Ты нас вспомнишь

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 1

Весна в этом году приходила как богатая барыня: неторопливо и степенно. Щедрой рукой развешивала вокруг звонкоголосые капели, разбрасывала темные проталины с первыми, пробивающимися сквозь хрусткий наст подснежниками, с громким треском обрывала с домов наледи.

Старая часть города, с ее до сих пор сохранившими деревянными старинными домами с резными наличниками, построенными на века купеческими лабазами и дореволюционными, но все еще добротными трехэтажными доходными домами, превращалась на это время в волшебную страну. А, может быть, и сказочную. Неизвестно кому в голову пришла странная идея, но при взгляде на домики, раскрашенные разнообразными голубыми, желтыми и ярко-оранжевыми оттенками, невольно вспоминались мультики. Только старые, еще советских времен, ведь побитые дождями стены с кое-где облупившейся краской, никак не тянули на современную яркую и целлулоидную кинематографию.

Но в этой забредшей неизвестно из какого времени и места стране царили искрящиеся сосульки, снег и ручейки, говорливо пробивающие сквозь него себе дорогу. Казалось, что даже солнце здесь чище и ярче, чем в другой, современной части города.

Периодически старые дома пытались снести, но комитет по защите культурного наследия бдил, пресекая любые попытки застроек. Резной наличник затейливой формы? Культурное наследие! Старый, заброшенный дом? А вы знаете, что он был выстроен в семнадцатом веке по приказу тишайшего государя нашего Алексея Михайловича и подарен боярину Морозову? Нет, не знали? Как же вы так!

Каждый дом отстаивался с пеной у рта, с таким рвением и рассказами, словно ответственный сотрудник комитета самолично присутствовал не только при постройке, но и незримым духом наблюдал все века за всеми жильцами дома. Что ни говори, странное поведение для каких-то чинуш от культуры, но в городе все уже привыкли к подобному и на старую его часть не зарились.

Лихие застройщики со стороны также очень быстро пропадали, и отваживали их самыми странными способами. Особенно впечатляющей оказалась история, как после сгоревшего «по неосторожности» дома строительная фирма, взявшаяся его «отреставрировать», погрязла в исках и судебных делах и быстренько разорилась. Откуда только деньги на это у комитета взялись – непонятно, но факт оставался фактом.

Однако девушку, совершенно по-детски перепрыгивающую через лужи и ручейки, этот, как и другие занимательные факты из истории города, волновали преотменно мало. Солнце, весна, апрель и хорошее настроение – что еще нужно для счастья, если тебе двадцать лет и нет никаких горестей и душевных переживаний?

Лина полагала, что ей очень повезло в жизни. Если начинать с самого начала, она родилась в самом замечательном месте на свете – в одном из старинных домиков, медленно, но с достойным упорством проживающих свой век на Каштановой улице. Ей нравилось даже как название улицы перекатывается на языке: «Каш-та-но-ва-я». Сразу представляются белые метелочки цветов со смешными «усиками», зеленые «сердитые» и колючие «ежики» плодов и коричневые «камешки», которые все дети с усердием добывают из «ежиков», и – спокойная, разморенная нега.

У нее самая лучшая подруга в мире – Машильда, с которой можно поделиться всем-всем-всем, и она не посмеется. Даже если и подденет или будет подтрунивать, все равно выслушает и поможет.

А еще у нее к ее годам не просто своя квартира – домик. Отцу предложили пойти на повышение в другом городе, и родители, посовещавшись и скрепя сердце, решились оставить дочку одну. Благо уже выросла, пора и о своей семье задумываться.

Вот так и получилось, что Лина оказалась самостоятельной и вполне, по своим меркам, конечно, обеспеченной барышней: и жилье, и работа. Правда, не сказать, что особо престижная – всего-то секретарь в градостроительном управлении мэрии, но зато оставалась уйма времени на то, что Лина любила больше всего: книги.

Как шутила (а может, и не совсем) Машильда, книги являлись давней и страстной любовью Лины, от чего та так и останется вечной старой девой. Замужем же уже – за миром грез и фантазий. Лина только весело отмахивалась – и продолжала жить так, как ей нравится. Вот сейчас, например, совершенно по-детски прыгала через ручейки, не опасаясь показаться кому-то невзрослой или несерьезной.

А вокруг невыразимо пахло весной: тонким хрустким льдом, свежим, совершенно особенным кристально-чистым воздухом, и – радостным предвкушением. Зима уходила, забирая серость и хмарь, и душа постепенно расцветала – вместе с подснежниками и с набухающими на деревьях почками. Они вот-вот лопнут, и город на несколько дней погрузится в зеленоватую прозрачную дымку, какая бывает только ранней весной. Потом листики заматереют, деревья потеряют дымчатую «прозрачность», но это хрупкое волшебство пробуждения непременно сохранится в памяти до следующей весны.

И Лина с нетерпением ждала этой волшебной поры – чтобы насладиться ей, выпить как первый глоток хмельного напитка под названием «лето».

А пока – пока есть ручейки и ломкий, блестящий на солнце наст.

Затормозив около одного из домов, Лина сдвинула наверх пушистую разноцветную шапку с помпоном – охладить лоб, заложила за ухо вечно выбивающуюся из куцего хвостика кудряшку, и вгляделась в стену.

Этот дом был… странный. Девушка пыталась придумать ему другие характеристики или названия, но – тщетно. Ничего не ложилось и не «прилипало», только вот это – странный.

Почти не отличаясь от окружающих строений, он невольно притягивал взгляд – и не только ее. Сколько раз Лина наблюдала, как торопящиеся по своим делам люди вдруг спотыкались, мешкали, неуютно оглядывались и – торопились уйти. Мало кто желает знать причины своего непривычного и непонятного поведения.

А Лина… Лине дом показывал «мультики» – именно так она в детстве назвала движущиеся картинки, возникающие иногда на бледной, облезлой желтизне стен. Чаще всего появлялась статная красавица, и Лина ей в детстве крайне завидовала: свои собственные жидкие рыжеватые косички казались такими невзрачными по сравнению с черными пышными кудрями дамы. Шли годы. Лина все больше рыжела, зависть постепенно сходила на нет, а «мультики» становились все более объемными и живыми. Ей показывали не только саму даму, но и окружающий ее интерьер. Иногда даже появлялись другие люди – важные господа или кланяющаяся прислуга. Но чаще всего черноокая красавица была одна.

Вот и сейчас она сидела за конторкой и сосредоточенно и очень быстро писала, обмакивая периодически в чернильницу перо так быстро и четко, словно совершенно не опасалась посадить кляксу. Почему-то этот факт удивлял Лину больше всего. Она помнила, как пыталась писать очиненными перьями из крыльев голубей, которые она насобирала, бегая по летним улицам. Дефицитная тетрадка в клеточку (по странной прихоти судьбы, в тот год во всех канцелярских магазинах города продавали только тетради в линейку) оказалась безнадежно испорчена кляксами и кривыми подобиями букв буквально за пятнадцать минут, и с тех пор Лина чрезвычайно уважала тех, кто легко и просто писал гусиными и другими перьями. Особенно кардинала и миледи из «Трех мушкетеров», которыми она зачитывалась в то знойное земляничное лето.

А дама… Красивая, мрачная, властная – она продолжала завораживать своей тяжелой, давящей красотой и тайной. Кто она?

Выяснить это Лина так и не смогла – почему-то все архивные документы, относящиеся к этому дому, имели датировку с начала двадцатого века. Дама же определенно жила в середине девятнадцатого. Вот и приходилось изнывать от интереса и мучиться любопытством.

Дама отложила перо, перечитала письмо и взяла в руки изящную серебряную песочницу, смотревшуюся светлым пятном на фоне вишневого бархатного платья. Темные брови хмурились, а по обнаженной шее с рубиновыми капельками ожерелья стекали несколько прядей, лишь подчеркивая высокую, изысканную прическу. Лина решила, что ее таинственная визави, за жизнью которой она наблюдала вот уже много лет, собралась на бал. Куда же еще можно поехать в таком платье?

Дама посыпала песком письмо, аккуратно и педантично стряхнула его в ведерко и принялась сворачивать лист. Лина затаила дыхание – вдруг незнакомка возьмет какую-нибудь печать, и тогда можно будет опознать хотя бы фамилию?!

Внезапно раздавшийся со спины лай заставил девушку вздрогнуть и резко обернуться. Черный сеттер, судя по повадкам – еще щенок, радостно прыгал вокруг своего хозяина, то ли просто от дури, то ли пытаясь допроситься его что-то сделать. Досадливо закусив губу, Лина повернулась обратно к стене, но картинка уже растаяла, обратившись в бледную, почти невидимую тень.

Вздохнув, девушка тряхнула головой, отправляя шапку на место, и заторопилась домой – до вечерней встречи с Машильдой необходимо переделать еще массу дел.

Но все же – что в этом письме было?..

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 2

– Лютик, не нервируй меня! – Мария Ивановна Скворцова, она же – Ромашка, она же – Машильда, она же – Машиндий, она же (по совместительству) лучшая подруга Лины, упала в якобы изнеможении на стул и принялась обмахиваться меню. Благо оно представляло собой несколько ламинированных листочков и запросто могло использоваться в качестве веера. – Ты танцевать будешь или нет?

– Не нервируйте меня, Муля, – со смешком отозвалась Лина крылатой фразой и тут же храбро добавила: – Буду! Только вот допью – и буду!

Машка с недоверием воззрилась на бокал, наполовину заполненный прозрачной жидкостью. Когда-то в нем плескался благородный джин-тоник со льдом, но лед приказал долго жить, так что угадать, что именно пряталось за тонкими стеклянными стенками, не составляло труда. Вода. Со слабой примесью алкоголя.

– Ща! – подруга подхватилась с места и кинулась куда-то в танцующую толпу. Несмотря на совершенно немодельные, округлые, но при этом довольно аппетитные формы двигалась она так, словно у нее где-то вделан моторчик, мешающий спокойно сидеть, ходить, да даже просто жить. Так что мгновенный старт с места Машильды походил на вылет ядра из пушки, чему особенно способствовали серебристые кофточка и юбочка, обтягивающие округлые формы девушки, и завывающий на весь клуб голос, зациклившийся на одной фразе «Секс-бом, секс-бом, ю а секс-бом!» в разных вариациях. Остальные слова сливались в вялую мешанину, а эта фразочка выводилась певцом от души, сердца, печени и прочих селезенок.

Подперев рукой подборок, Лина мельком подумала, что именно за это она и не любит «живую» музыку – за неумение петь и выбираемый репертуар, и принялась рассматривать публику.

В свете стробоскопов все выглядит несколько иначе. После погружения в танец, громкая, бьющая по всему телу музыка заставляет на какое-то время забыться, и тогда на поверхность выплывает все то, что вызывали в древние времена шаманы, стуча в свои барабаны около костра. Пламя судорожно мечется, выхватывая то одно лицо, погруженное в молитвенный экстаз, то другое, тени на стенах изгибаются в такт неистовому танцу, выпрашивающему у богов милость – солнце ли, дождь ли, так уж важно? Важно отдаваться всей душой, всем телом танцу, и тогда из темных углов, куда не достают отблески огня, начинает выползать нечто…

– Ты где? – перед вздрогнувшей Линой с громким стуком опустился на стол высокий бокал, наполненный новой порцией джин-тоника. Машка, с интересом разглядывающая подругу, поинтересовалась: – Опять в облаках витала?

– Почти, – смущенно отозвалась Лина, отодвигая полупустой бокал и обнимая пальцами новый, в котором благовоспитанно стучали друг о друга кубики льда, пока еще не думающие таять.

– Где на этот раз? – Машильда приземлилась на стул со своим бокалом, наполненным черной жидкостью – именно так ее любимый ром-кола выглядел в дискотечном освещении, и с интересом уставилась на Лину. Машка уже привыкла к постоянному «выпадению» Лютика из реальности, знала, что ругаться бесполезно, зато можно услышать много интересного. Особенно если не перебивать, а подначивать.

Лина покосилась на подругу – не с сомнением, а словно что-то решая про себя и позвала:

– Передвигайся ко мне.

Когда утихло скрежетание о пол ножек неподъемной мебели, сваренной явно из чугуна и по недоразумению называющейся «стулом», Лина, понизив голос, заговорила.

– Вон, смотри, видишь, вон там? – и кивнула головой в сторону одной компашки, в центре которой, извиваясь и подняв руки к потолку, танцевала девушка – светловолосая, почти растворяющаяся в окружающем из-за своей темной одежды.

– Там совершается жертвоприношение. На алтарь Мерана возводят всегда только одну, самую красивую и достойную. Она может и не быть самой лучшей танцовщицей, но когда Меран зовет, в глазах избранной тухнет свет, и она заполняется тьмой своего повелителя. Он зовет ее, и она начинает танец. Под бой барабанов, – музыка как нарочно сменилась на ритмичное «тыц-тыц-тыц», – она танцует три дня и три ночи, и все это время жрецы, сменяясь один за другим, продолжают выводить песнь, подаренную Мераном в тот момент, когда люди только ступили на благословенную землю. Девушка танцует, постепенно растворяясь в тенях храма, и через три дня исчезает, чтобы продолжить свой танец в чертогах Мерана…

Приоткрыв рот, Машильда завороженно пялилась на изгибающуюся змеей девушку, то пропадающую вовсе, то появляющуюся во время очередной вспышки стробоскопа.

– …вечно…

За соседним столиком кто-то громко стукнул бокалом о столешницу. Машка встрепенулась, сбрасывая оцепенение, вызванное рассказом подруги.

– Уф! Да ну тебя, с твоими сказочками! – и шутливо ткнула Лину кулачком в бок. – Но – жутенько, да. Как представлю – вечно, так бррр! – Машильда передернула плечами. – Жуть! Ладно, пошли танцевать!

Бодро допив свой коктейль, она подхватилась с места и потянула за собой Лину.

– Да, сейчас, – отозвалась та рассеянно. – Только допью.

И поднесла к губам бокал.

– Вот еще! – фыркнула Машка. – Знаю я твое «допью»! Три глотка, и вперед – покорять Олимп!

Тряхнув головой, Лина улыбнулась и решительно сделала три рекомендованных глотка, постаравшись отбросить мысль о странном силуэте, выцепленном среди танцующих во время очередного мигания света.

Полностью абстрагироваться не удалось, и Лину постоянно дергало странным ощущением знакомства с высоким темноволосым парнем, мелькнувшим в толпе. Попытки убедить себя в том, что обозналась (мало ли на свете высоких и темноволосых?) так и не привели к успеху, так что к вящему удивлению подруги Лина не только от души потанцевала, но и обошла с ней весь клуб – поздороваться со знакомыми, которых у общительной и жизнерадостной Машильды была тьма-тьмущая. Не обошлось и без очередной попытки познакомить с возможным кавалером бедную и несчастную Лютику. Попытки Лины исправлять речь Машки – Лютик мужского рода, значит, должно быть «бедный и несчастный Лютик», отметались с поистине королевским непрошибаемым апломбом. Лина девушка? Девушка. Так почему же ее прозвище должно быть мужского рода? А раз не мужского, а женского, то бедная и несчастная Лютик. Все. Точка.

Воспитанную на книгах Лину подобное вольное обращение с русским языком вводило в ступор и ставило в тупик, чем Машильда беззастенчиво пользовалась, продолжая и дальше коверкать великий и могучий к своей, и не только своей, но и многих окружающих, вящей радости. Лине только и оставалось, что растеряно отступать после пары неудачных попыток объяснить, в чем же подруга не права в этот раз.

Подобное упрямство Машка проявляла не только в отношении языка, но и в устройстве личной жизни Лины. Сама Машильда не отличалась верностью и стойкостью, зато обладала изрядным темпераментом, так что фраза «меняет парней, как перчатки» характеризовала ее точно и полностью. Самое интересное во всей этой ситуации было то, что девушка со всеми своими кавалерами расставалась легко и спокойно и обустраивала все так, что они оставались друзьями. Как шутила сама Машка, при ее работе знакомства – это все. Так что стоит остаться хоть одному обиженному и все – считай, пропало! Что именно «пропало», Лина не очень понимала, ведь работа подруги, организующей и сопровождающей поездки туристических групп, не слишком зависела от мнений брошенных ею парней. Вернее, Лина так считала, пока один из таких «брошенных» не привел к Машке дам со своей работы, мечтавших поехать в Бразилию, обещая им самого лучшего в мире менеджера по туризму. Впечатленная до глубины души Лина в корне изменила свое мнение и принялась присматриваться к тактике и поведению Машиндия, с легкой горечью и иронией признаваясь себе, что у нее так легко и ненапряжно никогда не получится.

Вот и в этот раз она не знала, что делать с представленным Машкой «возможным кавалером». Все представление на диво напомнило абсурдную ситуацию знакомства Алисы и Пудинга в Стране Чудес, только в роли Пудинга выступал Игорь, а в роли Алисы – Лина.

«Лина, это Игорь, Игорь, это Лина, моя лучшая подруга, прошу любить и жаловать, идите, танцуйте, дети мои». И все.

Нет, ничего плохого Лина не могла про этого Игоря сказать – и потанцевали нормально, не приходилось постоянно перемещать руку, норовившую сползти пониже талии, как иногда бывало. Даже коктейль купил без всяких якобы остроумных фраз, хотя девушка ничего не просила. Но… Скучно. О чем говорить – непонятно. Что дальше делать – тоже. Когда Лина делилась своими проблемами с Машильдой, та хохотала, как сумасшедшая, и обычно выдавала, что в постели главное не разговоры или что-то подобное. Лина не обижалась – это же Машка, как на нее обидеться? Однако и совету «расслабиться и забыть, что умная, умных не любят» тоже последовать не могла. Вот и выходило каждый раз, как в этот.

В результате Лина под конвоем Игоря отправилась искать Машку с одной мыслью – пусть она как-нибудь ее спасет! Сама вручила этого «правильного и хорошего мальчика», пусть сама и выручает!

И тут закон подлости сработал во всей красе. Как известно, если что-то долго и упорно ищешь, никогда не найдешь. Как только потерял интерес или вещь тебе больше не нужна – вот она, голубушка. С людьми работало точно так же. Пусть Лина и не переставала желать увидеть странного знакомого незнакомца, но Игорь отвлек и сместил приоритеты на «избавиться от кавалера», и именно в этот самый момент появился высокий и темноволосый, как назвала бы его Машка, «красафчик». Глянул на застывшую девушку, скользнул взглядом по ее «телохранителю», искривил в усмешке губы, словно срисованные с тщательно выпестованного Линой образа идеального мужчины, и двинулся в сторону выхода, беззаботно заложив руки в карманы обтягивающих джинсов.

