Ты приказал мне жить у шторма

Глава 1

Любовь- это просто туман,

Который рассеивается с первым

же лучом реальности.

Чарльз Буковски

За окном бушевал сильный ветер, и тени деревьев отражались в окне комнаты Мирабель. Девочка сидела на своей кровати и боязливо осматривалась по сторонам. Обычно яркая, теплая комната казалась ей сейчас холодной и страшной. Она вдруг увидела свет от лампы в коридоре и улыбнулась.

-Бабуля!

-Мирабель, почему ты не спишь?

-Бабуля, ты сегодня расскажешь мне ту историю? – маленькая девчушка сидела на своей кроватке и в нетерпении ерзала на ней, вопрошающе смотря на женщину в дверном проеме. Ее любимая история могла успокоить ее в любой ситуации.

-Но ты слышала ее уже сотни раз, детка.

-Ну ба! Пожалуйста!

-Хорошо, - сдалась женщина и, накрыв девочку теплым одеялом, присела на край детской кроватки. - Ну что ж, тогда я начну с самого начала.

Девочка закрыла глаза, зная, что только так сможет услышать любимую историю, а женщина начала свой рассказ мягким, убаюкивающим голосом:

“Туманное утро пришло в Данию так же рано, как и всегда. Солнце показалось из-за горизонта, и густой туман окрасился в теплый красный цвет. Несомненно, те, кто живет в этих местах с рождения, привыкли к этому, но приезжие всегда отмечают, что, хоть солнце и не очень любит дарить этим землям тепло, встает оно рано и невероятно красиво, как нигде больше. Встав здесь нарочито рано, вы увидите алый ореол солнца. С каждой секундой оно будет подниматься, и все больше по небу будут распространяться оттенки красного. Кажется, только здесь вы увидите самую отчетливую палитру света. Где-то на улочках города Обенро[1], что находился на Юге страны, уже слышался оживленный гул жителей. То тут, то там проскальзывали фигуры людей. Каждый занимался своими делами, спеша в никуда. Во многих странах утро - тихая пора, но тут всегда кипела жизнь и не было ей покоя ни на секунду. Вот с грохотом раскрылись резные ставни окна, и оттуда выглянуло милое девичье личико.

-Кэтрин! – крикнул кто-то с улицы. Девушка удивленно взглянула на мужчину, и лицо ее озарила легкая, словно взмах крыльев бабочки, улыбка.

-Здравствуйте, мистер Ульв. Как ваше здоровье? – протянула она мелодичным голосом, словно певчая птица.

-Ох, ох все хорошо, благодаря той настойке, что дала мне твоя мама. Передай ей мой низкий поклон.

-Конечно, мистер, - прокричала девушка, исчезая в развевающихся от ветра занавесках. Мистер Ульв представлял собой типичного мужчину 45 лет или, как выражались в народе, убитого, но все также живого. Что могло означать лишь то, что они может и были уже стариками для детей. Были вполне хороши собой, за редким исключением. Добры и невероятно мягкотелы.

Кэтрин, да, так звали эту девушку. Необходимо, или можно даже выразиться об обязательности, упомянуть тот факт, что это имя невероятно ей подходило. И никак она не могла зваться Фаорой или Микой. Так вот, девушка была представителем поколения немногим около 20 лет моложе.

В целом, как и в отдельных аспектах, она была прекрасной, или лучше выразиться, чудной девушкой. Миниатюрный овал лица, большие голубые, с синими прожилками, глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Тонкая линия губ, цвета дымчатой розы. Прекрасные струящиеся до талии волосы цвета коньяка с редкими локонами охры[2], так красиво вьющиеся в туманное утро. Девушка была прекрасна, и глупо было бы спорить с этим общеизвестным фактом. В этом городке, где все знали друг друга не только потому, что городок был мал, но еще и потому, что жители были невероятно дружелюбны, Кэтрин выделялась своей яркостью и невинным взглядом на жизнь.

Девушка была дочерью травницы, известной не только в городе, но и во всей стране своими лекарствами, которые лечили болезни, прежде считающиеся неизлечимыми, и строителя, руками которого была построена большая часть города. Родители девочки показывали собой пример любви, которая прошла сквозь годы. Они жили вместе долго, но в глазах их все еще горел огонь, дарующий спокойствие и уют. С детства Кэтрин мечтала о такой же мягкой, нежной и вечной любви. Не было и минуты в жизни девушки, чтобы она не восхищалась чувствами родителей. Девушка видела их поведение друг с другом и любила родителей от того еще больше. Она представляла любовь сахарной ватой, что делает торговец на соседней улочке, и нельзя было винить ее в этой, поистине детской, наивности.

-Мам! – позвала девушка, показавшись в гостевой.

-Да, солнце? – отозвалась женщина, рукой убирая прилипшие к лицу локоны. Надо ли отметить, что мать Кэтрин была прекрасной женщиной? Очевидно все было ясно от того, что они вместе с мужем прекрасно воспитали дочь. Летти, хоть и была старше Кэтрин, красотой ей ничуть не уступала. Поведение ее источало доброту, а каждое движение характеризовалось невиданной прежде легкостью, словно она не человек вовсе, а недавно превратившаяся бабочка: легкая и прекрасная.

-Мистер Ульв передавал тебе низкий поклон, - сказала девушка и поклонилась, копируя несколько забавный манер на поклоны мистера Ульва. Иногда казалось, что люди этого города жили в совершенно другое время, нежели в том, в котором существовали. И это было забавно. В этом был особый шарм этого города. Этих людей. И этого чудного времени.

-Хи-хи, спасибо, милая.

-А, где же отец? – спросила девушка, и в глазах ее показался прозорливый огонек, так красящий любую девушку, и она не была исключением.

-Он вероятно сейчас у миссис Турады, а что?

-Сегодня мы договорились, что он отведет меня на пирс! - надув щеки пробубнила девушка.

-Зачем это?

-Ну, мама! Я живу у порта больше 20 лет и ни разу не видела приезжих торговцев.

-Да не на что там смотреть, - уверенно проговорила женщина, в упор смотря на дочь.

-Ну да, ты-то там каждый день бываешь.

-Что ж, мне нечего на это сказать, - вскинула руками Летти.

-Я дома! – крикнул Дитер.

-Папа, ну наконец-то! – Девушка кинулась в объятия отца, и, погрузившись в них, почувствовала то тепло, которое дарило ей долгожданное спокойствие с далекого детства.

-Кэтрин, еще так рано. – Мужчина выпустил дочь из объятий и, посмотрев на нее, улыбнулся, пригладив свои каштановые волосы.

-Ты обещал! – упрямо настаивала девушка. - Я бы вовсе не беспокоила тебя, но вы не отпускаете меня одну. – Этот разговор поднимался в семье неоднократно, но родители всегда упрямо настаивали на своем, и девушка предпочитала прислушиваться к ним. Кэтрин любила маму с папой и считала, что они не скажут ничего, что бы ей навредило. Вероятно, она была той самой дочерью, которая была достойна таких родителей, коими являлись Дитер и Летти.

-Что ж, ладно, иди, - махнула рукой Летти.

-Милая! - воскликнул Дитер, с упреком смотря на жену. С детства они не позволяли дочери видеть бескрайние воды. Обенро был маленьким городом, абсолютно обычным и до боли приевшимся. Дитер с Летти и дочерью в любой момент могли махнуть рукой на этот городишко и уплыть в лучшую жизнь. Но что-то упорно держало их на месте, они ругались, ссорились и не любили это место, но каждый день, поднимаясь с кровати, они открывали окна, пуская в затхлое помещение воздух с частичками морского бриза. Каждый день они, не пытаясь что-либо изменить, жили и проживали дни, месяцы. Они словно застряли в бесконечной петле. Петле своей взрослой жизни, их проблемы были такими пустяковыми, но они были взрослыми и превозносили свои проблемы на такой же уровень.

-Спасибо, мам, - почти прошептала девушка и, крепко обняв семью, выбежала за дверь. Тем временем ветер принес в их дом перемены, перемены, которые изменили их жизнь.

[1] Обенро — датская коммуна в составе области Южная Дания.

[2] Цвет охры — от светло-жёлтого до коричнево-жёлтого и тёмно-жёлтого. В данном случае рыжеватый.

Глава 2

Мы все рождены морем,

И рано или поздно

Мы все к нему вернемся

-Невероятно! – запыхавшись от бега воскликнула девушка. Она остановилась прямо у одного из кораблей. Солнце осветило ее локоны, поднявшиеся на ветру, и люди, проходящие мимо, невольно замирали на месте любуясь этой невинной красотой. Но если подумать, так ли невинна красота? Нет-нет, не время, да и не место. Пару кораблей отплыло от пристани, легко, словно летя, разрезая поверхность воды и поднимая легкие брызги, что так красиво поблескивали на солнце. Они летели по водяной глади, словно птицы в небе, и это сходство поразило девушку. Она невольно, невзначай усмехнулась и посмотрела вдаль, на горизонт. Девушка легонько оперлась на ограждение, и всем телом потянулась вперед.

-Чудесный день! Такое солнце, боги сегодня в хорошем настроении! – послышалось с другого конца улицы. Кэтрин в нетерпении повернула лицо, распахнув глубокие глаза, и увидела несколько мужчин, вероятно с рыболовецкого судна. Она улыбнулась, смотря на то, как их отчитывают жены, и тепло разлилось по всему ее телу, вызывая табун мурашек. Она любила этот город и людей, которые жили здесь вместе с ней. Но особенно восхищали ее эти самые торговцы. Она часто встречала их на рынке, то есть в естественной среде их обитания. И подолгу останавливалась возле их палаток. Потому как возле них всегда витали загадочные истории и легенды, привезенные из-за моря, с противоположных их дому, земель. Они привозили с собой обычно много разных безделушек, забавных, но чудеснее всего было то, что торговцы эти вместе с собой привносили в Данию, в этот маленький городок Обенро нравы незнакомых Кэтрин людей, которых она, вероятнее всего, никогда не встретит. И это восхищало ее, оттого она хотела увидеть чуть больше, шире мир этих чужестранцев. Познать нравы этих людей и быть всегда готовой ко встрече с теми, с кем ей не суждено встретиться.

-А день и правда чудесный, вероятно самый чудный из всех предыдущих, -подумалось Кэтрин, и она посмотрела на водяную гладь. Пряди аккуратно упали на ее слегка впалые плечи, и девушка увидела свое отражение. В этот момент мир увидел ее настоящую, отражение в воде – душа Кэтрин. Да, такой она была. Искрящейся изнутри, привлекающей улыбки и приковывающей взгляды. Она была до наивного рада каждой мелочи жизни будь то божья коровка или упавший на голову листок с осеннего дерева. Тотемом ее не было животное, лишь снежинка. Она была такой одна, неповторима от корней волос до изящных ножек. И сколько бы вы не искали подобную, вы нигде не найдете, она единичное произведение искусства. Единственная картина гения. Девушка отстранилась от железных, уже слегка ржавых, перил и, посмотрев на солнце, слегка прищурилась. Носик ее смешно поднялся, а сама девчушка стала похожа на милейшего кротика, только-только познавшего внешний мир. Неожиданно, даже для себя, шумно выдохнула и вдохнула полной грудью, заполняя легкие морским воздухом, слегка покалывающим ноздри. Как давно она мечтала о таком единении с этим прекрасным местом. Ей не мешали люди и их шум, она до того была взволнована, что сердце ее билось с сумасшедшей скоростью, хотя она давно уже не бежала. Уши ее слышали только покачивание воды и звук ее ударов об основание мостовых, крики одиноких чаек, летящих куда-то, вероятно, придаться тихому уединению, прямо как она сейчас. Да, она была сейчас словно чайка. А глаза видели только этот, она могла поспорить на что угодно, лучший пейзаж в жизни, запомнившийся навсегда.

-Корабль! – закричали люди. - Богатый!

-Да, снова с экспедиции приплыли! – закричали другие. Кэтрин невольно отвлеклась и посмотрела на только что причаливший корабль. Ну что за чудо! Таких кораблей в бухте не было и, словно в доказательство собственных мыслей, девушка огляделась. Да, тут были большие корабли, были красивые, но этот отметал все мысли и приковывал все внимание к себе. Корабль был огромен, но вовсе не выглядел громоздким, скорее наоборот. Мелкие детали были видны ей издалека. Корпус был сделан, вероятно, по новейшим технологиям, так как и в сравнение не шел с теми, что были у местных кораблей. Красивые бирюзовые паруса, с пастельным оттенком, отметила Кэтрин и вспомнила, что, кажется, еще вчера видела ткань похожего цвета на рынке. И невероятно красивая девушка с кувшином в руках, с которого вот-вот стечет капля живой воды. Эта носовая фигура[1] поразила девушку. Обычно в качестве фигур использовали русалок, но на этой была изображена обычная девушка.

С корабля сошли два с иголочки одетых мужчин и еще около десяти других, скорее всего имеющих обязанности на прекрасной “Капле”. Торговцы, недолго думая, окружили бедных, начиная предлагать множество различных товаров. Девушка вновь перевела взгляд на корабль.

-Не правда ли он чудесен? – вдруг спросил ее юноша, стоящий рядом.

- Да, должно быть капитан гордится ею.

-“Капля” для отца, сродни ребенку, - пояснил Кэтрин парень. – Как вас зовут, миледи?

-Кэтрин, а вас? - спросила девушка. Она без стеснения осматривала нового знакомого.

-Эрик.

Он был высок и подтянут, насколько она могла судить об этом сквозь почти облегающий на фигуре мужчины костюм. Выразительные скулы, глаза-черные дыры, именно такая аналогия проскользнула в голове Кэтрин, смотря в них. Низко посаженные брови придавали особую серьезность взгляду. Аккуратная прическа, словно завитая вихрем. Таким было бы краткое описание Эрика.

-Очень приятно, - произнесла Кэтрин, улыбаясь и прикрывая глаза, чувствуя, как ветерок дует с моря прямо на нее.

-Вы любите море? - смотря на ее довольное лицо, спросил Эрик.

-Люблю? - переспросила девушка и снова взглянув на водную гладь. Ей честно сказать некогда было задуматься над этим вопросом, который поставил ее в тупик, но она, снова глубоко вдохнув, ответила: - Да, пожалуй, люблю, - и устремила взгляд на собственные ноги. - Вы часто бываете в Обенро?

-Я? О! Нет! – воскликнул он, и это показалось ей забавным. - Это первое, мое первое плавание. После долгих уговоров отец решил взять меня в Данию.

-Первое? Никогда бы не подумала, вы выглядите как профессионал, – в это мгновение она укорила себя за то, что никак не могла знать, как выглядят профессионалы, но тут же взглянув на его уверенное лицо признала то, что именно так они и выглядят.

-Как я говорил ранее, для отца “Капля” бесценна. Он сам построил ее, обустроил и набрал команду. Честно сказать для него позволить мне плыть на ней словно отступиться от цели, которой следовал всю жизнь. Ну а вы?

-Я? Я родилась в Обенро и выросла здесь. Этот город как крона дерева для всех тех, кто здесь живет. Он спасает нас от солнца в жаркий день и дарит умиротворение. Это сказочное место.

-И…Вам никогда не хотелось уплыть, убежать отсюда и погреться под лучами солнца?

-Убежать? Нет, я никогда об этом не думала.

-Вы удивительны. Я никогда не был доволен тем что имею. Вспоминая себя, я всегда бежал, бежал вперед, не оглядываясь. Мои сверстники возглавляли компании, строили семьи. А я бежал, но не был доволен. И только сейчас я понял почему. Тогда, когда вступил на корабль, мне стало до такой степени легко, что мне казалось: ветер вот-вот унесет все мое тело.

-Эрик! – послышался крик, и девушка обернувшись увидела машущую фигуру того самого с иголочки одетого мужчины.

-Извините Кэтрин, меня зовет отец, - произнес парень и, развернувшись, пошагал прочь. Девушка повернулась посмотреть ему вслед, но он вдруг прокрутился на месте, и их взгляды встретились, от чего девушка на секунду опешила. - Был очень рад познакомиться, - одними лишь губами прошептал он, но она поняла. Лучезарная улыбка осветила его лицо, и Кэтрин не могла не улыбнуться ему в ответ. В этом их разговоре чувствовалась легкость, несмотря на то, что это была их первая встреча. Легкость. Кэтрин улыбнулась своим мыслям и вновь взглянула на водные просторы. «Словно волна»- подумалось ей.

Они отныне, не сговариваясь, встречались в порту каждый день. Каждый день проводили друг с другом сидя около берега и вдыхая покалывающий ноздри запах моря. С раннего утра, когда солнце еще только поднималось, и до позднего вечера, когда небо покрывалось разноцветными озерами красок. Они оба жили морем и не могли представить теперь себя без утренних волн, шума чаек и теплых искрящихся на солнце капель, возникающих из-за отплывающих кораблей, но таких независимо прекрасных. Она приходила сюда с утра, после сбора трав, когда на траве было еще множество капель росы. Он убегал сюда же от суеты управления, от расспросов отца и бесполезных разговоров о будущем. Они бежали в тишину, но каждую секунду пребывания здесь болтали без умолку обо всем на свете. Противоречия съедали их, но они чувствовали себя лишь легче. Так было удобно. Так было спокойнее. И они оба знали это, они признали друг друга еще в первую свою встречу. Они разрешили друг другу быть обязательным условием своей тишины. Они связали себя, освобождая. Такой была цена их тишины. И нового мира.

- Сегодня я хочу показать тебе кое-что, - произнесла девушка и потянула парня в глубину города.

-Что же?

-Хочу, чтобы ты понял почему я так люблю этот город! – воскликнула девушка, широко улыбаясь и протискиваясь сквозь толпу народа. – Держи мою руку крепче.

-Хорошо! – крикнул парень, сжимая ее ладонь. От этого легкого жеста почему-то стало так легко и тепло на душе, что, казалось, девушка сейчас взлетит.

-Добрались наконец.

-Ярмарка? – подняв бровь спросил Эрик опуская взгляд на девушку.

-Лучшее, что может произойти ранней осенью, после сезона урожая.

-Не думаю, что это весело, - помотал головой парень, отступая на шаг.

-Доверься мне, ты ведь обещал, - немного насупившись, но все еще дружелюбно, произнесла Кэтрин.

-Ладно, - на выдохе произнес тот и натянуто улыбнулся.

- Кэтрин! Детка, здравствуй. Как мама?

-Все хорошо, госпожа Тальбах. – проговорила девушка и потянула парня внутрь толпы. Вокруг было все украшено в оранжевых тонах. На каждом шагу встречались яркие палатки торговцев и со всех сторон звучали призывы купить различные товары. Было шумно и ужасно много лиц мелькало вокруг, ну это было и не удивительно. Ярмарка после сбора урожая- масштабнейший праздник городка Обенро.

До ушей донесся первый аккорд, второй, и зазвучала веселая песня. Кэтрин встала в центр круга и начала двигаться легко, словно шаль, слетевшая с шеи молодой барыни, ехавшей в коляске. Волосы ее следовали за ней, создавая эффект массовости. Быстроты движений. Ее прекрасные глаза искрились задорным огоньком, когда она двигалась, заставляя двигаться всю толпу вместе с ней. Она подхватила под руки двух девушек, а те, вскрикнув от неожиданности, пошли в пляс вместе с ней. Они были до простого прекрасны, среди площади, вымощенной красным кирпичом. Толпа зевак любовалась ими, до тех пор, пока девушки не подхватывали все больше и больше людей. Они танцевали, забывая о времени и о том, что происходит за теми воротами, что привели их сюда. Наконец музыка утихла, и Кэтрин утянула покрасневшего от плясок Эрика к чудесному фонтану.

-Ты берешь свои слова обратно? – еще тяжело дыша, с покрасневшими щеками, но невероятно довольная спросила девушка, выжидающе смотря на Эрика.

-Беру. – Уверенно сказал тот на выдохе, мимолетом смотря на девушку.

Волосы слегка спутаны, а в глазах по-прежнему горят огни. Выпусти их, и они сожгут все возможное. Девушка залилась смехом, от чего на лице парня, неожиданно для него самого, появилась улыбка. Она была прекрасна. И ему было непонятно почему. Ее глаза, казалось, в них можно утонуть, а в другую минуту они были словно небо, чистые. И ты готов был уже летать в нем вместе с птицами. И эти густые ресницы! Он хотел держать ее за руку, обнимать. Вдыхать аромат ее волос. Она была чудесна. Словно мало ему было радости от первого плавания, и появилась она. Та, которая перевернула все с ног на голову. Он счел бы себя простым дурачком, полным идиотом, если бы смотрел сам на себя. Но сейчас он считал себя слишком слабым. Слабым для того, чтобы подойти и обнять ее. И это бесило его больше всего. Он был слаб и это осознание! О, лучше бы он не осознавал этого. Его рука потянулась к ее лицу. Даря нежное прикосновение девушке, он убрал волосы с ее лица. О, как он слаб! Он давно пал перед ней. Она стояла сейчас перед ним на этой многолюдной площади. До больного наивная. Да ведь она и не осознает насколько сейчас прекрасна, ее глаза, движения. Да, она не знает, как она наивна в своей слабости!

-Эрик? – лицо девушки тут же покрылось румянцем смущения. Она, посмотрев сейчас ему в глаза, уже не могла отвести взгляда. Ее сковало цепями. Они стояли вот так вот, посреди улицы и казалось не существовало ничего, кроме этих странных взглядов. Этих нитей чувств.

-Ты до чертиков прекрасна сейчас, Кити, - он впервые обратился к ней так. Без всяких формальностей, словно они были знакомы еще до своего рождения. Все границы стерлись в это мгновение. Они были до ужаса милы в этот момент, и любой прохожий любовался ими, и нельзя было корить их за это. Пара привлекала взгляды. Не потому, что они были очень смущены, не потому, что они встретились недавно. Потому, что они были влюблены и это было всем ясно. Всем, даже тем, кто ни разу не любил, было это ясно по их взглядам, легким прикосновениям, словно невзначай, случайно.

- Родители будут переживать если я задержусь. Прости… - прервала молчание девушка и, переборов себя, отвела взгляд в сторону. Щеки ее пылали, словно на них пляшет пламя.

-Спасибо, - прошептал он. Прошептал так мягко, что его собственное сердце сжалось. – Когда-нибудь, я обещаю, я покажу тебе то место, где родился я. Покажу, почему я так люблю то место. – И каждый сохранил это обещание в сердце. Он еще некоторое время стоял рядом с этим фонтаном, где она оставила его и смотрел ей вслед, еще долго, даже когда она вероятно была уже возле своего дома. Он все смотрел ей вслед и видел нить, что тянется от него к ней. Он все стоял и смотрел. Эрик не знал точно зачем, но так было нужно. Он перевел взгляд на фонтан и увидел, как переливаются на солнце капли воды, стекающие с белого мрамора. «Чудно» - подумалось ему, и он улыбнулся.

- Летти, все же мы, зря ее отпустили. – произнес мужчина, потирая пальцами переносицу и тяжело вздыхая. Даже уставшим мужчина выглядел прекрасно. Летти взглянула на него и охнула от неожиданности. Он был чудесен сейчас, как тогда, когда они только встретились. В мгновение ока в голове ее всплыли частички памяти, и она вспомнила все в малейших подробностях. Их знакомство, его ребяческие взгляды и глупые проделки. Тогда она думала ну чем он может понравится. Такой глупец, нет она ни за что его не полюбит. И как она была неправа. Она влюбилась в него безвозвратно и ничуть об этом не жалела. Они, в своих чувствах оба отдавали все, что только можно было. Они горели в огне этих чувств так долго, что уже не замечали насколько разгорелось пламя. Первое время они оба смущались чувств, не понимая их. А затем, они просто взглянули друг другу в глаза и приняли то, что жизнь не станет прежней. Теперь они вместе. И все будет лучше, хотят они этого или нет. Губы Летти растянулись в мимолетной улыбке. Женщина подошла к мужу и слегка взлохматила его волосы. Он поднял на нее взгляд. Она вздрогнула. Нет, она уже не любила его так, как тогда. Сильнее. Она любила без границ и совсем не хотела это отрицать.

-Дитер, она совсем как мы с тобой в молодости. Мы дышали морем, мы им жили. Да мы и сейчас им живем. Это кислород для нее, и я не настроена лишать ее жизни.

-Как знаешь милая, - произнес мужчина, устало улыбаясь и целуя жену в лоб. -Наверное ты права, - Кэтрин стояла за дверью и тихо слушала, а затем вдруг выбежала за дверь и направилась обратно на пристань. Там еще были приезжие торговцы.

-Извините, мистер Карл? – спросила девушка, пытаясь отдышаться.

-Да, леди, это я, - мужчина поприветствовал Кэтрин улыбкой.

-Скажите, те чудные саженцы сирени.

-Леди хочет купить саженец?

-Да, я вижу вы уже собирались уплывать, но не могли бы вы продать мне один саженец, если конечно у вас остались. – неуверенно произнесла девушка.

-Остались не беспокойтесь.

-О, вы мне так поможете!

-Леди да что вы, мне не сложно. Держите. Это самый крепкий и неприхотливый сорт.

-Спасибо огромное! – Девушка протянула монеты торговцу, но тот оттолкнул руку девушки и протянул саженец.

-Не стоит, забирайте так. Я буду рад, если эти цветы будут радовать вас ранним весенним утром.

-Спасибо, - еще раз произнесла девушка и побежала домой. - Мама! Мама, где ты?

-Что случилось? – в прихожую выбежала испуганная Летти и подошла к дочери. – Что такое милая?

-Прости, я совсем перестала помогать вам, прости. Я, я купила саженец.

-Саженец?

-Сирень. Ты, кажется, любишь ее.

-Да где же ты ее взяла.

-Торговец отдал мне. Мама, прости меня.

-Милая, я не сержусь. Спасибо за саженец, пойдем посадим. Отец скоро придёт. Ну все-все милая все хорошо. – Мать с дочерью вышли в сад и после того как выкопали небольшую лунку аккуратно посадили кустик.

-Я дома! - крикнул Дитер, высовывая голову в сад. -О, а что вы делаете? – спросил он, рассматривая испачканные в грязи, но такие довольные лица своих домашних леди.

-Кэтрин подарила мне саженец сирени, и мы вместе его посадили. Не принесешь еще воды? –спросила Летти откидывая струящиеся волосы назад. В этот момент Дитер невольно залюбовался женой. Они вместе так долго, а она все также остается прежней Летти. В такие мгновения Дитер не понимал, как могут другие мужчины предавать своих жен. Это все равно, что ты поднимешь 1 цент, потеряв в одночасье все свое состояние. Но тут дело даже не в состоянии, точнее не в материальном его аспекте, а в душевном. Подводя черту, предать жену для Дитера было чем-то невообразимо глупым.

-Конечно, - ласково отозвался мужчина, невольно касаясь своими пальцами руки жены. И встретив ее на секунду смущенный взгляд, он одарил ее самой теплой и искренней улыбкой, которую он дарил только ей. “Нет, она стала еще прекраснее”, - подумал он.

Все же они у меня самые лучшие, - подумала Кэтрин смотря на родителей. Она, казалось, никогда не перестанет восхищаться ни ими, ни их чувствами. Она восторгалась ими и это дарило ей тепло. Понимая их чувства, она была ближе к ним, и сама чувствовала. Она любила их. Любила не только за то, что они ее родители. А за то, что они чувствуют и любят.

На следующий день они встретились на набережной. Солнце уже заходило за горизонт и волны постепенно окрашивались в ярко алый цвет. Он увидел ее силуэт издалека и долго стоял, любуясь Кэтрин. Она шла вдоль берега босиком, и иногда доходившие до ее ног волны приятно щекотали кожу. Осень уже вполне вступила в свои права и вода была холодной. Ну и пусть. Кэтрин не замечала этого. Она думала о чем-то далеком и прекрасном.

Эрик подошел к ней, как обычно с обворожительной улыбкой на устах. Она, если честно, давно заметила его, но решила не прерывать своей ходьбы. Они шли по берегу вслушиваясь в шум вод и беседовали не о чем. В разговорах их не было особого смысла. Они все шли и разговаривали.

-Кэтрин?

-Что? – отозвалась девушка, отпуская мысли.

-Сегодня, мне уже пора. Завтра, приходи сюда же. Я буду ждать тебя.

-Хорошо, - согласилась девушка, кивнув и в спешке убежала, даже не попрощавшись. -Да что же это со мной, - прошептала она выдыхая. Сердце ее бешено стучало, словно вот-вот разорвется, а на устах играла сияющая улыбка. Он всего-то пригласил прогуляться, а душу словно ангелы забрали. Кэтрин закрыла глаза и спокойно задышала. В мыслях всплыл этот нахально-манящий взгляд космических дыр, и щеки девушки залились румянцем. Она не могла успокоиться ни на секунду. Все мысли ее были заполнены лишь им, она словно находилась в бреду, словно была больна. Он преследовал ее всюду: будь это сон или искаженная реальность. Часто она уходила в себя, но он находил ее и там. Его взгляд, улыбка или идеально ровные скулы все вызывало в ней восторженную радость. Она почему-то упрекала себя в том, что совершенно не умеет рисовать, иначе она бы конечно изобразила его красоту, но в другой момент корила себя уже за то, что посмела себе мыслить, будто возможно передать эту красоту на холсте, на каком-то клочке ткани! Он стал для нее болезнью. Сладостной истомой. Ей было нестерпимо его видеть, но не видя его она сходила с ума. Все женское естество ее хотело подчиняться ему, и только. Но ум упорно настаивал на разумном обдумывании, о поведении и правилах приличия в обществе. Ей не нужны были его касания или даже взгляды, просто присутствия было достаточно. Она, казалось, была в шаге от создания культа почитания, она готова была обожествлять его. Но больше всего ее пугало то, что все ее моральные устои, все представления о жизни исчезли, разрушились, как только она поняла, что влюблена. Эта любовь ни на частичку не была похожа на спокойную, словно течение в штиль, любовь родителей. Нет. Эта любовь была подобна огню, который был готов охватить ее без остатка в любой момент. И было не понятно толи она боялась сгореть в этом пламени до дрожи в коленях, толи желала этого до затуманивания рассудка. Все ей стало не понятно. Пресеклась линия времени и понимания, и порой забывшись она не понимала правда ли то что происходит или всего лишь жалкая выдумка, а может прекрасные воспоминания. Она не знала. И это была его вина. Она его не корила, или делала это не специально, но он был виновен. И она была в этом уверена настойчиво. Так было сейчас. Девушка открыла глаза, и свет солнца ослепил ее. А сердце упорно не переставало стучать, словно после марафона. И его стук отзванивался в ее ушах, смешиваясь со звуками внешнего мира. Тогда она поняла выражение, которое употребляли купцы. Жизнь течет.

На следующий день они, как и договаривались встретились у самой пристани. Убранные в легкую косу волосы Кэтрин слегка выдавали ее волнение, девушка редко их заплетает, чаще давая свободу. Но сегодня она вдруг решила заплести косу и вплести в нее цветы.

- Ты сегодня еще чудесней чем обычно, - довольно произнес Эрик увидев девушку. Кэтрин вдруг замялась, щеки ее покрыл легкий румянец, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Успокойся глупая девчонка! Он каждый раз так говорит, а ты с каждым разом млеешь все больше. – Злилась на себя девушка.

-Спасибо, - тихо, почти шепотом ответила она, внутри коря себя за лишнее стеснение.

-Прогуляемся?

-Давай спустимся к берегу, - кивнула девушка. – Ты обещал рассказать что-то, вчера. Но перенес встречу

-Да… Мы с отцом… Уплываем завтра обратно в Штаты.

-Что-то случилось? – спросила Кэтрин нарочито спокойно, но голос вышел сиплым то ли от волнения, то ли от комка в горле.

-Мама отправила письмо, что ей нездоровиться, да и мы здесь подзадержались. И я хотел спросить… В общем, придёшь ли ты меня проводить. Завтра, рано утром.

-О, Эрик. Я…

-Ты не подумай, это, я думаю, нет знаю, что это крайне обременительно. Но я во всяком случае по своей эгоистичной натуре желал бы, чтобы ты была там.

-Конечно я приду, я.

-Кэтрин! Ты плачешь! Ну что ты, перестань. Я вовсе не хотел тебя расстроить. Да я и сам расстроен. Я… честно сказать влюбился как последний дурак, а теперь горюю. Я конечно виноват, прости меня. Только, если позволишь, я еще приплыву, через год. Ты… подождешь меня? Я знаю, что…

-Я буду ждать, - сквозь свои же всхлипы проговорила она, - буду ждать.

Как быстро закончились их встречи. Эти чудесные прогулки вечером. Их общие улыбки и звонкий смех, разносившийся по округе в минуты их единения. Завтра, она возможно последний раз увидит его. «Нет, он приплывет, он ведь пообещал мне», - уверяла себя девушка, ворочаясь в кровати. Сон никак не шел к ней, хотя уже давно перевалило за полночь. Она смотрела на потолок в своей маленькой, но уютной спаленке и думала о нем. Было ли правильно думать о нем сейчас, в это время и месте. Да и правильно ли вообще думать о нем? Она точно не знала этого, но душа подсказывала, что, чтобы она не делала мысли ее все равно будут возвращаться к нему, его улыбке и его нахально-манящему взгляду. Первая влюбленность. Она мгновенно охватывает человека. Поразительна даже не скорость, моментность данного чувства, а его влияние на рассудок человека. Ты не можешь думать ни о чем. Можно ли назвать это болезнью? Нет, скорее зависимостью. Но зависимость эта до того приятна вначале, что действует как наркотик, успокаивающе. Но продолжение у всех разное, ведь у каждого из нас свой путь.

[1] Носовая фигура- украшение на носу парусного судна. Фигура устанавливается на гальюн (свес в носовой части парусного судна)

Глава 3

Больше всего на свете хочется к тебе

Маяковский

Она пришла на пристань еще рано утром, до того, как просыпаются ранние жаворонки. Сегодня был волнительный день. Она определенно ждала его, как и обычно, чтобы увидеть Эрика, и сердце в груди продолжало стучать как сумасшедшее. Но как только она вспоминала, отчего она проплакала всю ночь, вся радость, сладостная истома ожидания заменилась на ноющее чувство ожидания неизбежного. Лучшим сравнением служил бы ей сейчас преступник, ждущий казнь на гильотине. Все произойдет быстро, он, однако не мог быть в этом уверен, и от этого ему радостно, но жить хочется всем и в этом было проявление двойственности момента. Она стояла и гадала заранее каким будет время без него, но это было настолько мучительно, что она отпустила эти мысли также быстро, как и пришла к ним. Постепенно город стал просыпаться: раскрывались ставни окон, из домов повалил народ кто куда. Она сидела посреди этого потока народа, люди ходили туда-сюда, а она сидела и ждала. Чувства разрывали ее. Она вдруг почувствовала себя ужасно одинокой в этом городе, в этой стране. Она стала одинокой в своем теле.

