еремеем Васильевичем: брызги крови на плитке, содрогающееся тело, напуганный взгляд. Инженер он хороший, но легко заменимый, как ни прискорбно. А просадку в акциях на российской бирже никто и не заметил из-за скандала на ипподроме. Инцидент с листовками тоже все забыли. Если это «Красная заря», то они выбрали неудачный способ напомнить о себе.

Или события все-таки не связаны?..

—… Тебе не следует близко подпускать непроверенных людей и отходить далеко от охраны, — суровый тон Влада ворвался в мои мысли, затем я почувствовал тычок под ребрами. — Ты слушаешь?!

— Да, да.

Он хотел ляпнуть в ответ какую-нибудь едкую фразочку, как делал всегда, но внезапно передумал и отодвинулся. Похолодало. Я поежился, а после услышал, как со стороны лестницы раздались торопливые шаги. Чье-то тяжелое дыхание сопровождало пока еще невидимого бегуна, и вскоре в вестибюле появился бледный Кузьма.

— В-ваше императорское высочество, я з-зашел в кабинет, чтобы п-прибраться, к-как обычно, — заикаясь и дрожа, пропищал он и взмахнул руками. — В-выглянул в о-окно, а т-там г-графиня Орлова.

Вскочив, я навис над ним.

— Где?!

— К-к-к з-з-заливу. И-и-идет.

— Алекс? — недоуменно позвал меня Влад, забыв, что мы не одни.

— Позвони Боткину и Орлову! — рявкнул я перед тем, как броситься через стеклянные двери на террасу.

Всевышний, я и забыл об этой сумасшедшей бабе! Не первый раз она проделывала подобный фокус: пару лет назад напилась во время званого ужина, а потом пошла на крышу. Молодой бдительный гвардеец заметил, как Стефания Тимуровна поднималась наверх, и доложил о ее странном поведении начальнику караула.

Задержись он всего на несколько минут, трагедии было бы не избежать.

Многочисленные гирлянды вдоль реечной крыши терялись в зарослях роз, винограда и клематиса. Несколько раз я натыкался на свисающие ветви, которые цеплялись за одежду и оставляли мелкие царапины на коже. Пришлось притормозить, чтобы не споткнуться о какой-нибудь корень на бегу.

Чертыхнувшись, я поспешил на выход к подпорной стене из камня. Оттуда вниз к пристани вела лестница, ступени которой я проскочил уже не глядя. Впереди замаячила женская фигура, одетая все в то же закрытое платье из темно-зеленого бархата. Ее прекрасно освещали многочисленные фонари, поэтому я замедлился, когда понял, что Стефания Тимуровна не собиралась прыгать в ледяную воду.

— Графиня? — позвал ее и услышал, как щелкнула зажигалка. Через пару мгновений меня окутал удушливо-сладкий аромат женских сигарет. — Что вы здесь делаете?

— Ваше императорское высочество, я в порядке, — без капли привычной жеманности ответила она, после чего хорошенько затянулась и продолжила смотреть на очертания яхты «Штандарт». — У нас ведь уговор, не так ли? Я докладываю о делах мужа, а вы помогаете моему сыну с карьерой и не даете гражданство этой шлюхе.

Осторожно ступив на пристань, я прислушался к шороху вокруг и вдохнул полной грудью. Двигаться приходилось мягко, чтобы не спровоцировать Стефанию Тимуровну на глупости. Говорить-то она могла что угодно, а вот верить ей или нет — другой вопрос. Загнанные в угол люди способны на страшные вещи.

Сцепив руки за спиной, я встал подле нее.

— Я уже говорил, что не влияю на миграционный процесс. Госпоже Данич отказали в получении гражданства, потому что она не прошла проверку службы безопасности.

— Ее сын учится здесь. В Николаевском училище.

Я пожал плечами.

— Никита родился в России и живет с бабушкой. Он гражданин империи.

Сигарета в ее руке дрогнула.

— Его мать — революционерка и шлюха.

— Первое не доказано, а второе — ваша личная оценка. Да, высказывания там весьма спорные, но относятся к британскому правительству. Конкретных действий или призывов в нашу сторону замечено не было.

— И все же ей отказали во въезде, — в голосе Стефании Тимуровны послышалось неприкрытое злорадство, а я склонил голову.

— Верно.

— Тогда вышлите и ее ублюдка!

С губ сорвался вздох. Хуже ревнивой и преданной женщины только женщина, чье уязвленное эго бьет по ее психическому состоянию.

Стефании Тимуровне не повезло во всех отношениях: муж завел семью на стороне, сын особыми успехами не блистал, дочь рассорилась с родителями и переехала в дальнюю губернию после смены фамилии. Еще и развестись нельзя, потому что на кону деньги. Проще кому-то из супругов тихо-мирно скончаться в кровати, оставив наследникам разборки с имуществом.

Я немного понимал Стефанию Тимуровну, но не принимал. Она выбрала эту дорогу и продолжала по ней идти.

— Графиня, повторяю, я не могу лишить кого-то гражданства просто за факт рождения от любовницы вашего мужа, — тихо заговорил я, стараясь не повышать голос, чтобы дрожащая фигурка не надумала прыгнуть в воду. — Как не могу и повлиять на процесс его выдачи. Если через три года после охлаждения документы госпожи Данич всех устроят, она получит право жить на территории Российской Империи как гражданка.

Раздался всхлип, от которого я мысленно сжался.

— Вы мне обещали…

— Стефания, я пообещал, что помогу вам и вашим детям. Напомню, что Матвей все-таки не вылетел из университета за пьянки и доучился с горем пополам. Есения работает в прекрасной гимназии и дважды становилась учителем года.

Заскулив, как раненый зверек, Стефания Тимуровна выронила сигарету, закрыла лицо ладонями и села на корточки. Тлеющий окурок покатился к краю пристани. Ветер сбросил его в воду и окончательно растрепал прическу графини. Выглядела она… жалкой. Не должна женщина унижаться, тем более аристократка, но от сердечных мук ни голубая, ни красная кровь не защищала.

— Стефания…

— Он снова к ней поехал, — всхлипнула едва слышно. — Я знаю, видела билеты, когда рылась в ящике его стола.

Стало неловко спрашивать, нашла ли она что-то в бумагах графа Орлова. Наше сотрудничество началось после инцидента на крыше: информация о делах ее мужа в обмен на помощь. Все честно, наши договоренности выполнены. Я мог бы отпустить ее восвояси, помочь с разводом или переездом в другую страну.

— Нашли что-нибудь интересное? — спросил я и, вытащив платок из кармана брюк, протянул его Стефании Тимуровне.

Она подняла заплаканный взгляд, но кусочек батистовой ткани так и остался у меня в руке.

— Простите?

— Документы, разговоры, переписка. Есть что-то важное?

— Н-нет. Он не хранит бумаги дома, всегда возит с собой. Только ноутбук, но я и там ничего не нашла.

— Хорошо.

Платок выскользнул из пальцев, и я зашагал в сторону лестницы. Все-таки отец прав насчет графа Орлова. За столько лет на него не нашлось никакого компромата. Действовал он в большинстве случаев открыто, переворотов и заговоров за спиной не готовил несмотря на нашу взаимную неприязнь.

Ну а слежкой мы занимались обоюдно. Здесь его не в чем упрекнуть.

— Ваше императорское высочество, что мне делать? Он хотел, чтобы я следила за вами, — остановил меня слабый голос Стефании Тимуровны. Впереди появилась фигура Боткина, а за ним широко шагал Влад.

Улыбнувшись, я даже не повернулся к ней.

— Езжайте к дочери, графиня, — посоветовал я. — Помиритесь с ней, отдохните, восстановите здоровье, на внука поглядите. Если решите вернуться, Петербург вас дождется.

— Но…

— Не волнуйтесь, я не забираю слов обратно. Матвей продолжит карьеру, а за Есенией присмотрят черносотенцы.

На очередном всхлипе, потонувшем в шепоте волн, я поравнялся с Боткиным и Владом. Бросив на меня усталый взгляд, лекарь нахмурил брови и пробормотал:

— Хорошо, что не уехал и остался в Петергофе. Как знал.

Брат без слов пошел за ним, но напоследок похлопал меня по плечу. Ему прекрасно известно, как выматывали такие разговоры, и его немая поддержка пришлась очень кстати. Я добрался до Нижней дачи довольно бодро, незаметно проскочил вестибюль, пройдя мимо полусонной охраны и зевающих слуг.

На втором этаже горел теплый свет, а по запертым дверям гостевых спален ползали длинные тени. Каждая из них пыталась пробраться в щелочку и посмотреть на тех, кто по неосторожности заночевал в этом доме.

— Я думал, вы легли спать, — сказал Ольге, которая стояла в нескольких шагах. Ее босые ступни тонули в мягком ворсе ковра, пока она куталась в легкую льняную накидку и рассеянно крутила головой.

— Почувствовала неладное, не смогла уснуть.

Сунув руки в карманы брюк, я медленно приблизился. Зачем? Вопрос стоило задать еще тогда, в вестибюле, когда я поцеловал Ольгу без оглядки на Надежду и возможные последствия. И ей бы бежать в спальню, за безопасные стены, но она не сдвинулась с места — просто стояла, обняв себя, и ждала, когда я окажусь рядом.

— Все в порядке, — ответил я наконец и чуть подался вперед, глядя на взъерошенные пряди. — Не о чем беспокоиться. Если, конечно, вы тоже не страдаете от несчастной любви к мужчине с властью и не собираетесь из-за этого топиться.

Короткий смешок разогнал тени в коридоре. Ольга задрала голову и вновь заставила его посмотреть ей в глаза.