– Знакомый? – поинтересовался Игорь с ноткой ревности, какая всегда бывает у «самцов», когда «самка» уделяет внимание другим.

– Нет, – прекратив пялиться на тылы «красафчика», тряхнула головой Лина, ее каштановые, с рыжеватым блеском волосы рассыпались по плечам. И призналась себе честно, что познакомиться хотелось бы. – Так где Машка?

Пока Игорь вертел головой по сторонам, выполняя свой «рыцарский» долг – довести даму до нужного ей места, Лина исподтишка бросила взгляд в сторону выхода. Надежда оказалась тщетной – конечно же, в темноте дискотеки никого не разглядеть, особенно если разделяет толпа, в которой незнакомец и растворился.

– Вот она!

Лина, сумевшая за считанные секунды задуматься, чуть не вздрогнула – от внезапного для нее вскрика и радостного осознания, что теперь-то все пойдет как по маслу. Что-что, а общаться и общать Машиндий умела…

Ночью зима вдруг решила напомнить, что не все, ой не все позиции еще сданы, что вот она, рядышком и все еще дышит в шею проказнице-весне – не забывай, мол, сестрица, что пока не одна ты властвуешь на белом мире.

Такие или примерно такие мысли вертелись в голове у Лины, пока она потихоньку пробиралась по заледеневшим дорожкам до своего дома. Ручейки, казавшиеся такими веселыми и радостными днем, ночью превратились в бугристых чудовищ, так и норовивших подставить неровную, горбатую спину под ноги. Приходилось всматриваться перед каждым шагом – не дай бог упадешь, кости, может быть, и соберешь, но синяками украсишься знатно. Полная, огромная луна, висящая светлым, серебрящимся шаром на темно-синем небе служила единственным источником света и хоть как-то помогала пробираться по полю для выживания, в которое превратились улочки старого города.

Несмотря на воспитание и некоторую неотмирность, Лина все же оставалось вполне земной девушкой, так что пока шла по Акациевой улице, прокляла все на свете – и лед, и шапку, упорно сползающую на нос с сооруженной Машкой прически, и тонкие сапоги, идея надеть которые в клуб перестала казаться отличной на третьем шаге. А главное, себя, дурочку, легкомысленно выскочившую из такси со словами: «Ой, мне тут недалеко, всего пару улиц, я быстренько добегу, а вы езжайте». Конечно же, уехали. Машильда никогда не изображала из себя ни мамочку, ни заботливую, справедливо полагая, что подруга уже достаточно взрослая, чтобы жить своим умом. Причем, насколько Лина помнила, Машка была такой с песочницы.

Поскользнувшись в очередной раз, Лина, чертыхнувшись, нелепо, как чайка с поломанным крылом, взмахнула руками в тщетной попытке удержаться и не шлепнуться.

– Ну что же вы так… – подхватившие девушку руки оказались под стать голосу – крепкие, надежные и ласковые. И запах пахнувшего на нее парфюма – сандал, цитрус, пепел – очень им подходил. И рукам, и голосу. Настолько, что Лина в первую минуту зажмурилась, опасаясь спугнуть наваждение. Наваждение не пропадало, продолжая крепко придерживать за руку, так что пришлось признать, что оно-таки существует, набраться храбрости, повернуться и поблагодарить.

– Вы? – Лина растерянно взирала на незнакомца из клуба, чувствуя себя на редкость идиотски и не зная, что сказать.

– Я? – удивление мужчины выглядело на редкость естественным, а Лине вдруг подумалось, как ему не холодно, в одной кожаной куртке по такому морозу. Следующая мысль оказалась более умной и заставила насторожиться – что этот мужчина делает здесь?

– Кстати… – незнакомец с сомнением оглянулся вокруг. – Вы не подскажете, как пройти в библиотеку?

Лина прыснула:

– В два часа ночи?

– В почти три, – белозубо улыбнувшись, парировал незнакомец, мгновенно перестав казаться подозрительным. – Но «Приключения Шурика» я тоже люблю. Однако…

Драматическая пауза, изображенная мужчиной, была подчеркнута соответствующим взглядом.

– …мне действительно нужна библиотека. Мне ее как ориентир назвали, пообещав, что в ваших адресах я запутаюсь. Ну и вот – запутался.

Беззаботное пожатие плечами отлично отразило отношение незнакомца как к сложившейся ситуации, так и к самому себе. Странно, но эта подозрительная личность, ищущая в три ночи библиотеку, вызывала приятные чувства и стремительное повышение настроения. Даже холод, кусающий сквозь тонкую подошву сапог, куда-то быстренько убежал, и Лина не могла не улыбнуться в ответ:

– Да, это у нас запросто.

В лабиринте старого города без проблем могли ориентироваться только его старожилы, остальные бродили либо по заученным маршрутам, либо превращались в копии тени отца Гамлета, ходя и стеная, как привидения, в попытках выбраться из проклятого места. Только цепей не хватало для пущей ясности и скорбного звона, но даже без мешающего спокойно жить звона цепей местные выводили такие «заблудшие души», испытывая определенную гордость за свое место обитания.

Незнакомец в образе привидения, гремящего цепями, представлял собой настолько эпичный и психоделический образ, что Лина чуть не рассмеялась. Прикусив губу, торопливо закончила, чтобы, не дай бог, не обидеть:

– Но библиотека в другой стороне.

– Как – в другой? – с мужчины можно было писать аллегорию удивления, благо живая и выразительная мимика позволяла подобное проделать без труда.

– Да вот так, – продолжала улыбаться Лина, смешливо морща нос – тоже помогало не смеяться. – Вы… – и тут же поправилась: – Мы, то есть, сейчас на Акациевой улице, вон там, – теплая пушистая варежка зеленого цвета махнула в сторону, – Каштановая. А библиотека – вон там, на Вересковой.

Направление действительно оказалось почти противоположным и вело в очередные темные глубины.

– И варят они вересковый мед… (*) – пробормотал незнакомец, проследив за указанным ему направлением. – Не слишком жизнерадостные ассоциации, как вы полагаете?

От веселого и ироничного взгляда, доставшегося Лине, ей вдруг стало так тепло-тепло и чуточку щекотно, что девушка, не задумываясь, выпалила:

– Полагаете, что там на вас нападут пикты?

К ироничному веселью мужчины добавился явный интерес.

– Или шотландский король. Вы бы кого предпочли?

– Короля, – испытывая странную легкость, Лина продолжала плыть по течению разговора, который можно было назвать чрезвычайно странным. Ну скажите на милость, кто в три часа зимне-весенней ночью, стоя посреди таинственно мерцающей льдом улицы, будет обсуждать балладу Роберта Стивенсона?

– Странно, большинство симпатизируют пиктам, – заметил незнакомец. – Любите победителей?

– Не совсем, – девушка замялась, пытаясь подобрать слова. – Ой, то есть люблю, конечно, кто же их не любит! – и спохватилась: – Но только если они по-честному победили. А тут… Я бы не хотела оказаться рядом с двумя представителями истребленного рода. Это слишком… тяжело. Особенно когда помочь не можешь.

Интересно, ей показалось, или на миг в глазах мужчины промелькнуло что-то странное? Как тяжелая, загнанная внутрь и почти забытая боль, что на мгновение выскальзывает тонким кончиком стилета, ранит и – исчезает?

Или нет?

– Но король вовсе не поэтому, – торопливо добавила Лина, чтобы он ее не принял за бессердечную или, наоборот, слишком размякшую. Странно, но впервые в жизни ей хотелось хорошо выглядеть в глазах чужого человека. Раньше заботило мнение только близких.

– А потому что старик поступил нехорошо по отношению к внуку.

– Вы бы предпочли, чтобы мальчика пытали? – удивился незнакомец.

– Нет, – Лина затрясла головой. – Но неужели нельзя было выдать эту тайну? Никогда не понимала, как жизнь человека может быть дешевле, чем секрет изготовления меда.

– О! – рассмеялся мужчина, белозубо сверкнув улыбкой. – Что только люди не ставят превыше жизни! Особенно, если жизнь чужая. Вот, к примеру, вы бы отдали жизнь за родину?

– Да, – решительно ответила Лина.

– Допустим, – проглотив удивление, незнакомец вошел в азарт. – За родителей?

– Да.

– За подругу?

– Да.

– Отлично, – оставалось полное впечатление, что он сейчас предвкушающе радостно потрет руки. – А если все, что осталось от родины – как раз секрет верескового меда?

Лина задумалась.

– А разве внук не остался от родины? Ой, то есть, я имела в виду, что внук…

– Все, я понял, – мужчина весело рассмеялся и поднял руки. – В этот раз – сдаюсь!

– А что, будет следующий раз? – с непонятным самой себе замиранием сердца поинтересовалась Лина.

– Непременно. Если вы пожелаете.

От ответа веяло какой-то странной, старинной церемонностью, еще больше очаровавшей девушку. Ей даже показалось, что незнакомец хотел поклониться, но в последний момент раздумал.

Лина решительно вздохнула:

– Пожелаю.

(*) Здесь и далее обсуждается баллада Роберта Льюиса Стивенсона «Вересковый мед».

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 3

– Лютик, да ты влюбилась! – победоносно провозгласила Машильда, потрясая, словно знаменем, палочками с зажатым между ними роллом.

Чувствуя себя крайне неловко, Лина быстро оглянулась по сторонам – не обратил ли кто внимание на чрезвычайно громогласное (как показалось девушке) заявление подруги. Ну в самом деле – зачем так орать и привлекать к себе, вернее, к ним внимание? Неудобно как-то… Однако, сколько Лина себя помнила, Машку подобное никогда не смущало и редко что могло заставить ее как понизить децибелы голоса, так и говорить деликатнее. Уму непостижимо, как она при этом умудрялась быть со всеми в хороших отношениях. Еще раз позавидовав, уже привычно и спокойно, умениям подруги, Лина убедилась, что никто на них не смотрит. Довольно громкая для кафе музыка хоть и раздражала и мешала разговаривать, но и сыграла положительную роль – хоть раз в жизни.

Успокоившись, Лина вернулась к разговору.

– Не говори глупостей. Ничего я не влюбилась.

– Влюбилась-влюбилась, – отозвалась Машиндий. – Это первый парень, с которым ты согласилась встретиться во второй раз. И не перебивай!

Только набравшая воздуха для возражений, Лина закрыла рот (кажется, даже зубы щелкнули) и скептически воззрилась на подругу. Ну в самом деле, что Машка может сказать такого, чего не знает она сама?

– Так вот… – Машильда обмакнула в соус злосчастный ролл, послуживший символом ее фантастического вывода, и с удовольствием отправила его в рот – пока не развалился под действием переполняющих чувств. То есть под нажимом палочек, конечно, но он же вызван эмоциями от рассказа подруги!

– Ща… – Машка вздернула палочки вверх, сигнализируя, что она быстренько прожует, а потом выскажет все, что думает. Вообще все. И действительно, процесс проглатывания ролла, несправедливо (конкретно для этой забегаловки) названного деликатесом, не занял много времени.

– Так вот, мало того, что согласилась пойти на свидание с парнем второй раз, так ты бы видела себя со стороны! Светишься, как лампочка новогодняя. Олег то, Олег се – а у самой глаза сияют.

– Ничего не сияют! – возмущению Лины не было предела. Она, понимаешь, поделилась с подругой сокровенным, а та смеется! – И это не свидание было!

– А что? – скептически возразила Машиндий, деловито расправляясь со следующим роллом. Пусть и не очень вкусный, но чего добру пропадать.

– Так, просто… – Лина смешалась, не зная, как описать встречу. – Посидели, чаю выпили, о книгах поговорили.

Машка с жалостью, с какой обычно взирают на бездомных котят, глянула на подругу.

– Чтоб ты знала, дорогая, на свиданиях именно этим и занимаются – пьют что-нибудь и о чем-нибудь разговаривают. Ах ты ж зараза!

Последний вопль относился не к Лютику, а к коварной бывшей рыбе, выскользнувшей из палочек и радостно шлепнувшейся в соевый соус. Микро-извержение соуса заляпало все вокруг, не попортив, слава богу, одежду, и на этом удовлетворенно затихло.

– Чтоб ты знала – мы просто поговорили. Как знакомые, – воинственно постановила Лина, гордо выпрямившись и сложив на груди руки.

– Ага, – как-то на редкость рассеянно, от чего Лине стало даже немного обидно, отозвалась Машильда, продолжая воевать с рыбой. Та стойко сопротивлялась всем попыткам ухватить ее за бока, бойко выскальзывая из захватов, словно лучшие воины своей исторической родины – ниндзя. – Так я и поверила. Ага, моя взяла!

Машка вытащила-таки свой ролл из плошки с соусом и принялась радостно его жевать, весело блестя глазами. Лина вздохнула – ну вот как с ней говорить серьезно, а? И, тем не менее, раз за разом прибегает именно к Ромашке – и за советом, и поделиться, и даже поплакаться. Видимо, все дело в том, что с ней легко-легко, и все горести кажутся несерьезными. Зато и любой разговор оборачивается чем-то вот таким… Несерьезным.

– Короче, Склифосовский, слушай сюда, – Машильда требовательно постучала кончиками палочек по тарелке, выдергивая Лину из очередных ее размышлений. – Я тебе как опытный человек и лучшая подруга говорю – присмотрись повнимательнее. Если пригласит еще раз, значит, все, реально ухаживает и свиданка. Даже если без цветов или подарка придет. Вообще как он тебе самой? С этой точки зрения?

Лина задумалась. Безусловно, Олег ее привлекал – еще с того момента, как она мельком заметила его на дискотеке. Даже не танцуя, двигался он так, что взгляд отвести невозможно. Да и в остальном – тоже. Экстерьер, мягко сказать, не подкачал и удивительно соответствовал ее вкусам. А если попытаться представить, как Олег ее целует…

– Ооо! – в мысли, даже, скорее, мечтания, ворвался удовлетворенный голос Машки. – Все с тобой, подруга, понятно. Влюбилась, – и, удовлетворенно улыбнувшись, поинтересовалась: – Когда в следующий раз встречаетесь?

– А откуда ты… – начала растерянно Лина, но договорить не смогла.

– Ну ты даешь! – открыто засмеялась Машильда. – Да у тебя же все на твоем прекраснодушном лице написано!

Лина смутилась окончательно. Она в принципе не понимала всеобщего странного увлечения «отношениями». Все применяемые для «хомутания» уловки и возникающие на этой почве дрязги ее просто угнетали, а иногда и возмущали, заставляя все больше и больше утверждаться в своем убеждении – нет, никаких любовей! Чтобы она, и, к примеру, рассорилась с подругой из-за молодого человека, ее ли, подруги ли, а уж тем более принялась «отбивать» – ни за что! Любовь должна быть…

Вот тут Лина обычно становилась в ступор, ясным и практичным, несмотря на мечтательность, умом понимая, что такого, как описывают в романах, у нее не будет. Нет никаких внезапно возникающих принцев, которые будут ее понимать с полуслова и полувзгляда, любить и никогда не оставлять. Нет рыцарей, драконов и белых коней. Да и не нужны они ей – романтика хороша в меру и должна быть уместна, не все же время петь серенады и воевать за даму сердца. Мало того, что скучно, так еще и непрактично. Но вот какой он должен быть, ее «журавль в небе», Лина даже представить не могла. Так что приняла решение не заморачиваться на этом и просто жить и радоваться. И пока ее подобная жизненная стратегия устраивала – действительно, всего двадцать лет, куда торопиться-то?!

Машиндий, обладающая бойким характером и темпераментом, с явным неодобрением взирала на подобное поведение подруги, полагая, что та теряет лучшие годы своей жизни непонятно на что, и периодически пыталась вытягивать ее из «болота». То работу более денежную присмотрит, то кого-нибудь подыщет. Сменить работу Лина отказывалась наотрез, с парнями, регулярно представляемыми Машкой, знакомилась, однако дальше дело не шло. А тут… Так что да, следовало самокритично признать – в чем-то Машильда права.

– Так ты думаешь… – начала Лина нерешительно.

– Определенно. Помяни мое слово – без подарка не явится, – прозорливо заметила подруга, начиная охоту на очередной ролл. – А если будет не букет цветов, а что-то другое, то, значит, заинтересован всерьез. Букет цветов любой дурак купить может, а вот подобрать подарок под вкусы девушки – это озаботиться нужно. Так что если принесет то, что тебе понравится, бери не раздумывая!

– Подарок? – с сомнением переспросила запутавшаяся Лина.

– Балда! – Машильда демонстративно закатила глаза. – Парня!..

– Привет, – Лина улыбнулась опустившемуся на соседний стул Олегу. До разговора с Ромашкой она бы и не обратила внимания на то, что улыбка сама собой выползла на лицо. И действительно, со стороны она, наверное, выглядела то ли радостной, то ли идиотской. Однако, как ни пыталась Лина вернуть пристойное выражение лица, ничего не получалось. Оно как-то само превращалось в счастливо-улыбающееся.

– Добрый вечер, – ответное приветствие, хоть и выглядело вполне современным, несло отчетливый флер старых времен и книг, которыми зачитывалась Лина, и это покоряло ее отдельно. Отдельно – потому что с Олегом она не могла наговориться, нагуляться и наслушаться. Он оказался не просто интересным собеседником, разделяющим вкусы Лины в литературе и музыке, но и обладал острым умом, незатертым взглядом на жизнь и чувством юмора. Что немаловажно – любая неловкая или непонятная ситуация быстро оказывалась сглажена уместной шуткой или необычной фразой, разворачивающей взгляды Лины если не на сто восемьдесят, то на девяносто градусов точно, и пробуждающей новый интерес к собеседнику.

– Есть пожелания на сегодняшний вечер?

Шестая встреча, если не считать случайного столкновения на дискотеке, и пятое свидание. Теперь Лина определенно была уверена в этом и до сих пор удивлялась сама себе. Она – и на свидании! С ума сойти!

Машка, кстати, оказалась права. На встрече после их с подругой почти судьбоносного разговора Олег появился не без подарка. Он принес книгу. «Три мушкетера». И пусть этот роман, уже затертый до дыр, и стоял на полке в домашней библиотеке, Лина все равно подпрыгнула на стуле и завизжала от радости. То есть, подпрыгнула бы – если бы умела. А так – просто охнула. Она даже и не помнила, как и когда поделилась своей любовью, как к Дюма, так и к книжечкам формата «флипбук». Необычайно легкие и небольшие, размером в ладонь, которые можно без проблем таскать с собой в сумочке и наслаждаться любимыми произведениями где угодно – мечта просто! Во время следующей встречи Олег подарил «Цветы для Элджернона», чем покорил окончательно и бесповоротно…

Как обычно, посиделка в кафе плавно перетекла в неспешную и мерную прогулку. Кое-где еще похрустывал под ногами тонкий ледок, больше похожий на осенний, пугливо ложащийся на лужи с мыслями «Не рано ли?», чем на весенний, твердый и не намеревающийся без боя сдавать свои позиции. Но многие дорожки и тропинки уже просохли под яркими и теплыми лучами, так что можно было безбоязненно бродить где угодно. Благо Лина, наученная горьким опытом, надевала свои любимые добротные сапоги, а не «сапожки одно название, зато на шпильках». Их девушка вытаскивала только под нажимом подруги, да и то по большим выходам или праздникам.

