Ты подарил мне радость

Глава 1. Зачёт

В одной руке журнал с билетами, в другой коробка с зачётками. Тридцать четвёртая группа ожидает возле сорок третьей аудитории. Студенты уткнулись глазами в исписанные лекциями тетради. Повторяют, учат.

Я открываю дверь ключом:

— Заходите и садитесь за трибуны.

Конец сессии — последний зачёт. Сегодня пятница. Новый год через четыре дня. Подарок Зине лежит в машине, после университета поеду работать в институт. Подарок Рубену не выбран. Рубен. Бутылка шампанского от Стаса на кафедре. Лета всё-таки превратит меня в алкоголика. Стас подарил кожаную сумку-портфель. Что я вручил ему? Заказал рубашки и брюки на Wildberries’е — он сам меня попросил. Меняет стиль одежды? Хочет нравиться Спирициной? Для девушки с тростью я приобрёл двое наручных часов: с кожаным ремешком и металлическим. Во вторник курьер доставит ей подарок. Завтра я в ожидании сюрприза для Евы. Не сюрприз, а ерунда! Четыре подарка? Четверо людей в моей жизни? В этот раз я решаю сменить планы.

Студенты занимают места за трибунами. Достаю файл из журнала и раскладываю на столе двадцать четыре билета. Десять часов утра. Не хочу долго засиживаться в университете. Не хочу мучить своих детей.

— Подходите по одному и тяните билет, возвращайтесь на место и приступайте к работе. Через полчаса я начинаю вызывать.

На столе остаётся два билета вместо одного: у последнего ученика тоже должен быть выбор.

— Кого нет? — смотрю на лица студентов.

— Серёжи, — отвечает староста Анна.

— Заболел?

— Не знаем. Вчера писал в беседе, хвастался, что всё выучил.

Выучил и не пришёл.

— Набрать ему? — спрашивает Кирилл.

— А почему вы раньше не позвонили?

Спирицина жуёт жвачку, Настя вынимает очки из футляра, Нелли пишет билет, Кирилл перешёптывается с Таней. Ноль реакции на мой вопрос. Ребята решили проучить Сергея?

— Кирилл, набери ему, пожалуйста, и поставь на «громкую», — прошу я. — Остальные не подслушивают и готовятся к устному ответу.

Двадцать три зачётки в раскрытом виде на краю стола — шестой курс первый семестр. У всех одна графа пустая: судебная медицина.

— Алло, Серёг? — зовёт Кирилл в трубку.

— М-да? — заспанный голос.

— Ты спишь что ли?!

— Ага… — зевает, — а чё такое?

— Серёг, у нас зачёт.

— Бля-я-ять…

Студенты тихо смеются, я жестом прошу замолчать.

— А что уже десять утра?! — Сергей просыпается.

— Ну так-то да, — Кирилл следит за мной. — Тебя ждать?

— Блин, «Эдичку» нельзя заставлять ждать…

Аудитория заливается громким смехом. Вы собираетесь писать билеты?

— Да, Серёжа! — строго говорю я. — Эдичка очень тебя ждёт! Чтобы через час студент Обухов сидел передо мной и отвечал! Я жажду услышать, как ты выучил весь материал!

— Отвечать прям все билеты? — Сергей уточняет шёпотом, скорее всего, у Кирилла.

— Да, Обухов! Будешь отвечать Эдичке полный курс судебной медицины! У тебя остаётся пятьдесят восемь минут, — показываю Кириллу, чтобы он заканчивал телефонный разговор.

— Блин, чё ты меня так подставляешь? — Сергей упрекает.

— Спать надо меньше, умник, — Кирилл сбрасывает звонок.

Студенты готовятся, готовлюсь и я. Гугл, строка поиска: «Купить… в Москве». Объявления на Авито. Четырнадцать тысяч рублей, одиннадцать рублей — ну да, цена не указана, двадцать три тысячи рублей. И… и что делать? Я не предполагал, что будет настолько сложно. Двадцать пять тысяч рублей. Сколько денег мне не жалко потратить на Рубена? Стул скрипит — студент садится передо мной.

— А? — поднимаю глаза от телефона.

— Двадцать пять минут прошло, Эдуард Карлович. Хочу быть первой.

Старосты, что с них взять?

— Название билета скажи, — беру Анину зачётку, — и переходи к ответу.

Левым ухом слушаю Анну, двумя глазами утыкаюсь в экран телефона. Да не знаю я, какого выбрать! Белгородская область — зачем она мне, если мы живём в Москве, и я указал в строке поиска Москву? Тридцать пять тысяч! А-а, вместе с клеткой. Причина продажи: «Не хватает времени, чтобы с ней играть и заниматься». Три месяца — не знаю, это много или мало? Я так увлёкся объявлениями, что не заметил, как смолкла Анна.

— Всё? — уточняю.

— Да, добавить нечего.

Беру её зачётку: одна «четвёрка», по экзаменам «пятёрки», задолженностей нет. Ставлю «зачёт», убираю книжку обратно в коробку и отпускаю Анну на каникулы.

— Следующий? Давайте без перерывов: один уходит, второй приходит.

Таня идёт отвечать.

Пять тысяч рублей, Ленинградская область. Опять не то! Другое объявление: «Бронь на май». Может, я зря ввязываюсь в авантюру?

— Эдуард Карлович? — Таня осторожно привлекает моё внимание.

— А?

— Я закончила отвечать.

«Зачёт». Какой смысл «валить»? Я и так знаю, что ни один мой студент свяжет жизнь с судебной медициной. Кирилл провожает взглядом Таню из аудитории и спускается отвечать. На удивление, его ответ мне очень нравится: говорит уверенно и увлечённо. На листочке написано всего несколько предложений, Кирилл не опирается на подсказку. Я замечаю, как Спирицина в шапке со Смешариками — Господи, прости, придумают же такое — смотрит вниз под парту, чавкая жвачкой.

— Наталья, что ты делаешь? — закручиваю левый ус. — Списываешь?

Она поднимает на меня снисходительный взгляд и надувает накрашенные губы:

— Колготки поправляю. Надела утром под джинсы новые скользящие колготки, а они уползают. Никогда больше не куплю такое дерьмо.

— Покажи руки, — я знаю, что студенты списывают, а как не списать, если преподаватель сидит в телефоне?

— Да хоть ноги, — Спирицина выходит из-за трибуны и выворачивает пустые карманы халата. Тебе удобно на каблуках бегать? На работе тоже будешь ходить на каблуках и с длинными ногтями?

— Идёшь отвечать следующей, — показываю на неё пальцем.

Кирилл завершает ответ. Ставлю «зачёт», а хотелось бы «пятёрку».

Спирицина садится передо мной нога на ногу:

— Ну короче… — понятно.

Опускаю глаза в телефон. А если для начала почитать про сам подарок? Я наслышан, что «они» очень сложны в уходе. Справится ли Рубен? Если «они» ему так нравятся, почему он не купит? А Спирицина отвечает хорошо. Да, использует дурацкие словечки, оговаривает термины, но мне нравится её выступление. Со скрежетом в сердце признаю: из неё выйдет классный доктор, бесстрашный. Знания у Спирициной есть, опыта наберётся. Стаса не изуродуй, пожалуйста. «Зачёт».

— Извините за опоздание! — в аудиторию врывается Сергей.

— О-о, Обухов! — радостно приветствую вошедшего. — Как спалось? Выспался?

— Эдуард Карлович, извините… — стыдливо тупит взгляд, — я до трёх ночи учил билеты…

— Не пизд… — Спирицина забирает сумку с трибуны, — не обманывай! Все знают, что до трёх ночи ты пялился в Ютуб, — она смотрит на Нелли и кивает.

— Сергей, садись за трибуну и готовься отвечать, — я показываю на освободившееся после Спирициной место.

— А какой билет? — он возбуждённый, видимо, не успокоился после дороги.

— Обухов, как меня зовут? — передо мной Настя, я читаю про себя доставшийся ей вопрос.

— Эдуард Карлович Кайдановский.

— А ты будешь отвечать Эдичке. Эдичка очень умный, поэтому удиви его, пожалуйста, обретёнными за ночь знаниями.

Сергей садится подальше от меня и достаёт из рюкзака листки с ручкой. Ты же не собираешься писать всю судебную медицину? Настя кое-как справляется с ответом, я ставлю ей «зачёт».

«Город Чехов, продам пару». Мне нужен один! Семьдесят рублей? А, это игрушка. «Мальчик ищет девочку на вязку». Замечательно! Ура, нашёл! Не смешно.

Передо мной сутулится Нелли.

— Какой вопрос? — не отвожу глаза от телефона.

— Класс-с-сификация огнестрельного оружия… — она заикается, — по н-н-назначению, длине ст-т-твола, калибру, способу пе-перезарядки, конструкционным особенностям внутренней поверхности ствола. Строение бо-й-еприпасов. Механизм выстрела. Повреждающие факторы выстрела.

Жмурю глаза. Дурацкий вопрос, особенно для девочки. Мальчику проще ответить: большинство увлекается оружием, по крайней мере, мальчики в детстве играют в «войнушку».

— Что такое огнестрельное оружие? — я спрошу у Нелли несколько терминов и отпущу. Это правда сложный вопрос.

— Это…

Один рубль. Угу. «Продаётся в связи с семейными обстоятельствами. Не в вольер! В понимающие и заботливые руки!» Прям крик о помощи. Делаю скриншот.

— Прости, — отодвигаю телефон и смотрю на Нелли. — Так что такое огнестрельное оружие?

— Артиллерийское и с-стрелковое, — неуверенный ответ.

— Ага, это классификация. А я спрашиваю определение. Что есть в огне-стрельном, — специально разделяю слово, — оружии?

— Огонь… — Нелли хмурит брови и краснеет от ответа.

— Правильно, — произношу мягко, чтобы поддержать её, — только он называется порохом. Я посмотрю, что ты написала? — указываю на исписанный листок. Нелли разрешает.

«Пистолет, винтовка, револьвер, пулемёт, автомат, ружьё. Гильза. Двустволка. Ствол, приклад, прицел, мушка, курок, глушитель. Охота, биатлон, стрельба по мишени». Набор слов. Нелли не списывала — уже радует. А что ещё положено знать девочке: такой, как Нелли? Маленькой, худенькой, кучерявенькой, кареглазой. Будущий стоматолог.

Я замечаю, как у неё нервно подрагиваются губы. Она вот-вот заплачет.

— Что такое? — обеспокоено.

— Это оружие… в котором… м-механизм выстрела… происходит… — она выдавливает из себя каждое слово.

— Ты плохо себя чувствуешь? — Нелли выглядит растерянной: глаза бегают в разные стороны, нарочно игнорирует меня, для отвлечения ковыряется под ногтями. — У тебя что-то болит?

— М-магнитые бури… — тяжело сглатывает. — Снегопад за окном, а я метеочувствительна.

— Таблетка? Попить?

— Всё н-нормально.

— Иди в туалет умойся. Когда вернёшься в аудиторию, сядь и отдохни. Мы потом с тобой ответим на вопрос.

Нелли кивает и забирает листочек, выходит в коридор. Не выглядит симулянткой, похоже, и правда нехорошо себя чувствует. Если она спишет в туалете, или Спирицина поможет ей, я не изменю своего решения — Лимпер получит «зачёт» в любом случае.

11:30. 11:50. 12:20. Студентов становится меньше, скриншотов в моём телефоне — больше.

Зашуганная девочка сидит за дальней трибуной слева. Самонадеянный мальчик давно перестал писать за центральной трибуной.

— Серё-ё-ё-жа-а-а, — зову всезнающего студента.

Глава 2. Выстрел в упор

Когда я выходила в коридор, попросила Наташу не ждать меня. Она наотрез заявила, что не покинет университет одна. Таня с Кириллом поехали гулять на Красную Площадь, Настя рванула к бабушке помогать делать холодец. А что я?

Я жду своей участи. Кайдановский не оставит Серёжу на десерт, десертом сегодня станет дауниха, которая не в состоянии соединить слова в предложение. Группа заранее подготовила билеты, мне достался первый, про предмет изучения судебной медицины. «Оружие» писал Дима, и именно ебучий Дима-заместитель-старосты написал этот билет так, чтобы его поняли только парни. «Ой, да по-любому он достанется мне или Киру». Да, блять! Огнестрельное оружие выпало девочке, которая максимум стреляла и кидала гранаты в «Call of duty» десять лет назад!

У меня руки затряслись, как только я вытянула билет. У меня голос пропал, как только я оказалась перед Кайдановским. Он снова в моей бабочке. Он не знает, что я втайне влюблена в него. Что делает сейчас Наташа? Трахаться к «Стасику» не пойдёт, потому что у него зачёт, а Лета очень любит «мучить» своих студентов болтавнёй. Кайдановский хотя бы быстро спрашивает и не «валит». А что толку? Я всё равно не могу даже смотреть на него. Метеочувствительность — отмазка. Вообще, да, я реагирую на погоду, но сейчас мне плевать на неё и снегопад за окном. Надо же было как-то объяснить за-за-заикание и нервные потуги.

— Серё-ё-ё-жа-а-а, — протяжно и сладко.

Ну всё. Это пиздец! Я тут до вечера! Серёжа выпрямляет спину и спускается к Кайдановскому, виляя женскими бёдрами.

— Кем ты хочешь стать, Обухов? — серьёзно спрашивает Кайдановский, глядя исподлобья.

— Трансплантологом, — а также окулистом и маммологом. Серёжа не определился: он ежемесячно меняет своё решение.

— Почему? — наклоняет вбок голову.

— По-моему, у меня есть все задатки для этого.

— По-твоему? — Кайдановский приподнимает брови над очками. — А по-моему, твои знания так и остались на уровне знаний и не превратились ни в умения, ни в навыки. Спустись с небес на землю, Сергей. Одни из самых лучших педагогов — троечники, а краснодипломщики никому не нужны. Посмотри на Спирицину. Она никогда не даст ребёнку погибнуть, не позволит умереть матери в родильном отделении. Спирицина не кичится знаниями, а знает она, Сергей, побольше твоего, — кивает носом. — Работодатель возьмёт её не потому, что она — симпатичная девушка, а потому, что она не побоится замарать наманикюренные руки в чужом дерьме.

А я думала, ты считаешь Спирицину проституткой, потому что она трахается с твоим другом в лаборантской и кормит бутербродами, а оказывается, ты большого мнения о ней.

Кайдановский с кислой миной берёт исписанные Серёжей листочки, пробегает глазами и рвёт на мелкие кусочки перед лицом.

— Серёж, ты можешь стать хорошим врачом, если будешь требовательным в первую очередь к себе, а не к другим, — он показывает раскрытую зачётку. — Трансплантология — очень ответственная специализация. Трансплантологи — это люди, спасающие других людей. Готов ли ты к такому?

Я не вижу лицо Серёжи, но он смотрит на зачётку.

— Простите, Эдуард Карлович, и спасибо, — стыдливо опускает голову. Кайдановский убирает зачётку в коробку.

— Свободен, Обухов. Подумай на каникулах не о трансплантологии.

Серёжа быстро забирает вещи и пулей вылетает из аудитории, вытирая нос и хныкая, как девчонка. Со мной так же расправятся? Кайдановский смотрит на меня в упор. Ой, блять!.. Я с задумчивым видом пялюсь в листочек, где не прибавилось ни слова, и молюсь, чтобы Москву до куполов Храма Христа Спасителя завалило снегом. Кайдановский сжалится и отпустит меня.

Он видит, как я загибаю листок, а я слежу за тем, как он берёт со стола телефон и мою зачётку. Кайдановский уверенным шагом поднимается ко мне на трибуну.

— У меня мама была метеочувствительной, — он садится справа, — я знаю, что это: скачок ртутного давления — и нам с папой лучше к ней не подходить до вечера, а то и утра следующего дня. У тебя, случайно, мигрени нет? — спрашивает с беспокойством.

— Н-нет, — опять я нервничаю, когда он находится рядом.

