Ты выглядишь как плохая новость

Глава 1 / Амелия

Плохая новость

Я ненавидела опоздания.

Опоздание означало, что кто-то решил: его время стоит дороже моего. Что я могу подождать, передвинуть планы и сделать вид, будто ничего не произошло.

Поэтому на двенадцатой минуте ожидания я уже точно знала, что Гарри Стайлс мне не понравится.

Хотя до этого утра я видела его только на фотографии с сайта агентства.

Там он стоял у стеклянной стены в чёрной рубашке с закатанными рукавами и смотрел в объектив так, будто фотографу повезло заполучить несколько минут его драгоценного времени. Под снимком значилось: «Сооснователь и креативный директор».

Даже должность звучала самодовольно.

— Он точно приедет? — тихо спросила меня Сара, наклонившись ближе.

Я посмотрела на экран телефона.

Девять сорок две.

Встреча была назначена на половину десятого.

— Луи сказал, что он уже в здании.

— Это было пять минут назад.

— Значит, сейчас он где-то между первым этажом и нашей переговорной.

Сара покосилась на стеклянную дверь.

— У нас всего восемь этажей.

— Возможно, он поднимается пешком, чтобы все успели заметить, какой он спортивный.

Она прикрыла улыбку ладонью.

За длинным столом сидели представители нашей компании: директор по маркетингу Маргарет Холл, двое сотрудников финансового отдела, Сара, отвечавшая за визуальную часть проекта, и я.

Напротив нас находился Луи Томлинсон — второй совладелец агентства. В отличие от своего партнёра, он появился на десять минут раньше, поздоровался со всеми по имени и успел проверить презентацию, прежде чем занять место.

На его лице не было ни тревоги, ни раздражения. Только спокойствие человека, который явно оказывался в подобной ситуации не впервые.

— Ещё раз прошу прощения, — сказал он, заметив мой взгляд на телефоне. — Гарри…

— …не умеет пользоваться часами? — подсказала я.

Уголок его рта дрогнул.

— Умеет. Просто у него сложные отношения с их назначением.

Маргарет коротко рассмеялась, хотя ещё вчера напоминала мне, что от этой встречи зависит судьба проекта.

Я не засмеялась.

Последние три месяца наша компания готовилась к полному обновлению сети отелей Aster. Новая визуальная концепция, позиционирование, рекламная кампания и открытие ещё двух объектов в следующем году. Проект был рассчитан почти на двенадцать месяцев и стоил столько, что финансовый директор начинал нервно постукивать пальцами по столу каждый раз, когда видел смету.

Я собирала исследования, согласовывала бюджет, спорила с руководителями отделов и несколько недель убеждала Маргарет, что нам нужно внешнее агентство. Не очередная крупная компания, работающая по одному шаблону, а команда, которая сможет придумать что-то живое.

Я сама нашла Styles & Tomlinson.

И теперь один из этих талантливых людей заставлял нас ждать.

Дверь переговорной открылась на четырнадцатой минуте.

Сначала я увидела руку с несколькими кольцами, придерживающую стеклянную дверь. Затем в помещение вошёл мужчина в чёрном пальто, расстёгнутом поверх белой рубашки.

Он не выглядел так, будто торопился.

Тёмные волосы слегка вились у висков и на затылке, словно он провёл по ним рукой перед тем, как войти. На лице была лёгкая щетина, а в другой руке он держал бумажный стакан с кофе.

Ни папки. Ни ноутбука. Ни малейшего признака раскаяния.

Гарри Стайлс окинул взглядом комнату, задержался на Луи и произнёс:

— Доброе утро.

Я посмотрела на часы.

— Оно началось четырнадцать минут назад.

Его взгляд сразу переместился на меня.

Не скользнул мимо. Не задержался на секунду из вежливости. Он посмотрел прямо, внимательно и слишком спокойно для человека, которого только что ткнули носом в опоздание перед потенциальным клиентом.

Затем Гарри улыбнулся.

— Значит, я пропустил худшую его часть.

— Приветствие?

— Ожидание.

Он снял пальто и повесил его на спинку свободного стула.

Маргарет прочистила горло.

— Мистер Стайлс, мы как раз собирались начинать без вас.

— Правильное решение.

Он сел рядом с Луи, поставил кофе на стол и только теперь посмотрел на экран с первым слайдом.

Я ждала хотя бы формального извинения.

Его не последовало.

— Гарри, — негромко произнёс Луи.

— Что?

Луи выразительно посмотрел на него.

Гарри перевёл взгляд на присутствующих, будто только сейчас понял, чего от него хотят.

— Прошу прощения за опоздание. На въезде произошла авария, половину улицы перекрыли.

Это прозвучало правдоподобно. Почти настолько, чтобы я почувствовала себя слишком придирчивой.

А потом он поднёс стакан ко рту.

На нём был логотип кофейни, находившейся на противоположной стороне от перекрытой улицы.

Гарри заметил, куда я смотрю.

И снова улыбнулся.

Нагло. Без малейшего стыда.

Я открыла презентацию.

— Начнём.

Первые десять минут прошли спокойно.

Я рассказала о компании, показала статистику за последние три года и объяснила, зачем нам понадобилось обновление бренда. Сеть Aster существовала больше двадцати лет. Когда-то наши отели считались современными, но теперь большинство людей ассоциировали их с командировками, бежевыми стенами и завтраками, которые забываешь раньше, чем успеваешь выйти из ресторана.

Мы хотели привлечь более молодую аудиторию, сохранив постоянных гостей.

Проще говоря — полностью измениться, убедив всех, что мы остались прежними.

Гарри молчал.

Он откинулся на спинку стула, положив одну руку на стол, и смотрел на экран. Иногда делал глоток кофе, иногда переводил взгляд на меня. Никаких заметок он не вёл.

Луи, наоборот, записывал почти каждую цифру.

— Согласно исследованию, — продолжила я, переключая слайд, — гости больше всего ценят ощущение комфорта и предсказуемости. Им важно чувствовать себя как дома, независимо от того, в каком городе они находятся. Поэтому базовая концепция, которую мы рассматривали, строится вокруг фразы «Дом там, где вас ждут».

Я показала несколько вариантов визуала: тёплый свет, мягкие кресла, чашки на деревянных столах, люди в гостиничных халатах.

Финансовому директору нравилось.

Маргарет одобрительно кивала.

Гарри наконец наклонился вперёд.

— Нет.

Я замолчала.

— Простите?

— Это не сработает.

Маргарет повернулась к нему:

— Почему?

Гарри поставил стакан на стол.

— Потому что никто не едет в отель, чтобы почувствовать себя как дома.

Я медленно опустила пульт.

— Наше исследование говорит об обратном.

— Ваше исследование говорит, что людям нужен комфорт. Это не одно и то же.

— Для многих людей — одно.

— Тогда зачем им вообще уезжать?

В комнате повисла тишина.

Гарри поднялся со своего места и подошёл к экрану. Он двигался так уверенно, будто проводил встречу в собственном офисе, а мы все пришли послушать его мнение.

— Дома люди знают, где лежат запасные полотенца. Знают, что в холодильнике закончилось молоко, а у соседей сверху ребёнок просыпается в шесть утра. Дома их ждут счета, немытая посуда и вещи, которые они обещают разобрать уже третий месяц.

Финансовый директор перестал постукивать пальцами.

— Люди едут в отель не за вторым домом, — продолжил Гарри. — Они едут туда, чтобы ненадолго стать кем-то другим. Человеком, который заказывает завтрак в номер. Пьёт вино в ванне во вторник. Спит посреди кровати и не убирает за собой полотенце.

Сара рядом со мной выпрямилась.

Гарри указал на фотографию счастливой пары в халатах.

— А это мы уже видели. Сотни раз. Такие фотографии могут рекламировать отель, мебель, кофе или страхование жизни. Закройте логотип — и никто не поймёт, что именно вы продаёте.

Его слова раздражали меня хотя бы потому, что были справедливыми.

— Вы предлагаете отказаться от результатов исследования? — спросила я.

Он повернулся ко мне.

— Я предлагаю правильно их прочитать.

— Удивительно, что вам хватило трёх минут, чтобы понять данные, которые наша команда собирала несколько месяцев.

— Мне хватило трёх секунд, чтобы понять, что вы сами в эту концепцию не верите.

Я почувствовала, как напряглись пальцы на пульте.

— На основании чего вы сделали такой вывод?

— Вы ни разу не посмотрели на экран, пока рассказывали о ней.

— Я знаю презентацию наизусть.

— Дело не в этом.

Он подошёл ближе.

Между нами оставалось несколько шагов, но мне всё равно показалось, что он вторгся на мою половину комнаты.

— Когда вы говорили о цифрах, — продолжил Гарри, — вы смотрели на всех по очереди. Когда рассказывали о проблемах бренда, начали говорить быстрее. А во время концепции смотрели только на Маргарет, проверяя, нравится ли она ей.

Маргарет слегка подняла брови.

Я не позволила себе повернуться в её сторону.

— Вы всегда анализируете людей, которых видите впервые?

— Только тех, кто мне интересен.

Сара резко опустила голову, делая вид, что рассматривает свои записи.

Луи устало потёр переносицу.

— В профессиональном смысле, — добавил Гарри, хотя по его лицу было очевидно, что уточнение появилось исключительно ради приличия.

— Разумеется.

— Рад, что мы поняли друг друга, Амелия.

Мне не понравилось, как моё имя прозвучало в его исполнении. Слишком легко. Словно мы уже были знакомы.

— Мисс Роу, если мы придерживаемся профессионального общения.

Он посмотрел на табличку передо мной, на которой были указаны имя и должность.

— Амелия Роу.

— Вы умеете читать. Уже второе неожиданное открытие за утро.

Улыбка Гарри стала шире.

Он определённо получал удовольствие.

— Хорошо, Амелия Роу. Покажите мне, какая концепция нравится вам.

— Мы здесь обсуждаем задачи компании, а не мои личные предпочтения.

— Их готовили вы?

— Вместе с командой.

— Вы руководите проектом?

— Да.

— Значит, у вас есть мнение.

— Есть.

— Тогда зачем вы показываете нам то, что считаете посредственным?

Это было грубо.

Настолько, что я услышала, как Сара тихо вдохнула рядом со мной.

— Потому что, мистер Стайлс, — сказала я, стараясь не повышать голос, — иногда работа заключается не в том, чтобы воплощать исключительно собственные идеи. Иногда необходимо учитывать исследования, бюджет, мнение руководства и потребности аудитории.

— А иногда работа заключается в том, чтобы сказать руководству, что безопасная идея обойдётся слишком дорого, потому что её никто не запомнит.

Финансовый директор нахмурился.

Гарри мгновенно повернулся к нему:

— Вы можете потратить половину предложенного бюджета и получить тот же результат.

Это сработало.

Я увидела момент, когда раздражение на лице мужчины сменилось интересом.

— Что вы предлагаете? — спросила Маргарет.

Гарри посмотрел на белую доску.

— Можно?

Я едва удержалась от замечания, что разрешения стоило спрашивать раньше — желательно ещё до того, как он начал критиковать нашу работу.

Сняв колпачок с маркера, Гарри написал посередине доски название сети.

ASTER

Несколько секунд он рассматривал слово.

— Почему так называется компания?

— Первый отель открыл отец нынешнего владельца, — ответила я. — Астры были любимыми цветами его жены.

— Это есть в истории бренда?

— В архивных материалах.

— Клиенты знают?

— Большинство — нет.

— Тогда у вас уже есть история, которую вы почему-то прячете за фотографиями халатов.

Он нарисовал под названием короткую линию.

— Астра цветёт в конце лета и осенью, когда большинство других цветов уже исчезает. Она появляется не тогда, когда от неё этого ждут. Ваша сеть открывает два новых отеля в следующем году, верно?

Я кивнула.

— Тогда не нужно убеждать людей, что у вас уютно, — продолжил Гарри. — Каждый отель обещает уют. Дайте им ощущение, что именно здесь можно выпасть из собственной жизни. Не чувствовать себя как дома. Почувствовать себя так, как дома почему-то не получается.

Он написал ещё несколько слов, затем отошёл.

ASTER. ВРЕМЯ ДЛЯ ДРУГОЙ ВЕРСИИ ТЕБЯ.

Слоган был сырой. Слишком длинный. Его пришлось бы менять.

Но направление оказалось точнее всего, что мы обсуждали последние несколько месяцев.

Я ненавидела это.

— Звучит так, будто мы предлагаем гостям кризис личности, — сказала я.

— Отлично. Значит, они хотя бы что-то почувствуют.

Сара засмеялась первой.

Через секунду к ней присоединилась Маргарет.

Даже я едва не улыбнулась, но вовремя вспомнила, что передо мной стоял мужчина, который опоздал на четырнадцать минут, солгал о причине и за полчаса раскритиковал работу моей команды.

— Это только направление, — сказал Луи, впервые вмешавшись после начала обсуждения. — Мы можем собрать несколько вариантов и показать, как концепция будет работать на разных площадках.

— Когда? — спросила Маргарет.

— К концу следующей недели, — ответил он.

— К среде, — одновременно с ним произнёс Гарри.

Луи повернул голову.

— К пятнице.

— В среду будет интереснее.

— В среду будет сыро.

— В пятницу будет поздно.

Они несколько секунд смотрели друг на друга.

— В четверг, — вмешалась я.

Гарри перевёл взгляд на меня.

— Компромиссы делают людей несчастными, Амелия.

— А сроки помогают им оставаться трудоустроенными, мистер Стайлс.

Маргарет положила ладони на стол.

— В четверг. Мне нравится направление. Подготовьте расширенную концепцию, предварительный график и предложение по запуску кампании. Амелия будет курировать проект с нашей стороны.

Взгляд Гарри снова остановился на мне.

На этот раз он даже не попытался скрыть довольную улыбку.

— Прекрасно.

Мне не понравилось, сколько значений он умудрился вложить в одно слово.

Совещание закончилось почти через два часа.

Несмотря на отвратительное начало, мы успели обсудить этапы работы, примерный бюджет и сроки. Проект должен был стартовать в сентябре и завершиться через год открытием нового отеля.

Двенадцать месяцев.

Пятьдесят две недели.

Примерно двести пятьдесят рабочих дней, часть из которых мне, судя по всему, предстояло провести в обществе Гарри Стайлса.

Когда Маргарет подписала предварительное соглашение, он выглядел так, будто и не сомневался в результате.

Луи собирал документы, Сара уже обсуждала с ним дату следующей встречи, а Гарри сидел на том же месте, что-то печатая в телефоне.

Я выключила экран и начала складывать бумаги.

— Ты была великолепна, — прошептала Сара, подойдя ко мне.

— Потому что не ударила его маркером?

— Потому что хотела, но не ударила.

— Проект ещё не начался. Не стоит делать поспешных выводов.

Она усмехнулась и вышла вслед за остальными.

Я проверила стол, собираясь забрать распечатки. Один лист упал на пол рядом с креслом Гарри.

Мы наклонились за ним одновременно.

Его пальцы коснулись края бумаги первыми.

— Я подниму, — сказала я.

— Я уже поднял.

Он выпрямился и протянул мне лист.

Я взяла его, стараясь не касаться его руки.

— Вы всегда так напряжены? — спросил он.

— Только рядом с людьми, которые не уважают чужое время.

— Я извинился.

— После напоминания.

— Но очень искренне.

Я посмотрела на стакан из кофейни.

Его взгляд проследовал за моим.

— Хороший кофе, — невозмутимо заметил он.

— Особенно тот, за которым приходится ехать в противоположную сторону от перекрытой улицы?

На секунду в его глазах мелькнуло удивление.

Потом он тихо рассмеялся.

Не громко и показательно, как во время встречи. По-настоящему.

— Вы внимательная.

— Это входит в мои обязанности.

— Ловить людей на лжи?

— Работать с ненадёжными подрядчиками.

— Мы ещё даже не подписали основной договор, а я уже подрядчик?

— Не обольщайтесь. До четверга всё может измениться.

— Не изменится.

— Вы уверены?

— Маргарет понравилась идея. Финансовому директору понравилось, что я предложил сэкономить. Вашей команде понравилось, что я заставил вас спорить.

— Моей команде нравится наблюдать за чужими конфликтами. Это не одно и то же.

Гарри сделал ещё один шаг ко мне.

Он был выше, чем казался на фотографии. И гораздо более раздражающим вживую.

— А вам? — спросил он.

— Что мне?

— Вам понравилась идея?

Я могла соврать.

Почему-то была уверена, что он поймёт.

— Направление неплохое.

— Это самое тёплое, что вы готовы сказать?

— Вы ожидали аплодисментов?

— Хотя бы улыбку.

— Боюсь, она не входит в согласованный бюджет.

Гарри опустил голову, скрывая усмешку.

— Значит, добавим отдельной строкой.

На столе завибрировал мой телефон.

Экран загорелся прежде, чем я успела его перевернуть.

Дэниел: Сегодня ужин у моих родителей. Я заеду в семь. Постарайся не задерживаться.

Ни приветствия. Ни вопроса, как прошла встреча.

Обычное сообщение. Дэниел всегда писал коротко, когда был занят.

Я взяла телефон.

На контакте стояло фото нас двоих на побережье прошлым летом. Дэниел стоял позади, обнимая меня за плечи, а я щурилась от солнца.

Я убрала телефон в сумку.

— Увидимся в четверг, мистер Стайлс.

— Гарри.

— Я знаю, как вас зовут.

— Тогда почему продолжаете называть меня мистером Стайлсом?

— Потому что мы работаем вместе.

Он взял пальто со спинки кресла, но не торопился надевать.

— Посмотрим, сколько это продлится.

Я нахмурилась.

— Проект рассчитан на год.

— Я не о проекте.

Он произнёс это спокойно. Без пошлой улыбки или нарочитого флирта. Словно просто сообщил факт, который пока был известен только ему.

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь решить, действительно ли услышала то, что услышала.

Гарри надел пальто.

— До четверга, Амелия Роу.

— Не опаздывайте.

Он открыл дверь.

— Ничего не обещаю.

— Тогда я заменю ваше агентство.

Гарри остановился в дверях и посмотрел на меня через плечо.

— Нет, не замените.

— Откуда такая уверенность?

Улыбка появилась медленно.

Та самая — раздражающая, самодовольная и почему-то слишком подходящая его лицу.

— Я вам уже понравился.

Дверь закрылась прежде, чем я успела ответить.

Несколько секунд я смотрела на пустой проём.

Потом перевела взгляд на доску, где всё ещё было написано название нашей компании и его самоуверенный слоган.

Гарри Стайлс обладал редким талантом вести себя так, будто любое помещение принадлежало ему. Вместе с мебелью, сотрудниками и, судя по тому, как он смотрел на меня, мной.

Я стёрла с доски его надпись сильнее, чем требовалось.

Он мне не понравился.

Совершенно.

Но, выходя из переговорной, я поймала себя на мысли, что уже жду четверга.

И это было первой плохой новостью.

Глава 2 / Гарри

Вызов

— Ты невозможен.

Луи произнёс это ещё до того, как двери лифта успели закрыться.

Я нажал кнопку первого этажа и прислонился плечом к зеркальной стене.

— Мы получили проект.

— Это не отменяет того факта, что ты невозможен.

— Значит, я невозможен и эффективен.

— Ты опоздал на четырнадцать минут.

— На тринадцать.

Луи медленно повернул ко мне голову.

— Она посмотрела на часы.

— Я тоже.

— Ты вошёл в девять сорок четыре.

— Встреча начиналась в девять тридцать одну.

— Она начиналась в половину десятого.

— Тогда не понимаю, зачем они пригласили нас на минуту позже.

Луи прикрыл глаза и глубоко вдохнул. За годы работы со мной он выработал несколько способов не совершить убийство. Медленное дыхание было одним из них.

Я наблюдал за цифрами над дверью лифта.

Восемь.

Семь.

Шесть.

— Авария на въезде? — спросил Луи.

— Там действительно была авария.

— С другой стороны здания.

— Я не уточнял, на каком именно въезде.

— Ты специально заехал за кофе.

— Я не могу придумывать рекламные концепции без кофе.

Луи ничего не ответил.

Он держал под мышкой папку с документами, в другой руке — ноутбук, а на его лице появилось знакомое выражение человека, который мысленно составлял список причин, почему стоило открыть агентство в одиночку.

Но в одиночку он бы не открыл.

Как и я.

Styles & Tomlinson существовало пятый год. Первые два мы работали в крошечной комнате над химчисткой, где пахло паром, стиральным порошком и чужими пальто. Клиентов было мало, денег ещё меньше, а Луи по вечерам самостоятельно сводил счета, потому что нанять бухгалтера мы не могли.

Теперь у нас был собственный офис, команда из двадцати трёх человек и проекты, за которые крупные компании были готовы платить суммы, когда-то казавшиеся нам неприличными.

Правда, Луи всё ещё считал расходы сам.

Не потому что не доверял бухгалтеру.

Он просто не доверял никому.

— Ты мог хотя бы извиниться сразу, — сказал он.

— Я извинился.

— После того, как я заставил тебя.

— Я собирался.

— Нет, не собирался.

— Ты не можешь этого знать.

— Знаю. Пять лет наблюдаю, как ты входишь на встречи так, будто люди должны благодарить тебя уже за то, что ты пришёл.

Я посмотрел на своё отражение в зеркале.

Белая рубашка сидела хорошо. Волосы после ветра выглядели чуть менее аккуратно, чем утром, но это редко было проблемой. Скорее наоборот.

— Иногда они действительно должны.

— А иногда могут выбрать другое агентство.

— Но сейчас же не выбрали. Благодаря концепции.

— Которую мы теперь должны подготовить к четвергу, потому что тебе захотелось произвести впечатление.

— Я его произвёл.

— Особенно на Амелию.

Я перевёл взгляд на Луи.

Он смотрел прямо перед собой, но уголок его рта едва заметно приподнялся.

— Какое именно?

— Она хотела убить тебя. Мне кажется, маркер мог оказаться в твоей сонной артерии.

— Но не убила.

— Потому что у неё рабочая встреча, а не отсутствие фантазии.

Лифт остановился на пятом этаже. Двери открылись, впуская женщину с маленькой девочкой. При виде нас девочка спряталась за её пальто и продолжила рассматривать мои кольца.

Я улыбнулся ей.

Она тут же отвернулась.

Отказы сегодня начинали повторяться.

— Она мне не понравилась, — сказал я, когда двери снова закрылись.

Луи фыркнул.

— Разумеется.

— Слишком напряжённая.

— Ты специально выводил её из себя.

— Я задавал вопросы.

— Ты сказал, что анализируешь только тех, кто тебе интересен.

— В профессиональном смысле.

На этот раз Луи рассмеялся.

— Ты сам не поверил в это уточнение.

— Главное, чтобы поверила она.

— Она не поверила.

Я вспомнил, как Амелия посмотрела на меня после этих слов. Прямо, холодно, без привычного смущения, которое люди пытались спрятать за улыбкой.

Её лицо почти не изменилось.

Почти.

У неё слегка напряглась челюсть.

А потом она назвала меня мистером Стайлсом с таким выражением, будто это было оскорбление.

— Она слишком серьёзная, — добавил я.

— И ты поэтому до сих пор о ней говоришь?

— Мы обсуждаем клиента.

— Мы обсуждаем одного менеджера проекта.

— Она руководит проектом. Это важно.

— Конечно.

Лифт остановился на первом этаже.

Я вышел первым.

В холле было многолюдно: кто-то ждал у стойки регистрации, кто-то разговаривал по телефону, сотрудники отеля проводили небольшую экскурсию для потенциальных партнёров. За стеклянными дверями моросил дождь.

Луи направился к выходу.

— Машина в подземной парковке, — напомнил я.

— Я знаю.

— Ты идёшь в другую сторону.

Он остановился.

Несколько секунд смотрел на двери, затем перевёл взгляд на указатель парковки.

— Из-за тебя я потерял способность ориентироваться.

— Не переживай. Я скажу всем, что это произошло из-за аварии на въезде.

Он показал мне средний палец, прикрыв ладонь папкой от девушки за стойкой.

Я пошёл следом, улыбаясь.

Встреча прошла хорошо.

Лучше, чем хорошо.

Мы получили крупный проект почти на год, доступ к двум новым гостиницам и возможность полностью изменить бренд, который давно нуждался в чём-то смелее тёплого света и людей в халатах.

Но, спускаясь в парковку, я думал не о бюджете.

Я думал о том, как Амелия стёрла надпись с доски.

Она сделала это резко, почти зло, будто несколько слов, написанных чёрным маркером, представляли для неё личную угрозу.

Я видел это через стеклянную дверь.

Она решила, что я уже ушёл.

А я задержался рядом с лифтом, потому что Луи что-то уточнял у Маргарет.

Амелия несколько секунд стояла перед доской, глядя на слоган. Потом провела губкой по словам с таким усилием, что доска качнулась.

Мне понравилось.

Не потому, что я хотел её разозлить.

Хотя это тоже оказалось неожиданно приятным.

Просто большинство людей соглашались со мной слишком быстро. Клиенты кивали, сотрудники записывали, женщины смеялись чуть громче, чем требовали мои шутки. Даже те, кому я не нравился, обычно пытались скрыть это ради работы, выгоды или вежливости.

Амелия не пыталась.

Если она считала меня самовлюблённым придурком, то не видела причин оставлять это при себе.

Редкое качество.

Изматывающее, вероятно.

Но редкое.

— Ты за рулём, — сказал Луи, бросив мне ключи.

Я поймал их одной рукой.

— Почему?

— Потому что последние два часа я исправлял всё, что ты говорил.

— Ты согласился всего на один компромисс.

— Именно. Я истощён.

Мы сели в машину.

Луи сразу открыл ноутбук, хотя до офиса было не больше двадцати минут. Я выехал с парковки и включил музыку.

— Тише, — попросил он.

Я убавил звук на одно деление.

— Ещё.

— Ты разрушаешь атмосферу.

— Я пытаюсь посчитать, сколько людей придётся подключить к проекту.

— Всех талантливых.

— Очень полезно.

— За это ты меня и ценишь.

— Я ценю тебя за то, что ты иногда создаёшь что-то стоящее между опозданиями и флиртом с клиентами.

Я посмотрел на него.

— Я не флиртовал.

Я перевёл взгляд на дорогу.

— Значит, вопрос закрыт, — сказал Луи.

— Какой вопрос?

— Тот, который ты уже начал рассматривать в своей голове.

— Я рассматриваю проект.

— Ты рассматриваешь её.

— У неё красивые глаза.

Луи захлопнул ноутбук.

— Вот. Началось.

— Я просто заметил.

— Ты всегда просто замечаешь. Потом просто находишь номер. Просто предлагаешь выпить. А через неделю я объясняю очередной женщине, почему ты не отвечаешь.

Я свернул на главную улицу.

Дождь усилился. Капли ударяли по лобовому стеклу, дворники двигались быстрее.

— Я не собираюсь приглашать Амелию выпить.

— Хорошо.

— Пока.

— Гарри.

— Мы работаем вместе. Это было бы непрофессионально.

— Рад, что хотя бы один из нас понимает значение этого слова.

— Кроме того, она не согласится.

Луи повернулся ко мне.

— И именно поэтому ты уже хочешь спросить.

Я улыбнулся.

Он слишком хорошо меня знал.

Это раздражало.

— Мне стало интересно, — признал я.

— Нет. Тебе отказали ещё до того, как ты что-то предложил, и твоё самолюбие решило, что это чрезвычайная ситуация.

— Она не отказала.

Луи устало выдохнул. Я снова посмотрел на дорогу.

Амелия не улыбнулась мне ни разу.

Почти.

В середине встречи, когда я сказал про кризис личности, уголок её губ дрогнул. Она сразу отвернулась к экрану, но я заметил.

Как заметил, что она заранее знала — первоначальная концепция слабая.

Как заметил, что она проверяла реакцию Маргарет.

Как заметил её короткий вдох, когда я назвал её по имени.

И то, как она старалась не коснуться моих пальцев, забирая лист.

Большинство людей думали, что наблюдательность нужна мне только для работы. Чтобы понимать, чего хочет клиент, до того, как он успеет сформулировать это сам.

Но люди вообще были интереснее брендов.

Бренды не пытались скрывать, что им что-то нужно.

Луи снова открыл ноутбук.

— Не впутывай агентство в свою личную жизнь.

— У меня нет личной жизни.

— Вот именно. Сохрани эту традицию.

Наш офис занимал два верхних этажа бывшей фабрики на востоке города.

Когда мы только арендовали помещение, здесь были голые кирпичные стены, бетонный пол и окна, через которые зимой дуло так, будто мы работали на улице. Луи считал, что ремонт займёт два месяца.

Он занял почти год.

Теперь на первом этаже располагались переговорные, кухня и рабочие места команды. Второй был разделён между отделом стратегии, небольшой фотостудией и нашими кабинетами.

Стеклянными, к сожалению.

Идея принадлежала дизайнеру.

Она сказала, что прозрачные стены создадут ощущение открытости. Как и во всех офисах.

На деле они позволяли сотрудникам видеть, как я лежу на диване, утверждая, что думаю.

Когда мы вошли, Софи, наш аккаунт-директор, поднялась из-за стола.

— Ну?

Луи положил папку перед ней.

— Предварительно согласовали.

По офису прокатилась волна радостных возгласов.

Кто-то захлопал. Марк из отдела дизайна поднял обе руки, будто лично заключил сделку. Софи обняла Луи, затем повернулась ко мне.

— Они выбрали концепцию с домом?

— Нет.

— Значит, твою?

— У нас не было моей.

— Теперь есть, — сказал Луи. — И подготовить её нужно к четвергу.

Радость в офисе заметно стихла.

Софи посмотрела на календарь, потом на меня.

— Сегодня понедельник.

— Я в курсе.

— Три дня?

— Почти четыре.

— Это не так работает.

— Всё работает, если правильно мотивировать людей.

Марк нахмурился:

— Ты снова хочешь заказать пиццу и назвать это мотивацией?

— В прошлый раз никто не жаловался.

— В прошлый раз мы закончили в три часа ночи.

— Но с пиццей.

Софи забрала у Луи документы.

— Через двадцать минут в большой переговорной. Хочу услышать всё, что они дали, и понять, как превратить твою импровизацию в настоящую кампанию.

— Это была не импровизация.

Луи посмотрел на неё.

— Это была импровизация.

— Вдохновение.

Я направился к лестнице.

— А что за менеджер проекта? — крикнула Софи мне вслед. — Нормальная?

Луи ответил раньше меня:

— Очень.

Я остановился на первой ступени.

— Слишком серьёзная.

— То есть нормальная, — повторил он.

— Она сказала, что заменит нас.

Марк усмехнулся:

— Уже люблю её.

— В очередь, — бросил я и поднялся наверх.

Собственный кабинет встретил меня тишиной.

На столе лежали папки, которые я собирался разобрать ещё на прошлой неделе. На подоконнике стоял засохший цветок. Я понятия не имел, кто его принёс и зачем продолжал поливать первые несколько месяцев.

Я снял пальто, бросил его на диван и подошёл к окну.

Дождь размывал город. Машины двигались по мокрым улицам, люди прятались под зонтами. С высоты всё выглядело тише и аккуратнее, чем было на самом деле.

Я достал телефон.

Новых сообщений оказалось одиннадцать.

Три от клиентов.

Два от матери.

Одно от женщины по имени Клара, с которой я ужинал в пятницу.

Ты исчез.

Я прочитал сообщение и заблокировал экран.

Мы провели вместе один вечер. Я не давал обещаний и, насколько помнил, не говорил ничего, что можно было принять за них.

Хотя люди редко слушали только слова.

Они слушали интонацию, смотрели, как долго ты держишь их за руку, и придумывали продолжение там, где его не предполагалось.

Я положил телефон на стол.

Амелия, вероятно, не стала бы придумывать.

Скорее потребовала бы письменное подтверждение намерений в двух экземплярах.

Я сел за компьютер и открыл материалы Aster, которые Луи переслал ещё из машины.

Исследования были подробными. Слишком подробными. Сотни страниц таблиц, опросов и выводов, написанных людьми, боявшимися сформулировать хоть одну конкретную мысль.

Я пролистал презентацию до слайда с первоначальной концепцией.

«Дом там, где вас ждут».

Безопасно.

Тепло.

Абсолютно безлико.

Амелия действительно не верила в неё.

Но защищала.

Не из упрямства. Из ответственности. Она отвечала за работу команды и не позволила мне обесценить её перед руководством, даже понимая, что я прав.

Это мне понравилось больше, чем должно было.

Я открыл новый файл.

Посередине пустого листа написал:

Кем ты становишься, когда тебя никто не знает?

Посмотрел на фразу.

Удалил.

Место, где можно не быть собой.

Слишком мрачно.

Оставьте привычную жизнь за дверью.

Лучше.

Я записал ещё несколько вариантов, затем открыл архивные фотографии первого отеля. Старое кирпичное здание, вывеска с золотыми буквами, букеты астр на стойке регистрации. На одном снимке пожилая женщина стояла рядом с владельцем и смеялась, запрокинув голову.

В истории бренда действительно было что-то живое.

Амелия нашла это, но не использовала.

Почему?

Возможно, не получила разрешение.

Возможно, решила, что личная история основателя не заинтересует молодую аудиторию.

Или просто не успела связать её с общей концепцией.

Я потянулся за телефоном и открыл почту.

В переписке по проекту было около десяти адресов. Её имя я нашёл сразу.

Amelia Rowe — Senior Project Manager.

Я нажал «новое письмо».

Несколько секунд смотрел на пустое поле.

Луи просил не впутывать агентство в личную жизнь.

Но это было рабочее письмо.

Почти.

Тема: Aster

Амелия, пришлите, пожалуйста, все архивные материалы об основателе сети и его жене. Особенно фотографии первых лет работы и всё, что связано с названием.

Я перечитал.

Слишком сухо.

Добавил:

И не переживайте, в четверг я постараюсь не опоздать.

Подумал и заменил:

В четверг я не опоздаю.

Это выглядело как обещание.

Я не любил обещания.

Удалил.

В итоге написал:

В четверг можете начинать без меня. Я всё равно успею указать, что именно вы делаете неправильно.

Улыбнувшись, я отправил письмо.

Ответ пришёл через четыре минуты.

Я открыл его сразу.

Мистер Стайлс,

архивные материалы прикреплены к письму. Часть фотографий существует только в печатном виде, поэтому их подготовят к нашей следующей встрече.

В четверг мы действительно начнём без вас.

Амелия Роу.

Ни приветствия.

Ни смайлика.

Ни реакции на последнюю строчку.

Я перечитал письмо дважды.

Затем написал:

Гарри.

Ответа не было.

Через минуту я отправил ещё одно:

Вы упорно называете меня мистером Стайлсом. Начинаю подозревать, что вам нравится, как это звучит.

На этот раз она отвечала дольше.

Семь минут.

Я знал, потому что смотрел на время в правом углу экрана, вместо того чтобы работать.

Новое письмо появилось в половине первого.

Это помогает мне помнить, что наше общение исключительно профессиональное.

Я откинулся на спинку кресла.

Интересно.

Я набрал:

А мне казалось, для этого достаточно вашего парня. Он же есть у вас?

Курсор мигал в конце строки.

Я смотрел на неё несколько секунд.

Потом удалил.

Не потому, что фраза была неудачной.

Она была хорошей.

Но слишком ранней.

Амелия не походила на женщину, которая станет играть только потому, что я начал. Если надавить сейчас, она закроется.

Я написал другое:

Тогда в четверг постараюсь вести себя профессионально.

Её ответ пришёл почти сразу.

Это будет неожиданно.

Я рассмеялся.

Громче, чем следовало.

Через стеклянную стену Луи поднял голову от документов в своём кабинете. Посмотрел на меня, затем на компьютер.

Он встал.

Я успел закрыть почту за секунду до того, как он вошёл без стука.

— Что ты сделал?

— Работаю.

Луи посмотрел на пустой документ на моём экране.

— Вижу.

— Я запросил архивные материалы.

— У Амелии?

— Она руководит проектом.

— И поэтому ты улыбаешься компьютеру?

— Она прислала нужные фотографии.

— Очень смешные?

— Некоторые старые причёски действительно вызывают вопросы.

Луи подошёл к столу и протянул руку.

— Покажи переписку.

— Это конфиденциально.

— Это корпоративная почта.

— Тем более.

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Гарри.

— Луи.

— Ты обещал не трогать клиентку.

— Я ничего не обещал.

— Я сказал не трогать клиентку.

— А я ничего не ответил. Это совершенно другая юридическая ситуация.

Я встал из-за стола и подошёл к доске.

— Она мне не нравится.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Она раздражающая.

— Ужасная женщина. Ответила тебе на рабочее письмо и не упала в обморок от восторга.

Я взял маркер и написал на доске первый вариант концепции.

— Мы не подходим друг другу.

— Потому что у неё интеллект выше твоего?

Луи сел на край стола.

— Тебе просто не понравилось, что она не впечатлилась.

Я повернулся к нему.

— Она впечатлилась.

— Она назвала идею неплохой.

— Для неё это почти признание.

— Самообман — удивительная вещь.

Я снова посмотрел на доску.

Возможно, Луи был частично прав.

Совсем немного.

Амелия не пыталась понравиться мне. Не смеялась над каждой шуткой. Не задержалась после встречи, чтобы предложить кофе. Даже когда я подошёл ближе, она не отвела глаза.

Она просто ждала, когда я уйду.

Это задевало.

Но не настолько, чтобы делать из этого событие.

Просто непривычно.

— Это не самолюбие, — сказал я.

— А что?

Я задумался.

Мне нравилось, как она спорила. Как старалась сохранять спокойствие и всё равно выдавала раздражение движением бровей, губ, пальцев.

Нравилось, что она заметила ложь про аварию.

Что не испугалась сказать мне, когда я был груб.

— Мне интересно, — сказал я.

— Что именно?

— Когда она перестанет делать вид, что я ей не нравлюсь.

Луи медленно поднялся.

— Не вмешивай меня, когда она подаст на тебя жалобу.

— Какую?

— Пока не знаю. Но уверен, выбор будет большим.

Он направился к двери.

— Через пять минут в переговорной.

Луи вышел, закрыв за собой дверь чуть сильнее, чем требовалось.

Я вернулся к компьютеру. Открыл браузер.

Письмо Амелии всё ещё было открыто.

Это будет неожиданно.

Коротко. Холодно. И достаточно остро, чтобы я снова улыбнулся.

Я нажал «ответить».

Люблю удивлять людей.

На этот раз сообщение осталось без ответа.

Я подождал несколько минут.

Потом ещё пять.

Ничего.

Открыл архивные фотографии, заставляя себя вернуться к проекту. Через десять минут снова проверил почту.

Пусто.

Амелия Роу явно считала, что последнее слово осталось за ней.

Я мог бы написать ещё раз.

Мог спросить, приняла она мою правоту, раз перестала отвечать на рабочие письма. Мог отправить новый вариант слогана. Мог найти любой предлог продолжить разговор.

Но не стал.

Не потому, что Луи был прав.

Просто мне стало интересно, напишет ли она сама.

В половине шестого, когда наша команда уже разобрала исследования и превратила переговорную в склад стаканов, проводов и распечаток, телефон завибрировал.

Новое письмо на почте.

От Амелии.

Я открыл его раньше, чем Софи успела закончить предложение.

Мистер Стайлс,

завтра в одиннадцать состоится дополнительный созвон с командой отеля. Пожалуйста, подтвердите участие.

Ни одной лишней строчки.

Она могла отправить приглашение через календарь.

Могла поставить в известность Луи.

Могла попросить Сару связаться с нашим аккаунт-директором.

Но написала мне.

Я посмотрел на время отправки.

Семнадцать двадцать восемь.

Я набрал ответ:

Подтверждаю.

Подумал и добавил:

Можете называть меня Гарри. Мы теперь будем видеться почти год.

Ответ пришёл через минуту.

Именно поэтому я предпочитаю сохранять дистанцию.

Я усмехнулся и посмотрел на дождь за окнами.

Амелия хотела сохранять дистанцию.

Она считала меня ненадёжным, самоуверенным и непрофессиональным.

Вероятно, во всём была права.

Но расстояние между людьми вообще было довольно условной вещью. Особенно когда им предстояло работать вместе целый год.

Я снова открыл письмо Амелии.

Перечитал последнюю строку.

Именно поэтому я предпочитаю сохранять дистанцию.

Я не собирался мешать ей.

Пока.

Но впервые за долгое время кто-то посмотрел на меня и не увидел ничего, что хотел бы получить.

И я уже хотел выяснить, сколько времени понадобится, чтобы это изменить.

Глава 3 / Амелия

Найду ему другую

За три недели работы с Гарри Стайлсом я выяснила несколько вещей.

Во-первых, он действительно умел приходить вовремя.

Просто не считал это обязательным.

На вторую встречу он явился за две минуты до начала, поставил передо мной стакан кофе и с абсолютно серьёзным выражением лица сообщил:

— Решил доказать, что способен меняться ради тебя.

Я посмотрела на надпись на стакане.

Капучино на овсяном молоке. Без сиропа.

Именно такой я заказывала во время первого общего созвона.

— Вы опоздали на прошлой встрече не ради меня.

— Не обесценивай мой прогресс.

— И не переходите на «ты».

— Это звучит как цель, а не как запрет.

После этого я отдала кофе Саре.

Правда только потому, что уже успела купить свой.

Во-вторых, Гарри не записывал практически ничего, но запоминал всё. Имена сотрудников. Цифры из отчётов. Замечания, произнесённые между делом. Даже то, что я предпочитала проводить встречи до обеда, потому что после трёх часов финансовый директор начинал спорить просто ради возможности не возвращаться в свой кабинет.

Гарри мог две недели игнорировать письмо с пометкой «срочно», а потом дословно повторить фразу, которую я сказала на совещании десять дней назад.

Это раздражало.

Особенно потому, что забывал он исключительно то, что ему было неинтересно.

И, в-третьих, у него не существовало понятия личного пространства.

Если в переговорной было десять свободных мест, он садился рядом со мной. Если я показывала что-то на экране ноутбука, Гарри наклонялся через моё плечо вместо того, чтобы попросить развернуть устройство. Во время обсуждений он мог забрать ручку из моих пальцев, дописать мысль в блокноте и положить её обратно так, будто это было совершенно нормальным поведением.

Однажды он взял мой стакан с кофе.

Просто поднял его со стола и сделал глоток.

Я несколько секунд смотрела на него, не веря собственным глазам.

— Вы сейчас выпили мой кофе?

Гарри взглянул на стакан в своей руке.

— Похоже на то.

— Почему?

— Хотел проверить, почему ты каждый день заказываешь одно и то же.

— Для этого можно было купить собственный.

Он снова сделал глоток.

После этого я попросила Сару перестать обсуждать со мной Гарри, потому что каждый такой разговор якобы превращался в доказательство того, что между нами происходило нечто интересное.

Ничего интересного не происходило.

Мы работали.

Я контролировала сроки, согласовывала материалы и не позволяла креативному директору превращать серьёзный проект в личный спектакль. Гарри спорил со мной по каждому поводу, нарушал половину согласованных правил и каким-то непостижимым образом выдавал именно тот результат, который был нужен.

Иногда даже раньше срока.

К концу сентября основную концепцию утвердили.

Слоган Гарри с доски не пережил первый этап обсуждений, зато идея осталась прежней: Aster должен был стать не вторым домом, а местом, где человек мог ненадолго оставить привычную версию себя.

Команда агентства разработала три направления. Мы выбрали самое смелое.

Маргарет была довольна.

Финансовый директор тоже, потому что после нескольких корректировок бюджет удалось сократить почти на пятнадцать процентов.

Я должна была радоваться.

Вместо этого стояла у зеркала в туалетной комнате одного из наших отелей и пыталась решить, достаточно ли профессионально выглядит платье, которое Сара практически заставила меня надеть.

— Это вечеринка, — напомнила она, появляясь у меня за спиной. — Не заседание совета директоров.

— На вечеринке будут совет директоров и владельцы компании.

— Они тоже люди.

— Не говори этого финансовому директору. Он расстроится.

Сара рассмеялась и поправила прядь светлых волос.

Для официального запуска проекта руководство решило устроить небольшой вечер в баре на верхнем этаже Aster. Формально мы праздновали подписание договора между компаниями. На деле Маргарет хотела собрать обе команды в неформальной обстановке и убедиться, что следующие одиннадцать месяцев они смогут находиться в одном помещении, не пытаясь убить друг друга.

В отношении меня и Гарри этот вопрос пока оставался открытым.

Я провела ладонями по ткани платья.

Тёмно-синее, длиной чуть ниже колена, с открытыми плечами и разрезом, который в магазине казался гораздо менее заметным.

— Я выгляжу нормально?

— Ты выглядишь так, будто собираешься разбить кому-то сердце и составить об этом подробный отчёт.

— Значит, переоденусь.

— Даже не думай.

Сара взяла меня за руку и потянула к выходу.

— Все уже собрались.

— Вечер официально начинается через десять минут.

— Именно. Поэтому все нормальные люди уже пьют.

— А ненормальные?

Она открыла дверь.

— Опаздывают, чтобы эффектно появиться.

Я сразу поняла, о ком она говорит.

И почему-то посмотрела на телефон.

Восемь минут до начала.

От Гарри не было ни сообщений, ни писем, ни очередной нелепой фотографии из лифта с подписью: «Доказательство, что я уже в здании».

Он отправил такую на прошлой неделе.

Я не ответила.

Сохранила фотографию исключительно потому, что она относилась к рабочей переписке.

Мы вышли в коридор.

Бар занимал почти весь последний этаж. Панорамные окна выходили на вечерний город, в стекле отражались тёплые огни, а негромкая музыка смешивалась с разговорами гостей. У дальней стены официанты разливали шампанское. На столах стояли букеты астр — идея Гарри, которую Маргарет сначала назвала слишком очевидной, а потом присвоила себе.

Большинство сотрудников уже находились внутри.

Я увидела Луи рядом с директором отеля. Софи разговаривала с нашей дизайнерской командой. Маргарет стояла у окон с бокалом вина и, судя по выражению её лица, обсуждала что-то, не имевшее никакого отношения к работе.

Гарри нигде не было.

Прекрасно.

Мне не придётся весь вечер отбиваться от замечаний, произнесённых слишком близко к моему уху.

— Амелия! — позвала Маргарет.

Я взяла у официанта бокал шампанского и подошла к ней.

Следующие двадцать минут прошли спокойно. Мы обсудили утверждённую концепцию, график съёмок и возможные города для первой кампании. Луи несколько раз подключался к разговору, уточняя детали. Он, как всегда, был собран, вежлив и выглядел человеком, с которым действительно можно было вести бизнес.

Я даже начала думать, что вечер окажется приятным.

А потом дверь бара открылась.

