Ты нужен нам обеим

Таня

Улица Лесная всегда казалась мне островком спокойствия в этом маленьком, но уж очень шумном городе. Горстка частных домиков, уютно расположившихся около соснового леса, испещренного тропинками, по которым то и дело сновали туда-сюда мамы с колясками и старушки с палками для финской ходьбы.

В сумерках жёлтые коттеджи, стоявшие ровной шеренгой, казались вымершими. Пенсионеры ложились спать рано, а молодежь, которой здесь было от силы пару человек, после рабочего дня собиралась в баре «Давай сегодня», что притаился прямо перед поворотом на улицу.

Дети и подростки здесь отчего-то перевелись. Видимо, я первая, кто привез сюда своих малышей за последние десять лет. Что ж, должна радоваться, что их вообще есть куда привезти в моей ситуации.

Дом достался мне от родителей. Муж постоянно намекал, что я должна его продать, но рука не поднималась. И не зря. Выглядело это внушительное строение все еще прилично. Желтая краска на фасаде немного облупилась, забор кое-где придется подкрасить, а окна вымыть. В целом за пару дней я смогу с этим справиться.

Останавливаю машину на подъездной дорожке и с силой сжимаю ключ в кармане куртки.

Приехали. Сын выпрыгивает из машины и с радостным визгом бежит к калитке. Я же медленно плетусь с автолюлькой в руках. Моей младшей всего десять дней и, признаться честно, мне до сих пор тяжеловато передвигаться.

– Мам, открывай скорее, – канючит он.

Я его прекрасно понимаю. Мой трехлетний малыш сбит с толку. Он так долго ждал сестричку, мечтал приехать с папой в роддом, чтобы там ему дали посмотреть на сопящий носик в розовом конверте и позволили вручить маме большой букет. Однако, вместо семейного праздника, мама сама приехала из больницы вместе с малышкой, собрала вещи в чемодан, разрешила ему взять с собой все любимые игрушки, а потом шесть часов везла на машине неизвестно куда. Женька ни разу не был в этом доме, и я замечаю, что он очень насторожен.

– А когда приедет папа? – бедный мой, как объяснить тебе вещи, которые мне самой до конца трудно осознать.

Ставлю люльку на порог и обнимаю сына.

–Папа обязательно приедет, Жень… Но немного позже. Сначала нам нужно здесь обжиться.

– Но я хочу папу! – малыш вот-вот готов расплакаться, да и я тоже. Желание взвыть преследует постоянно, но я не могу себе позволить этого сейчас. Мои дети не должны видеть меня такой. Ведь если рухну я, кто тогда им поможет?

Привычный поворот ключа, знакомый скрип петель – мы дома. По-настоящему дома. Квартира, в которой жили до недавнего времени, так и не стала мне родной. Зажигаю свет и словно переношусь на пару лет назад. Кажется, через мгновение из кухни появится мама, а со второго этажа спустится отец, обнимет меня и спросит: «Ну, птичка, как твои дела?»

Я бы упала в его объятия и разревелась, а потом рассказала бы им все до последней мелочи, и они с мамой точно бы подсказали, как быть.

Родителей нет уже год. Гололед. Автокатастрофа. Я не оправилась, а теперь еще и это…

Судорожно вздыхаю и беру себя в руки, приказывая слезам отступить хотя бы на пару часов. Мне нужно уложить сына и накормить дочь. Господи, дай мне сил!

Женька, умаявшись за день, засыпает практически мгновенно. Смотрю на его рыжие кудри и улыбаюсь. А рядом жадно причмокивает у груди его копия в девичьем обличии. Второй ребенок оказался точной копией первого, а старший как две капли воды похож на меня, и я рада, что в моих детях нет ни следа от мужа.

Длинная дорога сделала своё дело – будут спать долго. На секунду останавливаюсь в дверном проёме и любуюсь ими. Оба свернулись калачиком лицом друг к другу. Рыжие мои детки, как же вашей маме объяснить вам все, что произошло за эти две недели и не уничтожить в вас веру в добро?

Предательские слёзы снова собираются в уголках глаз. Выдыхаю. Не время плакать. Не сейчас. У меня всего несколько часов на то, чтобы разобрать вещи и привести себя в более-менее приемлемый вид.

Ремонт в доме свежий. Незадолго до трагедии родители решили обновить дом. Внутри закончить успели, а вот фасад…Фасадом придется заняться мне. Впервые за двое суток включаю телефон. Сто сорок пропущенных. Зачем? Что он еще хочет мне сказать? Чем можно оправдать такое? Нет, я искренне считала, что подобные вещи могут твориться только в фильмах, но теперь моя жизнь стала фильмом. Психологической драмой. На Оскар, наверное, мы не претендуем, но затмить картину на втором канале способны вполне.

Телефон громко рычит. Мне бы выкинуть его в окно, чтобы не видеть это имя на экране. Но, раз уж сама его включила, придется ответить. Беру трубку, правда, говорить ничего не собираюсь. У меня кончились слова для этого человека.

– Таня, я понимаю, тебе тяжело. Ты не хочешь меня видеть…Я …я противен сам себе, но дай мне хотя бы приехать и помочь с малышкой. Это же и моя дочь, в конце концов!

О! Наконец-то вспомнил, что он отец! Это что-то новое. За все девять месяцев факт того, что он скоро станет папой во второй раз, не мешал ему делать то, что собственно, делал.

–Таня, мы же семья…Мы должны сплотиться перед тяжелыми временами.

Я срываюсь на хохот. Вот уж, действительно, смех сквозь слезы… И промолчать не могу. После таких заявлений.

– Семья, говоришь? Семья – это я, Женька и Маша. Вот, что такое семья. И, поверь мне, мы уже сплотились перед тяжелыми временами. Почти год как сплотились, потому что наши тяжелые времена – это ты! Теперь, надеюсь, исчезнешь? – если бы я могла плюнуть ему в лицо ядом, я бы давно это сделала.

– Зайка…

– Заткнись! Заткнись! Как у тебя язык поворачивается назвать нас своей семьей? Ты не муж, ты похотливая скотина! Ты не отец своим детям, ты их предал! А дочь свою ты предал еще до ее рождения! Предал!

– Таня!

– Что Таня? Лучше бы ты умер! Разогнался до ста двадцати, как ты это любишь делать… и в дерево. Хотя причем тут бедное дерево? Найди способ самоубиться, ладно? Может быть, тогда я смогу достойно объяснить твоему сыну, что папа с нами больше жить не будет.

– Но я ведь хотел…

– Хотел? О, да! Ты, безусловно, хотел. Так хотел, что теперь последствия твоих «хотелок» разгребать твоим жене и детям.

– Прости…

– Прости? Вот так просто?! Ведешь себя, как мразь, с беременной женой, хлопаешь дверью, когда я с пузом, которое уже дальше носа, прошу тебя помочь, уходишь неизвестно куда, потом откупаешься сюрпризами и подарками… Делаешь на стороне ребенка, а теперь «прости»? Нет тебе прощения! Нет и никогда не будет!

– Мне было тяжело! Мне и сейчас нелегко, Тань…

– Какая ж ты скотина! Тебе нелегко, мой дорогой?! Ты же теперь многодетный отец! Предлагаю облегчить твою участь. Забудь про двух, как забывал, когда лез на эту овцу. Иди жить к ней! Там только один ребенок. С одним гораздо легче, правда?

Больше разговаривать с этим человеком я не в состоянии. В бешенстве отключаю телефон. Если бы не дети, выкинула бы его еще на въезде в город. Кажется, что кровь под кожей кипит от ярости. На часах два ночи. Нахожу в шкафчиках старые пакетики чая. Пока закипает чайник, выхожу в сад и вдыхаю знакомые с детства запахи. Дом. Какое счастье иметь место, куда можно вернуться. Окидываю усталым взглядом деревья и замечаю у забора странное шевеление.

Замираю и долго смотрю немигающим взглядом. Оцениваю ситуацию. Ночь обещает быть томной. Ко мне в сад пробралась и завалилась спать вусмерть пьяная мадам. На втором этаже двое маленьких детей, одному из них чуть больше недели. Я ушла от мужа. В доме нет еды, кроваток и…и фасад облупился. Хотя какой, к черту, фасад…

Казалось бы, проблем и так немало, зачем мне еще одна да к тому же пьяная? Проспится и уйдет. Но, во мне играют обостренные инстинкты. Вздыхаю и плетусь к девушке.

И зачем мне это?

Ксюша

Говорят, если на утро после пьянки ничего не помнишь, то пьянка удалась на славу. Что ж, если верить людям, то вчера я знатно отдохнула, потому что не помню решительно ничего. Последнее, что успела запечатлеть моя память: мы с Марком заказали еще пару бокалов виски. Дальнейшие события покрыты пьяным угаром.

Ах, да! Марк. А куда он, кстати, делся? К благоверной умчался? Очень мило! Сначала соврать ей про командировку, а потом примчаться домой раньше, чем обычно возвращаешься с работы.

Марк – мой непосредственный начальник и весьма посредственный любовник, поэтому все встречи с ним у меня проходят исключительно через бар. На трезвую голову я такое вынести не готова. Я, кстати, многое не готова выносить на трезвую голову. Видимо, поэтому моя голова часто пьяная. А если бы и на работу можно было притарахтеть бухой, то не просыхала бы совсем. Такая уж у меня, наверное, судьба.

Пытаюсь найти рукой телефон, бесполезно шаря трясущимися пальцами по кровати. Ни-че-го! И куда он, скажите мне, запропастился? Ладно, так уж и быть, придется разлепить глаза.

Зашибись! И где я? Куда меня нелегкая занесла на этот раз? Ага, через окно вижу свой дом. Перепутала дом? Перебор! Стоп. Этот дом нежилой, насколько я помню. Хозяева его год назад погибли в автокатастрофе, в чем мой знакомый следователь сильно сомневался, а других жильцов в нем не было. Эту пожилую пару я знала совсем плохо, но люди были спокойные и тихие. Чего не скажешь об их непосредственных соседях: вот где бушевали аргентинские страсти. Через день тарелки летали, дверь хлопала так, что окна ходили ходуном, а уж какими выражениями Вера награждала своего (с чего бы это?) четвертого мужа.

Хм-м…и все-таки как я тут оказалась?

– Привет.

О... Господи! Ну, здравствуй, белая горячка! Услужливое воображение подсовывает мне маленького рыжего мальчика, который переминается с ноги на ногу на пороге комнаты. Надо же! Кудрявый рыжий карапуз. Обычно, ничего хорошего от белой горячки люди не ждут. Что выкинет этот глюк? Попытается меня укусить? Будет склонять к суициду?

Приподнимаюсь на локтях. Какая натуралистичная галлюцинация.

– Малыш, – хриплым, но ласковым голосом обращаюсь я к нему, – что ты тут делаешь? Где твоя мама?

Карапуз, склонив голову на бок, внимательно меня рассматривает, пожимает плечами и делает неуверенный шаг вперед.

– Я тут гуляю. А мама внизу плачет. Помоги маме, тетя…

Всё, если выйду из этого дома психически здоровой – пить брошу точно. Нет, так реально все фильмы ужасов начинаются. Сейчас я спущусь «помогать» маме, а меня в подвал утащит ведьма и сожрёт. Снизу доносится плач ребёнка, и я чувствую мурашки, которые стадом носятся по моей спине.

– Мальчик, я жить хочу. Не убивайте меня, а? Я честно больше пить не буду и с дядями женатыми спать перестану. Честно-честно. Отпусти меня, маленький.

От страха перехожу на шёпот. Руки предательски дрожат. Медленно встаю с кровати и обхожу её так, чтобы мальчик все время был на виду. Бежать. Эта мысль красным светом пульсирует в моей больной голове. Вот сейчас. Мальчик зайдет в комнату, а я постараюсь прорваться мимо него. Нужно только успокоиться и не суетиться.

Карапуз как будто читает мои мысли. Не сводя с меня задумчивого взгляда, он неспеша, по-хозяйски ковыляет в комнату.

И тут я слышу скрип ступеней. Всё. Баста! Истерически повизгивая, бегу из этой проклятой комнаты и через пару шагов врезаюсь во что-то живое. И ору, что есть сил…

Таня

Согнувшись пополам от хохота, я все не могла остановиться. Никогда не думала, что мой сыночек может до заикания напугать взрослую тётку. Зубы нашей ночной гостьи только пять минут назад перестали выбивать дробь о стакан. Я же смеялась, как безумная, до слез и икоты, как будто все переживания последних недель нашли наконец выход из моей души. Не через рыдания, так через смех. Женька был совершенно сбит с толку: не ожидал, что взрослые могут так себя вести.

– Нет, я знала, что спьяну и не такое может привидеться… Теперь точно седина появится, – Ксюшу всё еще мелко потряхивало.

О том, как затаскивала домой её бездыханное тело, предпочла умолчать. Не хотелось смущать девушку еще больше.

– Слушай, это отличная причина завязать с этим совсем.

– Тань, на этом можно делать неплохой бизнес. Бабы начнут своих алкашей пачками к тебе на сеансы приводить. Испуг, скажу тебе, первейшее средство от запоя. Если клиент от сердечного приступа на месте не скончается, к бутылке больше на пушечный выстрел не подойдет.

– Возьму на заметку. Надо же мне как-то теперь зарабатывать… – осёкшись, резко замолкаю. Не хочу, чтобы Ксюша думала, будто я нуждаюсь в жалости.

– Что-то случилось, да? – спрашивает она, и я опускаю глаза в пол.

– Да, но я не хотела бы…

- Понимаю, не вопрос. Душу ковырять не буду. Ты извини меня за ночное вторжение. Я, конечно, частенько синяя бываю, но вчера что-то совсем перебрала. Видимо, и правда, пора с этим заканчивать.

Смотрю на девушку напротив меня еще раз. А ведь ей нет и двадцати пяти. Болезненная худоба компенсируется гривой каштановых волос и огромными голубыми глазами. На бледном лице по-детски рассыпаны веснушки. Вчера она казалась мне совсем другой: потекшая тушь на щеках, темные тени и помада сделали своё дело. Честно говоря, сначала я решила, что это пьяная проститутка, проводившая очередного клиента. Сейчас же, при свете дня, я видела перед собой беззащитную девушку, которая всеми силами пытается забыться и закрыться неведомо от чего. Тем не менее влезать к ней с расспросами не собираюсь. Тут хоть бы со своими проблемами разобраться. Размышления прерывает телефонный звонок. На экране появляется фото мужа, и я не успеваю отклонить вызов. Женька уже увидел, что звонит папа, и радостно нажимает на зеленый кружок.

Ксюша

– Папа! Привет! Ты когда приедешь? – радостно верещит малыш в трубку.