— Я не люблю холод, ваше императорское высочество, — усмехнулась она. — Жить с таким мужчиной — все равно что в пургу и стужу ходить за ягодами в лес. Бессмысленно и даже опасно.

— Зима не бывает бесконечной, княгиня.

— Но и лето проходит стремительно, ваше императорское высочество. Я боюсь к нему привыкнуть, а когда оно закончится — замерзнуть насмерть.

Ее дыхание ускользнуло за миг до поцелуя. Пройдя вперед несколько шагов, Ольга замерла возле одной из комнат и оглянулась.

— Спокойной ночи, ваше императорское высочество, — попрощалась она. — Вас наверняка ждут.

Дверь захлопнулась, а я поежился и покосился на портрет Александра II. Предок будто смеялся надо мной с картины.

Часть II. Глава 44

ЧАСТЬ II

Сентябрь 2022 года

Санкт-Петербург, Российская Империя

Влад

«Продолжается спасательная операция по поиску пострадавших на руднике “Зея” в Амурской области после обрушения горной породы. По нашим данным, пятнадцать сотрудников подрядной организации находятся на глубине ста двадцати пяти метров под землей. Они живы, но выбраться из шахты самостоятельно не могут. Император прервал лечение и прошлой ночью вылетел на место аварии…»

Я выключил телевизор, отбросил пульт и потер переносицу в надежде прогнать надоедливых мушек. В последнее время зрение меня подводило: то буквы плыли, то концентрация терялась, то появлялась краснота. Баба Яна настаивала на травяных примочках, а лекарь в клинике сказал, что нужны специальные капли. И обязательно наблюдаться, причем желательно за деньги в частном медицинском центре.

Покачав головой, я вернулся к разложенным бумагам.

Дело баронессы фон Руммель встало — сплошные тупики да обрывающиеся нити. Некромант, труп которого мы нашли в гараже ее дома, оказался обычным студентом-недоучкой без денег и связей. Где он достал дорогостоящие ингредиенты для ритуала, мы так и не выяснили. Информаторы как один утверждали, что никто из известных продавцов на черном рынке с ним не работал.

С Борисом Давидовичем все еще хуже. В его голове не осталось ни воспоминаний, ни магических отпечатков, которые вывели бы нас на след убийцы. Тот, кто это провернул, знал нашу систему изнутри и просчитал возможные шаги наперед.

Больше трех месяцев поиска немногочисленных свидетелей, вызовов родственников и друзей погибшего на разговор, а также допроса секретарши, подавшей ему кофе в день дежурства. Ни-че-го. Проклятый маньяк провалился сквозь землю вместе с уликами и подарками для Геры.

За окном раздался грохот, а следом по стеклам забарабанил дождь. За солнечным и необычайно теплым августом в Петербург ворвался суровый сентябрь, под мрачными тучами которого сегодня утром сотни тысяч школьников потянулись в гимназии и лицеи. Все нарядные, но несчастные. Каникулы-то закончились.

Зато половина нашего штаба выдохнула: родители этих «ангелочков» радостно сдали своих чад в учебные заведения и перекрестились. Только вчера всем отделом откачивали подполковника Шагдыра, который на три дня ушел в запой и забыл про букет учителю. После такой выходки его чуть из дома не вышвырнули с одним чемоданом. Мы еле уговорили суровую супругу принять заплутавшего мужа обратно в семейную ячейку.

Роскошные розы для девятилетней Катюши штабс-капитан Грабанов покупал в ближайшем круглосуточном на мои деньги. Она как-никак шла в третий класс.

— Ваше превосходительство, можно?

В кабинет после стука заглянул ефрейтор Жаргал Шоноев в новеньком темно-синем однобортном мундире с алым аксельбантом на левом плече. На нем я и сосредоточил взгляд, будто там вот-вот появится призрачный дух. Уж очень колоритным оказался наш новенький менталист и издалека походил на настоящего шамана из далекой северной глубинки.

— Слушаю.

Жаргал шагнул в кабинет и прикрыл дверь. Походка у него была мягкая, кошачья, а коротко стриженная макушка едва доставала до кончика моего носа. Чтобы не смущать новенького, я остался за столом и перевел взгляд на стену в ожидании, пока тот соберется с мыслями и расскажет причину визита.

— Ваше превосходительство, я поблагодарить хотел, — выдал он после непродолжительного молчания, а потом одернул края мундира и покачнулся с пятки на носок. — Это… ну… Меня бы сюда не взяли без вашей протекции.

Взгляд вернулся к опостылевшим документам, и вздох сорвался с губ.

— Я прочитал прошение о переводе и решил, что ты подойдешь нам, — ответил я, расписываясь на одном из протоколов. — Генерал-лейтенант согласился с моей оценкой, и вот ты здесь.

— Но у меня нет нужного образования!

— Не беда, получишь заочно. Что-то еще?

— А можно я… ну… помогу вам? Я все умею! И приказы печатать, и пролезу везде, где надо! — он хвастливо похлопал себя по узкой груди и потряс кулаком. — Но вы не думайте, я сильный, ваше превосходительство. Мне все нипочем!

Я смотрел на него и видел себя… каких-то десять лет назад? Такой же молодой, горячий, готовый к любым подвигам. Тогда мне казалось, что в армии я получу долгожданную свободу от ненавистной крови Романовых, обрету самостоятельность и стану уважаемым человеком.

Все любят офицеров, особенно красивые девушки. Не так ли? Но реальность сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Тонкий наконечник перьевой ручки оставил некрасивую дырку на листе в том месте, где заканчивалась подпись. Если не присматриваться, не заметишь — ни проверяющая комиссия, ни Гаджидадзе не придерется.

Жаль, что в случае людей это не работало.

— Ваше превосходительство?

Смартфон завибрировал и подполз к краю стола. Поймав его, я бросил взгляд на всплывшее уведомление.

Психодура: Владислав Владимирович, напоминаю о нашем сеансе сегодня в четыре часа дня. Вы уже трижды переносили встречу. Если это повторится, я подам жалобу руководству и потребую вашего отстранения.

Вот… сука рыжая!

— Болтливых эмпатов отстреливать умеешь? — спросил я негромко у застывшего Жаргала, печатая ответ.

Ящинский: Дарина, не лучше ли нам поужинать в каком-нибудь милом ресторанчике вместо обсуждения моих детских травм?

— Простите?

— Говорю, бумаги в архив не отнесешь? — Я поднял взгляд на ошарашенного Жаргала, затем вложил протокол в готовую папку и протянул ее. — Не смотри так. Просто шутка. Отнеси секретарю генерал-лейтенанта на подпись.

— Э-э-э… Его же нет? Мне сказали, что его превосходительство повез старшую дочь в аэропорт. Она сегодня улетает на учебу в Париж.

Я крепче сжал смартфон, который постоянно вибрировал от потока сообщений. В голове возникла картинка, как истеричная Дарина, тыча ногтем в экран, дрожит и психует. Не женщина, а злобный чихуахуа в юбке. Только не такая забавная, местами даже чрезмерно надоедливая.

Психодура: Владислав Владимирович, прекратите флирт и ответьте на вопрос!

Психодура: И нет, я никуда с вами не пойду.

Психодура: Еще одно подобное сообщение, и я подам жалобу в отдел кадров на ваше поведение!

Ящинский: За приглашение на свидание?

Психодура: Это харассмент!!!

Всевышний… И за что ты подарил ей магические способности? Лучше бы здравомыслия отсыпал.

— Ваше превосходительство, мне еще надо у вас разрешение на выдачу зимнего комплекта подписать, — внезапно спохватился Жаргал и принялся хлопать себя по карману. — Черт! Забыл на столе. Пара минут!

— Да погоди ты. Сейчас вместе выйдем, там и подпишу. Сразу к кикиморе нашей сходишь на склад.

— Кикиморе?

— Да.

Хмыкнув, я поднялся, взял дело баронессы фон Руммель и завязал папку. Не объяснять же юнцу, что у нас в завхозах нелюдь сидит? Злобная такая, к каждой запятой придиралась — не дай всевышний, нашла бы орфографическую ошибку! Помнится, я в первый месяц работы знатно с ней поругался, потом долго ходил, извинялся, шоколадки носил.

У нашей Златы Святославовны были свои взгляды на ведение хозяйства. Мыло давала, но под строгий контроль. Пять раз напоминала, сколько брусков отпустила в прошлом месяце, и обязательно интересовалась, не таскали ли мы казенное имущество домой, например, туалетную бумагу или влажные салфетки.

— Ваше превосходительство, а правда, что в конце года дают премию?

Жаргал нетерпеливо подпрыгивал рядом, как шебутной щенок, пока я закрывал кабинет на ключ и прятал его в карман мундира.

Сколько раз мы поднимали вопрос об усилении безопасности и введении электронных замков? С десяток рапортов написано, но ответ всегда оставался один: проблемы финансирования. На премии руководству есть, а на улучшение рабочих условий нет.

— Ага, дают, потом догоняют и еще дают. По башке за висяки, — пробурчал я, после чего бросил взгляд на часы.

Половина двенадцатого. Есть время на обед.

— Это шутка?

— Типа да.

— Ясно… О, ваше превосходительство, здравия желаю!

Меньше всего я хотел сегодня встречаться с Гаджидадзе. Последние три месяца мы пересекались только на утренних планерках и совещаниях, когда он приходил от начальства с очередным разносом. К Черкасову меня, кстати, больше не звали. Или ему что-то наплели, или старый вояка решил, что пока я не пройду полный курс психотерапии, нет смысла со мной разговаривать.