— Очень хорошо. У моей мамы и мигрень была, — кладёт телефон на закрытую зачётку, — то ещё испытание, — смешок. — Дай мне свой листочек, — я двигаю к нему написанную белиберду. Позор тебе, Лимпер.— Этот билет готовил мальчик? — киваю. — Я бы с удовольствием послушал, что бы он мне рассказал, — тебе назвать имя и координаты? Сдам с потрохами.

Белый халат и застёгнутая на прозрачные пуговицы бордовая рубашка. Бежево-коричневая бабочка отлично сочетается с сединой и тёмным воротничком. Металлические часы на левой руке показывают тридцать две минуты первого. Сколько по времени красивый мужчина будет меня морально насиловать? Тяжело признавать, но я бы предпочла максимально быстрое сношение.

— Для начала необходимо понять, что такое огнестрельное оружие: как оно выглядит, из чего состоит. На самом деле, мы понимаем, что это, и легко представляем. Огнестрельное оружие — это оружие, в котором есть снаряд, а снаряд, в свою очередь, движется с помощью энергии пороховых газов. Фишка в снаряде, Нелли. Догадываешься, из чего состоит патрон? — внимательно смотрит на меня. Глаза такие светло-голубые.

— Гильза, порох, — мелькают отдельные слова из подготовленного билета.

— Ага, — кивает. — Гильза — это цилиндр, внутри которого как раз-таки порох, на дне капсюль, а пуля, — сжимает кулак, — это то, что пробивает, — бьёт в грудь, — человека, — Кайдановский обращается к листочку с вопросом: — «Классификация». Ты сказала, — тычет в мою писанину, — артиллерийское и стрелковое. Судебные медики чаще работают со стрелковыми повреждениями. На этот вопрос мы ответили, вычёркиваем. «Назначение». Тут ты тоже написала, — показывает на слова «биатлон» и «охота». — Боевое, — объясняет, заглядываясь на нижнюю трибуну, — поражает живую цель. Охотничье используют для охоты. Спортивное можно наблюдать по телевизору на соревнованиях. Самодельное — это обрезы, самопалы и поджиги. Атипичное — ракетницы, предназначенные для подачи сигнала. Знаешь, как в фильмах про выживание. Чудом спасшийся после кораблекрушения находит случайным образом в одном из чемоданов ракетницу и стреляет в пустое небо в надежде, что где-нибудь увидят сигнал, — а его не видят, и мы остаёмся на острове до старости, а когда заканчиваются чайки и бананы, отрезаем себя ноги. Согласна, неудачный сценарий для фильма, на премьеру придут сумасшедшие. — Газовое — для защиты. На этот вопрос тоже ответили. «Длины стволов». Длинные, средние и короткие, — Лимпер, не могла догадаться? — Приведёшь примеры? — переводит на меня сосредоточенный взгляд. — У тебя перечислено, просто распредели по группам.

— Длинное… — думай-думай, это просто. — Винтовка?

— Да.

— Среднее… — продолжай думать, чуть-чуть осталось. — Автомат?

— Верно. А последнее легко.

— Пистолет, — ты такая умная, Лимпер!

— Отлично. А теперь «Калибр». Крупный, средний и малый, — Лимпер, до этого тоже можно было догадаться. — Тут сложнее.

— Крупный — это пулемёт? — предполагаю.

— Да, может быть, но калибр зависит от диаметра ствола, даже крупной пулей возможно зарядить винтовку. Запомни: малокалиберный — автомат Калашникова и спортивные винтовки, среднекалиберные — пистолеты.

Не понимаю, зачем мне запоминать, но теперь я знаю новые факты, которыми похвастаюсь папе. Не понимаю, зачем ему мои познания, ведь он не увлекается оружием. Круговорот непонимания вокруг оружия. Может, поговорим о цветах? Там хотя бы тычинки, а не капсюли с дном.

— «Способы зарядки». Однозарядное...

— Винтовка Мосина? — о-о, «Call of duty» вспомнила! И перебила Кайдановского, дауниха!

— Умница! — Кайдановский радостно улыбается. Не ожидал от меня таких познаний. Он улыбается, а я — умница. — Многозарядное, — ждёт ответ, изогнув бровь.

— М-м, да большинство получается. Кольт, например, и… МП 40, — пошло-пошло, а мама говорила, что компьютерные игры — зло.

— А пулеметная лента? — проверяешь?

— Тоже подходит, её же не заряжают после каждого выстрела.

Кайдановский легонько приподнимает уголки губ. Тебе нравится, что я понимаю? А мне что-то и самой интересно стало! Нужно будет скачать несколько частей «Калды» и на каникулах поиграть.

— Теперь давай поговорим про «Механизм». Выстрел происходит…

— Нужно…

— Да-да? — немного приближается левым плечом. Заинтересован.

— Нужно… нажать на курок…

— Угу. При нажатии на спусковой крючок боевая пружина толкает боёк, — жестикулирует, показывает на пальцах. Лимпер, не заглядывайся, слушай. — А он разбивает капсюль. От капсюля воспламеняется порох, образуются газы, создаётся давление. Снаряд выталкивается и движется по стволу с большой скоростью. Вместе с пулей выбрасываются пороховые газы, копоть, металлические частицы. Поэтому лучше не стоять рядом со стрелком.

— А… — указываю на пропущенный вопрос, — «Поверхность ствола»?

— Запомни, есть нарезное и гладкоствольное оружие, — записываю на корочку мозга.

— А «Повреждающие факторы»? Это… что-то типа…

— Что может ранить или убить во время выстрела, непосредственно кроме самого выстрела? — задумывается, перебирая седые волосы на подбородке, предлагает задуматься и мне, но не подёргать за бороду.

— Ну вот это… — зачем-то показываю на свой ответ, — то, что вылетает из ствола, всякие частички.

Кайдановский ухмыляется и поджимает под бородой губы:

— Дробь, картечь, осколки снаряда, — взгляд сквозь меня. — При ближнем выстреле, например, дуло и приклад — отдача зачастую сильная, доходит и до серьёзных переломов, — Кайдановский отодвигает телефон с зачётки и показывает раскрытый разворот. — Согласна? — написано «Зачёт». Заранее оценил меня.

— Но я не ответила ни на один вопрос.

— Ты ответила на все вопросы, Нелли, — откладывает в сторону закрытую зачётку. — Тебе несложно уделить мне пару минут? — напрягает губы.

О-о, начинается! Я опять сплю! Происходящее снова ебучий сон! Сейчас проснусь в своей комнате, время ночь, подушка в слюнях, пижама мокрая, я голодная иду к холодильнику, утром у меня зачёт по судебной медицине, а шпаргалки не распределены по карманам джинс!

— Просто я, — продолжает Кайдановский, — уже запутался, — снимает очки и трёт переносицу, — не трогай меня и не тянись с поцелуем! — Есть одна идея, но я никак не выберу подходящий вариант, — водит пальцем по экрану телефона и открывает фото. — Хочу сделать подарок коллеге, весьма своеобразный: и подарок, и коллега, — он очень близко пододвигается, почти впритык. Я понимаю, «зачёт» у меня в кармане, но никто не говорил, что за него придётся платить. — Помоги выбрать.

Телефон лежит так, чтобы я сама листала. Ой, фотка улитки в аквариуме. Кайдановский сфотографировал её дома. Ха-ха! Ага, объявления с Авито. Что?.. Тут пять скриншотов.

— А на что опираться, Эдуард Карлович? На цену? — вопросительно взираю на него, стараясь не «плыть» от соблазнительного взгляда под тяжёлыми веками.

— Нет, — рассматривает со мной скриншоты, дыхание едва задевает правое ухо, — на фотографии и описание. Нелли, они все для меня одинаковые. Я не знаю, какого выбрать.

— М-м, сложновато, — листаю и вновь натыкаюсь на улитку! — Я понимаю, что это не минипиг, Вас не обманут с размером, но… они такие…

— Сволочи? — от него дурманяще пахнет одеколоном: резко и сладко одновременно. От шеи, от бороды, от щёк, от бабочки, от халата, от бордовой рубашки. Флакон, что ли, вылил, или у меня обоняние «прозрело»?

— Ну да. Это Вам не собака и не кошка, — останавливаюсь на предпоследнем объявлении. — «В понимающие и заботливые руки», — звучит умоляюще. Наверное, я бы задумалась над этим вариантом.

— Да? — чувствую, как Кайдановский поворачивает на меня лицо. — Я вот тоже склоняюсь к нему.

— И выглядит зверёк вполне приемлемо: небольшой и аккуратный, — двигаю телефон.

— Значит, этот?

Я киваю:

— Позвоните владельцам. Бывает так, что объявление перестаёт быть актуальным, и пользователи забывают снять с сайта.

— Позвонить? — он вертит телефон двумя пальцами.

— Да, чтоб наверняка.

— Нелли, можешь позвонить?

— Что?! Я?! — дауниха, не ори.

— С моего телефона, — переходит на сайт и ищет объявление. — Нелли, мне сложно разговаривать с незнакомыми людьми. Пожалуйста. Это очень важно.

Ну вот что мне ответить выпрашивающим голубым глазам? Кайдановский не умоляет, но я читаю во взгляде огромную просьбу. Кто ему поможет, кроме меня?

— Алло? — взрослая женщина на другом конце.

— Добрый день, я по поводу объявления на Авито. Актуально?

— Да.

— А можно узнать подробнее? Меня очень заинтересовал Ваш зверёк, — боже, как могу делаю голос серьёзным, твёрдым и взрослым. — Почему отдаёте, если не секрет?

— У меня двое детей-школьников, а месяц назад родился малыш. Не получается уделять время питомцу, сами понимаете, да и маленький ребёнок в квартире с когтистым животным — опасно, — мать, зачем тогда рожала? Не умеешь пользоваться презервативами?

— Так, окей. А животное в каком состоянии?

— Ему — полтора года, он некрупный, весит десять килограммов, довольно спокойный, не шгодничает, очень общительный.

Я записываю на листочке параметры животного, Кайдановский читает и кивает.

— Угу, цена такая же, как в объявлении?

— Скину три тысячи, если Вы заберёте его в ближайшее время.

Я пишу Кайдановскому про скидку, а он отвечает, пользуясь моей ручкой: «Цена не важна». Мягкие, тёплые и нежные руки. Не отвлекайся, и ты не отвлекай меня.

— Прививки, какие-то заболевания?

— В этом году всё сделано. У него есть паспорт с отметкой ветеринара о вакцинации.

— Окей. А… а когда разрешите приехать и посмотреть его?

— Хоть сегодня.

Я губами спрашиваю у Кайдановского: «Сегодня»?

— Нет, завтра можно? — отвечает шёпотом.

— А завтра? — уточняю в трубку.

— Да, после полудня.

— Адрес актуален?

— Позвоните или напишите утром, ждать Вас или нет. Домофон и номер квартиры скину через смс.

— Окей, мой… — кошусь, — друг приедет завтра за зверьком, — сбрасываю.

— Ну чего? — Кайдановский поправляет бабочку под воротничком.

Как тебе сказать? Я договорилась, неразговорчивый ты мой.

— Завтра после полудня Вас ждут, но заранее оповестите, что Вы не передумали. Владелица пришлёт домофон и номер квартиры.

— Спасибо! — Кайдановский дёргается вперёд. Обнять меня? Замирает, сжимая в кулаке телефон. — Спасибо тебе огромное.

— Зачёт окончен, Эдуард Карлович?

— Давай собираться.

Кайдановский кладёт мою зачётку в коробку к остальным и убирает распечатанные вопросы в файл. Я вешаю сумку на сгиб локтя и спускаюсь по ступенькам с трибун.

— Всё взяла? — Кайдановский звенит ключами. — Ничего не забыла?

Проверяю карманы халата — телефон на месте.

— Всё при мне.

Он пропускает меня вперёд и у двери окликает:

— Нелли?

— Да? — оборачиваюсь.

— С наступающим Новым годом тебя.

— И Вас, — пытаюсь скрыть улыбку, но внутри поднимается буря, — с наступающим, Эдуард Карлович.

Кайдановский подходит с коробкой в одной руке и журналом во второй, одаряет доброй улыбкой:

— Ты — молодец, Нелли Лимпер. Желаю тебе в наступающем году счастья и радости, — гладит по плечу тыльной стороной ладони, держа пальцами коробку с зачётками. — У тебя классная причёска.

— Желаю Вам… — не плакать, но ты будешь плакать, — терпения и сил. Вы не один, Эдуард Карлович. Почаще улыбайтесь. Вам очень идёт.

Я открываю дверь и первой выхожу из аудитории. У окна меня ждёт Наташа. Видит ли она на моём лице победу? Видит ли она на лице Кайдановского улыбку, что подарила ему я?

Глава 3. Большая стирка

— Это мне подарочек? — удивляется Зина, принимая маленькую коробочку.

— С наступающим тебя!

Рубен стреляет петардой.

— Ой, — Зина хватается за сердце, — чуть кони не двинула, Рубен Иванович!

— Зиначка-а, сдэлаэм с Эдьом всьо в лучьшэм видэ, — он целует её пальцы, — раз-зматриват нэ будэм, обэзшаэм.

— Рубик, давай без трупов сегодня, пожалуйста, — прошу я.

Зина раскрывает цветную коробку и достаёт оттуда вторую поменьше, белую:

— Airpods’ы? — недоумённо-огорчённо.

— Я подумал, раз ты слушаешь музыку и смотришь видео на компьютере, беспроводные наушники тебе как раз подойдут.

— Н-да-а, — Рубен чешет бороду, — ну дэла…

Зина достаёт из кармана халата два наушника — точно такие же, как в подаренной коробочке.

— Ты? — смотрю на Рубена.

— Гэныи мысльят одынаково, Эдь.

— Спасибо, парни, — Зина обнимает двоих судебных медиков. — Вы — самые классные мальчики.

— Говорьят, — Рубен шевелит губами под бородой, прячась за затылком медсестры, — оны быстро ламаюца, — подмигивает.

Ну ладно, будет у Зины две пары одинаковых наушников.

— А это Вам, Эдуард Карлович, — Зина вытаскивает из-за стола коробку без обёртки.

Тостер. Ого! А что? Вещь нужная. Такого у меня нет.

— Толко хату нэ спалы этой чьтукой. Знаэш, как хлэб харошо горыт?

— По себе судишь, Рубик? — я забираю подарок и целую Зину в щёчку. — Спасибо.

— Мы с Драхтом спалылы кухонную тумбу в прошьлом году. Позавтракалы! По ушам оба получылы от Ваанки.

Пока «новичков» не привезли, мы с Рубеном в кабинете доделываем «старичков», точнее, я занимаюсь бумажной работой, а Рахманов смотрит видео в ТикТоке.

— Эдь?

— А? — отрываю глаза от монитора.

Рубен перед моим столом с праздничным пакетом:

— С наступаюшим! — вручает подарок.

— И что на этот раз?

— Да так, э-ерунда какай-то.

Светло-синяя пижама с енотами, постельное бельё с енотами, сладости из Армении.

— Знай-знай! — отмахивается ладошками. — Ты начнош прэчитат: «Рубэн, ты когда-ныбуд пэрэстанэш дарыт мнэ вэщ с энотами!» А я нэ знай, Эдь, чьто тэбэ вообшэ дарыт!

Я встаю из-за стола и обнимаю лучшего друга:

— Не переставай дарить мне енотов.

И пускай я сплю в штанах и футболке, перед Новым годом поменяю постельное бельё и принаряжусь.

— А мнэ чьто? — Рубен приковывает ожидающие карие глаза.

— Я… я ещё не купил его… — сажусь за рабочее место и погружаюсь в бумажную работу на компьютере.

— Как нэ купыл? Сэгоднья послэдный рабочый дэн, когда мозжно обмэниваца подарками. Я чьто, — Рубен падает на стул для посетителей, — плоха сэбья вьол в этом году, раз нэ заслужыл подарок? — глазёнки, как у кота из «Шрека».

— Ты? Да, ты плохо себя вёл, но на это я не обращаю внимания.

На самом деле, Рахманов очень хорошо себя вёл в уходящем году, и я в долгу перед ним.