Таня делает глубокий вдох и скрещивает руки на груди. На кухне повисло оцепенение, и только её сынишка продолжает лепетать в трубку:

– Папа, ты срочно должен приехать. Маша – красавица. Ты представляешь, она меня схватила за палец и не отпускала. Да! А еще я тут тетю напугал, и она просила её не убивать. А еще мама пла…

Таня резко вскакивает и забирает у мальчика телефон. Тот мгновенно начинает хныкать.

– Филипп, – начинает она, а меня передергивает от холода и ненависти в голосе, – я, кажется, вчера все подробно объяснила. Нет, ты здесь совершенно не нужен…

Малыш, услышав такое, громко протестует, собираясь устроить истерику. Должна же я как-то помочь этой женщине – беру мальчишку на руки и отношу в гостиную.

– Жень, а у тебя есть игрушки? – отвлекаю я малыша, и он, шмыгая маленьким носом, бежит показывать мне свои сокровища.

Да, видимо, сильно он её обидел, раз она с новорожденной дочкой на руках не то что помощи не требует, а в принципе отца на порог пускать не хочет. Неужто вот так просто собрала вещи и уехала? Пропала как…

Лёша. В голове вспыхивают кадры. Теперь уже я опускаю глаза. До сих не могу его забыть. Три месяца прошло, а душа так и тянется к мужчине, с которым была всего неделю. Неделя. А потом он исчез. И всё. Очень наивно, конечно, строить планы на будущее с человеком, появившимся в баре возле дома. В ту ночь мы пьяные завалились ко мне домой и целую неделю не выходили оттуда. Нет, это нельзя назвать простым порывом страсти: впервые за много времени мне было хорошо просто от того, что я разговариваю с человеком, смотрю с ним кино; с ним даже молчать было о чём.

Потом он испарился. Вышел за сигаретами и исчез. Сначала я как дурочка верила и думала, что у него, как он мне и говорил, серьезные проблемы. Первые два дня я, как собака, потерявшая хозяев, выла и металась по дому, а потом до меня дошло: он просто решил развлечься и сохранить такой недельный эпизод в копилку «мужских» достижений. Осознание этого стало ударом под дых. Помню, что стояла в его футболке перед зеркалом – считай, последнее доказательство того, что Леша реально существовал, – и заплетающимся, пьяным голосом и обзывала себя самыми последними словами. Собственно, после этого я и начала бестолково листать день за днем. Как говорится, прошел, и слава Богу!

Нет, это не был первый мужчина в моей жизни. Их и до него было достаточно. Я ни перед чем не останавливалась, если меня тянуло к мужику. Чего уж там! Никогда не смущало наличие ни жен, ни детей: эти факты биографии очередного любовника я выкидывала, как ненужный мусор. А здесь вот обожглась.

Таня

– Нет, ты здесь совершенно не нужен.

– Тань, мы не начнем сотрудничать с «Кристаллом», если в договоре не будет твоей подписи.

– Ах, вот оно что! Подпись, значит. Мог бы не трудиться и не играть заботливого отца, раз уж на то пошло! – как тяжело не сорваться на крик.

– Таня, прошу тебя, давай не будем переносить личное на наш бизнес.

– Наш? Мой хороший, ты ничего не забыл? В документах ген.директор по-прежнему я!

Вообще, владеть компанией официально я стала совсем недавно, буквально пару месяцев назад. Как только вступила в права наследства. Но в семейное дело я была посвящена чуть ли не на следующий день после выхода из университета. Филипп же, хоть и пытался постоянно изображать вид бурной деятельности, моему отцу чем-то не угодил и по документам значился простым системным администратором. Очень долго я корила себя за то, что так и не смогла наладить теплые отношения между папой и мужем. А вот сейчас задумываюсь и понимаю, что отец видел чуть больше, чем его бестолковая, ослеплённая любовью дочь. Несколько месяцев после гибели родителей я была не в состоянии вести дела – даже в офис заходить боялась, – а потом узнала, что жду Машу. Филипп не стал терять время зря и взял бразды правления в свои руки, правда, все контракты по-прежнему подписывала я. Девять месяцев мой муж изо дня в день настаивал на своём назначении директором и, чёрт возьми, я была готова дать ему то, что он хочет, но потом произошло это…

– Таня, мы должны сохранить нашу семью. Дело не должно страдать из-за того, что у нас какие-то там семейные недомолвки.

– Что ты сказал? Недомолвки? Это так теперь называется ребёнок на стороне? Знаешь что, поднимай-ка свою задницу и выметайся к чёрту из офиса. С этого дня ты больше там не работаешь! Что ты сохранять собрался, придурок?!

– Таня, так нельзя. Ты не можешь так просто взять и…

– Мне плевать. Я сегодня же позвоню Натанскому. Я повторяю еще раз, ПОШЕЛ ВОН!!! ВОН!!! ВОН!!! – я все-таки срываюсь на крик. Хочется вцепиться в волосы, забиться в дальний угол и разрыдаться. Бросаю трубку и выключаю телефон.

В дверном проёме осторожно появляется Ксюша с Женькой на руках.

– Не бойся, маленький, мама просто выгоняла мух с кухни, – обращается она к нему. Малыш вот-вот готов расплакаться.

– Сынок, мама мух гоняет. Правда-правда, – показательно беру в руки первую попавшуюся бумагу и начинаю ей размахивать, – попробуй сам.

Протягиваю сыну «хлопушку» и выхватываю глазами фразу:

«Викулов Алексей Дмитриевич был похоронен…»

– Сыночек, а ну-ка погоди. Давай мама даст тебе другую хлопушку, – словно на автомате достаю из ящика мухобойку и отдаю Женьке, который с энтузиазмом начинает войну с насекомыми.

Сама же разворачиваю ксерокопию и через пару секунд покрываюсь красными пятнами.

Ксюша

Таня замирает с какой-то бумагой в руках, а потом и вовсе оседает на пол.

– Я даже не буду спрашивать, всё ли у тебя хорошо. Что это? – Таня молча протягивает мне документ и тихо вытирает бегущие из глаз слёзы, а я углубляюсь в текст.

Казалось бы, лист бумаги, сложенный пополам, не несет вашему душевному равновесию угрозы. Правда, до тех пор, пока он не будет прочитан. Тот документ, что я сейчас держу в руках, заставляет меня покрыться холодным и липким потом. Надо же. Свидетельство о смерти некоего Викулова Алексея Дмитриевича. Смерти от неуточненного состояния, возникшего в перинатальном периоде. Только вот, сдается мне, что младенец жив. Лет так тридцать жив. Лёшка…

– Тань, ты чай будешь? – она смотрит на меня непонимающе.

– Издеваешься? Тут без бутылки не разберешься.

– Кормящим не положено, а я с некоторых пор в завязке… Так что? Чай?

– Ну, чай так чай!

Пока ставлю на огонь чайник и хозяйничаю в шкафчиках, лихорадочно соображаю. Нужно ли мне в это лезть? Дело намечается, однозначно, тёмное. А Лёха…Ну, что ж…В глубине души тихо разворачивается цветок обиды. Обманул, как самую последнюю идиотку. А я-то сама как хороша! Уши развесила и внимала.

– Ты знаешь, мне нужно кое-что тебе рассказать…

Три месяца назад…

Вечер пятницы многообещающим, увы, не был. Подруги разъехались, у Марка намечался семейный ужин, а я… А я решила сходить в бар одна. Говорят, пить в одиночестве – первый шаг к алкоголизму. Однако, когда у тебя три недели не было выходных, не расслабиться после большой нервотрёпки – первый шаг в направлении сумасшедшего дома.

В «Давай сегодня» было не протолкнуться. Мало того, что конец недели, так еще и футбольный матч. Естественно, места за столиком мне не нашлось – пришлось оккупировать барную стойку.

– Ксюха, какие люди! Давненько тебя не видел, – а вот с барменом мне сегодня подфартило. С Костиком мы знакомы со школьной скамьи.

– И тебе привет! Буду пить всё, что горит. Три недели нас шерстила налоговая и прокуратура. Мозг скоро черепную коробку проплавит.

– Понял! Сейчас намешаю. А ты чего сегодня без любовника? – Костя, конечно, знал о моих грехах.

– У него семейный ужин. Жене раз в месяц надо смахнуть паутину, а то еще заподозрит чего, – язвительно замечаю я.

– Не надоело тебе его с ней делить?

– Костя, не начинай, а? Я не делю, я практикую совместное пользование. Он мне нужен так же, как тебе все официантки этого заведения.

– Для здоровья?

– Именно. Для здоровья…и для больших премий. Совмещаю приятное с полезным.

– Тебе уже говорили, что ты редкостная сука?

– А как же, дорогой, – улыбаюсь ему своей самой обворожительной улыбкой, – ты никогда не даёшь мне об этом забыть.

– Ваш коктейль, мадам, – Костик протягивает мне свой фирменный и переключается на мужчину, занявшего соседний стул.

– Кофе с коньяком, – делает заказ незнакомец, а я удивленно оборачиваюсь к нему.

– Интересный выбор для вечера пятницы, – редко начинаю разговор первой, но мужчина с кофе гораздо приятнее пьяных футбольных фанатов. А он очень даже ничего, хоть и типаж не мой: зеленые глаза, высокие скулы, пухлые губы, на голове рыжий ёжик и такого же медного цвета щетина.

– Работа обязывает, – вздыхает незнакомец, – вы тоже тут странно смотритесь. Одна да еще и в разгар футбольного сезона.

– Мадам снимает стресс после общения с прокуратурой, – тут же встревает в разговор Костик.

– Зайка, – приторно ласково обращаюсь к бармену, – тебе когда-нибудь поставят на лице осветительный прибор. А всё за твой длинный язык.

– Всё-всё! Замолкаю, – Костик примирительно поднимает руки.

– Это интересно! Такая девушка и с прокуратурой.

– Работа обязывает, – пожимаю плечами и возвращаю рыжему незнакомцу его же подачу. Удивительно, но он смеётся.

– Даже не могу предположить, за что вам выпало такое счастье.

– Вот уж, действительно, счастье. Всё очень просто. Я единственный юрист в нашей захудалой конторе, поэтому всё самое «вкусное» всегда достается мне. А чем ты занимаешься? – приёмчик, конечно, старый, но для плавного перехода на «ты» – всегда безотказно работающий.

– У меня все скучно. Пишу программы, продаю их. Ничего интересного. Всю жизнь за компьютером. Меня, кстати, Алексеем зовут, а тебя?

Выныриваю в реальность. Передо мной, опершись руками на столешницу, стоит белая как полотно Таня.

– То есть ты хочешь сказать, что встретила мужика по имени Лёша в баре, куролесила с ним неделю в собственном доме, а потом он просто исчез из твоей жизни?

– Да, но это не главное. Таня, я уверена, что это тот самый Алексей, который… – киваю на свидетельство, лежащее на столе.

– Бред какой-то! Бред! – Таня закрывает лицо руками. – Почему именно сейчас, господи? Неужели ты не мог найти другой момент, чтобы вывалить на меня все это?

В коляске кряхтит малышка, и мы перемещаемся в гостиную, чтобы Таня могла её покормить.

– Давай еще раз, – пытаюсь разложить всё по полочкам, – познакомились три месяца назад. Он просто сел рядом в баре, и мы разговорились. Я вообще не думала, что всё так далеко зайдет. Просто захотелось секса с красивым мужиком. Там такая задница… Тань… – тут я затыкаюсь, – прости. Он хотел купить на нашей улице дом. Твой дом, понимаешь? Всё смотрел на него из окна и расспрашивал про хозяев. Я и сказала, что они погибли и у них только дочка осталась.

– Всё равно ничего не понимаю. Почему он тогда не нашёл меня? Какой брат, черт возьми!? Я вообще не знала, что у мамы с папой когда-то был еще один ребенок!

У Тани снова звонит телефон.

Таня

Звонил мне, слава Богу, не муж, (я уже успела пожалеть, что снова включила мобильник), а Натанский – старый друг моего отца и совладелец нашей фирмы. Вот уж, действительно, вовремя. Если кто и сможет мне помочь с этими странными событиями, так это дядя Яша. С папой они дружили, сколько себя помню.

– Дядя Яша, как я рада, что вы мне позвонили!

– Танюшка! Девочка моя! С доченькой вас! Как ты? Как назвали малышку? На кого похожа? Когда уже можно будет познакомиться с внучкой? – после смерти папы Натанский взял на себя его обязанности. Женька его только дедушкой и называл. Конечно же, он ждал мою малышку, как родную внучку.

– Спасибо, дорогой мой. У меня родилась Машенька. А посмотреть на неё ты можешь в любой момент, – тут я не выдержала и тяжело вздохнула. – Я у родителей, дядь Яш.

– Ого! Решила поближе к природе перебраться? Это дело хорошее, что тебе тот город. А как Филлипок твой на работу катается?

– Я от него ушла.

Естественно повисает неловкая пауза. Понимаете, мы с Филом всегда были образцовой семьей: дом, престижная работа, красивый сын, совместные поездки по Европе, миллион фоторамок на стенах и посты в соц. сетях о безумной любви друг к другу. Кто, скажите, выставляет на показ дела семейные?

А сейчас я удивляюсь тому, насколько слепой курицей была. Если бы мне две недели назад кто-нибудь рассказал, какую двойную жизнь ведёт мой «благоверный», я бы очень долго крутила пальцем у виска.

После гибели родителей, Филипп и Женька – единственное важное, что у меня осталось. Я всегда считала, что нашей семье никакие проблемы не страшны: не может человек, присылающий каждый день цветы, устраивающий неожиданные поездки для меня и сына, планирующий романтические свидания на крыше по ночам, поступить так подло. (Очень даже может. Особенно после ссор. А не надо быть наивной и забывчивой дурой)

Да, он часто задерживался на работе; да, уезжал в командировки, – но это всегда оправдывалось тем, что на него обрушился серьезный бизнес, за который он должен нести ответственность. И я верила ему. Всегда. Пока не случилось то, что случилось…

– Как ушла? Тань, что у вас произошло?

– Баба у него другая, дядь Яш. Давно уже. Настолько давно, что… – голос предательски срывается, и у меня уже не получается сдержать слёзы.

– Танька, не реви! Сейчас всё брошу и приеду! – должна же я хоть кому-то рассказать, что произошло. Главное, чтобы дядя Яша, мужик скорый на расправу, не оторвал ему голову раньше, чем я успею получить развод. Хотя какая разница – быть вдовой меня тоже вполне устроит.

Десять дней назад…

Атмосфера в роддоме мне нравилась. Такая, знаете ли, компания пузатых колобков. Все друг другу улыбаются, общаются и, конечно, объединены одной миссией. Как и в первый раз, самой мне отчего-то не рожалось, а посему врач выдала направление в роддом, сказав напутственное: «Не волнуйтесь, беременной не останетесь».

Грустно вздохнув и еще раз погладив свой круглый живот, я отправилась в родильный дом. Палата, куда меня определили, естественно, не пустовала. Я зашла как раз посреди разговора:

– Ой, девочки, а я так хочу, чтобы у него глаза были, как у моего. Голубые-голубые, – мечтала на соседней койке симпатичная девушка, уплетая булку.

