Ты станешь моей княгиней?

Пролог

Человек – существо социальное. В том смысле, что жить должен в социуме. Сейчас я понимала это, как никогда раньше – испытала на своей шкуре, прожила и прочувствовала. Абсолютное одиночество со временем ощущается пыткой. На ум приходят камеры-одиночки, несчастные Робинзоны на необитаемых островах, одиночные палаты в психушках, карцеры и так далее... в том же все духе.

Я сидела на ступеньке крыльца, прислонившись к бревенчатой стене, нагретой за день солнцем, и обозревала порядком надоевший пейзаж – просторную поляну, поросшую травой, яблоню перед крыльцом дома и несколько кустиков, разбросанных вокруг нее. Дальше глухой стеной темнел лес. Подлесок был окутан тенями – скоро начнет темнеть. А на лесное озеро, которое виднелось справа, опустится совершенно особенная тишина. Вечер... солнце склонилось низко и скоро должно было совсем спрятаться за высокими деревьями на той стороне озера.

Казалось бы, полная идиллия – красота вокруг неимоверная. Но уже просто смотреть на все это было тошно. Три месяца, три чертовых месяца я жила тут одна. И за все это время ни одного лица, да хотя бы – морды, рядом. Не считая, конечно, того укушенного князя и его нервного коня.

По моим подсчетам, я досиживала в заточении последние дни, во всяком случае, старик обещал – не более четырех месяцев. А я все же надеялась, что совесть у него проснется раньше, потому что я тут уже скоро с ума сойду. Тянуло уже говорить «тихо сам с собою». Но, как психолог, пусть и детский, я все-таки нашла менее симптоматичный способ не забыть человеческую речь, опять же – имел место договор с местной властью.

И сейчас я сошла с крыльца, поправив поясок, придерживающий на спине жуткое приобретение, и потопала на привычное место на берегу. Договор есть договор и его нужно выполнять.

Солнце опустилась за лес, и вокруг ненадолго установилась та самая особая тишина – чуткая, почти хрустальная. В это время даже птицы умолкали, провожая день и встречая приход ночи. И, как я уже знала, устанавливалась идеальная акустика.

Присев на бревнышко, нагретое за день солнцем, я задумалась – что бы такое спеть сегодня? Последнее время на народные не тянуло, из кинофильмов ничего больше не вспоминалось, но! Вот – мультики… И даже вспоминать ничего не нужно – эту песню отлично помню. Повернувшись лицом к водной глади, я глубоко вдохнула и запела:

- Луч солнца золотого тьмы скрыла пелена…

Глава 1

Иногда люди сталкиваются с тем, что можно назвать предзнаменованием. Когда случается почувствовать приближение изменений в жизни: какие-то намеки и совпадения, странные фразы, услышанные случайно, неожиданные встречи и просто состояние тревожного ожидания как будто готовят нас к потрясениям и жизненным переменам. Умный человек подсознательно насторожится и постарается быть внимательнее и собраннее.

В моем случае ничего подобного не было - никаких знаков. Заканчивался самый обычный трудовой день в частном детском саду, где я работала воспитателем. Работа была постоянной, по профилю и, в моем понимании, неплохо оплачиваемой. Во всяком случае, на самое необходимое мне хватало.

Чужих детей я не то, чтобы любила, но работа с ними точно не была для меня в тягость. Да и группы у нас были небольшими – до десяти малышей, не больше. Своих я уже знала, как собственных – со всеми их заморочками, вредностями и способностями. С работой справлялась легко, в этом плане мне еще и крупно повезло с няней – Анна Ванна хоть и пребывала в пенсионном возрасте, но оставалась при этом человеком вполне трудоспособным, а также спокойным, аккуратным, чистоплотным и любящим маленьких детей просто до изумления.

Отсутствие личной жизни также нечаянно способствовало добросовестному исполнению должностных обязанностей. В довольно далеком прошлом я пережила страшное разочарование буквально накануне свадьбы – известие об измене жениха. Оно, к сожалению, подтвердилось, так что продолжения у наших отношений не было. Ситуация довольно распространенная, можно сказать – заурядная, чего уж… Но каждая из нас или не верит, что такое может случиться именно с ней или надеется на это. Кого-то Бог миловал, меня вот – нет. И если рассуждать здраво, все вскрылось очень вовремя и это мне еще повезло, но от понимания этого боль и обида тогда меньше не стали. Но... все это осталось в прошлом, я как-то пережила.

В тот вечер, добравшись после работы до своей квартиры, где меня, получается, никто не ждал, я провела свой вечер, как обычно - поужинала, порылась немного в интернете, приняла душ и улеглась спать. Уснула в своей постели, а вот проснулась…

Это было классическое, набившее оскомину попадание - проснулась я, лежа на зеленой траве. Прочитала бы такое в фэнтези, которое не обходила своим вниманием – и только хмыкнула бы, но сейчас было не до смеха. Потому что открыла я глаза и замерла - надо мной синело небо с легкими облачками, а лежать было не совсем удобно, да еще и сыровато. Приподнявшись, я быстро обежала взглядом то, что было перед глазами - высоченные сосны поднимались по краю довольно большой лесной поляны... Просвет между ними позволял увидеть какое-то водное пространство и отсутствие течения указывало на то, что это озеро. Ближе к нему, на краю поляны стоял дом, сложенный из бревен. Не старый и не новый, скорее поживший, крытый серебристыми деревянными плашками. На самой поляне между невысокими кустиками ветерок колыхал веселенькую невысокую травку.

Все это промелькнуло в мозгу безо всяких мыслей – просто картинкой. Сев, я оглянулась - сзади, метрах в десяти от меня, на большом бревне сидел бородатый старик и приветливо мне улыбался.

И вот сейчас поплыли мысли... голова заработала. Что это не сон и не глюки, понятно было сразу – по ощущениям. Ладно - глаза , но и уши улавливали звуки летнего леса – чириканье птиц, гудение каких-то насекомых, шум ветерка в кронах деревьев. А нос воспринимал запахи... приятные, нужно сказать, запахи – влажной земли, примятой трави, воды, хвои… Через любимую застиранную пижамку я попой чувствовала прохладную сырость травы. Да, это совершенно точно не было сном, навеянным избитыми литературными сюжетами. Видимой опасности как будто не было. Кроме...

Я смотрела на мужчину и ждала. Чего угодно - объяснений, угроз, ультиматумов. Не для мебели же он здесь? И что-то отвлекало меня... чувствовался непонятный дискомфорт. Голове было тяжело и неудобно, затылок тянуло. Поморщившись, я провела там рукой и дернулась:

- Что за...?

На затылке обнаружилась коса, которой раньше там точно не было. И не просто коса, а косища – толстенная и тяжеленная. Она опускалась вдоль спины и кольцом ложилась на траву возле моего бедра. Как змея... Я мало успела подумать и уж тем более - сделать какие-то выводы, но вот сейчас... сразу отсеялись очевидные догадки, молнией мелькнувшие перед этим в мозгу – о дурацком розыгрыше, паскудном реалити-шоу, похищении черными риэлторами из-за квартиры, а так же – медиками-преступниками ради органов. То, что нашлось у меня на спине, отсекало все разумные и неразумные объяснения тому, что происходило здесь и сейчас. Орать, рыдать, бежать?! Хорошо бы... Но на что-то подобное я оказалась неспособна - переклинило. Это был ступор, я молча смотрела на мужика... с обидой.

- Выслушайте меня спокойно и внимательно. Ничего страшного не случилось - вам ничего не угрожает и вы точно вернетесь домой, я гарантирую это, - чуть шевельнувшись, заговорил он наконец мягким, успокаивающим голосом, при этом благоразумно не пытаясь сдвинуться с места.

Трудно сказать, сколько еще времени мне понадобилось... Но постепенно, потихоньку... я понимала, что что-то объяснить может только он, других источников информации вблизи не наблюдалось. Задумчиво покачав головой, я встала наконец, подошла и села на бревно рядом с ним. Мелькнула мысль...или надежда и я сильно провела рукой по лицу, зачем-то – по ноге и больно вдавила ноготь в тело. От поведенческих стереотипов так просто не избавиться... Или все было еще проще - мне отчаянно хотелось проснуться. Но боль ощущалась… Стараясь держать себя в руках, я угрюмо выдавила из себя:

- Так что происходит?

- Давайте договоримся - рассказать нужно многое, поэтому вы не перебиваете меня. И только потом задаете любые вопросы, хорошо?

- Это может быть конструктивно... а хорошего ничего, - меня начинало потряхивать. Пришло осознание попадания... пока что - в непонятную и явно нехорошую ситуацию. Почувствовав что-то... такое, я вытянула перед собой руку - она подрагивала. Состояние стрессовое, могу выдать соответствующую реакцию. Вот сейчас уже я смогу все - орать, бежать и истерить. Легко. Нужно держать себя в руках, но обстановка вокруг... я опять осмотрелась – кроме нас, никого здесь не было.

- Не волнуйтесь вы так. Я гарантирую вам полную безопасность и хотя то, что я расскажу сейчас, прозвучит дико, не воспринимайте это, как бред, – смотрел на меня старик с беспокойством.

- Похитили… навесили это… кто заплетал мне косу? – почему-то именно это нужно было выяснить в первую очередь. Это ненормально - я выдаю вопросы напрямую из подсознания, не успевая их обдумать. Мне нужно время, чтобы прийти в себя, собраться. Но его нет. И что значит - "не воспринимайте"? Будто мы контролируем собственное восприятие.

- И что?! Что вы себе уже надумали? – возмутился старик, - я предлагаю вам работу.

- Зачем? – удивилась я, - у меня есть работа. Мне не нужно.

- От которой вы не можете отказаться. Сейчас вы не в своем мире. Это другое место. Да, звучит как полный бред, но вы уж примите на веру, – мой собеседник оставил участливый тон и рубил в лоб: - Это место называется территорией Хранителя. Вы – он и есть. Почему вы - Хранитель? Принцип отбора неясен. Были и мужчины и женщины, возраст тоже разный – от двадцати до пятидесяти лет, профессии разные, национальность, место жительства. Общего только – крепкая психика, – с сомнением покосился он на меня, - и развитый интеллект. От вас требуется всего-то пожить на этом месте от трех до четырех месяцев. Потом вас доставят домой. Платой или наградой будет абсолютное здоровье.

У меня глаза на лоб полезли.

– Я здорова! Мне, между прочим, всего двадцать восемь лет. Вам нужно к старикам или инвалидам. Заодно сделали бы доброе дело людям. За абсолютное здоровье они отпахали бы на вас с усердием и полной отдачей.

- Было и такое... А абсолютно здоровых людей не бывает в принципе, – терпеливо объяснял мне мужчина, - где-то в вашем организме уже запущен процесс саморазрушения, а вам предлагается абсолютное здоровье, соответственно увеличивается срок жизни, но главное… я вам сейчас покажу - вы все поймете и не устоите. Еще никто не отказался.

Он встал, подхватил меня под локоть и потащил за собой. Я шла и понимала, что не боюсь его от слова «совсем» и это было странно. Злилась - да, потому что если кто-то заставляет тебя чувствовать себя дурой, испытывать раздражение по отношению к нему будет нормально. Ситуация была абсурдной, моя реакция на все происходящее далека от правильной. Шок? Гипноз? Я что – начинаю верить, что все вот это происходит на самом деле?

Остановились мы возле деревца. Ну - яблоня. Яблоки на ней зеленовато-желтые, небольшие. А старик стоял с видом фокусника, вытащившего кролика из цилиндра.

- И что? - не понимала я.

- Плоды лечат, исцеляют болезни и ранения, даже омолаживают. Всего одно яблоко - больше нельзя, и вы абсолютно здоровы.

– И вы можете это доказать? - осторожно поинтересовалась я.

Становилось совсем неуютно. Как у него с душевным здоровьем? И опять всплыла мысль о розыгрыше - дурацком и нелепом. Подсыпали что-то, перетащили сюда - на полянку, приплели искусственных волос. Это был бы более желанный для меня вариант, да... И, к тому же, здесь вполне себе земная растительность! И я стала решительно расплетать косу, а он молча и терпеливо ждал, даже слегка отвернулся, будто скучая. А я расплела... и волосы легли на землю. Ужас... Дернув прядь... и еще раз изо всех сил, я скривилась – больно, как же больно-то! И обидно.

- Зачем вам какие-то доказательства? – заговорил старик, отвечая на мой предыдущий вопрос и никак не реагируя на манипуляции с волосами: - Со временем все сами увидите. А когда будете уходить отсюда, разрешается взять с собой три яблока. Это возможность сделать абсолютно здоровыми дорогих вам людей.

Тяжело больных в моей семье не было, но… бред же! Я что – верила во всю эту чушь? А с другой стороны... зачем весь этот цирк с яблоками? В любом случае, нужно вытянуть максимум информации, а лучше - попытаться договориться.

- Вы же понимаете, что я не хочу всего этого, что мне это не нужно? - ровно и убедительно, надеюсь, начала я, - у меня есть выбор? Ладно… Хорошо… Допустим, просто допустим, что я соглашусь остаться здесь добровольно, вам же это нужно? Сколько мне здесь жить - три месяца? Поймите - я просто не выживу, элементарно пропаду. Я городской житель! Чем я буду питаться?

- Неужели вы думаете, что вас бросят здесь на выживание? – заулыбался старик будто бы с облегчением: - В доме, в кладовой - запас продуктов, озеро богато рыбой, скоро поспеют ягоды и грибы. Жить будете в полном одиночестве, отвечать только за себя, - выдавал он плюсы, которые таковыми не являлись.

- Ничего себе... – тихо возмутилась я, - чтобы меня здесь ночью зарезали? Я не смогу защитить себя! И на кой мне тогда, спрашивается, ваше здоровье?

- Здесь безопасно, - уверенно убеждал меня работодатель, - даже два круга безопасности - на расстоянии километра вокруг дома и собственно – сам дом. Внутрь первого круга не проникнет ни одно мыслящее существо, а в дом – даже комар или паук.

- Медведи и волки не мыслящие.

- Исключено. Любая опасность такого плана для вас исключена. А вот с огнем и топором - поосторожнее.

- Ладно… ладно! - постаралась я переключиться, - вы вполне серьезно говорили о яблоках? И что это - волшебство или наука? Магия? Это магический мир? Молодильные яблоки – это же из русской сказки?

- Магия есть и у вас, - медленно кивнул он, - и ее тоже можно объяснить с точки зрения науки, как взаимодействие полей, элементов и составов - было бы желание. Вам незачем углубляться в истоки и первопричины - об этом мире вы ничего не узнаете. Жить станете здесь, с аборигенами контактировать не будете. Через три-четыре месяца - домой, и вам не все равно – есть тут магия или ее нет? Давайте, лучше я покажу вам дом.

Мы потихоньку двигались к дому, а голову оттягивали волосы и даже слегка волоклись по траве… Я скосила глаза назад и вниз, оглядев все это с непонятной брезгливостью – не мое же…

- А что с волосами? Откуда этот ужас? Можно убрать хотя бы половину, это же невыносимо!

Мужик остановился и посмотрел на меня устало и печально.

– Вы все время отвлекаете меня... просил же выслушать и не перебивать. Я не рассказал вам о самой важной вещи… Волосы здесь у всех длинные, а у мужчин, кроме того, еще и бороды. Волосы боятся стричь. Без них взрослый человек чахнет, хиреет и гибнет. Здесь это способ медленного убийства, поэтому резать их нельзя ни в коем случае. У Хранительниц волосы гуще и длиннее, чем у местных женщин. Возможно, это связано с тем, что иномирец потребляет больше энергии. Или отдает... Потерпите, а дома делайте с ними, что хотите - хоть под корень режьте.

Ну, это само собой разумеется. А еще можно выгодно продать. Эта приятная мысль заставила меня посмотреть на собеседника доброжелательнее. На грамульку...

Вообще, его манера общения - ровная и доброжелательная, действовала на меня успокаивающе. И в попадание свое приходилось верить, во всяком случае привыкать к мысли. А если все так и он не вызывает у меня прямого отторжения, хотя и должен бы… Пускай бы и пожил тут рядышком, нашли бы общий язык, похоже, что дядька нормальный. Но... это вопит во мне трусость.

- А, собственно, в чем будут заключаться мои обязанности, что конкретно я должна буду делать? - пыталась я мыслить конструктивно.

- А вот этого я вам и не скажу, - ответил он задумчиво, - что нужно делать или не делать - я не знаю. Возможно, сам факт присутствия Хранителя уже является стабилизирующим для этой реальности. Излишки энергии вы впитываете или излучаете, просто на всякий случай здесь находитесь или вас необходимо было убрать из вашего мира – неизвестно. Поэтому просто живите, существуйте, так сказать. Я вернусь за вами, когда придет время. Здесь нечего бояться. Для жизни есть все необходимое: продукты, снасти, крыша над головой, одежда в доме – как мужская, так и женская – носите, что удобней, хоть и эту вашу.

Я с сомнением посмотрела на свою пижаму. Если я здесь одна…

В доме оказалось два помещения: хозяйственное и жилое. В кладовой, вход в которую вел из сеней, как и в горницу, стояли лари с крупами, мед в долбленке, бутыль из мутного стекла с растительным маслом, что-то еще... сейчас пока было не до ревизии. Дальше разберусь в спокойной обстановке. В большой комнате испугала русская печь. Топить ее я не умела, но то, что это целое искусство – слышала, впрочем, как и готовка в ней. Оказалось, что и не надо ее топить, летом удобно готовить на уличном костерке.

Время потихоньку двигалось к вечеру и я затрещала без умолку, задавая нужные и ненужные вопросы, и подсознательно пытаясь задержать дядечку рядом с собой подольше, что было вполне нормально и прогнозируемо в моей ситуации.

На одни вопросы мне ответили, другие нагло проигнорировали... и при этом смотрел он на меня с сочувствием, отлично понимая причину такого словесного поноса. Во всяком случае, успокоил, что мои родители переживать не будут, благодаря небольшому и невредному внушению. С работой тоже проблем не возникнет – у них все отработано.

Потихоньку двигаясь по тропинке в сторону, противоположную озеру, мы прошли некоторое расстояние по сосновому бору, растущему почти без подлеска и с мягкими моховыми подушками между деревьев. Теплый воздух пах хвоей и был немного влажным… наверное, прошлой ночью здесь прошел дождик. А потом я как-то вдруг поняла, что дальше мне ходу нет и остановилась. Дядечка вздохнул, погладил меня по голове, невесело хмыкнул и пошел дальше, скрывшись вскоре за деревьями.

А на меня накатила такая безнадега и тоска даже! И сразу поколебалось все мое великое смирение перед сложившими обстоятельствами, и я со злостью поняла, что почти ненавижу всех этих… работодателей. А кто, собственно, осуществляет этот отбор, не спрашивая у нас согласия? Я дернулась позвать и спросить, но потом закрыла рот. Похоже, что спросить я не сообразила о многом, да и разве поймешь сразу о чем здесь нужно знать? А с другой стороны, жили же здесь люди до меня и как-то справлялись? И сейчас почему-то выбрали именно меня, значит - соответствую, тоже должна справиться. Протяну как-нибудь. Лучше не накручивать себя зря.

Вернувшись на поляну и обойдя ее всю, я посмотрела еще и озеро, потом яблоню. Решительно сорвала и съела яблоко… и ничего особенного – знакомый кисло-сладкий вкус. Но оприходовать единственный свой бонус я должна была. Еще раз оглядела дом снаружи, прошлась по опушке леса, не решаясь пока отойти дальше, посидела на ступеньках крыльца…

Ближе к вечеру потянуло под защиту дома. Закрывшись на засов, я осмотрелась внутри. Есть хотелось, но пока терпимо, решать вопросы насыщения я решила с утра. Из комнаты дверной проем, завешенный шторкой, вел в маленькую спаленку с топчаном, застеленным овчиной. В сундуке я нашла подушку, стеганое одеяло и чистые куски полотна – простыни? Оборудовав себе лежбище, рухнула на него. Подумать нужно было о многом, но сил не было совсем, а времени впереди достаточно. И на то, чтобы подумать, и чтобы сделать выводы.

В доме было тихо, с улицы едва слышно доносилось поскрипывание высоченных сосен и глухой шум – к вечеру натянуло тучи и поднимался ветер. Маленький закуток без окон давал ощущение уюта. На этой мысли я и уснула.

Назавтра обустраивала свой быт. Поскольку жить здесь предстояло довольно долго, необходимо было устроиться максимально комфортно - по моим понятиям. А мои понятия несколько отличались от того, что могла предложить эта реальность и это время. Да. Именно – время. Осмотрев внимательно качество и вид окружающих меня вещей, я пришла к выводу, что грубое полотно, деревянная лежанка, глиняные миски и деревянные ложки, плетеные короба в кладовой, туеса с крупой, керамический бутыль, емкость из мутного стекла с бугристой поверхностью и тому подобное... все это сделано основательно и качественно, но выглядит просто и примитивно.

Так могло выглядеть жилище крестьянина во времена княжеской Руси. Ну... учитывая знание мной истории и быта русского крестьянства - века три туда или обратно. Не вписывались в это, предполагаемое мною время, только более-менее качественные оконные стекла, но видимо и этому имелось свое объяснение. Просто я его не знала.

А еще я не нашла многих необходимых мне вещей. Например зубной щетки, пасты, мыла, но особенно огорчило отсутствие шампуня. О древних способах мытья волос я знала следующее: мыть их нужно мягкой дождевой водой или же пропущенной через прогоревшие угли. А ополаскивать отваром корня лопуха или настоем любистка – это для густоты и крепости, что было не актуально.

Но, забегая наперед, скажу что, совсем озверев от ощущения жирных и грязных волос, я все-таки нашла выход. Даже странно было бы, не случись этого. Все же человек современный – человек с более широким кругозором, напичканный до макушки нужной и ненужной информацией, которая когда-нибудь да всплывет в памяти и пригодится. Вот так и с местным шампунем – грязью.

Раздевшись догола, я заходила в теплую озерную воду и, не расплетая волос, натирала голову белой глиной. Потом полоскала с остервенением до чистой воды и, распустив косу, заходила в воду уже по плечи. Шла вдоль берега, а волосы плыли следом, ополаскиваясь и не путаясь. На выходе из озера приходилось придерживать их, пока я не ложилась на покрывало, раскинув гриву по траве. Найденным в доме, и хорошо отчищенным при помощи песка гребнем, я расчесывала высохшие пряди одну за другой по очереди, а потом крепко заплетала до следующего мытья. Вся процедура получалась длительной и муторной, занимала почти полдня и поэтому коса продолжала вызывать у меня глухое раздражение, грозившее перерасти в стойкую фобию.

Зубы чистила расщепленной веточкой и оттирала все той же, взятой с озерного обрыва белой глиной на тряпочке - где-то я слышала о ее полезности. После еды жевала мяту, как кролик.

С готовкой проблем не возникло. Костер разводила огромными спичками из провощенной коробочки. Серная головка загоралась при трении о любую поверхность и горела очень долго, давая возможность заняться сухим щепкам. Их было полно в дровнике под стеной дома, там же имелся и вогнанный в пень топор. Хорошо, что никто не видел, как я первый раз пыталась разрубить им поленце, поднимая это поленце раз за разом с земли и смачно и с чувством выдавая те самые слова…

Ветки-рогульки, перекладина, мятый тяжелый котелок… и готово. Вначале варила каши, потом освоила уху и грибной суп с крупой. На этом и остановилась – они не пригорали, и вообще жидкая горячая пища полезнее. На углях получалось запекать рыбу прямо в чешуе. Старик был прав - голод мне не грозил. Правда, немного не хватало хлеба. Но это просто сказывалась привычка, и посидеть некоторое время без мучного было полезно. А потом можно освоить приготовление пресных лепешек - мука имелась в наличии.

За пару первых недель адаптации я даже не сильно похудела, зато загорела и окрепла благодаря физическому труду и свежему воздуху. По ощущениям, а также при ощупывании, казалось что кое-где даже прибавилось, а в нужных местах – ушло. А может быть и так, что начали действовать эти самые яблоки, оздоровляя меня и омолаживая. В любом случае, положительные моменты в этой ситуации нашлись. Как трудно скинуть даже минимальный лишний вес, знают все. А тут, хоть и немногочисленное, но лишнее ушло естественным образом и без особого напряга.

Посмотреть на результат не было возможности из-за отсутствия зеркал в доме. А гладкая озерная поверхность по вечерам показывала как будто обычную меня, как ни изворачивалась я и изгибалась, пытаясь себя рассмотреть.

Из развлечений в наличии были только ловля рыбы, купание в озере и пение. Именно пение успокаивало и отвлекало перед сном и не давало вконец одичать и забыть человеческую речь. Над водной гладью мой слабенький голос звучал, как в микрофоне. Акустика здесь была замечательная, слух - гораздо лучше голоса, а частичное незнание текстов я восполняла при помощи фантазии и способности рифмовать. Потратив некоторое время на записывание обновленных текстов на песке, я потом с удовольствием выпевала то, что получилось. Песни просились на волю все больше протяжные и лирические, бодрые напевы как-то не соответствовали обстановке и настроению.

К вечеру на озере устанавливалась почти осязаемая тишина, особенно если не было ветра. И мой голос звучал терпимо, а в отдельных песнях даже приятно. Как правило, на то, чтобы восстановить и исполнить одну песню, уходило все оставшееся время до самых сумерек.

Место здесь было необыкновенно красивым - вечерами над озером сгущался туман, наползая потихоньку на берег и даже расстилаясь понизу поляны. А на небо после наступления ночи высыпали яркие и крупные голубоватые звезды и поднималась вполне себе знакомая Луна, что почему-то было приятно и делало это место уютнее. Я любила наблюдать, как постепенно на землю опускается темнота и слушать звуки ночного леса – в них не было ничего тревожащего или угрожающего. С кружкой настоявшегося на углях травяного чая немножко еще сидела на верхней ступеньке крылечка, а когда начинала зевать, уходила спать, запираясь на засов.

В пижаме ходить вне дома я не стала. В сундуке поменьше нашлись рубахи длинной до щиколоток и сарафаны. Что было, в общем-то, ожидаемо… Все какое-то бесцветное или бледненько окрашенное в сиреневый и синий цвет. Большущими ножницами я обрезала подол одного сарафана до середины икры, а край живописно обдергала, организовав бахрому. Получилось живенько и в общем этническом стиле. Кожаные балетки обувала, только доходя до дома после купания и когда ходила в лес, а так – ходить по мягкой траве было приятно, и я знала, что полезно.

Кроме птиц, другой живности на моей территории не наблюдалось. Они противно орали по утрам и красиво пели к вечеру. Еще в озере водилась рыба и исправно ловилась на червяка. Обещанных ежей и белок я не видела, как и ужей со змеями.

Постепенно жизнь входила в размеренную колею, привычная работа делалась уже на автомате. Ожидались приятные бонусы в виде поспевающей земляники, а потом и черники-брусники со смородиной и малиной. Буду делать кисели, заваривая компот мукой и сдабривая медом – разнообразить свое меню.

Первый месяц подошел к концу, если считать каждый по тридцать дней в среднем. Прошедший день каждый вечер аккуратно отмечался угольком на стене дровника.

Потихоньку я уверилась в обещанной безопасности и перестала вслушиваться в темноту за окном и вглядываться по вечерам в тени под деревьями на опушке.

На стенку от одиночества тоже пока не лезла. Дни шли… иногда по вечерам я мечтала, как вернусь домой, в свою жизнь и квартиру. Разрешат ли мне делиться знаниями о чужой реальности? Я очень в этом сомневалась. Вон сколько народу здесь побывало, а информации просочилось - ноль.

Могут убрать воспоминания. Этого, само собой, категорически не хотелось, но ведь именно так и поступали с героями фантастических романов, если им не удавалось удрать по-тихому или договориться ко взаимной выгоде. Психовать по поводу того, как все устроится лично со мной, сейчас не имело смысла, потому что зависело от меня немного. Так зачем лишняя нервотрепка?

Глава 2

Несколько дней назад начала поспевать земляника и я уже съела пару горстей этой вкуснейшей из ягод, а сегодня с листом лопуха в руке собирала настоящий урожай, который должен был пойти на долгожданный кисель. Работа была монотонной, неспешной и приятной - земляника, а от нее и мои руки, и физиономия пахли просто сумасшедше. Я не представляла себе - есть ли в природе более приятный и настолько "летний", что ли, запах?

И тут сознание вдруг отметило какое-то непривычное... ритмичное глухое постукивание. Оглянувшись, с корточек я мягко присела на попу да так и осталась сидеть, глядя через плечо на коня, который неспеша выходил из леса. Вцепившись в поводья и повиснув лицом вниз, на конской шее лежал мужик. Как и положено тут – с бородищей, но без сознания. И тут ясно так вспомнились слова старика: «никто мыслящий границу не пересечет». Или разумный – не помню, но смысл один. А этот как раз сейчас и не мыслящий и не разумный - все правильно. Этот случай, видимо, не предусмотрели и что мне теперь делать?

Мужик не двигался, может поэтому страха не было и я включила логику. Пока он не в себе, можно тихонько отвести коня обратно – до границы. А там пускай с ним разбираются свои – помогают и лечат.

Он без сознания, а значит болен или ранен, а я ни разу не медик. И как он себя поведет, очнувшись, еще не известно. Решение разумное и взвешенное, зачем мне даже гипотетические неприятности? К тому же я не брошу его на произвол судьбы, а доставлю к месту, где ему окажут квалифицированную помощь.

Ага – если его ищут… Но это я посмотрю на границе, там и приму окончательное решение. Все это я сообразила мигом. Главное в любой ситуации – не паниковать.

Подойдя ближе, я внимательно рассмотрела и коня, и всадника. Конь был красив, но они всегда мне нравились и по этой самой причине я их абсолютно не боялась. Да и вряд ли боевого коня учат нападать на баб, так что лаской и уговорами у меня вполне может получиться увести его.

Рассмотрев мужика ближе, я убедилась в правильности своего решения - сама бы я просто с места его не сдвинула. Роста он был довольно высокого, а телосложения крепкого - богатырь просто. Возраст не определить из-за бороды, но видно, что далеко не юноша.

Не страшненький... внешность скорее приятная. Черты лица будто бы славянские и даже похож чем-то на героев картин Васильева - прямой длинноватый нос, удлиненное лицо, брови резко очерчены и с крутым изломом. А между ними скорбная складочка... наверное, от боли. Рта совсем не видно в бороде и усах, и глаза закрыты... а вот ресницы просто роскошные.

О своих, по ощущениям, я тоже что-то такое подозревала. Даже всполошилась в свое время по поводу остального волосяного покрова, но буйства оного в других местах не наблюдалось и я успокоилась. Так что ресницы, наверное, у всех здесь густые и длинные. Кроме большого ножа на поясе, другого оружия у мужика не наблюдалось, но понятно было, что это воин. Как называлось то, что было надето на нем поверх рубашки и штанов, я не знала. Точно не доспех, но понятно было, что это местное воинское облачение – толстая кожа, металлические вставки типа заклепок...

Сознание он потерял не из-за болезни – от левого плеча вниз, вскрывая грудную пластину, шел глубокий порез. Кожаное облачение здесь было расстегнуто и оттопырено. Возможно, он потерял много крови и ослаб от кровопотери, но рана не выглядела смертельной.

Я знала, что в старину воин мог продолжать сражаться и с более серьезными ранениями, а тут просто мышечный порез - и обморок. Слабак? Или рана глубже, чем кажется – полостная, проникающая под ребра… Или на клинке был яд, таким непотребством грешили в старину и у нас. А еще кровь довольно сильно пропитала штанину, но там ткань не была разрезана, так что на ноге повреждений быть не должно, возможно это натекло с груди.

Решившись, наконец, действовать... ласково приговаривая и сюсюкая, я легонько потянула коня за повод, предлагая ему развернуться в сторону леса. Но он попятился от меня и, влажно фыркнув, вдруг резко дернулся. Я ойкнула и отскочила. И тут... посунувшись по конскому боку, мужик рухнул на землю. И если бы просто рухнул... в стремени остался один его сапог, а вторая нога, вывернувшись и глухо щелкнув, просто застряла.

Нервно вздрагивая... как-то странно - кожей, конь сделал еще шажок и встал на месте. И тут я вышла из ступора. Твою ж ма-ать… я покалечила его еще больше? Вторую ногу нужно было как-то вынуть из стремени и и я сделала это. А потом осторожно опустила тяжелую ногу на землю. И что удивительно, мужик при этом не очнулся. А если он уже умер? Ослабевшими пальцами я в панике щупала венку на мощной шее – слабо, очень слабо... но она билась, да и кожа была теплой. Просто без сознания - выдохнула я с облегчением. Но до чего глубокий обморок!

Стоя над ним, я задумалась... лечить нечем и некому. Кроме меня. Но есть такое слово - нужно. Значит... буду делать все, что могу, а это только яблоки. Все равно здесь ничего нет для оказания первой помощи, кроме кипяченой воды. Если тот дядька обманул меня, насочинял о целебной силе этих яблок... значит этому товарищу просто не повезло.

Растянув в стороны и разорвав еще сильнее одежду, я промыла рану кипяченой водой, промокнув ее потом чистой простынкой из сундука. Развороченное человеческое тело выглядело жутко и сейчас я остро сочувствовала хирургам, а еще чувствовала все возрастающее уважение к людям этой благородной и чего уж там – мужественной профессии.

Как ни старалась я действовать аккуратно, одежда все равно намокла - вода пополам с сукровицей протекла мужику под спину. Но это ладно... это после... Мелко порубив яблоко и завернув яблочную кашицу в край простыни, я сильно сжала ее и сок полился, заливая рану и попадая внутрь. Дать бы еще ему попить... но зубы мужчины были крепко сжаты, а раздвигать их ножом было страшно – обязательно порежу.

Значит... буду поить, как поят больную собаку - оттянула двумя пальцами щеку и влила немножко сока за нее. Постепенно он просочится сквозь зубы и последует непроизвольное глотательное движение. Так и случилось - кадык дернулся и-и-и... так я сделала несколько раз. Ну... это все, что я могла. Открытую рану я прикрыла чистым краем простыни и опустилась на траву рядом с пострадавшим аборигеном.

Сердце бешено колотилось... меня потряхивало и даже слегка мутило от волнения. К тому же еще ничего не закончилось - нужно вправить ногу, а на это у меня не было ни сил, да и умения. И на улице больного не оставишь - в сырой одежде и на сырой земле. Поднять его я не смогу, даже пробовать не стоило, разве только волоком немного протащу, но в дом не подниму точно. Сколько времени нужно, чтобы подействовало яблоко – неизвестно. А если ночью дождь? А с конем что делать, я же к нему даже подойти теперь боюсь?

И от такого ясного и беспощадного понимания абсолютного своего бессилия весь мой самоконтроль испарился и слезы хлынули рекой, прорвав плотину здравомыслия и выдержки. Первый раз с того момента, как попала сюда, я плакала - от жалости к себе. Наверное, катализатором срыва послужило чувство ответственности за человеческую жизнь и при этом ощущение собственного бессилия в вопросах лечения и действенной помощи.

И вот я позорно и гадко рыдала, полностью отпустив себя, противно подвывая и хлюпая носом. Настолько сильная истерика случилась со мной впервые в жизни. Но что-то в этом, наверное, все-таки было... со слезами отпускало внутреннее напряжение и уходил страх. Валяясь на земле и уткнувшись лицом в локоть, я не думала ни о чем, просто отдавшись на волю эмоций. Сколько времени я так пролежала, вначале рыдая, а потом уже успокоившись... трудно сказать. Вставать, что-то делать и даже просто видеть злополучного мужика не было сил. Но от этого он никуда не делся и нужно было хотя бы укрыть его и что-то положить под голову. Нужно вставать...

Вытерев глаза и решительно, по-мужски высморкавшись в пальцы, я повернулась к нему и замерла, наткнувшись на серьезный внимательный взгляд. Неожиданно… Глаза оказались серыми, как и у меня. А еще раньше я отметила, что и волосы у него цвета темного каштана. Как брат и сестра - подумалось мимоходом. И тут я осознала... вдруг накатило такое облегчение - у меня получилось! У меня получилось!!! Не угробила человека, не сделала хуже – оживает, блин… живой же!

А он смотрел и молчал, а значит... и я говорить ничего не буду - приходила я потихоньку в себя. Что делать дальше? Ну... кивнув ему, я встала и ушла, как и планировалось - за покрывалом.

Пока ходила, подумалось что, скорее всего, даже если он заговорит, местной речи я не пойму. Раз не планировалось общение с «аборигенами», то и язык их в мою голову, скорее всего, не вложили, если и вовсе могли это делать. А жаль… я уже соскучилась по человеческой речи и общению. Так что, скорее всего, будем мычать, перемигиваться и энергично жестикулировать, как итальянцы. Да уж…

Похоже, что яблоко действительно помогло. Приятно было осознавать, что в этом меня не обманули... возможно и все остальное окажется правдой. Слабенькая надежда на благополучный исход моего приключения крепла. А мужик...? Немного еще полежит и постараюсь скорее выпроводить его. Граница должна выпустить или она запрограммирована как не впускать так и не выпускать? Я этого не знала, но может знать он - все-таки местный.

Но что совершенно точно – он не из знати, а значит не местное начальство. Потому что и одежда, и сбруя на коне без особых излишеств и изысков. Простой воин, а таковой может и не знать о существовании Хранителей. А для меня лучше бы, чтобы знал – безопаснее, если он будет чувствовать уважение к моему статусу. И не то, чтобы я боялась... но это, пока он лежачий больной, а вот потом, когда очухается…?

Не зная местных реалий, обычаев, порядков и законов, я запросто могу попасть в неприятную и даже опасную ситуацию. Помнится, было в одном из романов: шарфик связала, подарила – и замужем. Или попить дала из своих рук... получилось - объяснилась в любви. Прямо посмотрела в глаза - смертельно оскорбила... Нужно вести себя максимально осторожно и держаться на безопасном расстоянии. И молчать само собой, а то тоже… мало ли?

А в доме как-то вспомнилось, что сюда - за порог, без разрешения даже комар не влетит. И сразу стало спокойнее. Я нашла покрывало, старую кофту под голову...

С крыльца увидела, что конь подошел к хозяину и тычется губами ему в руку, а тот одними пальцами гладит конскую морду. Раньше и я бы с удовольствием - конские ноздри выглядели, как влажный бархат, но сейчас уже не рискну.

Укрывая пациента и подкладывая ему под голову кофту, я чувствовала минимум - неловкость, а максимум... понятно, что было ужасно стыдно оттого, что он мог наблюдать мою истерику. Не смертельно, конечно... переживу, да и такой... выброс эмоций, скорее всего, был необходим, потому что с самого попадания сюда внутри постепенно накапливалось напряжение, недоумение, раздражение...

С мысли меня сбил... негромкий щелчок. А мужик мучительно дернулся, быстро взглянув на свою ногу, и со стоном откинулся на землю, будто оставшись совсем без сил. Я и подозревала... да что там - понимала причину и в то же время просто не верила... шагнув ближе, будто под гипнозом, потрясенно смотрела... о-фи-геть! Сустав встал на место? Сам?! Все-таки магия… волшебство... А воин... он реагировал странно - сжав руку в кулак, прижал ее к груди там, где сердце и прикрыл глаза, качнув головой. Это поклон? Благодарность? Н-ну... - расплылась я в улыбке - да, это я вылечила тебя, великая и могучая волшебница. Все правильно - обижать нельзя, нужно бояться.

Я чувствовала себя странно - состояние легкого потрясения явно имело место. Нужно было как-то выходить из него, но что делать дальше, я не представляла. Дать раненому воды? Кажется, при кровопотере нужно много пить? Я поставила ковшик рядом с его рукой – сам-сам... от греха подальше. Мой пациент устало прикрыл глаза. Ну и ладно, пускай отдыхает, а у меня работы выше крыши.