-Ты пришла! – услышала она и сердце ее забилось быстрее прежнего.

-Разве я могла не прийти проститься с тобой? Я… может обременю тебя, но позволь мне эту вольность. Я буду писать тебе, вероятно очень часто, поскольку сейчас предвижу, что единственно это скрасит минуты ожидания.

-Я буду только рад, если так, - произнес он и взяв ее ладонь сжал.

-Тебе пора, - прошептала она, указывая на фигуру его отца, что махал Эрику с палубы парусника. Она взглянула на паруса корабля и загляделась. Это был ее любимый цвет…

-Только жди меня! – Крикнул он стоя уже на незабываемой, и все также, как и пару месяцев назад, прекрасной «Капле» его отца, махая рукой.

-Возвращайся скорее! – Также громко ответила она в ответ, всхлипывая и смахивая слезу со щеки. Она смотрела на то, как он уплывал до тех пор, пока корабль его не скрылся за горизонтом. И упорно сдерживала слезы, то и дело собирающиеся в уголках глаз.

Они были друг от друга уже так далеко, когда он скрылся из виду, но они покорно отдали свои сердца друг другу. Мог ли быть залог более убедительный? Нет. И они чувствовали это. К девушке подошли родители и крепко обняли ее за плечи. Она понимала, что так нужно. Что она не сможет приковать его к себе, но ее внутренняя эгоистичная натура желала этого безмерно. Она еще долго продолжала смотреть на уже спокойное, тихое море и размеренно покачивающиеся волны. И это дарило ей спокойствие. Она понимала, что еще не скоро увидит его, но она будет ждать его столько, сколько потребуется. Она будет ждать…

Такой была их сцена прощания год назад. Она ждала его каждый день, каждую секунду с того момента как он уплыл, такой безупречно прекрасный. Кэтрин, казалось, не выходила из комнаты, исписала сотни листов бумаги и использовала ни одну банку чернил. Не успевало встать солнце, а она уже с новым, благоухающим ее духами, листом бумаги садилась за стол. Текст нового письма появлялся в ее голове в тот момент, как она складывала уже написанное. Все это повторялось бесчисленное количество раз и действия уже не казались девушке новыми, она запомнила и отточила их до уровня рефлексов.

-Мама! – кричит она.

-А? – Летти влетает в комнату, тяжело дыша.

-У нас есть еще чернила? – спрашивает, не отрываясь от письма.

-Ох! Милая! – вскрикивает женщина, - ты обезумела! Ведь мы только вчера отдали тебе новую склянку.

-Ну мам, - девушка смотрит с укором, а в глазах словно назревает буря.

- Но он ведь не отправил ни одного ответа…Милая… - женщина присела на край кровати и погладила дочь по спине. – Это пустые муки.

-Он читает, я уверена, он ведь…

-Обещал, - на выдохе договаривает Летти и встает с кровати. – новые чернила возьми в чулане. У нас, кажется, еще оставались.

Кэтрин взглянула в распахнутое окно и закрыв глаза глубоко вдохнула. Все в ее комнате дышало весной. Цветы, стоящие у нее на столе. Этот самый стол. И новый деревянный стул, недавно вырезанный отцом из хорошего дерева. Все дышало весной и это было ей радостно. Это навеяло ей мысли о свежем порыве ветра, с которым он ворвался в ее жизнь. Пусть все пустые надежды, пусть он забыл о ней. Она помнит и никогда не забудет. Да и можно ли забыть свою первую любовь… Девушка не знала точно, но внутренне была убеждена в том, что это попросту невозможно.

Эрик сидел в своей комнате и перелистывал страницы книги, которую недавно прикупил у торговца.

-Милый! – услышал парень, закрыл книгу и спрыгнув с кровати в спешке, почти в припрыжку, направился к матери.

-Что-то случилось мам? - спросил парень.

-Скажи, те травы, которые ты настаивал мне.

-Зверобой? – Спросил Эрик и присел рядом с матерью.

-Ах! Верно, вот я и вспомнила, - она совсем по-детски хихикнула и посмотрела на сына, - Ты скоро отплываешь?

- Вероятно, мне уже пора отправляться.

-А теперь объясни мне зачем ты снова плывешь в Данию? – спросила женщина, сжимая руку сына в своих.

-Мам, сколько тебе объяснять. Во-первых, я обещал, а во-вторых я уже засиделся дома.

-Я сотни раз слышала про эту девчушку с ветром в голове. Но ты ведь знаешь, она тебе не пара. Эрик, ради бога, образумься. – Черные волосы находились в полном беспорядке на ее голове, а глаза искрились лаской и неподдельным беспокойством.

-Я ее люблю мама. Впервые за все годы своей жизни я по-настоящему полюбил. Неужели я не достоин счастья? – Эрик взял руку матери и приложив к своей щеке почувствовал любимый аромат маминых духов.

-Конечно достоин, глупый, - всхлипывая пролепетала женщина, - но я так не хочу тебя отпускать.

-Я скоро вернусь и познакомлю тебя с ней. Кэтрин тебе обязательно понравится. – парень, поддавшись порыву, обнял мать и поцеловав ее в щеку поспешил выбежать из дома.

-Делай как знаешь милый, я приму любое твое решение. – вдогонку ему прошептала женщина. Она любила его. Да и как можно не любить собственного ребенка. Поэтому она примет любой его выбор.

Глава 4

Ветер может быть любым,

Но для человека, спешащего к любимому,

Он всегда попутный.

Он стоял на палубе корабля, возмутительно прекрасный, и смотрел вдаль. Его сердце билось все быстрее с того момента, как он получил новое письмо от нее. Даже не прочитав адреса было понятно, что это она написала его. Каждая деталь буквально кричала об этом. Стоило только вскрыть конверт, как в комнате распространялся запах ее чудесных духов. Это был один из тех запахов, которые он хотел бы иметь всегда рядом с собой. Почерк был таким, каким он его себе и представлял, исключительно элегантным. Особенно восхищали его петельки, она словно без труда, по инерции выводила их снова и снова. Иногда он видел размытости и сердце его отчаянно ныло, после того, как он понимал, что это следы ее слез. Сам пергамент, аккуратно сложенный, словно проглаженный, выдавал хозяйку. Что говорить о тексте, от которого ему хотелось тут же сорваться и плыть к ней. Он вдруг достал его из не откуда и раскрыв вдохнул прекрасный аромат. Вверху он заметил след от влаги на бумаге и горько улыбнулся. Снова плакала. Как бы ему не хотелось этого! Никогда! Он перевел взгляд на аккуратные строчки текста и обдуваемый весенним ветром принялся читать.

“Дорогой Эрик,

Я, кажется, давно не писала тебе писем. А может мне это лишь показалось. Последние дни прокручиваю у себя в голове сцену нашего прощания. Ах, как горько. Знаю, что сказала, что буду ждать. Но отчего же так больно моему сердцу? Погода на удивление прекрасна, прямо как тогда, когда мы впервые увиделись. Правда торговцев в этом году меньше. Стало ли твоей матери лучше после того, как она выпила настой из тех трав, которые я тебе послала. Все хотела спросить об этом, да забывала от чего-то. А может письма и вовсе до тебя не доходят? Я все продолжаю ждать. Ведь ты обещал… Каждый день жду тебя у пристани. За этот год приплывало так много кораблей, но не было ни одного похожего на “Каплю”.

Твоя Кэтрин.”

Эрик с горечью в сердце снова пробежался глазами по тексту и тяжело вздохнул.

“Знала бы ты как мне тебя не хватает. Как по ночам я не могу уснуть, видя тебя перед собой, но это лишь ведение. От одного твоего запаха готово разорваться сердце. О как ты не поймешь, какую власть ты надо мной возымела. Пусть ты и считаешь, что это ты отдала мне сердце. Я отдал тебе все. Как наивны женщины, раз не понимают свою власть над мужчинами. Один ваш взгляд поражает нас. Ваш запах- наркотик для нас. Само ваше существование, то к чему мы стремимся. - размышлял Эрик: -Нет, любовь- это не слепая вера или обожание. Это взаимная зависимость, познав которую однажды, ты больше никогда не сможешь без нее. Интересно, есть ли придел моей любви к тебе? Верно нет, или же я просто настолько отчаялся в этих чувствах. Я раньше слышал рассказы от матери об этом чудном, нежном чувстве, которое способно согреть человека в холодную лютую зиму, когда ставни окон распахиваются от одного дуновения ветра. Слыхал я про деяния, поистине героические, должен отметить, которые совершались во имя чувств. Однако сейчас я понимаю, что в нем и сгореть возможно, в этом пылающем пламени под названием Любовь.“

Он никогда не писал ей ответов. Вовсе не потому, что считал это глупым, нет. Он боялся. Как-то вечером, сидя у камина, он признался сам себе, что боится. Боится того, что, если она вдруг исчезнет, он никогда этого не переживет. Он страшился этого, но было поздно. Он безоговорочно был прикован к ней. Еще тогда, когда увидел ее на пристани. Он помнил, она стояла и в удивлении смотрела на корабль его отца. Он подошел к ней сзади, хотя вероятнее, или даже сказать правильнее подбежал, ведомый одними лишь инстинктами, подсознанием, тогда впервые он почувствовал ее аромат. Это были не духи, казалось так пахла ее душа- морем. Он заговорил с ней и понял, что с ней ощущает себя свободным, это чувствовалось с первых секунд, если не нахождения с ней, то разговора определенно. Тут на суше, где ему обычно не находилось места. Тогда он понял, хоть и не осознал еще в полной мере, что она та, рядом с которой где бы то ни был, он будет дома. На севере или на юге, в море или на суше, она теперь была обязательна для него как звезды и луна для ночи, а солнце для дня. Она была его собственным океаном, который ему так хотелось исследовать. Эрик помнил все это, и сейчас с большей долей осознанности понимал, что для него теперь навсегда будет существовать лишь она. И все, о чем бы она не попросила, будет для него законом, который он не вправе будет оспорить. Он плыл теперь в нетерпении представляя ее такой, кокой он ее помнил. Абсолютно восхитительной. Ветер может быть любым, но для человека, спешащего к любимому, он всегда попутный.

Она была в этот день, утром она писала письма, на пристани, как и во многие другие. Вид моря и шумный поток торговцев успокаивали ее, и она могла погрузиться здесь в свои далекие мысли.

“Знает ли кто о том, что я жду? Нет, кому об этом знать… Но разве оно не видно по мне, что я жду? Ведь сразу видно человека ожидающего. Возле него словно сам мир находится в нетерпении. Нет, никто и не хочет знать жду ли я или кто-то другой. Это ведь не важно для них. А может? Нет, все это глупости. Надуманные мысли, - она посмотрела на водяную гладь и вновь задумалась, - Это, казалось, было совсем недавно. Но я не помню, о чем думала тогда, когда стояла здесь впервые. Помню лишь тот чудесный вид, что был перед моими глазами и он. Да, его я запомнила так, как ничто другое. Да и можно ли было его не запомнить? Кажется, я даже действительность воспринимаю не так четко. Ах! Что же он со мною сделал. И как я это допустила. Но можно ли было это остановить? До чего же глупые мысли…” – думала она смотря вдаль. Все эти разговоры повторялись у нее в голове не один раз и каждый раз вывод был разным или его не было вовсе. Мать и отец сейчас отдыхали дома. Она решила дать им пару часов единения друг с другом и это дарило ей некую внутреннюю радость толи за себя, толи за родителей. Кэтрин понимала, что они любят ее и переживают, но ей иногда становилось до такой степени обидно, что она- причина по которой они забывают о собственных чувствах и в такие минуты она оставляла их наедине. Она ценила эти мгновения больше остальных, особенно когда была еще совсем маленькой. Она говорила, что идет гулять с друзьями и пропадала почти на целый день. Поначалу родители с ног сбивались искать ее, но после того, как она сказала, что дает время для проявления их чувств. Они сначала были злы, но затем все улеглось, и они знали, что и она сама хочет в это время некого умиротворенного одиночества. В такие дни она часто сидела на поляне, а теперь на скамейке у пристани и размышляла о том, чего же она желает от жизни. Девушка привстала со скамейки расправляя подол персикового летнего платья и отряхивая его от неведомых песчинок. Кэтрин стянула с себя босоножки и, держа их в руке, спустилась к лазурному берегу. Солнце еще достаточно припекало, и вода была прекрасной, это было понятно сразу, как ноги девушки коснулась волна. Она повернула голову и с тоской посмотрела на морскую гладь. Море сегодня было спокойно и девушке прекрасно было видно сотни разноцветных ракушек. Тихие волны изредка доходили до ее ног, обычно то была пена.

- Есть ли грань у этой водной глади. Наверняка есть. И где он сейчас? Я снова думаю о нем… как глупо, - она шла и не замечала ничего вокруг, ни шума людей, ни крика чаек, в этом году их было отчего-то больше обычного. Она просто шла. – Как прелестно, - прошептала она.

- Не прелестнее тебя, - послышалось сзади. Она остановилась, точнее не могла пошевелиться. Ей сначала показалось, что все это игры ее разума и она, вероятнее всего, спятила окончательно. Но кто-то обнял ее, и она не могла не узнать этих объятий. Тепло разлилось по всему ее телу, а сердце забарабанило с новой силой. Девушка словно только что вернулась к жизни. Проснулась ото сна. Глаза ее заслезились и по щекам покатились слезы. Она развернулась и обняла так крепко, как могли сейчас ее ослабшие руки. Она словно в забытьи произносила его имя, а он лишь обнимал ее, горько усмехаясь.

-Прости, что заставил тебя так долго ждать. Прости. Только не плачь. Никогда больше не плачь, прошу, - шептал он ей, стирая слезы с ее раскрасневшихся щек. Он повторял это так же, как и она его имя. Чисто инстинктивно. Она вдруг, совершенно неожиданно, распахнула глаза. Они, скорее всего от слез, стали кристально чистыми и яркими, как безоблачное небо. И он утонул в них. Казалось вот и все. Им больше ничего не нужно. Она и он. И они счастливы. Он притянул ее ближе к себе и зарывшись в ее волосы вдохнул легкий аромат. Аромат моря. О как же он скучал по ней. Только сейчас, как это обычно бывает. Он почувствовал страдания прошлых дней только тогда, когда вернулся к своему счастью.

-Я так рада тебя видеть. Как же я рада! – воскликнула она. Он, увидев ослепительную улыбку на ее лице и, вытерев последние слезинки с ее лица, аккуратно, словно боясь испугать наклонился к ней ближе и поцеловал. Он в эту минуту осознал, что не отпустит ее никуда от себя. Не отпустит потому, что без нее не будет собою. Как все так вышло, что он стал зависим…ему это было не известно, но он не был против. Смотря на ее покрасневшее от смущения лицо, он не был ни разочарован, ни огорчен своей зависимостью от нее. Нет, сейчас он был счастлив как никогда прежде, он был уверен в этом и утверждал это, у себя в мыслях конечно, без тени сомнения.

-Кити, - он прошептал это еле слышно, но она услышала. Ей сейчас казалось, что ему не стоило звать, это было лишним, казалось, что вполне в ее силах понять его без слов. Она думала, стоило ему позвать ее по имени в одних своих мыслях, и она откликнется. Девушка взглянула на него взволнованно и все также смущенно, но уже более увереннее.

-Да?

-Я люблю тебя. Вероятно, с того самого момента как увидел тебя тогда, на пристани. Прости, что заставил ждать. Прости, за то, что я не присылал ответов на твои письма. Прости и спасибо. Спасибо за эти письма, пронизанные твоими духами и тобой. Спасибо. Я так тебя люблю! О боги, как же это могло произойти.

-Ты огорчен этим?

-Огорчен… нет-нет, что ты. Я скорее, нет это не подлежит объяснениям то, как я рад этому. Я сейчас, если ты поверишь. Поверь пожалуйста. Безумно счастлив. Счастливее чем в тот момент, когда только появился на свет. Счастливее даже того момента, когда отправился в плавание. Ты понимаешь? - Он взял ее за руку и с чувством ожидания ее вердикта взглянул в ее чистые глаза. - Ведь понимаешь. Я с того самого момента, как увидел тебя понял, что одна ты меня понимаешь. Нет не так, одна ты способна меня понять. Я понимаю, что все что я сейчас говорю тебе в порыве счастливого момента, вероятнее всего глупость беспробудная и я уже и сам не понимаю того, что говорю. Но верю в то, что ты понимаешь.

-Я понимаю, - в нетерпении, с присущим ей огоньком в глазах ответила она ему. – Понимаю. Отчего же мне не понимать, если я сама чувствую тоже. И точнее и сказать нельзя. Ты верно точнее это сказал, чем сказала бы я о себе. Я понимаю, - повторила она. Взгляд ее пропитался еще большей нежностью к нему. Они вновь обнялись. – Но как же ты приплыл. Твоей матери лучше?

-Лучше, - сказал он, кивнув ей, - А от того, что сын ее нашел девушку, что полюбил всем сердцем. Она еще счастливее и здоровее прежнего. – И подхватив девушку на руки прокружил ее. Кэтрин засмеялась вместе с Эриком. Ах, что за чудесное мгновение они переживали сейчас, в это мгновение воссоединения. И как можно было бы измерить их неизмеримое счастье. Он отпустил ее и посмотрев в ее глаза с той лаской, с которой он теперь будет смотреть только на нее, взял ее за руку.

-Я сейчас спрошу у тебя, возможно абсолютно непозволительную вещь, но пожалуйста. Я молю богов об этом, и он действительно молил, согласись, – девушка промолчала и взглянула на него. Ей думалось, что о чем бы он не попросил она выполнит, скажет, да и даже не подумает отказаться. Он стал слишком дорог ей, ее душе и сердцу. – Поплывешь ли ты со мной познакомиться с моей матерью? – Она сперва, еще не до конца осознав суть его предложения стояла как статуя, затем немного помявшись вновь взглянула на него.

-Да, - она хотела сказать это громко, уверенно, но горло ее осипло, и она хрипя ответила ему.

-О, как я счастлив! Счастлив и влюблен! – он снова поднял ее и прокрутив крепче прежнего обнял. – Твои родители. Я обязан поприветствовать их с дороги. Помнится, меня твоя мать просила привезти ей трав, что растут только у нас на равнинах и книгу с лекарственными средствами. А твой отец просил вернуться. – девушка в непонятках взглянула на Эрика.

-Когда же ты успел познакомиться с моими родителями?

- Еще в первый день прибытия в Обенро, мой отец привозил сырье твоей матери и забирал некоторые готовые препараты, а также чертежи твоего отца. Я тогда, еще только взглянув на них понял, что это твои родители. Вы невероятно похожи. – Они шли сейчас по той самой площади, вымощенной красным кирпичом, где они танцевали. Оба подумали об этом и, встретившись друг с другом глазами, рассмеялись. Когда они подошли к ее дому солнце стояло уже высоко в небе. Вокруг кипела жизнь.

-Мама! Отец! – позвала Кэтрин и из дверей высунулось две головы.

-Эрик! – отозвалась мать девушки и, подбежав, обняла мальчугана. – Ты должен нам кучу чернил! – заявила она и засмеявшись растрепала его волосы.

-Надо же, какой я предусмотрительный привез сырье для их изготовления. – Он подмигнул Кэтрин и пожал руку подходящему Дитеру. – Сырье подвезут чуть позже, корабль еще разгружают.

-Что ж мы рады тебя видеть, а то девчонка совсем в крайности впала, - произнес Дитер: - Проходи.

Кэтрин совсем смутилась и на тихое подсмеивание Эрика лишь стукнула его кулачком в плечо. Парень же, пока родители девушки прошли вперед нагнулся и легонько ее поцеловал.

-Дурак! – шикнула на него Кэтрин, а парень, показав ей язык, пробежал немного вперед нее. Они были сейчас словно дети. Хотя больше походили на грациозных маленьких оленят, что только-только стали на свои длинные ножки. Летти и Дитер, идя впереди тихо хихикали, посматривая назад, и переглядываясь между собой. Они вспоминали себя и сходство позабавило их. Они видели искренние улыбки дочери и Эрика и оттого были сами счастливы. Дитер вспомнил свой разговор с Эриком о том, что тот хочет показать Кэтрин свой дом и улыбнулся. Их райская птичка скоро упорхнёт из родительского гнезда, чтобы создать свое собственное. Он посмотрел на жену, и они поняли друг друга без слов.

-Вы правда отпускаете меня? - Спросила девушка, сидя за столом. Родители кивнули, и она кинулась их обнимать. – Я вас так люблю!

-Я надеюсь, что ты будешь писать нам также регулярно как Эрику. – сказала Летти притворно дуясь и грозя дочери пальцем. Кэтрин рассмеялась. Кажется, теперь она делала это чаще, чем раньше. Она безумно любила родителей, это следовало не из ее слов, а из ее отношения к ним. Слепого обожания, почитания и безмерного уважения, что она испытывала к ним.

-Конечно! – воскликнула она, заставив всех улыбнуться. В эту минуту она была такой яркой и искренней, что не улыбнуться вместе с ней было невозможно.

Они взошли на палубу прекрасного корабля. Той самой “Капли”, видом которой она была восхищена тогда. Те времена казались ей такими далекими, будто и не было той беззаботности, тех робких взглядов и, пожалуй, абсолютно бессмысленных разговоров с ним, но, пожалуй, в этом была идиллия их отношений, в этих самых разговорах, взглядах. В этом заключалось для них понимание счастья и спокойствия. Она обернулась посмотреть на родных и сердце сжалось сильнее. Мама стояла на пристани, возле той самой скамейки, на которой прощались они с Эриком, в обнимку с отцом и ярко, лучезарно можно сказать, улыбалась. И эта улыбка подарила ей тепло. Отец помахал ей с Эриком, и они ответили тем же жестом. В этот момент ей показалось, что она видит прекрасные шелковые нити, опутывающие родителей и связывающие их друг с другом. Вспомнила как в детстве восхищалась их нежной, словно лепестки розы, любовью. Да и сейчас она восхищалась ими. Родители для нее всегда были и будут лучшим примером для подражания. Они будут счастливы. Я все делаю правильно. Тихо, одними лишь губами, прошептала она. И вновь взглянула на них.

- Я вас очень люблю! - Крикнула Кэтрин и по щеке потекли слезы. В небе крикнула чайка, и девушка взглянула на небо в попытках её найти. Чайка расправила крылья и бурный ветреный порыв подхватил её унося куда-то вдаль. Порыв ветра растрепал прекрасные локоны охры и Кэтрин вспомнила первый день, когда увидела это прекрасное море. И его. О да, ЕГО. Девушка вдруг задумалась, чтобы случилось с ней, если бы она не встретила Эрика. Вероятно, жизнь ее осталась прежней, но все же была лишена чего-то важного, о чем сама не могла и подумать. Она взглянула на него теперь, стоящего у штурвала. Он был таким же. Прекрасным подарком в её жизни. Чудным и невероятно привлекательным. С такими подарками Кэтрин всегда обходилась очень аккуратно, пытаясь не повредить обертку. Она подумала было о том, а начала ли я открывать этот подарок? Но вопрос показался ей до абсурдного глуп, и она попыталась скорее выбросить его из головы. Она вновь посмотрела туда, на ту землю, где она родилась, и мысли закружились в ее голове, как течения закручиваются в вихри, давая направления всему водному покрову.

“Я все делаю правильно”, - повторяла она как мантру, пока родной берег не скрылся из виду. Она посмотрела вновь в небо. Там не было ни облачка. Чайки скрылись из виду и слышно было только разрезание кораблём водных массивов. Кэтрин подошла к бортику и заворожённо взглянула на горизонт. Солнце было еще высоко и светило практически девушке в глаза, отчего ей приходилось щуриться. Это было неудобно, но она не могла оторвать своего взгляда от горизонта.

Глава 5

Любовь- единственная вещь,

Которой невозможно дать слишком много

Генри Миллер

Корабль плыл вот уже третьи сутки. Держался сильный ветер, и море было не спокойно. Обычно прекрасной голубизны глубины окрасились в темно синий, почти черный и вместе с темным, тяжелым на вид небом создавали общую хмурую картину, наводящую на тоску. Команда прекрасной “Капли” была уже порядком вымотана. Кэтрин находилась в небольшой, но очень уютной каюте, где ее оставил Эрик. Нежный и приятный, пастельно голубой потолок. Большая кровать с пуховым матрацем. И персиковые стены. Девушка сидела за высоким креслом и читала под мягкий свет милой лампы. Она раз за разом слышала крики людей, шум сотни шагов, видела мелькавший свет. Она уже привыкла к покачиванию корабля на беспокойных водах и постоянному звуку удара воды о корабль. Все это было ново для Кэтрин и будоражило кровь в ее жилах. Ей, вероятнее всего, было страшно, но новизна добавляла чувство удовлетворения. Девушка не знала точно, что происходит там, на палубе, но отчетливо слышала его голос и это успокаивало ее. Она пыталась уснуть, но мысли, роившиеся в ее голове, не давали ей этого сделать. Закрывая глаза, Кэтрин отчетливо представляла картины счастливой семейной жизни, но сама же отмахивалась от них. Это слишком волновало ее, чтобы думать о будущем сейчас. Вчера они провели вместе ночь. Девушка надолго, на всю жизнь (она могла поспорить), запомнит эту чудесную ночь. Его взгляд, похожий на темное ночное небо, прикосновения его рук, которые походили на соприкосновения с шелком, поцелуи и сотни слов, значения которых она и не собиралась запоминать в тот момент. Она была счастлива. Никогда в жизни она не мыслила о таком счастье. Она мельком думала, испытывала ли это Летти, и счастливый взгляд матери вставал перед ее собственными глазами. Тогда она думала:

-Уж точно, она была счастлива. Почему была, да и сейчас она счастлива. И будет, непременно будет, -Думала она улыбаясь.

Через пару дней погода наконец сменилась. И теплые лучи солнца с раннего утра радовали команду. Океан стал тихим и казался теперь таким бескрайним, что казалось вот она- свобода. Кэтрин проснулась в это утро рано и повернувшись увидела спокойное лицо Эрика. Он видимо недавно лег, но усталость диктовала ему необходимость сна. Она улыбнулась себе и протянула руку убрать его волосы с лица. Прикосновение к нему отозвалось в ней неожиданным приливом тепла. Девушка мягко, почти мимолетно прикоснулась к его лбу своими губами и поднявшись с кровати начала зашнуровывать на себе платье. Кэтрин легко передвигаясь по каюте, словно перышко, вылетела за дверь, бесшумно закрыв ее за собой. Эрик распахнул глаза и тяжело выдохнул.

-До чего же она прекрасна, - сказал он в пустоту, и глупая улыбка показалась на его лице. Мысли его всецело теперь принадлежали ей одной, и он был этому рад.

Кэтрин стояла на палубе, смотря на чудесное, пустое небо.

“Благодать”, - думалось ей в тот момент. Последние дни ей сделалось дурно, но сегодня видно день выдался волшебный.

-Кэти? Все хорошо милая? – его нежно-ласковое обращение к ней определенно грело душу девушки и она, сама того не замечая, улыбалась еще ярче.

-Эрик, ты уже проснулся? Прости, это верно я тебя разбудила.

-Не беспокойся об этом. Все хорошо?

-Да, все хорошо. Это мое первое плавание. Такое ведь обычно случается. Верно? Все это пустяки восхитительного путешествия, и они не стоят и толики всех замеченных мною беспокойств.

-Как знаешь… Но все же, если станет дурно

-Я позову тебя.

-Может все же позволишь врачу осмотреть тебя?

-Нет, - девушка покачала головой, - не стоит. Как скоро мы прибудем? - вдруг неожиданно даже для себя перевела тему девушка.

-Земля не заставит себя долго ждать и не далее, чем через 3 дня мы прибудем в порт.

-Так скоро! – воскликнула она и прижалась к нему всем телом. Девушка чувствовала себя потерянной и спасение видела лишь в нем. Кэтрин укуталась в его объятьях и сомкнув кисти рук в замке на его спине спокойно задышала.

-Все хорошо?

-Да, только…Постоим вот так еще пару секунд. Пожалуйста.

-Конечно, - невероятной лаской отозвался его голос, и он обнял ее еще крепче. Ах как это было прекрасно стоять в объятьях любимого человека, как тепло и нежно стало у них на душе. Им в одно мгновение казалось вот он предел моих чувств, больше любить невозможно. Но в следующую секунду они в удивлении распахивали свои глаза смотря друг на друга. Они было прислушались к своим сердцам, которые бились с неумолимой скоростью и задумались над тем, что сердца их всегда бились в бешенном ритме со дня их знакомства. Они оба любили это чувство скорости. Это давало им то, чего они желали больше всего, веру в взаимные чувства. Веру в то, что вот там напротив стоит человек, у которого также бешено бьётся сердце, который не может и слова сказать в первую секунду твоего появления. Вот он – человек, который чувствует тоже что и я. Человек, которому не нужны мои слова, потому что мы уже стали гораздо ближе, нежели стали бы посредством разговоров. Слова были лишними в этом диалоге двух сердец, двух неумолимо спешащих душ. Они отстранились друг от друга, и он в порыве необычайной нежности поцеловал ее в лоб и слегка прокружил вокруг ее же оси. Ах как прекрасно они смотрелись со стороны. Волшебно! Вся команда корабля находилась в приподнятом настроении еще с начала плавания, просто невозможно было быть хмурым рядом с вот такой чудесной парой. Их по-детски наивное отношение ко всему, влюбленный взгляд на мир, делал их необычайно прекрасными в глазах не только друг друга, но и других. Каждый из команды прекрасного парусника улыбался, когда видел, как счастливы эти молодые особы. Они вспоминали себя в их возрасте и чувство ностальгии стимулировало команду к работе больше чем что-либо другое.

На другой день Эрик проснулся от болезненных стонов Кэтрин. Он не думая подскочил с кровати и бегом побежал в каюту врача. Отпираться или спорить было бесполезно. Ей плохо и ему было от этого еще хуже, чем ей.

Доктор Жером – личный врач семьи Эрика, еще спал в то время, как его побеспокоил бешеный стук в его каюту.

-Иду, иду, - прокричал он. Еще в сонном беспамятстве вскакивая с кровати в одной ночной рубашке и нараспашку открывая, прекрасно сделанную мастером своего дела, дверь.

-Доктор Жером. Право извините, что побеспокоил вас. Там Кэтрин. Дурно. Очень дурно. – на одном дыхании выпалил тот, теребя край своей наспех застегнутой полосатой рубашки. Это было видно по тому, что один край ее торчал, вероятно в первую петлю была вдета не та пуговичка.

-Ах, Эрик. Милый мальчик. Погоди-погоди. Я возьму все необходимое, - уже взволнованный пролепетал доктор. Волнение, как известно передается от человека к человеку и еще пока не известно точно, как именно, но известно, что с большой скоростью и необычайной эффективностью. Они оба выбежали из комнаты в полнейшем замешательстве и у каждого из них была на то причина.

Кэтрин лежала в кровати, как он ее и оставил. Она в беспамятстве металась по кровати теребя в руках простыню. Одеяло и подушка давно уже, кажется еще до того момента как проснулся Эрик, находились в умиротворенном спокойствии на полу. Со лба девушки водопадом стекал пот, а щеки раскраснелись, словно прозревшие помидоры в жаркой теплице. Ей было дурно и кажется начались галлюцинации. Девушка забылась и бормотала что-то себе под нос, что-то известное наверняка лишь ей одной. Доктор поспешно обошел кровать и тронул кистью ее лоб.

-Ох! Да ведь у ней жар! Принеси воды мой милый мальчик, да поскорее. И марлю, марлю обязательно не забудь, - уже вдогонку убежавшему прикрикнул врач. Он осмотрел ее, но не найдя ничего слишком дурного и в первую очередь исключив все ему известно неизлечимое с облегчением выдохнул. Затем еще раз у себя в голове просмотрев известные ему диагнозы и с горечью осознав, что жар – признак любой болезни, а точнее избавления от нее, решился позже, при возвращении мальчонки спросить еще на что жаловалась бедная девушка. Через пару часов Кэтрин стало получше и Эрик вместе с доктором выдохнули с облегчением. – Скажи мне милый мальчик. На что она еще жаловалась. Только честно и без утаек. – пальцем, известно шуточно, пригрозил мужчина.

- Ее тошнило пару дней, как обычно бывает при морской болезни, - доктор кивнул, - и сердце бешено колотилось, - Доктор посмотрел на него удивленно и громко, заливисто засмеялся. Эрик покраснел отчего-то, сам не понимая отчего и отвел взгляд в сторону.

-Стоит еще поразмыслить над диагнозом, но уверен решительно, что причиной бешенного стука сердце милой девушки стала твоя бессовестная ветреная натура и ее вполне ясная всем любовь к тебе, оболтус. – Доктор оставил наставления Эрику, а сам ушел восвояси выжидать момента пробуждения девушки, дабы огласить вердикт. Эрик в нетерпении сидел возле кровати сжимая ладонь девушки. Она испугала его не на шутку. Он смотрел теперь на ее мокрое покрасневшее от жара лицо, тихо поддергивающиеся веки и спокойно вздымающуюся грудь. Она была прекрасна даже сейчас. Послышался стон и парень, как волк выпрямился и взглянул девушке в глаза. В руке он уже держал стакан воды и, когда девушка в попытках попросить воды лишь прохрипела, он, аккуратно придерживая ее голову, помог ей попить.

-Спасибо, - одними лишь губами прошептала она, и он улыбнулся. Он хотел выйти, чтобы не мешать ей отдыхать, но Кэтрин схватила его за руку. – Останься пожалуйста. – он кивнул и лег на вторую половину кровати, укрывая девушку и обнимая ее. Она прижалась к нему сильнее и вскоре в каюте послышалось тихое, размеренное дыхание девушки. Она уснула. Эрик бережно, так чтобы не разбудить ее, убрал волосы с лица Кэтрин и поцеловал ее в лоб. Он подумал, чтобы стало с ним, если бы она погибла. И он, поняв, что умер бы в тот же час, сильнее обнял ее. Словно она собиралась убежать от него, а он мог удержать ее объятьями. Но она спала, а объятья…, наверное, позволю себе авторскую вольность, он смог бы ее остановить. Но этого вовсе не требовалось.

Доктор Жером в это время делал анализы, которые могли быть проведены еще в плавании, и был невероятно сосредоточен.

-Ох! Какая радостная весть! – Старичок хлопнул в ладоши и пошел на палубу спросить у команды, скоро ли они прибудут домой.

-Доктор Жером! – окликнули его. И старик, поворачиваясь и открывая глаза, ярко улыбался.