– Здравствуйте, – поприветствовала я моих соседок на ближайшие пару дней, – меня Таня зовут.

Девчонки весело мне помахали и тут же предложили чаю. В палате нас четверо: Катя, которая была старше и опытнее всех, Кристина, улыбчивая мамочка с пышной копной вьющихся волос, и Оля – та самая, с мечтами о голубоглазых детях.

Говорили мы постоянно, смеялись много, а вечером, измерив давление и привычно пройдя КТГ, разоткровенничались о наших мужчинах. Кристинин муж ночами искал ей леща холодного копчения, Катин благоверный забирал уже имеющихся детей на выходные, чтобы та могла спокойно отдохнуть. Я же рассказала о моём Филе, который, когда не смог вовремя прилететь с деловой встречи, прислал нам с Женькой огромную корзину фруктов.

И тут Оля разрыдалась.

– Девочки, – размазывала она по розовым щекам слёзы, – как вам хорошо… не то… что у меня…

– Ты чего это сырость разводишь? – подсела к нашей горемычной Катя – Что он у тебя, женатый что ль?

Новый взрыв рыданий оказался громче предыдущего.

– Ж-жен-натый он... И даже ребенок у него есть. Сынишка. Женечка. Он мне его показывал. А я…я такой себя чувствую, девочки, дрянью… Но н-ничего с собой н-не могу поделать. Люблю я его!

Наше беременное сообщество потрясённо молчало. Вот это да! Девочку эту мне стало жаль. Ей, наверное, чуть больше двадцати было. Дуреха, что ж ты в семью-то залезла...А как же теперь его жена? Что бы я делала на её месте? Еще и сын Женька, моего так же зовут.

Первой из нас очнулась Кристина:

– Оль, теперь чего уже плакать? Уже рожать надо, а не слёзы лить. Ты думай о малыше, ему же там плохо, если мамка плачет.

– Вот именно. Ты молодая еще! А мужики… - Катя махнула рукой. – Ты знаешь что… ты не расстраивайся. Поступок, конечно, хреновенький, но карапуз ведь не виноват. На выписку явится?

– Не знаю я. Ой, как же сложно у меня всё, девочки, – снова зарыдала девушка. – У нас с его женой сроки одинаковы-е-е.

– Ну так чего дважды мотаться-то?!­– нервно хохотнула Кристина. Катя тут же на неё цыкнула.

– А как так получилось-то? – только и смогла выдавить из себя я.

– Мы…мы с ним давно вместе, уже год, наверное. Он говорит, что давно разлюбил её, еще после рождения сына, но…но потом у неё горе какое-то там с родителями случилось, и он, конечно, не мог её бросить.

– Мда-а, – вставила Катя, – разлюбил, бросить не мог, а второго заделал. Тань, а ты чего пятнами покрылась?

– Оля, – голос у меня неожиданно сел, – а как твоего…ну… отца ребенка как зовут?

– Филипп, – сквозь слёзы улыбнулась девушка, – Филя. Девочки, он такой красивый, у него такие глаза…что с меня дуры взять, полюбила женатого, а теперь несу крест на себе…

В лицо больно бросилась кровь. Низ живота и поясницу сковало раскалённым обручем. Сейчас мир для меня рухнул. Где-то на задворках сознания я еще пыталась не верить в происходящее, но совпадений было достаточно, чтобы понять: я никогда больше не буду жить как прежде.

– Тань, – вернула меня в сознание та же Катя, – у тебя ж кесарево должно быть?

– Да, а…что? – боль с новой силой вгрызлась в поясницу.

– У тебя воды, кажись, подтекают, – Катя кивнула на маленькую лужицу на полу. – Так, бабоньки… где тут у нас тревожная кнопка?

Лёха

– Капитан, а не много ли ты куришь? Третий месяц сидим, как ежи в тумане, – разгоняя дым папкой, спрашивает у меня мой друг и по совместительству напарник Серёга Кольцов.

А действительно…не много ли? Да и что мне остаётся ещё? С родителями познакомиться не успел, с девушкой, в которую втюхался по самые уши, поступил как последний мудак. С делом этим всё застопорилось. Может, мне бухать начать? А что, хорошее дополнение к Мальборосу.

– Лёх, да напиши ты ей уже! Или позвони...

– А может, мне, блядь, ещё голубя почтового ей послать?! Что мне ей сказать? "Прости, дорогая, хотел узнать о своих настоящих родителях, но как-то неожиданно закрутил с тобой шуры-муры. А потом узнал, что они разбились, мягко говоря, расстроился и захотел удавиться, но вместо этого снова нажрался с горя и стал думать местом между ног; трахал тебя неделю, а потом вышел за сигаретами и сбежал..

P.S А еще я нихрена не программист. Ничего так письмо, Серёг?

– О-о-о, – заржал он, – она оценит! Да, ладно тебе, забей уже на эту бабу. Лучше бы думал, кто аварию эту состряпал и зачем? Бизнес ведь у Викулова серьезный.

– Ага, забей… Уже бы давно забил, только она мне мерещится всюду да и других не хочу.

– Кто ты?! Да ты ж половину отдела пере…

– А теперь никого другого не хочу!

– Тогда собирайся и вали к ней. Третий месяц яйца мнёшь и смалишь, как паровоз. Задолбал!

– Да не могу я! Что ей скажу? – взбесился я, отправляя бычок в пепельницу и тут же закуривая ещё одну. – Стыдно мне, понимаешь. Как никогда, блин, стыдно…

– Ехать все равно туда придется. Пришли сведения о твоей новоприобретенной сестре. Из Москвы она уехала пару дней назад. Участковый пришёл в квартиру, а там только муж да и тот, Федя сказал, газовую камеру в квартире устроил: перегаром фонит так, что хоть закусь неси.

– Погоди… она ж, я сам видел, беременная ходила.

– Тю, так разродилась уже. Могу, кстати, с племянницей поздравить. Ты у нас, оказывается, дважды дядька.

– Нормальные новости, – неожиданно для самого себя улыбаюсь. Хоть незнакомые, а все ж родная кровь. – Чего она так туда заспешила? Вроде ж радостное событие. Да и муж, когда мы за ними смотрели, на алкаша не похож.

– Что-то мутное у них там назревает. Ты бы поехал, познакомился, может, ей помощь нужна? – мысль Серёга, реально, предлагал здравую.

– Ну, приеду, а что я ей скажу?

– Слыш, капитан, ты че как кеша заладил? Чё скажу? Чё скажу-у-у? Что первое в башку твою прокуренную придёт, то и скажешь. Давай, поднимай свою жопу и катись.

– Серёг, а может, ты со мной метнёшься? Ну… для убедительности? – в этот момент казалось, что идея неплохая, но Серёга, к счастью, соображал трезвее, чем я.

– Лёш, – посмотрел на меня исподлобья мой напарник, – скажи честно, тебе Тобол яйца откусил? Ты, значит, с рецидивистами на встречу один прешься, даже начальству… да хер с тем начальством…даже мне не сказавши, а тут с двумя бабами ладу дать не можешь? Группа поддержки ему нужна. У нас этих отчётов неоформленных, – кивнул на гору папок, – хуево-тутуево! Не хочешь ехать один, я поеду завтра сам. Будем сестрицу как свидетеля по делу оформлять, а познакомитесь уже на допросе. Она тебе с порога будет о-о-чень благодарна за смену деятельности. Не с коляской гулять, а на допрос кататься! Всяко ж развлекуха, да? А ты тут отчёты за меня писать сядешь! Добро?

Молодец Серёга, убедил. Даже стыдно стало за нерешительность. А ехать, и правда, надо.

– Ладно, понял я. Так…до туда пару часов. Значит, к пяти доберусь, – вслух прикинул я. – Серёг, а если ей цветы какие купить?

– Бля, Лёха, – Кольцов аж лицо рукой закрыл, – ну, какие цветы? Ты ещё гондонов по карманам распихай. Хотя, с гондонами тебе в дом напротив.

– Пошел ты, юморист хренов, – аж обидно стало, а Серёга, видимо, понял, что ляпнул лишнего.

– Ла-а-адно тебе, не бзди! Подумай сам: баба только родила, с мужем явно что-то не поделила, а тут – звонок в дверь, и какой-то муфлон индоевропейский в глазок букетом тычет. Ты купи лучше чего-нибудь племяннику. Заобщаешься с ним – проще будет с сеструхой мосты навести.

– Слушай, ты гений! С меня пятница!

Дальше тянуть нельзя. Таня, наверное, даже не подозревает, что у неё есть родной брат. Я и сам, честно говоря, узнал об этом недавно. Помчался знакомиться, но опоздал, да ещё и наворотил дел, дурак.

Не спроста погибли родители, и сестра об этом ничего не знает. Возможно, она тоже в опасности, а опоздать ещё и к ней... Даже думать не хочу об этом.

Ксюша

От Тани уходила с тяжёлым сердцем. С одной стороны, стало понятно, куда делся Лёша и что он забыл в нашей дыре, а вот с другой...А с другой стороны была я – дура, у которой от влюбленности отключился мозг.

Почему меня с самого начала не смутило наличие у программиста проблем, из-за которых нужно переезжать в другой город. Да и программист из него, как из лося гармонист. С такой-то фигурой...Вряд ли такие плечи от печати кола появляются. Так кто же он такой?

Голова трещала по швам. Мало того, что вчерашний джин передавал мне привет, так ещё и малыш чуть не устроил разрыв сердца. Пора завязывать с алкоголем. Слишком далеко всё зашло.

И всё-таки, если Лёша – Танькин брат, почему он не связался с ней ещё тогда. И тут до меня дошло: потому что я сказала ему, что родителей больше нет. Так, может, он и не знает, что есть еще Таня? Кто как ни родная сестра сможет рассказать ему о маме с папой?

Рассуждения мои прервал телефон. Звонил, конечно же, Марк. Черт бы его побрал! Ох, как не до него сейчас.

Тем не менее, взять трубку пришлось. Все-таки непосредственный начальник звонит.

– Утро доброе, Марк Константинович! – несмотря на наше весьма близкое общение, все телефонные разговоры всегда происходили в стиле начальник-подчиненный. Вдруг жена под боком стоит?

–Доброе, Ксения Михайловна. Как там в отпуске? Не скучаете? Я прошу прощения за беспокойство. Нужно проверить один документ. Есть ли такая возможность?

Документ, значит. Ну-ну. Знаю я, мудила, твои лысые документы. Не до тебя мне. Надоел до тошноты. А теперь ещё появилась надежда, пусть и призрачная, снова увидеть Лешку. Пусть обманул и как козёл поступил. Лишь бы увидеть и убедиться, что он мне тогда не мерещился.

– Ксения, вы меня слышите? – зудел в трубке надоедливый голос.

– Да, Марк Константинович. К сожалению, ничем сейчас вам помочь не могу, пришлось срочно уехать по делам. – Пусть сходит к своей рогатой (плевать, что по моей вине) жёнушке.

– А если завтра документик подвезём? – не отчаивалась трубка.

– Я надолго уезжаю, Марк Константинович. И, заметьте, по трудовому кодексу идею на это полное право! – может быть, хоть так этот дятел поймет, что я не настроена с ним встречаться. (И еще раз вопрос самой себе: Ксюша, когда ты прекратишь создавать проблемы?)

– Ну, уехали, так уехали. Вижу, у вас кризис… Отдыхайте, Ксения. Всего доброго.

Начальник наконец-то отключился. Кризис у меня, значит. Лысина и комплексы у него, а кризис – у меня. Решил, что я обиделась. Вот и хорошо. Фу, как же он мне надоел. Пора заканчивать этот служебный роман. Слишком уж большую головную боль он мне создаёт, а головняка и так хватает.

Домой захожу не разуваясь. Моя любовь к порядку исчезла вместе с Лешкой. В холодильнике, конечно, шаром покати, зато сигарет в ящике целых два блока. Значит, завтрак будет традиционный – кофе с сигаретой.

Поесть все же хотелось. Впервые с того момента как пропал Лёха, мой желудок жалобно заурчал. Да и вообще было чувство, будто я вынырнула из какого-то затяжного и нудного сна. Телефон противно звякнул. Кому я еще понадобилась? Еще и смс. Неужели кто-то до сих пор ими пользуется?

Номер определился, но в контактах отсутствовал. А когда я прочитала сообщение, сердце пропустило удар, а руки предательски затряслись.

«Поговорим?»

Кто это мог быть, если не он? И как теперь справиться не только с головной болью, но и с сердцем, которое вот-вот пробьёт грудную клетку. Стоп. Я опять мчусь сломя голову. Он меня обманул, между прочим, что бы за этим обманом не стояло.

«Поговорим», – отправляю ему его же подачу и на негнущихся ногах тихо сползаю по стенке.

Таня

Дядя Яша приехал только на следующий день: возникли какие-то сложности на работе. Вид у него был крайне обеспокоенный.

— Да уж, говорил мне твой папка, что Филиппок не так прост, как кажется. Знал бы Михалыч, царствие ему небесное, так башку бы ему быстро свернул, — рассуждал дядя Яша, катая коляску со спящей Машей по дорожке сада.

— А самое противное, что он назвал всё это "недомолвками"!

— Машку-то ему показывала?

— Нет, конечно. У него и помимо неё есть на кого любоваться, — ехидно произнесла я.

— Ты, конечно, как знаешь. Но дочка-то не виновата, что у неё отец такой козлина оказался. Да и Женька, наверное, по нему скучает...Знаешь, мы с Наташей много чего в жизни прошли...

— Дядь Яш, — перебиваю, — всё я прекрасно понимаю. Но жить с ним после этого не смогу. Мне разговаривать-то противно, а уж видеть его тем более. Женьке сказала, что у папы длинная командировка. Мне время нужно. Это всё почву из-под ног выбило. Двое детей маленьких, бизнес. Развод в ближайшем будущем. Как я это буду совмещать?

— Тань, ты все-таки еще раз подумай. У вас двое детей. В жизни всякое бывает. Нужно уметь принимать обстоятельства.

И зачем он мне это говорит? Он ведь прекрасно знает, что не буду наступать самой себе на горло и закрывать глаза на эти самые "обстоятельства".

— Такое свинство принимать не готова, — отрезала я. — В понедельник подаю документы на развод.

— Смотри сама, дочка. А что с бизнесом планируешь делать?

— Возвращаться в строй, дядь Яш. Человек, предавший раз, обязательно предаст еще.

— Танюш, ты бы не рубила с плеча, а? Филипп, конечно, натворил дел, но бизнесом управляет хорошо. Подожди еще чуть-чуть. А даже если и нет, ты же всегда знаешь, что я могу взять всё на себя.