Окруженный сугробами замерзший пруд выглядел вполне еще зимним. На льду загадочно серебрилась дорожка от серпика луны, на черных, сучковатых ветвях деревьев медленно мерцали и переливались разноцветными огнями огромные «снежинки», так и не убранные с празднования нового года, придавая окружающему мистическое очарование. Даже обычная скамейка казалась пришелицей из тех времен, когда все должно было быть вычурным, томно изогнутым и роскошным.

– Как красиво! – восхищенно выдохнула Лина, не в силах молчать в тонкой, звенящей пустоте ночи. Город как будто вымер, отсекая прочь все шумы. Ревущие моторами машины, позвякивающие трамваи, переговаривающиеся или переругивающиеся люди – все они казались выходцами из параллельной вселенной. Точнее сказать, они остались где-то там, за гранью, отделенные от старого парка ажурной оградой.

– Да, – негромко отозвался Олег, словно не желающий ничем нарушать царящую вокруг тишину. – Ты замерзла?

– Есть немного, – смущенно призналась Лина, пряча озябшие пальцы в рукавах пальто и опасаясь услышать сакраментальное «Тогда пойдем, я тебя провожу». Не хотела она никуда провожаться. Хотелось подольше побыть с Олегом.

– Давай я тебя согрею, – без труда преодолев ненастоящее, наигранное сопротивление, мужчина поднес ее пальцы к губам. Теплое дыхание действительно согревало и вызывало мурашки по всему телу. Особенно когда дыхание сменилось поцелуями – медленными, тягучими, как янтарный мед, сверкающей каплей стекающей по лезвию ножа. Пальцы… Ладони…

«Как есть пропала…» – мелькнула невнятная мысль, когда Лина заглянула в глаза Олега, приобретшие вдруг странный, напоминающий темные старинные сапфиры, цвет.

Мелькнула, и тут же исчезла, когда губ Лины коснулся мягкий поцелуй, пахнущий мятой, корицей и кофе…

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 4

Весна прошла для Лины словно в тумане – таком же нежном, пушистом и радостном, как дымка первой молодой зелененькой листвы, окутывавшей деревья. Шло время, листики крепли, обретали силу, деревья и кустарники из пышных зеленоватых «цыплят» превращались в зеленых красавцев с упругой листвой. Первые робкие и скромные подснежники сменялись яркими весенними цветами. «Бокальчики» разноцветных тюльпанов и фиолетовых крокусы, «звездочки» белых нарциссов и розовых флоксов заполонили весь город, превращая зимнюю сказку в весеннюю, поющую оду жизни.

А после зацвели сирень и черемуха, дурманя разум странными грезами и желаниями…

Лина потихоньку, нога за ногу, брела домой. Голова кружилась – то ли от счастья и радости, то ли от одуряющего запаха сирени, заполонившей Акациевую улицу. Девушке казалось, что вместе с природой расцветает и она сама, превращаясь из серой мышки в кого-то другого. Несколько месяцев назад она даже подумать не могла, что будет с кем-то встречаться. И не просто встречаться. Проводить время так, что от одного воспоминания об этом все лицо заливал густой, жаркий румянец, заставляя украдкой неловко оглядываться по сторонам – не заметил ли кто ее смущения.

Внезапно Лина краем глаза уловила какое-то мельтешение и, очнувшись от мыслей, встрепенулась. Дом с «мультиками». Она не приходила к нему уже очень давно. Совсем позабыла, полностью захваченная своим новым увлечением. Испытывая странную неловкость, словно предала старого друга, Лина подошла поближе и, заложив за ухо непокорную прядь отросших за последнее время волос, с интересом уставилась на стену.

Дама, затянутая в темно-синее бархатное платье, с раздражением расхаживала по комнате, переставляя и поправляя безделушки, со вкусом дополняющие интерьер. На фоне обитых темными деревянными панелями стен вся роскошь платья терялась. Нет, оно явно предназначалось для огромных бальных зал, залитых светом, а не для относительно скромных размеров кабинета.

Замерев около стола, женщина переместила чернильницу с одного края стола на другой и задумчиво взяла в руки небольшую, искусно сделанную статуэтку. Неторопливо, изучающе провела по ней кончиком пальца, явно наслаждаясь прикосновением к прохладному белому фарфору. Очертила нежное лицо, наполовину прикрытую хитоном грудь, узкие бедра и, внезапно размахнувшись, яростно кинула ее в стену.

Лине вдруг показалось, что время замедлилось. Статуэтка древней богини или музы, протягивавшая руки словно в немой мольбе к бессердечной хозяйке, перевернулась в воздухе два или три раза и, врезавшись в дерево, взорвалась с мелодичным грохотом. Фарфоровое крошево с торопливым шуршанием осыпалось на пушистый ковер.

Лина вздрогнула и, потрясенно застыв, медленно моргнула. Никогда раньше она не слышала, только видела. Показалось? Или грохнуло что-то неподалеку и так совпало?..

Расколотив статуэтку, дама постаралась взять себя в руки и успокоиться. Грудь, подчеркнутая корсетом, продолжала яростно вздыматься. От всего облика мрачной красавицы оставалось ощущение запертого в тесную клетку зверя, которому не позволяют двинуться с места. Женщина оперлась о стол и замерла, уставившись ничего не выражающим взглядом прямо на невольно подглядывающую за ней девушку из будущего. На дне взгляда темными клубами тяжело переливалась физически ощутимая ненависть.

Лине стало жутковато. Казалось, дама действительно видит ее, пригвоздив взглядом к месту, и вся ненависть и злоба обращена к ней, Лине.

Девушка поежилась и, дабы избавиться от наваждения, сделала крохотный шажок в сторону. Дама продолжала смотреть прямо перед собой, и Лина совершенно по-детски облегченно выдохнула.

Картинка на стене выглядела на диво яркой и настоящей. Даже не как в кино, а еще живее. Казалось, протяни руку – и потрогаешь подол тяжелого платья. Или паркетный пол, натертый до блеска. Или пушистый коричневый ковер. Вот только Лина честно призналась себе, что она не только трогать, даже подходить сегодня близко не будет.

Внезапно женщина встрепенулась (Лина от неожиданности даже отшатнулась) и вперилась взглядом в другую сторону. Ожившая картина, ограниченная размерами стены, не позволяла разглядеть, что же там расположено, но Лина полагала, что дверь – ведь оттуда периодически приходили разные люди и уходили туда же.

Вот и сейчас с той стороны появилась молоденькая девушка в русском народном костюме, прямо как с картинки – голубой сарафан в пол, белая рубаха, светлые волосы, заплетенные в косу, перехвачены на лбу голубой же лентой. Лина от удивления и неожиданности даже рот приоткрыла – все виденные до этого люди одевались вполне по-европейски, и тем неожиданней было увидеть сарафан и ленточку.

Служанка в пояс поклонилась и протянула хозяйке поднос с рюмочкой, наполненной чем-то красным, и красивой, фигурной бутылкой. Начитанная Лина решила, что рюмочка скорее всего с наливкой. Если бы лекарство, то бутылку бы точно не принесли.

Дама одним глотком выпила наливку, поставила бокальчик на стол и… Широко размахнувшись, со всей силы ударила девушку по щеке. Вскрику отшатнувшейся прочь Лины вторил тоненький голос, раздавшийся со стремительно гаснущей картинки. Прижимая ладонь к горящей щеке, Лина еще успела заметить, как служанка, неловко сжавшись, опирается о пол, явно опасаясь вставать.

Видение исчезло, оставив после себя лишь облупленную желтую стену с потрескавшейся краской, и Лину, ошалело глядящую на нее. Такого «эффекта присутствия» раньше никогда не было. Да и показываемые «мультики» представляли собой намного более пасторальные картинки.

Интересно, что же там происходит?..

Тем же вечером Лина решилась рассказать о своих видениях Олегу. До сего дня она делилась ими только с Машильдой. Практичная подруга потребовала отвести ее к дому и показать, мотивируя свою просьбу не только желанием посмотреть на чудо собственными глазами, но и неотразимым (с ее точки зрения, конечно) аргументом: «Ты представляешь, сколько мы сможем на этом заработать?! А тебя в кино снимут!». Ни в какое кино или телевизор Лина не хотела, как и зарабатывать на подобном деньги. Радостное Машкино «Да ты экстрасенс!» тоже было сразу же с негодованием отвергнуто. Ну правда, какой из нее экстрасенс? Экстрасенсы, вон, ищут пропавших людей и вещи, общаются с внеземными цивилизациями и разными-такими-прочими делами занимаются. А она – лишь «мультики» на стенах видит. Да и то – только на одной.

Полнясь мрачными предчувствиями, Лина отвела Машку к дому. Ну и, конечно же, никаких «мультиков» им не показали… Пусть Машильдий и уверяла, что она верит (точно-точно верит, правда-правда!) и ни капельки не сомневается в правдивости слов подруги, Лина все равно маялась иррациональной обидой на дом и чувствовала себя неуютно – вроде как обманула Ромашку.

Уже потом, через несколько лет, Лина поняла, что Машка действительно верит ее рассказам. Это с одной стороны. А с другой считает, что все эти картинки рождаются у нее в голове и на самом деле не существуют. Расстроиться Лина не смогла, потому как Машильда полагала, что подобный выверт психики для творческого и больного книгами человека – нормально. То есть вот все видения Лины – не повод лечиться, проверяться у психолога или психиатра, или делать что-то с ними. Наоборот, Машка с удовольствием слушала все рассказы и сказки Лютика, подбадривая ее и чуть ли не провоцируя на новые. И очень жалела, что подруга не записывает их. Издалась бы – и раскупалось бы все влет, как свежие пирожки.

Несколько очумевшая от подобных откровений Лина подумала-подумала, и в очередной раз осознала, что с подругой ей чрезвычайно повезло. Ну разве кто-нибудь еще после подобных рассказов будет ее воспринимать если не как обычную, то как нормальную и продолжит дружить? Нет, с Машильдой ей определенно чертовски повезло!

И теперь вот Лина с замиранием сердца и страхом собиралась открыться и Олегу…

– Привет, – Олег с радостной улыбкой приземлился на стул.

Кафе «Маска» выгодно отличалось от прочих попыткой не только обзавестись собственной неповторимой атмосферой, но и совершенно чудесным кофе, сваренным не из жмыха или гранул, а из только что смолотых зерен. Сидя в уютном помещении, пропахшем свежесваренным кофе и свежевыпеченной сдобой, глядя, как бариста неторопливо крутит ручку допотопной кофемолки, а после священнодействует с джезвой, невольно начинаешь верить, что находишься не в российской глубинке, а в солнечной и яркой Италии. Просто забежал ненадолго в кафе, но и тут тебя настигла праздничная атмосфера карнавала с ее неизменной пестротой и масками.

– Это тебе.

На необычную, сшитую из разноцветных ромбиков скатерть (эти скатерти составляли одну из изюминок интерьера) легла небольшая коробочка – сложенная шахматная доска.

Но, перед тем как сесть, Олег уже каким-то привычным жестом легко-легко, словно играючи, поцеловал Лину, заставив ее вспыхнуть. Не только от смущения – любые личные прикосновения будили странные чувства, клубящиеся плотным туманом где-то внутри, и девушка каждый раз, пусть и ненадолго, всего на несколько мгновений, но теряла чувство реальности, путаясь, где же настоящее, а где ее странные мечтания. Она до сих пор не могла поверить во все происходящее и каждый раз с затаенным страхом ждала, что вот теперь-то и откроется настоящая правда. Какая-то. Какая именно, Лина так и не смогла сформулировать для себя.

Странно, но чувства и мысли, совершенно несвойственные хоть и мечтательной, но довольно прагматичной по своей природе девушке, не беспокоили ее. Бродили где-то на периферии ее счастья, оставаясь бестелесными и прозрачными нелепыми призраками. И вдыхать в них жизнь она не собиралась.

– Спасибо, – еще больше смутилась Лина, так и не привыкшая к небольшим подаркам, сопровождавшим каждую встречу, аккуратно раскрыла шахматы и восхищенно ахнула. – Красота какая! Откуда?!

– Да так, – Олег чуть пожал плечами. Во взгляде и жестах мужчины царила небрежность – безделица, мол, нечему так удивляться. – Случайно нашел. И подумал, что тебе должно понравиться.

Лина заворожено кивнула. Каждая фигурка (крохотная, размером не больше фаланги пальца) представляла собой произведение искусства. Маленькие воины-пешки воинственно грозили врагу копьями (причем все по-разному!), офицеры потрясали мечами, гонцы никак не могли приструнить горячих скакунов, а туры щетинились во все стороны орудиями. Но главное – белые король с королевой и черные император с императрицей. Все шахматные фигурки отличались друг от друга, но эти пары составляли просто разительный контраст.

Гордо вздернув подбородок, белый король, наряженный в украшенный кружевами камзол и бриджи с многочисленными ленточками, сжимал одной рукой скипетр и опирался на посох, увенчанный державой. Белая королева в пышном платье, язвительно скривив губы, указывала рукой направление своим войскам. Черный император, завернутый в тогу и увенчанный лавровым венком, лучился достоинством и силой. Как и черная императрица, так напоминающая своей длинной, в пол туникой расколотую статуэтку.

Лина, прикусив губу, переводила взгляд с белой королевы на черную. Если их совместить, как раз и получится статуэтка из видения. Намек судьбы? Решительно выдохнув, она подняла взгляд на Олега и принялась за рассказ.

Лина настолько волновалась, что не заметила, как Олег мрачнел на глазах, пряча за сосредоточенностью беспокойство, поселившееся тенями на самом дне глаз и на висках, и мягко попросил после окончания рассказа:

– Покажи мне этот дом. Мне… нужно.

Странная реакция мужчины, которого Лина втихую, пока никто не видит и не слышит, и все равно шепча про себя, называла любимым, озадачила. Лютик ожидала любых других слов, начиная от яркого восторга, заканчивая подозрительным недоверием, но не напряженной просьбы. Словно Олег увидел мину и теперь аккуратно ходит вокруг нее, пытаясь обезвредить – почему-то именно такое, «военное» сравнение первым делом всплыло при виде настороженного взгляда.

– Хорошо, – растерянно отозвалась Лина. – А кофе будем пить?

– Конечно! – Олег тут же встрепенулся, прогоняя прочь или загоняя поглубже выглядящую довольно нелепо напряженность колючей проволоки под током. – И пирожное. Пирожное – обязательно, – постановил мужчина бодрым голосом и тут же шутливо поинтересовался: – Какое желает моя королева?

– Ой, какая же я королева! – рассмеялась Лина, мгновенно возвращая себе приподнятое настроение.

– А кто тогда? – с изрядной долей лукавства спросил Олег, подзывая официанта.

– Ну… – Лина задумалась. – Наверное, принцесса.

– Почему? – к удивлению примешалась озадаченность, с которой кавалер взирал на девушку, только что выбранную своей королевой.

– Ну… потому что… – смутилась Лина, мгновенно вспыхнув. Щеки залило горячностью, и девушка тут же принялась укорять себя – и за неумение объяснять, и за то, как легко начинают гореть щеки и уши. Наверняка и лоб тоже покраснел, а это же ужас!

– Потому что королева – это та, в которую превращается принцесса, когда сказка закончилась.

– Ты не веришь в сказки для королев? – серьезно взглянул Олег.

– Верю. Только… – Лина замешкалась, подбирая слова. – Только это уже другие сказки, понимаешь? – она с надеждой всмотрелась в Олега – вдруг действительно понимает и не нужно ничего объяснять?

– Ты хочешь жить в сказке, а не создавать ее? – уточнил Олег с такой сосредоточенностью, словно за столиком решались судьбы мира, а не велся странный треп.

– Не совсем… – Лина прикусила губу и задумчиво уставилась на все еще рассыпанные шахматные фигурки. – Сказка должна случиться. Сама. И я хочу верить в то, что она случится. В то, что она сама возьмет – и придет. Просто потому что я в нее верю. А не потому что создаю.

– Ты ее создаешь своей верой, – негромкий голос совершенно не перебивал течение мыслей, скорее даже направлял их и подбадривал. – Не забывай… моя принцесса.

– Сеньор, сеньора, вы уже выбрали? – несколько развязный и панибратский вопрос официантки ворвался в их разговор, разрушив иллюзию уединения, интимности и единения. Лина раздраженно и огорченно поджала губы. Ей казалось, что вот-вот, еще чуть-чуть, и произойдет что-то важное, незабываемое, тут – официантка со своим плебейским «Что будете есть?». И Олега пожирает взглядом, не обращая на посетительницу ни малейшего внимания, нахалка!

– Да, конечно, – Олег тут же заулыбался, чем вызвал у Лины еще один толчок ревности, в которой она не хотела признаваться даже самой себе. – Мне, пожалуйста, просто кофе, а даме капучино и?..

Олег вопросительно глянул на Лину. Та уже успела совладать с собой, лишь штрих обиды остался на поджатых губах и во взгляде.

– Графские развалины, – с некоторой мстительностью отозвалась Лина, почему-то представляя в этих самых развалинах барыню со стены дома и развязную официантку, которую барыня учит уму-разуму. За то, что та взорвала дом, не вытащив вовремя пирог из печки, вот!

– Черный кофе, капучино и «Графские развалины», – официантка, чья форменная одежда дивно пародировала наряд Коломбины, затрепетала ресницами на Олега, а Лина с еще больше мстительностью подумала, что если эта фифа и знает, кто такая Коломбина, то про Скарамучча точно не слышала.

Когда официантка удалилась, Лина окончательно выдохнула, подивившись самой себе, и принялась аккуратно складывать шахматы.

– Давай помогу, – смуглые пальцы с аккуратными ногтями, подбирающие фигурки, как бы невзначай касались ее, и с каждым прикосновением Лину все меньше заботили какие-то странные дома и глупые официантки. Главное – они пьют… Додумать мысль девушка не успела.

– Ваш кофе, – немелодичный голос, сопровождаемый звоном чашек и блюдец, шлепнутых на стол, вновь вторгся в их идиллию. И только тогда Лина осознала, что они с Олегом уже некоторое время просто сидят, взявшись за руки. Не просто взявшись – Олег продолжал ласково гладить ее пальцы, словно рассказывая странную-странную сказку про дальние страны и дороги.