— Генерал-майор, ефрейтор, добрый день, — кивнул нам Гаджидадзе, когда мы остановились возле него. Выглядел он уставшим и слегка потрепанным, а в седых волосах я заметил поблескивающие капли.

— Ваше превосходительство, — таким же тоном отозвался я и выпрямился, как перед допросом, — вы сказали, что сегодня не приедете.

В ответ он беспечно махнул рукой.

— Самолет задержали. Славка в машине сидит, а супруга моя по отделам бегает, пироги раздает. Если поймает, не вздумайте отказываться. Обидится, потом всю плешь мне проест.

— Как скажете.

— А ты куда? На обед?

— Да. Потом поеду в архив и покопаюсь в делах фон Руммелей.

Его рассеянный взгляд сместился с моего лица на папку подмышкой, и я невольно поежился. Вроде бы ничего такого, правда? Я занимался делом баронессы фон Руммель, он — нападением на цесаревича. Но меня-то никто не торопил с отчетами, а вот на него постоянно давили из министерства.

— Сподвижки есть? — Гаджидадзе склонил голову и прищурился, отчего стал похож на огромную крысу в мундире.

— Пока нет. Ищем.

— Закрыл бы да в архив отправил. А что с тем парнем, диспетчером, кажется?

— Тоже глухо.

— Пусть тогда полиция с ним возится. Будто у тебя другой работы нет.

Вообще-то, нет. Но об этом я не стал напоминать, как и о том, что меня фактически отстранили от расследования нападений на Алексея. Всю информацию я узнавал от капитана Сайманова, который, вопреки запретам, продолжал мне докладывать обо всем, что выяснила их оперативная группа.

— Ваше превосходительство, я пойду? — сдержанно спросил я, заметив, как Жаргал напряженно переводил взгляд с меня на генерал-лейтенанта и обратно.

Сторону выбирал? Хорошо. В нашем деле главное — правильная крыша.

— Иди, — кивнул Гаджидадзе и собрался уходить, но в последний момент о чем-то вспомнил и вновь повернулся ко мне: — Завтра и послезавтра проведешь планерки с ребятами. На пару дней уезжаю в Москву по делам.

— Конечно.

— Ах, вот вы где!

В нашу сторону несся комок восторга в красном сарафане в белый горошек с увесистым пакетом. Аромат свежей выпечки разлетелся по коридору. Один из жандармов замер на мгновение, а после скрылся за поворотом с кипой бумаг. Я же терпеливо дождался, когда Диана Муратовна легкой походкой бабочки добежит до нас и озарит своей улыбкой.

— Дорогая, — едва ли не стоном протянул Гаджидадзе, рядом с которым его жена казалась юной девочкой.

Тонкая, звонкая, как березка. Глаза огромные, нос большеват, зато взгляд очень добрый и несвойственный женщине, живущей с такой падалью. Я растерялся, когда Диана Муратовна принялась меня трогать, гладить по форме и приговаривать:

— Владик, ты стал еще меньше. Совсем не ешь, что ли? — от ее щебетания в ушах появился звон.

— Дорогая, генерал-майор и ефрейтор торопятся…

— А я вам пироги принесла! Мои фирменные, с картошечкой!

Она все говорила, говорила, говорила… Ей не требовались слушатели, только покорные марионетки, способные вовремя кивать и принимать дары. Язык бы не повернулся назвать Диану Муратовну злой, просто она была… странной. Немного оторванной от грязного мира, в котором жил и работал ее муж.

Даже этот вырвиглазный сарафан смотрелся дико на фоне безликих серых стен, однако привлекал внимание всех присутствующих. Как красный сигнал светофора на пустой дороге или мухомор посреди выжженной поляны. А ведь эта милая женщина не знает, каким мудаком бывает ее муж!

Или не хочет знать…

— Генерал-майор? — вновь вернула меня на землю Диана Муратовна, а солнечная улыбка чуть погасла, и тонкие темные брови сдвинулись к переносице. — Владик, все хорошо? Ты побледнел. Температуры нет?

Я кашлянул в кулак и постарался привести мысли в порядок.

— Прекрасно, — ответил с натяжкой, заметив, как Жаргал сжимает пакет с ароматной выпечкой. — Госпожа Гаджидадзе, мы пойдем. Много работы. Желаю Ярославе хорошо долететь до Парижа.

Кивнув паре на прощание, я схватил ефрейтора за руку и потянул за собой в сторону лестницы. Несколько пролетов мы проскочили в молчании, а на третьем нам встретились три аналитика и один полусонный технарь с ноутбуком. Он устало кивнул мне, что-то пробормотал, затем опустил голову и позволил глубокому капюшону застиранного худи спрятать помятое лицо.

Жаргал проводил его недоуменным взглядом, затем оглянулся на меня и спросил, придерживая бумажный пакет:

— Ваше превосходительство, а почему он без мундира?

Я усмехнулся.

— Потому что их главная задача — оставаться незаметными. А вы работаете в поле, охраняете железные дороги, аэропорты и правительственные здания. Для вас мундир обязателен. Вот переведут в агенты или спецназ, тогда и снимешь. Не читал, что ли, инструктаж?

Надо отдать ему должное, притворяться он не стал и покачал головой.

— Там больше ста пятидесяти страниц, а на ознакомление дали десять минут, — возмутился Жаргал, когда мы спустились на первый этаж в закрытый опенспейс.

Здесь немногочисленные унтер-офицеры, рядовые и списанные в запас сотрудники читали обращения от граждан и других ведомств. Также они принимали и проверяли различные документы, разбирали почту и посылки, ставили нужные печати, передавали все наверх на подпись. Иногда какой-нибудь зевака дремал у кулера, когда появлялась возможность, или медитировал возле кофемашины.

Сообразительный Жаргал метнулся к одному из многочисленных столов за непрозрачной перегородкой. Спустя несколько секунд он вернулся с ручкой и рапортом на выдачу зимнего комплекта одежды.

— Потом к капитану Сайманову подойдешь, — сказал я, ставя закорючку внизу листа. — Он выдаст инструктаж и график дежурства.

— А я могу с вами сейчас поехать?

— Можешь, но…

Вибрация смартфона в заднем кармане прервала меня на полуслове. Сделав Жаргалу знак помолчать, я вытащил аппарат и уставился на экран.

Гера.

Давненько мы не разговаривали.

— Алло?

— Ты занят? — голос у него показался напряженным, а на заднем фоне слышались чьи-то крики. — Надо кое-куда приехать. Сразу говорю, тебе не понравится.

— Не понял.

Переглянувшись с Жаргалом, я жестом показал ему на стикер. Тот быстро принес мне пустой бумажный квадратик.

— Приезжай на Канонерскую косу, Влад. У нас новый труп.

Глава 45

Алексей

— Ваше императорское высочество, мне пойти с вами?

— Нет.

На фоне привычно хмурого неба Кливден-хаус выглядел как место съемок блокбастера тридцатых годов про итальянскую мафию. Симметричное двухэтажное здание украшали римские колонны и балюстрады, которые выделялись в конце зеленеющей липовой аллеи.

Забавно, что здесь, внутри враждебной нам страны, мои родственники свили патриотический уголок. Например, чуть дальше, на парадных воротах, висел герб Романовых и развевался флаг Российской Империи.

Хотя чего им бояться в таком отдаленном графстве на юго-востоке Англии? Сюда едва ли заглядывала королева и ее отпрыски, а тайные службы считали этих Романовых скучными меценатами и добропорядочными бизнесменами, чье влияние на правящую ветвь минимально. Никто же не знал ни о пакте императрицы Анастасии, ни о тайном Династическом совете, который с две тысячи одиннадцатого года и по сей день возглавляла незамужняя Елена Владимировна — внучка великого князя Михаила Александровича.

Того самого, что повесил на нашу семью долг перед его кровью. И за него отец теперь расплачивался жизнью.

Я вновь перевел взгляд с дома на густые, темно-серые тучи и нахмурился. В Лондоне дождь лил если не каждый день, то через день, но здесь, в графстве, сентябрь считался самым благоприятным месяцем после летнего сезона. По утрам над поместьем часто собирались туманы и превращали его в сказочный замок.

Наверное, поэтому Елена Владимировна выкупила это место у американского миллионера. Тот хотел передать его в Национальный фонд Великобритании, но в последний момент она взяла внушительный кредит, перехватила сделку и предложила более высокую цену. Забавно, что ни до, ни после покупки Елена Владимировна не обращалась за помощью к нам.

Впрочем, никто бы ей денег не дал. Ее и так достаточно кормил общий трастовый фонд Романовых.

Усмехнувшись собственным мыслям, я покрепче перехватил пакет с подарком для Павлуши. Мой племянник, ведущий род аж от линии великого князя Георгия Александровича, сегодня праздновал свое семилетие. Из династической ветви его исключили еще до рождения, но часть нашей семьи с удовольствием собиралась в Кливден-хаус каждый год, чтобы задарить юного Романова разными презентами.

Как говорил мой кузен Кирилл, отец Павлуши, в годы нашей совместной учебы в Оксфорде: «Нас осталось слишком мало, чтобы разбрасываться друг другом. Когда-нибудь ты это поймешь, Алекс».

Время шло, я так и не понял, но с его сыном общался. Редко и обычно по видеосвязи, но сегодня решился на личный визит. В конце концов, ребенок мне ничего не сделал, а с остальными я крестить детей не собирался.

От парковки, где мы остановились, идти пришлось минут десять по широкой аллее. Липы едва заметно покачивались от гуляющего между ними ветра. Плеск знаменитого «Фонтана любви» становилось все ближе. Проходя мимо него, я бросил взгляд на центральную нимфу, стоящую на огромной раковине. Поднятая рука терялась в подступающем тумане, который постепенно окружал территорию поместья.