Изредка поглядывая на него, я опять принялась собирать ягоды и думать. Получалось, пока он здесь, еды нужно готовить в два, а то и в три раза больше, чем раньше. Судя по комплекции, одними только зеленюшками я не отделаюсь. Мужикам нужно мясо, а раз его нет, то хотя бы рыба. Я очень сильно надеялась, что выздоровление продолжится и долго он здесь не задержится. А пока... На костерке закипала основа под кисель, а я ушла со снастями к озеру. Червяка для рыбалки выкопала самого большого и самого аппетитного - сам бы ел, как говорится. И окунь на него попался довольно-таки неплохой. Мне бы на один прием пищи хватило, но это мужчина... Значит, пойдем на большую охоту. Половинку окуня зацепила ребрами за большой крючок… штатный грузик… и в омуток его. Под небольшим обрывом на дне была хорошая такая ямка, а поскольку дело шло к вечеру, то можно было надеяться на поимку сомика. Двух небольшеньких я как-то оттуда уже вытаскивала. И сейчас такой был бы очень кстати. Теперь можно было оставить здесь все, как есть и посмотреть, что с костром, а заодно засыпать в кипяток землянику и залить мучную болтушку.

Так я и провозилась почти до вечера. В конце концов, ужин был готов: густой бульон с разваренными кусками рыбы, диким луком и укропом, и земляничный кисель. А в ямке под углями томилась в листьях лопуха, запекаясь с травами, вторая половина сомика. Если что, еды хватит и на завтра.

Больной оставался там же то засыпая, то наблюдая за мной. Воду он выпил. Я тоже поглядывала на него с любопытством – все произошедшее сейчас воспринималось, как благополучно завершившееся приключение, ну, или почти завершившееся. Пора было накормить его и узнать о состоянии здоровья. А еще предстояло решить, что с ним делать к ночи.

Когда я принесла еду, мужчина на удивление легко сел и, благодарно кивнув, взял с травы миску с едой и деревянную ложку. Было приятно смотреть с каким аппетитом уничтожает он добытую и приготовленную мной еду. Закончив с киселем, мой пациент впервые улыбнулся и стало понятно, что он гораздо моложе, чем я думала – от силы лет... тридцать пять, не больше. Но как же уродовала его эта борода – не передать словами. Старила, простила и... уродовала.

И почему он молчит? Может - немой? Молчит и смотрит, будто ждет первых слов от меня. Но слова старика о запрете на общение с аборигенами не забылись, неприятности были мне ни к чему. Языковый барьер, опять же... он должен иметь место. Но даже если бы мы как-то поняли друг друга... мало ли - озвучу нечаянно запретное. Нет, буду изображать такую же немую до самого его отъезда. Вон сидит уже человек - завтра встанет и уедет. И ладно... единственно - хотелось взглянуть на рану. Что там - вот прямо так - заросло и все? Но не лезть же к нему с осмотром?

И коня надо бы расседлать, но теперь я его боюсь. Нервный он какой-то, психованный. Ничего, одну ночь потерпит.

И за всеми этими мыслями... я подошла взять миску и кружку у моего больного. Подошла слишком близко. А он вдруг схватил меня за запястье и, улыбаясь, тихонько потянул на себя. Вполне так понятно улыбаясь - предвкушающее и многообещающе… И я дернулась и шарахнулась от него так, что не устояла на ногах. И в возмущении мигом забыла все умные мысли.

- Мужик! А ты не офигел ли часом? Я тебе вообще-то жизнь спасла и накормила еще... И только потому, что своей работы жаль, я не тресну тебя чем-то тяжелым. Совесть имей! Ты тут в гостях, между прочим, – вылетело на эмоциях.

- Не понравился? А что же так рыдала надо мной, глупая? – озадаченно помолчав, на чистом русском языке ответил он и откинулся обратно на траву. И здесь включился в работу мозг... не осмысливая новый вброс - это потом, а требуя разъяснить товарищу мой статус и расставить все точки по правильным местам. И манеры, опять же... я единственная представляла здесь свой мир и пока не очень удачно. Но впечатление же можно исправить? Спокойствие, достоинство, вежливость...

- Надеюсь, вам известно о существовании Хранителей? - вкрадчиво поинтересовалась я, - если недостаточно того, что я нахожусь на службе и при исполнении... имейте уважение хотя бы из благодарности за спасение и помощь, - холодно закончила я, вставая с земли. Просто не ожидала… не была готова. А он... да, собственно, ничего нового - мужик обыкновенный.

- Ну, извини… я благодарен за помощь. И не намеревался обидеть тебя… Хранительница, - прозвучало немного озадаченно или отстраненно. Сейчас он смотрел на меня намного внимательнее и пристальнее. Не верил, что я Хранитель? Но от чувства вины совершенно определенно не мучился. И что там за мысли копошатся сейчас в его голове? Не покопаешься…

- Попробуйте встать, - посоветовала ему я, - может, вы сможете уехать прямо сейчас. Жить здесь вам негде. В дом вход заказан, а ночевать на улице – это подхватить еще и простуду на ослабленный ранением организм.

- Ядом.

- Что, простите? – растерялась я.

- Ядом ослабленный. Меня укусила змея. Я рассек рану, чтобы с кровью ушел яд, но это не помогло... потерял сознание. Меня ищут, но здесь, конечно, не найдут. Попробую встать. Если смогу - уеду сразу же - обещаю.

Ну вот... воспитанный оказался и вполне себе адекватный человек, разве только обращение на «ты»... Уедет скоро. И сразу столько всего хотелось узнать! К примеру:

- Вы же на коне, как могла укусить змея? Упала с дерева? Или вы сидели на земле, а уже потом...?

- Змеи, которые прыгают и охотятся на людей, особенно детей... - медленно заговорил он, глядя на меня в упор: - Затаившись, выслеживают, как разумные.... а может так и есть. Они уничтожали население целых хуторов и деревень, пока мы не нашли способ узнавать об их приближении, а потом – способ не пустить за черту. Целые школы создавались в течении полутора лет по обучению людей, противостоящих этому злу - страшной опасности. Дети не выживают, взрослые - иногда, но редко. В местах, где они особенно злобствовали, больше не живет никто. Люди бегут из княжества... будто оно проклято - подальше от этого ужаса.

Мужчина говорил и говорил, будто ему сложно было остановиться. Жаловался человеку, обладающему некой, пусть и иллюзорной, властью в надежде на помощь? Или сказывался стресс?

- И вдруг все змеи сразу стронулись с места. Осаждающие поселения полчища змей стронулись с места и двинулись к северу. Не осталось ни одной. Одновременно с разных сторон им навстречу двигались змеи из других местностей и все куда?

- Куда? – выдохнула я зачарованно, слушая его рассказ, как страшную сказку.

- Сюда, - отрезал он, - вдоль границы территории Хранителя все кишит змеями. Что привело их в это место?

- Что? - заинтересовалась я по-настоящему.

- Есть мысли, - качнул он головой, - с некоторых пор по вечерам на территории княжества над озерами и реками звучат песни. Разные всё песни, на незнакомом языке. Поет один и тот же человек – женщина, - требовательно подался он ко мне, - и песни эти... они зачаровывают. Их хочется слушать и слушать! Голос завораживает, куда-то зовет...

- Да ладно? – искренне удивилась я.

- Да... я слышал сам. И душу готов был отдать, чтобы увидеть и узнать ту, что пела. Хорошо хоть поет недолго. Только войдешь в настроение, так сказать, а она уже замолчала… Змеи ползут к ней.

- Нет, - не хотелось этого мне.

- Да! Мои люди пострадали, я создавал эти школы, я голову сломал, решая, что делать дальше, а тут… Они ушли и я должен был знать – куда. Навсегда или на время, вернутся ли? Со своими людьми я шел за ними, буквально висел на хвосте, и вот... не уберегся, но теперь точно знаю, что к тебе они шли. Это ты пела?

- Это я, получается, еще и в чем-то виновата? – поразилась я, - да я ни сном, ни духом об этих ваших змеях! И пою я тоже... так себе. Так что может статься, что это и не я пела. Да какие реки и озера? Кто бы меня услышал отсюда? И пела я на нашем языке, а не на иностранном. Так что... это не я, скорее всего.

- Ты, Хранительница, ты! Вокруг твоих земель все забито змеями - кишит просто. И я не обвиняю тебя, я в ноги упасть готов и благодарить за избавление княжества от опасности, хотя, может и временное. Я жизнь тебе отдам, только найди способ уничтожить их совсем, навсегда! Или хоть задержать здесь подольше. Каждый день – это спасенные жизни, надежда на будущее.

Он говорил, а я думала. Помолчав, ответила:

- Мне не сказали, в чем состоят мои обязанности здесь. Сейчас я думаю, что каждый Хранитель что-то делал нечаянно и совершенно неосознанно - вот как я, и это было именно то, чего от него ждали. И я бы рада довести до логического конца то, что нечаянно спровоцировала - совсем уничтожить эту гадость. Но я не волшебница, к сожалению и не специалист по уничтожению гадов... Не могу вам ничего обещать. Кроме разве того, что буду продолжать петь и таким образом удерживать их здесь. Судя по тому, что на моей территории их нет... опасности для меня не существует и петь я могу для них и для вас еще минимум два, а то и три месяца. Может, за это время они издохнут от бескормицы или вы найдете способ уничтожить их какими-то ядами или оружием? Больше обещать не могу ничего, даже если бы очень хотела.

- Я тебя не обвиняю, - повторил мужчина, - и буду благодарен за любую помощь. А сейчас... попробую встать и дойти до крыльца. У тебя здесь больше негде и сесть толком.

Я подошла к нему и протянула ему руку.

- Вставайте, я помогу... Так мне сегодня петь или сделать перерыв? Настроение не особенно, – оправдывалась я, – а как вас зовут? Как мне к вам обращаться?

- Старх, - задумчиво смотрел он на мою руку.

- Очень приятно. Это сокращенное от Аристарха?

- Нет, просто Старх. Можно – князь. Я владею этими землями. А ты?

- А я – Даша, Дарья это полное имя. У нас принято сокращать имена, употребляя ласкательно-уменьшительную форму. Называйте Дашей – так короче.

- Не нужно, – отклонил мою помощь Старх, - если в состоянии встать – сделаю это сам. Думаю, что смогу… Лучше все-таки спеть, - вернулся он к злободневной теме, - я не настаиваю, конечно, но лучше не рисковать. Что может случиться – неизвестно. А так мы точно будем знать, что они останутся на месте.

- Ла-адно, – неохотно протянула я, принявшись обдумывать репертуар.

Старх повернулся на бок и, опираясь руками о землю, вначале встал на колени, а потом и на корточки. Оттолкнулся и, пошатываясь, встал. Чуть постоял и похромал к крыльцу. Идти до него было шагов десять, но судя по тому, как тяжело он осел на ступени, дались ему эти метры нелегко.

- Ну вот… Спать тоже можно здесь, под крышей. Дашь чем укрыться и что-нибудь под голову. Сейчас отсижусь немного и обихожу Ворона. Скоро ночь... А ты пока займись змеями.

- Почему я понимаю тебя, а ты меня? Мои песни звучат для вас на неизвестном языке, так ведь? – нечаянно, задумавшись, перешла и я на «ты».

- Объяснение есть всему и всегда. Просто надо его знать. Мы не знаем, так что зря гадать?

- Принято. Отдыхай. Я ушла.

Я знала, что буду петь - одну из немногих песен, слова которых невозможно забыть в принципе. Уж очень они на слуху. Достойные слова, кстати, и мелодия приятная. И поется легко. Хотя поют ее у нас, в основном, в сильном подпитии.

Присев на знакомое бревно на берегу озера, я чуть помолчала, настраиваясь, вдохнула глубже и запела. Вначале голос чуть подрагивал от волнения, ведь теперь я знала, что меня слышат, а мнение одного слушателя уже было не безразлично мне… «Душу готов был отдать, чтобы увидеть и узнать ту, что пела…» Ронять планку было не комильфо...

А вдруг дело было в особенностях переноса звука на расстояние? Неестественном переносе, волшебном. А здесь, так сказать – натурпродукт и не особо качественный, честно так - положа руку на сердце. Но постепенно песня затянула меня, я проникалась настроением и.... пела. Над водой неслось с печальной надеждой:

- Ой, мороз, моро-о-оз, не морозь меня-а-а…

Закончив, посидела еще немного... подумала. Теперь князь понимает слова песни, это еще и осмысление произведения, а не только восприятие мелодии и голоса. Не разочаровала ли я его? Глупый вопрос. Гадюки сидят на привязи и ладно. На этой оптимистичной волне и поплывем.

Над водой потянуло прохладой, под берегом на той стороне неслышно поплыл туман, медленно расползаясь вширь. В притихшем лесу протяжно прокричала неизвестная мне поздняя птица. Наступала ночь.

Когда я подошла к крыльцу, мой гость встал со ступеньки и сказал совсем не то, чего я ждала:

- Принеси мне сейчас постель. Я к Ворону.

Облегчение – вот, что я почувствовала. Хорошо, что ничего не сказал. Ну, не понравилось и ладно. Он стоял и смотрел на меня. Что-то нужно сказать еще? Молчание затягивалось, я чувствовала неловкость. А-а… захотелось ударить себя по лбу - постель же! Кивнув ему, я ушла за одеялом и подушкой. А на доски крыльца можно бросить полушубок.

Постелив ему и бросив на перильца сухую рубаху из местных запасов, я больше не выходила наружу. Заперла дверь на засов, как обычно делала, и ушла спать. Много вопросов еще нужно было задать Старху. И много рассказать ему. Например о том, что попал он сюда случайно и впредь проход для него будет закрыт, как и для всех других. И как выжил Ворон среди змей? Они жалят только людей? Или, пока они здесь на привязи моих песен, это не так важно?

Но выходить и говорить с ним сейчас не было никакого желания, как и обсуждать мое пение. Зато хотелось подумать и осмыслить впечатление, которое он произвел на меня. Так-то впечатление сильное - фактура ого-го… Вот если бы не эта чудовищная борода да одеть его в джинсы и футболку – это была бы бомба!

Выйдя наутро из дома, я не нашла никого – ни коня, ни князя. Не было их ни на озере, ни в окружающем лесу. Он уехал, как потребовал от него Хранитель, а прощаться не было необходимости. Зачем? О пении, как о посильной моей помощи, мы договорились, и теперь он будет искать способы борьбы со змеями. А о том, что сюда больше не попасть, он отлично знал. « Здесь они меня, конечно, не найдут». Так что… все к лучшему.

Несколько дней назад начала поспевать земляника и я уже съела пару горстей этой вкуснейшей из ягод, а сегодня с листом лопуха в руке собирала настоящий урожай, который должен был пойти на долгожданный кисель. Работа была монотонной, неспешной и приятной - земляника, а от нее и мои руки, и физиономия пахли просто сумасшедше. Я не представляла себе - есть ли в природе более приятный и настолько "летний", что ли, запах?

И тут сознание вдруг отметило какое-то непривычное... ритмичное глухое постукивание. Оглянувшись, с корточек я мягко присела на попу да так и осталась сидеть, глядя через плечо на коня, который неспеша выходил из леса. Вцепившись в поводья и повиснув лицом вниз, на конской шее лежал мужик. Как и положено тут – с бородищей, но без сознания. И тут ясно так вспомнились слова старика: «никто мыслящий границу не пересечет». Или разумный – не помню, но смысл один. А этот как раз сейчас и не мыслящий и не разумный - все правильно. Этот случай, видимо, не предусмотрели и что мне теперь делать?

Мужик не двигался, может поэтому страха не было и я включила логику. Пока он не в себе, можно тихонько отвести коня обратно – до границы. А там пускай с ним разбираются свои – помогают и лечат.

Он без сознания, а значит болен или ранен, а я ни разу не медик. И как он себя поведет, очнувшись, еще не известно. Решение разумное и взвешенное, зачем мне даже гипотетические неприятности? К тому же я не брошу его на произвол судьбы, а доставлю к месту, где ему окажут квалифицированную помощь.

Ага – если его ищут… Но это я посмотрю на границе, там и приму окончательное решение. Все это я сообразила мигом. Главное в любой ситуации – не паниковать.

Подойдя ближе, я внимательно рассмотрела и коня, и всадника. Конь был красив, но они всегда мне нравились и по этой самой причине я их абсолютно не боялась. Да и вряд ли боевого коня учат нападать на баб, так что лаской и уговорами у меня вполне может получиться увести его.

Рассмотрев мужика ближе, я убедилась в правильности своего решения - сама бы я просто с места его не сдвинула. Роста он был довольно высокого, а телосложения крепкого - богатырь просто. Возраст не определить из-за бороды, но видно, что далеко не юноша.

Не страшненький... внешность скорее приятная. Черты лица будто бы славянские и даже похож чем-то на героев картин Васильева - прямой длинноватый нос, удлиненное лицо, брови резко очерчены и с крутым изломом. А между ними скорбная складочка... наверное, от боли. Рта совсем не видно в бороде и усах, и глаза закрыты... а вот ресницы просто роскошные.

О своих, по ощущениям, я тоже что-то такое подозревала. Даже всполошилась в свое время по поводу остального волосяного покрова, но буйства оного в других местах не наблюдалось и я успокоилась. Так что ресницы, наверное, у всех здесь густые и длинные. Кроме большого ножа на поясе, другого оружия у мужика не наблюдалось, но понятно было, что это воин. Как называлось то, что было надето на нем поверх рубашки и штанов, я не знала. Точно не доспех, но понятно было, что это местное воинское облачение – толстая кожа, металлические вставки типа заклепок...

Сознание он потерял не из-за болезни – от левого плеча вниз, вскрывая грудную пластину, шел глубокий порез. Кожаное облачение здесь было расстегнуто и оттопырено. Возможно, он потерял много крови и ослаб от кровопотери, но рана не выглядела смертельной.

Я знала, что в старину воин мог продолжать сражаться и с более серьезными ранениями, а тут просто мышечный порез - и обморок. Слабак? Или рана глубже, чем кажется – полостная, проникающая под ребра… Или на клинке был яд, таким непотребством грешили в старину и у нас. А еще кровь довольно сильно пропитала штанину, но там ткань не была разрезана, так что на ноге повреждений быть не должно, возможно это натекло с груди.

Решившись, наконец, действовать... ласково приговаривая и сюсюкая, я легонько потянула коня за повод, предлагая ему развернуться в сторону леса. Но он попятился от меня и, влажно фыркнув, вдруг резко дернулся. Я ойкнула и отскочила. И тут... посунувшись по конскому боку, мужик рухнул на землю. И если бы просто рухнул... в стремени остался один его сапог, а вторая нога, вывернувшись и глухо щелкнув, просто застряла.

Нервно вздрагивая... как-то странно - кожей, конь сделал еще шажок и встал на месте. И тут я вышла из ступора. Твою ж ма-ать… я покалечила его еще больше? Вторую ногу нужно было как-то вынуть из стремени и и я сделала это. А потом осторожно опустила тяжелую ногу на землю. И что удивительно, мужик при этом не очнулся. А если он уже умер? Ослабевшими пальцами я в панике щупала венку на мощной шее – слабо, очень слабо... но она билась, да и кожа была теплой. Просто без сознания - выдохнула я с облегчением. Но до чего глубокий обморок!

Стоя над ним, я задумалась... лечить нечем и некому. Кроме меня. Но есть такое слово - нужно. Значит... буду делать все, что могу, а это только яблоки. Все равно здесь ничего нет для оказания первой помощи, кроме кипяченой воды. Если тот дядька обманул меня, насочинял о целебной силе этих яблок... значит этому товарищу просто не повезло.

Растянув в стороны и разорвав еще сильнее одежду, я промыла рану кипяченой водой, промокнув ее потом чистой простынкой из сундука. Развороченное человеческое тело выглядело жутко и сейчас я остро сочувствовала хирургам, а еще чувствовала все возрастающее уважение к людям этой благородной и чего уж там – мужественной профессии.

Как ни старалась я действовать аккуратно, одежда все равно намокла - вода пополам с сукровицей протекла мужику под спину. Но это ладно... это после... Мелко порубив яблоко и завернув яблочную кашицу в край простыни, я сильно сжала ее и сок полился, заливая рану и попадая внутрь. Дать бы еще ему попить... но зубы мужчины были крепко сжаты, а раздвигать их ножом было страшно – обязательно порежу.

Значит... буду поить, как поят больную собаку - оттянула двумя пальцами щеку и влила немножко сока за нее. Постепенно он просочится сквозь зубы и последует непроизвольное глотательное движение. Так и случилось - кадык дернулся и-и-и... так я сделала несколько раз. Ну... это все, что я могла. Открытую рану я прикрыла чистым краем простыни и опустилась на траву рядом с пострадавшим аборигеном.

Сердце бешено колотилось... меня потряхивало и даже слегка мутило от волнения. К тому же еще ничего не закончилось - нужно вправить ногу, а на это у меня не было ни сил, да и умения. И на улице больного не оставишь - в сырой одежде и на сырой земле. Поднять его я не смогу, даже пробовать не стоило, разве только волоком немного протащу, но в дом не подниму точно. Сколько времени нужно, чтобы подействовало яблоко – неизвестно. А если ночью дождь? А с конем что делать, я же к нему даже подойти теперь боюсь?

И от такого ясного и беспощадного понимания абсолютного своего бессилия весь мой самоконтроль испарился и слезы хлынули рекой, прорвав плотину здравомыслия и выдержки. Первый раз с того момента, как попала сюда, я плакала - от жалости к себе. Наверное, катализатором срыва послужило чувство ответственности за человеческую жизнь и при этом ощущение собственного бессилия в вопросах лечения и действенной помощи.

И вот я позорно и гадко рыдала, полностью отпустив себя, противно подвывая и хлюпая носом. Настолько сильная истерика случилась со мной впервые в жизни. Но что-то в этом, наверное, все-таки было... со слезами отпускало внутреннее напряжение и уходил страх. Валяясь на земле и уткнувшись лицом в локоть, я не думала ни о чем, просто отдавшись на волю эмоций. Сколько времени я так пролежала, вначале рыдая, а потом уже успокоившись... трудно сказать. Вставать, что-то делать и даже просто видеть злополучного мужика не было сил. Но от этого он никуда не делся и нужно было хотя бы укрыть его и что-то положить под голову. Нужно вставать...

Вытерев глаза и решительно, по-мужски высморкавшись в пальцы, я повернулась к нему и замерла, наткнувшись на серьезный внимательный взгляд. Неожиданно… Глаза оказались серыми, как и у меня. А еще раньше я отметила, что и волосы у него цвета темного каштана. Как брат и сестра - подумалось мимоходом. И тут я осознала... вдруг накатило такое облегчение - у меня получилось! У меня получилось!!! Не угробила человека, не сделала хуже – оживает, блин… живой же!

А он смотрел и молчал, а значит... и я говорить ничего не буду - приходила я потихоньку в себя. Что делать дальше? Ну... кивнув ему, я встала и ушла, как и планировалось - за покрывалом.

Пока ходила, подумалось что, скорее всего, даже если он заговорит, местной речи я не пойму. Раз не планировалось общение с «аборигенами», то и язык их в мою голову, скорее всего, не вложили, если и вовсе могли это делать. А жаль… я уже соскучилась по человеческой речи и общению. Так что, скорее всего, будем мычать, перемигиваться и энергично жестикулировать, как итальянцы. Да уж…

Похоже, что яблоко действительно помогло. Приятно было осознавать, что в этом меня не обманули... возможно и все остальное окажется правдой. Слабенькая надежда на благополучный исход моего приключения крепла. А мужик...? Немного еще полежит и постараюсь скорее выпроводить его. Граница должна выпустить или она запрограммирована как не впускать так и не выпускать? Я этого не знала, но может знать он - все-таки местный.

Но что совершенно точно – он не из знати, а значит не местное начальство. Потому что и одежда, и сбруя на коне без особых излишеств и изысков. Простой воин, а таковой может и не знать о существовании Хранителей. А для меня лучше бы, чтобы знал – безопаснее, если он будет чувствовать уважение к моему статусу. И не то, чтобы я боялась... но это, пока он лежачий больной, а вот потом, когда очухается…?

Не зная местных реалий, обычаев, порядков и законов, я запросто могу попасть в неприятную и даже опасную ситуацию. Помнится, было в одном из романов: шарфик связала, подарила – и замужем. Или попить дала из своих рук... получилось - объяснилась в любви. Прямо посмотрела в глаза - смертельно оскорбила... Нужно вести себя максимально осторожно и держаться на безопасном расстоянии. И молчать само собой, а то тоже… мало ли?

А в доме как-то вспомнилось, что сюда - за порог, без разрешения даже комар не влетит. И сразу стало спокойнее. Я нашла покрывало, старую кофту под голову...

С крыльца увидела, что конь подошел к хозяину и тычется губами ему в руку, а тот одними пальцами гладит конскую морду. Раньше и я бы с удовольствием - конские ноздри выглядели, как влажный бархат, но сейчас уже не рискну.

Укрывая пациента и подкладывая ему под голову кофту, я чувствовала минимум - неловкость, а максимум... понятно, что было ужасно стыдно оттого, что он мог наблюдать мою истерику. Не смертельно, конечно... переживу, да и такой... выброс эмоций, скорее всего, был необходим, потому что с самого попадания сюда внутри постепенно накапливалось напряжение, недоумение, раздражение...

С мысли меня сбил... негромкий щелчок. А мужик мучительно дернулся, быстро взглянув на свою ногу, и со стоном откинулся на землю, будто оставшись совсем без сил. Я и подозревала... да что там - понимала причину и в то же время просто не верила... шагнув ближе, будто под гипнозом, потрясенно смотрела... о-фи-геть! Сустав встал на место? Сам?! Все-таки магия… волшебство... А воин... он реагировал странно - сжав руку в кулак, прижал ее к груди там, где сердце и прикрыл глаза, качнув головой. Это поклон? Благодарность? Н-ну... - расплылась я в улыбке - да, это я вылечила тебя, великая и могучая волшебница. Все правильно - обижать нельзя, нужно бояться.

Я чувствовала себя странно - состояние легкого потрясения явно имело место. Нужно было как-то выходить из него, но что делать дальше, я не представляла. Дать раненому воды? Кажется, при кровопотере нужно много пить? Я поставила ковшик рядом с его рукой – сам-сам... от греха подальше. Мой пациент устало прикрыл глаза. Ну и ладно, пускай отдыхает, а у меня работы выше крыши.

Изредка поглядывая на него, я опять принялась собирать ягоды и думать. Получалось, пока он здесь, еды нужно готовить в два, а то и в три раза больше, чем раньше. Судя по комплекции, одними только зеленюшками я не отделаюсь. Мужикам нужно мясо, а раз его нет, то хотя бы рыба. Я очень сильно надеялась, что выздоровление продолжится и долго он здесь не задержится. А пока... На костерке закипала основа под кисель, а я ушла со снастями к озеру. Червяка для рыбалки выкопала самого большого и самого аппетитного - сам бы ел, как говорится. И окунь на него попался довольно-таки неплохой. Мне бы на один прием пищи хватило, но это мужчина... Значит, пойдем на большую охоту. Половинку окуня зацепила ребрами за большой крючок… штатный грузик… и в омуток его. Под небольшим обрывом на дне была хорошая такая ямка, а поскольку дело шло к вечеру, то можно было надеяться на поимку сомика. Двух небольшеньких я как-то оттуда уже вытаскивала. И сейчас такой был бы очень кстати. Теперь можно было оставить здесь все, как есть и посмотреть, что с костром, а заодно засыпать в кипяток землянику и залить мучную болтушку.

Так я и провозилась почти до вечера. В конце концов, ужин был готов: густой бульон с разваренными кусками рыбы, диким луком и укропом, и земляничный кисель. А в ямке под углями томилась в листьях лопуха, запекаясь с травами, вторая половина сомика. Если что, еды хватит и на завтра.

Больной оставался там же то засыпая, то наблюдая за мной. Воду он выпил. Я тоже поглядывала на него с любопытством – все произошедшее сейчас воспринималось, как благополучно завершившееся приключение, ну, или почти завершившееся. Пора было накормить его и узнать о состоянии здоровья. А еще предстояло решить, что с ним делать к ночи.

Когда я принесла еду, мужчина на удивление легко сел и, благодарно кивнув, взял с травы миску с едой и деревянную ложку. Было приятно смотреть с каким аппетитом уничтожает он добытую и приготовленную мной еду. Закончив с киселем, мой пациент впервые улыбнулся и стало понятно, что он гораздо моложе, чем я думала – от силы лет... тридцать пять, не больше. Но как же уродовала его эта борода – не передать словами. Старила, простила и... уродовала.

И почему он молчит? Может - немой? Молчит и смотрит, будто ждет первых слов от меня. Но слова старика о запрете на общение с аборигенами не забылись, неприятности были мне ни к чему. Языковый барьер, опять же... он должен иметь место. Но даже если бы мы как-то поняли друг друга... мало ли - озвучу нечаянно запретное. Нет, буду изображать такую же немую до самого его отъезда. Вон сидит уже человек - завтра встанет и уедет. И ладно... единственно - хотелось взглянуть на рану. Что там - вот прямо так - заросло и все? Но не лезть же к нему с осмотром?

И коня надо бы расседлать, но теперь я его боюсь. Нервный он какой-то, психованный. Ничего, одну ночь потерпит.

И за всеми этими мыслями... я подошла взять миску и кружку у моего больного. Подошла слишком близко. А он вдруг схватил меня за запястье и, улыбаясь, тихонько потянул на себя. Вполне так понятно улыбаясь - предвкушающее и многообещающе… И я дернулась и шарахнулась от него так, что не устояла на ногах. И в возмущении мигом забыла все умные мысли.

- Мужик! А ты не офигел ли часом? Я тебе вообще-то жизнь спасла и накормила еще... И только потому, что своей работы жаль, я не тресну тебя чем-то тяжелым. Совесть имей! Ты тут в гостях, между прочим, – вылетело на эмоциях.

- Не понравился? А что же так рыдала надо мной, глупая? – озадаченно помолчав, на чистом русском языке ответил он и откинулся обратно на траву. И здесь включился в работу мозг... не осмысливая новый вброс - это потом, а требуя разъяснить товарищу мой статус и расставить все точки по правильным местам. И манеры, опять же... я единственная представляла здесь свой мир и пока не очень удачно. Но впечатление же можно исправить? Спокойствие, достоинство, вежливость...

- Надеюсь, вам известно о существовании Хранителей? - вкрадчиво поинтересовалась я, - если недостаточно того, что я нахожусь на службе и при исполнении... имейте уважение хотя бы из благодарности за спасение и помощь, - холодно закончила я, вставая с земли. Просто не ожидала… не была готова. А он... да, собственно, ничего нового - мужик обыкновенный.

- Ну, извини… я благодарен за помощь. И не намеревался обидеть тебя… Хранительница, - прозвучало немного озадаченно или отстраненно. Сейчас он смотрел на меня намного внимательнее и пристальнее. Не верил, что я Хранитель? Но от чувства вины совершенно определенно не мучился. И что там за мысли копошатся сейчас в его голове? Не покопаешься…

- Попробуйте встать, - посоветовала ему я, - может, вы сможете уехать прямо сейчас. Жить здесь вам негде. В дом вход заказан, а ночевать на улице – это подхватить еще и простуду на ослабленный ранением организм.

- Ядом.

- Что, простите? – растерялась я.

- Ядом ослабленный. Меня укусила змея. Я рассек рану, чтобы с кровью ушел яд, но это не помогло... потерял сознание. Меня ищут, но здесь, конечно, не найдут. Попробую встать. Если смогу - уеду сразу же - обещаю.

Ну вот... воспитанный оказался и вполне себе адекватный человек, разве только обращение на «ты»... Уедет скоро. И сразу столько всего хотелось узнать! К примеру:

- Вы же на коне, как могла укусить змея? Упала с дерева? Или вы сидели на земле, а уже потом...?

- Змеи, которые прыгают и охотятся на людей, особенно детей... - медленно заговорил он, глядя на меня в упор: - Затаившись, выслеживают, как разумные.... а может так и есть. Они уничтожали население целых хуторов и деревень, пока мы не нашли способ узнавать об их приближении, а потом – способ не пустить за черту. Целые школы создавались в течении полутора лет по обучению людей, противостоящих этому злу - страшной опасности. Дети не выживают, взрослые - иногда, но редко. В местах, где они особенно злобствовали, больше не живет никто. Люди бегут из княжества... будто оно проклято - подальше от этого ужаса.

Мужчина говорил и говорил, будто ему сложно было остановиться. Жаловался человеку, обладающему некой, пусть и иллюзорной, властью в надежде на помощь? Или сказывался стресс?

- И вдруг все змеи сразу стронулись с места. Осаждающие поселения полчища змей стронулись с места и двинулись к северу. Не осталось ни одной. Одновременно с разных сторон им навстречу двигались змеи из других местностей и все куда?

- Куда? – выдохнула я зачарованно, слушая его рассказ, как страшную сказку.

- Сюда, - отрезал он, - вдоль границы территории Хранителя все кишит змеями. Что привело их в это место?

- Что? - заинтересовалась я по-настоящему.

- Есть мысли, - качнул он головой, - с некоторых пор по вечерам на территории княжества над озерами и реками звучат песни. Разные всё песни, на незнакомом языке. Поет один и тот же человек – женщина, - требовательно подался он ко мне, - и песни эти... они зачаровывают. Их хочется слушать и слушать! Голос завораживает, куда-то зовет...

- Да ладно? – искренне удивилась я.

- Да... я слышал сам. И душу готов был отдать, чтобы увидеть и узнать ту, что пела. Хорошо хоть поет недолго. Только войдешь в настроение, так сказать, а она уже замолчала… Змеи ползут к ней.

- Нет, - не хотелось этого мне.

- Да! Мои люди пострадали, я создавал эти школы, я голову сломал, решая, что делать дальше, а тут… Они ушли и я должен был знать – куда. Навсегда или на время, вернутся ли? Со своими людьми я шел за ними, буквально висел на хвосте, и вот... не уберегся, но теперь точно знаю, что к тебе они шли. Это ты пела?

- Это я, получается, еще и в чем-то виновата? – поразилась я, - да я ни сном, ни духом об этих ваших змеях! И пою я тоже... так себе. Так что может статься, что это и не я пела. Да какие реки и озера? Кто бы меня услышал отсюда? И пела я на нашем языке, а не на иностранном. Так что... это не я, скорее всего.

- Ты, Хранительница, ты! Вокруг твоих земель все забито змеями - кишит просто. И я не обвиняю тебя, я в ноги упасть готов и благодарить за избавление княжества от опасности, хотя, может и временное. Я жизнь тебе отдам, только найди способ уничтожить их совсем, навсегда! Или хоть задержать здесь подольше. Каждый день – это спасенные жизни, надежда на будущее.

Он говорил, а я думала. Помолчав, ответила:

- Мне не сказали, в чем состоят мои обязанности здесь. Сейчас я думаю, что каждый Хранитель что-то делал нечаянно и совершенно неосознанно - вот как я, и это было именно то, чего от него ждали. И я бы рада довести до логического конца то, что нечаянно спровоцировала - совсем уничтожить эту гадость. Но я не волшебница, к сожалению и не специалист по уничтожению гадов... Не могу вам ничего обещать. Кроме разве того, что буду продолжать петь и таким образом удерживать их здесь. Судя по тому, что на моей территории их нет... опасности для меня не существует и петь я могу для них и для вас еще минимум два, а то и три месяца. Может, за это время они издохнут от бескормицы или вы найдете способ уничтожить их какими-то ядами или оружием? Больше обещать не могу ничего, даже если бы очень хотела.

- Я тебя не обвиняю, - повторил мужчина, - и буду благодарен за любую помощь. А сейчас... попробую встать и дойти до крыльца. У тебя здесь больше негде и сесть толком.

Я подошла к нему и протянула ему руку.

- Вставайте, я помогу... Так мне сегодня петь или сделать перерыв? Настроение не особенно, – оправдывалась я, – а как вас зовут? Как мне к вам обращаться?

- Старх, - задумчиво смотрел он на мою руку.

- Очень приятно. Это сокращенное от Аристарха?

- Нет, просто Старх. Можно – князь. Я владею этими землями. А ты?

- А я – Даша, Дарья это полное имя. У нас принято сокращать имена, употребляя ласкательно-уменьшительную форму. Называйте Дашей – так короче.

- Не нужно, – отклонил мою помощь Старх, - если в состоянии встать – сделаю это сам. Думаю, что смогу… Лучше все-таки спеть, - вернулся он к злободневной теме, - я не настаиваю, конечно, но лучше не рисковать. Что может случиться – неизвестно. А так мы точно будем знать, что они останутся на месте.

- Ла-адно, – неохотно протянула я, принявшись обдумывать репертуар.

Старх повернулся на бок и, опираясь руками о землю, вначале встал на колени, а потом и на корточки. Оттолкнулся и, пошатываясь, встал. Чуть постоял и похромал к крыльцу. Идти до него было шагов десять, но судя по тому, как тяжело он осел на ступени, дались ему эти метры нелегко.

- Ну вот… Спать тоже можно здесь, под крышей. Дашь чем укрыться и что-нибудь под голову. Сейчас отсижусь немного и обихожу Ворона. Скоро ночь... А ты пока займись змеями.

- Почему я понимаю тебя, а ты меня? Мои песни звучат для вас на неизвестном языке, так ведь? – нечаянно, задумавшись, перешла и я на «ты».

- Объяснение есть всему и всегда. Просто надо его знать. Мы не знаем, так что зря гадать?

- Принято. Отдыхай. Я ушла.

Я знала, что буду петь - одну из немногих песен, слова которых невозможно забыть в принципе. Уж очень они на слуху. Достойные слова, кстати, и мелодия приятная. И поется легко. Хотя поют ее у нас, в основном, в сильном подпитии.

Присев на знакомое бревно на берегу озера, я чуть помолчала, настраиваясь, вдохнула глубже и запела. Вначале голос чуть подрагивал от волнения, ведь теперь я знала, что меня слышат, а мнение одного слушателя уже было не безразлично мне… «Душу готов был отдать, чтобы увидеть и узнать ту, что пела…» Ронять планку было не комильфо...

А вдруг дело было в особенностях переноса звука на расстояние? Неестественном переносе, волшебном. А здесь, так сказать – натурпродукт и не особо качественный, честно так - положа руку на сердце. Но постепенно песня затянула меня, я проникалась настроением и.... пела. Над водой неслось с печальной надеждой:

- Ой, мороз, моро-о-оз, не морозь меня-а-а…

Закончив, посидела еще немного... подумала. Теперь князь понимает слова песни, это еще и осмысление произведения, а не только восприятие мелодии и голоса. Не разочаровала ли я его? Глупый вопрос. Гадюки сидят на привязи и ладно. На этой оптимистичной волне и поплывем.

Над водой потянуло прохладой, под берегом на той стороне неслышно поплыл туман, медленно расползаясь вширь. В притихшем лесу протяжно прокричала неизвестная мне поздняя птица. Наступала ночь.

Когда я подошла к крыльцу, мой гость встал со ступеньки и сказал совсем не то, чего я ждала:

- Принеси мне сейчас постель. Я к Ворону.

Облегчение – вот, что я почувствовала. Хорошо, что ничего не сказал. Ну, не понравилось и ладно. Он стоял и смотрел на меня. Что-то нужно сказать еще? Молчание затягивалось, я чувствовала неловкость. А-а… захотелось ударить себя по лбу - постель же! Кивнув ему, я ушла за одеялом и подушкой. А на доски крыльца можно бросить полушубок.