Каких трудов девушке стоило сдержать первый порыв выдернуть пальцы из ласковых и твердых рук описать невозможно, но Лина сдержалась. И от этого ее даже наполнила гордость – в первый момент. А во второй она уже сама над собой посмеялась – нашла, чем гордиться. Все же не в первый раз уже встречаются.

– Кофе. И потом пойдем смотреть на твои «мультики».

– Лина… ангел мой… моя принцесса… – негромким словам, почти молитве, еле слышной в полутьме комнаты, вторят жаркие поцелуи, проходящиеся сзади по шее, между лопатками, спускающиеся все ниже.

И нет никакой возможности им противиться, нет никакой возможности их избежать, когда находишься в жарком кольце сильных мужских рук, когда чужое тело прижимает тебя, но не придавливает так, что невозможно дышать. Нет – ровно настолько, чтобы чувствовать силу, ярость желания и страсть.

Лина не сопротивляется – выгибается навстречу жадным губам, тоненько вскрикивает, когда любовник… – нет! – любимый бесцеремонно раздвигает бедра и целует самое сокровенное, вырывая вскрики и стоны. Лина уже не стесняется, как в первые разы – просто до невозможности перехватывает горло, и остаются только горловые стоны, идущие из самой сердцевины, говорящие, утверждающие, подтверждающие – да!

И когда невозможно терпеть, когда тело и голову затапливает солнечно-теплой волной, срывает какую-то плотину, и Лина кричит. Потому что просто не может быть так хорошо, и оно требует, невозможно рвется наружу – хотя бы криком, иначе просто сойдешь с ума. Лина никогда не слышала, чтобы сходили с ума от того, что хорошо, но, возможно, она будет первой. Ведь так просто не бывает.

Но позже, засыпая на груди любимого мужчины, Лина вспоминает не его руки, не его шепот, не его улыбку, а глаза – тот темный, ничего не выражающий взгляд, которым он смотрел на разглядывающую письмо элегантную красавицу, в задумчивости опирающуюся подбородком о костяшки пальцев…

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 5

– Не реви, – слегка раздраженно потребовала нависающая над подругой Машильда и протянула очередной бумажный платочек.

– Я и не реву, – всхлипнула скрючившаяся в кресле Лина, вытирая покрасневший нос.

– Вот и не реви, – отозвалась Машка, держа на всякий случай наготове, как запасной револьвер перед дуэлью, нераспечатанную пачку платков. Прошлая оказалась полностью использована и отправилась в пластиковое ведерко для бумажного мусора, заботливо пристроенное рядом с креслом.

Изначально ведерко являлось горшком для цветов, то есть кашпо, но цветы категорически отказывались в нем проживать, да и не было никогда у Лины таких растений, чтобы сажать их в пятилитровую кадку. Когда пальма, единственная стоически выдерживавшая соседство с безалаберной владелицей, которая и себя-то зачастую забывала покормить, не то что ее полить, собралась помирать, Лина спохватилась и отдала несчастное дерево соседке, живущей дальше по улице. А кашпо, красиво расписанное бамбуками, со вздохом облегчения приспособила под ведерко для «непищевых отходов», на всякий случай (вдруг фантик какой придется выбросить или исписанный лист бумаги) обитающее в ее комнате. Обычно оно пустовало, но Лина все равно хозяйственно заправляла его серыми полупрозрачными мешками для мусора подходящего размера. Не пустовало оно сейчас, да в те моменты, когда оставался ночевать Олег, использовавший его по прямому назначению – для выбрасывания «непищевых отходов» в виде блестящих, шуршащих оберток, купленных «к чаю» в аптеке.

К болезненным воспоминаниям примешивались дурацкие мысли о том, что разговор крайне напоминает сцену из мультика про Карлсона. Ромашке только осталось спросить «Это кто ревет? Это я реву или ты?», чтобы полностью соблюсти диалог. Только Машильдий сильная, она плакать не бууу…

И Лина, уткнувшись в платок, разревелась еще пуще. Машка с печальным вздохом, долженствующим означать «И досталось же мне это кармическое безобразие!», распечатала очередную пачку, протянула свежий платок подруге и, подумав, с опаской погладила ее по голове. Опасения оправдались, вызвав очередную порцию плача.

Подняв глаза к небу, Машильдий тоскливо поинтересовалась неизвестно у кого, за что же ей такое счастье и что с ним делать? Неизвестно кто молчал. Вероятно, следовало более точно формулировать адресата послания. Лина продолжала реветь.

Собрав все свое мужество, Машка все же каким-то чудом втиснулась в кресло, почти полностью занятое подругой, обняла ее и потребовала:

– Ну? Может быть, ты все же расскажешь, с чего вдруг решила, что Олег тебя бросил?

Лина всхлипнула, шумно засморкалась и уткнулась в подругу. Машильда мученически вздохнула и приготовилась пережить очередную порцию рыданий.

– Лютик, мне нужно будет отлучиться на несколько дней, – Олег зарылся пальцами в волосы Лины и поцеловал. Он старался казаться легким, даже несколько легкомысленным, как обычно, но в голосе проскальзывало напряжение, и прильнувшая к нему Лина это чувствовала.

– Надолго? – негромко уточнила Лина, продолжая чертить кончиками пальцев невидимые узоры по груди мужчины.

– Лютик, я же сказал – на несколько дней. Я пока не знаю точно.

Лина только вздохнула. Честно говоря, ей не очень нравилось, когда Олег звал ее прозвищем, придуманным Машильдой. Ей хотелось, чтобы ее мужчина сам изобрел какое-нибудь нежное, интимное прозвище, а не повторял чужую придумку. Лина даже осторожно поделилась своими мыслями с подругой, на что Машильда только рассмеялась и велела успокоиться, разъяснив, что у мужчин, даже самых лучших, с фантазией совсем глухо. И ей еще повезло, что Олег не использует прозвище типа «зайка» или «киска». Лина подумала и даже частично согласилась – мало того, что ей не хотелось быть одной из миллиона «заек» или «кисок», так еще от этих уменьшительно-ласкательных просто до ужаса передергивало. Но все же… Все же хотелось. Это было бы так романтично.

– А когда узнаешь? – Лина потянулась за поцелуем.

– Не знаю. Правда не знаю, – Олег с удовольствием прижал девушку к себе и пробормотал в губы: – Как узнаю, сразу сообщу. А пока, если ты не возражаешь…

Он с удовольствием провел рукой по обнаженному девичьему бедру и пробормотал, целуя уже более смело:

– Ты такая вкусная…

– Ну и? – раздраженно уточнила Машильда, когда подруга вновь начала всхлипывать.

– И не сообщииил! – взвыла Лина.

– Ну и что? – возразила трезвомыслящая, в отличие от подруги Машка. – Сколько времени прошло?

– Две недееели! – Лина снова захлюпала носом.

– М-да… Многовато, – подтвердила Машильда, скептически поджав губы.

– Даыыы…

– Ну а ты сама звонила? Писала? – Машка продолжила добиваться хоть какой-то конкретики.

Рыдая и всхлипывая, Лина все же выдала всю информацию. Прождав несколько дней и непрерывно проверяя почту и телефон, девушка все же решилась сама отправить смс-ку Олегу. Он не ответил. На вторую, отосланную через сутки – тоже. Изгрызя все ногти, Лина решилась позвонить. Телефон не отвечал, выдавая стандартную фразу «Абонент недоступен или находятся вне зоны доступа». И тут Лина запаниковала. Нет, она не являлась абсолютно беспомощной и ничего не знающей о мире, так что, собравшись и взяв себя в руки, девушка решилась сходить на фирму, где работал Олег. Приветливая и дружелюбная секретарша заверила, что непременно передаст Олегу Николаевичу послание.

И, видимо, действительно передала, потому как на следующий день Лина получила письмо, в котором Олег сухо сообщал, что теперь работает в другом городе и больше не заинтересован в общении с Линой. И вот тут Лина не выдержала и позвонила подруге.

– Он меня брооосил!

– М-да… – несколько растерянно отозвалась Машильда, не ожидавшая подобной прыти от вечно витающей неизвестно где подруги, и оптимистично продолжила: – Но ничего! Сегодня же идем в клуб – развлекаться! Я тебе там такого кавалера подберу!

– Ыыы! – взвыла в ответ Лина, уткнувшись в подругу.

Лето, ломкое, как высохший степной ковыль, прошло незаметно – как пыльная завеса, поднимающаяся на проселочной дороге, выжженной солнцем. Лина пыталась отвлечься – то ходила по ночным клубам вместе с Машильдой, то наоборот, запиралась дома и зарывалась в книги, но даже они, верные друзья и помощники с детства, не помогали. Все, буквально все вокруг напоминало об Олеге. И не только дома. Куда бы она ни шла, что-нибудь, да обязательно встречалось. Лине мнилось, что они почти нигде не бывали, но, как оказалось, умудрились исходить весь город. И это было больно. В книгах обычно применяют более мягкую фразу «причиняет боль». Но нет. Причиняет – это когда что-то снаружи. Ну вот как нож, которым порежешься. Он да – причиняет боль. Подуешь на палец, зальешь перекисью водорода, и скоро пройдет. А когда все внутри сжимается так, что трудно, почти невозможно дышать – это просто больно. Очень. И не проходит. Ни через день, ни через неделю, ни через месяц.

В конце концов, Лина решила сосредоточиться на работе. Это также оказалось не лучшим решением. Лина изменилась, а вот ее обязанности, как и прежде, оставляющие массу свободного времени – нет. Когда закончилась каталогизация всего архива – не только ее подразделения, но и соседних, с радостью спихнувших на добровольца свои обязанности, Лина заскучала. Машильда, испугавшаяся, что подруга вновь скатится в депрессию, предложила той повысить квалификацию. Видя, что предложение привело Лютика в ступор, Машка сделала «фейспалм» и самолично привела подругу на языковые курсы, напоминая, как ей в школе нравился английский, пока не появилась новая училка, отбившая охоту у всех своих учеников к изучению любых иностранных языков. А потом – Дюма лучше читать в оригинале! Ошеломленная Лина возразила, что Дюма писал на французском. В ответ Машильда радостно заявила, что Лина может посещать аж два курса сразу, про себя подумав, что так подруга окажется полностью загружена, особенно с учетом занятий в спортзале, куда Машка регулярно ее таскала. Сама Лина ни за что бы туда не пошла – подобные заведения ее несколько пугали наличием большого количества людей и, главное, полнейшей неясностью, что же там делать. Кто-то бегает, кто-то прыгает, кто-то тяжести тягает, а ей-то чем заниматься?! Так что Машильде пришлось просвещать неопытную подругу еще и по этому вопросу. Но спортзала оказалось мало – Лина продолжала все больше погружаться в уныние. Так что следующим всплыли языковые курсы.

Подумав, Лина согласилась, что учить два языка даже интереснее. Машиндий выдохнула с облегчением, фигурально (и даже почти реально) вытерев пот со лба, и немного успокоилась.

Принятое решение оказало ошеломительное воздействие. Прежде всего, на Лину, но и не только на нее – на всех ее знающих тоже. С английским языком у девушки изначально сложились нормальные учебные отношения – язык сопротивляется, подсовывая странные времена и спряжения, неправильные глаголы, заковыристые слова, фразеологизмы и тому подобное, а ученица доблестно их зубрит, пытаясь не только заучивать, но применять на практике. А вот с французским все оказалось гораздо интереснее.

Со второго урока Лина заговорила. Употребляя самые простые слова, иногда заменяя их невнятным «ммм…» и попыткой объяснить «забытое» слово, которое она никогда и не знала, жестами, но – заговорила. Более того, использовала правильные грамматические конструкции, чем привела в шоковое состояние преподавателя, мимоходом сообщив, что раньше никогда-никогда не изучала французский. И уж тем более не жила рядом с носителем языка. И в глубоком детстве, да. Лина на всякий случай даже позвонила родителям – уточнить, а вдруг действительно рядом с ними жил француз или какой-нибудь франкоговорящий, а она и не знала! Но нет – реальность подкинула еще одну загадку, решить которую Лина не могла.

Узнав об успехах подруги, верная себе Машильда загорелась идеями. Основная вытекала из того, что Лина – экстрасенс, что уже давно доказано «мультиками» на стене дома, и как экстрасенс Лина связалась с кем-то из Франции и теперь тянет из его памяти язык. В ответ на подобное заявление, девушка схватилась за голову и поинтересовалась, что же будет, когда она «вытянет» весь язык из носителя? Вдохновленная Машиндий бодро заявила, что это невозможно, так как носитель живет в языковой среде и постоянно восполняет «позаимствованный» у него словарный запас. Как обычно, не зная, что же возразить на своеобразную логику подруги, ошарашенная Лина попыталась зайти с другой стороны, потребовав объяснить, почему же вместе со словарным запасом не тянется и память. Лучше бы она этого не делала…

Машиндий тут же принялась ставить на Лине вычитанные в интернете эксперименты по «интуитивной скорописи», поясняя, что таким образом может выплыть и почерпнутая у француза память. Зная, что проще выполнить требования летящего на всех парах локомотива по имени Маша, чем противостоять ему, Лина послушно исписывала лист за листом французскими словами, всплывающими в голове, любуясь каллиграфически выведенными строчками, становящимися с каждым все красивее. А Машильда про себя благословляла и благодарила всех, кого только можно, что занятая идиотическими упражнениями Лина позабыла своего Олега, и радовалась, что не зря, ой не зря перерыла кучу всякой ерунды в сети, пока не выцепила что-то пригодное для отвлечения подруги.

Через четыре занятия Лина перешла на индивидуальное обучение, не потратив ни единой дополнительной копейки. С ее финансами, грустно и печально поющими романсы после оплаты спортзала и двух курсов, подобная щедрость со стороны преподавателя оказалась весьма кстати. Объяснялась она весьма просто – Дарье Петровне, преподавателю французского языка, строгой и ответственной даме глубоко бальзаковского возраста, проработавшей на ниве образования всю свою сознательную жизнь, не терпелось посмотреть, как же будет феномен развиваться дальше. Лина успокоилась по поводу оплаты и даже не стала возражать против приклеившегося на курсах прозвища «Фэномэээн» – именно так, растягивая «е» и взволнованно поправляя круглые очки, навевавшие мысли о двадцатых годах прошлого века, и произносила это слово Дарья Петровна. Глядя при этом, конечно же, на Лину и остро сожалея, что сей чудесный «фэномэн» проявился только в отношении французского. Английский так и продолжал вести упорную борьбу с девушкой, пробные занятия по немецкому, испанскому и итальянскому также не выявили никаких особых способностей. Разве что итальянский учился полегче, но Лина списывала на похожесть (для нее) итальянского и французского.

В странных хлопотах остаток лета пролетел незаметно, как и начало осени. Очнулась Лина лишь когда землю покрыли золото и багрянец листвы, с удивлением обнаружив, что природа вокруг незаметно сменила одежку с праздничной и веселой зеленой на более сдержанную, но все еще богатую, желтую и охряную. Осознание пришло единомоментно, когда Лина, по привычке пиная листья, усыпавшие Акациевую улицу, остановилась напротив дома с «мультиками». Тот выглядел мрачным и заброшенным – словно из каменных стен ушла волшебная сила, позволяющая возникать картинкам и воплощаться в жизнь, пусть и ненадолго, мрачной даме с правильным лицом античной богини и тяжелыми черными волосами.

Попялившись на стену, Лина вздохнула. Завтра ей предстоял крайне ответственный день. Дарья Петровна расписала кому-то из своих прежних учеников, до сих пользующихся ее услугами (но не в качестве учителя, а в качестве переводчика), уникальные достоинства одной из своих «подопечных», и теперь Лину ждало собеседование на должность личного секретаря начальника одной из самых крупных фирм города.

«Феникс» объявился в городе совсем недавно – как очередной филиал крупного торгового предприятия, опутавшего своими щупальцами всю Россию, и принялся активно заниматься куплей-продажей. Правда, чего именно – Лина не знала. Кажется, полный спектр товаров для супермаркетов, но уверенности в этом не было. Как объяснила Дарья Петровна, подобные знания Лине и не будут нужны на собеседовании, ведь берут как личного помощника со знанием иностранных языков. Опыт секретарской работы у Лины есть, французский знает, английский и итальянский подтянет. «Справишься», – тепло заверила Дарья Петровна, улыбаясь всеми своими морщинками и становясь похожей на печеное яблочко. В такие моменты девушке казалось, что даже сладкий и вкусный запах припущенных яблок появляется. Улыбалась Дарья Петровна редко, от чего каждая улыбка и похвала ценилась на вес золота.

Справится… Попинав еще немного листья, Лина нога за ногу поплелась домой.

В сердце безнадежной, ноющей болью засела тупая игла.

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 6

– Доброе утро, Вадим Николаевич, – улыбнулась Лина входящему в офис мужчине. – Вам как обычно – черный кофе?

– Да, спасибо Лина, – начальство кивнуло дисциплинированно сидящей за своим столом в приемной и вытянувшейся по струнке секретарше, и проследовало в кабинет.

Как только дверь захлопнулась, Лина незаметно выдохнула и расслабила плечи. Признаться честно, своего нового начальника девушка побаивалась – еще с собеседования. Ей казалось, что стылый взгляд глаз странного серо-зеленого оттенка проникал в душу, вытягивая наружу все тайны и постыдные секреты. И пусть Лина не чувствовала ничего «позорного» за собой, да и скелетов в шкафу не наблюдалось, под гнетом тяжелого взгляда начальника все равно путалась и смущалась, как школьница на первом в своей жизни экзамене. Ее до сих пор глодал стыд за свое незрелое поведение на собеседовании, и за все время работы ясности в вопросе, почему же из всех претенденток, выбрали именно ее, Лину, не прибавилось. Как и понимания, каким образом она, всегда твердо державшаяся за свою непыльную должность и отвергавшая слету все другие варианты, умудрилась сменить работу. Этот факт саму Лину поражал сильнее всего – когда оставалось время остановиться и задуматься о чем-нибудь, кроме работы, курсов и спортзала.

Не успела Лина очухаться после собеседования, как началась стажировка. Оказалось, что новый помощник нужен срочно, вот прямо сейчас, так что пришлось положенные КЗОТ-ом недели отработки перед увольнением взять неотгулянным отпуском (повезло, накопилось ровно четырнадцать дней) и с головой окунуться в новый, непривычный и неизведанный мир.