Я поморщился от липкой влажности, которая окутала меня на подходе к зданию. Взгляд уловил движение по бокам и застывшие фигуры на крыльце.

Территория очень хорошо охранялась: несколько неприметных мужчин следовали за мной всю дорогу и разошлись тогда, когда хозяйка дома вышла на крыльцо в компании многочисленной прислуги. Повсюду прятались датчики, амулеты и камеры, фиксировавшие любого мага, ведьму или нелюдя на аллее.

— Алексей, рада тебя видеть, — сказала Елена Владимировна, когда я подошел ближе и остановился перед первой ступенькой. — Вспомнил, наконец, что у тебя есть семья и за границей.

Я поморщился от ее резкого высказывания и поднялся, чтобы оказаться на одном уровне с напыщенной теткой. Увы, как высоко ни стой, а словом она прибивала к земле лучше любого молотка.

— Прекрасно выглядите, тетушка.

— Где Владислав?

Я всмотрелся в мягкие, правильные черты лица, которые резко дисгармонировали с ее холодным серо-голубым взглядом. Русые волосы, разбавленные пепельной сединой, она уложила в элегантную ракушку, отчего стала похожа на нимф в фонтане. Такая же изящная, грациозная и… опасная, как хищная птица с паучьими замашками.

Платье для дня рождения Павлуши она тоже выбрала лаконичное, фиолетовое, закрытое, но подчеркивающее фигуру. Сколько я себя помнил, Елена Владимировна всегда носила остроносые туфли на тонкой шпильке и отбивала каблуками жесткий, почти солдатский такт. К ним она обязательно добавляла деревянную трость с серебряным набалдашником и металлическим наконечником.

Ей нравилось извещать о своем появлении заранее.

— Не приехал. — Она поджала губы. — Вы же знаете, что с его должностью нельзя пересекать границу без специального разрешения.

— Старший сын императора должен у кого-то спрашивать разрешения?

— Влад бы все равно не приехал, тетушка.

— И то верно. Раз ему нравится играть в капризного ребенка, кто я такая, чтобы этому мешать, — передернула плечами Елена Владимировна.

— Вы всегда можете пригласить внучатого племянника, чтобы тот скрасил ваш досуг. Андрей как раз учится во Франции и, уверен, с радостью приедет в гости.

— Пожелай я скончаться до юбилея, купила бы себе скорпиона, — фыркнула она и протянула руку.

Я с осторожностью обхватил узкую кисть и склонился для поцелуя. На среднем пальце княжны красовалась золотая печатка дома Романовых, которая досталась ей от отца и деда, а на указательном — обручальное кольцо Михаила Александровича.

Закончив с формальностями, я оглянулся на дом. На улице накрапывал дождь, а я хотел поскорее вручить подарок Павлуше и убраться из Кливден-хауса. Меня слишком напрягала атмосфера этого дома, вынужденное общение с родственниками, которые ненавидели меня и мою семью, и вся Англия в целом.

Одно только чаепитие в компании королевы чего стоило. Три месяца прошло, а мы в переговорах так и не продвинулись.

— Тетушка, я очень спешу. Где Павлуша? Хочу повидаться с ним до отлета, — спросил я и вновь посмотрел на Елену Владимировну.

Она криво улыбнулась.

— Спешишь вернуться в Россию, дорогой племянничек? А что случилось? Встреча с семьей не мила сердцу?

Вдох, выдох.

Пришлось посчитать до двадцати, чтобы сдержаться и не ответить колкостью на откровенный выпад.

— Без России жизнь мне вообще не мила, тетушка. — На губах появилась фальшивая улыбка. — Но ни вам, ни остальным этого не понять.

Развернувшись, я сделал шаг к приветливо распахнутым дверям и замер, когда Елена Владимировна вновь подала голос:

— Слышала, твой отец отправил нескольких дипломатов в Австро-Венгрию для переговоров с императором Карлом.

Я даже не обернулся.

— И что?

— Прошлое, видимо, никого из вас не научило, что политический брак подразумевает не только выгодные контракты, Алекс. Это еще и женщина, способная держать дикого медведя на коротком поводке в отсутствие мужа. Прелестная австриячка так сможет?

Оглянувшись на нее, я приподнял брови и склонил голову к плечу.

— Вот и посмотрим после свадьбы, тетушка.

Дворецкий открыл двери раньше, чем я коснулся ручки. Холл, напоминавший итальянское палаццо, встретил меня неожиданным молчанием и пустотой. Только вдалеке раздался стук настенных часов, а пройдя чуть дальше, вглубь помещения, я услышал тонкие звуки играющей скрипки.

Оглянувшись, я полюбовался деревянными панелями, тяжелыми гобеленами, на которых были запечатлены различные сцены из прошлого, и доспехами, расставленными вдоль стен. Гигантский камин из камня никто сегодня не зажигал, но я заметил, что прислуга предусмотрительно положила рядом несколько поленьев. Отполированные коринфские колонны подпирали высокий потолок, а резные гирлянды обрамляли помещение.

Я задержался, чтобы полюбоваться развешанными повсюду портретами и фотографиями. С одной из них на меня смотрел великий князь Михаил Александрович с женой Натальей Сергеевной и их вторым сыном, Владимиром, на руках. Пара смотрела в камеру и стояла на фоне закрытого реставрационными подпорками Зимнего дворца. На других фотографиях нашлись и Георгий Александрович с семьей, и остальные родственники великих князей.

Большую часть этих снимков я никогда не видел. Императрица Анастасия приказала их убрать, как только родственники, пережившие попытку переворота и Гражданскую войну, разъехались по заграницам в поисках покоя. Побег каждого из них воспринимался ею даже болезненнее, чем первая волна эмиграции в смутное время.

Стук трости по напольной плитке вырвал меня из тягостных мыслей.

— Мой дед до конца жизни жалел, что заставил императрицу Анастасию заключить тот страшный договор, — тихо сказала Елена Владимировна, глядя на портрет Михаила Александровича. — Все деньги, которые у него сохранились, он потратил на поддержку белого движения. И после гибели великого князя Георгия Александровича от рук краснозоревцев помогал как мог. Он и его семья заслужили покой. Пусть и в другой стране.

— Моя прабабка спала на холодной земле, жила на фронте, сидела в окопах и голодала, чтобы победить в этой войне. Вы правда считаете, что вклад вашего деда равнозначен ее жертвам?

Я повернулся к ней лицом.

— У Анастасии больше ничего не осталось, Алекс. А у Михаила была семья, — она чуть задрала подбородок и посмотрела мне в глаза. — И да, он поставил ее на первое место. Как поступают все люди, которые ставят близких выше идеалов. Это не плохо и не хорошо, просто так мы устроены.

Да, Елена Владимировна права, но я все равно не хотел мириться с ее словами.

— Как скажете, тетушка, — склонил я голову и собрался уйти, как она удержала меня за руку и заставила обернуться.

— Династический совет придумал не мой дед, Алекс. Идея принадлежала Анастасии. Она понимала, что правящая ветвь может угаснуть или дискредитировать себя. Но я бы никогда не пошла против тебя и Николая.

И это я тоже знал.

Расширенные функции совета позволяли Елене Владимировне и другим родственникам крутить действующим законом, как душе угодно. Но за все годы никто не попытался свергнуть ни императрицу Анастасию, ни моего отца. Строгость наследования соблюдалась бы даже в случае Влада: будь император женат на его матери, брат получил бы статус наследника. Морганатики, рожденные в России, признавались частью династии и имели те же права, что и дети из равнородного союза.

— Другие Романовы с вами не согласны, — ответил я после небольших раздумий.

— Они лишены голоса.

— Надолго ли?

Пожав плечами, Елена Владимировна разжала пальцы и отпустила меня.

— Покуда я жива, никто из них в совет не войдет. Достаточно того, что в него включен выродок кухаркиной дочери, — скривилась она при упоминании Андрея и его матери. — Не понимаю, зачем Николай подарил им титул.

— Таковы правила.

— Легко доказать, что мальчишка родился до заключения брака моего племянника и этой женщины.

Понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Елена Владимировна преспокойно ждала моего решения и ничего не говорила.

— Давайте и дальше видеться раз в тысячу лет. Живите своей жизнью, как и хотели. Хорошо? — выдал я, на что получил разочарованное цоканье.

— Ты так и остался в своих предрассудках, Алекс. И до сих пор не понял, как важна поддержка.

— Берегите себя, тетушка. Не хочу потом отвечать за вас по магическим долгам. Их у Романовых и так предостаточно, — слегка поклонившись, я выпрямился и равнодушно добавил: — Благодарю за беседу. Надо повидаться с Павлушей, вручить ему подарок и вечером успеть на самолет. Дела не ждут.

Оставив позади холл, пустые коридоры и Французскую столовую с ее роскошными интерьерами в стиле рококо, я выбрался на территорию поместья в полном одиночестве. Елена Владимировна за мной не пошла, а прислуга предпочла исчезнуть с пути. Вдохнув прохладный, сырой воздух, я прошел мимо кирпичных стен Огороженного сада и углубился в тенистые, извилистые аллеи.

Вокруг пахло осенью. Тот знакомый с детства аромат, когда выходишь в парк или лес, чтобы впитать в себя угасание природы. Перешептывались тронутые желтизной листья, встречали задорным пением готовящиеся к перелетам птицы. Из-за этой иллюзии покоя я не сразу понял, что меня так насторожило.