-Эрик, мальчик мой это ты. С Кэтрин все хорошо, анализы хорошие. – сказал он и загадочно улыбнувшись, чем поверг Эрика в шок, повернулся и пошел на палубу.

Плавание приближалось к концу. Кэтрин стояла на палубе обмотанная пледом. Ночи были холодные, к тому же она недавно вылечилась и никак нельзя было ей стоять на сквозняке и тем более на холоде. Она стояла беззаботная и смотрела на закат, солнце даже сейчас дарило ей необыкновенное тепло. Эрик подошел к ней не спеша и аккуратно, ему меньше всего сейчас хотелось случайно ее напугать.

-Через два часа можно будет сходить. Помочь собрать вещи?

-Нет, -девушка помахала головой. – Я давно уже все собрала, - она улыбнулась ему и укуталась в его объятьях. – Так теплее всего, - прошептала она.

-Тогда постоим так, мы ведь не хотим заболеть. Верно?

-Ты всего лишь хочешь обнимать меня, врун, - сказала она и улыбка ее протянулась до ушей.

-Меня раскрыли, - усмехнулся он, вдыхая ее запах. Они продолжили так стоять, пока Кэтрин не начало клонить в сон. Ее веки закрылись и слышалось уже тихое размеренное дыхание. Эрик поднял ее на руки, а она, обвив руками его шею прильнула к груди. Такие моменты особенно ярко показывали отношения между ними. Эрик с осторожностью нес ее в каюту иногда поглядывая на ее сонное лицо. Она восхищала его, приковывала к себе, и он был рад этому. Сначала, как только он увидел ее, его испугало это притяжение. Она ведь была ему совсем незнакома, а он… Корабль пришвартовался у пристани через несколько минут. Он спустился на землю первым, Кэтрин спала, и он не решился ее беспокоить. Эрику нужно было уладить несколько вопросов на пристани по поводу корабля, необходимо было также распустить команду, чего зря людям сидеть.

Глава 6

Она испытывала необычайное волнение сходя с корабля. Кэтрин наконец стояла на твердой земле и внутри у неё всё трепетало, она не могла точно определить рада тому, что наконец здесь, или огорчена этим. Девушка огляделась по сторонам и найдя глазами Эрика поспешила к нему. Она схватила его за руку и, почувствовав его тепло, успокоилась. Он посмотрел на неё удивленно, и глаза его выразили искреннюю заботу и ласку. Парень вдруг понял, что ей сейчас также волнительно, как ему при первой их встрече и крепко обняв поцеловал в лоб.

-Не переживай, ты ей понравишься. Ты не можешь не понравиться. - Она верила ему, но беспокойство не покидало её. - Я люблю тебя Кити, - произнёс он и тепло улыбнулся.

-Я тоже тебя люблю Эрик. - Она ответила ему той же улыбкой и сильнее сжала его ладонь своими тонкими пальчиками. Девушка волновалась, и он это видел. Но что бы Эрик ни говорил, она будет волноваться. Будет, потому что по-другому и быть не может. Они знали это оба, и вдруг встретившись друг с другом глазами кивнули сами себе и, ещё ослепительнее улыбнувшись, поспешили на встречу.

-Эй! - прикрикнул Эрик, и возле них остановилась прекрасная коляска.

-Какая прелестная! - чуть ли не задыхалась от восхищения девушка. Такие коляски она видела только лишь в книгах и теперь, когда она находилась в одной из таких, Кэтрин чувствовала себя героиней прекрасного романа и эти мысли внутренне прельщали её. Эрик открыл перед ней дверь и, протянув руку, помог ей сесть. Он сел напротив и с улыбкой наблюдал за ней. Она смотрела в небольшое окошко коляски и, почти с детским восторгом, рассматривала виды, которые они проезжали. Почувствовав на себе ласковый взгляд, Кэтрин оглянулась на Эрика, но тот поспешил отвернутся. Брови девушки взметнулись вверх, а затем она рассмеялась. Какие глупости! Ведь совершенно, безоговорочно ясно, что он смотрел на нее. Она давно уже выучила это чувство, когда он на нее смотрел. Она чувствовала его взгляд, малейшее его движение, совершенное им вдалеке от нее, она могла почувствовать. Прикрыв ладонью рот, дабы сдержать очередной порыв смеха, девушка отвернулась и вновь взглянула в окно. Кэтрин мгновенно почувствовала его взгляд и ей стало от этого еще смешнее. Что ж, пусть так. Пусть наблюдает за ней, пусть думает, что она не понимает того, что за ней наблюдают. Она вовсе не против.

Вскоре коляска остановилась и Эрик, после того как вылез сам, галантно подал руку Кэтрин. Сердце ее билось теперь еще сильнее и она, взволнованно посмотрев на него, перевела взгляд на белоснежные двери.

-Какой красивый дом.

-Во внутреннем дворе есть сад, обустроенный матерью. – Девушка боязливо взяла его руку и увидев, как он ей кивнул немного успокоилась

Они не спеша постучались. Дверь распахнулась и на пороге показалась черноволосая женщина. У нее были волнистые локоны, аккуратно уложенные в каре.

-Эрик! Милый, ты вернулся! Генри, сын вернулся! – воскликнула женщина и обняла сына. Взгляд ее вдруг приковала девушка, стоящая рядом с ее мальчиком, и она улыбнулась. По ней было видно, что все это было страшно и женщина поспешила уничтожить эту угнетающую атмосферу. – Проходи. Тебя зовут Кэтрин? – Девушка подняла взгляд и лишь тихо кивнула. – Очень приятно, меня зовут Илари.

-Да, мне тоже очень приятно, - подала голос Кэтрин. Илари посмотрела на нее удивленно. Теперь она рассмотрела ее. Удивительные синие глаза, густые ресницы, она была невероятно милой и красивой.

-Какая ты чудесная! – воскликнула женщина, - просто прелесть.

-Мама, не смущай ее.

-Простите, простите. Заварить вам чаю?

-Может, вам помочь? – прошептала Кэтрин и посмотрела на Илари.

-Буду очень рада. – Они вместе прошли на уютную кухню. Здесь все было белоснежным, словно только в этом уголке мира прошел ураган снега и застелил собой все вокруг.

-Как красиво!

-Этот уголок дома- моя гордость, как и сад. Я позже проведу вам экскурсию.

-Ох. Это зверобой?

-Да, это ведь прислала в письме эти травы? Спасибо, они очень помогли мне выздороветь.

-Не за что.

Их знакомство стало невероятно мягким и через пару минут Кэтрин уже не испытывала чувства неловкости. Иногда девушка мимолетно посматривала на мать и отца Эрика и сразу ей было видно почему он стал таким чудным человеком. Невооруженным взглядом видно было, что мать души ни чает в сыне. Кэтрин мимолетно, незаметно даже для себя самой положила руку на живот, однако Илари заметила. Она ярко улыбнулась и взяв за руки Эрика и Кэтрин, воскликнула:

-Как же я счастлива, что вы приплыли!

-Мы тоже счастливы, - сказал Эрик и обнял Кэтрин так крепко, как только мог. И ведь они и вправду были невероятно счастливы не только потому, что они вместе спустя долгий год, а еще и потому, что их приняли так ласково и тепло. Потому что насколько бы они не были уверены в радушном приеме, они все равно мимолетно, глубоко в своей душе, сомневались в этом и трепетали от ужаса возможной встречи. А теперь, когда знакомство это было позади, камень с их души упал и настала блаженная минута облегчения и чистоты внутри себя. Они все, сидящие в этой светлой комнате ослепительно улыбались и скорее не друг другу, а самим себе, испытывая легкость в милой беседе и в своих теплых сердцах. На лестнице, ведущей на второй этаж, послышались торопливые шаги и в зале показался мужчина.

-Парень! – крикнул Генри и подал сыну руку. Эрик пожал ее и с улыбкой поцеловал отца в лоб. - Здравствуй, Кэтрин, рад тебя видеть.

-Привет, пап. – По лицу мужчины, точнее в области его глаз, рассыпались маленькие морщинки, а при улыбке показалась ямочка.

-Здравствуйте, - произнесла Кэтрин, кивнув головой.

- А где же Майлз?

-Мальчик в академии.

-Тогда, я пойду покажу Кэтрин комнату.

-Я думала, вы с ней будете жить вместе. – Сказала Илари, лукаво улыбаясь. Эрик с Кэтрин смутились и опустили свои головы. – Ну-ну не стоит смущаться. Тем более Кэтрин нужен уход и забота. Верно… или мне может показалось? – спросила женщина, подавая Кэти чашечку зеленого чая.

- Нет, вам не показалось. – Кэтрин посмотрела на недоумевающего Эрика, - но мужчины видимо не совсем понимают, о чем идет речь.

-Да нет, отчего же, - сказал Генри, вытягивая затекшие ноги, - все определенно понятно.

-Мне, надо признаться, не совсем – сказал Эрик, заправляя волосы назад.

-Я беременна, - сказала Кэтрин, смотря в глаза парню.

Глава 7

Кэтрин встала сегодня невероятно рано и больше, как она не пыталась, не смогла заснуть. Девушка откинула легкое пуховое одеяло и убедившись, что не потревожила сон Эрика, встала с кровати. Она аккуратно зашнуровала свое легкое летнее платье, с кружевными оборками нежно бирюзового цвета. На улице уже начинали петь птицы, она отчетливо слышала их трели, и Кэтрин решила выйти в сад. Она спустилась со второго этажа по резной винтовой лестнице, сделанной кажется из клена, и остановилась у двери, ведущей в сад. Она аккуратно толкнула ее и свет ослепил непривыкшие глаза. Сад был огромен, наверное, даже больше самого дома. Она прошла мимо кустов жасмина. Цветы, вероятно первые в этом году на этом кусте, были еще небольшими, но невероятно красивыми. Их белые лепестки соединялись в середине там, где находились маленькие желтые ворсинки с пыльцой. Рядом с ним росли маленькие кусты роз. Обычно, Кэтрин видела такие у торговцев. Эти сорта сиреневых розочек, именно розочек, потому что они были миниатюрными, Илари называла Лавандер и Джевел[1]. А те, что росли поодаль и менее всех напоминали Кэтрин розы назывались Бигуди[2]. Все цветы были восхитительны. Посреди сада стояла белоснежная беседка. «Видимо, Илари нравится белый цвет» - подумала девушка и зашла в беседку. В ней стояло несколько скамеек, на которых располагались пастельно розовые подушки и лежал такого же цвета плед. Девушка взяла его на руки и выйдя из беседки направилась к кустикам гардении.

Ей понравилось в этих цветах все, с того самого момента, как она их увидела. У них был смешанный запах, чем-то отдаленно напоминающий жасмин, а цветы напоминали собой белоснежные розы. В этих цветах был шарм, от колючей красавицы и невероятная нежность, простота от жасмина. Кустики гардении, как и все остальные, находящиеся в саду, были невероятно ухожены. В самом саду, в самой его середине была прекрасная лужайка, где стояло кресло-качалка. Девушка присела в него, укутавшись в теплый плед. Погода была прекрасна. Был еще легкий утренний мороз, но солнце уже светило, поэтому в целом было довольно тепло. Кроме того, в саду великолепно пахло. Цветы здесь располагались так, чтобы запахи их сочетались, переплетались между собой. «Моя мама занимается химией запахов, создает ароматы для духов» - вспомнила Кэтрин слова Эрика.

«Наверное, это невероятно интересно.» - подумала девушка и глубоко вдохнула. Она приоткрыла книгу и пролистав до нужной страницы остановилась. Она провела рукой по печатному тексту и вдохнула. Ей всегда было интересно каково это писать книги. Она с легкостью писала письма Эрику, но писать книги казалось ей чем-то заоблачно далеким. Она вчитывалась в строки, напечатанные на слегка шершавой бумаге и восхищалась, погружаясь в иной, облачный мир мечтаний. Все это было для нее дико захватывающим, поистине удивительным и необычным. Она часто отрывалась от слов и думала, что переживал тот самый автор, который писал эту книгу. В те особенные моменты единения героев. Особенно удивительным казалось ей описание героев, часто, уже прочитав книгу она смотрела на людей и находила в них похожие черты, как влюбленные ищут отклики друг друга в каждом встречном, даже если ни разу в жизни еще не видели лиц друг друга.

-Кэйт? –девушка обернулась и увидела там Майлза. Он был младшим братом Эрика. Как только девушка увидела это ангельское существо уверила себя, что она точно бы влюбилась в него, если бы не была уже влюблена в Эрика.

-Майлз. Почему не спишь?

-Я… Эм…- парень замешкался, потупив взгляд в землю, и, подойдя к Кэтрин, сел на влажную от росы землю. – Мы с Онис договорились встретиться. - Девушка улыбнулась и взлохматила волосы парня. Он был сейчас в возрасте, в том самом, возрасте первой влюбленности. Такой как все, но все же лучше.

-И что же случилось?

-Ее родители, видимо считают мою натуру слишком ветреной и не слишком воспитанной. Проще говоря попросту недостойной.

-Тебя? Не посчитай меня слишком нахальной, но я этому не верю. Ты, хоть я и знаю тебя не долго, на мой взгляд прекрасный молодой человек, воспитанный прекрасно и уж точно не ветреный. Будь в себе уверен и никогда не сдавайся, Майлз. А что до упущенной встречи, я могу все организовать. Только это будет наш с тобой секрет. – глаза парня загорелись и он, кивнув, оставил Кэтрин в тишине. Она поспешила встать и закрыв книгу направилась в дом. Она взяла свой зонтик для дневных прогулок и направилась по тропинке к соседнему дому.

-Мисс Катнер, здравствуйте. Простите что беспокою.

-Ничего-ничего Кэтрин, чем-нибудь могу помочь?

-Я бы хотела позвать Онис со мной на прогулку.

-О! Да. Секунду, я ее позову. – Через пару минут по лестнице спустилась изящная девушка. Она была небольшого роста в прекрасном, оливкового цвета, платье. Ее каштановые волосы струились до талии, а изумрудные глаза были обрамлены густыми ресницами. Она посмотрела на Кэтрин и ярко улыбнулась.

-Как я вам рада! Благодарю, что позвали меня.

-Да не за что, я всегда рада твоей компании. – Онис, как и Майлзу, было сейчас 17 лет. Они уже преодолели тот возраст, когда кажется, что все настроены против тебя и сейчас началось для них что-то новое. – Майлз сказал мне, что ваша встреча не состоялась, потому что твои родители считают его недостойным?

-Что? Нет-нет, это бы говорило, что наша семья пренебрегает вашей и считает вас не той, кем вы являетесь. То есть, я хочу сказать, что я считаю вас великолепной девушкой, в полной мере восхищаюсь вами и тут вдруг считаю недостойным кого-то из семьи вашего жениха. Нет-нет. Просто, - девушка покраснела и Кэтрин, так совсем недавно краснеющая также поняла ее румянец.

-Он тебя любит, Онис. Я понимаю, может и он и ты еще молоды, но он правда тебя любит. Майлз прекрасный мальчик. Я говорю это не потому, что являюсь невесткой, а потому что я восхищаюсь этими чудными братьями Митчел. А, вот и он, смотри-ка. – Кэтрин легким жестом указала на фигуру, стоящую впереди. – Поговорите с ним, а я посижу пока вот там, на лавочке. – Кэтрин подтолкнула неловко стоящую Онис. Девушка аккуратно шла по устланной зелеными листиками площади и стучала каблуками своих туфель. Она была невестой. Вы вероятно злы, что я посмела упустить такой важный момент в повествовании, но порой лучше застать моменты в виде воспоминаний, нежели просто мгновение жизни.

Они прибыли на прием в прекрасной карете, затмившей красоту звездной ночи. Дверца открылась и Эрик выпрыгнул из нее на свежий воздух. Его ноги приземлились на каменную плитку, которой была устлана тропинка до яркого, освещенного множеством ламп, дома. Он, несколько галантно приклонившись, подал руку своей спутнице и, аккуратно подхватив ее за талию, помог вылезти, не повредив ни миллиметра на ее пышном платье. Нужно сказать, что оно было чудесным. Корсет из китового уса [3]поддерживал всю, и без того статную, фигуру Кэтрин. А под многочисленными юбками оттенка ультрамарин[4] находился кринолин[5]. Мягкую, совсем легкую ткань покрывали местами кружевные вставки, а сзади тянулся не длинный, но эффектный шлейф. Распущенные локоны коньяка и охры мягко лились по ее плечам и груди, а на голове, венком были вплетены васильки. Все платье ее было нежно голубого цвета, того самого, который она любила. Такой цвет можно было заметить на небе в погожий день, когда ранней весной просыпаясь можно было услышать пение птиц. Только ты встал, а солнце уже грело своими лучами землю, в такие дни было такое чистое, приятное небо. Талию обхватывал белоснежный поясок, от которого сзади отходила такого же цвета воздушная вставка брюссельского кружева[6] с великолепными узорами. Он подал ей руку, чтобы она схватилась за нее, и, после того как это важное действо было закончено, они направились в дом. Это был дом знакомой Митчелам женатой пары, с которой Кэтрин, в этом заверила девушку Илари, обязана была познакомиться. Эрик мягко постучал кольцом по двери, и она немедля раскрылась перед ними. На пороге стоял дворецкий, который жестом руки пригласил их в дом и указал на хозяев. Дом был прекрасно обустроен и только зайдя в него чувствовался небывалый уют. Мари и Кристиан стояли в гостиной возле камина и мило общались с кем-то.

-Крис! – крикнул Эрик, и светловолосый парень обернулся.

-Господи! Эрик! И в самом деле пришел. Оболтус, почему ты не приходил.

-Я был в Дании.

-Зачем?

-Забирал Кэтрин. – из-за спины Эрика показалась девушка и легко поклонившись, что было главным правилом хорошего тона, взглянула на Кристиана.

-Добрый день, - произнесла она и легко улыбнулась.

-Этот рослый парень- Кристиан, он частично славянин, по матери. - сказал Эрик указывая на Светлую копну волос друга. -А эта милая девушка, которая направляется сюда- Мари. Его жена и моя кузина.

-Очень приятно, - сказала Кэтрин и еще раз ослепительно улыбнулась, впрочем, улыбка не покидала ее лица не на секунду.

-И нам, - произнесла Мари, вместо своего мужа, находящегося в замешательстве.

- У вас невероятное платье Мари, очень милое. И цвет невероятно мягкий, - произнесла Кэти.

-О, вы оценили, некоторые заметили это платье слишком простым для приема.

- Отчего же? Это платье сшито из дорогой ткани из самых восточных земель, а камни на нем- жемчужины. Не так ли?

-Верно, - с улыбкой и нескрываемой гордостью в голосе произнесла Мари и взяла Кэтрин за руку. – Ваше платье еще прелестнее. Как называется этот цвет, мы с девушками некоторое время обсуждали, что оттенки синего наиболее превосходны в этом сезоне и стоит запомнить для себя пару названий.

- Ультрамарин, но вам бы я сказала прекрасно пойдет светлый сапфировый или васильковый. Особенно приятны будут пастельные тона. Но можно попробовать что-нибудь с изумрудным отблеском, этот цвет будет прекрасно контрастировать с вашими чудными глазами.

- Вы считаете?

- Мы с мамой часто окрашивали ткани в Дании специально для приемов леди по их заказу поэтому у меня хорошо развито видение цветов. К тому же вы кузина Эрика, а ему очень идут эти цвета, -с улыбкой на устах прошептала Кэтрин последние слова. Мари это очень обрадовало. Она повернула голову к кузену и на минуту остановив на нем свой взгляд одобрительно кивнула. Он понял, что Мари одобрила Кэтрин, хотя ему этого и не требовалось вовсе, одобрение это доставило ему радость.

[1] Гибриды со сказочными, окрашенными в лиловый цвет розами.

[2] Сорт Бигуди менее всех похож на розу, так как в раскрывшемся виде бутоны имеют вытянутые густомахровые лепестки, закрученные кверху и густую сердцевину – вид далекий от розы в привычном понимании.

[3] Китовый ус - это роговые пластины на верхней челюсти у беззубых китов. Они применялись и применяются при изготовлении корсетов и различных прокладок для сохранения формы одежды. Ус мягче железных вставок, но плотнее обхватывает корпус, делая его очень изящным.

[4]В самом слове "ультрамарин" есть часть "марин" - "морской" и "ультра" - "за пределами". Получается, что ультрамарин - это крайняя степень цвета морской воды.

[5] изначально жёсткая льняная или хлопковая ткань с основой из конских волос, позднее — жёсткая структура, предназначенная для придания юбке требуемой формы.

[6] Для брюссельского кружева орнаменты выполнялись отдельно друг от друга, а затем соединялись с помощью тюлевого фона. Этот вид кружева считался самым дорогим и пользовался большим спросом за границей. В данном случае «дюшесс» (разновидность) кружево, не имеющее фона, в котором орнаменты соединялись непосредственно друг с другом.

Глава 8

-Прошу, Кэтрин, пройдем со мной я познакомлю тебя со своими подругами и невероятно важной баронессой, которая решила навестить нас. Обычно, - вдруг тише, немного наклонив голову в сторону Кэтрин, но все также продолжая смотреть прямо, начала Мари, - я не обращаю внимания на титулы и всех считаю леди, будь то Элеонор Калверт [1]или кто-либо еще. Но в этот раз. Позвольте представить, это Евгения Иосифовна Дашкова, урожденная баронесса Прейссер. Жена русского дипломата, который исполняет обязанности чрезвычайного посланника и полномочного министра[2]. – Кэтрин устремила свой взгляд на изящную леди стоящую перед ней. Сразу было видно сходство ее с Кристианом, у них обоих были славянские корни. Девушка была бледна, но на щеках ее горел румянец радости и молодости. Ее волосы, светло русые, были аккуратно заплетены, а передние пряди непослушно вились, обрамляя лицо, как, впрочем, и все волосы, но эти две прядки были наиболее заметны. Это было прелестно. Глаза девушки были цвета морского зеленого, большие, ресницы ее были не так длинны, как у Мари, но ей этого и не нужно было. Она была немного полновата, но это, как, впрочем, и любую девушку, красило ее. Евгения была одета в элегантное белое платье с коротким рукавом, аккуратным и совсем не вульгарным вырезом. Под юбками у нее находился кринолин, хотя возможно, что это было и нечто иное. На ее шее лежало колье имитирующее дождевые капли, на концах которых были красивые камни, вероятно бриллианты. Евгения с таким же, нужно заметить, интересом рассматривала Кэтрин, как та рассматривала баронессу.

-Вы прелестны, - произнесла Кити с восхищением смотря в прекрасные глаза девушки.

-Вы тоже, у вас чудесное платье! Это брюссельское кружево?

-Да.

-Невероятно. – Мари тепло улыбнулась девушкам и легонько подхватив невестку под руку представила и ее. Это был уже не первый ее прием и все движения, время представления, все было отточено идеально до мельчайших деталей. К ней часто подходили гости и она, подхватывая их под руку вводила в круг еще незнакомых им людей. Она была ослепительно гостеприимна и вежлива. У нее одной было, по крайней мере так со стороны казалось, сотни тем для разговоров, которые она вбрасывала в массу, если люди начинали скучать. В общем вечера в этом доме проходили великолепно, начиная с приходящих гостей и заканчивая закусками, которые стояли с левого края залы, напротив камина и совсем рядом с окном, которое в этот вечер было открыто, дабы избежать духоты.

-Евгения, я слышала, что вы заказали портрет у Гилберта Стюарта[3]. Настолько ли он хорош, как о нем говорят? – Спросила Мари.

-Он гениальный человек! Я считаю он по праву может считаться основоположником всей американской живописи, не говоря уж о его мастерстве писать портреты. Я уверена, что картина выйдет чудесной! Я заберу ее через неделю. Кэтрин, вы обязаны также заказать его картину. Вашу красоту просто необходимо запечатлеть на холсте.

- О не стоит. Вы тут с мужем?

-К сожалению, нет, Андрей невероятно занят на работе, он поражает меня своей погруженностью в нее. Однако иногда мне не хватает его внимания. Я уважаю его интересы, но я все же его жена. Пару раз мы заговаривали про ребёнка, но он все отмахивается мол, у нас нет дома, когда мы купили дом, мы недостаточно обеспечены, теперь он генеральный консул, но вероятно он все равно будет против.

- Бедняжка, - прошептала Мари и взяла Евгению за руку. - Но вы столь прекрасная женщина, к тому же вы молоды, я думаю скоро ваш муж согласится и у вас родится прекрасное дитя!

-Спасибо за ваши слова, Мари, вы так любезны. - Кэтрин лишь легко улыбнулась. Заиграла легкая музыка.

-Время танцевать, - легко прошептала Мари и протянула свою руку подбежавшему к ней Кристиану.

-Кити, согласишься ли ты потанцевать со мной? – Кэтрин посмотрела на Евгению, было бы крайне невежливо оставлять ее одну, но сидящая девушка мягко кивнула ей и Кэтрин, повернувшись к Эрику, смело кивнула.

-Конечно, приму за честь танцевать с таким уважаемым, в светских кругах, молодым человеком.

-Брось, моя милая Кэтрин, - говорил он.

-Мари очень милая девушка, она очень похожа на твою мать.

- Тетя Кэрри, мать Мари- близняшка мамы.

-Нет-нет, внешностью они тоже невероятно похожи, однако сейчас я говорила про характер. Они словно до краев наполнены энергией, находясь рядом с ними чувствуешь прилив сил. И эта теплая улыбка. Они так милы! – Вальс закончился не скоро, когда все успели утолить потребность в хаотичном, но все же продуманном по секундам танце. Они оторвались друг от друга, их лиц раскраснелись, а губы были изогнуты в прелестной улыбке.

-Все же это платье тебе невероятно идет, - прошептал Эрик, убирая локон ее волос за ухо.

-Леди Кэтрин! – Прикрикнул Кристиан. – Мы все уверены, что у вас чудесный голосок!

- О право, я совсем не умею петь, я боюсь слишком разочарую вас. Я скорее танцую. Песни — это не голос, а сами слова, а я не умею сочинять, поэтому раскрываю эмоции в танце.

“The first time I met you, we danced. All eyes told, that today you me. And we've been dancing all night with you. How happy I am with you today. I loved you just by looking in your eyes. I danced in a dress and you in a tailcoat with a sword. How happy I am with you today.”

Кристиан с Мэри запели, а Кэтрин с Эриком снова затанцевали в центре зала. Все было чудесно: и этот вечер, и дом, и эта милая, поющая сейчас пара. Все было так мило и нежно тут, что, казалось, будто находишься в сказке. “И я, пожалуй, в ней и нахожусь…” Они кружились по залу чередуя руки, крутясь и разворачиваясь, смотря друг другу в глаза и благоговея. Кэтрин шуршала юбками платья, а Эрик слегка постукивал каблуком на своих туфлях. Все было как в тот момент из Анны Карениной, когда она танцевала с Вронским: безупречно, восхитительно чудесно, почти нереально. Пара была сейчас совсем как герои, в центре внимания, но абсолютно одни, словно под куполом.

-Кэтрин, - он позвал ее легко, и это показалось всем почему-то чрезвычайно уютным. – Я все хотел тебе сказать, я давно уже решил, потому хочу спросить тебя. Будешь ли ты со мной?

-Конечно, - кивнула она.

-Нет постой, я не совсем то имел ввиду, - они остановились. –Будешь ли ты моей женой? – Кэтрин посмотрела на него, в глазах стояли слезы, это так ожидаемо! Но она вовсе и не пыталась их сдержать.

-Да, - она это почти прошептала, - да, и сколько бы раз, и когда бы ты не спросил. Я всегда отвечу тебе согласием. – Девушка приняла его кольцо и обняла так сильно, насколько могли ее руки. Сегодня была ее личная сказка, и никому из них не хотелось, чтобы она заканчивалась.

[1] Жена Джона Парка Кастиса, сына от первого брака Елизабет Калверт, повторно вышедшей замуж за Джорджа Вашингтона.

[2] Евгения Иосифовна Дашкова (1783 – 1880), урожд. баронесса Прейссер, жена Андрея Яковлевича Дашкова (1778 – 1839), русского дипломата, тайного советника. В 1808 был назначен генеральным консулом в Североамериканские Соединенные Штаты, а с 1811 по 1817 исполнял там обязанности чрезвычайного посланника и полномочного министра.

[3] Американский живописец, наряду с Джоном Синглтоном Копли считающийся основоположником американской живописи. Прежде всего известен как портретист, создавший более тысячи портретов своих современников, включая шесть первых президентов США

Глава 9

Кроме любви твоей

Мне нету моря.

Маяковский

-Скажите, доктор Жером, достаточно ли хорошо ее самочувствие? – обеспокоенно спросил Эрик, держа Кэтрин за руку.

-Да, токсикоз прошел. У нее нет синюшности. В целом и в отдельных аспектах она определенно здорова. А если здорова мать и никаких недомоганий у ней нет – ребенок тоже здоров и развивается хорошо.

- Прекрасно!

-Роды должны начаться не раньше, чем через два с половиной месяца, хотя я бы желал, чтобы они задержались до трех. Тогда можно будет точно сказать, что плод развился полностью. – девушка на это тихо кивнула и снова расплылась в улыбке, легко поглаживая собственный живот. Доктор Жером ушел, оставив пару наедине.

-Как ты думаешь, - начала Кэтрин, сделав серьезное лицо, - наш ребенок… станет хорошим человеком? Я говорю вовсе не о хорошем публичном представлении или вежливом приветствии, или о том, как много он пожертвует на спасение больных. Я говорю не об этом. Я говорю о другой стороне “хорошего человека”. Говорю, хотя скорее спрашиваю о том, будет ли он вежлив не только внешне. Ведь вежливо поздороваться может каждый. Лично я, скорее поверю человеку, который меня люто ненавидит и при каждой встрече будет проклинать, нежели тому, который при каждой встрече будет выдвигать мне стул или подавать руку, а у себя в голове думать, насколько сегодня ужасно мое платье. И мне не столько оскорбительно будет думать о платье, нет, платье меня вовсе не волнует. Меня волнует искренность человека, причем истинная, а не ложно обманчивая. Совсем такая, какая сейчас гуляет в обществе. И вот я спрашиваю. А будет ли наш ребенок таким. Будет ли он искренне вежлив, или даже просто искренен, лучше пусть скажет правду о платье, или слишком вульгарном вырезе, нежели будет ложно вежлив.

-Я думаю…

-Постой, - она оборвала его, -Я закончу. Иначе мысль эта скоро покинет мою голову, и я решительно не смогу ее более сформулировать. Так вот, я хочу спросить. Полностью ли родители формируют ребенка? Или то скорее влияние среды… Что ж этого никто точно не знает. Но я хочу, чтобы мой ребенок был честен и с собой, и с другими. Хочу, чтобы при виде прислуги, он не ставил себя выше этих людей, ничем, разве что кроме своего промысла не отличающихся от него. Хочу, чтобы понимал, что внешняя оболочка не всегда схожа с внутренней. Я понимаю, что возможно и даже скорее всего, все это сформирую я в нем еще до совершеннолетия, но вряд ли то, что я хочу привить ему, будет казаться ему изначально правильным. Я не могу оградить его от людей, которым будут претить мои взгляды. Встреча каждого человека, даже просто проходящего мимо, так или иначе меняет человека, создает его опыт и видение мира. Потому я хочу, чтобы он, пусть и на многократных ошибках самостоятельно, как это делал я, дошел до истины. И моя цель не в том, чтобы в 30 лет мой ребенок пришел ко мне и на коленях сказал, что он был не прав. У каждого человека своя правда. Я сейчас попрошу тебя купить книги, которые мое чадо обязано будет прочитать. Пусть под натиском и при огромном нежелании, но, когда он увидит свои ошибки, он вернется к книге и постигнет ее самостоятельно. Это не плохо, когда человек совершает ошибки. Плохо, если он их не замечает.

-Я скажу одно. Я верю и всецело доверяю той части образованного человека, которую сформировали его родители, а потому сам буду прикладывать многочисленные усилия для того, чтобы следующее поколение превзошло все ожидания предыдущего. И это в свою очередь будет проявляться не в одобрении нашего поколения, того, что мы делаем. Это будет проявляться в осуждении молодыми нас. Только в таком виде я приемлю правильное воспитание. Ведь мы, для них скорее всего будем пустыми консерваторами, какими считаем сейчас наших родителей. Но каждое поколение, к сожалению, видит пороки только массово будущего или старого. Молодое же, я надеюсь на это, станет видеть и свои.

-Я думаю, каждое поколение этого желает. Но, к сожалению, некоторые все также продолжат наблюдать за другими, а не за собой прежде всего. Я так хочу, чтобы наш ребенок понимал все это.

-Я верю в то, что со временем, он превзойдет все наши ожидания. Став еще лучшим человеком, нежели тот, которым мы желали его видеть.

-Да, - кивнула девушка и вновь ярко улыбнулась. Она заглянула в окно. Погода на улице стояла чудесная. Грело солнце и дул несильный ветерок тот, который освежал и завораживал, принося вместе с собой чудесные запахи распустившихся цветов.

-Хочешь прогуляться? - спросил он, видя ее заинтересованный взгляд.

-Да, сейчас было бы не плохо прогуляться по парку. Только, мне стоит переодеть платье.

-Я подожду тебя в гостиной, - это Кэтрин услышала уже будучи на лестнице. С каждой секундой она влюблялась в этот дом все больше и больше. Он был чудесен весь. Обычно о такой симпатии говорят, как о воплощении мечты. И это было сущей правдой. Дом был не большим и не совсем маленьким. В самый раз, если говорить честно. Он был весь из дерева, и это выглядело великолепно как внутри, так и снаружи. Милое крыльцо, красивый, светлый коридор, в котором даже вечером не требовалась лампа. Каждая комната в доме была обустроена так, что даже самому придирчивому человеку, она бы определенно понравилась. Но больший фурор производил конечно же сад. Бесспорно, во многих домах Америки имелись великолепные задние дворики, не говоря уже о пресловутых садах Англии, но этот отчего-то восхищал гораздо больше даже тех, кто побывал в садах Английской королевы. О его красотах можно было бы говорить вечно, начиная с маленьких тропинок, миниатюрной лестницы или выкрашенной в белый раздвижной двери, которая приводила в восторг. Заканчивая беседками, фонтанами и маленькими родничками, служившими как для декора, так и для питания растений. Не говоря уже о самих цветах и многочисленных кустах того, о чем многие даже не слышали. Здесь цвели васильки и ромашки известные в России, росли орхидеи из тропика, циннии, гвоздики, георгины, астры, каллы. Не гнушались выращивать пальмы, кактусы в горшочках, привередливые цитрусовые или, например, авокадо. Иногда казалось, что сад этот был бесконечен. Особенно приятно было проводить в нем вечера с книгой за чашечкой чая или ароматного кофе, приготовленного Илари.