Две недели стажировки прошли быстро и незаметно. В результате Лина осталась искренне убеждена, что Марина, прежний секретарь Вадима Николаевича, обладала несомненным организаторским и педагогическим талантом, раз сумела за столь короткий срок впихнуть в голову преемницы огромный пласт разнообразных сведений, без которых ну никак нельзя нормально работать. Не просто впихнуть пушистым спутанным клубком, из которого во все стороны торчат разноцветные обрывки нитей, и непонятно, за какую дергать для получения нужного результата, а разложить все четко и ясно по отдельным полочкам – подписанными аккуратным почерком и пронумерованными циферками. Образно выражаясь, конечно.

Даже если Лина и не знала, как же выполнить поручение, в голове тут же всплывали полочки, определялась необходимая, и далее без труда находились требуемые папки (уже не в голове, а в шкафу), или становилось понятно, куда идти и к кому обращаться. Когда Лина попыталась выразить свое восхищение Марине, та, будучи изрядной хохотушкой, смешливо наморщила нос и, тряхнув туго завитыми кудряшками, пояснила, что никакой магии или особого таланта не требуется – необходимо лишь применять научные подходы для улучшения памяти. В частности, ассоциативный метод. Так что тут скорее Лине повезло, что для нее эта методика оказалась подходящей.

Через две недели Марина помахала ручкой и отправилась в свадебное путешествие, оставив преемницу наедине с новой работой, новым начальником и страхами, у которых, как известно, глаза велики. А если их подкармливать, чем Лина занималась регулярно, то и еще больше.

За следующие две недели Лина слегка попривыкла, осознала, что все не так страшно, что от ее ошибок никто не умрет и ничего не порушится, и немного успокоилась. Однако Вадим Николаевич продолжал наводить на нее все тот же стылый ужас, с которым Лина впервые столкнулась на собеседовании, и девушка никак не могла избавиться от ощущения ученицы перед строгим директором.

Кофе-машина зашипела, изливая из своих недр горячую и ароматную струю кофе, и замерла, выполнив свой долг перед обществом. Лина аккуратно водрузила хрупкую фарфоровую чашку на блюдце и отправилась выполнять свой.

Кабинет Вадима Николаевича поражал аскетизмом и обезличенностью, чем-то походя на белую чашечку без единого рисунка, которую девушка опустила на стол, изо всех сил стараясь, чтобы она не звякнула о блюдце. Откуда-то в голове засело, что бесшумное водружение кофе является признаком истинного мастерства, и Лина очень старалась его достичь. Однако глупая посуда каждый раз издавала неположенный, хоть и мелодичный звук.

Абсолютно белая чашка. Хоть и изящная, но без единого рисунка. Массивный стол с минимумом канцелярских принадлежностей выгодно оттеняет стоящий на нем тонкий ноутбук золотистого цвета. Девушка видела такие только в рекламе, где сообщалось о каких-то немыслимых количествах процессоров, гигабайтов и всего прочего, чем гордятся современные компьютеры и их владельцы, но основное, что ее поразило: ноут невозможно сломать – обещали, что титановый (кажется) корпус будет противостоять всем возможным напастям. И поэтому совершенно по-детски так и тянуло удостовериться в правдивости хвастливых рекламных заявлений. Об пол, например, грохнуть и для верности потоптаться. Сломается или нет?

Аскетичность кабинета распространялась и на места для посетителей. Перед столом располагалось не кресло, а стул – самый обычный офисный стул. В углу комнаты – журнальный столик и пара хоть и кресел, но крайне неудобных на вид. Стены, окрашенные в приглушенные бежевые тона, освежались лишь одной картиной – деревенской пасторалью в духе картин Васнецова. Лина втайне полагала, что кабинету такого начальника больше подошла бы картина с гордо реющим на фоне черных туч парусником, упрямо воюющим с бурными волнами. Но никто не интересовался ее мнением. Да и с чего бы?

Лина незаметно вздохнула и переступила с ноги на ногу – высокие каблуки, до сих пор неудобные и непривычные, утопали в ворсистом покрытии, заставляя чувствовать себя еще более неуверенно. Лина почти всегда носила удобную, ничем не примечательную обувь, но Машильда настояла на необходимости изменить своим привычкам. Даже самолично отвела в магазин и выбрала подходящие, с ее точки зрения, экземпляры сапожного, то бишь туфельного искусства. И не только этого – портновского тоже, так что Лина на работе в этот день щеголяла в светло-сером костюме и туфельках в тон.

– Спасибо, можете идти, – рассеянно отозвался Вадим Николаевич, не отрываясь от документов. – К вечеру не забудьте переодеться.

Мужчина поднял взгляд и впервые за утро глянул на Лину, не как на пустое место.

– Наденьте что-нибудь поярче. Костюм другой, что ли. Или серьги. Сами разберетесь, – с этими словами Вадим Николаевич вновь уткнулся в бумаги, посчитав все сказанное достаточным руководством к действию.

Вспыхнувшая до корней волос девушка вылетела из кабинета, с трудом сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

– Ненавижу его! – разъяренная Лина носилась по комнате, с трудом сдерживаясь от расшвыривания во все стороны подушек и всего, что попадалось под руку. В конце концов, она просто рухнула на кровать, обхватила огромного плюшевого медведя и пожаловалась:

– Он обращается со мной, как с маленькой!

Многоопытная Машка лишь усмехнулась в ответ:

– Ты мне лучше расскажи, как ваше свидание прошло.

– Какое свидание? – растерянно воззрилась Лина на подругу.

Та демонстративно закатила глаза к потолку.

– Добрый вечер, – Вадим Николаевич безупречно улыбался, пожимая руки своим партнерам по бизнесу, приглашенным на ужин. – Это Ангелика, мой новый помощник, сегодня она будет мне ассистировать.

– А где же Марина? – поинтересовался один из них, самый младший по возрасту. Лина тут же записала его в ловеласы – возможно, потому что он, пожимая руку, задержал ее ладонь в своей. Еще и улыбаться посмел почти как Олег! Но ответную скупую улыбку девушка все же выдавила, надеясь, что она выглядела деловой, а не смущенной – попытка подавить возмущение не могла пройти даром.

– Увы, Марина предпочла деловой карьере семейную, – просветил Вадим своих гостей, индифферентно пронаблюдав за процедурой знакомства.

– О! Я надеюсь, что ваш новый Ангел останется подольше и будет услаждать наш взор и слух. Мадемуазель, ваш французский прекрасен! – экспрессивно сообщил все тот же самый молодой представитель партнеров.

«А зануды – нет», – сияя уже более доброжелательной улыбкой, мстительно откомментировала про себя Лина и добавила «ловеласу» пару баллов – за уместный комплимент. Даже не поскрипела зубами как на озвучивание начальником нелюбимого ею имени, так и на его коверканье. Надо же, Ангел, подумать тоже!

Ужин протекал в конструктивной и непринужденной обстановке. Вадим Николаевич действительно не слишком хорошо знал французский, так что Лина почти весь вечер провела за переводом разных умных фраз туда и обратно. Слава богу, деловые разговоры закончились довольно быстро, а простые фразы о житье-бытье начальство само периодически могло и выдавало без ее помощи, поддерживая за столом дружественную и веселую атмосферу. Лине нравились смех и шутки – давно хотелось пообщаться с настоящими живыми французами неформально и понять, что же из многочисленных рассказов о них является правдой, а что – стереотипами. Но все имеет и свою обратную сторону – как только обстановка перешла в разряд неформальной, на Лину посыпались милые и бесхитростные реверансы «ловеласа», начиная от уже упомянутого прекрасного владения «языком поэтов и величайших любовников», французским то есть, заканчивая бездной вкуса, присущего ей. Лина даже подумать не могла, что шелковый шейный платок приятных зеленых оттенков, повязанный на шею как во имя исполнения приказа начальства, так и в противовес ему (ей – и приказать одеться поярче!), может оказать подобный эффект. Возможно, все дело во врожденном темпераменте француза, но обдумать эту мысль девушка не могла – просто не оставалось ни времени, ни возможностей.

Так что в ответ Лина принимала простодушный вид (благо подобное получалось у нее без проблем), хлопала глазами и в упор не понимала намеков. Пусть даже комплименты, да и сам француз, относящийся к породе «тощий горячий гасконец с горящим взором огромных миндалевидных глаз», и были приятны, но Лина не собиралась на них отвечать, привечать или давать надежду. Машиндий бы, наверное, в подобной ситуации оказалась в своей стихии, но непривычной к подобному Лине пришлось тяжело. Больше психически, конечно, но тяжело.

Когда французы, рассыпавшись в комплиментах и фразах с общим смыслом «прекрасный ужин» и «чудесно проведенное время», удалились, Лина, не скрываясь, выдохнула и устало опустилась на свой стул. С голодной тоской оглядев почти пустой стол, девушка придвинула к себе заказанный еще в начале ужина салатик, надеясь, что уж его-то ей позволят доесть.

– Как вам боевое крещение? – вопрос, заданный с искренним, неравнодушным интересом, чуть не заставил подавиться. Вновь чувствуя себя глупо, Лина быстро заработала челюстями, глядя прямо в глаза начальству. Пусть видит, что почти лишил ее ужина! Начальство в ответ со сдержанным интересом изучало секретаршу, и девушка с досадой поняла, что таким способом ей своей цели не добиться. Ну ни капельки раскаяния, что оставил без ужина, да еще и отдал на растерзание французам!

Поогорчавшись больше для проформы, Лина проглотила салат и искренне ответила:

– Тяжело.

Врать не имело смысла, да и выглядело бы глупо.

– Но интересно.

И это утверждение также являлось чистой правдой. Еще бы не интересно! Вот только-только начала учить язык, а уже общается с чистокровными французами, да еще комплименты от них получает! Кто угодно может возгордиться.

– Это хорошо. Самое главное, чтобы было интересно. Иначе вы долго у меня не продержитесь, – сообщил Вадим Николаевич, и пока Лина, разевающая рот как рыба, выброшенная на берег, думала, что же ответить на подобное заявление, тут же перевел разговор на другую тему. – Я смотрю, вы остались голодной. Непорядок. Я не могу допустить того, чтобы мои сотрудники голодали. Как вы относитесь к бифштексам?..

– Да не свидание это было! – вспылила Лина. – Он просто накормил меня и все, – и мстительно припечатала: – И все потому, что сам лишил ужина.

– Три раза? – скептически поинтересовалась Машильда.

– Почему три? – удивилась Лина. – Четыре.

И призадумалась, глядя на критически приподнявшую брови подругу.

– Но… Он же просто ужином кормит, когда на работе задерживаемся, – озадаченно пробормотала Лина.

– Ага. И сколько таких начальников ты знаешь? – едкий Машкин сарказм походил на удар ядерной бомбы и имел примерно такую же разрушительную силу – по крайней мере, на Лину.

– Ты имеешь в виду среди моих или в принципе? – попытка свести все в шутку выглядела жалко. Взгляд подруги это нелицеприятное мнение о собственных юмористических потугах подтверждал. Лина предприняла последнюю контратаку:

– Но он же ничего не требует!

– Это пока, – с непоколебимой уверенностью отозвалась Ромашка, о которую все аргументы разбивались, как горох об танк.

Лина приуныла. Но она никогда и ни за что не могла даже подумать, как именно обернется дело…

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 7

Накопившаяся за дорогу усталость полностью компенсировалась видом из окна. Площадь, окруженная раскидистыми каштанами – их Лина узнала бы когда угодно и где угодно, не зря она выросла на Каштановой улице. Еле ползущие по небу высокие, свинцовые облака, готовые вот-вот разразиться мелким, затяжным дождем. А все почему? Все потому, что брюшками цепляются за высокий металлический шпиль, впивающийся прямо в сердцевину небес!

На подобные поэтические и восторженные определения Лину сподвиг один простой факт – шпиль венчал ажурную конструкцию, которую в девяностых годах позапрошлого века многие презрительно обзывали бесполезной и чудовищной гигантской фабричной дымовой трубой, чей облик уродует город. А ныне – ныне она представляла собой символом не только города, но и целой страны.

Лина глазела на Эйфелеву башню и не могла поверить своим глазам. Была бы возможность, она бы уже побежала посмотреть на нее поближе и потрогать руками. Девушке казалось, что только так она может удостовериться окончательно и бесповоротно в реальности всего окружающего. Она – и во Франции! В Париже!

Увы, поездка являлась далеко не увеселительной, так что времени оставалось только чтобы на то, чтобы освежиться и перекусить легким завтраком, привезенным на столике с колесиками. Лина до сего момента видела подобные столики только в фильмах, что не добавляло реальности происходящему. Даже гул в ногах не спасал от ощущения сказочного волшебства. А еще… Еще ее ждал самый настоящий французский круассан! Чудо, просто чудо. Рассмеявшись, Лина крутанулась на пятке. Не по погоде тонкое ситцевое платьице встало колоколом и опало. Пригладив юбку, девушка прижалась носом и ладонями к окну и мечтательно мысленно протянула: «Я в Париже…». Однако времени на любования больше не оставалось, и, не переставая идиотски, во весь рот улыбаться, Лина метнулась в ванную – приводить себя в порядок.

Строгий костюм – тоже серый, но другого оттенка. Зеленый платок – похожий, но другой. Скромные серьги. Кожаная папка с золотым замочком – очень удобная, между прочим, вмещаются все нужные документы, к тому же уже не раз выполняла роль планшета для блокнота. Блокнот для стенографии – тоже весь из себя такой красивый и солидный, что в первый раз даже писать в нем было боязно, не блокнот, а произведение искусства.

Лина смотрела на себя в высокое, ростовое зеркало – и не узнавала. Она это или нет? Полгода назад ведь выглядела совершенно по-другому. Даже волосы успели отрасти ниже лопаток и смотрелись как на всяких рекламах вида «Ваши волосы больше не будут сухими и ломкими!». Конечно, они не стали соответствовать язвительному продолжению, придуманному Машкой «теперь они живые и шевелятся», но все же.

– Лина, вы готовы? – дверь в номер без стука распахнулась, и на пороге появился Вадим Николаевич.

– Да-да, конечно, – сбросив с себя оцепенение, заторопилась Лина, даже не возмутившись бесцеремонному вторжению в ее номер.

Осознание некорректного поведения начальника (действительно, ввалился как к себе домой!) пришло позже, когда набойки каблучков звонко и уверенно цокали по мраморному холлу отеля. Мрачно добавляя начальству отрицательных баллов за его поведение, Лина, уже уверенно чувствующая себя на каблуках на любой поверхности (как оказалось, достаточно просто купить дорогую, хорошую модель ровно по ноге, и почти все проблемы пропадают!), не обращала внимания на скользкость пола. А зря! Всего-то оказался нужен лишь один отпечаток мокрого ботинка – дождь за окном таки зарядил.

Падение вышло на редкость феерическим и включило в себя полет в неизведанные дали папки, несмотря на замочек радостно распахнувшей свои «крылья», и полет в другие неизведанные дали Лины. По законам физики папка радостно взмыла вверх, а девушка, нелепо взмахнувшая руками – вниз. Однако неминуемому и жутко обидному и унизительному столкновению с полом помешал другой закон – рыцарства и галантности.

– Лина… – девушка, беспомощно хлопающая ресницами, так и не успела толком осознать, каким образом она очутилась в объятиях начальника, – если вы хотели оказаться в моих руках, то могли бы просто сказать, а не устраивать… это…

Вадим Николаевич обвел взглядом холл. От двери уже спешил на помощь молоденький швейцар, а многочисленные гости и постояльцы отеля замерли, обернувшись на короткий непроизвольный вскрик девушки перед падением. Кто-то откровенно пялился, кто-то, занятый своими делами, лишь мельком глянул, кто-то проявил воспитанность и принялся собирать бумаги или просто отвел взгляд.

Лина сглотнула. Первая пришедшая мысль оказалась о том, что как же хорошо, что вскриком оказалось банальное «Ой!», а не что покрепче. Скорее всего, русский никто вокруг и не знал, но все равно – стыдобища какая! Была бы. А следом мозг донес высказывание начальства…

Лина вспыхнула и замерла столбом, не зная, как отреагировать на подобное заявление. Не вырываться же у всех на глазах из крепко обнимающих ее рук! Совсем неприлично будет выглядеть.

– Да я вовсе не… – начала с возмущением девушка, но, разглядев во взгляде серо-зеленых глаз иронию, поперхнулась воздухом, окончательно смешавшись.

– Ваши документы, мадемуазель, – нелепость ситуации разрешилась швейцаром, почтительно протягивающим папку и собранные по всему холлу листы бумаги.

– Благодарю, – Лина улыбнулась юноше и, прижимая к себе чуть не потерянные сокровища, принялась торопливо копаться в сумочке, пытаясь найти купюру – надо же как-то поблагодарить услужливого молодого человека. Концентрации движений мешали вертящиеся белочками мысли, к которым прибавились еще две. Первая – показалось ей или нет, что начальник разжал руки с неохотой? Вторая – часть документов оказалась испорчена, хоть и несильно, но привозить на переговоры документы с отпечатками подошв… И вот где ей распечатать все заново?!

– Спасибо, – краем глаза Лина увидела руку с купюрой, судя по голосу и часам, принадлежавшую Вадиму Николаевичу, и со вздохом облегчения прекратила копаться в сумочке. По крайней мере, одна из проблем оказалась решена.

– Ой, скажите, а где я могу воспользоваться принтером? – девушка кинулась ковать железо, пока горячо. Наверняка же служащий отеля знает, как решить подобные проблемы.

– На ресепшне, мадемуазель, – настолько профессионально, что даже показался искренним, улыбнулся швейцар, поправляя форменную фуражку. – Там вам все распечатают.

– Ой, спасибо! – поблагодарила Лина юношу, чуть вновь не покраснев от смущения. Надо же, а она даже не подумала о таком варианте!

В ожидании распечаток Лина, нетерпеливо постукивая по полу мыском туфли, складывала в предательницу-папку оставшиеся в живых документы, поглядывая на начальника, расположившегося в кресле неподалеку. Пусть он и не выказывал никаких отрицательных чувств, осознание собственной оплошности подстегивало почище кнута.

– Кажется, это ваше, – на стойку лег блокнот, и рука на этот раз оказалась не Вадима Николаевича. Вообще какая-то чужая рука. И голос тоже, но такой бархатный, мягкий, обволакивающий, такой французский-французский, с каким-то экзотическим акцентом, что захотелось увидеть его обладателя. Лина проследовала взглядом от блокнота, вверх по руке, машинально отметив и отличный маникюр (мысль о том, что она научилась разбираться в маникюре, причем даже в мужском, привела в состояние «о боже!»), и превосходный костюм, и… Да, и все остальное оказалось тоже вполне… ничего так… Даже скорее очень даже ничего себе так.

– Да, спасибо, – отозвалась девушка, со смущением осознав, что беспардонно разглядывает незнакомца.

– Лина, я вам плачу за работу, а не за флирт в рабочее время, – раздавшийся со спины голос казался полным арктического холода. – Вы все сделали?