Гарри появился без пальто, в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами и рукавами, закатанными до локтей. В одной руке он держал телефон, второй поправлял волосы, словно ветер сопровождал его до самого лифта.

Он остановился у входа, окинул взглядом помещение и сразу нашёл меня.

Не Маргарет.

Не Луи.

Меня.

Улыбнулся.

Я отвернулась раньше, чем он успел решить, что эта улыбка произвела впечатление.

— Он всё-таки пришёл, — тихо заметила Сара рядом.

— Это рабочее мероприятие.

— Ты звучишь разочарованно.

Я посмотрела на настенные часы.

Гарри опоздал на шесть минут.

Прогресс.

Он поздоровался с Маргарет, пожал руку директору и что-то сказал Луи. Тот взглянул на часы. Гарри ответил, и по лицу Луи стало понятно: объяснение было неубедительным.

После этого он направился ко мне.

Разумеется.

— Мисс Роу.

— Мистер Стайлс.

Он остановился в шаге от меня.

Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу, волосам, открытым плечам и вернулся к глазам.

Не торопясь.

Не делая вид, что смотрит куда-то ещё.

— Вы опоздали, — сказала я.

— Я тоже рад тебя видеть.

— На шесть минут.

— Ты считала?

Я сделала глоток шампанского.

— Вы невероятно самоуверенны.

— Мне часто это говорят.

— И вы не пытались исправиться?

— Обычно это говорят женщины, которые продолжают со мной разговаривать.

— Возможно, они просто не успевают вставить слово.

Гарри тихо рассмеялся.

Его взгляд снова задержался на моём платье.

— Красивое.

— Что?

— Платье.

— Я поняла, о чём вы.

— Тогда зачем переспросила?

Потому что не ожидала, что он скажет это так просто.

Без привычной издёвки. Без намёка, который можно было бы сразу отразить.

— Спасибо, — ответила я.

— Пожалуйста.

Несколько секунд мы стояли молча.

С Гарри это случалось редко.

Я вдруг слишком хорошо услышала музыку, звон бокалов и собственное дыхание. Вблизи от него едва заметно пахло парфюмом и чем-то древесным.

Первой взгляд отвела я.

Это ничего не значило.

Просто у официанта за его плечом едва не упал поднос.

— Где твой парень? — спросил Гарри.

Напряжение исчезло так быстро, будто его и не было. Я не помню чтобы ставила его в известность о моей второй половине. Он видимо прощупывает почву.

— Дома.

— Не любит вечеринки?

— Он не работает над проектом.

— Здесь есть гости, которые не работают над проектом.

— У него другие планы, -закатила глаза я.

— В пятницу вечером?

— Вы ведёте учёт его расписания?

— Пока только собираю данные.

— Для чего?

— Ещё не решил.

Я посмотрела на него поверх бокала.

— Займитесь лучше гостями. Кажется, Маргарет хочет вас кому-то представить.

— Она переживёт пять минут без меня.

— А я не переживу ещё пяти минут вашего общества.

Гарри наклонил голову с довольной улыбкой.

Я отошла прежде, чем он успел продолжить.

Через час стало шумнее.

Официальная часть закончилась после короткой речи Маргарет, в которой она поблагодарила обе команды, напомнила о масштабах проекта и четыре раза употребила слово «сотрудничество».

Гарри стоял рядом с Луи и во время всей речи изображал внимательного человека. Получалось неубедительно.

Когда Маргарет передала микрофон ему, он отказался.

— Я уже сказал всё важное на первой встрече.

— Вы тогда раскритиковали нашу концепцию, — напомнила я из толпы.

Он посмотрел прямо на меня.

— И посмотрите, как хорошо всё закончилось.

Гости рассмеялись.

— Пока ещё ничего не закончилось, — ответила я.

— Именно поэтому я здесь.

Он поднял бокал в мою сторону.

Со стороны это могло выглядеть как обычная рабочая перепалка.

Только Сара рядом со мной улыбнулась слишком многозначительно.

После речей люди разбились на небольшие группы. Кто-то обсуждал работу, кто-то уже нет. Музыку сделали громче. У окон освободилось место, и несколько человек вышли на открытую террасу.

Я разговаривала с сотрудницей финансового отдела, когда телефон в моей руке завибрировал.

Дэниел: Как всё проходит?

Я улыбнулась.

Это был первый вопрос о моём вечере.

Нормально. Официальная часть закончилась. Думаю, скоро поеду домой.

Ответ пришёл почти сразу.

Я останусь у Майкла. Мы смотрим матч. Не жди.

Я посмотрела на сообщение.

Вчера Дэниел говорил, что, возможно, заедет после встречи с друзьями, но ничего не обещал.

Всё было нормально.

У него была своя жизнь. У меня — своя.

И всё же короткое «не жди» неприятно застряло внутри.

Я убрала телефон.

— Плохие новости?

Голос Гарри прозвучал рядом.

— Вы всегда читаете чужие сообщения через плечо?

— Только когда человек так сильно хмурится.

— Я не хмурилась.

— У тебя появилась складка вот здесь.

Он поднял руку и указал на точку между моими бровями.

Не прикоснулся.

Но пальцы остановились достаточно близко, чтобы я почувствовала желание отступить.

Я осталась на месте.

— Что написал бойфренд?

— Это вас не касается.

— Отменил планы?

— У нас не было планов.

— Конечно.

— Что значит это ваше «конечно»?

— Ничего.

Гарри сделал глоток из своего бокала.

На нём не было пиджака, и рукава рубашки всё ещё оставались закатанными. На предплечьях виднелись татуировки, которые я раньше замечала только мельком.

— Тогда не произносите это таким тоном.

— Каким?

— Будто знаете что-то, чего не знаю я.

— Я знаю множество вещей, которых не знаешь ты.

— Скромность явно не входит в их число.

— Она никогда не приносила прибыли.

Я собиралась уйти, но Гарри встал рядом, опираясь спиной на стену.

— Давно вы вместе?

— Это допрос?

— Разговор.

— Разговор предполагает интерес обеих сторон.

— Ты продолжаешь отвечать.

Я посмотрела на него.

— Четыре года.

На его лице ничего не изменилось.

Только взгляд стал внимательнее.

— Серьёзно?

— Что именно вас удивляет?

— Ничего. Просто четыре года — это долго.

— Спасибо за математическое открытие.

— Живёте вместе?

— Нет.

— Почему?

— Потому что нас это устраивает.

— Обоих?

Я поставила бокал на высокий стол.

— Вы всегда задаёте столько личных вопросов людям, с которыми едва знакомы?

— Нет.

— Тогда почему мне?

— Потому что ты отвечаешь.

Он снова это сказал.

И хуже всего было то, что оказался прав.

Я могла развернуться ещё после первого вопроса. Могла напомнить, что между нами исключительно профессиональное общение, и вернуться к коллегам.

Вместо этого стояла перед ним и объясняла собственные отношения.

— Я отвечаю из вежливости.

— Ты не была со мной вежлива с первой минуты.

— И вас это до сих пор задевает?

— Наоборот. Мне нравится.

Гарри усмехнулся.

— Почему он не пришёл?

— Дэниел не любит подобные мероприятия.

— Какие?

— Где нужно разговаривать с незнакомыми людьми.

— Тяжёлая жизнь.

— Он интроверт.

— А ты?

— Что я?

— Любишь разговаривать с незнакомыми людьми?

— Это часть моей работы.

— Я не это спросил.

Я посмотрела в сторону зала.

Сара разговаривала с Софи возле бара. Луи стоял рядом с Маргарет. Никто не обращал на нас внимания.

— Иногда, — ответила я.

— А со мной?

— Что с вами?

— Тебе нравится разговаривать со мной?

— Нет.

— Быстро ответила.

— Потому что вопрос простой.

— Или потому, что настоящий ответ тебе не нравится.

Я медленно повернулась к нему.

— Вы всегда настолько уверены, что каждая женщина тайно вами очарована?

— Не каждая.

— Какая трагедия.

— Некоторые не считают нужным это скрывать.

— А остальные?

— Обычно сдаются позже.

Я тихо рассмеялась.

Не потому, что было смешно.

Скорее от невозможности поверить, что он говорил это всерьёз.

— Вы невероятный.

— Знаю.

— Это не комплимент.

— Но ты всё равно его произнесла.

— У вас есть ответ на всё?

— Почти.

— Тогда ответьте: чего именно вы добиваетесь?

Улыбка Гарри не исчезла, но стала другой.

Менее показной.

Он поставил бокал рядом с моим.

— Хочешь честно?

— Было бы неплохо для разнообразия.

— Ты мне нравишься.

Прямота застала меня врасплох.

Не сама мысль. Гарри не особенно старался скрывать интерес.

Но я ожидала очередную шутку. Намёк. Фразу, которую он при необходимости сможет выдать за безобидную провокацию.

Вместо этого он просто сказал.

Ты мне нравишься.

Словно это было достаточной причиной для всего остального.

— Вы меня практически не знаете.

— Это исправимо.

— У меня есть парень.

— Я помню.

— Тогда зачем вы говорите всё это?

— Потому что наличие у тебя парня не мешает тебе мне нравиться.

— Но должно мешать что-то с этим делать.

— Я ничего не делаю.

Я выразительно посмотрела на него.

— Вы три недели не оставляете меня в покое.

— Мы работаем вместе.

— Вы пишете мне после полуночи.

— О проекте.

— Вы прислали фотографию пустого кресла и спросили, не скучаю ли я.

— Кресло было из новой коллекции для отеля.

— Вы подписали: «Представил тебя рядом».

Гарри прижал губы друг к другу, скрывая улыбку.

— Это всё ещё было связано с интерьером.

— Вы безнадёжны.

— Ты говоришь так, будто это тебя расстраивает.

Я покачала головой и потянулась за бокалом.

Гарри взял его раньше меня.

— Отдайте.

— Ты уже выпила два за наш разговор.

— И?

— Сколько бокалов тебе нужно чтобы перейти со мной «ты»?

Я забрала бокал из его руки.

Наши пальцы соприкоснулись.

На этот раз случайно.

Я сразу отдёрнула руку, и Гарри посмотрел на неё, затем на меня.

В его взгляде не было привычной насмешки.

Только сосредоточенность.

Словно это короткое прикосновение сказало ему больше, чем должно было.

— Перестаньте, — произнесла я.

— Что именно?

— Смотреть на меня так.

— Как?

— Вы знаете.

— Не знаю.

Он немного наклонился.

Не настолько, чтобы это выглядело откровенно. Но музыка вдруг стала тише, а пространство между нами — слишком маленьким.

— Объясни.

— Нет.

— Тогда придётся продолжить.

— Гарри.

Это был первый раз, когда я назвала его по имени.

Я поняла это сразу.

Он тоже.

Уголок его губ медленно приподнялся.

— Наконец-то. Получается два бокала.

— Не придавайте этому значения.

— Уже поздно.

Я сделала шаг назад.

— На этом наш разговор закончен.

— Мы даже не дошли до главного.

— Боюсь представить, что вы считаете главным.

— Значит парень у тебя есть?

Я уставилась на него.

— Вы только что полчаса расспрашивали меня о Дэниеле.

— Это было уточнение.

— Да, Гарри. Парень есть.

— Нормальный?

— Тебя это не касается.

Он приподнял бровь.

Я слишком поздно поняла, что снова перешла на «ты».

— Значит, не очень, — заключил он.

— Что именно в слове «есть» тебе непонятно?

— Всё понятно. Просто пытаюсь решить проблему.

— Какую ещё проблему?

Гарри невозмутимо пожал плечами.

— Давай я найду ему девушку, а ты будешь со мной.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

Не потому, что не расслышала.

Потому что мозг отказывался принимать тот факт, что взрослый мужчина действительно произнёс это вслух.

— Ты вообще себя слышишь?

— Да. По-моему, хороший план.

Он выглядел совершенно серьёзным.

Только в глазах пряталась насмешка.

— Ты предлагаешь найти моему парню другую девушку?

— Не обязательно самому. Можем выбрать вместе.

— А потом я, видимо, должна поблагодарить тебя и радостно перейти в твоё распоряжение?

— Звучит немного грубо, когда ты так говоришь.

— Потому что это грубо.

— Я предпочитаю считать предложение практичным.

— Ты ненормальный.

— Зато вопрос почти решили.

Я посмотрела на него с таким выражением, что любой человек с элементарным инстинктом самосохранения отступил бы.

Гарри улыбнулся шире.

— Ничего мы не решили. – сквозь зубы прошептала я.

— Хорошо. Девушку ему можешь выбрать сама.

— Ты отвратительный.

— Но ты впервые назвала меня на «ты».

— Потому что невозможно сохранять профессиональную дистанцию, разговаривая с человеком, который предлагает распределить людей по парам, как места за столом.

— Значит, от дистанции мы всё-таки избавились.

— Не радуйся. Я могу вернуть её прямо сейчас.

— Попробуй.

Его самоуверенность ударила сильнее, чем всё сказанное до этого.

Будто мой отказ был частью игры.

Будто он уже решил, что я заинтересована, а всё остальное — лишь вопрос времени.

— Послушай меня внимательно, — сказала я, понизив голос. — У меня есть парень. Я не ищу другого мужчину. И я совершенно точно не собираюсь становиться очередной женщиной, которой ты перестанешь отвечать через неделю.

Улыбка Гарри едва заметно изменилась.

— Кто тебе сказал, что я перестаю отвечать?

— Никто. Это написано у тебя на лице.

— И что ещё там написано?

— Что ты не привык слышать «нет».

— Я слышал.

— Но не понял.

— Понял — Он выпрямился, однако взгляд не отвёл — Просто не поверил.

— Это уже не моя проблема.

— Пока нет.

— Не смей превращать это в очередную свою шутку.

Впервые за весь вечер Гарри не ответил сразу.

Шум вокруг будто вернулся. Кто-то смеялся у барной стойки. Официант прошёл мимо с подносом. За окнами медленно двигались огни машин.

Гарри посмотрел на меня внимательнее.

— Ты действительно злишься.

— Поздравляю. Наконец-то правильно прочитал человека.

— Я правильно прочитал тебя ещё на первой встрече.

— Нет. Ты увидел то, что захотел.

— Возможно.

Ответ оказался слишком спокойным.

Я ожидала спора.

Новой провокации.

Но он только взял свой бокал.

— Я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, Амелия.

— Как благородно.

— Не особенно. Я просто уверен, что со временем ты захочешь.

Вот теперь он снова был собой.

Я резко выдохнула.

— У меня другой план. Ты сейчас уходишь.

— С вечеринки?

— От меня.

— А завтра?

— Завтра тоже.

— Хорошо.

Гарри сделал шаг назад.

Я почти удивилась тому, насколько легко он подчинился.

Почти.

— Тогда зайду послезавтра.

— Гарри.

— Что?

— Уйди.

Он поднял свободную руку, признавая поражение, хотя выражение его лица говорило прямо противоположное.

— Как скажешь.

Развернувшись, он направился к барной стойке.

Через несколько шагов остановился и посмотрел на меня через плечо.

— Только симпатичную ему найди. Парень всё-таки скоро переживёт тяжёлое расставание.

Я схватила со стола первую попавшуюся салфетку и бросила в него.

Гарри поймал её одной рукой.

Рассмеялся.

И ушёл прежде, чем мне в голову пришло что-нибудь тяжелее.

— Что он тебе сказал?

Сара появилась рядом через несколько минут.

Я всё ещё стояла у окна, пытаясь успокоиться.

Гарри разговаривал с Маргарет на другом конце зала. По его виду невозможно было предположить, что минуту назад он предложил разрушить мои отношения и лично заняться дальнейшим устройством жизни Дэниела.

— Ничего.

— Ты бросила в него салфетку.

Я взяла новый бокал шампанского.

Она мягко коснулась моей руки.

— Амелия.

— Он предложил найти Дэниелу девушку.

Сара моргнула.

— Что?

— Чтобы я могла быть с ним.

Несколько секунд она молчала.

Затем прижала ладонь ко рту.

— Не смей смеяться.

— Я не смеюсь.

Она определённо смеялась.

— Это не смешно.

— Нет. Это ужасно.

— Сара.

— Прости.

Она сделала серьёзное лицо, но глаза продолжали блестеть.

— И что ты ответила?

— Что он ненормальный.

— Справедливо.

— Он решил, что это почти согласие.

— Тоже ожидаемо.

Я сделала большой глоток.

— Меня больше всего раздражает, что он говорит всё это так, будто уже знает, чем закончится.

— А чем закончится?

Я посмотрела на неё.

— Ничем.

— Хорошо.

— Почему ты сказала это таким тоном?

— Каким?

— Как Гарри.

— Это оскорбительно.

— Тогда отвечай нормально.

Сара вздохнула.

— Я думаю, он тебе нравится.

— Нет.

— Не обязательно как человек.

— В каком ещё смысле он может мне нравиться?

Она выразительно посмотрела в сторону Гарри.

Он стоял к нам боком, слушая Маргарет. В какой-то момент провёл рукой по волосам, затем рассмеялся чему-то, что сказал Луи.

Я сразу отвернулась.

— Он красивый, — продолжила Сара. — Харизматичный. Талантливый. И совершенно очевидно заинтересован в тебе.

— У меня есть Дэниел.

— Я знаю.

— И я люблю его.

Сара замолчала.

Я посмотрела на неё.

— Что?

— Ничего.

— Скажи.

— Ты произносишь это каждый раз, когда речь заходит о Гарри.

— Потому что каждый раз, когда речь заходит о Гарри, ты забываешь о существовании Дэниела.

— Я не забываю.

— Тогда почему пытаешься найти между нами что-то, чего нет?

— Я не пытаюсь. Это Гарри пытается.

— Безуспешно.

— Хорошо.

Она снова сказала это слишком спокойно.

Я поставила бокал на стол.

— Я поеду домой.

— Уже?

— У меня болит голова.

— Конечно.

— И не говори ничего Гарри.

— Я вообще не собиралась с ним разговаривать.

— Сара.

— Не скажу.

Она подняла обе руки.

Я попрощалась с Маргарет, коротко кивнула Луи и направилась к выходу.

Гарри заметил меня сразу.

Я видела это боковым зрением.

Он прервал разговор и сделал движение в мою сторону, но остановился, когда я посмотрела прямо на него.

Не подошёл.

Только слегка поднял бокал, будто желая спокойной ночи.

Я отвернулась.

В лифте было тихо.

Музыка и голоса остались наверху. Я прислонилась к стене и достала телефон.

От Дэниела новых сообщений не было.

Я написала:

Я закончила. Могу приехать к тебе, если вы уже досмотрели матч.

Три точки появились не сразу.

Мы, скорее всего, ещё долго. Давай завтра увидимся?

Я посмотрела на экран.

Всё было нормально.

Дэниел проводил вечер с друзьями. Я была на рабочей вечеринке. Мы увидимся завтра, закажем еду, включим сериал и, вероятно, уснём раньше, чем досмотрим вторую серию.

Наша жизнь была спокойной.

Надёжной.

Взрослой.

Такой, какую я сама выбирала последние четыре года.

Хорошо. Спокойной ночи.

Он поставил сердечко на сообщение.

Двери лифта открылись.

Я вышла в пустой холл, вызвала такси и встала у стеклянных дверей. На улице шёл дождь. Капли стекали по окнам, размывая свет фонарей.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз сообщение пришло не от Дэниела.

Гарри: Ты ушла, не попрощавшись.

Я уставилась на его имя.

Номер он получил из рабочей переписки. Разумеется.

Я могла не отвечать.

Должна была не отвечать.

Вместо этого написала:

Я попрощалась взглядом.

Ответ появился мгновенно. Гарри:

Я решил, что этим взглядом ты обещала меня убить.

Я усмехнулась и ответила:

Это тоже.

Гарри:

Уже лучше. Значит, строишь со мной планы на будущее.

Я закатила глаза.

Не пишите мне на личный номер.

Гарри:

Ты снова на «вы». А я думал, мы стали ближе.

Я мгновенно напечатала ответ:

Мы не стали.

Несколько секунд ничего не происходило.

Такси остановилось у входа.

Я уже собиралась убрать телефон, когда пришло ещё одно сообщение.

Гарри:

Спокойной ночи, Амелия. Я не буду больше приставать сегодня.

Я перечитала последнюю фразу.

Сегодня.

Он специально добавил это слово.

Конечно.

Я села в машину и заблокировала экран.

Телефон снова завибрировал.

Я не посмотрела.

Продержалась почти целую минуту.

Гарри: Но предложение насчёт девушки остаётся в силе.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться.

Это была не улыбка.

Скорее нервная реакция на человеческую глупость.

Я удалила переписку.

Потом добавила его номер в контакты, потому что нам предстояло работать вместе и я должна была знать, кто мне пишет.

И только поэтому назвала контакт просто:

Плохая новость.

Глава 4 / Гарри

Настойчивость

Амелия не заблокировала мой номер.

Я считал это хорошим знаком.

Луи считал, что она просто достаточно профессиональна, чтобы не создавать дополнительные сложности во время проекта.

Но Луи вообще редко умел замечать хорошее.

На следующее утро после вечеринки я написал ей в восемь семнадцать.

Я: Голова болит?

Ответ пришёл через шесть минут.

Амелия: Нет.

Я: Значит, ушла из-за меня.

На этот раз она не ответила.

Я положил телефон на стол.

Через несколько секунд снова взял его и проверил экран, хотя прекрасно видел, что новых сообщений не приходило.

— Она не ответит.

Луи стоял в дверях моего кабинета с двумя папками в руках.

— Кто?

Он посмотрел на телефон.

Потом на меня.

— Амелия. Последние пять минут ты улыбаешься экрану как идиот.

— Я работаю.

— С личного номера?

— Современный бизнес требует гибкости.

Луи вошёл и положил передо мной папки.

— Современный бизнес требует, чтобы ты перестал приставать к клиенту.

— Я не пристаю.

— Ты вчера предложил найти её парню другую женщину.

Я откинулся на спинку кресла.

— Это было рациональное решение.

— Это было самое идиотское предложение, которое я слышал за последнее время. А я каждую неделю присутствую на наших творческих встречах.

Я открыл верхнюю папку.

Внутри лежали предварительные планы двух гостиниц, выбранных для первой рекламной съёмки.

Луи закрыл глаза.

— Она сказала тебе «нет».

Я поднял взгляд.

— Она сказала, что у неё есть парень.

— Гарри, это и было «нет».

Формулировка прозвучала неприятно ясной.

— И всё же она продолжала со мной разговаривать.

— Потому что вы находились на рабочем мероприятии.

— И ответила на сообщение.

Луи несколько секунд молча смотрел на меня.

— Иногда мне кажется, что твоя уверенность — это не черта характера, а тяжёлое заболевание.

— Не переживай. Оно не заразно. Ты в безопасности.

Он забрал одну из папок обратно.

— Сегодня в два встреча с командой Aster. Не опаздывай. И не садись рядом с ней.

— Софи сидит рядом с Маргарет. Ты — рядом с финансовым отделом. Где предлагаешь сесть мне?

— На другом этаже.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Я снова посмотрел на телефон.

Амелия всё ещё молчала.

В этом не было ничего необычного. Она постоянно пыталась доказать, что способна игнорировать меня. Иногда у неё получалось даже убедительно.

Но номер она не заблокировала.

Значит, разговор продолжался.

Пусть пока и в одностороннем порядке.

К середине октября я узнал расписание Амелии лучше, чем собственное.

Не специально.

Просто мы работали над одним проектом, а работа требовала внимательности.

По понедельникам она приходила раньше всех и до девяти успевала отправить минимум три письма, одно из которых обязательно содержало таблицу.

Во вторник после обеда у неё проходила встреча с финансовым отделом. Она выходила оттуда с напряжёнными плечами, заказывала кофе и следующие двадцать минут отвечала на любые вопросы односложно.

По средам Амелия старалась не назначать совещания после четырёх, потому что вечером встречалась с матерью. Я выяснил это случайно, когда предложил провести видеозвонок в половине шестого, а она ответила, что некоторые люди строят планы не за пять минут до их начала.

Четверг был единственным днём, когда она позволяла себе заказывать что-нибудь сладкое к кофе.

По пятницам она торопилась закончить раньше.

Я предполагал, что из-за Дэниела.

Эта часть её расписания нравилась мне меньше всего.

Я не следил за ней.

Несмотря на мнение Луи, у меня было достаточно работы, чтобы не проводить дни, наблюдая за чужим календарём.

Просто Амелия сама отправляла приглашения на встречи, согласовывала график и сообщала, когда будет недоступна.

Мне оставалось только запоминать.

Я всегда хорошо запоминал то, что казалось важным.

А Амелия почему-то постепенно оказалась важнее большинства пунктов в моём собственном расписании.

Пока исключительно в профессиональном смысле.

Разумеется.

— Ты опять здесь?

Она остановилась у входа в переговорную и посмотрела на меня так, будто обнаружила в помещении плесень.

Я сидел на краю длинного стола, просматривая фотографии номеров, которые мы должны были использовать для тестовой съёмки.

— Это офис моего агентства — я сдерживал улыбку.

— Встречу проводит Софи.

— Я креативный директор.

— Значит, можешь креативить в своём кабинете.

— Там скучно.

— А здесь?

Я посмотрел на неё.

— Уже нет.

Амелия закатила глаза и прошла к своему обычному месту.

Я поставил перед ней бумажный стакан.

— Капучино. Овсяное молоко, без сиропа.

Она посмотрела сначала на кофе, потом на меня.

— Вы опять собираетесь из него пить?

Вот и «вы».

Она возвращалась к нему каждый раз, когда вспоминала, что должна держать дистанцию.

Мне нравилось замечать переход раньше неё.

— Только если попросишь.

Амелия сняла пальто и села, оставив стакан нетронутым.

Я вернулся к фотографиям.

— Не отравлен.

— Это именно то, что сказал бы человек, который его отравил.

— Я слишком долго тебя добиваюсь, чтобы убить кофе.

Она медленно повернула ко мне голову. Я продолжал рассматривать фотографии.

— Ты не добиваешься меня.

— Ага.

— Мы работаем вместе.

— Ага.

— И я не собираюсь продолжать разговор, который начался на вечеринке.

— Какой именно? Мы обсудили множество интересных тем – перевёл взгляд с экрана в её сторону.

— Гарри.

Мне нравилось, когда она произносила моё имя с предупреждением.

В её исполнении оно звучало почти угрожающе.

— Хорошо, — повторил я. — Не будем обсуждать твоего парня.

— Мы вообще не будем обсуждать мою личную жизнь.

— Я только что согласился.

— Нет, ты нашёл другую формулировку, чтобы сказать то же самое.

— Ты слишком подозрительная.

— А ты слишком настойчивый.

— Обычно это считается достоинством.

— Только людьми, которым ты ещё не надоел.

Я посмотрел на неё внимательнее. Она спорила — её раздражение было живым и почти тёплым. К этому моменту я уже научился различать оттенки: холодное раздражение означало, что я действительно перешёл черту.

— Я тебе надоел?

— Да.

— Тогда почему до сих пор не попросила заменить меня на проекте?

— Потому что ты хорошо работаешь.

Ответ прозвучал сразу.

Честно.

Амелия сразу потянулась к ноутбуку, будто могла спрятать сказанное за экраном.

Мне понравился не сам комплимент. Понравилось, что она произнесла его честно, прежде чем успела выставить защиту.

Я улыбнулся.

— Так и знал, что однажды услышу комплимент.

— Это не комплимент.

— Ты сказала, что я хорошо работаю.

— Это констатация факта.

— От тебя большего и не нужно.

— Прекрасно. Тогда можешь уйти довольным.

— Не могу.

— Почему?

Я указал на кофе.

— Ты ещё не попробовала.

— Я не просила его покупать.

— Но выпьешь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что свой ты забыла.

Амелия замерла.

Потом посмотрела на пустое место рядом с сумкой.

— Откуда ты знаешь?

— Когда вошла, ты посмотрела на правую руку, будто ожидала что-то там увидеть. Потом выругалась про себя.

— Я не ругалась.

— У тебя дёрнулся уголок губ.

— Ты невыносим.

Она ещё несколько секунд смотрела на меня, затем взяла стакан и сделала глоток.

Я постарался не выглядеть слишком довольным.

Получилось плохо.

— Даже не начинай, — предупредила она.

— Я молчу.

— Ты улыбаешься.

— Это не запрещено.

— Пока, — тихо повторила она моим же тоном.

Мне понравилось, как легко это прозвучало — будто между нами уже появился язык, понятный только двоим.

Дверь открылась, и в переговорную вошли Софи, Луи и двое дизайнеров.

Через неделю мы встретились в одном из старых отелей Aster на другом конце города.

Здание собирались частично закрыть на реконструкцию весной, но до этого нам разрешили использовать несколько этажей для тестовых съёмок. Нужно было проверить, как новая визуальная концепция будет выглядеть в настоящих интерьерах, и решить, какие помещения удастся изменить без капитального ремонта.

Встреча была назначена на восемь утра.

Я приехал в семь пятьдесят две.

Не ради Амелии.

Просто движение оказалось лучше, чем обычно.

Она уже стояла в холле, разговаривая с управляющим отеля.

Каштановые волосы были собраны в низкий хвост. Вместо привычного пальто на ней была короткая чёрная куртка, тёмные брюки и ботинки без каблука. Через плечо висела сумка с ноутбуком, в руке — телефон.

Амелия выглядела так, будто находилась здесь минимум час и уже успела решить половину проблем.

Я остановился рядом.

— Доброе утро.

Она посмотрела на часы.

— Ты раньше.

Снова «ты».

На этот раз она произнесла его естественно, даже не заметив.

Я заметил это раньше, чем смысл самой фразы.

— Вижу, ты рада.

— Я проверяю, не перепутала ли время.

— Решил изменить твоё представление обо мне.

— Для этого придётся начать новую жизнь.

— Готов, если ты будешь в ней.

Управляющий неловко кашлянул.

Амелия даже не моргнула.

— Генри, это Гарри Стайлс, креативный директор агентства. Гарри, Генри Уолш, управляющий отелем.

Мы пожали руки.

— Рад познакомиться, — сказал Генри. — Остальные уже поднялись на шестой этаж.

— А Луи?

— Приехал десять минут назад, — ответила Амелия.

Мы направились к лифтам.

Я нажал кнопку вызова.

Амелия стояла рядом, просматривая сообщения. Между её бровями появилась знакомая складка.

— Что случилось?

Она убрала телефон.

— Подрядчик привёз не тот оттенок краски в тестовый номер.

— Исправим.

— Съёмка через четыре дня.

— Значит, исправим сегодня.

— Всё для тебя так просто?

Двери лифта открылись.

Я пропустил её внутрь.

— Нет. Просто паника редко меняет цвет краски.

Амелия нажала кнопку шестого этажа.

— А самоуверенность делает?

— Иногда.

— Каким образом?

— Люди вокруг начинают верить, что я знаю, что делаю.

— А ты знаешь?

Я посмотрел на неё.

— Почти всегда.

— Вот это «почти» и беспокоит.

Лифт дёрнулся и начал подниматься.

В зеркальной стене я увидел, как Амелия прикрыла глаза и потёрла висок.

— Ты не завтракала.

Амелия повернулась ко мне.

— И это ты тоже увидел по движению бровей?

— Ты всегда берёшь кофе в холле, если приезжаешь раньше девяти — я посмотрел на её руки — Сегодня не взяла.

— Может, я выпила его дома.

— Тогда у тебя не болела бы голова.

Она молчала.

Я достал из внутреннего кармана куртки небольшой пакет и протянул ей.

Амелия посмотрела на него с подозрением.

Она открыла пакет.

Внутри лежала булочка с корицей.

Амелия сразу закрыла его и вернула мне.

— Не люблю корицу.

Я уставился на неё.

— Что?

— Не люблю корицу.

— Все любят корицу.

— Я нет.

— Это невозможно.

— Прости, что разрушила твою картину мира.

Я уставился на неё.

За три недели мне начало казаться, что я могу предугадать почти каждую её реакцию. Оказалось, мне нравилось ошибаться — хотя бы потому, что это означало: в ней оставалось ещё множество деталей, которых я не знал.

— Наконец-то.

— Что?

— Что-то о тебе, чего я не угадал.

— Запомни этот момент.

Двери лифта открылись.

Амелия вышла первой.

Тестовый номер выглядел хуже, чем на фотографиях.

Стены были выкрашены в серо-бежевый цвет, напоминавший разведённую водой грязь. У окна стояло кресло, слишком большое для помещения. Тёмные шторы забирали почти весь свет, а лампы давали жёлтый оттенок, из-за которого всё вокруг казалось старше лет на десять.

Луи стоял возле кровати вместе с Софи и представителем подрядчика.

— Скажи, что это не утверждённый цвет, — произнёс я вместо приветствия.

— Это не утверждённый цвет, — ответил Луи. — Потому что утверждённый цвет остался на складе за городом.

Подрядчик начал объяснять что-то о неверной маркировке, накладных и сотруднике, который перепутал номера.

Я прошёл к стене и посмотрел, как краска меняется рядом с окном.

— Когда привезут нужную?

— Завтра после обеда.

— Поздно, — сказала Амелия.

— Мы можем перенести тестовую съёмку, — предложила Софи.

— Основной фотограф уезжает в пятницу, — напомнила Амелия. — Если перенесём тест, сдвинется утверждение концепции. Потом вся кампания.

Луи посмотрел на меня.

— Варианты?

Я подошёл к окну и раздвинул шторы.

Света стало больше, но комната всё равно выглядела скучно.

— Не перекрашиваем.

Амелия нахмурилась.

— Цвет ужасный.

— Поэтому перестанем использовать стену как фон.

Я передвинул кресло и развернул композицию к окну.

— Снимаем не номер. Снимаем человека, который впервые за долгое время может не возвращаться в привычную жизнь.

— С таким фоном мы не поймём, как будет выглядеть итоговый материал.

— Поймём, если перестанем использовать стену как фон.

Я посмотрел на кровать.

Потом на окно.

— Разворачиваем съёмку.

— Куда? — спросила Софи.

Я указал на стекло.

— К городу.

— Свет будет против камеры, — заметил фотограф.

— Именно.

Я передвинул кресло ближе к окну.

— Никакой идеальной гостиничной картинки. Человек стоит здесь спиной к номеру, город перед ним. Мы снимаем не место, где он остановился, а ощущение.

Фотограф подошёл ближе и посмотрел на угол.

— Можно попробовать. Но понадобится затемнить комнату.

— Тогда цвет стен вообще исчезнет.

— И мебель, — добавила Амелия.

Я повернулся к ней.

Она уже смотрела на номер иначе.

Не как на проблему, которую нужно исправить.

Как на пространство, которое можно использовать.

— Убираем кресло, — сказала она. — Оставляем только силуэт человека и свет из окна.

— Нужен какой-то предмет, — возразила Софи. — Иначе не будет понятно, что это отель.

Амелия посмотрела на столик у кровати.

— Карта-ключ.

Я улыбнулся.

— На подоконнике.

Она кивнула.

— Рядом с бокалом.

— Утро, — сказал я.

— Тогда чашка.

— Чашка, но не белая.

— Почему?

— Потому что белые чашки есть во всех отелях мира.

— Красная?

— Тёмно-синяя.

Амелия на секунду задумалась.

— Цвет Aster после обновления.

— Именно.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

В этот момент остальные исчезли.

Не буквально. Луи что-то обсуждал с подрядчиком. Софи передвигала кресло. Фотограф проверял объектив.

Но впервые мы с Амелией не спорили.

Она сразу поняла, что я предлагаю.

А я продолжил её мысль, прежде чем она успела договорить.

Мне нравилась Амелия, когда она спорила. Но ещё сильнее — когда мы вдруг начинали думать одинаково.

В такие моменты её лицо менялось: исчезала привычная настороженность, взгляд становился живее, а голос — быстрее. Она забывала защищаться от меня и целиком уходила в идею.

И каждый раз мне хотелось задержать это состояние ещё хотя бы на минуту.

— Вот, — тихо сказал я.

— Что?

— Ради этого я и хотел работать с тобой.

На её лице промелькнуло удивление. Потом Амелия отвела взгляд и первой вспомнила о задаче.

— Нам нужно найти синюю чашку.

Она направилась к двери. Я пошёл следом.

— В ресторане должна быть подходящая посуда, — сказала она.

— Я с тобой.

— Не нужно.

Я всё равно вошёл в лифт рядом с ней.

В зеркальной стене отражалось её напряжённое лицо. Несколько выбившихся прядей лежали на шее, и мне пришлось напомнить себе, что смотреть на них слишком долго — плохая идея.

— Ты действительно не можешь оставить меня одну на пять минут?

Слово «ты» прозвучало резко, но мне всё равно понравилось.

— Могу.

— Тогда докажи.

— Не хочу.

Она повернулась ко мне.

— Почему?

Я мог ответить шуткой.

Сказать, что она наверняка выберет неправильную чашку. Что без меня заблудится в отеле. Что Луи поручил мне следить за клиентом.

Но Амелия смотрела прямо и ждала ответа.

— Потому что мне нравится находиться рядом с тобой.

Её лицо осталось спокойным.

Только пальцы сильнее сжали телефон.

— Мы это уже обсуждали.

— Ты сказала, что у тебя есть парень. Я сказал, что помню.

Двери лифта открылись.

Внутри стояла пожилая пара с чемоданами.

Амелия вошла, и мне пришлось замолчать.

Мы спускались в тишине.

Женщина рядом с нами улыбнулась Амелии, потом мне.

— Молодожёны? — спросила она.

Амелия поперхнулась воздухом.

— Нет.

Мы ответили одновременно.

Точнее, она сказала «нет».

Я сказал:

— Пока нет.

Амелия резко повернула ко мне голову.

Пожилая женщина рассмеялась, а её муж одобрительно похлопал меня по плечу.

— Правильно, сынок. Главное — настойчивость.

— Не поощряйте его, — попросила Амелия.

— Она меня стесняется, — объяснил я.

— Я тебя ненавижу.

Женщина улыбнулась ещё шире.

— Значит, всё только начинается.

Лифт остановился на первом этаже.

Амелия вышла так быстро, будто собиралась воспользоваться лестницей обратно наверх.

Я последовал за ней.

— Видишь? Независимое мнение.

— Ещё одно слово, и я попрошу охрану вывести тебя из собственного проекта.

— Но чашку кто-то должен помочь выбрать.

Она остановилась посреди холла.

— Ты вообще понимаешь слово «нет»?

В её голосе больше не было привычной иронии.

Я тоже остановился.

Вокруг нас проходили гости, звенели колёса чемоданов, сотрудники разговаривали у стойки регистрации.

— Понимаю.

— Тогда почему продолжаешь?

Я посмотрел на неё.

Амелия действительно злилась.

Не играла.

Не пыталась скрыть интерес за раздражением.

В этот момент ей просто хотелось, чтобы я перестал.

Я поднял обе руки.

— Хорошо. Выбирай чашку сама.

Она несколько секунд изучала моё лицо, будто искала подвох.

— И всё?

— Ты попросила оставить тебя одну.

— И ты послушал?

— Не делай из этого событие. Я могу передумать.

— Даже не сомневалась.

Она развернулась закатывая глаза и направилась к ресторану.

Я остался в холле.

Не пошёл следом, хотя желание было почти физическим — сделать несколько шагов и снова оказаться рядом.

Через двадцать минут Амелия вернулась с тёмно-синей чашкой в руке и бумажным пакетом.

Я сидел в кресле возле окна, отвечая на сообщения.

Она остановилась передо мной.

— Держи.

Амелия протянула пакет.

Внутри лежал сэндвич.

Я посмотрел на неё.

— Ты купила мне еду?

— Ты был единственным человеком, который мог забыть поесть и испортить всем оставшуюся часть встречи.

Я невольно улыбнулся.

Она собиралась уйти.

— Амелия.

Она обернулась.

— Спасибо.

Мы поднялись обратно вместе.

Я не приблизился к ней в лифте.

Не задал ни одного личного вопроса.

И даже позволил первой выйти на нужном этаже.

Она несколько раз посмотрела на меня с подозрением.

Будто уважение к её просьбе казалось опаснее моих шуток.

Мне это понравилось.

Работа закончилась позже, чем мы планировали.

К шести вечера тестовый номер выглядел так, будто через него прошёл небольшой ураган. Мебель стояла в коридоре. На кровати лежали провода и ткани. Фотограф сделал несколько десятков кадров, а команда спорила, какую часть окна оставить в композиции.

Подрядчик подтвердил, что нужную краску доставят утром.

Когда остальные разошлись, я спустился в холл.

Амелия сидела в глубоком кресле у панорамного окна. Ноутбук стоял на низком столике, рядом лежала куртка. Она проверяла смету и время от времени переводила взгляд на телефон, а потом — на стеклянные двери.

Каштановые волосы почти полностью выбились из хвоста. Одна прядь касалась щеки, и Амелия несколько раз убирала её за ухо, не замечая движения.

Я остановился у стойки и засмотрелся.

Не только потому, что она была красивой. Хотя отрицать это становилось всё бессмысленнее.

Мне нравилось, как она сосредотачивалась: слегка прикусывала внутреннюю сторону щеки, быстро пробегала глазами по цифрам и постукивала ногтем по корпусу ноутбука, когда находила ошибку.

С ней даже ожидание выглядело как работа.

— Если продолжишь смотреть, цифры не изменятся, — сказала она, не поднимая головы.

— Я не на цифры смотрю.

— Знаю.

В её голосе не было ни смущения, ни раздражения. Только усталость, из-за которой это короткое «знаю» прозвучало неожиданно близко.

Она закрыла ноутбук.

— За мной сейчас приедут.

— Парень?

— Да.

Ответ отозвался коротким уколом где-то под рёбрами. Я засунул руки в карманы, чтобы не выдать это лишним движением.

— Он знает обо мне?

Амелия надела куртку.

— Приходилось рассказывать.

— Значит, я всё-таки занимаю место в ваших разговорах.

Я заметил другое: она снова сказала мне «ты». Не «мистер Стайлс», не холодное «вы», которым ещё недавно отгораживалась при каждом личном вопросе.

Она переходила на «ты», когда забывала контролировать дистанцию — злилась, уставала, увлекалась спором.

Мне нравилось ловить эти моменты. Нравилось слышать собственное имя без фамилии и понимать, что хотя бы на несколько секунд она переставала видеть во мне только человека из чужого агентства.

— Что именно ты говорила обо мне?

— Что креативный директор агентства не понимает границ, сроков и нормального человеческого общения.

— Значит, много обо мне говорила.

— Гарри.

— Что?

— Не начинай.

— Я просто рад, что занимаю место в ваших разговорах.

— Тебе необязательно занимать место везде.

— Но получается.

Она перекинула ремень сумки через плечо.

Её парень уже ждал у входа.

Я узнал его по фотографии на телефоне Амелии. В жизни он выглядел немного старше: высокий, светловолосый, в тёмном костюме и сером пальто. В одной руке держал сложенный зонт.

Когда увидел Амелию, улыбнулся.

Не широко.

Спокойно.

Так улыбаются человеку, которого видят почти каждый день и не сомневаются, что увидят снова.

Она подошла к нему.

Он наклонился и поцеловал её в висок.

— Привет. Давно ждёшь?

— Минут пять.

Он забрал у неё сумку с ноутбуком, будто делал это сотни раз.

Вероятно, так и было.

Он коснулся её плеча.

— Ты холодная.

— В номере было жарко, я сняла куртку.

Дэниел без лишних слов застегнул верхнюю кнопку её куртки.

Движение было привычным. Заботливым.

У меня едва заметно напряглась челюсть, и я сразу провёл языком по внутренней стороне щеки, возвращая лицу обычное выражение.

— Гарри, — сказала Амелия, — Это Дэниел.

Он посмотрел на меня.

Я подошёл и протянул руку.

— Гарри Стайлс.

— Знаю.

Рукопожатие у него было уверенным, но без попытки что-то доказать.

— Амелия рассказывала? — спросил я.

Она бросила на меня предупреждающий взгляд.

Дэниел усмехнулся.

— Несколько раз, — усмехнулся Дэниел. — В основном про опоздания.

— Значит, всё-таки часто обо мне говорит.

— Гарри.

Моё имя прозвучало коротко. В нём и без местоимения слышалось всё то же личное «ты»: остановись.

Дэниел посмотрел на неё.

— Так это он предложил найти мне девушку?

Амелия закрыла глаза.

Я улыбнулся, хотя внутри неприятно кольнуло от того, насколько спокойно он об этом спросил.

— Ты рассказала?

— Я не называла имени.

— Описание было достаточно подробным, — сказал Дэниел.

Он не выглядел злым.

Скорее забавлялся.

Это тоже мне не понравилось.

— И что думаешь о предложении? — спросил я.

Амелия резко повернулась ко мне.

— Гарри, нет.

Дэниел рассмеялся.

— Думаю, пока справлюсь без помощи.

Он обнял Амелию за плечи и притянул ближе. Она не отстранилась, но продолжала смотреть на меня, проверяя, услышал ли я.

— Жаль, — сказал я. — У меня были хорошие кандидатуры.

— Не сомневаюсь.

— Ты слишком спокойно к этому относишься.

Дэниел слегка пожал плечами.

— Амелия каждый день работает с разными людьми. Некоторые пытаются флиртовать. Обычно она справляется.

Это прозвучало как комплимент ей.

И как предупреждение мне.

Спокойное, взрослое предупреждение без ревности и попытки обозначить территорию.

Я должен был проникнуться уважением.

Вместо этого захотелось вывести его из равновесия.

Амелия сделала шаг вперёд.

— Нам пора, — сказала Амелия.

— Я заказал столик на семь, — ответил он. — Если выедем сейчас, успеем.

— Я хотела сначала заехать домой.

— Тогда опоздаем.

Она посмотрела на время.

— Хорошо. Поедем сразу.

Дэниел забрал у неё телефон, который она едва не уронила, пытаясь одновременно застегнуть сумку.

— Ты сегодня ела?

Амелия на секунду посмотрела на меня.

— Сэндвич.

— Это не еда.

— В ресторане поем.

— Я заранее заказал тебе суп.

Амелия улыбнулась.

На этот раз искренне.

Небольшая, тёплая улыбка, предназначенная не для меня.

— Спасибо.

Дэниел открыл перед ней дверь.

Холодный воздух ворвался в холл.

Амелия шагнула наружу, но перед этим обернулась.

— Завтра встреча в десять.

— Я помню.

— Не опаздывай.

— Постараюсь.

— Не старайся. Просто приезжай вовремя.

— Пока, Амелия.

Она посмотрела на меня чуть дольше, чем требовалось.

Потом вышла.

Дэниел коротко кивнул мне и последовал за ней.

Через стеклянные двери я видел, как он раскрыл над ними зонт. Амелия что-то сказала. Дэниел наклонился, чтобы расслышать, и положил ладонь ей на спину.

Они пошли к припаркованной машине.

Не ругались.