Взгляд опустился под ноги, прямо к белоснежному ковру, который я поначалу принял за облетевшие лепестки гортензий. Крохотные колокольчики покачивались в такт гулящему ветру и распространяли вокруг удушливый аромат. Голова заныла, а в глазах зарябило от навязчивой сладости.

Кому-то подснежники казались прекрасными, но не мне. Я оперся о ближайшее дерево. Цветы появились в сентябре только по одной причине — хаос. Или из-за галлюцинации. А может, виноват кошмар, перекочевавший в реальность. Весь последний месяц он донимал меня по ночам, преследовал, высасывал силы.

Я сжал пальцы, а задорно покачивающиеся лепестки внезапно покраснели. С них капала кровь, которая впитывалась в землю, собиралась в лужи и даже целые ручейки. Будто змеи, извиваясь, они потянулись ко мне.

Я отступил. Позади оказалась коряга, об которую я запнулся и чуть не рухнул на землю. Кровь зашипела, раздались голоса. Тысячи сначала тихих, затем громких слов, смысл которых терялся в общем гомоне.

«Алексей».

Голова закружилась, но я все равно смотрел перед собой. Ведь кошмар всегда заканчивался одинаково. Прекрасная белоснежная поляна тлела, будто жерло проснувшегося вулкана, а вокруг в беспорядке лежали тела. В каждом я узнавал кого-то из Романовых — почивших в прошлом веке, недавно умерших и ныне живущих…

Себя.

Брата.

Отца.

«Алексей, они ненастоящие. Ты видишь сон».

Прикосновение, похожее на лед, заставило меня вздрогнуть и моргнуть. Привычный глазу пейзаж вернулся, под ногами снова шуршала опавшая листва. Ни подснежников, ни тел я больше не видел. Только деревья, кустарники, цветы, музыку и звонкий детский смех где-то впереди, за густыми зарослями.

Крепко сжав пакет с подарком, я проглотил вязкий ком с привкусом крови. Кажется, прикусил язык.

— Твое сердце неспокойно, Алексей, — сказал Жнец, чей мутный образ тенью замаячил неподалеку.

— У меня его нет.

— Есть, просто не бьется.

— Значит, мертво, — сухо ответил я и потряс головой, чтобы изгнать остатки кошмара. — Зачем ты пришел? Здесь для тебя никого нет.

— Зов бездны едва не утянул тебя в пучину безумия. Тебе нужно больше отдыхать.

— Без тебя разберусь.

Жнец замолчал, но я и не ждал ответа. Посланники Смерти не могли свободно бродить по нашему миру. Законы мироздания не нарушали даже потусторонние сущности. Время, потраченное на наш разговор, истекло.

«Всегда пожалуйста».

Хмыкнув, я качнул головой и продолжил путь.

Глава 46

Влад

После обеда немного распогодилось: дождь сменился противной моросью, а шквальный ветер, гонимый с Финского залива, стих и больше не пытался швырнуть нас в воду. Вдалеке уставшие дома подпирали местами угольно-черные тучи, по эстакаде носились автомобили, а всего в паре километров от нас сейчас возились в гаражах мужики, которым пришлось терпеть расспросы от городовых.

Здесь не было привычного питерского шума: ни шуршащих шин, ни криков раздраженных рабочих с заводов. Смог и тот полз с неохотой, будто считал край Канонерской косы недостойным своего присутствия. Несколько раз, пока мы шли по грунтовке мимо ивняка, облепихи и зарослей камышей, я даже останавливался и прислушивался. Никак не мог привыкнуть к такой всепоглощающей тишине.

Будто природа не очень-то хотела с нами общаться. И я понимал ее.

— Кыш! — рявкнул на любопытную чайку Тушкевич и взмахом руки согнал птицу с трупа. — Совсем обнаглели уже! Ты еще в глаз клювом залезь, дурища! Вон пошла, я сказал!

Чайка в ответ громко крикнула на него, взмахнула мощными крыльями и понеслась к ворчливым подружкам — перетирать нам кости, а заодно обгадить ограждения, которые полиция расставила от любопытных туристов.

— Кто обнаружил труп?

— Местный любитель экотуризма, — Гера затянулся, выпустил дым и стряхнул пепел. — Потащился с собакой и нашел.

— В такую даль? Здесь же нет ничего, — покрутив головой, я еще раз осмотрел место преступления. Ничего, кроме старых бетонных блоков и гранитных валунов, покрытых лишайниками, не заметил. — Шиповник собирал, что ли?

— Камыш. Создает из него поделки разные.

— А-а…

На сей раз убийца приготовил для нас весьма занимательную композицию: тело мужчины поставили на колени прямо под плакучей ивой, а руки связали проволокой и протянули ее вверх через колючие кустарники, чтобы зафиксировать в одном положении. Получилась такая сломанная марионетка на подвижных нитях. Когда ветер усиливался, тело непроизвольно шевелилось вместе с растениями.

На щеках виднелась запеченная кровь, подтеки которой тянулись из выжженных глазниц, а рот был приоткрыт в немом крике. Пару минут назад Тушкевич вытащил оттуда последнюю мертвую осу, которую заботливо положил в пакетик для улик. Но главным стало не это и даже не несколько ножевых ранений, нанесенных с явной жестокостью, нет.

Важнее то, кто стоял перед нами на коленях в изорванной одежде.

— Надо сообщить императору о смерти министра юстиции.

— Вот он обрадуется, а мы-то как! Опять начнутся проверки от ваших ведомств. Дергать начнут, торопить… тьфу!

Полусонный криминалист со вздохом присел, чтобы сделать снимок. Не успел он снять крышку с объектива, как изо рта погибшего Зырянова вырвались черные осы. Я схватил затормозившего парня, толкнул на землю и прикрыл его. Фотоаппарат улетел в кустарник. Раздались крики, заглушаемые грохотом корабля, который плыл по Морскому каналу.

Через мгновение все затихло, и я поднял голову. Осы замерли, повисели несколько секунд в воздухе, а после рухнули на землю и больше не двигались. Городовые, криминалисты и понятые крутили головами: кто-то выходил из-за кустов, кто-то возвращался по скользкой тропе и постоянно косился на мертвых ос. Тушкевич поднял с земли ветку, потыкал парочку и поморщился.

— Н-да…

— Жека, — Гера подозвал к себе высокого поручика в очках, который что-то печатал в телефоне, — что там с некромантами? Едут или нет?

— Через пятнадцать минут обещают. В пробке стоят. Зато Серафима здесь, сейчас подойдет.

Оглянувшись, я посмотрел туда, откуда предположительно могла подойти ведьма в компании призванной. И действительно. Минуты не прошло, как две женские фигуры показались на узкой тропе в компании нервного городового. Бедолага не меньше трех раз тянулся к табельному, пока призванная поднимала руки и балансировала на каблуках.

Вид у нее был крайне недовольный, о чем она не постеснялась сообщить:

— Еще дерьмовее время для встречи не нашли?

Интересно, все сендинги такие наглые или наличие цепей хаоса внутри делало Алису такой вредной?

— Тебе-то что, — фыркнул Гера и повернулся к молчаливой Серафиме. — Ты откуда?

Только сейчас я заметил на голове ведьмы черный кружевной платок. Прикрыв им волосы, она задумчиво разглядывала тело и не обращала на нас внимания. Даже на вопрос ответила не сразу, а только спустя минуту или две.

— В храм ходила-а-а, — бросила она, привычно растягивая гласные, и прошла вперед.

Пока я подбирал с земли челюсть, Серафима уже осматривала тело. Ни криминалисты, ни Тушкевич близко не подходили. Более того, сварливый судмедэксперт вообще отошел от греха подальше, чтобы не мешать ведьме работать. Поза у него оставалась напряженной, но взгляд… что-то отдаленно похожее на страх и уважение читалось в нем.

— Отойдите-э-э, — приказала Серафима. — Шагов на пять. Каждый.

— Фим… — начала Алиса, но та взмахнула рукой и не дала ей закончить.

— Быстрее-э-э.

Никто не стал спорить. Как и остальные, я отступил на положенное расстояние и замер возле Геры. Тот хмурился, крутил между пальцев свежую зажигалку, кусал губу, но помалкивал. Непривычно для него. Хотя я и раньше замечал, что он буквально меняется на глазах, когда рядом появлялась Серафима.

— Алис-а-а, активируй цепи.

Не успел я моргнуть, как призванная взмахнула руками. Звенья, сияющие от магии, окружили территорию вокруг трупа. Один из городовых чуть не попал под них, но его вовремя оттянул Тушкевич. Раздался мелодичный перезвон. Зашумел в кустах ветер, вода забилась у самого берега, а напуганные чайки с криками взметнулись в небо.

Мощь напирающего хаоса заставила меня отступить еще на шаг. Магия выдавливала всех из периметра, пока не образовала четкий контур в виде полупрозрачного купола. Сняв тонкие перчатки, Серафима наклонилась к мертвому Зырянову, и два светлых огонька понеслись к ней.

— Что происходит?

— Тихо-о-о.

Запрокинув голову, она со всхлипом содрогнулась. Пространство вокруг нее стало стремительно меняться: сначала внутри купола зашумел ливень, затем завыл порывистый ветер, который заставлял Зырянова шевелиться. А спустя мгновение внезапно наступила ночь. Огни проплывающих кораблей с трудом пробивались сквозь мрак и густые ветви, так что тело растворилось во тьме.

И вот раннее утро вчерашнего дня. Я узнал его по ярко-красной полосе, которая тянулась по всей линии горизонта. Нет зрелища более страшного и завораживающего одновременно, подумал я тогда. Все вокруг будто замерло. Бросив взгляд на смартфон, я понял, что он по-прежнему показывал правильное время. Небо за магическим периметром оставалось свинцово-серым, а вот внутри купола окрасилось кровью.