Постелив ему и бросив на перильца сухую рубаху из местных запасов, я больше не выходила наружу. Заперла дверь на засов, как обычно делала, и ушла спать. Много вопросов еще нужно было задать Старху. И много рассказать ему. Например о том, что попал он сюда случайно и впредь проход для него будет закрыт, как и для всех других. И как выжил Ворон среди змей? Они жалят только людей? Или, пока они здесь на привязи моих песен, это не так важно?

Но выходить и говорить с ним сейчас не было никакого желания, как и обсуждать мое пение. Зато хотелось подумать и осмыслить впечатление, которое он произвел на меня. Так-то впечатление сильное - фактура ого-го… Вот если бы не эта чудовищная борода да одеть его в джинсы и футболку – это была бы бомба!

Выйдя наутро из дома, я не нашла никого – ни коня, ни князя. Не было их ни на озере, ни в окружающем лесу. Он уехал, как потребовал от него Хранитель, а прощаться не было необходимости. Зачем? О пении, как о посильной моей помощи, мы договорились, и теперь он будет искать способы борьбы со змеями. А о том, что сюда больше не попасть, он отлично знал. « Здесь они меня, конечно, не найдут»

Так что все к лучшему. Да и эта его борода…

Глава 3

Со времени отъезда неожиданного гостя моя жизнь неуловимо изменилась. Стремительный и насыщенный событиями день встряхнул меня и круто изменил отношение ко всему происходящему. Теперь в том, что я нахожусь здесь, появился смысл. И желание сделать свою часть работы как можно лучше привносило ощутимое оживление в мои будни. Я все так же спала, добывала и готовила для себя еду, мыла голову раз в неделю. Так же купалась и загорала нагишом, но теперь не на лужайке, а на полоске травы за кустами у озера. Мало ли… кого-то еще принесет.

А еще я делала заготовки на зиму. Князь с его конем послужили веским и окончательным доказательством того, что старик говорил правду, да и просто был реален. И не было у меня ни акоазма, то есть слуховой галлюцинации, ни нарушения зрительного восприятия... и уж точно не стоило сомневаться в состоянии собственного психического здоровья. Бывает... человек живет в собственном, далеком от реальности мире, и невозможно убедить его в этом или насильно вернуть в реальность. Сейчас я твердо знала, что переживаю приключение. И что меня сменят, и что зимой здесь будет дежурить другой несчастный или несчастная... И это для него я собирала ягоды, заливая их медом в горшочках и сушила листья смородины, малины, мяты, брусники и земляники, а еще укропа. Будут кому-то чаи и приправа на зиму. И все это делалось в ожидании вечера, в предвкушении одностороннего общения с обширной, как оказалось, аудиторией моих слушателей.

И к репертуару я стала относиться ответственнее, хотя и не знала, понимает ли язык моих песен князь по ту сторону границы? Почему-то была уверенна, что он будет слушать эти концерты по вечерам хотя бы для того, чтобы удостовериться что гадюки присмотрены.

Я давно перестала на него обижаться за поспешный отъезд. Причины спешить, действительно, были очень серьезными. Огромная ответственность лежит на правителе любого государства и неважно - большое оно или маленькое. Понятие « княжество» для меня ассоциировалось с названием «Монако». Оно же означало что-то маленькое и незначительное. А с другой стороны - княжества времен Великой Руси были целыми государствами. Могла быть и золотая середина, но это несущественно.

Правитель сейчас находился там, где должен быть, а я значительно облегчила ему жизнь и в мыслях уверенно рассчитывала на его молчаливую благодарность. И пылкая фраза о желании увидеть певицу тоже имела простой смысл, а мне послышалось в ней романтическая нотка. При всем том, я как-то осознанно не воспринимала его, как объект женского интереса. Экзотическое происхождение, общую фактурную внешность, закономерную финансовую обеспеченность (что было немаловажно, чего уж там) и симпатичную верхнюю часть лица немилосердно портила борода.

Она паранджей закрывала нижнюю часть княжеского лика, доходя почти до пояса. Более того - усы тоже не стриглись, а как-то убирались в стороны и держались там, как приклеенные. Длинноволосых особей противоположного пола я вообще не воспринимала, как нормальных и полноценных мужчин. А у князя волосы были убраны в хвост на затылке и спадали почти до пояса. Это было непривычно и не соответствовало моим представлениям об идеальной мужской внешности.

Еще будучи дома, я любила смотреть трансляцию военного парада в День Победы. Ровные строгие шеренги молодых подтянутых и коротко стриженных ребят приводили меня в состояние сдержанного восторга и вызывали настоящую гордость - шел генофонд нации, так сказать - отборные самцы. Это и был мой идеал внешности мужчины - спортивный, подтянутый, строгий.

Их, коротко стриженых, и кроме военных хватало. И мужским вниманием обделена я не была. Но слишком близко к себе никого не подпускала, потому что был тот поганый опыт, а в процессе предварительного общения всегда всплывали или фраза, или выражение лица, или, на первый взгляд, незначительный поступок, характеризующий объект, как неподходящий категорически. Женатые родители моих деток не воспринимались существами противоположного пола вообще, в транспорте я не знакомилась, а те, кто нарисовался-таки вблизи, были понятны мне, как облупленные, благодаря моей профессии, чтоб ее…

От женского одиночества я особо не страдала - лучше уж так. Ну, а если вообще не сложится, то лет в тридцать можно родить себе малыша, сейчас этим никого не удивить. Остаться жить в этой реальности мне не приходило в голову, да и ужиться с чужим бородатым и волосатым мужиком, даже если он вдруг выкажет такое желание, я не смогу – с трудом терплю свою шевелюру. Перетащить же его к себе и превратить в нормального человека, то есть постричь-побрить - нереально. Кто же в здравом уме откажется от власти ради незнакомой бабы? «Отблагодарить» меня он был готов, тем более что, по его мнению, я вела себя, как очарованная дура. А не выгорело – и не надо, практическая выгода от общения со мной оказалась важнее.

Все это я понимала и расстраивала меня, скорее, упущенная возможность общения с интересным собеседником. Сколько любопытного он мог бы рассказать о своем мире! Удивительным показалось и то, что разговаривал он, как мой земляк. Более того – как современник. О чем это говорило и почему так было – очередная загадка. Можно найти сто причин и в одной из них угадать, но так и не узнать об этом. А потому незачем и мучиться. В этом князь был прав…

Хотелось узнать и о том, как там продвигается борьба со змеями? Я представляла себе, как заворожено они слушают мое пение по вечерам, открыв жуткие пасти и капая ядом. Мороз по коже! Или, с трудом уже поднимая головы, тихо сдыхают от голода, привязанные песнями к неперспективному в отношении кормежки месту. А как они на них "приманились", я даже думать не хотела. С моей точки зрения связи между пением и оттоком гадов к моей территории не могло быть в принципе. А еще потом они издохнут и завоняются, а мне все это вынюхивать? В любом случае, отношение к самой лютой проблеме княжества было отстраненным и несерьезным, а это указывало и на мое отношение ко всему происходящему в целом.

Шли месяцы и палочки, нарисованные угольком, покрывали уже довольно большую поверхность. По прошествии трех месяцев, уже порядком устав от одиночества и заскучав, я стала готовиться к возвращению домой. Хотелось выглядеть хорошо, и я рискнула немного изменить свою прическу, а именно - обрезать челку.

Конечно, я боялась неприятных последствий и поэтому отрезала волосы совсем понемногу, буквально по нескольку волосков. Потом больше и чаще. Возмездия за нарушение сурового правила не последовало, а меня надеюсь, что украшала привычная челка и несколько вьющихся прядок вдоль лица. Очевидно того, что оставалось, было вполне достаточно для благополучного проживания в этом мире. Носить тяжелую косу я давно приноровилась, подвязывая ее к спине пояском.

Я так же пела по вечерам, хотя и не знала, а надо ли оно еще? Ближе к окончанию четвертого месяца стало холодать ночами, утром выпадали холодные росы, но в доме было пока еще тепло. А вот вода в озере конкретно посвежела и впереди просматривалась проблема с мытьем головы и купанием. Старику, переместившему меня сюда, я верила – слишком много было доказательств его правдивости. Поэтому обещание, что моя ссылка продлится не более четырех месяцев, воспринималось, как непреложная истина. Я ждала, а время шло.

Неприятные мысли начали посещать меня по истечению полного срока. Вначале я думала, что дней в одном месяце не обязательно должно быть тридцать. Их могло быть и тридцать один. Тогда ожидание немного продляется и вообще не фиг паниковать. Выждав еще неделю для уверенности, я задумалась, а в душе поселилась тревога. Из-за похолодания и дождей приходилось таскать воду от костра домой и мыться в корыте. Само собой, волосы промыть в нем получалось не очень и по мере их загрязнения копилось стойкое раздражение, а потом начал накатывать сплин.

Всю свою тревогу по поводу того, что обо мне могут забыть, я подсознательно трансформировала во все возрастающую ненависть к пучку волос - тяжелых, грязных и доставляющих огромное неудобство.

Когда вечерело, хандра накатывала особенно сильно, и я сдуру разрешила себе маленькую слабость, приносившую временное облегчение - плакала иногда, лежа на топчане и откинув ненавистную косу подальше. Есть не хотелось, но пока еще я заставляла себя приготовить хоть что-то из еды, стараясь, чтобы это было вкусно и понимая, что культивировать подступающую депрессию - последнее дело. Но поскольку аппетита категорически не наблюдалось, я стала худеть. А еще я мерзла и даже в доме куталась в одежки, как капуста.

Попытка растопить печь ни к чему не привела. Дым валил из печного зева в избу, а тепла я так и не дождалась. Я и заслонку открыла, чтобы не угореть, но похоже, что дело было не в этом - забился дымоход. За лето птицы запросто могли свить в нем гнездо. Попасть же на крышу к трубе не было никакой возможности. Наверное, рукастый и сообразительный мужчина справился бы с этой бедой, а я совсем потухла...

И теперь часто сидела, рассеяно глядя на просвет в сосновом лесу, указывающий на тропинку. Туда ушел старик, оставивший меня здесь, а придет он оттуда же? Или возникнет среди комнаты?

Петь я перестала, когда срок моего заключения приблизился к пяти месяцам. В один из вечеров просто не пошла на берег. Погода портилась, зарядили затяжные дожди и мое состояние ухудшалось. Умом я это понимала, улавливая и узнавая признаки надвигающейся тяжелой депрессии - потерю аппетита, ухудшение концентрации внимания, слишком долгий сон, апатию... Длительное одиночество часто являлось причиной подобного расстройства, а в моем случае дополнительным триггером стал момент особенно острого отчаяния, ожидаемо запустив процесс. Но улучшить свое состояние, включив положительное мышление и выискивая хоть какие-то плюсы в создавшейся ситуации, не получалось.

В один из дней я сходила к границе в лесу и долго сидела там под нудным мелким дождем, угрюмо глядя в сторону свободы. Змей за призрачной чертой границы не наблюдалось и, наверное, я рискнула бы выйти туда, но… меня не выпускали. Видимо, существовал запрет и на посещение Хранителями чужой реальности.

Начертив угольком черточку, означающую, что начался шестой месяц, я спокойно на первый взгляд обрезала ненавистную косу под корень, почувствовав невероятное, немыслимое, ни с чем не сравнимое облегчение, и легла на топчан, завернувшись в одеяло, а поверх него укрывшись теплым тулупом. Это не было актом самоубийства - в гибель из-за отрезания волос я не верила - отрезание челки не привело ни к каким неприятным последствиям. И мне просто необходимо было испытать хотя бы одну положительную эмоцию - я ее получила в полной мере, убрав на хрен надоевшую до чертиков растительность.

А еще теплилась малюсенькая надежда, что мое пребывание здесь все же как-то отслеживается, и прямое нарушение запрета повлечет за собой появление этих чертовых работодателей. Пускай ругают, наказывают, штрафуют, да что угодно! Только заберут отсюда... Но ждала я напрасно... Немного взбодрившись после стрижки, через несколько дней я все же впала в стойкое состояние депрессии.

Ничего не хотелось, да и не моглось уже. Я отупела от одиночества, тоска все усиливалась. И даже, как какой-никакой психолог, холодно анализируя и хорошо понимая свое состояние, я не справлялась – не помогали ни отвлекающие мысли и занятия, ни поиски позитивного посыла, ни попытки аутотренинга. Самообман не получался, самовнушение не действовало – я точно знала, что не выживу здесь одна, сойду с ума, не имея надежды на возвращение.

Выйти в чужой мир не смогу, да и выжила бы я там? Наверняка, кроме предположительно уже издохших змей, существует много других опасностей, несущих смерть страшную и мучительную. Да и не хотела я оставаться в этом мире, я хотела домой. Так хотела к маме!

Скоро сил не стало даже на то, чтобы вставать. Я не ела и только понемногу пила воду, потихоньку теряя связь с реальностью. А потом, незаметно для себя, не испытывая ни боли, ни каких-либо эмоций, погрузилась в бессознательное состояние.

Глава 4

Сознание возвращалось урывками. Я понимала только, что место, где я сейчас нахожусь, незнакомо мне. А еще рядом появились люди. То я видела старую женщину в платке, неподвижно сидящую возле меня и внимательно вглядывающуюся в мое лицо. То незнакомая девушка чем-то поила меня, а жидкость вдруг взяла и полилась за ухо...

Мою голову все время трогали, но возмущения или отторжения это не вызывало. Скорее, было приятно - мои волосы гладили, причесывали, разбирали... почему-то вспоминались мартышки. Я засыпала и просыпалась то ночью, то днем и все время кто-нибудь был рядом. Они молча подавали мне питье и его вкус я постепенно стала ощущать. Это был компот и отвар трав, куриный бульон, а чуть позже - полужидкая кашица из мяса и овощей. Все это потихоньку возвращало меня к жизни.

Скоро появились силы на то, чтобы принимать пищу сидя, а потом и самостоятельно сползать на горшок. Каждый день меня клали поперек кровати, уложив затылком на табурет, и мыли голову, втирая в нее какие-то пахучие штуки. Запах был приятным - травяным и свежим. Смывали и снова что-то втирали... вода журчала и падала в корыто. Потом волосы сушили полотенцем и очень долго расчесывали, пока я не засыпала.

Все эти женщины всегда молчали и в их молчании было что-то пугающее. Чувство - готовят к казни. Все почти так и выглядело. Когда люди молчат... совсем молчат - наглухо! Это неестественно и ненормально. И воспринимается жутковато, будто вокруг тебя вершится какой-то ритуал, а ты - в главной роли и это, естественно - жертва. А быть жертвой мне категорически не хотелось, больше всего хотелось жить, особенно после того, как шагнула за край. Одной ногой, как оказалось, но я побывала там и возвращаться не хотела.

Скоро я стала узнавать каждую из них, даже попыталась приветливо улыбнуться, поблагодарить, заговорить... Ответом было опять же - напряженное молчание. Напрочь игнорируя мою речь, они просто отворачивались и отходили. Все это время - дни, недели... мне было страшно - все то время, когда эти женщины были рядом. Было гораздо страшнее, чем последнее время в моем домике в лесу. Но сейчас все изменилось - однажды я уже сдалась... больше делать этого не собиралась.

Поэтому так же молчаливо выполняла их безмолвные требования, поневоле включившись в эту жутковатую игру. Когда к ночи все уходили, оставляя меня в покое, тогда только я и расслаблялась, но при этом оставаясь совсем уже без сил. Отпускало немыслимое напряжение, в котором находилась весь день... и я, наконец, позволяла себе эмоции. Плакала, конечно... и это тоже был ежедневный ритуал - со слезами уходило напряжение. Устав от них, я засыпала.

Я боялась их до жути жуткой! Особенно - старуху. Там взгляд был... Хотя пока ничего действительно плохого мне здесь не делали.

Со временем сил прибавилось настолько, что я уже вставала и ходила по комнате. Попытки выйти за дверь пресекались на корню. В этой комнате я спала, кушала, лечилась, мылась, ходила на горшок. Правда, можно было подходить к окну, и я простаивала возле него почти все свободное время.

Окно выходило на задворки и сараи, но там тоже кипела жизнь - ходили и бегали люди, мужчины проводили лошадей и играли дети. Провозили на телегах мешки, бочки и ящики, выгружали их и заносили в крепкие бревенчатые сараи. Одежда на людях не казалась бедной или оборванной и походила на ту, что я нашла в сундуке в доме Хранителей. Во всем этом чувствовалась... эпоха, наверное.

А еще и мужчины, и женщины не выглядели расстроенными или опечаленными тяжелым трудом. Они делали свою работу, разговаривая между собой и иногда пересмеиваясь. Слов я не слышала - стекло отсекало звуки. Но по тому, что все мужчины были волосаты и бородаты, сразу стало понятно, что я осталась в чужом мире. А значит, еще предстоит искать способ вернуться. Нужно стараться выздороветь. И выжить.

Собственно, напрягало только то, что со мной принципиально не разговаривали, а значит и не показывали своего отношения, ну и еще не выпускали наружу. Они обращались со мной, как с невоодушевленным предметом или животным, не желая видеть во мне личность, но в то же время добросовестно обеспечивали всем необходимым и продолжали обихаживать и лечить.

Не знаю сколько времени я безвылазно провела в этой комнате - две недели, три, месяц? Все это время моя психика, безусловно, страдала... но физически я окрепла - поправилась, кости больше не выпирали углами, вернулся хороший аппетит, как составляющая жажды жизни, а с ним и округлости, присущие женскому телу. Но главное – волшебным образом... а скорее - под воздействием тех травяных втираний, отрасли волосы. Опять я была обладательницей косы, достающей до поясницы, но ухаживать за ней мне не приходилось. Все так же каждый день мне мыли голову и вычесывали волосы. Молча.

Как-то раз я более настойчиво попыталась пройти через дверь в соседнее помещение, но едва ее открыла, мужчина, находившийся за дверью, развернул и втолкнул меня обратно. Не грубо, но и далеко не бережно. Так я окончательно поняла, что являюсь пленницей. При мне тюремщики тоже между собой не общались, и я даже не знала, на каком языке здесь разговаривают.

Иногда выдержка изменяла мне и мелькала шальная мысль... терпение как-то будто истончалось и тянуло на безумства - например, взять табурет и раздолбать к чертям собачьим окно... заорать в него не своим голосом... да хоть что-то предпринять, чтобы разрешить ситуацию! Но то, что я только вернулась к жизни, заставляло бережно относиться к ней, ценить и бояться того, что все может повернуться не самым лучшим для меня образом. Разозлю старуху... понятно, что командовала здесь она, а они возьмут и выведут меня... и устроят образцово-показательную казнь, чтобы другие не бунтовали. Легко рассуждать о гордости и чувстве собственного достоинства, когда есть возможность высоко нести их... Я же решила выжить и выяснить для начала хотя бы - куда попала? Мне необходима была информация.

Раз в неделю мне выдавали свежую длинную рубашку, и это была вся моя одежда. Но это было не важно - раньше я не была к ней равнодушна, но фанаткой прикида не являлась. Хуже другое - очевидно, из-за стресса не приходили женские дни, которые раньше посещали меня исправно. Странно, но это не особо взволновало – проблемой больше, проблемой меньше...

В один из дней в комнату вошла та старуха... И улыбаясь, что уже само по себе показалось мне странным и напугало до жути, подошла ко мне и, размахнувшись, больно ударила по щеке. Просто так, ничего не говоря, ни за что. Меня мотнуло в сторону, а потом... потом мозг взорвался - наступил предел? Швырнув тетку в сторону, я кинулась к двери и распахнула ее настежь. За дверью никто не стоял, и это тоже было странно, вот только думать об этом было некогда - я неслась по коридору и лестнице на выход. Бешенство застилало глаза туманом. Суки, твари! Да что же это? За что?!

Наружная дверь оказалась не запертой, и я выскочила во двор... да так и застыла в шоке: он был буквально забит бородатыми и волосатыми мужиками в воинских доспехах или просто яркой и нарядной одежде. Они расхаживали, сидели на скамьях под большим навесом, стояли группами, разговаривая и смеясь. Десятки чужих мужиков! И они меня увидели. Постепенно звуки вокруг стали стихать... Я потерянно обводила глазами толпу, и вдруг от одной из групп раздался полный бешенства рык:

- Убрать!

Я взглянула на кричавшего и обмерла - на меня с выражением... я затруднялась его определить, но ничего хорошего там не было. Так вот - на меня смотрел тот мой пациент. Наверное, все же злющий до изумления.

Сказать или сделать я ничего не успела, только воздух в себя втянула, как меня подхватили под руки двое мужчин и затащили обратно в дверь, из которой я только выскочила. Подняли почти на весу по лестнице и втолкнули обратно в ту же комнату. Я потрясенно огляделась – никого. Упала на кровать и загнанно задышала, глубоко хватая ртом воздух. Ах, ты гад! Так вот где я! Тварь неблагодарная, гад ползучий! Нет... ну надо же! Собака бешеная! А я... я пела для них тут, старалась, как последняя дура. Сотрудничала!!!

Уставившись в потолок, попыталась хоть что-то понять и осознать, но мысли путались. А еще все изменилось - да, я хотела жить, но! А не пошли бы они?! И я вскочила и сделала то, что хотела сделать давно - схватив табурет, швырнула его прямо в окно. Следом полетели ночной горшок и кувшин. Чашку грохнула уже о стену и потерянно оглянулась вокруг. Нет, это немыслимо!

И опять рванула к двери. Высказать все этому гаду, разодрать морду его гадскую! Но дверь оказалась запертой и даже не дрогнула. Возле нее я и просидела в ступоре до вечера. Чего я только не передумала! Каких только безумных версий не строила! Просто не верилось… Должна же быть у него хоть какая-то совесть, как же так-то?

А ночью ко мне в комнату вошел сам князь. Я не спала и сразу же болванчиком села на кровати, кутаясь поверх рубахи в простынь, а он поставил на пол тот самый табурет, который принес с собой, и уселся на него. Мы молча смотрели друг на друга. И опять страшно было заговорить первой. Он как-то странно... будто бы даже расстроено или даже горько усмехнулся и спросил:

- И что это было?

Я возмущенно вдохнула и …выдохнула. Молча смотрела на человека без чести и совести. Что я могла сказать ему, какие предъявить претензии? Толку? Он что, не знал, что делал?

- Это значит, что ты уже готова встретиться со мной и поговорить?

Он ждал ответа, а я пока ничего не понимала, совсем ничего. О чем он говорит, что имеет в виду? Поэтому просто молчала, затаив дыхание и глядя на него. Ждала…

- Ты опозорилась сама и опозорила меня, - безнадежно как-то заговорил он, - зачем ты это сделала? Чего хотела? Что было не так? Почему ты просто не позвала меня, если тебе что-то понадобилось? У меня важные гости, бывшие... почти враги и я надеялся - будущие друзья. Очень важная встреча... Ты выскочила без одежды…

Я дернулась сказать, что это было не совсем так - на мне была рубашка.

- Без одежды, - процедил князь, – без паволоки, босая… Тебя видели все. Все! Я потерялся... сказал, что служанка повредилась умом. Своей выходкой ты перечеркнула все, о чем я мечтал! Я оберегал и хранил тебя, выполняя все твои желания! Я, как последний дурак, ждал когда ты захочешь увидеться со мной! Боялся испугать тебя своей настойчивостью, терпел разлуку с тобой! Хотя ноги сами несли меня сюда. Сколько раз я стоял под твоей дверью, упершись в нее головой и сцепив зубы!

Ты не хотела видеть меня – твое право, Хранительница. Я терпеливо ждал и посылал подарки, думал - тебе понравится, а ты молчала. Я отослал по домам всех своих женщин, я думал только о тебе, а ты не стала даже говорить со мной, хотя уже совсем здорова.

Я мечтал, как выведу тебя за руку и назову своей. И кто теперь признает княгиню, бегающую по двору в исподнем? Ты знаешь наши обычаи и знала, что делаешь. Значит, у тебя был какой-то план. Чего ты хотела добиться? Чтобы я отвез тебя к границе? Зачем? Ты едва не погибла там, я успел в самый последний момент - еле успел… Сейчас там нет никого, ты опять будешь одна, ты не выживешь там в холода. Чем тебе плоха моя любовь, чем плох я? А ты снова молчишь, почему - скажи ты мне?!

Мужчина давно уже вскочил и ходил, нет - метался передо мной по комнате, а я, замерев, слушала его, находясь в каком-то странном состоянии. Неожиданно... Откуда что взялось? Какая такая любовь? И я что - должна была знать о ней? А главное - за что мне эта выволочка? Это же он держал меня взаперти, как пленницу, это он был виноват, а не я...

С моей точки зрения, он городил полнейшую чушь, но! ТАК не врут. Да и зачем бы ему этот театр и вся эта патетика? Мы сейчас не понимали друг друга и нужно было спокойно выяснить, что происходит? Я не знала с чего начать, а нужно было его успокоить, остановить и так, чтобы наверняка. Использовать какой-то отвлекающий прием, заставить и его выслушать меня, а то мечущийся перед глазами мужчина уже стал вызывать обоснованные опасения - я совершенно не знала его - на что он способен в таком состоянии?

Попробовать стоило. Несмело кашлянув и спокойно, насколько могла, сделав приглашающий жест рукой... я сказала:

- Присаживайся, Старх. Я тоже рада тебя видеть.

- Да ты издеваешься?! – изумился князь, замерев посреди комнаты, как будто давая возможность рассмотреть себя в слабом свете свечи. Его одежда была окрашена в зеленоватые и шоколадные цвета. Странный длинный жилет с короткими рукавами, обтягивая стан, отливал мягкими перламутровыми бликами, как атлас - горький шоколад... а на нем бледно-зеленым шнуром выложен замысловатый узор. Я залюбовалась... одеждой, конечно же. Очнулась... и ответила:

- И в мыслях не было. Хочу сказать тебе, что Я обо всем этом думаю. Выслушай меня, пожалуйста, потом можешь опять начинать орать. Да! - входила я в нужный настрой, - ты на меня орал сейчас! А теперь слушай, как все было на самом деле - меня месяц или около того, держали в этой комнате без права выхода за дверь. Со мной не разговаривали, не сказали за все это время ни единого слова. За месяц! Ни слова! При попытке выйти отсюда вталкивали обратно. Лечили правда и кормили, горшок выносили, меняли рубаху раз в неделю и в окно разрешали смотреть...

Этим утром пожилая женщина, которая часто приходила и до этого, зашла, улыбнулась и ударила меня по щеке. Я оттолкнула ее и выскочила за дверь. На этот раз охраны там не было, и я смогла выбежать на улицу. После команды «убрать» меня отволокли обратно и заперли. Я немного побушевала (не жалею об этом и минуты) и …вот, собственно и все. Да - о том, что ты находишься где-то рядом, я понятия не имела. Хочешь - верь, хочешь - нет. Смысл мне врать? Последнее, что я помнила, это как умирала одна в том доме.

Он слушал молча, внимательно глядя мне в глаза, а меня в процессе рассказа начало ощутимо потряхивать от волнения. Я сжимала дрожащие руки в кулаки, и даже скулы сводило от напряжения, а горло сжимало спазмом. Простые слова давались с трудом. Опять вернулась обида за их пренебрежение, за ту пощечину... Сделав глубокий вдох, я попыталась выровнять дыхание и успокоиться. А получился всхлип. Я нервничала, очень сильно нервничала… Мне так сильно нужно было, чтобы он мне поверил... здесь не было больше никого, на кого я смогла бы положиться, кто защитил бы меня и помог.

- Хотел бы я сказать, что быть этого не может... но по личному опыту знаю, что может быть все, что угодно. Я разберусь во всем и узнаю правду. Я знаю, кого нужно спрашивать, - тихо проговорил князь, задумчиво обводя взглядом мое лицо - почти осязаемо, почти ощутимо. Я поежилась, как от озноба.

- Да они все будут отрицать! Мое слово против их слова, и кому ты поверишь? – наверное, надежда, прозвучавшая в моем голосе, выглядела глупо, и я горько улыбнулась - нужно мыслить разумно, стряхнув это очарование момента - полумрака комнаты, его неправильных взглядов, тех слов... Не до того, сейчас нужно бороться за свою жизнь.

А в ответ прозвучало неожиданное:

- Тебе. Я хочу верить тебе. И, если все так и было, и над тобой издевались в моем доме, не поздоровится даже той, которую я почитал, как свою мать.

- Это та женщина, которая ударила меня?

- Моя няня, больше стариков на подворье нет. Если она виновата - она признается, скажет мне правду. Зачем она это делала, чего этим добивалась?

- Ну, добилась же! Если из будущих княгинь... по твоим словам, меня понизили до свихнувшейся служанки. Очевидно, были какие-то планы на тебя. Кого она планировала выдать замуж за князя? - слабо улыбнулась я, натягивая повыше простынь.

- Она… я разберусь во всем.

- Тогда тебе придется выбирать между нами. Мне это… не нужно, в общем. А тебе будет тяжело и исправить все равно ничего нельзя. Пусть так все и останется, только сейчас убери ее от меня подальше, пожалуйста. Я же все равно здесь не останусь. Рано или поздно за мной придут. Я домой хочу, жить здесь не смогу... Мне здесь плохо! - пыталась достучаться до него я.

- И… извини,конечно, но полюбить тебя у меня не было ни времени, ни причины. В первую встречу мы почти не общались, я тебя совсем не знаю! А время, проведенное у тебя в гостях, мне хочется забыть, как страшный сон. Как ни крути, но и твоя вина есть в том, как со мной обращались. Получается, что я вела себя откровенно... странно, а тебе это даже не показалось требующим уточнения? Ты настолько доверяешь этой женщине?

А еще я думаю, что твоя няня, скорее всего... она не хотела тебе зла. Наверное, считает мою кандидатуру не годной на роль княгини. И тут я с ней согласна целиком и полностью. Я тут чужая, мне здесь не нравится, я хочу домой, - пыталась я убедить, уговорить его. Чтобы до него точно дошло, чтобы он понял меня, а потом и помог с возвращением.

- Она лишила меня возможности добиться твоего расположения, понравиться тебе. Кто знает... может ради любимого мужчины ты и осталась бы. Я не теряю надежды на это, у тебя будет время и возможность узнать меня, - говорил он, все так же задумчиво глядя на меня: - Я поговорю с ней, но в любом случае - она уедет отсюда. Это немыслимо, если она пошла против моей воли и не сделала того, что я ей поручил. Обманывала меня... Я, кажется, понял, что именно ей не нужно было поручать заботиться о тебе и обучать. У нее были причины, но я и подумать не мог… Ей нет теперь веры - она может навредить тебе.

- Не она, так кто-то другой… - отмахнулась я, - понятно же, что это не мое место. Зачем я тебе? Я же не люблю тебя. А за что меня любить, когда ты это успел? За то, что я тут капризничала и тянула с тебя подарки? Ты готов был жениться на стервозной корыстной бабе? Я скорее поверю, что брак с Хранительницей престижен, признайся уже? По крайней мере, это будет честно, - отбивалась я, не зная какие еще аргументы привести.

- За что тебя любить...? А за что вообще любят? За спасенную жизнь? За готовность помочь? За светлый ум? За независимый характер? За немыслимую красоту, на которую тянет смотреть и смотреть, не отрываясь ни на миг? Я думал - ты не в себе пока, после почти смерти и боишься встречи с человеком, которого плохо знаешь, что ты не хочешь, чтобы я видел тебя больной и подурневшей. Мне так и сказали…

- Ну зачем это? – почти стонала я, - не нужно меня хвалить, льстить! Я же ничего не требую, ничего не прошу. Ну какая красота, что ты несешь?

- За полоумную служанку Димир предлагал мне сегодня свой гарем – семь восточных красавиц, ласковых и умелых… Ты что – не видела себя в зеркале?

- Ви-идела… - протянула я удивленно, постепенно начиная понимать, что чего-то не знаю, - а-а! Ты имеешь в виду… что-то… там у меня не было зеркала, и здесь нет, как видишь.

- Здесь у тебя есть все. Пошли … - он решительно откинул простынь и, наклонившись, приобнял меня за плечи и легко поднял, подтолкнув в угол комнаты и захватив по дороге горящую свечу. Ковер сдвигался, открывая проход в соседнее помещение. Я видела, как туда заходили и выходили оттуда женщины. Думала, что там что-то вроде кладовки.

И да - там было все. Основательная кровать стояла изголовьем к большому окну - с резным подобием деревянного балдахина и застеленная пушистым меховым покрывалом.

Стол с массивным резным подстольем, уставленный флаконами и шкатулками, сундуки, на которых лежали ткани и меха. Уже сшитые наряды висели на кованых крюках вдоль стены. Окна закрывали необыкновенно красивые огромные веера, закрепленные над ними основанием, на полу стояло несколько высоких подсвечников художественной ковки со свечами на них... Кресло на гнутых резных ножках обосновалось у второго окна, а около него – низкая скамеечка для ног, вырезанная из полупрозрачного желтого камня. Ступни тонули в пестрых пушистых коврах, и все это великолепие отражалось в большом зеркале, прислоненном недалеко от входа к деревянной стене цвета янтаря.

- Смотри, – сказал князь, запалив на подсвечниках многие свечи, и подвел меня к зеркалу, встав за спиной и осторожно положив руки мне на плечи.

Это была не я... вернее - не совсем я. Черты лица как будто и мои, но будто доведенные до совершенства неизвестным мастером. Темно-каштановые кудри обрамляли исхудавшее узкое лицо с нежно и четко очерченным подбородком. Большие серые глаза с голубоватыми белками казались серебристыми из-за тяжелых темных и пушистых ресниц, отбрасывающих на щеки густые тени... от чего глаза казались еще больше. Тонкие, с красивым изломом, брови темнели на высоком гладком лбу. Небольшой нос выглядел аккуратно, а губы были нежными и свежими, как у ребенка. Но главное – кожа… Она слепила совершенной чистотой и свежестью сливок, как будто светясь в полумраке комнаты.

Полутона, тени, контраст между темными волосами и светлой перламутровой кожей… Общее впечатление было ошеломляющим. Царевна-лебедь, блин… Девочке, смотревшей на меня из зеркала, на вид можно было дать лет семнадцать-восемнадцать.

- Это не я…

- Ты, – прошептал князь, пожирая глазами мое отражение.

- Нет... ты не понимаешь – это не совсем моя внешность. Мне двадцать восемь лет, я старше. И всегда была симпатичной и даже, наверное, больше... Но не настолько же! Это… временная красота, наверное, данная мне на время пребывания в должности Хранителя. Я не знаю, как достигается такой эффект, но я не так ослепительна. Я нормальный, обычный человек, а вот это все... это временно и не мое. Ты пойми – все это потом исчезнет, и останусь я такая, какой была всегда, а ты будешь чувствовать себя обманутым. Это... яблоки, точно они - больше некому, – бормотала я, не в силах оторваться от созерцания совершенной себя.

- Да мне все равно! Мне почти тридцать пять и да – это яблоки. Потому что и я выгляжу и чувствую себя сейчас лет на десять моложе. Если это временно, то и постареем вместе, испугаем потом друг друга, – шутил князь.

- Да ты и так меня пугаешь - своей бородой, – ляпнула я.

- А что не так с моей бородой? – флиртовал мужчина.

- У нас мужчины не носят настолько длинных волос и бород... разве что монахи? Нет, я понимаю, что здесь в этом есть необходимость, но для меня это... дико и непривычно. Никогда не нравились бородатые мужчины!

Я не рискнула сказать, что их бороды смотрятся нелепо, а иногда, когда челюсть двигается при разговоре – то и смешно. И сейчас я отвернулась, чтобы не среагировать неправильно, глядя на это.

- Посмотрим, – отрезал князь и сменил тему: – Гости еще не уехали. Не выходи завтра никуда, побудь здесь еще совсем немного. У тебя наверняка есть ко мне вопросы - много вопросов. Нам нужно о многом говорить. Мы с тобой не с того начали! И не беспокойся - я не буду ни к чему принуждать тебя и настаивать. Забудем пока об этом разговоре, может все решится само собой... Я уйду сейчас. Возле двери стоят мои люди, их не бойся. Завтра пришлю новую прислугу, тебя не обидит больше никто. Спи спокойно, отдыхай.

Он вышел, а я снова смотрелась в зеркало и размышляла. Если ЭТО навсегда, то у меня большущие проблемы, как в данный момент, так и в будущем – дома. Нет, в принципе, красота это круто и здорово, но не ЭТО же…? Не настолько же...

Задвинув дверной засов, я решительно разделась догола и.. ума сойти! Где втянуто, где вытянуто, где вздернуто... все приглажено и просто ослепительно. Идеальное юное тело будто светилось в отблесках живого свечного огня. Не-ет, ребята, это не просто абсолютное здоровье... Что же еще вы мне уготовили, если авансом дали такое? Это уже не просто красота, это откровенные, бесстыдные излишки её!

Но сейчас не было сил даже думать об этом - слишком сильными были сегодняшние потрясения, слишком много пережила я за один день. Нужно было отдохнуть. А завтра я получу новые, необходимые мне сведения о происходящем и уже на свежую голову решу, как быть дальше.

Все еще размышляя о том, что сегодня случилось и как аукнется лично мне, я медленно натянула рубаху и устроилась на новой кровати, сдвинув щекочущие меха в ноги. Здесь было гораздо удобнее и мягче, простыни пахли то ли сухими цветами, то ли сеном. Очень хотелось есть... буквально - жрать, а я и не вспомнила об этом, разговаривая с князем. Теперь придется терпеть до утра. И умерить свое любопытство – я так и не узнала, что случилось со змеями.

Глава 5

Назавтра мне дали выспаться столько, сколько я хотела. А когда проснулась, в комнату тихо скользнули две симпатичные молоденькие девушки. Все утренние процедуры и завтрак почти не отличались от того, что было раньше, но! Теперь мне улыбались и говорили со мной на чистейшем русском языке. Насколько искренними были эти улыбки, мне было по ба-ра-ба-ну, я просто наслаждалась звучанием их голосов - соскучилась за столько месяцев. Приветливые лица, искренняя доброжелательность или же ее видимость… да какая, собственно, разница? Живые, адекватные люди рядом! И меня не игнорируют показательно, не бьют по лицу, да еще и всеми силами развлекают ничего не значащей болтовней - чего еще-то? Для начала...

Раньше положенного срока мне поменяли одежду. На уже убранную постель девушки выложили тонкую белую рубашку с длинными рукавами, возле нее - серебристо-серое платье из мягкой тяжелой ткани. Оно расходилось колоколом книзу, и до локтя открывало украшенные прорезной вышивкой рукава рубахи. Платье было закрытым, без лишних украшений, только красивые пуговки жемчужинками да простая поперечная вышивка на груди.

Простенько, без особой роскоши, но очень красиво все это смотрелось. И непривычно. Я пыталась вспомнить, на костюм какого народа у нас - там, была похожа эта одежда, с такими вот рукавами по локоть? Черкесский, грузинский? Но там талия туго затягивалась и подчеркивалась, а здесь ткань спадала от груди свободно, как в старинных русских нарядах.

Косу мне расчесали и заплели, прикрыв потом голову легкой вуалью, спадающей впереди до середины лба и прижатой к голове тонким серебристым обручем. Мягкие кожаные тапочки, тоже расшитые серебром, удобно охватили ступни. Даже на первый взгляд было понятно - это удобная повседневная одежда для обеспеченной женщины. Работать в ней невозможно по определению - длина такая, что открываются только носочки тапочек, и слишком пышные рукава.