Не держались на расстоянии.

Не выглядели несчастными.

Просто двигались рядом слишком привычно.

Будто каждый шаг был сделан десятки раз.

Я продолжал смотреть, пока машина не выехала со стоянки.

— Нормальный парень.

Луи подошёл так тихо, что я не услышал.

Он стоял рядом, держа в руках две бутылки воды.

Одну протянул мне.

— Вежливый, спокойный, приехал вовремя, забрал сумку и заказал ужин, — продолжил он. — Какую проблему ты успел найти?

— Скучный.

Луи посмотрел на меня так, будто ждал чего-то менее предсказуемого.

Мне и самому хотелось более убедительного ответа.

Было бы проще, окажись Дэниел грубым, равнодушным или хотя бы невнимательным. Если бы он забыл про ужин, не заметил, что Амелия замёрзла, не спросил, ела ли она. Тогда мой интерес можно было бы представить чем-то почти благородным.

Вместо этого Дэниел оказался нормальным.

Возможно, даже хорошим.

Я вспомнил, как он поцеловал её в висок, застегнул куртку и заранее заказал суп.

Всё правильно.

Продуманно.

Надёжно.

И ни разу Амелия не посмотрела на него так, как смотрела на меня.

С живым раздражением.

С интересом.

С желанием доказать, что я не прав.

От этого под рёбрами осталось неприятное, ровное давление. Не настолько сильное, чтобы Луи заметил. Я открутил крышку бутылки и сделал глоток.

— Она согласилась ехать в ресторан, хотя хотела домой, — сказал я.

Луи повернулся ко мне.

— Ты сегодня купил ей кофе, не спросив. Привёз еду, не спросив. Пошёл с ней выбирать чашку, хотя она просила оставить её одну.

— Я остался в холле.

— После того, как она сказала об этом несколько раз.

Я закрыл бутылку.

— Это другое.

— Потому что ты себе нравишься больше, чем он?

— Мне кажется, я всем нравлюсь больше, чем он.

Луи выдохнул и покачал головой.

— Тебе нужен не человек. Тебе нужен вызов.

— Возможно.

— А когда получишь желаемое?

— Тогда решу.

— Именно этого я и боюсь.

Луи ушёл к лифтам, оставив меня одного.

Телефон в кармане завибрировал.

Сообщение от Амелии.

Амелия: Завтра в десять. И это не рекомендация.

Я посмотрел на экран.

В переписке она тоже больше не возвращалась к «вы».

Мне нравилось это сильнее, чем следовало.

Я: Буду в девять пятьдесят.

Три точки появились почти сразу.

Амелия: Впечатляет. Начинаешь понимать назначение времени.

Я: Твой парень мне не понравился.

Три точки исчезли.

Через несколько секунд появились снова.

Амелия: Я не спрашивала.

Я: Знаю.

Амелия: И меня совершенно не интересует твоё мнение о нём.

Я: Тоже знаю.

Ответа не было.

Я мог остановиться.

Вероятно, стоило.

Вместо этого написал:

Я: Но теперь я хотя бы понимаю, почему ты со мной споришь.

Амелия ответила через минуту.

Амелия: И почему же?

Я улыбнулся.

Я: Потому что со мной тебе интереснее.

Сообщение было прочитано.

Ответ не пришёл.

Я сунул телефон в карман и направился к лифтам.

Дэниела она выбрала четыре года назад.

Тогда Амелия ещё не знала меня.

Теперь знала.

А значит, её выбор уже нельзя было считать окончательным.

Глава 5 / Амелия

После полуночи

К ноябрю Гарри Стайлс стал предсказуемым.

Не настолько, чтобы перестать раздражать, но достаточно, чтобы я научилась заранее распознавать его методы.

Если он присылал сообщение со словами «не злись», значит, уже сделал что-то, из-за чего мне предстояло злиться. Если начинал разговор с «у меня есть идея», ближайшие несколько дней обещали пройти без сна. Если появлялся в нашем офисе с двумя стаканами кофе, один предназначался мне.

Разумеется, я не просила.

Разумеется, всё равно выпивала.

И если Гарри в течение целого совещания вёл себя тихо, внимательно слушал и ни разу не попытался вывести меня из себя, значит, он задумал что-то особенно неприятное.

Поэтому, когда во время пятничной встречи он почти сорок минут не перебивал меня, я начала беспокоиться.

Гарри сидел напротив, откинувшись на спинку кресла. На нём была тёмная рубашка, рукава которой он, как обычно, закатал до локтей. В пальцах медленно вращалась ручка.

Моя ручка.

Он забрал её в начале совещания, не спросив.

Я решила, что потребую вернуть позже. Не хотела доставлять ему удовольствие, прерывая презентацию ради очередного спора.

— После утверждения раскадровки нам нужно будет согласовать окончательный список локаций, — продолжила я. — Первый этап съёмок запланирован на конец ноября. Если мы не получим разрешения от всех отелей до понедельника, график придётся пересматривать.

— Не придётся, — сказал Гарри.

Вот и началось.

Я посмотрела на него.

— Ты уже получил разрешения?

Ручка в его пальцах остановилась.

Всего на секунду, но этого хватило. Он услышал.

Конечно, услышал.

Последние недели я постоянно путалась между «вы» и «ты». Возвращалась к официальному обращению, когда Гарри подходил слишком близко или задавал вопрос, на который я не собиралась отвечать. Переходила на «ты», когда злилась, уставала или забывала следить не только за разговором, но и за дистанцией между нами.

На это уходило неприлично много сил.

Я устала спотыкаться об одно и то же местоимение, будто оно действительно могло удержать Гарри по другую сторону невидимой границы. Он всё равно говорил со мной на «ты» с первой недели. Всё равно появлялся в моём расписании, телефоне и мыслях чаще, чем имел право.

Поэтому я не стала исправляться.

С этого момента — только «ты».

Не потому, что мы стали ближе. Просто я больше не собиралась тратить половину внимания на грамматическую оборону.

По крайней мере, именно так я объяснила это себе.

Уголок рта Гарри медленно приподнялся. Он ничего не сказал, но взгляд стал теплее и внимательнее. Ему понравилось.

Почему-то от осознания этого стало неловко, словно я позволила ему не простое местоимение, а что-то гораздо более личное.

— Нет, — ответил он. — Но мы получим их до понедельника.

— На основании чего такая уверенность?

— Я попросил Луи.

Луи, сидевший рядом, медленно поднял голову.

— Ты сообщил мне об этом семь минут назад.

— И как продвигается?

— Я рассматриваю возможность продать свою долю в агентстве.

Гарри кивнул, будто услышал деловой отчёт.

— Значит, работа идёт.

Софи прикрыла улыбку ладонью. Я перевела взгляд на следующий слайд, не позволяя себе присоединиться.

— Хорошо. Когда Луи закончит пересматривать жизненные решения, мне всё равно понадобится письменное подтверждение. До понедельника.

— Будет.

Гарри смотрел на меня совершенно спокойно.

Обычно в этот момент он добавлял что-нибудь вроде: «Ты так волнуешься, будто не доверяешь мне».

Сегодня не добавил.

Я насторожилась ещё сильнее.

— Ещё один вопрос, — сказала я. — Ужин с руководителями отделов.

Маргарет хотела провести его вечером, чтобы в неформальной обстановке обсудить детали зимней кампании. По её мнению, в ресторане люди становились честнее.

По моему опыту, они просто начинали говорить громче.

— Я забронировала стол на восемь человек, — продолжила я. — Завтра в восемь. Маргарет, я, Сара, Луи, Софи, Гарри и представители двух отелей.

— Один представитель, — поправил Луи. — Генри не сможет.

К концу встречи список гостей на завтрашний рабочий ужин сократился почти вдвое. Сара призналась, что у неё свидание, Софи обещала помочь сестре с переездом, а один из представителей отеля внезапно заболел.

Я вычёркивала имена из списка, пока не обнаружила, что ручка всё ещё у Гарри.

— Верни.

Он посмотрел на неё так, будто впервые заметил в своей руке.

— Попроси вежливо.

— Гарри.

— Уже лучше.

Когда я потянулась, он не отпустил ручку сразу. Несколько секунд мы оба держались за неё, и я почувствовала тепло его пальцев через гладкий пластик.

Смешно. Совершенно обычное прикосновение, которое не должно было ничего значить.

Я сильнее потянула.

— Ты сегодня подозрительно тихий.

— Тебе не нравится?

— Меня это беспокоит.

— Значит, всё равно думаешь обо мне.

Он отпустил ручку. Я вычеркнула последнее имя слишком резким движением.

— Я думаю о вероятности катастрофы.

— Практически признание.

Луи устало откинулся на спинку кресла.

— Иногда мне кажется, что вы оба забываете о присутствии других людей.

— Я не забываю, — ответила я.

— Я тоже, — сказал Гарри. — Просто они редко бывают интереснее.

Я опустила взгляд к списку, хотя уже знала его наизусть.

Гарри заметил переход на «ты». Теперь заметил и то, что я не вернулась обратно.

По выражению его лица было понятно: он собирался хранить эту маленькую победу с чрезмерной гордостью.

Пусть.

Я решила, что это ничего не меняет.

В переговорную вошла Маргарет, и по её лицу сразу стало понятно: изменилось всё.

— У нас проблема.

В комнате стало тихо.

Маргарет завершила звонок и положила телефон на стол.

— Владелец Aster не одобрил финальную раскадровку.

Я медленно закрыла ноутбук.

— Вчера одобрил.

— Сегодня посмотрел ещё раз.

— И?

— Считает, что кампания слишком тёмная.

Гарри перестал вращать ручку.

— Что значит «слишком тёмная»?

— Он хочет больше радости.

— Там есть радость.

— Он хочет, чтобы она была очевиднее.

— Насколько?

Маргарет помолчала.

— Счастливая семья за завтраком.

Гарри закрыл глаза.

Луи тихо выругался.

Я почувствовала знакомое напряжение в висках.

Последние два месяца мы выстраивали кампанию вокруг одиночных путешествий, свободы, возможности временно выйти из привычной роли. Женщина, которая уезжает одна на выходные. Мужчина, заказывающий ужин в номер после важного решения. Человек перед огромным окном, смотрящий на незнакомый город.

Счастливая семья за завтраком разрушала всё направление.

Гарри поднялся и подошёл к экрану.

В рабочие моменты он менялся. Исчезала ленивая улыбка, движения становились точнее, а внимание собиралось в одной точке. Он больше не пытался понравиться, рассмешить или вывести меня из себя.

Именно в такие минуты я понимала, почему агентство носило его имя.

Это было неудобное понимание.

Мне нравилось наблюдать за ним, когда он переставал играть в Гарри Стайлса и просто делал то, что умел лучше большинства людей в комнате.

— Мы не будем всё переделывать, — сказал он.

— Другого варианта может не быть, — ответила Маргарет.

— Есть.

Гарри остановил презентацию на кадре с женщиной, сидящей у окна гостиничного ресторана.

— Добавим историю семьи, но не ту, которую он представляет.

— Объясни, — попросила я.

Он повернулся ко мне.

— Не родители с детьми. Мать приезжает одна.

— Почему?

— Дочь учится в другом городе. Они встречаются в Aster.

Я посмотрела на кадр.

— То есть отель становится местом между их жизнями.

— Да.

— Не домом, — добавила я. — Нейтральным пространством, где они снова могут быть просто матерью и дочерью, а не людьми со своими делами, работой и расстоянием.

Мы заговорили одновременно, но впервые это не было спором. Он предлагал идеи, я сразу проверяла их по срокам и бюджету. Луи считал дополнительные расходы. Софи связывалась с фотографом. Сара искала актрису на роль дочери.

В такие моменты мы с Гарри работали почти пугающе слаженно. Я начинала мысль — он понимал её до конца. Он бросал предложение — я уже знала, где оно сломается и как его спасти.

Мне нравилось это больше, чем следовало.

Нравилось, что рядом с ним не приходилось замедляться и объяснять очевидное. Нравилось видеть короткое одобрение в его глазах, когда я находила решение раньше остальных.

И особенно не нравилось, насколько естественно я привыкала к этому ощущению.

Через сорок минут у нас был новый план. Через час Маргарет отправила его владельцу.

Пока мы ждали ответа, за окнами стемнело. Кто-то принёс кофе и еду, к которой почти никто не притронулся. Напряжение постепенно вытеснило все разговоры.

В семь вечера концепцию одобрили.

Маргарет облегчённо выдохнула. Сара захлопала. Даже Луи позволил себе улыбнуться.

Гарри посмотрел только на меня.

— Не говори, — предупредила я.

— Что?

— Что ты был прав.

— Я хотел сказать, что мы хорошо работаем вместе.

Это прозвучало неожиданно.

Настолько, что я не нашла ответа сразу.

Гарри улыбнулся, но без привычного превосходства.

— Хотя я, конечно, был прав.

Я закатила глаза.

Так было безопаснее.

На следующий вечер я приехала в ресторан без пяти восемь.

Гарри уже был там.

Это должно было стать первым предупреждением.

Он сидел за столом у большого окна, просматривая меню. Тёмные волосы были аккуратно уложены, на нём был чёрный пиджак поверх простой белой футболки. Кольца поблёскивали в приглушённом свете.

Я успела подумать, что вне офиса он выглядит иначе. Не менее самоуверенным — это, вероятно, было невозможно, — но чуть менее привычным. И поэтому опаснее.

Гарри поднял взгляд.

На мне было чёрное платье с длинными рукавами, простое и достаточно закрытое, чтобы не становиться темой разговора. По крайней мере, я на это рассчитывала.

Его взгляд задержался на мне дольше, чем требовалось.

— Ты красивая.

Просто. Без привычного намёка, за который можно было зацепиться и начать спор.

Я сняла пальто.

— Спасибо.

— В прошлый раз ты удивилась сильнее.

— Я устала поощрять тебя лишними реакциями.

Он поднялся и помог повесить пальто на спинку соседнего стула.

— И от «вы» тоже устала?

Я замерла на секунду.

Конечно, он не мог оставить это без внимания.

— Да. Мне надоело каждый раз решать, насколько официально я должна с тобой разговаривать.

— Поэтому теперь только «ты»?

— Поэтому теперь только «ты».

Улыбка появилась медленно, будто он старался не показать, насколько ему понравился ответ.

— Хорошее решение.

— Не придавай этому значения.

— Поздно.

Я села напротив, делая вид, что изучаю стол. Приборы были расставлены на шесть человек, но пока кроме нас никто не приехал.

Мне не следовало чувствовать ничего из-за того, что Гарри понравилось моё решение. Это было всего лишь обращение. Удобная форма разговора с человеком, которого я видела почти каждый день.

Но «ты» действительно звучало иначе.

Ближе.

И я уже начинала понимать, что именно поэтому так долго держалась за «вы».

— Где остальные? — спросила я.

— Так, один представитель заболел – начал перечисления он. Маргарет задерживал звонок с владельцем. Луи искал парковку. Второй представитель отеля окончательно отказался от ужина.

Всё звучало правдоподобно.

Почти.

— Почему ты улыбаешься?

— Рад тебя видеть.

— Это не объясняет выражение лица.

— Тогда, возможно, рад особенно сильно.

К нам подошёл официант. Мы договорились подождать восемь минут — после короткого спора, в котором Гарри предложил пять, я десять, а официант наблюдал за нами с терпением человека, уже пожалевшего о выбранной профессии.

Когда он отошёл, я проверила телефон.

Новых сообщений не было.

— Дэниел уехал к родителям? — спросил Гарри.

— Откуда ты знаешь?

— Ты сказала вчера, что в субботу он будет помогать отцу с машиной.

Я убрала телефон на стол.

— Ты запоминаешь слишком много.

— Только важное.

— Ремонт машины моего парня не может быть важным.

— Для меня важна причина, по которой он не здесь.

Я посмотрела на него.

Гарри говорил спокойно, словно не произнёс ничего особенного. Но в его взгляде было то самое внимание, которое я всё чаще чувствовала физически.

— Он не должен быть здесь. Это рабочий ужин.

— Который постепенно перестаёт быть рабочим.

Гарри усмехнулся.

Он помнил наши разговоры слишком хорошо.

— Мы не обязаны проводить вместе каждую свободную минуту, — добавила я.

— Не обязаны.

— У взрослых людей могут быть отдельные интересы.

— Могут.

— И отдельные планы.

— Конечно.

— Перестань соглашаться таким тоном.

— Каким?

— Будто ждёшь, когда я сама пойму, что говорю что-то не то.

Гарри откинулся на спинку кресла.

— Я вообще ничего не сказал.

— Именно.

— Амелия, ты споришь со мной из-за мыслей, которые сама мне приписала.

— Потому что знаю, что ты думаешь.

— Правда? — он подался вперёд. — И что же?

Я открыла меню.

— Что Дэниел должен был позвать меня.

— Нет.

— Что мы недостаточно времени проводим вместе.

— Тоже нет.

— Что наши отношения неправильные.

— Этого я не говорил.

— Но думаешь.

— Я думаю, что ты слишком часто объясняешь мне, почему у вас всё хорошо.

Я сжала край меню.

Телефон завибрировал.

Луи написал, что ему необходимо вернуться из-за проблемы с договором по другому проекту. Почти сразу Маргарет попросила начинать без неё. Я медленно положила телефон на стол.

— Мы одни.

Гарри оглядел пустые места.

— Наблюдательно.

— Ты это подстроил.

— Каким образом я мог заболеть ребёнка?

— Не всё.

Слишком быстрый ответ.

— Что значит «не всё»?

Он признался, что ещё вчера поддержал решение Софи помочь сестре и не стал уговаривать Сару отменить свидание.

Официант снова подошёл к столу.

— Вы будете ждать остальных?

Я посмотрела на Гарри.

Он невозмутимо открыл меню.

Я должна была уйти.

Рабочий ужин перестал быть рабочим в тот момент, когда стало ясно, что никто больше не придёт.

Я могла вызвать такси. Заказать еду домой. Позвонить Дэниелу, хотя знала, что он будет в гараже до позднего вечера.

Вместо этого посмотрела на часы.

— Мы уже приехали, — сказала я. — Поужинаем и обсудим съёмку.

Гарри не улыбнулся.

Именно поэтому я сразу поняла, насколько он доволен.

— Исключительно работа, — уточнила я.

— Разумеется.

— И это не свидание.

— Ты повторяешь это чаще, чем я.

Официант терпеливо ждал.

Мы сделали заказ.

Первый час прошёл почти нормально.

Мы действительно говорили о работе.

Обсудили новую ресторанную сцену, актрис, график и возможную поездку на север для зимних съёмок. Гарри не отвлекался, не задавал вопросов о Дэниеле и даже сделал несколько заметок в телефоне.

К тому моменту, когда принесли основное блюдо, я почти расслабилась.

— Почему реклама? — спросила я.

Гарри поднял взгляд от тарелки.

— Что?

— Почему ты решил заниматься рекламой?

— Потому что не умел ничего полезного.

— Слишком честно.

— Я ещё хорошо разговаривал.

— Это спорно.

— Люди слушали.

— Потому что ты не оставлял им выбора.

— Возможно.

Он сделал глоток вина.

— В университете я изучал журналистику. Недолго.

— Ты бросил?

— Через год.

— Почему?

— Мне не нравилось рассказывать правду.

Я усмехнулась.

— Наконец-то признался.

— Я предпочитал придумывать версии, которые нравились людям больше.

— То есть врать.

— Создавать истории.

— Очень удобная формулировка.

— За удобные формулировки мне теперь платят.

— А Луи?

— Учился на финансах. Закончил. Работал в банке.

— И потом связался с тобой.

— У всех бывают неудачные решения.

— Как появилось агентство?

Гарри немного откинулся назад.

— Я помог знакомому открыть бар. Придумал название, оформление и первую кампанию. Он не заплатил.

— И это вдохновило тебя открыть бизнес?

— Это разозлило меня.

— Гораздо логичнее.

— Луи сказал, что я могу продолжить бесплатно помогать людям или начать брать деньги заранее.

— Мудрый человек.

— Иногда.

— И вы сразу открыли агентство?

— Сначала сняли комнату над химчисткой.

Он рассказал о первых шагах. Клиентов было мало, ноутбуки перегревались, принтер зажёвывал бумагу, а диван они нашли на улице и несколько недель называли частью дизайнерской концепции.

Гарри рассказывал легко, без попытки сделать себя героем каждой истории. Он изображал возмущённого Луи, растерянных клиентов и собственную уверенность в проектах, которые едва не разрушили агентство.

Я смеялась.

Не из вежливости.

В какой-то момент поймала себя на том, что рассматриваю его руки, когда он говорит. Гарри постоянно двигал ими: касался края бокала, поворачивал кольцо на пальце, рисовал в воздухе форму старого офиса. Потом я подняла взгляд и обнаружила, что он смотрит на меня.

— Что?

— Ничего.

— Ты давно на меня смотришь.

— Мы разговариваем. Люди обычно смотрят друг на друга.

— Ты — не обычно.

Я должна была ответить колкостью. Вместо этого провела пальцем по краю бокала и отвернулась к окну.

Город отражался в стекле. В отражении Гарри всё ещё смотрел на меня.

Не как на вызов, который нужно победить.

Или мне просто хотелось так думать.

— Ты начала мне доверять.

— В работе.

— Для начала достаточно.

— Не превращай нормальный вечер в очередную игру.

Улыбка исчезла.

— Я не играю.

Фраза прозвучала тихо и слишком серьёзно.

Я почувствовала короткое напряжение где-то под рёбрами. До этого момента было удобно считать его интерес частью характера: флиртовал, потому что флиртовал со всеми; добивался, потому что не умел принимать отказ; замечал детали, потому что был наблюдательным.

Гораздо опаснее было допустить, что часть его поведения относилась именно ко мне.

Я не знала, что на неё ответить.

К счастью, подошёл официант и спросил, будем ли мы заказывать десерт.

Я отказалась.

Когда мы вышли из ресторана, было почти одиннадцать.

Дождь прекратился, но воздух оставался холодным. На мокром асфальте отражались вывески и фары проезжавших машин.

Я достала телефон, чтобы вызвать такси.

— Я отвезу, — сказал Гарри.

— Не нужно.

— Поздно.

— Такси работает круглосуточно.

— Моя машина уже здесь.

Он указал на тёмный автомобиль у тротуара.

— Ты пил вино.

— Один бокал два часа назад.

— Всё равно.

— Тогда закажу тебе такси и дождусь, пока уедешь.

— Я способна сделать это сама.

— Знаю.

— Тогда почему постоянно пытаешься делать всё за меня?

Гарри засунул руки в карманы пальто.

— Потому что могу.

— Это не ответ.

— Потому что хочу.

— Тоже.

Он посмотрел на меня.

— Хорошо. Потому что мне будет спокойнее знать, что ты добралась домой.

Прямота снова застала меня врасплох.

Я ожидала очередное: «Потому что хочу провести с тобой ещё двадцать минут».

Мне не нравилось, как часто Гарри в последнее время отказывался от привычной насмешки именно тогда, когда она была мне необходима. С шутками было легко спорить. С искренностью — гораздо сложнее.

— Я напишу, когда приеду, — сказала я.

— Мне?

— Саре.

Он усмехнулся, но ничего больше не сказал.

Такси подъехало через четыре минуты. Гарри открыл дверь, и я уже собиралась сесть, когда телефон завибрировал.

Маргарет.

Я ответила.

— Да?

— Амелия, прости за поздний звонок. Владелец снова посмотрел материалы.

Я кинула взгляд в сторону Гарри.

— Что теперь?

— Он хочет увидеть новый монтаж утром в понедельник.

— У нас нет нового монтажа.

— Я знаю.

— Исходные материалы находятся в офисе агентства.

Гарри сразу понял что ситуация черезвычайная.

— Что? — спросил он.

Я прикрыла микрофон ладонью.

— Новый монтаж нужен к понедельнику.

Он посмотрел на часы.

— Поехали в офис – решительно произнёс Гарри.

— Сейчас ночь.

— И уже почти воскресенье.

Я посмотрела на ожидающего водителя, потом на Гарри.

— Не улыбайся.

— Я не улыбаюсь.

— Ты всегда хотел заманить меня в свой офис после ужина?

— Не в таких обстоятельствах.

Я отменила поездку.

— Исключительно работа.

— В четвёртый раз это уже начинает звучать подозрительно.

— Потому что ты забываешь.

Гарри открыл пассажирскую дверь своей машины.

— Я ничего не забываю.

Именно это беспокоило больше всего.

В офисе Styles & Tomlinson было темно и непривычно тихо.

Днём здесь постоянно кто-то разговаривал, звонил, перемещал стулья и спорил о шрифтах. Теперь наши шаги отдавались по пустому этажу.

Гарри включил свет только над рабочей зоной.

— Кофе?

— Уже поздно.

— Это не ответ.

— Да.

Он направился к кухне.

Я сняла пальто и открыла ноутбук в большой переговорной. На стенах всё ещё висели распечатки нашей кампании: фотографии отелей, лица моделей, варианты цветовой палитры.

Через несколько минут Гарри вернулся с двумя чашками.

Не бумажными стаканами.

Тёмно-синими керамическими чашками из тестовой съёмки.

— Ты украл посуду из отеля? — спросила я.

— Взял для вдохновения.

— Это называется кража.

— Верну после проекта.

— Через десять месяцев?

— Если вспомню.

Он поставил чашку передо мной.

— Без сиропа. Овсяное молоко.

— Я знаю.

— Хотел убедиться, что ты заметила мою заботу.

Я взяла чашку, пряча улыбку за первым глотком.

Следующие два часа мы работали.

Почти без споров и совсем без флирта. Гарри отбирал кадры, я проверяла соответствие утверждённой концепции. Мы меняли последовательность, убирали слишком постановочные сцены и искали способ добавить линию матери и дочери, не разрушив готовый материал.

В час ночи я перестала чувствовать спину.

В половине второго Гарри заказал еду, не спрашивая, но на этот раз я была слишком голодна, чтобы спорить.

В два мы всё-таки разошлись во мнениях по поводу финального кадра.

— Он слишком очевидный, — сказала я.

— Людям иногда нужно объяснять.

— Ты сам ненавидишь очевидные решения.

— Я ненавижу скучные.

— Этот скучный.

— Он понятный.

— Ты становишься старше.

— А ты грубее.

— Плохо влияешь.

— Надеюсь.

В итоге мы убрали кадр.

В три пятнадцать предварительный монтаж был готов.

Гарри отправил файл Луи, Маргарет и владельцу компании, затем откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Я посмотрела на время.

— Уже воскресенье.

— Я предупреждал, что ужин затянется.

Я повернулась к нему.

— Ты всё-таки подстроил его?

Гарри открыл глаза.

Он признался, что знал о проблеме Луи ещё днём. Не сказал мне, потому что был уверен: я отменю ужин.

Раздражение, отодвинутое работой, вернулось сразу.

— Тогда можно было просто пригласить меня.

— Ты бы отказалась.

— Верно.

— Поэтому я выбрал способ эффективнее.

— Это называется манипуляцией.

— Небольшой.

— Размер не имеет значения. Ты решил за меня, хочу ли я проводить с тобой вечер.

Гарри уже открыл рот, вероятно, чтобы напомнить, что я осталась. Я увидела это по знакомому движению бровей.

Но он остановился.

Несколько секунд смотрел на стол, потом медленно кивнул.

— Ты права.

— Повтори.

— Не увлекайся.

— Я хочу запомнить этот исторический момент.

Уголок его рта дёрнулся, но улыбка не появилась.

— Я должен был спросить.

— Да.

— Ты бы отказалась.

— Возможно.

— Но это всё равно должно было быть твоим решением.

Он произнёс это спокойно, не пытаясь превратить согласие в ещё один способ получить желаемое.

Мне стало легче.

И одновременно тревожнее.

Гарри, который спорил до последней возможности, был понятным. Гарри, способный остановиться и признать чужую правоту, оставлял меньше причин держаться от него подальше.

— Спасибо, — сказала я.

— Не привыкай.

Он подошёл к окну.

За стеклом город почти погас. Только редкие машины двигались по пустой улице. Вдалеке светились окна нескольких высоток.

Я закрыла ноутбук и встала. Ноги затекли, плечи ныли, а усталость делала всё вокруг немного нереальным.

— Тебе нужно поспать, — сказал Гарри.

— Тебе тоже.

— Я могу лечь и здесь на диване в кабинете.

— Ты часто здесь спишь?

— Иногда.

— Из-за работы?

— Иногда.

В его голосе появилось что-то, чего я раньше не слышала.

Не грусть.

Скорее пустота, быстро спрятанная за спокойствием.

— А иногда? — спросила я.

— Не хочется возвращаться в пустую квартиру.

Фраза прозвучала буднично, будто не имела значения. Именно поэтому я почувствовала её сильнее.

Гарри всегда выглядел человеком, которому одиночество нравилось. Тем, кто уходил раньше, чем его успевали попросить остаться, и жил один не потому, что так сложилось, а потому, что никто не заслужил постоянного места рядом.

— Я думала, тебе нравится жить одному.

— Нравится.

— Тогда почему не хочется возвращаться?

— Люди могут хотеть противоречивые вещи.

— Например?

Он повернулся ко мне.

— Свободу и кого-то, кто ждёт дома.

Между нами изменилось что-то едва уловимое.

Возможно, дело было во времени. После трёх ночи любые признания звучали честнее, чем днём. Возможно, в пустом офисе, где больше не нужно было играть перед Луи, Софи или коллегами, Гарри позволил себе сказать то, что обычно прятал за очередной шуткой.

А возможно, я просто устала достаточно, чтобы перестать притворяться, будто не слышу.

— Это не противоречие, — сказала я. — Только если ты не умеешь договариваться.

— Я плохо договариваюсь.

— Заметила.

— Предпочитаю получать желаемое.

Он сделал шаг ко мне.

Не резко. Медленно, оставляя достаточно времени, чтобы я отступила.

Я не отступила.

Между нами оставалось около метра. Достаточно, чтобы назвать расстояние безопасным. Недостаточно, чтобы действительно таким его чувствовать.

— А ты? — спросил Гарри.

— Что я?

— Получила то, чего хотела? Работа, квартира, отношения. Жизнь, которую так тщательно строила.

Вопрос был слишком личным, но в нём не слышалось прежнего желания поймать меня на противоречии.

Я посмотрела за окно.

— Я люблю свою работу.

— Знаю.

— У меня хорошая квартира.

— Убедительно.

— И нормальные отношения.

Слово вырвалось само.

Гарри ничего не сказал сразу. Только взгляд стал внимательнее.

— Нормальные?

— Не цепляйся.

— Ты могла сказать «счастливые».

— Могла.

— Но не сказала.

Я почувствовала раздражение, потому что он опять заметил то, что я сама предпочла бы пропустить.

— Мы говорили о том, получила ли я желаемое, а не о моих чувствах.

— Это разные вещи?

Вопрос прозвучал слишком просто.

Я собиралась ответить.

Не смогла.

Гарри стоял ближе, чем раньше. Я не заметила, когда расстояние сократилось. Или заметила, но решила ничего не делать.

Его взгляд на секунду опустился к моим губам.

Воздуха в переговорной внезапно стало недостаточно.

— Ты опять анализируешь меня, — сказала я.

— Нет.

— Тогда что?

— Пытаюсь понять, когда ты перестанешь врать.

— Я не вру.

— Мне — нет.

— Тогда о чём ты?

— Себе.

Слова ударили точнее, чем имели право.

Я отступила на полшага, возвращая между нами хотя бы видимость контроля.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Знаю достаточно.

— Потому что запомнил, какой кофе я пью?

— Потому что каждый раз, когда Дэниел пишет, ты сначала напрягаешься и только потом читаешь.

Я замерла.

— Потому что по пятницам ты торопишься закончить работу, но никогда не выглядишь счастливой, когда уходишь.

— Ты следишь за мной.

— Я смотрю.

— Это одно и то же.

Я сделала шаг назад.

Гарри не двинулся следом. Это было важно. Я отметила это даже сквозь раздражение.

— Ты не имеешь права делать выводы о моих отношениях, — сказала я.

— Я ничего о них не сказал.

— Но хотел.

— Да.

— Тогда не говори.

Его челюсть напряглась. Впервые я увидела, как Гарри действительно удерживает слова.

Это должно было успокоить.

Не успокоило.

Потому что пространство между нами всё равно оставалось слишком маленьким. Потому что было три часа ночи, офис пустовал, а за окнами не существовало никого, кто мог бы напомнить, кем мы друг другу приходились.

И потому что я всё меньше нуждалась в напоминании.

— Мне нужно домой, — произнесла я.

— Я отвезу.

— Вызову такси.

— Амелия.

— Амелия.

То, как он произнёс моё имя, заставило поднять глаза.

Гарри стоял напротив без привычной ухмылки и самоуверенного выражения, которое обычно хотелось стереть с его лица первым же замечанием.

Он выглядел серьёзным.

Почти уязвимым.

Это было опаснее всего.

— Я не собираюсь спорить, — сказал он. — Просто перестань делать вид, что уходишь только потому, что устала.

Сердце ударилось сильнее.

— А почему ещё?

— Потому что боишься остаться.

— С тобой?

— Рядом со мной и с тем, что между нами происходит.

Я скрестила руки, хотя знала: этот жест уже не выглядел защитой. Скорее попыткой удержать себя на месте.

— Ничего не происходит.

Гарри посмотрел на меня долго и спокойно.

— Скажи, что ничего не чувствуешь, и я отойду.

Моё сердце ударилось о рёбра.

— Гарри.

— Не говори про парня.

— У меня есть парень.

— Я знаю.

— Тогда отойди.

— Это не то, что я спросил.

Он не прикасался ко мне. Даже руки оставались опущенными. Но я чувствовала его присутствие острее, чем если бы ладонь лежала на моей талии.

Мне хотелось разозлиться.

На его уверенность. На то, что он снова требовал ответа, который я не собиралась ему давать. На собственное тело, слишком быстро замечавшее расстояние, его голос, едва уловимый запах парфюма и кофе.

— Ты всё превращаешь в соревнование, — тихо сказала я.

— Не сейчас.

— Ты хочешь услышать то, что позволит тебе решить, будто победил.

— Нет.

— Тогда зачем?

Гарри посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Потому что мне нужно понять, я один это чувствую или ты тоже.

Я должна была сказать «да».

Не на его вопрос.

На просьбу отойти.

Должна была посмотреть прямо и произнести, что ничего между нами нет. Что он ошибся. Что раздражение — это только раздражение, а любопытство ничего не значит.

Но я уже слишком долго сдерживалась во всём: в словах, во взглядах, даже в дурацком выборе между «вы» и «ты». Будто правильное местоимение могло отменить то, как быстро я замечала его в любой комнате. Будто официальное обращение делало безопаснее момент, когда он улыбался только мне.

Я устала контролировать каждую реакцию.

И всё равно не могла позволить себе сказать правду.

Гарри ждал.

Я слышала гул вентиляции, редкий шум машин за окном и собственное дыхание.

Он сделал полшага.

Теперь между нами оставалось совсем мало.

Я подняла голову.

Его взгляд снова опустился к моим губам.

На мгновение мне захотелось узнать, как он целуется.

Мысль была короткой.

Но слишком ясной, чтобы притвориться, будто её не было.

Я отступила.

— У меня есть парень.

На лице Гарри что-то изменилось.

Не разочарование.

Скорее понимание.

— Это всё ещё не ответ.

— Другого не будет.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд.

Потом отступил.

Сразу.

Без спора.

Между нами снова появилось безопасное расстояние.

— Хорошо, — сказал Гарри.

Мне стало легче.

И почему-то хуже.

Он взял со стола ключи.

— Поехали. Я отвезу тебя домой.

На этот раз я не стала отказываться.

В машине мы почти не разговаривали.

Гарри включил музыку тихо. Я смотрела в окно на пустые улицы и пыталась не возвращаться к моменту, когда могла не отступить.

Телефон в сумке несколько раз завибрировал.

Я не доставала его.

Когда мы остановились у моего дома, Гарри заглушил двигатель.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За ужин. За работу. И за то, что отступил.

Последние слова дались тяжелее остальных.

Гарри посмотрел на руль.

— Ты попросила.

Это был правильный ответ.

Но он прозвучал почти непривычно из его уст.

Я взялась за ручку двери.

— Амелия.

Я остановилась.

— Я не буду тебя целовать, пока ты с ним.

Сердце снова ударилось слишком сильно.

— Я не просила обещаний.

— Это не обещание.

— А что?

Уголок его рта приподнялся.

Взгляд снова стал знакомым.

Самоуверенным.

— Предупреждение.

— Ты неисправим.

— Ты всё равно осталась.

— Но теперь мы хотя бы на «ты».

Я закрыла глаза на секунду.

— Спокойной ночи, Гарри.

Его улыбка стала тише.

— Спокойной ночи, Амелия.

Я вышла из машины.

У подъезда всё-таки достала телефон.

Три сообщения от Дэниела.

Как прошёл ужин?

Ты ещё там?

Я уже дома. Позвони, когда освободишься.

Я посмотрела на последнее сообщение.

Потом обернулась.

Машина Гарри всё ещё стояла у тротуара. Он ждал, пока я зайду в подъезд.

Я подняла руку, показывая, что всё хорошо.

Фары мигнули в ответ.

Только когда дверь за мной закрылась, машина тронулась.

Я прислонилась спиной к холодной стене и набрала номер Дэниела.

Он ответил после второго гудка.

— Привет. Ты только закончила?

— Да.

Я рассказала, что после ужина возникла проблема с проектом и пришлось ехать в офис. Когда Дэниел уточнил, была ли я одна, я ответила честно.

С Гарри.

Пауза на другом конце оказалась короткой.

Слишком короткой.

Я ждала ревности, раздражения или хотя бы ещё одного вопроса. Вместо этого Дэниел спросил, успели ли мы закончить монтаж.

— Да.

— Тогда хорошо.

Он зевнул и напомнил подняться в квартиру, потому что в подъезде холодно. Мы договорились увидеться завтра.

— Спокойной ночи, Эми.

— Спокойной ночи.

Звонок закончился.

Я ещё несколько секунд держала телефон у уха.

Дэниел доверял мне.

Это было правильно.

Зрело.

Так и должны выглядеть нормальные отношения.

Тогда почему часть меня хотела, чтобы он задал ещё хотя бы один вопрос?

Я поднялась в квартиру и включила свет.

Внутри было тихо.

На кухонном столе стояла кружка, оставленная утром. На диване — плед и книга, которую я не открывала уже неделю.

Телефон завибрировал.

Плохая новость: Ты дома?

Я посмотрела на сообщение.

Я: Да.

Ответ пришёл сразу.

Плохая новость: Хорошо.

Только одно слово.

Без шутки.

Без намёка.

Я переоделась, умылась и легла в кровать.

Но сон не приходил.

Каждый раз, закрывая глаза, я снова видела Гарри перед собой.

Слишком близко.

Слишком серьёзного.

Скажи, что ничего не чувствуешь, и я отойду.

Он отошёл.

А я так и не смогла ответить.

Глава 6 / Гарри

Не твои отношения

После той ночи в офисе Амелия начала избегать ситуаций, в которых мы могли остаться вдвоём.

Не меня.

Именно ситуаций.

Это была важная разница.

На совещания она приходила по-прежнему. Отвечала на сообщения, спорила со мной из-за раскадровок и сроков, пила кофе, который я ставил рядом с её ноутбуком, хотя каждый раз напоминала, что не просила его покупать. Но теперь дверь переговорной оставалась открытой. Если остальные начинали собираться, Амелия первой закрывала ноутбук. Если встреча затягивалась, такси уже ждало внизу.

Она вела себя так, будто ничего не произошло.

Я тоже мог.

Просто не хотел.

Просто той ночи, её взгляда и молчания это стало сложнее.

Я хотел Амелию и раньше. Это было легко признать: мне нравился её голос, раздражение, с которым она произносила моё имя. Теперь желание стало неудобнее. Мне хотелось не только сократить расстояние между нами. Но и хотелось знать, о чём она думает, когда остаётся одна. Хотелось быть человеком, которому она пишет не только по работе. Хотелось снова увидеть тот момент, когда она забывает защищаться от меня.

Это уже слишком походило не на интерес, а на проблему.

— Ты обещал не лезть, — напомнил Луи, когда я в третий раз за утро посмотрел на стеклянную стену переговорной.

Амелия сидела внутри вместе с Софи и двумя дизайнерами. Они обсуждали зимнюю кампанию. Она что-то объясняла, указывая на экран, а выбившаяся из причёски прядь падала ей на лицо.

Амелия несколько раз пыталась убрать её за ухо.

Безуспешно.

— Я и не лезу.

— Ты не понимаешь письмо уже двадцать минут, потому что смотришь на неё.

Я перевёл взгляд на монитор. Письмо действительно выглядело незнакомым, хотя я прочёл его раз пять.

— Она попросила отойти. Я отошёл.

— И теперь ждёшь медаль за то, что услышал прямую просьбу?

— Для начала согласен на кофе.

Луи положил передо мной смету и сел на край стола.

— На следующей неделе едем в первый Aster. Подтверди поездку до вечера.

— Амелия уже подтвердила?

Он закрыл глаза.

— Вы едете работать, а не проверять, сколько времени она сможет находиться рядом с тобой в машине.

— У меня даже не было такого плана.

— Теперь есть.

Я снова посмотрел через стекло. Амелия рассмеялась чему-то, что сказала Софи. Не улыбнулась из вежливости, а рассмеялась по-настоящему. Её лицо стало мягче, в уголках глаз появились тонкие складки.

Мне нравился её смех. Особенно потому, что со мной она чаще пыталась его спрятать.

— Она сказала тебе, что чувствует то же самое?

— Нет.

— Тогда не превращай один незаконченный разговор в разрешение делать всё, что захочется.

Я вспомнил, как Амелия не смогла произнести, что ничего не чувствует. Как не отступала, пока между нами почти не осталось воздуха.

Люди не смотрят друг на друга так, как смотрела на меня Амелия, если между ними ничего нет. Они не остаются после ужина до трёх часов ночи. Не запоминают каждое сообщение. Не злятся настолько сильно.

Равнодушие выглядело иначе.

Я хорошо его знал.

Луи направился к двери.

— Подтверди поездку до вечера.

— Как только подтвердит Амелия.

Он остановился.

— Вы едете на разных машинах.

— Это вредно для экологии.

— Гарри.

— Хорошо.

Он вышел.

Я подождал несколько секунд, затем открыл переписку с Амелией.

Последнее сообщение было от неё.

Раскладка для зимней кампании утверждена. Замечания внесите до пяти.

Я ответил:

Есть одно замечание.

Она прочитала почти сразу.

Амелия:

Какое?

Я быстро напечатал:

Ты опять собрала волосы.

Три точки появились.

Исчезли.

Снова появились.

Амелия:

Замечания по кампании, Гарри.

Я написал:

Они мешают мне сосредоточиться.

Амелия:

Тогда попробуй смотреть на экран.

Я улыбнулся:

Не помогает.

Ответа не было.

Через минуту Амелия подняла взгляд от телефона.

Наши глаза встретились через стеклянную стену.

Она посмотрела на меня так, будто хотела напомнить о существовании профессиональных границ.

Я медленно указал на её волосы.

Амелия демонстративно отвернулась.

Но через несколько секунд всё-таки вытащила резинку.

Каштановые волосы рассыпались по плечам.

Я откинулся на спинку кресла.

Некоторые вещи определённо менялись.

Первый отель Aster находился почти в двух часах езды от города.

С него начиналась вся история сети: старое кирпичное здание, высокая крыша, небольшой сад и вывеска, которую несколько раз собирались заменить, но так и не решились.

Мы приехали утром в середине декабря.

Отдельно. Луи проследил.

Амелия вышла из машины Сары в длинном светлом пальто и тёмно-зелёном шарфе. На улице лежал первый настоящий снег. Не серый и мокрый, как в городе, а почти белый.

Она остановилась у входа и посмотрела на здание.

— Красиво, — сказала Сара.

— Меньше, чем на фотографиях, — ответила Амелия.

— Обычно люди в такие моменты говорят что-то сентиментальное.

Амелия засунула руки в карманы.

— Я ещё не выпила кофе.

Несколько снежинок застряли в её волосах.

Я поймал себя на желании убрать одну пальцами.

Вместо этого протянул ей кофе.

Она вздрогнула и обернулась.

— Ты специально подкрался?

— Хотел услышать честное признание, что без кофе ты не человек.

Она проверила крышку, будто за последние месяцы я хотя бы раз ошибся с заказом.

— Овсяное молоко, без сиропа?

— Никогда не шучу с кофе.

— Удивительно, что у тебя существуют принципы.

Амелия взяла стакан. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Она не отдёрнула руку, но посмотрела на меня чуть внимательнее.

— Спасибо.

Мне нравилось, как это слово постепенно становилось между нами обычным. Ещё больше нравилось, что теперь оно всегда звучало на «ты».

Сара посмотрела сначала на неё, потом на меня.

— Я пойду найду Луи.

— Он внутри, — сказал я.

Она ушла так быстро, что даже не попыталась сделать вид, будто не оставляет нас одних.

Амелия проводила её взглядом.

— Она делает это специально, — сказала Амелия.

— Возможно, хочет оставить нас наедине.

— Именно этого я и боюсь.

Она сказала это сухо, но не отошла.

Мы направились к отелю рядом. От её шарфа пахло холодом и чем-то лёгким, едва сладким. Я заметил запах только потому, что шёл слишком близко. И всё равно не ускорился, чтобы оказаться впереди.

— Как Дэниел? — спросил я у входа.

Амелия остановилась.

— Ты продержался меньше трёх минут.

— Просто проявляю вежливость.

— Ты не проявляешь её ни с кем другим.

— Он особенный.

— Ты видел его один раз.

— Хватило.

Она вошла в холл.

— Не начинай.

— Я только спросил, как он.

— Отлично.

— Ты ответила за него?

— Что?

— Обычно говорят: «У него всё хорошо». Ты сказала: «Отлично».

— И?

— Звучит как оценка отношений, а не его состояния.

Амелия медленно повернулась ко мне.

— Ты обещал.

— Что?

— Не обсуждать Дэниела.

— Я обещал не целовать тебя, пока ты с ним.

Слова вырвались быстрее, чем я успел решить, стоит ли их произносить.

Амелия замерла.

Она несколько секунд смотрела на меня, затем пошла дальше.

Я последовал за ней.

Не слишком близко.

Это тоже можно было считать прогрессом.

Архив хранился в бывшем служебном помещении на первом этаже.

Там стояли коробки со старыми рекламными буклетами, книги регистрации, униформа сотрудников разных лет, посуда, фотографии и предметы, которые руководство не решилось выбросить.

Половина вещей покрылась пылью.

Вторая половина выглядела так, будто могла развалиться от одного прикосновения.