Девушка стояла перед дверью озираясь в окно и периодически закрывая глаза, вдыхала. Каждую секунду аромат менялся. Настало чудное время цветения. Она, не спеша, размеренно вошла в комнату прикрывая за собой дверь, вот что еще было чудным в этом доме. Она оглянулась, и еще раз погладив дверную ручку в виде серебряной змейки, повернулась к шкафу с платьями. Каждое висело на вешалке проглаженное и аккуратное, а те, которым места не хватило были аккуратно сложены на полочке. Кэтрин пробежалась глазами по каждому и остановилась на легком платье, без воротника и рукавов. На нем не было лишних мешающих рюш, оборок и вставок, но оно было одним из самых элегантных во всем гардеробе. Еще одним плюсом был цвет. Оно было желтоватым, если быть точным цвета лимонной цедры. Кэтрин не задумываясь достала его. Корсет и юбку из кринолина она не надевала. Корсет, потому что была беременна, а юбку, потому что она не требовалась. Платье и без того смотрелось чудесно. Она, не забыв конечно свой зонтик, иначе бы солнце беспощадно опалило бы ее личико, шею и руки, а ее чудные волосы бы стали на тон светлее, вновь спустилась по лестнице и, подхватив Эрика под руку, вышла из дома. Парк, а точнее набережная, вокруг которой и разместили парк, находилась совсем недалеко от дома и это тоже было чудесно. По всему периметру стояли небольшие деревянные скамеечки, а ближе к центру находился небольшой водопад, на поверхности воды находились плиты и маленькие ребятишки, частенько перебегали по ним с одной на другую сторону. Кэтрин прикрыла глаза и представила, что через каких-то два месяца у нее появится такой же чудесный ребенок и он для нее станет самым дорогим сокровищем, в этом она не сомневалась. Такие прогулки, у Кэтрин с Эриком они обычно проходили в тишине, как правило доставляли еще больше удовольствия.

-Успеем ли мы к моим родителям и обратно? – спросила она оглядываясь вокруг.

-Если роды через три месяца… Сплавать туда труда не составит, однако обратно может не хватить времени, милая. Родители попросили приплыть?

-Нет. Как раз наоборот, сказали ни за что не приезжать в положении, написали, а вдруг в период плавания мне станет плохо или роды начнутся раньше…

-Тогда…Давай я тебя сфотографирую, и ты отправишь фотографию родителям, а к ним мы отправимся, когда родиться ребенок. Можно будет отправиться всей семьей, чтобы родители познакомились. Да?

-Хорошо, -кивнула девушка и отставив зонтик немного назад подставила лицо солнцу. Сегодня солнце не сильно пекло, но тепло, которое оно дарило земле и людям, было необыкновенно приятным и нежным.

«–Я люблю тебя», - сказала она, посмотрев ему в глаза. Это было неожиданно, отчего Эрик сконфузившись посмотрел на нее. Постепенно его смятение прошло. Он остановился, развернул ее к себе и крепко обнял. Она услышала, как стучит его сердце, как он сглатывает и как его первые слова исчезают, превращаясь в тихий шепот. Это почему-то показалось ей чудным и невероятно милым, она, словно желторотый цыпленок прижалась к нему еще сильнее и прошептала то же, что и минутой ранее.

-Я тоже, - ответил наконец он. Это, можно было ручаться, вышло громче чем он подозревал, но теперь это нисколечко не могло смутить его, и он повторил это еще несколько раз. Тепло фейерверками врывалось в их тела, души и сердца, разливалось внутри и снова взрывалось с новой силой. Это было похоже на фонтаны, которые с каждым разом били с разной силой. Это было уже не ново для них, но с каждым разом вызывало все больший восторг. Он быстро поцеловал ее в кончик носа, от этого она слегка дернула им и подняла повыше. Ей всегда было приятно, когда он был с ней мил и нежен, а по-другому между ними и не бывало. Вы скажете, что это возможно глупые чувства и я не смогу поспорить, только они ведь слишком дорогие, чтобы их терять. Они наслаждались друг другом каждую секунду вместе, а находясь поодаль их чувства становились только сильнее и я, пожалуй, буду считать это истинной любовью. Они вновь взялись за руки, Кэтрин поправила зонт, и пара вновь двинула по набережной. В то время много кто проходил мимо них, но если спросить этих людей об этой паре, они все в унисон ответили бы, что на лицах этих двоих застыло и не хотело сходить выражение безграничного счастья…

Глава 10

Она сидела в этот день, рядом с прекрасным кустиком сирени, похожим на тот, что подарила матери. Но она сейчас была так далеко оттуда. Но здесь...Сирень Чудесно цвела этой весной и её аромат, распространявшийся за много километров от сада, привлекал внимание насекомых. Сотни пчел и бабочек сидели на кусте, собирая нектар. Размеренное жужжание успокаивало девушку, и она любовалась только что присевшей на книгу бабочкой. Лёгкие оттенки зелёного мягко переплетались с желтым на её лёгких крылышках. Она смешно шевелила усиками сидя на твердой обложке раз за разом раскрывая себя Кэтрин. Девушка улыбалась. Пришла весна. Солнце согревало землю нежными лучами, и девушка неосознанно тянулась к нему. Её волосы как всегда нежно искрились на солнце и со стороны это выглядело невероятно красиво. Солнце любило эту девушку и это было ясно всем. Она сидела в этом саду, где царила тишина, не считая звуков природы и наслаждалась. Одной рукой она придерживала книгу, которую недавно взяла в библиотеке, а другой мягко прикасалась к своему животу и порой немного по-детски, совсем глупо, улыбалась. Ей определённо шла эта улыбка, особенно она нравилась Эрику. Он часто наблюдал за вот такой Кэтрин. Тихой и умиротворенной. Он смотрел на неё и улыбался, когда чувствовал, что от одного её созерцания тепло разливается по его телу. Он был безумно рад, что она осталась здесь с ним, хоть и ненадолго. Порой он, стоявший в тишине, кивал сам себе словно говоря: " Да все идёт по плану, давно продуманному в моей голове" и он был этому рад безмерно, хоть и не было плана. Или он о нем не знал. Сейчас он стоял возле живого забора и слегка на него опершись наблюдал за женой. Жена, как приятно ему было это слово. Душа его теплила каждую минуту ожидания. У себя в голове он вот уже несколько сотен раз повторял этот чудный мысленный спектакль, представление того дня, и с каждым разом желал его повторения. Он, как и Кэтрин надолго, навсегда, запомнили тот прекрасный день. Мать подошла к нему тихо, как и обычно, и легко притронулась рукой к его плечу. Он обернулся к ней взволнованный и невероятно романтичный, и мать поняв его волнение улыбнулась. Она рада была, искренне, одна из своих подруг, за своего сына. Её мальчик полюбил эту прекрасную девушку и доказательство этого теплится у неё под сердцем. Она вспомнила на секунду себя, еще молодую и неопытную, такую как Кэтрин сейчас. Вспомнила как также она сидела в этом чудесном саду и представляла, как будет выглядеть её сын. Она взглянула на него и улыбнулась. Он был её душой и сердцем, её главной любовью и стимулом к жизни. Он был для неё всем. И она была рада за него.

-Не стой тут милый. Ей сейчас нужны не твои взгляды издалека, а ты сам. Твоя ласка и любовь.

-Да, мама, - прошептал он и поцеловав её в щеку поспешил к своей Кити.

Она в это время сидела в удобном кресле качалке с уже закрытой книгой и глупо улыбалась. Книги всегда восхищали её, особенно эта. Она взглянула на обшарпанную обложку и провела по ней ладонью. Читаю эту историю она не могла сдержать своих эмоций. Да и можно ли сдержать их при чтении? Она всегда замечала за собой глупую манеру захлопывать книгу на волнующем её моменте, словно давая себе минутку отдыха. Отдыха для сердца, потому что оно колотилось так, до невозможности быстро, только когда она читала и была с Эриком. И сейчас она также в порыве волнения захлопнула книгу и радостно улыбалась. Она смотрела на книгу и ей не терпелось скорее прочитать, что же там дальше, хотя она уже знала это. Знала наверняка. Она читала эту книгу сотни раз, но она лишь становилась для неё интереснее. Она взглянула на обложку, словно обдумывая готово ли её сердце и в мыслях кивнув самой себе открыла книгу. Ноги её против её воли задергались от нетерпения, а лицо выразило истинное безумство. Ей было все равно на то, как она выглядит в это мгновение, и что подумают о ней люди, она уже погрузилась в чтение. Погрузилась, как будто упала в колодец, и она желала этого. Теперь она была там, вместе с героями в лагере индейцев с прекрасной Ханной- героиней прекрасного романа " Пленница Быстрого Ветра". Да это был роман, прекрасный роман, от которого в жилах все стыло. Считалось постыдно читать подобное этой книге, молодой девушке, невесте. Но она была беременна и могла позволить себе этот маленький каприз, а если и нет, ну что ж, было поздно она всецело впитала в себя каждую строчку этого произведения.

Эрик подошёл к ней и заглянув через плечо прочитал строчку, первую что попалась под его взор. Не успел он дочитать, как она захлопнула книгу и тихо, сжав губы запищала. Затем выдохнула, успокоившись и, только открыв книгу, вновь повторила тоже самое. Парень стоял сзади и смотрел на неё удивленно. "До чего же странные существа эти женщины. При разговорах они обязательно, если девушка, женщина или даже дама в преклонном возрасте этого не сделает её можно, отчего-то так считается, считать пропащей, смущаются. Но затем после очередного банкета, где элегантные леди с неохотою, не от того что им противно, а от того, что уж слишком смущает, подают на прощание своим кавалерам ручку, для слащавого поцелуя, они спешат в свои милые комнатки. Прежде не забыв заглянуть в библиотеку и уже в комнатке, сидя не важно где, в это время им отчего-то все не важно, кажется мне, даже если бы все горело они бы не отвлеклись, они под свет недавно зажжённого подсвечника принялись бы аккуратно перелистывать странички и чего! Романов! Романов! Которые сами и пишут. Отчего-то считают мужчину определённо грязным, порочным существом. Но, видит бог, заверяю вас сейчас в том, что ни разу сам не видел и вы не подумайте, не приглядывался, хотя это мои лично размышления, ни разу я не видел такого разоблачения всех пороков людских в романах, написанных мужчиной. Они обязательно, вероятно каждая думает, что это так только она, но мне отчего-то, вероятно по опыту, кажется, что все они в эту минуту думают инстинктивно по-женски, обязательно захлопывают книгу, видя что-то до нельзя распущенное, визжат и на лицах их выступает глупейшая улыбка, затем, через некоторое время, обязательно!Открывают книгу вновь и перечитывают, все ещё скрипя зубками от радости, но пытаясь сдерживать крики восторга и радости. Хотя нет, моменты порочного воображения автора они читают, скорее всего, мне так подумалось, с лицом абсолютно спокойным, даже каменным. Как читают их мужья и братья газеты по утрам. Они читают моменты порока, как мужчины читают про пропажу кошки в доме неизвестного. Но моменты, казалось бы, после того, что уже было прочтено! Пустяковые, про мимолетный взгляд, касание, заставляют их вскакивать, в абсолютном забытьи, со своих мест и прыгать, прыгать от радости. Весь смех в том, что каждая! Нет такой женщины, никогда не поверю, если кто даже жизнью поклянется, которая не читала романов. И все, каждая определённо, чтобы не выдавать себя, я уже объяснил, что они думают, что одни такие, но тем самым показывают свою коллективность, в обществе шикнет, если кто только произнесет что-либо о порочной писанине. Мужья в этот момент как-то странно посмотрят друг на друга, словно уже зная, что этим вечером, жена определённо будет искать ту самую книгу, про которую услышала тут. И та самая дама, которая осуждала это произведение больше остальных, достанет книгу из золотого ящичка, где хранятся только жизненно ей необходимые вещи. И перечтет книгу." - мысли Эрика прервались, когда девушка вновь открыла книгу, продолжая улыбаться. "Но она такая до безумия милая и смешная сейчас, когда читает эту книгу. Да я готов все романы мира перевести ей лично, прочитать вслух, только бы видеть её такой милой со стороны и счастливой в душе". Он решил не тревожить ее в момент чтения и направился в сад собрать немного клубники. Когда он вернулся, она уже посапывала в кресле прижав к себе книгу. Он ярко улыбнулся и аккуратно поправил плед на ней, поставил рядом клубнику и нежно поцеловал в лоб.

«Насколько же я тебя люблю» - подумалось ему, когда он вдохнул в себя запах моря. Им веяло от нее.

Глава 11

Эрик ушел рано утром, еще когда солнце встало еще не совсем высоко. Кэтрин с Илари сидели в теплой гостиной и пили горячий шоколад. Малыш толкался в последние дни больше обычного.

-Ау, - вскрикнула девушка, хватаясь за живот. Она провела по нему рукой и ласково улыбнулась.

-Ребенок часто пинается?

-В последнее время он через чур подвижен, иногда ночью я не могу сомкнуть глаз.

-Милая, ребенок – это такое чудо! Мне все твердили это с самого совершеннолетия. Я помню, слушала это только в силу вежливости до и только. Мне все это казалось глупостью. Дети! Как они смогут сделать меня счастливой? А затем, когда прошло пару лет – появился Эрик. Он был совсем страшненький, когда мне его показали. “Бог ты мой и это существо было во мне! Нет, это не может быть мой ребенок, не верю!” – подумала я. В моей голове было тогда много мыслей, но эти я помню отчетливо. Затем, мне сказали, что со мной случилось дурно и ребенка унесли. Когда я вновь очнулась, Генри стоял в комнате со свертком. Веришь ли ты, что этот вечно сердитый, с каменным лицом мужлан, улыбался как идиот и говорил до того абсурдные вещи, что сейчас я уже и не вспомню. Он тогда насильно вручил мне ребенка и сбежал с палаты. «Ну что ж, даже если он чудовищен, это мой ребенок», подумала я и заглянула в конверт. Мне в первые секунды показалось, что я сплю. Его милое детское личико было таким умиротворенным, что я не смогла сдержать улыбки, а когда он открыл глаза. О! Чудо. Для меня сыновья, дороже себя самой. Теперь уж я не могу и представить себя без них.

-Как чудесно…- проговорила Кэтрин, не переставая гладить живот.

-Вы уже решили, как назовёте?

-Эрик сказал, что если родиться девочка, то будет Лили, а если мальчик-Алекс.

-Чудесные имена, - кивнула Илари. – Ты отправляла письмо родителям?

-Да, еще совсем недавно. Сегодня утром пришёл ответ. Они писали, что в Дании снова испортилась погода. А имена им понравились.

Эрик пришел, когда на улице уже зажигались фонари, в порту было много дел. Он хотел направиться к Кэтрин, ему так не терпелось обнять ее поскорее. Уже ближе к гостиной он приостановился. Кэтрин с матерью разговаривали, и он не хотел их тревожить.

-Ты настойчиво говоришь ему, что любишь, но на самом деле не проявляешь и толики чувств, как тебе удается?

-Я не хочу его расстроить, он уверен, что я люблю его, не говорить же мне, что он мне настойчиво надоел.

-А ребенок…

-С ним все будет хорошо.

-Почему…

-Просто не скажу ему? Я… Он так много делает для меня. Не могу же я так поступить, Илари. – Эрик стоял как громом пораженный. Его сердце все больше сжималось с каждым сказанным ей словом. “Не любит? И мама в курсе”. В его голове роилось столько вопросов, и они доставляли ему неприятное чувство, такое обычно чувствуют обманутые. Он сжимал и разжимал кулаки до хруста пальцев, до того момента, как ногти начнут впиваться в кожу ладоней. Эрик с грохотом стукнув по стене, а затем поднявшись по лестнице, с громким хлопком затворил за собой дверь кабинета.

-Эрик пришел? –встрепенулась, совсем как синичка, Кэтрин. – О, господи! Он ведь все слышал и точно не то подумал! – Девушка вскочила и, чуть не упав, побежала по лестнице. Она робко, точно подбитая птица, постучала в дверь и приоткрыла ее.

-Эрик… - прошептала она.

-Уйди, Кэтрин. Уходи. Выйди из кабинета.

-Пожалуйста…

-Я сказал тебе выйти, Кэтрин!

-Милый, пожалуйста! – умоляла она его

-Катарина Ниалер! Уезжай! – крикнул он ей.

-Эрик…пожалуйста…выслушай меня.

-Убирайся вон! – вдруг особенно яро выкрикнул он и обернувшись посмотрел на нее своими глазами. “Черные дыры”, - вдруг, совсем неожиданно, для себя вспомнила она это сравнение. Он согревал ее, этот взгляд, но сейчас сердце ее сжалось, а руки онемели. В уголках глаз собрались соленые капли, и девушка отвернулась, чтобы не показывать ему свою слабость.

-Хорошо…-невероятно тихо, почти шепотом произнесла она и подошла к двери.

-Плыви к родителям! В свое море. Пусть шторм застигнет тебя. – слова его осколками стекла застряли в ее сердце отчего она сильнее сжала ткань платья.

-Я пойду, - еле сдерживая себя прохрипела Кэтрин и поспешила удалиться. Он обидел ее. Ранил так, как никто другой не смог бы. Убил ее изнутри. Она положила руки на уже заметный живот и это подарило ей долгожданное чувство спокойствия. “Не уж-то даже сейчас не перестану его любить? Продолжит ли мое сердце биться при его появлении после этого? – спросила себя девушка: - Кажется, я навсегда теперь буду любить его”. Она шла теперь по тихому летнему саду и рассматривала цветы. Девушка остановилась возле небольшой клумбы с ромашками и вдохнув чудесный, почти мимолетный запах, заплакала. Сейчас она вспомнила один их тех чудесных вечеров, что они вместе провели в Дании. Вечер, когда он подарил ей эти чудесные белые цветы. Чистые и невинные. Они были такими светлыми, яркими, что она была поражена их красотой. Цветы были просты, но от того только прекраснее. Больше хотелось впитать их внутренней красоты. Она вспомнила тот вечер, словно это было вчера. Он подошел к ней сзади и с мимолетным порывом ветра она ощутила приятный аромат. Кэтрин обернулась и увидела Эрика. Его прекрасные глаза искрились теплом и лаской. Она любила его взгляд, ей хотелось порой, чтобы он смотрел так только на нее, в этом было проявление ее эгоизма. Ее слезы падали на белоснежные лепестки и скатывались, падая на землю. Ей было горько. Горько от того, что теперь он смотрит на нее не так. Не было в его взгляде той любви к ней. Да, он был зол. Зол неимоверно. И девушка понимала это. Ему нужно остыть. Но он сказал ей убираться. Она противилась его словам, в глубине души понимая, это минутный порыв и всего-то. Но другая ее часть та, где находилась гордость, вопила о том, что нужно ехать, убегать. Необходимо сделать ему больно так, как он сделал ей. Пусть от этого самой будет плохо, плохо без него. Она проучит его, и он не посмеет больше так обращаться с ней. Той, которая давно уже подарила ему свое сердце.

-Кэтрин? – из-за угла показалась Илари. – Милая! Ты чего плачешь? Что случилось?

-Он накричал на меня и сказал уплывать.

-Эрик?! Я с ним поговорю.

-Я пойду…

-Только не вздумай уплывать, - шепотом произнесла женщина, когда Кэтрин почти скрылась из виду, видимо женщина слышала крики сына. Кэти вдруг повернулась и кивнула.

Глава 12

Она стояла на пристани, все той же, что и по приезду, но все же совсем другой, и искала глазами пассажирское судно.

-Здравствуйте, - поздоровалась девушка с мужчиной, стоящим рядом с парусником.

-Чего надо?

-Корабль до Обенро.

-Ха, - хмыкнул мужчина и смерил девушку презрительным взглядом. – Женщин на борт никто брать не станет- плохая примета.

-Но мне очень надо, пожалуйста! – воскликнула девушка.

-Вы, женщины, приносите сплошные несчастья как на земле, так и в море. Только в море это куда опаснее. Как ни возьмешь женщину в плавание – напорешься на серен. Словно их тянет ваше это женское естество. – говорил он сильно жестикулируя.

-Серен?

-Морские твари. В сказках, для таких как ты, - в этот момент он грубо, ни один уважающий себя мужчина так конечно же не сделал бы, тыкнул пальцем попав ей в плечо, - их зовут русалками, этакие милые полу рыбёшки с хвостиком. А в реальности эти гадины зазывают своими песнями моряков на скалы, потом ни корабля, ни тебя, а песни только на панихидах в твою честь. Поэтому, я не стану брать тебя на судно, девчонка. – Мужчина отошел, махая рукой, а Кэтрин осталась стоять с опущенной головой.

-Я, совершенно невольно, могу вас в этом заверить услышал ваш разговор. Могу ли я быть вам полезен? В моем распоряжении находится небольшое, но вполне себе складное судно, миледи. И мы как раз направляемся в Обенро. – Кэтрин услышав это повернулась. Перед ней стоял низкий, росту он был небольшого для мужчины, то ли мужчина, то ли старик. Это было не понятно для нее. Его лицо было сильно изуродовано, возможно детской травмой, а голос был приторным и немного отталкивающим, так подумалось ей из вежливости, в реальности же голос его был попросту отвратителен. Он приоткрыл свой наполовину беззубый рот и изогнул его, в чем-то отдаленно напоминающем улыбку, хотя скорее походило на усмешку. Мурашки прошлись по ее телу, и она хотела было отказаться, но гордыня словно яд пропитала ее, и она с уверенностью шагнув вперед кивнула ему головой.

-Буду очень вам благодарна. Но, это ничего страшного?

-Что я беру вас на корабль? Нет, все хорошо. Я капитан, а моя команда совсем не будет против. – Сказал он и указал куда-то вдаль, - там мое судно. Ваши вещи?

-Все что мне нужно в этой ручной сумке. Я плыву к родителям, там есть все необходимое. – Он пожал плечами. “Ваше дело”- говорил этот жест. Они молча направились к судну. Оно было совсем не похоже на корабль Генри, скорее было полной противоположностью прекрасной “Капли”.

-Смотрите кого я привел, джентльмены! – воскликнул мужчина, его настрой как-то невероятно приподнялся, словно ему снова улыбнулась удача и теперь это единственное, что волновало его. Корабль покачнулся и по нему пронеслось утробное гоготание моряков. Все глаза, так показалось Кэтрин, были устремлены на нее. И все они смотрели то ли с презрением, то ли с ненавистью, это ей также было не понятно. Моряки были неприятны лицом, хотя лица их были красивы. Один молодой парень, очень симпатичный, с приятным лицом казался на этом корабле отвратительным. Сам корабль был мрачен, от него несло отвратительным запахом перегара и выкуренных сигар.

-Леди может поместиться в каюте, - сказал капитан, и также гогоча пошел к команде. Кэтрин было неуютно, ей больше и больше, с каждой секундой хотелось вернуться, но непонятная гордость и упрямство заставляли ее двигаться вперед. В каюте находились еще девушки. “Видно и вправду никто не берет девушек на борт”, - думалось ей. “Но отчего же Эрик даже не задумался? Сирены появились недавно? Или быть может тот шторм вначале плавания. Но тот моряк сказал, что серены поют… Я никак не могла не услышать. Да, это был просто шторм. Все это сказки. Галлюцинации от выпитого алкоголя”.

Все началось внезапно. Никто, ну или большинство и подумать об этом не смело. Команда постоянно гоготала, ругалась, кричала и много пила. Были слышны крики и маты после того как один из моряков видимо разбил бутылку. На суде было шумно и это не прерывалось ни на минуту. Все казалось забыли, что они не в пабе с выпивкой, а на корабле. Это никого не волновало. Внезапно, почти на восемь секунд, Кэтрин точно их подсчитала, а затем послышался утробный крик капитана.

-Наконец! – он прокричал это довольно, казалось от удовольствия, что принесло ему что-то невидимое девушкам, он способен был и даже вероятнее всего мог бы заурчать, совсем как кот, что сидел в этой же темной каюте. –Сети! Хватай их! – повторил он также громко и на палубе завозились. Снова послышались маты, звон и треск упавшей и разбитой от падения бутылки. Все вновь загалдели и зашумели. Девушки лишь изредка поглядывали на дверь и продолжали заниматься своими делами. Кто-то писал письмо, кто-то достал вышивку, а кто-то вязал шарф на зиму. Послышалось чудное пение и все взгляды обратились на дверь. Леди переглянулись между собой и некоторые из них, вскочив со своих мест, прильнули к двери, словно только этого и ждали.

-Серены!

-Быть не может!

-Так это не сказки? – в глазах у всех стояло волнение и некое радостное удивление. “Что это, -подумалось Кэтрин, - словно только этого они и ждали. – Она, в отличии от других воодушевленных песен, ужаснулась, - Они ведь потопят наш корабль!” Она нервно поправляла юбки своего платья и постоянно оглядывалась: ни видно ли где уже воды. Но ее не было, тогда девушка успокаивалась, но через секунду все повторялось. Через пол часа, об этом говорили настенные часы, в каюту ворвался капитан. Лицо его было озабоченным, и он сам, не замечая девушек, словно их и не было, нервно что-то искал.

-Все ли хорошо, капитан? – спросила какая-то девушка и все посмотрели на него. Мужчина остановился. Затем оглянулся и странно кивнув, вышел громко хлопнув дверью. Нет, что-то явно случилось. Вдруг судно покачнулось, словно врезалось обо что-то, это было ясно по крикам на палубе.

-Капитан! Трюм заполнен водой!

-Капитан! – кричали люди. Девушки вздрогнули и лица их побледнели, как одно.

“Мне абсолютно не понравилось то судно с самой первой секунды моего на нем пребывания. Но моя гордость, глупая гордыня, стала, воздвиглась перед моим счастьем словно огромным забор. И я была снаружи этого бесконечно большого забора, а за ним, за ним находилось мое счастье. Все мимолетные моменты моих улыбок были за этим забором. Меня оградили от него, как врагов отделяют от прекрасной, мирной столицы. Я в ту секунду не понимала этого. Не понимала того, что стала тем самым врагом. Врагом собственного счастья. Вероятно, никто никогда не понимает этого сразу же, или просто не хочет этого понимать. Я не хотела. Могла, но не захотела понять этого. Я закрыла глаза и позволила этой гордыни вести меня. И она повела. Я повела себя глупо. Совершила глупый поступок и была наказана за это. Как-то раз, это было в один из первых вечеров на этом судне, я поняла суть любви, которую не понимала раньше. Суть любви в том, чтобы расстояние не разрушали ее, а закаляли. Суть в том, чтобы находясь далеко друг от друга, возлюбленные жаждали встречи больше и больше, и только тогда их встреча принесет им больше счастья. Суть не в том, чтобы кто-то был в отношениях выше или важнее. Это ваши чувства и вы в них равны. Суть в том, чтобы разрушить забор своей гордыни, и возвести на его месте прекрасный резной мост. И тогда вы будете счастливы, когда встретите рассветы на мостах друг друга. Я поняла это, пожалуй, слишком поздно, будучи уже любимой. Будучи уже невестой и верной женой, которую, я верю от всего сердца, ты любил так же сильно как свободу. Я поняла это уже будучи… Матерью. В тот момент я задумалась, а не стоило ли мне понять это несколько раньше? Не это ли привело меня к тому, что я сейчас сижу в этой темной каюте, похожей скорее на трюм, в котором обитают крысы. Не это ли не позволило мне раньше убрать этот огромный забор… Я тогда не знала ответа на те вопросы, которые возникали у меня в голове. А знаю ли я сейчас ответы? Все это так решительно сложно и запутанно. И я не знаю, поздно ли это было или, возможно этого забора и не было никогда впредь до того момента, как я ступила на это судно. Я не знала. Возможно, это одни из тех вечных людских вопросов, которые никогда не найдут окончательного ответа. Возможно, мне всего лишь дали понять то, что я не понимала раньше, или изменить мои взгляды. Возможно все это, открыло для меня совсем другие ворота, к совсем иному счастью. Кто-то писал, что счастье и любовь, также мимолетны, как форма облаков на небе. Но ведь облака просто меняют форму. Они соединяются между собой, разъединяются, рассыпаются по небу прекрасными пышными кустиками, а затем падают на землю горькими слезами мира. Затем вновь становятся облаками и все повторяется. Я не знаю, какой вывод будет решительно правдив или справедлив. Тот, следуя которому чувства вечны, как облака. Они лишь меняются, как меняется сила этих чувств. Или тот, следуя которому чувства так ценны, что нельзя измерять их в мгновениях. Длиться счастье месяц или год не имеет значения. Они дарят тебе то незабываемо важное, что ты пронесешь с собой до конца жизни. “- Писала Кэтрин в те минуты, после криков на палубе. Она, как всегда это делала, сложила бумагу несколько раз напополам и вложила в конверт. Она еще не знала, как ей передать это письмо, но считала обязательным делом его написать и не когда-нибудь, а именно сейчас при этих самых обстоятельствах. В каюте, как, впрочем, и на всем корабле стоял балаган, как в городе перед цирковым представлением. Все было вывернуто и перевернуть с ног на голову и повсюду, где бы ни остановился ваш взгляд в то в время на корабле, творилась небывалая чепуха. Девушки то и дело прерывали свои дела в рыданиях, захлебываясь слезами, кололи себе пальцы спицами и иголками, это конечно было совершенно случайно, зачем же им было специально доставлять себе еще большие муки, но они то и дело это совершали, опять же совершенно нечаянно. Вскоре, уже через две минуты, для девушек и в общем всех людей, по крайней мере большинству, эти минуты, которые в обычное время пролетели для них незаметно, сейчас казались часами. И думается, чего же вы расстраиваетесь по этому их длинному течению, ведь ваша жизнь в вашем психологическом смысле продлиться дольше. О смерти никто не хотел говорить, хоть она была и неизбежна. Однако никто не радовался. Девушки продолжали свои дела и, как уже замечалось ранее, то и дело рыдали. На палубе возились отчего-то долго с запутавшимися парусами, слышались вновь и вновь, за плавание это стало уже привычным, ругательства и треск разбитого стекла. То и дело слышались приближающиеся и отдаляющиеся шаги.

-Дураки! Критины! – кричал капитан, то и дело отвешивая подзатыльники команде.

- Мы все умрем! Погибнем! И никто об этом не узнает! – вновь отчаялась девушка и провалилась в рыдания. Другие, впрочем, не все, а лишь некоторые посмотрели на нее также затравленно, как и она сама, а третьи, то есть оставшиеся, как на полоумную. У большинства, хотя не у всех, этот факт тоже был вполне вероятен, имелись родственники, которые уж точно забеспокоятся о пропаже рано или поздно. Это рано или поздно никого не устраивало, но жаловаться они вряд ли могли в своем-то положении.

-Это все серены!

-Ах, говорили мне не плыть.

-Ах! Потонем! – кричали девушки. В этой ситуации нам показывалась одна из самых страшных и, пожалуй, одна из невообразимо глупых черт женщины. Черта эта появляется только в тех случаях, когда случается беда и вокруг наступает такой кавардак, что ну просто необходимо все это обдумать. Но перед этим непременно настолько себя накрутить, чтобы страшно стало скорее не от самой ситуации, а от собственных мыслей и слов.

Каждый человек живущий на этом мире чего-то боится. Это не обязательно должно быть какое-то существо, например, собака, волк или та же акула. Люди могут бояться и явлений, грозы или грома, например. Но, пожалуй, мы почти никогда не боимся самого страшного существа на земле.Человека. Я не утверждаю, что все люди ужасные чудища, но вдумайтесь. Ни одно живущее существо или плотоядное растение, не будет без необходимости, просто по своей прихоти убивать. Волки убивают, потому что у них нет холодильника, забитого едой. Слоны и носороги не нападают на кого-нибудь из-за желания получить деньги. Так кого мы должны боятся их или же себя? На корабле снова стало тихо. Безмолвная тишина угнетала и успокаивала. Противоречия были неизбежны. Девушки давно спрятали свою вышивку и вязание и пытались уснуть. Должно быть умереть во сне будет не так страшно. К сожалению, никто не мог, да и не может сказать этого точно. Ведь никто из мёртвых, обычно не разговаривает. Смотря на часы, кто-то из девушек смотрел на них каждую секунду, понятно было, что рассвет не за горами, но через маленькое, грязное окно было видно лишь туман. Серены всегда заманивали корабли на рифы. Многие моряки выживали, правда никто до сих пор и не попытался что-то изменить. Корабли все также плыли, серены пели, а моряки тонули. И все повторялось. Дверь каюты приоткрылась и девушки поднялись.

-Капитан…Мы ведь тонем, так давайте примем смерть со спокойствием и честью, - произнесла другая, смотря на вошедшего капитана.

-Неет, - сказал он, и его лицо исказилось в ужасной гримасе. Такая обычно появляется у сумасшедших маньяков или бандитов.

-Что такое? Разве возможно спасение?

-Нет, милые дамы. Для вас нет. А вот я. Вот, я-а-а-а, - потянул он, и руки его затряслись в конвульсиях, - Я спасу-у-сь, -снова потянул он. Он стукнул по двери, и та отварилась. В каюту ввалились амбалы и искривили рот в беззубой улыбке. Девушки вскрикнули, попятились, но каюта была маленькой и бежать было некуда.

-Хва-а-а-тай их, - снова потянул капитан. Девушек схватили, сильно не церемонясь, и вывели на палубу. Девушки вырывались, пытались поцарапать мужчин, кусались. Но все было безуспешно, они были мало того, что на две, а то и на три головы ниже их и худее в раз пять, были исключительно леди, исключительно воспитаны, а от того исключительно слабы. Мужчин женские препирания, кажется, только веселили и они то и дело демонстрировали свою беззубую улыбку.

-Как жаль, капитан, такие красотки. Мы могли бы подзаработать, если бы отправились в Китай. Да и повеселится, - сказал один из мужчин.

-Молчи, Крейг. не надоело ли тебе веселиться? У тебя одного детей уже пол Америки.

-Ой да бросьте, хотя возможно. Я их не считал, - сказал тот и загоготал.

-Но позвольте, - пискнула девушка, - Как же вы их содержите.

-Я-а-а? - Спросил Крейг. Девушка кивнула - Да никак! - снова загоготал он.

-Видишь ли милая, - произнёс уже другой. - У нас нет жён, да и дети нам не нужны. Но ежели какая-то портовая шлюха понесла, так пусть сама с этим и разбирается

-Но как...- Девушка не договорила.

-Кидайте их за борт. Мне надоела глупая болтовня. Но прежде свяжите, чтобы не рыпались. А то я знаю таких...прыткие.