— Э-эх ты… а э-ей ты подарок ужэ купыл…

Обиженный Рубен садится за свой стол и утыкается носом в телефон. Да, Рубен, я уже купил ей подарок — в этом ты прав, но и твоя мечта осуществится под Новый год.

На следующий день в десять утра звонит телефон: незнакомый номер. С щёткой во рту отвечаю на звонок.

— Алло?

— Э-э…

— Что? Вас плохо слышно.

— Эд-дуард Карлович, это Нелли Лимпер звонит.

— А-а-а! Нелли! Привет!

— Вы… Я подумала… — у меня вода шумит в ванной, скорее всего, она напрягает студентку.

— Подожди, — тихо сплёвываю пасту и выключаю кран. — Да? Что ты хотела?

— У Вас вроде как… на сегодня поездка назначена… или она уже… Я просто хотела напомнить, извините… если…

— Нелли, поездка в силе. Я как раз к ней готовлюсь. Спасибо, что решила напомнить. Старая голова действительно могла забыть.

— Оу… а-а… Вы звонили владелице?

Чёрт, вот об этом я как раз забыл. Вещи для поездки собрал, а предупредить не предупредил.

— Нет… Нелли, напишу смс. Спасибо за напоминание.

— Ага… ну удачи Вам, Эдуард Карлович.

— Ага, тебе тоже.

Какой «тебе тоже»? Удачи в чём? Странно, я, на удивление, легко ответил на незнакомый номер. А-а, естественно, потому что жду звонка курьера.

В одиннадцать утра пишу смс, что выезжаю, в ответ получаю подробный адрес. Сумка, полотенце и пелёнка на задних сиденьях Фольксвагена. На полу кухни блюдце с водой, в маленькой комнате на диване валяются детские игрушки. Нужно потерпеть до 31-о декабря. Надеюсь, он не разрушит за четыре дня мою квартиру.

Он пугливый, конечно, потому что я — посторонний незнакомый человек. Сидит смирно в сумке и перебирает ручками полотенце.

— Ты уже стираешь? — оглядываюсь на задние сиденья. — Подожди, дома тебя ждут пижама и постельное бельё с твоими сородичами.

Никакой скидкой я не воспользовался, заплатил больше, чем положено. У владелицы забрал упаковку пелёнок, пачку корма, паспорт и игрушки зверька.

От страха он напи́сал в прихожей. Ладно, понимаю и прощаю. Необычно слышать в квартире скрежет маленьких когтей по ламинату. Зверёк знакомится с обстановкой, гуляет по комнатам, осматривается. Водичку попил, будто у него двухдневный сушняк.

— Так, на улитку не облизывайся! — я вижу, с каким энтузиазмом он поглядывает на аквариум. — Сейчас займёшься делом.

Имя не буду давать — это достанется Рубену и его семье. Я наливаю зверьку ванну, насыпаю резиновых уточек и заставляю работать.

— Через полчаса приедет курьер, — смотрю на «лохматого» сверху вниз. — Я в курсе, что ты не умеешь лаять, но зато можешь наброситься на незнакомца, поэтому закрываю тебя тут. Как закончишь стирать пижаму с постельным бельём, сам вылезешь из ванны и откроешь дверь.

Такой прикольный, я не могу! Ручки у него, как у человека, только маленькие. Не привыкать! Курьер приезжает чуть позже. Не смотри на пелёнки, да, у меня… тебе какое дело?! Огромный пакет: ага, там три вещи, отдельно три праздничные коробки в разложенном виде! Мне самому их собирать?!

— Привет, Эдик, — по лестнице спускается Лена, соседка с седьмого этажа.

— Привет, — я расписываюсь в листке у курьера.

— Готовишься к Новому году?

— Немного. А ты почему пешком?

— Лифт не работает.

— Кстати, да, — поддакивает курьер.

— С наступающим, Эдик, — как раньше, она улыбается, как и раньше, она желает продолжения.

— И тебя.

Надо как-то собрать три коробки. Может, «стиральная машинка» устанет и заснёт на диванчике в своей комнате, чтобы не мешать мне? Сегодня суббота: подарок Рубену есть, подарок Еве есть. Завтра воскресенье: подарки остальным Рахмановым, сходить в магазин за продуктами к праздничному столу. Понедельник: убраться в квартире, украсить квартиру. Вторник: утром сварить овощи, днём сделать салаты, вечером вручить подарки. Да, вполне нормальное расписание.

— Постирал? — захожу в ванную: играется с уточками, как ребёнок. — Понятно, для первого раза отлично справился.

И тут до меня доходит! А как его оставить одного в квартире?! Залезет в какой-нибудь угол и не вылезет! Плиту включит ручкой или пушистой попой! Кран повернёт той же ручкой или попой и затопит не только мою квартиру, но и соседей! Доставка продуктов? Я никогда ей не пользовался, к тому же наверняка к праздникам возрастёт цена. А подарки Рахмановым? У меня на районе очень приличный детский магазин — я хотел там погулять.

— Что мне делать?! — спрашиваю у «мокрой щётки» в ванне. — Как тебя оставить одного?

Лена? Мы… мы переспали несколько раз… а потом… расстались, точнее, я прекратил интимную связь. В тот период мне нужен был секс! Мне нужна была женщина! Нет, Лена захочет встречать Новый год вместе, а я не хочу отмечать в компании. Стас? «Лохматый чёрт» из ванны сожрёт додика-Лета. Отлично, «мокрая щётка» достаёт из корзины для белья мои грязные носки с трусами и принимается за новую стирку. Зина? У неё аллергия на шерсть. Ну не Ева же! Нелли…

Нелли?

Глава 4. Первые подарки

WhatsApp. Кайдановский прислал видео. Мне пишет Кайдановский?!

Он в очках и полосатой футболке.

— Привет, — звучит голос на видео, он улыбается! — Это я, как видишь, — похоже, Кайдановский ходит в прихожей. Довольно миленько у него там, светленько. — Сейчас на часах начало третьего, мы дома. Готова увидеть?

— Да, — он не слышит меня, но я ему отвечаю.

— Пойдём я покажу тебе его комнату.

— Давай.

Кайдановский снимает себя на фронтальную камеру: он очень близко ко мне.

— Сейчас я уберу себя, — камера переключается. — Вот его комната на ближайшие дни.

Сложенный диванчик с пледом, подушкой и мягкими игрушками, коврики на светлом ламинате, шкафы, деревянный стол и длинная книжка — закрытый ноутбук. Тюль и ночные шторы на окне, однотонные бежевые или кофейные обои. Не его спальня — об этой комнате говорила ведьма.

— Поспать, посмотреть в окно, побегать, поиграть с игрушками, — голос за кадром звучит немного хрипло. — Не представляю, как он проведёт здесь ночь, надеюсь, не приползёт ко мне в кровать, — переключение на фронтальную камеру. — Это снова я. Сейчас покажу тебе мокрое, лохматое чудо, которое ты выбрала.

Кайдановский выходит в прихожую и направляется в другую комнату. Вода плещется.

— Ой, погоди, — смущённо улыбается и подаётся вперёд, нагибается вместе со мной, отведя телефон в сторону. — Он… он тут стащил мои вещи, — вижу зеркало, раковину и стиральную машинку, свет яркий, холодный. — Ну теперь ты точно готова?

— Да-да!

Белая ванна с широкими бортиками, в воде мокрый серый комок. Стирает! Он реально стирает и играется с игрушками.

— Мне подарили пижаму, и я решил устроить небольшую стирку. Скажу тебе, отличная замена стиральной машинки! — искажение тембра: улыбается, шевелит губами. Камера приближается к зверьку в ванне. — Вот такой он, — Кайдановский гладит его левой рукой: дома часы не носит, — не очень большой, не очень лохматый. Сейчас постирает, наиграется, и будем сушиться. Обязательно пришлю фотографию, — ты мне попозже напишешь? — Ладно, Нелли. Спасибо ещё раз, что помогла. Ты выбрала отличного парня.

Да, у меня отменный вкус на представителей мужского пола.

Видео останавливается. Господи, у меня есть видеоролик, снятый Кайдановским в его собственной квартире! Я видела «Эдичку» в домашней обстановке! Так, наделать скриншотов, перекинуть на компьютер, сохранить на флешку. Нельзя надеяться на технику — всё может слететь.

Отправляю улыбающийся смайлик и поднятый палец. Ты не противник смайликов? Кайдановский в сети. Сообщение доставлено и тут же прочитано.

Звонит! Блять, Кайдановский звонит! Что тебе надо? Услышать, в каком я ахуе от увиденного? Ты такой красивый был на видео. Сказать?

— А-ал-ло? — отвечаю на звонок.

— А мы уже высушились, — смеётся. Блять, ты звонишь отчитаться? — Я заранее снял то видео, а потом вытащил «лохматика» из ванны.

— М-м… и как… стиркой довольны?

— Да! И воды меньше тратится. Эм-м…

И тишина. Я слышу, как он медленно дышит. Не, ну мне нравится происходящее, к тому же в WhatsApp’e звонки бесплатные.

— В общем… — Кайдановский продолжает неуверенно, — это прозвучит… Нелли… мне-нужна-твоя-помощь, — тараторит на выдохе.

— Кому-то ещё позвонить?

— Ну… как видишь, тебе позвонить оказалось легко… Боже, это… это ужасно… Ты… — да говори нормально, зачем выдавливаешь и ходишь кругами? — Что ты делаешь ближайшие три часа? — куда-то приглашаешь? — Я понимаю, сегодня суббота, у тебя могут быть планы, да и Новый год совсем близко!.. — нервно-истерично.

— Я свободна, Эдуард Карлович, — ну конечно, блять, повтори это маме, Лимпер, которая потащит тебя по магазинам!

— Нелли, тебе несложно посидеть час со зверьком? Мне нужно быстро сходить в магазин за… за продуктами на салат… Я боюсь оставлять «лохматого» одного.

— Посидеть… в смысле… Вы его привезёте или…

— Нет, посидеть с ним у меня в квартире. Магазин рядом, я быстро.

Ага! Час по магазинам! Ты гулять туда идёшь?

— Я… в Вашей… квартире?

— Нелли, ты точно её не разворотишь. Я в тебе уверен, — о-о, спасибо за высокую оценку.

— А… ну… а другие? Например, соседи? — кого ты там трахаешь периодически?

— Меня из дома выселят, если кто-то из соседей узнает, кто живёт у Кайдановского! Нелли, только ты знаешь, кого я купил.

— И Вы считаете, мы подружимся? А что если он… ну-у, залезет куда-нибудь?

— Я тебе всё покажу и расскажу, — поконкретнее, пожалуйста, что ты собрался показывать?

— Ладно, — залезаю в шкаф за красивым свитером, — предупреждаю, в семь вечера я должна быть дома. Говорите адрес.

— Ты где территориально живёшь?

— В «Раменках».

— Далековато… — чешет бороду. — Напиши точный адрес, я вызову тебе такси. На метро долго будешь добираться.

— Нет! Нет! Не нужно такси! — включим сильную и независимую. — Потихонечку на метро.

— Нелли, на машине быстрее. Тепло не одевайся, у меня тепло в квартире.

Я еду к Кайдановскому! Вчера сидели бок о бок за трибуной, а сегодня надушенная вкусными духами и нафуфыренная еду на такси прямиком к Кайдановскому домой. Успеем переспать в уходящем году? Я сказала маме, что поехала с Кириллом выбирать Тане подарок — мама радуется, когда другие влюбляются. Она не обрадуется, когда узнает, в кого я влюблена.

— Сколько с меня? — спрашиваю у таксиста.

— Оплачено с карточки.

Меня купили! Девятиэтажка, мне на четвёртый. Неплохой район: снежно и много деревьев. Шлагбаумов нет — это очень удобно. На этаже четыре квартиры. Нажимаю на звонок. Открывается тяжёлая дверь.

— Привет, — заправленная в джинсы серая футболка, закрытые тапки.

— Здравствуйте, — чувствую себя…

— Заходи.

Небольшая прихожая, зеркало, шкаф-купе и крючки с одеждой, банкетка, пара обуви — коричневые классические ботинки. О-о, я знаю вас, ребятки.

— Раздевайся, — сразу приступим? — Вот тапочки, — двигает тапки: мужские и большие. — Прости, нет женских и маленьких.

— А я… я босиком обычно хожу…

— Если удобно, пожалуйста. Пол чистый, только что помыл, — ради меня намывал?

Кайдановский достаёт из шкафа вешалку для моей куртки. Ботинки оставляю на коврике, шапку с шарфом — на тумбочке. На полу расстеленные пелёнки. Кое-кто выглядывает из приоткрытой комнаты.

— Он немного побаивается, — говорит тихо Кайдановский. — Проходи на кухню, — приглашает жестом, — вот сюда. Он привыкнет и подойдёт к тебе.

Я в гостях у мужика! Эта мысль отказывается выходить из головы. Квартира светлая: серый ламинат, обои — «кофе с молоком». Уютненько и тепло. Солнце заливает всё помещение. Небольшая кухня: столик, один стул и угловое рабочее место. Комод с аквариумом стоит возле маленького телевизора. Значит, слизявка живёт на кухне.

— Садись, — Кайдановский указывает на стул.

Наверно, удобно: есть и смотреть в окно на детскую площадку.

— Нормально доехала? — Кайдановский опирается на стол двумя руками. Хорошие бицепсы торчат из-под рукавов. Я ни разу не видела Кайдановского в футболке. Треугольный вырез оголяет область под шеей, всегда скрывающуюся за застёгнутыми на все пуговицы рубашками.

Жарко. Жарковато мне. Непривычно видеть Кайдановского в обычной одежде. Мне душно не из-за него, а из-за высокой температуры в квартире.

— Быстро, как Вы и говорили.

— Смотри, расклад следующий: я постараюсь уложиться в час, но в магазинах могут быть очереди, — когти по ламинату. — О-о, глянь, кто крадётся! — Кайдановский указывает на мохнатого зверька, перекатывающегося, как колобок, по полу. — Он тебя обнюхает и полезет на руки. Извини, я отвлёкся. Захочешь пить — стакан на полке, вода в фильтре или графине, — «Кока Колки» тут не имеется? — Курить — вот пепельница, — достаёт из подвесного ящика над плитой чистую ёмкость, — не буду курить в чужой квартире. — Захочешь есть — шоколадки и пачки чипсов в угловой верхней тумбе, — он отходит от стола и открывает дверцу: нормальный склад сладостей! — Если сильнее проголодаешься, — залезает в холодильник, — есть сыр, колбаса, в хлебнице — хлеб. Не пользуйся большим ножом, он очень острый.

— Я не проголодаюсь, Эдуард Карлович. Не переживайте.

Он беспокоится, что я помру от голода у него дома, но Кайдановского не беспокоит, что посторонний человек остаётся без присмотра в его квартире.

— Я… — он ставит руки на стол, — я понимаю, ты взрослая, Нелли, но…

На меня залезают, маленькие ручки и чёрные когти цепляются за джинсы.

— О-о, началось! — Кайдановский помогает зверьку, подсаживая под попу. — Не бойся, он не линяет. Не знаю, поднимешь его или нет.

На меня удобно садятся, обнимают за шею и обнюхивают.

— Ты ему понравилась, — а тебе?

Со зверьком на руках Кайдановский устраивает мне экскурсию по квартире.

— Это туалет, — соединённые ванная и туалет, — спокойно сливай, ничего не течёт, — на верёвках постельное бельё, на полотенцесушителе пижама. Носочки с трусишками спрятал, да? — Вода в раковине есть, пользуйся, — переходим в следующую комнату. — Диван, телевизор, игрушки. Располагайтесь здесь, — это я уже оценила на видео. Перемещаемся в другую комнату. — Моя комната, ничего интересного, — двуспальная кровать, телевизор и шкаф. Личное пространство. Зачем тебе разобранные коробки и большой пакет?

Зверёк слезает с рук и убегает в прихожую.