— Нам нужны детали, которые можно использовать в зимней съёмке, — объяснила Софи. — Что-нибудь с историей, но без ощущения музея.

— Это практически все вещи с историей, — заметила Амелия.

Она сняла пальто и аккуратно положила его на стул. Зелёный шарф остался на шее.

Мы разделились.

Луи и Софи просматривали документы. Сара ушла с фотографом в старый ресторанный зал. Амелия открывала коробки с небольшими предметами, а я проверял архивные фотографии.

Через час стало ясно, что большую часть использовать нельзя.

Старинные вазы оказались слишком хрупкими. Фирменная посуда — слишком очевидной. Книги регистрации выглядели красиво, но содержали личные данные гостей.

Я отложил очередную папку.

— Нашла что-нибудь?

Амелия сидела на полу рядом с открытой коробкой.

— Возможно.

Она достала небольшой металлический будильник.

Серебристый корпус потемнел от времени. Стекло было треснуто, стрелки застыли на половине шестого.

— Он не работает, — сказал я.

— Вижу.

Амелия осторожно провела большим пальцем по корпусу.

— У моей бабушки был почти такой же.

Я сел на корточки рядом.

— Тоже сломанный?

— Нет. Он звонил так громко, что по утрам просыпались соседи.

— Зачем она им пользовалась?

— Не доверяла новым часам.

— Теперь понятно, в кого ты такая.

Амелия улыбнулась.

Не заметила этого сразу.

Я заметил.

— Я проводила у неё почти все выходные, — продолжила она. — Родители много работали. У бабушки часы стояли на тумбочке рядом с кроватью. Я ненавидела их утром, но без них не могла уснуть.

— Логично.

— Мне было восемь.

— Даже для восьмилетней тебя слишком много противоречий.

Она толкнула меня плечом.

Легко.

Случайно.

Мы оба замерли.

Амелия первой опустила взгляд к будильнику. Пока она говорила, её голос стал мягче. Она смотрела не на меня и не на пыльную комнату — куда-то в прошлое, где ей было восемь.

Мне понравилось, что она позволила мне увидеть этот кусок себя. Совсем небольшой. Настолько личный, что хотелось обращаться с ним осторожно

— Для съёмки он не подойдёт. Стекло треснуло.

— Его можно заменить.

— Ради предмета, который почти не попадёт в кадр?

Я посмотрел на часы в её руках.

— Иногда старые вещи стоит спасать.

Амелия поставила будильник обратно в коробку. Она уже открывала следующую, когда я снова посмотрел на него.

Весь декабрь превратился в непрерывную подготовку.

Съёмки, монтаж, встречи, согласования.

Чем ближе становился конец года, тем чаще люди произносили фразу «давайте вернёмся к этому после праздников», будто январь был отдельной жизнью, в которой внезапно появлялось больше времени.

Мы вернуться после праздников не могли.

Зимнюю кампанию нужно было запустить до Рождества.

Поэтому команда работала допоздна, ела у компьютеров и спорила о цвете снега в финальной обработке.

Амелия почти каждый день находилась в нашем офисе. Дверь переговорной она больше не держала открытой, но после полуночи мы вдвоём не оставались ни разу.

Она уже не делала вид, что между нами ничего нет. Просто не давала этому стать чем-то большим.

Иногда я замечал, как её взгляд задерживается на моих руках, когда я листаю материалы. Как она сразу отводит глаза, если я ловлю её. Как во время спора подходит ближе, чем требует экран, а затем будто случайно отступает.

Этого было достаточно, чтобы желание не исчезало.

И недостаточно, чтобы с ним можно было что-нибудь сделать.

Дэниел несколько раз приезжал за ней. Иногда ждал в машине, иногда поднимался и спокойно сидел в зоне ожидания. Он приносил Амелии еду, здоровался со всеми и однажды привёз ужин всей команде.

Луи после этого назвал его хорошим человеком.

Я предложил пересмотреть его долю в агентстве.

В другой вечер Дэниел поставил перед Амелией контейнер с пастой и поцеловал её в макушку. Она не подняла головы от ноутбука, только машинально коснулась его руки.

Этот жест задел сильнее поцелуя. Не потому, что был нежнее. Потому что был привычным.

Он спросил, долго ли ещё. Амелия обещала двадцать минут. Выяснилось, что час назад она говорила то же самое и забыла про их билеты в кино.

Дэниел не повысил голос. Просто напомнил, что перенёс сеанс на завтра, а Амелия тут же начала перечислять причины, по которым и завтра может не получиться.

— Не смотри так, — сказала она ему.

— Как?

— Будто я опять всё испортила.

Он ответил, что ничего не сказал.

Я услышал в этой фразе слишком знакомую интонацию. Нашу.

Только со мной Амелия продолжала спорить, пока не заставляла меня ответить прямо. Рядом с Дэниелом её плечи опустились. Она извинилась и снова открыла ноутбук.

Я отвернулся к экрану.

Это не касалось меня.

Пришлось напомнить себе несколько раз.

В канун Нового года Aster устраивал большой вечер для сотрудников, партнёров и постоянных клиентов.

Праздник проходил в том же отеле, где мы отмечали начало сотрудничества. Только теперь бар на верхнем этаже украсили гирляндами, белыми ветками и тёмно-синими шарами. На окнах серебром нанесли маленькие астры.

Команда агентства приехала раньше, чтобы проверить визуальное оформление и демонстрационный ролик кампании.

Амелия появилась около восьми.

Я сначала услышал её голос и только потом увидел.

Этого оказалось достаточно, чтобы потерять мысль посреди разговора с техником.

На ней было длинное тёмно-зелёное платье. Закрытое, простое и поэтому ещё более опасное: оно подчёркивало талию, двигалось вместе с ней и оставляло открытой тонкую линию шеи. Волосы свободно лежали на плечах. На ней не было украшений.

Почему-то я отметил именно это.

— Было.

Она нахмурилась.

— Что случилось?

— Ты пришла. Теперь мне нужно снова учиться разговаривать.

— За последние месяцы ты использовал все возможные фразы.

Я посмотрел на неё ещё раз. Медленнее, чем следовало.

— Ошибался.

— Не смотри так.

— Как?

— Будто платье сделало меня частью твоей рекламной кампании.

— В моей кампании ты бы была единственным кадром.

Амелия выдохнула, но уголок её губ дрогнул.

— Ты красивая, — сказал я уже без шутки.

Амелия приоткрыла рот. Она встретила мой взгляд. На секунду между нами вернулось ощущение пустого офиса — тишина, слишком маленькое расстояние и знание, от которого больше нельзя было избавиться.

— Спасибо, — ответила она.

Мне хотелось коснуться её. Убрать волосы с плеча, провести пальцами по открытой коже, проверить, изменится ли её дыхание так же, как в ту ночь.

Я не сделал ничего.

Эта сдержанность стоила мне больше, чем кто-либо в зале мог заметить.

— Дэниел скоро придёт, — сказала Амелия.

Это сразу испортило вечер.

— Надеялся, что у него другие планы.

— На Новый год?

— Ремонт двигателя звучал перспективно.

— Он закончил две недели назад.

— Плохая новость.

— Мне нужно найти Маргарет.

Она собиралась уйти.

— Подожди.

Я взял со стола небольшую коробку.

Амелия посмотрела на неё.

— Что это?

— Подарок.

— Мы не договаривались.

— Поэтому он называется подарком, а не запланированной передачей имущества.

Она не взяла коробку.

— Я ничего тебе не купила.

— Переживу.

— Мне неудобно.

— Тогда открой и верни, если не понравится.

— Ты специально говоришь так, чтобы я не могла отказаться?

— Да.

Амелия посмотрела на меня.

Потом всё-таки взяла коробку.

Она была небольшой, обёрнутой простой тёмно-синей бумагой. Я не стал добавлять ленты. Они выглядели бы слишком празднично для вещи, о которой я думал почти три недели.

Амелия сняла бумагу и открыла крышку.

На чёрном бархате лежал тот самый старый будильник из архива.

Только теперь металлический корпус снова блестел. Треснувшее стекло заменили, циферблат очистили, стрелки двигались.

Амелия не произнесла ни слова.

Я впервые за вечер почувствовал не уверенность, а сомнение. Подарок, который казался правильным, пока лежал у меня дома, внезапно стал слишком личным в её руках.

— Он работает, — сказал я.

Она осторожно достала часы.

— Ты его отремонтировал?

— Не лично. У Луи есть знакомый мастер.

— Когда?

— После поездки.

Амелия провела пальцем по новому стеклу.

— Но это вещь отеля.

— Её собирались выбросить. Я спросил разрешения у владельца.

— Ты запомнил.

Фраза прозвучала совсем тихо.

— Что?

— То, что я сказала про бабушку.

— Я многое запоминаю.

— Ты запомнил.

— Я многое запоминаю.

Она подняла глаза.

В этот момент мне хотелось сказать, что я помню всё, что связано с ней. Какой кофе она пьёт. Как выглядит перед тем, как разозлиться по-настоящему. Как прикусывает щёку работая над таблицами. Как смеётся, когда забывает, что собиралась быть со мной холодной.

Вместо этого я молчал.

— Зачем? — спросила Амелия.

— Что зачем?

— Зачем ты это сделал?

Можно было ответить легко.

Сказать, что мне понравились часы. Что ремонт стоил недорого. Что это всего лишь шутка о моей привычке опаздывать.

Но она ждала настоящего ответа.

— Потому что ты смотрела на них так, будто снова оказалась у бабушки.

Амелия опустила взгляд к будильнику.

— Гарри… Это слишком личное.

— Поэтому я не подарил ежедневник.

Она почти улыбнулась, но серьёзность вернулась.

— У меня есть парень.

Вот оно.

Всегда между нами.

Даже когда его не было рядом.

— Я помню.

— Тогда ты должен понимать, почему это неправильно.

— Это часы, Амелия. Не предложение выйти за меня.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Понимал.

Я просто не хотел соглашаться.

Она продолжала держать будильник в руках.

Не вернула.

Это было достаточно.

— Оставь, — сказал я. — Если захочешь выбросить, хотя бы дождись, пока меня не будет рядом.

Уголок её губ дрогнул.

— Спасибо.

Одно слово.

Но оно прозвучало иначе, чем обычно.

Не за кофе.

Не за работу.

По-настоящему.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Вокруг нас ходили сотрудники, звучала музыка, кто-то проверял микрофоны.

Я почти забыл, что мы не одни.

Амелия закрыла коробку.

— Я отнесу её в гардероб.

— Могу подержать.

— Боюсь, ты снова решишь забрать что-нибудь из отеля.

— Только если понравится.

Её взгляд задержался на мне на долю секунды дольше.

Потом она ушла.

Луи появился рядом почти сразу.

— Она взяла, — сказал я раньше, чем он успел открыть рот.

— Я видел.

— И?

— Хороший подарок. Очень плохая идея.

— Почему?

— Потому что он говорит больше, чем ты готов признать.

Я взял с подноса бокал шампанского.

— Это старые часы.

— Которые ты восстановил для женщины, потому что она один раз рассказала о бабушке.

— У меня хорошая память.

— Ты не помнишь день рождения бухгалтера.

— Его возраст меняется каждый год.

Луи не улыбнулся.

— Ты привязался.

Отрицание уже не звучало убедительно даже в моей голове.

— Она мне сильно нравится.

— Уже честнее.

— Я хочу её.

— Это мы знаем. Вопрос в том, хочешь ли ты, чтобы она выбрала тебя, или просто не выносишь, что она пока не выбирает.

Я собирался ответить, но увидел Дэниела у входа.

Он был в тёмном костюме, с аккуратно уложенными волосами и небольшим подарочным пакетом в руке.

Амелия вернулась из гардероба как раз в этот момент.

Её лицо сразу изменилось.

Она улыбнулась и направилась к нему.

Дэниел поцеловал её.

Не в висок.

В губы.

Я сделал большой глоток шампанского. Челюсть напряглась раньше, чем я успел остановить реакцию.

— Вот поэтому я не собирался разбираться сегодня, — сказал я.

Дэниел принёс ей серьги.

Я узнал об этом не потому, что следил.

Они стояли недалеко от бара. Он протянул Амелии пакет, она достала маленькую коробку и открыла.

Серебряные серьги с небольшими прозрачными камнями.

Красивые.

Дорогие.

Безопасные.

Амелия улыбнулась, обняла его и позволила помочь надеть одну.

Вторая никак не застёгивалась.

Дэниел несколько раз пробовал, потом рассмеялся. Амелия забрала серьгу и справилась сама.

Обычный момент.

Нормальный.

Так должно было выглядеть счастье.

Почему-то я снова думал о старых часах, которые она спрятала в гардеробе.

— Перестань смотреть, — сказала Софи, оказавшись рядом.

— Проверяю освещение.

— На её губах?

— Свет отражается от блеска.

Она посмотрела на меня с жалостью, которую я не просил.

— Они вместе четыре года.

— Четыре с половиной. Мне уже сообщили.

— Тогда зачем мучаешь себя?

— Я не мучаюсь.

Софи перевела взгляд на мой бокал.

— Конечно.

Она ушла к команде дизайнеров.

Я остался у бара.

Амелия и Дэниел вскоре присоединились к Маргарет. Она представила его нескольким руководителям. Он легко поддерживал разговор, выглядел уместно рядом с ней и ни разу не дал мне разумной причины ненавидеть его.

Это раздражало сильнее всего.

Один из директоров спросил, давно ли они вместе, и после ответа пошутил о свадьбе.

Амелия сделала глоток шампанского.

Дэниел улыбнулся.

— Сначала попробуем пожить вместе.

Она повернулась к нему.

— Попробуем?

— Я говорил тебе про квартиру.

— Ты говорил, что смотришь варианты.

— Нашёл одну рядом с твоим офисом. После праздников поедем смотреть.

— Мы ничего не решили.

— Поэтому и поедем смотреть.

Гости вокруг улыбались, принимая разговор за обычную беседу между парой.

Я видел, как напряглись плечи Амелии.

— Дэниел, — тихо сказала она.

— Что?

— Не сейчас.

— Я просто рассказал.

— О том, чего ещё нет.

— Может быть, скоро будет.

Маргарет вмешалась, задав вопрос о районе.

Разговор продолжился.

Амелия больше ничего не сказала.

Через несколько минут она отошла к окну.

Дэниел остался с руководителями.

Я дал себе пять секунд.

Потом ещё десять.

На двадцатой секунде подошёл к ней.

— Не начинай, — сказала Амелия, не поворачиваясь.

— Я ничего не сказал.

— Но собираешься.

В окне отражалось её лицо. Серьги Дэниела очень бесяче отсвечивали.

— Ты злишься – с сочувствием произнёс я.

— Это не твоё дело.

— Он не должен был рассказывать всем о квартире, если вы не договорились.

Она резко повернулась.

— Ты подслушивал?

— Вы стояли в трёх метрах.

— И решил сразу вмешаться?

— Я просто сказал, что он неправ.

— Я не просила оценивать его поведение.

— Почему?

— Потому что это мои отношения.

— Удобная фраза.

— Что?

— Каждый раз, когда происходит что-то, что тебе не нравится, ты говоришь, что это ваши отношения и никто не имеет права вмешиваться.

— Так и есть.

— Даже ты?

Амелия нахмурилась.

— О чём ты?

— Ты сама имеешь право вмешиваться в собственную жизнь? Или только принимаешь то, что он уже решил?

— Ничего он не решил.

— Только нашёл квартиру, сообщил руководству и назначил просмотр после праздников.

— Мы давно обсуждаем совместную жизнь.

— Ты хочешь жить с ним?

— Да.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Посмотри на меня и повтори.

— Не командуй мной.

— Тогда не повторяй.

Я сделал глоток шампанского.

— Всё равно не поверю.

— Мне не нужно, чтобы ты верил.

— Конечно. Тебе вообще ничего не нужно. Ни моё мнение, ни помощь, ни подарки. Но почему-то всё принимаешь.

Она посмотрела на меня так, будто я ударил.

Я сразу понял, что сказал лишнее.

— Часы можешь забрать, — произнесла Амелия.

— Я не это имел в виду.

— А прозвучало именно так.

— Я не покупал их ради благодарности.

— Тогда не используй подарок в манипуляции.

— Не использую.

— Только что использовал.

— Хорошо. Это было неправильно.

Она отвела взгляд.

— Забудь.

— Не забуду.

— Как удобно. Ты вообще ничего не забываешь, если это можно потом использовать против человека.

Теперь ударила она.

Точно.

Я сжал бокал.

— Я не твой враг. Я не хочу, чтобы ты соглашалась на жизнь, которую не выбирала, — сказал я.

— А я не хочу, чтобы ты объяснял мне мою собственную жизнь.

— Я вижу, что происходит.

— Ты видишь несколько минут моей жизни и придумываешь остальное.

— Я вижу тебя почти каждый день.

— На работе.

— И каждый раз, когда он звонит, ты сначала вздыхаешь.

Амелия замерла.

— Не начинай.

— Каждый раз, когда он приезжает, ты торопишься закончить не потому, что хочешь к нему. Потому что боишься снова его разочаровать.

— Замолчи.

— Он строит ваши планы, а ты соглашаешься, чтобы не спорить.

— Я сказала: замолчи.

— Ты несчастлива.

Амелия посмотрела прямо на меня.

Боль мелькнула на её лице так быстро, что я мог бы сделать вид, будто не заметил.

Но заметил.

И почувствовал отвратительное удовлетворение от того, что попал точно.

— А ты, конечно, лучше меня знаешь, счастлива ли я?

— Нет.

— Наконец-то.

— Но я знаю, как выглядит женщина, которая возвращается домой к мужчине, которого хочет.

Её лицо изменилось.

Я должен был остановиться.

Не остановился.

— И как же? — спросила она.

— Не так, будто ей снова предстоит задержаться на работе.

В её глазах появилась боль.

Настоящая.

Не раздражение.

Не злость.

И всё равно часть меня почувствовала удовлетворение.

Я должен был остановиться.

Вместо этого ревность, накопленная за весь вечер, заговорила раньше здравого смысла.

— Ты ничего не знаешь о наших отношениях, — тихо сказала Амелия.

— Ты постоянно говоришь про него так, будто убеждаешь не меня, а себя.

— Не лезь.

— Я бы не лез, если бы там всё было нормально.

— Нормально для кого? Для тебя?

— Для тебя.

— Я не просила меня спасать.

— Потому что ты не признаёшь, что тебя вообще нужно спасать.

Она показательно рассмеялась.

— Вот оно.

— Что?

— Тебе нужно быть героем.

— Нет.

— Нужно доказать, что мои отношения плохие, потому что иначе ты просто мужчина, который месяцами добивается занятой женщины.

Слова ударили сильнее, чем я ожидал.

— Я не просто добиваюсь тебя.

— А что ты делаешь?

Я не ответил.

Амелия ждала.

Я мог сказать правду.

Что утром ищу её сообщения раньше рабочих писем. Что знаю звук её шагов. Что замечаю её в любой комнате ещё до того, как успеваю поздороваться. Что увидеть её с Дэниелом иногда становилось физически неприятно. Что часы я восстановил не ради игры и не ради благодарности.

Все эти слова казались слишком серьёзными. Слишком близкими к признанию, которое нельзя будет забрать обратно.

— Я хочу тебя, — сказал я.

Проще.

Безопаснее.

Амелия медленно кивнула.

— Именно.

— Это не всё.

— Но большего ты сказать не можешь.

— Могу.

— Тогда скажи.

Я молчал.

На её лице появилось понимание.

И разочарование.

— Ты держишься за него только потому, что боишься признать, сколько времени потратила зря, — сказал я.

Это было жестоко.

Я знал ещё до того, как закончил фразу.

Амелия побледнела.

— Четыре с половиной года моей жизни — не ошибка.

— Я не сказал, что ошибка.

— Сказал.

— Я сказал, что ты боишься отпустить.

— А ты боишься чего-нибудь, Гарри?

Вопрос застал меня врасплох.

— Сейчас речь не обо мне.

— Конечно. О тебе она никогда не идёт.

— Что это значит?

— Ты задаёшь вопросы. Анализируешь. Решишь за всех, что они чувствуют. Но как только нужно сказать что-то настоящее о себе, прячешься за своей ухмылкой.

— Я только что сказал, что хочу тебя.

— Ты говоришь это с первой встречи. Это не уязвимость. Это привычка получать желаемое.

— Думаешь, я делаю всё это ради секса?

— Я не знаю.

— Неправда.

— Тогда объясни.

Я шагнул ближе.

Амелия не отступила.

Но теперь в её глазах не было того напряжения, которое возникало между нами раньше.

Только злость.

— Я думаю о тебе постоянно, — произнёс я наконец. — И ненавижу, что рядом с ним ты становишься тише. Ненавижу, что он может касаться тебя, а я должен делать вид, будто мне всё равно. Ненавижу, что ты смотришь на меня так, словно тоже этого хочешь, а потом возвращаешься к нему.

Она замерла. Я впервые сказал вслух хотя бы часть того, что происходило со мной последние месяцы. От признания не стало легче.

— Это уже ближе к правде, — тихо ответила она. — Но ты всё равно говоришь только о том, чего хочешь ты… Ты думаешь не обо мне. Ты думаешь о том, как меня получить.

— В чём разница?

Амелия смотрела на меня несколько секунд.

— Огромная.

Она развернулась.

Я поймал её за запястье.

Не сильно.

Только остановить.

Амелия сразу посмотрела на мою руку.

Я отпустил.

— Прости.

— Не трогай меня.

— Хорошо.

— И не говори больше о Дэниеле.

— Амелия…

— Не сегодня.

Она ушла.

Я не остановил.

Это было единственное правильное действие за последние несколько минут.

Праздник продолжался. Люди смеялись, фотографировались и поднимали бокалы. До полуночи оставалось меньше часа.

Луи подошёл, когда я успел допить шампанское и взять второе.

— Что ты сказал?

— Правду.

— Судя по её лицу, очень плохо сформулированную.

Я допил второе шампанское.

— Она знает, что я прав.

— Это не делает тебя менее жестоким.

— Я не был жестоким.

Луи посмотрел на меня.

Я отвернулся.

— Хорошо. Был.

— Зачем?

— Потому что она не слышит.

— Она слышит. Просто не делает то, чего хочешь ты.

— Он решает за неё.

— А ты нет?

Я нахмурился.

— Я говорю ей, что вижу.

— Ты говоришь ей, что её чувства неправильные, потому что они не приводят к тебе.

— Это не так.

— Тогда что будет, если она останется с ним?

Я посмотрел на Амелию. На тёмно-зелёное платье, серьги, которые подарил другой мужчина, и лицо, которое я научился читать лучше, чем собственное.

— Не останется, — сказал я.

Луи тихо выдохнул.

— Но это не значит, что она должна уйти к тебе.

Я перевёл взгляд на него.

— Не должна.

Он ушёл.

Я остался у окна.

В одиннадцать пятьдесят семь гости начали собираться ближе к экрану с обратным отсчётом. Дэниел обнял Амелию со спины. Она позволила, но её руки остались на бокале.

Я смотрел, хотя не должен был.

На последней минуте зал загудел.

Десять.

Девять.

Восемь.

Амелия повернула голову.

Наши глаза встретились через толпу.

Семь.

Шесть.

Она смотрела на меня.

Не на Дэниела.

Пять.

Четыре.

Я поднял бокал в её сторону.

Три.

Дэниел развернул её к себе.

Два.

Один.

Зал взорвался криками.

Дэниел поцеловал Амелию.

Она закрыла глаза.

Я выпил бокал до дна одним глатком.

Домой я вернулся около трёх.

В квартире было темно.

Я включил свет в гостиной, снял пиджак и бросил его на кресло.

На столе лежали неоткрытые подарки от клиентов. Бутылки вина, дорогие ручки, ежедневники. Всё то, что люди дарили, когда плохо знали друг друга и не собирались узнавать лучше.

Я подумал о старом будильнике.

Интересно, забрала ли Амелия его.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Луи.

С Новым годом!

Я усмехнулся. И ответил ему тем же.

Открыл переписку с Амелией.

Последнее сообщение было отправлено утром.

Я: Не забудь, начало в восемь.

Амелия: Я никогда не опаздываю.

Я начал набирать:

Ты забрала подарок?

Удалил.

Написал:

Я не хотел тебя обидеть.

Тоже удалил.

Это звучало так, будто я не понимал, что делал.

Понимал.

В тот момент мне хотелось причинить ей боль. Не потому, что я её ненавидел. Потому что она продолжала выбирать жизнь, в которой для меня не было места, и я хотел, чтобы хотя бы на секунду ей стало так же плохо, как мне.

От этой мысли стало противно.

Я положил телефон экраном вниз.

Продержался около минуты.

Потом перевернул.

Новое сообщение.

От Амелии.

Всего два слова.

Подарок забрала. Спасибо.

Я перечитал их несколько раз.

Не про ссору.

Не про Дэниела.

Только про часы.

И всё же она написала первой.

Я ответил:

С Новым годом, Амелия.

Сообщение было прочитано.

Ответ пришёл через несколько минут.

С Новым годом, Гарри.

Я смотрел на её имя, пока экран не погас.

Мы не помирились.

Она не признала, что я прав.

Я всё ещё хотел, чтобы она ушла от него.

Я всё ещё хотел её — сильнее, чем до этого вечера.

Но теперь одного желания было недостаточно.

Впервые за последние месяцы я понял, что могу действительно потерять её, если продолжу принимать притяжение за разрешение давить.

Проблема была в том, что отступать я не умел.

Ещё большей проблемой — рядом с Амелией мне впервые хотелось научиться.

Глава 7 / Амелия

Нет

Старый будильник зазвонил в семь утра первого января.

Я проснулась с ощущением, будто кто-то уронил металлический поднос прямо рядом с моей головой.

Резко села, запутавшись в одеяле, и несколько секунд не могла понять, откуда доносится этот звук.

Будильник стоял на комоде напротив кровати.

Отреставрированный серебристый корпус дрожал, стрелки показывали семь, а маленький молоточек между колокольчиками двигался с такой яростью, словно пытался наверстать все годы, которые часы провели сломанными в архивной коробке.

— Господи…

Я выбралась из кровати и нажала кнопку сверху.

Тишина вернулась мгновенно.

Я стояла посреди спальни, прижимая ладонь к груди.

Гарри не предупредил, что поставил будильник.

Конечно, не предупредил. Вероятно, считал внезапную проверку сердечно-сосудистой системы частью подарка.

Я взяла будильник в руки. Новое стекло было холодным, под ним двигалась тонкая секундная стрелка. Мастер очистил циферблат, но оставил на корпусе несколько царапин. Они не портили часы. Напоминали, что у них была жизнь до моей спальни.

Я провела пальцем по боковой грани.

Потому что ты смотрела на них так, будто снова оказалась у бабушки.

Он запомнил.

Из всех вещей, которые я рассказывала людям между встречами, звонками и рабочими спорами, Гарри выбрал именно эту.

Дэниел за четыре с половиной года тоже знал о бабушке. Разумеется, знал. Он был со мной на её похоронах, держал за руку в церкви и потом несколько дней оставался в моей квартире, потому что я не могла спать одна.

Он знал гораздо больше, чем Гарри.

Это не было соревнованием.

Я поставила будильник обратно.

Он сразу показался слишком заметным среди моих вещей.

Серебристый, старый, настоящий.

Не подходящий к светлой мебели и минималистичным фотографиям в тонких рамках.

Я могла убрать его в шкаф.

Вместо этого передвинула ближе к краю комода.

Телефон завибрировал на кровати.

От одного звука внутри всё напряглось.

Я уже знала, чьё имя хочу увидеть.

Именно поэтому несколько секунд не подходила.

На экране было сообщение от Дэниела.

Дэниел: Доброе утро. Ты проснулась?

Разочарование появилось тихо и почти незаметно. От этого стало ещё стыднее.

Я: Да. Меня разбудили часы.

Дэниел: Какиечасы?

Я посмотрела на часы.

Я: Старые. Мне подарили на Новый год.

Ответ пришёл не сразу.

Дэниел: Кто?

Я могла написать: «Коллега».

Это не было бы ложью. Гарри был коллегой. Формально.

Но намеренно спрятать его имя казалось хуже, чем сам подарок.

Я: Гарри.

Три точки появились почти мгновенно.

Исчезли.

Потом снова появились.

Дэниел: Стайлс?

Я: Да. Мы нашли будильник в архиве первого отеля. Он напомнил мне часы бабушки. Гарри его восстановил.

На этот раз Дэниел молчал дольше.

Я села на край кровати.

Дэниел: Довольно личный подарок.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки.

Он позвонил.

Я смотрела на его имя, пока телефон не завибрировал в третий раз.

Потом ответила.

— Привет.

— Привет. Значит я не разбудил?

— Нет. Будильник справился раньше.

Дэниел тихо усмехнулся. Спросил, насколько громко он звонит, и заметил, что подарок хотя бы полезный. В его голосе не было злости, и я не понимала, успокаивает это или делает всё сложнее.

— Ты сердишься? — спросила я.

На другой стороне повисла короткая пауза.

— Я должен?

— Не знаю.

— Мне не очень нравится, что другой мужчина дарит тебе личные вещи.

— Я не просила.

— Но взяла.

Я посмотрела на будильник.

— Да.

— Почему?

Простой вопрос.

Ответ должен был быть таким же простым.

Потому что он напомнил мне о бабушке.

Потому что Гарри вложил в него смысл.

— Не хотела устраивать сцену на празднике.

— Амелия.

— И мне понравился подарок.

Дэниел выдохнул.

Я закрыла глаза.

— Спасибо, что сказала честно.

— Ты спросил.

— Но могла соврать.

— Я не хочу тебе врать.

Это было правдой. Почти болезненной.

Я не хотела врать Дэниелу. Но всё чаще замечала, сколько всего приходилось объяснять самой себе, прежде чем ответить ему.

— Между вами что-нибудь происходит? — спросил он.

Я открыла глаза.

— Нет.

Ответ прозвучал быстро.

Не потому, что был ложью.

Мы с Гарри не целовались. Не проводили ночи вместе. Не обещали друг другу ничего. Но между нами происходило слишком много для одного короткого «нет».

— Он тебя добивается, — сказал Дэниел.

— Он флиртует.

— А для тебя это что?

Я встала с кровати и подошла к окну. На улице лежал грязный снег. В соседнем доме в нескольких окнах ещё горели гирлянды.

— Для меня это ничего не меняет.

— Я не об этом спросил.

Мне стало холодно, хотя в квартире было тепло.

— Что ты хочешь услышать?

— Правду.

— Я сказала правду.

— Он тебе нравится?

Я молчала.

Слишком долго.

Дэниел заметил.

— Понятно, — произнёс он.

— Нет, не понятно.

— Тогда объясни.

Я прижалась лбом к холодному стеклу.

— Он меня раздражает.

— Это я уже слышал.

— Он постоянно нарушает границы. Говорит то, о чём его не спрашивали. Делает выводы о людях после двух минут разговора.

— И?

— И хорошо работает.

— Амелия.

— Он талантливый.

— Тебе нравится Гарри?

Я закрыла глаза.

Вспомнила пустой офис.

Его взгляд.

Тишину между нами.

Скажи, что ничего не чувствуешь, и я отойду.

Я не смогла тогда.

Не могла и сейчас.

— Меня к нему тянет, — сказала я.

Слова прозвучали тише, чем хотелось.

Дэниел ничего не ответил.

Я слышала его дыхание.

— Это не значит, что я собираюсь что-то делать, — быстро добавила я. — Я не хочу быть с ним. Я не собираюсь разрушать наши отношения. Я просто…

— Просто тебя к нему тянет.

— Да.

— Давно?

— Не знаю.

Это была ещё одна ложь.

Я знала.

С первой встречи.

Возможно, не сразу как к мужчине. Сначала к спору, к раздражению, к его способности видеть то, что другие пропускали.

Потом всё стало хуже.

— Хорошо, — сказал Дэниел.

Я отстранилась от окна.

— Хорошо?

— Спасибо за честность. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Запретил тебе с ним работать? Устроил скандал?

— Нет.

— Тогда я доверяю тебе. Ты сказала, что ничего не сделаешь. Для меня этого достаточно.

Часть меня хотела, чтобы Дэниел разозлился. Сказал, что подарок неправильный. Потребовал вернуть. Признал Гарри угрозой.

Не потому, что я хотела контроля.

Потому что тогда ситуация стала бы настоящей не только в моей голове.

Вместо этого услышала правильный ответ.

Зрелый.

Спокойный.

Я должна была почувствовать облегчение.

— Спасибо, — сказала я.

— Но я не хочу, чтобы он продолжал вмешиваться.

— Я поговорю с ним.

Дэниел помолчал, а затем спросил, поедем ли мы в субботу смотреть квартиру.

Я растерялась от резкой смены темы.

Он уже предварительно договорился с агентом. Квартира находилась рядом с моим офисом. Нужно было только приехать в одиннадцать и посмотреть.

— Мы просто посмотрим, Эми, — сказал он. — Никто не заставляет нас сразу подписывать договор.

Я посмотрела на будильник.

Стрелки двигались.

Секунда за секундой.

— Хорошо.

— Я люблю тебя.

Фраза прозвучала привычно.

Тепло.

Я ответила не сразу.

— Я тоже тебя люблю.

После звонка в комнате стало слишком тихо.

Я подошла к комоду и остановила механизм часов.

Секундная стрелка остановилась.

В первый рабочий день после праздников Гарри приехал вовремя.

В девять пятьдесят четыре.

Встреча начиналась в десять.

Он вошёл в переговорную с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом в руке. На нём было привычное тёмное пальто, под которым виднелся серый свитер. Волосы после снега слегка намокли и сильнее вились у висков.

Я заметила всё это за несколько секунд.

Потом заставила себя посмотреть в ноутбук.

Гарри поставил кофе рядом со мной.

— Доброе утро.

— Доброе.

Он замер. Обычно я напоминала, что ничего не просила, проверяла молоко или обвиняла его в попытке отравления. Сегодня просто отодвинула стакан.

— Не будешь?

— Позже.

— Остынет.

— Переживу.

Гарри сел рядом. Я сразу переложила папку между нами на другую сторону стола.

Он заметил.

— Как прошли праздники?

— Нормально.

— Виделась с Дэниелом?

Я подняла на него взгляд.

— Мы договаривались.

— Я просто спросил.

— Не спрашивай.

Улыбка Гарри едва заметно дрогнула.

— Хорошо.

И он действительно замолчал.

Через минуту в переговорную вошли остальные.

Встреча началась.

Мы обсуждали зимнюю кампанию, первые показатели просмотров и подготовку к весенней съёмке. Я говорила больше часа, но чувствовала присутствие Гарри рядом каждую минуту.

Он не касался моей ручки.

Не наклонялся к экрану.

Не перебивал.

Когда наши руки случайно оказались рядом, Гарри сразу убрал свою.

И это почему-то мешало сосредоточиться сильнее, чем все прежние провокации.

Когда остальные вышли, я оставила дверь открытой.

— Часы работают? — спросил он.

Плечи невольно напряглись.

— Да. Разбудили меня в семь утра первого января.

— Значит, мастер не зря старался.

— Ты специально установил время?

— Хотел, чтобы подарок сразу приносил пользу.

Я едва не улыбнулась. Гарри улыбался привычно, но в глазах появилось что-то настороженное.

Он чувствовал дистанцию.

— Спасибо за подарок, — сказала я. — Правда. Но тебе не стоило.

— Мы уже обсуждали.

— Нет. На празднике мы поссорились.

— Это тоже считается разговором.

— Гарри.

Он перестал улыбаться.

— Что?

Я собиралась сказать всё сразу.

Чтобы он не писал мне на личный номер. Не обсуждал Дэниела. Не покупал кофе. Не смотрел так, будто мы оба ждём окончания моих отношений.

Но в дверях появилась Маргарет.

— Амелия, звонок перенесли на десять минут раньше.

Я посмотрела на часы.

— Уже иду.

Маргарет ушла.

Я закрыла ноутбук.

— Мы договорим позже.

— Звучит угрожающе.

— Так и есть.

Я вышла.

Кофе остался на столе.

Квартира, которую нашёл Дэниел, была красивой.

Слишком красивой, чтобы сразу найти причину отказаться.

Седьмой этаж. Большие окна. Светлая кухня, две спальни и небольшая лоджия с видом на парк. До моего офиса можно было добраться за пятнадцать минут. До работы Дэниела — почти за сорок, но он уверял, что это не проблема.

Агент рассказывала о новом ремонте, тихих соседях и парковочном месте.

Я ходила по комнатам и пыталась представить здесь свою жизнь.

Вот сюда встанет диван.

Там будет обеденный стол.

На подоконнике можно поставить растения, которые я обязательно забуду полить.

В прихожей появятся две пары обуви, потом десять.

В ванной — его бритва рядом с моей косметикой.

В спальне — общая кровать.

Всё было нормально.

Правильно.

И почему-то не моё.

— Вторая комната идеально подойдёт под кабинет, — сказал Дэниел.

Я стояла у окна.

— Для кого?

— Пока для тебя. Ты иногда работаешь дома.

— А потом?

Он пожал плечами.

— Посмотрим.

Агент улыбнулась.

— Многие пары делают сначала кабинет, а после рождения ребёнка переделывают в детскую.

Я медленно повернулась.

Дэниел не выглядел смущённым.

— Мы пока не планируем детей, — сказала я.

— Конечно, — быстро ответила женщина. — Я просто говорю о возможностях квартиры.

Я посмотрела на светлые стены, место для шкафа и пустой угол, в котором вдруг слишком легко возникла детская кроватка.

Раньше будущее с Дэниелом не пугало. Мы говорили о свадьбе, доме, детях — без дат и конкретных планов. Как о чём-то, что однажды случится само, если мы продолжим двигаться в одном направлении.

Теперь это направление впервые обрело стены.

И мне захотелось выйти.

— Эми? — позвал Дэниел. — Тебе нравится?

— Красивая квартира.

— Но?

— Всё происходит слишком быстро.

Он нахмурился.

— Мы четыре с половиной года вместе.

— Дело не во времени. Ты нашёл квартиру, выбрал район, договорился о просмотре и рассказал о ней людям до того, как мы что-то решили. Я хотела бы участвовать в выборе.

— Поэтому ты здесь.

— После того, как ты уже решил, что квартира нам подходит.

— Я просмотрел десятки вариантов.

— Один.

— Что?

— Ты просмотрел десятки вариантов. Один. Без меня.

— Хотел сэкономить тебе время.

— Но это и моё время, Дэниел. Моя квартира. Моя жизнь.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я не подписал договор за твоей спиной.

— Я знаю.

— Тогда почему ты ведёшь себя так, будто я всё решил?

— Потому что ты постоянно говоришь «нам подходит», «мы посмотрим», «потом сделаем детскую». Я ещё не успела понять, чего хочу, а ты уже всё распланировал.

Дэниел молчал.

Вина пришла сразу. Он действительно проделал всю работу, которую я откладывала: сравнивал районы, смотрел варианты, выбрал место рядом с моим офисом.

Вместо благодарности я обвиняла его в контроле.

— Прости, — сказала я. — Я не хотела…

— Это из-за него?

Вопрос прозвучал тихо.

— Что? Кого?

— Твои сомнения. Они из-за Гарри?

— Что? Нет!

— Уверена?

— Мы обсуждаем квартиру.

— Мы обсуждаем нашу жизнь. И впервые за четыре года ты смотришь на неё так, будто тебя пытаются запереть.

Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

Не на него.

На точность фразы.

— Гарри здесь ни при чём.

— Но ты думаешь о нём.

— Я сказала тебе правду. Это не значит, что теперь любую проблему можно объяснять Гарри.

— Раньше этих проблем не было.

— Были.

Дэниел нахмурился.

Слово вырвалось само.

Но, произнеся его, я поняла, что не хочу забирать обратно.

— Какие?

Я посмотрела на него.

— Мы почти не обсуждаем важное.

— Мы сейчас обсуждаем.

— Потому что я не согласилась с тобой.

— А до этого с чем ты была не согласна?

Вот в чём заключалась проблема.

Я не могла вспомнить.

Не потому, что Дэниел всегда был прав.

Потому что мне давно стало проще соглашаться.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— О квартире?

— Обо всём.

Его лицо изменилось.

Совсем немного.

Но я увидела боль.

— Амелия…

— Я не говорю, что хочу расстаться. Я пытаюсь понять, чего хочу вообще.

— А раньше ты знала?

Я открыла рот и не ответила.

Обратно мы ехали почти молча. Возле моего дома Дэниел остановился, но не заглушил двигатель.

— Мне тоже нужно подумать.

Я кивнула.

— Хорошо.

Он посмотрел на меня.

— Я не хочу тебя контролировать.

— Знаю.

— И не пытаюсь решить всё за тебя.

— Знаю.

— Тогда почему рядом со мной ты чувствуешь себя именно так?

Я не нашла ответа.

Дэниел отвернулся к лобовому стеклу.

— Увидимся позже.

Я вышла.

Он уехал сразу, не дожидаясь, пока я войду в подъезд.

Поднявшись в квартиру, я первым делом увидела часы.

Они стояли на комоде и снова шли.

Я не помнила, когда включила механизм.

В понедельник Гарри приехал с кофе.

Я увидела его через стеклянную стену своего кабинета.

Он поздоровался с Сарой, что-то сказал Маргарет, затем направился ко мне. В каждой руке держал по стакану.

Я могла сделать вид, что не заметила.

Вместо этого поднялась и вышла в коридор.

— Нам нужно поговорить.

Гарри остановился. Улыбка появилась мгновенно.

— Я ждал.

— Не здесь.

Я направилась в свободную переговорную. Он пошёл следом.

Внутри я закрыла дверь.

На этот раз специально — чтобы никто не услышал, а не потому, что хотела остаться с ним наедине.

Гарри поставил кофе на стол.

— Твой.

— Не нужно.

— Уже купил.

— Тогда выпей сам.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты плохо спала.

— Гарри.

— И плакала.

Я замерла.

— Нет.

— Глаза опухли.

— Я не плакала.

Почти.

После отъезда Дэниела я несколько часов сидела на кухне. Потом всё-таки расплакалась, но недолго и исключительно от усталости.

— Вы поссорились? — спросил Гарри.

— Не твоё дело.

На его лице мелькнула надежда. Он попытался спрятать её, но слишком поздно.

— Не смотри так, — сказала я.

— Как?

— Будто ждал этого.

Гарри сжал челюсть.

— Я не рад, что тебе плохо.

— Но рад, что у нас с Дэниелом проблемы.

Он ничего не ответил.

Этого оказалось достаточно.

— Вот поэтому мы здесь. Ты не слышишь меня.

— Я слышу.

— Ты слушаешь до тех пор, пока можешь найти в моих словах то, что тебе подходит.

Я отошла к окну.

За стеклянной стеной сотрудники проходили по коридору, но из-за жалюзи нас почти не было видно.

— После Нового года я просила тебя не обсуждать мои отношения.

— Я не обсуждал.

— Сейчас прошло меньше минуты, а ты уже спросил, поссорились ли мы.

— Потому что ты выглядишь расстроенной.

— Можно было спросить, всё ли со мной хорошо.

— Это одно и то же.

— Нет.

Гарри поставил свой стакан рядом с моим.

— Хорошо. Всё ли с тобой хорошо?

— Сейчас речь не об этом.

— Тогда о чём?

Я посмотрела на него.

— О том, что ты не слышишь меня.

— Я слышу.

— Нет. Ты слушаешь только до тех пор, пока можешь найти в моих словах то, что тебе подходит.

— Это неправда.

— На вечеринке я сказала, что у меня есть парень. Ты решил, что это не отказ, а информация. Я просила не писать на личный номер — ты продолжил. Просила не обсуждать Дэниела — ты находил новые способы заговорить о нём. Попросила оставить меня одну в отеле, и ты отступил только после того, как я повторила несколько раз.

— Но отступил.

— И считаешь, что за это тебя нужно похвалить?

Гарри молчал.

— В офисе я попросила отойти, — продолжила я. — Ты отошёл. А потом сказал, что не будешь меня целовать, пока я с ним, будто уже решил, что однажды это всё равно произойдёт.

— Потому что ты хотела.

— Да.

Слово прозвучало раньше, чем я успела испугаться.

Гарри замер.

Я почувствовала, как сердце начало биться быстрее.

Но отступать было поздно.

— Да, — повторила я. — В тот момент я хотела тебя поцеловать.

В его взгляде появилось что-то тёмное и живое. Он едва заметно подался ко мне.

Я подняла руку.

— Не подходи.

Гарри остановился.

— Именно об этом я и говорю. Ты слышишь только первую часть. Я хотела тебя поцеловать — и всё равно не сделала этого.

— Потому что у тебя есть парень.

— Потому что я решила не делать.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Амелия…

— Влечение — не согласие, Гарри.

Он молчал.

— То, что я думаю о тебе, не даёт тебе права считать, что я уже почти твоя. То, что мне нравится с тобой спорить, не означает, что я хочу, чтобы ты решал за меня. Даже если мои отношения закончатся завтра, это не значит, что я приду к тебе.

Последняя фраза далась сложнее всего.

Гарри смотрел на меня, и впервые я не могла понять, что он чувствует.

— Я никогда не заставлял тебя, — сказал он.

— Силой — нет. Но ты обесцениваешь любое моё решение, пока оно не совпадёт с твоим. Если я остаюсь с Дэниелом — значит, боюсь. Если не отвечаю — играю. Если злюсь — скрываю желание. Что бы я ни сделала, ты находишь объяснение, в котором финал всё равно принадлежит тебе.

— Потому что ты хочешь меня.

— Не настолько, чтобы выбрать.

Слова повисли между нами.

Гарри отвернулся.

Провёл ладонью по подбородку.

— Пока, — произнёс он.

Я почувствовала вспышку злости.

— Вот. Опять.

— Что?

— Ты добавил «пока».

— Потому что всё может измениться.

— Может. Но не потому, что ты достаточно долго будешь давить.

— Я не давлю.

— Ты три месяца ведёшь себя так, будто участвуешь в соревновании с Дэниелом.

— Я не соревнуюсь с ним.

— Тогда почему постоянно сравниваешь?

— Потому что вижу, что он тебе не подходит.

— А ты, конечно, подходишь?

— Да.

Он ответил сразу.

Без сомнений.

Я коротко рассмеялась.

— Ты даже не допускаешь другого варианта.

— Потому что знаю, что между нами есть.

— Есть. Но это не отношения.

— Могут быть.

— Нет.

— Из-за него?

— Из-за тебя.

Гарри замер.

Я подошла ближе.

Не для того, чтобы сократить расстояние.

Чтобы он точно услышал.

— Ты говоришь обо мне так, будто я вещь, которую нужно забрать у другого мужчины.

— Это не так.

— Именно так. Ты не спрашиваешь, чего хочу я. Ты решаешь, что Дэниел меня не заслуживает, а ты заслуживаешь. Что он скучный, а ты интересный. Что я несчастлива и должна однажды понять, что ты был прав.