Глава 13

Девушек одну за другой скидывали в темные глубины бушующего моря. В небе, там, где висели свинцовые тучи, налитые тяжестью божьих доспехов, раз за разом проскальзывали светящиеся линии молний. Казалось боги развязали битву на небесах. Могучий Зевс, взяв в свои мускулистые руки молнию, кажущуюся безобидной, метнул ее в кого-то и вот тучи разрезала полоса потрескивающего света. А совсем недалеко появился Тор, хотя вроде бы его тут и быть не должно и ударил своим молотом, а по небу разразился громкий гул этого удара. Девушки, еще стоящие на палубе, подставляли лица под капли теплого дождя, дарящего некое странное удовольствие. Они теперь, находясь на волоске от смерти, которую приняли, пытались насладиться каждой секундой жизни. Они находили счастье сейчас в этих теплых каплях, стекающих по их лицам. В грозе, освещающей ночь на несколько секунд, а затем исчезающей и вновь оставляющей мир во мраке. В этом оглушающем гуле грома, который способен был оглушить, но даже в нем они находили нечто прекрасное. Они, наверное, впервые за свою жизнь почувствовали так ярко, что они живы. Впервые они почувствовали жизнь рядом с собой, в себе, в море, в небе. Только сейчас они заметили все это. И как удивительно, что на палубе одного маленького корабля в одинаковых условиях существования, все находящиеся были на гране гибели, по-разному вели себя. Всем девушкам открылась красота момента, жизни, а команде судна было некогда, они все еще, даже в это мгновение, пребывали в быстроте движения. Не замечали они ни грома, ни грозы, которая только мешала им, ослепляя глаза, ни удивительного страха девушек перед штормом, который завораживал в своей природной грации. Кэтрин сбросили одной из последней, поэтому она вдоволь смогла насмотреться на то, как девушки проваливаются в оглушающую всепоглощающую глубину. Они сперва оставались на поверхности, а потом море поглощало их, забирая с собой девичьи крики. Для нее, как вероятно и для других девушек все произошло мгновенно. Тело ударилось о воду, хотя это было на ее удивление совсем не больно. Мешали связанные сзади руки. Она пыталась высвободиться от нитей какого-то небольшого каната, связывающего ее руки и ноги, но все казалось безуспешным. Постепенно море начало захватывать ее и не так, как оно открывает себя, когда человек в него погружается, а так, словно ее закрывали в сундуке. Девушка начала захлебываться, воздуха катастрофически не хватало и тело ее, после того как покрылось мурашками, забилось в легких конвульсиях. Она вдруг неожиданно открыла глаза и с нескрываемым страхом и чем-то еще непонятным, что читалось в ее глазах, посмотрела на собственный живот. Там было дитя. Ребенок от любимого ею всем сердцем человека. “Интересно… - подумалось ей, - будет ли он. Будет ли он горевать, узнав о моей гибели? – Она тогда подумала, что ей бы этого вовсе не хотелось. Неизвестно как, руки ее освободились от оков, и она смогла наконец обнять свой живот. Она поглаживала его, уже чувствуя замедленное биение собственного сердца. – Прости, - Она смогла произнести это только глубоко в своих мыслях. Горло ее не способно было произвести ни одного звука. Глаза ее, прежде открытые, закрылись, и она погрузилась в спасительную темноту вечного сна.” Она, проваливаясь в это темное пространство, слышала пение сирен. Ей было точно неизвестно, о чём они поют, но песни её успокаивали. Она потихоньку падала в темноту. Море поглощало её медленно, не спеша, словно растягивая удовольствие, а девушка продолжала сжимать руками свой собственный живот. «Хоть бы ребёнок выжил, чудом выжил, - думала она.» Уже после, когда она опускалась на самую глубину тьмы, перед её глазами начали мелькать воспоминания из детства. Её тело, она никогда так чётко не представляла его отдельно от своего сознания, предстало перед ней. Вот её собственная рука, она не могла сейчас управлять ею, потянулась к одному из воспоминаний, они висели сейчас в её сознании, словно картины в галерее Лувра. И рука мягко приблизилась к переплету картины, которая составляла воспоминания одно из многих из ее детства. Пальцы нежно гладили кромку рамы. Она была шершавая и золотое покрытие слезло с него уже, наверное, сотню лет назад. Кэтрин зачаровано проводила по ней рукой, словно ощущая все те мгновения, которые пережила эта чудесная вещь. Она прошлась пальцами по всему периметру рамы, нужно сказать, что на ней не было ни одной маленькой песчинки или пыли, ни соринки не было в её сознании. Чётко и аккуратно висели в нём картины. Она была зачарована этой рамой не только одной, но и всеми что висели в этой огромной галерее ее памяти. Она проходила рядом с каждой, поглаживая кромку. Смотрела на полотно, которое, нужно сказать, было совершенно необычным. Состав словно был необыкновенным. Полотно, на котором обычно рисовались картины, ещё явно было не придумано до этого момента и скорее всего никогда не будет создано. Оно было невероятно мягким, но сама композиция держалась невероятно, словно бы мощно, но в тоже время вызывало в сердце какие-то, не то чтобы полноценные эмоции, но вскрики. Ей, может быть она не знала этого точно, здесь дышалось легче чем даже в Америке или в Дании, впрочем, она особо никогда не замечала насколько тяжело её дыхание, но сейчас… Сейчас ей было легче не то что бы физически, а скорее морально. В этом уголке сознания, собственной головы с собственными мыслями и воспоминаниями, ей казалось, что вот оно место уединения, которое всегда, всю свою жизнь, она могла поклясться, что не одна она его искала, а все люди на Земле. Вот оно- это место где человек может стать самим с собой: может раскрепоститься, отдохнуть и словно бы снять сотни масок, которые навешал на себя для общества. Леди, которая только и может, что подавать руку и мило хихикать, здесь смогла бы вновь стать умной расчётливый дамой. Джентльмен, которого заставили женится и уйти в политику, стать веселым мальчиком, которым он был кажется около пятнадцати лет назад. Да это было удивительное место. Ей в одночасье захотелось присесть где-нибудь, но уже в следующее мгновение она подумала, что и неважно это, и в общем-то стоять только приятнее. Ощущать, как по ногам, не по стопе, стоящей на твердом, хотя одновременно с тем и мягком, полу, а по той части ноги, где расположена косточка, так это назвала её мать. Ощущать дуновение. Да это было удивительное чувство, словно бы вы зашли в комнату и закрыли за собой дверь, в которой внизу есть маленькая щель, через которую, если в соседней комнате открыта дверь, обязательно лёгкой струей польется напор воздуха. И это удивительное чувство касания его о вашу ногу, именно той части, о которой говорилось ранее, чувство радости. Ты словно бы освежаешься. Это чувство было скорее не то освежение, которое приходит, когда ты пьёшь после путешествия в пустыне, что дарит физическое наслаждение, но скорее моральное. Да это было удивительно. Она теперь впервые решила взглянуть на своё физическое тело, не то чтобы она ощущала себя отдельно от него, но всё же было чувство присутствия третьего лица, и этим третьим лицом была она сама. Девушка, словно бы видела себя со стороны, и это завораживало её. Кэтрин вгляделась в себя и приметила, что довольно хороша собой, конечно не так хороша, как Онис или другие леди высшего круга, но хороша. Надо заметить, она была очень скромной. Я бы скорее отдала предпочтение ей, нежели Онис. Люди в свете обычно были скромными по крайней мере в XIX веке. К сожалению надо сказать, что сейчас люди скромностью не отличаются. Она оглядела себя от скромной макушки и до самых пят, сказав себе самой, что, впрочем, могла бы выглядеть лучше. На ней было легкое платье, не то чтобы цвет ей очень нравился, но оно скорее было удобным, а комфорт для неё был превыше всего. Она посмотрела на себя, кажется рассмотрела каждый уголочек собственного тела в этом одеянии: собственные волосы, глаза, ресницы. Её тело было сейчас словно кукольное, она была словно фарфоровая кукла. Она таких видела, кажется, да, в одной лавке в Дании. Только она вспомнила про родной город Обенро, и на одной из картин появилась те самые воспоминания, как она проходит у той самой лавки с теми самыми фарфоровыми куклами. Какие чудесные это были куклы! Она, то есть не само сознание, а физическое тело, вновь провела рукой по раме, ей почему-то казалось, что это такой специфический ритуал, просьба к картине раскрыть свои рамки, показать себя. Рама словно бы расширилась на стене, и физическое тело вместе с, скажем будем называть это душой Кэтрин, оказались в этом моменте. Девушка увидела ещё одну себя, маленькую, то есть не сказала бы, что слишком ребёнка, но она была явно ещё даже не девушка, скорее подросток. Она была подростком. В то время ей, кажется, было около четырнадцати, она только-только начала выполнять серьёзные указания матери. Ей впервые доверили какую-то серьезную работу, которую обычно делают взрослые люди-это было огромным знаком доверия для нее, и вот она пробегала босиком. Да, она помнила тот день, сняла свои тапочки, то есть не совсем тапки, а скорее балетки ещё дома. Камни на мостовой приятно прокалывали её ноги, для всех это было бы больно, но ей отчего-то было очень приятно, и это вдохновляло ее. Ступать стопами, ощущать то, что строилось так давно, что словно бы люди это и не помнят вовсе. Девочка бежала не настолько быстро, чтобы камни впивались в ноги, но медленно, чтобы если что суметь немножко передвинуть ногу. Она остановилась возле этого маленького магазинчика. Он, если честно, был довольным маленьким и даже не то, чтобы это было преуменьшение, магазинчик не выделялся размерами и был даже скорее всего, нет, это было точно, что был меньше её дома или любого дома в Дании. Вот она остановилась возле этого магазинчика, стены, надо сказать там их не было, скорее были витрины, которые ещё только зарождались. Они были выполнены в стекле, и можно было не заходя видеть все, что происходит в магазине. Удивительная это была вещь. Кэтрин удивилась. На маленьких стульчиках сидели такие красивые девочки. Тогда она ещё не знала, что это кукла, и это поразило её. Из лавки вышел хозяин- старичок. Да, именно старичок, ему было на вид около 80 и, как полагается всем старикам, он был с седыми волосами, но невероятно жизнерадостным взглядом, словно ему и не 80 вовсе. Вот он вышел и посмотрел на неё. Она запомнила это, кажется, на всю свою жизнь. Он спросил у нее почему она босиком, и она с небывалым энтузиазмом рассказала ему про радость касаться чего-то такого старого и одновременно видеть что-то такое новое. Она, надо сказать, нравилась всем, и этот старичок не был исключением. Это было чудесное время, чудесные куклы и этот милый старичок, которого она, честно сказать, больше никогда и не видела после и, кажется, даже не замечала этого магазинчика. Хотя он так удивил её, что, наверное, стоило бы проведать его ещё раз, стоило бы проверить и купить ту фарфоровую куклу, на которую смотрела тогда в витрине. Как жаль, но ничего не воротишь. Картина сузилась и Кэтрин вновь оказалась в тёмной комнате с мгновениями. Воспоминания завлекали её, каждая картина, висящая на стене, манила, но одновременно с тем открывала вместе с собой какую-то томительный муку и горе. Вскоре девушка окончательно забылась. Картины исчезли, и она осталась одна во мраке.

Глава 14

Очнулась она на утро следующего дня. В полном неверии в происходящее она замахала руками и немедля схватилась за свой живот. Он был на месте, болей не было, а значит надежда на то, что ребенок выжил после удара о воду хоть и мала, но все же была. Убедившись наконец, что с нерождённым чадом все в порядке, она оглянулась. Она в полной мере, со всей серьезностью дела, приняла вчера свою смерть, и все это ей точно не приснилось. Иначе как еще объяснить тот факт, что девушка находилась на небольшом камне в открытом море, а может и океане, она не была точно уверена в своем местонахождении. Она, позволив себе пятиминутную вольность, всмотрелась в яркую линию горизонта. Было явно раннее утро и если это было непонятно по уже высокому положению солнца, то вполне было понятно по запаху, стоящему в воздухе. Это был запах утреннего моря. Еще явно не разгорячённого лучами палящего солнца, тихого и спокойного, таким оно бывало только после шторма. Шторм. Да, точно, вчера был шторм, и она плыла в этой жалкой посудине, что, только взяв грех на душу, можно было назвать кораблем. Она вспомнила вчерашний вечер и даже скорее не поступки, которые навсегда врезались в ее память, а погоду того дня. Утро то было довольно сносным, на душе у нее конечно были тучи и бушевал гром, но в природе все было до обидного уютно. Светило солнце, но не такое, которое опаливает кожу, а самое нежное, что только может быть в этом мире. Было, она помнила, как на пристани посмотрела вверх, довольно облачно, отчего солнечные лучи падали еще мягче. Кэтрин точно не могла сказать, когда уют превратился в полный хаос, который она запомнила в тот момент, когда ее, как и остальных девушек, сбросили в воду. Кожа мгновенно покрылась мурашками и ее словно передернуло. Она посильнее зажмурила глаза, стараясь подальше отдалить свои собственные вчерашние воспоминания, но ничего, как бы она не старалась не выходило. Воспоминания были слишком свежими и яркими. Она подняла свою руку и взглянула. “Должно быть, кожа совсем размокла”, - но она осталась такой же обычной, словно девушка и не пролежала всю ночь в воде. Это, нужно признаться, удивило ее. Она пощупала собственные подушечки пальцев другой рукой. “Я уверена в том, что они должны были… Что такое…” – Она потом взглянула и осмотрелась вокруг. Она искала девушек, может быть кто-нибудь кроме нее выжил. На поверхности воды не видно было ничего кроме, разве что обломков. Девушка аккуратно погрузилась в воду и ей она не показалась холодной, Кэтрин на это внимания не обратила. Она нырнула и удивилась. «Как же это… Я уверена, что… Нет, это были руки. Я распутала только руки.» - думала она и вновь взобралась на камень. Она потянула руки, чтобы освободиться от веревок, которыми ее, как и других девушек связала команда злополучного корабля. Но руки ее вдруг наткнулись на холодную чешую, девушка провела по ней рукой, а затем от ужаса пронзительно закричала. Мысли роились в ее голове, и это доводило ее до истерики, она начала кричать еще громче, из ее глаз потекли слезы, и девушка стала заламывать себе руки. Она подняла свои ноги, но вместо них увидела лишь хвост, почти как у рыбы. Они отличались только размерами и, наверное, разрезом плавника, который у Кэтрин больше походил на два струящихся кусочка небесно голубой ткани. Она постепенно успокоилась и то и дело прикасалась к теперь уже своему хвосту. Она ощупывала, кажется, каждую чешую, стараясь поверить в то, что с ней сейчас происходит. Она вновь оглянулась, посмотрела на солнце и подумала о том, ни перегрелась ли она и правда ли то, что она видит перед собой. А может это просто галлюцинации и все это не правда. Или, быть может она умерла. Нет, все это было не так. Она была в полном здравии, и солнце грело не так сильно, чтобы у нее появились галлюцинации. И она уж точно не погибла, по крайней мере верхняя ее часть. Она почему-то, хотя это было понятно, все происходящее с ней было страшно и крайне необычно, передумала погружаться в воду и решила остаться на камне. Она сейчас впала в то самое состояние, в которое обычно впадает впечатленный книгой читатель не во время самого чтения, а уже после. Она согнула свой хвост, если бы это были ноги, можно было бы заметить, что она согнула их в коленях, но это был бы крайне сомнительный факт, если мы говорим о хвосте. Она согнула его и обхватила руками. Девушка сперва подумала, что ей должно быть будет неприятно, от ощущения холодной чешуи. Но ее ожидания не сбылись. Ей стало определенно легче и даже, можно сказать, уютнее в такой позе. Она смотрела на тихое море, волн сейчас совсем не было и удивлялась прозрачности этих вод. Она, сидя на камне, видела почти все то, что происходило на дне. Вон там, чуть дальше от нее был большой, красивый коралловый риф, и совсем рядом с ним проплывало несколько морских коньков. Кэтрин, которая прежде никогда не видела этих чудных существ удивилась и радостно улыбнулась, когда один из них проплыл совсем близко к камню. Ей было интересно, ведь в мире столько морей и океанов, а в них должно быть живет так много существ, которых человек еще не познал. И она, под воздействием того самого состояния начала размышлять о людях и их будущем. Она не сомневалась в том, что люди долго будут плавать с экспедициями на новые земли, чтобы изучать их. Но ей было не известно, когда человек начнет изучать море. Тогда она подумала, а хорошо ли это повлияет на эту чудную среду, которую она сейчас наблюдает. А в следующую секунду она подумала о том, что ей невообразимо повезло находиться здесь сейчас, но через мгновение она уже снова горевала, поглаживая хвост руками. Ей было не то, чтобы грустно, что у нее появился хвост, это все же было гораздо лучше, нежели если бы она погибла. Она сейчас точно была уверена, что это гораздо лучше. Лучше всего, что могло бы произойти. Кэтрин была уверена в том, что не смогла бы добраться до родителей в любом случае. Она не могла также и остаться в Америке. Потому у нее в сложившейся ситуации было два пути, тот, на котором она сейчас, и тот при котором она бы погибла. В общем-то, такая мысль проскользнула у нее мимолетно, ей не страшно было погибнуть. Скорее страшно для нее было подвергнуть опасности ребенка. Ведь если бы она погибла – погиб бы и ребенок, а этого она допустить не могла. Наконец, когда разум ее успокоился, и она смогла уже без особого труда расслышать собственные мыли, взор ее вновь устремился на водную гладь.

“Интересно, - подумалось ей, - как же это произошло и.…нет, об этом не стоит и думать. Ах, до чего обидно, родители расстроятся. А ведь с ними может и случиться что-то. Я этого не переживу. Как же это будет мучительно, если с ними что-то произойдет. Нет-нет, все это глупости, все будет хорошо. Они пока не знают, что со мной приключилось. Но им нельзя знать. Да, для них я должна погибнуть. Но…как же. Кто же им сообщит. Ах нет, с ними точно сделается дурно и плохо. От чего я чувствую себя так ужасно, словно предаю их. Да ведь и не я в этом виновата. Ведь... Нет я тоже, тоже была глупа. Ведь я могла никуда не уплывать. Эрик бы остыл, и я бы все ему объяснила, а я. Посмотрите-ка. Уплыла, побежала на пристань, как последняя дура. А ведь точно. Дура! И ведь в ту минуту, я совсем забыла о ребенке. Глупая, какая же я глупая. Ну а теперь что. Ты довольна? Довольна…да куда уж там мне быть довольной. Погубила столько людей одним глупым поступком. Ах!” Девушка спрятала голову в свои руки и так и сидела. Солнце поднималось мучительно долго, и также мучительно долго тянулось время. Ей казалось, что за размышлениями давно должна была прийти ночь, ей этого очень хотелось, но солнце было на том же месте, на котором было, как только она очнулась. Толька слегка поменялась погода, на небе появилось больше облаков, и море стало неспокойнее. Появились волны, и теперь, прозрачная прежде вода, смещалась с глубинными песками. Стала мутной и темной. Кэтрин вдруг подумалось, что тоже самое творится у нее сейчас в душе, но вспомнив о ребенке постаралась успокоиться. Ей нужен был покой, а она в последнее время находилась в постоянном стрессе. Ей было то мучительно больно, то стыдно, а затем снова больно и страшно. Страшно то за себя, то за ребенка. Эти чувства окутали ее и не давали ей и мгновения, чтобы вдохнуть полной грудью. Казалось, чувства хотели ее принизить, показать: насколько она маленький человек. Сказать, что она всего лишь песчинка в огромном океане этого мира, такая же, которая смешалась сейчас с соленой морской водой. Погода вновь менялась, словно она попала во вчерашний день и теперь могла видеть, что происходило в те мгновения, пока они были в каюте. Вот она увидела проплывающий мимо корабль, со знакомой ей командой. Вот там на палубе стоит капитан и смотрит ей прямо в глаза.

-Наконец! – он прокричал это довольно, казалось от удовольствия он способен был и даже вероятнее всего мог бы заурчать, совсем как кот, –Сети! Хватай их! - Кэтрин распахнула глаза и не могла поверить во все происходящее. Еще только вчера. Она помнила это. Он кричал тоже самое. Вот снова разбил бутылку какой-то старик, совсем как вчера. Все было еще более странным, чем казалось ей до этого. Она не сомневалась, что капитан крикнул это, потому что увидел ее. А его распахнутые глаза, которые он переводил то на нее, то на каюту подтверждали все ее предположения. Он узнал ее. Она сейчас находилась в том самом вчерашнем и одновременно с тем сегодняшнем для нее дне. Она сама! Сама себя погубила. Себя и всех этих девушек! Кэтрин прекрасно помнила, что происходило тогда и в каюте, и на палубе. Но она не собиралась петь. Тогда кто же. В эту самую секунду из воды вынырнули девушки, среди ни были и те, с которыми она плыла. И запели. Они пели невероятно красиво и Кэтрин от этого стало легче. Она снова согнула свой хвост, обхватила его руками и наблюдала за всем этим. Девушка сейчас, как никогда прежде, почувствовала себя совсем еще маленькой девочкой, которой страшно засыпать в темноте. Она помнила, что в своем детстве садилась также как сидит сейчас и ждала пока придет и успокоит ее мама. Сейчас она чувствовала спокойствие из-за песни. Она была в смятении и даже расстраиваться ей совсем не хотелось. Она мало понимала почему она видит все это и почему она сейчас находится в своем прошлом. Все было запутано и непонятно. Глупо и страшно. Она сидела и слушала песню, а девушки, которые ее пели, плакали, как и она сама. Они сами себя погубили. Сами показались капитану, сами завели корабль на рифы, сами…и это было мучительно. Она крепко зажмурила глаза, вытерла слезы и попыталась успокоиться. Все было напрасно. Вот одна из девушек подплыла ближе к кораблю, оглянулась на Кэтрин и ярко, почти невинно ей улыбнулась. Она поманила капитана, а тот, словно не мог оторвать взгляда от нее, подошел. Девушка что-то шепнула ему, и он направился в каюту. Вот на палубу вытащили связанных леди и среди них Кэтрин увидела себя. Это серена сказала морякам скинуть их, и девушка не могла понять почему. Но в следующую секунду, после того, как всех выбросили за борт, корабль разбился о скалы. Кэтрин ахнула и вскрикнула от неожиданности. Серены вытащили девушек на камни, а Кэтрин подали ее тело. У всех девушек, уже были хвосты.

-Встретимся завтра утром, милые, - произнесла девушка, что-то шепнувшая капитану. Все русалки растворились и Кэтрин тоже…

Глава 15

Снова пришло утро.... Кэтрин открыла глаза, лежа на камне, а затем подняла над лицом собственные руки. Ладони были сухими. Да…все это не сон. Она привстала и с какой-то странной радостной улыбкой увидела свой хвост. Девушка, вы не подумайте, что была рада избавиться от надоедливых ног, просто после увиденного вчера она была рада тому, что выжила, благодаря этому самому хвосту. Кэтрин с трепетом погладила чешуйки, а затем с еще большей лаской погладила свой живот. В отличии от вчерашнего дня на девушке не было изодранного платья, а был вошедший недавно в моду верх купальника, прикрытый легкой тканью прикрывающей вместе с тем еще и плечи девушки. Она посмотрела на небо и с какой-то небывалой в ее жизни радостью увидела на нем тучи. Это было не солнечное небо, а значит сегодня она не увидит снова тот кошмар, произошедший с ней и это определенно, об обратном не могло быть и речи, радовало ее. Кэтрин оглянулась вокруг и с такой же радостью увидела, что рядом на камнях лежат другие девушки. Кэти слезла с камня и погрузилась в воду. Она не почувствовала ни холода, ни тепла, да это собственно ее и не беспокоило. Само ощущение воды кожей тела и чешуйками хвоста было непередаваемо прекрасно. В это мгновение девушке казалось, что она вот-вот раствориться в этом огромном глубоком море. Все ее раны физические и вместе с тем более глубокие душевные способны были покинуть ее от одного только восприятия воды. Кэтрин шевельнула хвостом в воде, и на поверхности показались пузырьки, в которых светились иногда проскальзывающие лучики солнца. Она попробовала проплыть немного и заметила, что в общем способ плыть ничем не отличается от того, как плавают люди, правда с плавником было куда удобнее и, она это предположила, увеличивается скорость из-за более обтекаемой формы конечности. «Чудно. Вот она я, жива и вполне в своём уме. Да, у меня теперь есть хвост, но не стоит так переживать по этому поводу. Мне нужно хранить и себя и свое дитя, а два этих существа неразделимы сейчас в моем теле. Не время горевать и переживать о проблемах, которые мне предстоят впереди. Их черед еще не настал. Сейчас мне стоит думать только о моем ребенке.»

-Это был не сон! Не сон! О, господи! – крикнула одна из девушек, разрываясь в рыданиях. – Я ведь плыла к жениху! Верните мне ноги. Верните!

-Милая, - послышался шёпот из глубин. – Успокойся, не расстраивай старушку. Ты жива. Запомни, что жизнь, какая бы она не была, всегда лучше смерти. Смерть не сделает твою жизнь лучше, она заберет у тебя последнюю надежду. Смерть не умеет сострадать или жалеть. Она беспощадна. А ты живешь. Такова твоя судьба. – Шептал этот голос. Девушки то и дело оглядывались, смотрели друг на друга. Вспоминали произошедшее. У каждой, впрочем, это было не удивительно, была разная реакция. Начинались истерики, или лицо становилось серьезнее, но улыбалась одна Кэтрин. Ей нечего было грустить. Ведь она жива и имеет полное право радоваться всему случившемуся. -Все, что вы видели и в чем участвовали вчера, происходило с вами днем ранее. Это был не сон, а реальность. Ваши души предпочли выжить, поэтому вы спасали себя. Для вас теперь нет пути назад. Вы отныне серены. Девушки, которых в сказках называют русалками. Меня зовут Фрида, это все что вам стоит сейчас обо мне знать. Опускайтесь на дно моря, вас уже ждут. И поверьте, там вам всегда будут рады. Серены, морские жители и сам океан- это одно целое, одна большая неделимая сфера, семья, если вам понравиться данное сравнение. Через месяц, мы с вами встретимся вновь, к тому времени вы освоитесь. И тогда, если вам это будет необходимо и интересно, я поведаю вам историю всех серен и того места, которые вы вскоре будете называть своим домом. -Девушки, перестав наконец искать Фриду, сообразив, что заметить ее вряд ли удастся, выполнили ее указание и спустились на дно. Совсем близко, как и в воспоминаниях Кэтрин, находился коралловый риф, а рядом с ним плавали те забавные, невиданные прежде существа. Они по одному подплывали к девушкам, путались у них в волосах, терлись о лицо, а затем уплывали обратно. К Кэтрин подплыл совсем маленький конек, посмотрел девушке в глаза, потерся о щеку, а затем впутался в волосы и там и остался. Кэтрин не плыла глубже, чтобы не отдалить милое существо от сородичей, но маленький заупрямился и никуда уплывать не захотел. И девушка поплыла вниз. Там было совсем темно и ничего из-за этого было не разглядеть, хотя девушки на это не жаловались. Тут, в темноте, они видели не глазами, а скорее теми самыми плавниками, которые были похожи на кусочки ткани. Как только плавник касался глубинных песков, каждая из серен видела все дно в своем воображении, а когда плавника касались какие-либо существа, серены видели и всех остальных морских обитателей. Вскоре после погружения перед их взором средство огромный затонувший лайнер.

-Великолепно!

-Какая красота! – восхищались девушки. Лайнер был огромен и очень стар. Несколько ярусов, хотя это никого не удивляло, люди всегда пытались делить себе подобных по статусу в обществе и материальному положению, а благополучие и неблагополучие одного фактора влияло соответственно и на другой. Нельзя было быть бедным бароном, вы могли быть обедневшим по рамкам данного сословия, но бедным бы вы не были никогда. Так же как крестьянин не мог разбогатеть и стать бароном, он бы стал богатым по меркам крестьян, но ужасно бедным по рамкам сословия. Единственное, чего он мог достичь – звания зажиточного, но все же крестьянина. На самой верхней палубе, она была свободна от комнат и там было место для так называемых наших морских прогулок. Богачи, бедные обычно оставались на своем ярусе, дабы не мозолить глаза, собирались там для обсуждения экономических вопросов. На этом самом месте остались не разломанные и не сорванные течением прикрученные на день шезлонги, ближе к вечеру их откручивали и на их месте садился джазовый или блюзовый квартет. Так судили девушки, что эта музыка была самой сносной в то время, да и квартет стоил небольших денег, таким образом кампания лайнера получала наибольшую прибыль, с наименьшими расходами. Девушки с особым трепетом, с которым люди обращаются к исключительно только старым вещам в антикварной лавке или к семейным реликвиям, дотрагивались до заржавевших под водой, некогда прекрасных перилл, до этих самых шезлонгов и обычного пола. Люди вообще довольно падки на такие старые вещи, покрытие уже пленкой старости и загадочности. Они, и это еще не разгадано научно, приводили приводят и будут приводить людей в истинный восторг. Один старый персидский ковер способен, например, создать в душе человека любовь ко всей культуре того времени. Культура, только истинная, а не ложно преемственная, вы можете уверять меня в обратно, но это совершенно бесполезно, находит отклик красоты и восхищения скорее в поколения после создания, нежели в том, в котором была создана. Мы сейчас принимаем за должное всю ту красоту, которую сами же и создаем, однако через сотню лет, это будет считаться чем-то невообразимо прекрасным. Есть такие вещи, как например этот же самый лайнер, который, и в этом не нужно сомневаться, в свое время произвел огромнейший фурор, массу восторга и восхищений, но сейчас по прошествии стольких лет, он вызывает, пожалуй, еще большее замирание сердца, благоговение и особый трепет. И эти эмоции, испытываемые нами на протяжении всей жизни, сейчас, как никогда прежде, нахлынули на девушек. Они находились в странном замешательстве и не понимали, что было бы еще прекраснее этого огромного неприступного лайнера. Серены приплыли по коридорам, по одной стороне которых были снова перилла, а с другой находились двери в комнаты. Только подумать, что когда-то за этими дверями жила какая-нибудь богатая вдова или невинная невеста, которая каждое утро, доставая из шкафа платье, которое маменька купила ей для празднества, прикладывала его к своему оголенному телу и трепетала не от того, как чудно оно воспринимается кожей и не от того, что ее по истине еще детское тело, с пухлыми щёчками, но уже оформившейся вполне грудью и бедрами будет выглядеть в нем великолепно, а оттого, что вот-вот она станет совсем взрослой, а потом всю жизнь, как это конечно же делала ее маменька, она по вечерам будет доставать это платье и размышлять, что радоваться особо было нечему. Что вот она жизнь, прошла абсолютно мимо. Потом она купит своей дочери такое же платье и все повториться. И то, что за каждой дверью этого огромного лайнера существовала такая отдельная история чьей-то жизни, будоражило девушек и их воображение. Вскоре каждая из них приближалась к одной из двери, которая почему-то, это тоже всем было непонятно, притягивала к себе. Отворяла ее без труда, хотя остальные, которые после были также отворены, были заперты наглухо, заплывала внутрь и вполне была довольна и даже в полной мере восхищена внутренней обстановкой. Несмотря на то, что лайнер этот находился под водой очень долгое время, обстановку внутри это никак не ухудшило, а скорее придало некий шарм. В комнате находилась привинченная к полу кровать с матрасом, тут же стоял шкаф, скорее всего не деревянный потому что он был также прекрасен, как и несколько десятков лет назад. Кэтрин заплыла в комнату 210. Обои, некогда покрывавшие здесь стены, давно уже отклеились, дерево на кровати набухло, но это было не очень заметно, единственное чего здесь не хватало, так это света. Кэтрин подплыла к кровати и присела на нее. Никакого давления на себе она не ощущала, словно и не находилась под водой. Из волос ее тут же решил выпутаться аквамариновый конек и, сделав это, он снова потерся о ее щеку. На хвостике у него был кусочек водорослей и девушка, отцепив их от существа, позволила им упасть на кровать. Тут она заметила, что комната стала освещённой и оглянулась- водоросли светились. «Одной проблемой меньше», - подумала она.

Глава 16

-Кэтрин! –позвал кто-то девушку. Она была сейчас в своей комнате и размышляла как поменялась ее жизнь за этот месяц, который она провела под водой в роли серены. В общем- то вся ее жизнь катилась по замкнутому кругу. Она вставала, если собственный организм позволял ей заснуть ночью, еще до того момента, как поднималось солнце. Потом целый день скиталась по морю, в поисках уединения и тишины. А затем возвращалась в свою комнату на лайнере.

-Да?

-Нас зовёт Фрида. – И верно…месяц прошёл.

-Сейчас…сейчас. – девушка поднялась с кровати и, заплетя струящиеся волосы в косу, выплыла из комнаты. Плавать без определенной цели доставляло ей необыкновенное удовольствие. Ей нравилось, как ее тело соприкасается с водой, нравилось, как плавник шевелился, при малейшем ее движении. Ей нравилось, когда она в процессе бесцельного скитания расплетала волосы и они приятно окутывали ее на секунду до того момента, как аккуратным ореолом распределится вокруг ее головы. Все эти вещи дарили ей малую толику удовольствия, но соединяясь воображали собой истинное наслаждение. Она выплыла из комнаты и направилась по уже заученной за месяц тропе к дому старой серены. Они наведывали ее сейчас впервые, но все тропы в море вели через ее дом, поэтому не стоило большого труда найти жилище женщины. Они откинули водоросли, которые закрывали проход в пещеру, и без особого труда проплыли дальше.

-Фрида, -произнесла одна из приплывших девушек.