— Если что-то случится, немедленно звони мне, — Кайдановский обувается на банкетке: с левой стопы снимает тапок слишком быстро и так же быстро суёт в коричневый ботинок, с правой подобный фокус не проделывает. — Пальцы в розетки не суй, тяжёлые предметы не поднимай, с пультом от телевизора разберёшься, нет ничего сложного, — с улыбкой достаёт пакет из шкафа.

— А за улиткой смотреть?

— Нет, она не вылезет из аквариума.

Кайдановский собирается, я его провожаю как девушка, как жена. Он надевает куртку, не задумываясь ни на секунду, поправляю задравшийся воротник.

— Спасибо, — смущённо с дрожащими губами. Кайдановский в очках, потому что без них не увидит ценники. — Я запру дверь. Ты не убежишь, — да я и не собираюсь. — Не хулигань, — грозит пальцем сидящему на попе зверьку, — слушайся Нелли. А! Чуть не забыл, если он… ну…

— Тряпочка в ванной?

— Упаковка полотенец. Вытрешь пол и выкинешь использованную салфетку в мусорку, — Кайдановский убирает телефон в карман куртки. — А! Вай-фай… много цифр, я скину тебе сообщение.

— Эдуард Карлович, — скрещиваю руки на груди. — Вы до семи вечера не уйдёте.

— Всё-всё! — приподнимает ладони. — Я побежал!

И вот мы остаёмся вдвоём.

— У меня никогда не было домашних питомцев, поэтому веди себя хорошо, пожалуйста.

Зверёк поднимается с попы и топает в свою комнату. По-царски разваливается на диванчике и накрывается пледиком. Ни хуя себе. Взбивает лапками подушечку-думочку. В ахере.

— Дать игрушечку? — со спинки дивана снимаю плюшевого зайца. Зверёк обнимает игрушку и прикрывает глаза. — Я тоже в шоке от происходящего.

Как жарко! Снимаю свитер, поправляю задравшуюся футболку-поло и включаю телевизор. Ужасы? Я бы глянула ужасы, но кое-кто сопит рядышком, поэтому переключаю на мультики. Телефон пищит в сумке: пароль от вай-фая и дополнительное смс.

«Всё нормально?»

Ты переживаешь за меня или за «мохнатого»?

Я фотографирую спящего и отправляю Кайдановскому.

Письменный стол с ящиками. «Спрятал в ящик… в нижний». Открываю — да, нельзя лазать — золотой зажим для галстука. Настоящая ведьма. Пока зверёк сопит на подушке под пледом, немножко пройдусь по квартире.

Вода из фильтра вкусная, прохладная. Стаканы под виски — круто, по-мужски. Холодильник! Сука! Ни одного глазированного сырка! Майонез, кетчуп, завёрнутые в плотную бумагу колбаса и сыр, баночки с лечо, контейнер со вчерашними макаронами, полдесятка яиц, лекарства, железная банка горошка, огурцы, помидоры, яблоки, капуста, йогурты и молочные ломтики. Кайдановский — холостяк, но холодильник в хорошем состоянии. Не голодает. Несколько тарелок и пара стаканов на полках, в выдвижном ящике вилки с ложками, в подставке разные ножи. В хлебнице чёрный и белый хлеб.

Улитка в аквариуме чавкает капустой. Тебе не снилось, как твой хозяин меня трахал?

Спальню изучаю осторожно. На клетчатом покрывале ни одной складки. Скорее всего, Кайдановский не прилёг с самого утра. На полке с книгами и статуэтками фотография в рамке. Это мы. Это мы все у ёлки. Он распечатал и поставил в рамку фотографию. Флакон с одеколоном. Лимпер, запоминай. Джорджио Армани. Можжевельник, фиалка, лаванда и ваниль. Пахнет Кайдановским.

Я возвращаюсь в комнату и становлюсь нянькой. Зверёк просыпается и чмокает губами.

— Из стакана вкуснее, чем из блюдца? — розовый язычок зачерпывает воду.

Современные мультики — полный отстой. Я засыпаю в обнимку с «мохнатым храпуном».

Слышу грохот на лестничной клетке. Мы резко просыпаемся. Поворот ключа. Входная дверь открывается.

Кайдановский вваливается, будто убегал от бешеных собак:

— Сколько времени?!

А-а-а, смотрю на настенные часы:

— Половина шестого! — кричу из комнаты.

— Бежал, как мог!.. — Кайдановский задыхается.

Я выхожу из комнаты, зверёк спрыгивает с дивана. В прихожей скрюченный Кайдановский с откляченной задницей. А пакетов-то сколько! Из нескольких торчат огромные мягкие игрушки.

— Решался… купить ему клетку или нет… — Кайдановский не может выпрямиться. — Не дотащу… Был в зоомагазине, взял корм, лакомства и всякую ерунду… — ты снова мне отчитываешься?

— Вам помочь? — делаю шаг вперёд.

— Нет… сейчас я… Сейчас встану…

Зверёк подходит к Кайдановскому, поднимается на задние лапы, трогает ручками седую бороду и облизывает нос.

— Соскучился? Думал… я тебя бросил? Не обижал Нелли?

— Он спал, Эдуард Карлович.

Я всё же приближаюсь к Кайдановскому и распрямляю окаменевшие пальцы. Мне не сопротивляются.

— Не смей поднимать пакеты. Они тяжёлые.

— Не собираюсь, — расстёгиваю воротник куртки и снимаю шапку с лысины. Кайдановский медленно выпрямляется, встаёт в полный рост и не препятствует мне опустить молнию до конца. — Всё купили?

— Сверялся по списку в телефоне, — самостоятельно снимает куртку, неаккуратно стаскивает ботинки не развязав шнурки. — Дай мне пару минут. В шесть часов уедешь отсюда.

А можно остаться? Я хочу остаться с тобой.

Кайдановский уходит в свою комнату, зверёк следует за ним. Через полчаса меня здесь не будет. Я допиваю воду и шагаю на кухню вымыть стакан. Нелли Лимпер никогда не было в квартире Кайдановского. Проходя мимо его комнаты, я вижу лежащего на животе поперёк кровати Кайдановского, зверёк облизывает бородатые щёки. Посижу пока в другой комнате, посмотрю мультики.

В 17:45 я слышу шаги Кайдановского. Он заходит ко мне с тремя пакетами и «лохматым товарищем».

— Одна домой не поедешь, — присаживается на диван. Из пакетов торчат голова акулы и косточка авокадо. Зверёк забирается на подлокотник, тянет пальчики к игрушкам. — Я тебе говорил, ты взрослая, да и я давно взрослый, но, Нелли, Новый год радостный только в детстве, — двигает два пакета. — Это тебе.

— Вы… Зачем, Эдуард Карлович? Подарки очень дорогие! — он десятку потратил на игрушки, не меньше.

— А это так, мелочи, — вручает третий пакет.

Сладкие, неалкогольные напитки с разными вкусами, шесть плиток шоколада «Милки», конфетки, четыре коробки «Чоко Пай».

Родители подарили мне на Новый год пять тысяч рублей со словами: «Покупай, что хочешь».

— Эдуард Карлович, у меня нет ничего для Вас… — я тебе бабочку подарила, но ты переплюнул с вниманием.

— У нас есть Нелли. Ты — подарок, — смущённо улыбается.

Как бы я хотела тебя обнять. Как бы я хотела, что ты меня обнял в ответ, но вместо нежности Кайдановского на плечи ложатся ручки с чёрными когтями.

— У Рубена четверо детей и красавица жена. Надеюсь, зверёк полюбит их, как тебя, — когда-нибудь и ты полюбишь меня. — Напомни адрес. Я закажу такси.

Представляю, что думает таксист, глядя на девчонку с плюшевыми игрушками на задних сиденьях. Кайдановский вместе с лохматым питомцем вышел на улицу меня проводить. Меня провожал мужчина. Щёки горят от воспоминаний. Я улыбаюсь, понимая, что проведённые два часа в квартире Кайдановского были замечательными.

Зелёное авокадо лежит слева на кровати, синяя акула лежит справа на кровати. Я валяюсь головой на подушках и наслаждаюсь «Твикс’ом» в бутылке.

— А я думала, ты попозже потратишь деньги, — мама заглядывает в мою комнату.

«Доехала», — пишу Кайдановскому. — Хотела порадовать себя, — отвечаю маме.

«Всё хорошо?»

Я фотографирую себя в окружении игрушек, держа бутылку, и отправляю в подтверждении «хорошо».

«А мы скучаем», — фотография: зверёк с грустными глазами лежит на коленях Кайдановского и держится за пальцы.

«Включите мультики, он уснёт».

Через пару минут Кайдановский отчитывается, присылая фотографию спящего на подушке под пледом зверька. Я улыбаюсь, внезапно осознав, что моя тайная любовь к Кайдановскому в разы увеличилась.

Глава 5. С рождения

* Lady Gaga — Blood Mary (slowed) и версия slowed + reverb

Я помогаю надеть норковую шубу. Шубы ей невероятно идут. Шапок нет в гардеробе мадам. Я переживаю, что она заболеет, но ведьма никогда не болеет.

— Не будем покупать слишком много, — она поправляет ворот. — Хочу минималистичный праздник.

— Рынок или супермаркет? — надеваю пальто поверх фрака.

— Может, торговый центр? Не хочешь прогуляться и посмотреть новые новогодние украшения?

— Как скажете, мадам, — открываю входную дверь особняка.

Она встаёт передо мной, преграждая путь:

— Как хочешь ты?

— У нас есть новогодние игрушки и мишура. Этого хватит для украшения особняка. Хорошие продукты продаются везде, любой продавец предоставит Вам наилучший товар, если Вы заглянете ему в глаза.

— Торговый центр, — мадам кладёт руку мне на грудь. — Тебе нравится, когда на нас смотрят с восхищением.

Мерседес Майбах 2018-о года выпуска, он же «Оракул», занимает место возле Фольксвагена Поло на подземной парковке торгового центра. Невозможно не заметить чёрный автомобиль с белыми крышей, багажником и капотом. Люди всегда замечают роскошь. Оплачено два часа. Я снимаю фуражку и первым выхожу из «Оракула». Первым всегда замечают водителя, но запоминают всегда мадам. Никто не знает, что я по совместительству ещё и дворецкий. Никто не знает, что из Майбаха выходит настоящая ведьма.

— Сначала за продуктами, потом за украшениями.

— Слушаюсь, мадам.

ʟᴏᴠᴇ ɪs ᴊᴜsᴛ ᴀ ʜɪsᴛᴏʀʏ ᴛʜᴀᴛ ᴛʜᴇʏ ᴍᴀʏ ᴘʀᴏᴠᴇ. ᴀɴᴅ ᴡʜᴇɴ ʏᴏᴜ'ʀᴇ ɢᴏɴᴇ, ɪ'ʟʟ ᴛᴇʟʟ ᴛʜᴇᴍ ᴍʏ ʀᴇʟɪɢɪᴏɴ's ʏᴏᴜ. ᴡʜᴇɴ ᴘᴜɴᴋ-ᴛɪᴜs ᴄᴏᴍᴇs ᴛᴏ ᴋɪʟʟ ᴛʜᴇ ᴋɪɴɢ ᴜᴘᴏɴ ʜɪs ᴛʜʀᴏɴᴇ ɪ'ᴍ ʀᴇᴀᴅʏ ꜰᴏʀ ᴛʜᴇɪʀ sᴛᴏɴᴇs.

[Любовь — просто история, что они могут подтвердить. И когда ты уйдёшь, я скажу им, что моя религия — ты. Когда Понтий придёт убить Короля на престоле, я готова к их камням.]

Все обращают внимание на блистательную женщину в распахнутой шубе на высоких каблуках. Восхищению безразлична бритая голова. Все любуются роскошью и ощущают сладкий запах Пако Рабан. Дети смотрят на мои руки, толкающие тележку в супермаркете. Единицы носят перстни с чёрными камнями на кожаных перчатках.

— Сделаем один салат, бутерброды с красной икрой, чёрную не хочу в этом году, нарежем форель пластиками и запечём курицу в сладком соусе. Тихо, по-домашнему.

— Какой выберем алкоголь?

— Шампанское, одну бутылку. Нет, — останавливает меня мадам, дотронувшись до предплечья, — другое. Пино-нуар, и лучше всё-таки две бутылочки.

Мадам выбирает овощи для салата оливье и указывает мне, что положить в тележку. Я люблю ходить по магазинам с ведьмой. Люди на нас смотрят, а мне так нравится наблюдать восхищение посторонних.

— Салат будешь готовить завтра?

— Утром сварю овощи, днём порежу. Курицу можно запечь 31-о.

— А украшать особняк когда будем? — она оборачивается на меня и сверкает карими глазами.

«Как маленькая девочка, жаждущая залезть на верхушку ёлки, чтобы надеть звезду», — мысленно улыбаюсь.

— Правильно думаешь! — она смеётся грубым смехом. Пожилые мадам в рыбном отделе косо смотрят на бритоголовую бунтарку.

— Если купим ёлку, украсим сегодня.

— Конечно купим! Никогда не сомневайся во мне, — угрожает пальцем с мраморным маникюром.

Мы поднимаемся с нулевого этажа на третий. Прислугу с двумя пакетами легко заметить. Мадам никогда не носит что-то в руках — я не позволяю.

— Смотри, какая идёт, — показывает мальчик-подросток своему другу. Дети, как и взрослые, не отрывают взгляда от женщины в распахнутой шубе.

Люди в магазине новогодних украшений расступаются, когда заходят новые покупатели.

— Синий, — мадам рассматривает мишуру, — не люблю синий, фиолетовый и жёлтый.

— Я люблю красный, — скрещиваю руки за спиной.

— У нас много красного в старых запасах? — она смотрит на меня, как маленькая девочка, намекая, что в любом случае мы приобретём всё, чего пожелает её душа.

— Один мешок.

— Будет и второй, — мадам щёлкает пальцами, подзывая консультанта. — Упакуйте мешок!

— В какие цвета украсим ёлку? — интересуюсь я.

— С чем сочетается красный?

— С белым. Наверное, с белым будет хорошо смотреться.

— Упакуйте белую мишуру! — громко требует сногсшибательная покупательница в шубе.

Новые гирлянды, шарики разных величин и «дождики» отправляются в тележку, которую нам одолжили в магазине. Теперь мне не тяжело нести. Дворецкому запрещено жаловаться.

— Ёлка! — мадам подбегает к развалу между бутиками. Любительница бегать на каблуках.

— Они маленькие. В особняке потолки гораздо выше.

— Не хочу очень большую, — надувает алые губы. — Возьмём поменьше?

Я закидываю на плечо двухметровую ёлку, мадам проводит ладонью по лопаткам. Мне не тяжело. Рядом с «Оракулом» пустое место — нет чёрного Фольксвагена Поло. Привязываю ёлку к крыше, кладу пакеты в багажник. Пора возвращаться в особняк.

— Поставим ёлку в мою комнату. В этом году я хочу чего-то новенького.

Пока мадам переодевается на втором этаже, я разбираю пакеты.

«Старые игрушки в кладовке на третьем этаже, если ты забыл», — слышу голос ведьмы в голове.

«Понял», — отвечаю мысленно, убирая форель в холодильник.

Ёлка приходит в чувства в гостиной после поездки, я украшаю первый этаж. Венок на входную дверь, мишуру на арки, гирлянду на перила лестницы. Найти бы в старых запасах маленькую ёлочку и поставить на чердаке, устроить персональный Новый год. Жаль, в этот раз мы с мадам не расположимся перед телевизором в гостиной на третьем этаже — разойдёмся по своим комнатам.

— Украшаешь особняк? — она появляется неожиданно бесшумно. Я на средней ступеньке с поднятыми руками. — Увидела тебя на стремянке.

— Подсматриваете за мной? — опускаю глаза.

— Дом огромный, — она убирает выбившуюся из брюк сорочку, — в нём живут два человека. Я всегда знаю, что я делаю, а за тобой частенько подглядываю.

— Выбрал старую мишуру, новой украсим ёлку.