Дядя Яша начал меня раздражать. С чего вдруг такая благосклонность к Филу? Он же никогда не воспринимал его всерьез, а теперь ратует за сохранение семьи. Рассказывать о документах, найденных у родителей на кухне, мне отчего-то расхотелось. А еще в голову закралось нехорошее предчувствие. Темнит наш Яша, и доверять ему больше нельзя.

— Подумаю об этом, — неопределенно ответила я. — Дядь Яш, вы простите меня, но я практически не спала сегодня и буквально с ног валюсь, нервная какая-то.

— Конечно, моя дорогая. Отдыхайте. На внученьку я посмотрел, еще раз убедился в том, что она копия мамочки-красавицы, — обнял меня он на прощание.

Когда за ним закрылась калитка, я мысленно возрадовалась. Нет, вокруг меня явно что-то происходит. Или это уже от усталости мерещится? А устала я действительно будь здоров. Надо поспать и решить, что делать дальше.

И тут меня осенила одна идея. Моя одноклассница и подруга детства работала в местном родильном доме. С Сашкой мы редко, но общались. Надо бы попросить её покопаться в архиве и найти ту самую запись о — по коже побежали мурашки — смерти младенца.

А как о родителях узнал Алексей, если он действительно мне родной брат?

— Сашка, приветик, — весело поздоровалась с ней я.

— Ой, моя дорогая, как я рада тебя слышать! Как ты? Говорят, вы ждете пополнение?

— Уже дождались, — ага, а муж аж в двойном размере. Но этого я, конечно, говорить не стала. — У нас родилась доченька. Маша.

— Ну, поздравляю тебя, мамочка.

— Спасибо! Саш, я тут тебя попросить кое-о-чем хотела. Не в службу, а в дружбу. Ты не могла бы посмотреть в архиве вашего роддома информацию об одном человеке.

— Без проблем, как звать? — воодушевилась Сашка.

— Викулов Алексей Дмитриевич.

— Ого! У тебя что брат есть?

А чего я ожидала? Теперь придется как-то разъяснить эту ситуацию.

— Вот я и пытаюсь это выяснить.

Темнить я не стало, потому что когда Сашке любопытно, она информацию и из преисподней достанет.

— Оч-чень интересно, — цокнула языком она. — Ладно, у меня через час обед, а ночью дежурство. Как что-то нарою, сразу тебе перезвоню. Целую.

Я даже в ответ ничего сказать не успела. Вот уж любопытная мадам с метровым носом. Поглядим-поглядим что из этого выйдет.

Лучше уж думать о том, что где-то у тебя есть родная кровь, чем о шашнях своего супруга.

Телефон опять зазвонил. Вот он, стоило только вспомнить.

— Таня, — полным отчаяния голосом, чуть ли не рыдал динамик, — я хочу увидеть дочь. Не прогоняй меня. Я виноват, да. Но я люблю нашу семью. Пожалуйста, дай мне хоть пару минут побыть с детьми.

— Я же уже сказала, что ты здесь не нужен, — устало вздохнув, сажусь на диван.

— Я, может быть… теперь не нужен тебе, но за детей ты это решить не можешь.

— О, смотрю, ты устал посыпать голову пеплом и возвращаешься в себя прежнего?

— Таня, перестань.

— Уже заканчиваю, — опять начала заводиться я и нажала отбой.

Однако муж не унимался и прислал сообщение: "Я всё равно приеду".

Вот сволочь.

"Мои двери для тебя всегда закрыты", — быстро напечатала я.

Как приедет, так и уедет. Ох, скоро дети проснутся, а мне самой бы не мешало поспать...

Лёха

"Поговорим", – отвечает мне Ксюша, а я до утра не могу решиться написать что-нибудь в ответ.

Нет, а чего я ожидал? Что она пришлёт мне план "признания"? После этого позорного бегства, вообще, чудо, что она ответила и захотела продолжить разговор, а не послала в долгое эротическое путешествие.

"Я мудак!" — как говорит Серёга, если не знаешь, с чего начать — начни с правды. Вот и начал.

"Да", — приходит мне на телефон.

Заказываю себе третью чашку кофе и снова закуриваю. Бессонная ночь не прошла бесследно. Мозги сварились окончательно и никак не хотят работать. Если в ближайшую неделю не умру от остановки сердца — брошу или кофе, или курить. Ехать осталось совсем недолго, но перед тем как знакомиться с сестрой, мне нужно поговорить с Ксюшей. Так не может больше продолжаться. Ещё ни одна девушка так прочно не заседала в моей голове. Запах её волос, веснушки, ямочки на щеках, когда улыбается. Чувство покоя, когда она спит на груди.

За эти несколько месяцев не было ещё ни одной ночи, когда бы я не вспоминал о тех днях, ни единого сна без её участия.

В первую неделю я как будто заморозил себя. Отключил голову, и она бестолково болталась на моем пьяном теле. А потом отпуск кончился — пришлось стать трезвым. Это всё сильно усложнило. Она мерещилась мне везде. Но самым гадким во всей этой ситуации было то, что я как последний мудак просто исчез. Не смог разобраться во всем этом клубке чувств, выламывающих изнутри грудную клетку, и исчез.

Сказать, что мне было стыдно не сказать ровным счётом ничего. Я наломал дров, сделал человеку больно, а теперь совершенно не знаю, что с этим делать. Буду долго просить у неё прощения. Если нужно, всю жизнь. Поэтому что если это не любовь, то тогда её попросту не существует.

"Ксюш, у меня есть хотя бы один шанс всё исправить?"

Пожалуйста, хотя бы один шанс. Я больше никогда не исчезну и всегда буду рядом. Я больше не хочу просыпаться один, я вообще без тебя не хочу просыпаться. Просто дай мне возможность всё исправить.

Минуты тянулись раздражающе медленно. Стрелки как будто нарочно замедляются, когда смотришь на циферблат.

— Ты кусок дерьма! Ты даже баб своих по разным палатам разместить не мог! —орёт в трубку какой-то мужик за соседним столиком, — да мне плевать, как ты это будешь разгребать, только вот она о тебе слышать не хочет. У тебя было достаточно времени, чтобы убедить её всё переоформить. Блядь, я даже препятствия все убрал! Сам! Чтобы ты свои ручонки кривенькие не запачкал. Но ты и тут обосрался.

Мужик с покрасневшим от злости лицом ударил кулаком по столу.

Ох, батя, знал бы ты, как порой сложно разобраться с женщинами, — усмехнулся я про себя, хотя пару месяцев назад думал совсем иначе.

А баб вокруг всегда было много. Лёгкие отношения, ни к чему не обязывающий секс на одну ночь, никаких разговоров о семье и детях. И меня все устраивало, пока однажды вечером я не встретил Ксюху.

Тогда я заметил её ещё у входа в бар. Одинокая девушка в толпе футбольных фанатов. Они смотрели на её длинные ноги в обтягивающих джинсах, как шакалы, а она этого совсем не замечала и весело трещала с барменом. Уже предвкушая вечер, я обрадовался тому, что все места, кроме барных стульев, заняты.

"Странные ставки однажды тоже играют", — высвечивается мне на экране.

Медленно выдыхаю. Кажется, моя девочка дала мне надежду, и я сделаю всё, чтобы её оправдать.

"Я сейчас приеду", — отвечаю ей и завожу мотор.

Ксюша

" Ксюш, у меня есть хотя бы маленький шанс всё исправить?"

Черт, я бы дала тебе тысячу этих шансов. Плевать, если всё это закончился плохо. Я хочу тебя. Я хочу быть с тобой, я так счастлива, что готова обнять весь мир!

Но вместо этого я отправляю ему строчку из песни, которая битый час крутится у меня в голове:

"Странные ставки однажды тоже играют"

"Я сейчас приеду",- через мгновение отвечает он мне, а я плачу от счастья, сидя на кухонном полу.

Он реален. Я не сошла с ума. Мне не снится происходящее. Сколько у меня времени? Надо рассказать ему о Тане, о племянниках, и обо мне... Господи, когда я последний раз смотрелась в зеркало?

Мысли вихрем носятся у меня в голове.

Смотрю на своё отражение. Ну и видок! Как бы он ни передумал. Да и вообще узнал бы меня.

Ключицы торчат, под глазами синяки размером с Луну, скулы заострились, волосы топорщатся в разные стороны. Кощей бессмертный и тот, наверное, выглядел бодрее.

Макияж меня не спасет. Это очевидно. А вот в холодный душ заглянуть стоит.

Удивительно, что вода, попадая на меня, не шипит и не испаряется. Моя кожа горит огнем, а голова давно не мыслила так трезво. Жизнь надо срочно менять. Самое главное - уволиться. Я не смогу работать с бывшим любовником, да и Марк, с его настырным характером, не остановится и будет ежедневно подкатывать.

Мысли лихорадочно проносятся одна за другой. Руки трясутся. Неужели я его снова увижу? Надо успокоить нервы. Накидываю на себя первую попавшуюся одежду и, закуривая, выхожу в сад. Что мы скажем друг другу? Что Я скажу?

Очень хочется рассказать ему правду. О том, как пила, не просыхая неделями, о том, как спала с женатым начальном, с каким-то парнем из клуба...спала с ними, а представляла его. В глубине души даже хочется, чтобы эта правда сделала ему больно, чтобы эта боль душила его, как меня всё это время.

Останавливаюсь.

Вспоминал ли ты обо мне, Лёш? Напивался ли до беспамятства, чтобы забыть? Бил посуду? Кричал в голос от боли? Ненавидел ли себя?

Думая обо всем этом, начинаю злиться. Состояние счастья сменяется ядовитой ненавистью. Может, он таким экстравагантным способом ищет себе койко-место на ночь? А что? Старый конь борозды не испортит!

И почему он вспомнил обо мне именно сейчас? Что ему мешало написать мне день, неделю, месяц спустя?

Горько усмехаюсь. Кажется, меня опять хотят обмануть и использовать, а я и рада. О каких шансах он спрашивал? И о чем, вообще, думаю я?

Он легко отказался от меня один раз! Что мешает ему сделать это снова?

Какая дура. Нет, я просто фантастическая идиотка! Развесила уши, как школьница.

Второго такого предательства я просто не переживу. Не нужно было ему отвечать, а тем более давать надежду и позволять приехать.

Беру телефон и собираюсь написать Лёше, чтобы не совался ко мне домой, но в дверь уже звонят и на экране у двери я вижу его лицо.

Осознание своей близости к этому мужчине, как удар под дых. Дыхание перехватывает от его взгляда и улыбки.

Нет, я больше не должна обманывать саму себя, иначе погибну. На ватных ногах подхожу к двери и нажимаю кнопку связи на дисплее.

-Привет! - слышу самый любимый, чуть с хрипотцой, голос. Горло сжимает спазм. Неужели это правда?

-Пошел вон! - охрипшим от слёз голосом произношу я в динамик и, скуля от боли, сползаю на пол.

Но Лёха упрямо продолжает наживать на кнопку звонка, а потом садиться под мою дверь. Так и сидим. Вроде бы рядом, но между стена из непонимания, боли и стали.

Таня

Поспать, к моему материнскому счастью, получилось семь часов. Проснулась я от телефонного звонка. Звонил будущий бывший муж. Тяжело вздохнув и обрадовавшись, что дети все ещё спят, я взяла трубку, но говорить ничего не стала.

–Тань, открой дверь! – жалобно скулил Филипп на том конце провода.

– Нет, – тихо отвечаю, – я тебя предупреждала. Тебе здесь не место.

– Они и мои дети тоже! Ты не можешь просто так взять и запретить мне их видеть. Давай уладим всё мирно.

– Не могу, но, как видишь, запрещаю. Мирно мы ничего не уладим. Сначала я уволю тебя, а потом будут развод и суд, – также спокойно и тихо парирую я. А вот муж, судя по интонации, хорошенько поднакидался.

– Я все равно никуда не уеду. Ты много о себе возомнила, Таня. Половина страны имеет детей на стороне – и ничего! Все к этому привыкают. У нас хороший доход. Я просто буду платить алименты, и ты забудешь о том, что я когда-то где-то наследил.

– Наследил? Ты придурок, Фил!? Ты сделал человека! Ребенка ты сделал. У него, как и у Жени с Машей, две руки, две ноги, сердце и так далее. Эта девочка не виновата в том, что её родители – похотливый самец и безмозглая молодая овца.

– Это было один раз. Так получилось. Этот ребенок – случайность, – нагло врал Фил. – Таня, я никуда не уйду.

– Хорошо, можешь сидеть под забором, – естественно, осадное положение в мои планы не входило, а если Женька увидит в окно папу, то его я остановить не смогу. Вот только нужно ли пускать пьяного папашу в дом, учитывая все обстоятельства? Тем более я знаю, на что способен пьяный Филипп.

– А ты, оказывается, сука! – удивил меня муж. – Это все потому, что ты не битая и не пуганная. Ничего, я это исправлю, когда...

Разговор я прервала. Вот это поворот! И что мне делать? На дядю Яшу я полагаться не могла, поэтому решила позвонить Ксюше. Та ответила так быстро, как будто моего звонка и ждала.

– Ксюш, я сейчас не могу объяснять подробно, но мне нужна твоя помощь. У меня под забором мой пьяный муж...

– А у меня под дверью твой трезвый брат, – хлюпая носом, икала она.

– Да у нас аншлаг сегодня, – нервное хихикнула я.

– Не говори! Что делать? Что мне делать? Я его...к-кажется люблю, но выгнала… А он там сидит... и-и-к не уходит. Что я наделала? – и тут она зарыдала, а мне захотелось приложиться о стену головой.

– Давай так. Ты сейчас откроешь ему дверь и скажешь, что вопрос между вами вы решите на полчаса позже, а пока ему нужно принять, что у него есть сестра, которой угрожает пьяный муж. Ксюх, мне больше некому помочь. Пожалуйста, соберись, а?

Дальше я слышу звук открывающейся и одну фразу, которую, заикаясь от рыданий, произносит Ксюша: "Т-ты нужен нам обеим..."

От резких ударов уже в свою дверь я подскакиваю на месте, а Женька просыпается и испуганным голосом зовёт меня со второго этажа.

Фил, что, перелез через забор?

Окно на первом этаже покрывается трещинами от прилетевшего камня. Вот тут мне становится реально страшно...

Лёха

Я не заметил, как доехал до знакомой улицы. Помню только, что подходил к двери и нажимал кнопку звонка.

– Привет, – сорвалось с губ. Вот мы и рядом. Больше никаких ошибок, побегов и недосказанности. Надо рассказать ей правду.

-Пошел вон! – раздаётся из динамика, и я на мгновение теряю дар речи.

Что ж, месть – блюдо холодное. Вот мне его и подали. Наслаждайся, мол, козлина! Да смотри не обляпайся! И снова мысленно задаю себе один и тот же вопрос: " Ты чего ожидал, дурак?" Что она после такого предательства выбежит из дома в окружении воздушных шариков? Прислоняюсь спиной к забору и сажусь на газон. Что дальше? Опять исчезнуть? Взять и снова уехать? От себя не убежишь.