— Ты сама признала, что у вас проблемы.

— И они не делают меня твоей.

— Я не говорил, что ты моя.

— Говорил. Не этими словами, но каждый раз, когда произносил: «Ты всё равно захочешь», «ты сдашься», «тогда решим», «пока». Ты уже написал финал без моего участия.

Он смотрел на меня.

Непривычно тихий.

— Я хочу быть с тобой, — произнёс Гарри.

— Я знаю.

— И не собираюсь притворяться, что это не так.

— Не нужно. Ты имеешь на это полное право.

— Тогда чего ты от меня хочешь?

Я глубоко вдохнула.

Вот оно.

Вопрос, которого я ждала три месяца.

Он наконец спросил.

— Оставь меня в покое.

У Гарри дрогнула челюсть.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Полностью?

— На работе мы будем общаться. Только по проекту.

— Амелия…

— Не пиши на личный номер. Не спрашивай о Дэниеле. Не жди меня после встреч. Не покупай кофе. Не придумывай поводы остаться вдвоём.

— Ты хочешь, чтобы я исчез?

— Я хочу, чтобы ты уважал моё решение.

— Какое решение?

— Не быть с тобой.

Он долго смотрел на меня.

— Ты только что сказала, что хочешь меня.

— И всё равно говорю «нет».

— Потому что боишься.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Нет, Гарри.

На этот раз я произнесла медленно. Без злости, без дрожи и без попытки убедить себя.

— Не потому, что боюсь. Не потому, что люблю Дэниела. Не потому, что не уверена в тебе. Я говорю «нет», потому что сейчас не хочу быть с мужчиной, который считает моё «нет» временной трудностью.

Гарри побледнел.

Я продолжила:

— Я не прошу понять. Не прошу согласиться. Просто услышь.

Он отвернулся к столу. Несколько секунд стоял неподвижно.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Я ждала шутки. Продолжения. Нового «пока».

Ничего не последовало.

Гарри взял оба стакана.

— Я услышал.

Он направился к двери.

— Гарри.

Он остановился, но не обернулся.

Я сама не знала, зачем позвала. Возможно, хотела смягчить сказанное. Напомнить, что часы останутся у меня. Что он не чудовище. Что часть меня уже скучала по тому, от чего только что отказалась.

Это разрушило бы всё.

— Только работа, — повторила я.

Гарри кивнул.

— Только работа.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

За стеклянной стеной он прошёл по коридору, выбросил оба стакана в урну и исчез за поворотом.

Я ждала облегчения.

Оно пришло.

Вместе с тяжёлой пустотой.

Когда-то Гарри только выглядел как плохая новость. Красивый мужчина, который обещал нарушить порядок и заставить меня почувствовать больше, чем было удобно.

Теперь метафора перестала быть красивой.

Человек, который не слышит твоего «нет», становится настоящей плохой новостью — независимо от того, насколько сильно тебя к нему тянет.

Следующие три дня Гарри не написал ни одного личного сообщения. На рабочие письма отвечал коротко и по существу. Не опаздывал, не садился рядом, не спорил ради самого спора и не покупал кофе.

Во время совещаний произносил моё имя спокойно. Без улыбки. Без лишнего смысла. Без особенного тона, который раньше заставлял его звучать иначе.

Я получила всё, чего просила.

В четверг пришла на встречу раньше остальных и села на привычное место.

Стул рядом оставался пустым.

Гарри вошёл, коротко поздоровался и сел на другом конце стола. Даже не посмотрел, заметила ли я.

Луи занял кресло рядом с ним. Сара опустилась возле меня и тихо спросила:

— Вы поссорились?

— Нет.

— Он со вторника ведёт себя нормально.

— Значит, всё хорошо.

Она посмотрела на меня.

— Ты выглядишь так, будто это плохо.

Я открыла ноутбук.

— Начнём встречу.

Гарри поднял глаза.

Наши взгляды встретились только на секунду.

Раньше он улыбнулся бы, поднял бровь или написал под столом что-нибудь, из-за чего пришлось бы сдерживать раздражение до конца совещания.

Теперь Гарри просто отвернулся к экрану.

Он услышал меня. Наконец-то. Тогда почему тишина, которой я так долго добивалась, ощущалась не как победа, а как потеря?

Глава 8 / Гарри

Шаг назад

В первую неделю после разговора с Амелией я ни разу не опоздал.

Это оказалось проще, чем не писать ей.

Каждое утро я просыпался примерно в одно и то же время, тянулся к телефону и открывал нашу переписку раньше, чем успевал окончательно прийти в себя.

Раньше я нашёл бы продолжение. Рабочий вопрос, который вполне мог подождать до офиса. Фотографию кофе. Шутку про будильник. Напоминание о том, что однажды она хотела меня поцеловать, а значит, один разговор в переговорной ничего не завершал.

Теперь я закрывал переписку.

Потому что она сказала «нет».

Не «не сейчас». Не «пока я с Дэниелом». Не «попробуй убедить меня». Просто «нет».

Я слышал это слово раньше. Десятки раз.

Я слышал это слово десятки раз: от клиентов, которые потом подписывали договор, от инвесторов, менявших решение после второй встречи, от женщин, произносивших его с улыбкой и всё равно оставлявших номер. Для меня отказ всегда был началом переговоров.

Амелия объяснила, почему это неправильно.

Спокойно.

Точно.

Так, что даже я не смог придумать ответ, в котором снова оказался бы прав.

Я говорю «нет», потому что сейчас не хочу быть с мужчиной, который считает моё «нет» временной трудностью.

Эта фраза возвращалась каждое утро.

Вместе с выражением её лица.

Не испуганным.

Не сомневающимся.

Уставшим.

Будто последние месяцы она не играла со мной в сопротивление, а снова и снова защищала право самостоятельно решать, что происходит в её жизни.

А я называл это вызовом.

Наверное, именно это раздражало сильнее всего. Я восхищался Амелией с первой встречи — её собранностью, быстрым умом, тем, как она входила в комнату и почти незаметно заставляла всех работать точнее. Но даже восхищение умудрился превратить в желание победить. Вместо того чтобы уважать женщину, способную держать на себе половину проекта и не повышать голос, я решил, что её нужно сломать ровно настолько, чтобы она выбрала меня.

На второй неделе я перестал покупать два кофе.

Это было глупо.

В первое утро по привычке назвал бариста оба заказа и понял, что делаю, только когда на крышке второго стакана написали имя Амелии. Я забрал его, выпил свой в машине, а её кофе выбросил возле офиса, чувствуя себя человеком, который только что совершил что-то одновременно правильное и совершенно бессмысленное.

На третий день заказал один.

Бариста ничего не спросила.

Почему-то это разозлило ещё сильнее.

— Ты ведёшь себя пугающе нормально, — сказал Марк, когда я пришёл на утреннюю встречу раньше него.

— Работай.

Он посмотрел на Луи.

— Он всегда такой после Нового года?

— Нет, — ответил тот. — Обычно хуже.

Я открыл презентацию. Амелия должна была присоединиться через десять минут. Раньше я сел бы на её место, чтобы она потребовала пересесть, или поставил рядом кофе, или отправил сообщение с вопросом, успела ли она соскучиться со вчерашнего дня.

Теперь выбрал кресло у противоположной стены.

Когда Амелия вошла, я поднял взгляд — и на несколько секунд забыл, что собирался быть разумным.

Она была в светлой рубашке и тёмных брюках, волосы собраны в низкий хвост. Ничего необычного. Именно поэтому мне всё труднее было объяснять её влияние одной красотой. Красивых женщин я встречал постоянно. Амелия притягивала иначе. В ней было что-то в самой манере держать спину, в уверенном движении пальцев по клавиатуре, в коротком взгляде, после которого люди переставали спорить ради собственного голоса и возвращались к делу.

Она не старалась занимать пространство. Оно само перестраивалось вокруг неё.

Я заметил, как её взгляд прошёлся по столу, остановился на пустом кресле рядом со мной, затем — на единственном стакане кофе в моей руке. Пауза длилась не больше секунды. Никто другой её не увидел.

Я увидел.

— Доброе утро, — сказала она всем.

— Доброе, — ответили несколько человек.

Я кивнул.

— Амелия.

Она посмотрела на меня.

— Гарри.

И всё.

Встреча началась.

Раньше эта новость показалась бы подарком: другой город, один отель и слишком много возможностей остаться вдвоём. Теперь я смотрел на график и думал, можно ли закончить свою часть работы за первую неделю и уехать раньше.

— Гарри? — позвала Софи.

Я поднял голову.

— Что?

— Ты согласен?

— С чем?

Луи посмотрел на меня поверх ноутбука.

— С тем, что ты пропустил последние три минуты.

Амелия не смотрела в мою сторону.

— Повтори.

Софи открыла план поездки.

— Съёмку в порту переносим на вторую неделю, — повторила она. — У фотографа конфликт по датам.

— Тогда переносим.

Марк нахмурился.

— Ты согласился без спора? — он повернулся к Луи. — Нужно вызвать врача?

— Не провоцируй его, — ответил тот. — Мы давно ждали этого момента.

Амелия подняла глаза. Наши взгляды встретились. Раньше я обязательно улыбнулся бы или поднял бровь, превращая даже молчание в личный разговор.

Сегодня вернулся к документам.

Не потому, что хотел наказать её молчанием.

Потому что не знал, как разговаривать с ней, не превращая каждую фразу в попытку приблизиться.

Амелия попросила оставить её в покое.

Я мог хотя бы раз сделать именно то, о чём меня попросили.

— Ты злишься на неё.

Луи закрыл дверь моего кабинета и сел напротив.

— Нет.

— Тогда на себя.

— Тоже нет.

— На меня?

— Постоянно.

— Значит, сегодня ничего необычного.

Я продолжил просматривать фотографии будущего отеля.

Луи не уходил.

Я чувствовал его взгляд, но не собирался доставлять ему удовольствие и первым начинать разговор.

Через минуту он постучал пальцами по столу.

— Она была права.

Я поднял глаза.

— Ты пришёл только ради этого?

— Нет. Ещё хотел посмотреть, сколько времени понадобится, чтобы ты бросил в меня чем-нибудь тяжёлым.

— Могу прямо сейчас.

— Но она всё равно была права.

Я закрыл ноутбук.

— Я услышал.

— Услышал — не значит понял.

— Ты теперь её адвокат?

— Нет. Просто устал наблюдать, как ты превращаешь любое человеческое чувство в соревнование.

— Я не превращал.

— Ты буквально назвал её отказ вызовом.

Я вспомнил первую встречу.

Как говорил себе, что Амелия просто не привыкла ко мне.

Как считал каждую её реакцию доказательством, что скоро она сдастся.

Я поднялся и подошёл к окну.

Внизу шёл мокрый снег. Машины двигались медленно, на тротуарах собиралась серая вода.

— Я никогда не заставлял её быть со мной.

— Физически — нет – ответил Луи.

Я молчал.

Луи откинулся на спинку кресла.

— Когда она сказала, что не хочет быть с тобой, ты ответил, что это временно.

— Я сказал, что всё может измениться.

— Потому что не представляешь мира, в котором женщина чувствует к тебе что-то и всё равно выбирает не тебя.

— Ты пришёл меня унизить?

— Нет. Я пытаюсь сделать так, чтобы ты не потерял человека окончательно.

— Она уже сказала, что не хочет со мной ничего общего.

— Она сказала оставить её в покое.

— Разница огромная.

— Для тебя — да. Потому что ты опять ищешь формулировку, в которой остаётся надежда.

Я сжал челюсть.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты извинился.

— Я уже согласился отступить.

— Это не извинение.

— Она не хочет со мной разговаривать.

— Тогда извинись один раз и не требуй ответа.

— И что это изменит?

Луи пожал плечами.

— Возможно, ничего.

Простая мысль оказалась неприятнее любой критики. В бизнесе извинения почти всегда были инструментом: сохранить клиента, закончить конфликт, вернуть разговор в нужное русло. Извинение без результата казалось бессмысленным.

Но именно результата я всегда требовал от Амелии. Каждый кофе, подарок и услуга становились частью истории, за которую однажды полагалась оплата — взгляд, сообщение, шаг навстречу.

Луи ушёл, а я открыл нашу переписку.

Я был неправ.

Удалил.

Мне жаль, что я не услышал тебя раньше.

Тоже удалил. Фраза звучала так, будто теперь я всё понял и заслуживал благодарности.

Я заблокировал телефон. Извиниться можно было после поездки. Или во время. Когда появится подходящий момент.

Я сразу заметил, что снова делаю: жду удобной сцены и реакции, которая превратит извинение в начало нового этапа.

Поэтому не написал ничего.

Пока не научусь произносить слова без расчёта на ответ, лучше было молчать.

Мы приехали в Брайтон в воскресенье вечером.

Дорога заняла почти три часа из-за снегопада и нескольких аварий. Амелия ехала с Сарой и Софи. Я — с Луи и Марком, который последние сорок минут пытался убедить нас, что весенней кампании необходима настоящая лошадь на пляже.

— Символ свободы, — в шестой раз объяснил он.

— Символ лишних расходов, — ответил Луи.

Марк посмотрел на меня.

— Гарри?

— Нет.

— Ты даже не видел референсы.

— Именно поэтому ещё могу спокойно спать.

Марк тяжело вздохнул.

— Раньше ты был смелее.

— Раньше ты предлагал идеи лучше.

Мы остановились возле отеля около девяти.

Новый Aster ещё не открылся для гостей, поэтому почти всё здание занимали строители, дизайнеры и наша команда. Для нас подготовили номера на пятом этаже. Ресторан работал только для персонала, половина освещения в холле не включалась.

Я вышел из машины и увидел Амелию у входа.

Она придерживала тяжёлую дверь, пока Сара доставала чемодан. Ветер трепал её волосы, февральский снего-дождь попадал на лицо, серое пальто промокло на плечах. Она выглядела уставшей после дороги и всё равно первой помогала другому человеку.

В этом была вся Амелия. Она могла едва стоять на ногах и всё равно замечала, кому неудобно, где сорвётся график и какую проблему никто ещё не успел назвать вслух. Я восхищался не тем, что она всегда справлялась. Тем, что её сила никогда не была показной. Она не требовала признания и поэтому заставляла замечать её ещё сильнее.

Я автоматически направился к ним, собираясь забрать чемодан. На полпути остановился.

Амелия посмотрела на меня.

— Помощь нужна? — Я кивнул в сторону багажа.

Раньше не спросил бы. Просто взял.

— Помощь нужна?

Раньше не спросил бы.

Просто взял.

— Нет, спасибо.

— Хорошо.

Я прошёл внутрь.

Не задержался.

Не обернулся.

Только в лифте понял, что сжал пальцы так сильно, будто всё-таки держал её чемодан.

Первые четыре дня поездки прошли без происшествий, если не считать того, что я почти перестал спать.

Она двигалась между площадками с папкой под мышкой, созванивалась с руководством, исправляла график и решала проблемы, которые формально не относились к её обязанностям. Когда остальные начинали раздражаться, её голос становился тише. Не мягче — точнее. Она задавала два вопроса, отделяла важное от шума и через пять минут заставляла людей делать то, что ещё недавно казалось невозможным.

Я поймал себя на том, что иногда смотрю на неё вместо монитора.

Красота Амелии была самым простым, что в ней можно было заметить. Гораздо сложнее было не восхищаться тем, как она думала. Как могла признать хорошую идею, даже если она исходила от человека, который раздражал её больше всех. Как не пыталась казаться незаменимой — просто становилась ею в любом месте, где оказывалась.

Я видел, когда она уставала: сильнее сжимала телефон, тёрла висок, начинала перечитывать одну строчку дважды. Видел, когда забывала поесть.

Раньше подошёл бы с кофе и заявил, что она совершенно не умеет заботиться о себе. Теперь спрашивал Сару, был ли у Амелии обед.

Сара прищуривалась.

— Спроси сам.

— Не могу.

— Еда во время рабочего дня почти относится к проекту.

— Сара.

Она вздыхала и относила Амелии сэндвич.

На третий день Амелия поняла, откуда они берутся. Мы снимали в ресторане. Она стояла у монитора, держа в одной руке папку, в другой — бумажный пакет. Сара отошла к костюмерам. Амелия посмотрела на меня. Потом на пакет.

— Это ты?

Я не стал притворяться.

— Да, попросил Сару.

— Зачем?

— Ты не ела.

— Это не твоя ответственность.

— Знаю.

— Тогда почему?

Я хотел ответить: «Потому что всё ещё смотрю на тебя».

Или: «Потому что не умею перестать беспокоиться».

Вместо этого пожал плечами.

— Если руководитель проекта упадёт в обморок, мы сорвём график.

Амелия долго изучала моё лицо.

— Ты мог сказать сам.

— Мы договаривались только по работе.

Она опустила взгляд к пакету.

— Это работа?

— Почти.

На её губах появилась слабая улыбка. Настолько быстрая, что я мог бы решить, будто она мне показалась. Но я слишком хорошо знал её лицо. Знал, как один уголок поднимается раньше другого, как в глазах появляется тепло за секунду до того, как она разрешает себе улыбнуться.

— Спасибо, — сказала Амелия.

— Пожалуйста.

Я вернулся к монитору и не добавил ничего. Весь оставшийся день несколько раз чувствовал её взгляд, но не оборачивался.

На пятый день пошёл густой снег, совершенно не соответствовавший весенней кампании. Пляж за несколько часов покрылся белой полосой, небо стало тяжёлым, а море почти слилось с горизонтом. Странно для конца февраля в этом месте.

Фотограф был в восторге.

Амелия — нет.

— Мы снимаем апрель, — напомнила она.

Марк предложил убрать снег на обработке и сразу пожалел, когда она спросила, со скольких сотен кадров.

Я смотрел на пустой пляж. Снег разрушал первоначальный план, но делал локацию лучше. Не весна — переход. Не начало новой жизни, а мгновение перед выбором.

— Меняем сцену, — сказал я. — Героиня выходит из отеля с чемоданом, видит снег и оставляет вещи у входа. Идёт к морю.

— Будто решила остаться, — подхватил Марк.

— Нет, — сразу возразила Амелия.

Я повернулся к ней.

Снег оседал на её волосах и ресницах. Она смотрела не на нас, а на берег, уже видя кадр целиком.

— Она идёт к воде, чтобы понять, действительно ли хочет уехать, — сказала Амелия. — Финал оставляем открытым. Чемодан остаётся в кадре, но мы не показываем, вернулась ли она за ним.

Фотограф уже разговаривал с оператором. Марк побежал к костюмерам.

Я почувствовал знакомый прилив восхищения — почти физический. Не потому, что она улучшила мою идею. Потому что снова увидела в ней то, чего не увидел никто другой. Амелия всегда замечала скрытый вопрос под красивой картинкой. Даже в рекламе её интересовал выбор человека, а не эффектный ответ.

— Лучше, — сказал я.

Она встретила мой взгляд.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Амелия продолжала смотреть, словно ждала привычного комментария. Его не было.

— И всё? — спросила она.

— А что ещё?

— Ничего.

Она отвернулась к команде. Я едва не улыбнулся.

Не потому, что молчание было новой манипуляцией. По крайней мере, я очень старался, чтобы не было. Просто оказалось приятно понять: отсутствие моих провокаций сбивало её с толку не меньше, чем раньше их присутствие.

К концу первой недели команда начала уставать.

Люди перестали ходить по ресторанам и ужинали в отеле. После десяти вечера коридоры пустели. Даже Марк больше не предлагал лошадь.

В субботу Луи уехал в Лондон на встречу с клиентом. Софи отправилась к сестре, жившей недалеко от города. Сара и часть съёмочной команды ушли в бар.

Я остался в номере. На кровати лежал ноутбук, по телевизору без звука шёл фильм, ужин на столе почти остыл.

В половине одиннадцатого пришло рабочее сообщение от Амелии: в файле владельца не хватало согласования по фасаду. Я переслал нужную версию.

Через минуту она написала:

Спасибо.

А затем:

Ты не пошёл со всеми?

Не рабочий вопрос.

Я смотрел на него дольше, чем следовало и ответил:

Нет.

Амелия:

Почему?

Я начал набирать встречный вопрос, но остановился и ответил честно:

Не захотелось.

Амелия прочитала и ничего не написала.

Через десять минут в дверь постучали. Я решил, что это кто-то из команды или сотрудник отеля.

Открыл.

В коридоре стояла она.

В тёмных брюках, большом свитере и без привычного макияжа. Волосы были собраны небрежно, несколько прядей лежали на щеках.

На секунду меня накрыло почти болезненным восхищением. Мне хотелось запомнить всё: след от резинки на запястье, усталость в глазах, то, как она прижимала ноутбук к груди. Я вдруг понял, насколько мало мне было её эффектной красоты. Я хотел знать и эту Амелию — сонную, упрямую, без защиты и без необходимости производить впечатление.

— Привет.

Я не сразу ответил.

— Что случилось?

— Файл не открывается.

— Могла написать.

— Написала.

— Я бы зашёл.

— Ты не ответил.

Я посмотрел на телефон, лежавший на кровати.

— Не увидел.

Амелия перевела взгляд за моё плечо.

— Я могу войти?

Вопрос прозвучал осторожно.

Теперь не она боялась, что я нарушу границу. Она сама старалась не нарушить мою.

Я отступил.

— Конечно.

Амелия села за маленький стол у окна. Я оставил дверь открытой. Она заметила, но ничего не сказала.

Файл повредился при отправке. Я занялся восстановлением, а она сидела напротив, проводя пальцем по краю ноутбука. В комнате было тихо, и я слишком хорошо слышал каждое её движение.

— Ты не обязан держать дверь открытой, — сказала она.

Я не поднял головы.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Чтобы ты не чувствовала себя некомфортно.

— Я бы не пришла, если бы боялась оставаться с тобой.

Пальцы остановились над клавиатурой.

Я посмотрел на неё.

— Я не сказал, что ты боишься.

— Раньше сказал бы.

— Раньше я много чего говорил.

Амелия опустила взгляд.

— Да.

Через несколько минут файл открылся. Она проверила документ, закрыла ноутбук, но не встала.

Я тоже остался на месте.

— Гарри.

— Да?

— Ты сердишься на меня?

— Нет.

— Тогда почему ведёшь себя так, будто меня нет?

— Ты попросила оставить тебя в покое.

— Я просила не давить.

— Для меня это оказалось почти одним и тем же.

Честность прозвучала тяжелее, чем я ожидал. Амелия посмотрела на меня так внимательно, будто пыталась увидеть человека, которым я сам ещё не научился быть.

— Ты можешь разговаривать со мной, — сказала она.

— О работе.

— Не только.

— Ты сказала только по проекту.

— Потому что тогда не видела другого способа заставить тебя остановиться.

— И правильно.

— Гарри…

Я поднялся и подошёл к окну.

Внизу была тёмная улица. Снег превратился в дождь, тротуар блестел под фонарями.

— Ты не сделала ничего плохого, Амелия.

— Я не говорила, что сделала.

— Но спрашиваешь, сержусь ли я.

— Потому что ты изменился.

— Ты этого хотела.

— Я хотела, чтобы ты услышал.

— Я услышал.

— И теперь наказываешь меня молчанием?

Я резко повернулся.

— Нет.

Амелия вздрогнула от моего тона.

Я сразу понизил голос.

— Нет. Я не пытаюсь тебя наказать.

— Тогда что происходит?

— Я не знаю, как быть рядом и не хотеть большего.

Она молчала. Я провёл ладонью по лицу.

Вот он. Подходящий момент. Пустой номер. Ночь. Она сама пришла.

Раньше я бы воспользовался этим. Подошёл ближе. Напомнил о том, что она хочет поцеловать меня. Превратил честность в новый аргумент.

Я остался у окна.

— Луи считает, что я должен извиниться, — произнёс я.

Уголок губ Амелии едва заметно дрогнул.

— Тогда почему не извинился?

— Не хотел делать это только потому, что Луи сказал.

— Логично.

— И не хотел ждать от тебя какой-то реакции.

— Какой?

— Не знаю. Что ты простишь. Снова начнёшь со мной спорить. Скажешь, что тоже скучала.

Она опустила взгляд.

Последняя фраза попала. Я заметил — и впервые не попытался использовать её реакцию.

— Я был неправ, — продолжил я.

— В чём именно?

— Почти во всём.

— Это нужно записать.

— Не порть исторический момент.

Амелия едва заметно улыбнулась, и внутри меня что-то отпустило. Совсем немного, но достаточно, чтобы дышать стало легче.

— Я решил, что понимаю тебя лучше, чем ты сама, — сказал я. — Каждый твой отказ превращал в доказательство, что нужно стараться сильнее. Каждую реакцию использовал против тебя. Ты злилась — я называл это влечением. Оставалась рядом — считал, что почти победил. Просила остановиться — решил, что ты боишься.

Она слушала молча.

— Ты была права. Я написал финал без тебя.

Амелия сжала пальцы на краю ноутбука.

— Я не хотела сделать тебе больно.

— Знаю.

— Правда?

— Сейчас — да.

Я вернулся к столу, но сел напротив, сохранив расстояние.

— Я всё ещё хочу быть с тобой.

Она напряглась.

— Дослушай. Я не могу выключить чувства только потому, что плохо с ними обращался. И не хочу притворяться, будто ты перестала быть для меня самой удивительной женщиной в любой комнате.

Амелия замерла.

Я впервые позволил словам выйти без шутки и без расчёта.

— Ты красивая, — продолжил я, — но красота — это самое незначительное из того, что меня в тебе поражает. Я восхищаюсь тем, как ты думаешь. Как не позволяешь людям делать работу вполсилы, но никогда не унижаешь их. Как умеешь держать всё под контролем и всё-таки менять мнение, когда слышишь идею лучше. Как замечаешь чужую усталость и почти никогда — собственную. Как можешь бояться и всё равно говорить правду прямо в лицо человеку, который не хочет её слышать.

Её глаза заблестели. Она быстро моргнула.

— Я восхищался всем этим и одновременно пытался лишить тебя того, за что восхищался сильнее всего, — сказал я. — Права выбирать самой.

Сказать следующее оказалось почти физически тяжело.

— Ты не обязана однажды выбрать меня. Даже если расстанешься с Дэниелом. Даже если будешь скучать. Даже если всё ещё захочешь меня. Ты ничего мне не должна — ни за кофе, ни за помощь, ни за часы.

Впервые я вслух допустил жизнь, в которой Амелия никогда не будет со мной. Не как провокацию и не в надежде, что она возразит. Как реальность.

— Я не думала, что ты это понимаешь.

— Я тоже.

Она тихо рассмеялась.

Я не улыбнулся. Боялся разрушить хрупкую серьёзность разговора.

— Прости меня, — сказал я. — За Новый год. За подарок, который использовал в споре. За всё, что говорил о Дэниеле. И за то, что заставлял тебя снова и снова доказывать своё «нет».

В комнате стало очень тихо.

Амелия поднялась. На секунду мне показалось, что она сейчас уйдёт. Вместо этого подошла ближе и остановилась в нескольких шагах.

— Я скучала, — произнесла она.

Слова ударили сильнее любого прикосновения.

Моё тело отреагировало быстрее разума. Захотелось сократить расстояние, взять её за лицо, наконец сделать то, что мы оба откладывали с ноября.

Я не двинулся.

Амелия заметила. В её взгляде появилось что-то мягкое, почти болезненное.

— Но это ничего не меняет, — добавила она.

— Знаю.

— Я всё ещё с Дэниелом.

— Знаю.

Она внимательно смотрела на меня.

— Ты не будешь спорить?

— Очень хочется. — Уголок её губ поднялся. — Но не буду.

— Спасибо.

— Не благодари. Это базовое человеческое поведение, как объяснил Луи.

Амелия рассмеялась.

Тихо.

По-настоящему.

Я не слышал этого звука слишком долго.

— Он действительно так сказал?

— Почти.

— Начинаю любить Луи.

— Не стоит. У него и так слишком высокая самооценка.

Мы снова замолчали. На этот раз тишина не казалась пустой. Амелия посмотрела на открытую дверь.

— Можешь закрыть. В коридоре шумно.

Там было почти тихо, но я подошёл и прикрыл дверь. Не на замок.

Когда вернулся, она уже собирала ноутбук. У выхода остановилась.

— Я принимаю извинения.

Я кивнул. Не сказал, что это начало. Не спросил, можно ли снова писать. Не предложил принести кофе утром.

— Спокойной ночи, Амелия.

— Спокойной ночи, Гарри.

Она вышла.

Я остался один.

Но впервые за несколько недель одиночество не чувствовалось наказанием.

На следующий день Амелия сама села рядом со мной в машине.

Это произошло не специально. По крайней мере, она так сказала. Мы ехали на локацию в старом порту, Луи ещё не вернулся, а в машинах съёмочной команды не осталось мест.

Я стоял рядом со своим автомобилем, когда Амелия подошла.

— У тебя есть место?

Я посмотрел на пассажирское сиденье.

— Есть.

Она открыла дверь.

— И никаких комментариев.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно поэтому предупреждаю заранее.

Несколько минут мы ехали молча. Раньше я включил бы музыку громче, чем ей нравилось, задал вопрос о Дэниеле или напомнил, что она добровольно оказалась в моей машине.

Вместо этого спросил:

— Тепло?

Амелия посмотрела на меня.

— Да.

— Музыка не мешает?

— Нет.

Дождь закончился. Над морем висел туман, вдалеке виднелись лодки и тёмные крыши портовых зданий.

— Красиво, — сказала Амелия.

Через несколько минут её телефон завибрировал. На экране появилось имя Дэниела. Я увидел случайно. Лицо Амелии едва заметно изменилось, но я продолжил смотреть на дорогу. Она ответила, заблокировала телефон и положила на колени.

— Дэниел хочет приехать на выходные, — сказала она.

Руки сильнее сжали руль.

— Хорошо.

— Ты так не думаешь.

— Моё мнение не имеет значения.

— И всё же?

Я выдохнул.

— И всё же я не хочу его видеть.

— Почему?

— Потому что я ревную.

Честность прозвучала почти грубо. Амелия отвернулась к окну.

— Но это моя проблема, — добавил я. — Не твоя и не его.

Она медленно кивнула.

— Он приедет в пятницу.

— Хорошо.

— Гарри.

— Что?

— Спасибо, что не заставляешь меня чувствовать себя виноватой.

Я посмотрел на дорогу.

— Я заставлял?

— Да.

— Прости.

— Ты уже извинился.

— Значит, больше не буду.

Амелия снова повернулась к окну.

Раньше мне казалось, что задача состоит в том, чтобы сократить расстояние между нами. Теперь я впервые понял: иногда человеку нужно пространство не для того, чтобы уйти, а чтобы однажды самому сделать шаг.

Когда-то мне нравилось появляться без предупреждения, нарушать планы и переворачивать всё с ног на голову – как плохая новость.

Теперь впервые захотелось перестать ею быть.

Не стать правильным, удобным или безопасным. Просто перестать быть человеком, рядом с которым женщине, которой я восхищался больше всех, постоянно приходилось защищать собственные решения.

В пятницу Дэниел приехал.

Я увидел их вечером в холле. Он обнял Амелию, поцеловал и забрал пальто. Она улыбнулась, но выглядела уставшей.

Я прошёл мимо, поздоровался и не остановился.

В номере заказал ужин и открыл ноутбук. Через час пришло сообщение от женщины, с которой я познакомился несколько месяцев назад.

Ты в городе?

На фотографии профиля она была красивой: тёмные волосы, яркая улыбка.

Раньше я ответил бы. Не ради мести Амелии. Просто чтобы не сидеть одному и не представлять, как она проводит вечер с другим мужчиной.

Заблокировал телефон.

Не потому, что хранил верность женщине, которая не была моей.

Просто не хотел никого другого.

И это оказалось хуже ревности. Ревность можно было назвать азартом, самолюбием или желанием победить. Но тишину в комнате невозможно было объяснить недоступностью Амелии. Она была недоступна с первой встречи.

Только теперь я скучал не по спору. Не по тому, как она отказывала. Не по возможности доказать, что могу её получить.

Я скучал по её голосу. По тому, как она хмурилась над таблицами. По редким улыбкам. По способности сделать любую идею умнее одним точным вопросом. По женщине, которая смогла посмотреть мне в лицо и потребовать уважения, а потом первой пришла в мой номер, потому что всё равно доверяла.

Я восхищался Амелией даже тогда, когда она выбирала не меня.

Наверное, именно это и пугало сильнее всего.

Луи был прав.

Это больше не было погоней.

Именно поэтому впервые стало по-настоящему страшно.

Глава 9 / Амелия

Тишина

Дэниел приехал в Брайтон в пятницу вечером.

Я ждала его в холле почти двадцать минут, хотя поезд пришёл вовремя. Он написал, что заедет сначала в другой отель, оставит вещи и приведёт себя в порядок после дороги.

Я всё равно пришла раньше.

Села в кресло рядом с входом, положила телефон на колени и наблюдала, как автоматические двери открываются перед незнакомыми людьми. Строителями. Сотрудниками отеля. Съёмочной командой, возвращавшейся с ужина. Каждый раз я поднимала голову.

И каждый раз чувствовала короткое разочарование.

Гарри вошёл в холл вместе с Марком.

На нём была тёмная куртка, волосы растрепал ветер. Он что-то говорил, но заметил меня сразу. Я поняла по тому, как на долю секунды изменилось его лицо.

Его взгляд скользнул к телефону в моих руках, затем к автоматическим дверям.

Он понял, кого я жду.

Раньше Гарри подошёл бы. Сел рядом, хотя свободных кресел вокруг было достаточно. Спросил бы, скоро ли приедет Дэниел, и нашёл способ напомнить, что тот ему не нравится.

Теперь он только коротко кивнул мне и продолжил идти к лифтам.

В этот момент двери за его спиной открылись.

— Амелия?

Я перевела взгляд.

Дэниел стоял возле меня. Серое пальто было расстёгнуто, волосы после дождя прилипли ко лбу.

Он улыбнулся.

Я поднялась ему навстречу.

— Привет.

Дэниел крепко обнял меня обеими руками. Я почувствовала запах дождя и знакомого парфюма ещё до того, как он меня поцеловал.

Я ответила.

Его губы были холодными после улицы и такими… Обычными?

Всё было привычно.

И всё равно первые несколько секунд я не знала, куда положить руки. Потом обняла его за шею, будто телу понадобилось напомнить движение, которое раньше не требовало усилий.

Открыв глаза, я увидела Гарри.

Он как раз проходил мимо нас.

Наши взгляды встретились всего на секунду. Его лицо осталось спокойным, но челюсть едва заметно напряглась.

— Добрый вечер, — произнёс он, не останавливаясь.

Дэниел немного отстранился от меня.

— Привет.

Гарри кивнул и пошёл дальше.

Не замедлил шаг.

Не обернулся.

Я смотрела ему вслед, пока двери лифта не закрылись.

— Соскучилась? — спросил Дэниел.

Я снова повернулась к нему.

— Да.

— Не очень убедительно.

— Я устала.

Дэниел провёл большим пальцем под моим глазом.

— Ты вообще спишь?

— Иногда.

— Очень смешно.

Он забрал у меня сумку, хотя внутри лежали только телефон и блокнот.

Этот жест когда-то всегда вызывал тепло. Сегодня я лишь отметила его, как отмечала погоду или время на часах.

От этого стало не по себе.

— Поужинаем? — предложил он.

Мы направились к ресторану.

У лифтов никого не было. Я посмотрела на закрытые двери и тут же разозлилась на себя.

Гарри уже поднялся.

И не имел никакого отношения к вечеру, который я собиралась провести со своим парнем.

Ресторан работал только для сотрудников отеля и нашей команды, поэтому был почти пустым. За дальним столом сидели несколько световиков. У окна фотограф просматривал кадры на планшете.

Мы выбрали место в углу.

Дэниел снял пальто, аккуратно сложил шарф и положил телефон экраном вниз.

— Рассказывай. Как поездка?

— Нормально. Мы работаем по двенадцать часов, погода меняется каждые полчаса, а владелец отеля ежедневно придумывает что-нибудь новое.

— А ты?

Я открыла меню, хотя уже знала, что закажу.

— Хочу закончить съёмку вовремя.

— Больше ничего?

— Здесь красиво.

Он кивнул, но продолжал смотреть на меня, будто ждал ответа, которого я намеренно избегала.

Официант принял заказ. Я выбрала салат и пасту.

— Два блюда? — удивился Дэниел.

— За весь день успела съесть только сэндвич.

— Это всё?

— У нас почти не было перерыва.

Он нахмурился.

— Ты сама хотя бы вспомнила поесть?

Я на секунду задержала взгляд на меню.

— Сара принесла.

Формально это было правдой.

Просто не всей правдой.

— Хорошо, что рядом есть человек, который за тобой следит, — сказал Дэниел.

Внутри неприятно кольнуло.

Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь.

— Я переживаю за тебя, Ами.

Я перевернула руку и переплела наши пальцы, стараясь не думать о том, кто на самом деле заметил мой пропущенный обед.

Его пальцы были тёплыми. Вот так всё должно было ощущаться. Спокойно. Надёжно. Пусто.

— Я рад, что приехал, — сказал он.

— Я тоже.

— Правда?

Я высвободила руку чуть резче, чем собиралась.

— Почему ты постоянно спрашиваешь?

— Потому что в последнее время не понимаю, что происходит.

Я опустила взгляд к меню.

— Мы оба устали.

— Ты уже несколько недель не говоришь ни о чём, кроме работы.

— Сейчас сложный этап.

— Он всегда сложный.

Я закрыла меню.

— Ты приехал, чтобы провести со мной выходные или обсудить наши проблемы?

— Я надеялся, что одно не исключает другое.

На улице снова начинался дождь. Капли появлялись на стекле одна за другой, размывая свет фонарей.

— Я не хочу спорить, — сказала я.

— Я тоже. Но если мы снова просто поужинаем, погуляем и вернёмся домой, что изменится?

Я медленно повернулась к нему.

— Ами, скажи, что случилось?

Я знала, какой ответ он ожидал услышать.

Гарри.

Его имя находилось между нами ещё до того, как Дэниел приехал.

Но впервые я ясно понимала: дело было не только в другом мужчине.

— Я не знаю, — призналась я.

— Не знаешь, что случилось?

— Не знаю, как объяснить.

— Попробуй.

Официант принёс воду.

Мы замолчали, пока он расставлял бокалы.

Когда снова остались одни, Дэниел ждал.

— Иногда мне кажется, что мы перестали спрашивать друг друга, чего хотим, — сказала я.

Он нахмурился.

— Я спрашиваю.

— Когда?

— Сейчас.

— Потому что я отказалась от квартиры.

— Мы не отказались. Ты сказала, что хочешь подумать.

— Дэниел.

— Что?

Я посмотрела на него.

— Вот. Опять «мы». Хотя это я не захотела там жить.

— Решение касается нас обоих.

— Но квартиру захотела не я.

Его пальцы напряглись вокруг бокала.

— Потому что не готова или потому что не понравилась?

— Разве имеет значение?

— Конечно.

— Почему?

— Потому что если дело в квартире, найдём другую. Если во мне — это другой разговор.

Я смотрела на него.

Он говорил спокойно, но пальцы оставались напряжены.

— Не во всём есть проблема, которую можно исправить, — сказала я. — Иногда нужно просто признать, что человеку плохо.

— Тебе плохо со мной?

Первым желанием было сказать «нет». Успокоить его. Стереть боль, которая уже появилась в глазах.

Но именно так мы и оказались здесь: я слишком часто выбирала правильный ответ вместо честного.

— Иногда мне одиноко, — сказала я.

Дэниел медленно откинулся на спинку стула.

— Рядом со мной?

— Да.

Слово осталось между нами — маленькое, но тяжёлое.

Мне стало больно не потому, что я сказала что-то жестокое. Потому что это оказалось правдой.

— Почему ты раньше не говорила?

— Не знаю.

— Четыре с половиной года ты не знала, что тебе одиноко?

— Это произошло не сразу.

— После появления Гарри?

— Что? — искренне удивилась я. — Нет.

— Ты уверена?

— Гарри здесь не причем.

— Но он заставил заметить?

Я подняла глаза.

Дэниел понял.

— Значит, всё-таки он.

— Не превращай это в разговор о нём.

— Сложно не превращать, когда другой мужчина говорит тебе, что ты несчастлива, а через несколько месяцев ты сообщаешь мне то же самое.

— Нет. Он мог исчезнуть после первой встречи. Мы всё равно однажды пришли бы к этому разговору.

— Но пришли сейчас.

— Потому что сейчас я наконец слышу себя.

Дэниел провёл ладонью по волосам.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Ничего.

— Ты постоянно говоришь «ничего».

— Потому что не хочу, чтобы ты немедленно искал решение.

— А что мне делать? Просто сидеть и слушать, как моя девушка говорит, что ей одиноко со мной?

— Да.

Он коротко усмехнулся без веселья.

— Удобно.

— Нет. Неудобно. Именно поэтому мы столько времени этого не делали.

Принесли еду. Разговор оборвался, но напряжение осталось на столе между приборами и бокалами.

Паста казалась безвкусной. Дэниел разрезал стейк слишком аккуратно, будто правильные движения могли удержать его от неправильных слов.

— Я придумал планы на выходные, — сказал он наконец. — Завтра маяк, вечером ресторан. В воскресенье завтрак перед поездом.

— Хорошие планы.

— Но ты опять думаешь, что я всё решил без тебя.

Я опустила вилку.

— Я понимаю, что ты хотел сделать сюрприз. И это не плохо. Просто ты спрашиваешь, чего хочу я, уже после того, как всё выбрал.

— Я приехал к тебе на два дня. Разве странно придумать, чем мы займёмся?

— Не странно.

— Тогда в чём проблема?

Я устало прикрыла глаза.

— Возможно, во мне.

Слова вырвались от усталости.

Его лицо смягчилось.

— Ами.

— Я не знаю, чего хочу, Дэниел. И это не означает, что ты плохой или делаешь всё неправильно.

— Но иногда делаю.

— Иногда. Потому что тебе проще сделать, чем спросить.

Я посмотрела на свою тарелку.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Дэниел посмотрел на меня.

— Но?

Ком подступил к горлу.

— Почему после каждой моей фразы ты ждёшь «но»?

— Потому что оно всегда есть.

— Я не хочу тебя потерять.

Он помолчал.

— Это не то же самое, что хотеть быть со мной.

Я замерла.

Дэниел сам испугался своих слов. Отвёл взгляд, взял бокал.

— Прости. Я сказал лишнее.

— Нет.

Потому что впервые я спросила себя: действительно ли это разные вещи?

Любить человека.

Не хотеть причинить ему боль.

Бояться потерять годы, привычки, общих друзей и знакомый ритм жизни.

И хотеть оставаться рядом.

Раньше всё это казалось одним чувством.

Теперь распалось на части.

— Давай сегодня не будем ничего решать, — сказал Дэниел.

Я кивнула.

Остаток ужина прошёл спокойно.

Слишком спокойно.

На следующий день мы поехали к маяку.

Погода была ясной, но ветреной. Море казалось почти чёрным, волны разбивались о камни внизу и оставляли белую пену.

Дэниел взял меня за руку.

Я не отстранилась.

Мы шли по узкой дорожке, прижимаясь друг к другу от ветра. Он рассказывал о новом проекте, я задавала вопросы и старалась не думать о вчерашнем разговоре.

Некоторое время получалось.

Мы купили кофе в маленьком киоске. Дэниел сделал несколько фотографий. На одной я стояла у перил, придерживая волосы, а за спиной было море.

— Красиво, — сказал он, показывая экран.

— Я почти не смотрю в камеру.

— Зато настоящая.

Я улыбнулась.

Он задержал взгляд на моём лице.

— Вот. Такая ты была раньше.

Улыбка исчезла.

— Какая?

— Лёгкая.

Он сказал это без упрёка, и от этого стало хуже.

Мне хотелось возразить. Сказать, что я всё ещё та же, просто устала, слишком много работаю, плохо сплю.

Но лёгкость не исчезает только потому, что у человека плотный график. Она исчезает, когда каждое решение начинает требовать оправданий — перед собой или перед кем-то ещё.

У маяка стояло несколько туристов. Ребёнок пытался удержать красный воздушный шар, который ветер постоянно тянул к морю. Пожилая пара фотографировалась, обнявшись.

Я посмотрела на них.

Интересно, сколько лет они вместе.

И в какой момент долгие отношения перестают быть решением, которое ты принимаешь каждый день, и становятся фактом, который больше никто не проверяет.

— О чём думаешь? — спросил Дэниел.

— Ни о чём.

Он тихо рассмеялся.

— Ненавижу этот ответ.

— Знаю.

— Тогда почему продолжаешь его давать?

Я посмотрела на него.

— Потому что иногда правду ещё рано произносить.

Он перестал улыбаться.

— А когда будет не рано?

— Не знаю.

Дэниел отпустил мою руку.

Не демонстративно.

Просто убрал в карман пальто.

Оставшуюся дорогу мы шли рядом, не касаясь друг друга.

Вечером мы вернулись в отель позже, чем планировали. Дэниел собирался проводить меня до номера, а потом вернуться к себе: в нашем отеле пока жили только сотрудники.

Команда уже закончила съёмку. В холле было тихо. У стойки регистрации дежурила одна сотрудница.

Возле лифта стоял Гарри. Он разговаривал по телефону, прислонившись плечом к стене. Увидев нас, выпрямился.

— Да, завтра, — сказал он собеседнику. — Нет, утром не смогу. После четырёх.

— Хорошо погуляли? — спросил он, завершив звонок.

Вопрос был обращён к нам обоим. Нейтрально. Без скрытой насмешки.

— Да, — ответил Дэниел.

— Маяк?

— Откуда знаешь? — спросила я.

— Сара сказала.

Раньше Гарри добавил бы, что сам собирался показать мне это место. Или спросил, понравилось ли свидание.

Теперь просто нажал кнопку лифта.

Двери лифта открылись.

Мы вошли втроём. Гарри встал возле панели, Дэниел — рядом со мной.

— Как съёмка? — спросила я.

— Закончили раньше.

— Всё получилось?

— Почти. Завтра переснимем два кадра.

— Почему?

— В одном отражается оператор. Во втором Марку не нравится цвет пальто.

— Мне тоже не нравился.

Гарри посмотрел на меня.

— Знаю.

Всего одно слово.

И в нём оказалось больше привычной близости, чем во всём разговоре с Дэниелом за последние полчаса.

Я сразу почувствовала вину.

Дэниел посмотрел на часы.

— Знаешь, я, пожалуй, поеду.

Я повернулась к нему.

— Ты же хотел проводить меня.

— Уже поздно. Пока поднимусь, пока спущусь… Ещё нужно добраться до отеля.

— Я могу выйти с тобой.