— Хочу помочь тебе, — она кладёт руку с кошачьими когтями на голень.

— У нас нет второй стремянки, мадам. Арочные перекладины высоко, я переживаю, что Вы оступитесь.

— Мы с тобой одного роста, и сейчас я без каблуков, — она достаёт из мешка белую мишуру и забирается ко мне на ступеньку. Приходится отступить на край, чтобы поместиться вдвоём. — Вместе же веселее украшать особняк, — она улыбается, от её длинных ресниц я не в состоянии оторвать взгляд.

По выходным мадам не ходит ни в платьях, ни в костюмах. Она в шёлковом халате с расслабленным поясом, под ним пижамный комплект: топ на бретельках и непристойно короткие шорты. Я часто засматриваюсь на стройные ноги, но в данный момент наблюдаю десять колец и когти чёрного цвета.

— Последний раз мы вдвоём украшали дом сорок пять лет назад.

— Нужно вернуть это, — она случайно касается перстня с клыками на безымянном пальце. Случайности не случайны.

— Мы выросли, — ворчу под нос и убираю обезображенную руку.

— А так было хорошо, когда мы были детьми.

Не без помощи ведьмы я несу в её комнату ёлку и ставлю в угол рядом с окном.

— Как чудесно пахнет! — мадам трогает ветки.

— Когда её выкидывать? Через три дня?

— Не-е-т, пускай постоит до Рождества.

После прыжков на стремянке у меня болит спина. Возраст уже не тот. Дворецкому запрещено показывать страдания. Дворецкому запрещено показывать мадам эмоции.

— Нарядим сейчас? — лукавство в глазах и игривость на губах.

— Да, конечно, — я расслабляю лицо и напрягаю спину.

— Ты наряжаешь внизу, я — вверху.

Я бы очень хотел, чтобы она была сверху.

Шарики рассыпаны по полу, босые стопы с педикюром и тонкие лодыжки привлекают моё внимание. А ведь ей уже шестой десяток, она не намного младше меня.

— Звезду вешаю я, — мадам смотрит вниз. — Подсадишь меня?

— Да-а… — и рухну замертво. А у тебя нет замены, ведь я незаменим. Фальшиво улыбаюсь, сидя на полу.

С закрытыми глазами и опущенной головой пытаюсь отвлечься от боли в пояснице. Ощущаю приятный жар от прикосновения: мадам гладит левую лопатку, тёплая волна спускается по позвоночнику до тазовых костей.

— Так лучше? — вкрадчивый голос.

Я поднимаю голову и вижу жалость:

— Намного.

— Ты мне ещё нужен, — она произносит это серьёзным тоном. — Нам положено умереть в один день. Я не дам тебе уйти от меня раньше срока.

— Никогда не возникали мысли уйти от Вас.

— Я знаю. Я читаю твои мысли.

Ёлка украшена, на полу не валяются шарики. Зелёное дерево превратилось в бело-красное. Я поднимаюсь с пола, мадам вопит, как сорок пять лет назад.

— Подсади меня! Я хочу быть выше тебя!

В тот год она была маленького роста, расти мадам начала после двенадцати лет. Ведьма садится мне на плечо и вешает звезду, держась за шею.

— А теперь зажжём, — верхом на прислуге хозяйка проводит ладонью по веткам. Гирлянда загорается.

Синие огоньки — а мадам не любит синий, но он так подходит к белой мишуре. Мы всегда отмечаем Новый год вместе, но я не посмею зайди в комнату хозяйки, чтобы насладиться красотой бело-красного дерева.

ᴡᴇ ᴀʀᴇ ɴᴏᴛ ᴊᴜsᴛ ᴀʀᴛ ꜰᴏʀ ᴍɪᴄʜᴀᴇʟᴀɴɢᴇʟᴏ ᴛᴏ ᴄᴀʀᴠᴇ, ʜᴇ ᴄᴀɴ'ᴛ ʀᴇᴡʀɪᴛᴇ ᴛʜᴇ ᴀɢʀᴏ ᴏꜰ ᴍʏ ꜰᴜʀɪᴇᴅ ʜᴇᴀʀᴛ. ɪ'ʟʟ ᴡᴀɪᴛ ᴏɴ ᴍᴏᴜɴᴛᴀɪɴ ᴛᴏᴘs ɪɴ ᴘᴀʀɪs ᴄᴏʟᴅ. ᴊ’ᴠᴇᴜx ᴘᴀs ᴍᴏᴜʀɪʀ ᴛᴏᴜᴛᴇ sᴇᴜʟᴇ.

[Мы не просто творение Микеланджело, его резца. Он не может переписать речь моего разъярённого сердца. Я буду ждать на вершинах гор в холодном Париже. Я не хочу умереть в одиночестве.]

Мадам работает дистанционно, в офисе появляется крайне редко. Пока варились овощи на салат, я убрался в особняке. Мадам приходит ко мне на кухню в халате на обнажённое тело: спит до обеда, потому что по ночам такие, как она, колдуют.

— Почему режешь овощи в перчатках? — она кивает на мои кисти в перчатках. Перстень с клыками лежит рядом на тумбе.

— Многие готовят еду в перчатках.

— Они не хотят пачкать руки, а ты не боишься грязи.

Ты знаешь, почему я не готовлю без перчаток.

— Сними их, — она проводит длинными пальцами по волосам на предплечье. Я всегда закатываю рукава, когда готовлю, привычка из детства. — Мне очень нравятся твои руки.

— Они… — замираю над нарезанной кубиками говядиной.

— А я не умею готовить, — мадам улыбается, — меня не научили.

— Этому учили меня. Меня научили всему.

Ведьма убирает из моих рук нож и снимает перчатки, обводит каждый палец и на безымянный надевает перстень с клыками.

— Научи меня резать овощи, — карие глаза блестят.

Я вытаскиваю маленький нож из подставки и подаю мадам, она поднимается с барного стула и встаёт напротив тумбы с разделочной доской.

— Почему мне такой маленький ножичек? — подставляет к лицу лезвие.

— Потому что большим Вы не готовы орудовать.

Мы стоит бок о бок, я продолжаю нарезать говядину, мадам решает начать с огурца.

— Чем заправляем? — поворачиваю голову на профиль ведьмы, которой служу с рождения.

— Пополам, сметана и майонез.

— Кажется, в прошлом году Вы мечтали, чтобы я приготовил тазик оливье.

— Ну что сделать, если он мне нравится! — она следит за ножом в моей руке и повторяет: кубики получаются мелкими, но это к лучшему.

— На тазик нам не хватит, а на кастрюлю вполне.

— Я могу съесть весь салат за несколько минут, — мечтательно закатывает глаза.

— Хорошо. В таком случае я отложу себе тарелку, кастрюля полностью в Вашем распоряжении.

— Перестань, — мадам толкает меня в плечо, — праздник для двоих, а не для одного.

Я дожидаюсь, пока она нарежет огурцы, и опрокидываю доску в глубокую миску. Картофелем мы решаем заняться вдвоём. Мне смешно наблюдать, как маленький нож утопает в картошке размером с кулак.

— Ты специально дал мне эту иголку! Чтобы посмеяться надо мной! — не ведьминский гнев, девчачье возмущение.

— Извините, больше не буду смеяться, — приподнимаю ладони в примирительном жесте, — даже мысленно.

«Я никогда не считала твои руки уродливыми, — признаётся ведьма мне в голову, — я никогда не брезговала есть пищу, приготовленную твоими руками».

Мы смотрим на скованные многочисленными рубцами и зажившими ожогами руки.

Глава 6. Дышите

* Чи-ли — Новый год в постели (+ cover от Geber)

«Я на месте. Выходи», — пишу Стасу ВКонтакте.

«10 минут».

Мне пришлось припарковаться в соседнем дворе, чтобы никто не увидел, как Стас залезает в белую «шестёрку». Впереди пара часов на проводы Старого года.

Я курю в полностью затонированной машине и слушаю музыку.

— «И больше незачем люби-и-ть, — Стас садится на пассажирское, — кого-то рядом. Больше незачем кури-и-ть, — чмокает в губы, — курить не надо. Больше…»

Делаю музыку в колонке тише:

— У тебя концерт, я не поняла?

— Да ладно, Наташ! Новый год завтра! — радостный до жути. — У меня праздничное настроение! И песня клёвая.

Завожу тачку, выезжаю из незнакомого двора.

— Шмаровозка! — заливисто смеётся Стас. — Это реально подарок Нелли?

Нелли подарила мне большую розовую наклейку «Pussy Wagon», как в «Убить Билла». Я наклеила её на заднее стекло.

— Да, у меня замечательная подруга.

— Чувствую себя шмарой, потому что ты катаешь меня ради секса.

— Лета, а ты хочешь, чтобы я была шмарой?! — стучу большими пальцами по рулю.

— Ты? — Стас успокаивает поцелуем в губы. — Ты — самая сексуальная девушка, — ладно, с натяжкой отмазался.

— Что тебе подарил твой дружочек-Эдичка?

— А не скажу, попозже увидишь, — у Стаса надут карман куртки.

— Что там у тебя?

Он вытаскивает банку красной икры:

— Та-дам! — трясёт ею. — Надо же проводить Старый год, — ой, дурак. С красной икрой едет на секс.

— Чё сказал Кате?

— Забыл подарок Эдику на кафедре, поэтому сначала еду в университет, а потом к Эдику.

— Так универ закрыт, — сдвигаю брови.

— Нет. Учёба официально закончена, но некоторые преподаватели работают до 31-о, доделывают дела. Я предупредил Эдика, если вдруг ему позвонит Катя.

— Он тебя не послал на хер?

— Эдику всё равно. Он занят, готовится к празднику, двух минут на разговор с другом нет.

— Даже «Эдичка» занят правильными делами, а ты едешь ебаться.

— Эй, я еду трахать самую сексуальную девушку!

Стас в зауженных брючках идёт за мной под ручку к подъезду. Ого, вот это ножки. Новые брюки! Не шерстяное затёртое говно, которое носил раньше, а качественная ткань.

— Здравствуйте, — Стас широко улыбается консьержке.

— Добрый день, — тётка краснеет. Эй, ебало попроще, высокий красавчик приехал ко мне, а не к тебе.

Стас присасывается к моим губам в лифте, но я его слегка отталкиваю, потому что желаю насладиться чуть попозже и в ином формате.

Стас снимает куртку. Ярко-розовая рубашка с чёрным галстуком заправлена в брюки. О-а-о-а-а-а, мне нравится. Темноволосым мужчинам идут яркие вещи, а кричащие розовые очень идут.

— Ну как? — он замечает мою заинтересованность.

— Очень сложно так одеваться, да?

— Если честно, мне и самому нравится.

Приступим к переодеванию.

Стас не взял с собой рабочий халат, поэтому я одалживаю ему свой, у меня несколько. Лета переодевается в маленькой комнате, я у себя. Главное правило ролевой — голое тело.

— Слушай, я понимаю, что он приталенный, — Стас выходит в гостиную, — и женский, но я в нём тощий, как селёдка!

Халат по колено застёгнут на все пуговицы, стандартная шапочка и прямоугольные очки в чёрной оправе. Накаченные икры, обтянутая белой тканью грудная клетка, узкая талия. Стас выглядит моложе своего возраста. А фонендоскоп на шее… Оу, май.

— Вы взволнованны, — говорит опущенным сексуальным тембром. — Вы заболели? — манит указательным пальцем: — Подойдите ко мне.

Да с превеликим удовольствием!

— Доктор! — бросаюсь Стасу на грудь. — Кажется, у меня что-то с лёгкими, — прижимаюсь к сердцу и смотрю снизу вверх в серо-голубые глаза, — трудн-о-о, — специально складываю губы трубочкой, — дышать, а при Вас так совсем…

— Подожди-подожди, — Стас возвращает обычный тембр, — если я — доктор, а ты — пациентка, какого хрена ты в халате и шапке?

— Тебя это сейчас реально волнует?! Скажи спасибо, что я не прошу доктора в приталенном халатике выебать меня фонендоскопом! И кстати, — опускаю взгляд, — какого хуя ты настолько быстро возбудился? — мой халат на Лета топорщится на паху пиздец!

— Ну-у-у, ты очень красивая… — Стас теряется и смущается, — и что-то я…

— Не отвлекайся, — хлопаю по груди. — Доктор! — хватаюсь за халат. — Мне совсем плохо!..

Стас снимает с шеи фонендоскоп, засовывает в уши оливы и прикладывает к обнажённой груди мембрану:

— Дышите, — я дышу, наигранно вздыхая, — а теперь не дышите, — перестаю. Можно вдохнуть?

— Долго мне не дышать? Хочешь, чтобы я реально подохла?!

— Молчать! — возбуждающе строго. — Не спорить с доктором! В противном случае я проведу по Вашей коже не фонендоскопом, а тёплым и твёрдым предметом, — Стас расстёгивает на мне халат до живота и опускает мембрану под левую грудь, обхватывает спину.

— У Вас красивые глаза, доктор, — чистая правда: серо-голубые глаза невероятно соблазнительные.

— Соблюдайте дистанцию, Спирицина. Вы на приёме.

А мне похуй! Расстёгиваю пуговицы на Стасе и провожу ногтями по кубикам.

— Повернись. Я послушаю тебя сзади.

Поворачиваюсь. Пуговицы ниже живота расходятся. Стас опускает с плеч халат и прикладывает мембрану к лопатке.

— Глубже вдыхай, — голос в правом ухе.

Грудь медленно вздымается, на ней не хватает мужской руки. Мягкий поцелуй в плечо, губы спускаются по позвоночнику, избавляют от халата. Не чувствую металла на лопатке, Стас прижимается к спине.

Я поворачиваюсь к нему лицом: из одежды фонендоскоп на шее и очки.

— Что со мной, доктор? — спрашиваю взволнованно-возбуждённо.

— Вы больны, Наталья, ужасной болезнью, но я знаю, как Вас вылечить, — Стас снимает двумя пальцами шапку со Смешариками.

За нами никто не подглядывает и не подслушивает. Я тяну за фонендоскоп, Стас целует меня первым. Нагибаясь окольцовывает талию и резко перемещается с губ на ложбинку между грудей. Стас поднимает меня на пояс и несёт к обеденному столу. Деревянная столешница впервые интенсивно скрипит под моим телом и беспрерывно мощных фрикций. Стас сверху, ладони на уровне белокурой головы. Я громко стону и еле сдерживаюсь, чтобы не поцарапать спину и рёбра. Стас затыкает властным поцелуем.

Голый в очках ходит по гостиной, подключает свой телефон к колонке. Я смываю с живота сперму в туалете для гостей. Что-то гремит: Стас достаёт из выдвижного ящика ложки и ставит на стол банку икры. Хозяйничает. Член постепенно теряет твёрдость, но менее привлекательным Стас не становится. Тебе идёт находиться у меня в квартире.

И больше незачем любить кого-то рядом, Больше незачем курить, курить не надо. Больше незачем звонить, закрыты двери, Ты встречаешь Новый год в своей постели.

Мне всегда нравилась эта песня, есть в ней нотки грусти, одиночества и надежды. Я бы очень хотела встретить наступающий Новый год в постели с темноволосым взрослым мужчиной. Любя.

— Она тебе понравится. Фигню не покупаю, — Стас приглашает за стол, на котором пару минут назад мы занимались любовью. Занимались любовью.

— Будешь кормить меня? — сажусь напротив.

— Ты же не захотела, чтобы я помог тебе смыть сперму с живота, — зачерпывает чайной ложкой из банки.

— Знаешь… — пробую икру: — Какая вкусная! И вообще не солёная! А икринки-то какие мелкие!

— Вот! — трясёт ложкой. — Говорил же, тебе понравится!

— Я никогда не ела икру ложкой прям из банки.

— Я тоже, — Стас улыбается и угощает меня. — Какие планы на Новый год?

— Завтра иду к родителям. Утром с мамой готовим салаты, вечером празднуем всей семьёй. А ты?