Телефон вопит голосом солиста Рамштайн. На проводе, конечно, Серёга Кольцов. Последнее время мне звонит в основном он один.

– Ну? Как дела?

– Херово, – коротко сообщаю я, – приехал и сижу под закрытой дверью. – Это если кратко. Что делать – понятия не имею...

– В таком случае собери сопли в кулак и слушай. У меня для тебя новости, – сообщает мне он. – Мы тут с Виталиком неофициально посетили того следака, который закрывал дело твоих родителей.

– Насколько неофициально?

– Ребра, конечно, не сломали, но фары на рожу поставили. Так вот, кое-кто его попросил это дело закрыть и особо в подробности не углубляться, а сверху денег докинул. Для оперативности, так сказать.

– Кто? – однозначно, что этот человек имеет отношение к той аварии.

– Натанский Яков Леонидович. Припоминаешь?

– Вот мразота! У них же с отцом фирма на двоих.

– Вот именно. Всё так прозаично, что аж неинтересно.

– Доказательства? Я носом землю рыть буду, но эту тварь закрою, а если по закону не выйдет, я его... – сжимаю зубы, но Серёга меня перебивает.

– А должно быть только по закону. Один в этот улей не суйся. Дядька он непростой – свою задницу уж точно отмажет, а вот тебе проблем нарисует. Ты меня слышишь, капитан? Ещё раз повторяю для таких валенков как ты! Не смей туда один соваться. С таким слоном только официально.

Серёга, конечно, во всем прав. Пока Натанский не знает, кто я такой, у нас есть как минимум один козырь в рукаве. Ничего, и не таких в тюрьму отправляли!

– Да понял я. Не буду. Мне бы с Ксюхой разобраться, – Серёга на том конце провода томно вздыхает, и я мысленно представляю, как он закатывает глаза.

– Как ты мне надоел с вместе с твоими бабами, а? Выгнала она его. Я бы тоже тебя послал. Ты какого хрена через три месяца свою жопу к ней принёс? А чего не через десять лет?

– Давай ещё ты на мозги мне капай. Лучше б совет какой дал.

– Внимай, значит, герой-мудовник. Покупай кольцо, букет и сиди под забором, пока не выйдет и не согласиться. Женись уже на ней и не сношай мне мозги. Усёк?

– Усёк, – усмехнулся я, – только всё не так просто, как ты мне расписываешь.

– Лёха, ты меня знаешь! Холостым не возвращайся. Я с тобой таким больше работать не буду. Напишу рапорт – и аля-улю!

– Да понял я.

– Вот и славно. Пошёл работать. И помни, что ты мне задолжал, как земля колхозу, – прощаться напарник не стал и просто бросил трубку.

А мне стало паршиво. Нихрена-то у меня не складывается. С родителями опоздал, девушку, которую люблю, обидел, да так, что она видеть меня не хочет. К сестре? А ей это счастье на что, когда у самой в жизни такие погремушки... Кому я нужен?

Ключ в калитке повернулся, и дверь медленно распахнулась от сквозняка. Ксюша. Моя маленькая девочка. Худая, с огромными синими глазами на заплаканном лице. Неимоверно хрупкая.

–Ты нужен нам обеим, – сквозь рвущиеся наружу рыдания, успела она выговорить прежде, чем я заключил её в объятия.

Таня

Кажется, из средненькой драмы на втором канале моя жизнь выросла до настоящего триллера. Итак, что мы имеем? Двое плачущих детей, один пьяный и буйный муж (до сегодняшнего дня таким я его ещё не видела), разбитое окно, осколки на полу и хозяйка дома, стоящая посередине этого всего и незнающая, за что хвататься.

Наконец оцепенение от происходящего проходит. Я начинаю действовать. Фундамент у дома высокий, так что пока этот придурок придумает, как забраться, успею добежать на кухню за ключами и закрыть дверь в эту комнату на замок.

Хоть бы у Ксюши получилось не впасть в истерику и выполнить мою просьбу.

Пока я лихорадочно – под плач сверху и ругань из разбитого окна снизу – ищу ключи в ящиках на кухне, в голову приходит мысль: полиция мне, наверное, мало чем поможет. Филипп спишет всё на мои гормоны и постродовую депрессию. Значит, остаётся только брат, даром, что мы совершенно не знакомы, но это не проблема. Я ему потом всё подробно расскажу.

Закрываю дверь на ключ и бегу на второй этаж к детям. Кажется, что прошла вечность, хотя на самом деле мне понадобилось меньше минуты.

– Сынок, – хватаю Женьку в охапку и с ним на руках закрываю на ключ ещё и детскую, – не бойся, всё хорошо.

– Там был большой бах, – всхлипывает он, – кто там кричит, мам?

Что мне сказать ребенку? Правду о том, что его отец рехнулся и лезет в дом через разбитое окно, чтобы отомстить маме?

–Ну, мой маленький, помнишь, мы читали сказку про колдуна? – заговорщически понижаю я голос, а в глазах сына загорается интерес. – Так вот, этот колдун забрался к нам в окно! Но ты не бойся, сейчас прибудет волшебный патруль и нас спасёт.

– Точно? – недоверчиво смотрит на меня Женька.

Мой малыш, я уже ни в чем не уверена. Так, конечно, сыну сказать не могу, поэтому приходится играть роль до конца:

– Конечно, точно

Не знаю, поверит ли малыш маме, у которой трясутся руки и дрожит голос.

– Давай-ка мы успокоим нашу Машеньку, – дочка требует молока, но в нынешних обстоятельствах эта мамина "опция" недоступна.

Опускаю Женьку на кровать и беру на руки уже Машу. Сколько у меня есть ещё времени, прежде чем Филипп начнет ломать дверь в детскую и окончательно напугает детей? А что, если он решит им навредить? Нет, даже думать не хочу об этом, но тем не менее обвожу комнату пристальным взглядом в поисках чего-нибудь, чем можно защититься в случае чего.

Подставляю стул под ручку двери. Помню, так делали в каком-то фильме. Поможет ли? Где Ксюха, почему так долго тянется время.

– Таня! – судя по громкости, Филипп уже в доме.

– Женька, – шёпотом обращаюсь я к сыну, – мы сейчас должны сидеть тихо-тихо, чтобы колдун нас не нашёл. Договорились? – сын быстро кивает и закрывает рот ладошками.

– Иди сюда по-хорошему! – орёт эта пьяная скотина. – Таня, я не остановлюсь, тебе придётся выйти!

Я по-прежнему молчу, а снизу слышится грохот. Он там баррикады из мебели строит?

– Я сейчас подожгу дом!

Вот это заявка! Насколько он серьёзен? Думай, Таня, думай! Смотрю на застывшего от испуга Женьку и Машу, крепко ухватившую брата за палец.

– Жень, – всё так же шёпотом обращаюсь к сыну, – мама сейчас вернётся.

Он вот-вот расплачется.

– Сыночек, – ласково обнимаю его я, – ничего не бойся. Мы всех победим. Я сейчас выйду, а ты повернешь вот эту ручку и подставишь под нее стул, договорились?

Сын кивает. А во мне поднимается волна ярости.

За что моим детям это всё? Как это отразится на Женьке? Как этот идиот, вообще, может угрожать сжечь дом, где находятся его дети?

Ногти впиваются в ладони. Нет, я не буду больше его бояться. Я выставлю его отсюда во что бы то не стало.

Вздохнув, выхожу из детской и закрываю за собой дверь. Уже с лестницы видно, какой бедлам твориться внизу. На кресле, обхватив голову руками, сидит Филипп. Я стараюсь спускаться медленно, потому что всё ещё надеюсь на Ксюшу и пытаюсь тянуть время.

– Филипп, – как можно спокойнее говорю я, хотя хочется вцепиться ему в лицо и выцарапать глаза.

Фил поднимает на меня глаза. Как он изменился. Осунулся, под глазами темные круги, щетина торчит во все стороны.

– Таня, – смотрит на меня в отчаянии когда-то горячо любимый муж, – помоги мне, а? Я запутался. Я очень сильно влип. Я так виноват перед тобой.

– Ты напугал детей, Фил. Пожалуйста, давай поговорим мирно, – пытаюсь разрядить обстановку. Краем глаза замечаю движение в коридоре. Успели!

Муж, шатаясь, бредёт ко мне и падает на колени, обнимая мои ноги.

– Я не хотел, чтобы всё так далеко заходило. Мне столько нужно тебе сказать... – никогда не слышала, чтобы мой муж рыдал. – Прости меня, тысячу раз прости. Я не могу больше жить с этим...Натанский он...он всё подстроил, а теперь меня шантажирует.

– Что подстроил? Фил, ты о чем?

– Ошибок я наворотил много. Сдохнуть хочется...Я сам бы себя не простил. Повиниться мне надо перед тобой. Жить ты со мной все равно не будешь, но ради детей...Я должен тебе сказать, Таня. Это он подстроил всё. Натанский. Крыса эта… А я подслушал, как он денег следаку предлагал. Он мне долю твою в кампании пообещал...если я молчать буду.

– Фил, ЧТО он подстроил? – хотя страшный ответ я уже, кажется, знаю.

– Аварию, – отвечает за моего мужа мужчина, стоящий в дверном проёме.

– Как ты похож на папу... – только и могу произнести я.

Лёха

– Как ты похож на папу...

До того, как я увидел сестру в живую, вероятность её существования, вообще, казалась мне какой-то нереальной. Теперь же она передо мной, и я борюсь с желанием оттащить от неё этого неудачника и дать ему по роже, а потом задушить её в объятиях, чтобы убедиться в происходящем наверняка.

Сегодня очень странный день: швыряет от состояния полного счастья к состоянию "иду мылить верёвку". Нужен им обеим... Я больше не один. Парень из детдома теперь имеет семью и, кажется, любимую девушку. Мог ли я когда-нибудь об этом мечтать? Восемнадцать лет я ждал, что за мной придут... Дети там никогда не перестают ждать и совершенно не важно: маленький ты ещё или подросток. Просто годам к тринадцати уже не показываешь вида.

– Привет, сестрёнка! – улыбаюсь я, а Таня отпихивает онемевшего от шока мужа, садится на ступеньку и закрывает глаза ладонями. Кажется, что всё вокруг застыло.

Первой оживает Ксюша:

–Таня, дети наверху? – сестра кивает, и Ксюха кидается на второй этаж.

– Ты кто? – все ещё непонимающе смотрит на меня мой...зять?

Доверия к этому идиоту у меня нет совершенно, особенно после того, что он тут устроил.

– Это мой родной брат, – тихо отвечает за меня Таня.

– Какой брат? Ты же одна в семье? – все ещё не может догнать Филипп.

– Старший брат, козлина. И сейчас он набьёт тебе рожу! – завожусь я. – Ты какого хера тут устроил, дятел?

– Наверху дети, – Таня говорит тихо, но сила в её голосе заставляет меня остановиться, – мы их уже достаточно напугали...Значит так, я сейчас поднимусь наверх, мне нужно покормить Машу. А вы...дури в вас много… так что приведите в порядок мебель. Фил, ты сейчас поможешь Алексею, а потом расскажешь всё подробно...

– А как же... – пытается вставить что-то Филипп, но Таня не даёт ему сказать.

– Ты сейчас сделаешь всё, что я скажу. Не в твоих интересах со мной спорить! Как ты мог? – в её голосе столько презрения и яда, что можно, наверное, отравить половину города. – Ты столько времени жил со мной рядом с ЭТИМ. Ты видел, что со мной было и просто молчал...Как ты мог? Что я скажу Женьке?

Сверху доносится детский плач и Таня, шумно выдохнув, спешно поднимается по лестнице. Тишину, повисшую после её ухода, можно потрогать руками.

– Ну, Филя, давай мебель разбирать, – обстановку я, конечно, не разрядил, но всякое движение сейчас лучше молчания.

– Она ведь меня никогда не простит, да? – задаёт он вопрос куда-то в пустоту.

– А ты сам бы простил? – спрашиваю я, одновременно поднимая перевернутый стол.

– Я бы...не знаю... – Фил, похоже, и правда готов раскаяться.

– Послушай, – прерываю его, – самое правильное, что ты можешь сейчас сделать –сдать Натанского со всеми потрохами.

– Да кому я его сдам? Он кого хочешь купит, если надо, – Фил нервно расхаживает по комнате.

– Мне, – отвечаю я и кидаю ему удостоверение.

До Фила, открывшего удостоверение, начинает доходить, а я продолжаю тихим и вкрадчивым тоном:

– Ты сдашь его нам. Ты будешь самым активным участником оперативных мероприятий, самым искренним свидетелем. Короче, сделаешь всё, чтобы он сел надолго. Другого выхода у тебя нет. Эту крысу я, с твоей помощью или без, всё равно достану. Посодействуешь – я до последнего буду поддерживать перед Таней твоё желание общаться с детьми. Простить тебя, уж извини, уговаривать не буду.

Фил судорожно кивает, а я озвучиваю свои условия дальше:

– А если помогать не захочешь, – задвигаю на место последний опрокинутый стул, – пойдешь за ним следом. И я постараюсь, – (реально постараюсь) мысленно усмехаюсь – чтобы в тюрьме тебе было очень нелегко...

–Я понял, – испуганно смотрит он на меня, – что от меня нужно?

– Отлично. Очень рад, что у меня такой сговорчивый зять, – улыбаюсь ему я и одновременно набираю Серёге, чтобы сообщить важные для следствия новости.

Таня

Вот теперь мой мир рухнул окончательно. Наверное, если бы не дети, я тронулась бы умом. Натурально забилась бы в угол и выла. Даже не знаю, как заставить себя принять все это. Жалко, что от душевных страданий не существует обезболивающего. Как с этим всем жить дальше?

Наружу рвётся немой крик. Морально я просто в агонии. Буквально горю заживо. Они меня предали. Человек, от которого у меня двое детей, тот, с кем собиралась прожить всю жизнь, знал, что мои родители погибли неслучайно и молчал. А дядя...Да, какой он уже дядя. Убийца! А я считала его вторым папой. Он меня продал. Он предал маму и папу. Но за что ему уготован свой личный котёл в аду, так это за то, что он после всего этого ещё и посмел приближаться к моим детям.

Первой мыслью, пришедшей ко мне, когда я отошла от шока, была месть. Не посадить его в тюрьму, а жестоко убить. Отрезать от него по кусочку за каждый прожитый день без родителей... А потом я испугалась самой себя. Мать, у которой двое малышей, думающая об убийстве, не может быть вменяемой. Это меня отрезвило. Если ещё и я сойду с ума, то что тогда?

Филипп... Я словно спотыкаюсь об это слово. Ещё один предатель. Нет, я не буду думать об этом. Мне нужно думать о детях. Они все ещё на втором этаже. Женька напугал, Маша голодная...