— Не нужно, Ами.

Он наклонился и поцеловал меня в щёку.

— Увидимся утром.

Дэниел вышел из лифта.

Двери закрылись прежде, чем я успела решить, нужно ли идти за ним.

Мы с Гарри остались вдвоём.

Лифт продолжил подниматься.

Гарри смотрел прямо перед собой.

— Не говори ничего, — попросила я.

— Не собирался.

— Правда?

— Да.

Я повернулась к нему.

— Даже не спросишь, всё ли у нас хорошо?

Гарри посмотрел на меня.

— Ты хочешь рассказать?

Я молчала.

— Тогда не буду, — сказал он.

Лифт остановился на пятом этаже. Гарри пропустил меня вперёд и направился в противоположную сторону.

— Гарри.

Он остановился.

Я хотела сказать, что мне плохо. Что Дэниел рядом, но между нами появилась стена. Что раньше я могла объяснить сомнения присутствием Гарри, но теперь он отступил, а они не исчезли.

Наоборот.

Стали громче.

— Ничего, — сказала я.

Гарри кивнул.

— Спокойной ночи, Амелия.

— Спокойной ночи, Гарри.

Он ушёл.

Не стал ждать.

Не повернулся.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Потом вернулась в номер и закрыла дверь.

На столе лежал старый будильник.

Я взяла его с собой в поездку.

Сама не знала зачем.

Дэниел уехал в воскресенье.

Я проводила его на вокзал.

Мы обнялись. Поцеловались. Договорились увидеться после моего возвращения.

Он не сказал, что любит меня.

Я тоже.

— Спасибо, что приехал, — сказала я перед посадкой.

— Я рад, что увидел тебя.

Не «рад, что приехал».

Не «хорошо провели время».

Только рад, что увидел.

Я стояла на платформе, пока последний вагон не исчез.

Потом достала телефон.

Ни одного сообщения.

Разумеется.

Я открыла переписку с Гарри.

Последнее сообщение было рабочим — файл с раскадровкой.

Я ничего не написала.

Заблокировала экран и вернулась в отель.

В отель я вернулась только к вечеру.

После вокзала почти весь день провела с командой, проверяя последние материалы и отвечая на письма, которые вполне могли подождать до понедельника. Работа помогала не думать.

По крайней мере, пока вокруг находились люди.

Около одиннадцати я выключила ноутбук и несколько минут просидела на краю кровати, слушая тиканье будильника.

В номере было душно.

Или дело было не в воздухе.

Я надела свитер, куртку и вышла из отеля.

До берега было меньше десяти минут. Ночью набережная почти опустела. Закрытые кафе стояли тёмными коробками, фонари отражались в мокром асфальте, а ветер с моря сразу забрался под воротник.

Нормальные люди в такую погоду оставались в тёплых номерах.

Видимо, этим вечером я решила взять выходной от здравого смысла.

Я спустилась к пляжу.

Море в темноте казалось огромным. Волны тяжело накатывали на берег, растекались по гальке и с шорохом отступали обратно.

Я шла вдоль воды, засунув руки в карманы, и пыталась ни о чём не думать.

Получалось плохо.

Дэниел уже должен был быть дома.

Возможно, разбирал сумку. Ставил телефон на зарядку. Возвращался к привычной жизни, в которой ещё несколько дней назад существовало понятное место для меня.

Я достала телефон.

Сообщений не было.

— Ты всегда гуляешь по пляжу ночью или решила усложнить мне работу?

Я резко обернулась.

Гарри стоял в нескольких метрах от меня. На нём была чёрная куртка, руки спрятаны в карманы, волосы растрепал ветер.

— Какую работу?

— Убедиться, что руководитель проекта доживёт до конца съёмки.

— Снова исключительно профессиональная забота?

— Разумеется.

Он подошёл ближе, но остановился на расстоянии.

— Ты что здесь делаешь?

— Гуляю.

— Один?

— До этой минуты — да.

Я посмотрела на пустой берег.

— Не знала, что тебе разрешено выходить без Луи.

— Он подписал разрешение.

— В двух экземплярах?

— С печатью и предупреждением не разговаривать с незнакомыми женщинами.

— Тогда тебе лучше уйти.

— Ты уже не незнакомая. К сожалению.

Я фыркнула и продолжила идти.

Гарри пошёл рядом.

Некоторое время мы молчали. От этого молчания не хотелось убежать. Оно не требовало объяснений и не подталкивало к признаниям.

— Дэниел уехал? — спросил Гарри.

Я посмотрела на него.

— Это считается вопросом о моих отношениях.

— Нет. Это вопрос о расписании поездов.

— Разумеется.

— Можешь не отвечать.

— Уехал.

Гарри кивнул.

Не спросил, как прошли выходные.

Не попытался прочитать ответ по моему лицу.

Почему-то именно это заставило меня продолжить:

— Мы поссорились.

Он посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Даже не произнесёшь своё любимое «я предупреждал»?

— Ты запретила.

— Я запрещала давить.

— Боюсь, эта фраза входит в расширенный пакет давления.

Я невольно улыбнулась.

— Ты начинаешь учиться.

— Не торопись с выводами. Я всё ещё могу разочаровать.

— В этом я никогда не сомневалась.

Мы подошли к участку, где песок сменился крупными мокрыми камнями. Я шагнула на один из них.

— Осторожно, — сказал Гарри.

— Я вижу.

— Амелия.

— Что?

— Ты сейчас обязательно упадёшь.

— Не упаду.

Следующий камень оказался покрыт тонким слоем водорослей.

Нога поехала в сторону.

Я успела только коротко вскрикнуть, прежде чем Гарри схватил меня за талию и резко потянул к себе.

На несколько секунд мир остановился.

Мои ладони упирались ему в грудь. Его рука крепко держала меня за поясницу, вторая сжимала локоть. Я чувствовала тепло его тела даже через куртки и слышала слишком быстрое дыхание.

Или это было моё.

Гарри посмотрел мне в лицо.

Без улыбки.

Без привычной самоуверенности.

— Ты не ударилась?

— Нет.

— Нога?

— Цела.

Он сразу ослабил руки.

Отпустил.

Так быстро, будто прикосновение могло стать нарушением, если продлится хотя бы на секунду дольше необходимого.

Я выпрямилась.

И совершенно неуместное разочарование кольнуло где-то под рёбрами.

— Можешь сказать, — произнесла я.

— Что?

— Что предупреждал.

Гарри покачал головой.

— Я слишком хорошо воспитан.

— Ты?

— Иногда я тоже умею убедительно лгать.

Я рассмеялась.

И в этот момент большая волна ударилась о камни.

Холодная вода окатила нас почти до колен.

Я вскрикнула и отскочила. Гарри попытался сделать то же самое, поскользнулся и вцепился в мой рукав.

Через секунду мы оба оказались на мокрых камнях.

Не изящно.

Не романтично.

Я сидела, чувствуя, как вода мгновенно пропитывает брюки. Гарри упал рядом, одной рукой продолжая держать меня, второй упираясь в камни.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Потом я начала смеяться.

Сначала тихо.

Затем так сильно, что пришлось прижать ладонь ко рту.

— Не вижу ничего смешного, — сообщил Гарри, хотя сам уже улыбался.

— Ты обещал проследить, чтобы я дожила до конца съёмки.

— Ты жива.

— Я промокла.

— В договоре не было требований к влажности.

Новая волна подползла ближе.

Мы одновременно поднялись.

Гарри первым выбрался на более сухой участок и протянул мне руку.

Я посмотрела на неё.

Он не потянулся ко мне сам.

Не схватил.

Просто ждал.

Я вложила ладонь в его.

Гарри помог мне подняться и отпустил сразу, как только я оказалась рядом.

— У тебя вся куртка в грязи, — сказала я.

— У тебя тоже.

— Моя была недорогой.

— Это должно меня утешить?

— Нет. Просто хочу, чтобы ты страдал осознанно.

Он посмотрел на меня и рассмеялся.

Не своей привычной короткой усмешкой.

По-настоящему.

Ветер трепал его волосы, брюки промокли почти до колен, к рукаву прилипла тёмная водоросль. Никогда ещё Гарри Стайлс не выглядел настолько несолидно.

И, возможно, именно поэтому рядом с ним впервые за долгое время стало легко.

— Никому не рассказывай, — сказал он, снимая водоросль.

— Луи узнает первым.

— Тогда я скажу всем, что ты упала сама.

— Но ты тоже упал.

— Из солидарности.

— Конечно.

Мы пошли обратно к набережной.

Мокрая одежда неприятно липла к ногам. В ботинках хлюпала вода. Завтра это наверняка показалось бы глупостью.

Сейчас мне было всё равно.

— Гарри?

— Да?

— Спасибо, что поймал.

Он посмотрел на меня.

В его взгляде на секунду появилось что-то тёплое и серьёзное.

— Я всегда поймаю, если окажусь рядом.

Сердце пропустило удар.

Гарри отвернулся к морю, будто сам понял, насколько опасно прозвучали эти слова.

— Но на камни больше не лезь, — добавил он. — Второй раз я могу выбрать естественный отбор.

— Вот теперь узнаю тебя.

Мы продолжили идти.

Не касаясь друг друга.

Но расстояние между нами больше не казалось пустым.

После поездки всё должно было стать проще.

Мы вернулись домой. Съёмочный этап закончился. Гарри и его команда занялись монтажом, а я снова проводила большую часть времени в собственном офисе.

Мы виделись реже — два или три раза в неделю, иногда только на экране во время созвона.

Он продолжал держать дистанцию.

Больше не писал ночью. Не задавал вопросов о Дэниеле. Кофе покупал только себе. Если встреча заканчивалась поздно, не предлагал подвезти.

Я получила пространство, о котором просила.

И впервые поняла, сколько места Гарри занимал до этого.

Он был в утренних сообщениях. В разговорах на работе. В раздражении после встреч. В коротких улыбках, которые я прятала от Сары.

Теперь всё стало тихо.

Я должна была вернуться к прежней жизни.

Но прежней жизни больше не существовало.

Не потому, что Гарри разрушил её.

Потому что я наконец увидела, какой она была.

В марте у нас с Дэниелом была годовщина.

Четыре с половиной года не считались круглой датой, но раньше мы всё равно отмечали каждое полугодие. Не торжественно. Ужин, кино или поездка за город.

В этот раз Дэниел забронировал столик в ресторане, где мы были на первом свидании.

Я узнала об этом за день.

Он прислал адрес и время.

Никаких вопросов.

Я смотрела на сообщение несколько минут.

Раньше это показалось бы романтичным.

Теперь первым желанием стало написать: «А ты мог спросить, свободна ли я?»

Я была свободна.

И всё равно раздражение не исчезло.

На следующий вечер Дэниел заехал за мной ровно в семь.

Принёс цветы. Белые розы.

Я любила пионы, но в марте их было сложно найти.

Розы тоже были красивыми.

— С годовщиной, — сказал он.

— С годовщиной.

Он поцеловал меня в губы.

Я ждала, что привычное тепло вернётся.

Не вернулось.

В ресторане почти ничего не изменилось: тёмная мебель, маленькие лампы, приглушённая музыка.

— Помнишь, где мы сидели? — спросил Дэниел.

— Возле окна.

Стол был занят другой парой.

Девушка смеялась, прикрывая рот ладонью. Мужчина что-то рассказывал, наклонившись к ней.

Мы с Дэниелом на первом свидании тоже много разговаривали. О музыке, работе, путешествиях. Он спросил, где я хочу жить через десять лет. Я сказала: там, где не придётся каждый месяц считать деньги. Дэниел ответил, что хочет собственный дом. Мы смеялись над тем, насколько взрослые планы строим в двадцать один год.

Теперь деньги считать почти не приходилось.

Он мог позволить себе дом.

Я могла позволить себе хорошую квартиру.

Но почему-то мы больше не смеялись над будущим.

Мы составляли его.

Как проект.

Ужин проходил хорошо. Мы обсуждали работу, кампанию, ремонт у его родителей.

Не говорили о нас.

До десерта.

Официант принёс маленькое пирожное с одной свечой.

— Четыре с половиной не поместились, — объяснил Дэниел.

Я рассмеялась и задула огонь.

На несколько секунд всё снова стало знакомым.

Лёгким.

Дэниел переплёл наши пальцы.

— Я скучаю по тебе, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Я рядом.

— Знаю.

— Тогда по чему скучаешь?

— По нам.

Улыбка исчезла.

— Мы здесь.

— Не совсем.

Дэниел медленно убрал руку.

— Ты снова начинаешь разговор, в котором я должен догадаться, что сделал не так.

— Я не обвиняю тебя.

— Тогда почему каждый вечер превращается в обсуждение проблем?

— Потому что они никуда не исчезли.

Он раздражённо выдохнул.

— Ты счастлива со мной? — спросила я.

— А почему я не должен быть счастлив?

— Я не об этом. Ты счастлив со мной?

Он откинулся назад.

— Да.

Ответ прозвучал уверенно.

Без паузы.

— Что именно делает тебя счастливым? — спросила я.

— Амелия…

— Мне правда интересно.

Дэниел провёл пальцами по ножке бокала.

— Мы давно вместе. Любим друг друга. Поддерживаем. У нас хорошие отношения, нормальная жизнь. Мы можем строить будущее.

— Это список.

— А что ты хочешь услышать?

—Что тебе нравится быть со мной.

— Конечно, нравится.

— Почему «конечно»?

Он раздражённо выдохнул.

— Потому что иначе я бы не был с тобой четыре с половиной года.

Я замолчала.

Вот ответ.

Рациональный.

Безупречный.

И совершенно не тот, который я хотела услышать.

— Ты считаешь, что этого недостаточно? — спросил он.

Я посмотрела на него.

Дэниел говорил тихо, но в глазах появилось напряжение.

— Я не могу бесконечно ждать, пока ты решишь, хочешь ли оставаться со мной.

— Я не просила ждать.

— Тогда что ты просишь?

— Честно посмотреть на нас.

— Я смотрю.

— И тебя всё устраивает?

— До недавнего времени устраивало.

— Потому что я молчала.

— Потому что мы были счастливы.

— Или просто не ссорились.

Дэниел сжал губы.

— Для тебя это теперь одно и то же?

— Нет. Именно поэтому спрашиваю. Мы не ссорились только потому, что я делала всё по-твоему.

Он отвёл взгляд.

За соседним столом официант наливал вино. Пара у окна всё ещё разговаривала, но теперь девушка смотрела в телефон.

— Хорошо, — сказал Дэниел. — Хочешь честно?

— Да.

— Мне было хорошо с тобой.

Слово было в прошедшем времени.

— А сейчас? — спросила я.

— Сейчас я постоянно думаю, сравниваешь ли ты меня с ним.

— Я не сравниваю.

— Неправда.

— Дэниел.

— Когда я подарил тебе серьги, ты с утра рассказывала только о часах и теперь возишь их с собой в командировки. А мой подарок лежит на твоей полке, дома.

Я замерла.

— Что? Это ничего не значит.

— Значит.

— Ты говорил, что доверяешь мне.

— Доверял.

Слово снова прозвучало в прошедшем времени.

— Я ничего не сделала.

— Знаю. Но не обязательно целовать другого человека, чтобы что-то изменить между нами.

Фраза ударила неожиданно.

— Ты считаешь, что я тебе изменила?

— Не знаю.

— Это серьёзное обвинение.

— Я не обвиняю. Я лишь хочу сказать, что рядом с ним ты стала другой.

— Возможно, рядом с ним я просто перестала притворяться, что меня всё устраивает.

— И чем это лучше?

— Тем, что проблема не исчезнет, даже если Гарри завтра уедет из города. Она не исчезнет по щелчку.

Дэниел смотрел на меня.

Произнеся это, я поняла, что говорю не для него.

Для себя.

Гарри отступил. Не писал, не вмешивался, не подталкивал.

А я всё равно не могла представить, как мы вернёмся к тому, что было.

Потому что дело никогда не было только в другом мужчине.

— Ты хочешь уйти? — спросил Дэниел.

Сердце болезненно сжалось.

— Не знаю.

Он закрыл глаза.

— Боже, Амелия.

— Прости.

— Не извиняйся за то, что не хочешь быть со мной.

— Я не сказала, что не хочу.

— Но и не сказала, что хочешь.

Я смотрела на него.

Слова не приходили.

Дэниел отодвинул тарелку.

— Мне нужно выйти.

— Дэниел.

— Я вернусь.

Он поднялся и направился к выходу.

Я осталась за столом.

Передо мной стоял десерт с погасшей свечой. Белый дым давно исчез, на креме осталась тонкая чёрная точка от фитиля.

Я достала телефон.

Ни одного нового сообщения.

Открыла чат с Гарри.

Последнее было отправлено три дня назад.

Гарри: Маргарет утвердила монтаж. Финальную версию пришлю утром.

Я: Хорошо. Спасибо.

Только работа.

Я могла написать ему сейчас.

Ты был прав.

Он бы ответил.

Возможно, приехал.

Сказал, что Дэниел не стоит моих слёз. Обнял или просто остался рядом. Раньше именно этого добивался.

Но Гарри не был причиной разговора. И не должен был становиться его решением.

Я закрыла переписку. Дэниел вернулся через десять минут. Сел напротив. Его лицо снова выглядело спокойным, но глаза покраснели от холодного воздуха. Или не только от него.

— Я не хочу расставаться сегодня, — сказал он.

Я сглотнула.

— Я тоже.

— Но так продолжаться не может. Нам нужно время.

Мы договорились неделю не принимать решений и не обсуждать Гарри.

Домой ехали молча.

— С годовщиной, — произнесла я.

Голос дрогнул.

— С годовщиной.

Мы не поцеловались.

Я вышла, взяла цветы и закрыла дверь.

Машина уехала.

Я поставила белые розы в вазу. Одна из них сломалась у самого стебля, когда я пыталась расправить букет.

Я положила её рядом с раковиной.

В спальне тикал старый будильник.

Я села на пол возле комода и прислонилась спиной к кровати.

Гарри оказался прав в одном.

Я действительно долго убеждала себя, что счастлива.

Но он ошибался, считая, что это автоматически приведёт меня к нему.

Сейчас я не хотела выбирать между двумя мужчинами.

Не хотела, чтобы кто-то ждал моего решения, строил планы или предлагал правильное будущее.

Я просто хотела понять, что осталось бы от моей жизни, если убрать из неё обоих.

И впервые эта мысль не показалась страшной.

В комнате было тихо, если не считать размеренного тиканья часов.

Раньше такая тишина пугала.

Теперь впервые показалась свободой.

Глава 10 / Гарри

Без условий

Когда человек говорит, что ему нужно время, он редко уточняет, что должны делать остальные.

Ждать?

Исчезнуть?

Продолжать жить так, будто ничего не происходит?

Амелия не говорила мне, что у них с Дэниелом случилось после годовщины.

Я знал только то, что в понедельник она пришла на встречу в сером костюме, с собранными волосами и лицом человека, который не спал почти всю ночь.

Она отвечала на вопросы.

Делала заметки.

Даже спорила с Марком из-за финального кадра весенней кампании.

Но несколько раз смотрела на телефон, лежавший экраном вниз.

Ни разу не перевернула.

Раньше я сразу спросил бы.

Написал под столом:

Он опять тебя расстроил?

Или:

Я же говорил.

Теперь я сидел напротив и делал вид, что не замечаю.

Получалось плохо.

— Гарри.

Луи щёлкнул пальцами перед моим лицом.

Я перевёл взгляд на него.

— Что?

— Мы закончили встречу.

Переговорная действительно опустела.

На столе остались чашки, распечатки и чей-то забытый зарядный кабель. За стеклянной стеной сотрудники уже расходились по своим местам.

Амелия стояла у двери и разговаривала с Маргарет.

Она прижимала к груди папку и внимательно слушала очередные указания. Даже уставшая, с тенями под глазами, Амелия умела выглядеть так, будто держит под контролем и встречу, и людей в ней, и собственную жизнь. Последнее было неправдой.

Телефон в её руке завибрировал.

Амелия посмотрела на экран.

Выражение лица не изменилось.

Она отклонила звонок и убрала телефон в карман.

— Не смотри, — сказал Луи.

— Я не смотрю.

— Ты развернул кресло.

Я посмотрел на положение стула.

Он действительно стоял боком к столу.

— Здесь удобнее.

— Конечно.

Луи закрыл ноутбук.

— Что у них произошло?

— Не знаю.

— Ты не спрашивал?

— Нет.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— Ты заболел?

— Она расскажет, если захочет.

— Это звучит разумно.

— Спасибо.

— Именно поэтому я и беспокоюсь.

Я поднялся.

На столе перед её местом осталась ручка.

Чёрная, с тонким металлическим корпусом.

Та самая, которую я забирал почти на каждой встрече в первые месяцы проекта.

Я взял её.

Покрутил между пальцами.

Потом положил обратно. Маленькое действие, которое почему-то потребовало больше воли, чем некоторые переговоры.

— Софи ищет тебя. У владельца Aster новые замечания по запуску – произнёс Луи.

— Какие?

— Пока не знаю.

— Тогда почему говоришь так, будто всё плохо?

— Потому что она сказала: «Найдите Гарри, пока он не узнал от кого— нибудь другого».

Я вздохнул.

— Вот теперь действительно плохо.

Проблема оказалась хуже, чем я ожидал. И достаточно серьёзной, чтобы на несколько часов вытеснить из головы Дэниела, молчание Амелии и моё новое сомнительное увлечение самоконтролем.

Весеннюю кампанию должны были официально представить через четыре дня. Основные материалы уже отправили в отели, ролики загрузили на рекламные площадки, печатные макеты ушли подрядчикам.

Утром один из партнёров Aster опубликовал видео раньше согласованного срока.

Не финальную версию.

Черновую.

Без утверждённой цветокоррекции, с временной музыкой и кадром, который мы удалили ещё месяц назад.

Видео успело пробыть в сети почти два часа.

Этого хватило.

Через несколько часов ролик появился в отраслевых блогах с заголовками о новом позиционировании Aster. В комментариях уже обсуждали, что кампания выглядит мрачно, непонятно и слишком далеко ушла от привычного образа сети.

Владелец компании звонил Маргарет каждые двадцать минут.

Маргарет звонила Амелии.

Амелия — нам.

К трём часам дня большая переговорная превратилась в штаб по ликвидации катастрофы.

— Удалить копии невозможно, — сказала Софи. — Но мы можем вытеснить черновик финальной версией.

— Если запустим сегодня, — добавила Амелия, — это будет выглядеть как реакция на утечку.

— Это и есть реакция на утечку, — ответил Луи.

— Клиент не хочет признавать ошибку.

— Ошибку допустил их партнёр, — сказал я.

Маргарет находилась на большом экране перед нами. Она сидела в своём кабинете, но даже через камеру было видно, насколько напряжены её плечи.

— Владелец считает, что ответственность лежит на проектной команде.

Амелия подняла голову.

— Почему?

— Потому что файл находился в общей папке.

— Доступ к ней получили только утверждённые партнёры.

— Он спрашивает, почему черновая версия вообще осталась там после согласования финальной.

В комнате стало тихо.

Амелия посмотрела на ноутбук. Я увидел тот самый короткий момент, когда она уже приняла вину на себя, хотя ещё никто не успел произнести её имя.

— Я оставила её для внутреннего архива.

— В папке с ограниченным доступом, — напомнила Софи.

— Доступ всё равно был.

— У людей был доступ к десяткам файлов, — сказал я. — Это не означает разрешение публиковать любой из них.

Маргарет выдохнула.

— Я знаю. Но владелец хочет понять, кто отвечает за папку.

Амелия молчала.

Я сразу понял, к чему идёт разговор.

— Я, — сказал я.

Она резко повернулась ко мне.

Маргарет нахмурилась.

— Что?

— Я попросил оставить все версии в общей папке.

Это было почти правдой.

Я действительно говорил команде не удалять черновые материалы до завершения проекта. Но папку создавала Амелия. Доступы проверяла она.

— Гарри, — произнесла Амелия.

Я не посмотрел в её сторону.

— Нам нужны были ранние версии для отчёта и презентации кейса. Решение оставить файл принял я.

Луи медленно откинулся на спинку кресла.

Он понял.

Софи тоже.

Маргарет посмотрела куда-то в сторону, вероятно, на свои записи.

— Почему это не отражено в отчёте?

— Потому что я не думал, что партнёр клиента опубликует файл без согласования.

— Это может иметь последствия для агентства.

— Понимаю.

— Владелец требует объяснений к концу дня.

— Получит.

— И новый план запуска.

— Тоже.

Амелия снова произнесла:

— Гарри.

На этот раз жёстче.

Я продолжил:

— До пяти мы подготовим официальную версию ролика, адаптированные материалы и план публикаций. В шесть финальный файл выйдет на всех площадках. Партнёры и отели получат готовые тексты. Черновик не опровергаем, просто перекрываем.

— Он хочет перенести запуск, — сказала Маргарет.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что тогда утечка станет главной версией кампании. Сейчас люди обсуждают ролик. Через сутки обсуждение закончится. Нужно дать им правильный материал, пока интерес ещё есть.

Маргарет задумалась.

— А негативные комментарии?

— Используем.

— Каким образом?

Я открыл черновик на экране.

— Люди пишут, что не понимают, уехала героиня или осталась. В финальной версии это и должно быть открыто. Покажем второй ролик с другим персонажем и тем же выбором.

Амелия посмотрела на меня.

— Он был запланирован на следующую неделю.

— Перенесём.

— Монтаж не готов.

— Будет.

Софи уже открывала список материалов.

— Если поставить на монтаж всю команду, соберём за три часа.

— Музыка? — спросил Луи.

— Финальная лицензия есть.

— Цвет?

— Готов на восьмидесяти процентах.

Амелия выпрямилась.

Рабочее выражение вернулось на её лицо. Мне всегда нравился этот переход: секунду назад она сомневалась, а затем собиралась и начинала видеть решение там, где остальные видели только проблему. Красивой она была постоянно. Такой — особенно.

— Тогда в шесть выпускаем первый ролик, в восемь — второй. Между ними публикуем вопрос: «А вы бы вернулись за чемоданом?»

Я посмотрел на неё.

— Именно.

— Ответы пользователей можно использовать в сторис отелей.

— Да.

— А утром выпустить третью короткую версию с разными вариантами выбора.

— Хорошо.

Мы снова начали работать вместе.

Без споров.

Без личного.

Амелия распределяла задачи, я проверял монтаж, Луи связывался с юридическим отделом, Софи — с площадками.

Маргарет несколько раз отключалась, чтобы обсудить план с владельцем.

Через сорок минут она вернулась.

— Он согласен на запуск сегодня.

Никто не обрадовался.

Времени не было.

— И ещё, — продолжила Маргарет. — Он хочет письменный отчёт о том, почему черновой файл остался доступен.

Я кивнул.

— Будет.

Амелия сжала губы.

— Я подготовлю.

— Нет, — сказал я.

Она повернулась.

— Это моя папка.

— Решение моё.

— Не было никакого решения.

Остальные сделали вид, что заняты.

— Амелия, — предупредил я.

— Не говори со мной таким тоном.

— Каким?

— Будто мы снова на первой встрече и ты лучше всех знаешь, что делать.

Я понизил голос.

— Сейчас не время.

— Именно сейчас время. Ты только что взял ответственность за мою ошибку.

— Это не твоя ошибка.

— Я оставила файл.

— По моей просьбе.

— Ты просил не удалять версии, а не давать к ним доступ.

— Доступ ограничила не ты.

— Но должна была проверить.

— Партнёр клиента должен был понимать, что слово «черновик» означает «не публиковать».

Амелия закрыла ноутбук.

— Я не позволю тебе отвечать за это одному.

— Почему?

— Потому что это неправда.

— Это не суд. Владельцу нужен человек, которого он сможет обвинить, а не точная реконструкция событий.

— И ты решил стать этим человеком?

— Агентство выдержит.

— А моя карьера, по-твоему, нет?

Я посмотрел на неё.

Вопрос был не о работе.

Не только.

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

Собственные слова прозвучали из её уст.

Те, которыми я когда-то оправдывал каждое своё действие.

Мне это не понравилось.

— Я не спасаю тебя, — сказал я.

— Тогда что ты делаешь?

— Защищаю проект.

— Удобно.

— Это правда.

— И если бы на моём месте был Луи, ты тоже сразу взял бы ответственность?

Я посмотрел на Луи.

Он поднял брови.

— Не втягивайте меня, — сказал он.

Я снова повернулся к Амелии.

— Да.

Она не поверила.

Правильно.

— Хорошо, — продолжил я. — Не сразу. Сбоку послышался смешок Луи.

— Вот.

— Но это не значит, что я жду от тебя благодарности.

— Я не благодарна.

— Отлично.

— Я злюсь.

— Тоже имеешь право.

— Гарри.

— Что?

— Ты не можешь снова принимать решения за меня, даже если считаешь, что делаешь что-то хорошее.

Я сжал челюсть.

Она была права.

Снова.

Это становилось неприятной привычкой. Ещё неприятнее было то, что рядом с ней я впервые не хотел выигрывать спор любой ценой.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда пишем отчёт вместе.

Амелия немного растерялась.

— Что?

— Указываем, что решение хранить версии было моим, управление доступом — совместной ответственностью агентства и клиента, а техническая ошибка произошла на стороне партнёра.

Луи кивнул.

— Это ближе к правде.

— И не подставляет одного человека, — добавила Софи.

Амелия продолжала смотреть на меня.

— Согласна? — спросил я.

Она медленно кивнула.

— Да.

— Хорошо. — тихо произнёс я.

— И больше не говори за меня.

— Постараюсь.

— Нет.

Я выдохнул.

— Не буду.

На её лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

Потом она снова открыла ноутбук.

— У нас два часа сорок минут.

Работа продолжилась.

Первый ролик вышел в шесть ноль три.

Второй — в восемь одиннадцать.

К девяти вечера правильная версия получила больше просмотров, чем черновик. Публикации с вопросом о чемодане начали собирать ответы.

Кто-то писал, что героиня вернётся.

Кто-то — что уйдёт к морю и купит новый.

Один пользователь предложил украсть чемодан и решить проблему за неё.

Марк хотел использовать комментарий в официальном аккаунте.

Амелия запретила.

К десяти ситуация перестала выглядеть катастрофой.

К одиннадцати владелец Aster прислал короткое сообщение:

Результат приемлемый. Обсудим причины завтра.

Луи прочитал его вслух.

— «Приемлемый», — повторил Марк. — Мы только что спасли запуск за пять часов.

— Напечатай его письмо и повесь над столом, — предложила Софи.

— Рядом с первой сметой, которую он назвал завышенной, — добавил Луи.

Люди начали собираться.

Кто-то заказал такси. Кто-то убирал со столов пустые коробки из-под еды. Софи ушла разговаривать с площадками о статистике.

Я закрыл ноутбук.

Амелия всё ещё сидела на своём месте.

Она смотрела на график просмотров, хотя цифры почти не менялись.

— Всё, — сказал я.

— Ещё нет.

— До утра ничего не произойдёт.

— Черновик всё ещё распространяется.

— И будет ещё несколько дней.

— Тогда нужно…

— Амелия.

Она подняла глаза.

— Иди домой.

— Я сама решу.

Я сразу понял ошибку.

— Прости.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Ты сегодня часто извиняешься.

— Очень тяжёлый день.

— Для твоего самолюбия?

— Особенно.

Уголок её губ дрогнул.

Она всё-таки закрыла ноутбук.

— Ты действительно не обязан был брать ответственность.

— Мы уже решили этот вопрос.

— Я знаю.

— Тогда зачем возвращаешься?

Амелия медленно собрала бумаги.

— Потому что не понимаю, зачем ты это сделал.

— Я сказал.

— Ради проекта.

— Да.

— Только?

Я посмотрел на неё.

Луи стоял у двери, надевая пальто. Услышав вопрос, он сразу вышел.

Предатель.

В переговорной остались только мы.

— Нет, — признал я.

Амелия ждала.

— Я не хотел, чтобы тебя сделали виноватой в чужой глупости.

— Ты не знаешь, сделали бы.

— Знаю. Крупным компаниям всегда нужен человек, имя которого можно поставить в отчёт.

— И решил подставить своё?

— Моё имя уже стоит на агентстве.

— Именно поэтому последствия были бы больше.

— Я переживу.

Она тихо выдохнула.

— Ты опять говоришь так, будто мои проблемы важнее твоих.

— Для меня — да.

Слова прозвучали раньше, чем я успел выбрать менее честную формулировку.

Амелия замерла.

Я тоже.

Раньше я бы подошёл ближе.

Использовал тишину.

Сказал, что ради неё готов на всё, а потом посмотрел, как она пытается спрятать реакцию.

Теперь остался на месте.

— Это не значит, что ты должна что-то сделать, — добавил я.

— Я знаю.

— Хорошо.

Она опустила взгляд к папкам.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Не только за сегодня.

Я молчал.

— За последние недели, — продолжила Амелия. — Ты действительно отступил.

— Ты попросила.

— Раньше это тебя не останавливало.

— Люди иногда учатся.

— А ты?

— Редко. Поэтому особенно впечатляет.

Амелия улыбнулась.

Уставшая, слабая улыбка.

Она исчезла почти сразу.

— Дэниел не писал мне шесть дней, — сказала она.

Я не ожидал.

Настолько, что несколько секунд не нашёл ответа.

— Вы расстались?

— Нет.

Первое чувство оказалось облегчением.

Второе — разочарованием.

Я ненавидел оба.

— Мы решили взять неделю, — продолжила она. — Не общаться. Не принимать решений.

— Неделя уже закончилась?

— Почти. Мы должны были поговорить завтра.

Она посмотрела на телефон.

— Но сегодня утром он написал и попросил перенести разговор.

— Почему?

— Работа.

Я не стал комментировать.

— Это было первое сообщение за шесть дней, — добавила Амелия. — Я увидела его имя и на секунду обрадовалась. Подумала, что он не выдержал и решил написать раньше.

Она тихо усмехнулась, но в этом звуке не было веселья.

— А он просто сообщил, что завтра не сможет.

Я обошёл стол и сел напротив.

Не рядом.

— И как ты?

— Плохо.

— Потому что скучаешь?

Амелия провела пальцами по краю папки.

— Да.

Я кивнул.

Это было больно.

Но вопрос задал сам.

— И потому что не знаю, по чему именно скучаю, — добавила она.

Я поднял глаза.

— В каком смысле?

— По нему? По привычке? По тому, что всегда могла написать и знала, где он? По ощущению, что у меня есть понятное будущее?

Она тихо рассмеялась.

— Даже по его сообщениям о погоде.

— Он писал тебе о погоде?

— Каждое утро.

— Зачем?

— Чтобы я взяла зонт или шарф.

— Звучит ужасно.

Амелия улыбнулась чуть заметнее.

— Иногда раздражало.

— А теперь?

— Теперь утром тихо.

Она посмотрела на телефон.

— Даже сегодняшнее сообщение было не таким. Без приветствия, без вопроса, как я. Просто: «Давай перенесём разговор. У меня работа».

Экран оставался тёмным.

— И всё равно я постоянно смотрю на телефон, будто он может написать что-нибудь ещё.

Я сжал пальцы под столом.

Мне хотелось сказать, что могу писать каждое утро.

О погоде.

Кофе.

О чём угодно.

Хотелось объяснить, что тишина исчезнет, если она позволит мне занять место Дэниела.

Но именно этого делать было нельзя. Она просила не занимать её жизнь силой. Даже если место рядом с ней временно пустовало, оно не становилось моим.

— Может, напишет, — сказал я.

Амелия подняла взгляд.

— Ты сейчас защищаешь его?

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что ты хочешь, чтобы написал.

Она отвернулась.

— Я не знаю, чего хочу.

— Это нормально.

— Ты раньше так не думал.

— Раньше я думал, что ты хочешь меня, просто ещё не признала.

— А сейчас?

Я усмехнулся без веселья.

— Сейчас тоже думаю, что хочешь.

Амелия посмотрела на меня.

— Но?

— Но это не единственное, чего ты хочешь.

Несколько секунд она молчала.

— Он спросил, счастлива ли я с ним, — сказала она.

— И что ответила?

— Ничего.

— Почему?

— Потому что не знаю.

— Тогда это был честный ответ.

— Молчание?

— Иногда.

Амелия провела ладонями по лицу.

— Я устала.

— Вижу.

— От работы. От разговоров. От необходимости постоянно выбирать правильные слова, чтобы никому не сделать больно.

— Не получится.

— Что?

— Никому не сделать больно.

Она нахмурилась.

— Очень поддерживающе.

— Ты можешь остаться с ним и сделать больно себе. Уйти — сделать больно ему. Прийти ко мне — возможно, сделать больно всем.

— Включая тебя?

— Особенно мне. Я сложный и чувствительный.

Амелия тихо рассмеялась.

Потом снова стала серьёзной.

— Ты всё ещё ждёшь?

Я знал, о чём она спрашивает.

— Да.

— Хотя я сказала «нет»?

— Я не жду, что ты передумаешь из-за моей настойчивости.

— А чего ждёшь?

Я посмотрел на неё.

— Не знаю.

Это было непривычно.

Признаться, что не контролирую результат.

Что у меня нет плана. И что её выбор может оказаться не в мою пользу, даже если я наконец начну вести себя правильно.

— Возможно, момента, когда перестану ждать, — добавил я.

Её лицо дрогнуло.

— Гарри…

— Всё нормально.

— Нет.

— Амелия.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Уже причиняешь.

Она побледнела.

Я сразу понял, как прозвучало.

— Но это не обвинение, — продолжил я. — Ты не делаешь ничего плохого. Просто чувства иногда причиняют боль, даже когда никто не виноват.

Амелия смотрела на меня.

— Ты изменился.

— Не говори Луи. Он станет невыносимым.

— Серьёзно.

Я отвёл взгляд.

— Я не уверен.

— Раньше ты бы сказал, что всё это закончится тем, что я выберу тебя.

— Раньше мне было проще.

— А сейчас?

Я посмотрел на неё.

— Сейчас я понимаю, что даже если ты уйдёшь от Дэниела, ты можешь не захотеть быть со мной.

Сказать это второй раз оказалось не легче.

— И что тогда?

— Ничего.

— Ты просто примешь?

— Нет. Сначала буду вести себя ужасно, потом Луи заставит меня признать очевидное.

Амелия снова улыбнулась.

— Но да, — добавил я. — Приму.

В её глазах появилось что-то влажное.

Она быстро отвернулась.

— Я ненавижу плакать на работе.

— Это не работа. Все ушли.

— Мы в переговорной.

— Тогда плач профессионально.

Она рассмеялась сквозь слёзы.

— Идиот.

— Уже лучше.

Амелия вытерла щёку ладонью.

Я достал из коробки салфетку и положил на стол между нами.

Не протянул лично. Не потому, что не хотел коснуться её. Именно потому, что хотел слишком сильно.

Она взяла сама.

Я посмотрел на часы.

Было далеко за полночь. — Тебе нужно домой. Вызвать тебе такси?

— Я сама.

— Хорошо.

Она достала телефон.

Несколько секунд смотрела на экран, но приложение не открывала.

— Не хочу домой, — призналась она.

Я молчал.

— Там тихо, — добавила она. — И часы тикают.

Старый будильник.

Она всё ещё держала его рядом с кроватью.

Я почувствовал что-то тёплое и болезненное одновременно.

— Можно остаться здесь, — сказал я.

— В переговорной?

— У нас есть диван в моём кабинете.

Амелия посмотрела на меня.

— Я не буду спать в твоём кабинете.

— Я не предлагал спать со мной.

— Знаю.

— Тогда почему так испугалась?

— Не испугалась.

— Быстро ответила.

Она закатила глаза.

— Можно просто посидеть ещё немного?

Вопрос прозвучал тихо.

Без привычной уверенности.

— Конечно.

Амелия убрала телефон.

Я встал, нашёл на кухне две бутылки воды и вернулся.

Она пересела с офисного кресла на широкий подоконник.

Я сел на пол рядом, прислонившись спиной к стене.

Между нами оставалось достаточно места. Раньше я воспринял бы его как приглашение сократить расстояние. Теперь оставил таким, каким выбрала его она.

Несколько минут мы молчали.

Потом свет в переговорной погас.

Темнота наступила сразу. За окном оставались фонари и редкие освещённые окна соседнего здания, но внутри комнаты почти ничего не было видно.

Амелия резко выпрямилась.

— Что случилось?

— Датчик движения. После полуночи свет выключается автоматически.

Я поднял руку и несколько раз помахал в сторону потолка.

Ничего не произошло.

— Ты уверен, что датчик здесь? — спросила Амелия.

— Был уверен до этой минуты.

Я поднялся и сделал ещё несколько широких движений руками.

— Что ты делаешь?

— Возвращаю нам свет.

— Со стороны больше похоже, будто на тебя напал невидимый рой пчёл.

— Можешь помочь.

— Я руковожу процессом.

Я прошёл к двери, размахивая руками перед предполагаемыми датчиками. Свет не включался.

— Возможно, он сломался, — произнесла она.

— Или недостаточно впечатлён моей хореографией.

— Это можно понять.

В темноте зашуршала бумага. Что-то лёгкое ударило меня в висок.

Я замер.

— Ты только что бросила в меня салфетку?

— Проверяла датчик.

Я нащупал смятую салфетку и бросил обратно.

Амелия коротко вскрикнула.

— Гарри!

— Проверяю противоположную сторону комнаты.

В меня полетела пустая пластиковая бутылка. Я поймал её почти у плеча.

— Это уже нападение с применением оружия.

— Бутылка пустая.

— Намерение важнее результата.

Я поднял бутылку над головой и несколько раз помахал ею.

Свет вспыхнул.

Мы оба замерли.

Амелия сидела на подоконнике с новой салфеткой в руке, уже приготовленной для броска. Я стоял посреди переговорной с бутылкой над головой.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом она рассмеялась.

Не вежливо и не устало. По-настоящему. Ей пришлось прикрыть рот ладонью, но это не помогло.

Я смотрел на неё и понимал, что готов ещё час угрожать потолку бутылкой, лишь бы снова увидеть Амелию такой — растрёпанной, смеющейся, не пытающейся быть правильной ни для меня, ни для кого-то ещё.

— Не понимаю, что здесь смешного, — сказал я.

— Ты бы видел себя.

— Я спас освещение.

Она покачала головой, всё ещё улыбаясь.

Я вернулся на своё место у стены.

— Хорошо, что все ушли, — произнесла она.

— Почему?

— Никто бы не поверил, что ты способен выглядеть настолько нелепо.

Её смех постепенно стих, но лицо осталось мягче. Будто на несколько минут она забыла, что должна подобрать правильные слова, принять решение или объяснить кому-то собственные чувства.

— Ты не спросишь, что именно произошло на годовщине? — произнесла Амелия.

— Ты расскажешь, если захочешь.

— Это начинает раздражать.

— Что?

— Твоё новое правильное поведение.

Я усмехнулся.

— Могу снова стать отвратительным.

— Не надо.

— Тогда придётся терпеть.

Она посмотрела в окно.

— Я спросила, счастлив ли он со мной.

— И?

— Он сказал, что не понимает, почему не должен быть счастлив.

— Не лучший ответ.

— Я сказала почти то же самое.

Я повернул голову.

— Спросила, что именно делает его счастливым. Он перечислил всё, что у нас есть. Стабильность. Планы. Поддержка.

— А тебя там не было?

Амелия посмотрела на меня.

— Была. Где-то внутри списка.

Я сжал бутылку в руке.

— Гарри.

— Да?

— Не говори ничего плохого о нём.

— Не буду.

— Даже если думаешь.

— Это сложнее.

— Постарайся.

— Хорошо.

Она глубоко вдохнула.

— Он сказал, что мне не обязательно целовать тебя, чтобы что-то изменилось между нами.

Я замер.

— Ты ему рассказала?

— Что меня к тебе тянет.

Не знаю, что именно она увидела на моём лице.

Амелия сразу добавила:

— Не радуйся.

— Не радуюсь.

— Врёшь.

— Немного.

Она покачала головой.

— Я не рассказала про ту ночь в офисе.

— Почему?

— Не знаю.

— Знаешь.

Амелия обняла колени руками.

— Потому что тогда пришлось бы признать, насколько близко всё зашло.

— Мы не поцеловались.

— Знаю.

— Я даже не прикоснулся.

— Дело не в этом.

— Ты чувствовала, что предаёшь его, — сказал я.

Амелия молчала.

— Да.

Это должно было дать мне надежду.

Если она считала почти-поцелуй предательством, значит, чувства были серьёзными.

Но я видел, как ей больно.

Надежда показалась неуместной.

— Мне жаль, — сказал я.

— За что?

— Что тогда надавил.

— Ты отошёл.

— После того как заставил тебя объяснить, почему должен.

Амелия посмотрела на меня.

— Ты правда всё пересмотрел?

— Пришлось. Луи не давал спокойно жить.

— Нужно поблагодарить его.

— Только не лично.

Мы снова замолчали.

За окном почти не осталось машин. В офисном здании напротив погас последний этаж.

Амелия положила подбородок на колени.

— Я не хочу сейчас убеждать тебя выбрать меня, — сказал я.

Она подняла глаза.

— Почему?

— Потому что ты должна сначала понять, выбрала бы ты себя.

Амелия долго смотрела на меня.

Я не отводил взгляд.

— Что это значит? — спросила она.

— Если убрать меня и Дэниела. Работу. Чужие ожидания. Все правильные решения. Ты бы выбрала жизнь, которой живёшь сейчас?

Она открыла рот.

Не ответила.

— Вот, — сказал я.

— Ты всё опять анализируешь.

— Немного.

— И опять говоришь то, что не хочу слышать.

— Это мой единственный талант.

— У тебя есть и другие.

— Осторожно. Это уже второй комплимент за полгода.

Амелия улыбнулась.

Потом тихо сказала:

— Нет.

— Что?

— Я бы не выбрала эту жизнь.

Слова повисли между нами.

— Не всю, — быстро добавила она. — Я люблю работу. Квартиру. Друзей. Но не то, как постоянно пытаюсь быть удобной. Правильной. Благодарной за то, что у меня всё нормально.

— «Нормально» — опасное слово.

— Знаю.

— Я раньше часто им пользовался.

— Ты?

— Конечно. Нормальные отношения. Нормальная жизнь. Ничего серьёзного.

— И что в этом опасного?

— Можно годами не замечать, что тебе вообще ничего не нравится.

Амелия смотрела на меня.

— У тебя были серьёзные отношения?

— Нет.

— Никогда?

— Недостаточно серьёзные, чтобы называть их так.

— Почему?

Я посмотрел на бутылку в руках.

— Потому что уходил первым.

— Когда?

— Когда женщина начинала ожидать, что я останусь.

— Почему?

— Не знаю.

— Знаешь.

Я усмехнулся.

Несколько месяцев назад я перевёл бы разговор обратно на неё.