Зырянов пропал. Вместо него по тропе шла невысокая женщина, которая то и дело огибала ближайший куст шиповника. За ним, кажется, криминалисты нашли фантик от лимонной конфеты. Когда она повернулась, полупрозрачный образ сначала смазался, затем приобрел четкость. Я сглотнул и медленно выпустил воздух.

Проклятие.

Появилась еще одна фигура, припадавшая на правую ногу. Мужчина двигался через силу — постоянно спотыкался, пошатывался, что-то бормотал под нос. К сожалению, ни голоса, ни слов я не разобрал, зато узнал по лицу. В окровавленной рубашке и ослепленный Зырянов упрямо шел к женщине, ведомый чьим-то приказом.

Позади шел еще один мужчина — косматый, в длинном коричневом пальто. Его образ постоянно плыл, распадался на тысячи искр, а после вновь собирался в рослого и широкоплечего человека. На правой руке красовался неуклюже намотанный бинт, на котором остались застарелые пятна крови.

Тычок в бок вырвал меня из транса. Гера несколько раз кивнул на мужчину, и я прищурился. Так и есть. У второго соучастника отсутствовал указательный палец. Сам же погибший опустился на колени, когда женщина обернулась. И тут воспоминание оборвалось. Магический купол рухнул, цепи исчезли.

Серафима согнулась пополам и с жутким хрипом выплюнула сгусток свежей крови. Платок с ее головы сорвал поднявшийся ветер, унося вдаль, будто флаг вечной скорби. Хаос растворился, и первой к ведьме метнулась побледневшая Алиса.

— Тш-ш, все хорошо, — бормотала она, поглаживая подрагивающее плечо. — Давай, дыши. Скоро отпустит.

— Что с ней? — растерялся я.

Гера ничего не ответил и поспешил к Серафиме под нестройные возгласы понятых. Я же остался на месте. Раньше я не сталкивался с видящими — нет, теоретически мог представить, как работал их дар, ведь мы изучали их на магических практиках, но вживую… Никогда не сталкивался. Ведьмы и так редко работали с силовиками, что уж говорить о тех, кто за пару минут вытаскивал все твое прошлое и показывал его окружающим?

Смартфон в кармане завибрировал, но я не стал доставать его. В голове формировалась идея, как подать полученную информацию наверх.

На кону стояла репутация империи. Министр юстиции — это не какой-то неизвестный. Ох, сколько вопросов у меня накопилось к Эльвире Юрьевне… И ведь не арестуешь ее просто так. Даже после увиденного. Требовалась чертова бумажка от прокурора или решение аж целого суда, которое часто затягивалось из-за бюрократии.

Проклятие! Гаджидадзе туда обратится: он к генералу-то лишний раз не ходит, чтобы не нарваться на очередную выволочку. А тут дело вязнет в дерьме с самого начала. Ни нормального подозреваемого, ни улик — только исполнители, подыгрывающие психопату, как марионетки в кукольном театре.

— Жаргал! — рявкнул я, вспомнив, что взял с собой новенького.

Взгляд нашел побледневшего ефрейтора под одной из качающихся ив. Минимум дважды за час он освободился от завтрака, кофе и пирожков Дианы Муратовны. Жаргал покачивался, постоянно смотрел на ботинки, делал глубокие вдохи и явно пытался удержать внутри хотя бы желудок.

— В-ваше превосходительство?

— Возьми несколько городовых и поезжай к городскому дому Зырянова. Оцепи периметр и следи за обитателями. Если его жена попытается уехать, доставь ее ко мне для разговора. По дороге позвони в министерство и скажи канцелярии, что у меня срочный доклад для генерала Черкасова. Пусть назначат аудиенцию, желательно сегодня.

— А разве не надо… — начал он, однако я поднял руку и прервал его.

— Генерал-лейтенанту я доложу сам.

Например, завтра или послезавтра. Он же сам взял отгулы.

В крови заиграл невысказанный азарт, которого я не чувствовал уже очень давно. Словно вернулся в прошлое, когда еще наслаждался некоторой свободой. Кто бы мог подумать, что переход на новую должность повесит на шею такой тяжелый хомут с ненужной ответственностью.

—… в Канцелярии Его Императорского Величества… — услышал я Жаргала и моргнул, возвращаясь в реальность.

— Не звони туда! — рявкнул раньше, чем успел подумать.

Он захлопнул рот и втянул голову в плечи, несколько напуганных городовых обернулись, а я мысленно дал себе пощечину. Разорался, понимаешь ли. Нашел на ком срывать плохое настроение, будто новенький в чем-то виноват.

— Просто… — облизнул я пересохшие губы, краем глаза заметив, как Гера помог Серафиме удержаться на ногах и двинулся в нашу сторону. — В общем, забудь. Я сам решу вопрос с докладом и с Гаджидадзе, и с канцелярией императора.

Последнего я очень хотел бы избежать. Это же возможно? Пусть Черкасов туда едет и отдувается за всех нас.

— Поедем следом за твоими людьми? — Взгляд у Геры остался нечитаемым, но я все равно заметил, как дрогнул на лице мускул. Ему явно хотелось на кого-нибудь покричать. — Жену Зырянова надо задержать до того, как она покинет город. Если уже этого не сделала.

— Вряд ли.

— Почему ты так думаешь?

Вновь переведя взгляд на тело, которое как раз распутывали от проволоки, я поежился.

Эльвира Юрьевна планировала убийство мужа, продумывала каждый шаг, нашла сообщника, тихое место, где его тело найдут нескоро. А если повезет, то вообще к следующему году. Сюда ведь совались или отчаянные любители тишины и одиночества, или вот такие мастера, как наш свидетель.

Я неплохо знал жену Зырянова. На вид всегда спокойная, но на деле истеричная, подозрительная и весьма слабовольная особа, все достоинство которой заключалось в богатых родителях. Ее отец владел шоколадной фабрикой «Эйнем», так что деньги там никогда не переводились.

Тепличный цветочек из семейного сада просто перекочевал к амбициозному мужу. Эльвире Юрьевне с ним не понравилось. Кто придет в восторг от человека, ныряющего под каждую юбку? Она ушла, но на развод не подала. Репутация, деньги, все дела. Когда я работал в Министерстве юстиции под прикрытием, часто видел ее в компании таких жен министров и прочих высокопоставленных чиновников.

На благотворительном аукционе Эльвира Юрьевна выглядела несчастной, но тогда я не обратил на это внимания. Зырянов решил развестись? Нашел способ, как уйти от опостылевшей жены, сохранив влияние и должность? Не секрет же, что в правительстве и при дворе продвигали семейных. Император предпочитал их даже деятельным и толковым одиночкам, потому что демография в стране начиналась с верхов.

— Влад?

— Ты видел ее взгляд? — Я посмотрел на Геру. — Пустой, бессмысленный, как у куклы. Да и осы.

— У нее не было скрытого дара?

Покачав головой, я поежился, когда ветер сомкнул ледяные объятия.

— Нет, Эльвира определенно человек. Ее проверяли, особенно после подозрений в отношении Зырянова.

— Взятки?

— Угу. Ничего не нашли.

Вновь мелькнула знакомая пачка, затем раздался щелчок, и затлел кончик сигареты. Горький запах дыма пронесся мимо меня в сторону работающих криминалистов. Гера сделал пару затяжек, затем коротким движением стряхнул пепел на стылую землю.

— Я видел Зырянова и его жену всего пару раз на заседании комиссии, когда обсуждались поправки к Уголовному кодексу. Ничего о ней не скажу. Баба как баба, а вот он — та еще крыса. Все аргументы против повышения возраста ответственности за убийство пропустил мимо ушей. Хорошо, что император зарубил все.

— Мне кажется, Эльвира никуда не уехала, — выдал я неожиданное предположение и посмотрел Гере в глаза. — И думаю, что уже и не жива. Вряд ли наш психопат оставил бы такого свидетеля.

— Мы ничего не докажем. Нет ни следов, ни отпечатков. Сама по себе магия отдельно взятой ведьмы не обладает уникальным почерком. Если только найдутся улики, которые свяжут нашего незнакомца без пальца и мой подарочек.

— Для такого ритуала заклинатель стоит максимум в пятистах метрах, — прозвучал рядом надтреснутый голос Серафимы. Опираясь на хмурую Алису, она потерла лоб, затем выпрямилась и продолжила: — Чем больше и мельче объекты подчинения, тем выше концентрация. А здесь убийца управлял тремя людьми и целым роем, который контролировал периметр. Этот человек определенно закончил обучение в ковене и использует свой потенциал на полную.

Мы с Герой переглянулись, а после он окликнул одного из полицейских и громко приказал:

— Прочешите весь берег и территории вплоть до заброшенных помещений! Все, что найдете, несите криминалистам!

Я обернулся на шум. По склону медленно двигалась группа некромантов в компании знакомой фигурки. Счастливая Дашкова бежала впереди, чуть ли не вприпрыжку, будто спешила на свидание, а не на убийство. В правой руке она держала стаканчик кофе, который явно намеревалась вручить закатившему глаза Гере.

— Твою мать, — буркнул он. — Я же специально оставил ее в машине и занял делом.

— Вероятно, она с ним закончила, — хмыкнула Серафима.

Промолчав, я подавил неуместное замечание и отвернулся. К нам шла девчонка с таким же даром, как у нашего убийцы — хрупкая, влюбленная до безумия в начальника, пока еще с ветром в голове. Как я ни старался, образ хладнокровного и жестокого маньяка никак на нее не натягивался. У женщин-преступниц совсем другой портрет.