Выныриваю в реальность. Кажется, ещё минута – и мой новоявленный брат набьёт моему –нет, уже не моему мужу – рожу. Этого ещё не хватало.

– Наверху дети, – напоминаю им я и поражаюсь тому, как изменился голос, – мы и так их достаточно напугали...Значит так, я сейчас поднимусь наверх: мне нужно покормить Машу. А вы...дури в вас много, так что приведите в порядок мебель. Фил, ты сейчас поможешь Алексею, а потом расскажешь всё подробно...

– А как же..., – что-то мямлит он, но я не хочу его слушать.

– Ты сейчас сделаешь всё, что я скажу. Не в твоих интересах со мной спорить! Как ты мог? – как же он мне противен. – Ты столько времени жил со мной рядом с ЭТИМ. Ты видел, что со мной было и просто молчал...Как ты мог? Что я скажу Женьке?

Мне срочно нужно к детям. Они мой якорь в этом океане сумасшествия. Поднимаюсь на второй этаж и невольно останавливаюсь перед прикрытой дверью.

– Так, а вот это кто? – спрашивает у сына Ксюша, показывая ему картинку.

– Жираф! – с воодушевлением отвечает он. – Мы кормили его морковкой в зоопарке! А папу он облизал. Мама!!! – замечает меня он. – Я тебя так люблю!

Сын бежит ко мне и крепко обнимает.

Мой маленький отважный всё понимающий мальчик!

– Я тебя тоже очень люблю, моё счастье. Ты самый храбрый, мой малыш, – я отстраняюсь и внимательно смотрю на сына, – все хорошо! Мы всех победим, теперь мама знает, что нужно делать, чтобы колдуны больше не приходили.

– А папа? Когда придёт папа? – от его доверчивого взгляда горло начинают душить слёзы.

– Жень, – зовёт его Ксюша, но смотрит на меня, – папа уже здесь.

– Папа! – собирается выбежать из комнаты сын, но Ксюша ловит его и усаживает к себе на колени.

– Зайка, папа сейчас убирает дом после "боя" с колдуном. Он скоро закончит и сразу к тебе придет.

– Спасибо, – одними губами произношу я. Ксюша, наверное, даже не представляет, насколько вовремя они появились.

– Теперь все будет хорошо, – улыбается она мне, а я тяжело вздыхаю.

– По мне как будто каток проехал, Ксюш.

– Я плохо понимаю, что произошло между вами, но из того, что уже слышала, вырисовывается какой-то лютый триллер.

Закрываю лицо руками и киваю.

– Не знаю даже, как найти выход из этого кошмара. Этот Натанский, о котором ты слышала, совладелец моего бизнеса. А ещё отец считал его братом...

– Здесь дети, – тихо напоминает мне Ксюша, и я в сотый раз за день беру себя в руки.

– Собрать бы вещи и убежать от всего этого. Подальше. Но у меня есть дети, а других доходов, кроме этого бизнеса, нет.

– Таня, ты сейчас должна думать о том, как его посадить.

– Как? Этот спрут везде имеет связи. И что доказывать? Прошло столько времени. У меня есть только признание... – киваю на дверь, – мужа.

– Лёха–следователь, – хитро улыбается Ксюша. – Я сама сначала опешила, когда увидела под курткой кобуру и пистолет, а потом он показал мне удостоверение. Представляешь, твой брат – капитан полиции.

– Брат? – Женька отвлекается от машинки. – Мама, а кто такой Лёха?

– Сынок, понимаешь, мама совсем недавно узнала, что у неё есть брат. Я тебя обязательно с ним познакомлю.

Да, сразу после того, как найду в себе силы познакомиться с ним сама.

– Вау! – хлопает в ладоши Женька. – А он большой?

– О, – смеётся Ксюша, – он даже старше твоей мамы, а ещё у него есть пистолет.

От таких новостей сын пищит, местами переходя на ультразвук, а я начинаю нервно хихикать.

– Тебе нужно беречь его, – кивает Ксюша на сына. – Как бы плохо не поступил ваш папа, тебе нужно дать ему его увидеть. Ты представляешь, какой у малыша стресс? Переезд, новый член семьи, теперь ещё вот это всё...Подумай о нём, пожалуйста. Дай ему увидеться с папой. Ты знаешь, пока мы тут сидели, он мне все уши о нём прожужжал.

Я медленно киваю. Она права. Я не готова рассказать ему все это сейчас, он ещё слишком маленький.

– Давай я отведу его вниз и сделаю нам всем чай, – предлагает Ксюша. – Я никуда не уйду, пока Филипп будет с ребенком.

– Как же я тебе благодарна, – выдыхаю я.

– Тебе нужно поговорить с братом. Вы слишком долго не были знакомы, – улыбается она мне и выходит из комнаты.

Одна я остаюсь недолго. Как только я перекладываю уснувшую и сытую дочь на кровать, в дверь стучат.

Надо же, как тяжело встать с кровати. Ноги ватные.

Открываю дверь. Брат. Снова вижу папины зелёные глаза и улыбку. Слёзы накрывают с головой и больше нет сил сдерживать это цунами.

– Я не знаю, что тебе сказать, – рыдаю у него на плече.

– Не надо, – тихо успокаивает меня он и смотрит мне в глаза, – давай начну я. Викулов Алексей Дмитриевич, тысяча девятьсот девяносто первого года рождения. Отказник. Воспитанник детского дома 117. Капитан полиции. Твой родной брат. И я сделаю всё, чтобы защитить тебя и детей. Вы моя семья!

Лёха

Я могу много чего рассказать своей сестре. И о том, как мечтал отомстить тем, кто бросил меня, и о том, как в один прекрасный день отказался от этой мысли и решил никогда никого не искать...

А через пятнадцать лет всё-таки передумал, но было поздно.

– Так я и жил в детдоме до самого совершеннолетия. Меня, знаешь, сначала очень злил вопрос, за что они так со мной. Зачем тогда они вообще решились родить ребенка?

– Лёш... – я не дал Тане сказать и продолжил.

– Так хотелось приехать и посмотреть им в глаза. За что? А потом закрутилось всё на работе, да так, что головы не поднять. Всё время откладывал, как будто боялся чего-то, всё на потом...Однажды вызвали нас...там в Дмитрове... младенца нашли...в мусорном баке, в коробке обувной... задушенного. Вот тогда я задумался крепко...Мне эту жизнь дали, пусть и началась она несладко. Тем не менее живу. А вот у ребенка того выбора не было...придушили, как котёнка...и выкинули. Я в тот день решил точно поехать. Адрес пробить, сама понимаешь, мне проблем не составило. А кто мои родители, я ещё в детдоме выяснил. В архиве полгода по ночам ковырялся. Вот и наковырял. Ну, а дальше... – шумно выдыхаю, – а дальше приехал, увидел, что дом нежилой какой-то. Решил в выпивальню местную заглянуть, поспрашивать аккуратно. С Ксюшей, вон, познакомился. Дальше ты знаешь.

– Да, – кивает она, – только вот никто от тебя не отказывался, Лёш...

– А как тогда? – не понимаю я

– Думаю, мама сама не знала, что ты жив.

Пока я пытаюсь переварить полученную информацию, Таня достаёт из тумбочки старый документ в файле.

– Я нашла его пару дней назад. Совсем случайно, – протягивает мне документ.

"...Смерть в перинатальном периоде от неуточненного состояния..."

Что происходит?

– Это что? Моё свидетельство о смерти? Бред какой-то...

– Сначала я тоже так подумала. Мама с папой никогда не говорили мне, что у них был ещё один ребёнок. Видимо, не хотели погружаться в это горе или же просто не успели мне сказать...

– Покажи мне их, – прошу я.

С самого детства я все время пытался представить, какая она, моя мама. Какие у неё глаза, какой голос...

– Пойдем, -– сестра встаёт с кровати и ведёт меня к соседней комнате. Дверь закрыта, но ключ вставлен в замок. — Это родительская спальня. Когда они...

– Я понял, – киваю, – не произноси. Не хочу, чтобы ты лишний раз нервничала.

– Так вот...Я сюда не заходила всё это время после... Пойдём, там есть фотоальбомы.

Таня открывает дверь, и мы отказываемся в простой светлый комнате. Кровать с тумбочками по бокам, телевизор на стене напротив и небольшой книжный шкаф в углу.

– Папа любил, когда просторно, – сестра снимает с полки пухлый фотоальбом в кожаной синей обложке и кладет его на широкий подоконник.

Руки подрагивают от волнения.

Вот они. Мама и папа. Счастливая молодая пара. Мама буквально светится, папа нежно обнимает её живот, стоя позади.

Таня вынимает фото и переворачивает.

– Лёш, – указывает на дату, – а я родилась на пять лет позже... Надо же, всегда думала, что на этом фото мама беременна мной.

Мы в молчании просматриваем фотоальбом до середины, но потом я замечаю, как по щекам сестры катятся слёзы.

– Тань, – аккуратно закрываю альбом, – давай я посмотрю сам. Ладно?

Она кивает, обводит взглядом комнату и подходит к полке.

– Знаешь, – улыбается сестра, – когда родился Женька, мама показала мне кольцо, которое я должна буду ему передать, когда он надумает жениться. Мы тогда долго смеялись, потому что Женьке ещё и месяца не было. Я отшутилась, что не готова стать свекровью так рано. Мама положила кольцо обратно в шкатулку, а меня предупредила, где оно лежит. Лёш, я по-прежнему считаю, что Женьке оно ещё очень долго не понадобиться, а вот тебе оно было бы очень кстати. Помоги-ка...

Достаю с самого верха шкатулку, (Таня гораздо ниже меня), но открывать её всё равно придется ей.

– Возьми, оно твоё. Папа делал маме предложение с ним.

Кольцо, и правда, очень красивое. На нем нет огромных камней или витиеватых линий. Гладкое золото с небольшим на камнем в центре. Просто и элегантно одновременно.

–Папа часто баловал маму, но это украшение особенное. Он сделал его сам... – продолжает сестра, но через мгновение растерянно добавляет, – какие-то записки...

– Погоди, – останавливаю я её, – скорее всего, это уже профессиональная деформация, но...может быть, там что-то важное.

Сестра пожимает плечами и разворачивает одну из них. Чутьё меня не подводит.

– Твою ж мать... – только и успевает сказать Таня.

Таня

"Лана, ты же всё прекрасно понимаешь... Я делаю нелёгкий выбор. Дима мне практически как брат, а про себя ты сама всё знаешь. Я всегда буду тебя любить. Будь с ним счастлива…Я."

"Лан, я все ещё люблю тебя. Я готов в любой момент уйти от Светы. Мы сможем начать все заново. Как глупо было думать, что у меня хватит сил смотреть на вас со стороны. Прости меня и пойми. Я буду ждать тебя в аэропорту. Твой Я."

— Твою ж мать!

Сколько ещё новостей свалится на мою голову за эту неделю? Господи, может уже хватит?

— Лёш, я хочу тебе сказать, что наша семейка, оказывается, полна сюрпризов, — передаю записки брату и жду, пока до него дойдет суть написанного.

– Теперь, как говорят в кино, у нас есть мотив. Ты помнишь, как давно дружат... дружили Натанский и родители?

– Насколько я знаю, с самого детства. Они выросли в одном дворе. Папа с Яшей еще в один детский сад ходили, а мама переехала, когда они оба уже были подростками. Папа рассказывал, что у него не было шансов не влюбиться, но я никогда не слышала о том, чтобы по ней сох и Натанский тоже. Зачем тогда нужно было организовывать общий бизнес?

– Может быть, он все ещё надеялся на взаимность? – предполагает Лёша.

– Столько лет? А как же жена?

– Жена совершенно не преграда для любви, – отвечает на мой вопрос.

– Ну да, совершенно не преграда, ты прав. Моего не то что жена, даже наличие двух детей не остановило.

– Он ещё и с другими бабами спит? – это почему-то его удивляет, а я смеюсь.

– Ха! Ещё и детей заводит, – правда, сейчас все эти проблемы отошли на второй план после известий о родителях и брате.

Лёша смотрит на меня с недоумением, и мне приходится немного разъяснить.

– Я в роддоме познакомилась с его беременной любовницей. У нас даже сроки одинаковые стояли, прикинь?

– Да, ничего не скажешь. Плодовитый, козлина!

– Не то слово. Я думала, что после всего этого моя жизнь – руины... Но не тут-то было. Оказывается, могут произойти вещи страшнее, чем загулявший муж.

И я действительно так считаю. Оля эта, конечно, дрянь редкостная, но ребенок её совершенно ни при чём. С мужем я ещё долго не смогу даже в одной комнате находиться, не желая его при этом покалечить. Подберёт она его, чувствую, как побитую дворнягу. Пусть! Лишь бы подальше от меня и детей находился.

– Тань, я понимаю, всё это сложно принять, но Натанского придётся наказать...

– Конечно, придётся, – жалости у меня не осталось, – охотно тебе в этом помогу. Только прежде надо выяснить, каким образом оказалось так, что маме выдали мертвого ребёнка, а тебя упекли в детский дом!

– Разве это так важно сейчас?

– Для меня это важнее всего. Я даже представить боюсь, что она пережила, – начинаю заводиться, но быстро беру над собой контроль.

– Я позвоню коллегам, они сделают запрос в архив, – Леша вынимает телефон и принимается печатать, но я его останавливаю.

– У меня есть кое-что получше архива, – улыбаюсь, – моя одноклассница работает в акушерском отделении. Поверь мне, она найдёт быстрее. Сам понимаешь, за чашкой чая сестры могут много чего интересного поведать.

– Ладно, посмотрим, что у неё получится, – брат кивает головой.

За окном только сгущаются сумерки, но стресс даёт о себе знать, свинцовой тяжестью наваливаясь на плечи. Леша замечает во мне эту перемену.

– Нужно организовать нам всем отдых. Ты не против, если я останусь здесь? Больше не хочется впопыхах перелазить через забор, чтобы оказать тебе помощь.

Снова смеюсь.

– Оставайся, сколько хочешь, только вот Филипп... Куда его деть? Доверия к нему нет, отпустить его? А если побежит докладывать?

– Правильно мыслишь. Ему придется добровольно сесть под домашний арест. Не переживай, мой коллега заберет его к себе на дачу. Бить не будем, – усмехается брат, – хотя руки так и чешутся! А вот грядки полоть заставим. Тётушка у Сереги – зверь. А завтра решим, что делать с этим уродом Яшей...

Разговор прерывает телефонный звонок. Мне наконец-то звонит Сашка.

– Тань, – звучит взволнованный голос, – тут явно мутная история. У нас тут бабушка одна работала акушерочкой, она ещё моего брата старшего принимала. Тебе нужно обязательно приехать и поговорить с ней. Запиши адрес, – диктует она мне и спешно попрощавшись, отключается, а я пересказываю всё брату.

Захватив с собой фотоальбом, мамину шкатулку и записки, мы спускаемся вниз.