Девушки уговаривали меня осмотреть содержимое шкатулок, которые нашлись на столе и я согласилась – было любопытно. И да - подарки от князя там нашлись, он не жадничал. Хотя… это же все, пусть и гипотетически, но в свою будущую семью? Я перебирала украшения и тихо удивлялась себе - не дрогнуло ничего внутри и энтузиазмом не загорелось. Не чувствовала я эти женские радости своими или даритель до сих пор не был мне понятен мне и вызывал осторожное опасение? И что из всего этого выбрать, да и зачем, если опять просижу весь день взаперти? Неопределенно пожав плечами, я отодвинула шкатулки. Тогда девушки сами достали и прикрепили к головному обручу резные подвесы на длинных цепочках. И они повисли, обрамляя мое лицо, колыхаясь при малейшем движении и опускаясь ниже подбородка.

Когда процесс одевания завершился, я подошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрела… смотрело… Не нужно было всего этого! Мне не нужно никого очаровывать здесь, наоборот… Вполне хватило бы скромного сарафана, как у прислуги. Но остальные вещи, развешанные на стенах, были еще наряднее и ярче.

Уже после обеда, доложив о своем прибытии через служанок, в мои покои вошел пожилой спокойный мужчина. Его медленная походка, вялые, едва заметные жесты и мимика, тихая речь без эмоционально- интонационных скачков выдавали флегматика, безмятежно и умиротворенно взирающего на мир. Учитель... он предложил ознакомить меня с географией этой реальности, устройством и законами княжества, обрядами и правилами поведения в здешнем обществе. Скорее всего, именно этому целый месяц и должна была учить меня та старуха.

Мужчина предложил так и называть его - учитель, а ко мне обращался «госпожа». Это было странно, непривычно и наверное забавно, но почему-то еще и приятно. В кои-то веки я представляла собой лицо значимое и уважаемое по определению - безо всяких усилий с моей стороны. Мне предложили задавать любые вопросы, и я поспешила воспользоваться этим предложением - любопытно было чем закончилась история со змеями. Оказалось, что в какой-то момент они начали исходить пенистым ядом, а потом ослабели и зачахли, не двигаясь с места. Вспомнились ироничные мои домыслы, а вот… сбылись ли остальные опасения? Оказалось – нет, гадюки не разложились, а высохли до состояния погремушек. Их сгребли, снесли в кучи и сожгли. Значит не совсем моих рук дело... и я не предсказываю будущее, и не влияю на события силой своего воображения. А то я бы и не удивилась.... я бы уже ничему не удивилась.

Договорившись, что заниматься будем каждый день после завтрака, мы распрощались. А для самостоятельного ознакомления мне оставили большую книгу, которая оказалась чем-то вроде географического атласа.

Раскрыв его и рассеянно глядя на грубовато и упрощенно рисованные карты, я вдруг ясно поняла, что мне нет никакого дела до географии этого мира, до законов княжества, их обычаев, экономики, политического и религиозного устройства - всего вкупе. Я хотела как можно скорее забыть все происходящее здесь и сейчас, как плохой сон. Не было никакого смысла и причин погружаться в здешнюю жизнь и узнавать ее, а еще я опасалась, что знания, полученные мною таким вот образом - по недоразумению, могут стать препятствием для возвращения домой. И как объяснить это князю, проявившему внимание и даже своеобразную заботу о моем образовании, я не представляла. Это явно указало бы на то, что мне нет дела и до него тоже, что так и было на самом деле.

Конечно же, настолько эмоциональное признание не оставило меня равнодушной. Да и кого бы оставило? Это было приятно, льстило женскому самолюбию и грело душу - чего уж! Это-то как раз вполне объяснимо и ожидаемо - я живой человек и женщина, сполна уже насладившаяся одиночеством. Глядя на князя и слушая настолько приятные женскому уху вещи, я дала слабину - поплыла... Но потом увидела в зеркале причину его интереса и это резко отрезвило, потому что там была не я. Настоящую Дашу он совсем не знал. А я уже не была юной и наивной девочкой и понимала, что не нужно искать объяснений и рыть причины слишком глубоко - как правило, всегда все просто, а объяснения лежат на поверхности. Здесь так же - сильный и уверенный в себе мужчина, хозяин края захотел для себя новую игрушку - красивую и статусную. Да, на такой можно и жениться. Наверное, это было бы даже престижно - ведь княгиней стала бы не простая девка, а Хранительница. А рядом можно держать гарем. Предлагали же ему его на полном серьезе? А значит и не было бы ничего зазорного в том, если бы он его принял.

И упоминание о «всех своих женщинах»... он говорил о них открыто и свободно. Не одна она была у князя, ох, не одна. А значит, это не личная распущенность, а местные традиции и реалии. Князю разрешено, видимо, иметь наложниц, а может и не только ему. И в нашей истории было подобное. Да и что лукавить – скрытая и даже явная мужская полигамия процветает и в нашем мире, и в наше время. Но хотя бы осуждается, правда - не повсеместно. А здесь то, что мужчина содержит гарем, похоже норма. Перевоспитать правителя и всю страну заодно? Зачем? Да и со своим уставом в чужой монастырь не ходят, так что...

Но любопытно было, а об их обычаях можно бы расспросить учителя или девушек - вряд ли они станут скрывать от меня то, что не считается здесь зазорным. А то делать выводы, руководствуясь одними только догадками, глупо. Но все говорило за то, что мои рассуждения очень похожи на правду. А что, если спросить самого князя... интересно, что он об этом расскажет?

Ближе к вечеру мне сообщили, что гости еще не уехали и князь не может их оставить, поэтому навестит меня только ближе к ночи. Если я, конечно, не против. Я вежливо отказалась, мотивируя тем, что и мне, и князю необходим отдых, но я охотно приму его в любое удобное для него время завтра днем. Все эти политесы забавляли - до сих пор я не воспринимала себя здесь и будто участвовала в странной ролевой игре. Но эта игра уже порядком утомила - месяц в постоянном страхе и напряжении безусловно сказывался, я хотела спокойствия и тихого существования без резких виражей и срочной необходимости принимать судьбоносные решения. Необходима была буквально пара-тройка дней, чтобы увериться в собственной безопасности и элементарно успокоить нервы.

Но в этот день я узнала одну интересную вещь - княжеский дворец, а также все большие дома в столице стояли над горячими термальными источниками, на прогретой ими земле. Именно поэтому в таком большом здании не наблюдалось печей, но было тепло. А в подвальном помещении находился огромный резервуар с горячей водой. По трубам вода расходилась в общую и княжескую купальни, подавалась в постирочную и омывала нужники. Излишки и канализация уходили в глубочайший карстовый провал под скалой, на которой стоял дом... или терем - рассмотреть его снаружи я не успела и в этом не определилась.

И еще информация, которую я предпочла бы не знать - преступники, приговоренные к казни, исчезали там же. Звучало жутковато, хотя другие виды древних казней, о которых я знала, устрашали не меньше. Но это были их реалии, их жизнь. Да я и сама... педофилы, например, улетели бы туда вмиг - легко.

К ночи впечатление от новой обстановки и нарядов поблекло, сидеть в четырех стенах уже надоело до чертиков и настроение опять стало стремительно падать - знакомые уже стены будто медленно сдвигались и начинали давить на меня. К этому времени я уже исследовала здесь все, что стоило внимания - огладила искусную деревянную резьбу на мебели, не раз пропустила сквозь пальцы нежный пестрый мех покрывала, подробно рассмотрела сложные рисунки на веерах. Оказалось, что маленькая скамеечка из неизвестного мне камня, чем-то похожего на янтарь, всегда оставалась теплой - разве это не волшебство? Ну... или особенность данного минерала. Впечатлений было слишком много, я устала от них, а, скорее всего, просто не была еще совсем здорова. Поэтому легла спать пораньше, хотя и долго ворочалась, пока уснула.

Наутро поступило приглашение от князя отобедать вместе с ним. Это обещало смену обстановки, так почему бы и нет? Я обрадовалась, что выйду наконец отсюда и прикидывала для себя список вопросов, которые необходимо будет задать хозяину края.

В связи с предполагаемой вдумчивой подготовкой меня к обеду, князь отменил визит учителя. Мероприятие планировалось важным и настолько серьезным? Возможно и не тет-а-тет, а в присутствии третьих лиц? Я заволновалась, не зная чего ожидать от этой встречи и продумывая линию поведения. Нужно будет говорить максимально спокойно и сдержанно - характер я уже успела показать. А еще держать дистанцию и попытаться вытянуть из собеседников максимум информации.

Отклонив другие предложения девушек, на званый обед я отправилась в том же наряде. В слегка обношенной уже, ставшей почти привычной одежде я однозначно буду чувствовать себя увереннее. Воспользоваться духами тоже отказалась – на обеде это может быть «невместно». Провожала меня одна из служанок.

Казалось, что никогда мне не запомнить всех этих лестниц, переходов, поворотов, холлов, хотя и осматривалась я с огромным интересом. В общем, мне понравилось, как здесь строили - просторно, светло, окна большие, светлое дерево, обработанное воском, судя по медовому запаху. На больших площадках между лестницами по стенам распяты звериные шкуры, а рядом с ними висели чьи-то рога, стояли резные лавки. На полу темнели ковры без ворса.

По дороге нам встретились несколько мужчин и женщин - слуг, судя по простой одежде. Наконец, перед одной из дверей девушка остановилась, стукнула пару раз и изнутри раздался голос князя: - Да, входи.

Я чуть задержала дыхание и шагнула за порог.

Старх ожидал меня, стоя у окна и его взгляд на меня - восхищенный и даже восторженный, был ожидаем. Да - ожидаем, и все же... вдруг, неожиданно даже для самой себя, я лихо крутанулась вокруг своей оси.

- Ну как? А кто подбирал мне одежды? Это новое или осталось после твоих женщин?

Не знаю, что это было... но ответная реакция мужчины оказалась неожиданной - он расплылся в довольной улыбке и, подхватив меня под локоток, провел к столу.

- Все сшито для тебя. Я не отбираю у своих женщин подарки, они забрали их с собой. И да - ты удивительна, я не видел никого прекраснее. Ты была такой и полуголая в своем коротком сарафане. Не оторвать было глаз... И ты ревнуешь меня, – шепнул он мне на ухо.

Сев за стол напротив меня и все так же улыбаясь, он предложил попробовать что-нибудь из еды, рассказывая о ней и что-то накладывая на мою тарелку. А я не поднимала взгляда от его рук и пришибленно размышляла... неужели это правда? И я действительно нечаянно ревную к его бывшим бабам, подсознательно переживая, что он может изменять мне в будущем?! Бли-ин... просились на ум нехорошие слова, потому что мои умные выкладки о гареме так и выглядят - тут анализируй, не анализируй, а я выдала типичное поведение.

И почему я не веду себя так, как собиралась – строго и чопорно? Нет же! Прямо с порога я стала его провоцировать и почти сцену ревности закатила. Совершенно не собираясь этого делать… И тот мой пируэт... налицо спонтанный выброс неконтролируемых эмоций. Я что - тупо застеснялась вдруг и волнение спровоцировало настолько глупое поведение? Не совсем... не должно... я считала, что все не так, как ему кажется. Но он теперь уверен в обратном. А я… просто уже запуталась. Перестать бы думать о ерунде да немного помолчать теперь, чтобы не накосячить еще больше, а уже потом, в одиночестве хорошенько подумать надо всем этим.

Еда была вкусной, и все внимание я уделила ей, вежливо кивая и угукая на его вопросы, и выказывая так полнейший восторг. А в какой-то момент опять будто очнулась - английская королева собственной персоной, блин. Да что со мной такое?! Я же каждый миг играю что-то, веду себя глупо и неестественно - как малолетка, в которую меня превратили. Вот сейчас еще начну стыдливо краснеть под его взглядом… Что немедленно и сделала. Щеки горели, они пылали почти до боли... Отодвинув тарелку и глядя в смеющиеся глаза князя, я процедила сквозь зубы:

- Все объяснимо - я чувствую себя неловко в вашей одежде. Я не знаю как мне вести себя здесь - в этом месте и с тобой. Поэтому нервничаю. Не делай, пожалуйста, поспешных выводов - мне не хотелось бы никого обнадеживать. А еда... она и правда вкусная, передай, пожалуйста, мои похвалы кухарке.

- Я рад, что тебе понравилось. Хотя мне не так хотелось тебя накормить, как объясниться в спокойной обстановке, - убрал он улыбку с лица, - отсюда ты не сможешь выставить меня под надуманным предлогом и вынуждена будешь выслушать все, что я хочу сказать. Нам нужно говорить, ты многое должна узнать.

Встав из-за стола, он начал медленно прохаживаться вдоль комнаты. Ну... не одна я, значит - и он нервничал. Потому что не один раз оправил пояс, потрогал усы, потом потер ухо. Интересный все же мужчина - могучая стройная фигура атлета затянута в очередную нарядную одежду цвета охры и шоколада, мягкие рыжие сапоги тихо поскрипывают... Он заговорил, наконец - мягко и как-то слишком... прямо и откровенно:

- Я полюбил тебя, наверное, еще слушая твои песни, только не понял этого сразу. Их слушало почти все княжество, но о себе я могу сказать, что сутки ожидания новой песни стали для меня настоящей пыткой. Ждал... и пытался представить - какая ты? Себя рядом с тобой... Что я скажу, и как ты мне ответишь. Мечтал вечерами, засыпая. Как мальчишка.... - мотнул он головой, будто прогоняя это ощущение: - Когда случай привел меня на твою землю, я не сразу понял, где нахожусь. Когда Ворон уносил меня, я был уже не в себе. И прекрасная оборванка, горько рыдающая надо мной, поразила меня в самое сердце. И что-то в нем оборвалось, когда ты назвалась Хранительницей. Это сразу все меняло и неотвратимо возвращало меня с небес на землю.

Я вспомнил, что являюсь человеком, ответственным за княжество, а ты была замешана в истории со змеями. Уже понятно было, что причина их исхода находится на земле Хранителей и ею оказалась ты. Мне нужно было знать об этом все, но ты и сама не могла много рассказать об этом. А я собирался забрать тебя к себе и должен был знать, можно ли было это сделать и как?

Тогда я уже сообразил почему меня пропустила граница и обдумывал как смогу снова проникнуть через нее, чтобы забрать тебя. Что ты можешь не согласиться с этим, мне даже в голову не приходило. Там ты жила в нищете, сама добывала себе пищу, одета была в отрепья и ходила босиком. А я собирался окружить тебя заботой и роскошью. В том, что ты будешь мне благодарна, я не сомневался.

- Н-ну... вопрос спорный. А что ж ты так поспешил уехать утром, даже не попрощавшись? - еще с тех пор откликнулась во мне обида, которую я не хотела признавать, всеми силами оправдывая его.

- Я спешил, - просто ответил он, - чем быстрее решил бы все вопросы, тем скорее вернулся бы за тобой. А еще не закончилась история со змеями. Хотелось быстрее покончить со всеми посторонними вещами и посвятить все свое время тебе. Я оставлял тебя с уверенностью, что обязательно найду здесь же - ты обмолвилась о двух-трех месяцах. Соперников здесь не наблюдалось, время было теплое и тебе ничего не угрожало. А меня гнало нетерпение.

Узнать подробности о Хранителях можно было только у одного человека - моего дяди, он был соправителем отца. Отец ушел рано и внезапно - умер от раны. Тогда же пострадал и дядя. Было мало шансов на то, что он выживет, да и сейчас он слаб и сильно постарел. Княжеский трон наследует старший в роду... двоюродные братья моложе меня, поэтому князь сейчас я, а дядя при необходимости помогает мне советом. Если кто и знал подробности о Хранителях, то это он. Я поехал к нему, рассказал все и получил строжайший запрет на общение с тобой. Отец не успел показать мне сохранившиеся издавна свидетельства и документы, в которых подробно рассказывалось о вас... я знал только то, что знают у нас все.

Дело в том, что магия в нашем мире неподвластна нам. И волшебные яблоки... они тоже не из нашего мира. Все проявления волшебства исходят от тех, кто посылает к нам Хранителей. Они видят будущее, но никогда не вмешиваются в события нашего мира сами – только через вас. Есть много примеров, но случай со змеями касается лично тебя - когда стало ясно, что сами мы не справляемся с этой бедой, они прислали тебя, предвидя то, что ты станешь причиной гибели змей. Почему и как это случилось – вопрос другой, сейчас не будем об этом. Но существуют строгие правила, только следуя которым, мы можем рассчитывать на помощь их магии.

Испокон веков действовал категоричный запрет на вход на землю Хранителей и общение с ними. Нельзя влиять на ваши поступки и решения. Вы должны жить обособленно, никак не завися от нас и не зная ничего о нас. Иначе условия существования Хранителей в нашем мире были бы нарушены и в будущем нас могли оставить без помощи. Мне посоветовали заняться способами уничтожения змей, а соваться к тебе запретили под угрозой устранения с престола. Мои действия грозили бедой всему княжеству.

И у меня не стало выбора. Я не был еще так сильно привязан к тебе и я отказался от тебя.

Старх глубоко вздохнул, внимательно и встревожено заглянув мне в глаза, будто снова переживая те минуты. А я притихла и слушала, не отрывая от него взгляда. Он продолжал:

- Сначала я искал способы уничтожения змей, испытывая вместе с целителями отраву и попутно организовав физическое уничтожение. Потом с границы мне прислали весть, что происходит что-то странное. Я бросился туда и наблюдал гибель змей воочию. И, организовав уборку леса вокруг границы, опять вернулся в столицу.

Текущие дела, особенно вопрос примирения с соседями, занимали все мое время. Через брак с дочерью правителя соседнего государства мы должны были заключить дружественный союз. Это сделало бы соседей союзниками, а не врагами. Да и мне давно пора иметь семью и наследников. Отец в свое время дал погулять вволю, а с некоторых пор мне стало все равно, кто станет мне женой, раз уж ты была недоступна.

Все это время я слушал твои песни. Они звучали немного не так, как тогда у тебя, но я слушал твой голос, и ты стояла у меня перед глазами – с растрепанной косой, в сарафане с коротким подолом, открывающим загорелые ноги, руки и плечи, умным серьезным взглядом.... сладко пахнущая земляникой и солнцем. Тоска постепенно уступила место печали – я привыкал к мысли, что ты не для меня. Я слышал тебя, знал, что ты в безопасности и на тот момент этого для меня было достаточно.

Змей уже убрали, а песни продолжали звучать и поначалу я только радовался этому. Но время шло, а ты продолжала жить там и петь, не давая мне забыть о себе. Вышли все сроки служения, наступали холода, а ты оставалась рядом со мной. И я вспоминал тебя... представляя в жалких одежках в холода, вынужденную под стылым дождем добывать себе еду. Тревога все сильнее жгла мне душу. Потом наступил период поздних предзимних ливней и ты замолчала. Вернулась ты домой или случилось плохое – мне было не безразлично. Мне необходимо было подтверждение, что тебя забрали и ты окончательно ушла из моей жизни. И я помчался к границе. Перейти ее мне помог палач.

- Палач? - не поняла я.

- Да - палач. Он предан мне, а еще знает, какую силу нужно приложить, чтобы не убить, а только слегка оглушить. Ворон перенес меня через границу и я пришел в себя под холодным дождем возле твоего дома. И представь себе мое потрясение... я увидел твою полу-сгоревшую косу в кострище возле дома. Это могло означать, что угодно: что ты избавилась от нее перед уходом, или случилось то, что и произошло на самом деле.

Ты не была похожа на себя... - остановился он на миг, отвернувшись: - Почти скелет в коконе из многочисленных тряпок. Но ты еще дышала и никакие доводы и запреты не могли заставить меня бросить тебя там.

Дома я передал тебя няне и целительницам. У нас знают как опасно остаться без волос, имеются способы быстрого их отращивания. Тебя вытянули, ты очнулась. До этого я иногда заходил к тебе и сидел рядом, смотрел... постепенно ты становилась похожей на себя прежнюю.

А потом, когда ты пришла в себя, няня сказала, что ты не хочешь, чтобы я видел тебя подурневшей. Она говорила, что ты уже не нуждаешься в лечении и перешла жить в свою комнату, но пока не хочешь, чтобы я приходил… видеть меня. Что так ты привыкаешь и хочешь…

- За что она так ненавидела меня? - перебила я его, - и почему все-таки лечила?

- Поняла, как дорога ты мне... хотела, чтобы ее племянница стала моей женой. Она когда-то нравилась мне и когда я думал, что потерял тебя навсегда… я дал ей надежду. А лечила … ну – одно дело заставить тебя вызвать мой гнев, другое дело – убить. Гнев пал бы на нее.

- Но ты же должен жениться на дочери соседа?

- Это стало известно потом, а тогда… я поспешил, я виноват, конечно. Но ты не знаешь главной новости – мой двоюродный брат женится на этой девушке, на соседской княжне. Увидел ее портрет и его не пришлось долго уговаривать. В случае моей смерти он следующий претендент на княжение. Видно, соседушка учел и это, а еще они видели тогда тебя. Он сказал, что его дочь не соперница такой красавице, а он любит ее и хочет для нее счастья. Он понял меня, как мужчина.

- Ты сказал, что женишься на обезумевшей служанке? - с сомнением улыбнулась я.

- Ну... - вздохнул он, - потом я рассказал ему всю правду. Зачем скрывать то, что вскоре станет известно всем? Выглядел при этом, правда, дураком, которым вертела баба. Он сказал, что казнил бы ее, не раздумывая.

- Боюсь, ты опять поспешил, - с укором качнула я головой, - как ты будешь выглядеть, когда я не выйду за тебя? Не нужно так улыбаться - самоуверенно... почему ты так уверен? Я что-то решаю? У меня есть право голоса?

- Я не противен тебе, согласись же, - заглядывал он мне в глаза, - и тебе был неприятен разговор о моих наложницах и женитьбе - это было видно, ты не умеешь скрывать свои чувства. Но что-то мешает тебе принять это, мы вместе выясним это и преодолеем. Дай нам шанс. Я думаю, это судьба – ты спасла меня, а я - тебя.

- Это просто значит, что мы в расчете, - вздохнула я и решительно посмотрела на него: - Я объясню... отвечу тебе честно - ты нравишься мне, да. И ничего не мешает мне признать это. В какой-то момент я даже перестала замечать твою ужасную бороду, для меня важнее выражение глаз. Нет, подожди! – остановила я его движение ко мне, - так нравиться может и хороший друг. Это не любовь - и у тебя тоже, а просто человеческая симпатия и благодарность. И эти твои признания… я же никогда не слышала ничего подобного! Наши мужчины стесняются настолько открыто выражать свои чувства. К таким словам не останется равнодушной ни одна женщина... но я многое отдала бы, чтобы они не прозвучали - страшно обидеть тебя отказом. Я не хочу сделать тебя несчастным, если все, о чем ты говорил – правда. И я точно знаю, что именно мешает мне всерьез думать о нас с тобой - я не хочу здесь оставаться, жить... Мне не нравится твой мир! Мне плохо здесь, я хочу домой! Я уже сто раз говорила об этом, - дальше стало трудно - накрутила себя... к глазам подступили слезы и я отвернулась.

Старх быстро подошел ко мне, поднял с высокого кресла и притянул к себе за плечи. Не больно и не сильно... Стоял, уткнувшись лицом мне в волосы и выговаривал тихонько и ласково, как маленькому ребенку:

- Ты же совсем не знаешь моего мира. Ну что ты такое говоришь? Что ты тут видела, кроме своего угла - земель, созданных по подобию тех - твоих, а еще надоевших комнат здесь? Маленькая моя... я покажу тебе мой мир и ты полюбишь его, обязательно полюбишь. Он замечательный, в нем много чудес и без волшебства. Здесь не так далеко есть одно озеро и как раз завтра… Ты и представить себе не можешь… ты сама это увидишь - глазам не поверишь... И к тебе плохо относились здесь – это моя вина. Больше никто даже не взглянет косо в твою сторону. Скоро огласят причину гибели змей, чтобы все знали, что это твоя заслуга. Да тебя захотят на руках носить, а я не дам – сам буду... Я никогда не обижу тебя, буду беречь, как самую большую свою драгоценность, только поверь мне, – шептал мне в макушку князь.

Это было, как гипноз. Он очаровывал меня своими словами, поражал мягкостью и просто бесконечным для мужчины терпением. Сейчас он грамотно приручал меня и я боялась, что у него получится. Всего три дня знакомства! А мне хотелось, чтобы он продолжал обнимать меня - так бережно и осторожно, так надежно и уютно… Меня обволакивало и завораживало тепло его тела - я чувствовала его щекой сквозь тонкую ткань одежды. Нечаянно, независимо от желания и намерений меня притягивали внутренняя мощь и огромная физическая сила этого мужчины - они чувствовались в каждом его движении, взгляде, слове... Есть, точно есть в нас что-то такое... не поддающееся контролю разума - подспудное до поры, животное, глубинное. Затаившееся где-то внутри и выжидающее там. А может все проще некуда - я отказывала себе в мужской ласке слишком долго. И сейчас плыла и таяла рядом с подходящим самцом, а вот не нужно бы этого... И такое яркое осознание моей готовности на большее и покорности его рукам вдруг отрезвило и даже испугало, я вывернулась и засмеялась. Наверное, получилось не совсем естественно:

- Хорошо! Давай завтра посмотрим озеро. А как мы к нему попадем? Я не умею на лошади!

Он смотрел на меня и мягко улыбался, будто все понимая. Успокоил меня: - Ты поедешь на повозке. Не переживай.

А дальше я постаралась поскорее распрощаться - слишком много всего происходило и слишком сразу. Деликатно придерживая под руку, Старх повел меня к гостевым покоям. И опять навстречу нам попадались слуги, стараясь незаметно рассмотреть меня. Но локоть мне не позволили выдернуть на том основании, что сейчас будут ступени.

Я проскользнула в свою комнату, поблагодарив его за обед и беседу, и он ушел. И ни намека, ни поползновения... даже странно. Может, здесь не принято даже целоваться до свадьбы? А я понимала, что все к ней шло, причем семимильными шагами. Так может прав он, а не я?

Мне хорошо было с ним, приятны были прикосновения, и слова. Он умел уговорить, его слова и тон были необыкновенно убедительны. А еще там бездна терпения. Это очень и очень... грамотный подход, это нужно признать. Старх не давил на меня, ни к чему не принуждал, а только смотрел с восхищением и нежностью. Сейчас я почти верила, что действительно необходима ему.

А вот что, если бы старик пришел за мной прямо сейчас - замерла я, прислушиваясь к себе? Беспокойство... а еще странное сожаление - вот, что я чувствовала. Я не знала, просто ничего не соображала уже...

Утро вечера мудренее?

Глава 6

Наутро я опять выбирала, во что одеться. Похоже, что брюк женщины здесь не носили, а это, по моему мнению, была самая удобная одежда для поездки, особенно в холодное время года.

Выбрала - теплые сапожки, высокие гольфы, связанные из мягкой пряжи, шерстяное платье на сорочку и широкие короткие штанишки. А еще что-то похожее на пальто, утепленное внутри коротким мехом и доходящее почти до ступней – таким оказался здешний наряд для прогулки.

Пальто было красиво расшито большими синими цветами по темно-синему, почти черному полю. А шапочка, опушенная таким же коротким мехом, и спадающая из-под нее до плеч светлая паволока довершили мой наряд. Это было красиво, очень красиво. Глаза трудно оторвать даже мне, что уж говорить о мужиках. С такой внешностью я теперь постоянно буду в центре внимания, а это не всегда удобно.

Во дворе меня ждали. Возле самого крыльца князь разговаривал с незнакомым молодым человеком, одетым богато и нарядно. Я быстро обежала взглядом двор - постройки окружали небольшую площадь полукругом, а за ними виднелась мощная стена из округлых валунов. Площадь была утоптана до состояния камня, а местами выложена настоящими каменными плитами, утопленными в грунт. Никакой растительности - деревьев или кустарников, и только остатки жухлой осенней травы виднелись кое-где под зданиями - деревянными, но на высоком каменном фундаменте. Большой двор сейчас был полупустым - только несколько воинов поодаль держали коней в поводу. Обещанной мне повозки нигде не наблюдалось. Я еще раз - внимательнее, и наверное немного растерянно огляделась вокруг – хотелось повозку, потому что в нее можно спрятаться. Негромкие мужские голоса стихли, потом раздался голос Старха:

- Даша, позволь представить тебе моего двоюродного брата - Сандр, а это Дарья – Хранительница нашего княжества и моя дорогая гостья.

Я с изумлением смотрела на него – первый раз он назвал меня по имени. Я уж думала, он его забыл.

- Очень приятно, - вежливо улыбнулась я и уточнила: - А Сандр – это Александр?

- Нет, - засмеялся молодой человек, - просто - Сандр. Очарован и просто не нахожу слов. Теперь, зная чего ожидать, я буду готовить речь загодя, сейчас из головы вылетело все то, что нужно говорить при первом знакомстве. И предупрежу отца и брата, чтобы они не онемели при встрече с тобой, Дарья. Хочу пригласить вас обоих к нам в гости. Может – завтра? Отец настаивает, - оправдывался он, - покажись, успокой его. Он болен и не может подъехать сам, но будет очень рад тебе. Это настоящее наслаждение – просто смотреть на тебя и любоваться. Да, брат?

Откуда-то сбоку вдруг появилась конская морда и… меня подхватили подмышки и вздернули на коня, посадив боком. Мужская рука собственнически обхватила талию, а вторая прислонила мою голову к своей груди. Боже... неудобно как. Я прикрыла глаза - он на глазах у всех заявил на меня права! Ничем я, в принципе, не рисковала и ничего не теряла. Но вот так - без моего согласия... не спросив, просто поставив перед фактом при свидетелях?

Чувствовала, что краснею - то ли от бессилия, то ли от злости. Или от бессильной злости. Вот зачем так делать? Преодолевая его сопротивление, с усилием отстранилась и сердито взглянула ему в глаза. А он в ответ смотрел абсолютно безмятежным и ясным взглядом - не понимал моей претензии и не знал своей вины. Чист, как стеклышко.

- Что? – прошептал тихо, – всё хорошо - все должны знать, что ты моя.

- Да с чего вдруг? - прошипела я, - где повозка, ты обещал мне повозку.

- Сломалась, – с сожалением протянул этот мужчина. Его лицо выражало все, что угодно, но не раскаяние или сожаление.

- Я предупреждала, что не умею держаться на лошади. Я не высижу вот так... так долго. Сколько туда ехать? – пыхтела я.

- Тебе и делать-то ничего не надо – обними меня и держись за пояс, мы поедем неспеша. Положи голову на место - так будет удобнее. Вот так... Тихо, тихо, - бесконечно нежно провел он ладонью по моей спине, - а устанешь – пройдемся пешком. Потом понесу тебя на руках. Потом опять поедем…

- Как у вас все интересно, – услыхали мы голос Сандра и оглянулись, будто только вспомнив о нем: – Да, брат... жаль, что у меня дела. Я бы поехал с вами - посмотрел, послушал…

Сквозь землю провалиться... Я отвернулась и тихо сидела, пережидая эту ситуацию. Они немного поговорили о чем-то своем, а я вспомнила, что еще хотела выяснить и чтобы отвлечься от неловкости, как только мы тронулись, спросила:

- Так что ты думаешь – почему я понимаю вас всех, а вы меня? Но мои песни звучали для вас на чужом языке? И почему вы разговариваете на русском, и не просто, а как мои современники? Этого просто не может быть. Не может быть, чтобы речь развивалась одинаково в разных мирах.

- Я много думал об этом, - согласно кивнул он, - объяснение может быть только одно – это как-то связано с переходом границы. Я не понимал язык твоих песен, но понял тебя на твоей земле.

- Но ты говорил по-русски!

- Русски... - протянул он, - как на родном. Может, когда пересекаешь границу, знание языка места, в котором теперь находишься, само собой появляется в голове? Возможно, непроизвольно пошел перевод твоей речи на мой родной язык.

- Но там тоже ваша земля, а не русская.

- Не совсем... там был кусочек вашего мира - растения, насекомые, даже рыба. Все ваше. А когда ты пересекла нашу границу, у тебя появилось знание нашего языка. Но для тебя он звучит, как твой, понимаешь? Идет синхронный перевод.

- Допустим, но как ты понимаешь наш сленг? Это новые, современные слова, иногда слова-паразиты. И те, которых ты не можешь знать по определению, например - «синхронно»? Это слово нашей современности, раньше и у нас его не было.

- Возможно, слова и не было, но понятие существовало. Я говорю на своем языке, и ты воспринимаешь его, как родной - подменяешь мои слова своими современными, похожими по смыслу.

- Но у тебя грамотная современная речь!

- Потому что я не употребляю сленга? – хмыкнул Старх, – я не знаю как все происходит, но происходит же и это удобно. Так зачем гадать? Все уже идет само собой и от нас не зависит. Они могут и не такое…

Дальше мы ехали молча, обдумывая разговор. Я посматривала вокруг и не находила сильных отличий в природе - разве только стволы деревьев мощнее и выше, кряжистее как-то. Наверное, разница была бы заметнее, если бы не поздняя осень. Листья на деревьях уже облетели, трава увяла и пожухла. И опознать растения не было возможности.

Увидеть архитектуру города тоже не получилось – мы спустились с горы, на которой стоял дворец князя, через крепостную калитку по короткой тропе, минуя город. Я только успела заметить, что первый этаж дворца тоже сложен из валунов, а всё остальное – деревянное и в несколько этажей, расположенных в разных уровнях. На довольно крутом спуске мне действительно пришлось держаться за Старха и некоторое время мы ехали, обнявшись. Я жалась к нему, двумя руками цепляясь за широкий кожаный пояс и зажмурив глаза, чтобы не видеть, как резко падает вниз склон сбоку от тропы. А он одной рукой держал поводья, а другой прижимал меня к своей груди и дыхание его не было спокойным. Я же, замирая, прислушивалась к нему и частому, глухому и сильному стуку его сердца.

Под горой наш отряд пересек вброд реку и повернул в сторону леса. Я хотела было рассмотреть город снизу, но все закрывала высокая стена, та самая - сложенная из больших округлых валунов. Когда я устала сидеть в одной позе, какое-то время мы прошли пешком, потом ехали опять. И скоро между голых стволов деревьев серой сталью блеснули воды лесного озера. Оно лежало внизу, между высокими лесистыми холмами и вскоре мы подъехали к нему довольно близко, находясь все так же вверху, над ним - на просторной поляне.

Старх коротко скомандовал и мужчины оживились, загомонили и стали обустраиваться, привязав лошадей к деревьям. Меня усадили на большую меховую шкуру, заботливо прикрыв её краем ноги, и велели ждать. Все остальные тоже или уселись, или стоя наблюдали за озером. Установилась тишина и даже ветер, казалось, совсем утих... или это холмы прикрывали от него?

Старх осторожно присел рядом со мной и почему-то шепотом спросил - не замерзла ли я? А потом замер, обнимая меня за плечи. На мой вопросительный взгляд отрицательно покачал головой и прижал указательный палец к губам. Я заулыбалась - знакомый же жест! И настолько ли велики различия между нашими мирами? Может, этот не просто похожий, а вообще - параллельный? Но похоже, что разговор, как и любой шум, был сейчас под запретом. Мне пришлось подчиниться и терпеливо молчать вместе со всеми. Я уже понимала, что мы чего-то ждем. И правда - скоро послышался слабый всплеск, по воде пошла рябь и из воды показались змеи. Я испуганно дернулась, но меня стиснули сильнее. Мужчина опять покачал головой и еле слышно выдохнул мне в ухо: - Ужи.

А потом началось волшебство - ужи танцевали в воде. Они выписывали круги, ныряли, исчезая и опять выпрыгивали в воздух, скользили поверху в разные стороны и все это не хаотично, а вырисовывая фигуры и демонстрируя некую синхронность. Казалось, что они подчиняются только им слышной мелодии. Постепенно становилась понятна схема танца и будто даже угадывалась музыка, под которую они танцуют. И даже окружающая нас тишина уже не казалась такой полной. И тянуло... хотелось приобщиться и двигаться, так же легко танцуя, под эту неслышную, но почти ощутимую музыку. Мы все зачарованно следили за тем, как ужи последний раз чиркнули телами по глади воды и нырнули вглубь... озеро успокаивалось. Сколько это продолжалось – неизвестно, но уточнять и спрашивать не хотелось, мы все молчали еще некоторое время.

Вода успокоилась и опять напоминала серое зеркало. А люди, будто получив безмолвное разрешение, начали шевелиться, разом заговорили и стали выкладывать еду на попону, раскинутую на земле. Перед нами тоже поставили что-то похожее на плетеный из ивы и лакированный короб. Старх подавал мне хлеб с сильно разваренным мясом, вареные овощи и ел сам, пользуясь только ножом и руками. И все это по-прежнему молча - мы с ним продолжали смотреть на лес и озеро. Постепенно настроение менялось - очарование танца отпускало.

- Это прощание... - заговорил он наконец, - в этот день - последний день осени, ужи уходят в подводные пещеры и остаются там на всю зиму - спят. Жизнь замирает, они не увидятся до весны. И сейчас мы видели что-то вроде прощального танца. Такое бывает только раз в году и не каждый раз получается увидеть, а жаль... нужно бы выгадать время.

- Да, жаль такое пропускать. Очень красиво. И даже хорошо, что музыка не слышна – она отвлекала бы.

Старх посмотрел на меня внимательно и нежно.

– Мы даже чувствуем одинаково. Я как-то думал о том же. Какую-то музыку они обязательно слышат. Сейчас мы поедем домой, а завтра я покажу тебе горо, хочешь?. А через два дня съездим в другое место, мне любопытно, как ты посмотришь на еще одно чудо, - лукаво улыбался мужчина.

- Летом было бы больше способов удивить тебя - цветущие деревья... - откинувшись на шкуру и мечтательно улыбаясь, рассказывал князь: - И поля цветных летних трав. У нас есть болота, на которых растут только целебные растения и там такие запахи … А грибы? Если они перерастают, то становятся несъедобными, но вырастают до такого размера, что я могу стоять под ними. Правда потом, когда гниют – вонь стоит… в лес не войти. Ими удобряют поля - у нас замечательные урожаи. А в середине лета вылетают стрекозы – крылья сверху, как радуга, а когда они ими машут, подкрылье сверкает золотом. Такие яркие золотые вспышки... в солнечный день над лугом.

Есть много заслуживающего внимания даже зимой. Я все покажу тебе, мы вместе посмотрим княжество – весной поедем на границу встречать невесту брата. А зимой… на праздник Середины зимы всегда бывают веселые гуляния - катание с ледяных горок, кулачные бои, хороводы вокруг костров. Еду готовят прямо на площадях и там такие вкусности… м-м-м. Их разрешается готовить только раз в году и тогда в пищу добавляют особые травы, которые укрепляют здоровье. Люди меньше болеют потом целый год.

Княжеские сопровождающие уже убрали все следы пикника и Старх тоже поднялся со шкуры и стоял, потягиваясь всем телом. Я подождала, когда он взглянет на меня и протянула руку, чтобы он помог мне встать. На поляну упала тишина.... А князь смотрел на меня как-то странно – с вопросом или ожиданием?

- Что-то не так? – спросила я, опасливо убирая ладонь.

- Все так. Нам, действительно, уже пора. Завтра до обеда у тебя встреча с учителем, а ужинать поедем к моим родственникам... после прогулки по городу, если ты не против, - заговорил Старх, делая шаг ко мне, наклоняясь и поднимая меня под локти.

Дорога домой показалась не такой длинной, но ведь так обычно и бывает? Сейчас я уже не чувствовала напряжения, греясь в объятиях князя, мне было комфортно молчать вместе с ним, вспоминая танец ужей и представляя себе местные летние красоты.

Звучало все это, конечно, очень привлекательно... но были здесь еще и змеи, и, наверняка, есть хищные звери и ядовитые растения. И дожди льют неделями, а может и морозы такие, что из дому не выйти - дыхание стынет? Князь обмолвился о том, что у него были враги, значит имели место и стычки, а то и войны, политическая возня. Местные жители тоже были разными, а не только хорошими и добрыми людьми – няня тому пример. И скольким еще красоткам я перешла дорогу? Не все так безоблачно и лубочно красиво здесь... впрочем, как и у нас.