-Вы можете присесть на эти небольшие камни. Прошу простить все эти неудобства. Я не часто пользуюсь своим жилищем, - женщина произносила это не спеша, размеренно, оставаясь в тени. В пещере было тихо, хотя здесь было много девушек. Само это место было предназначено для того, чтобы здесь было тихо. Казалось, что если все и заговорят, то только шепотом, чтобы сделать разговор мягче, для того, чтобы звуки скорее пропадали и оставляли после себя томную тишину. – Я обещала вам рассказать легенду появления серен. Нашу историю и все то, что мы создавали годами. Я начну, пожалуй, с самого начала истории. С того самого момента, когда я была еще обычной девушкой, живущей в Голландии. «В то время шла уже на спад тюльпанная лихорадка, разразившаяся в стране и люди с накопленными богатствами, спешили скорее покинуть страну. Они собирали драгоценные луковицы и продавали их за огромные деньги где-то в приграничных районах. Мой отец был одним из министров, но красоту он не понимал и не принимал ни в чем кроме как в золотых слитках и женщинах. Поэтому после лихорадки у него появилось несколько увесистых сундуков с золотыми слитками, одна луковица, которую он отдал матери, и пару дешевых портовых шлюх, замаскированных под его прислугу. Мы с матерью и двумя братьями, которые в общем-то недалеко ушли от отца, предпочитали не замечать очевидного и закрывать глаза на все выходки избалованного самим собой старика. Отец, который имел привычку не то чтобы губительную, но и не слишком полезную, следовать стадному инстинкту, решил, что, как и все уважающие люди, он покинет эту страну, чтобы успеть обогатиться еще больше до своей смерти. Однако, как и всегда, смерть пришла к нему очень неожиданно и крайне не вовремя. Моя мать, как женщина практичная и теперь уже по счастливому случаю свободная, была совершенно не огорчена, когда нашла его намертво спящим в супружеском ложе с одной из домработниц. Она собрала свое счастье в кулак, чтобы оно зазря не расплескалось и, написав на листках договор, дала подписать его всем «работницам». В следствии чего те обязаны были служить нашему дому за совершенно скудную плату, ограничивающуюся разве что одной монетой в месяц. Все имущество отца перешло матери, как супруге. Завещание он не составил по двум простым причинам: он никогда не думал о смерти и считал это глупым занятием, ну не мог же он подумать, что кончина его окажется не так далеко, и застанет его в таком крайне неприглядном виде, вторая причина была еще более проста. Нотариусы в мире были еще крайне редким явлениям, как и адвокаты, и стоили целое состояние, которого у отца, по его словам, не было. Так моя мать стала хозяйкой всего. Тогда она первым делом привела в порядок семейную усадьбу, оставила старшему брату одно состояние и жену. Прислугу она забрала с собой, чтобы не соблазнять милого Генриха на повторение участи отца. Вторым делом матушка взялась за младшего братца Ульриха, рыжеволосого красавца, но, к сожалению, того еще кутилу. Она нашла ему невесту, тоже известную игровую даму, с которой братец вскоре взялся за ум. Увидев внуков от старшего, а затем и от младшего сына, она решила наконец покинуть Голландию, для того, чтобы больше никогда туда не возвращаться. Надо отметить, что она так хорошо распоряжалась финансами, что вместо десяти оставшихся состояний отца, она получила пятнадцать за пять лет, не включая тех двух, что отдала братьям и еще трех, которые положила на сохранность в банк, из которых позже получила еще пятнадцать. Вместе со мной, надо сказать, что я была ее любимым чадом, именно потому, что меньше всех походила на своего отца, и именно поэтому была самым его нелюбимым ребенком, меня любили скорее за то, что когда-нибудь меня выдадут замуж и получат еще и состояния моего мужа. Так вот, вместе со мной маменька отправилась в Англию. Там, несколько породнившись с королевой и, получив ее великое расположение, она зажила обычной жизнью. Снова положила несколько состояний в разные банки под проценты и снова выручила из них в три раза больше начального капитала. Купила себе усадьбу и, всячески уговаривая меня не соглашаться на предложения мужчин, баловала меня беспощадно. «Любовь любовью, моя милая, но ничто в мире не стоит столько, чтобы до смерти терпеть чье-то присутствие» - говорила она мне, усаживаясь возле камина и расчесывая мои волосы. Позже, когда я подросла мама сказала мне новую мудрость: «Если тебе захотелось ухаживаний, заставь мужчину ухаживать, но не позволяй ему больше скромного поцелуя руки и томных взглядов. Если захотелось страсти, позволь мужчине быть раскованным, но не позволяй ему ухаживаний и взглядов.» «Действуй и получай» так звучал ее девиз, и она получала все, чего хотела. У нее был мужчина для ухаживаний, и даже не один, который и для меня приносил разные занятные вещицы, был мужчина для страсти. Мне такой был не нужен. Я была вполне разумна и довольно скромна. Я однажды спросила ее, не жалко ли ей их и то, что она сказала, стало для меня третьим заветом. «Милая. Ни один мужчина не будет жалеть портовую шлюху, или свою душевную поклонницу. Шлюхе нужны утехи, и деньги- она их получает, а поклоннице хватит одного взгляда в ее сторону. Я поступаю точно также, как и они. Так отчего же мне их жалеть? Каждая из сторон состоит в сделке и каждая этой сделке вполне довольна.». Вскоре из Англии должен был отправляться в Америку лайнер и моя мать купила билет. Я помню, что устроила тогда настоящий скандал, но маменька отказывалась брать меня с собой, заверяя, что она никогда больше не сможет вернуться и что завещание составлено в мою пользу. В конце концов моя недельная забастовка удалась и мать, переписав мое наследство на тех своих внучек, которых я полюбила больше всех, а все остальное оставив все как есть, сдалась. Таким образом, каждая из девочек: Маргарет (Маргарет была младшей дочерью Ульриха и на мой взгляд была менее всех похожа и на отца и на мать, вообще-то она напоминала мне меня в детстве) и Адель ( Она была старшей из детей Генриха и ее воспитанием первые пять лет занималась исключительно я, девочка была сущее чудо и имело мое покровительство, что было очень достойным) получала по десять состояний от матери, она завещала мне двадцать, и по пять от меня, я получила их путем накопления всех своих сбережений, полученных от продажи безделушек подаренных мне, в банке, письма на каждый год вплоть до сорокалетия, и для каждой библиотека романов, собранных огромным трудом томных охов и ахов перед кавалерами. Таким образом отплывая я уже знала, что мои любимые девочки, единственные обеспокоенные моей жизнью, будут обеспечены пятнадцатью состояниями, находящимися в банке, таким образом им полагались и проценты. Мы с мамой отплыли особенно не церемонясь, заглянув только попрощаться с королевой и пожелав ей и ее детям здравия. Лайнер, на котором мы отплывали, был огромен, хотя нас это особенно и не беспокоило. Мы с маменькой пробовали каждый день как последний и радовались каждый день так, как не позволяли ни разу за жизнь отца. Но мы обе знали, чувство приближающейся смерти с каждым днем пробавлялось все больше, что мы никогда не попадем больше на землю. Каждый день мы надевали самые нарядные платья, делали самые странные и прекрасные прически, заводили новые знакомства и, в полной мере этого выражения, жили полной жизнью.

На восьмой день уже всем стало понятно, что мы погибнем. Лайнер встал посреди моря и попросту начал тонуть. Мы с мамой не горевали, а лишь вздохнули с облегчением, когда вспомнили, что все финансовые и моральные дела были отрегулированы. Всем сказали написать письма родным, их отправят почтовыми голубями, и мы с мамой принялись писать. Точнее мама складывала драгоценности в конвертик, а я писала письма. Таким образом на десятый день весь мир знал, что в море тонет или уже потонул корабль. Я, к сожалению, не застала тот момент, когда он утонул, меня связали и сбросили в море. Видимо думая, что так можно отсрочить время своей гибели. Я помню, что падение и удар о воду не доставил мне дискомфорта. Моя душа и тело были подготовлены к смерти еще до того момента, как я ступила на корабль. Но попав в воду я стала барахтаться, пытаться закричать. Когда я очнулась, свободной от воды осталась только верхняя палуба. Я без крика осознала, что вместо ног у меня появился хвост. Я не хваталась за жизнь, но я выжила. Я отправилась на предпоследний ярус и с усердием пыталась отворить дверь. Она открылась с ужасным скрипом, как будто предсмертным криком человека. Комната была заставлена какими-то ящиками, запечатанными смолой. В тот день я открыла все двери на лайнере и везде нашла подобные ящики и выгравированными на них именами получателей. Весь следующий месяц я обеспечивала то, чтобы все родственники получили посылки. И все отправляли благодарственные письма, которые я клала обратно в комнаты. Я запомнила каждого адресата. С особым трепетом я читала письма Маргарет и Адель. Первые письма они отправили отдельно друг от друга из Голландии. Они писали, что их тетя и бабушка совсем спятили, что оставили им столько сбережений, а после письма с крейсера они писали, что нам пора возвращаться поскорее и заканчивать свои шутки. Каждое из четырех писем было пропитано слезами. А потом, потом пришло благодарственное письмо. Одно за двоих. Они писали, что безмерно благодарны, за то, что им была передана эта коробка, потому что для них это очень ценные вещи. Они писали, что на деньги, отправленные вместе с этой посылкой, они обязательно отыщут тела всех и захоронят их. Тогда, сидя на камне и проводя ладонями по измоченному слезами пергаменту, я думала, что это верно, что я завещала им свои деньги. Потому что я не получила ни одного письма ни от братьев, ни от других племянников. «Как жаль, что я воспитала все хорошее, только в этих двух чудных розах» - так я думала. С тех пор серены появляются тогда, когда девушек связывают и выбрасывают в море просто так или, например, из-за глупой шутки, следуя которой женщина в море-беда. Девушек всегда почему-то считают чем-то слабым и серым, как мышка. Только вот не стоит забывать, что женщина -это не вещь, а такой же человек. Человек, благодаря которому вы появились на свет, благодаря которому у вас могут появится дети. Это человек, думающий всегда о своих детях и близких людях и только потом уже о себе. Вот кто такая женщина. Это кустик сирени, который может и погибнет, но оставит после себя сотни тысяч воспоминаний, после которого даже через десять лет будет пахнуть также очаровательно, как и сто лет назад. Все женщины -это цветы.» – шептала Фрида, вставляя за ухо девушкам неизвестные цветы.

Глава 17

Когда девушки отплывали от Фриды, наверху было уже давно за полночь. История первой серены увлекла их, и они совсем позабыли о времени, а, впрочем, им некуда было спешить. Теперь вся жизнь их будет размеренной и неторопливой. Луна светила, как всегда ярко и приветливо, а звезды украшали собой ночное небо. Каждая ночь здесь была удивительной. Само по себе ночное небо захватывает дух, но смотреть на приглушенный водой свет или, выплывая на поверхность, любоваться на отражение неба в воде, было удивительным занятием. А звуки. Как чудесны были звуки мира под водой. Серены подплыли к лайнеру и взглянули на него совсем по-новому. Они жили в нем уже месяц, но даже и подумать не могли о том, каким он был, когда горделиво плыл, разрезая водную гладь. Наверняка он восхищал своим величием. Девушки поплыли в свои комнаты и подолгу не могли сомкнуть глаз, представляя кто тут жил. Каким человеком он был. Тогда, когда они только впервые открывали двери-это, казалось им завораживающим, а сейчас они находились в полном замешательстве. Не то, что они не знали, что здесь и вправду кто-то жил, но это все равно почему-то влияло на них странным образом. Те люди не боялись смерти тела так, как боялись потерять свои пожитки. Да и глупо, наверное, всю жизнь работать, а потом в один момент потерять все. Девушки были восхищены Фридой и ее матерью. Они определенно подумали, что, если бы им кто раньше рассказал эту историю, они бы на многое поменяли взгляды, но сейчас. Сейчас это было уже практически бесполезно для них.

С того времени прошло еще четыре месяца. Время тянулось то мучительно долго, то не менее мучительно медленно. Девушкам, впрочем, это было безразлично. Они не могли постареть, а потому не замечали и хода времени, и единственное, что свидетельствовало о том, что прошло уже много времени, единственным, что говорило об этом, был живот Кэтрин. Там рос и развивался чудный человечек. За это время несколько суден работорговцев проплывало на этих территориях и девушки вновь пели. Кэтрин и другие девушки давно выучили их, и каждая придумала свою, для нового плавания. Каждый раз использовалась новая песня. Появились вновь новые серены и часто девушки слышали приглушенные рыдания. Они все проходили через это. Через слезы и принятие того, что ничего не будет так, как раньше. Ничто не будет прежним ни они, ни мир. Сам мир, в целом, оставался таким же каким и был, но мир их внутренний, мир их семьи, все это менялось совершенно, что нельзя было заметить и частичку чего-то старого.

-Кэтрин…- позвала ее Фрида, и девушка выплыла из комнаты.

-Уже? Неужели так скоро? – Кэти встрепенулась и вопрос ее, то есть сам ее голос прозвучал так жалобно, словно маленький котенок просит о помощи.

-Пора.

Наверху снова бушевал шторм. Свинцовые тучи висели над огромным простором моря, а волны бушевали и смешивались с подводными пачками. Кэтрин выплыла на поверхность одна, после того, как Фрида покинула ее, оставив точные указания, и увидела старое судно, похожее на то, на котором сама плыла. Серое, грязное. С палубы доносились такие же крики, звон разбитых бутылок и снова крики. Она будто снова оказалась в том дне, но нет. Теперь она была наставником. Теперь она стала той девушкой, которая навлечет беду на это судно. Холодный ветер не приносил ей дискомфорта лишь развевая ее волосы, а бьющие в лицо капли теплого дождя приятно щекотали лицо, скатываясь медленно и не спеша. Кэти оглянулась и увидела сидящих на камне девушек. Они были удивлены, и девушка увидела в них себя. Она запела и девушки заметили ее. Кэтрин улыбнулась им дружелюбно, и, погладив каждую по голове, помогла спуститься в воду. На одном камне сидела совсем маленькая девочка, ей было не больше пятнадцати, и пронзительно смотрела своими выразительными глазами на Кэтрин. Кэти начала петь и моряки, еще не зная этого, сменили курс на скалы. Из каюты слышались мычания и крики девушек. Их везли на продажу в Китай- там разворачивался самый грандиозный рынок для торговли людьми. Кэтрин окинула девушек взглядом, они плакали, и она запела немного тише, словно успокаивая их тишиной. Вот на палубу вышел капитан. Толстый высокий мужчина с прищуренными глазами и беззубым ртом. Девушка поманила его и прошептала ему на ухо. Девушек выволокли на палубу связанных и гогоча сбросили в воду, и в следующую секунду корабль разбился о скалы. Мужчины кричали от боли в сломанных конечностях и от того, что в них попадает солёная вода. От корабля остались лишь обломки, плавающие на поверхности воды. Девушки вскрикнули, закрывая руками рты и пытаясь унять слезы.

«Им нечего жалеть капитана и его команду, и мне незачем этого делать. Они не жалели этих девушек, отлавливая их, как крыс, и связывая, а затем волоча в эту вонючую каюту, больше походящую на трюм. Они не жалели бы этих девушек, продавая их в Китае. И я не стану их жалеть. Они стонут лишь от того, что получили наконец по заслугам. Я не обязана их жалеть и не стану.» - думала девушка. Кэтрин помогала вытаскивать из воды их тела, но потом удивленно посмотрела на маленькую девочку. Ее тела не было. Ее не было на корабле.

-Кто ты?

-Мама… - прошептала девочка. Глаза Кэтрин округлились, из них неожиданно и совсем незаметно для девушки потекли слезы. Она осмотрела девочку

Черные волосы, сапфировые глазки и легкая улыбка на губах. Кэтрин посмотрела на хвост девочки и замотала головой.

-Нет-нет. У тебя не должно быть хвоста, милая.

-Тогда тебе придется оставить меня, мама. Если ты хочешь, чтобы я родилась с ногами, ладно, но в воде я умру, мама. Ты уверена?

-Лили…

-Я не хочу, чтобы ты покидала меня!

-Милая, я не могу обречь тебя на это. Не могу…

-Хорошо. Знай, что я люблю тебя, мама, - прошептала девочка и исчезла. Исчезла, как и души остальных девушек. Они вернулись в свои тела, успокоившиеся и уверенные в том, что они выжили. Кэтрин не помнила, как спустилась обратно под воду. Не слышала, как ее зовут другие серены, не слышала того, как обеспокоенные девушки уплыли к Фриде. Не помнила или не хотела то, что Фрида всю ночь шептала ей что-то убаюкивающее. Она не помнила или притворялась. Да… Она даже не понимала, с каким счастьем забыла бы все то, что произошло с ней. С каким удовольствием она бы не помнила то, что спасла свою дочь и обрекла себя на страдания. Да, она не понимала, но ее душа кричала ей об этом. Малышка толкалась и успокаивалась только тогда, когда ладонь Кэтрин ложилась на живот. Она с нежностью и лаской проводила по нему. Шептала что-то. Рассказывала истории. И, кажется, истории эти начиналось с ее воспоминаний. О Эрике и его глазах, о маме с папой и их чудесной любви, о Илари и ее добром сердце, Майлзе и Онис с их влюбленностью и о их прогулке в осеннем парке, где опадающие листья шелестели под ногами, о Мари с Кристианом и их чудесной, спетой в тот вечер, песне. Она рассказывала все то, что хранила ее память. Все те моменты, которые она спрятала в золотые сундучки, потому что они были для нее невероятно ценными. И, надо сказать, все моменты попали в эти сундуки. Все плохие и хорошие моменты хранились в золотых сундучках ее сердца. Все моменты она ценила одинаково. Момент первого целуя, первого плавания и радость предстоящего материнства, хранились рядом с моментом, когда Эрик накричал на нее, рядом с тем моментом, когда она смотрела, как собственное ее тело ударяется о воду, рядом с тем, когда она вскрикивала от того, что корабль разбился. Вся ее жизнь, разбитая на моменты, хранилась в удивительных золотых сундуках в ее сердце. И все они были открыты этим вечером. Девушка, не помня себя, словно она была больна и находилась в бреду, не переставая шептала она что-то о своей жизни, любви и смерти.

Ближе к девяти утра следующего дня ей стало дурно. У нее поднялась температура, она, теперь уже находясь в настоящем бреду от жара, металась по кровати, совсем как тогда, когда только забеременела. Пот, несмотря на то, что они находились под водой, стекал ручьями с ее белёсого лба, ее глаза не открывались, но ресницы постоянно подрагивали. Фрида и девушки, с которыми она плыла, Кэтрин сдружилась с ними, весь день находились у ее постели и к ночи следующего дня жар спал, а кожа девушки приобрела прежний оттенок. От нее все также не отходили и через пару часов в комнате раздались нечеловеческие крики девушки.

-Она рожает, - сказала Фрида, и двери комнаты закрылись, скрывая крики девушки, и звуки рвущихся простыней. Через еще шесть часов в комнате раздался крик младенца.

-Лили, - обрывисто прошептала Кэтрин, открывая глаза впервые за несколько дней. Малышку тут же отдали матери, и, услышав глухое спасибо, удалились. Так прошли беспокойнейшие часы в истории существования серен. По всему морю разнеслись слухи о родившейся девочке. О том, что у неё ноги и о том, что бедной матери придется навсегда попрощаться с дочерью. Кэтрин между тем расцвела. Она часами проводила время с дочерью, беря ее за ручку, проводя рукой по ее маленькому личику, слушая каждый изданный Лили звук, смотря на ее умиротворенное спящее лицо. Улыбка не сходила с ее лица и была крайне заразительной. Фрида была невероятно рада за девушку и любовалась искренней улыбкой на устах Кэтрин. Она, часто проплывая мимо камня на поверхности, выныривала и смотрела на Кэтрин с дочерью. Картина эта была честно сказать завораживающая. Малышка тянула к матери свои маленькие ладошки с пухленькими коротенькими пальчиками, а девушка выставляла свою тонкую ладонь и позволяла дочери обхватывать ее, смешно кривляясь и смеясь от радости прикосновений. Когда малышка уставала, Кэтрин легонько укрывала ее мехом, с почтового судна и убаюкивала колыбельной. Тогда она часто проводила рукой по головке дочери, накручивая отросшие черные волосики на свой палец. Через несколько месяцев, когда малышка уже не могла дышать в воде и могла быть отлучена от матери, Кэтрин насовсем перебралась на наводные скалы. Она как могла откладывала тот момент, когда придется оторвать от себя дочь. Потому что ей бы пришлось вырвать ее из своего сердца, которое и сейчас, находясь рядом с Лили, беспощадно ныло от предстоящей разлуки.

-Кэтрин, - позвала ее Фрида, касаясь ладонью плеча девушки. Кэти вздрогнула и перевела взгляд на серену.

-Я знаю, что пора. Давно пора. Но как мне взять и оставить ее. Это ведь так невыносимо больно! Ах, Фрида. Правильный ли выбор я сделала тогда? – Кэтрин положила свою голову на плечо девушки и из ее глаз потекли солёные дорожки слез. Здесь, на поверхности, слезы высыхали невероятно быстро, но от них надолго оставалось ощущение, словно бы послевкусие после пригубленного вина.

-Да, милая. Ты все рассудила верно и каждое сказанное тобой слово- искренняя правда. Ты дашь ей лучшую жизнь. Множество возможностей. Я знаю, что прошу тебя о чем-то диком и нечеловечном, но ты ведь и сама знаешь, что Лили так будет лучше.

-Завтра, - прошептала Кэтрин, накручивая волосики на палец.

-Как скажешь … Мне быть там?

-Не стоит, я сама, - Фрида нырнула, оставляя после себя шлейф аромата фиалки. Кэтрин взглянула на дочь, и плечи ее затряслись в рыданиях. Слезы скатывались и падали на спящее детское личико, высыхая там и оставляя печать защиты на этой славной девочке. Печать материнских слез. Печать скорби и грусти, которую никто никогда не испытает более.

Глава 18

Кэтрин сидела на аккуратном камне рядом с пляжем, на котором, как и обычно, никого не было. Слегка потемневшие волны, в них сейчас было много песка, который поднял шторм, омывали белый песок пляжа. Пристань была совсем недалеко, но шума здесь не было совершенно. Приходя сюда ты словно попадал в совершенно иной мир, противоположный шумной пристани с яркими громкими торговцами. Здесь было довольно уныло и как-то даже по грустному серо, хоть и светило солнце. Девушка с особой, материнской нежностью смотрела на свёрток у себя в руках и, нежно улыбнувшись, поцеловала ребенка в лобик. Малышка пошевелилась и мило что-то произнеся, вероятно одной только ей понятное, улыбнулась и протянула матери ручку. Кэтрин вытянула палец и малышка тут же ухватилась за него ослепительно улыбнувшись. Она открыла свои сапфировые глазки и посмотрела на мать. О как Кэтрин была благодарна миру за ее милую девочку, ее очаровательную дочь. И как жесток был этот мир. Девочка была просто чудо, словно принцесса из сказок, которой даровали красоту ум и невероятную, ослепительную улыбку матери.

- Милая моя, я так тебя люблю, - произнесла девушка, - больше жизни, поверь мне. Ты и твой папа- самое лучшее, что произошло со мной. Я так тебя люблю, солнышко. Я надеюсь, что ты в своей жизни станешь такой же счастливой, как и я. Я надеюсь, что ты найдешь того, кто полюбит тебя и кого ты сама сможешь полюбить. Надеюсь, у тебя будут чудесные друзья, которые поддержат тебе. Я надеюсь, что этот мир и люди не испортят тебя, не позволяй портить себя. Будь великодушной и никогда не осуждай людей, не суди ничьих поступков и будь благосклонна. – Кэтрин взглянула на молодые листики на деревьях, шумящих вдали. - Я надеюсь, что ты сможешь понять и постичь красоту мгновения. Сможешь просыпаться весной, той самой, когда все вокруг оживает, и летом на природе от чудесного пения птиц, от того что вокруг тебя течет жизнь. Увидишь ли ты то, что вижу я? И поймешь ли? Поймешь ли то, как прекрасны молодые листья, которые только-только появились из набухших почек. Еще неокрепшие, без твердой пластины, поймешь ли то, как прекрасны они в своем контрасте с еще темными ветвями, поймешь ли ту красоту момента и мое благоговение перед ней, когда появляются на ветвях прекрасные благоухающие цветы, и поймешь ли то, что они все же не затмят красотою листья. Поймешь ли то, что эти листочки так похожи на людей, ведь у каждого из них своя история. Некоторые погибнут от суровых ветров и дождей, а другие окрепнут и переживут зиму, созерцая красоты времен года. И ранней весной возрадуются тому, что скоро, после того как они обо всем расскажут другим, закончится их путь. Поймешь и ты сама ту радость, когда ты понимаешь, что рядом с тобой всегда есть человек, которому ты обо всем на свете можешь рассказать. Я надеюсь ты поймёшь все это и то, что за красотой не стоит куда-то уезжать, нужно лишь остановиться и приглядеться. Я надеюсь ты поймёшь и то, что я всегда рядом с тобой, где бы ты не была, а когда вдруг станет больно невыносимо- присядь у берега и все выскажи, и будь уверена в том, что я услышала тебя, милая. А сейчас прости меня, милая, как бы я не хотела, я больше всего не хочу тебе своей участи, время пришло. Я верю, что бабушка и дедушка о тебе позаботятся, пока тебя не отыщет твой папа, люби его, потому что он твой отец, и я верю, несмотря на то что он причинил мне нестерпимую боль, что он меня любил. Я надеюсь, что ты не возненавидишь меня, милая. Если сможешь, прости меня, прости за то, что я оставляю тебя, милая. – Кэтрин еще раз поцеловала девочку и вложив в ее сверток письмо, стала ждать, ей нужно было, чтобы ребенка заметили. Через пару минут у берега показалась светлая голова Элизабет.

-Лизи? Поверить не могу, так выросла, хотя я тоже поменялась… Тем лучше, ей я могу доверить что угодно. - Кэтрин подплыла к берегу и, оставив сверток, отплыла за камень. Лиззи собирала ракушки. Они часто промышляли этим с Кэтрин. Ракушки нужно было высушить и мелко-мелко истолочь, до состояния порошка, потом туда вливалось масло какой-то травы, которое давала из Летти и получались белые краски. Туда без труда можно было добавить красители, ими служили порошки цветных трав, и краски получались невообразимо яркие. Лиззи часто ходила за ракушками и сейчас, когда уже выросла. Ее рвение к рисованию ничуть не уменьшилось – это было видно по следам красок на ее длинных пальцах и на распущенных русых волосах. Кэтрин мягко улыбнулась. Как же ей сейчас хотелось обнять подругу, помочь собрать ей ракушки, а потом, совсем как в детстве сделать с ней краски. Девушка слегка прикрыла глаза и проведя рукой по воде открыла их. Поднялась небольшая волна и на берег выкинуло разноцветные ракушки.

-Какая красота, - охнула девушка, - тут она повернулась и заметила сверток. - Маленький, кто же тебя тут оставил? – Лиззи заметила записку и, развернув, принялась читать.

«Приношу свои извинения, за излишнее беспокойство, об этом меня попросила мать этой милой девочки. Судно, на котором мать плыла с дочерью попало в шторм и выжили, к несчастью, только я и девочка. Госпожа Кэтрин Митчел, - на этих словах Лизи вздрогнула, - убедительно просила меня, если с ней вдруг что-то случиться отправить сие дитя к г-же Летти и г-ну Дитеру Ниалер. Девочку Кэтрин назвала Лили»

- О, Кэтрин! Как такое могло произойти. Моя дорогая Кэтрин! – Девушка сжимала в руке письмо, рыдая в захлеб, а снизу на нее прекрасными глазами смотрела глазами ее подруги маленькая Лили.

-Спасибо, Лиззи, - прошептала Кэтрин и, нырнув в воду, скрылась. Девушка принялась плыть на дно, но вскоре заметила, что все морские обитатели плывут против течения. Удивилась. Ей хотелось узнать куда они плывут, но тяжесть ее грусти и усталости одержал над ней верх, и она поплыла к затонувшему лайнеру. Там было пусто и темно, как и каждый день, который она провела здесь. Но тихо, и оттого сегодняшний день ей казался чудовищно странным. Она заплыла в одну из комнат, которую вот уже несколько месяцев по праву считала своей и приземлившись на кровать подняла свой хвост. Она, надо было признать это, не могла все еще полностью осознать его присутствие и подолгу, когда выдавалась свободная минута рассматривала его. В нем, в сущности, и не было ничего необычного, хвост как хвост, как и у всех серен. Но она все равно рассматривала его, затем эта затея покидала ее, она опускала хвост на кровать и закрывала глаза. Тогда перед ней, каждый раз, представал этот же лайнер, но совсем другой. Он был еще на воде, а не в ее глубинах, и в его комнатах жили не серены, а красивые и обязательно вежливые леди и джентльмены. Они, так это казалось тем, кто был вне этой жизни, продали душу дьяволу, чтобы оказаться здесь, но все было иначе. Ей сначала представлялось то, как этот самый лайнер отплывал. На него несомненно, кто-то опаздывал и это было, впрочем, не удивительно. Можно было даже сказать, что люди это были из яруса среднего или даже скорее самого нижнего, поскольку у дам и джентльменов с верхнего яруса все в жизни происходило по секундам и точно в срок. Они конечно росли кто на богатой усадьбе, кто уже в доме у мужа, обязательно, без этого было нельзя, имели кота или собаку, которые и в размерах, и в мыслительных способностях между собой ничем не отличались. Носили на шеях норковые шубы или лисьи, но это было точно так, словно бы норковые. Имели дома в кабинетах оленью голову, или хотя бы рога – это был признак силы и благополучия семьи, наверное. Точно сказать было нельзя, поскольку может и сейчас у многих оно имеется, но никто точно не знает зачем, но на всякий случай все же не снимает сие чудо. Красились не броско, хотя кто, как и это не сильно кого-то беспокоило. Туфли у мужчин, не считая конечно прислугу на нижних ярусах, все вышесказанное к ним не относилось, были естественно лакированы, дабы в процессе плавания, не дай бог, не попала капля воды на дорогую кожу или замшу. Впрочем, обувью здесь не представлялись, все давным-давно знали сколько и чего лежит у соседа в кошельке. Вечерами дамы, а, впрочем, и не только собирались в обеденных залах и переговаривались между собой, в то время как мужчины, а, впрочем, и не только, куря сигары и трубки на помосте резко высказывались по поводу политики. И там, и там, дабы сие дискуссии не слишком утомляли людей в них не разбирающихся, эти обычно высказывались громче и умнее прочих, стоял обязательно и, возможно, даже не один оркестр и играл либо джаз, либо блюз, только это по крайней мере подходило под атмосферу, а, впрочем, никто не прислушивался. Так, ко второму, а может и к середине первого дня, когда и друзья, и враги, коих считали людьми еще более близкими чем первых, наконец увидели друг друга к счастью или не счастью, врагов, обычно встречали гораздо радостнее, по той простой причине, что дискуссии с ними лились легко и непринуждённо. Начиналась литься их обычная жизнь. Они поднимались рано, хотя и не все. Никто не мог их за это упрекнуть. Шли завтракать, после конечно же приведения себя в порядок. Затем возвращались в номера, меняли платья и костюмы и, вовсе не потому, что вымазали, а оттого, что не так много времени, чтобы продемонстрировать весь свой гардероб высшему свету. Гуляли конечно по палубе и немногие, и без того вызывающие дамы могли, наверное, лечь позагорать в окружении своей мужской свиты. Дамы, которые в свою очередь были вниманием обделены, им только это и оставалось, только тихо охали и ахали. Затем, конечно, к концу плавания и те, и другие находили себе женихов, совершенно непонятным и наверняка извращенным способам. В голове Кэтрин все это становилось порой до такой степени абсурдно, что она хмыкала, прерывая себя, а затем, не проходило и пяти минут, она снова представляла все в еще более глупом свете. Хотя, надо сказать, но я думаю читатель и без того догадался, что представление ее о жизни на этом лайнере было вполне правдиво и вовсе не лишено смысла. Мелких деталей, таких как измены, ссоры, дорогие подарки, лучше, мне так по крайней мере подумалось, избежать, это бы выставило в плохом свете не только леди и джентльменов, плывущих когда-то на этом лайнере, но и Кэтрин. И вот она лежала и думала частенько о том времени, когда ее еще не было, хотя этот лайнер и затонул совсем недавно. Она вспомнила историю старушки, которая плыла на этом самом лайнере, тогда она была еще молодой, и почему-то всплакнула.

“Вероятно жизнь на этом чудном судне была лишена всяких минусов, но эта бедная женщина, эта бедная женщина. Она увы помнила все только то, что происходило, когда он тонул. И то ли все эти люди не ценили эту роскошь, то ли все земные наслаждения не могут прервать цепь страха и его влияния.”

Глава 19

Когда она проснулась вокруг было все также, на удивление, тихо. Единственное, что ее беспокоило- это стук в дверь. То есть это было не совсем похоже на стук, так как они находились под водой.

-Да? –Спросила она хриплым голосом, заправляя разметавшиеся в воде волосы и потирая вспухшие глаза. Во сне, то есть после того, как мы с вами прервались, именно тогда она заснула, она беспрерывно рыдала. Ей было жалко постаревшую серену, себя и свое милое дитя. Она поднялась сейчас совсем помятая, то есть крайне расстроенная и совсем никого не желала видеть. Дверь открылась и на пороге показалась Фрида. Серена улыбнулась…

-Что я вижу, - произнесла она своим мягким, старческим голосом. –Милая, ты совсем такая же, как в наше первое знакомство. – Она подплыла к кровати Кэти и провела по ней своей ни капли ни постаревшей рукой. Серены не стареют. Никогда. У них меняется голос, цвет волос, но телом они всегда молоды. Фрида, которую мы увы не описали в первую встречу, то есть описание ее было опущено, была великолепной красавицей. У нее были короткие прямые волосы до плеч цвета светлой корицы с редкими волосками, оттеняющими фиолетовым. Глаза коньячного цвета, они надо сказать и правду опьяняли молодых людей в ее родной Голландии. Пухлые губы и очерченные бровки. Там на верху волосы ее стали бы уже белыми от старости. Хотя по словам самой женщины она бы и вовсе должна была считаться давно уже умершей. Иногда сидя и скучая в своей комнате, как монашка в келье, она считала сколько же ей должно исполниться в этом году, и цифра эта давно перевалила за 100, по ее словам. Их не мог никто не подтвердить не опровергнуть. Фрида погибла еще до крушения лайнера. Кто-то ее связал и сбросил в воду.

-Здравствуйте, Фрида. Но разве наше знакомство не было единственным?

-Нет, милое дитя. Ты в нашу первую встречу, первое знакомство была совсем как сейчас. Потеряна, расстроена и неуверенная ни в чем кроме своей печали.

А во второе, когда ты сама приплыла ко мне, вместе со своей малышкой. Ты тогда совсем расцвела. Как цветы ранней весной, совсем как тюльпаны. Они росли на моей родине, если бы ты знала какие они красивые!

-Я знаю, Фрида. В Дании они тоже росли. – сказала девушка, а Фрида опустила взгляд, глаза ее помутнели, и она отрешенно вернула взгляд на стену.

-В Дании? Ах, как много лет прошло. В мою молодость, тогда еще только начиналась тюльпанная лихорадка. Особый спрос тогда был на бело-красные тюльпаны. Они были чрезвычайно редкими. – Фрида рассказывала все это с закрытыми глазами, словно погружалась с головой в те времена… - Прости, я всем надоела со своими воспоминаниями.

-Нет… Совсем нет, что вы. Мне нравятся ваши истории. Я не выезжала из Дании до того, как мне исполнилось двадцать три года. Меня тогда впервые отпустили на пристань. О! Как я была восхищена морем и чудесным небом. Не то что бы я не видела до того момента небо над собственной головой, но тогда, мне по крайней мере так думается, тогда я впервые поняла красоту мира. Не отдельных частей: цветов, радуги, солнца. А всего в целом, в огромном комплексе. А потом через год я впервые покинула собственную страну и уехала в Америку вместе с Эриком. Поэтому мне нравится слушать ваши истории.