— Значит, будешь у родителей… — разочарованно. — А я… сядем с Катей часов в восемь, поужинаем, посмотрим концерт по телевизору, в полночь выпьем по бокалу шампанского, созвонимся с родителями и ляжем спать. Мы всегда так празднуем Новый год.

Я хочу с тобой так отпраздновать Новый год.

Двое голых за несколько минут съедают банку икры, не запивая колой или шампанским. Стас одевается в маленькой комнате. Не могу налюбоваться им. На тебе идеально сочетаются розовый с чёрным.

— Могу подбросить, — подпираю дверной проём.

— Не надо, Наташ. Я уже протоптал дорожку до метро.

Он обувается и застёгивает куртку. Не думаю, что жена когда-то провожала его голой.

— Мне пора, — Стас целует. — Я не стану звонить тебе 1-о января, не буду отвлекать от семейного застолья. Сообщение подойдёт? — обнимает и увлекает во второй лёгкий поцелуй. Не хочу отпускать.

— Да, вполне.

— А на каникулы какие планы? Останешься у родителей или затусишь с друзьями? — поцелуй в щёку.

— Пока не знаю, я ни с кем не договаривалась. Может, сгоняю к Нелли, или она ко мне.

Стас впивается глубоким поцелуем в губы, я зарываюсь пальцами в меховой воротник куртки.

— Ты собирался уходить, — отодвигаю мягко в грудь.

— Должен же я поцеловать тебя последний раз в уходящем году.

— По-моему, поцелуев предостаточно.

— Не хочу, чтобы они прекращались.

Я тоже. Стас разгоняется: размашисто и страстно. Нам бы не помешал второй раз на столе.

— С наступающим, красоточка моя, — Стас накрывает губы поцелуем последний раз в 2019-м году. — Ты сделала этот год незабываемым.

— Иди уже, — открываю ему входную дверь. — До метро долго топать.

— Люблю тебя, — признаётся в тамбуре.

Мы же договаривались не произносить громкие слова. Стас улыбается, зная, что не получит в ответ холодный взгляд: мы провели прекрасное время. Я целую его в щёчку — дарю последний поцелуй в этом году и отпускаю. Увидимся в 2020-м.

В большой квартире одиноко без второго человека. Фонендоскопом должен пользоваться доктор, а не студентка. На кухне за столом места для девушки и взрослого мужчины. В моей постели удобно встречать Новый год двум людям: будем есть ложками икру и пить шампанское из горла, будем смотреть «Голубой огонёк», а после полуночи звонить родителям с поздравлениями.

Не хочу завтра идти к маме с папой. Не хочу прятаться от них, чтобы подумать о Стасе. Лучше быть одной в большой квартире, лежать в постели и скучать по Лета.

Глава 7. Енот и пилот

— Да-да, я знаю, ты любишь мыться, но водные процедуры сегодня будут быстрыми, — улитка вытягивается под струёй. Подозрительное шебуршание слева от меня. — Куда ты?! Куда полез! Так, красотка, — встряхиваю улитку, — закругляемся, в новый год вползаем с чистым панцирем, — кладу её на блюдце и отставляю от раковины на кухонную тумбу. Только попробуй убежать!

«Лохматый чёрт» полностью залезает в открытый аквариум на обеденном столе.

— Это не твой дом! — вытаскиваю зверька, поднимая верх попой, а он в ответ кричит и шипит на меня. — Хватит! Хватит! Ты не будешь жить с улиткой! Не поместишься в аквариуме! Посмотри на себя! — переворачиваю. — Теперь и тебя мыть!

Несу его в ванную, включаю кран. Называется, решил вычистить аквариум! В итоге двоих хулиганов в квартире заимел.

— Не кусайся! — одёргиваю руку. — Я тебе лапы с мордой мою. Трусы стирать отлично умеешь, а себя помыть — никак.

Вытираю его, а он снова кусается. Ничего-ничего, больше не покусаешь меня. Улитка уползла с блюдца! Вот поэтому я никогда не заводил животных! «Лохматый» забирается на стол и тянется ручками к открытому аквариуму. Нет, с вами, ребят, я ничего не успею.

— Держи огурец, — приманиваю зверька, — возьми его и ешь.

С горем пополам возвращаю улитку в аквариум и приступаю готовить салаты. На одолженный из маленькой комнаты стул усаживается «негодник».

— Будешь мне мешать или помогать? — аккуратно, будто бы это и не он вовсе, берёт из тарелки кубик солёного огурца. — Сейчас воды напьёшься и описаешь всю квартиру, — кладёт обратно. — На, — угощаю кубиком варёного картофеля. Забирает. — Не знаю, можно тебе такое или нет.

Первый салат готов. Как прекрасен оливье без варёной морковки.Фу! Буэ! Передёргивает от морковки в оливье. Масло отдыхает в маслёнке после продолжительного нахождения в холодильнике, банка с икрой не открыта, «мохнатое чудовище» лезет пальцами в тёрку!

— Нет, ты уже не знаешь, как привлечь моё внимание! Только и делаешь, что рвёшься себя покалечить и провести все праздники в ветеринарной клинике!

Он понимает: что-то происходит. Он понимает, что ночью не поспит со мной в кровати. В субботу, в его первый день у меня, я включил перед сном канал с мультиками, как советовала Нелли. Зверёк заснул на диване, и я пошёл к себе, но через полчаса услышал когти по ламинату: встал на задние лапы и потребовал, чтобы его затащили на кровать. Так мы спали три ночи, но сегодня он не поспит со мной.

— Не ешь остатки огурца. Разрешаю отодвинуть крышку и кинуть их улитке, — он слушается, понимает человеческую речь. Открывает аквариум! — Нет! Не смей! — замирает. — Не залезай внутрь, просто брось огурец! Я не стану мыть тебя во второй раз! — он слушается и с недовольной мордой закрывает крышку. Громко плюхается на стул пушистой попой, не забыв после этого трагически фыркнуть.

Оливье, селёдка под «шубой», ананасовый, тарталетки с икрой — хотя всегда ем с хлебом, мясо запекается в духовке. Пока я занимался своими делами на рабочей поверхности, зверёк вытащил сигареты из пачки и разбросал по обеденному столу. Потрясающее развлечение. Тебе подкурить, нет?

— Пойдём упаковывать коробки.

Прихватив с собой аквариум, мы идём в комнату сортировать подарки. Я собрал коробки вчера и сложил стопки для Рахмановых. На телефон приходит оповещение, что курьер доставил часы девушке с тростью. У нас правило: ничего не дарить друг другу, но в этот раз я иду против правил.

Я ставлю перед собой на пол огромную праздничную коробку:

— Подавай подарки, — зверёк топочет по ламинату, приносит всё, что попадётся под руки. Мои очки не надо было забирать с прикроватной тумбочки.

Драхту конструктор «Замок Хогвартс», Наире розовый скейт, Барсегу белую укулеле с золотыми рисунками, Лусине плюшевую собаку, Ваан электронную книгу с годовой подпиской — жена Рубена очень любит читать, но с появлением Понпона я переживаю за бумажные издания, ведь пёс сгрыз несколько любимых книжек Ваан.

— Готово, — заклеиваю коробку. — Твоя будущая семья готова к получению подарков.

А теперь Ева. Я раскрываю пакет и проверяю содержимое. Ожидание и реальность совпадают.

— Надеюсь, она не поймёт, что я мерил.

Куртка мне маловата, а то и понятно: Ева худенькая, а у меня живот. В перчатки толстые и короткие пальцы не влезают, у Евы длинные и тонкие. Я пихал в бороду руки Евы не ради подарка!А ради чего? Согреть разумеется, она замёрзла. А вы о чём подумали? Не думайте о таком. Шапка отличная. Ева полностью экипирована к московской зиме или к полёту, например.

Я точно уверен, что она будет отмечать там, куда я её отвозил после института? У Евы большая семья, не факт, что она присоединится к застолью. Собрал, называется, коробку с подарками! И как узнать?

— Алло? — чересчур осторожно.

— О-о, здрасьте-здрасьте, Эдуард Карлович! — голос счастливый, хорошо. — С наступающим!

— И Вас! — потише ори, поменьше радости. — Отвлекаю?

— Отдыхаю от приготовления салатов. Хорошо, что Вы позвонили, выручили.

— Много наготовили? — кладу в разделённый на отсеки контейнер несколько ложек каждого салата.

— У меня большая семья, Эдуард Карлович. Мама одна не приготовит на шестерых.

— Ого! Сколько вас там! Вы отмечаете в кругу семьи? М-м, полным составом? — зверёк приносит из комнаты игрушку, хочет, чтобы я с ним поиграл. Не сейчас, малыш.

— Такова традиция, увы, бежать мне некуда, — ага, значит, Ева будет там, куда я её отвозил.

— А Ваш напарник?

— Ян с женой и сыном. Я не напрашиваюсь к ним в гости, да и не люблю по гостям ходить.

— А я звоню… спросить рецепт куриной грудки, но… — плохой повод, я потеряю время, если Ева начнёт диктовать рецепт,лишняя минута ни к чему, — но знаете, спрошу в другой раз, обойдусь без горячего на праздничном столе, — убираю заполненный контейнер в холодильник к бутылке шампанского.

— Да мне не сложно, Эдуард Карлович.

— Я забыл, мне же украшать квартиру, а время шесть вечера. Как обычно всё оставил на последний момент, — усмехаюсь на сказанную ложь.

— Тогда узнаете в новом году, — подозрительная пауза. — С наступающим, Эдуард Карлович.

— И Вас, — а можно живость добавить в голос?

— М-м… до свидания…

— До Нового… — Ева сбрасывает. Хотела услышать от меня поздравление. Чёрт. Некрасиво вышло.

Шесть вечера. Нет времени.

— Доставай из пакета мишуру и гирлянду, — велю зверьку. Бежим украшать аквариум улитки.

Он не помогает. Залезает в третью коробку и берёт крышку. Я заранее собрал его: положил пелёнки, одеяло, паспорт, игрушки и корм, но самого зверька ни разу не сажал внутрь.

— Эй, ты чего? — опускаюсь на пол и не даю закрыть крышку. — Не грусти, иначе я тоже загрущу, — маленькие глаза-бусинки намокают, крохотные ручки мнут плюшевую овечку. — Я тоже к тебе привык, малыш. Я тоже не хочу прощаться. Рубик хороший. Он полюбит тебя сильнее, чем я, а его дети будут оберегать. Ты не поедешь в коробке. Сядешь на пассажирское рядом со мной.

Зверёк неловко вылезает из коробки и карабкается обниматься.

— Моя лучшая стиральная машинка, — я тискаю его и качаю на руках.

Утром мы поменяли постельное бельё, новая пижама ждёт своего часа на вешалке.

— Иди пописай на дорожку, да будем собираться в твой новый дом.

Засовываю две коробки в багажник, третью ставлю на задние сиденья. Пристёгиваю «пассажира», чтобы со страху не бегал по салону. Поехали кататься. Рубен живёт за городом в двухэтажном доме. Большая семья не поместится в квартире. Рубен не звонил и не писал.

В 19:30 паркуюсь у глухого железного забора.

— Мы приехали, — смотрю на зверька в сумке, вытираю слёзы. Не выдержал и дал слабину. Расплакался, чего уж преуменьшать! — Обещаю, что обязательно буду навещать тебя, приезжать к Рубику только ради тебя, — он вылезает из сумки и карабкается по куртке, чтобы посопеть на ухо и пофыркать в бороду. — И я тебя люблю, — глажу серую шерсть. — Спрячься в коробке, пожалуйста.

Перед воротами надеваю красную шапку с белым помпоном и нажимаю на звонок.

— Да? — голос Барсега и армянская музыка на заднем фоне.

— Позови отца к забору, но не говори, кто приехал.

— Окей.

Через пару минут раздаётся хлопок входной двери, маленькие шаги по вычищенной дорожке приближаются.

— Эдь? — Рубен в джинсах, клетчатой рубашке и с шарфиком-мишурой. Не понимает наличия придурка в шапке Деда Мороза и коробок. Рубен поддатый. У Рубена праздник в самом разгаре, а тут мы.

— Я привёз подарки! — широкая улыбка объясняет мой приезд.

— Э-э! А чьто ты нэ прэдупрэдыл?

— Сюрприз! — поднимаю коробку со зверьком. — Бери другую. Не дотащу обе, тяжёлые.

— О-о, проходы-проходы, — Рубен пропускает на заснеженный двор.

Понпон не живёт на улице зимой. Алабай маленький, Лусине не выпускает его в сугробы, потому что боится, что он заболеет. Рубен открывает дверь в дом и надеется, что я останусь праздновать вместе с его семьёй. Вдвоём-то веселее пить. Нам вдвоём Ваан разрешит выпить больше, чем Рубену одному.

— Рубик?

— А-э?

— Я не останусь. Я привёз подарки.

— Эдь, бахнэм вынца, закусым салатыком! Посыдым, поболтаэм! — выпитое винцо требует грандиозного запоя. Я не выживу.

— Послушай меня. Поставь коробку, — Рубен подчиняется и недоумевает, — в ней подарки детям и Ваан, они все подписаны. А это, — киваю носом на занятые руки, — подарок тебе.

— Эдь, я нэ понимай, чьто ты делаэш… — он трясёт головой, приводя себя в чувства. — Ты чьто-то дэлай, а я нэ понимай, потому чьто нэмнога в гавно.

Я снимаю крышку перед лицом Рубена:

— Это тебе.

Он тяжело хватает ртом морозный воздух и часто моргает:

— Это… Эдь… это энот, — карие глаза наполняются слезами. Удивительно, как не матюкнулся.

— Этот пушистый парень — твой.

Еноту нравилась моя борода, но у Рубена растительность похлеще, к тому же чернющая. Енот не боясь встаёт в коробке и с интересом дотрагивается ручками густой бороды. Я вытаскиваю его и передаю Рубену — тот до сих пор не понимает происходящего, не верит в происходящее.

— С наступающим, Рубик. Пускай твой дом поглотит радость, а твоё сердце — нежность.

Я отхожу от крыльца с улыбкой, запоминая Рубена плачущим от счастья и обнимающим самый бесценный подарок. Даже взрослый горячий мужчина способен растрогаться, держа в руках сбывшуюся мечту. Мне не хватает нескольких шагов, чтобы выйти с участка, Рубен с енотом набрасываются на спину. Рубен обнимает под грудь, зверёк вцепляется в шею.

— Мы лубым тэбья, Эдь.

— И я вас, парни.

— Ты — мой самый лучьшый друг! А я тэбэ какой-то дэтскый пизжаму подарыл!

— Мой лучший друг Рубен вручил мне замечательный подарок.

Так мы стоим несколько минут: Рубен плачет, енот заплетает косы из чёрной бороды, комментируя свои действия мурчанием. О-о, со мной шипел и кусался, с Рубеном нежится. Я обнимаю человека и «лохматого негодника». Они не видят моих слёз — я скрываю их за улыбкой и заглушаю громким смехом.

А теперь к Еве. На дорогах Москвы пробок нет — это огромный плюс. Нечему удивляться, все уже празднуют, и только Кайдановский в красной шапке катается по пустым улицам. Я больше трачу времени непосредственно на путь, потому что пункты назначения находятся в разных концах города.

Её подъезд. Девять часов вечера. Не знаю, на какую сторону выходит её окно, какой именно горит свет: холодный или тёплый. Большая семья празднует на кухне или в комнате за разложенным столом?

— Алло? — говорит она в трубку поверх мужского разговора на повышенных тонах.

— Выйдите, пожалуйста, на пару минут.

— Вы… — не ожидала. — Эдуард Карлович, Вы…

— Я не отниму много времени.

Она появляется через несколько минут без шапки, в тапочках и распахнутой куртке. Перед ней красная коробка на багажнике чёрного Фольксвагена, и я по-дебильному крутой облокачиваюсь на тот же багажник. Ева удивляется другому.

— Дед Мороз предпочитает иномарки? — улыбается, ты редко улыбаешься.

— Идёт в ногу со временем, — ставлю коробку перед Евой. — Поразмыслил и пришёл к выводу, что шапки с енотами всё-таки маловато.