Упоминание об учителе неприятно кольнуло - я вспомнила свое настроение позавчера. Но сейчас поднимать этот вопрос не хотелось - как-нибудь потом.

Провожая меня, князь сказал, что уже совсем скоро будут готовы более просторные покои. Я молча согласилась – пусть готовят, меня это ни к чему не обяжет.

Прощаясь, он слегка обнял меня и ненадолго придержал, уткнувшись лицом в шапочку. Даже быстро поцеловал в висок, как клюнул, и сразу ушел к себе. Я растерянно улыбнулась - как у них тут все целомудренно и скромно, однако... А может он судит по моей полудетской внешности, и думает что о более близких отношениях между мужчиной и женщиной мне не известно? У них тут есть такое понятие, как половое воспитание? Или девица должна быть наивной и скромной, а уж девственность – непременное условие для приличной барышни? Этим я похвастаться уже не могла, опыт был, хоть и небольшой. И я уже знала, что мужчина, испытывая к женщине какие-то чувства, а значит и желание, ведет себя напористее и требовательнее. А тут такие деликатные ухаживания…

Не то, чтобы я была против, но как тут обстоит дело с местным темпераментом? На коне, в процессе обниманий, князь по-мужски волновался - это было. Напряжение чувствовалось, я и сама не осталась равнодушной. Значит дело не в его спокойном ко мне отношении, а имеет место какой-то запрет? И у учителя об этом не спросишь... Может не так понять, да и князю передать наш разговор. Меня пока все устраивало, и я сама была против того, чтобы форсировать события. Не решила еще окончательно чего хочу. Так что пусть все идет себе, как идет.

На следующий день учитель давал мне урок географии. Но меня не так интересовало что где расположено, как то, насколько география этого мира отличается от нашей. Кардинальных отличий не наблюдалось, разве что материки были расположены всей своей территорией ближе к экватору, а значит климат должен быть мягче и теплее. Например, наши Африка и Южная Америка скорее напоминали скошенный овал, чем треугольник. Евразия опускалась ниже полярного круга, а оба здешних полюса были гигантскими океанами. Княжество называлось Славия, а князь, соответственно – славский правитель. Государство было довольно большим, ориентировочно, как территория Вологодской и Новгородской областей вместе взятых и находилось примерно на том же месте. Восточные государства, черный материк – все было похоже на наши.

Хранители, скорее всего, присутствовали в каждом из них и набирались из соответствующих регионов Земли. Я поражалась, как при такой «текучести кадров» до сих пор не распространилась информация об этой реальности. Похоже, что все-таки проводятся манипуляции с памятью. Знать это было жутковато. Вряд ли получится удрать или договориться. Хотя за моими работодателями должок… посмотрим.

Утром учитель озвучил пожелание князя, чтобы я ознакомилась с семейным укладом княжества. Ага, это было уже интереснее. Брак здесь заключался начиная с шестнадцати лет со стороны девицы и с мужчиной того возраста, в котором он был способен содержать семью самостоятельно. То есть овладевал какой-то специальностью, профессией, способной приносить доход. Разумно… И хорошо уже то, что многоженство отсутствовало. Остальные подробности были неактуальны, но вот способ заключения брака… Жених брал руку невесты в свою руку и, когда ладони соприкасались, называл женой. Обязательным условием были свидетели, чем больше, тем лучше.

И вот тут меня бросило в жар... По незнанию я пару раз протягивала князю руку, но оба раза он грамотно ушел от прикосновения. Последний раз был вчера. Так вот почему насторожилась свита - князь едва не взял за руку женщину, которая опозорилась, показавшись однажды раздетой. И если он так любит меня, то всеми силами должен бы, наоборот – застолбить, так сказать, связав узами брака. Но он демонстративно подхватил меня под локти. Значит, брак не входит в его планы, он и сам сказал, что его люди не примут княгиню, выскочившую во двор в исподнем. Но в то же время, он показал, что я принадлежу ему. Так что – мне уготована роль любовницы, наложницы на старинный манер, а грубо говоря - постельной грелки? Меня тут приручают, потихоньку влюбляют в себя, приучая к мысли о возможности остаться здесь, а я даже не представляю - в какой роли.

Хотя, если менталитет нашего средневековья не сильно отличался от здешнего, то там быть замеченной и отмеченной князем было даже почетно. У князя Владимира, кажется, была чуть ли не сотня наложниц. Так что здешний правитель не имеет намерения обмануть меня или оскорбить. По его пониманию, скорее наоборот. Тогда зачем он отказался от брака с соседкой, судя по очарованному портретом брату – писаной красавицей? Потому, что две новые бабы могли не ужиться и устроить ему веселую жизнь, борясь за внимание? Уже надумываю себе черт те что! Но факт налицо – в браке, который я по незнанию ему предлагала, мне отказано прилюдно.

На душе было гадко... Не хотелось ничего - ни знакомиться с родней, ни видеть его самого и его столицу – на фиг не нужно! Будущую наложницу желают продемонстрировать родным и подданным? Хоть и опозоренную, но вполне так себе... а еще и занимающую престижную должность Хранительницы. А поднадоем – красота примелькается в конце концов, тогда можно ввести в дом и официальную жену. О том, что пора жениться, он говорил прямо. Будь я на его месте – так бы и сделала. Все разумно и логично, но мне не подходит. Так что приходим в себя, дорогая, и ждем отправку домой. Я уже соглашусь и на правку памяти, больше того - потребую ее... стыдно как, Господи, как же стыдно-то! А еще дико обидно и даже больно. Вот как я так?

После ухода учителя я лежала и просто смотрела в потолок. Нужно было что-то решать. Видеть князя сейчас я не смогу – расплачусь, а если и нет – он все равно увидит перемену в моем настроении. Я впервые общалась с человеком, который так тонко чувствовал меня. Такое бережное отношение, ласковые прикосновения, восхищенные взгляды – я не хотела всего этого терять. Именно о такой духовной близости я всегда мечтала. И только отказываясь сейчас от той роли, что он мне уготовил, а значит – от него, я поняла, что придется отказаться от любви. Он справился, с его-то опытом... Я, как и многие до меня, поверила в сказку и влюбилась.

Может мне поговорить с ним, потому что все эти домыслы и недосказанности запросто могут стать причиной самых дурацких недоразумений - решительно села я на постели. И что – спросить в лоб, почему ты не женился на мне? Не смогу - не сегодня, не сейчас… Не могу… Я даже не заметила, как хлынули слезы, а потом сердито вытерла их и тихонько и жалобно заскулила. Стыдно было, так стыдно и обидно! Вскочив, я позвала прислугу и попросила передать князю, чтобы не беспокоил меня сегодня. Извинилась, что срываю его планы... что еще сделать, чтобы он оставил меня в покое хотя бы на сегодня, дал время прийти в себя и сохранить лицо – я не знала. Пусть передадут ему. Сорвала с себя обруч с тряпкой и повалилась опять на кровать. Сама дура, какая же я дура! Почти тридцать, а где мозги? Психолог хренов… от слова псих - так вляпаться... Слезы лились рекой.

Стук в дверь прозвучал ожидаемо, хотя я думала - у меня будет больше времени. Я сжалась на постели - что, ему больше заняться нечем? Оставьте же меня в покое, ради Бога! Дверь распахнулась и вошел Старх. Конечно! Кто бы тут считался с моими желаниями? А он быстро подошел и присел на кровать. Спросил встревожено:

- Даша, что с тобой такое? Ты заболела, тебе плохо? Простыла вчера? Дай лоб, у тебя жар?

И я завыла в голос. Он подхватился, схватил меня в охапку и прижал к себе, укачивая.

- Что с тобой, маленькая моя? Прекрати, так нельзя, остановись... Эй, кто там?! Несите воды! Даша, Даша, да посмотри же на меня, что с тобой?

Это было невыносимо. Вытерев глаза рукавом, я задушено прохрипела:

- Прости... нашло что-то, накатило враз. Домой хочу… не могу.

Он осторожно выпустил меня из рук, встал и отошел к окну. Постоял там молча, взял принесенную воду, напоил меня и сказал невесело:

- Мне казалось – ты начала привыкать... ко мне привыкать. Тебе настолько плохо? Ты скучаешь? Я буду уделять тебе столько времени, сколько смогу. Твои покои почти готовы, я ускорю… Сегодня прогулялись бы по городу. К дяде можно не ехать, я извещу его - он поймет. А хочешь – поедем в Птичью падь? Это то место, куда я хотел отвезти тебя завтра.

- Нет… Нет, спасибо, ты уйди, пожалуйста… сейчас я успокоюсь. Полежу немного одна и успокоюсь. У меня всегда так. Давай потом - завтра, ладно? Все хорошо, не обижайся, пожалуйста, уйди только сейчас. Оставь меня в покое! Ты можешь…просто…выйти? Я много прошу?

- А ведь дело не в этом, да, Даша? Да? Посмотри на меня! Ты сердишься на меня, стараешься выставить отсюда под несерьезным предлогом, не смотришь в глаза. Так что случилось? Ты сейчас... сегодня виделась с учителем и он, по моей просьбе... рассказал тебе о брачном обряде. Да, Даша, дело в этом? Что ты себе напридумывала?

Я замерла и затаилась, спрятав лицо в подушку. Кажется, даже не дыша. Вот он - момент самого большого позора в жизни. Вот оно и вылезло всё, как я могла думать, что смогу обмануть его? Провалиться бы сквозь землю! Ушел бы он уже, пожалел бы меня хоть чуть-чуть, что ли?

- Даша, я хотел, чтобы ты сделала это осознанно. Ты слышишь? Я не отказывался от тебя, а хотел, чтобы ты понимала, что делаешь. Ты простила бы мне, если бы я сделал тебя своей женой обманом, понимая, что ты не знаешь обряда? Ты так легко и просто протягивала мне руку, что ясно было – для тебя это ничего не значит. Следовательно – у вас все иначе. И что? Я должен был воспользоваться твоей неосведомленностью? В крайнем случае, я пошел бы и на это - признаю честно. Страх потерять тебя мог толкнуть меня даже на подлость.

Но у меня появилась надежда. Мне стало казаться - я уже не безразличен тебе. Это такое счастье, если бы ты сама… тоже. Скажи мне... ты расстроилась потому, что подумала – я не хочу, чтобы ты стала моей женой? Ну да… а в то же время твержу о любви, показываю всем, что ты моя, не хочу отпускать. И ты решила… Даша? Ты решила, что тебе уготована роль наложницы? Оскорбилась, обиделась… дурочка моя. Никогда не молчи вот так. В наших обычаях, наверное, мало общего. Такие недоразумения и непонимание – все это надо озвучивать, обговаривать, выяснять истину.

Ох, какой камень упал с моей души... я только сейчас поняла, какая это была тяжесть. Стало так легко! И все-таки немного стыдно – он все обо мне понял. Я для него, как раскрытая книга. И он теперь знает…

Старх заставил меня встать с кровати и усадил к себе на колени. Небольшое сопротивление было подавлено. Он взял мое зареванное лицо в ладони, удерживая его и не давая отвернуться. А я хотела. Заплаканная моська с опухшим мокрым носом, была, скорее всего - не очень.

- Скажи мне, это правда? Смотри мне в глаза, не отворачивайся, я же все равно не отстану. Даша, ты меня что…? Даша? Да? Не прячь глаза. Ну, хотя бы кивни.

Горло пережало и сказать я не смогла ничего. Быстро кивнула и обняла его за шею, спрятав пылающее лицо на плече.

- Маленькая моя… - выдохнул он, - ты моя? Моя, Даша? Ты останешься со мной, ты станешь моей княгиней?

Я кивала, всё так же судорожно пряча от него лицо. Хотя чего теперь...? Я влюбилась. Поняла это, когда думала, что теряю его. И с ним это вполне нормально и предсказуемо, вот так – стремительно. Любая влюбилась бы. Это, как волшебство, как гипноз.

И тут вдруг на ум пришел один неловкий момент. Если быть честными друг с другом, то до конца, так же? Неудобно говорить об этом, но нужно, и сейчас. И я забубнила ему в шею - посмотреть в глаза сейчас тем более не было сил:

- Помнишь... я говорила тебе, что мне двадцать восемь? У вас выходят замуж с шестнадцати... в своем возрасте я была бы уже почтенной матерью семейства.

- И что? Говори, я внимательно тебя слушаю, - гладил он мою спину.

- Старх, я уже не девственница. У меня был мужчина в моем мире. Правда, мы давно расстались. Когда-то я думала, что он… ну, в общем - что было, то было. У нас не придают этому большого значения и некоторые женщины рожают детей только для себя, за это не осуждают. Я тоже думала, что если не найду себе… В общем, если это непременное условие для невесты, то я не подхожу... не отвечаю. Ну... так где-то.

Я отвернулась и попыталась отодвинуться от него. Он сразу отпустил, давая мне отстраниться... и что-то повернулось в груди, как нож. И ушло сразу - я выдохнула... оказалось – он хотел смотреть мне в глаза.

- Я женился бы на тебе, даже если бы ты была вдовой с кучей детей. Уже не смогу от тебя отказаться. То, что ты сказала... это не очень приятно слышать, сама понимаешь, но решающего значения для меня не имеет. Ничего не изменилось, совсем ничего. Не переживай по этому поводу. Знать будем только ты и я.

Неловкость я все же чувствовала, и он поспешил сменить тему разговора:

- Так что с поездкой? Давай - в Птичью падь? Тебе это будет интересно, и нужно поспешить пока все не замело снегом. Скоро зима. Что ты скажешь?

- Поехали. Ладно. Я оденусь потеплее.

- Хорошо. Я скоро зайду за тобой, нужно отослать вестника к дяде.

- Неловко получилось, да? Он не обидится?

- Ну, они ждут…

- Так давай после поездки - сразу к ним. Или это не по пути? Далеко ехать в эту падь?

- Тогда собирайся скорее. Успеем везде.

До места добирались тем же составом и тем же способом. Только я уже не зажималась стесненно, а обнимала своего князя. Наверное, в гостях у родственников он объявит о нашей помолвке, станет известна дата свадьбы... И он тоже не просто придерживал меня сейчас, а поглаживал по спине, иногда лаская твердыми пальцами затылок или мочку уха. Прижимал к себе то сильнее, то ослаблял объятия. Иногда склонялся, прижимаясь к моему виску и рвано дыша мне в щеку. И вообще... эта поездка скорее напоминала любовную прелюдию, чем доставку меня на место назначения. Под конец я находилась в таком взвинченном состоянии, что не могла смотреть ему в глаза. Не думаю, что ему было легче. Раскрасневшаяся, на месте я была снята с коня и водружена на землю.

Мы находились у входа в долину, залегающую между скалами. Из голой, сырой после ночного дождя земли выступали большие каменные плиты. Старх подал знак сопровождающим и они остались на месте, а мы пошли вперед по широкой каменистой тропе. По мере того, как она спустилась в долину, а за спиной сомкнулись кусты, я начала ощущать какой-то знакомый запах. Скоро поняла - так пахнут фиалки весной. Сказать ничего не успела - Старх развернул меня к себе и поцеловал - крепко, жадно, стиснув и вжимая в себя. Так целуют страшно изголодавшись, истосковавшись до безумия... И я отвечала так же жадно, повиснув на его шее. С трудом оторвавшись и тяжело дыша, мы с улыбками смотрели друг на друга.

- Что за запах? У нас так пахнут цветы весной – фиалки, – спросила я наконец.

- Смотри, - как-то мечтательно улыбался он, внимательно глядя на меня: - В скалах небольшие дыры. Летом там гнездятся птицы, так пахнет их помет. Даша...

- Ты привез меня сюда... нюхать, как пахнет гуано?

- Из него делают вытяжки для духов и притираний. Мы торгуем этим товаром. Тут золотое дно. Это единственная колония птиц с таким запахом. В разных местах есть другие, но корм у них другой и запахи сильно отличаются. А здесь недалеко - болота с теми самыми травами… Там живут маленькие зверьки - грызуны, их помет тоже очень ценен - он лечит. Даша... иди сюда...

Странно – даже зная, что служит источником запаха, слышать его было приятно. Очень сильный, насыщенный запах, такой нежный... Но да - скоро стало не до запахов – мы опять целовались, забыв о времени и сопровождающих. А может это только я забыла, потому что, в конце концов, мы двинулись обратно.

И не успели дойти к выходу с долины, как увидели, что на одной из каменных плит сидит мужчина. Это был он – мой работодатель. И что-то будто оборвалось в груди, а взамен там поселилось жуткое, тревожное чувство. Почему – я не знала. То ли момент он выбрал уж больно неподходящий, то ли я понимала, что сейчас придется делать выбор, и скорее всего - бороться за свою любовь.

Князь остановился на мгновение, прижав меня к своему боку еще крепче и сделал шаг в ту сторону. Он понял, кто это был или может видел его раньше? Поприветствовав старика легким поклоном, мой князь глухо промолвил:

- Вы опоздали. Оставили ее без помощи. Я спас ей жизнь и теперь заявляю свои права на нее. Я беру Дарью в жены. Она согласилась остаться в нашем мире, со мной.

Старик покивал головой, как будто соглашаясь с ним, и сказал:

- Я вот сейчас не ВИЖУ ее здесь, с вами.

- Вы не имеете на нее никаких прав, - набирал силу голос Старха, - все решает ее добрая воля. Даша, скажи.

Я послушно дернулась, но сказать ничего не успела. Старик ответил, спокойно глядя на нас:

- Я клянусь, что без ее согласия не верну Дашу домой. Девочка, подойди, сядь здесь, мы просто поговорим.

- Она никуда не пойдет, - рыкнул князь.

- Вы забываетесь, - процедил старик ледяным тоном, - у вас или ваших предков есть основание не доверять нам?

- Нет… нет, но я чувствую, что вы что-то задумали и не жду ничего хорошего.

- Мы просто поговорим, - медленно и спокойно говорил старик, - вы не должны давить. У нее должна быть свобода выбора. Что вы так переживаете, если уверены в ее решении? Девочка, подойди.

Князь нехотя разжал руку на моей талии. Неотрывно сопровождая меня взглядом, он сжимал и разжимал кулаки. Часто оглядываясь, я подошла и села рядом со стариком. Внутри все замерло -- ни одной мысли. Он погладил меня по голове, как когда-то, вздохнул и начал:

- Ты, конечно же, знаешь, что у князя были до тебя женщины?

- Он сам сказал мне об этом. Да я и сама тоже…

- Когда он вернулся с территории Хранителя, то действительно – отослал по домам своих наложниц. Да, в этом мире иметь штат любовниц это не преступление и даже не дурной тон.

Я ободряюще улыбнулась Старху и повторила его слова:

- Слышать это не очень приятно, но для меня это не имеет решающего значения, если все это было до меня.

Старх напряженно смотрел на меня и в его лице что-то изменилось. Я насторожилась.

- Няне он рассказал о тебе всё - доверял ей. И был раньше влюблен в ее племянницу, но, как наложница, она была недоступна – у женщины были другие планы на свою кровь. Когда она узнала об угрозе в твоем лице, то поняла, что придется использовать последний шанс. Вечером она послала девушку в княжеские покои. Князь тогда думал, что ты для него потеряна, был опечален этим и расстроен (он только что слушал твою песню), устал после трудного дня и не устоял. Утешение было нужно ему, и он получил его в полной мере. Князь, я не солгал? Вам не кажется, что я отношусь к вам предвзято?

- Все так, – отвечал князь, не глядя на него и всматриваясь в мое лицо. Оно окаменело. Я уже понимала, что это не конец, что будет продолжение.

- Девица утешала князя каждую ночь в течение трех месяцев. Других он не брал, видимо эта устраивала его полностью. Она и жила уже в его покоях, но тут ты перестала петь и князь уехал. Вернувшись, он привез тебя и опрометчиво поручил няне, перед этим отослав её племянницу в отчий дом с вознаграждением. Я ничего не напутал?

- Нет. Я привез ту, что нужна была больше жизни. Другие стали не нужны. Я виноват перед Лииной, дав ей ложную надежду.

- Да, о вине перед Дашей никто и не говорит – ее не было рядом, вы друг другу ничего не обещали. Вы, князь, даже не были ей больше обязаны - отдали долг жизни.

- Чего вы добиваетесь этим рассказом? – спросил князь, не отрывая взгляда от моего лица: - Я люблю Дарью, мне никто больше не нужен, Лиина не вернется во дворец никогда. Зачем вообще было вспоминать о ней?

- Затем, что я просто соблюдаю хронологию… Даша выздоравливала и хорошела. У вас вскоре появилась возможность поговорить, объясниться. Своей большой любовью вы, князь, сумели произвести нужное впечатление и вам ответили взаимностью.

- Почему в ваших словах сквозит ирония? - вкрадчиво или даже со сдержанной угрозой протянул Старх, - вы сомневаетесь в моей любви, намекаете на некую корысть с моей стороны?

- О, нет! Мы умеем ВИДЕТЬ. Даша, он действительно любит тебя.

- Тогда к чему все это, я же вижу – этот разговор Даше неприятен. Мы сами объяснимся и выясним в чем дело, я не понимаю - к чему вы сейчас клоните?

- Дело в том, Даша, что в течении месяца пока ты болела, князь отнюдь не соблюдал целибат. Пусть и не каждый день, но его покои посещали девицы из штата прислуги. Твои горничные тоже побывали там. Нет, он их не заставлял и не насиловал. Все было на добровольных началах, более того – они спорили об очередности - это честь, а князь умел и опытен. Последняя побывала у него не далее, как вчера. Я не солгал?

- Чего ты добиваешься, старик?! – взревел Старх, – ты знаешь, что это ничего не значило для меня. Ты тоже мужчина или был им когда-то, ты должен понимать, каково это – любить, желая всей душой и телом и бояться испугать напором и натиском. Я лишний шаг боялся сделать, чтобы не отпугнуть ее! Я не привык поститься! Ты, бывший мужчина! Ты знаешь, как это – видеть, касаться, почти сходя с ума от желания и не иметь возможности сделать своей? Я не привык к воздержанию. Меня скручивало от него, рвало на части по ночам! А она была рядом. Я боялся наброситься на нее, как зверь, и все испортить. Я всю жизнь ждал ее, только ее! Она со мной сейчас и ты пытаешься все испоганить? Раз ты умеешь ВИДЕТЬ, так скажи ты ей, что я не любил никого из них, это ничего не значило для меня. Просто нужно было сбросить дикое напряжение, чтобы смочь спокойно разговаривать с ней! Скажи, что ты ВИДИШЬ?!

- Даша, - сказал старик, глядя в мое застывшее лицо, - он говорит правду. Он действительно тебя любит. И верность будет хранить, пока ты рядом. В вашем доме не будет других женщин. Но вот в поездках по княжеству важному гостю принято дарить на ночь самую красивую в доме женщину.

- Это закон гостеприимства. Я поступаю так же. Ты что, хочешь сказать, что я с кем-то поделюсь Дашей?! Это не так! Не передергивай, это добровольное дело.

- А еще военные стычки. Там разрешения не спрашивают.

- Это ничего не значило для меня! Даша?!

Я не в состоянии была выйти из ступора, что-то ответить, даже пальцем двинуть... Шок... Потом будет больно, очень больно. А сейчас я не чувствовала ничего, только гулкую пустоту внутри. По щекам сами собой потекли слезы.

- Что ты с ней сделал, что с ней? Почему она плачет? Что ты ВИДИШЬ?

- То, как ты проводил ночи, ничего не значит для тебя, но все меняет для нее. Она воспитана иначе, и твои ночные игры считает изменой, тяжким предательством. Она оплакивает свою любовь к тебе. Она считает, что ты не способен на верность любимой женщине. Она никогда больше не сможет верить тебе. Она считает, что если мужчина любит женщину по-настоящему, то других для него не существует, он не смотрит на них, просто их не видит.

- Я и не смотрел на них! Я брал их прямо у двери, не взглянув даже, кого мне привели. Для меня они – ничто! – прорычал князь, делая шаг к нам и натыкаясь на невидимую преграду.

Меня буквально скрутило от этих подробностей. У меня от природы живое воображение и сейчас я с ужасом смотрела на это чудовище. Он и правда думал, что я это приму, не видел в этом ничего зазорного?

- Пошли отсюда, – сказала я старику, опуская взгляд.

- Даша, не смей! - почти взвыл Старх, - я не знал о ваших запретах. Я смогу и выдержу всё, что угодно - поверь мне! Я изменюсь для тебя. Да я не подойду больше ни к одной бабе – к молодой или старой! Из дворца всех уберу! Я поклянусь тебе, чем хочешь. Верь мне, пожалуйста, верь! Я люблю тебя! Даша? Я не прощу, если ты меня бросишь. Не делай этого. Не будет никого, никого – слышишь? Я не знал, я просто не знал…

- Ты заберешь меня отсюда или нет? – прошептала я, закрыв глаза и захлебываясь слезами.

- Не смей! На коленях умоляю – останься. Прокляну! Даша, не слушай его, ты одна, только ты! Что же ты со мной делаешь? – с изумлением смотрел на меня Старх, стоя на коленях, - почему ты не веришь, что я могу измениться для тебя, почему не можешь простить? Я даже не знал, что виноват перед тобой. Будь же милосердна. Дай мне руку, Даша, дай руку, умоляю тебя! Ты же сама будешь страдать. Зачем все это? Это же навсегда, как смерть. Маленькая моя, любимая, я еще не все рассказал тебе. Ты не знаешь, как сильно я люблю тебя. Ты не веришь мне? Я буду брать тебя с собой везде. Все для тебя, все как…

- Представь... - прохрипела я и кашлянув, продолжила: - Представь, что ты узнал вот это все обо мне. Вот что я сейчас чувствую. Человек на то и... он контролирует себя и свои желания, а ты... ты, как животное. Это гадко, противно! Старик, уходим. Не могу больше, - я и правда - не могла смотреть на него и говорить больше не могла.

- Окончательно! – прозвучало гонгом и очертания окружающего размылись, скрывая стоящего на коленях мужчину. А вдогонку нам несся его отчаянный крик: - Не надо…!

Глава 7

Очнулась я в избе на территории Хранителей. Возле меня сидел печальный старик. Его видеть тоже не хотелось. Не хотелось ничего - внутри как образовалась тогда, так и продолжала жить пустота, провал, почти не заполненный эмоциями - одним только безграничным удивлением. Это не было эмоциональным ступором, постепенно я оживу и хлынут мысли, а за ними следом прорвутся боль и обида, но сейчас я просто отказывалась верить - как так можно? Так понимать отношения? Будь проклято мое воображение! Чертов кобель! Невыносимо-о. Мама моя, за что? Я простонала вслух.

- Девочка моя, - тихо заговорил дед, - мы все еще в этом мире, я специально оставил тебе возможность еще раз все обдумать. Все, о чем говорил, князь действительно собирался выполнить. На данный момент он был честен с тобой.

Старик сидел на краю топчана, на котором я валялась и смотрел будто бы с участием, говорил слова утешения... Но настоящего, искреннего сочувствия в его взгляде я не видела. Сейчас я была, как обнаженный сверхчувствительный нерв и улавливала малейшие нюансы поведения, малейшие оттенки эмоций - интонацию, тембр голоса, выражение его лица, глаз... И видела, что этот человек то ли не способен, то ли не хочет понимать, ЧТО именно сейчас случилось для меня. Потому что откликом на такую страшную беду должно быть что-то большее, чем просто сожалеющий взгляд. Чужой человек, пустые слова... ненужные... кто я ему? Но он и правда - умеет ВИДЕТЬ?

- Тогда зачем вы...? Лучше бы я не знала, - с усилием шевельнула я сухими губами.

- Ты бы узнала, но позже – уже будучи женой. Сейчас, теряя тебя, он готов обещать все, что угодно и даже выполнить. Но с женой так не считался бы. Это и правда норма для них, ты же видела – он действительно не понимал, в чем провинился. А ты бы узнала. Узнала о многочисленных бастардах – у них не принято отказываться от своих детей. Может потому, что они не несут угрозы роду? Закон здесь строг - бастарды не имеют прав на наследство: имущество и титул, но незаконнорожденных сыновей воспитывают при дворе, охотно назначают на высокие должности. Они знают своего отца и все знают чьи они сыновья, но преимуществ это не дает - только если они докажут свою верность. Это легко, если к отцу, не оставившему их, нет ненависти, а есть уважение и благодарность. Отношения семейные, теплые... При дворе полно родственников князя – сыновей предыдущих владетелей. Девочек, правда, оставляют матерям. И строго следят, чтобы не случилось инцеста. И куда бы ты делась, узнав об этом? Обратной дороги не было бы.

Я слушала и мысленно соглашалась. На фоне вялых, как-будто подыхающих эмоций разум продолжал мыслить даже более продуктивно - я холодно анализировала его слова - да, если все так и есть, то, уходя, я сделала правильный выбор. Все, как и тогда - тоже перед свадьбой... вскрылось вовремя. Только сейчас я теряла что-то большее, или просто уже забыла, как это больно? Тогда было так же или все же легче?

- Он обещал... Вы считаете - это было искренне?

- На этот момент? Вполне.

- А потом?

- Воздержание действительно изматывает мужчину, который привык регулярно иметь женщин. Это мучительно и вредно. Он терпел бы в походах и поездках, но постепенно копилось бы недовольство твоими прихотями, странными для них требованиями. Его поведение не осталось бы незамеченным. Над ним подшучивали бы, недоумевали. Справедливо связали бы изменения с женитьбой. Слава подкаблучника подрывала бы его авторитет. Недовольство и неудобство воздержания переросли бы в раздражение, а потом и злость на тебя. Он обязательно сорвался бы когда-нибудь, когда соблазн был бы особенно велик. Ты не узнала бы, конечно, а потом все вошло бы в накатанную колею.

Он очень занятой человек, на котором лежит огромная ответственность. Секс – это отдушина, бонус, награда для мужчины, отдающего всего себя власти. У него нет времени на ухаживания, для тебя было сделано невиданное исключение - он слишком боялся потерять тебя, а так – он просто брал, когда имел в этом нужду. Почему нет? Не правда ли – это отчасти оправдывает его? Но для тебя это будет пыткой. Ты слишком собственница, как и он. Может, он и поймет тебя, если проведет предложенную тобой аналогию, кто знает? Можно будет контролировать его в походах, отслеживать, быть всегда рядом. Подумай. Я даю тебе еще один шанс. Мы виноваты перед тобой.

- Почему вы не пришли вовремя?

- Так получилось. Если ты решишь вернуться домой, я оставлю тебе память и способность знать языки мира при пересечении его границ. Это даст тебе защиту. Красивая женщина - желанная добыча даже в вашем цивилизованном мире.

- Уберите излишки, – равнодушно усмехнулась я, – мне не нужно. Лишние проблемы... Там все такие? Они совсем не способны любить?

- Он любит тебя. По-своему. Так сильно он еще не чувствовал. Но сколько места ты бы заняла в его жизни – не знает никто. А излишки твои навсегда… Три яблока тоже. Я посоветую тебе кое-что. Обычно мы так не поступаем, но перед тобой я виноват. По моей вине ты едва не погибла и пережила все это...

Мы проговорили с ним еще некоторое время. Потом я навела порядок в доме, в котором знала каждую отметину от топора на бревенчатых стенах, каждую скляночку в кладовой, каждую тряпочку наощупь. Я ненавидела это место. Переоделась в свою пижаму, уложив дареный князем наряд в сундук. Мне были вручены три яблока и предложено прилечь. В своей квартире я проснулась утром. Все здесь было так, как и раньше, разве что запылилось слегка… но изменилась я.

Это было удивительно – в своем мире я резко повзрослела. Не внешне, нет. Но я опять чувствовала себя взрослой женщиной, а не растерянной, соскучившейся по теплу девочкой, с радостью и облегчением прислонившейся к крепкому и надежному на вид мужскому плечу. Мой жизненный опыт и психологическое образование ни от чего не спасли и ничем не помогли. Я опять ошиблась, но на этот раз слишком... это было уже слишком. И больно до такой степени, что я громко читала стихи и считалки, когда пыталось протиснуться в голову и добить меня проклятое воображение. Это на какое-то время помогало, а потом я на что-то отвлекалась. Ту треклятую пустоту внутри затопила и оккупировала почти невыносимая боль, которую необходимо было просто перетерпеть. Я и терпела. Днем. Но ночью в полудреме теряла над собой контроль и тогда спасения не было - перед глазами проносилось такое…

Утром вставала с опухшим лицом и заплывшими от слез глазами и думала - какая же я дурища, что оставила память. А еще я скучала... По его спокойным, рассудительным речам, мягкому и ласковому голосу. По восхищенному и нежному взгляду, обнимающему меня всю разом. По откровенным признаниям. Никогда в жизни мне больше не услышать таких слов. Наши мужчины не способны так говорить... или не хотят. Не считают нужным. Здесь все гораздо прозаичнее и обыденнее.

Иногда все же думала о том, правильно ли я поступила? Сейчас я точно купалась бы в его нежности и заботе, и кто знает насколько долго, может быть – очень. А там нашла бы утешение в детях. Хоть сколько-то счастья у меня было бы, а сейчас… Но опять проклятое воображение рисовало картины с его участием и я понимала – не смогла бы.

Так прошло три дня. Нет, я не лежала в лежку - как-то шевелилась. Убралась, пополнила запасы продуктов в холодильнике, сняв деньги со счета. Позвонила на работу и родителям и поразилась... Такое впечатление, что все то время, что за мной не приходили, они занимались легализацией моей легенды. Никто не удивился моему отсутствию и возвращению. На работе в мою группу по блату взяли женщину накануне декретного отпуска, и она должна была уже через неделю уйти в декрет. Мне предложили подождать.

Домашние заботы немного отвлекали, оказалось я соскучилась по готовке. А вскоре подошло время мыть голову и тут я задумалась... а потом пошла в парикмахерский салон и попросила отрезать косу... к такой маме.

- Как...? Такую красоту?! Девушка, да вы с ума сошли. Нет, если вы, конечно, настаиваете... У вас сложности с уходом? - допытывалась женщина в возрасте моей мамы и даже немного похожая на нее.

- Достала она меня - вот и вся сложность. Жаль времени, которое она у меня отнимет.

И в ответ услышала радостное: - Я берусь! Все буду делать я - мыть, подрезать и равнять кончики горячими ножницами, наносить самый лучший бальзам для легкого расчесывания. Не бесплатно, конечно, но плата эта будет почти символической - за несколько ваших фотографий на нашей витрине. Кину идею хозяйке - уверена, она оценит. Ваши волосы... я не видела ничего подобного... даже лицо нам не нужно, только снимки волос.

С тех пор два раза в неделю я ходила в этот салон, чтобы вымыть голову. Цена услуги и правда не испугала, а вскоре и ее размер перестал иметь для меня значение. Но свою косу я опять, мягко говоря... не любила. Выражалось это в том, что я не уделяла ей ни минуты времени сверх необходимого - расчесать и переплести утром. Такой вот очередной выверт психики. Причину возникновения фобии я знала, но бороться с ней просто ленилась.

Перемены в моей внешности повлекли за собой ожидаемые сложности - излишки красоты аукнулись излишним вниманием. На заинтересованные или ревнивые взгляды я просто не стала обращать внимания - интерес был закономерен и понятен. Нормален. Но поведенческие особенности некоторых самцов вызывали холодный и отстраненный профессиональный интерес.

Дело в том, что когда мужчина встречает заинтересовавшую его женщину, он проходит своего рода отбор и кастинг, которые проводит его мозг. В доли секунды проводится анализ того, есть ли шанс покорить и удержать возле себя данный объект (о любви пока не идет речи), и запускается соответствующая модель поведения. Трезво оценив свои возможности, кто-то чувствует обиду и разочарование, но вину за свою несостоятельность или неспособность заинтересовать перекладывает на женщину - так проще и легче сохранить самооценку на прежнем уровне. Включают игнор, демонстрируют неуважение, хамят... Другие предпринимают попытку прощупать наличие шанса - ненавязчиво ухаживают, шутят, улыбаются... реакция женщины внимательно отслеживается. Третьи молча самоустраняются, разумно смиряясь с заведомым поражением. Нюансы поведения разнятся в зависимости от темперамента и воспитания, но в основном все одинаково, только выражается немного по-разному. Сильный же и уверенный в себе мужчина, как правило, сразу начинает действовать, потому что добыча может ускользнуть или ею заинтересуется кто-то еще. Старх… тот решил все сразу - как только увидел меня, больным валяясь на земле. Я не изучала психологию отношения полов, но все это настолько... Да-а... так вот...

Надо сказать, что знаков внимания было не так и много. Очевидно замороженное выражение моего лица отпугивало, больной взгляд не привлекал. Я видела это в зеркале, внимательно рассмотрев себя еще в день возвращения – с юного лица смотрели больные глаза страдающей взрослой женщины.

До начала рабочих дней еще было время и я заставила себя выйти из дому. В квартире я просто тупо смотрела на экран телевизора или днями спала под музыку. Или еще... я проводила время, трогая и ощупывая ткань портьер, пластиковые поверхности, меховой воротник зимней куртки, кожу компьютерного кресла, велюр кресельной обивки и прочая, и прочая.... Разнообразные тактильные ощущения были нужны мне - давали иллюзию более полной жизни? Нормально это или нет, казалось мне неважным. Я понимала, что это временно и скоро пройдет - просто такой период... ищу спасение во всем, до чего дотягиваюсь. И ладно - вреда от этого нет.

Ночью, во сне, тоже ощущала, будто наяву - теплый, согретый сильным телом атлас жилета... вдавившийся в щеку завиток бледно-зеленого шнура выпуклой вышивки... трогательная нежность жестких мужских пальцев на затылке и мочках ушей... боль на губах, бережно зализанная языком... Добирала сон днем - урывками. И вот, в конце концов заставила себя выйти и пройтись по самым красивым местам города, подышать свежим воздухом, натоптаться до одури, до подламывающихся от усталости ног.

Заодно решила проверить знание иностранных языков - ходила по историческим местам города, приближаясь на расстояние слышимости к туристическим группам. Сейчас как раз весна и начинался сезон. Туристов было много - японцы, немцы, корейцы, китайцы... Я понимала их речь.

Хотелось проверить еще и свой разговорный, но просто подойти и заговорить с незнакомыми людьми казалось мне чем-то немыслимым. Оно получилось как-то само собой. Отдыхая от продолжительной ходьбы, сидя на лавочке возле фонтана, я прислушивалась к разговору японцев, отвернувшись и даже не глядя на них. Один из них говорил:

- Я много слышал и красоте русских женщин, теперь и сам буду рассказывать о них легенды... Мне нужен всего один снимок. И желательно услышать голос. Вы понимаете - истинная красота должна быть всеобъемлющей. Акира-кун, ваш русский позволяет заговорить с этой женщиной.

- Извините, Ито-сан, но что я скажу ей?

- Правду. Попросите один портретный снимок.

- Простите, но может, удобнее будет просить об этом нашего экскурсовода? Мой русский не так хорош.

- Так совершенствуйте его! К экскурсоводу обращаться... невместно. В первую очередь неловко будет девушке.

Такая деликатность мне понравилась, я обернулась к японцам и спокойно сказала:

- Здравствуйте, прошу прощения, но я невольно услышала вас. Мне ничего не стоит позволить вам сделать снимок. Вас устроит, если я не буду вставать? – ноги гудели после длительной прогулки.

И мы разговорились. Я узнала, что в России они по работе, а сейчас взяли экскурсию по городу. Свое имя не назвала, вежливо объяснив, что на знакомство не настроена. Передо мной так же вежливо извинились за беспокойство. Их речь давалась легко, хотя я и не уверена была, что доведись заняться переводом и я справилась бы. Это немного не то, что просто разговор. Хотелось проверить, но просить об этом я не стала. Не хотелось переходить к более тесному общению. Мы еще вежливо поулыбались, раскланялись и разошлись довольные друг другом - они получили фотографию, а я проверила свое умение общаться на чужом языке.