-Тебе там понравилось? –спросила Фрида, поглаживая Кэтрин по ее струящимся волосам, даже в воде они оставались такими же воздушными и так же непослушно вились.

-В Америке? Да… мне там понравилось. У Митчелов чудесный дом, а на заднем дворе есть великолепнейший, я вас в этом уверяю, он не сравним даже с садом английской королевы, сад. Какие чудесные растения там росли. Там, конечно не все, но живут прелестнейшие люди. Эта страна невообразимо большая, и когда-нибудь, я в этом уверена, она станет одной из ведущих в мире. А сейчас… Сейчас люди порой забывают цену человеческой жизни, поэтому их потенциал плохо развивается. Люди могут открывать что-то новое сотнями тысяч экземпляров, но до тех пор, как они делают это для себя, ничего стоящего они не откроют.

-Ты думаешь? Я честно не знаю. Я всю жизнь была очень молчаливой, и никто кроме моей семьи меня не волновал. Когда мама посылала меня за продуктами в лавку, я часто на городских улицах видела бедняков: взрослых и детей. Эти люди просили о хоть какой-то копейке или одной хлебной крошке, они были довольны собачьими объедками или тем, что давно испортилось. Тогда я часто размышляла, предпримут ли что-то власти или народный совет, но шли годы, а ничего не менялось. Росло только количество болезней и этих бедных людей. Но надо сказать, мне за это до сих пор стыдно, но я ни разу не подошла к этим бедным голодным людям и ничего им не подала, и ни оттого что наша семья была бедна, нет мы были довольно богатыми людьми, а оттого, что я вдруг вообразила, что вместо одних людей это должны решать другие, а в итоге все оставались равнодушными.

-Ужасно, - прошептала Кэтрин.

-Ну, хватит о плохом. Ты уже отдохнула? Сегодня у нас праздник в честь свершения мести над ловцами серен. Мы проводим его каждый год. Это уже больше традиция, нежели праздник в честь чего-то. У нас довольно мало причин веселиться поэтому все проводимые здесь праздники масштабные.

-Это туда все так спешили? – спросила Кэтрин, а Фрида в ответ только кивнула.

-Пойдем, милая, нам стоит плыть. - Они аккуратно приоткрыли тяжелую дверь, полностью открыть ее не представлялось возможным, и выплыли до того момента, как эта же тяжёлая дверь захлопнулась из-за морского течения. Они не плыли, как это бывало обычно по дну, а поднялись вверх, почти что на поверхность воды. И это было удивительно. Привыкшие уже к темноте глаза Кэтрин, раздражались теперь здесь, вверху, из-за попадания в воду солнечных лучей. Но несмотря на это девушка находилась в восхищении. Солнечные лучи мягко проходили сквозь водную гладь, море последнее время было невероятно тихим, и от этих лучей море переливалось на поверхности. Вот они добрались до тог места, где Кэтрин несколько месяцев назад очнулась на камне и вновь увидела тот кошмар, произошедший с ней. Совсем рядом, они никогда не подплывали ближе чем на метр, виднелся коралловый риф. И там снова плавали морские коньки.

-Чудесные существа, - произнесла Кэтрин, видя подплывающего к ней аквамаринового конька. Тот, как это было еще тогда, когда она первый раз спускалась на дно, вновь заглянул ей в глаза, потерся о щеку и, явно узнав девушку, прокрутился, словно показывая, как он вырос. Несомненно, угадывались отличия, но это было не совсем заметно, если не приглядываться. Затем конек забрался Кэтрин в волосы и снова, как тогда не захотел оттуда выбираться.

-Да, чудесные, - ответила Фрида, поглаживая другого конька. -Ну, поплывем. Иначе мы можем опоздать, а это дурной тон. – Кэтрин все восхищалась окружающим ее миром. Множество рыб, проплывающих мимо, подплывали к девушкам, совсем не боясь. Вскоре вокруг послышался гул, словно запряженные в конницу лучшие скакуны мира, раз за разом отталкиваются от земли. Где-то вдалеке, но все же совсем-совсем близко показались серены, вокруг, на огромной площади там-сям были раскиданы те самые светящиеся водоросли.

«Видимо, для лучшего освещения ночью», - подумалось Кэтрин, и она осмотрелась. Ближе ко дну, на большом камне лежали большие раковины.

-Это морские дудочки, - сказала Фрида, проследив за удивленным взглядом Кэтрин.

Через пару мгновений несколько девушек взяли эти ракушки и начали играть. В воде мелодия зазвучала совсем мягко и необычно. Кто-то из серен запел

Вокруг стало вдруг уютно. И Кэтрин, взволнованная необычным поворотом этого вечера, глубоко вздохнула. Она прикрыла глаза и ей, как бы грустно ей не было в следующую секунду, почудилось словно она сейчас дома. Вон там горит огонь в камине, а рядом с ним над потолком висят мамины травы, которые она потом отдаст мистеру Арнэ, для изготовления лекарственных пилюлей. А там, там их домашний сад. Совсем скромный и абсолютно не грандиозный, в отличии от того, что был дома у Митчелов, но по-своему прекрасный. Да…прекрасный. А вот там, в уголке этого садика растет сирень, которую она подарила матери. Ах! Как чудно она пахнет. Она пахнет даже не цветами сирени, а домашним уютом. А рядом с кустиком сидит мама. Мама… Ах! Как Кэтрин скучала по ней. «Милая, милая мама. Как, ты и подумать не можешь, как я хочу сейчас тебя обнять. Мама! Ах, отчего же я такая глупая… Мамочка, прости меня.» Она, не открывая глаза продолжала снова представлять себе ее милое, радостное лицо и огонь в ее ослепительных глазах. Вот в сад зашёл отец, а на его руках, махая ножками сидела Лили. «Нет! Нет! Не мучьте меня видениями. Не мучьте меня! Я убита, убита горем. Ах! Нет сил. Мама, папа, вы… простите меня. Право простите. Я не хотела. Ваша глупая дочь. Простите…»

Девушка в рыданиях опустилась на камень и заплакала.

-Кэтрин! Право, душенька, что это с тобой?

-Ах, Фрида, вы не поймете. Ах, как же мне горько.

-Кэтрин…

-Нет-нет, вы оставьте, веселитесь. Скоро это пройдет, и я присоединюсь к вам. Оставьте… -и глаза ее вновь сомкнулись. Перед ней вновь предстал их сад, а на скамейке вновь сидела мама, только теперь в руках ее была пушистая охапка сирени. Она обхватила ее руками и, вдыхая запах, кажется каждого цветка, словно пыталась забыться. Отец вскоре тоже появился и сел рядом с ней. Он коснулся своей большой ладонью ее изящных пальчиков и вот она, Кэтрин, вновь почувствовала рядом с собой атмосферу уюта. Летти посмотрела на него, этим своим горящим взглядом волчицы и, положив свою голову ему на плечо, закрыла глаза. Скоро в сад прибежала Лили, с закрученными в кудри черными, как смоль, волосами и чудесными сапфировыми глазками и крикнув что-то похлопала в ладошки. А на ее зов прибежала прекрасная собака. У нее была длинная лощенная шерсть и добрые глаза цвета золотого песка. Кэтрин улыбнулась и протянула свою руку, чтобы накрутить кудри дочери на свой палец, но девочка испарилась. Исчезли отец и мать и эта чудесная собака, и сад. Все исчезло и Кэтрин осталась одна в кромешной темноте. Тогда она открыла глаза и поняла, что ей словно сдавливает горло. Словно чьи-то руки крепко схватили ее за горло. Она пыталась освободиться от этих невидимых рук, но ничего, как бы она ни старалась, не выходило. И она лишь жалобно кряхтела. Вокруг нее радовалось столько девушек. Среди них были те, с которыми она плыла в Обенро, были те, которые держались ближе к Фриде -они стали серенами еще совсем недавно. Были и те, которым она сама помогала, правда они еще не знали ее. Они встретиться через полтора месяца. И была Фрида, самая старая из них всех, и все они веселились. Кэтрин лишь жалобно хрипела, и слезы катились из ее глаз, смешиваясь с солёным морем еще до того, как девушка могла почувствовать их. Ей было больно и страшно, как никогда раньше, но страшно не за свою жизнь. Нет, она если честно не беспокоилась о собственном здравии, после того как родилась Лили. Ей было страшно из-за того, что она может уже никогда не увидеть маму и папу и свою маленькую солнечную малышку, и Эрика. Она, вы не думайте, что забыла про него. Она не могла избавиться от мыслей о нем не на секунду. Она помнила о нем и была немного огорчена, хотя вместе с тем и счастлива, когда увидела в глазах малышки два больших сапфира. «Все же это только его глаза могут быть такими…» -вот что она подумала. А сейчас она сидела окруженная счастьем, прекрасным пением и мелодиями, дарившими уют и тепло. Совсем одна, хотя вокруг находилось столько людей. И единственное, что она ощущала, это было не отпустившее ее чувство уюта и спокойствия, не страх, отступивший вместе с невидимыми руками, а абсолютную пустоту. Она сейчас находилась одна в этом чудесном, ярком месте, а внутри нее находилась кромешная и всепоглощающая пустота...

Глава 20

«Я никогда не теряла людей. Возможно это было оттого что я вовсе и не пыталась с ними сблизиться. У меня всю жизнь, сколько я себя помню был узкий круг общения. Я знала всех горожан, однако по-настоящему близкими считались только несколько человек. Мне не нужна была куча друзей. Одной подруги было вполне достаточно, зато она была настоящая и искренняя. Я никогда не теряла людей. Меня не предавали, не бросали, никто никогда не умирал. Я словно жила в тепличных условиях, без каких-либо истинных проблем. Я особо никогда не задумывалась о том, что значит быть по настоящему счастливой, пока Лиззи на одной из прогулок не сказала мне. «Счастье — это не быть окруженной любовью, а понимать то, что пусть этот человек и не будет дарить тебе любовь он будет рядом.» Она тогда, я помню ее размеренные шаги и серьезное лицо, сказала то, что я запомнила навсегда. «Цени людей. Каждого человека на этой земле, просто цени и дорожи. Каждая встреча мимолетна, улыбка, взгляд. Сегодня ты увидишь прохожего, а завтра его может не стать. Улыбайся людям, сопереживай, ищи лучшее. Наивно? Позволь, но никто не знает какие причины воровать у вора, мы живем не в тех условиях, мы не имеем права его судить. Если бы кто-то сказал, что твой ребенок умрет, если ты не украдешь, ты бы не украла? Я бы сделала это. Чего стоит вещь по сравнению с жизнью человека, нет не так, по сравнению с ценой жизни. Я считаю важным ценить людей. Я всегда говорю то, что думаю. Всегда. Не потому что я злая и грубая или подхалимка, а потому что я хочу быть искренней. Я хочу ценить право людей на правду. Я хочу, чтобы они жили. Я бы не желала мира во всем мире. Люди воевали и продолжат, такова их сущность, хоть это и печально, я бы попросила счастливой здоровой жизни. Прожить 50 лет, но видя перед собой здоровые лица родителей и детей. Не видя в больницах людей. Я бы пожелала, чтобы матери никогда не плакали больше у кроватей своих детей, потому что все были бы здоровыми, вот чего я бы пожелала.» Я тогда прониклась этими словами, но не поняла их. А сейчас я увидела постаревшую мать перед собственными глазами, а рядом была моя, хоть и не на много, но повзрослевшая дочь. Я увидела седые волосы на голове мамы, ее потухшие глаза, в которых совсем уже не осталось того огня, который остался в моей памяти. Она стала ниже, лицо покрылось морщинами, она для меня осталась все той же любимой мамой, но жизнь покидала ее. Отца нигде не было видно и в груди почему-то больно кольнуло, и я не поняла почему, а потом заметила куда они идут. На холме, рядом с поляной, где обычно росли летом прекрасные ромашки, мы с мамой собирали их, для травяного сбора, была могила. Я сначала не осознавала до конца, а затем зарыдала. Нечеловеческий крик вырвался из моей груди, и я не остановила его, я захотела кричать громче и громче, и я кричала. Мое горло не переставало болеть, а я все кричала. В море начался шторм. Он всегда начинался, когда мне было больно, мне или другим серенам. А сейчас... Сейчас мне было невыносимо больно. Мое сердце разрывалось, глаза щипало. Он умер. Мой любимый папа. Я вспомнила слова Лиззи и заплакала еще сильнее. Достаточно ли я ценила его. Достаточно ли. Я тогда поняла, что все бы отдала для его жизни и тогда наконец поняла, что я бы, пожалуй, могла даже убить. Я взглянула снова на маму и Лили. Они не плакали. Они стали совсем рядом с могилой и легко запели. Ветер подхватил их песню и растрепал мои волосы, они теперь даже в воде были сухими. Это была его любимая песня, песня, которую я сочинила ему. Я попыталась вспомнить то время, когда эта песня только появилась у меня в голове и это мгновение ярко, словно это происходило сейчас перед моими глазами, вспомнилось мне. Тот день был не особенно солнечным, и мне даже вспомнилось, что, кажется, в то время была зима. Мне, как это бывает обычно у подвижных детей, было невероятно скучно, и мое детское тельце не могло найти в себе силы остановиться и не бегать от одного окна к другому, чтобы полюбоваться на идущий на улице снег. Тогда я, сидя за столом у камина, и написала ту глупую песню. Я никогда не теряла людей, но потеряв отца, я осознала это слишком поздно. Терять кого-то не больно, пока ты не осознаешь всего. Больно терять частичку своей души, которой этот кто-то был. Потеряв отца, я потеряла, кажется, всю душу, что была у меня. Я была опустошена. Я вспомнила детскую сказку о русалочке и мне почему-то подумалось, что лучше я бы стала пеной, чем чувствовало боль утраты. О как я хотела стать пеной…И я подумала, что эта боль никогда меня не покинет. Я была права тогда. Эта боль осталась со мной. Прошли месяцы, годы, а она продолжала меня гложить. Я часто ложилась на кровать, закрывала глаза и вспоминала моменты из своего детства. В особенности моменты с отцом. Они сами по себе казались теперь чем-то невероятным, словно бы нереальным. Его глаза, волосы, улыбка, все это стало для меня странным. Я ужаснулась, когда подумала, что вот-вот все мои мгновения с ним, могут исчезнуть из моей памяти и я забуду его. Забуду его черты лица, его повадки, отношения его с мамой и его теплые убаюкивающие меня объятия. Я тогда брала пергамент из почтовых судов и на камне записывала все его черты. Все моменты, пережитые мной с его участием. Я сама тогда не заметила, как стала записывать на эти листки всю свою жизнь. Каждую секунду. Каждый листочек я складывала в стеклянную бутылку, закупоривала ее и ставила у себя в комнате, и совсем скоро вся стена была стеклянной. Я называла ее стеной воспоминаний. Через пару лет, хоть я и забегу далеко вперед, но будет верным решением сообщить об этом вам, брала по одной бутылке из этой целостной стены моей жизни, откупоривала ее на том самом камне, на котором я впервые поняла, что моя жизнь не станет прежней. И при свете луны, она светила обычно не очень ярко, словно бы приглушенно, и это свет нравился мне. Я перечитывала там свои собственные воспоминания. Они со временем не стали забываться, как я этого боялась, нет. Они остались такими же полноценными и яркими, как тогда, когда они только зарождались, но спустя десятилетия, я уже решительно не знала, счастье ли это- помнить все. Или может быть проклятье. С одной стороны, в любую секунду своей жизни, я могла призвать собственные воспоминания, а с другой, как было горестно вспоминать то, чего уже никогда не будет. Не будет не объятий с родителями, не легких поглаживаний по голове их мягкими, ласковыми руками. Не будет больше взглядов между ними и той атмосферы любви и ласки, которые возникали рядом с ними. Время прошло, а воспоминания остались. И теперь единственное, что оставалось мне- вспоминать, лежа на кровати или сидя на камне под лунным светом. Глядя на растущую дочь и вспоминая каждую секунду прикосновение ее младенческой ладошки, взгляд ее чудесных глаз и каждый звук ее смеха, эти воспоминания я записала на пергаменте по секунде, так ценны они были мне. И иногда, позволяя себе вольность видеть дорогих мне людей, я подплывала ближе к пристани, на которой увидела впервые Эрика или к тому берегу, где я покинула свою дочь, и наблюдала за постаревшей матерью и своей дочерью, которая с каждым днем все больше напоминала мне Эрика. Они все жили, как обычно, рано, еще до рассвета, вставая и ложась уже после заката. Каждый занимался своими делами, но жизнь их стала однообразна и была лишена всего того, что должно в ней присутствовать. На их лицах реже стала появляться улыбка, и это все огорчало меня, но еще больше огорчения я испытывала, когда понимала, что это во многом моя вина. Моя вина в том, что Эрик вот уже пять лет не может увидеть свою дочь, моя вина в том, что моя дочь не может увидеть меня. Моя вина в том, что моя мать и отец должны были считать меня мертвой. Да, я была виновата, и я задумалась о том, а правильно ли я построила свою жизнь? Нет, не правильно. Моя ошибка была не в том, что я поплыла с Эриком в Америку. Нет, это был один из немногих поступков, который я совершила, и не жалею о нем. Моя ошибка не была в том, что мой круг общения ограничивался лишь самыми близкими. Нет, так все мои воспоминания стали мне по-настоящему дороги, потому что в них были только истинно ценные для меня люди. Все произошедшее было моей виной, но я не могла найти ее в потоке всех тех воспоминаний, что находились на моей стеклянной стене.»

Глава 21

После всего случившегося в море, после отплытия корабля «Вир» и известия о том, что его затопили серены, в следствии чего было объявлено о пропаже команды, хотя многим, если не всем, было понятно, что выжить никто не мог. Люди стали оплывать те земли, все больше и больше боясь наткнуться на серен. Все торговые судна начали плавать окольными путями, тратя на это конечно гораздо больше средств, но успокаивая себя тем, что так и товар и они доплывут в целости. Вскоре и на дальних водах были замечены случаи с крушением кораблей «Сантьяго» и «Любовница». И совет морских плаваний Америки и, главным образом самая главная компания водных перевозок, «Морис и Марис» запретили всем кораблям кроме почтовых покидать бухту, без особых документов, на сбор которых уходило не меньше трёх лет. Потому что многие чиновники сейчас находились на землях Красного и Черного морей, откуда также было запрещено выплывать. Однако не смотря на все запреты около трёх нелегальных судов выплывало от Американской стороны каждый месяц, направляясь в Китай, однако по известиям службы охраны страны ни одно судно не доплыло до места назначения. Также по всей стране прокатились слухи о всех утонувших кораблях. Судя по сплетням, капитан «Вир» давно уже охотился на серен, и якобы набирал на свое судно женщин, привлекая певиц. Следом затем послышались известия о «Сантьяго» и «Любовнице», капитаны которых везли в Китай не продовольствие на продажу, а женщин, которых в общей сумме пропало около пятидесяти и объясняли это маленькими размерами суден. Также было замечено, что почтовые суда ни разу не подвергались нападению и даже, так иногда чудилось морякам, находились под защитой серен. Часто, например, при сортировке замечались письма, не вписанные в список отправленных, иногда отправлялись даже целые посылки, которые почтовая служба должна бы отправить назад, однако обратного адреса у таких писем не было, а иногда адрес отправителя и получателя совпадал, поэтому в конечном счете служба смирилась и доставляла все посылки по нужному адресу. Поэтому те, кому необходимо было отправиться куда-нибудь или собирали документы три, а то и больше, года или проходили экзамен на право передвигаться на государственном имуществе, что занимало порой еще больше времени. После ссоры с Кэтрин Эрик закрылся в своем кабинете и на все расспросы матери отвечал односложно: не желая не говорить, не слушать. Он в нервозности перебирал документы, рвал их случайно, слишком сильно переворачивая страницы, ставил кляксы подписывая, совсем не замечая, что зачерпнул слишком много чернил и вообще перевернул весь кабинет. Чучело орла валялось теперь на полу, а перья бедной птицы разметались по всему помещению, стеклянные статуэтки были или перевернуты, или безвозвратно разбиты. В кабинете творилось черт знает что. Стояла пыль, весь новенький накрахмаленный прислугой костюм, а в особенности фрак, был помят, кое-где порван, измазан в пыли, перьях и чернилах, безнадёжно снят, смят и кинут куда подальше. Мужчина был раздосадован и раз за разом вспоминал горестное лицо Кэтрин, по которому совсем медленно, точно, чтобы он заметил, текли слезы. Он стучал по столу, сжимая ладони в кулаки, кричал и не выходил. Пришедший Майлз был так удивлен, что его брат в полном и безоговорочном бешенстве, что немедля пошел к матушке спросить, что произошло. Илари тоже была не в порядке. Она бегала по гостиной, то и дело поправляла прическу, делая ее только хуже и вводя волосы в окончательный беспорядок. Она сама плакала и причитала вслух. Разговаривала, останавливалась, смотря на дверь и вновь повторяла все. Майлз, окончательно устав и поняв, что ни от матери, ни от брата ничего не добьётся решил разыскать Кэтрин. Уж эта милая дама точно разъяснит ему все, но обыскав весь дом и сад, зайдя к Онис спросить не вышли ли они погулять вместе, он понял, что девушки в доме нет. Он в полном недоумении пришел домой и все наконец стало складываться в один пазл в его голове. Она ушла из дома! Кэтрин ушла, сбежала… Но от чего же? Не мог же Эрик накричать на нее. Но вспомнив взбешенного брата помотал головой. Нет, он мог. Мог. Ах! Да ведь ей же нельзя волноваться. Вот чего мама так переживала. Ну, нет. Стоит добиться от них толку. Не дело ведь надумывать себе чего.

-Мама. Мама, ты слышишь меня? Где Кэтрин? Ты меня слышишь? Да приди же в себя, мама! Где Кэтрин?! – спрашивал парень, тряся мать за плечи.

-Он выгнал ее, прогнал прочь и накричал. О как он кричал на нее! Я вся переживалась как бы она там в его кабинете не упала. О, милый, она так была рада его приходу, а он так бессовестно на нее на кричал. Сказал уплывать ей. Я ей сказала, чтобы она не смела, но пока я разговаривала с ним, она ушла. Забрала свою дорожную сумку и ушла! Я отправила Генри на пристань, но он все не возвращается…

-Глупец! Как он мог?!

-Милая, - в зал вошел мужчина.

-Ну что? Что? Ну же, Генри!

-Ее там нет. Сказали, что какая-то девушка просила добросить ее до Обенро, но ей отказали. Но похоже она все-таки нашла судно.

-О, боже. Глупец, глупец! Как же она, ведь в море серены! Дай бог, ей хорошо добраться. – Илари безвольно осела на пол и, закрыв глаза руками, заплакала.

-Бедная девочка. Да куда же она. Ведь может навредить себе. А если что с ней случилось после того, как он на нее накричал. Как она плакала! Слезы стояли в ее глазах, а цвет их стал, словно в море бушевал шторм. Казалось она теперь будет в нем жить. Ах! И кулаки, как она сжимала их, чтобы он не увидел ее слез. Милая девочка, милая Кэтрин… - женщина плакала, а муж и сын пытались поднять ее. Ни одному из них не нравилась вся эта ситуация, но уже было поздно что-либо предпринимать. Эрик вышел ближе к вечеру следующего дня, то есть к тому времени, как Кэтрин поняла, что стала сиреной. Он был весь измотанный и взлохмаченный. Волосы из аккуратной укладки разметались в беспорядке, глаза не могли найти точку для того, чтобы сфокусировать зрение. Подтяжки слегка спадали с правого плеча, а рубашка немного выбилась из брюк. Парень устало потёр переносицу и оглядел зал. На диване спала мать, а за столом сидели отец и брат и что-то обсуждали. Эрик подошел взять плед, чтобы укрыть мать.

-Не трогай ее. Ты вообще понял, что сделал сегодня? Или тебе адреналин в голову ударил? – спросил отец, грозно смотря на парня.

-Она отчётливо сказала, что не любит меня, и что боится этим меня обидеть. И надо же!Я обиделся!

-Глупец, - прошипел Майлз и ударил брата. -Да любому понятно будет только взглянуть на нее, чтобы понять, что она тебя обожает. А ты посмел усомниться в этом? Ты накричал на девушку, носящую под сердцем твоего ребенка за то, что она тебя не любит. Может и ребенок не твой? А? Братец?- глаза Эрика округлились, и он ударил брата в ответ.

-Майлз! – вскрикнула мать и бросилась к сыну. На глазах у неё снова показались слезы, и она посмотрела на Эрика.

-Ну что. Что, мама? Не смотри на меня ее взглядом.

-Запомни этот взгляд, Эрик. Так смотрит девушка, которую ранил самый близкий человек. Человек, который составляет твою душу. Днем ты ранил Кэтрин и даже не понял этого, а сейчас меня. Что? Ты спрашиваешь, что? – взревела женщина. Она поднялась и ударила парня по щеке. – Что, Эрик Митчел. Приятно? Может и меня ударишь? Или накричишь и скажешь, чтобы я уплывала? А может, чтобы меня застиг шторм? Ты ведь так ей сказал. Ты сказал ей умереть!Ты сказал умереть девочке, которая ждала тебя год. Не день или месяц, год! Той, что писала тебе письма, не получая ни единого ответа. Ты сказал это той, что бросила свою семью, страну и поплыла с тобой неизвестно куда, вверяя тебе свою жизнь. Ты сказал это той, которой предложил руку и сердце. Так где же? Где сейчас твоя рука, служащая ей поддержкой? А где твое сердце? Оно вообще у тебя есть, Эрик? Ты спросил меня что… То, что убирайся из моего дома, Эрик. Потому что ты не мой сын. Мой Эрик безмерно любит Кэтрин Ниалер и своего ребенка, которого та носит под сердцем и дай ей бог не потерять его. Мой сын никогда бы не стал кричать на любимую женщину и ни за что не поднял бы руку на своего брата. А иначе я воспитала его не так, как я думала. Значит, я вовсе не хорошая, а самая ужасная мать и мне стоит на коленях просить прощения у той женщины и мужчины, чью дочь ты обидел. Вот что, Эрик. А теперь убирайся, чтобы духу твоего не было в этом доме этой ночью. А когда твой охладевший мозг будет готов к разговору, я позволю тебе переступить через порог моего дома, из которого ты прогнал мою невестку с моим внуком, для которых этот дом всегда открыт. –Эрик стоял ошеломленный и не мог пошевелиться. Родная мать. Мать, которая не разу за двадцать восемь лет его жизни не повысила голос не то что на человека, даже на животное, кричала на него. Она ударила его. – Вон! – прошипела она и громко хлопнула дверью своей комнаты. Он развернулся на негнущихся ногах и вышел из дома, спокойно прикрыв за собой дверь. Он пришел на пристань, была уже полночь. Моряки гудели, и этот гул резал ему слух. Он оборачивался, закрывал глаза, от света фонарей, закрывал уши, чтобы послушать собственные мысли, но вокруг него все гудело, как пчелиный рой гудит в своем улье.

-Да что такое?! –взревел он.

-«Вир» разбился, а с ним и вся команда. Серены постарались. – сказали люди, но Эрик пропустил мимо ушей эти слова. Ему не было дела до «Вира». Ему теперь было все безразлично. Даже собственная жизнь

Глава 22

Темная ночь накрыла город, оставив на небе лишь луну и звезды. Ослепительные камушки волшебно светили в этой кромешной темноте, затмив собой даже луну. Она сегодня казалось холодной и страшной. Последняя лавочка была закрыта час назад. Работали только пабы, открывшие двери для торговцев. Огни света из окон домов освещали темные, казавшиеся сейчас отвратительно ужасными, улочки. Все было сейчас похоже на скрытый Лондон 1600-х годов. Все было почти также. Жители спрятались в свои домики от ночи и абсолютно также, как и утром, занимались своими делами. Только в одном домике сейчас было шумнее чем обычно. Ставни окон были открыты из-за духоты в помещении, и на улицу лились запахи чудесного клубничного крема, запах гари от недавно потухших фитилей свечей, запах воска на обертках подарков. Все эти чудесные запахи смешивались и создавали друг с другом великолепнейший букет. Букет знаменующий приход праздника. Послышались хлопки ладоней, но не взрослых, а совсем еще детских ладошек. Маленькая девочка сидела на аккуратном резном стульчике за большим столом. Посередине стоял большой торт из которого вынимали свечки. Девочка ярко улыбалась и постоянно весело улюлюкала, заставляя всех вокруг хихикать и умиляться. С одной стороны стола сидел Дитер. Ему было плохо. Это было понятно по отчего-то впалым глазам, совсем иссохшему телу и постоянному, ужасному кашлю. Он, несмотря на то, что ему было плохо безумно, улыбался, когда девочка смотрела на него, и брал на руки легонько щекоча, когда она тянула к нему свои пухленькие ладошки. Он с любовью в глазах смотрел на обстановку в доме, на жену и маленькую внучку. Девочка ерзала на его коленях, сползала, бегала, прячась от кого-то за бабушкино платье, и вновь возвращалась к дедушке на колени. С другой стороны, находилась Летти. Она то и дело поднималась из-за стола, садилась обратно и вновь поднималась. В гости пришла Лиззи, и малышка смеялась каждую секунду, пробегая мимо девушки и целуя ее в щеку. Малышке нравились светло-русые волосы Лиззи, заплетенные венком на голове. Ей нравилось все. Она была сейчас в том возрасте, когда дети еще познают мир, и все это забавляло ее. Она была в полнейшем восторге от кузнечиков в саду, от сорняков, которые бабушка безжалостно вырывала, от волос Лиззи, от своих собственных кудряшек и от большого облака, которое проплывало над их домом ровно в пять часов вечером пятницы. Сегодня ей исполнялось три года. На девочке было надето бордовое платье с коричневыми сандаликами с необычной застежкой, именно поэтому они и приглянулись малышке. Ее кудряшки, уже порядком отросшие, были заплетены в два хвостика и перевязаны фиолетовой ленточкой. Сегодня утром она помогала бабушке делать праздничный торт, и вся в нем же и вымазалась, отчего смеялась весь оставшийся день. Когда бабушка вынесла торт к столу, девочка не узнала его. Печеные коржики и розовый от клубники крем выстроились башенкой, наверху которой красовались ягодки клубники. Тортик был проткнут свечками и весь светился. Девочка радостно взвизгнула и, после того как бабушка поставила торт на стол, крепко ее обняла. Маленькие ручки обхватили бедра, выше она не доставала, женщины и детское тельце прильнуло к Летти.

-Он такой красивый, бабуля! Спасибо! – все это девочка почти что прокричала, смешно шепелявя в силу возраста.

-Не за что, милая. – Девочка задула свечи и уже спустя два часа сладко посапывала в своей кроватке, накрытая пуховым одеялом. Летти аккуратно прикрыла дверь комнаты и спустилась в гостиную. Дитер сидел уже там и болезненно кашлял.

-Уже заснула? – спросил он, словно бы все было обычным делом.

-Да. Сегодня она устала, - прошептала женщина, усаживаясь рядом с мужчиной и укладывая свою голову ему на плечо. – Ты пил настой сегодня?

-Милая. Ты ведь лучше меня знаешь, что он мне не поможет…

-О, Дитер! – женщина воскликнула и еще крепче прижалась к мужчине. – Не оставляй меня. Я прошу тебя. Мы ведь поклялись умереть в один день. Ты не можешь меня покинуть. Прошу! Я ведь не выдержу без тебя. Не оставляй и ты меня. Не делай этого. Неужели я сделал что-то не так?

-Милая, ты все делала правильно. Любимая…

-Так отчего же у меня забирают самое дорогое! Отчего же я потеряла свою девочку. Она ведь… Она ведь такая невинная! А теперь и ты хочешь меня покинуть? Я не выдержу этого, Дитер. Не нужно. Я прошу тебя… - рыдала женщина. Она сжимала ткань рубахи мужа и обнимала его все крепче. Она сейчас пыталась им насытиться, насладиться, словно бы опьянеть им, как запахом только-только распустившейся розы. Она пыталась заполниться его образом. А он… Он лишь горько улыбался и поглаживал ее по спине, по голове. Ему было больно. Больно не физически, а оттого, что сейчас больно было ей. Он мягко поглаживал ее по плечам, притягивая еще ближе и нежно-нежно, словно бы невесомо, касался ее лба своими губами.Она в его руках всхлипывала, подставляя лицо под поцелуи и целуя его в ответ.

-Я. Ты слышишь меня? – Он приподнял ее подбородок, вытер слезы, скатывающиеся по ее щекам, и заставил посмотреть в глаза. – Я, сколько бы лет или веков не прошло. Сколько бы жизней не прожил и в каких бы мирах не побывал. Я всегда найду тебя. Я найду тебя, будь ты бабочкой, а я коброй. Я найду тебя, будучи облаком или одним лишь ветром. Я найду тебя по твоему взгляду, по твоей улыбке. Найду тебя по твоему нежному голосу. По сладкому запаху. По тактильному восприятию твоего тела. Я найду тебя.

-Но ты нужен мне сейчас!

-Ты ведь знаешь, что я совершенно не хочу тебя оставлять. Но также нам обоим совершенно ясно, что я не могу этого не сделать. Главное помни все то, что мы пережили. Каждую секунду нашей с тобой жизни. Слышишь? – женщина кивнула, - Каждое мгновение. В этих мгновениях я буду с тобой. Я навсегда, всецело нахожусь в твоем сердце.

-Но ты забираешь мое сердце, Дитер. –произнесла она, поглаживая его щеку. О как она любит его!