— Ваше благородие, а я вам купила тыквенный латте!

— Господи, что за бестолочь, — пробормотал Гера, окончательно разрушая мои сомнения.

Глава 47

Ольга

— Ольга Павловна, не желаете выпить с нами чашечку кофе после работы?

Проректор по учебно-методической части показала очаровательные ямочки. До чего прелестная, прямо как царевна из русских сказок! И ведь не поймешь, что эта белокурая красавица, обожающая все оттенки серого, — перхта.

— Благодарю, Валерия, — улыбнулась я в ответ. — Но сегодня у меня планы.

— Жаль-жаль, — поцокала она, показав на мгновение острые клыки. — Если что, мы с девочками будем вас ждать. Заходите, чайку попьем, посплетничаем. Татьяна Ивановна такие леденцы из Таиланда привезла… Ух!

Покивав, я дождалась, когда Валерия исчезнет в коридоре, и на всякий случай заперла за ней дверь в приемную. Не то чтобы я побаивалась ее или других нелюдей, коими полнились стены нашей альма-матер, — вовсе нет. Они вели себя куда приличнее, чем некоторые люди. Поэтому наличие перхты с тягой магически наказывать зарвавшихся студентов и поощрять тех, кто хорошо учился, меня вообще не смущало.

В конце концов, лучше строгая нелюдь, чем нечистый на руку преподаватель. К тому же Валерия никому зла не делала вопреки расхожему мнению.

Пройдясь от стола к окну, я поморщилась. Уже какой день подряд по городу разгуливал туман, из-за которого любой поход в магазин превращался в увлекательный квест по поиску сухого участка на асфальте. Под ногами булькало и чавкало, а ты даже не видел, куда наступал, — настолько марь заполонила все пространство. Большая часть рейсов отменялась, по новостям показывали чудовищные очереди в аэропортах. Бизнес-джет цесаревича, который вчера вечером вылетел из Хитроу и должен был приземлиться сегодня ночью в столице, сел где-то за ее пределами на военном аэродроме.

Я мысленно вернулась к нашему последнему разговору и прислонилась к стене. За все лето мы толком не пересекались: Алексей занимался государственными делами, летал с визитами в разные страны, вел дипломатические разговоры с их лидерами, а к управлению вернулся Николай III. Перерыв императора приходился как раз на сезон отпусков, так что люди не заметили ни его отсутствия, ни исчезновения из публичного пространства на полтора месяца.

Зато я поняла, как хорошо дышится, когда над головой не висит дамоклов меч в лице наследника престола. Тогда и работа приносила удовольствие — хоть он и устроил меня в университет не ради карьеры, — и спалось спокойнее, и новый дом не так раздражал. Все лучше, чем разваливающийся особняк с убитой сантехникой и протекающей крышей.

Напрягали только тяжбы, которые начала Юлия Вячеславовна. Как и предупреждал Прохор Сергеевич, она все-таки решилась на это безумство.

Первый же суд назначил несколько экспертиз — посмертно-психиатрическую, почерковедческую и даже строительно-техническую. Гадину не смущал тот факт, что она, по сути, тревожила покой якобы «любимого» племянника и каждый раз дергала на бесконечные заседания Натали и Софи. Более того, не постеснялась позвать на помощь родственников со стороны моего мужа. Настолько дальних, что я никогда их в глаза не видела.

Из-за этого на продажу всего имущества наложили строгий арест. Украшения и лошади тоже попали под него! Теперь я не могла ничего продать, зато обязательства по кредитам с меня никто не снимал.

Мыслями я вернулась к Алексею, после чего невольно усмехнулась. Выделенного содержания хватало на уплату долгов, которые не погасила страховка Дмитрия. К тому же финансовое бремя за прислугу тоже взял на себя императорский дом. Моя заработная плата и оставшиеся средства теперь полностью уходили в семью.

Можно попросить помощи и с судами, но я решила разбираться сама. Кто знает, что Алексей потребует взамен, когда придет время платить. Хотя мне понравилось жить за его счет. И отчитываться не надо: просто сбрасываешь Корфу список необходимого, и через час молчаливый гвардеец привозит все на дом.

Единственное, что напрягало, — завод. Запрет на управление поставил крест на планах по развитию, а назначенные топ-менеджеры не внушали доверия. За те полгода или год, что длятся такие суды, прибыльное предприятие легко станет убыточным.

— Ольга Павловна, я поеду на встречу с важным человеком, так что после обеда вы свободны, — услышала я голос Бориса Генриховича, который как раз выходил из своего кабинета.

В маленькой приемной он постоянно натыкался на поставленную в углу пальму. Вот и сейчас тоже задел плечом лист, тихо выругался, вздохнул, затем беспомощно посмотрел на меня. Трижды мы переставляли ее с уборщицей, но цветок все равно неведомым образом вставал на пути ректора Императорского Санкт-Петербургского университета.

— Можно переселить ее в бухгалтерию, — предложила я альтернативный вариант. — Девочки давно просили.

— Будьте так добры.

Кивнув, я пропустила Бориса Генриховича вперед. Он прошел мимо так аккуратно, словно побоялся, что еще и меня снесет.

— Там есть какие-то срочные документы на подпись?

— Нет, ничего не приносили. Но если что, я просто поставлю ее за вас и пришлю фотографию в рабочий чат.

Борис Генрихович кивнул, затем вышел и вновь оставил меня посреди крохотного пространства в гордом одиночестве. Пальма качнула разлапистым листом ему на прощание, а шлейф пряного одеколона пощекотал ноздри. Я оглушительно чихнула, потрясла головой и вернулась к рассмотрению пейзажа за окном.

Все-таки хорошее место, тихое, непыльное. С отцом Надежды мы легко нашли общий язык и отладили режим, при котором нам комфортно работалось. Поначалу он косился с подозрением, но потом напрочь забыл, кто меня сюда устроил. Все равно слежка себя не оправдала, поскольку Борис Генрихович оказался чист как слеза младенца: в кабинете не хранилось никаких важных документов, а с высокопоставленными людьми он встречался либо без меня, либо в моем присутствии, но ничего полезного я от них не узнала.

Я расписывалась за него в тех бумагах, которые не несли никакой угрозы, носила кофе, печатала приказы, копировала и улыбалась посетителям. Периодически спускалась на третий этаж, чтобы посплетничать с проректорами или выпить чаю с преподавателями, но на предложения сходить куда-то вежливо отказывалась.

Мои отчеты Корфу были настолько стерильны и скучны, что два последних он толком не прочитал. Не знаю, передавались ли они цесаревичу… Все ждала, когда меня уволят, но Алексей почему-то тянул. Подозреваю, все из-за переговоров с британским правительством, чьи предложения, как я поняла, не устраивали нашу сторону.

Политические игры оставались во владении цесаревича, а я предпочитала размеренную жизнь офисного растения. Прямо как та пальма рядом с МФУ: никому не нужна, и вспоминали про меня только в те моменты, когда случайно натыкались. Я читала книжки, играла с кофемашиной или в «Пасьянс» на рабочем ноутбуке, перекладывала бумажки и молчала — идеально же! Никаких Мельбурнов, истеричных любовниц Алексея, змеиного общества Маргариты Алишеровны и ей подобных.

Как прекрасно, что я потеряла вес в глазах высшего света. Про меня забыли так же быстро, как про погибших шахтеров. Жестоко, но это так. Страна жила моментом, поэтому вчерашние трагические новости остались в прошлом. Сегодня всех интересовала ключевая ставка, скандал, связанный с будущей королевой Норвегии, когда с Европой установят безвизовый режим, как шикарно выглядел цесаревич на приеме у британской королевы и зачем он ездил к родственникам в графство Бакингемшир.

Еще немного понаблюдав за тем, как поднявшийся ветер разгоняет туман, я вернулась за рабочий стол. Сортировка немногочисленных документов заняла меня ровно на первую половину дня, так что к обеду я освободилась и с чистой совестью собралась домой по разрешению руководства. Там дел полно. Все равно большую часть бумаг на подпись приносили в пятницу к вечеру. Прямо магия какая-то.

— Ваше сиятельство, уходите? — показалась из своей норки коренастая Шурочка.

Юная и прекрасная вила, как и Валерия, не выглядела опасной и совсем не походила на суровую охранницу с табельным, потому я каждый раз напоминала себе, что передо мной нелюдь. И очень опасная, учитывая когти, которыми она подхватила мой пропуск и коснулась им терминала. Раздался писк. Полупрозрачные крылья, торчащие из прорези форменной куртки, трепыхнулись от сквозняка.

— Рановато вы, ваше сиятельство, — продолжила она, возвращая мне пропуск и фиксируя в системе мой уход.

— Борис Генрихович отпустил. И я же говорила, Шура: ко мне можно по имени или имени-отчеству, если угодно. Здесь я такой же работник.

— Простите, ваш… Ольга Павловна, — опустила взгляд Шурочка и откинула за спину длинную рыжую прядь, выбившуюся из гульки на затылке. — Привычка. Вы все-таки аристократка, а негласные правила требуют соблюдения этикета.

— Только в стенах дворца или на официальных мероприятиях, — хмыкнула я в ответ, затем похлопала ее по узкому плечу. — Отметишь меня в графике завтра? Утром поеду в суд, чтобы передать документы.

— Конечно.

Из главного корпуса я выходила в приподнятом настроении. Накрапывающий дождь, расползшаяся по асфальту грязь и хмурые лица прохожих не могли его испортить, поэтому я спокойно направилась в сторону боковых ворот. По переулкам можно было срезать путь до нужной мне станции метро.