– Да… То есть, нет… Почти… – досадуя на все на свете, а больше всего на зануду-начальника, не дающего даже познакомиться ни с кем, отозвалась Лина, повернувшись к Вадиму Николаевичу. – Сейчас распечатки принесут, и можно ехать.

– Я надеюсь, – отозвался тот все так же холодно, и не думая двигаться с места. Лишь заложил руки в карманы. Видимо, чтобы удобнее было сверлить подчиненную начальственным взглядом.

– Извините, – пролепетала Лина с извиняющейся улыбкой нашедшему ее блокнот, запихивая его в папку.

– Не стоит извинений, – понимающая усмешка скользнула по губам мужчины, и хоть он и не смотрел на Вадима Николаевича, оставалось ощущение двух петухов, только что встретившихся на арене для боя. – Если вдруг захотите выпить и обсудить возвращение вашего блудного блокнота, позвоните. Я буду раз.

Тепло улыбнувшись Лине, незнакомец отошел, а девушка, так и не глянув на визитку, быстро спрятала ее в папку. На стойку опустилась стопка документов.

Уф! Наконец-то!

Нет, конечно же, Лина и не собиралась никому звонить. И визитку взяла просто так, машинально, чтобы побыстрее собрать все документы и отправиться на встречу, где их, возможно, уже заждались. А все из-за нее, растяпы. И каблуков.

Просто… Ну вот просто так получилось, и все.

Она даже не звонила. Случайное столкновение в холле, взаимные извинения, отсутствие всякой неловкости – и вот они уже сидят в баре при отеле, пьют вино. Осенняя слякотная погода совершенно не радовала, но разноцветные палые листья на брусчатке, придавленные серым парижским дождем, выглядели столь живописно, а внутри бара оказалось столь уютно, что Лина и не заметила, как засиделась с Андрэ. Столик на двоих не прятался в глубинах помещения, а располагался у самого окна, так что девушка могла продолжать любоваться из уютной и теплой «норки» видами, о которых страстно мечтала. Полумрак бара и пузатый подсвечник, сквозь полупрозрачные стенки которого виднелось мечущееся пламя свечи, создавали вполне себе романтичную обстановку, но об этом Лина совершенно не думала. О романтике, то есть. Не на свидании же, а так, дружеский треп за бокалом вина. Главное, что подобное освещение позволяло восторженно пялиться за окно. Странно, кавалер не возмущался подобным пренебрежением к своей персоне, так что Лина сделала вполне логичный вывод, что и ему просто приятно поболтать в ее компании. А что? Неужели не может быть так, что кому-то просто приятно с ней посидеть?

Стрелки в огромных часах, расположенных прямо над баром, неумолимо отсчитывали минуту за минутой, а мелодичный перезвон каждые пятнадцать минут оповещал, что полночь все ближе и ближе.

Часы пробили десять. Лина вздохнула и украдкой глянула на часики, тонким браслетом украшавшие запястье. Одиннадцать. Странно. На секунду задумавшись, девушка малоосмысленным взглядом посмотрела за окно. Мягкий свет фонарей выглядел расплывчатым – словно они светили сквозь толщу воды, как глубоководные рыбы, приманивающие в свои сети доверчивых рыбок, стремящихся на свет. Или русалки, заманивающие утлые лодочки и огромные суда на скалы. Скамейки с их причудливо изогнутыми металлическими ручками как раз походили на скалы, а девушка, медленно бредущая по дорожке, от одной скамейки к другой, на русалку – длинными волосами, охватывающим ее словно перчатка темно-бирюзовым плащом, создающим иллюзию чешуи, и ощущением печали, остающимся от всего ее облика. А еще… Еще девушка казалась странно знакомой, как будто…

Лина моргнула, потрясла головой и снова глянула в мягкую, рассеянную темноту за окном. Этого не может быть…

– Андрэ, ты ее видел? – Лина с испугом повернулась к своему кавалеру.

– Кого? – мужчина, прервав рассказ на полуслове, с недоумением посмотрел на собеседницу.

– Ну ту девушку. Там, за окном! – Лина, уже не скрываясь, повернулась в сторону окна, указывая на улицу. «Русалка», свернув на боковую дорожку, неторопливо удалялась прочь. Внезапно она остановилась около одного из фонарей. Волосы блеснули яркой рыжиной, а взгляд, глядящий прямо в глаза, казался темным и неживым. Незнакомка тряхнула головой, и наваждение исчезло.

– Видел, – откликнулся Андрэ. – А в чем дело?

– Но она ведь… – Лина прикусила губу, осознав, что если пустится сейчас в объяснения, то девушка окончательно исчезнет. – Прости, я на минуту, – она отложила салфетку и торопливо подхватилась с места, автоматически прихватив сумочку-клатч по въевшейся наглухо привычке не оставлять свои вещи без присмотра.

Памятуя об утреннем происшествии, по холлу Лина шла хоть и быстро, но осторожно, а оказавшись за стеклянными дверьми отеля, услужливо распахнутыми швейцаром, побежала, не обращая внимания уже ни на что. Мимо причудливых скамеек и фонарей, расплывающихся в водной взвеси, оставшейся после дождя. По разлапистым листьям, распластанными на бульваре разноцветными пятнами, словно морские звезды на каменном дне. Мимо обнимающихся парочек и одиноко гулящих прохожих – они казались ненастоящими, словно картонные силуэты, растворяющие в ночи. Единственно реальным являлось странное видение, которое пыталась настигнуть Лина.

Почти не приблизившаяся «русалка» мелькнула своим заметным плащом под очередным фонарем и свернула в узкую темную улочку.

Лина от досады сжала губы и, наплевав на все приличия, стащила свои туфли, приспособленные только для совещаний, но никак не для беготни по городу, и во весь дух припустила за девушкой.

Переулок оказался пуст. Ежась от холода и охватившего ее странного, неприятного предчувствия, Лина сделала несколько медленных шагов вглубь улочки. Где-то размеренно падали капли – с характерным звуком разбивающейся о железо капели, совершенно не добавляя спокойствия в гулкую, душную тишину, с каждым шагом охватывающую все больше и больше.

– Эй… – дрожащий, слабый голос растворился в стенах каменного мешка переулка.

Лина испуганно смолкла и именно поэтому не закричала, когда перед ней неизвестно откуда появилась девушка. Горящие безумием глаза, всклокоченные черные волосы, размазанная вокруг рта помада и – пальцы, с силой вцепившиеся в предплечья. У Лины от ужаса перехватило дыхание, и она попыталась рвануться прочь, но, как и положено во всех кошмарах, воздух вдруг внезапно стал плотным, как бетон – ни двинуться, ни вздохнуть.

– Это ты… – мерзкий шепот, вырвавшийся из некрасиво распяленного рта незнакомки, теперь походившей на печальную русалку лишь плащом, парализовал лучше любого змеиного яда.

– Ты… – незнакомка стиснула пальцы еще сильнее, впиваясь ногтями в тело Лины. Боль прошлась ярким пламенем по нервам, и девушка, словно очнувшись, закричала и рванулась прочь.

– Лина… Лина, очнись, – красивый баритон, наполненный силой, слышался словно сквозь вату.

Лина с трудом разлепила глаза и машинально подняла руку. Стрелки на крохотном, отделанном розовыми жемчужинами циферблате указывали на одиннадцать.

– Где я? – язык распух, еле двигался и обдирал рот. Он казался похожим на наждачную бумагу – как если бы ее надули до состояния шарика.

– Ты в номере, – ответил тот же голос, и Лина все никак не могла сообразить, кому же он принадлежит.

– Что со мной?.. – еле слышно пробормотала девушка.

– Ты сидела в баре, потом вдруг упала в обморок. Твой кавалер, не зная, что делать, позвал на помощь, потом вызвали меня и врача. Врач сказал, что ничего страшного – просто переутомление после перелета и работы. Ты не спала почти сутки, добавила вином, вот организм и не выдержал.

– А… – малоосмысленно отозвалась Лина и, наконец, перевела взгляд на источник голоса. – А вы что тут делаете?

– Хотел убедиться, что все в порядке, – Вадим Николаевич поднялся с кресла и подошел к кровати. – Убедился и могу спокойно идти спать. Тебе нужно что-нибудь?

Плавающая в обрывках кошмара Лина тупо смотрела на начальника, как всегда элегантно одетого, словно собирающегося прямо сейчас отправится на очередные переговоры или совещание.

– Нет, – отозвалась девушка через несколько долгих минут.

– Доктор велел тебе много пить. Вода, апельсиновый сок, – Вадим Николаевич подвинул поближе к кровати столик, уставленный разнообразными небольшими бутылочками.

– А когда я…

– Ты почти час была без сознания, – мужчина внимательно посмотрел на Лину. – Как себя сейчас чувствуешь?

– Спасибо, хорошо, – ложь удалась на славу, Лина даже сама в нее поверила.

– Тогда отдыхай. Если понадобится помощь, даже если просто нужно будет помочь переодеться – немедленно вызывай горничную, – Вадим Николаевич наклонился и каким-то совершенно отеческим жестом поцеловал ее в лоб.

Сбросить ошарашенное оцепенение Лине удалось только после того, как громко хлопнула дверь, отрезая ее от внешнего мира, оставляя уютный, как гнездо, слабый полумрак тихого номера.

Приподнявшись на постели, Лина потянулась за водой и замерла. Медленно подняла рукав блузки, обнажая руку. На светлой коже с редкой россыпью почти незаметных веснушек отчетливо наливались темной синевой следы от пальцев.

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 8

– Ты не понимаешь! – Лина металась по комнате, не в силах успокоиться. Воспоминания о странном происшествии, почти не тревожившие ее в Париже, по возвращению домой навалились с новой силой, словно их что-то подстегивало и провоцировало. Перед глазами так и стоял пропитанный стылым могильным холодом переулок, и слышался страшный шипящий шепот. Единственное приходящее на ум спасение от страхов – поговорить с Ромашкой.

Через несколько часов после приезда Лина уже крепко обняла подругу и вывалила на нее не ворох впечатлений и рассказов о Париже, и среди прочего – невнятный сумбур о своей «галлюцинации», вызвавший у трезвомыслящей Машильды только одно чувство – скепсис.

– Да, я не понимаю, – отозвалась Машка, обновляя в бокалах красное вино, которое она приволокла, дабы отметить первую поездку подруги за границу, и не куда-нибудь, а в город любви и грез! Судя по нечленораздельным воплям Лины, она там действительно нагрезилась так, что впору валерьянкой поить, а не вином. Но на первое время и оно сгодится.

– Вот что, радость моя, выпей и еще раз расскажи все. От и до.

Машиндий называла подругу «радость моя» в исключительных случаях – только когда сердилась или когда сама Лина вела себя глупо (с точки зрения Машки, конечно). Странный способ вразумления, если подумать, но железные нотки, прорезавшиеся при этом в голосе Машильды, невольно заставляли вспомнить ее деда-генерала, которого боялись все: и подчиненные, и оказавшиеся в сфере его интересов. Боялись и любили – странное сочетание, но именно так и обстояло дело. Свободолюбивая Машка вечно фыркала на деда, пытающегося ее воспитывать в своих армейских традициях, и находилась с ним «в контрах», но в кризисных ситуациях превращалась именно в его копию.

Лина схватила бокал и, судорожно глотая, выпила его за несколько судорожных движений, как простую воду. Даже не поморщилась. Проследив за быстрым уменьшением уровня темно-рубиновой, благородно сверкающей сквозь хрусталь жидкости, Машильда уважительно хмыкнула – не ожидала подобного от подруги, вечно тянущей свои коктейли так долго, что они успевали превратиться неизвестно во что. Волнение и нервозность Лины светились и переливались словно лампочки новогодней гирлянды, а беспрекословное потребление алкоголя возводило их в ранг паники.

– Полегчало?

Крепко сжимающая бокал Лина поначалу закивала, но тут же завертела головой.

– Понятно, – вздохнула Машиндий и кивнула на кресло. – Садись и рассказывай. С того момента, как ты с этим жиголо оказалась в ресторане.

– Почему это с жиголо? – бурно запротестовала Лина, забираясь в кресло с ногами – так было уютнее и безопаснее. – И не в ресторане, а в баре!

Машка закатила глаза:

– Да какая разница где! Хоть на Луне. Главное – он тебя подловил и заманил в злачное место.

– Заманил… куда? – оторопело поинтересовалась Лина, позабыв на мгновение обо всех своих страхах.

– В злачное место, – уверенно отозвалась подруга и потянулась бутылкой в сторону бокала Лины – благо размеры комнаты и расположение мебели позволяли без труда выполнить нехитрый маневр наполнения емкости вином. – Напоил, небось?

– Ну да… – с сомнение отозвалась Лина, машинально отпивая глоток. – То есть нет – с одного бокала я бы не упилась!

– С одного? – Машильда скептически приподняла бровь.

– Ну с двух… – смутилась Лина. – Но ты же знаешь, как там наливают! Не так, как ты! – она демонстративно покачала бокалом, заставив вино омыть стенки благородным алым цветом.

– Все равно напоил, – безапелляционно постановила Машка. – Дальше?

– Ну мы сидели, разговаривали, – медленно принялась отвечать Лина, ответственно пытаясь вспомнить, как все происходило. – А потом я посмотрела на улицу и увидела ее.

– Ты до этого на улицу смотрела? Хоть раз? – перебила Машиндий подругу.

– Ну да, не раз. А что?

– Ничего-ничего, – уверила Машка. – Продолжай.

– Ну вот. Увидела я ее. Андрэ ее тоже видел. Кажется, – Лина наморщила лоб. Вот хоть убей, она никак не могла вспомнить, что именно тогда ответил кавалер.

– Так «кажется» или «видел»? – напористо уточнила Машильда.

– Да не помню я! Какая разница! – начала психовать Лина.

– Большая, я тебе потом объясню. Но ты рассказывай, рассказывай.

Уверенность в голосе подруги чуть притушила панику, начавшую поднимать голову. Лина глубоко вздохнула.

– Ладно. В общем, я увидела ее. Точнее – меня. Поначалу фигура показалась похожей. А потом, когда она обернулась… – Лина сжала бокал и торопливо отпила. – Она как будто украла все: мое лицо, мои волосы, даже выражение лица. Только она выглядела красивее.

– И это тебя задело больше всего, – не выдержав, усмехнулась Машка.

– Да ну тебя! – взвилась Лина. – Я тебе тут о таком рассказываю, а ты! Ты хоть когда-нибудь представляла, что ты – это не ты? Что на самом деле ты выглядишь не так, а кто-то другой на самом деле – ты? А ты – со всеми своими мыслями, чувствами, желаниями, уже не ты? И кто-то украл у тебя лицо и жизнь?!

– Ну вот это ты уже загнула, – на взлете обрубила речь подруги Машильда. – Да я верю, верю, что ты это видела. Ты давай, не отвлекайся.

– Сама же меня вечно отвлекаешь, – пробурчала Лина. Вино пилось как вода, и если бы не стресс, она бы уже давно испытывала чудные свойства состояния, известного под кодовым словом «навеселе».

– Так вот… Дальше я побежала за ней.

– Зачем? – тут же уточнила Машка.

– Ну как – зачем? – Лина растерянно взглянула на подругу. – Надо же было убедиться, узнать, кто она…

– Зачем? – Машильда скептически воззрилась на подругу, нервно вертящую бокал. – Вот зачем это тебе нужно было?

– Я… Я не знаю… – еще более растерянно отозвалась Лина, растеряв весь свой запал от какого казалось бы простого вопроса. – Разве можно увидеть себя и не выяснить, что же происходит?

– Вот именно, – поддакнула Машка. – Это ты правильно сказала. Нужно выяснить, что происходит. Переться в одиночку неизвестно за кем – не самый лучший способ выяснить это, не находишь?

Лина подавленно молчала. Как ни крути, подруга со своим скепсисом и практичным подходом к жизни была кругом права. И одновременно – совершенно не права, но Лина не могла толком объяснить, почему. Да и как объяснишь, если даже самой себе не в силах разложить по полочкам внутреннюю убежденность в правильности и уместности своих действий? Непонятно.

– Ладно, ты права, – сдалась Лина, так и не придумав, что же ответить.

– Ты в следующий раз просто вспомни, что я тебе сказала, – смягчилась Машильда. – Давай дальше.

– Дальше… – девушка постаралась собрать в кучку все воспоминания и мозги и выцепить из них нужное. – Я за ней побежала…

Лина судорожно вздохнула. Ромашка героически держала язык за зубами, несмотря на то, что на языке так и вертелся вопрос – как отреагировал странный кавалер на побег из-за стола своей барышни, да еще после невнятных заявлений? Пытался ли остановить или сказать хоть что-то? Но итак было уже очевидно, что полностью сосредоточенная на своем видении Лютик отрезала все прочие «мешающие» восприятию факторы. Так что ничего не ответит, лишь в очередной раз собьется.

Лина тем временем продолжала рассказывать, оперируя не фактами, а своими чувствами и ощущениями, заставляя подругу в очередной раз мысленно делать фейспалм от одной мысли – ну как так можно-то?

– …и вот тогда и появилась она… – Лина замолкла и уставилась на жалкие остатки вина.

– Ну? Кто? – поторопила ее Машильда. – Кто именно?

– Та барыня, со стены, – выдохнула Лина, сама чувствуя, как дико и по-идиотски звучит ее рассказ. – В моей одежде. То есть, в одежде моего отражения. Такая… – девушка прикусила губу, пытаясь подобрать определение.

– …страшная. Лицо белое, как маска, помада красная, смазалась, как бывает, когда рукавом вытрешь нечаянно, глаза ненавистью горят. И несоразмерная. Все на первый взгляд правильно, а остается ощущение, что все кости переломаны. Или переставлены. Знаешь, как в японских ужастиках бывает?

Лина совсем сникла и с надеждой воззрилась на подругу – может быть, она что-то умное или еще какое скажет, что прогонит ужас, продолжающий стоять перед глазами? Но теперь пришел черед Машки помолчать под философское потребление вина.

– Что ты думаешь? – поторопила Лина пялящуюся в одну точку подругу, не в силах выносить ее задумчиво-меланхоличный вид.

– Знаешь, Лютик, если бы я не знала тебя все эти годы, я бы подумала, что ты меня обманываешь, – задумчиво начала Машильда. – Или придумываешь. Придумывать ты мастерица. Только вот не с этой барыней.

– Почему? – почти оскорбилась Лина из-за сомнений и в ее правдивости (хоть и сказано было противоположное), и в ее умении придумывать.

– Потому что она для тебя как… – Машка плавно помахала рукой, словно приманивая музу или отгоняя комаров, – нечто святое. Поэтому верю, что ты ничего из этого не придумываешь. И я делаю только один вывод – тебя опоили.