Придя домой, я засела за компьютер, чтобы узнать все об особенностях перевода. И узнала вещи, которые прояснили кое-что об особенности моего дара. Дело в том, что владение иностранными языками подразумевает не только запоминание слов и построение фраз, но и особенности общения, а также правильное произношение - артикуляцию.

Порой она бывает довольно сложной. В процессе изучения языка (как правило – длительном) наш речевой аппарат подстраивается, учится воспроизводить непривычные звуки – пришепетывать, грассировать, частить скороговоркой… там говорилось о многих особенностях. Так вот – я все это умела. Просто открывала рот и говорила, как на родном, знакомом с детства. В этом плане не приходилось напрягаться от слова «совсем» - ни вспоминая слова, ни напрягая гортань, губы и язык. Особенности поведения и общения пока не интересовали меня.

На следующий день к фонтану я не пошла и опять попала туда, прогуливаясь, только через неделю. Скоро нужно было выходить на работу. Я уже прошла медкомиссию и теперь просто ждала отмашки. Напоследок захотелось побродить по самым приятным местам - потом станет не до прогулок.

Возле парапета смотровой площадки ко мне подошел молодой мужчина. Я сразу насторожилась, ощетинилась и смотрела на него с неприязнью.

- Девушка, пожалуйста, выслушайте меня. У меня есть для вас предложение работы, связанное со знанием японского. Поверьте – надоедать вам я не буду, просто озвучу, а вы потом или откажетесь или согласитесь.

Этот... довольно интересный молодой мужчина даже не улыбался, смотрел серьезно, не пытаясь подойти ко мне ближе, чем это было необходимо.... Выслушаю - решила я.

Смысл его предложения был вот том, что мне предлагалась работа в фирме, предоставляющей услуги по переводу. Они с женой при помощи его отца почти два года назад организовали эту фирму и сейчас остро нуждались в переводчике-"японце".

Переводить нужно было не туристическим группам, а частным лицам, имеющим интересы в нашем регионе. Иногда обеспеченные люди пользовались услугами переводчиков при частном общении с иностранцами, бизнесмены решали вопросы с иностранными партнерами… Фирма пользовалась успехом благодаря грамотной рекламе, а потом и благодаря высокому уровню подготовки персонала.

Недавно на химическом заводе, расположенном в нашей области, начали выпускать какую-то особо хитрую изоляцию к электрическим кабелям. Новой продукцией заинтересовались японцы. На заводе уже работал их постоянный представитель, и он немного владел русским. Для общения на языке химических терминов и производства – сносно. Но для разговоров с приезжающими время от времени японскими партнерами на уровне руководства, его знаний катастрофически не хватало, да и непосредственную работу на производстве никто не отменял.

Руководство завода обратилось в контору моего собеседника. Но специалиста-японца у них не было. Чтобы не пострадала репутация фирмы, пришлось заключить контракт с переводчиком из столицы. Это было накладно – зарплата по московским меркам, командировочные, поднаем жилья... Срок контракта недавно истек. Переводчик готов был его продлить, но сейчас находился на отдыхе с семьей. И с его обязанностями представитель японцев на заводе не справляется.

Японцы, выслушав в очередной раз извинения, удивились, почему они не привлекают к работе специалиста, замечательно знающего их языком. Очевидно, предполагалось, что обо мне обязательно должны знать. Они подсказали, где встретились со мной, и вот... по очереди с коллегами он караулит здесь уже третий день, высматривая необыкновенно красивую русскую девушку с длинной косой.

- Я предлагаю вам эту работу. Посмотрите условия договора и если они вас устроят, то, возможно, вы предпочтете эту работу своей нынешней. Я ни о чем вас не спрашиваю. Ни - где вы работаете или учитесь, ни - где живете, ни - как вас зовут. Это конфиденциальная информация. Если вы согласитесь работать у нас, тогда и познакомимся ближе. У меня с собой предварительный вариант договора. Вы можете забрать его и посмотреть дома, посоветоваться. Внизу мой телефон. Звоните завтра в любом случае, независимо от вашего решения. Если не согласитесь – просто уничтожьте бумагу, если согласитесь – впишите свои данные. Но не отказывайтесь сразу, сейчас. Договор, кстати, можно доработать. Лучше, конечно, было бы, чтобы с вами поговорила моя жена – она профессиональный психолог и у нее было бы больше шансов уговорить вас. Но она дежурила здесь вчера, сегодня моя очередь, – обезоруживающе и дружелюбно улыбался мне мужчина.

И я взяла бумаги для ознакомления. Такая настойчивость и целеустремленность подкупала. Но главным для меня стало не это, а то, что он сказал о жене, обозначив свою незаинтересованность во мне, как мужчина. Почитаю, посмотрю... Мы попрощались до завтра и разошлись в разные стороны.

Дома я для начала поинтересовалась - а во сколько оцениваются мои услуги, полагаясь при этом только на отзывы японцев? Присвистнула... Да-а... Нужно было переварить это и я сделала перерыв, заваривая себе кофе. Потом уселась с чашкой уже основательнее, разложив перед собой оба листа и изучая их пристально и внимательно. Сумма была почти в пять раз больше моей зарплаты в детском саду. Сколько же они платили москвичу? Перечитала договор и поняла, что юрист составлял этот документ, явно предварительно проконсультировавшись с психологом. Учли все, даже мою внешность - во время работы на частной территории мне предоставлялась машина с водителем, он же - охранник.

Гарантировалось уважительное, корректное обращение со мной клиентов фирмы. Они предупреждались бы, что в обратном случае фирма расторгнет с ними контракт и поддержит любой мой иск в суд. При моем желании, сопровождать меня будут на все встречи. Вряд ли это была стандартная форма рабочего договора…

Меня все устраивало, я готова была бежать на эту работу – она обещала быть еще и интересной - новый опыт, встречи, поездки. Было, правда, одно «но» - я никогда еще не переводила разговорную речь. Синхронный перевод предполагал кое-какие особенности – скорость мыслительной реакции, устойчивость психики, да просто хороший слух! А еще умение правильно вести себя в непривычных условиях с людьми другой культуры, не теряться в нестандартной ситуации, наверняка и что-то еще, о чем я даже не подозревала по неопытности. Тут о моем профессионализме, как переводчика, даже не шло речи. Нужна была хотя бы небольшая практика.

Весь вечер я обдумывала, что нужно сказать и обговорить. А потом вдруг поняла, что это первый вечер со времени моего возвращения, когда я не плачу и не шатаюсь по квартире, разыскивая поверхности, на ощупь похожие на те, что окружали меня там. Я думала о вещах посторонних, а не сходила с ума от тянущей тоски... Осознав это, я и решилась во что бы то ни стало получить это место.

На следующий день позвонила по указанному телефону и получила приглашение проехать по адресу регистрации фирмы. Это оказалось совсем недалеко от моего дома, что тоже являлось большим плюсом. До указанного в адресе дома я прогулялась пешком и вскоре сидела в кресле напротив очень симпатичной и ухоженной блондинки. Наверное, она была моей ровесницей – лет под тридцать, но выглядела настолько увереннее и значительнее... сразу внушив мне уважение, как будущий босс.

Мы познакомились. Звали ее Наталья Алексеевна, мужа – Олег Викторович. Ко мне обращались тоже по имени-отчеству. Я честно призналась, что профессией переводчика не владею, но готова ей учиться. И тут закономерно возник вопрос - откуда дровишки?

- Мне... дано было знание языков, - решилась я на полуправду, судорожно обдумывая свои следующие слова. Вчерашние заготовки не годились, врать я не хотела - женщина внушала симпатию. Последовала пауза, а потом неожиданный вопрос:

- Если я правильно поняла фразу, то вы знаете не один язык? Но сейчас меня больше интересует другое: вы осознанно употребили слово «дано»? Если да – это означает, что вы получили знание языков неким мистическим образом? Не то, чтобы я отрицала такую возможность... Даже могу назвать имя человека с подобным опытом – это Вилли Мельников, после контузии мистическим образом получивший знание более восьмидесяти языков. Наречия никто не считал. Но о его способностях знает весь мир. Вы можете объяснить подробнее или это закрытая информация?

- Такой же случай... Обо мне не знают потому, что все случилось недавно и я не стремлюсь к огласке.

- Травма? Несчастный случай?

- Почти смерть, - даже не соврала я.

- Подробностей не будет?

- Не будет.

- Какие языки вы знаете?

- Не могу сказать... Но думаю, что многие, если не все.

- Все, как у Мельникова – мистика сплошная... – задумалась мой будущий босс.

А я с невеселой иронией думала о том, чем же так подгадили мои бывшие работодатели этому несчастному мужику - Мельникову? Тоже забыли забрать вовремя и ему разбила сердце прекрасная принцесса?

Со мной поговорили на английском, немецком, испанском, китайском и одном из диалектов фарси. Сотрудники по очереди заходили для разговора. Шок – это не сказать ничего! И для меня тоже. Эта женщина прекрасно владела собой, но не смогла скрыть изумления и волнения. Она пару раз прошлась передо мной по кабинету и сказала:

- Даша, а давай на «ты»...? Слушай меня очень внимательно - я сейчас буду говорить с тобой предельно честно и откровенно. Что твои способности уникальны – это понятно и так. Теперь, что они означают для тебя - здесь не твой уровень. Внешность плюс способности могут сделать тебя мировой знаменитостью. Если ты только захочешь, мы поможем сделать тебе рекламу, еще и хорошо заработаем на этом. Как ты?

- Исключено. Мне не нужна огласка. Если это невозможно, то как можно позже. Сейчас не до этого.

Она поняла.

- Тогда просто подписываем контракт, но не на год, а на половинку – я не хочу тебя связывать, если вдруг передумаешь. Мы и так будем иметь с тебя выгоду. Это колоссальная реклама для нашей фирмы, возможность выйти на новый уровень – государственный. Услугами таких фирм пользуется время от времени МИД. Или ты со временем сможешь работать там. Смотри сама. А пока да – тебя необходимо обучить переводу. Хотя, поверь мне, мужики и не заметят твоих ошибок или заминок, – хмыкнула она. А мне был любопытен еще один момент, а заодно нужно было прояснить все нюансы наших будущих отношений:

- Ну, если уж честно и открыто, то скажи – ты не боишься, что я буду работать рядом с твоим мужем? Ты уверена в нем на сто процентов, доверяешь? Это не самоуверенность с моей стороны, я...

- Даша, - улыбнулась она, - не боюсь. И верю – на данный момент. А вот уверена ли? В чем? В его любви? Да. В том, что она продлится вечно? Нет. Я и в себе не уверена, если объективно. Откуда мы можем знать – что произойдет, кого мы встретим и как сильно сможем чувствовать? Так что - что сейчас имею, тем и наслаждаюсь и стараюсь не испортить. В том числе – ревностью. А что, он тебя заинтересовал? Я неплохой психолог, но этот вариант не рассматривала, если честно.

- Боже упаси! У меня теперь надолго иммунитет к отношениям. А ты простила бы ему измену? – я чувствовала необъяснимое доверие к этой женщине. Как будто она моя старая боевая подруга или мы знакомы с детства. Умная ведь баба, и мне было очень любопытно – что она ответит?

- Насколько я поняла – вопрос злободневный? Да и так понятно… странный парень. Ну-у, это смотря, какая измена. Если осознанная – нет, если по пьяни и в полубессознательном состоянии – простила бы после основательной трепки.

- А если по пьяни и постоянно?

- Лечить надо от пьяни.

- Тогда все государство.

- А-а! Мусульманин из страны с патриархальным укладом? Угораздило же тебя... Нет, там тяжело - все-таки удобные для мужчин традиции. Хотя были прецеденты - ради Роксоланы султан забросил гарем. Навсегда.

- Ну-у, она была все время под боком… Да и кто его отслеживал?

- Ну да, это скорее легенда. Но если поискать примеры, то найти, конечно, можно. Были случаи, когда после смерти любимой мужчины вообще уходили в монастырь. Согласись – это серьезнее, чем постараться изменить свои привычки.

- А если хронический кобель?

- Да уж куда кобелистее султана? - удивилась она, - Даша, да они почти все кобели! Думаешь, почему сейчас так много разводов? Женщины научились зарабатывать сами и могут позволить себе не терпеть измен. Но что мы все о грустном? Я думаю, мы с тобой подружимся. У меня есть идея - подписываем контракт и идем отмечать в ресторан. А завтра знакомство с коллективом. Сегодня ты видела не всех.

- Не хочется в ресторан. Не хочу приключений.

- Так мы пойдем не одни. С Олегом и его отцом. Он хотел познакомиться. Даша, он просто болеет за свое детище. Идея с фирмой была его. А дон Жуан из него не очень. Олег пошел в маму.

Она меня уговорила, и я не пожалела об этом. Отец Олега оказался серьезным мужчиной в возрасте, очень приятным и вежливым, что делало не очень важной его внешнюю некрасивость. Реакция на рассказ о моих способностях оказалось предсказуемой - почти, как у Наташи. Мужчины говорили комплименты, ухаживали за нами, шутили. Мы вкусно поели, немного выпили, потанцевали, поговорили. На целых полдня я отвлеклась от того, что печалило и тревожило, и просто хорошо проводила время. Домой меня отвезли поздно вечером.

А назавтра я позвонила в детский сад и отказалась от места. Приняла решение - буду круто менять свою жизнь.

Глава 8

В работу я втянулась быстро, особых проблем не возникло. И не благодаря моим выдающимся способностям или талантам, а элементарно потому, что главную работу – подбор нужных слов, подходящих по смыслу, я делала почти неосознанно. Главное было правильно расслышать фразу. В вопросах этикета меня натаскали (это о японцах). График работы устраивал - я впряглась во все и сразу, поэтому уставала очень сильно. А в самом начале еще и постоянно находилась в напряжении и даже страхе - боялась не справиться и опозориться, а главное - подвести Наташу с Олегом. К тому же, утомляла не только необходимость много говорить и постоянно прислушиваться, а и зачастую длинная дорога до места работы. Да и там... постоянно ходить, стоять - ноги отпадали. Вначале я опасалась и лишнего внимания, но со временем успокоилась на этот счет.

Дело в том что, работая в ресторанах, на приемах и прочих мероприятиях, я увидела другой, непривычный для меня мир и в этом мире жили не просто... а необыкновенно красивые женщины. И не так важно - доводили они красоту до совершенства с помощью профессионалов мейкапа или так постаралась природа, но я не сильно выделялась на их фоне. Само собой, я и раньше видела на обложках журналов фото известных моделей и красавиц, но вот так - рядом? И так ярко, броско, уверенно! Красоту нужно уметь подать. Я не стремилась и поэтому, наверное, выглядела симпатичной серой мышкой среди вальяжных, блистательных тигриц. И не имела ничего против такого положения вещей - у меня были другие цели: освоиться, привыкнуть к работе, втянуться в нее, а дальше будет видно.

График работы составлялся на дни вперед согласно заявкам и заказам. Возможно потому, что настало лето, они у меня не переводились - люди разошлись в отпуска. Нам раздавали распечатки за день до работы, забирая потом из дому, если не нужен был особый инструктаж. В случае, если это было необходимо, Наташа вводила меня в курс дела и вздыхала:

- Как ты, держишься? Хороший, ну очень хороший работник... Может, слегка разбавим график? Лег-ко... Нет? Даш, это же не из-за денег? Это все... кобель?

- Я прихожу домой и сил хватает только на душ... я теперь сплю, Наташик. И деньги не лишние, когда и кому они мешали?

И я не пахала, как раб на галерах, а даже получала удовольствие - работа была интересной, со своими особенностями. Иногда, в ходе переговоров в ресторанах или на приемах, приходилось действительно сильно напрягать слух, чтобы правильно перевести. Если звучала громкая музыка, вокруг стоял многоголосый гомон, а речь клиентов перемежалась смехом и возгласами… в общем – сложности были, но вполне преодолимые

Во время перевода я стояла или сидела немного сзади и сбоку от клиента, вне его поля зрения, вынуждая и собеседника смотреть на впереди сидящего – так делали все и это было удобно.

Если работала там, где кормили – не ела и не пила ничего, кроме воды в бутылочке, которую брала с собой. Береженого… Все-таки не все мужчины были прилично воспитаны и несколько раз слишком назойливые знаки внимания пресекал охранник. А один раз я даже получила официальное предложение о замужестве и поклонник стоил того, чтобы его (предложение) рассмотреть, но не в моем случае.

Тогда я работала в загородном доме одного богатого мужика и работала не одна - давали большой прием и пригласили троих переводчиков из нашей фирмы. Гостями были австрийцы, у них имелся общий бизнес с хозяином и его русскими друзьями. И там я заметила одного человека - нашего, откуда-то из глубинки, но тоже, очевидно, при хороших деньгах - других там не гуляло. Здоровенный мужик, не отличающийся красотой, скорее просто обыкновенный. Но с бородой. Борода была короткой и ухоженной и постоянно притягивала мое внимание. Меня разворачивало за ним, как подсолнух за солнцем, я с трудом собрала себя в кучку, чтобы не проворонить очередную фразу.

И понимала в чем дело, но поделать с собой ничего не могла. Мой интерес был замечен. Мы познакомились и разговорились. И в этом мужчина вызывал симпатию - оказался приятным и воспитанным собеседником. И интерес свой выказал сразу - четко и понятно. Уже через десять минут я знала, что он разведен, свободен и я его интересую. И затеплилась внутри какая-то странная надежда - а вдруг...? Вдруг у меня получится забыть - не проклятая же я, почему нет? Сдуру я согласилась на танец - работа позволяла. И все!

Он пах не так... не так, как нужно. Какой-то, наверняка, дорогой и хороший парфюм вызывал отторжение. Не то - не грубо выделанная кожа, не тот слабый и приятный запах мужского пота, не отголосок острого лошадиного запаха, не сухой травяной холодок от зелья, которым пересыпают одежду в сундуках. И я не стала копаться в себе, поняла, что просто еще рано... это пройдет, просто нужно дать себе какое-то время. Сразу ничего не получится, не стоит сейчас и пытаться... И на предложение о замужестве, прозвучавшее во время танца, я ответила отказом - очень вежливым, мотивированным, переведя все, что можно, в юмор. Он зря поспешил, скорее всего и сам понял это - сказал, что жаль... и что уверен - у нас бы получилось.

А еще на том приеме меня ждал неприятный сюрприз, из-за чего случились разборки с Наташей, а потом и банальная бабская попойка. Я психовала весь вечер, паршиво спала и с утра влетела к ней в кабинет.

- Значит - свадебный генерал? Или эскорт услуги? Что это, Наташа? Я не нужна была там, как переводчик, они, бл...ь, нормально общались на английском, когда я отошла. Да у меня глаза на лоб полезли, - задыхалась я от возмущения, - не записывай меня больше к Соколову. Он вполне справляется сам. Я вам не девочка-развлекалочка, чувствовала себя полной...

- Дурой! Ты дура и есть, извини уж, мать. Ты чего прыгаешь? Он тебя оскорбил, обидел, предложил что-то неприличное? И что ты имеешь против девочек из эскорт услуг, а? Если это чистый эскорт?

- Да просто потому, что есть еще и грязный, им не отмыться от этого! Я себя чувствовала...

- Тебе налить? Коньяк...

- Давай!

- Шоколад, сыр, лимончик?

- Просто.

- Ну-у... мы все-таки девочки?

- Тогда шоколад.

- Хорошо, - вздохнула Наташа, разливая коньяк по бокалам: - Ты извини, но такое впечатление, что ты с другой планеты. Все понимаю - работа с детками, почти затворничество, потом разочарование. Но, блин... ! Ты как-будто жизни не видела! Ты скажи спасибо, что сейчас работаешь здесь и за тебя есть кому вступиться. Что Олег со связями, что братки не совсем отмороженные... Еще? Хх-х... крепкий, зараза... Ты бы и не пикнула... лег-ко... А так ты у нас дама с легендой - высокий покровитель в МИДе, а у нас просто стажировка. Я тут из штанов, можно сказать... оно мне надо, вообще... а ты, как с Луны свалилась...хх-х... давай-давай, не филонь - под настроение!

- Обидно... старалась... на фига, Наташа? Ты больше к Соколову...

- Нормальный мужик. Нравится смотреть на красоту - пусть платит, тебе не по фигу? Переводила и переводи себе. Ты как с Луны... хх-х... странная... Это еще не зло! Зло-о... оно...

Сквозь пьяный сон, лежа потом на диване в кабинете, я смутно слышала, как Олег приговаривал, утаскивая Наташу домой: - Ты ж моя девочка... что ж ты так ужралась, заразочка? И где же у тебя совесть находится, в каком таком месте, интересно?

И сквозь закрытые веки лились слезы... Невыносимо просто захотелось тепла, заботы, да просто мужика захотелось. Я тихо и пьяно скулила сквозь сон - в одиночестве, в пустом кабинете. Все-таки проклятая?

Мне все никак не удавалось полностью очнуться после того, что со мной случилось. Я иначе стала видеть окружающий мир, изменилось его восприятие. Когда я была в Славии, та страна казалась мне отсталой и бедной - там не было всех тех удобств, которыми мы окружили себя в нашем мире. Сейчас я вспоминала ее, как невероятную страну-сказку. Почему-то перед глазами, кроме того, что я видела воочию, вставали луга, колосящиеся разноцветными травами и со вспышками золота на крыльях стрекоз. Я видела болота с окнами бездонных омутов, поросшие благоухающими целебными растениями и чудовищные грибы...

Вспоминала мечтательное выражение в голосе Старха и понимала, что мечтал он о том, как мы когда-нибудь вместе будем смотреть на все это. И когда чувство потери становилось почти невыносимым, я любыми способами пыталась прогнать эти образы. До поры это удавалось, а потом я сама с настойчивостью мазохиста восстанавливала малейшие подробности наших разговоров, взгляды, интонации, прикосновения и влюблялась по новой. И продолжала любить.

Дело было не в заморской стране, а в сказочном принце, влюбленном в меня. Когда боль от осознания сделанной ошибки накатывала особенно сильно, я вызывала воспоминания о его игрищах возле двери. Но, то ли уже привыкла думать об этом, то ли еще что – такой страшной тупой боли я больше не испытывала.

А еще я понимала, что именно благодаря тому, что таким образом он «выпускал пар» - гасил с другими потребность в сексе... только потому и смог быть таким безгранично терпеливым со мной, осторожным и нежным, что и понравилось мне, очаровало и влюбило в него. Он терпеливо приручал меня, сдерживая себя, хотя темперамент там был ого-го, это было видно по его разговору со стариком.

И еще очень жалела, что не уточнила у старика – его рассказ о будущем распутном поведении князя – это то, что он ВИДЕЛ или только предполагал? Это меняло бы многое. Но, оглушенная его рассказом, я не обратила на это внимания. А сейчас, когда углублялась в воспоминания, сердце кровоточило от безнадеги. Потому что это действительно навсегда, как смерть.

И да – я страдаю. Но тогда я не могла поступить иначе. Да и сейчас, будь у меня возможность вернуться, я не стала бы этого делать. Он не привык к воздержанию... Страшно было бы, вернувшись, обнаружить очередную бабу в его постели. А, может быть – Лиину в его покоях. Я ушла навсегда. Ему незачем хранить мне верность, даже если он и был готов на это. Что ж мужику зря мучиться? Я опять сыпала соль на свежие раны.

Мой родной мир в свете этих воспоминаний стал казаться пресным и скучным – обычным. Работа... была для работы и для того, чтобы быстро засыпать вечером от усталости. И все эти мужики... красивые или богатые и обладающие властью, никогда не смогли бы сказать так мягко и ласково, как он, просто не сумели бы : - Маленькая моя, ну что ты?

И он не успел рассказать, как сильно любит меня… Как это забыть?

После вечерних, а то и ночных сеансов мазохизма я приходила на работу бледная до синевы и с темными кругами под глазами. Не хотелось ничего, и я опять смотрела на всех больными глазами. И однажды Наташа вызвала меня на разговор:

- Ты, конечно, у нас женщина тонкой душевной организации и я многого не знаю, но то, что с тобой продолжает происходить, уже не лезет ни в какие ворота. Ты уж определись - сможешь простить своего кобеля или нет? Если общее будущее для вас невозможно – гони его из своей головы на фиг! Или иди на поклон – думаю, что примет. Пора определиться. Хотя бы попробуй обратить внимание на других, ты же не даешь никому и шанса. Я не толкаю тебя в чью-то постель, хотя «клин клином» никто не отменял. Но! Просто сходить в кафе или ресторан ты можешь? Хотя бы розовые слухи перестанут ходить.

- Неожиданно... - оживилась я, обрадовавшись смене темы: - Это кто ж посмел?

- Да это общее мнение, милая моя. Я уже боюсь за свою репутацию.

На счет «клин клином» я думала и сама. И ничего страшного в этом не было. Князь там за эти четыре месяца перетоптал все, что шевелилось. Я знала это, хотя и старалась об этом не думать. После всего я ему вообще ничего не должна, мы расстались навсегда, и назвать изменой мою попытку устроить свою личную жизнь было бы трудно. Но вот в чем проблема – ТАК мне никто не нравился. Как приятели – сколько угодно. А вот иначе…

Но однажды меня заинтересовал молодой человек - вел он себя необычно, хотя выглядел, как типичный плейбой. Москвич, приехал из аналогичной фирмы по какому-то делу к Олегу. Высокий рост, приятное лицо, хорошее чувство юмора и фигура прекрасно смотрелась в дорогом костюме. Такой, наверное, не знал отказов. Но главное - он не предпринимал попыток ухаживать за мной. И в то же время я часто ловила на себе его взгляды - он внимательно следил за мной, когда думал, что я этого не вижу. Быстро оглядывался, услышав мой голос – налицо были все признаки интереса, но не предпринималось никаких действий.

Этот Никита оставался у нас уже четыре дня и конкретно интриговал своим поведением - складывалось впечатление, что он отслеживает меня и даже разговаривая с другими людьми, не упускает из виду. И когда в пятницу он подошел и пригласил меня поужинать вместе, я согласилась.

Было любопытно, почему он так ведет себя. Я собиралась в ресторан и даже почувствовала небольшое волнение. Первый раз после всего я шла на свидание, ну и постаралась произвести еще более сильное впечатление. Косу уложила короной на голове, чуть ярче подкрасила губы, чуть сильнее оттенила глаза. Туфли на высоком каблуке, платье в стиле шестидесятых...

Никита заехал за мной на такси и ждал у подъезда. Ресторан этот я знала, мне там нравилось все – и интерьер, и кухня. Все выдержано в балканском стиле. И официантки соответственно - в корсажах, пышных юбках и открытых рубашках. Девушки порхали, как экзотические птички. Мы сели за столик и одна из них подошла принять заказ. Наклонилась, поправляя скатерть, и взгляд Никиты погрузился в вырез ее рубашки. Я внимательно смотрела, когда он оторвал взгляд от ее прелестей. И конечно, он понял, что я заметила его взгляд, а у меня в голове успело пронестись и вырвалось в голос:

- Что я тут делаю?

- Ужинаешь со мной?

- В то время, как забыла выключить утюг, – закончила я. Встала, улыбнулась, извинилась и ушла. Чувствовать себя глупой курицей было неприятно.

Он догнал меня уже на улице. Предложил провести и я согласилась. Странно – не было ни обиды, ни досады. Он был безразличен мне, но повел себя некрасиво – было любопытно, как он объяснит свое поведение? Мы молча шли по городу. Погода стояла изумительная, хотя лето уже заканчивалось. Днем еще было жарко, а вечером свежело и от реки тянуло приятным ветерком. Основной поток машин схлынул, на улицах стало тише.

Он первым нарушил молчание: - Даша, мне нужно было поговорить с тобой о работе. Я должен был сразу обозначить то, что у нас не свидание.

Я с изумлением посмотрела на него: - Ты думаешь, разочаровал меня? Удивил – это да.

Он грустно усмехнулся: - Похоже, что в нас стреляли из одного пистолета. Мне много рассказывали о тебе, но теперь я понимаю, что почти все - чушь собачья. Мне нужно было узнать тебя лучше, ты ведешь себя необычно. Я заинтересовался.

- Я здесь по той же причине. Но выглядело все не лучшим образом, согласись.

- Даша, ты ушла только потому, что, якобы обозначив свой интерес к тебе, я просто посмотрел на другую женщину. Это нетипичное поведение, это следы ранений. Ты не готова прощать в принципе. Даже просто взгляд. Но, что самое смешное - я тебя понимаю. Хочу, чтобы и ты поняла меня и не обижалась. Я сам долго не знал, что со мной, даже ходил к психологу – представляешь? Я опасаюсь по-настоящему красивых женщин, перестал воспринимать их, как объект интереса. Одна из них сделала очень больно... В общем – срабатывает защита, поднимается броня. Так что тут дело не в тебе.

- Понятно. Теперь, когда я уже не чувствую себя полной идиоткой, собравшись на свидание, может, поговорим о настоящей цели нашей встречи?

- Извини, если так. Но я рад, что ты согласилась пройтись. Чувство такое - сто лет тебя знаю. Ты очень располагаешь к себе, знаешь об этом? Не ведешь себя, как пуп земли… Похоже, мужское внимание тебя утомляет и не нужно тебе. Это странно… И на тебя приятно смотреть – это, как любоваться прекрасным пейзажем или цветком.

- Сейчас мне радоваться или обижаться? - фыркнула я.

- Ну, не знаю... Наверное, и то, и другое можно, – невесело засмеялся Никита, – я приехал в «Полиглот» из-за тебя. Я сотрудник похожей фирмы и меня послали посмотреть на тебя - проверить слухи, так сказать. Если они подтвердятся, сделать звонок и получить квитанцию на действия. Вот я и стал действовать.

- Попытка номер два. Давай, попробуй теперь по делу – я слушаю.

Мы дружно сделали шаг к пустовавшей лавочке и хмыкнули. Напряжение спало, я почти успокоилась. Становилось по-настоящему любопытно.

- Мне поручили сделать тебе предложение о работе в Москве. Это новые возможности и другой уровень дохода. Контракт – полностью на твое усмотрение, учтут все твои пожелания. Даша, такого не предлагали еще никому на моей памяти, да, скорее всего – никогда. Ты гениальна в своем роде - переводчик от Бога. Полиглот. И необыкновенно красива. Но не гордишься этим, скорее впечатление такое, что слегка тяготишься. За тобой не тянется шлейф любовных историй и скандалов. Ты, похоже, человек порядочный и не скомпрометируешь фирму.

- Интересно, а вы всегда так относитесь к подбору персонала? Не много ли требований? А руководство тоже идеально?

- Тебя хотят сделать лицом фирмы. Потому это все так важно. Я знаю, что у тебя договор и обязательства по отношению к «Полиглоту». У вашей фирмы хорошая репутация. Мы предлагаем слияние, статус филиала. На первый взгляд это не то, что самостоятельная фирма. Но для всех вас это выгодно – более высокий уровень подготовки, командировки за границу, работа на МИД, да и оплата труда несопоставима с нынешней. Главное условие – ты входишь в московский штат и являешься лицом фирмы. Безопасность тебе гарантируют, ты получишь достойное жилье и охрану, оклад оговорите на месте.

- И что тут вообще обсуждать? Все настолько заманчиво, что я уверена – Олег согласился.

- Остался один вопрос – как ты получила способность к языкам? Про Мельникова знают все, там боевая контузия в Афгане, мистическую версию приняли, других объяснений просто не было. Тебе придется озвучить хотя бы ключевые моменты - как все случилось и когда.

- Исключено. Никита, все очень просто - я ничего не помню.

- Ага! Упала, потеряла сознание, очнулась – гипс? Ты будешь сотрудничать с серьезными людьми, проверка будет проводиться в любом случае.

- Значит я не буду работать с серьезными людьми, - подсказала ему я, - Никита, я не заинтересована в шумихе вокруг себя. Мне не нужна вся эта суета. Я только-только пришла в себя… Отменяйте проект. В него еще ничего не вложено, правда? Вот и славно.

- Наташа и Олег очень расстроятся. Может, ты подумаешь и ответишь завтра? Посоветуешься?

- Не с кем советоваться. Я, действительно – ничего не помню. Уснула в своей квартире – проснулась в ней же через полгода. И меня не воровали инопланетяне.

- А откуда ты это знаешь, если ничего не помнишь? Ты согласишься ответить на вопросы под гипнозом или на детекторе? Тебе самой не интересно?

- Боже! Ты во что меня втягиваешь? Какой детектор? Я отказываюсь во всем этом участвовать, - запаниковала я.

- Даша, извини, но ты сама заявила о своих способностях . Неужели ты думала, что ими не заинтересуются? Сказала «А» - говори «Б». Никто не собирается выбивать из тебя правду любой ценой. Нужна убедительная версия. А у ее истоков должно стоять как можно меньше народу, давай вместе подумаем над вариантами. Но они должны выдержать проверку. Даша, я правда работаю в фирме «Безукоризненный перевод», а не в конторе. Ты боишься этого?

- Не самое удачное название. Наше лучше.

- Зато предельно ясно, какие услуги оказываются. Так что ты скажешь?

- Я не боюсь контор - не сделала ничего плохого. Но мне, действительно, нечего им сказать. Даже если это просто научный интерес. Я отказываюсь подвергаться допросу, как преступник. Не устраивает – не надо. Я буду работать на вашу фирму, если меня защитят и от излишнего любопытства. Если что-то мешает использовать меня в государственных интересах – не используйте, только и всего. Невелика потеря для государства. Это мое условие, так что советуйся там... Потом скажешь, что решили.

Мы расстались немного «на взводе». Попрощались у подъезда и я поднялась в квартиру.

А чего я ожидала? Я знала от старика, что мои родители подали заявление в розыск. Его стараниями они не испытывали при этом слишком сильных и опасных для здоровья эмоций. Когда я вернулась, заявление было отозвано. Родители способствовали моему увольнению с работы, сказав, что я внезапно уехала за границу.

Близких подруг у меня не было, только хорошие и не очень знакомые. Они шума не поднимали. Перемены в своей внешности я объяснила пластикой, волосы – наращены искусственно все в той же загранице. Откуда деньги? Любимый дал. Мне только позавидовали. Я же старалась контакты с прежними знакомыми прекратить. Вроде все продумано. Но вот же ж! Так и знала, что «излишки» подгадят. Не было бы такого пристального внимания, не произвела бы на клиентов фирмы такого сильного впечатления, то и не засветилась бы на таком уровне.

Все это не вызывало ничего, кроме досады. Сама дура. На фиг я заявила знание всех языков? Не с кем было поговорить вообще, а Наташа вызывала доверие, и облегчением было рассказать хоть что-то о том, что со мной случилось? Наверное, так и было.

Вся эта суета вокруг не была мне нужна. До сих пор ко всему, что со мной произошло и продолжает происходить, я относилась отстраненно, будто наблюдая со стороны. И мне не было совсем уж безразлично, но пропало что-то важное, что заставляет стремиться к чему-то и желать большего. Исчез интерес к жизни, ушел кураж! Я и в «Полиглот» пошла, только чтобы отвлечься от переживаний.

Во всей этой истории остро и ярко чувствовалось и переживалось только то, что случилось между нами со Стархом. И положительные, и отрицательные эмоции, связанные с этим, заставляли меня жить там полной жизнью. Только при нем я жила яркими переживаниями и только происходящее с нами было для меня важно. Я сама лишила себя всего этого. Все жизненно важное осталось там, а тут – одна не нужная мне суета.

В какой-то момент я поняла, что справилась бы - я перевоспитала бы этого гада, я слепила бы из него то, что мне нужно. Он сам готов был на все. Он старше меня, умнее, опытнее. Он все понимал лучше и пытался донести и до меня то, что чувствовал и знал - все можно исправить и изменить, кроме смерти. Нужно было хотя бы попытаться, а я упивалась своими обидами. Все-таки есть что-то в том, что «все бабы дуры», есть... Я чувствовала себя сейчас психопаткой и неврастеничкой. А теперь все поздно, все зря, все не нужно...

Я взяла телефон и позвонила Наташе. Рассказала о нашем разговоре с Никитой. Поручила ей переговоры, уточнив свои требования. И выпросила небольшой отпуск. Мне нужно было съездить к родителям. В этом мире у меня больше никого не было, кроме них и брата. Мне необходимо было отогреться там, попытаться ожить по-настоящему. Я часто звонила им, мы говорили по скайпу, но сейчас этого было мало.

Наташа согласилась, даже не советуясь с Олегом. Мне давали неделю отпуска. А проработала я всего около четырех месяцев и отпуска мне не полагалось. Но мне пошли навстречу.

Уже поздно вечером я собрала в дорогу вещи и достала те самые три яблока. Они не сгнили и даже не пожухли - магия, однако. Два я взяла с собой.

Глава 9

На следующий день я стояла на вокзале у касс и брала билет на поезд. В последний день снимали бронь и билеты, как правило, были. Во всяком случае, возможность уехать для одного человека была всегда. Дорога занимала сутки - и это, в первую очередь, возможность хорошенько выспаться. Под стук вагонных колес мне всегда замечательно спалось, даже не имело значения, чем занимаются попутчики - едят, громко говорят, шастают туда-сюда.... Еды всегда брала минимум - все равно всю дорогу просплю.

На этот раз порадовало отсутствие мужчин в купе. Мамочка и бабушка все время были заняты грудным ребенком – кормили, развлекали, меняли подгузники. Когда дитя засыпало, падали и они. Я забралась на верхнюю полку и не высовывалась оттуда почти всю дорогу. На вокзале моего родного города никто меня не встречал - я не сообщала о своем приезде. Маме позвонила уже подъезжая к дому.

По дороге я любовалась летом. У нас по вечерам уже чувствовалось приближение осени, постепенно меняющей цвет парков и скверов – золотились березы и клены, медленно краснели рябины и осины. А здесь, гораздо южнее, все зеленело и буйствовало совсем по-летнему.

Всех своих я застала дома - вечер же. Даже братик был дома и поприветствовал меня, дернув за косу и сказав, что я «так ничего себе». Великовозрастный оболтус, поздний ребенок... Разница между нами была в десять лет и его должны были этой осенью забрать в армию - поступление в военное училище он провалил. Мама охала и без конца обнимала меня, папа тихо улыбался, глядя на суету, которую мы подняли. Внешность моя никого не удивила. Старик расстарался – это я поняла еще в ходе общения по скайпу. В общем, не особо он и напрягался – плотно поработать пришлось только с семьей.

Дружно сели ужинать, посидели, поговорили. Когда брат ушел к друзьям, я рассказала родителям о предложении Никиты. Они поддерживали меня в нежелании светиться в столице и переживали, чем закончатся переговоры с московской фирмой. Радовались успехам, просили сказать что-то на разных иностранных языках. Вспоминали, как переживали за меня. И вместе со мной строили предположения, откуда что взялось и как это объяснить.

Мне не так важно было то, о чем мы говорим. В основном все было переговорено до этого, они были в курсе всех или почти всех моих новостей. Дело не в теме... просто я отгородилась стенами своего дома от всего, что было за ними, слушала родные голоса, смотрела в лица. Мама со своей вечной "легкой" химией - привычная, такая, как всегда - и это здорово. Папа с не совсем еще опрятной щетиной на лице - отращивает зимнюю бородку. "Согревает в холода борода", а настоящая причина в том, что лень бриться. Выглядели они неплохо, ни на что не жаловались, разве что так... по мелочи. Но я помнила о том, что механизм саморазрушения уже запущен и абсолютно здоровых людей не бывает. Так что по половинке яблока им пришлось съесть. Я проследила, чтобы не осталось ни зернышка. Смеясь, убеждала их, что это гостинец «от зайца». Под эту присказку папа приносил нам в детстве разные вкусности, купленные по дороге с работы.