Но не успела я пройти и десяти шагов, как услышала догоняющий окрик с парковки:

— Ваше сиятельство!

У черного тонированного кроссовера стоял Гаврила. При виде личного водителя Алексея я поискала взглядом Корфа, а потом прислушалась к себе. Хаос молчал, дар тоже. Браслет на руке оставался холодным — значит, цесаревича в машине не было. Либо он научился хорошо скрывать свое присутствие от моей магии.

Развернувшись на каблуках, я с неохотой двинулась к ожидающему Гавриле и без слов села на заднее сиденье, когда открылась дверца. Спорить нет смысла. Во-первых, меня бы все равно заставили, во-вторых, нервы дороже. Вдруг там ничего важного? Позадают вопросы и отпустят или вообще уволят.

Я тяжело вздохнула и устроилась с максимальным комфортом, надеясь на лучшее, но про себя готовилась к худшему. Есть вероятность, что Корфу не понравились мои отчеты. Вредный секретарь не преминет пожаловаться цесаревичу на меня.

— А куда мы едем? — внезапно спохватилась я, когда автомобиль проехал Дворцовый мост и застрял в десятиминутной пробке возле Императорского Эрмитажа.

— В «Медведь», — откликнулся Гаврила как-то чересчур охотно. — Мне приказано доставить вас в кратчайшие сроки.

— О как.

— Не волнуйтесь, ваше сиятельство.

— Да я и не переживаю.

Про себя я надеялась, что за столиком одного из самых известных и элитных заведений столицы меня ждет все-таки Корф. К встрече с Алексеем не то что жизнь, даже обстоятельства не готовили! К тому же наследнику престола нечего там делать: протокол безопасности и нормы этикета со времен Александра II негласно запрещали членам правящей династии переступать порог коммерческих заведений.

Хватит ли ума у Алексея не соваться туда, где он буквально на ладони? Тем более когда в столице время от времени разгоняли всяких демонстрантов и протестующих. Не настолько же там умер инстинкт самосохранения из-за мертвого сердца, правда?

Но едва мы прибыли на место, как дар проснулся. Браслет сразу нагрелся, а золотистая бабочка сорвалась с ладони и понеслась прямо к чучелу бурого медведя на входе в ресторан с одноименным названием. Пристроившись на серебряном подносе, она пару раз махнула крыльями, затем рассыпалась на тысячу крохотных искр.

Я почувствовала сквозь прекрасный классический фасад здания ярость, придавленную выдержкой, будто бетонной плитой. Невидимая нить натянулась, засверкала и растворилась в воздухе, когда я сделала первый шаг. Все та же хвоя, доминирующий перец и смола, что мешала говорить.

Ума у Алексея все-таки не оказалось.

По приглашению выскочившего администратора я вошла в ресторан не с черного хода, который привел бы к одной из приватных кабинок. Нет. Меня встретил великолепный зимний сад под стеклянным куполом. Весь главный зал утопал в различных тропических растениях в кадках, цветах и свете от старинных массивных люстр, а всего в десяти шагах от столика, за которым сидел мужчина в костюме с рабочими бумагами, журчал искусственный водоем.

— Добрый день, ваше императорское высочество, — поприветствовала я Алексея и повесила сумку на стул, отодвинутый официантом. — Как занятно видеть вас в таком людном и, без сомнения, очень безопасном месте.

Глава 48

Ольга

Алексей не ответил, и я мгновенно напряглась. Тишина, изредка прерываемая шумом воды и приглушенными голосами посетителей ресторана, не располагала к спокойному разговору. Наоборот, я кожей почувствовала, как электризуется воздух от гневных эманаций цесаревича. Хаос тут же активизировался, полупрозрачная золотая нить скользнула вперед, но застыла, так и не найдя, за кого бы зацепиться.

— Сядьте, княгиня.

Не споря и не огрызаясь, я послушно опустилась на стул. Бледный официант быстро расстелил новенькую скатерть с вышитой по углам мордой медведя, затем поклонился, подал два меню и исчез за зарослями стекающего с потолка плюща. Зато остался страх, который на вкус оказался очень кислым.

Зеленый лимон и то приятнее, чем паника обслуживающего персонала ресторана.

— Завтра в десять утра за вами заедет водитель, чтобы отвезти во дворец. Вы понадобитесь на закрытой встрече с Мельбурном.

При упоминании назойливого англичанина я поморщилась, но прикусила язык. Спор с Алексеем в таком состоянии — как прыжок под каток. Потом еще сказал бы, что я испортила идеальный асфальт своими раздавленными мозгами.

— Слушайте, по возможности помогайте мне с переговорами.

— Ваше императорское высочество, я не дипломат и не приближенный к политике человек. Какой от меня прок на важных переговорах? Максимум я могу подтолкнуть Мельбурна к нужным выводам, но не более. И то вряд ли. Англичане же не идиоты и никогда не придут во дворец без магической защиты.

От его взгляда повеяло таким холодом, что я передернула плечами. Лучше бы и дальше смотрел в графики. Весь тот пресс, что сдерживал полыхающий внутри Алексея гнев, я почувствовала на себе. Дышать стало не просто больно, почти невозможно. Ребра трещали, легкие работали на пределе, а во рту появился металлический привкус крови.

— Когда надо зацепить меня, вы резко включаете остроумие. Значит, и здесь найдете, чем поразить наших гостей, — отчеканил он так, словно вбивал металлические сваи, а не вел диалог. Каждую секунду я вздрагивала и вжималась в спинку стула.

— Завтра у меня суд.

— Ничего, ваш юрист справится. А если нет, замените его, и никаких проблем.

— И работа.

— Вы уже взяли день за свой счет.

Не вопрос — констатация. Он просто-напросто вернулся к бумагам, давая понять, что разговор окончен. В тот момент официант принес заказанные блюда, которые я даже не выбирала: знаменитые пожарские котлеты, легкий овощной салат и крепкий чай с липовым медом. Неплохо, но такая демонстрация власти мне не понравилась.

— Тот факт, что наследник престола предпочитает исконно русскую кухню, весьма занятен, но немного раздражает отсутствие выбора с моей стороны, — спокойно сказала я, не притронувшись к приборам.

Такой вот маленький женский протест.

— Да? — Алексей отложил бумаги подальше и потянулся к ножу с вилкой. — Как жаль, что мне все равно.

— Правда? А вот мой дар эмпата с вами не согласен. Еще чуть-чуть, и на столе загорятся салфетки.

— Ничего, здесь прекрасно обученный персонал. Ешьте.

— Не хочу.

Он поставил локоть на стол, закрыл глаза и двумя пальцами потер переносицу. Весьма характерный жест. Алексей практически не показывал эмоции открыто, лишь изредка позволял себе сорваться или облечь ярость в парочку ядовитых замечаний. И за несколько наших встреч я научилась неплохо считывать момент, когда этот кипящий котел постепенно сбрасывал давление.

— Княгиня, — вздохнул он, — это спор ради спора. Мне известно, что вы любите птицу и всегда заказываете ее на обед вместе с салатом и черным чаем. Возможно, Корф в докладе ошибся с выбором десерта, но здесь я ориентировался на свой вкус.

Я скрестила на груди руки и откинулась на спинку стула, а нагревшийся браслет постепенно остывал. Паника уступила место предвкушению и… радости. Сколько бы я ни убеждала себя, что размеренная жизнь мне нравилась, но глубоко-глубоко в душе скучала по перепалкам с цесаревичем. Пусть даже разъяренным и измученным после перелета.

— Что? — раздраженно спросил Алексей, когда не получил ответа. — Княгиня, вы испытываете мое терпение.

На сей раз я пожала плечами, однако по-прежнему держала рот на замке. До тех пор, пока он не закатил глаза и процедил:

— Прошу прощения, что не спросил вас. Довольны?

— Вполне.

— Звать официанта?

— Нет, я поем то, что вы заказали, — ласково откликнулась и потянулась к приборам под его негромкое шипение. Ни дать ни взять змея, которой отдавили хвост. — И мне действительно нужно завтра в суд. Я не могу отдать дорогой тетушке наследство Дмитрия.

Сливочный вкус приятно заиграл на языке, а мясо буквально таяло во рту. Готовили в этом ресторане отменно.

— Вы хотели сказать «долги старого мертвого мужа».

— Обижусь я дольше, чем вы злитесь, ваше императорское высочество. Соревнования в упрямстве не помогают конструктивному диалогу.

На сей раз Алексей не спорил, а покрутил вилку между пальцев и бросил на меня острый взгляд.

— Почему не воспользуетесь помощью, которую я любезно предложил в прошлый раз? — задал он интересующий вопрос, после чего приступил к еде. Аккуратно, изящно, как требовали правила этикета, вшитые в его программу поведения.

— Мне не нравится ходить в должниках у второго лица государства.

— То есть содержание из моего кармана вас не смущает?

— Как женщина, воспитанная в парадигме, что настоящий мужчина ловит мамонта и закрывает мои потребности, я не забиваю голову финансовыми вопросами.

— Так, а с наследством что?

Маска милой дурочки настолько увлекла Алексея, что буря внутри него наконец-то улеглась. Хаос благополучно уснул, дар успокоился, а надоедливые бабочки больше не отвлекали меня от разговора.

— Эмансипация, ваше императорское высочество. Волей-неволей задумаешься о последствиях, когда принимаешь столь щедрые подарки от наследника престола, который угрожает то сгноить в тюрьме, то расстрелять без суда, — пригубив чай, я вернулась к основному блюду.

— Какие очаровательные двойные стандарты.

— Согласна, я прелестна в своей нелогичности. Передайте, пожалуйста, мед.