– Чего сделали? – с оторопью переспросила Лина.

– Опоили, – уверенно ответила подруга. – Ну знаешь, когда в спиртное что-нибудь подливают, чтобы девушка не сильно кочевряжилась.

– Ну ты даешь! Это же у нас в беспредельные девяностые творилось, а там не что-нибудь, а приличная гостиница во Франции! – возмутилась инсинуациям Лина.

Машка глянула на нее с жалостью.

– Лютик, очнись на минуту и вырвись из своих книг в реальный мир. Люди везде одинаковы. Что у нас, что там. Ты мне сама рассказала – поначалу этот Андрэ нашел твой блокнот, а ты роняла только бумаги. Потом подстерег тебя в холле. Вот спрашивается – что он там делал, а? Деловой человек не будет толочься в холле гостиницы в ожидании неизвестно чего, согласись. Потом затащил в бар. Тебя – и в бар! Даже я тебя с трудом вытаскиваю клубиться, а тут ты с незнакомым человеком пошла на свиданку. Да-да, я знаю, – перебила Машильда открывшую было рот Лину, – не на свиданку, просто посидеть в баре. С незнакомым мужиком. По поводу, который не стоит выеденного яйца.

Под критическим взглядом подруги Лина покраснела – в основном с досады на себя. Определенная логика в словах наблюдалась, как и всегда, но она-то знает, что все было не так! Знала же, что Ромашка все поставит с ног на голову, а все равно и позвала, и рассказала…

– Ты постоянно отвлекалась – смотрела по сторонам, в то же окно, например, подсыпать тебе что-нибудь в бокал – плевое дело. Ты выпила, а после ничего не помнишь – только свою погоню за самой собой. Ты же толком не смогла рассказать ничего о происходящем вокруг после того, как увидела себя в окне.

И это тоже являлось правдой. Лина даже не могла вспомнить, кто ей открыл дверь – не сама же она распахнулась?

– На улице какая погода была? Тепло? Холодно? Дождь шел?

– Шел! – обрадованно воскликнула Лина. – У той девушки на плаще капли блестели!

– Ну хорошо, – согласилась Машка. – У той девушки – да. А ты сама намокла или нет? Ты же не в плаще сидела в баре, нет? И после в номер не забегала одеться – сама сказала, что встала из-за стола и побежала. Кстати, как ты на каблуках по брусчатке бежала-то? Или там асфальт был?

Лина призадумалась. Она отчетливо помнила яркие алые и оранжевые кленовые листья. Мокрые, прилипавшие друг к другу и к земле, и разлапистые такие. Они плотным ковром покрывали весь бульвар, и просвета между ними не наблюдалось. Странно… Лина растерянно воззрилась на подругу.

– Каштаны… Там вокруг были каштановые деревья. А листья – кленовые…

– Ну вот, – Ромашка удовлетворенно отхлебнула из бокала. – Что я тебе и говорила. Лютик, тебе это все привиделось. А просто так подобные галлюцинации не возникают, значит… – она многозначительно замолчала, предоставляя сделать несложные выводы самой Лине.

– А тогда вот это что?! – торопливо поставив бокал на пол, Лина закатала рукав. На предплечье продолжали зловеще багроветь следы.

– М-да, – изучив отпечатки, Машка откинулась на спинку кресла. – Впечатляет. Но и это вполне объяснимо. Ты же мне сама давала почитать книжицу про силу разума и все такое. Ты воображала все ужасы, а твое тело невольно реагировало на них. Мышцы сжимались, кровоток усиливался. Вот и досжимались, – Машильда многозначительно кивнула на синяки. Она сама не была уверена в правильности своих «медицинских» выводов, но основной задачей являлось выдернуть Лютика из волны паники и успокоить, так что можно было и добавить в речь чуши. Главное – нести ее уверенным, успокоительным тоном.

– Ты так думаешь? – нерешительно поинтересовалась Лина.

– Конечно, – кивнула Машка с железобетонной правотой в своих словах. – Держу пари, что этот Андрэ даже потом не появился, чтобы поинтересоваться твоим здоровьем. И вообще из гостиницы исчез.

– Откуда ты… – Лина не договорила, с мистическим ужасом воззрившись на подругу.

Машильда картинно закатила глаза.

– Лютик, включи, наконец, мозги. Это явственно следует из всего предыдущего! Очевидно же!

– Да, пожалуй, ты права, – нерешительно отозвалась Лина.

– Ну вот. Слушай тетю Ромашку – и будет тебе счастье, – покровительственным тоном отозвалась Машильда, разливая остатки вина из неизвестно как уговоренной бутылки.

Лина неуверенно кивнула. Да, логичные и понятные объяснения всех странностей. Можно выдохнуть и спокойно жить дальше. Только остерегаться всех мужиков. Вообще всех. От них одни неприятности…

Но внутренняя уверенность, что все на самом деле было не так, никуда не пропала.

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 9

– Лютик, и что случилось с твоим твердым убеждением, что с мужиками больше ни-ни? – Машильда с интересом рассматривала подругу, решившуюся на очередной вечер откровений. Рассеянный мягкий свет торшера скрадывал почти все последствия ночных раздумий и метаний, однако не мог окончательно замаскировать усталость и бледность, подчеркиваемую синяками под глазами. Еле заметные, они все же существовали, выдавая, как нелегко дались Лине ее решения.

– С тебя пример беру, – Лина попробовала отшутиться, однако умудренная совершенно разнообразным жизненным опытом Машка лишь покачала головой.

– Лютик, что-то я не замечала, чтобы все прошлые годы нашего знакомства моя философия тебя хоть как-то вдохновляла. Так что давай, не отмазывайся, рассказывай, как есть.

Лина вздохнула, подперла рукой подбородок и, все еще терзаемая сомнениями, глянула на как обычно бодрую Машильду, мгновенно оккупировавшую своей энергией всю пусть не такую уж и большую, но немаленькую спальню.

– Я не понимаю, что происходит, – вдруг пожаловалась Лина. – Вадим Николаевич… Он…

Он – какой? Странный? Необычный? Другой? Множество прочитанных книг не давали ни малейшей подсказки или совета, как же можно описать ее начальника. Все слова казались неправильными или несли не тот смысл. Некоторые – чрезвычайно похожий, но все же несколько не тот.

– Понимаешь, я не знаю, что я к нему чувствую. Он хороший, правда хороший, – фраза прозвучала настолько жалко, что Машка лишь скептически приподняла бровь.

– Да, я понимаю, как это все звучит, но ты послушай, – заторопилась Лина, – и не перебивай. Может быть, поможешь определиться и понять.

Девушка коротко выдохнула – для храбрости, и обняла пальцами высокую чашку с чаем. Злые завывания ветра за окном и голые черные силуэты деревьев, зловеще качающие ветками, не вызывали никакого желания выходить из дома. Наоборот, хотелось заварить чая с листиками малины, закутаться в плед и углубиться в книгу. Первые два пункта Лина выполнила, а вместо погружения в очередные приключенческие и любовные истории она рассказывала свою. Если представить, что все происходящее лишь книга, то выходит даже забавно. Сколько она подобных историй уже прочитала. Нужно рассказать лишь еще одну. Однако абстрагироваться не получалось.

Категорически отказавшаяся от пледа Машиндий чаевничала, забравшись в соседнее кресло с ногами, и с интересом и нетерпением ожидала рассказа. Некогда тихая и спокойная жизнь ее подруги медленно, но верно превращалась в весьма занятную. Правда, метеор по имени Машка пока еще могла дать ей фору, но если подобным образом все и дальше пойдет, то кто знает, кто знает…

– Я его боюсь. Вернее, не боюсь. Но знаешь… Бывает, он иногда так посмотрит, что сердце замирает, застывает в горле так, что дышать не получается. А потом он отвернется, и опять можешь вдохнуть. Словно ничего и не происходило. Так случалось редко, всего несколько раз было. Но каждый раз так… странно… – Лина покачала головой, словно так и не решив – осуждать себя или жалеть.

Как и просили, Машка не перебивала, лишь странным взглядом всматривалась в подругу, словно видела ее впервые и пыталась отыскать какие-то знакомые (или наоборот) черты.

– А еще он очень заботливый. После того происшествия в Париже – он же от меня не отходил ни на шаг больше, пока домой не вернулись. Везде водил, все показывал. Знала бы ты, как он рассказывает! – захлебнулась восторгом Лина.

Вадим Николаевич умел не просто говорить, убеждать, продавливать, то есть делать все то, чем он занимался на переговорах и во время общения с сотрудниками. Он действительно умел рассказывать. За строгой, даже несколько суровой внешностью, очками в тонкой оправе и прохладным, отстраненным поведением скрывалась другая вселенная. Впервые Лина увидела ее после приснопамятного дня видений. Вадим Николаевич решил показать ей город…

И если до этой прогулки Лина обожала Париж теоретически, то после влюбилась по-настоящему и поняла, почему Париж считают волшебным городом, городом любви и влюбленных. И все дело не в литературных и киношных штампах. Просто нужно, чтобы город показал тот, кто его любит. И тогда – тогда город раскроется в ответ. И не помешает ничто. Ни поселившийся внутри крохотным червячком страх. Ни мелкий, противный дождик, который перестаешь замечать, бродя под огромным прозрачным зонтом на двоих – через него видно небо: светло-серое, в тучах с тяжелыми темными брюшками, и все размытое из-за капель, усеявших прозрачную поверхность зонта. Ни причиняющие боль воспоминания… В этом волшебном, сказочном городе они казались нереальным и зыбкими, словно все случилось когда-то давным-давно или во сне, и боль постепенно смывалась – каплями дождя, мокрыми листьями под ногами, шпилем Эйфелевой башни и глубоким бархатистым голосом, рассказывавшим истории так, словно его владелец являлся, как минимум, очевидцем, а то и участвовал в них.

– И ужинами кормит, да, – продолжила тот в тон речь подруги Машиндий.

– Ты сейчас о чем? – растерялась Лина, мгновенно сбившись с настроя.

– Лютик, я тебя о чем предупреждала пару месяцев назад, а? Все эти ужины и прочее – не просто так. Так и случилось же.

– И правда… – опешила девушка. Как-то за всем упорядоченным сумбуром (странное определение, но именно так и можно было охарактеризовать творящееся в ее жизни), Лина успела напрочь позабыть прозорливое пророчество Ромашки, а теперь разговор всплыл во всей красе. – Так ты считаешь?..

– Угу, – кивнула Машильда. – Он за тобой еще тогда пытался приударять, только не знал, на какой козе к тебе подъехать – ты ж, чистая и наивная душа, намеков не понимаешь. А теперь нашел как.

– Фу! – сморщила нос Лина. – Ромашка, ну ты бы хоть слова другие выбрала, что ли!

– А чего их другие выбирать? Я тебе правду говорю – в лоб. Нашел твое слабое место, проехался по нему как следует, и все – ты готова!

– Ты так говоришь, словно все ужасно и плохо, – Лина с досады отхлебнула чая и, нечаянно прихватив лимон, скривилась – кисло.

– Радость моя, это не плохо. Только ты должна с открытыми глазами подходить к этим своим… отношениям. Чтобы потом не разочаровываться. Понятно? Тебя хотели – это плюс. Тебя охмурили – вот это не знаю, плюс или минус, решай сама. Как именно охмурили – это плюс, дает шанс, что и в будущем будет также действовать. Правда, мужики обычно все охмурения бросают, как только понимают, что захомутали, – самокритично поправилась Машка. – Кстати, у тебя как обстоит дело с окончательным охмурением?

Старающаяся сохранить самообладание Лина не выдержала и покраснела.

Последняя ночь в Париже… Звучит крайне романтично и чуточку печально. Особенно когда стоишь на самом верхнем уровне Эйфелевой башни, под ногами расстилается переливающийся огнями ночной Париж, и в руке бокал с шампанским. Шампанское бьет в нос пузырьками, заставляя немного его морщить и улыбаться. И как-то совершенно логичным и нормальным становится ответить на поцелуй – мягкий, пропитанный горьковатой терпкостью и сладостью шампанского…

Только вот крайне странно, что в чужих объятиях так уютно – словно Лину уже обнимали эти властные руки. Гладили. Ласкали. Словно она уже знает вкус этих губ и их прикосновения, выцеловывающие каждый изгиб тела – с изматывающей неторопливостью, приводящей к невнятным и совершенно очевидным просьбам, срывающихся с пересохших губ. И словно он ее тоже знает – знает как любовницу, с которой живешь долгие годы, от малейших реакций тела до родинки на груди, и при этом тоскует от невозможности встречаться чаще и насытиться…

И тем страннее становился мгновенный прозрачный барьер, возникающий между ними, стоит только выйти из спальни, возвращающей Лине ее благоговейный страх и трепет перед начальником. Словно и не она только что вела себя так, что от одних воспоминаний жарко горят щеки и хочется смущенно закрыть лицо руками.

– О, я вижу, все на мази, – усмехнулась Машильда. – Ну и как он там? Размеры? Техничность? Сколько баллов дашь?

– Ромашка! – выпрямилась струной запунцовевшая Лина. – Что ты!..

– Да шучу я, шучу, успокойся! – махнула рукой подруга. – Зато теперь понятно, с чего ты так мечешься. Вот что я тебе скажу. Ты девушка молодая, и всякие постельные шуры-муры тебе показаны даже с медицинской точки зрения. Врачи советуют, – многозначительно пояснила Машильда, продолжая наблюдать, как Лютик алеет всем, чем только может. – Я лично вообще не понимаю, как ты без секса прожила столько.

– Да не нужен мне твой секс! – досадливо воскликнула Лина.

– Мой – нет, – спокойно отозвалась Машка. – А вот свой собственный – да. Ты его любишь? И я не секс имею в виду, с этим и так все понятно.

– Не знаю… – жалобно протянула Лина.

Именно этот вопрос ее и в основном и мучил. Как ей казалось, она не любила – по сравнению с испытываемым к Олегу, спокойное и мягкое увлечение и рядом не стояло.Даже вкупе с желанием создавать уют для внешне холодного и неприступного Вадима Николаевича и периодически возникающим перед ним страхом (Лина тогда чувствовала себя словно мышка перед удавом). А с Олегом ей хотелось летать, радоваться, смеяться, обнять весь мир, целоваться всегда и везде. И не только целоваться.

Именно эти противоречия и чувства Лина и вывалила на Машильду. Та слушала, хмурилась, иногда кивала, подбадривая. И радовалась, что сама никогда в жизни так не заморачивалась, и все у нее просто и ясно. Но – это же Лютик, она не умеет по-другому.

– Вот что я тебе скажу, Лютичек… – Машка задумчиво отхлебнула изрядно остывший чай. – Не знаю, что ему от тебя нужно, но сразу видно, что намерения серьезные. Так что бери, но с оглядкой. Пока не переезжай, даже если позовет. Держи дистанцию. И постарайся не влюбиться, – она серьезно глянула на подругу.

– Хорошо, я постараюсь, – неуверенно пообещала Лина.

– А еще что-нибудь непонятное с тобой в Париже не случалось? – внезапно поинтересовалась Машильда.

– Ну… – протянула Лина задумчиво. – Случилось. Знаешь, когда мы гуляли, я попросила ну… его показать мне Булонский лес. А он так странно посмотрел на меня. До сих не пойму, почему.

– И, наверное, так и не показал? – спросила, с трудом удерживаясь, чтобы не захихикать, Машка.

– Нет, – растерянным кивком подтвердила Лина и с надеждой поинтересовалась: – Это странно, да?

– Вот что я тебе скажу, Лютик, – начала торжественно Машильда, но не выдержала и засмеялась, глядя на задержавшую дыхание подругу, взирающую на нее с истовой верой в некую истину, которая вот-вот будет озвучена. – Булонский лес сильно изменился со времен твоего любимого Дюма. Теперь это место обитания наркоманов и проституток-трансов. Думаю, что твой Вадим Николаевич даже не подозревал, что ты не в курсе столь кардинальных перипетий этого места, раз уж Париж любишь. А теперь представь, что он о тебе подумал в этот момент! – триумфально завершила свою речь хихикающая Машка.

– О боже… – только и смогла пробормотать ошарашенная Лина.

Зима пришла внезапно, как стая голодных волков, набросившихся на долгожданную добычу. Все дороги и тропинки затянуло корочкой льда, с каждым днем становящимся все более крепким и непрозрачным. Даже если каблуком изо всех сил подолбить, не пробьешься к воде в лужицах – полностью замерзли. Окна в старом городе затянулись «павлиньими перьями» и другими узорами, с радостью рисуемыми морозом. Обочины, кусты, деревья и парки оказались завалены огромными снежными сугробами, искрящимися на солнце. Улицы тоже завалило, но случилось еще одно диво дивное – коммунальные службы сработали оперативно и вовремя, так что город не превратился в одну большую «пробку» из медленно ползущих автомобилей и автобусов, а в старой половине не пришлось узкие улочки расчищать старинным дедовским методом – лопатами. Даже удивительно.

Замотанная по самые уши пушистым зеленым шарфом, в такой же зеленой и пушистой шапке, натянутой так, что наружу торчал только кончик носа, и одетая в зеленое пальто Лина походила на экзотического эльфа, внезапно оказавшегося посреди заснеженной Руси. И не того «красивого, светлого, благородного», на которых пошла мода после выхода в свет произведений профессора Толкиена, а настоящего, всамделишного фейри, живущего в призрачных холмах Ирландии. Шел по своим дорогам на летнюю квартиру и вот – заблудился…

Странные мысли, бродящие в голове, отвлекали от реальности, и ноги сами принесли к тому самому дому. После поездки в Париж Лина старалась избегать его любой ценой, даже привычный маршрут от дома до остановки автобуса изменила, но стоило задуматься и перестать себя контролировать, как сработала моторная память.

Лина остановилась перед домом, не зная, что делать. Побыстрее уйти – да, логично, особенно с учетом периодически снящихся выматывающих кошмаров, в которых смутно помнилась та барыня. Но если убежать, будешь чувствовать себя так глупо… Воровато оглянувшись по сторонам, Лина, прикусив губу, уставилась на стену. Минута, вторая – и ничего. Девушка облегченно выдохнула.

– Лина… Нам нужно поговорить.

Не веря своим ушам, Лина медленно повернулась и уставилась в глаза цвета темного сапфира.

– Олег?..

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 10

Лина, обхватив себя руками, растерянно смотрела на Олега, не зная, что сказать или сделать. Несмотря на теплые пушистые варежки, пальцы мгновенно заледенели, а в груди разливалась жаркая лава, медленно и неотвратимо поднимаясь по горлу, перехватывая возможность дышать.