— Я пошутила тогда, Эдуард Карлович.

— У меня плохое чувство юмора.

— Мне открыть при Вас?

— Как хотите. Надеюсь, Вы не наденете мне на голову коробку.

Я считаю её маленькой девочкой, потому что только дети искренне радуются подаркам. Рубен не в счёт! Порой Рубен хуже непослушного ребёнка и мудрее старца.

— Вас очень волнует, во что я одета! — Ева улыбается, держа коричневую куртку.

— Это куртка пилота, — накрываю плечи, — с тонким, но тёплым мехом, без капюшона, кожаная, с ремнями и кучей Ваших любимых карманов!

— Перчатки для руля? — Ева вертит парой коричневых перчаток.

— Для штурвала.

— А шлем?

Я беру шапку с очками:

— Не буквально, но летать можно, — надеваю Еве, прячу выбритые виски. — «Штурвал на себя до упора, и вверх летит самолёт, до солнца достанешь так скоро…» — мы встречаемся взглядами. В её глазах желание услышать продолжение, на моих губах многоточие. Не скажу, не заставишь и не проси. Сейчас это комично и абсурдно. Забудь. — А дальше не помню… Вам очень идёт.

— Это… — она не находит себе места от переизбытка эмоций, — это суперский подарок! — в коробке остаётся контейнер. — Не говорите, что там самолёт.

— А-а… — чешу волосы под шапкой, — э-м, да так… Вы готовили для меня, вот я и подумал, что настала моя очередь приготовить для Вас.

Ева откидывает наверх крышку наполненного едой контейнера:

— Мой персональный новогодний стол! А я, признаться честно, предположила, что внутри лекарства и пилюльки, — мы громко смеёмся, вспоминая набитый таблетками и сиропами рюкзак из купе. В следующий раз не глупи и не геройствуй, а послушайся меня и прими мою помощь, потому что я не собираюсь мучиться от переживаний, как ты и что с тобой.

— У Вас большая семья, Ева Александровна, трое мужчин и одна хрупкая девушка.

— Салаты, — она принюхивается, — красная икра и мясо. Вы сами готовили? — кулинарные навыки её шокируют больше куртки.

— Икру покупал, простите, не нашёл ту рыбину, из которой её можно безболезненно для себя вытащить.

— Мне… мне совсем неловко, — Ева достаёт из заднего кармана джинс длинную коробочку, — мой подарок не сравнится с Вашим.

ɪᴛ's ᴡʀɪᴛᴛᴇɴ ᴏɴ ᴛʜᴇ ᴡɪɴᴅ ɪᴛ's ᴇᴠᴇʀʏᴡʜᴇʀᴇ ɪ ɢᴏ sᴏ ɪꜰ ʏᴏᴜ ʀᴇᴀʟʟʏ ʟᴏᴠᴇ ᴍᴇ ᴄ'ᴍᴏɴ ᴀɴᴅ ʟᴇᴛ ɪᴛ sʜᴏᴡ ᴄ'ᴍᴏɴ ᴀɴᴅ ʟᴇᴛ ɪᴛ sʜᴏᴡ sᴏ ɪꜰ ʏᴏᴜ ʀᴇᴀʟʟʏ ʟᴏᴠᴇ ᴄ'ᴍᴏɴ ᴀɴᴅ ʟᴇᴛ ɪᴛ sʜᴏᴡ...

[Это в движении ветра. И там, где я буду гулять. И, если ты вправду любишь меня, то дай мне об этом знать. То дай мне об этом знать. И, если ты вправду любишь меня, то дай мне об этом знать...]

— Открыть? — верчу коробочку.

— Я опозорилась! — запрокидывает голову и размахивает руками. Да ладно, перестань. Не сокрушайся. Я вообще долго не думал над подарком тебе, поэтому твоя реакция на куртку и салаты для меня неожиданность.

Серебряная цепь с толстыми звеньями — украшение на шею. Я не ношу кольца и браслеты, часы снимаю перед аутопсией, цепочка не помешает на работе.

— Чудесно. Замечательный подарок, — я дотрагиваюсь до плеча, глажу куртку, а не руку. Не растираю, не согреваю, как в Мурманске. — С наступающим, Ева Александровна.

— Не хотите зайти? — она показывает на подъезд.

— Мне нужно скорее домой, плохо опаздывать на куранты.

— С наступающим, Эдуард Карлович.

У меня было четыре близких человека, но подарков я вручил одиннадцать. Потрясающе менять планы. В следующем месяце придётся воздержаться от многого, потому что за несколько дней я потратил кучу денег.

А теперь домой. Пожалуйста, без пробок на дороге. «Штурвал на себя до упора, и вверх летит самолёт, до солнца достанешь так скоро, любимый мною пилот».

Глава 8. Паскаль

В десять часов вечера он катит золотой столик на колёсиках по второму этажу. Глубокая тарелка с салатом, плоская с бутербродами, отдельная с форелью, большая с порезанной запечённой курицей, шампанское в ведре со льдом. Я это вижу, находясь в закрытой комнате. Набор столовых приборов на одну персону. Никогда не принижай себя.

— Мадам? — в комнату заходит дворецкий: зауженные книзу брюки, сорочка, жилетка, галстук и фрак. Никогда себе не изменяет. Никогда себе не позволяет ходить в грязной форме. Всегда выглажен, всегда опрятен, от него всегда вкусно пахнет.

— К кровати, — указываю на правую половину.

Он всегда дворецкий, а я не всегда ведьма. Сейчас на мне нет шёлкового халата, практически пижамная вечеринка, только дворецкий перестал носить пижамы.

— С Вашего позволения, — кисти в замке на паху, — я пойду к себе в комнату.

Он живёт на чердаке: маленькая кровать, шкафчики и письменный стол. В круглое окошко курит перед сном. Не показывает вредную привычку, хотя в детстве мы одинаково рано начали баловаться сигаретками.

— У тебя там «новогожий» стол? Отложил каждого блюда по чуть-чуть и собираешься сидеть в комнате один без телевизора.

Он не отвечает, отводит взгляд. Мы всегда праздновали Новый год вместе, всегда сидели на полу под ёлкой и соревновались, кто сколько съест салата. Я всегда выигрывала, он всегда давал мне выиграть.

— Порой каждый хочет побыть наедине с собой, мадам.

— Но не мы, — беру его за руку. Этими руками ты меня спас. — Останься со мной. Встретим Новый год вместе.

— У Вас… в комнате?

— У тебя в комнате мы уже праздновали.

Мне было двенадцать, ему — четырнадцать. Мы жили в другом доме с кучей людей. Я украла бутылку шампанского с праздничного стола и пришла к нему на чердак. Это было лучшее Рождество.

— Мадам… — он переступает с ноги на ногу и хочет вырвать обожжённую кисть, но я его не отпускаю.

— Ты знаешь, мне нельзя перечить. Ты должен выполнять любую мою прихоть, потому что…

— Меня так воспитали, — большой палец накрывает длинные когти. Он останется. Всегда будет со мной, потому что поклялся.

— Сними фрак с галстуком и открой шампанское.

Мне нравится, как сидит на нём классическая одежда. Мне нравится, как блестят цепочки, соединяющие стороны фрака.

— Я спущусь и принесу приборы.

— Нам хватит.

Соблазнительно наблюдать, как он снимает фрак и аккуратно вешает на спинку стула. Обожжённые пальцы развязывают изумрудный галстук под воротничком сорочки. Он всегда развязывает и завязывает по новой. Дворецкий двигает стул к столику на колёсиках.

— Нет, — опускаю стул, взмахнув пальцем в воздухе, — сюда, — глажу разобранную кровать, — ко мне.

Он смущённо улыбается и принимает приглашение:

— Это запрещено, мадам, — садится ко мне спиной и открывает бутылку шампанского.

— Нас никто не видит, — шепчу на ухо, задеваю кончиком носа выбритый висок, — про нас никто не расскажет.

Лёгким движением руки пробка выскакивает из горлышка. Дворецкий наполняет бокал почти до краёв, кидает кубик льда и передаёт мне не оборачиваясь.

— Сними ботинки, правая сторона кровати твоя, и подай, пожалуйста, тарелочку салата.

— Может, мне всё-таки сбегать за своей порцией? — он подаёт глубокую тарелку, развязывая шнурки одной рукой, пересаживается с края ближе к центру и поджимает по себя ноги.

— Вилку, — прошу я и через секунду получаю. Первая проба самая главная. — Превосходно, — наслаждаюсь любимым салатом.

— Кто готовил, — он улыбается.

— Ты всегда вкусно готовишь.

— В этот раз готовили Вы.

Я приподнимаю подушку и подкладываю под спину, занимая позицию полулёжа, показываю жестом, чтобы дворецкий тоже расслабился. Тарелка у меня на животе, первую вилку дворецкий пробует из моих рук.

— С Вами хорошо покупать солёные огурцы, никогда не попадаются пересоленные.

— А я тебе говорила, ходи со мной почаще по магазинам, а ты заладил: «Я сам, я сам!» Есть от меня польза.

Так мы и лежим, по очереди передавая вилку и считая съеденное количество салата. Я снова выигрываю. Дворецкий пьёт шампанское из бокала и делится подтаявшими кубиками льда, в то время как «благородная девица» хлещет пино-нуар из горла. Ёлка мигает, из телевизора играет музыка, сменяются исполнители. Лёгкий снежок идёт за окном. Нам обоим за пятьдесят, но, как и в юности, некоторые икринки не попадают в рот. Мы смеёмся, я вытираю ему губы. Он старается не обращать внимания на оголённые плечи и ноги, но иногда засматривается на лодыжки. Я кормлю дворецкого форелью, а он угощает меня кусочками запечённой курицы. Рукава сорочки закатаны, мне нравятся мужественные руки, не говоря уже о зелёных глазах.

Он успел. Развёз все подарки и успел до курантов. Я немножко ему помогла — «расчистила» дорогу. Я и ей слегка помогла — освободила путь жёлтому такси, позволила молодой девушке побыть наедине с давним возлюбленным. Он рад, что подарил радость другим. Когда-нибудь и я получу от него подарок, а после он разобьёт ведьминское сердце. Пускай так и будет. Пускай это произойдёт.

Дворецкий делает глоток из горла:

— Ой, я допил шампанское, — пьяненький, зелёные глаза блестят.

— Мы же покупали две бутылки? — доедаю салат.

— Да.

— Неси.

В носках, не надев ботинки, дворецкий, служащий мне пятьдесят один год, бежит на первый этаж за новой бутылкой.

За два часа мы съели «новогожий» стол. У меня прекрасное праздничное настроение, но через полгода оно кардинально изменится. Дворецкий будет переживать за хозяйку, его любовь не спасёт разбитое сердце.

— Я открыл по дороге, — он собирает губами обильные пузырьки на горлышке, — простите, мадам. Я там немного испачкал лестницу, но быстро вытер! — шатаясь, возвращается на кровать.

Обращение президента прерывает развлекательную программу по телевизору. Дворецкий наливает себе шампанское в бокал и передаёт мне бутылку. Мандаринов нет, потому что я их не люблю. Последний бутерброд с красной икрой отлично подойдёт под такой момент.

Куранты бьют.

— Ура! — первые фейерверки за окном.

— С Новым годом, мадам!

Мы чокаемся и отпиваем по большому глотку. У нас не принято обмениваться подарками. Светской женщине запрещено дарить внимание прислуге, а прислуга не имеет права радовать хозяйку. Таковы правила, установленные задолго до нашего рождения. Рабочие отношения.

Под бой курантов я кладу пальцы на подбородок с ямочкой и мягко касаюсь губ:

— С Новым годом, Паскаль.

Он смотрит с печалью мне в глаза и перебирает на губах поцелуй.

Мы выпиваем половину бутылки. Паскаль ложится на спину, устал и хочет спать. Паскаль уже немолодой. Дворецкий — человек, который пятьдесят один год служит ведьме. Я поднимаю его левую руку и кладу голову на грудь, он не обнимает в ответ. Паскаль быстро засыпает, в час ночи я выключаю телевизор. Накрываю Паскаля тёплым одеялом и целую в щёчку. Ему ничего не снится, перед глазами пьяная темнота.

«Знаю, ты меня любишь, но моя любовь недостаточно сильная, как твоя».

Глава 9. В постели

Светло-синяя пижама с енотами выглядит на мне великолепно — если судить по отражению в зеркале. Цвет подходит к глазам. Рубен, да ты эстет.

Стало тихо в квартире. Мне скучно. Мне непривычно не слышать когти по ламинату.

В общую тарелку кладу три салата и бутерброд с икрой. Горячее не буду, приберегу на завтра. Да и вообще, кто обжирается в одиннадцать часов вечера? По телевизору крутят концерты. Жаль, сегодня нет «Дома 2», он гораздо интереснее эстрады.

Приятно лечь в свежую кровать. Мягко и ярко. Я не восьмилетний мальчик, но радуюсь новому постельному белью. Надеюсь, «лохматик» не разбомбил дом Рахмановых.

Улитка следит за мной с корабля.

— Что? Не нравится, как я украсил тебе аквариум? — пережёвываю селёдку под «шубой», хорошо иметь ловкие пальцы: все косточки вытащил. — Слишком ярко? Выключить гирлянды? — улитка вытягивает шею. — Тебе нельзя салаты, — левый глаз двигается. — Хочешь ко мне? Ты испачкаешь новое постельное бельё.

Она на даёт съесть половину бутерброда — смотрит прямо в рот. Ладно! Вытаскиваю её из аквариума, убираю салфетками прилипший экстракт и кладу в блюдце, в котором лежал бутерброд.

— Тут лежи, — ставлю на соседнюю подушку, — и не убегай с блюдца. Ты у меня гимнастка и бегунья на дальние дистанции!

Салаты не впечатляют. Да, неплохие, но обычные. И этим я хотел удивить Еву? Её курица с картошкой были гораздо вкуснее моей стряпни. Уговорила большими глазами — вылавливаю кубик огурца, облизываю от майонеза и даю улитке, а то она скучает.

Близится полночь. Президент говорит, по-моему, то же самое, что и в прошлом году. Бутылка шампанского, подаренная Стасом: пахнет сладко и вкусно. Я же не опьянею от одного стакана? Улитка норовит слинять с блюдца. Бегунья! Легкоатлетка!

— С Новым годом тебя! — поздравляю мадам в слизи и выпиваю половину стакана. Ой, с непривычки бьёт в голову. Салют начался — плохо жить напротив детской площадки.

Ступить в новый год пьяной походкой? Почему нет? С шампанским Стас не прогадал. Очередной концерт начинается по телевизору или продолжается старый?

Первый звонок. Всегда звонит первым!

— Аргели Эдь! С Новым го-о-одо-о-м! — пьяный в стельку.

— С Новым годом, Рубик!

На заднем фоне играет армянская музыка, отдалённо смахивает на струны, неужто Барсег? Ваан говорит на родном языке, дети визжат.

— Джэлаэм, — продолжает Рубен, — оставаца старым пэньом, потому чьто Рак-хмановым нравица старый пэн Кайдановский!

— Спасибо за подарок, дядь Эдик! — Барсег врывается в разговор.

— Дядя Эдик, спасибо! Я уже половину построил! — Драхт.

— Дядь Эд, я испортила пол в прихожей! Пасиба! — Наира.

— Дядя Эдя, — Лусине, на заднем фоне Рубен просит всех замолчать и выключить музыку, — я тебя люблю.

Я отодвигаю телефон от уха, закрываю динамик нагрудным карманом пижамы. Хватаю ртом воздух, не жмурю глаза от слёз.

— И я тебя люблю, Лусишка. С Новым годом. Никогда не болей и слушайся… маму с папой, никогда не плачь… и всегда улыбайся.

— Эдик, — голос Ваан приводит меня в чувства, — спасибо за праздник. Ты заставил поверить старую армянку в чудеса.

— Перестань, ты не старая! — отмахиваюсь, трясу скрещенными стопами. — Ты — самая красивая женщина на свете и не только по версии твоего супруга.