Дождалась брата с гулянки, куда он уходил, и ему скормила половинку. Спать легли поздно. Мне было хорошо и спокойно. Уже засыпая, я отметила для себя с улыбкой, что сегодня - впервые за многие месяцы, я смеялась. Потому что с ними... просто смеялась.

В таком же ключе прошла остальная неделя. В предпоследний день я сходила к школьной подруге. Мы с ней раньше крепко дружили, но потом она очень рано вышла замуж и осталась в родном городе, а я уехала учиться. В свои приезды я всегда заходила к ней в гости, хотя уходила оттуда всегда расстроенной – у ее сына был церебральный паралич. Мальчик приволакивал ножку и весь перекашивался при ходьбе, даже смотреть на это было тяжело. Как они выносили это - я не представляла себе. Привыкли? Таких детей было много, но именно этому я могла помочь. Мы посидели с подругой, обменялись новостями, а маленького Никитку я накормила яблоком «от зайца». Вместе с ним похихикали над этим и потискались, а я тихо радовалась, что теперь у него все будет хорошо. Я знала это совершенно точно. Уже завтра... или послезавтра, а потом врачи разведут руками и заговорят о чуде. И что такое "бывает"... Может и так, но здесь совершенно точно все будет отлично.

Через шесть дней после приезда меня провожали на поезд. Наташа настаивала, чтобы я вернулась. Был какой-то звонок из Москвы. Нужно было советоваться и окончательно определяться.

Билет на обратную дорогу я взяла на скорый поезд и приезжала очень рано – в четыре утра. На перроне было холодно. А после теплого вагона и под холодным утренним ветерком я сразу же продрогла. Тонкие летние джинсы и футболка с легкой ветровкой не спасали от ночной прохлады, пришлось быстро рвануть к стоянке такси. Очереди почти не было - слишком рано, поэтому через сорок минут я уже открывала дверь своей квартиры.

В прихожей чуть не споткнулась о большие мужские кроссовки и обмерла. Рассматривала их, как... как ядовитую змею, почти задохнувшись от сумасшедшей догадки. В квартире было тихо. Я осторожно поставила сумки на пол и на цыпочках двинулась дальше в помещение, не закрыв, а только прикрыв входную дверь. Заглянула на кухню – там никого не было и запахов еды не ощущалось. В ванной и туалете свет не горел, и я прошла в гостиную. Там тоже было тихо и пусто.

Не знаю, что толкало меня исследовать квартиру одной, почему-то даже мысли не мелькнуло о грабителях. Мыслей не было вообще. Внутри все сжалось в камешек, кажется я забывала дышать, заглядывая в спальню. А там, на моей кровати, спиной ко мне спал мужчина в светлых джинсах и белой футболке. Его длинные темно-каштановые волосы, стянутые кожаным ремешком, рассыпались по подушке. Он обнимал ее обеими руками, отвернувшись к стене и его лица не было видно.

На слабых ногах я подошла к креслу и почти упала в него. Кресло скрипнуло и меня пронзил ужас – я не готова была видеть его, мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Но он не услышал и не проснулся, и я молча сидела, обмякнув в подушках и выключив мозги полностью. Сама не понимала, что чувствую. Скорее, в этот момент – ничего. Шок! Не знаю, как долго я так сидела, прожигая в нем дыру взглядом. Но вот он шевельнулся, разворачиваясь к двери и я увидела сонное лицо Старха. Бороды и усов не было, но я узнала его мгновенно – смотрела в глаза и молчала. Я опять не могла, не находила в себе сил заговорить первой.

Он моргнул пару раз и выдохнул: - Даша…

Я отмерла и почему-то отшатнулась, дернувшись назад.

Он резко сел на кровати и быстро сказал: - Не прогоняй меня! Даша! Выслушай!

На помятом ото сна лице было отчаянье. А меня потянуло к нему... Как сомнамбула, я встала, шагнула, подняла руку и прикоснулась ладонью к его лицу – мне нужно было удостовериться, что я не брежу. Он тоже встал и стоял, опустив руки и будто даже не дыша. Я провела рукой по его щеке, гладкой и чисто выбритой и из глаз хлынули слезы.

- Даша, маленькая моя, ну что ты? – прошептал он, осторожно обнимая меня. И вот тут меня накрыло по-настоящему! Я вцепилась в его футболку двумя руками, сжав кулаки до боли, и уткнувшись лицом ему в грудь, зарыдала, трясясь и всхлипывая. Из горла рвался дурной крик и я глушила его, грызя ребро своей ладони. Меня колотило от невозможности со всей силой выплеснуть все то, что я чувствовала. Сквозь рыдания успевала выговаривать:

- Ничего… я сейчас…прости…сейчас-сейчас…ох, истерика…подожди.

И опять выла ему в грудь, вымачивая футболку слезами и соплями, а меня постепенно наполняло ощущение такого огромного, всепоглощающего счастья, что оно просто разрывало изнутри! Я дышала с трудом! Осторожно поглаживая по спине, он бережно поддерживал меня, чтобы не упала. И что-то бормотал мне в волосы, но я не слышала – что именно. И это было так правильно, что он обнимает меня, что он здесь, что мы вместе!

Постепенно эмоции схлынули и я немного успокоилась. Оторвалась от него, подтолкнула к кровати и он сел, почти упав на нее. Сама сделала шаг назад и опустилась в кресло. Мне нужно было насмотреться на него, видеть его всего. Мы опять молчали, глядя друг на друга. Не хотелось говорить, не хотелось вспоминать и выяснять ничего не хотелось. Сейчас мне было хорошо и хотелось это «хорошо» продлить как можно дольше. Наконец, я нашла в себе силы спросить: - Ты как здесь?

- Очень долго рассказывать, очень, – улыбнулся Старх чуть виновато, - ты же понимаешь - я не мог отказаться от тебя. Продумал, что делать и у меня получилось.

- Ты голодный, может поешь? Я сейчас приготовлю... быстро. А потом мы пойдем в парк, и ты все мне расскажешь. У нас есть на это время?

- Да, Даша, у нас есть время. Давай поедим. И сходим.

Мне нужно было выслушать его, не глядя ему в глаза. Проходя по дорожкам парка... то, что нужно. Я не знала, что услышу и не знала, как буду на это реагировать. У меня должна быть возможность спрятаться, отвернуться... скрыть выражение лица. Почему-то опять было не по себе. Я не вызывала в памяти обиды, просто опять нахлынула действительность. Прошел момент безоговорочной душевной близости, впереди выяснение отношений и этого не избежать. Страшно, если он так и не понял, почему я ушла. Тогда все напрасно, и его приход сюда тоже.

Я приготовила омлет с помидорами. Мы выпили чаю с мамиными пирожками. Говорили о еде, откладывая на потом все, что могло нас отдалить друг от друга еще больше. Пока мы ели, я внимательно рассматривала его одежду и лицо. Отсутствие бороды и усов открыло твердый подбородок и твердого рисунка жесткие губы. Я помнила их на своих губах... Внизу лицо было светлее, а вверху – загорелое. Он тоже смотрел на меня, почти не отрываясь, провожая взглядом все мои передвижения по кухне. Внимательно следил за руками, когда я раскладывала еду на тарелки. Мы оба не хотели этого разговора, не хотели вспоминать, что пережили, расставаясь. Это освежило бы в памяти причину расставания. Сейчас все зависело от того, что и как он мне скажет, и я боялась – вдруг не справится? Так боялась…

Наконец мы вышли из дома и пошли по тротуару. Я не спрашивала, откуда у него одежда и обувь, как он нашел меня, как попал в квартиру – сейчас это было неважно.

Подошли к парку и направились вглубь. Здесь почти никого еще не было – слишком рано, только изредка .вдалеке мелькали любители ранних пробежек. Я решилась и выдохнула: - Говори. Я слушаю.

Прозвучало напряженно и сухо.

Он посмотрел на меня почти с мукой: - Ты не простила меня...

Я удивленно взглянула на него: - Сейчас я даже не думала об этом. Расскажи, что было... после меня. Как ты попал сюда? Все. Подробно.

- Когда ты исчезла, я долго еще сидел на том камне, – помолчав, глухо заговорил он, - а когда вышел, меня ни о чем не спросили. Видно, что-то слышали или поняли по лицу, что лучше даже не приближаться ко мне. Не надоедали. Я выходил из пади, уже решив для себя, что не сдамся. Без тебя все вокруг стало серым. В тот момент что-то случилось с моим зрением - я смотрел и не видел красок… И знал, что сделаю все, чтобы вернуть тебя, но тогда сил не было ни на что. Не хотелось думать вообще ни о чем, я просто не в состоянии был мыслить и действовать разумно. Нужно было переждать... когда перестанет болеть так сильно, - глубоко втянув в себя воздух, он замолчал.

Я не смотрела на него. И тоже молчала, ждала...

- Я поехал к дяде на следующий день. Он уже все знал. Мы вместе молчали, выезжали на лошадях, пили, ели, не говоря о деле ни слова. Я будто замерз изнутри. И двигался, и говорил, как неживой. Он и братья не оставляли меня одного. Только они видели мою слабость... Постепенно отупение проходило. Они заметили и предложили поговорить. Мы собрались вчетвером - дядя, братья и я. Выпили... и я рассказал в подробностях о том, что случилось.

- У меня такой возможности не было. Я пережила все одна. Представляю, что ты обо мне выслушал - о глупых претензиях и капризах, - таким же сдавленным голосом вклинилась я в его рассказ. Он медленно покачал головой.

- Ты совсем их не знаешь. Мы обсудили все очень серьезно и подробно. Нашли способ выйти на старика. Был единственный шанс встретиться с ним - когда он будет отправлять домой очередного Хранителя. Это произойдет, когда пройдет минимум три и максимум – четыре месяца со дня твоего ухода. В любой из дней после третьего месяца он может появиться. Значит, нужно все это время караулить там и поджидать его.

Поскольку существовал запрет на общение, ждать пришлось бы в лесу, не показываясь Хранителю на глаза. Как попасть туда, я знал. Проблема была в том, что случится это зимой, а обогреться и сготовить еду у меня не будет возможности. Но это должно было случится только через три месяца, и мы считали, что успеем к этому времени что-нибудь придумать и подготовиться. У меня появилась цель, а с ней надежда.

Я вернулся домой. Накопилось много дел и я уставал, как рабочий мул. В один из дней мне доложили, что готовы твои покои, и я пошел посмотреть. Не все мне там понравилось и в перерывах между делами я сам занялся обустройством твоих комнат. Сначала просто переставлял мебель так, как могло быть удобнее для тебя. Потом увлекся выбором ковров и занавесей, браковал их, менял. Переставлял с места на место шкатулки и зеркала… Выбирал для них рамы... Заказывал расшитое постельное белье и удобные кресла. Менял ширмы и веера. Перебирал ткани для нарядов. Сам перенес всю твою одежду и развесил ее...

Когда... покои были готовы, я затосковал еще сильнее и стал приходить туда каждый вечер просто так, - судорожно вздохнул он и остановился, взяв меня за плечи и развернув к себе. Рассказывал, глядя теперь мне в глаза, а я не могла оторвать от него своих.

- Часто сидел в кресле и представлял тебя на своих коленях. Смотрел на твои платья и вспоминал как ты вышла тогда на крыльцо вся в синем, с огромными растерянными глазами на нежном личике, и все потеряли дар речи. Брат тогда все понял обо мне и дразнил, а я ревновал... А еще я ложился на огромную кровать и представлял - что бы делал с тобой на ней... и как мягкий мех покрывала ласкал бы твое тело… - сжал он мои плечи почти до боли и сразу же отпустил... я не готова была даже слышать это... он понял это. Мне нужно было знать все. Мы шли дальше.

- В другие дни я вспоминал самые мелкие подробности нашего общения и самым счастливым временем оказалось то, когда мы вдвоем сидели на шкуре и смотрели на танец ужей. Я обнимал тебя, и ты не отстранялась, а пригрелась и замерла возле меня. Я чувствовал тогда каждую точку твоего тела в месте прикосновения, купался в ощущении близости к тебе. Как же я жалел, сидя в пустых покоях, что проявил тогда благородство!

Я вспоминал раз за разом твое помертвевшее лицо и глаза с выражением ужаса в них там, в Птичьей пади. Это было самой страшной пыткой, потому что сделал это я. Я готов был уничтожить любого, кто обидит тебя, а сам сделал это.

Твои покои стали для меня пыточным подвалом. Но я приходил туда опять и опять, и думал... вспоминал. Иногда оставался там на ночь и мечтал о тебе. Когда желание становилось невыносимым... я помогал себе, как мальчишка... представляя тебя. У меня не было больше женщин, Даша. Ты была права – я их просто не видел. Что со мной было раньше? Привычка… просто привычные шоры на глазах…

Шло время, решались вопросы о торговле, я организовывал охрану проходящих караванов, собирал свои, принимал послов, ездил на границу княжества за племенными лошадьми. Там мне предложили на ночь дочь хозяина. Это вызвало одно только раздражение - они хотели помешать мне вернуть тебя. Я сказал, что верен любимой женщине. Это оказалось просто. Больше мне не предлагали женщин нигде. Видимо, охрана предупреждала.

Потом мне сказал брат… что все видят в таком воздержании особую доблесть. Мужчины считают, что это гораздо труднее, чем терпеть холод и голод, и даже боль от ран. Им было любопытно – справлюсь ли я с этим труднейшим из испытаний? Кто-то спорил на это, кто-то решал проверить и свою выдержку в этом вопросе. За ними наблюдали, интересовались. Своей верностью единственной женщине гордились те, кому удалось устоять. Над теми, кто пытался, но проявил слабость, смеялись. Я тогда не знал обо всем этом...

Все дела и встречи проходили как будто мимо меня, как в тумане. Это необходимо было делать, и я это делал. А важным было только то, что касалось тебя. Если бы тогда кто-то вернул мне тебя, потребовав отказаться от княжения, то я согласился бы на это немедленно – без тебя жизнь потеряла смысл, стала пресной и бесцветной.

Но меня вела цель - это была поездка к Хранителю. Я ждал ее, как весны. Мне приготовили маленький меховой шатер и такую же одежду. Обувь, в которой не замерзнуть. Мы продумали, как мне не умереть там с голоду – еду перебрасывали бы через границу. Только за ней пришлось бы ходить туда. Это было опасно, я мог пропустить приход старика. Но мы решили, что вряд ли он придет в темное время, поэтому за едой я должен был ходить один раз в сутки – ночью, по темноте, чтобы не пропустить его появления. Подошел срок... Перед отъездом я на всякий случай огласил преемником на княжение брата - мало ли...?

Потом был переход через границу. Опять удар по голове, веревка, привязанная к седлу Ворона. Ему нельзя было выйти на вашу поляну… Очнувшись, я разгрузил его, отлежался и обустроил себе жилище в сугробе... это почти на самой опушке. Завалил шатер снегом, расстелил внутри шкуры. Это был тяжелый месяц, Даша, когда-нибудь я расскажу тебе… Помогало то, что каждый прожитый там день приближал меня к тебе. Проклятый старик пришел в последний день четвертого месяца. Я вышел к нему. Он уже ждал меня.

Глава 10

- Подожди... Целый месяц ты жил в лесу? В морозы, один? Как же ты выжил? - больно сжалось что-то у меня в груди. Стало трудно дышать.

- Не хочу сейчас об этом. Только расскажу… тебе будет интересно - твоим сменщиком был мужчина. Молодой и сильный. Очевидно, ему было ужасно тоскливо одному в доме и знаешь, как он разнообразил свой день? Он рубил дрова. Те стволы, что лежали на поляне и за домом, все были распилены и расколоты на поленья. Он обложил весь дом вокруг поленницей. Там хватит теперь топить года на два, - тихо рассмеялся Старх. И я тоже улыбнулась - через силу.

- Когда мы говорили со стариком, я спросил его - а в чем смысл такого служения? И получил ответ - в эту зиму стояли настолько сильные холода, что вода в водоемах княжества промерзла почти на метр. Неизбежен был замор рыбы, а она – основная еда для простых людей, кроме хлеба и овощей. За лето численность не успела бы восстановиться и следующая зима стала бы голодной.

Парень колол дрова по паре часов в день и лед на реках и озерах трескался, там появлялись разломы и воздух проникал в воду, насыщая ее. Рыба не погибла. Как все происходило... зависело одно от другого, спрашивать не имело смысла. Так что ты сделала правильные выводы о способе служения - кто на что способен, - быстро взглянул он на меня. Я кивнула - наверное...

- Нужно подтвердить строжайший запрет на общение с Хранителем в будущем. Смотри – если бы я пришел жить к нему в дом, мы развлекались бы разговорами, и он не стал бы колоть дрова каждый день и помногу. Я помешал бы выполнить его миссию. Это должны знать все – и соседи тоже, - волновался Старх и искал в моих глазах подтверждение сделанным им выводам. Мыслил, как государственный муж, как человек, обремененный огромной ответственностью и привыкший постоянно чувствовать ее.

- Рассказывай дальше. Пожалуйста, - тихо попросила я.

- А дальше...? Я поговорил с ним, и он согласился помочь мне.

- Почему?

- Он сказал, что теперь мы сможем быть счастливы. Мы оба изменились и многое поняли. Теперь он ВИДИТ тебя рядом со мной. Мы пришли сюда вместе. Он здесь, как дома. Купил мне одежду - ту, в которой ты бы хотела меня видеть. Помог сбрить бороду и усы. У меня даже есть ваши документы.

- Зачем ты это сделал? Сбрил бороду!

Он смотрел на меня с укоризной.

- Я должен был устранить все, что могло не так повлиять на твое решение. Ты сказала, что тебе не нравятся бородатые. Возможно, и у себя я смогу жить без нее. У нас просто никто раньше не брился. Может быть, хватит просто волос или еще усов… А нет - помогут целители. Первое время продержусь с их помощью. Даша, - забеспокоился вдруг он, - у тебя изменилось выражение лица. Я не сказал ничего, что могло бы огорчить тебя – почему оно опять, будто неживое? Не пугай меня, маленькая моя, ну что ты опять придумала? Мы же с тобой договорились, что будем все выяснять, говорить обо всем. Не замыкайся в себе, просто спроси – я отвечу на любой твой вопрос, обещаю.

Именно это я и собиралась сделать. Даже если сейчас потеряю все, что для меня важно в этой жизни. Просто когда я слушала его, некоторые непонятности и нестыковки в событиях вдруг сложились в цельную картинку. И она не радовала. Несмотря на то, что где-то... в душе, наверное, болело, мой ум был ясным, а глаза сухими. Взяв под руку, я провела его чуть дальше по парку. Припомнилось, что там стояли две лавочки - одна напротив другой. И там я могла бы видеть его лицо, когда буду говорить. Сейчас мне нужно было видеть его выражение. Пора было признать, что психолог из меня был... наверное, так себе. Работа с маленькими детьми не давала нужного опыта и понимания психологии взрослого человека. Так может, хотя бы выражение его лица что-то скажет мне и даст понять - права я или нет? Усадив Старха, я села напротив. Между нами было метра два. Помолчали... Наконец, я решилась и заговорила:

- Я люблю тебя, Старх. Люблю так сильно, что готова пойти с тобой на край и за край света… Нет, это не все, что я хотела сказать. Мне трудно говорить, ты выслушай меня, пожалуйста, не перебивая. А то я опять разревусь и не смогу ничего сказать. Просто слушай молча, что бы я ни говорила, может это и бред. Но, скорее всего - правда. Я потом выслушаю тебя в ответ – обещаю. Я так хочу, чтобы ты все объяснил и я поверила тебе! Нет, ты сиди, пожалуйста, там. Я должна видеть твои глаза.

Я должна была задуматься, еще когда услышала, что ты – князь. Старик бывает здесь? Ты говорил - он здесь, как свой. А у нас популярны книги с выдуманным фантастическим сюжетом - сказки для взрослых. Там ничем не примечательная девушка попадает в другой мир и в нее влюбляется ни много, ни мало – самый главный, красивый и умный герой. Мне дали целого князя и да – замечательно красивого, мужественного, умного и даже мудрого правителя страны, пользующегося непререкаемым авторитетом у подданных. И он вдруг влюбляется в обыкновенную девочку. Да, красивую - об этом после, но больше ничем не примечательную.

Что я сделала за все это время? Спела несколько песен, даже не зная, к чему это приведет, да заливала тебя слезами и соплями, устраивая истерики. Между тем, к твоим услугам для близости была любая женщина княжества. У вас красивые женщины. У тебя была нежная привязанность к одной из них – ты был влюблен в Лиину. Это ВИДЕЛ старик и сказал об этом.

Она не была для тебя «ничто». Она уже жила с тобой и тебе больше никто не был нужен. И ты потом чувствовал вину перед ней. За что? Что не был с ней рядом, когда был необходим ей? Скажи, она ждет от тебя ребенка? Ты изменился в лице, милый... - задохнулась я от какого-то животного, глубинного ужаса, но продолжала, криво улыбаясь: - Это легко было предположить. Вы были вместе минимум три месяца, и ты с нее не слазил. Черт! Когда у этого старика транс, он что – не может придержать свой язык?! Ты можешь ответить мне. Лиина беременна?

- Да, Лиина ждет ребенка. Я рассказал бы тебе об этом. Ты просто поспешила догадаться.

- Дальше! Слушай дальше! - спешила я, - как ты попал в тот дом, спасая меня? Там был запрет, стояла защита даже от комаров. Я понимаю теперь, что меня не просто так оставили там умирать. Ты должен был выступить в роли спасителя, тебе открыли доступ. Ты успел в последний момент. Такое впечатление... вы со стариком выжидали, когда он наступит. Ждали, когда я начну подыхать там. Так?!

Вы же заодно с ним. Он тебе помогает, советует какую одежду для меня надеть. Ты сбриваешь бороду, чтобы впечатление от твоей внешности было полным. Ты пришел сюда уговорить меня - на что? Что еще я должна сделать для вашего мира? Он ВИДЕЛ, что с этим смогу справиться только я, больше никто? Именно я необходима вам?

Ради этого ты оставил любимую женщину одну, пусть и временно, обхаживая меня? Ты справился, это было не трудно. Твои слова, твое поведение – ведь все это хороший актер может и сыграть, а я уверена, что ты талантлив и в этом. Месяц в морозном лесу ведь может быть и выдумкой?

Да, еще! Чуть не забыла! Чтобы компенсировать тебе разлуку с любимой, они сделали твою миссию более приятной - мою внешность довели до совершенства. Так тебе легче было бы играть, а может, действительно – я такая тебе понравилась. Мне ты тоже собирался сделать ребенка? Лиина не будет ревновать? Ей нельзя волноваться, это же может повредить малышу. Молчи! - вскрикнула я, увидев его движение ко мне и выражение лица... я еще не закончила, мне нужно было сказать ему все. Сказать... А хотелось орать и выть от отчаянья. Даже дышать было трудно.

- Когда ты собирался сказать мне о ребенке? Вот я согласилась... вернулась... и что бы там меня ждало? Лиина с животом в твоей постели? А меня - обратно в избу? Что такого важного вы ждете от меня, что затеяли такой объемный проект? Вы могли бы просто попросить. Если бы это касалось судеб целого мира, я согласилась бы помочь... может быть. Давай сейчас конструктивно обсудим ваши предложения. Если сочту возможным – помогу. Нет - расстаемся прямо сейчас. Одно прошу – давай только по делу, без лирики. Что вы мне предлагаете?

- Они предлагают тебе пожизненную должность Хранителя. Они – не я.

- А! - зачем-то покрутила я в воздухе рукой, - вот оно что... Не, на это я точно не согласилась бы. Хотя-а… если бы он меня тогда не забрал… куда бы я на фиг делась? А зачем он меня забрал? Чтобы я настрадалась без тебя так, что готова была на все, чтобы быть хотя бы вблизи от тебя? Должно быть добровольно, да? Тогда логичнее было доставить меня обратно, задурив голову, а уже там предлагать работу. Что ж... ты не справился. Зря брился! Добровольно я не пойду, а силой заставлять нельзя – иначе вы не затевали бы этот спектакль, так же? Умная я, правда?

Я говорила, а в душе горело – там поднимался давящий, сжигающий жар. Горело лицо... Прошел весь драйв, испарилось настроение для глупой бравады, я замерла – сейчас я умру, внутри выгорало все - жизнь, разливаясь горечью и убивая… не оставляя сил и надежды, смысла… Закрыла глаза… больно, как же больно...

- Ты очень умная, Даша, но ты у меня такая дурочка!

Голос князя был таким радостным, на лице цвела такая счастливая улыбка, что, распахнув глаза, я просто опешила. Потерянно смотрела на него, чувствуя только то, что все еще живу, а он вскочил, нервно прошелся, подошел ко мне и присел передо мной на корточки. Потом положил руки на скамью по обе стороны от меня. Я замерла... смотрела.

- Все то, что ты наговорила сейчас, звучит разумно, но почти все – твоя выдумка. Ты смешала правду и вымысел в одну кучу. В тебе говорит обида, ты еще не простила меня. А, может, уже и простила, но всплыли новые факты… Даша, любимая моя, из всего, что я сейчас услышал, для меня имеет значение и важна одна – первая фраза. И ты обещала выслушать меня, поэтому все остальное мы обсудим и всему найдем объяснение. Главное – ты любишь меня. Ты сказала об этом вслух впервые. Если бы ты знала, что это для меня! Теперь ты никуда от меня не денешься, и не надейся, – опустился он на колени.

- Не сиди... на сырой земле – простудишься, – пробормотала я, не представляя, что еще сказать на все это. А Старх вскочил и радостно рассмеялся. Сделал несколько шагов по дорожке... но когда повернулся ко мне, лицо его опять было серьезно. Он сел на свою лавочку и заговорил, роняя слова уверенно и весомо:

- А теперь о самом больном для тебя: не ревнуй к Лиине – она не соперница тебе. Да, я был влюблен. Интерес к ней во мне искусно подогревали. Я понял это потом, все проанализировав. Ее показывали мне в выгодном свете, грамотно соблазняли ею, держа на расстоянии. И я почувствовал азарт. Она была желанной, но недоступной добычей, я часто думал о ней – все это и спровоцировало ожидаемую влюбленность.

А когда мне, наконец, предложили ее – не устоял. Я был уверен тогда, что потерял тебя навсегда. Я слишком легко потом отказался от нее, Даша. Сам удивился. А чувство вины? Ее тетя вырастила меня, когда умерла мать, сама девочка росла у меня на глазах. А я просто использовал ее и выбросил из своей жизни, дав перед этим своими действиями надежду на продолжение.

Даша, у нас обоих есть свое прошлое. Зная тебя, я уверен, что ты отдалась тому мужчине не просто так. Насколько сильные чувства ты к нему испытывала, для меня сейчас не важно, если теперь ты любишь меня. Почувствуй то же.

- А ребенок?

- Ребенок… Даша, мне уже тридцать пять лет и у меня пять сыновей - бастардов. У нас не принято отказываться от своих детей. Кто-то из них уже воспитывается, кто-то обязательно будет воспитываться при моем дворе. Я, как отец, буду участвовать в воспитании. Дети не виноваты ни в чем. Они станут верными друзьями и помощниками нашим с тобой детям. Это тоже мое прошлое. Постарайся понять и принять это. Я даю тебе свое мужское и княжеское слово и обещаю, что бастардов больше не будет.

Я кивнула и продолжала смотреть на него с ожиданием – еще не все мне было ясно.

- Почему я полюбил тебя и за что, да? Даша, а ты сможешь сказать с точностью до минуты, когда именно полюбила меня? Не можешь... Я не знаю когда и почему это случилось. И дело не только во внешности, поверь мне. Ты не похожа на наших женщин. Они покорны мужчине – слишком зависимы. А ты сразу дала мне отпор и постоянно показывала свой характер. Почему это нравилось мне, хотя было неудобно и непривычно – сам не понимаю. Может, именно это сначала привлекло мое внимание, как и твоя красота?

Потом ты заставила меня почувствовать страх за твою жизнь – страх потери чего-то очень важного для меня. Может, с этого все началось? А еще меня неудержимо влекло к тебе. Просто необъяснимо сильно! Твой запах – земляника и солнце, постоянно преследовал меня. Я тянулся нюхать тебя все время - как животное. Это доставляло немыслимое удовольствие. Я не желал отказываться от него.

Я знал, чего хочу и твое тело, твои губы обещали ни с чем не сравнимое наслаждение. Даже в ожидании, в предвкушении была непривычная, непонятная для меня прелесть. Когда я целовал тебя там, в Птичьей пади, то именно тогда проявил истинную силу воли, а не когда отказывался от других. Скажи – ты веришь мне сейчас?

- Да, в этом - верю. Но тебе нужно от меня что-то еще. Старик предложил мне пожизненную должность Хранителя. В чем должна заключаться моя работа? Что вам от меня надо?

- Твоя работа...? Будет заключаться в том, чтобы быть моей любимой женой, хозяйкой в моем доме, рожать мне детей. Радовать меня и быть счастливой. Остальное должен сделать для них я. Что-то у них произошло или просто настало это время – меня прочат на роль собирателя земель. Они считают, что пришло время создавать большое сильное государство, объединяя окружающие княжества. И считают, что именно я с этим справлюсь лучше других.

- У нас это тоже было, - пробормотала я, - это братоубийственные войны, предательство и кровь. И каким боком здесь я?

- Не будет войн и крови. Я никогда не стремился к абсолютной власти, не был честолюбив. Я постараюсь решить все мирно, предложу союзы, буду заинтересовывать, убеждать и не стану спешить. Именно это моя сильная сторона - способность договориться. Наверное, потому меня и выбрали для решения данной задачи. Первый шаг уже сделан – союз с Моравией, брат мне поможет.

А ты … только безмерно любимая и любящая женщина - умная, с сильным характером может дать крылья мужчине, дать силу и необходимую поддержку, уверенность в себе, заставит желать добиться в жизни большего. Ты нужна мне, как воздух - они это знали. И дали мне тебя. Тут ты права – это был план. Их план - не мой. Они ВИДЕЛИ, что я кинусь за тобой туда и спасу. Их методы… Даша, они вершат судьбы миров, что им страдания одной девочки, если все должно закончиться так, как нужно им? И они точно знали, что ты выживешь.

Я запретил им впредь вмешиваться в наши отношения, поставил условием своего согласия с их планом. Почему пошел на поводу? Все-таки я чувствую благодарность – они дали мне тебя. И они действуют в интересах нашего мира. Может, и твои, и мои страдания того стоили - что мы сейчас вместе? Мы вместе, Даша? Скажи - ты моя? Ты согласна стать моей княгиней?

Голос не слушался и я молча протянула ему руку. Он медленно встал, глядя мне в глаза, подошел, взял мою ладонь в свою и потянул меня на себя. Обнял, уткнувшись лицом мне в волосы. Глубоко вдохнул...

- Теперь ты жена.

Я улыбнулась ему в свитер – «как животное» - нюхает. А потом вдруг вспомнила:

- А как же обязательные свидетели?

Он оторвался от моих волос и обеспокоенно заглянул в глаза.

- Мы повторим свадебный обряд перед всей столицей. А сейчас это нужно мне - нужно очень сильно, - горячечно доказывал он. Потом придвинул меня к себе еще ближе, прижал еще крепче и его голос постепенно становился спокойнее:

- Еще мне нужно познакомиться с твоими родителями. Я должен отдать им выкуп за тебя.

- Это ваши традиции? Вы покупаете себе жену? За деньги? У тебя и деньги наши есть? - удивилась я.

- Да, это традиция, - улыбался он, - но мы покупаем не жену, а возможность забрать из рода умницу, красавицу и помощницу. Это компенсация ее семье. Но я отдам не деньги. Мне вручили три яблока. Твои родители смогут распорядиться ими по своему усмотрению, вылечив тех, кто им особенно дорог.

Он опять завораживал меня своими речами - рассудительными, умными, убедительными. Разъяснял все так грамотно, подробно и доходчиво. Да... пожалуй у него получится уговорить свои жертвы, он заморочит им мозг так, что они сами прибегут проситься в его государство. Кажется, это называется ораторским искусством – умение убеждать, заставляя добровольно принять точку зрения говорящего, принимая его слова на веру. Я приняла.

Глава 11

- Слушай... не в обиду - если я прямо сейчас уйду с тобой, то очень разочарую людей, к которым хорошо отношусь. Мне нужно поговорить с ними. Сегодня у нас встреча, - оправдывалась я, когда мы уже вышли из парка и двинулись к дому.

Я обнимала его за пояс, он меня – за плечи. Было тепло и легко на душе. Ушло страшное ощущение от понимания того, что не выживу, если он подтвердит мои догадки.

- Может, я пойду с тобой? Не хочу выпускать тебя из виду. Тебе знакомо - смотришь и не веришь себе. Кажется - сморгнешь... А тебе хорошо бы закрыть все вопросы, связанные с этим миром, - заглядывал он мне в глаза.

- Подтянуть хвосты. Так у нас говорят, - улыбалась я.

- Как это? – хмыкнул он.

- Такое выражение, означает – решить все вопросы, чтобы не волоклись за тобой, - весело объяснила я ему.

Мы направились в сторону моей работы. Мне приятно будет появиться с ним там. И легче будет все объяснить Наташе. Поддержка в лице Старха бесценна - меня мучила совесть.

Раскланявшись с охраной, мы поднялись на второй этаж. Подошли к кабинету руководства и, постучав, получили разрешение войти.

- Даша, ну сколько можно ждать?! Я тут уже, как на иголках, – заговорила Наташа, вставая из-за стола. И замолчала. Подошла к нам, с интересом глядя на Старха.

- Наташа, знакомься – это Старх. Старх, это Наташа. Мы вместе работаем.

- Старх – это сокращенное от Аристарх? – ожидаемо спросила Наташа и, улыбаясь, протянула князю руку. А вот об этом я не подумала...

Но это был не тот случай, когда его нужно было спасать. Он протянул свою руку навстречу, обхватив протянутую Наташину снизу под локоть. Получилось так, что ее рука лежала на его ладонью вверх. Склонившись, он не спеша поцеловал ей внутреннюю сторону запястья. Мы обе замерли. В этом моменте было что-то настолько чувственное и интимное, что по животу у меня прошла волна возбуждения и страха.

- Что это было? - выдохнула Наташа.

- Это...? Приветствие такое – уважительное, - кашлянув, просипела я, не глядя на Старха и отводя взгляд в сторону окна.

В глазах Наташи промелькнуло понимание:

- Это что - твой ко.. колоритный э-э…?

- Да... мой жених.

- Можно Аристарх, если так привычнее, – убивал нас своим обаянием князь.

Неужели он, такой чуткий и внимательный, не понял напряженности момента, не увидел нашу реакцию на такой поцелуй? Я, наконец, взглянула на него. Он спокойно смотрел на меня, а в глазах прыгали бесенята. Это что - попытка заставить меня ревновать? Да ладно! Вот сейчас, после всего...? Он что, совсем с ума сошел? Видно, прочитав в моем взгляде все, что я чувствовала на этот момент и даже хотела сказать, он встревожено свел брови и быстро заговорил:

- Так выказывают уважение знатной женщине, приветствуя ее. Это принято, Даша, так делают все, ты увидишь сама.

- Бедные бабы, - шепотом посочувствовала Наташа.

Вопросы к нему остались... Но после этого дальнейший наш разговор с Наташей не показался мне трудным. Конечно, когда сказала, что выхожу замуж и уезжаю, радости я не увидела, но она и не подумала уговаривать меня остаться. Понимала, что бесполезно?

Я писала заявление об уходе, а она звонила в это время Олегу, чтобы поставить его в известность. Я хотела бы попрощаться и с ним.

Кроме Олега, в кабинет вошел еще и Никита и быстро подошел ко мне со словами: - Дашенька! Ну, наконец-то! Мы так ждали тебя, я обо всем договорился, - и, схватив за руку и тряся ею, второй слегка приобнял меня за плечи.

Мы все услышали тихий грозный рык. Стиснув кулаки, мой князь стоял с побелевшим лицом и тяжело втягивал ноздрями воздух. Наташа тоже побледнела и замерла. Никита отпустил меня и шагнул назад... они с Олегом смотрели на нас, ничего пока не понимая.

- Старх, это Олег, он здесь старший. А приветствовал меня по нашему обычаю Никита.

Старх поднял на меня взгляд. Я мстительно улыбалась. Он тоже немного натянуто улыбнулся, а я поняла, что нам давно уже пора уходить. Быстро обговорив вопрос увольнения, мы распрощались. На пороге Наташа остановила нас вопросом:

- А свадьба когда? Где вы будете сочетаться? Нас на торжество позовете?

- Я извещу вас, обязательно.

Когда мы вышли на улицу, я объяснила все о нашем приветствии за руку. Что восходит оно от давних рыцарских времен. Снималась латная перчатка, чтобы показать, что приветствующий не имеет в руке оружия и доверяет собеседнику, протягивая не защищенную доспехом ладонь. И как выглядело это его целование запястья, тоже объяснила. Он лукаво улыбался:

- Что-то такое я почувствовал, понял, что напряжение вызвано приветствием, но почему – не знал.

Я прятала глаза...

- Даша - что?

- Это приветствие... Твой брат и ты тоже...

- Я боялся не остановиться на этом. Брат? Понял, что не стоит... пока еще нет, я не готов был даже к его взглядам на тебя. У нас, действительно, может быть много причин для непонимания. А… Дашенька? Почему он так назвал тебя?

- Дашечка, Дашенька, Дашуня, Даринка, Дашуля, Данечка - это ласковые изменения имени. Если их употребляют друзья – это приятно. Если недоброжелатели – звучит, как издевка. Старх, а как ты отнесешься к тому, чтобы мы поженились и по законам моего мира?

- Ты знаешь мой ответ. Зачем спрашиваешь?

- Только скажи мне - когда за нами придут, сколько у нас времени?

- Он не сказал, Даша. Но думаю - когда решим все вопросы здесь.

В любом случае, нужно было поспешить. И я повела его к ЗАГСу, показывая по дороге город. Я гордилась тем, что он видел: чистыми улицами и тротуарами, пышной зеленью и цветниками парка, фонтаном и смотровыми площадками с видом на широкий речной простор. Здания в центре городе строились сразу после войны и относились к классическому стилю.

В таком здании с колоннами и парадным входом и находился ЗАГС. О регистрации договорились с заведующей. Написала два заявления, дав расписаться под одним из них своему жениху. А перед этим сняла деньги в уличном банкомате у здания банка. Внушительной суммы хватило, чтобы нам пообещали регистрацию завтра сразу после рабочего дня – в шесть вечера.

Потом мы просто сидели на лавочке. Старх держал меня за руку, а я разговаривала с мамой по мобильному. Она всполошилась, когда услышала, что завтра я выхожу замуж. В конце концов, мы договорились, что сегодня они садятся на автобус или фрахтуют за любые деньги соседа – водителя от бога, и тогда хорошо успевают. Объяснения отложили назавтра.

После этого мы зашли в ювелирный за кольцами. Я объяснила жениху, что они означают и как проходит наш обряд. Без лишних вопросов он примерил кольцо и совершенно спокойно воспринял то, что я платила за него в магазине и потом – в кафе. Хотя это, как раз, вписывалось в рамки - что он мог знать обо всех этих манипуляциях? Это он еще хорошо держался... Немного отстраненно, собранно, будто внутренне сгруппировавшись перед очередным испытанием. Испытанием видами города, разговорами и даже подписью на бумаге. Рядом была я и понимала, что служу сейчас для него якорем и даже опорой в чужой реальности. Удивило меня другое - настолько отстраненное, почти безразличное отношение ко всему, что он видел. Он просто смотрел на машины и не спрашивал, как они ездят. Видел, как я разговариваю по мобильному, но не интересовался – что это? Но потом я поняла...