Комната, в которой ещё час назад был погром, прибрана. Окно заклеено пленкой. Филипп что-то читает засыпающему Женьке. С кухни доносится плач дочки, и я понимаю, чего хочет моя малышка.

– Тань, нянчить особо не умею, – вид у Ксюши взлохмаченный, – уже минут двадцать на руках, а всё беспокойная. Может, я держу не так?

Да, иметь новорожденных вовсе не так романтично, как описывают в фильмах.

Забираю малышку из её рук.

– Спасибо тебе! Она просто голодная, – улыбаюсь ей, – а тебя там кое-кто ждёт, – киваю на выход в сад.

Ксюша заливается нежным румянцем.

– Я тогда пойду, хорошо? – смотрит на меня с надеждой она, а я киваю.

Ксюха же, мельком взглянув в зеркало, открывает дверь.

Ксюша

Меня всю трясёт. Даже зубы стучат от волнения. Кажется, что сердце выпрыгнет через горло. На улице уже прохладно, а на мне только майка и шорты... После звонка Тани выскочила из дома в чём была, но холод действует на меня отрезвляюще.

Что мы друг другу скажем? Наверное, нет ничего лучше правды. По крайней мере, так будет честно с моей стороны по отношению к нему. Кто-то, скорее всего, просто умолчал бы о том, как скрашивал свои вечера и ночи, сгорая от обиды и непонимания, но я так не хочу.

У меня в жизни и без этого было слишком много грязи и лжи. С ним я хочу быть откровенной.

Сад здесь небольшой – знакомый силуэт найти несложно. Я останавливаюсь и смотрю на него издали.

Лёша курит у дерева, стоя спиной ко мне. Свет фонаря делает его волосы ярко медными, а спину ещё более широкой. Мужчина, которого уже и не надеялась увидеть, напряжённо выпускает дым, и я невольно любуюсь им.

На ум некстати приходит "Дубровский".

Только вместо дуба – яблони и груши, вместо чистой Маши – проститутка Ксюша.

От пришедшей в голову рифмы, у меня вырывается короткий смешок. Лешка, конечно, меня замечает и оборачивается.

– Ты чего это? – недоумевает он.

– Да так! – все ещё улыбаюсь. Озвучить веселое двустишие ещё не готова, – перенервничала за день. Прыжки через кусты и препятствия в виде забора происходят в моей жизни нечасто, – тут же вспоминаю, как оказалась в этом же саду прошлой ночью и снова нервно хихикаю.

– Ксюш, – он делает шаг навстречу, а из меня как будто вышибает весь воздух, – может, теперь всё-таки поговорим?

Слова, которые роились до этого в голове, исчезли, поэтому я просто киваю и смотрю на него снизу вверх.

– Я идиот! Если бы я сказал тебе правду тогда, все было бы иначе... Прости меня. Я думать ни о чем другом, кроме тебя, не могу. Ты выгнала меня сегодня, и я заслужил всё это. Я бы не удивился, если бы ты встретила меня с ружьём. Мужчины так не поступают, оправданий своему поступку я искать не буду. Просто прошу тебя, девочка моя, дай мне шанс всё исправить. Мы всё-всё начнём заново.

– Я не хочу заново, – от волнения голос садится, – это наша история. Ты, конечно, тот ещё мудак, – усмехаюсь, – но и я не святая, Лёш...

Делаю паузу, чтобы окончательно обдумать своё решение. Не хочу больше секретов между нами, поэтому решаю сказать правду:

– Когда ты...исчез, я сделала много глупостей. Всё это время в состоянии алко-бреда. Я даже...искала похожих, но ты, блин, такой один...Я с начальником сплю, а представляю одного рыжего придурка, с которым была знакома неделю. И не знаю, есть ли для тебя смысл что-то продолжать после этого...

Я вижу, как у него ходят желваки. Принять, что девушка, которая тебе небезразлична, была с кем-то другим, даже несмотря на наши обстоятельства – непросто.

– Это моя вина. Я не имею права предъявлять претензии, когда сам поступил, как свинья. Уже не важно, что было в прошлом, главное, что происходит здесь и сейчас. Ты позволишь нам попробовать ещё раз?

От счастья, нахлынувшего на меня лавиной, на глаза наворачиваются слёзы. Лёшка же заключает меня в объятия и, зарываясь мне в волосы, тихо шепчет:

– Я заберу тебя отсюда. Больше никогда тебя не оставлю, слышишь? Никогда. Никаких других. Только я. Я всё исправлю, моя девочка. Теперь всё будет по-другому. Не отталкивай меня.

– Лёшка, – обхватываю его лицо руками, – никогда...больше никогда не уходи, –отвечаю я, и он накрывает мои губы поцелуем.

Лёха

Впервые за много времени мне хочется просыпаться. Ксюха тихо сопит на моем плече, и я задыхаюсь от чувства счастья, от которого ломит грудную клетку.

Половину ночи мы без остановки проболтали с сестрой.

Ксюша, чтобы не мешать нам узнать друг друга поближе, отправилась на второй этаж к малышам, и мне безумно понравилось, что она, при всех тех обстоятельствах, что произошли между нами за это время, не стала перетягивать на "себя" одеяло.

Моя девочка. Пусть она и говорит, что далеко не идеал, но я считаю иначе. Не могу удержаться, провожу рукой по её волосам и целую.

– Привет, – тут же просыпается она.

– Выспалась? – улыбаюсь ей, – обещаю, это последняя ночь, когда я дал тебе выспаться. В ближайший месяц у нас будет большой недосып.

– М-м, ловлю на слове, – мурчит Ксюша и нежно обнимает, я же готов к более решительным действиям.

– Лёш, – останавливает она меня, – не здесь. Сначала разобраться с делами.

Вспоминаю, что сегодня должно произойти ещё одно событие, которое наконец-то расставит всё по своим местам. Нужно поговорить с той самой акушеркой.

Стресс мамы не прошел даром для малышки Маши – Таня с четырех утра буквально не выпускала её из рук. Естественно, когда мы спускаемся вниз, сестра предстаёт перед нами с синяками под глазами.

– Доброе утро, – устало произносит она, глядя на наши довольные лица, – я прошу прощения, но завтрак сегодня на вас.

– Поняла, – кивает Ксюша, – пошла соображать. Тань, может, мы с Лёшей поиграем с малышами, а ты поспишь?

Но Таня только отрицательно мотает головой:

– Сын ещё долго будет спать. Совсем режим сбили...Машка плакала, а я долго не могла её успокоить. Женька, сам понимаешь, вынужденно бодрствовал со мной.

– Ты уверена, что тебе стоит ехать? Видок у тебя, сестрица, ещё тот.

– Я даже не знаю. В пять утра я была уверена, что сил хватит на всё, даже фасад собиралась покрасить, – усмехается она, – а теперь думаю только о подушке.

– Давай мы съездим с Ксюшей? - предлагаю ей и уже по выражению лица понимаю, как Таня благодарна мне за это предложение.

– Конечно, буду чувствовать себя никудышной сестрой, – вздыхает, – но я нужна детям. Ехать совсем недалеко, я думаю, за час вы справитесь, вернётесь обратно и всё мне подробно расскажете.

Двадцать минут спустя я и Ксюша, под завязку напившись кофе, рулим к дому Александры Петровны. Едем в полном молчании.

Ксюша, видя, как я переживаю, с расспросами не лезет, а я пытаюсь унять внутреннюю дрожь. Всё-таки не каждый день приходится узнавать тайну своего попадания в детский дом.

Добираемся мы за полчаса. Небольшой частный домик с синим забором. Александра Петровна оказалась добродушной на вид старушкой, ожидающей нас около калитки.

– Здравствуйте, молодые люди. Это вас мне тёзка моя прислала?

– Нас, Александра Петровна, – нашлась Ксюша, держа в руках торт, (перед отъездом она убедила меня, что в гости с пустыми руками не ходят, особенно если хотят чего-нибудь разузнать)

– Ну, ребятки, раз уж вы с тортом, пойдёмте в дом, что ли… И чайник как раз закипел. Вы только называйте меня баба Саша. Меня внучата мои только так и величают. Привычнее так.

– Баб Саш, – как только мы сели за стол, я решил не терять времени зря, – Александра говорила, что вы знаете одну занятную историю...

– А как же, – бабушка смотрит на меня в упор, – занятных историй за мою жизнь навалом, но эта... Было это в начале девяностых. Бардак начался в стране несусветный, на больницах это тоже сказалось. Чего только не творилось: и аборты подпольные, и обезболивающие рецептурные перепродавались... Жуть одна! Я в ту ночь вместе с Галкой дежурила, царствие ей, дуре старой, небесное…– перекрестилась на икону в углу. – Так вот...Привезли к нам молодую женщину. Имя ещё такое было...редкое...Лана или Лада... Родила она быстро. Крепкий такой карапуз у неё получился. Горластый. Только грудь мамкину и требовал, как будто чуял чего...Роженицы тогда от новорожденных отдельно лежали и кормить их носили санитарки. А вот дальше... – она шумно отхлебнула чай, – дальше пошла какая-то мистика. Хватились под утро мы мальчишку её. Везде искали. Нет его, как и не было. Решёток на окнах тогда не ставили, ручки на рамах на соплях... Украл кто-то мальчика этого.

– А как же так получилось? – Ксюша смотрела на женщину во все глаза, – разве с малышами не должно быть нянечки?

– Верно, моя хорошая, говоришь. Галка там и должна была сидеть. Смотреть за младенцами. А она их оставила и пошла к главврачу...любовничку своему. Он специально в ту ночь оставался. Вроде как и роды принимает, и эту шаболду... – продолжать она тактично не стала.

– А как же мальчик этот? – наконец-то включаюсь я в разговор.

– А что мальчик? Прибежал,а помню, Галка ко мне, как стена белая. Лепечет что-то про мальчика, в халат мне вцепилась и на колени падает. Христом, говорит, Богом заклинаю, молчи. Ну… я и молчала, – горько вздохнула акушерочка, – двое внуков у меня от дочки погибшей осталось. Двух и пяти лет. Не могла я, мои милые, работу потерять. Вот и молчала.

На глаза старушки наворачиваются слёзы, а мне становится дурно.

– А сейчас, все одно помирать. Так, может, хоть помогу кому этим... Главврач сам к роженице приходил потом. Уж, не знаю, как у него совести хватило, но сказал, что умер мальчик её. Кричала она страшно. Так, даже ногу на живую потеряв, не кричат. Жутко это, дорогие мои... Не приведи Господь, что ей пройти пришлось...

– Хм...а тело? – хрипло спрашиваю я.

– Другого выдали, – здесь уже Ксюша закрывает глаза руками и шумно вдыхает, – да только мать не обманешь...хоть и пытался Борис наш убедить всех в том, что это нервный срыв у неё.

В комнате повисает молчание. Мне страшно даже шелохнуться. Кажется, двинь я рукой или ногой – тело распадётся на осколки.

Звонок телефона заставляет всех нас подпрыгнуть.

– Да, Серёг, – нахожу в себе силы ответить.

– Ты от сестрициного дома далеко? – голос у него напряжённый.

– Полчаса ехать, а что?

– Блядь! Приехали к Натанскому твоему… Дверь открыта, жена с проломленной башкой лежит, а он, по ходу, намылился навестить твою Таню. Мы вышки смотрели...

– Твою мать! – ругаюсь я в трубку, а Серёга продолжает:

– Я уже туда еду, надеюсь, что успею его перехватить, но и ты давай сюда.

– Понял, – поднимаюсь я, опрокидывая нетронутый чай, – Ксюх, нам срочно надо обратно!

Не успев толком попрощаться с Александрой Петровной, мы как ошпаренные залетаем в салон машины.

– Лёш, что происходит? – Ксюша явно испугана.

– Таня… – отвечаю ей и даю по газам...

Таня

Кажется, что голова только что коснулась подушки, но уже слышу, как открывается входная дверь. Я же вроде бы её закрывала? Неужели так быстро вернулись?

– Ксюх, – зову я, – ну что? Узнали что-нибудь?

Но вместо ответа слышу голос, от которого сердце уходит в пятки, а волосы на затылке начинают шевелиться.

– Здравствуй, Танюша, – дядя Яша тихо подходит и садится в кресло рядом с диваном.

Не могу пошевелиться. Господи, передо мной УБИЙЦА. А я одна в доме с двумя детьми.

– Привет, дядь Яш, – изображаю приветливую интонацию, но получается плохо.

Да и сам Натанский выглядит как-то странно: нехарактерная для него щетина, рубашка грязная на рукавах и воротничке, ботинки чем-то заляпаны.

Нахожу в себе силы взглянуть этому человеку в глаза. Ага, настоящий кошмар здесь. Так смотрят психи.

– Что-то случилось? Ты так неожиданно приехал, – пытаюсь говорить будничным тоном, но от страха голос становится каким-то визгливым, – может быть, чаю?

Нужно тянуть время. Лёшка с Ксюшей вряд ли задержатся надолго. Нужно срочно ему сообщить.

Но как только собираюсь взять телефон в руки, Натанский аккуратно берет его с журнального столика и кладет возле себя.

Мы молча смотрим друг на друга.

– Дядь Яш, – все ещё не вставая с дивана, говорю я, – вы чего?

Натанский же начинает тихо посмеиваться, постепенно разражаясь хохотом.

– И правда, Танюш, чего это я? Я ведь тебя убить пришёл, – смех прерывается, и Яша становится серьезным, – ну? Не хочешь спросить…за что? – смотрит на меня в упор.

Вспоминаю все триллеры, которые когда-либо смотрела и читала. Он хочет диалога? Будет ему диалог. Только бы брат успел.

ДЕТИ! Лишь бы не проснулись дети, иначе… боюсь представить, что может случиться.

– За что? – принимаю условия его "игры".

– За то, что ты Димкино отродье. Вы мне всю жизнь поломали! – зло выплёвывает он. – Я тебе сейчас расскажу кое-что. Напоследок. Чтобы ты знала, за что страдаешь и в аду папаше своему привет передала. Я его и там достану. Я ведь любил твою мать... очень любил... И папашка твой об этом знал...ЗНАЛ! – тычет в меня пальцем и цедит сквозь зубы, кривляясь. – И всё равно стал с ней шашни крутить. Лана тоже...Дима, мол, романтик! Мне не нужны твои деньги, чувства не купишь. Тьфу! Дура... Чувства, может быть, и не купишь, а вот возможность портить жизнь и мстить, любуясь своими делами – очень даже купишь. Эти дебилы тебе, конечно, не рассказывали, они же, блядь, за чувства! Но у них до твоего рождения был сын. А я его у них изъял...Купил ей за деньги чувства. Не любовь, правда, а горе...Чтобы знала, сука, что такое "больно"!

– Но как... – вопрос вырывается у меня сам собой, а голова кружится от того, что говорит этот полоумный.