— Дайтэ-дайтэ мнэ моэго лучьшэго друга! — требует Рубен. — Алльо?

— Как дела?

— Он катаэца на Понпонэ! До этого он каталсья на доскэ с кольосыками. До этого он сувал свой рукы в малэнкый гытар. До этого он воровал конструктор у Драхта и намэрывалсья залэзт на крышьу замка! А сэйчас… — Рубен замолкает, — сэйчас он с Лусишкой е-эст из одной тарэлкы, причом моэй ложькой!

От слёз не осталось следа. Рубен знает, как заставить улыбаться.

— А Ваан?

— Он ужэ помыл противэн! И натаскал пустой стаканы в раковыну! У Ваанки появылсья помошьник.

— А ты?

— А я… я щастлив, Эдь, — хлюпает носом, — ошэнь щастлив.

— Как назвал?

— Малыш.

Я вспоминаю, как он грустил у меня на коленях, как спал на подушке, на которую уползла улитка с блюдца! Я вспоминаю, как он не хотел меня отпускать.

— С Новым годом, Рубик.

— С Новым годом, лучьшый друг.

Я не успеваю заблокировать телефон, как высвечивается имя «Стас».

— Как шампусик, Карлыч?

— Отменное! — заваливаюсь на кровать, держа наполненный стакан. Когда бутылка успела наполовину опустеть?

— С праздником тебя.

— И тебя, Валерич. Как отмечаете?

— Да сейчас спать пойдём, — Стас жуёт и выпивает в трубку. — Катя уже легла.

— А ты?

— Поговорю с тобой и пойду.

— Ты поздравил её? — Стас должен понять, что я не про жену.

— Она первая мне написала и отправила ВКонтакте бесплатный подарочек. Эдик, благодарю за одежду. Наташе очень понравилась.

— Знаешь, я… — тру глаза, — она — хорошая девчонка, просто ты…

— Я — старый дурак, потому что влюбился в неё, — грустно усмехается.

— Будь счастлив, Стас, и не важно с кем.

Она всегда звонит в 00:20. Минутная стрелка подходит к большой четвёрке. Она позвонит. Вот сейчас. Она позвонит, когда секундная стрелка стукнет по двенадцати. Уже идёт звонок. Сейчас зазвенит телефон.

«Тилиньканье» не успевает затрещать. Я поднимаю трубку, как только высвечивается её имя на экране.

— С Новым годом… — голова свешена с кровати, потому что я тянулся к тумбочке, желая как можно быстрее услышать её голос.

— С Новым годом, Эд, — радостно. — Я убью тебя! — грозно.

— И я тебя…

— За что? Я-то тебе подарок не подготовила, потому что мы никогда не дарим друг другу подарки.

— Мне ничего не нужно. Я просто хотел порадовать тебя, — упираюсь подбородком в деревянный каркас. — Подошли? — пятка мокрая. Улитка! О-о-о-о, ступня в слизи!

— Да. Ты же знаешь, вечные проблемы с ремешками — заломы. Твои часы я буду носить долго. Эд, ты пьяный?

— А? С чего ты взяла?

— Язык заплетается.

— Я лежу вниз головой, кровь на мозг давит, поэтому речь странная…

— Да-да, ищи оправдание, болтушка.

— Почему я — болтушка? — качаю головой, встряхиваю кровь.

— Тараторишь.

— Прости, — я соскучился по тебе, — немного выпил, но «немного» хватило, чтобы слегка окосеть. Больше не буду пить, — икота подступает, — больше не пущу улитку в кровать.

— Улитку?!

— Студенты подарили. Любят меня.

— Эд, — она усмехается, — ты…

— Пьян, в курсе.

— Нет. Ты стал сентиментальным.

— Не-а, я захотел жить, — хочу увидеть тебя прямо сейчас. — С Новым годом… — хочу услышать стук трости. — Я… — хочу взять тебя за руку, — желаю терпения и моральных сил.

— Да, это лучшее, что можно пожелать. С Новым годом, Эд, и спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Господи, оставшиеся пальцы на левой стопе в слизи! Я снимаю улитку с ноги и кладу в блюдце. Прихватив бутылку шампанского, ложусь на подушку.

Зина на очереди:

— Эдуард Карлович ещё не спит?

— Нет, — протираю глаза, — ждёт свою Зиначку-у, — глоток из горла.

— С наступившим!

— И тебя с Новым годом! А почему так плохо слышно?

— Беспроводные наушники, — смеётся через помехи.

— Ой, бли-и-ин… Мои или Рубика?

— Ваши берегу.

— Завтра утром планирую намазывать оливье на поджаренные тосты, — даю икринку улитке, чтобы она хоть чем-нибудь занялась и не пачкала подушку!

— Восьмая скорость на десять секунд. Ничего не подгорит, и квартира не сгорит.

— Я тебя понял. Спасибо, что терпишь нас с Рубиком.

Десять минут никто не звонит. А должен? Кто хотел, тот и поздравил.

— Мам, пап, с Новым годом. Я знаю, вы меня слышите.

Телефон пищит на тумбочке. Я закимарил в обнимку с бутылкой.

— Да?

— Ой, Вы спите… — Ева.

— Нет, — просыпаюсь, — нет, не сплю. Хотел… набрать Вам, но… решил, что Вы не услышите звонок из-за семейного праздника.

— Думала позвонить Вам намного раньше, сказать, что куртка отлично подошла, но решила не отвлекать Вас от дороги.

— Всё… подошло? Я не прогадал с размерами?

— Идеально. А салатики и мясо превосходные.

— Серьёзно? — привстаю на локте.

— Угу, — она ест, я слышу, как двигаются челюсти, — закрылась с контейнером в комнате, залезла в кровать, обложилась подушками и наслаждаюсь кулинарными произведениями ДМН Кайдановского. Новогодний стол в кровати — что может быть лучше?

— Правда понравилось?

— Моя мечта сбылась — оливье без варёной морковки, — Ева… — Как цепочка?

Дотрагиваюсь до толстых звеньев на солнечном сплетении:

— Холодная, или я горячий от алкоголя.

— Вы всегда горячий, Эдуард Карлович, — а ты всегда мёрзнешь.

— С наступившим. Не улетайте высоко в небо.

— До солнца.

— И обратно.

— А почему нельзя выше?

— Потому что я не дотянусь до Вас.

Нельзя жить без чувств. Я действительно стал сентиментальным за последние несколько месяцев. В тридцать шесть лет пришло желание иметь ребёнка, а в пятьдесят шесть — тяга к жизни. Первое не получилось. Пускай получится второе.

На иконке WhatsApp’a несколько сотен сообщений. Беседа тридцать четвёртой группы, в которой я состою, но в которой я отключил уведомления и звук. Студенты скинули множество фотографий, кто и как готовился к празднику, а теперь они поздравляют друг друга.

«С Новым годом, детки!» — пишу в беседу и перехожу в отдельный диалог. Она была в сети несколько минут назад.

— Она хорошая, да? — спрашиваю у улитки. — Пойдём к ней лечить зубы через пару лет?

Я сажаю улитку на лысину. Синие огоньки мерцают на аквариуме, света достаточно. На мне пижама с енотами и левая ступня в слизи! Щелчок. Это не фото на память, это дурацкая фотография преподавателя с улиткой на лысой башке.

«С Новым годом!» — ниже подпись. Отправить.

Нелли мне что-то отвечает, но я не читаю, потому что засыпаю с включённым телевизором, пустой бутылкой под боком и сползающей на лоб улиткой.

А просыпаюсь поздно утром со слизью от макушки до груди. О-о, серебряная цепочка холодная, мокрая и скользкая! Отличная масочка! Нужно почаще устраивать себе увлажняющие процедуры.

Глава 10. Рогволд

— Дорогая, чё-то я обожрался, — стучу по пузу.

— А я тебя предупреждала, — жена со злобой смотрит. — Говорила, не ешь столько, потом плохо будет!

— Как не есть, когда ты у меня так вкусно готовишь? — целую её в щёчку. — Да, Вань? Наша мама всем покажет своей готовкой! — трясу кулаком.

Ванька улыбается. Ванька всегда на стороне отца.

— Ты хвалишь меня только на Новый год! — упрекает жена.

— Нет, — кладу ладонь ей на бедро под столом, слегка сжимаю, — я всегда тебя хвалю и не только за еду. И сегодня поблагодарю, точнее, через десять минут уже сегодня.

— Ты же обожрался! — прыскает, ноздри раздуваются.

— Ага, — наклоняюсь к ней и соблазнительно шепчу на ухо, — поэтому ты сверху.

— Размечтался, — она хватает за подбородок и целует в губы. — У тебя борода впитала виски.

— Вкусно и стреляет алкоголем. Самый лучший поцелуй.

Ванька подаёт пакет сока, чтобы я ему налил в стакан. Сын знает, что такое любовь, видит, как мама с папой любят друг друга, но больше всего на свете они любят семилетнего мальчика.

— А бенгальские огонёчки будем зажигать? — спрашивает Ванька.

— Будем. Сейчас я наполню всем стаканы и зажгу огоньки.

Иду в ванную с бутылкой шампанского. Ой, чё-то я и правда обожрался. Пять салатов! Куда столько?! Не съесть — значит, обидеть жену. Нет, сегодня никакого секса. Либо я раздавлю Машку, либо она меня. Ничего страшного: пообнимаемся, поцелуемся, потискаем друг друга и заснём. А секс… секс у нас и без того ежедневно.

— Любимая моя, — подхожу к столу, — ну-ка, подставляй стаканы.

Отставляю шампанское — до него рановато, наливаю себе отдельно немного виски.

— И зачем? — Манька следит за каждым моим глотком. Что? Куда? Зачем? Сколько?

— Ну а чё, пропадать? Вон, — приподнимаю тарелку, — у меня вилка салата осталась, не всухомятку же есть.

— Бутылку виски оприходовал! Волли, поменьше алкоголя. Я не поведу тебя снова к стоматологу! — кто-нибудь, успокойте женщину. — Два месяца назад вставили зуб, он ещё не прижился, а ты…

Я не даю договорить, потому что целую, а после запиваю поцелуй виски.

— Мань, у меня была инфекция в десне, поэтому зуб пришлось удалить, он начал разрушаться. А спирт обеззараживает! — я громкий по жизни, я очень громкий дома-за-столом-выпивши.

— Я не хочу мужа-алкоголика! — да не преувеличивай, вот какая «преувеличелка»!

— Восемь лет назад ты хотела самого лучшего в мире мужа. Ты его получила, — бью себя в грудь. Ай, сосок, аккуратнее. — Мечтала о лучшем сыне в мире, — показываю на Ваньку, — и его ты получила.

Путин начинает болтать по телевизору у меня за спиной, прошлогодняя хрень на повторе. Новая речь когда-нибудь будет? Смени сценариста в конце-то концов! Манька убирает пустые тарелки со стола, я принимаюсь чистить мандаринку Ваньке. А она у меня красавица: небольшого роста, с формами там, где надо — везде, темноволосая, кареглазая. Стоит у раковины, пальцы на ногах заламывает, моет посуду в трикотажных штанах и моей оверсайз футболке. Помню, как встретил тебя и сразу же влюбился. Помню, как затащил в свою постель, и после нашего первого раза ты забеременела. Я женился на тебе не из-за ребёнка, а потому что по-настоящему влюбился. Старый дурак втюрился в яркую девчонку на скейте.

— Классная у нас мама, да? — подмигиваю сыну и кладу перед ним очищенный мандарин. — Даже с заправленными в носки штанами.

Ванька смеётся, жуя дольку.

— Чем тебе не нравятся мои носки, Рогволд?! — упс, меня сейчас убьют, запустят в голову вымытую или невымытую тарелку.

— Они тебя не греют. Целыми днями ходишь в шерстяных носках, а ночью тычешь в меня своими холодными ножками. А я ведь и заболеть могу, и застудить всякие мужские штучки. Ты морозишь меня, — прикалываюсь.

— С нового года, Рогволд, спишь на полу. Там в тебя никто тыкать холодным не будет, — доприкалывался.

Путин перестаёт болтать, бьют первые куранты.

— Иди сюда, пупсичек мой, — тяну руки к Маньке, она отходит от раковины с недовольным лицом. Конечно недовольная, бедная два дня салаты нарезала. — Настала пора чокаться, целоваться, пить и закрывать глаза от бенгальских огоньков.

Два стакана с шампанским и один с мультифруктовым соком, три горящие палочки. Над круглым столом склоняются трое — общий поцелуй. Готово! Первая минута нового года позади — года, который принесёт большие перемены.

Ванька пошёл спать. Мы с женой валяемся на неразобранной кровати. Манька — ура, без шерстяных носков — проводит холодными стопами по серой голени. Я обнимаю девчонку на скейте, в которую влюбился с первого взгляда, как дурак. Она танцует подушечками пальцев по серому предплечью. Маньке нравится татуировка, нравится практически полностью татуированное тело.

— Ты обожрался, — она задирает футболку и гладит надутый живот. Серые «рёбра» уползли на поясницу.

— Не говори, что разлюбишь меня.

— Никогда, — поцелуй раскрывает мои губы, я толкаюсь языком ей в рот. — С Новым годом, — она утыкается носом в седую бороду.

— С Новым годом, — поворачиваюсь на бок, чтобы видеть перед собой любимое лицо.

— Ты «пробил» его? — Манька шепчет, но зачем, если Ванька спит и не слышит нас?

— Я пересмотрел несколько его фотографий в интернете, нашёл сайт с оказанием услуг, знаю, где он работает, но не где живёт.

— И как узнать?

— М-м, пробить по номеру сотового. Симка покупается на паспорт. Подключу хакера или обращусь к старому другу.

— Ты знаешь дату его рождения?

— Да.

— Какая?

— 16 августа 1963.

Манька напрягает губы и приглаживает мою бороду:

— Когда поедешь к нему?

— Ещё не решил, в наступившем году. Пока у Ваньки каникулы и у меня отпуск, хочу побыть дома с ним и с тобой, покайфовать с семьёй.

— А после расширить нашу семью, — она залезает под футболку и обводит ладонью искажённую кожу на груди, — соединить его семью с нашей.

— У него никого нет, он не женат, детей не завёл. Он будет в шоке, когда узнает, что не один в мире.

— Не беспокойся, — Манька прижимается и чмокает в губы, — когда я его увижу, не перепутаю вас, не переключусь на него.

— Угу, — обиженно бурчу, — ничего, что у нас одинаковые лица?

— Он умный, носит очки и белый халат, а я люблю татуированного старичка, — стучит пальцами по лопаткам.

— Ему тоже пятьдесят шесть, он тоже старичок, а ты любишь мужчин постарше, несносная девчонка, — сжимаю упругую ягодицу.

— Я ни на кого не променяю тебя, Волли, даже на человека с таким же лицом.

Я увидел его случайно по телевизору. В новостях показывали репортаж об убитой девушке. Подозреваемых было двое, но на скамье обвиняемых оказался третий человек — переученный левша. Именно независимый эксперт дал полицейским наводку. Я увидел мужчину в сером костюме за трибуной в зале суда — увидел чересчур знакомое лицо и начал искать. Он носит белый халат, бороду и очки. У нас одного цвета глаза. Я не знаю, как он говорит, в интернете нет видео с его голосом, а в новостях показали отрывок без звука. Наше отличие — огромная татуировка на теле.

В этом году, Эдуард. Не могу назвать тебя «Эдиком», язык не поворачивается.

Манька поворачивается ко мне спиной и прижимается лопатками к груди. Сегодня будет, как вчера. Я обнимаю её двумя руками и зацеловываю шею. Я не ревную, другой мужчина тебе не нужен, ты потеряла голову, когда встретила меня восемь лет назад.

— Как она его назвала?

— Не Эдуардом. Мне досталось длинное и грубое имя, а ему короткое и нежное.

Тебе решать, с каким именем жить. Тебе решать верить мне или нет. Моё лицо ответит на все твои вопросы, скрывающиеся в душе пятьдесят шесть лет. В этом году, Эдуард.