-Глупости. Наши сердца давно соединились. И я не посмею их разъединить. Мы соединим их вновь, когда встретимся снова. – Мужчина и женщина. Два сердца, две души, соединенных так давно, что и вспомнить невозможно. Они обнялись, разделяя тепло между собой. Возможно ли быть еще ближе? Я уверена в том, что это невозможно. Я уверена, что в каких бы отношениях не находились люди. Будь то дружба или обычное пятисекундное знакомство. Чувства эти связывают людей настолько, насколько это только возможно. Нельзя сказать, что важнее любовь или дружба. Это два разных чувства, сближающих совсем по-разному. Когда вы влюбляетесь, вы впускаете человека в свою жизнь, объединяя сердца. Вы знакомите человека с собой внутренним. Когда вы заводите дружбу вы не сближаетесь с человеком. Как правило другом считается человек, который всегда рядом, даже если вы только познакомились. Такой человек не нуждается в том, чтобы вы открылись. Он видит вас истинным. Хорошего друга вы всегда выделяете в толпе. Именно того, который вам нужен. Это потому, что у вас одна душа на двоих. На троих или на четверых. Но у вас одна душа. И самое волшебное происходит в жизни, когда твой друг, с которым у тебя одна душа с появления мира. Твой незаменимый спутник, оказывается твоим любимым человеком. Такое, пожалуй, является чем-то большим, чем просто чувства. Это становится большим, нежели просто близость с кем-то. Это становиться фейерверком- единственной магией возможной в твоем внутреннем мире. И это заставляет верить еще в то, что в мире этом не все потеряно. В то, что люди еще способны подарить кому-то все, под страхом не получить ничего взамен. Летти вскоре, прикрыв глаза на плече мужа, тяжело вздохнула и заснула. Дыхание ее стало равномерны. Плечи теперь не дергались от рыданий, и лицо ее приняло милое выражение спящего человека. Слезы еще некоторое время стекали с ее глаз, но вскоре и это прекратилось. Дитер аккуратно опустил ее на свои колени и укрыл теплым пледом, лежавшим прежде на углу дивана. Вокруг них сейчас в самый раз было бы если бы заиграла музыка, как в чудесных фильмах. Это была бы не обычная мелодия. А обязательно песня. Мягкий голос, он определенно должен был бы быть мягким. Словно бы почти шепот. Пел бы обязательно мужчина, наверное, даже было бы лучше, если бы эту песню пел сам Дитер. Словно бы песня лилась из его воспоминаний. И эта песня бы обязательно поведала о переживаниях мужчины. О его счастье. И его страхе оставлять ее одну. Эта песня стала бы гимном его сердца.

Глава 23

Лили росла быстро, как любой другой ребенок. Ее черные кудри отрастали, а глаза становились только ярче. Сейчас ей было уже четыре года. Четыре года, которые она провела отдельно от матери. Отдельно от отца. Душа ее кричала, и бедная девочка плакала, она сама не могла понять и знать от чего, но каждый вечер, когда она после тяжелого дня поднималась в свою комнату, принадлежавшую ранее Кэтрин, она легко вдыхала запах витающий в комнатке, запах моря, и какие-то воспоминания, из самого младенчества, представали перед ней. Она вспоминала мать, которую никак не могла видеть и помнить. Видела чудный пейзаж, видимый с камня, на котором мать сидела, перед тем как оставить ее. Она вспоминала мамины глаза и ощущение прикосновений ее пальцев о кожу. Она вспоминала это, но ей казалось, что память подводит ее и все, что представляется ей в памяти лишь ложь. И этой ложью она успокаивала свое сердце. В то время, ранней весной, когда цвела сирень, она садилась на подоконник и подолгу сидела на нем с закрытыми глазами, вдыхая аромат. Аромат этот успокаивал ее, а выражение лица становилось мягче, спокойнее. Она часто сидя на подоконнике напевала что-то. Обычно это были простые мелодии, но эта свобода в пении, в освобождении своих мыслей, дарила ей уют.

-Бабуля, - крикнула она, видя, как женщина идет с новым благоухающим букетом в дом.

-Что-то случилось, Лили? – спросила женщина, подняв голову вверх. Солнце светило ей прямо в глаза, поэтому она подставила руку, чтобы не щуриться. Надо сказать, что это было невероятно красиво. На лице ее вспорхнула улыбка, солнце создавало в глазах блики, а тень от руки ложилась легко, мягко оттеняя лицо. Волосы немного выбились из прически. Ах! Она была так красива сейчас.

-Ты такая красавица, бабушка! – девочка вскочила с подоконника и побежала из комнаты вниз по лестнице. – Моя мама тоже ведь была красавицей?

-Кэтрин… Да, она была чудесной. У нее были кудри прямо как у тебя, только цвет волос у тебя, как у папы. У моей девочки волосы отливали куркумой. И глаза. Цвет очень похожий. У тебя ее глаза, такие же чудесные. Почти сапфировые. – В глазах женщины показались слезы. – Ты, милая, очень похожа на нее.

-А мой папа?

-Эрик. Он высок, строен. Истинный джентльмен. У тебя его цвет волос.

-А глаза, какие у него глаза?

-Кэтрин называла их черными дырами.

-Наверняка удивительный взгляд, - вздохнула девочка, обнимая женщину. – Сирень так пахнет в этом году. Удивительно…

-Мне кажется она каждый год пахнет приятно. – произнесла женщина, поглаживая свободной рукой внучку по голове.

-Нет, в этом году особенно терпко. Бабушка, - произнесла девочка, подняв голову, - что случилось с мамой?

- Она… Она погибла, милая. В письме, которое она оставила вместе с тобой, было сказано, что их корабль затонул.

-Я не верю в это, - шептала девочка.

-Но это так, солнце. Мне так жаль, если бы ты знала, как мне жаль. Если бы ты знала, как я сама не хотела в это верить, но, если бы она была жива. Если бы она была жива, разве не пришла бы она к тебе? Ты знаешь, как она ждала тебя? Она в каждом письме так радовалась, что вскоре у нее появиться малыш. Как она была счастлива! Я уверена она, в те малые мгновения, что видела тебя, была в полной мере восхищена тобой. Я знаю, что она любила тебя. И любит. Она жива, Лили. Она живет в твоем сердце и моя дочь, я верю в это, всегда направит тебя, если это потребуется. Всегда помни об этом.

-Я никогда не поверю в то, что ее больше нет. Как я могу в это поверить, по-твоему. –Она не оттолкнула женщину, но отстранила ее от себя. Она боялась причинить боль бабушке зная, что ей и так плохо. Каждый день, смотря ей в глаза, она не видела того огня, какой был у неё рядом с дедушкой. Смотря ей в глаза теперь, если честно много чего там уже не было. Не было радости, наслаждения или стремления к жизни. Там не было почти ничего, кроме последней капли надежды, которая угасала с каждым днем все больше и больше. Она понимала, что виной тому гибель Дитера и Кэтрин, но также она понимала и то, что бессильна. Лили смотрела в эти измученные глаза и понимала, что ничего не может сделать. Не в ее силах было вернуть деда или маму. Она могла только наблюдать за тем, как чахнет, словно цветок без поливки, Летти. Ей было бесконечно жаль эту поистине чудесную женщину, но она была лишь человеком, маленькой девочкой, которая могла лишь обнять ее. И это расстраивало ее еще больше. – Я пойду на пристань. Хорошо?

-Конечно, милая. Иди, - Женщина погладила девочку по плечам, по голове и, ярко улыбнувшись и покрепче схватив букет сирени, направилась в дом. Лили простояла там еще несколько мгновений, а затем, глубоко вдохнув, побежала на пристань. Море сегодня было неспокойным. Вода, смешавшаяся с подводными песками, стала грубой и темной, совсем не привлекающей взор радости. Было холодно. Смотря на погоду, можно было сказать, что сейчас скорее осень, нежели весна. Девочка прошла по берегу, повернулась к морю, остановившись.

-Милая моя, - шептала сама себе Кэтрин, издалека наблюдая за дочерью. - Любимая...

-Мама! - Крикнула Лили сильно, сжимая кулачки и зажмуривая глаза. - Я никогда-никогда не поверю в это! Ты не могла погибнуть! Мамочка, мамочка... Приди пожалуйста. Я так хочу тебя увидеть, мама. Мне так безумно плохо без тебя. Мама...- девочка упала на колени в мокрый белый песок и закрыла лицо руками. - Ты ведь моя мама... Мамы всегда должны быть с детьми! Я ведь так тебя люблю. Ты знаешь это? Мамочка. Я так тебя люблю... Я буду послушной девочкой, только приди ко мне. Хотя бы на секунду. На секунду дай прикоснуться к тебе, почувствовать твоё тепло. Услышать твой голос. Я больше не о чем не буду просить. Только приди ко мне. Даже... Даже во сне. Приди пожалуйста, мамочка... - Девочка сидела на своих коленках в холодном мокром песке. - Мамочка...

-Кэтрин подплыла к берегу, совсем близко, но недостаточно для того, чтобы её увидеть.

-Милая.Мой яркий лучик. Моя Лили. Ты такая красавица, милая. Я так тебя люблю...- Она шептала это закрывая ладонью рот, чтобы дочь не услышала её рыданий.

-Мама, - девочка встрепенулась, как воробышек на ветке и посмотрела прямо Кэтрин в глаза, хотя сомнительно было то, что она вообще могла разглядеть девушку. - Мама... Отчего же ты не подплывешь ко мне? Я, мама, знаю, что это ты. Я тебя чувствую. Это все моя любовь к тебе, она словно ниточка тянется к тебе. Мамочка, подплыви ко мне. Мама...- Кэтрин нерешительно выплыла из-за камня. Волны поднялись и вынесли её на берег, прямо к дочери. Она стояла, хотя вряд ли это возможно с хвостом, обнимая собственные плечи, не от холода, но от того что её знобило. Она смотрела на дочь и протянула свою руку, чтобы намотать на палец её кудри, но вспомнив собственное видение, остановилась. Пальцы её затем сжались в кулачок и вновь вернулись на плечо. Лили встала и обтряхнула с колен песок.

-Мама...- Она произнесла это не веря. - Я знала, что ты жива. Знала... а отчего же ты не хочешь ко мне прикоснуться? Ты исчезнешь, если я прикоснусь к тебе?

-Нет, совсем нет, милая, - произнесла Кэтрин хриплым голосом. Девочка тогда подошла к ней и, взяв за руку, прикоснулась ею к своим волосам. - Какие чудесные у тебя кудри.

-Да, - девочка улыбнувшись кивнула ей, - прямо как у тебя. И глаза. У меня же твои глаза?

-Нет, - Сказала Кэтрин, и девочка расстроилась. - Твои глаза в сто раз красивее моих, Лили... Ты красавица, когда ты совсем вырастешь ты станешь, вероятно, такой же красавицей, как и Онис.

-Кто такая Онис?

-О, это. - Кэтрин замешкалась. - Это уже вероятно жена твоего дяди, брата папы.

-А она хорошая?

-Да, она чудная девушка.

-А я не смогу стать такой же леди, как ты?

-О, но из меня никакая леди, милая.

-Нет, я верю, что ты самая лучшая.

-Что ж тогда, ладно. - Они стояли в неловкой тишине и только лёгкий звук прикосновений Кэтрин был слышен.

-Мамочка. А ты стала русалочкой?

-Сиреной. Я стала Сиреной. Но это, впрочем, я думаю одно и тоже

-Какой у тебя чудесный хвост. Ты очень красивая, мама. - Кэтрин горько улыбнулась. Послышался громкий гул раковины, и девушка поняла, что ей пора.

-Тебе уже нужно уплывать, мамочка?

-К сожалению, милая.

-Ты приплывешь ещё хотя бы раз?

-Нам разрешено показываться людям, которые будут жить ещё долго только лишь два раза, за все существование.

-Следующий раз. Следующий раз, последний, появись, когда я буду здесь с папой.Хорошо?

-О милая! - Вскрикнула Кэтрин и крепко обняла дочь. -Ты знай. Знай, что я всегда рядом, наблюдаю за тобой, знай, что я всегда буду тебя оберегать. Я так тебя люблю!

- Я тоже тебя люблю, мамочка. Люблю...- прошептала девочка, когда Кэтрин исчезла, а на её месте остались лишь брызги соленого моря.

Глава 24

-Эрик! Эрик, оторвись же от своих нудных документов! – Кричал Майлз врываясь в кабинет к брату. Дверь, когда он заходя толкнул ее, ударилась о стену. Он вошел в кабинет. Видно было по его лицу, что парень был очень доволен собой.

-Что случилось, Майлз? – Спросил Эрик нервно потирая переносицу. Он был сейчас взвинчен, как, впрочем, уже долгое время. О! Как все бесило его. Ее не было рядом с ним, и ему от этого было плохо. Он не хотел врать кому-то и прежде всего себе, что с ее отплытием ничего не изменилось в его жизни. Нет. Она, то есть не только сама, а появление и исчезновение этой девушки в его жизни, совершило некий переворот во всем его внутреннем мире, словно бы революцию в стране. Вот она возникла в жизни Эрика, привнесла в нее радость, словно бы наконец за долгое время на небе выглянуло солнце. А затем также исчезла из нее. Исчезла потому, что он обидел ее. Он понимал это и понимание это причиняло ему боль. Сколько он себя помнил не разу не повышал голос, но на нее тогда почему-то накричал. И теперь он корил себя за это до невозможности. Как же ему хотелось обнять ее сейчас и всегда. Каждую секунду на протяжении этих лет. Хотел увидеть вновь ее улыбку, их ребенка. Но чертовы серены не давали ему выплыть в море. Он представлял себе такой гордый и такой до ужаса скупой на извинения, как будет молить ее о прощении. Представлял, как встанет перед ней на колени и будет молить. Молить о прощении. И у него не возникало и на мгновения мысли, что это неправильно или стыдно для него. Он был виноват и прекрасно понимал это. Для него казалось теперь обычным делом извиняться перед ней. Он готов был одарить ее сотнями подарками, самыми дорогими в мире, но знал, что она за это обидеться лишь сильнее. Он готов был достать для нее звезду с неба только бы она простила его. Готов был погасить ради нее солнце, не зная, как сделает это, но, если бы она попросила, он был уверен, что найдет решение и не важно сколько времени для этого потребуется. Он хотел умолять ее. Вся его натура жаждала этого. И вот он сидит в своем кабинете. Весь измученный, отчитанный сперва, еще тогда, матерью, братом, отцом, а после и самим собой. Уже после того, как осознал, что сотворил. Осознание пришло не поздно для укоров совести, но поздно для того, чтобы остановить ее. Она уплыла, обиделась, расстроилась, расплакалась. Он видел ее слезы. Он заставил ее плакать. Как ему было горько, это было ужасно. Нужно признать, что это больнее всего терзало его. Не то, что он сказал уплывать ей, а то, что увидел слезы на ее глазах. Да. Это не делало ему почета. – Что, Майлз? –снова спросил он вымученным голосом.

-Приехал последний министр и я подписал все необходимые документы. Теперь. Теперь ты можешь выплывать к ней.

-О, господи! – воскликнул он. Черты его лица оживились, а голос стал более оживленным. – Неужели? Я так рад. Так рад, Майлз. Спасибо! – он вскочил со стула, от чего тот упал и гул этот разнесся по помещению. Следом – выбежал из кабинета, задевая плечом Майлза и выхватывая из его рук документы. На пути его встретились близнецы Элайза и Кэвин. Он одарил их улыбкой лучшего дяди и, потрепав по волосам, побежал вниз по лестнице. – Я уплываю, мама, - крикнул он и как можно быстрее побежал на пристань. “Капля” уже стояла готовая к отплытию. Надо же… Все началось с этого корабля и теперь, он надеялся на это всем сердцем, ею все и закончиться. Он надеялся, что она простит его. Не сразу конечно. Он не был глупым мечтателем. Ему придется умолять, но надежда на то, что она простит его, теплилась в его душе. Через год или несколько, но простит. Надеялся на то, что спустя эти годы, после того, как она простит его. В один прекрасный день она сама обнимет его, сможет поцеловать, сможет вновь довериться ему. Он надеялся. Эрик быстро взошел на палубу, отдал команды и взволнованный будущей встречей, словно маленький ребенок перед вручением подарка, выплыл в море. Мужчина не пугался того, что серены застигнут его, ему от чего-то было спокойно.

Как только он прибыл в Данию, она не казалась ему уже такой яркой и привлекательной. Эрик понял это ещё только подплывая к пристани. Она(Дания) была теперь для него серой и неприглядной. На небе не было и лучика солнца, там висели свинцовые тучи и то и дело проскальзывала гроза. Громовые раскаты пугали проезжающих мимо лошадей и на пристани оттого было ещё шумнее обычного. Он посмотрел назад, туда, откуда он только что прибыл, и глубоко вздохнул. Сейчас ему стало трудно дышать, словно на него давило что-то непонятное и невидимое ему. Лицо мужчины осунулось, не от старости, он все ещё был по-молодому прекрасен, а от боли и страданий. Дело было в её отсутствии рядом с ним. Дело было в его глупости. Он приблизился к дому Кэтрин, он совсем не изменился, разве что потерял былую яркость. Эрик приблизился к нему, но стоял, боясь просто постучать, он раз за разом сжимал руку в кулак и приближал её к двери, но она также бессильно опускалась в следующее мгновение. Наконец, он, собравшись с мыслями, постучал. На встречу ему вышла Летти, не та прежняя, это он отметил сразу, а уже совсем другая. Дело было вовсе не в её постаревшем лице, а в исчезнувшем из ее глаз огне. Она правда постарела за эти годы: её волосы поседели, кожа покрылась морщинками и глаза стали абсолютно безжизненными.

-Эрик? - Спросила она, пытаясь понять точно ли это он, а, когда узнала, её лицо стало того самого презрительного выражения. - Что ты здесь делаешь? - Она спрашивала это недовольно, это было понятно по сведенным у переносицы бровям

-Я приехал к Кэтрин

-Что? - Спросила женщина и взглянула на него с яростью в глазах. - Ты! Как ты смеешь?! Ты приехал к Кэтрин?! Только её больше нет! И не говори, что не знал! Все из-за тебя... -Женщина осела на землю и заплакала. Она плакала от накопившейся боли, навзрыд. Кажется, она не пролила не слезинки с того времени, как в её жизни появилась Лили. Женщина не могла позволить себе плакать. Она должна была быть сильной, даже если это было невозможно, она должна была, обязана была быть сильной для этой солнечной девчушки. Для единственной частички, хоть как-то связывающей её с дочерью. Её милой Кэтрин.

-Что? - Эрик стоял, словно окаменевший и смотрел на женщину, затем сообразив помог ей подняться и сесть на скамейку возле дома. Рядом с тем самым кустиком сирени. Она уже перестала цвести, была поздняя осень. Она была совсем не такой, как пару лет назад: ещё солнечной и яркой, такой, каким бывает погожее бабье лето. Нет. Она была холодной и суровой и не пыталась обмануть цветы ложным теплом. - Я... О господи. Она... Она погибла? Я... О боже... - Он сел рядом с Летти и закрыл лицо руками. Когда Летти посмотрела на него она хотела оскорбить его в плохой актерской игре, но, когда увидела, как с его глаз скатываются слезы, а руки сжаты в кулаки, поняла- Он не знал. Ничего не знал.

-Почему ты так поздно отправился её искать, если не знал.

-Морякам запретили выплывать в море. Серены взбушевались. Десять кораблей...- И прежде чем закончить он перевёл взгляд на Летти- неужели и её судно... Чертовы серены! О господи я... -Он вновь опустил лицо на руки, сжав их в кулаки.

-Мы узнали о её смерти от Лизи, её подруги детства. Она принесла нам сверток и письмо, вся заплаканная и трясущаяся от ужаса. Она была так расстроена, что неделю мы не могли заставить девочку есть. Она падала в обморок от голода и водного обезвоживания. Она только иногда подходила к нам, брала сверток и успокаивалась, смотря в глаза подруги. В письме... Было написано, что выжила только малышка и кто-то ещё.

-Малышка? - встрепенулся Эрик. - Не может быть!Неужели?

-Ваша дочь. Лили.

-Где она? - хриплым голосом спросил Эрик, вскакивая со скамейки.

-Сейчас она на пристани

-Одна?

-Она с того момента как научилась ходить сбегает туда. - Ах, как похожа на Кэтрин, подумал Эрик. А где же...- Спросил он, но осекся. Он вновь перевёл взгляд на Летти. И без её слов все было ему понятно теперь

-Он погиб. Умер. Два года назад.

-О... Летти, простите, я... Простите...

-Ты не мог знать, - Сказала она хриплым голосом. - Ты должен забрать Лили отсюда. Увезти её куда-нибудь. Навсегда. Слышишь? - "Я скоро умру" договорил он за неё и глаза его наполнились слезами.

-Да, - ответил он, вглядываясь вдаль. Там далеко, им на встречу бежала маленькая девочка. Чёрные курчавые волосы, разметавшиеся по плечам. Клетчатое платье и коричневые ботиночки, то что он увидел издалека.

-Лили, - прошептал он. Девочка подбежала к ним через пару минут. На её пухленьких детских щечках горел румянец молодости, а в глазах. О! Её глаза! Он узнал их. В её глазах горел огонь.

-Папа! - Крикнула она. - Я знала! Мама сказала мне, что ты за мной приплывешь. Я же говорила, бабуля. Мама никогда не врала мне!

-Мама? - Спросил Эрик.

-Мама, - ответила девочка. - Моя мамочка. Я видела её давно-давно, но она сказала, что всегда будет рядом, и что ты за мной обязательно приплывешь. Мамочка не врала

-Да, Лили. Мама не врала. - Он нагнулся к девочке и, посмотрев ей в глаза, словно спрашивая разрешения, крепко обнял ее детское тельце. Он обнял ее, носом утыкаясь в её макушку и вдыхая запах. Она пахла словно бы сладкой карамелью, как младенец, они отчего-то все пахнут ею. И этот запах, хоть он и не любил карамель, подарил ему долгожданное спокойствие. Он крепче сжал её в объятиях и что-то бездумно шептал ей в ушко, кажется о том, что познакомит её с Илари и как она будет рада ей. Потом о том, что она обязательно станет хорошей старшей сестрой для детей Майлза и Онис. Он кажется сказал, что им вот-вот исполнится два года. "Онис, - подумала малышка, - Да, я обязательно буду хорошей старшей сестрой для детей той девушки, которую моя мамочка поставила в пример" Она в ответ также крепко обнимала отца. А в голове её крутилась и крутилась одна и таже мысль. " Он ведь пахнет совсем как мама. Он и сам... Пахнет морем...

Глава 25

-Музыка тоже пахнет.

-Чем?

-Воспоминаниями…

Перед тем, как читать главу включите Always On My Mind- Michael Bublé

Он стоял сейчас с дочерью на том самом месте, где когда-то встретил её. На той самой пристани, рядом с "Каплей", на которой они приплыли. Моменты с ней одно за одним проскальзывали в его памяти. Каждая их встреча, разговоры. Её прекрасный аромат, влюбленный взгляд и восхитительная улыбка, та самая, которой она улыбалась, смотря на свой живот. И сердце его ныло, не находя отголосков её голоса, её вида. Все было потеряно. Он никогда больше не сможет увидеть её, почувствовать аромат её волос цвета охры, услышать смех, никогда он не сможет почувствовать прикосновения ее тонких пальчиков. Он взглянул на дочь, которая в этот момент с детской непосредственностью смотрела ещё на мир. Она посмотрела вдруг вверх, прямо ему в глаза. Да...она теперь жила в ней. Дочь, что она подарила ему станет навсегда теперь негласным напоминанием ему о том, как он поступил. Он с грустью улыбнулся, как улыбаются уставшие и измученные жизнью старики и опустился на корточки.

-Все хорошо, милая? - Спросил Эрик заботливо убирая волосы с лица дочери.

-Да, - утвердительно кивнула девочка и посмотрела отцу в глаза. Это был её взгляд. Взгляд Кэтрин. В них, в её глазах, казалось ему, бушует шторм. И он застрял в нем навеки.

"-Ты приказал мне жить у шторма"- Вдруг вспомнил он строчку из её последнего письма. И было подумал: " А ведь она так и не поняла, что хоть и негласно, но она имела надо мною безоговорочную власть. Нет не поняла. И я не понял. Не понял того, что и я имел над нею такую же. Все упущено, потрачено зря. Бесценные минуты. И так бесцельно утекли они. А, впрочем, сумел бы я изменить что-нибудь. Да, сумел бы. Да и все сумели бы. Да не каждый признает это. А я признал. Только поздно все это и глупо. Глупо..."

-Прости...- произнёс он, смотря в её большие бездонные глаза.

-Папа?

-И ты, милая, прости, прости, если когда-нибудь сможешь. - Дочь посмотрела на него, а затем в море. Она подумала, за что же он извиняется, ведь он самый лучший для неё. На то он и её папочка.

-Зачем мы здесь стоим? - Серьёзно спросила девочка и бровки её, еще до смешного маленькие были почти сведены. Эрик улыбнулся от этого её вида и обнял дочь.

-Я встретил тут твою маму. - слеза скатилась по его щеке, и он не посмел её стереть.

-Маму?

-Да. Она...

- Самая лучшая! - Воскликнула малышка, и Эрик улыбнулся.

-Верно. Самая лучшая. - Ему было не понятно, откуда малышка могла знать, какой была её мама. Но ему было приятно, что она осознает то, что мать её- самая лучшая женщина, что он только мог встретить в своей жизни.

-Я прощаю тебя. Позаботься о ней, о моем маленьком лучике. - Вдруг услышал он. И обернулся. Её голос. Это был её голос. Легкий, как дуновение ветра. Он, словно обезумевший осматривался, а затем посмотрел на дочь. Та стояла как громом пораженная, и вдруг слезки потекли из её глаз, и она обернулась к морю.

-Мама...- прошептала она и побежала к бушующим волнам. Они вдруг успокоились и расступились перед ней. - Мама! - уже отчетливей крикнула она. И Кэтрин возникла перед ней. Он стоял вдалеке и не мог пошевелиться. - Мама, - повторила она и крепко обняла девушку.

-Лили, солнце мое. Милая. Ну что же ты плачешь, доченька.

-Где ты была, мама? Ты ведь обещала мне тогда. Всегда быть рядом.

-Милая... Я всегда рядом с тобой в твоём сердце. Наблюдаю за тобой, но я не могу быть с вами. Не могу, Лили.

-Твой хвост, - девочка взглянула на искрящийся в воде хвост и с грустью посмотрела на мать. Она на секунду перевела взгляд на отца, и Кэтрин проследила за её взглядом. Он стоял вдалеке, таким, каким она его запомнила. Таким, каким был он ещё при первой встрече. Эрик вдруг сорвался с места и подбежал к ней взволнованный.

-Это ты. Господи это правда ты... Кэтрин.

-Эрик, - Она произнесла тихо и заплакала. Он коснулся её лица ладонями и, посмотрев ей в глаза, поцеловал. Это был мимолетный поцелуй, но он был пропитан таким количеством любви, нежности и ласки, что девушка захлебывалась слезами, которые скатывались в холодное соленое море. Она отстранилась и посмотрела в его глаза. - Береги Лили. И себя.

-Я люблю тебя, - одними лишь губами произнёс он и поднял дочь на руки.

-Я тоже, - прошептала она и нырнула. Море подняло брызги, и они заискрились на заходящем солнце. Она теперь была там, где всю жизнь хотела. Рядом с морем. Холодным и соленым, совсем как её слезы.”

Женщина закончила повествование и открыла свои глубокие синие глаза. Мирабель давно спала. Она никогда не могла дослушать историю до конца и скорее всего, даже и не знала, какой у нее конец. А женщина, начиная свой рассказ, уже не могла остановиться. Каждый раз начиная повествование, она с трепетом произносила каждое слово, пропуская его через себя. Она закрывала глаза, погружаясь в историю, пытаясь увидеть каждую малейшую подробность. Так, она вновь погружалась в свое детство. Так, она чувствовала себя ближе к матери. Лили тяжело вздохнула и стерев слезу со щеки, поправила одеяло девочки. Тихо встав с кровати, она прикрыла дверь в комнату и направилась в зал. Там она, как это по обыкновению бывало в те вечера, когда она вспоминала историю своих родителей, достала пыльный альбом. Он сам был уже совсем старый, потертый. И его прежне яркая обложка стала тусклой и серой. В нем лежали сотни ее писем Эрику. Она доставала каждое по очереди, за столько лет женщина запомнила каждое по простому восприятию пергамента кожей. Аккуратно раскрыв конверт, она приблизила письмо к лицу и вдохнула запах ее духов. Он, хоть и прошло столько лет, все еще был в этих письмах. Сердце ее затрепетало, когда она начала перечитывать их. Она знала каждое наизусть. Но читая их вот так, вечерами у камина, она словно слышала мамин голос в своей голове. Послышался шум входной двери и в зал въехал на коляске старик. Его было уже не узнать. Морщины покрыли его лицо, он стал ниже ростом. Прекрасные черные локоны его поседели. Одна только его черта не изменилась со временем. Лили взглянула на мужчину и голос в ее голове, голос матери, она запомнила его на всю жизнь, легко прошептал:

«Все такие же, словно черные дыры». Она мягко улыбнулась старику и привстав поцеловала его в лоб.

-Здравствуй, папа. – Он лишь кивнул ей, почти не заметно. Говорить, как и в прочем двигаться стало ему тяжело. Он доживал последний, он так думал, год. Эрик посмотрел на стопку писем и, хоть это было ему сложно и нестерпимо больно, глубоко вдохнул.

«Все так же пахнет морем» - подумал он и с тяжестью двинув рукой погладил поверхность одного из писем. Это было ее последнее письмо, то самое. "Ты приказал мне жить у шторма" – одними лишь губами произнес он, и по щеке его скатилась слеза. «Прошло так много лет с того времени, как ты оставила меня, а может, я оставлю тебя первым. Но знай, я от чего-то верю, что мои мысли давно уже связаны с твоими, я все еще продолжаю любить тебя. Каждая твоя частичка в моем сердце. Я как сегодня помню твою яркую улыбку. Твои прекрасные ласковые глаза. Твои чудесные волосы, поседели ли они как у меня? Я хотел бы знать. И твои нежные губы. Все это, та малейшая часть тебя, которую я сумел назвать, но я помню тебя всю. Я помню твои кристально чистые слезы, которые скатывались по твоим покрасневшим щекам, когда мы прощались с тобой в Дании. Я помню тебя. Я тебя люблю.”

В граммофоне, который Лили также по обыкновению включала в вечера воспоминаний, тихо заиграла музыка, и женщина с Эриком мгновенно перевели на него взгляд. Он был стар, как альбом, как Эрик, как сами воспоминания о ней. О Кэтрин. Основа, сделанная из дерева, уже не выглядела такой прочной как раньше, а металлическая часть давно не блестела. Хотя звук, сама воспроизводимая мелодия лилась все также чисто как пятьдесят шесть лет назад, когда они купили его.

«Maybe I didn't treat you[1]

Quite as good as I should have,

Maybe I didn't love you

Quite as often as I could have»

Пел тихий мужской голос, а за окном шелестели листья на ветру. Эрик прикрыл глаза и слегка запрокинул голову. Перед его глазами возникли фантомы прошлого: их первая с Кэтрин встреча, тот ее первый взгляд. И то, как он поступил с ней. Все это в одночасье возникло перед его закрытыми глазами.

«Little things I should have said and done

I just never took the time,

But you were always on my mind

You were always on my mind»

Женщина возвратила свой взгляд к письмам. И погладила их нежными ладонями.

«Maybe I didn't hold you

All those lonely, lonely times

And I guess I never told you

I'm so happy that your mine

If I made you feel second best

Girl, I'm sorry I was blind

You were always on my mind,

You were always on my mind»

В глазах у обоих стояли слезы. Мужчина словно пел про Эрика с Кэтрин. И это было им обоим ясно. Совершенно ясно, то, что все прошедшее уже не вернуть и единственное, что им остается, жить, рисуя ее образ в своем воображении. Они любили ее, кажется, больше себя самих, и были готовы, как и тогда, на все, чтобы хоть на минуту побыть в ее объятиях.

«Tell me, tell me that your

Sweet love hasn't died,

Give me, give me one more chance

To keep you satisfied,

Satisfied»

Он раскрыл кулон, что висел у него на шее, и оттуда на него посмотрели прекрасные васильковые глаза. Это была ее последняя фотография, сделанная им. Ее руки, бережно обнимали свой живот, а глаза, наполненные огнем радости, смотрели прямо на него.

«Little things I should have said and done

I just never took the time,

You were always on my mind

You were always on my mind

You were always on my mind

You were always on my mind»

«Эрик! Я так люблю тебя! И нашу малышку. Так люблю, что боюсь, если все это сон и я вот-вот проснусь, не выдержу и погибну от горя.»

«-А вдруг, я буду плохой матерью?

-Милая, что за чушь. Ты будешь самой чудной мамой на свете!»

«Береги Лили. И себя»

Сердце больно сжалось от нахлынувших вдруг воспоминаний. Почему, отчего люди осознают свои ошибки так поздно. Эрик глухо простонал. Лили вскочила с дивана и старые письма упали на пастельно-голубой ковер. Он посмотрел на все вокруг себя.

«Тебя нет со мной. Верно, ведь я сам в этом виноват. Ты не рядом. Потому что я прогнал тебя. Разбил сердце. Ты проучила меня, милая. Прости. Ведь я обещал, клялся своей жизнью, когда одевал тебе кольцо на палец, что ты больше никогда не заплачешь. Прости, милая… Милая Кэти…Прости, Любимая…» - мысли его пролетали также быстро, как стучало его сердце. Письма, что она писала своей рукой, с ее забавными петельками лежали на полу. А в граммофоне все продолжала играть та самая песня. Песня про них. Лили хотела протянуть ему лекарство, которое в спешке высыпала на ладонь, но он помахал головой. Из ее глаз хлынули слезы. Он поднял руку и вытер ее слезы.

-Не плачь, доченька, - прошептал он и улыбнулся. Сердце его остановилось. Глаза остекленели. А рука, на которой были слезы дочери упала на его тело.

-Папа! Нет! Пожалуйста! Папа! – женщина кричала сидя у колен отца и головой прижимаясь к ним. – Папа…

Эрика похоронили рядом с океаном- это было его последним желанием. Лили долго стояла у его могилы, а затем взглянула на водную гладь. Бушевал шторм, но вода не смела приближаться к могильной плите. «Она защищает тебя, папа. Возможно после смерти. Вы вновь обретете счастье…» - подумала она, оставляя на могиле белоснежные ромашки. Такие же лежали рядом с ним. И письма, ее письма…

Конец.

[1] Песня Always On My Mind- Michael Bublé

Может, я не обращался с тобой

Так хорошо, как должен был,

Может, я не любил тебя

Так часто, как мог.

Мелочи, которые я должен был сказать и сделать,

Я никогда не торопился,

Но ты всегда была в моих мыслях,

Ты всегда была в моих мыслях.

Может быть, я не обнимал тебя

Все те одинокие, одинокие времена,

И, думаю, я никогда не говорил тебе,

Что я так счастлив, что ты моя.

Если я заставил тебя почувствовать себя второй лучшей

Девушкой, прости, что я был слеп,

Ты всегда была в моих мыслях,

Ты всегда была в моих мыслях

Скажи мне, скажи мне, что твоя

Сладкая любовь не умерла,

Дай мне, дай мне еще один шанс,

Чтобы ты осталась довольна,

Довольна.

Мелочи, которые я должен был сказать и сделать,

Я никогда не торопился,

Ты всегда была в моих мыслях,

Ты всегда была в моих мыслях,

Ты всегда была в моих мыслях,

Ты всегда была в моих мыслях.