Сказал, что сейчас обсуждаем Дэниела.

Или придумал шутку.

Теперь Амелия ждала.

— Потому что пока от тебя ничего не ждут, невозможно разочаровать, — сказал я.

Она молчала.

— И потому что мне нравилось хотеть людей больше, чем иметь их рядом.

— Почему?

— Желание всегда выглядит лучше реальности.

— Я тоже?

Вопрос прозвучал слишком тихо.

Я поднял взгляд.

— Что ты?

— Тебе нравится хотеть меня больше, чем понравилось бы быть со мной?

Честный ответ был страшнее любого признания.

Потому что я действительно задавал себе этот вопрос.

Амелия долго была недоступной.

Красивой идеей.

Соревнованием, в котором я отказывался признавать поражение.

Но за последние недели я видел её уставшей, злой, плачущей и растерянной. Она бывала несправедливой. Молчала, когда нужно было говорить, и говорила вещи, от которых хотелось уйти. Не знала, чего хочет. Теряла контроль, а потом злилась на себя за это.

И мне всё равно хотелось быть рядом. Не с идеальной версией Амелии, которую я придумал в начале. С этой — настоящей, сложной, упрямой и слишком честной, когда наконец переставала бояться собственной правды.

— Нет, — сказал я.

— Уверен?

— Сейчас — да.

— А потом?

— Не знаю.

Она слегка нахмурилась.

— Очень романтично.

— Хочешь честно или красиво?

— Честно.

— Я не могу обещать, что никогда не испугаюсь. Или не захочу всё испортить. Но дело давно не в том, что ты недоступна.

Амелия смотрела на меня.

— А в чём?

Я сделал вдох.

Слова были рядом.

Я люблю тебя.

Возможно, это уже было правдой.

Но произносить их сейчас означало положить на её плечи ещё один выбор.

Ещё одно чувство, за которое она будет считать себя ответственной.

— В том, что рядом с тобой я впервые пытаюсь не уйти раньше времени, — сказал я.

Её глаза снова заблестели.

Я отвернулся к окну.

— Хватит плакать. Я плохо переношу чужие эмоции.

— Я не плачу.

— Конечно.

— Просто устала.

— Знаю.

Амелия опустила ноги с подоконника.

Теперь её колено оказалось почти рядом с моим плечом.

Она могла пересесть.

Не сделала.

Через несколько минут тихо спросила:

— Ты можешь просто посидеть рядом?

— Я уже сижу.

— Без разговоров.

— Это сложнее.

— Гарри.

— Хорошо.

Мы замолчали.

Не знаю, сколько времени прошло.

Десять минут.

Полчаса.

Амелия сидела на подоконнике, я — на полу. Иногда за окном проезжала машина. Вентиляция тихо шумела. Телефон в её руке больше не загорался.

В какой-то момент она спустилась на пол и опустила ладонь.

Рядом.

На пол между нами.

Пальцы находились в нескольких сантиметрах от моей руки.

Я мог коснуться.

Не сделал.

Через некоторое время Амелия сама передвинула ладонь ближе.

Наши мизинцы соприкоснулись.

Совсем немного.

Не обещание.

Не согласие.

Просто прикосновение.

Я продолжал смотреть вперёд.

Не сжал её руку.

Не превратил момент в доказательство.

Амелия тоже не убрала пальцы.

Мы сидели так, пока за окнами не начал светлеть город.

Глава 11 / Амелия

Конец привычки

Когда я вернулась домой, было почти семь утра.

Город уже проснулся. За окнами двигались машины, на остановке стояли люди с кофе, а женщина из соседнего подъезда выгуливала маленькую белую собаку, которая каждый день пыталась напасть на почтовый ящик.

Я смотрела на всё это из такси и не могла понять, закончился ли вчерашний день или уже начался новый.

Телефон лежал на коленях.

Экран оставался тёмным.

Дэниел не написал.

Неделя, о которой мы договорились, закончилась два дня назад. Потом он попросил перенести разговор из-за работы. Я согласилась.

Не потому, что действительно нуждалась в дополнительном времени.

Потому что оба понимали, к чему идём, и никто не хотел произносить это первым.

Такси остановилось у дома.

Я расплатилась, поднялась в квартиру и закрыла за собой дверь.

Внутри было тихо.

Раньше тишина давила. Она подчёркивала отсутствие сообщений, шагов и голоса человека, который должен был быть рядом.

Сегодня ощущалась иначе.

Я сняла пальто, поставила сумку на пол и прошла в спальню.

Старый будильник стоял на комоде.

Стрелки показывали семь двенадцать.

Будильник тикал ровно и спокойно, будто это утро ничем не отличалось от любого другого.

Я остановила механизм.

Не хотела слушать, как время продолжает двигаться, пока моя жизнь застряла между двумя решениями: тем, которое я уже приняла, и тем, которое всё ещё боялась произнести.

Телефон завибрировал.

Я сразу обернулась.

Дэниел: Ты уже проснулась?

Я посмотрела на сообщение.

Пальцы дрогнули.

Я: Ещё не ложилась.

Три точки появились почти мгновенно.

Дэниел: Работа?

Я села на кровать.

Можно было ответить «да».

Формально мы действительно работали почти всю ночь.

Но всё важное произошло после.

Я: Сначала работа. Потом мы долго разговаривали.

Сообщение было прочитано.

Ответа не приходило почти минуту.

Дэниел: С Гарри?

Я закрыла глаза.

Я: Да.

Он позвонил.

Я смотрела на его имя, пока вызов не прекратился.

Через несколько секунд телефон зазвонил снова.

На этот раз я ответила.

— Привет.

— Привет.

Голос Дэниела звучал устало.

Возможно, он тоже не спал.

— Что случилось на работе? — спросил он.

— Утечка чернового ролика. Пришлось срочно менять запуск.

— Получилось?

— Да.

— Хорошо.

Повисла тишина.

Мы оба знали, что звонок не об этом.

Я легла поверх одеяла и посмотрела в потолок.

— Ты хочешь спросить, о чём мы говорили?

— Хочу.

— Тогда спроси.

Дэниел выдохнул.

— О чём вы говорили?

— О нас.

На другой стороне стало тихо.

— Понятно.

— Не только.

— Но в том числе.

— Да.

— И что он сказал?

Я вспомнила Гарри, сидевшего на полу рядом с подоконником.

Я не хочу сейчас убеждать тебя выбрать меня.

— Почти ничего.

— Амелия.

— Правда. В основном говорила я.

— Ты рассказала ему то, что не смогла рассказать мне?

Вопрос причинил боль.

Потому что ответ был очевидным.

— Да.

— Почему?

Я закрыла глаза.

— Не знаю.

— Ты постоянно не знаешь.

— Я знаю, что это ужасно звучит.

— Дело не в том, как звучит.

— Тогда в чём?

— В том, что другому мужчине ты можешь рассказать, что чувствуешь, а со мной каждый разговор превращается в допрос.

Я села.

— Потому что ты сразу пытаешься что-то исправить.

— А Гарри нет?

Раньше — да.

Он исправлял. Решал. Давил сильнее всех.

Но вчера просто сидел рядом.

— В этот раз нет.

Дэниел тихо рассмеялся.

Без веселья.

— Значит, он научился.

— Дэниел…

— А я, видимо, нет.

— Я не сравниваю вас.

— Ты сравниваешь, даже когда не произносишь его имя.

Я провела ладонью по лицу.

— Мы можем поговорить не по телефону?

— Когда?

— Сегодня.

— У меня встреча до четырёх.

— После.

Он молчал.

— Хорошо, — сказал наконец. — В шесть у тебя?

Я посмотрела на комнату.

На одежду, оставленную на кресле. На книгу у кровати. На будильник.

Дэниел много раз был здесь. У него лежала зубная щётка в ванной, несколько рубашек в шкафу и зарядное устройство возле дивана.

Но квартира всё равно всегда оставалась моей.

Возможно, поэтому мы так и не съехались.

— Да, — ответила я. — В шесть.

— Хорошо.

Он собирался отключиться.

— Дэниел.

— Что?

Я хотела извиниться.

Попросить не приезжать с готовым решением.

Но любое слово сейчас звучало бы либо как обещание, либо как прощание.

Я не была готова ни к одному.

— Ничего.

Он помолчал.

— Увидимся вечером.

Звонок закончился.

Я положила телефон рядом и легла обратно.

Сон не приходил.

В голове не было ни одной связной мысли. Только отдельные фразы, лица и воспоминания.

Первое свидание с Дэниелом.

Его ладонь на моей спине, когда умерла бабушка.

Поездка к морю.

Совместные праздники.

Серьги на Новый год.

Квартира с двумя спальнями.

Ты хочешь уйти?

Не знаю.

Теперь знала.

От осознания не стало легче.

Я всё ещё любила его. Но уже не так, как любят человека, рядом с которым хотят остаться.

Иногда человек становился настолько привычной частью жизни, что попытка отпустить казалась ампутацией. Привычка состояла из его зубной щётки в ванной, сообщений о погоде, знакомого места за кухонным столом и уверенности, что в пятницу вечером мне не придётся придумывать планы.

Потерять всё это казалось почти страшнее, чем потерять самого Дэниела.

Я повернулась на бок.

Старый будильник стоял напротив.

Гарри не создал ни одной из наших проблем с Дэниелом.

Он только оказался достаточно громким, чтобы я перестала их не замечать.

Но я не собиралась уходить от Дэниела к нему.

Я вообще ни к кому не собиралась.

И впервые это решение не требовало ничьего разрешения.

Я проснулась около двух.

Телефон лежал под подушкой. На экране было несколько рабочих сообщений, одно от Сары и ничего от Дэниела.

Я приняла душ, убрала квартиру и почти сорок минут выбирала одежду.

Не потому, что хотела выглядеть красиво.

Потому что не понимала, как должна быть одета женщина, собирающаяся закончить отношения длиной в четыре с половиной года.

Платье казалось слишком торжественным.

Спортивные штаны — неуважительными.

В итоге надела джинсы и тёмный свитер.

Обычная одежда для необычного вечера.

В пять сорок пять я заварила чай.

В пять пятьдесят переставила чашки.

В пять пятьдесят семь услышала машину во дворе.

Дэниел никогда не опаздывал.

Ровно в шесть раздался звонок.

Я несколько секунд стояла перед дверью.

Потом открыла.

На нём было тёмное пальто и серый шарф. В руках — ничего.

Ни цветов.

Ни пакета с едой.

Ни вещей, которые можно было поставить между нами и обсудить вместо главного вопроса.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Я отступила, пропуская его.

Дэниел снял пальто и автоматически потянулся к крючку, на который всегда вешал вещи.

Потом остановился.

Будто впервые подумал, имеет ли право.

— Можно?

Сердце болезненно сжалось.

— Конечно.

Он повесил пальто.

Мы прошли на кухню.

— Чай? — спросила я.

— Да.

Я поставила перед ним чашку.

Дэниел сел на привычное место возле окна. Я — напротив.

Между нами лежал телефон.

Тёмный экран.

Ни одному из нас не было куда спешить.

— Ты спала? — спросил он.

— Немного.

— Выглядишь уставшей.

— Ты тоже.

— Почти не спал.

Я обхватила чашку руками:

— Прости.

— За что именно?

Вопрос прозвучал спокойно.

Это было хуже злости.

— За всё, — тихо ответила я.

— Не получится извиниться одним словом за последние несколько месяцев.

— Я знаю.

Дэниел смотрел на чай.

— Ты решила?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

Можно было ещё потянуть время.

Сказать, что хочу сначала поговорить. Обсудить проблемы. Попытаться найти решение.

Но решение уже было.

Продолжение разговора не изменило бы его. Только сделало бы больнее.

— Да.

Он кивнул. Будто ожидал.

— И?

Голос едва заметно дрогнул.

Я поставила чашку.

— Я думаю, нам нужно расстаться.

Дэниел закрыл глаза.

Всего на секунду.

Потом посмотрел на меня.

— Думаешь или решила?

— Решила.

Слова прозвучали твёрже, чем я себя чувствовала.

Он откинулся на спинку стула.

— Из-за Гарри?

— Боже, Дэниел...

— Амелия.

— Не из-за него.

— Ты провела с ним ночь, разговаривая о наших отношениях, а утром решила расстаться.

— Мы не провели ночь в том смысле, который ты имеешь в виду.

— Я знаю.

— Тогда не говори так.

— А как мне говорить?

Впервые в его голосе появилась злость.

Не громкая.

Но настоящая.

— Несколько месяцев другой мужчина добивается моей девушки. Дарит ей подарки. Знает, что она ест, когда спит и о бабушке. Ты признаёшься, что тебя к нему тянет. Потом спрашиваешь, счастлив ли я с тобой, и в конце говоришь, что уходишь не из-за него.

— Я не изменяла тебе. Но позволила ему стать слишком близким. Рассказала ему то, что должна была раньше рассказать тебе. Это было нечестно.

Дэниел смотрел на меня, будто не ожидал, что я соглашусь.

— И всё равно не из-за него?

— Не из-за него.

— И, если бы он не появился?

Я молчала.

— Мы бы сейчас расставались?

— Не знаю.

— Вот именно.

— Возможно, нет. Возможно, я продолжала бы молчать ещё несколько лет.

— И это должно сделать мне лучше?

— Нет. Это значит только то, что Гарри ускорил этот разговор. Он не создал того, о чём мы сейчас говорим.

Дэниел отвернулся к окну.

За стеклом медленно темнело. В соседнем доме зажёгся свет на кухне.

— Какую проблему? — спросил он.

— Мы давно перестали быть честными.

— Я тебе не врал.

— Я не про измены и прямую ложь.

— Тогда про что?

— Я делала вид, что мне достаточно той жизни, которую мы строим. А ты чувствовал, что я отдаляюсь, но ни разу не спросил почему.

— Мне было достаточно.

— Правда?

Он посмотрел на меня.

— Да.

— Тогда почему после каждого разговора ты спрашивал, сравниваю ли я тебя с Гарри? Почему не верил, когда я говорила, что ничего не сделала?

— Потому что чувствовал, что теряю тебя.

— Когда?

— Не знаю.

— До Гарри?

Дэниел сжал губы.

— Возможно.

Ответ стал подтверждением того, что я уже понимала.

— Почему ты ничего не сказал?

— А что я должен был сказать? «Амелия, ты в последнее время смотришь на меня так, будто ждёшь, когда я уйду»?

Я опустила взгляд.

— Я не ждала.

— Нет. Ты просто перестала замечать, когда я рядом.

— Это неправда.

— Правда.

Он наклонился вперёд.

— Я приезжал за тобой после работы, а ты продолжала смотреть на телефон. Мы ужинали, и ты рассказывала только о проекте. Ты произносила его имя чаще, чем моё.

— Потому что мы работали вместе.

— Я тоже так себе говорил.

— Дэниел…

— А потом начал замечать, как ты меняешься каждый раз, когда он появляется.

Я чувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Я не хотела причинить тебе боль.

— Но причинила.

— Знаю.

— И всё равно говоришь, что он ни при чём.

— Потому что уходить нужно было не тогда, когда появился Гарри.

Дэниел замер.

Я продолжила:

— Нужно было говорить раньше. Когда ты начал сообщать мне готовые решения, а я привыкла соглашаться. Когда свидания стали пунктом в расписании. Когда мы перестали спрашивать друг друга, хотим ли всё ещё одну и ту же жизнь.

— Я хотел.

— Ты хотел квартиру, семью, детей.

— С тобой.

— Но какую именно меня ты представлял рядом?

Он нахмурился.

— Что это значит?

— Ты каждый раз говорил: «Тебе будет удобно», «Твой офис рядом», «Ты сможешь работать в кабинете». Ты строил хорошую жизнь. Правда хорошую. Но никогда не спрашивал, мечтаю ли я о ней.

— Я думал, что мечтаешь.

— Потому что я всегда соглашалась.

— А я должен был догадаться, что твоё «да» означает «нет»?

Вопрос был справедливым.

Я покачала головой.

— Нет. Это моя ответственность.

Дэниел немного растерялся.

Возможно, ждал, что я снова обвиню его.

— Я слишком долго молчала, — сказала я. — Соглашалась, потому что не хотела спорить. Потому что всё было нормально. Потому что ты хороший человек, и мне казалось неблагодарностью хотеть чего-то другого.

— Чего именно?

— Не знаю.

Он усмехнулся.

— Ты расстаёшься со мной ради чего-то, чему даже не можешь придумать название?

— Я расстаюсь, потому что не хочу больше врать.

— Мне?

— Ни тебе, ни себе.

Дэниел смотрел на меня.

Глаза покраснели.

Он быстро отвернулся.

Я знала его почти пять лет и видела плачущим только однажды — после смерти деда.

Сейчас он изо всех сил пытался не позволить мне увидеть это снова.

Я протянула руку через стол.

Дэниел посмотрел на неё.

Не коснулся.

Я медленно убрала.

— Ты любишь меня? — спросил он.

Слёзы всё-таки потекли по щекам.

— Да.

Он коротко рассмеялся.

— Тогда я вообще ничего не понимаю.

— Я тоже долго не понимала.

— Если любишь, почему не хочешь попробовать?

— Мы уже пробовали.

— Нет. Мы впервые нормально разговариваем только последние несколько месяцев.

— И каждый разговор заканчивается тем, что мы оба чувствуем себя хуже.

— Это не значит, что нужно сразу уходить.

— Не сразу.

— Для меня сразу, Амелия.

— Я думаю об этом давно.

Он посмотрел на меня так, будто это стало ещё одним предательством.

— Насколько давно?

— До годовщины.

— До поездки?

— Да.

— До Нового года?

Я вспомнила квартиру.

Ужин с Гарри.

Первый почти-поцелуй.

Сообщения Дэниела, на которые я смотрела и ждала другой реакции.

— Возможно.

Дэниел медленно кивнул.

— А я ничего не замечал.

— Я сама не хотела замечать.

— Потому что было удобно?

Слово прозвучало жёстко.

— Да.

Он поднял глаза.

— Ты была со мной, потому что тебе было удобно?

— Нет.

— Но сейчас именно это сказала.

— Я была с тобой, потому что любила. Потому что с тобой было тепло, спокойно и безопасно. Потому что ты знал меня лучше всех. А потом всё это стало привычкой, и я не заметила, когда перестала выбирать тебя.

Тишина после этой фразы оказалась почти невыносимой.

Дэниел смотрел на меня.

— А я выбирал тебя, — сказал он.

— Знаю.

— Каждый день.

Я покачала головой.

— Ты выбирал наше будущее за нас двоих.

— Это одно и то же.

— Для тебя, возможно.

— А для тебя нет?

— Раньше было.

Он провёл ладонью по лицу.

— Боже.

Я встала из-за стола.

Не могла больше сидеть.

Прошла к окну, обхватила себя руками.

— Я не хочу обесценивать то, что у нас было.

— Уже поздно.

Я резко повернулась.

— Нет. Наши отношения не были ошибкой. Эти годы не потрачены зря. Я любила тебя. Люблю и сейчас. Но не могу остаться только потому, что всё хорошее уже произошло. Любовь…она изменилась.

Дэниел тоже поднялся.

— Ты уйдёшь к нему?

— Нет.

— Не сейчас?

— Вообще не знаю, буду ли когда-нибудь с ним.

— Но хочешь.

Я закрыла глаза.

— Это всё, что тебя волнует?

Он кивнул, будто получил нужное доказательство.

— Значит, всё-таки из-за Гарри.

— Нет. Дэниел, я не ухожу из одних отношений, чтобы сразу начать другие.

— Но он будет ждать.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Не делай из меня человека, который всё это спланировал.

— А как мне тебя воспринимать?

— Как женщину, которая слишком поздно призналась, что несчастлива.

— И которую случайно уже ждёт другой мужчина.

— Он не причина.

— Но награда.

Слово ударило.

Я вспомнила разговор с Гарри.

Ты говоришь обо мне так, будто я вещь, которую нужно забрать у другого мужчины.

Теперь похожим образом говорил Дэниел.

Будто после расставания я автоматически перейду из одних рук в другие.

— Нет, — сказала я. — Я не приз для Гарри и не потеря для тебя.

Лицо Дэниела изменилось.

— Ты не потеря?

— Не в этом смысле.

— А в каком тогда?

Я глубоко вдохнула.

— Я вообще ни к кому не ухожу. Впервые я ухожу к себе.

Он смотрел на меня.

На секунду в его лице появилась злость.

Потом она исчезла.

Осталась только усталость.

— Ты долго готовила эту фразу?

— Нет.

— Звучит красиво.

— Мне не хочется, чтобы было красиво.

— А чего хочется?

— Чтобы мы перестали делать друг друга несчастными.

— Я не был несчастлив.

— А сейчас?

Дэниел отвернулся.

— Сейчас да.

— Прости.

— Перестань извиняться.

— Не могу.

— Это ничего не меняет.

— Знаю.

Он подошёл к вешалке и снял пальто.

Я смотрела, как он надевает его.

Движения были спокойными.

Знакомыми.

Ещё вчера я могла бы угадать каждый следующий жест.

— У меня здесь остались вещи, — сказал он.

— Я соберу.

— Не нужно. Приеду сам.

— Когда?

— Не знаю.

Теперь его очередь.

Я кивнула.

— Хорошо.

Дэниел взялся за дверную ручку:

— Я не хочу ненавидеть тебя.

Голос дрогнул.

Я прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать плач.

— Я тоже не хочу.

— Но сейчас, кажется, ненавижу.

— Имеешь право.

— Не говори так, будто великодушно разрешаешь мне чувствовать.

— Я не это имела в виду.

Он открыл дверь.

Остановился.

Несколько секунд смотрел на меня.

— Я действительно думал, что мы поженимся.

— Я тоже.

— Когда перестала?

Я не смогла ответить.

Дэниел кивнул.

Вышел.

Дверь закрылась тихо.

Я осталась стоять в прихожей.

Не побежала следом.

Не позвонила.

Не попросила ещё один шанс.

Только когда звук его шагов исчез, медленно опустилась на пол.

И заплакала.

Не красиво.

Не тихо.

Так, будто внутри меня действительно отрывали часть жизни.

Я плакала по Дэниелу.

По той девушке, которой была рядом с ним.

По дому, которого у нас не будет.

По детям, чьи имена мы иногда обсуждали в шутку.

По поездкам, праздникам и тысячам обычных дней.

Расставание не превращало хорошие отношения в плохие.

Но и хорошие воспоминания не могли спасти отношения, которые закончились.

Я знала это.

И всё равно плакала до тех пор, пока не стало трудно дышать.

Дэниел приехал за вещами через четыре дня.

Я собрала их заранее.

Две рубашки.

Свитер.

Зубная щётка.

Зарядное устройство.

Книга, которую он читал уже полгода.

Старая футболка, в которой обычно оставался ночевать.

Всё поместилось в одну коробку.

Это показалось несправедливым.

Четыре с половиной года — в картонной коробке, которую можно унести одной рукой.

Он приехал вечером.

Мы почти не разговаривали.

Дэниел проверил ванную, шкаф и ящик возле кровати.

— Кажется, всё, — сказал он.

— На кухне твоя кружка.

Он посмотрел в сторону.

Красная кружка стояла в шкафу на верхней полке. Дэниел всегда пил из неё кофе.

— Оставь.

— Уверен?

— Да.

Я кивнула.

Он поднял коробку.

У двери мы снова остановились.

— Как ты? — спросила я.

— Плохо.

— Прости.

— Амелия.

— Да. Больше не буду.

— А ты?

Я хотела соврать.

Сказать, что держусь.

— Тоже плохо.

Дэниел кивнул.

Возможно, ему стало немного легче.

Или мне показалось.

— Ты виделась с ним? — спросил он.

— Только по работе.

— Он знает?

— Не от меня.

Дэниел нахмурился.

— Тогда откуда?

— Сара случайно сказала Софи. Софи — Луи. Дальше несложно догадаться.

— Он написал?

— Нет.

Это была правда.

Гарри не написал ни одного личного сообщения.

Не приехал.

Не прислал кофе.

На последней встрече только посмотрел на меня чуть дольше обычного и спросил, согласован ли график.

Всё.

Часть меня ждала другого.

От этого было стыдно.

Но его молчание одновременно причиняло боль и доказывало, что он действительно изменился.

— Удивительно, — сказал Дэниел.

— Что?

— Я думал, он появится у двери в тот же вечер.

— Раньше появился бы.

Дэниел посмотрел на меня внимательнее.

— Ты хорошо его знаешь.

— Да.

— Лучше, чем я думал.

Я не стала спорить.

Он взялся за ручку.

— Береги себя, Ами.

Старое имя.

Так он называл меня почти с первого месяца отношений.

Я закрыла глаза.

— Ты тоже.

Дэниел вышел.

На этот раз я не плакала.

Только долго смотрела на красную кружку в шкафу.

На следующий день убрала её в дальний ящик.

Выбросить не смогла.

Первые выходные после расставания оказались самыми тяжёлыми.

В субботу утром я проснулась в восемь и несколько минут не понимала, что делать.

Раньше Дэниел писал о погоде.

Предлагал завтрак.

Сообщал, куда заедет и во сколько будет свободен.

Теперь телефон молчал.

Сара звала встретиться, но я отказалась.

Не хотела рассказывать.

Не хотела слушать, что поступила правильно.

Даже если поступила.

Я сварила кофе и села у окна.

В квартире было слишком много свободного времени.

Я помыла пол.

Разобрала шкаф.

Выбросила косметику с истёкшим сроком годности.

Переставила книги.

Потом снова поставила их как раньше.

В обед включила фильм и через двадцать минут поняла, что не услышала ни одной реплики.

Вечером едва не написала Дэниелу.

Не чтобы вернуть.

Просто спросить, поел ли он.

Увидел ли новый сезон сериала.

Помнит ли, что у его машины опять горела лампочка на панели.

Обычные вещи.

Именно они оказались тяжелее всего.

Я открыла переписку.

Последним сообщением было:

Буду в шесть.

Отправленное в день расставания.

Я закрыла чат.

Потом открыла разговор с Гарри.

Там находился файл с рабочими правками.

Никаких личных слов.

Я не написала и ему.

Вместо этого заказала еду только для себя.

Один суп.

Один десерт.

Один комплект приборов.

Когда курьер спросил, ждать ли ещё кого-то, я ответила:

— Нет.

Слово прозвучало непривычно.

Но не страшно.

Через неделю я переставила мебель в спальне.

Кровать раньше стояла у стены, потому что Дэниелу нравилось спать ближе к окну. Хотя он оставался всего два или три раза в неделю, пространство всё равно было организовано так, будто однажды он переедет окончательно.

Я развернула кровать к окну.

Передвинула комод.

Старый будильник поставила на подоконник.

К вечеру болела спина, а ножка кровати оставила царапину на полу.

Я сидела среди коробок и впервые за долгое время чувствовала удовлетворение.

Не потому, что стало красивее.

Потому что всё стояло именно там, где решила я.

В следующие выходные поехала одна за город.

Недалеко.

Всего на один день.

Я выбрала маршрут, купила билет и никому не сообщила, когда вернусь.

В поезде было страшно.

Не из-за поездки.

Из-за странного ощущения, что никто не ждёт отчёта.

Не нужно писать: «Я приехала».

Не нужно проверять время.

Можно выйти на любой станции и изменить план.

Я не изменила.

Но знала, что могу.

Через неделю я пошла на выставку современной фотографии.

Афишу увидела случайно — в окне кофейни возле офиса. Чёрно-белый город, размытая фигура на перекрёстке и название, которое должно было звучать глубоко:

«Места, в которых нас нет».

Я не помнила, когда в последний раз сама решала, чем заняться в выходной.

Обычно Дэниел составлял наши планы заранее. Выбирал ресторан, покупал билеты, рассчитывал время, а потом сообщал, во сколько заедет за мной.

Он редко спрашивал, куда хочу пойти я.

Не потому, что ему было всё равно. Наоборот, Дэниел искренне старался устроить для нас хороший день и был уверен, что знает, что мне понравится.

И чаще всего действительно угадывал.

Наверное, поэтому я так долго не замечала, что меня вообще перестали спрашивать.

А потом перестала спрашивать себя сама.

В этот раз я открыла сайт выставки.

Выбрала воскресенье.

Купила один билет.

Выставка проходила в старом промышленном здании с кирпичными стенами, металлическими лестницами и огромными окнами. Внутри пахло кофе, свежей краской и чем-то пыльным, будто помещение всё ещё помнило времена, когда здесь находился склад.

В первом зале было многолюдно. Люди медленно переходили от фотографии к фотографии, наклоняли головы и читали описания с таким выражением, словно боялись признаться, что ничего не поняли.

Я остановилась перед снимком пустой автобусной остановки.

Под ним висела табличка:

«Ожидание как форма добровольного заключения».

Я прочитала дважды.

— Это автобусная остановка, — произнёс знакомый голос рядом.

Я повернула голову.

Гарри стоял в нескольких шагах от меня. На нём были тёмные брюки, свитер и пальто, переброшенное через руку. Волосы выглядели так, будто он провёл по ним ладонью уже несколько десятков раз.

— Ты преследуешь меня? — спросила я.

— Я пришёл раньше.

Уголок его губ поднялся.

Я снова посмотрела на фотографию.

— Возможно, автор действительно хотел сказать что-то об ожидании, — произнесла я.

— Возможно, он просто опоздал на автобус и решил окупить билет.

Я тихо рассмеялась.

— Зачем ты здесь?

— Луи отдал мне приглашение. Автор снимал одну из старых кампаний нашего агентства.

— А сам Луи почему не пришёл?

— Сказал, что уже видел достаточно размытых людей за свою жизнь.

— Он имел в виду тебя?

— В основном.

Мы пошли дальше.

Я не предлагала ему присоединиться. Он тоже ничего не предложил. Просто направился к следующей фотографии одновременно со мной, и через несколько минут оказалось, что мы идём по выставке вместе.

Это было странно легко.

Во втором зале висели портреты людей с закрытыми глазами. В третьем — фотографии пустых гостиничных номеров. Возле одной из них Гарри задержался дольше.

На снимке была незаправленная кровать, открытый чемодан и два стакана на тумбочке.

— Нравится? — спросила я.

— Свет хороший.

— Очень эмоциональная оценка.

— Хочешь, чтобы я придумал значение?

— На табличке написано: «Отсутствие как доказательство присутствия».

Гарри прочитал подпись.

— Один человек ушёл, второй не убрал стакан.

— Ты безнадёжен.

— Зато честен.

— На выставке современного искусства это считается недостатком.

Рядом остановилась женщина в ярко-зелёном пальто. Она услышала последние слова и посмотрела на Гарри.

— Простите, — обратилась она к нему. — А почему, по-вашему, автор оставил чемодан открытым?

Гарри слегка нахмурился.

— Думаю, лучше спросить у автора.

— Но вы только что объясняли композицию.

— Я критиковал подпись.

Женщина улыбнулась, решив, что он шутит.

— И всё же?

Гарри посмотрел на фотографию.

Потом на меня.

Я могла его спасти.

Вместо этого невинно произнесла:

— Мне тоже интересно.

Его взгляд сузился.

Я улыбнулась.

Совсем немного.

— Открытый чемодан, — начал Гарри, — символизирует невозможность принять окончательное решение.

Женщина задумчиво кивнула.

— Остаться или уйти?

— Именно.

К нам подошёл мужчина с бокалом шампанского.

— А стаканы?

Гарри посмотрел на них.

— Один принадлежит человеку, который ушёл. Второй — тому, кто делает вид, что не ждёт его возвращения.

— Очень тонко, — сказала женщина.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться.

Ещё несколько посетителей начали прислушиваться.

— А почему кровать не заправлена? — спросила молодая девушка.

Гарри на секунду прикрыл глаза.

— Потому что автор отвергает искусственную упорядоченность пространства.

Я всё-таки отвернулась, пряча улыбку.

— И демонстрирует, — добавила я, — конфликт между внутренним хаосом человека и его попыткой выглядеть собранным.

Гарри медленно повернул голову ко мне.

В его глазах появилось предупреждение.

— Именно это я и собирался сказать.

— Я лишь помогаю.

К группе присоединились ещё несколько человек.

Кто-то достал телефон и начал записывать.

— Вы проводите экскурсию по всей выставке? — спросил мужчина с бокалом.

— Нет, — одновременно ответили мы.

— Только по наиболее концептуальным работам, — добавила я.

Гарри посмотрел на меня с откровенным возмущением.

— Она шутит.

— Он скромничает, — сообщила я окружающим.

— Амелия.

— Что?

— Я запомню это.

— Хорошо. Память полезна для творческого человека.

Из соседнего зала вышел высокий мужчина лет пятидесяти. За ним следовала девушка с бейджем организатора.

Увидев скопление людей, он направился к нам.

— Что здесь происходит? — спросил он.

Женщина в зелёном пальто радостно ответила:

— Нам объясняют работы.

Мужчина посмотрел на Гарри.

Потом на фотографию.

Затем снова на Гарри.

— Господин Стайлс, — произнёс он. — Не знал, что сегодня экскурсию проводите вы.

Я замерла.

Гарри сохранил совершенно спокойное лицо.

— Решил попробовать себя в новом направлении.

Мужчина перевёл взгляд на меня.

— А вы?

— Отвечаю за внутренний хаос и искусственную упорядоченность.

Гарри кашлянул, скрывая смех.

Организатор рядом с мужчиной нахмурилась.

— Это частная экскурсия?

— Очень частная, — ответил Гарри.

Мужчина сделал шаг ближе.

— Любопытно узнать вашу интерпретацию остальных снимков. Особенно серии на втором этаже.

Гарри посмотрел на лестницу.

Потом на людей, которые всё ещё ждали продолжения.

— Боюсь, нам пора.

— Но вы только начали.

— Именно поэтому впечатление останется сильным.

Он повернулся ко мне.

— Амелия?

— Да?

— Бежим.

Мы направились к выходу быстрым шагом.

— Господин Стайлс! — позвал мужчина вслед.

Гарри ускорился.

Я тоже.

На лестнице мы уже почти бежали. Кто-то наверху снова окликнул нас, но слова утонули в шуме голосов.

— Тебе необязательно было действительно убегать, — сказала я, стараясь не рассмеяться.

— Ты видела его лицо? Он собирался заставить меня объяснить ещё двадцать фотографий.

— У тебя отлично получалось.

— Ты меня подставила.

— Я задала один вопрос.

— Ты объявила меня экскурсоводом.

— Люди поверили тебе без моей помощи.

— Потому что я говорю уверенно.

— Даже когда не знаешь, о чём говоришь?

— Особенно в такие моменты.

Мы выскочили на улицу.

Мелкий дождь начался, пока мы были внутри. Люди торопились под навес, раскрывали зонты и прятали телефоны.

Мы остановились возле стены здания.

Я посмотрела на Гарри.

Он всё ещё держал пальто в руке. Волосы растрепались, на лице появилось выражение человека, который только что избежал очень странного публичного унижения.

Я начала смеяться.

— Это не смешно, — сказал он.

— Ты объяснял не заправленную кровать незнакомым людям.

— Убедительно объяснял.

— «Искусственная упорядоченность пространства».

— Это сказала ты.

— Но ты согласился.

— Я находился под давлением.

Я смеялась так сильно, что пришлось опереться спиной о стену.

Гарри смотрел на меня.

Сначала с притворным раздражением.

Потом его лицо смягчилось.

Он тоже улыбнулся.

Не самодовольно.

Не так, будто добился чего-то важного.

Просто потому, что ему было весело вместе со мной.

— Ты ужасный человек, — сказал он.

— Зато теперь у тебя есть новая профессия.

— В следующий раз экскурсию проводишь ты.

— Следующего раза не будет. Нас наверняка внесли в чёрный список.

— Тогда придётся найти другую выставку.

Фраза прозвучала легко.

Без приглашения.

Без ожидания ответа.

Но я всё равно почувствовала, как что-то тихо сдвинулось внутри.

На противоположной стороне улицы находилась небольшая кофейня. За запотевшими окнами сидели люди, на стойке горели тёплые лампы.

Гарри посмотрел туда.

— Я собирался взять кофе.

— Хороший план.

— Я не приглашаю тебя.

— Я и не соглашалась.

— Отлично.

Он сделал шаг к переходу.

Я осталась под навесом.

Гарри не обернулся сразу. Не стал ждать, пойду ли я за ним. Не превратил случайную встречу в возможность, которой обязан воспользоваться.

Я могла попрощаться.

Вернуться домой.

Продолжить день, который собиралась провести одна.

— Гарри.

Он остановился и повернулся.

— Что?

— Но кофе можно выпить вместе.

На его лице ничего не изменилось.

Только улыбка стала чуть заметнее.

— Можно.

Мы перешли дорогу.

В кофейне Гарри заказал себе эспрессо, а мне — капучино на овсяном молоке, без сиропа. Тот самый, который раньше приносил по утрам.

Я заметила это, но отказываться не стала.

А сама выбрала пирожное, которое на витрине выглядело значительно лучше, чем оказалось на вкус.

— Это несъедобно, — сказала я после первого кусочка.

— На табличке должен быть состав.

— «Разочарование как форма добровольного заказа десерта».

— Выставка пошла тебе на пользу.

Мы просидели там почти час.

Не говорили о Дэниеле.

Не обсуждали, что между нами происходит.

Гарри рассказал, как Марк однажды отправил клиенту презентацию с последним слайдом, на котором было написано: «Они всё равно не дочитают». Я рассказала о поездке за город и о том, как несколько минут стояла на платформе, потому что впервые могла сама решить, в какой поезд сесть.

Гарри не сказал, что гордится мной.

Не превратил обычную поездку в доказательство моего преображения.

Только спросил:

— И какой выбрала?

— Тот, на который купила билет.

— Очень смело — уголок его губ приподнялся.

— Я только начинаю.

Когда мы вышли, дождь закончился.

У перекрёстка мы остановились.

— Спасибо за экскурсию, — сказала я.

— Получишь счёт за услуги.

— Передай его женщине в зелёном пальто.

— Она единственная меня уважала.

— Она думала, что ты умный.

— Именно.

Я улыбнулась.

Гарри посмотрел на дорогу, затем на меня.

— Ты на машине?

— Нет.

— Я отвезу.

Это прозвучало привычно уверенно. Почти как приказ.

Наверное, он и сам это понял, потому что сразу добавил:

— Или вызову тебе такси. Выбирай.

Я посмотрела на него.

Раньше он просто решил бы, что поеду с ним. Открыл бы дверь машины и считал вопрос закрытым.

Теперь ждал ответа.

— Я могу добраться сама.

— Можешь. Но мне будет спокойнее, если я отвезу или вызову такси. Выбирай. Я посмотрела на дорогу. — Такси. — Хорошо.

Я назвала адрес.

Машина должна была приехать через четыре минуты.

Мы остались стоять у перекрёстка. Гарри не пытался заполнить ожидание разговором. Только время от времени смотрел на дорогу, проверяя номера подъезжающих машин.

Когда такси остановилось рядом, он открыл передо мной дверь.

— Напишешь, когда доедешь?

Я замерла.

Он тоже.

Вопрос был слишком знакомым. Раньше после него обязательно следовало личное сообщение, ещё одно, а потом разговор, который Гарри отказывался заканчивать первым.

Я села в машину.

— Хорошо.

— Хорошего вечера, Амелия.

— И тебе.

Он закрыл дверь и отступил на тротуар.

Когда я приехала домой, отправила одно слово:

Доехала.

Ответ появился почти сразу:

Хорошо.

И больше ничего.

Гарри продолжал вести себя безупречно.

Это было почти невыносимо.

На встречах он разговаривал со мной спокойно. Не садился рядом специально, но и не избегал. Иногда шутил — со всеми, не только со мной.

Однажды Марк предложил вернуть счастливую семью за завтраком в один из макетов.

Гарри посмотрел на меня.

— Амелия, можешь официально запретить ему думать?

— Это выходит за рамки моих полномочий.

— Жаль.

Я улыбнулась.

Он тоже.

На секунду всё стало как раньше.

Потом Гарри повернулся к экрану.

Не написал после встречи.

Не задержался у двери.

Я уважала его за это.

И немного ненавидела.

В конце апреля мы остались вдвоём в лифте.

Случайно.

Я уже стояла внутри, когда Гарри вошёл на шестом этаже. Он остановился, будто собирался дождаться следующего.

— Места достаточно, — сказала я.

— Вижу.

Он вошёл.

Двери закрылись.

Гарри нажал первый этаж.

Мы стояли рядом, но не слишком близко.

— Как ты? — спросил он.

Первый личный вопрос за несколько недель.

Я посмотрела на него.

— Нормально.

— Опасное слово.

Он помнил.

— Пока другого нет.

Гарри кивнул.

— Ты не спросишь о Дэниеле?

— Нет.

Лифт продолжал спускаться.

— Почему ты не написал? — спросила я.

Гарри посмотрел прямо перед собой.

— Ты просила не писать.

— Это было до…

Я остановилась.

— До расставания? — закончил он.

— Да.

— Оно ничего не изменило в твоей просьбе.

— Я могла передумать.

— Тогда должна сказать сама.

Я повернулась к нему.

— И ты просто ждёшь?

— Нет.

— Что значит «нет»?

Гарри посмотрел на меня.

— Я живу дальше.

Ответ неприятно кольнул.

Хотя именно этого я от него и хотела.

— Понятно.

— Амелия.

— Что?

— Я не говорю, что перестал чувствовать.

Двери открылись на первом этаже.

В холле было много людей.

Разговор должен был закончиться.

— Но ты только что вышла из отношений, — продолжил Гарри. — Я не стану превращать это в свой шанс.

Я смотрела на него.

— Спасибо.

— Не благодари.

— Почему?

— Потому что это снова базовое человеческое поведение.

Уголок его губ поднялся.

Я улыбнулась.

Двери начали закрываться.

Гарри придержал их рукой.

— Ты выходишь?

— Да.

Я шагнула в холл.

Он пошёл в другую сторону.

— Гарри.

Он обернулся.

— Я пока не готова.

— Знаю.

— Мне нужно побыть одной.

На его лице не появилось разочарования.

Только что-то тихое и серьёзное.

— Побудь, — сказал он.

И ушёл.

Без обещания ждать.

Без фразы о том, что я всё равно приду.

Без попытки оставить последнее слово за собой.

Именно поэтому его слова остались со мной.

К началу мая прошло почти четыре недели после расставания.

Мне всё ещё было больно.

Иногда утром я просыпалась и на несколько секунд забывала, что Дэниела больше нет в моей жизни.

Иногда видела на улице мужчину в похожем пальто и сердце сжималось.

Однажды случайно нашла его носок под диваном и плакала почти полчаса.

Но вместе с болью появлялось что-то другое.

Я начала готовить блюда, которые Дэниел не любил.

Оставляла музыку включённой поздно вечером.

Покупала цветы сама.

Не белые розы.

Яркие тюльпаны, стоявшие на кухне в старой стеклянной банке.

В субботу собрала небольшой стол для спальни.

Инструкция обещала двадцать минут занятости и бодро сообщала, что отвёртка в комплект не входит. В тот момент это казалось единственной возможной проблемой.

Через час выяснилось, что я прикрутила две детали обратной стороной.

Через два одна ножка получилась короче остальных, а на ковре остался винт, назначение которого не объясняла ни одна картинка.

Раньше я позвонила бы Дэниелу.

Он приехал бы с инструментами, собрал всё за десять минут и посмеялся над тем, что я снова начала с последней страницы инструкции.

Я уже взяла телефон.

Потом положила его обратно, разобрала конструкцию и начала заново.

Во второй раз стол всё ещё немного качался, но только если специально надавить на левый край.

Я решила считать это характером, а не дефектом.

Когда закончила, за окном уже стемнело.

Я поставила на стол старый будильник.

Села на пол напротив.

Он тихо тикал.

Квартира больше не казалась пустой.

В ней были мои вещи.

Мои ошибки.

Мой неровно собранный стол.

Моя кровать, развёрнутая как мне надо.

Иногда думала о Дэниеле.

Иногда думала о Гарри.

Чаще, чем хотела признавать.

Но впервые ни одно из этих чувств не требовало немедленного решения.

Мне не нужно было возвращаться.

Не нужно было двигаться вперёд.

Я могла просто остаться на месте.

Одна.

И впервые одиночество не означало, что меня никто не выбрал.

Оно означало, что я наконец выбрала себя.

Глава 12 / Гарри

Сначала одна

За четыре месяца Амелия ни разу не попросила меня ждать.

Я всё равно ждал.

Не у её подъезда. Не возле переговорной с двумя стаканами кофе. Не в переписке, придумывая рабочие вопросы после полуночи.

Я ходил на встречи, подписывал договоры, спорил с Луи и даже съездил на несколько дней к матери, которая после второго ужина спросила, почему я постоянно смотрю на телефон.

Я ответил, что жду письмо от клиента.

Она сказала, что клиенты обычно не заставляют меня улыбаться экрану, а потом выглядеть так, будто я собираюсь выбросить телефон в окно.

Пришлось сменить тему.

Я жил дальше.

Просто в этой жизни по-прежнему была Амелия.

Мы виделись два или три раза в неделю. Иногда чаще, когда проект приближался к очередному этапу. Разговаривали о работе, но не только. Постепенно граница между нами перестала напоминать бетонную стену.

Амелия сама иногда писала первой.

Не ночью.

И почти всегда по делу.

Но однажды прислала фотографию рекламного плаката конкурентов с подписью:

Кажется, они всё-таки решили продавать кризис личности.

Я ответил:

И без моего разрешения.

Она поставила смеющийся значок.

Я смотрел на него минут пять.

В другой раз Амелия принесла мне кофе.

Поставила на стол и сказала:

— Не привыкай.

— Это признание?

— Это компенсация. В прошлый раз ты заплатил за обед всей команды.

— Значит, теперь должна мне ещё примерно двадцать семь чашек.

— Могу вернуть деньгами.

— Неинтересно.

Она улыбнулась.

И ушла прежде, чем я успел испортить момент.

Амелия менялась.

Не резко.

Без новой причёски, татуировки или внезапного решения переехать в другую страну.

Она просто становилась легче.

В мае выглядела так, будто каждое утро заново вспоминала о расставании.

В июне начала смеяться чаще.

В июле уехала одна на несколько дней в маленький город у моря. Я узнал об этом, когда она вернулась загоревшая, с ободранным коленом и фотографиями, которые Сара заставила её показать за обедом.

Амелия гуляла по берегу, ела в ресторанах одна и однажды проехала три станции в неправильную сторону, потому что не хотела признаться контролёру, что села не на тот поезд.

— Ты могла спросить, — сказал я.

— Кого?

— Любого человека.

— Я справилась сама.

— Ты потеряла два часа.

— Зато увидела деревню, в которой не планировала оказаться.

— И что там было?

— Автобусная остановка и закрытая аптека.

— Незабываемо.

Амелия рассмеялась.