– Деньги. За деньги можно купить главного врача, можно купить официальный отказ от ребёнка, даже подпись подделать можно...Ублюдка их я убивать не стал, тихо вывез его в другой город и сдал в Дом малютки. Там в девяностые, знаешь, пострашнее было, чем просто удушить... Ты знаешь, я слушал под дверью, когда Боря ей сообщил, что мальчик умер. Это было прекрасно! В постели с твоим папочкой она так не верещала...А этот выродок орал все дорогу. Надеюсь, он там и сгнил...в детдоме...

Не замечаю, как по щекам бегут слёзы. Бедные родители. Неужели они столько лет жили бок о бок с этим монстром и ничего не заподозрили?

– Чего ты молчишь? – ухмыляется Яша, а я не выдерживаю:

– Да вот думаю, как за столько лет мы не заметили, какое вы чудовище? – а ведь, правда, никто не замечал.

– О, всё дело в чувстве вины. Дима всю жизнь чувствовал себя виноватым из-за Ланы. Знал падла, что чужое взял. А когда я предложил ему дело вместе открыть, так вообще, возлюбил меня. Крёстным твоим сделал...Они же жили в сраной коммуналке. Я вытянул их из нищеты. Я решил, сколько им отмеряно жить. Я управлял их жизнью всё это время, понимаешь? Я!!!

– Может быть, уже хватит мстить? – поднимаю на него глаза, но говорю тихо.

– Нет, моя дорогая, не хватит. Я устанавливаю правила, помнишь? Настала твоя очередь, – он хлопает в ладоши, а я дергаюсь от неожиданности.

– Мам, – заспанный Женька, улыбаясь, бегом спускается по лестнице и останавливается напротив двери, – а почему не сказала, что у нас гости...

– Жень, – медленно поднимаюсь с дивана, не сводя глаз с Натанского, – БЕГИ!!! БЕГИ, СЫНОЧЕК!

Кричу, что есть силы. Малыш несколько мгновений испуганно таращиться на меня, а потом кидается к входной двери и выбегает на улицу.

Натанский, сбивая столик, бросается к нему, но я хватаю его за рубашку так сильно, что слышен треск ткани. Мы падаем на пол. Натанский вдвое тяжелее и я понимаю, что не смогу задержать его надолго. Но мне нужно хотя бы пару мгновений, чтобы ребенок успел убежать.

– Сука! – орёт он, наваливаясь на меня всем телом. – Его это не спасёт! Ненавижу вас всех. Будьте прокляты! – его лицо настолько близко, что я чувствую вонь изо рта.

– Убийца, – хриплю, пытаясь освободиться от его рук на своей шее, но сил не хватает, и я бестолково впиваюсь ногтями в кожу.

Лёгкие горят от нехватки воздуха, в ушах гул, а перед глазами плывёт. Неужели это всё? Пытаюсь представить себе моих детей, но сознание ускользает...

Отдаленно, как через воду, слышу какой-то грохот – хватка ослабевает.

Хватаюсь за шею и, страшно хрипя, переворачиваюсь на четвереньки. Кашляю так, что внутренности вот-вот вывернет наизнанку. Перед глазами всё по-прежнему вращается со страшной скоростью.

– Женя, – пытаюсь кричать, – но получается только тихое сипение.

Кто-то аккуратно поднимает меня и помогает лечь на диван. Вокруг снуют какие-то люди. Много людей.

– Таня! – кто-то берет моё лицо в свои руки. – Таня, смотри на меня! Всё хорошо! Женя тут! Смотри на меня! - и куда-то в сторону: – Мужики, где аптечка? Скорую срочно!

Снова суета, топот, ругань.

– Таня, – голос отрезвляюще спокоен, – меня зовут Сергей. Я напарник твоего брата. Лёха уже в пути. Больше ничего не угрожает. Посмотри на меня!!!

– Маша! Наверху Маша! Что с моей девочкой? – пытаюсь подняться, но тело не слушается. От паники, которая вероломно проломила все защитные механизмы, меня начинает бить дрожь.

– Спокойно. Ребёнок спит. Таня! Вот вода. Пей.

Воду получается удержать с трудом – половина на мне. Выпить её – задача из области фантастики.

Наконец-то возвращается зрение и у меня получается сфокусировать его на человеке, который со мной разговаривает. Светлые глаза, темный ёжик на голове, родинка в уголке рта.

– С-спас-сиибо, – получается прошипеть у меня.

– Это сыну твоему спасибо, – улыбается Сергей. Только сейчас замечаю, что он сидит на полу напротив меня, – это он нам забор открыл, так бы неизвестно сколько мы через него лезли. Смелый у тебя парень растёт. Мужик!

–Мужик! – киваю ему, а сама сдерживаюсь, чтобы не зарыдать.

– Серёг! – в дом влетает ошалевший Лёха.

– Нормально всё, взяли сволочь! – поднимается он. – Теперь точно не отвертится. Сядет пожизненно.

– Таня, – бежит ко мне брат, а я резко поднимаюсь к нему на встречу и отключаюсь...

Ксюха

Когда машина визгливо тормозит у дома Тани, вокруг уже суетится группа захвата. Лёшка, ничего мне не говоря, вылетает из машины, даже не захлопнув за собой дверь. Я же в состоянии шока ещё с минуту сижу и смотрю перед собой.

Обратный путь мы проделали в два раза быстрее. Тоже в полном молчании. Хотя то, как выглядел Лёха, говорило о многом. Белые от напряжения костяшки пальцев, вцепившихся в руль, стиснутые зубы и очень сосредоточенный, отчаянно-злой взгляд.

У него нет никого роднее Тани. Они только-только друг друга нашли. Потеря сестры станет для него полной катастрофой.

Я видела, как он менялся в лице, когда баба Саша рассказывала о том, что тогда произошло. За эти несчастные двадцать минут в нём перевернулось, наверное, всё. Мальчик, который всю жизнь считал себя ненужным и брошенным, оказывается, был желанным сыном. О нём думали, его ждали и любили. Его оплакивали...

Мама. Что для ребенка мать? Нежность, забота, любовь? Мы приходим на эту землю благодаря ей. Она больше чем мир, она вселенная для маленького существа, которое абсолютно беззащитно. Она первое, что приходит на ум, когда больно, страшно, плохо.

Его лишили всего этого. Думаете, дети в домах малютки постоянно плачут? Ошибаетесь. Там тишина. Они не плачут. Есть ли смысл плакать, когда к тебе, как бы ты ни звал не подойдут...

Вот что такое истинное одиночество. Новорожденный малыш, волей какого-то сумасшедшего изверга, оторванный от матери.

И поправить ничего нельзя. Об этом зверски больно даже думать. А пережить...

По пути к дому вытираю набежавшие слезы, смотрю на то, как Лёшка кружится возле бледной, с проступающими синяками на шее, Тане.

Вокруг по-прежнему целая куча народа. Наконец-то приезжает бригада скорой помощи.

Я вижу, насколько он обеспокоен её состоянием. Не хочу вставать между ними сейчас. Они нужны друг другу.

Тем не менее хочется быть полезной, поэтому, как только я замечаю Женьку в компании оперативника, сразу направляюсь к ним.

– Тетя Ксюша, – тянет ко мне свои ручонки малыш, – тут такое было...

– Привет, мой зайка! – улыбаюсь ему. – Здравствуйте, – обращаюсь к оперативнику и беру Женьку на руки, – Я Ксюша, соседка Тани и...подруга.

– Так вот ты какой, северный олень! – усмехается он, чем приводит меня в недоумение, – Сергей Колесов. Коллега твоего Лёхи и его, не побоюсь этого звания, лучший друг.

Моего Лёхи? Да, он определенно обо мне наслышан. Интересно, насколько глубоко он посвящен? Женька тянет меня на коврик с игрушками и я, конечно, не могу ему отказать. Загадочный для меня Колесов идёт следом.

– Ксения, вы уж простите нашего капитана. Он, хоть и дурачок, но вас любит. Он, сколько его знаю, никогда не мучался так из-за девушек, а тут настрадался прямо...

Любит? Эту информацию нужно переварить. Не показывать виду не получается. Лицо краснеет так, что коже больно. Колесов это, естественно, замечает:

– Мужик он нормальный. Недолюбленный, правда, но мы детдомовские все такие, – грустно вздыхает он. – А уж если сердце кому откроем, то пиши-пропало.

– Колесов, ты чего там разглагольствуешь? – Лёшка изучающе смотрит на нас двоих.

– Рассказываю твоей зазнобе, какой ты хороший! Цену набиваю! – смеётся Сергей.

– Ксюх, – улыбается Леша, – ты его всерьез не принимай. Он у нас дурачок с детства.

– А-а-а, вы поэтому и дружите, что оба дурачки, – вставляет Женька, и мы с Колесовым сгибаемся пополам от смеха.

– Как ты, малыш? – присаживается к нему Леша.

– Хорошо. Где мама? – Женька, хоть и пытается не расплакаться, трет краснеющие глаза.

– С мамой все в порядке. Сейчас её посмотрит доктор, и ты сможешь к ней подняться. Только помни, что мама очень устала и ей нужно поспать.

Малыш внимательно слушает своего дядю и кивает. Колесов же предлагает ему посмотреть за милицейскую машину. Женька с энтузиазмом принимает приглашение. Мы остаёмся наедине.

– Как она? – я очень переживаю за Таню.

– Врач сказал, что хрипота и боль в шее ещё неделю побеспокоят, но это не так страшно, как стресс, который она перенесла. Для кормящей матери это критично. Ей нужен постельный режим... Хотя бы на несколько дней. Мне нужно остаться здесь, чтобы ей помочь, – Леша виновато на меня смотрит.

– Ты, и правда, дурачок, капитан, – обнимаю его, – я останусь здесь и во всем тебе помогу.

– Спасибо, что ты есть, – шепчет он, зарываясь мне в волосы, а моё сердце подпрыгивает, колотясь о рёбра.

– Я теперь всегда буду с тобой, Лёш...

Таня. Три месяца спустя

Сегодня, впервые за эти пару месяцев, не просыпаюсь в холодном поту от кошмаров. Да и уснула вчера несказанно быстро, даже не пришлось вертеться пару часов вокруг своей оси, бесполезно заматываясь в одеяло.

Все это время брат и Ксюша, с которой мы стали очень близки, практически всегда были рядом. И не только они.

Это, конечно, очень странно, но обычно женщину с двумя детьми и таким багажом проблем как у меня, мужики обходят стороной, но видимо, Колесов лёгких путей не ищет.

То игрушек сыну целую прорву притащит, то поможет Машу к врачу отвезти, то фасад покрасит... Что, конечно, особенно приятно. Но на свидания не зовёт, целоваться не лезет, о чувствах не заговаривает.

И я ему благодарна, потому что пока совершенно не готова даже думать обо всем этом, хотя уже как три дня незамужняя на законных основаниях.

Развод мы оформили очень быстро. Без претензий друг к другу. Удивительно, но Филипп даже с работы уволился без дополнительных намёков с моей стороны. Оля, та девушка, с которой нас "свёл" роддом, безропотно приняла моего непутёвого бывшего мужа и безумно этому рада, так, по крайней мере, мне расписал Фил.

Женька, правда, ещё не смирился до конца с тем, что мама и папа теперь будут жить раздельно, но мы работаем над этим. Лучше уж дружеские отношения на расстоянии, чем обоюдная ненависть под одной крышей. Не смогла бы я жить с ним. Никто бы не смог. Так что папа к Женьке и Маше приезжает частенько. Лёшка, правда, смотрит на него косо, но его можно понять.

Как только смогла нормально говорить и пришла в себя от шока, предложила брату половину от оставленного мне родителями. Он, конечно, ушел в глухой отказ. Не отчаиваюсь: он же надумает когда-нибудь жениться на Ксюхе – вот и подарю им квартиру, уж дарёному-то коню...

Бизнес, конечно, какое-то время простаивал, но сейчас мы потихоньку оживаем. Мой новый юрист кропотливо занимается тем, чтобы всё уладить.

Размышления прерывает стук в дверь. Вот, кстати, и юрист:

–Тань, – влетает взъерошенная Ксюха, – у меня к тебе срочные новости!

– Доброе раннее! – машу ей, не вставая с кровати.– Ты чего в такую рань? Пол шестого только...

– Я, кажется, беременна, – широко улыбается она и протягивает мне тест с двумя полосками.

Лёха. Три месяца спустя

– Серёг, – хочу развеселить своего с недавних пор безвозвратно влюбившегося товарища, – может, хватит уже киснуть? Где мой боевой друг? Я же тебе, кажись, поход в бар должен.

– Да ну его, – отмахивается он, – не хочу ничего.

– Ой, дура-а-к, – смеюсь я. – Хочешь, я с ней поговорю?

– Ты дебил что ли? – кидает в меня папкой. – У нее и так ситуация непонятная, а тут ещё я.

– Ну, смотри сам.

– Я подожду, мне спешить некуда. Просто буду всегда рядом. А там, может, и ...

– И на пенсию!

– Лех, а что ты предлагаешь? Припереться с веником и на колено встать?

– Ага, твои же идеи тебе выдаю...

– Тут другой случай. У нее двое детей, они её семья. Нужен ли им в семью ещё кто-то? Не готова она ещё. Над Натанским суд только в пятницу. А это тоже надо пережить.

Эту фамилию мы стараемся не произносить без особой надобности. Он не заслуживает даже упоминания. Яков Натанский, увидев, кто пришел нему на допрос (оказалось, я, и правда, вылитый отец и эффект произвел тот ещё) не стал отпираться в содеянном и согласился на чистосердечное признание. Срок это, конечно, не убавит. Гнить ему в тюрьме до конца дней.

– Да, последний рывок Тане остался до спокойной жизни... и мне...

– Ты, кстати, жениться собираешься? Кольцо есть, невеста есть...Последний рывок из холостяцкой жизни совершить, а?

– От тебя не спрячешься, – ворчу я, – пристал как банный лист к жопе. Собираюсь. Столик на сегодня забронировал, музыку закал, цветы..., –перечислял бы и дальше, но Колесов меня перебивает:

– Лёха, да ты большой оригинал!

– Пошел ты! – отправляю ему папку обратно. –Я всегда хотел, чтобы было так.

Смотрю на часы. Ксюшка уже должна была уйти на перерыв. Нужно позвонить и договориться о вечере:

– Да, Лёшик, – быстро отвечает она весёлым голосом.

– Ксень, сегодня идём в ресторан. Отказы не принимаются. В шкафу на моей полке лежит коробка с платьем и туфли. Я очень старался, правда...

– Лёш! Ты что задумал? – удивляется она.

– Узнаешь вечером. Я думаю, тебе понравится.

– Договорились, – как-то слишком легко для её характера соглашается Ксюша, – у меня для тебя тоже есть сюрприз.

– Какой? – это интригует.

– Узнаешь вечером. Я думаю, тебе понравится, – таинственно заключает она и завершает разговор.