Я узнавала в нем свое собственное отстраненное восприятие его мира. Там мне даже в голову не пришло узнать, как зовут моих служанок. Зачем? Я все равно скоро уйду – зачем тогда знакомиться или даже привязываться к тем людям? И было мне все равно не только на них. До последнего нашего дня я отрицала себя там, не желая глубоко вникать и во все это вживаться. Сейчас я узнавала это отношение и понимала – он не собирался оставаться здесь в любом случае. Решила, что потом додумаю, что так царапнуло меня при мысли об этом, а пока…

У меня появилась одна идея: когда я выразила сожаление, что у нас нет времени на то, чтобы посмотреть разные страны или хотя бы местные чудеса, он особо не расстроился. И правда, он же не знал, чего лишается - даже не говоря о мировых красотах, наш Петергоф с его дворцовым комплексом и фонтанами, Псково-Печерский монастырь и московский Кремль произвели бы на него огромное впечатление.

Но я понимала, что это были бы только развлечения, а весомую пользу ему дадут сведения об эпохе нашего средневековья. История становления Российского государства, начиная со времен удельных княжеств, принесет огромную пользу его делу. Опыт целой страны объемом в несколько столетий был к его услугам. Я предложила ему это и вот тут увидела настоящий энтузиазм.

В интернет-кафе я договорилась с парнем, работающим там, что именно он должен организовать для человека, совершенно не умеющего пользоваться компьютером. Его удивленный взгляд встретился с невозмутимым и уверенным - Старха, а хорошая плата помогла нам окончательно решить вопрос.

Подробно объяснив, где находятся удобства и как здесь можно поесть, я оставила его там, а сама помчалась по делам. Мне нужен был юрист, который по доверенности переоформит квартиру на брата, и нотариус, который все проконтролирует и оформит документы. Это было не быстро и не просто. Только вышла из кафе, как зазвонил мобильный:

- Даша, ну ты даешь! Откуда ты его взяла, где таких делают? Он кто там - у себя? От него веет таким, такой… А как он рыча-ал! Ты должна все рассказать. Какой мужик! Даша, это какая волна эмиграции? Он же наш! Славянский тип, потомственный аристократ. Боже, Даша, как красиво он тебя ревнует!

Ну да, а я просто блеяла. А он, действительно – красиво. А Наташа продолжала: - Ты меня слышишь?

- Да слышу я, слышу. Наташа, а можно, я у тебя переночую сегодня? Все расскажу вечером.

- Да ты крута, да ты строга-а... Но - справедлива. Перевоспитываешь?

- О чем ты, Наташ? Нет, не в этом дело.

Мы договорились на вечер. Дело было не в моей мести Старху. Просто наш «конфетно–букетный» период длился всего два дня, хотя знакомы мы уже давно. Я хотела хотя бы чуточку продлить его для себя и тоже получить удовольствие от ожидания и предвкушения. По возвращению к нему, скорее всего, моментально последует оглашение меня женой. И просто обниманием и обнюхиванием я уже не отделаюсь. Незамедлительно последует сдача себя в жесткую эксплуатацию.

И не то, чтобы я была против... Но меня впечатлил рассказ о том, как он обустраивал и... несколько нестандартно обживал мои покои. И я мечтала, что первый раз все произойдет именно в таком антураже, том интерьере. Предвкушала… ну, в общем, если коротко – по нашим традициям перед свадьбой жених и невеста живут отдельно, хотя бы одну ночь. Так принято.

Между метаниями и делами я забежала посмотреть на своего жениха – он сосредоточенно изучал компьютерную информацию, изредка записывая что-то в блокнот. К вечеру картина не изменилась. Они сидели за столом уже вдвоем. Я настояла, чтобы он поел и договорилась с парнем о внеурочных. Интернет-кафе функционировало всю ночь, но я не хотела, чтобы со Стархом работал кто-то еще. Эти двое поняли друг друга - парень давал ему советы и организовал блокнот и кофе.

Князь разделся в теплом помещении, и я залюбовалась его фигурой в джинсах и зеленой футболке. Длинные мышцы крепких рук, сильные широкие плечи воина... Вздохнув, немного расстроенно я поставила его в известность, что по традиции в ночь перед свадьбой ночую у подруги и увидела в ответ многообещающую ухмылку. Он помнил, где находится квартира, но сказал, что, скорее всего, ночь проведет здесь. Я оставила свой номер телефона и ушла к Наташе.

Девичник прошел нетрадиционно. Мы поели, выпили по паре бокалов шампанского и устроились в креслах у камина. Я рассказала ей то, что могла, а остальное - не моя тайна. Она уже поняла, что со знанием языков не все так просто. И смотрела на меня задумчиво и со странным, затаенным, что ли, ожиданием. Но сказала, что все понимает, а «многие знания – многие печали». Я жалела, что теряю такую подругу - умную и понимающую. Мы точно были с ней «на одной волне».

Я отдала ей яблоко и посоветовала разделить его с Олегом. Увидев непонимание на ее лице, просто разрезала и скормила его им, сказав, что это компенсация за мой уход. Я знала, что она не могла иметь детей. Наташа опять странно посмотрела на меня, но не стала ничего спрашивать, а просто подошла к зеркалу.

– Дело не во внешности. Я очень надеюсь, да нет - знаю, что у тебя все получится... вот увидишь.

Она пожала плечами и улыбнулась.

Они с Олегом обещали быть свидетелями на нашем бракосочетании. Удивились, когда я отказалась даже недолго посидеть в кафе после регистрации. А я просто хотела побыть с родителями подольше – что-то подсказывало, что времени у меня совсем мало.

Мы обсудили свадебный наряд и остановились на длинном платье травяного цвета. Полуприлегающий рубашечный силуэт со спадающей в пол юбкой и длинными, присобранными на запястьях рукавами, смотрелся как что-то среднее между русским сарафаном и свободной рубахой. Очень скромно. Но когда я двигалась, натуральный шелк обрисовывал все обводы и изгибы фигуры, красиво переливаясь нежными оттенками зеленого перламутра.

Наташа помнила и одобрила это платье, а потом, задумчиво посмотрев на меня, ушла на второй этаж дома. Вернувшись, раскрыла передо мной футляр размером с ноутбук. Там, на черной бархатной подкладке, лежал гарнитур: два браслета – широкий и узкий, два таких же кольца, большая выпуклая гривна на цепочке – на шею и длинные серьги–цепочки с медальонами на концах. Все это из светлого серебра с легкими мазками голубой эмалевой росписи.

- Это тебе. Я хотела другой подарок, но этот больше в тему. Я когда-то купила – не устояла. Но так и не нацепила на себя ни разу. Слишком необычно и даже вызывающе. А вот для невесты – самое то. Это будет стиль « а ля рюс». Пусть помнят свои корни.

А я решила обязательно найти завтра за день обруч на голову и подобие паволоки. Старху решили купить белую рубашку.

Утром я позвонила в кафе. Мой жених спал, попросив разбудить его через час.

До вечера я успела сделать еще кучу дел, в том числе – встретить родителей и брата. Пока бегала, мозги отключились, заботы заняли все время и мысли. Но вот когда уже у меня дома Наташа помогала мне одеваться, я вдруг вспомнила, что царапнуло тогда по душе. Меня буквально пронзила эта мысль - если бы я сейчас не согласилась быть с ним, то он просто ушел бы, отказавшись от меня тоже. Он не интересовался нашей реальностью совсем, не собирался оставаться здесь даже ради меня…

Прожил бы свою жизнь там. Женился, полюбив когда-нибудь другую. Он смог бы без меня - выжил бы, там была его страна и обязанности перед народом.

Сомнения опять навалились кучей - старик ВИДЕЛ или предположил? Я сейчас прыгаю в омут с головой. Принимаю все на веру. Что, если я тоже сейчас желанна для него потому, что недоступна, как Лиина в свое время? А потом ему подарят какую-нибудь восточную красавицу – опытную и умелую... И он так же легко откажется и от меня. Это у них уже в крови, это традиции всего народа. Что я делаю? Что творю?

- Скажи хоть что-нибудь, а то я уже боюсь - у тебя выражение лица просто отчаянное. Даша, немедленно выговорись, – подруга смотрела серьезно и внимательно, – что случилось? Предсвадебный мандраж?

- Наташа... я поверила, что он изменился. Просто поверила на слово. Назад дороги не будет.

- Так обеспечь себе отступление. Все можно оформить брачным договором. Или нет? У них это возможно? Во всем мире так делают… - беспокоилась она.

Она не понимала... Но эти ее слова подсказали мне, что делать дальше. Я обняла ее, чувствуя дикую просто жалость от того, что нам с ней придется расстаться. Никогда у меня не было и не будет подруги лучше, чем Наташка.

Глава 12

Возле ЗАГСа встретились в пять вечера. Старха, неожиданно одетого в строгий светло-серый костюм с красивым галстуком и кипенно-белой рубашкой, накормленного и успевшего принять душ, привез Олег.

Я поняла, что эта одежда тоже их подарок нам. И он сумел объяснить все князю так, что не обидел и не оскорбил его. Я терялась в догадках – что они могли думать о нем и обо всем этом, ведь многие моменты были для них совершенно не понятны. Как, например, отсутствие денег у жениха, мои слова о компенсации, да то же знание мною языков… но и Наташа, и Олег не расспрашивали, терпеливо ожидая объяснений, если я когда-нибудь сочту их нужными и возможными. И опять я чувствовала сожаление – ребята стали дороги мне, между нами установилось доверие и понимание на глубоком, почти ментальном уровне.

Мой наряд произвел впечатление на всех, а Старх шепнул, блеснув глазами : - Возьми его с собой.

Он познакомился с моими родителями, на этот раз ограничившись коротким поклоном. А потом состоялось, собственно, само бракосочетание. Брат фотографировал, мама плакала, мы с женихом держались за руки и целовались потом. Все было так, как я хотела и мечтала.

Выйдя из здания первыми, мы будто натолкнулись на стену - внизу лестницы с большим букетом белоснежных лилий стоял старик. Плохо понимая, о чем думаю, я спросила шепотом: - Как ты его называешь? А то - старик, старик... Неловко.

- Хранитель.

- Но он же…

- Рангом выше, а так – тоже выполняет свою работу.

- А над ним?

- Кто знает?

Мы спустились по лестнице, и я приняла букет и поздравления. А потом решилась... и попросила всех подождать, пока мы поговорим втроем. Мой... муж уже заметил изменившееся выражение моего лица и встревожено спросил: - Даша, что-то случилось? Почему такое решительное лицо? Все хорошо?

- Мне нужно задать вопрос. Хранителю. При тебе.

- Пора… Даша, я расскажу твоим родителям все, как надо и сам отдам выкуп за вас, князь. Прощайтесь. Вы уезжаете в свадебное путешествие, – поспешил предварить мой вопрос старик.

- Нет... вы не поняли, вопрос не об этом. Я хочу знать – тогда вы сказали, что... даже пообещав мне свою верность, князь все равно продолжит изменять потом. Так вот – это ваши догадки или вы это ВИДЕЛИ? И это истина? Вы имеете право, можете солгать мне?

Старх стоял с побелевшим лицом, в упор глядя на Хранителя. Но я больше не смотрела на него. Меня интересовал ответ. Старик задумчиво смотрел на меня, а сбоку раздался голос моего мужа. Он говорил спокойно и холодно:

- Почему ты спрашиваешь об этом? Если он сейчас скажет, что не солгал тебе - ты поверишь ему, а не мне?

- Старх, я слишком мало тебя знаю – всего шесть дней. И у меня не будет пути назад. Я просто хочу... хочу чтобы, если ты когда-нибудь меня разлюбишь, у меня оставалась возможность вернуться сюда. Об этом я и хотела просить Хранителя. Зачем тебе нужна будет нелюбимая жена?

- Почему ты не веришь мне? Почему опять сомневаешься? Ты говорила, что любишь, – повернул он меня лицом к себе, требовательно заглядывая в глаза. Лицо его будто потемнело, а глаза метали молнии... где-то так - я почти чувствовала их на себе. И никакое это не образное выражение - щеки у меня горели. Он злится на меня или на Хранителя? Слегка поежившись, я объяснила:

- И любовь предают. Моя любовь - никак не гарантия твоей верности. Меня предавали уже и не только ты… я не хочу повторять тот наш разговор. Сейчас я верю в самые, что ни на есть, благие твои намерения. Мы любим друг друга. Но против нас весь твой мир с его традициями, привычками и ценностям. Я боюсь что, в конце концов, перевесит все это и я останусь никому не нужная и навечно привязанная к человеку, разлюбившему меня.

- Я дал тебе своё слово. Ты ставишь под сомнение данное мной обещание?

- Ты так уверен, что будешь любить меня вечно? Что когда получишь, наконец, желанную и недоступную раньше женщину, у тебя со временем не пропадет к ней интерес? И ты со странной для себя легкостью не откажешься и от меня тоже? У вас отвратительное, потребительское отношение к женщинам. Если, вытерев ноги об аристократку, ты еще терзался чувством вины, но и только, то простые девушки для тебя просто «ничто». Что плохого, если я просто хочу обезопасить себя на такой случай? Я не о твердости княжеского слова говорю – услышь же меня!

- Услышь же и ты себя, Даша, что ты такое говоришь? Если даже допустить такую возможность - что я разлюблю, ты что – оставишь наших детей и уйдешь?

- А ты хотел бы, чтобы в этом случае я подружилась с твоим гаремом? - поразилась я, - смирилась? Делила тебя с другими? Уйду, Старх, можешь даже не сомневаться. Но я хочу, чтобы у меня была возможность уйти из твоего мира, а не из жизни – от отчаяния.

Он дернулся и крепко обнял меня, прижимая к себе со всей своей дури. Нечаянно делал мне больно, не соизмеряя свою силу под действием эмоций. И у него подрагивали руки... или все тело. Довела мужика... Старик все так же молча стоял рядом с нами, гости – все еще на крыльце ЗАГСа. Они разговаривали и смеялись, как ни в чем ни бывало. Постарался волшебник, дает нам время на разговор? Я опять обратилась к нему:

- Почему вы молчите? Вы же видите, что все рушится? Так остановите это или разрушайте окончательно!

- Тогда да – ВИДЕЛ, - кивнул он, - потом – нет. Сейчас ты сама создаешь вероятность того, что все разрушится. Вы сами строите свою жизнь, изменяете ее. Никаких гарантий не может быть, Даша. Все будет зависеть только от вас.

- Я не требую никаких гарантий ни от вас, ни от него. Вы можете просто обещать мне, что если верности князя наступит предел, я смогу освободить его от своего общества?

- Даша, ты что – собираешься принудить меня к верности? Заставить? Под угрозой своего ухода? – голос Старха был страшно спокоен, но я не собиралась отступать.

- Это так тебя пугает - невозможность изменить мне? Представь, что есть кольцо, надев которое, ты останешься верен нашей любви навеки. Ты бы его надел? Вместе со мной? Для меня кольца, которыми мы обменялись, это и обозначают. Для тебя это просто желание сделать мне приятно, пройдя наш обряд женитьбы. А дальше я попадаю под твою власть. Дай же мне возможность чувствовать себя хоть немного увереннее. Я буду бороться со всем твоим миром за тебя. Я не переживу поражения. Ты понимаешь это?

Он смотрел на меня с отчаянием и неверием. Опять обнял и прижался лицом к вуали.

- Я не могу, Даша. Я не могу дать тебе возможность уйти в порыве отчаяния. Может быть непонимание, нас с тобой могут специально пытаться поссорить, создать ситуацию, в которую ты поверишь и не успеешь дать мне возможность оправдаться – и уйдешь.

Я так много сделал для того, чтобы быть с тобой сейчас. Я такое пережил тогда… и в лесу… Даша, я выстрадал нашу встречу, веря, что ты не откажешься от меня. Нет, я не пытаюсь тебя разжалобить, просто сделай и ты это – поверь мне. У меня к тебе не просто мужское желание. Будь это так – просто взял бы тебя еще дома. У нас с тобой одна душа на двоих. Мы чувствуем одинаково.

Почему ты так уверена в своей любви, а в мою не веришь? Я чувствую то же, что и ты. И люблю тебя так же сильно. Ты много сделала для меня, меня переполняет благодарность... ты поняла, что мне нужно – дала бесценный опыт своего мира. Мы сможем избежать стольких ошибок! Мы с тобой вместе будем бороться за свою любовь, за новое государство – мне нужны твои советы, твой свежий взгляд.

И почему ты так низко ценишь себя? Это я борюсь за твою любовь, я добиваюсь ее, я пришел за тобой в другой мир и боюсь, что недостоин тебя и ты разочаруешься, разлюбишь меня. Это я буду бояться потерять тебя, ты видела, какое впечатление производишь на мужчин? А ведь они тебя еще не знают... Рискни, доверься мне. Я понял, какую ценность и необходимость ты видишь в моей верности. Это не жертва для меня, а радость – быть только твоим.

Он обнимал меня, был рядом, слова, которые он говорил… то, как он это говорил… Разве можно было не поверить? И я решилась:

- Хранитель, когда мы уходим?

- Ты сделала свой выбор? Я рад... Гарантий вечной любви нет, девочка. Останься ты в своем мире, какие гарантии кто тебе дал бы? Постарайтесь оба сохранить то, что имеете – это лучшая гарантия. Ты нужна не только князю, ты изменишь весь его мир – я ВИЖУ это сейчас. Не сразу и не разрушая его – просто живя в нем, как Хранитель. Ваша любовь и отношение друг к другу станут примером для многих других. Верность и уважение к женщине - высшей доблестью. И предметом зависти, конечно. Все будет. Будьте осторожны. Просто держитесь друг за друга.

Прощание с родными было тяжелым для меня. Потом мы со Стархом шли по улице к моему дому - молча, держась за руки. Солнце садилось, становилось холодно в моем тонком шелковом платье и даже пиджаке мужа, накинутом им мне на плечи. Нужно было спешить. Мы поднялись в квартиру и сели на диван в гостиной – сейчас мы уснем, а когда вскоре сюда зайдут мои родные, нас уже не будет в этом мире. Мой муж прижал меня к себе, я обняла его. Вдруг, вспомнив что-то, он пересадил меня к себе на колени и заглянул в глаза:

- Даша, Олег спросил меня, где мы проведем медовый месяц? Я сказал, что пока не знаю… Ты расскажешь, что это такое?

Я молча кивнула, улыбнувшись. Расскажу, конечно и даже покажу... Прижалась к нему еще ближе, уже засыпая. Меня ждало столько всего – танцующие ужи, поля цветных трав со вспышками золота над ними... но главное - огромная кровать под пушистым меховым покрывалом…

Глава 13

Первый раз с момента прибытия в Славию я плакала. Первый раз с отчаяньем думала, что не справлюсь – просто не смогу, не сумею сделать то, о чем он приходил просить уже дважды. Придет и третий раз – я не сомневалась в этом. Потому что поджимает время… Потому что уже сегодня, всего через несколько часов я должна подвергнуться страшному унижению на глазах всей столицы, на глазах всех его родственников, соратников, прошлых любовниц, а главное… Лиины. Я честно думала об этом всю ночь, впервые не пустив его в свои покои, испросив возможность подумать в одиночестве.

И ничего не могла с собой поделать – это было слишком…

За дверью послышался звук его шагов – я уже знала их, могла отличить от тысяч других. Он никогда не стучал в мою дверь – незачем было. Это были наши общие покои, мы спали всегда вместе, если спали, конечно...

Он ни капельки не приукрасил тогда – все в этих комнатах было так, как он и описывал – необыкновенно роскошно, удобно и приятно глазу. Все, как он и говорил – изумительные ковры, покрывающие полы полностью. Ноги утопали в них по щиколотку, пышный ворс щекотал голые ступни, а иногда и спину, когда мы просто не успевали дойти до кровати…

Да и кровать... покрывало из мягкого меха щекотало разгоряченную его ласками кожу, становившуюся слишком чувствительной даже для нежнейших ворсинок.

Ширмы, веера, мебель, занавеси – я ничего не стала здесь менять. Не разочаровал он и во всем остальном. И я не только о постели… там всё было просто волшебно - жарко, дико, первобытно! Все эти сумасшедшие ночи... и дни, когда он врывался ко мне, глядя с ожиданием и жадностью. Я только закатывала глаза, прикрывая их ладонью. А он смеялся, выпроваживая из комнат всех посторонних и уносил меня. Раздевал, выцеловывал, оглаживал, вбивался в меня потом требовательно и жадно... и простор княжеских покоев оглашался сладкими стонами и его довольным тихим рыком. Нет, здесь все было более чем... И результатом стало то, что сейчас я уже ждала ребенка - маленького княжича или княжну.

Я о другом, о статусе и отношении - князь ввел меня в Совет. Не нужно объяснять, что испокон веков этот совет состоял исключительно из мужчин. А тут я - Хранительница. Это слово стало ключевым, иначе… не знаю… недовольные точно были.

Поэтому я пока просто молчаливо присутствовала, внимательно слушая и вникая в ведущиеся там разговоры, улавливая нюансы и мелочи, непонятные мне, и спрашивая потом его - что они значили на этом совещании? Старх подробно рассказывал мне обо всем, а я училась, надеясь, что когда-нибудь смогу дать действительно умный совет или просто объяснить свое виденье сложной ситуации - свежий взгляд со стороны и правда мог быть полезен.

За прошедшее лето и осень он провез меня по всем тем местам, которые обещал показать и я увидела - все было даже интереснее и красивее, чем я себе представляла. Кроме обещанного, были еще и необыкновенной красоты закаты на огромном зеленом озере без берегов - почти море. Такой экзотический цвет объяснялся тем, что в это время года вода цвела. Изумрудный цвет отражался в предзакатном небе, казалось, что и облака окрашивая в цвет весенней зелени.

Ночные звездопады, когда крупные метеоры сыпались с бархатной черноты неба с шипением, как гаснущие в воде угли... а мы наблюдали за этим, лежа на попоне и вдыхая запахи целебных трав, доносящиеся с болот. Ливни, как водопады - короткие, как удар водяной плетью... хорошо, что это случалось редко. Но становилось маленькой катастрофой, смывая посевы, и я подумывала о том, что не лишним было бы задействовать очередного Хранителя, чтобы избавить княжество от этой напасти. Они, кстати, продолжали менять друг друга и вход на территорию был так же закрыт даже для меня. Мое новое служение было уже не княжеству, а целому миру, как сказал старик. Как можно было изменить целый мир в течении одной жизни - я не понимала, поэтому и голову не ломала над этим. Живу себе и живу.

Еще я постепенно узнавала их язык… Проснувшись тогда от легких ласковых поцелуев, которыми он покрывал мое лицо, я улыбнулась и потянула его за шею ближе к себе. Но, коротко выдохнув, мой князь подхватил меня и поставил на ноги возле кровати. Я не понимала…

- Старх… ты что – хочешь свадьбу сейчас? Это долго…

Я не хотела ждать, не понимала, как это получится у него, он же смотрит на меня, как голодный волк на жирного зайца, я только что чувствовала его желание, сама хотела сейчас, здесь…

- Все будет быстро, - улыбался он. И, поправив на моей голове обруч с паволокой, потащил за руку из комнаты. Мы проходили по переходам дворца, которые немедленно наполнялись жизнью, суетой, праздничным волнением. Выйдя на крыльцо, князь поднял голову к башне у ворот и коротко скомандовал: - Радунец! Пой!

- Что такое радунец? – спросила я шепотом.

- Колокол, добрый вестник… ты слышала это так?

На минуту задумался и улыбнулся: - Все правильно, так ты постепенно узнаешь наш язык, на тебя перестанут воздействовать этим их внушением, все будет естественно…

Так я постепенно стала улавливать отличие их слов от наших, отличать чужой язык от родного, почти полностью привыкнув и уже свободно разговаривая на нем.

Тогда, после звонкого набата, созывающего жителей столицы на площадь, так и не выпустив меня из своих рук и крепко сжимая мою ладонь, он дождался, когда внизу собралась толпа, выкрикивающая приветствия. И оповестил всех:

- Я взял себе жену, знайте же свою княгиню – Дарию! Она Хранительница нашего княжества, это ее песни мы слышали над водами, это она избавила нас от змей!

Восторженный рев был ответом ему, а он поднял наши сплетенные вместе руки и громко крикнул: - Это моя жена! Ваша княгиня!

Радостные выкрики поздравлений, восхищенные возгласы, громкий рев княжеской дружины едва не оглушили меня. А князь весело сказал, подняв руку и дождавшись относительной тишины, вгоняя меня в краску:

- Я не могу больше ждать, вы должны понять своего князя. Мы сейчас уходим… все празднества с завтрашнего дня.

И подхватив меня на руки, понес обратно во дворец под одобрительный шум и выкрики толпы – пожелания долгой ночи, кучи детворы, здоровья, сил и выносливости.

Все всплыло в моей памяти этой бессонной ночью, когда я впервые пожалела о том, что нахожусь здесь…

Старх вошел в покои, прошел в спальню и сел рядом со мной на кровать. Сейчас он носил короткие бородку и усы, я сама аккуратно подстригала их, не давая отрастать слишком сильно. Такая совсем короткая борода шла ему, делая хоть и старше, но солиднее, внушительнее. И он не выделялся теперь так сильно на фоне своих лохматых подданных. Впрочем, некоторые уже рискнули и стриглись "под князя".

Сел, устало опустив крупные кисти рук на колени... тоже не выспался? Потом резко повернулся, подхватил меня и усадил к себе… прижал и наклонился к шее, вдыхая мой запах. Я так же устало спросила:

- Ты пришел опять? Почему ты не хочешь услышать меня?

И сама услышала в ответ:

- Это нужно сделать, Дашенька. Через это тебе придется пройти… единственный и последний раз в твоей и моей жизни. Сделай это для меня, прошу тебя, я очень прошу тебя…

- Я не смогу… это страшное унижение. На глазах у всех, на глазах твоих прежних… у Лиины…

Моя ревность никуда не делась, я просто глушила ее в себе и давила, но всегда помнила, что у моего князя недавно родился сын… Сын от женщины, к которой он не был равнодушен, которого он будет любить, как и всех своих сыновей, что жили во дворце, и которых я уже видела - четверых мальчиков в возрасте от семи до двенадцати лет.

- Давай ты сам, пожалуйста, Старх. Прими его сам, не заставляй меня!

- Это тот самый случай, когда наши обычаи, наши понятия о допустимости или недопустимости чего-то не совпадают. И различаются полярно… По нашим понятиям, унижением для тебя станет как раз то, что я без твоего согласия приму в наш род своего сына. Это будет значить, что я не считаюсь с тобой, с твоим мнением, что…

- Для жены… принять в руки твоего ребенка от другой… Которого она будет вручать мне на глазах у всего города… народа. Это уже слишком, Старх. Я не готова к этому, я даже просто увидеть ее еще не готова! Я не справлюсь, я отказываюсь... просто категорически.

Он тяжело вздохнул, усаживая меня обратно на кровать и прошелся по коврам… Он всегда так медленно прохаживался, когда что-то обдумывал. Наконец, повернулся ко мне и спросил:

- Знаешь, какая судьба ожидает этого мальчика, если мы откажемся принять его в род?

- Ты и не отказывайся, не…

- Я откажусь, если откажешься ты, Даша. Потому что это будет означать, что мы с тобой не едины, что у нас разногласия, что в наших отношениях появилась маленькая трещина, позволяющая вбить в нее клин. И они вобьют его, как только узнают твою единственную слабость – ревность.

Я понимаю, что сейчас речь идет не о твоем доверии – нет. Тебе больно вспоминать, что я был с ней, что думал, что люблю… я понимаю тебя… очень хорошо понимаю. Но об этой твоей слабости не должен знать никто. А этот обряд – не унижение по нашим понятиям и законам, это просто…

- Просто ткнуть жене в лицо плод твоей любви с другой! - вспыхнула я, - это не унижение, конечно, это честь такая великая! А вот мне просто интересно – хоть одна когда-нибудь отказалась от такой чести, посмела хоть одна?

- Да… такое было. Давно, но было.

- И что? Казнили её, облили презрением?

- Она ушла сама… ненависть к сопернице перевесила любовь к мужу и детям.

- Ну, в этом я ее отлично понимаю - он же имел их одновременно. Что такого, если у женщины лопнуло терпение?

- Ничего, это ее решение, его не оспаривали. Ничего… если бы не судьба того ребенка, сына… Ты не хочешь узнать – что с ним сталось?

- Что? – выдавила я из себя.

- Сын, от которого отказывается родной отец, становится изгоем. Считается, что для такого решения должна быть очень веская причина и если такое произошло, то она однозначно - есть! Значит, этот мальчик в чем-то ущербен, бракован, негоден и недостоин того, чтобы его просто называли сыном. Он растет с сознанием этого… сначала не понимая по малолетству, потом постепенно осознавая отношение к себе окружающих – пренебрежительное, презрительное, неуважительное. Его стыдится не только родня, мать со временем… нет, не стыдится, но начинает жалеть, что родила его… на эту муку, на такую жизнь. Даша… ты хочешь такой судьбы моему ребенку? Чтобы он вырос озлобленным, завистливым, справедливо ненавидящим и нас с тобой, и наших будущих детей? Чтобы он, когда вырастет, лелеял в себе эту заслуженную ненависть и жажду мести? Хорошо, если только мне, а если и нашим детям?

Он порывисто подошел ко мне, положил руку на слегка выпирающий живот, обнял.

- Я приму любое твое решение. Но я люблю тебя потому, в том числе, что ты не сможешь так поступить с невинным ребенком. Лиина смогла бы… она ненавидит меня, ее учит ненависти няня. Это тоже ревность - другая, но ревность… тяжелое, страшное чувство… Что ты скажешь мне, Дашенька?

- Когда… это будет?

- Сейчас, нам уже пора выходить.

- А где? Может…

- На парадном крыльце… при стечении народа. Там будут все, вся столица. Решайся.

- Пошли…

Мы шли по знакомым уже переходам, мелькали лица прислуги, лица членов совета… Они дождались нас и шли за нами следом. Среди них я заметила Сандра, он вел за руку свою молодую жену - Тину. Мы с ней еще не были близкими подругами, но к этому все шло. Выражение лиц обоих было спокойным, даже безмятежным и я подумала, что, наверное, все для них и правда - привычно и обыденно. Нормально.

Я постаралась собраться и взять себя в руки, перестать так страшно нервничать. Он держал меня за руку, его ладонь была привычно крепкой и надежной, он объяснил мне все так понятно, так доходчиво… как всегда. Мы вышли на высокое крыльцо, стали на виду у всех. Я только сейчас подумала о том, правильно ли сейчас одета и сразу же успокоилась – если Старх ничего не сказал об этом, то все в порядке. Вздрогнула… сзади на плечи мне кто-то положил меховую накидку.

- Замерзнешь, княгинюшка, зима на улице, беречься нужно, - бормотала моя постельничая Дотья, та же няня, в принципе. Очень хорошая женщина, очень добрая. Кроме нее, во дворце жило еще семь женщин в возрасте. Остальных, молодых и привлекательных, Старх убрал, когда готовился идти за мной. Он не хотел, чтобы я ревновала, слишком свежо еще было все в моей памяти. Это было лишним, на мой взгляд, хотя-а…

Глава 14

Вдруг по толпе, собравшейся внизу, прошел шумок. Занятая тем, что куталась в подобие огромного мехового палантина, я обернулась на него – к возвышению, на котором мы находились, подходила молодая женщина со спеленатым младенцем на руках.

Она была красива… очень красива. Светловолосая, светлоглазая, с нежным лицом и легкой материнской полнотой и высокая, почти на голову выше меня. Прижимая ребенка к большой груди, очевидно – полной молока, она ступила на короткую лестницу и поднялась к нам. Сейчас мы были на виду у всех. Лиина поклонилась Старху и открыла рот… и тут рядом со мной прозвучал холодный, властный, будто даже чужой голос:

- Поклон княгине.

Женщина повернулась ко мне и, не глядя мне в лицо, низко поклонилась.

- Говори.

- Господин мой... - тихо промолвила она.

Так же тихо и будто задушено, звучали слова Старха:

- Мое терпение на исходе, Лиина. Сейчас мы уйдем отсюда. Такой судьбы ты хочешь своему ребенку?

Женщина рухнула на колени передо мной и, протягивая мне мальчика, громко и решительно заговорила:

- Госпожа, прими в род плод любви моей и князя, нашего сына. Его имя…

- Встань… Убирайся…

Дрожащий от ярости голос Старха, казалось, мог заморозить, на площади постепенно стихали любые звуки… А я смотрела на маленькое личико, выглядывающее из белой кипени пеленок. Он сморщил носик во сне, голос отца потревожил его. На крохотном лбу уже сейчас резко выделялись темные бровки, а ресницы почти ложились на щеки… Старх потянул меня за руку – уходить.

- Нет, – очнулась я и перевела взгляд на женщину. В глазах той плескалась дикая паника и страх. Научили… готовили.

- Говори сейчас же то, что должна, и КАК должна. Я даю тебе еще одну возможность… последнюю, - сказала я ей.

Она опять протянула мне ребенка и заголосила:

- Госпожа моя! Светлая княгиня! Прошу тебя, молю – прими в свой род моего сына, будь матерью ему, наставницей и хранительницей. Его имя…

- Имя ему даст отец, - перебила я ее, - принимаю. Я принимаю твоего сына и жду его у себя... когда, Старх?

- Семь лет.

- Через семь лет. Но с условием! – мой голос звенел над площадью, в почти полной тишине: - Ты не воспитаешь его в ненависти к отцу и его братьям и сестрам, ты не посмеешь внушать ему недовольство ими и не будешь склонять к мести за то, что тобой незаслуженно пренебрегли. Ты больше не пойдешь на поводу у тех, кто пытается внести разлад в нашу семью и наш род. Тогда я клятвенно обещаю тебе все то, о чем ты сейчас просила.

- Да… да, я не воспитаю… я поняла, нет - не буду, - она настойчиво совала ребенка мне в руки. Я взяла его. Старх смотрел на меня, потом перевел взгляд на ребенка. Я улыбнулась, передавая ему сына:

- Посмотри на него, он твоя копия. Хотелось бы и для наших с тобой такого сходства.

- Нет. Нет... пусть повторят тебя, буду любить их вдвое сильнее.

Он держал ребенка на руках, а смотрел опять на меня, так смотрел, что сжалось сердце. И радостно застучало, разгоняя кровь и еще что-то... что разлилось по всему телу светлой, радостной волной.

Я не почувствовала жалости к этому ребенку, не растаяла от его вида, как могло бы казаться – этот мальчик был чужим для меня и никаких чувств не вызывал – ни умиления, ни любования. Кроме одного – страха за того, кто рос в моем животе, для кого он мог бы представлять когда-нибудь в будущем реальную угрозу. Ради своих детей я сделаю все, что угодно, я буду защищать их любыми способами. А этот малыш… если его мать сдержит слово, то кто знает…? Я постараюсь стать для него и наставницей, и хранительницей, а мать по определению не заменит никто и никогда.

Князь передал мальчика матери и высоко поднял наши сомкнутые руки, а потом, глядя мне в глаза, сказал так, что услышали все:

- Люблю тебя, моя княгиня - больше жизни. Народ Славии! Приветствуйте мудрую женщину, женщину-мать, нашу Хранительницу!

Мы постояли еще минуту, слушая восторженный рев толпы и глядя, как уходит Лиина. Потом Старх обнял меня за плечи и развернул ко входу. Я была рада этому, хотелось отдохнуть от этой патетики, помпезности, криков, шума… И стало любопытно…

- Скажи, если твои сыновья воспитываются здесь, то и обучаются тоже? Значит, это школа - понятно, там учатся и другие дети… членов совета, кого-то еще? А какие предметы им преподаются?

Но он остановил меня: - Подожди… подожди немного. Я слишком сильно чувствую сейчас, чтобы говорить об этом.

Поднял меня на руки и понес в наши покои – наверное, я шла недостаточно быстро. Войдя туда, прикрыл за собой дверь и сел со мной на руках в кресло, опять слишком сильно прижимая меня к своей груди.

- Жена… я не знал – можно ли любить сильнее, чем уже люблю тебя… Теперь знаю – можно. Это больше, Даша, это что-то неизмеримо большее, чем просто обычная человеческая любовь. Это целый мир внутри меня, и он не поддается…

- Не поддается – и не надо, - хихикнула я, - что ты так расчувствовался? Старх, мне хватило там всего этого. А о тебе я и так все знаю, можешь ничего не говорить. Знаю, потому что чувствую так же. Ты не переживай так - уже все хорошо, я не расстроилась и вообще паниковала зря. Действительно – ничего страшного. Подумай о другом – ее научили, готовили, возможно, даже заставили. Это не ее решение, как бы она ни обижалась на тебя – видно же было, что безумно боялась, но делала то, что велели. На твоем месте я устроила бы к ним своего человека - осторожно, чтобы о нем не знали. И за правильным воспитанием ребенка присмотрит и за всем этим змеиным гнездом заодно.

Он задумчиво смотрел на меня, а я слышала, как успокаивается его сердце, перестав колотить набатом в груди. Чувствовала, как из мышц уходит страшное напряжение. Видела, как разглаживается складочка между бровями. Он страшно перенервничал, боясь, что то, что устроила Лиина, как-то навредит мне и ребенку, казнил себя за то, что настоял на моем участии в обряде.

Радость от того, что я с честью вышла из этой непростой ситуации, была слишком большой, облегчение – огромным. Действительно – это и должно было вызвать всплеск эмоций такой силы. Я продолжала анализировать его состояние, как психолог – никуда уже от этого не деться. И в свою очередь, беспокоясь о нем, старалась отвлечь и успокоить. Мне это удалось, я продолжала:

- А ты нервничаешь зря, и вину передо мной за этот концерт тоже чувствуешь зря. Это хороший урок мне на будущее, я многое поняла сейчас. А еще нашла для себя постоянное занятие. Поэтому и спрашивала про школу – я буду этим детям и защитницей, и наставницей, я сделаю все, чтобы они выросли хорошими соратниками нашим детям. Не унижу, не обижу, возможно, даже любить буду – это же твои дети. Не переживай так, я неплохой психолог, как раз детский психолог. И воспитать мальчиков, не ломая их психику и учитывая личностные особенности каждого, развивая лучшие из них – я смогу. А то ты был так напряжен, как будто ринешься сейчас в битву. Бог с ней, с этой Лииной... я сегодня полностью излечилась от ревности к ней – баба себе и баба... глупая, если из-за страха быть наказанной рисковала судьбой своего ребенка. Давай я разомну тебе плечи, хочешь?

Я встала, прошла за кресло, распустила свободнее одежду на его плечах и стала массировать напряженные мышцы, получая от этого не меньшее удовольствие, чем он.

- Ты не закроешь сегодня дверь для меня?

- Я никогда больше не закрою ее – это было глупо. Я виновата, но я учусь, я извлекаю уроки из того, что происходит. И это не было отлучением от постели, мне просто нужно было подумать. Оказалось, что без тебя даже нормально думать не получается... А манипулировать мужчиной, отказывая ему в близости – последнее дело. Знаешь... преподаватель когда-то взяла с нас слово, что мы никогда не будем этого делать – а значит, будем счастливы в браке, и это одна из гарантий. И всегда помни, пожалуйста, что я не жалею, что ушла сюда с тобой - ни капельки, ни вот столечки.

Я показала ему мизинчик. Тихо улыбаясь, он опять притянул меня к себе на руки и привычно уткнулся носом в мои волосы, положив руку на животик. И мы надолго замерли так – в тишине, уютном тепле, в наступающих зимних сумерках, вдвоем – телом, и душой.