Не стала объяснять, что поездка ей понравилась.

Это и так было видно.

Она перестала постоянно держать телефон в руке.

Не проверяла экран при каждом звуке.

Иногда приходила на встречи с цветами, которые покупала себе по дороге.

В её рассказах появлялись ужины с друзьями, воскресенья в квартире и книги, которые она наконец дочитала.

Она не рассказывала о Дэниеле.

Я не спрашивал.

Иногда его имя всё равно всплывало.

Общий знакомый.

Ресторан, в котором они когда-то были.

Красная кружка, оставшаяся в её шкафу.

Амелия не притворялась, что четыре с половиной года исчезли за один день.

Мне это нравилось.

И причиняло боль.

Потому что означало: она не стирала прошлую жизнь ради новой.

Тем более ради меня.

Амелия действительно выбрала себя.

А я понятия не имел, будет ли в этом выборе место для кого-то ещё.

— Ты опять смотришь.

Я перевёл взгляд с окна переговорной на Луи.

Он стоял рядом, держа два стакана кофе.

— Никуда я не смотрю.

— Ты перестал убедительно врать примерно в феврале.

Луи поставил передо мной стакан.

— Без овсяного молока. Мой заказ перепутали.

Я сделал глоток.

— Всё равно спасибо.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— Ты сказал спасибо. С тобой точно всё нормально?

Я посмотрел через стекло.

Амелия разговаривала с Маргарет у экрана. Сегодня мы собирались утвердить финальную часть кампании и план большого мероприятия, которое должно было пройти в сентябре — ровно через год после нашей первой встречи.

Проект заканчивался.

Ещё месяц, и у нас больше не будет обязательных созвонов, рабочих поездок и совещаний.

Эта мысль беспокоила сильнее, чем я был готов признать.

— Проект почти закончен, — произнёс Луи.

Я повернулся к нему.

Иногда он слишком точно угадывал мои мысли.

— Знаю.

— Что будешь делать?

— Найду новый.

— Я не о работе.

Луи прислонился к столу.

— Ты всё ещё ждёшь её?

— Я не жду.

— Каждый раз, когда Амелия входит в комнату, ты перестаёшь слышать окружающих.

— Большинство окружающих говорит неинтересные вещи.

Луи покачал головой.

— Она может никогда не выбрать тебя.

— Знаю.

Я посмотрел на Амелию. Она собрала волосы в низкий хвост. На ней были светлые брюки и тёмно-синяя рубашка, рукава которой она закатала почти до локтей.

Раньше мне хотелось подойти и вытащить резинку. Теперь я просто смотрел.

— Я не хочу возвращаться к тому, каким был с ней в начале.

Луи проследил за моим взглядом.

— Тогда не превращай уважение к её решению в новый способ спрятаться.

Я нахмурился.

— Раньше ты давил, потому что боялся услышать настоящее «нет», — продолжил Луи. — Теперь можешь молчать, потому что боишься спросить ещё раз.

— Она должна сделать шаг сама.

— Уважать её выбор не значит исчезнуть или вести себя так, будто любое проявление чувств снова сделает тебя плохим человеком.

Дверь переговорной открылась.

Амелия вышла в коридор и посмотрела на нас.

— Вы идёте?

— Уже, — ответил Луи.

Проходя мимо, он тихо добавил:

— И перестань делать лицо человека, которого ведут на казнь.

Я последовал за ним.

Финальное совещание длилось почти три часа.

Маргарет хотела изменить список гостей.

Финансовый директор хотел уменьшить бюджет мероприятия.

Марк хотел подвесить под потолком несколько сотен бумажных астр.

Я хотел закончить до обеда.

Ничего из этого не произошло.

— Мы не можем убрать интерактивную зону, — сказала Амелия, переключая слайд. — На ней строится вся идея мероприятия.

— Она занимает треть бюджета, — напомнил финансовый директор.

— Большинство гостей всё равно будет использовать её для фотографий.

— Именно поэтому она должна меняться в зависимости от человека, — вмешался я. — Гость выбирает, кем хотел бы стать на один вечер, а пространство подстраивается.

— Это звучит дорого.

— Так и есть.

— Гарри.

— Что?

Финансовый директор посмотрел на меня поверх очков.

— Ты не умеешь убеждать экономить.

— Потому что экономия редко выглядит убедительно.

Амелия закрыла глаза.

Я посмотрел на неё.

— Ты смеёшься?

— Пытаюсь не плакать.

— Значит, всё хорошо.

— Относительно.

В итоге бюджет не сократили.

Мы уменьшили количество декоративных элементов, оставили интерактивную зону и убедили Маргарет, что приглашать ещё пятьдесят человек за неделю до мероприятия — плохая идея.

Когда совещание закончилось, финансовый директор ушёл первым.

Марк отправился проверять бумажные цветы.

Луи и Софи остались с Маргарет обсуждать договор с подрядчиком.

Я собрал ноутбук.

Амелия всё ещё стояла возле экрана.

— Хорошо провели время, — сказал я.

— Прекрасно. Особенно момент, когда ты сообщил финансовому директору, что его главная черта — неуместность.

— Я сказал, что экономия неуместна.

— Ты смотрел прямо на него.

— Совпадение.

Она улыбнулась.

Я положил ноутбук в сумку.

— Тогда до четверга.

— Гарри.

Я остановился.

Амелия держала в руках пульт от презентации и медленно проводила пальцем по кнопке.

— Да?

— Ты сегодня свободен?

Я сразу понял вопрос неправильно.

Потому что хотел понять именно так.

Поэтому заставил себя уточнить:

— Для работы?

— Нет. Выпить. Со мной.

Сердце ударилось сильнее. Я постарался не показать.

Несколько секунд я молчал.

— Ты сейчас специально заставляешь меня ждать?

— Пытаюсь убедиться, что не придумал этот разговор.

Уголок её губ дрогнул.

— Восемь часов. Бар на Кинг-стрит.

Я знал это место.

Небольшое, тихое, без громкой музыки и очереди у входа.

Не ресторан.

Не рабочий ужин.

— Это свидание? — спросил я.

— Не заставляй меня пожалеть.

— Уже молчу.

Амелия кивнула сдерживая улыбку.

Она направилась к двери.

— Амелия.

Она обернулась.

— Что?

— Ты уверена?

Вопрос вырвался сам.

Её лицо стало серьёзнее.

— В том, что хочу выпить с тобой? Да. Только не опаздывай.

— Буду в семь пятьдесят.

— Восемь.

— Я знаю. Хочу, чтобы ты увидела мой прогресс.

Она рассмеялась и вышла.

В семь сорок восемь я стоял возле бара.

Слишком рано.

Луи был бы доволен.

Первые пять минут я провёл внутри, потом решил, что сидеть за столом и смотреть на дверь выглядит отчаянно.

Вышел на улицу.

Через минуту снова зашёл, потому что начался дождь.

Бар был небольшим. Кирпичные стены, тёмные столы, низкие лампы и музыка, под которую можно было разговаривать, не повышая голос.

Я выбрал место у окна.

Не слишком уединённое.

Но и не рядом с барной стойкой.

Официант предложил меню.

Я отказался выбирать за Амелию.

Это тоже можно было считать развитием.

В семь пятьдесят девять дверь открылась.

Амелия вошла в светлом пальто, под которым было чёрное платье чуть выше колена. Волосы оставила распущенными. В руках не было рабочей сумки.

Только маленькая сумочка и телефон.

Она увидела меня.

Улыбнулась.

Не сдержанно.

Не потому, что в помещении находились коллеги.

Просто мне.

Я поднялся.

— Ты раньше.

— На двенадцать минут.

— Считал?

Я рассмеялся.

— Хорошее начало.

Амелия сняла пальто.

Я помог ей повесить его на спинку кресла, но сначала посмотрел, не возражает ли она.

Не возражала.

Мы сели напротив друг друга.

Несколько секунд молчали.

В офисе это не казалось странным.

Здесь между нами не было ноутбуков, презентаций и людей, которые могли вмешаться.

— Это точно не рабочая встреча?

— У меня нет ноутбука.

Я посмотрел на неё.

— Я нервничаю.

Амелия удивлённо подняла брови.

— Ты?

— Иногда случается.

Официант принёс меню напитков.

Я открыл своё.

Не стал сразу предлагать ей вино, которое она заказывала раньше. Не сказал, что помню.

— Можно белое вино, — сказала она.

— Можно.

— Ты не будешь говорить, что в прошлый раз я выбрала красное?

— Нет.

— Почему?

— Люди меняются.

Она посмотрела на меня поверх меню.

— Ты сейчас говоришь о вине?

— Конечно.

Мы сделали заказ.

Когда официант отошёл, снова стало тихо.

Амелия крутила кольцо на правой руке.

Не помолвочное.

Простое серебряное кольцо, которое она носила почти каждый день.

— Ты хотела поговорить? — спросил я.

— Да.

— О проекте?

— Нет.

— О Дэниеле?

Она подняла взгляд.

— В том числе.

Я постарался не напрягаться.

— Хорошо.

— Мы виделись две недели назад.

Сердце неприятно сжалось.

— Как прошло?

— Нормально.

— Опасное слово.

— Я знаю.

Принесли вино.

Амелия сделала небольшой глоток.

— Он забрал оставшиеся документы, — продолжила она. — Мы выпили кофе. Поговорили.

— Хочет вернуться?

Она покачала головой.

— Нет.

Я не смог полностью скрыть облегчение. Амелия заметила, но ничего не сказала.

— Он встречается с кем-то.

— Уже?

Слово прозвучало осуждающе.

Хотя четыре месяца назад я предлагал лично найти ему женщину. Логика никогда не была моей сильной стороной.

— Пока просто общаются, — сказала Амелия. — Девушка с его работы.

Амелия провела пальцем по краю бокала.

Я кивнул.

Не знал, что сказать.

Всё, что приходило в голову, звучало эгоистично.

Теперь можешь быть со мной.

Я ждал.

Я никогда не заставлю тебя плакать.

Последнее было бы особенно глупой ложью.

— А потом я поехала одна к морю, — сказала Амелия.

— Помню закрытую аптеку.

Она улыбнулась, но быстро стала серьёзной.

— Первые два дня было ужасно. В ресторане казалось, что все смотрят, почему я одна. В номере я включала телевизор, чтобы кто-то говорил.

— А потом?

— Выключила. Сходила на завтрак без телефона. Пошла куда захотела, не строила маршрут и никому не сообщала, где нахожусь.

— Опасно.

— Вечером я почти два часа сидела на берегу. Было холодно, но именно тогда я поняла, что мне хорошо.

— Одной?

— Одной.

Улыбка исчезла.

Она смотрела прямо на меня.

— Мне больше не нужно, чтобы кто-то заполнял тишину, Гарри.

Я медленно кивнул.

— Ты пригласила меня, чтобы сказать, что тебе никто не нужен?

— Чтобы сказать, что я научилась быть одна.

Уголок её губ приподнялся.

— Дослушай.

Я взял бокал.

— Слушаю.

— За эти месяцы я научилась проводить выходные одна. Перестала проверять страницы Дэниела. Переставила квартиру. Съездила в путешествие. Собрала стол.

— Качается?

— Уже нет. Не перебивай.

Амелия вдохнула.

— Я всё это время думала о тебе.

Я замер.

Она продолжила прежде, чем я успел отреагировать:

— Сначала злилась. Потому что ты не писал.

— Ты просила.

— Знаю. Именно поэтому злилась ещё сильнее. Ты впервые сделал всё правильно, а я не могла обвинить тебя в том, что ты снова вмешиваешься. Потом ждала, что ты всё-таки сорвёшься.

— Я почти сорвался.

— Когда?

— Каждый день был на грани.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Но не написал.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты должна была прийти сама. Или не прийти.

Амелия опустила взгляд.

— А если бы не пришла?

— Ничего.

— Ты бы перестал ждать?

— Возможно.

— Когда?

— Не знаю. Лет через пятнадцать.

Она улыбнулась.

— Я не хотела приходить к тебе сразу после расставания, даже когда скучала. Не хотела, чтобы ты стал способом не чувствовать боль.

Она сделала глоток.

— Я должна была понять, думаю ли о тебе потому, что мне одиноко.

Амелия поставила бокал.

Сердце опустилось куда-то слишком низко.

Я постарался не показать.

— Я думаю о тебе, когда мне хорошо.

Эта фраза оказалась сильнее признания.

Я не двигался.

Боялся, что любое движение заставит её замолчать.

— Когда вижу ужасную рекламу, — продолжила Амелия. — Когда кто-то опаздывает. Когда заказываю кофе. Когда хочется рассказать что-то смешное. Когда заканчивается сложный день и мне не нужно, чтобы меня спасали. Я просто хочу, чтобы рядом был ты.

Я сжал бокал. Амелия провела пальцем по краю бокала.

— Знаешь, как ты был записан у меня в телефоне?

Я улыбнулся.

— «Самый привлекательный мужчина в городе»?

— Даже близко нет.

— «Гарри Стайлс, любовь всей моей жизни»?

— Теперь начинаю жалеть, что завела этот разговор.

Она несколько секунд молчала.

— Плохая новость.

Я посмотрел на неё.

— Серьёзно?

— С вечера той первой вечеринки. После твоего предложения найти Дэниелу другую девушку.

— Справедливо.

— Тогда мне казалось, что это смешно. Ты был самоуверенным, раздражающим и постоянно появлялся там, где я не хотела тебя видеть.

— Звучит всё ещё справедливо.

— Потом перестало быть смешно.

Улыбка исчезла с моего лица.

Амелия смотрела на бокал.

— В какой-то момент ты действительно стал плохой новостью, Гарри. Не для моих отношений и не для спокойной жизни. Для меня. Потому что не слышал, когда я просила остановиться.

Я медленно кивнул.

Возразить было нечего.

— Знаю.

— Но потом ты отступил. Не воспользовался моим расставанием. Не потребовал, чтобы я выбрала тебя только потому, что оказался прав насчёт Дэниела. Несколько дней назад я открыла нашу переписку и увидела это имя.

— И?

— Переименовала тебя.

Что-то внутри меня замерло.

— Как теперь?

Она посмотрела прямо на меня.

— Гарри.

Я не знал, почему одно собственное имя, произнесённое ею, подействовало сильнее всех признаний, которые я представлял последние месяцы.

— Просто Гарри? — спросил я.

— Не увлекайся. Это уже серьёзное повышение.

— Значит, я больше не плохая новость?

— Ты всё ещё плохая новость для моего спокойствия, расписания и способности принимать разумные решения.

— Звучит обнадёживающе.

— Но больше не для меня.

Я перестал улыбаться.

Она продолжила тихо:

— Я не нуждаюсь в тебе. Но я тебя хочу.

В баре продолжала играть музыка.

За соседним столом кто-то рассмеялся.

Официант прошёл мимо с подносом.

Я слышал всё это и одновременно ничего.

— Скажи что-нибудь, — попросила она.

Я поставил бокал.

— Ты уверена?

— Да.

— Ты не обязана ничего обещать.

— Знаю. И не передумаю.

Я замолчал.

Амелия поднялась из-за стола.

Сердце снова ускорилось.

— Ты уходишь?

— Нет.

Она обошла стол и остановилась передо мной.

Я поднял голову.

— Что ты делаешь?

— То, что хотела сделать ещё в ноябре.

Амелия положила ладонь мне на щёку.

Ухмылка, которую я обычно использовал как защиту, исчезла сама.

Её пальцы были тёплыми.

Большой палец едва коснулся скулы.

Я не двигался.

Не потому, что не хотел.

Потому что почти год добивался этого момента.

А теперь, когда Амелия сама стояла передо мной, понятия не имел, что делать.

— Ты молчишь, — прошептала она.

— Пытаюсь не спугнуть.

— Меня?

— Себя.

В её глазах появилось удивление.

Потом что-то мягкое.

Амелия наклонилась.

И поцеловала меня.

Первой.

Коротко.

Осторожно.

Её губы коснулись моих и сразу отстранились, будто она всё ещё проверяла собственное решение.

Я открыл глаза.

Амелия смотрела на меня с расстояния нескольких сантиметров.

— Всё? — спросил я.

— Ты недоволен?

— Я ждал одиннадцать месяцев.

— Не преувеличивай. Первые три ты развлекался.

Она тихо рассмеялась.

Я притянул её ближе.

Медленно.

Оставляя ей возможность изменить решение.

Она не изменила.

Второй поцелуй не был осторожным.

Амелия запустила пальцы в мои волосы. Я обхватил её талию, чувствуя через ткань платья тепло кожи. Её губы раскрылись под моими, и почти год сдерживания исчез за несколько секунд.

Я хотел большего.

Сразу.

Всего.

Но когда Амелия чуть отстранилась, я отпустил.

Не полностью.

Только ослабил руки.

Она тяжело дышала.

Я тоже.

— Это всё ещё не свидание? — спросил я.

— Кажется, ситуация изменилась.

Я не смог сдержать улыбку.

— Только не смотри так самодовольно.

— Не могу.

— Уже жалею.

Я сразу отпустил её.

Амелия рассмеялась.

— Шучу.

— Не шути так.

Она вернулась на своё место.

Я сел напротив, всё ещё не до конца понимая, что произошло.

Амелия взяла бокал.

Её пальцы слегка дрожали.

Я заметил.

Но впервые не стал комментировать.

— Я боялась, что тебе была нужна недоступная женщина. А когда я сама сделаю шаг, интерес закончится.

— Амелия...

— Ты сам говорил, что уходил, когда отношения становились серьёзными.

— Говорил.

— Откуда мне знать, что со мной будет иначе?

Правильного ответа не существовало.

Я мог пообещать.

Сказать, что никогда не уйду, не передумаю и не испугаюсь.

Но обещания не становились правдой только потому, что красиво звучали.

— Я могу сказать, что ты особенная. Что всё изменилось. Что я уже никогда не посмотрю на другую женщину. Но это будут слова, которые невозможно проверить сегодня.

— Что сначала действительно воспринимал тебя как вызов. Мне нравилось, что ты отказывала. Нравилось думать, что всё равно получу желаемое. Я относился к тебе как к призу, хотя убеждал себя, что просто вижу правду лучше остальных. Потом ты поставила меня на место. И я впервые понял, что могу потерять не возможность победить, а тебя.

Она молчала.

— Эти месяцы ничего не изменили, — продолжил я. — Ты стала свободной. Доступной, если пользоваться моими старыми формулировками. Но мне не стало легче. Я всё равно хотел знать, как прошёл твой день. Всё равно искал тебя в комнате. Всё равно не хотел никого другого. Но теперь ты сама пришла. И мне страшно, что ты увидишь меня настоящего и передумаешь. Я не знаю, как быть человеком, которого выбирают не на одну ночь.

Она смотрела на меня так тихо и внимательно, что захотелось снова спрятаться за шуткой.

На этот раз не стал.

— Тогда будем разбираться, — сказала Амелия.

— Вместе?

— Я тоже не знаю, как начинать отношения после четырёх с половиной лет с другим человеком. Не знаю, сколько времени мне понадобится. Не хочу сразу жить вместе, строить планы или объяснять всем, что между нами. Мне нужно медленно.

— Я справлюсь.

— Без манипуляций?

— Без.

— Без внезапных подарков?

— Буду спрашивать.

— Без решений за меня.

— Да.

— И если я скажу «нет»?

— Услышу.

Амелия долго смотрела на меня.

Затем протянула руку через стол.

Я положил ладонь поверх её пальцев.

— Тогда я хочу попробовать, — сказала она.

Сердце ударилось так сильно, что мне пришлось сделать вдох.

— Со мной?

— Нет, с официантом. Поэтому весь вечер смотрела на тебя, а потом поцеловала.

Я переплёл наши пальцы.

Мы просидели в баре ещё почти два часа.

Говорили обо всём, кроме работы.

Амелия рассказала о поездке, о том, как переставила мебель, и о столе, который пришлось собирать дважды. Я признался, что мать уже знает о ней почти всё.

— Откуда?

— Я начал покупать овсяное молоко.

Амелия рассмеялась.

Когда бар начал закрываться, мы вышли на улицу.

Дождь закончился. Воздух пах мокрым асфальтом, из открытого окна соседнего здания доносилась музыка.

Амелия остановилась у тротуара.

— Я вызову такси.

— Подвезти?

Она посмотрела на меня.

— Ты пил.

— Один бокал три часа назад.

— Всё равно.

— Тогда дождусь с тобой такси.

— Хорошо.

Мы стояли рядом.

Не касаясь друг друга.

Теперь это казалось странным.

Я протянул руку.

Амелия вложила свою.

Простое движение.

Без борьбы.

Без доказательств.

Мимо проехала машина.

— Поедешь ко мне? — спросила она.

Я повернулся к ней, удивлённо подняв брови.

Она улыбнулась.

— Да. Я хочу, чтобы ты поднялся.

Такси остановилось рядом.

Мы сели на заднее сиденье.

Всю дорогу Амелия держала меня за руку.

В её квартире я был впервые.

Раньше представлял её иначе.

Более строгой.

С идеальными светлыми поверхностями, пустыми столами и папками, разложенными по цветам.

Но квартира оказалась живой.

На спинке кресла лежал плед. На кухне стояли яркие тюльпаны. На полке книги были расставлены не по размеру, а рядом с окном находился небольшой деревянный стол.

Я слегка нажал на край.

Не качался.

— Впечатляет, — сказал я.

— Три часа работы.

На прикроватной тумбе стоял старый будильник.

Тот самый.

Отремонтированный корпус блестел в мягком свете.

Я подошёл ближе.

— Ты его сохранила.

— Они мне нравятся.

Я повернулся к ней.

— Только часы?

Амелия сняла пальто.

— Не увлекайся.

— Поздно.

Она прошла на кухню.

— Кофе?

— Сейчас почти полночь.

— Это не ответ.

Я улыбнулся.

— Да.

Амелия достала две чашки.

Одну поставила передо мной.

Тёмно-синюю чашку она когда-то забрала из отеля «для вдохновения» и так и не вернула.

Я рассмеялся.

Она смотрела на меня, улыбаясь.

Всё между нами ощущалось знакомым и совершенно новым.

Я подошёл ближе.

Остановился, оставив небольшое расстояние.

— Я тебя сейчас поцелую.

Я коснулся её лица ладонью.

Поцеловал медленно.

Без спешки, которая накрыла нас в баре.

Амелия обняла меня за шею. Я прижал её ближе, чувствуя, как она улыбается мне в губы.

Мы целовались у кухонного стола, пока кофе остывал.

В какой-то момент моя ладонь скользнула по её спине ниже.

Амелия остановила меня.

— Я не хочу, чтобы завтра мы проснулись и не поняли, были это отношения или просто ночь, которой ждали слишком долго.

— Согласен.

— Правда?

— Мне нужна не одна ночь.

Её лицо стало серьёзным.

— Хорошо.

— Но целоваться всё ещё можно?

— Можно.

— Отлично.

Мы переместились на диван.

Разговаривали.

Иногда целовались.

Снова разговаривали.

Амелия положила ноги мне на колени и рассказывала, как однажды проспала важный звонок, потому что забыла завести старый будильник.

Я сообщил, что подарок теряет смысл, если им не пользоваться.

Она ответила, что смысл подарка определяет владелец.

В половине третьего Амелия зевнула.

— Тебе нужно спать, — сказал я.

— Знаю. Останься.

Мы легли в её кровать.

Одетыми.

Амелия выключила свет и легла на бок, повернувшись ко мне.

Между нами оставалось немного места.

Я не сокращал расстояние.

Через несколько секунд она придвинулась сама.

Положила голову мне на грудь.

Я обнял её.

Осторожно, будто любое лишнее движение могло разрушить этот вечер.

— Ты опять напряжён, — прошептала Амелия.

— Боюсь, что проснусь.

Она подняла голову.

В темноте я видел только контуры её лица.

Амелия поцеловала меня в подбородок и снова устроилась рядом.

Через несколько минут её дыхание стало ровным.

Я продолжал смотреть в потолок.

Амелия открыла дверь и позволила мне войти.

И теперь самой сложной задачей было остаться рядом так, чтобы ей больше никогда не пришлось терять себя.

Глава 13 / Амелия

Выбор

Ровно через год после нашей первой встречи Гарри Стайлс пришёл раньше меня.

Я остановилась у стеклянной двери переговорной и посмотрела на часы.

Девять двадцать две.

Встреча была назначена на половину десятого.

Гарри сидел за длинным столом, откинувшись на спинку кресла, и просматривал финальную презентацию на ноутбуке. Рядом стоял один бумажный стакан с кофе.

Один.

Не два.

Я продолжала стоять в коридоре, пытаясь решить, что удивило меня сильнее: его раннее появление или тот факт, что за последний месяц я успела привыкнуть к совершенно другому Гарри.

Не менее самоуверенному.

Не менее невыносимому.

Но теперь он хотя бы иногда спрашивал, прежде чем вторгнуться в мою жизнь.

Иногда.

Вчера вечером Гарри написал, что собирается заехать ко мне после работы.

Я спросила, является ли это вопросом.

Он ответил:

Пока уведомление.

Через пять минут пришло новое сообщение:

Можно приехать?

Только после этого я написала код от подъезда.

Прогресс давался ему тяжело.

Но всё-таки давался.

Гарри поднял голову и увидел меня.

Улыбнулся.

Не той улыбкой, которой встречал клиентов, сотрудников и женщин, ещё не знавших, что он способен превратить любой разговор в соревнование.

Эта предназначалась мне.

Она появилась медленнее.

Задержалась дольше.

И всё ещё заставляла сердце сбиваться с ритма, хотя теперь я имела полное право подойти, наклониться и поцеловать его.

Я не стала.

Стеклянные стены переговорной позволяли половине офиса видеть нас.

К тому же Гарри слишком нравилось, когда я первой нарушала собственные правила.

Не стоило делать его жизнь настолько приятной с самого утра.

Я открыла дверь.

— Ты раньше.

Он посмотрел на часы.

— На восемь минут.

— Считал?

— Нет. Включил таймер.

Я положила папку на стол.

— Зачем?

— Хотел зафиксировать исторический момент.

— Свидетели есть?

— Луи сфотографировал меня у входа.

— Значит, доказательства можно считать надёжными.

Я сняла жакет и повесила на спинку кресла.

— Правильно. Твоей репутации нельзя доверять.

Он встал и подошёл ко мне.

Остановился на расстоянии шага.

Мы были вместе месяц.

Всего месяц.

Хотя иногда казалось, что наши отношения начались в тот момент, когда Гарри вошёл в эту комнату, опоздав на четырнадцать минут и решил, что имеет право критиковать работу, над которой я провела несколько месяцев.

А иногда — только вчера.

Мы всё ещё осторожно узнавали друг друга вне проекта.

Без таблиц.

Без чужих взглядов.

Без возможности закончить спор словами: «Это рабочее решение».

Оказалось, Гарри раскидывал одежду по всей квартире, засыпал под включённый телевизор и не умел покупать продукты больше чем на один день.

Он мог приготовить хороший ужин, но после него кухня выглядела так, будто еду готовили для всего города.

Не отвечал на сообщения часами, если работал.

Зато потом звонил в два часа ночи, чтобы рассказать идею, которую я не просила слышать.

Он не любил тишину по утрам.

Я не любила разговаривать до кофе.

Первую совместную ночь мы провели через неделю после бара.

Не потому, что я передумала насчёт медленного начала.

Потому что медленное начало не исключало того, что мы почти год хотели друг друга.

Утром Гарри проснулся раньше меня.

Лежал рядом и смотрел.

Когда я открыла глаза, он сообщил:

— Теперь ты точно от меня не избавишься.

Я вытолкнула его из кровати.

После этого он начал осторожнее выбирать первые слова нового дня.

Сегодня, судя по выражению лица, тоже что-то выбирал.

Он остановился совсем близко.

Я оглянулась на стеклянную стену. В коридоре никого не было.

Гарри ждал.

Я поднялась на носки и коснулась его губ.

Коротко.

Почти прилично.

Я уже собиралась отстраниться, когда он положил ладонь мне на талию и поцеловал снова.

Дольше.

Теплее.

Так, что на несколько секунд я забыла, где мы находимся.

Дверь переговорной открылась в момент, когда мы оторвались друг от друга.

Луи вошёл с ноутбуком под мышкой, следом вошла Сара.

— Ты видела финальный ролик?

— Вчера вечером.

— И?

— Хороший.

— Хороший? Амелия, он потрясающий.

— Я стараюсь не завышать самооценку креативного директора.

Гарри открыл ноутбук.

— Поздно.

Сара понизила голос:

— Ты сегодня у него останешься?

Я повернулась к ней.

— Почему тебя это интересует?

— Потому что вчера ты оставила у меня платье, в котором собиралась прийти на финальную вечеринку. Если после работы ты поедешь к Гарри, мне нужно принести его сюда.

Я посмотрела на расписание.

Презентация заканчивалась около двух. Потом монтаж интерактивной зоны, проверка света, встреча с подрядчиками и само мероприятие в семь.

Домой я, скорее всего, действительно не успевала.

— Принеси, пожалуйста.

Сара улыбнулась так, будто сделала собственные выводы, но промолчала.

Финальная презентация длилась почти два часа.

Год работы уместился в сорок восемь слайдов.

Исследования.

Первые варианты концепции.

Съёмки.

Запуски.

Статистика.

Фотографии отелей до и после обновления.

Отзывы гостей.

Результаты рекламных кампаний.

Когда я только начинала проект, он казался бесконечным.

Теперь я смотрела на последний слайд и не понимала, как двенадцать месяцев могли закончиться настолько быстро.

На экране появился финальный ролик.

Женщина с чемоданом выходила из отеля и останавливалась у двери. Перед ней был город, в котором она никого не знала. Несколько секунд она стояла неподвижно.

Потом оставляла чемодан.

Шла вперёд.

Камера не показывала, вернётся ли она.

Изображение сменялось другими героями.

Мужчина, завтракающий в одиночестве у большого окна.

Мать и взрослая дочь, встречающиеся в ресторане отеля между двумя разными жизнями.

Женщина, снимающая кольцо перед тем, как войти в бар.

Никаких объяснений.

Только люди, которым ненадолго позволили не быть теми, кем их привыкли видеть.

В конце появился логотип Aster.

И новый слоган:

ASTER. ОСТАВЬТЕ ПРИВЫЧНОЕ ЗА ДВЕРЬЮ.

Свет в переговорной включился.

Несколько секунд никто не говорил.

Маргарет первой закрыла папку.

— Год назад я не была уверена, что мы сможем так далеко уйти от прежнего бренда.

— Год назад вы хотели счастливую семью за завтраком, — напомнил Гарри.

Она посмотрела на него.

— А ты опоздал на первую встречу.

— Мы все изменились.

Я усмехнулась.

Маргарет тоже.

— Результаты говорят сами за себя. Бронирования в обновлённых отелях выросли. Молодая аудитория наконец перестала воспринимать Aster исключительно как место для командировок. Новые объекты открылись без задержек.

Финансовый директор поднял руку.

— С небольшой задержкой.

— Три дня не считаются, — сказал Гарри.

— Когда речь идёт о бюджете, считается всё.

Мужчина не выглядел оскорблённым.

За год он тоже привык.

Маргарет повернулась ко мне.

— Амелия, ты проделала огромную работу.

Я выпрямилась.

— Не одна.

— Знаю. Но именно ты удерживала этот проект вместе, когда каждый отдел пытался тянуть его в свою сторону.

— Иногда довольно сильно.

— Особенно креативный директор.

Гарри положил руку на стол.

— Я сидел тихо.

— Последние сорок секунд, — уточнил Луи.

Маргарет улыбнулась.

— После мероприятия зайди ко мне. Хочу обсудить твою следующую позицию в компании.

Я замерла.

Гарри повернулся ко мне.

В его глазах мгновенно появился интерес.

— Тебя повышают.

— Мы не знаем.

— Именно так руководители сообщают о повышении.

— С каких пор ты специалист по корпоративной структуре?

— С тех пор, как основал компанию.

— В которой сам назначил себя креативным директором.

— Самый эффективный карьерный рост.

Маргарет постучала ручкой по столу.

— Можно закончить встречу до того, как Гарри возьмёт Амелию на работу?

Он посмотрел на меня.

— Интересная идея.

— Нет, — сказала я.

— Я ещё не предложил.

— Предупреждаю заранее.

— У нас есть свободный кабинет.

— Гарри.

— И вид на город.

— Я не буду работать на тебя.

— Со мной.

— Тем более.

— Жаль. Представляешь, сколько времени мы могли бы проводить вместе?

— Именно поэтому нет.

Луи закрыл ноутбук.

— Благодарю, Амелия. Ты только что спасла агентство от полного отсутствия работы.

Гарри посмотрел на него.

— Мы прекрасно справились бы.

— Вы бы спорили восемь часов, сорвали дедлайн и назвали это стратегической сессией.

— Звучит как обычный вторник, — заметил Гарри.

Маргарет поднялась.

— На этой ноте предлагаю закончить.

Все начали собирать документы.

Я закрыла ноутбук и посмотрела на последний слайд.

Проект действительно закончился.

Больше не будет обязательных еженедельных встреч.

Писем от Гарри поздней ночью с пометкой «срочно».

Рабочих поездок.

Поводов звонить Гарри в десять вечера и спрашивать, почему в макете снова изменился шрифт.

Я должна была чувствовать облегчение.

Вместо этого внутри появилось странное чувство потери.

Как будто заканчивалось не только дело, над которым мы работали год.

Заканчивалась версия нашей жизни, в которой всё происходило само собой.

Гарри оказывался рядом, потому что должен был быть рядом.

Теперь нам придётся выбирать это специально.

Каждый раз.

Я почувствовала его ладонь на спинке моего кресла.

Не на плече.

Не на талии.

Рядом.

— Ты опять задумалась, — сказал он.

— Проект закончен.

— Почти. Осталось пережить вечер.

— А потом?

— Потом я найду причину продолжать раздражать тебя.

Я посмотрела на него.

— Без рабочих встреч?

— Придётся импровизировать.

— Ты не очень хорошо импровизируешь.

— Наши отношения начались с концепции, придуманной за три минуты.

— Они начались через одиннадцать месяцев после этого.

— Я считаю с момента возникновения идеи.

Я посмотрела на него.

Гарри наклонился и поцеловал костяшки моих пальцев.

Простой жест.

Тихий.

И почему-то более интимный, чем все его прежние откровенные взгляды.

— Мне нужно идти к Маргарет, — сказала я.

— Я подожду. Хочу услышать, насколько высоко тебя повысили, и начать планировать, как использовать новые связи.

— Ты неисправим.

— Но теперь спрашиваю разрешения.

— На использование связей?

— Да.

— Нет.

Он отпустил мою руку.

Я встала.

У двери обернулась.

Гарри всё ещё сидел на столе и смотрел на меня.

— Я горжусь тобой.

Слова остановили меня.

Гарри произнёс их без улыбки.

Не как комплимент, за которым последует шутка.

— Мы ещё не знаем, что скажет Маргарет.

— Не из-за повышения.

Я смотрела на него.

— Тогда из-за чего?

— Из-за всего.

Он пожал плечами, словно это не было самым серьёзным, что можно сказать человеку.

— Ты закончила огромный проект. Собрала кривой стол.

— Он уже не кривой.

Гарри улыбнулся.

— Ты выбрала себя, Амелия. И всё равно оставила место для меня.

Я почувствовала, как к глазам подступает тепло.

— Не заставляй меня плакать перед разговором с начальством.

— Тогда иди.

Я вышла из переговорной.

На этот раз эти слова не напугали.

Маргарет предложила мне должность руководителя направления специальных проектов.

Новая команда.

Больше ответственности.

Значительно больше денег.

И возможность самостоятельно выбирать внешних партнёров.

— Я согласна, — сказала я раньше, чем она успела закончить рассказывать об условиях.

Маргарет улыбнулась.

— Ты заслужила.

Она закрыла документы.

— И ещё одно.

— Да?

— Я рада, что вы с Гарри наконец перестали превращать каждую встречу в брачный ритуал двух агрессивных птиц.

Я замерла.

— Что?

Маргарет невозмутимо поправила бумаги.

— Вы думали, никто не замечает?

— Мы не...

— Амелия.

Я закрыла рот.

Она улыбнулась.

— Вы оба стали гораздо спокойнее.

— Я не уверена, что слово «спокойный» когда-нибудь можно будет использовать рядом с Гарри.

Маргарет поднялась.

— Иди. У нас осталось четыре часа до мероприятия, а подрядчик уже написал мне слово «непредвиденное».

— Насколько всё плохо?

— Пока не знаю.

— Значит, очень.

Мы вышли из кабинета.

Гарри ждал в коридоре.

Он действительно ждал.

Не сидел в переговорной, не разговаривал по телефону и не делал вид, что оказался здесь случайно.

Просто стоял у окна.

Увидев меня, выпрямился.

— Ну?

Я посмотрела на Маргарет.

Она прошла мимо, не останавливаясь.

— Руководитель направления.

Гарри улыбнулся.

— Я знал!

К вечеру главный зал Aster выглядел совершенно иначе.

Интерактивная зона занимала почти всю центральную часть. Полупрозрачные панели, свет, проекции и зеркала менялись в зависимости от выбора гостя.

На входе человек отвечал на один вопрос:

КЕМ ВЫ ХОТИТЕ БЫТЬ СЕГОДНЯ?

Варианты были разными.

Смелее.

Свободнее.

Тише.

Честнее.

Неузнаваемым.

Собой.

Ответ определял свет, музыку и изображения внутри пространства.

Марк всё-таки использовал бумажные астры, но только в одной части потолка.

Луи заставил его уменьшить количество в четыре раза.

К семи часам зал заполнился гостями.

Руководители.

Партнёры.

Сотрудники.

Журналисты.

Люди фотографировались возле экранов, пробовали интерактивную зону и обсуждали ролики.

Я переоделась в кабинете Маргарет.

Тёмно-синее платье было длиннее того, которое я надевала на первую вечеринку, но спина оставалась открытой. Волосы я собрала, потом распустила, вспомнив, что Гарри нравилось.

Сразу разозлилась на себя.

Снова собрала.

Потом решила, что могу выбирать причёску, учитывая его мнение, не теряя независимость.

Распустила окончательно.

Когда я вошла в зал, Сара первой подняла бокал.

— Руководитель направления!

— Тише.

— Маргарет всё равно объявит через десять минут.

Она обняла меня.

— Я так рада.

— Спасибо.

— И платье потрясающее.

— Ты сама его выбрала.

— Поэтому имею право на комплимент.

— Где Гарри?

Сара улыбнулась.

— У интерактивной зоны.

Я посмотрела туда.

Гарри стоял рядом с экраном и разговаривал с журналисткой. На нём был чёрный костюм без галстука. Белая рубашка была расстёгнута на одну пуговицу больше, чем требовало мероприятие.

Он что-то объяснял, двигая руками.

Журналистка улыбалась.

Слишком часто.

Я сразу это заметила.

— Даже не думай, — сказала Сара.

— О чём?

— Ревновать.

— Я не ревную.

— Ты смотришь на неё так, будто собираешься проверить её профессиональные полномочия.

— Возможно, вопросы не относятся к проекту.

— Она берёт интервью у креативного директора.

— Очень близко.

Сара рассмеялась.

— Месяц отношений, а вы уже превратились в обычную пару.

— Мы не обычная пара.

— Конечно.

Гарри поднял взгляд.

Нашёл меня в толпе.

На секунду потерял нить разговора, но быстро вернулся к вопросу журналистки.

Закончил ответ, поблагодарил её и только после этого направился ко мне.

Я почувствовала удовлетворение.

Потом мне стало стыдно за собственное удовлетворение.

А затем решила, что имею право немного порадоваться.

Гарри остановился передо мной.

Его взгляд прошёлся по платью.

— Ты красивая. Очень.

— Спасибо.

— Настолько, что я забыл, что хотел сказать.

Сара тихо рассмеялась и ушла к гостям.

Я продолжила работу.

Проверила зону регистрации, поговорила с подрядчиком и успокоила Маргарет, когда одна из панелей на несколько секунд перестала реагировать на команды.

В восемь началась официальная часть.

На большом экране показали финальный ролик.

После выступил владелец Aster.

Поблагодарил команду.

Назвал обновление бренда самым смелым решением компании за последние десять лет.

Затем Маргарет объявила моё повышение.

Люди захлопали.

Я поднялась на небольшую сцену.

Взяла микрофон.

Речь я подготовила заранее.

Поблагодарила компанию, команду, сотрудников отелей и агентство.

Всё шло по плану, пока я не посмотрела на Гарри.

Он стоял рядом с Луи.

Не улыбался.

Просто смотрел на меня с таким выражением, будто в зале больше никого не было.

Я забыла следующую фразу.

Сделала паузу.

— И отдельно хочу поблагодарить человека, — продолжила я, — который пришёл на первую встречу на четырнадцать минут позже, раскритиковал нашу концепцию и заставил меня почти сразу пожалеть о выборе агентства.

Гости засмеялись.

Гарри поднял бровь.

— Гарри Стайлс оказался самым сложным человеком, с которым мне приходилось работать.

Аплодисменты стали громче.

Луи первым начал хлопать.

— Но иногда именно сложные люди заставляют нас перестать выбирать безопасные решения.

Гарри перестал улыбаться.

Я смотрела прямо на него.

— Спасибо за идею, которая изменила этот проект.

И меня.

Последнюю часть я не произнесла.

Она всё равно прозвучала между нами.

Гарри понял.

Я увидела.

Когда речь закончилась, он встретил меня возле сцены.

— Самый сложный человек? — спросил он.

— Хотела сказать «невыносимый», но Маргарет просила сохранять профессиональный тон.

Он положил ладонь мне на поясницу.

— Хорошая речь.

— Я забыла половину.

— Из-за меня?

— Из-за света.

— Конечнооо — протянул он с довольной улыбкой.

Мимо прошёл официант с шампанским.

Гарри взял два бокала.

Один протянул мне.

— За повышение.

Я коснулась своим бокалом его.

— За завершение проекта.

— И за нас.

— Один месяц — не слишком маленькая дата для тоста?

— Я праздновал бы каждый день, но ты считаешь это чрезмерным.

— Потому что это чрезмерно.

— Значит, за первый месяц.

Мы выпили.

Музыку сделали громче.

Гости начали расходиться по зонам.

Гарри наклонился к моему уху.

— Пойдём.

— Куда?

— Хочу кое-что показать.

— Ты обещал никаких сюрпризов.

— Я сказал, что ничего серьёзного.

— Это не то же самое.

— Уже поздно.

Он взял меня за руку и повёл к интерактивной зоне.

Перед входом стоял экран с вопросом.

КЕМ ВЫ ХОТИТЕ БЫТЬ СЕГОДНЯ?

— Я уже проходила тест, — сказала я.

— Не этот.

На экране появился один вариант ответа.

АМЕЛИЕЙ.

Я посмотрела на Гарри.

— Ты изменил программу?

— Марк помог.

Он повёл меня внутрь.

Панели вокруг погасли.

Потом появился мягкий тёплый свет.

На стенах возникли фотографии.

Не рекламные.

Наши.

Переговорная с надписью на доске.

Тёмно-синяя чашка у окна.

Заснеженный пляж в Брайтоне.

Два стакана кофе на столе.

Старый будильник на деревянном столе — снимок, который я сама отправила ему после того, как переставила спальню.

Последней появилась надпись:

НЕ ДРУГАЯ ВЕРСИЯ. ПРОСТО ТЫ.

Я молчала.

Гарри стоял рядом.

Впервые не пытался объяснить.

Он провёл ладонью по волосам.

Действительно нервничал.

— Когда мы начинали проект, я сказал, что люди приезжают в отели, чтобы стать кем-то другим.

— Помню.

— Я ошибался.

Гарри взял мои руки.

— Иногда людям нужно уехать, чтобы перестать быть теми, кем их хотят видеть. Но не для того, чтобы стать другими.

Он смотрел прямо на меня.

— Чтобы вернуться к себе.

В горле появился ком.

— Ты сделала это, — продолжил он. — Без меня. И мне важно, чтобы ты знала: я не хочу другую версию тебя. Более удобную. Менее осторожную. Ту, которая всегда остаётся у меня или быстрее отвечает на сообщения.

— Я отвечаю достаточно быстро.

— Иногда через час.

— У людей есть работа.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

Гарри сжал мои пальцы.

— Я хочу тебя. Такую, какая ты есть. Даже когда ты выбираешь не меня.

Слеза всё-таки скатилась по щеке.

Он убрал её большим пальцем.

— Очень красивая речь, — сказала я.

Я рассмеялась.

Гарри притянул меня ближе и поцеловал.

Медленно.

Так, словно у нас было сколько угодно времени.

Возможно, теперь так и было.

Не бесконечность.

Не обещанное навсегда.

Просто время, которое мы оба выбирали провести вместе.

Когда мы вышли из зоны, Луи стоял у панели управления.

— Закончили?

— Ты подглядывал? — спросил Гарри.

— Я следил, чтобы ты не сломал оборудование.

— Всё работает.

— Потому что я здесь.

Марк выглянул из-за его плеча.

— Вам понравилось?

— Очень, — ответила я.

Он облегчённо выдохнул.

— Гарри менял текст семь раз.

Я повернулась к нему.

— Семь?

— Первый был лучше.

— Там было написано: «Я же говорил».

Я уставилась на Гарри.

— Это была шутка.

Луи покачал головой.

— Он действительно хотел оставить.

— Но не оставил, — напомнил Гарри. — Развитие.

Я взяла его за руку.

— Значительное.

Мероприятие закончилось после полуночи.

Последние гости уехали. Подрядчики начали выключать оборудование. Бумажные астры всё-таки осыпались с одной части потолка, и Марк пытался убедить Луи, что так было задумано.

Я переоделась обратно в кабинете Маргарет и вышла в пустой коридор.

Гарри ждал возле лифта.

Без пиджака.

С расстёгнутыми верхними пуговицами рубашки и моим пальто в руках.

— Где твоё? — спросила я.

— Луи увёз. Я хотел поехать с тобой.

— Ты опять решил за двоих?

— Пока только за своё пальто.

Он протянул мне моё.

— Поедем вместе?

— Поедем.

Мы вошли в лифт.

Двери закрылись.

Гарри нажал кнопку первого этажа.

— Я останусь у тебя.

Я повернулась.

— Ты спрашиваешь или сообщаешь?

Он задумался.

— Пока изучаю, какой вариант даст лучший результат.

— Попробуй спросить. Для разнообразия.

Гарри встал передо мной.

Серьёзно.

Будто собирался заключить важнейший договор в жизни.

— Можно я останусь у тебя?

— Можно.

Он улыбнулся.

— Невероятно. Оказывается, эта система работает.

Я рассмеялась.

Гарри обнял меня за талию.

Мы вышли из отеля, держась за руки.

У входа всё ещё светилась вывеска Aster.