– Лина, – Олег сделал шаг вперед, и девушка инстинктивно отшатнулась назад, почти прижавшись к стене дома. Горячность заливала голову, мешая думать и говорить. Даже пощипывающий щеки и нос мороз не мог вернуть ясность мыслям. Кинув странный взгляд, наполненный горькой тоской, почти ненавистью, ей за спину, Олег посмотрел девушке прямо в глаза. – Нам надо поговорить. Я могу все объяснить.

– Что именно? – странно, Лина ожидала, что не сможет выговорить ни слова, но голос не дрогнул. Прозвучал сухо и отстраненно. У девушки даже мелькнула скомканная мысль, что Ромашке наверняка бы понравилось.

– Все. Вообще все. Я… – Олег шагнул к ней, глядя с таким отчаянием, словно боялся, что она убежит или испарится. – Я не могу без тебя. Потому и вернулся. Прошу, выслушай сначала. А потом можешь прогнать, если захочешь. Я уйду, обещаю.

Глядя в полнящиеся тоской темно-синие глаза, на исхудавшее лицо с тем легким сизеватым оттенком небритости, проявляющимся, когда начинает пробиваться щетина, Лина почему-то могла думать только об одном – он наверняка простудится в своем распахнутом настежь пальто, под которым виднелась только тонкая белая рубашка.

– Хорошо, – сдалась девушка через несколько долгих минут отчаянного сопротивления всем логичным доводам разума. – Пойдем.

По комнате разливался насыщенный солнечным светом аромат чая, заваренного с малиновым листом, на плите сонно булькал и бормотал очередную загадочную историю чайник, оставленный греться на маленьком огне, уютно светился калорифер. И Лине, разливающей чай, вдруг показалось, что последних странных месяцев и не существовало. Что на улице бушует последняя зимняя метель, неведомо каким образом прорвавшаяся в наступающую весну. Что только вчера они гуляли около замерзшего пруда и целовались. Так страстно и не обращая внимания на окружающее, что раздавшееся неподалеку покашливание показалось громом небесным. А после вежливый надтреснутый старческий голос с интеллигентной заботой посоветовал не слишком увлекаться подобным времяпровождением при пятнадцатиградусном морозе, а то, не дай бог, отморозится что-нибудь от долгого стояния – лечить потом замучаешься. Он уже третий круг вокруг пруда наблюдает одну и ту же картину…

С трудом прогнав непрошеные воспоминания, Лина подвинула Олегу, устроившемуся на одной из табуреток рядом со столом, алую чашку – он любил ее больше всех, говоря, что она напоминает огонь, яркий, горячий, обжигающий, и даже чай бодрит намного больше. Сама Лина, обхватив пальцами свою чашку, устроилась на противоположной стороне стола. Ее уютная кухонька не поражала размерами, так что эта «противоположная сторона» почти позволяла соприкасаться коленям. Почти – на расстоянии ладони, так близко и одновременно так далеко… Она знала человека, с которым упоенно целовалась и который обещал уехать ненадолго. Но она не знала человека, человека, на которого смотрела – того, кто отправил ей сухое письмо и вынырнул спустя несколько месяцев из ниоткуда.

Лина не собиралась ему, этому человеку, помогать или давать подсказки. Пусть даже ей судорожно хотелось взять его за грудки и потрясти с невнятными вопросами и одновременно уткнуться в такой родной запах, напоенный мятой, грейпфрутом и сандалом. Ей казалось, что все прошло, все утихло и зажило, но нет – разбереженное сердце глухо болело, разрываясь на части. Попытки увещевать себя, дуреху такую, вновь поведшуюся непонятно на что, не приносили никакого успеха, только угнетали.

Чайник тихонько запел, заставив девушку вздрогнуть и потянуться выключить плиту.

– Лина… – Олег не нашел ничего лучше, как заговорить именно в этот момент, заставив ее дернуться. Почти опрокинутая и пойманная в последний момент чашка жалобно зазвенела о блюдце.

– Извини. Вечно у тебя из-за меня одни неприятности, – глядя на разлитую чайную лужицу, Олег взъерошил волосы смущенным жестом. Лина поспешно опустила взгляд и, сжав губы, уставилась на идущую волнами поверхность чая. Воспоминания… Так уж устроена человеческая память, что хорошие воспоминания навсегда не уходят, навечно оставаясь отблесками – яркими или не очень, правдивыми или нарядно-приукрашенными, живыми или плоскими выцветшими фотографиями. Чтобы выжить, человеку нужно за что-то цепляться, и воспоминания зачастую служат спасательным кругом, который не даст утонуть, либо камнем, окончательно утянущем на дно, если в настоящем не осталось ничего и никого, кто мог бы разделить их – только сами воспоминания.

Закатанные белые рукава обнажали предплечья, и Лина без труда могла представить, что было бы, если бы рубашки не было совсем. Со всей четкостью и ясностью, каждой частичкой своей кожи – как перекатываются мышцы, когда Олег опускает руки и притягивает к себе, обнимая… Это было невыносимо. Надо бы его поторопить. Пусть рассказывает все, что хотел, и уходит прочь, но запутавшаяся девушка не могла вымолвить ни слова, продолжая упорно гипнотизировать свою чашку.

Он ее бросил. Ведь так? Беспардонно и жестоко обошелся. Но почему же так больно и тянет к нему?..

– Лина… Наверное, для начала я должен извиниться, – начал было Олег, но девушка не выдержала и судорожно хмыкнула. Хотя со стороны могло показаться, что она всхлипнула.

– Прости… – Олег потянулся вперед, но на полпути замер. Рука бессильно опустилась на стол. – Прости. Я не хотел. Но я был вынужден.

– Сейчас ты скажешь, что ты – международный шпион и сделал все лишь потому, что хотел сохранить мою жизнь, – нервно усмехнулась Лина, все еще не осмеливаясь поднять взгляд.

– С чего ты… – удивленно отозвался Олег, не ожидавший подобных выводов или поворота разговора. – Нет, конечно. Все намного прозаичнее. И я выступаю в не очень хорошем свете, – горький смешок полнился раскаянием и самобичеванием. – Наверное, как трус. Не знаю. Просто… Мне приказали бросить тебя и уехать.

Лина в шоке подняла голову.

– Тебе – что?..

– Приказали бросить тебя и уехать. Я понимаю, как это звучит, – заторопился Олег, желая высказать все как можно быстрее, – но это на самом деле правда.

– Знаешь, – Лина скептически поджала губы. – Если бы ты сообщил, что шпион, я бы быстрее поверила, чем в… это.

Действительно, более глупую ложь придумать сложно, и девушка недоумевала, как Олег – умный, начитанный, знающий много всего, выдумал такую несусветную глупость.

– Все очень просто. Мой начальник как-то увидел тебя со мной и положил на тебя глаз. Решил, что пока мы вместе, ему ничего не светит. Вот и… приказал.

– И ты так просто взял – и уехал? – растерянно переспросила Лина.

– Я не мог ничего сделать. Действительно не мог, – Олег не выдержал, дотянулся-таки до руки Лины и ласково и одновременно осторожно коснулся ее – как хрупкой фарфоровой статуэтки. – Если бы от него зависела только моя зарплата или деньги – наплевал бы. Но от него зависит моя жизнь.

– Он что, может убить тебя? – недоверчиво переспросила девушка, с трудом сдерживаясь, чтобы не отдернуть руку – она металась между «следует» и «не следует», и никак не могла решить, что же правильно, и от того оставалась в состоянии «ничего не делать, просто ждать».

– Не совсем, – Олег неловко замешкался, словно скрывал что-то или не знал, как сказать, – но от него зависит моя жизнь.

– И кто же он? – Лина не знала, то ли плакать ей, то ли смеяться от подобных рассказов. Но где-то в глубине души ей хотелось, чтобы все услышанное оказалось правдой. Чтобы ее действительно не бросали. Просто ужасное стечение обстоятельств. Если подумать – крайне ужасное, даже дикое. Устранять соперника таким вот странным способом. Но они же не в книжке какой-нибудь романтическо-приключенческой живут, не в романах Дюма, чтобы вокруг зловещие и не очень заговоры, таинственные шпионы, загадочные поручения, убийства и трупы, а в реальном, настоящем мире, где подобного просто не бывает.

– Ты его знаешь, – горько усмехнулся Олег. – И уже даже очень близко.

– И кто это?

– Не догадываешься? – с внезапной ядовитой злостью, припорошенной пеплом горечи, поинтересовался Олег. – Не думаю, что у тебя много очень близких знакомых мужского пола, можно бы и догадаться.

Лина растерянно смотрела на того, кого она когда-то любила больше всего на свете, пытаясь понять, что же он имеет в виду, и…

– Так, – девушка решительно поднялась из-за стола, проскрежетав по полу табуреткой. – Будь добр, покинь мой дом. Как я понимаю, ты сказал все, что хотел, я тебя выслушала. Моя личная, – Лина не смогла не подбавить язвительности в голос, выделяя «личная», – жизнь тебя больше не касается. Впрочем, и любая другая. Ты меня бросил, а сейчас имеешь наглость ревновать и плести всякую чушь, лишь бы запятнать того, с кем я встречаюсь? Не выйдет. Уходи. Немедленно. Сейчас же!

Злость и обида на себя и весь мир копились гневными слезами, грозя вот-вот вырваться наружу, и одновременно придавали сил. Даже вся привлекательность Олега куда-то испарилась, оставив обнаженную во всей своей неприглядности суть разговора, которую Лина только что и высказала.

– Нет, – Олег поднялся – медленно, с пластичностью огромного тигра, готового мгновенно сорваться с места. – Это неправда.

– Что именно? – вытянувшись звенящей струной, до боли сжав кулаки, Лина была готова защищать себя и свой с таким трудом воссозданный из руин мир. Пусть в нем не было место сумасшедшим фейерверкам, но зато не существовало и предательство.

– То, что ты подумала, – Олег настороженно наблюдал за ней, как кот за птичкой, но не для того, чтобы поймать и сломать шею, а чтобы защитить от себя самой, если глупый цыпленок вдруг вздумает сигануть вниз с ветки или напасть на противника. Облапить и прижать к себе – но не покалечить.

– Мои слова – правда. Я могу доказать.

– Что именно правда? Что тебя попросили меня бросить? – Лина не понимала, как держится. Девушке казалось, что еще чуть-чуть, и нечто внутри лопнет с окончательной безвозвратностью потери чего-то очень важного.

– Да.

Продолжая держать ситуацию под напряженным контролем, Олег потянулся за мобильным. Одна кнопка, номер на быстром наборе. Простенькая, почти веселенькая мелодия – семь звуковых сигналов разной тональности, вывод звонка на динамик и…

– Слушаю.

Лина застыла. Этот голос – она узнала бы его из тысяч других. Спокойный, прохладный, отстраненный – почти всегда. Пока не шепчет на ухо странно-изысканные комплименты на грани скабрезности. Такие, от которых вспыхиваешь до корней волос и сводит желанием живот, но не переходящие за грань, когда становится мерзко или противно.

– Вадим, я вернулся.

Олег не сводил выжидательного взгляда с Лины, а она… Она не могла поверить своим ушам.

– Зачем? Я велел тебе оставаться на месте. Мне казалось, я все разъяснил, и ты согласился с доводами.

– Они разумны. Но я не согласен. Я вернулся. Все, разговор окончен.

– Ол…

Разговор грубо оборвался нажатой кнопкой «Отбой».

– Я… – Лина затрясла головой, не в силах поверить в происходящее. – О ком… О чем вы… Какие доводы?!

– Почему я не должен возвращаться. Лютик, – Олег попытался обойти стол, но девушка выставила вперед руки – словно защищаясь от того, с чем не могла справиться:

– Нет! Не подходи! Не подходи ко мне!

Олег нерешительно замер, глядя на слезы, медленными каплями ползущие по щекам с еле заметными пятнышками солнечно-веселых веснушек. Во взгляде стояла такая мука, словно единственное, что он желал сделать в этот момент – это прижать к себе Лину и стереть навсегда из ее памяти все, что причиняло боль, защитить и уберечь от которой он не смог. И губы словно сами самой вывели:

– Ангел мой… Прости.

– Уходи, – выдохнула девушка, не замечая, что плачет с широко распахнутыми глазами.

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 11

– Так, радость моя, я опять ничего не понимаю, – Машка указательными пальцами потерла виски. Оставалось ощущение, что она еще не решила – то ли покрутить пальцами у виска в извечном жесте «Ты сошла с ума», то ли успокоить головную боль. Скорее последнее, потому как от сумбурных высказываний Лютика могло взорвать голову у кого угодно, а у Машильды, привыкшей четко и логично выстраивать свою жизнь, особенно.

– Олег вернулся, так?

– Да… – хлюпнула носом Лина.

– Он тебя все же бросил, так? – Машка настойчиво пыталась добыть информацию из подруги и заодно понять, что же у нее происходит.

– Да…

– Прекрасно, – саркастически отметила Машильда. – Теперь хочет вернуться, так?

– Да… – Лина еще раз хлюпнула носом и украдкой его вытерла – тоже мне, разнюнилась как маленькая.

– А ты хочешь, чтобы он вернулся? – переждав серию всхлипов уточнила Машка.

– Я не знаааю…

– Хочешь, чтобы он опять пропал?

– Нет!

Машильда мрачно посмотрела на подругу.

– Лютик, ты меня в гроб вгонишь. Ты уж как-нибудь решись хоть на что-нибудь.

– Я не могу… – понурилась Лина. – Меня к нему тянет так, что мочи нет. Я все понимаю – умом. Но как вспоминаю – сердце разрывается. Дура я, да? – и девушка с надеждой воззрилась на подругу – вдруг она сейчас скажет что-то такое, от чего все пройдет, или все разрешится само собой, и не придется больше маяться бессонными ночами с желанием закутаться с головой в одеяло и окуклиться до весны. Или пока все не разрешится.

– Любовь зла – полюбишь и козла, – философски вынесла вердикт Машка, мгновенно разрушив надежды Лины быстренько все порешить и забыть как страшный сон. Как порешить, что забыть, каким образом все может мгновенно стать хорошо, если прошлое отменить и забыть нельзя – умом Лина понимала, что ничего такого не будет, но – как же хотелось!

– Ладно, понятно, что с твоим Олегом ничего не ясно. А с Вадимом Николаевичем что? Я вообще ничего не поняла, – с обезоруживающей искренностью призналась Машильда.

Лина вздохнула и еще больше понурилась, скорчившись в своем кресле.

– Вадим Николаевич, – несмотря на близкие отношения, перешедшие грань «подчиненный-начальник», Лина все еще робела перед мужчиной, упорно, несмотря на все его просьбы, называя его по имени-отчеству. Обращаться по имени получалось только у него дома – в интимной обстановке почтительный официоз выглядел не просто странно, а чрезвычайно глупо. Чувствовать себя глупо Лина не любила. Но как только за ее спиной закрывалась дверь особняка, Вадим превращался в страшного начальника фирмы «Феникс». – У меня к вам вопрос.

Вадим Николаевич поднял голову от принесенных Линой с минуту назад бумаг, в которые он мгновенно углубился. Девушка же, вопреки своему обыкновению, не удалилась сразу, а осталась на месте, набираясь храбрости и решительности для разговора.

– Да? – взгляд из-за тонкой золотистой оправы выглядел недовольным, и решимость Лины мгновенно улетучилась, помахав на прощание крылышками – как резвая муза, решившая вдруг сменить объект своей страсти.

Глубоко вздохнув, Лина выпалила, пока не успела растерять последние обрывки своей храбрости:

– Это правда, что вы приказали Олегу уехать?

– Да, – последовал спокойный ответ. – Есть еще вопросы?

Растерянно хлопая глазами, Лина беспомощно смотрела на Вадима. Она ожидала чего угодно – начиная от того, что рассказ Олега окажется враньем, заканчивая отпирательствами вида «Как ты могла так подумать!» или «Как ты могла поверить?». Но не совершенно однозначное «да», произнесенное без малейшей тени смущения или чувства вины.

Мир вдруг стал кристально-чистым и одновременно навалился одеялом – плотным, пуховым, лишающим воздуха и душащим до слабости в ногах. Лина осторожно присела на краешек стула.

– То есть… Ты правда велел ему уехать, чтобы он не встречался со мной? – беспомощно уточнила Лина.

Висящий прямо за спиной Вадима Николаевича пасторальный пейзаж с яблоневым садом и мирным чаепитием на фоне оного казался гротескной пародией на происходящее и выглядел еще более неуместно, чем обычно.

– Не совсем, – довольно мягко отозвался мужчина, и эта мягкость по сравнению с обычной приказной рубленностью фраз выглядела непривычно и пугающе. – Я действительно не желал, чтобы вы встречались – тогда.

Лина ухватилась за последнее слово, как утопающий за соломинку.

– Тогда? А теперь?

– И теперь это не является мечтой моей жизни.

– Но почему? – с отчаянием спросила Лина.

– Почему не хочу, чтобы вы встречались? Потому что сейчас ты встречаешься со мной. Не находишь, что это будет несколько неуместно? – со странной иронией поинтересовался Вадим Николаевич, внимательно наблюдая за девушкой.

Лина досадливо порозовела – вот вечно он так. Прицепится к слову и вывернет все наизнанку!

– А почему тогда не хотел? – вызов в девичьем голосе не являлся наигранным, он был самым настоящим. В конце концов, она не ребенок и не игрушка! Достойна знать правду и достойна обращения по-человечески, как со взрослым, разумным человеком!

– По-моему, это очевидно, – спокойно отозвался Вадим Николаевич.

– Значит, все же правда, – с горечью отозвалась Лина. – И все твои «не совсем» являются лишь прикрытием.

– Не совсем означает еще то, что Олег слишком увлекся тобой, и это мешало его работе, – терпеливо разъяснил Вадим Николаевич.

– И чему же такому я мешала? – недоверчиво переспросила Лина с осознанием, что она начала путаться во всех странных недомолвках и хитросплетениях, которыми ее кормили.

– Скажем так – он является лицом моей фирмы в некоторых вопросах, и твое наличие слишком мешает его работе.

Дипломатичный завуалированный ответ еще больше запутал Лину. Девушке казалось, что вокруг выстраивается искусный лабиринт из слов, взглядов и действий, в котором она скоро заблудится окончательно. Она зажмурилась и потрясла головой в надежде вернуться в нормальный, привычный и обычный мир, где все понятно и хорошо.

– Он что… Жиголо?!

Олег говорил, что программист, регулярно ездит в командировки к клиентам, но в подробности не вдавался, а Лина и не настаивала – помимо работы находилось множество тем: и просто поболтать, и серьезно пообсуждать.

Вадим Николаевич воззрился на нее с интересом – как энтомолог на любопытную букашку, внезапно обнаруженную на сто раз перехоженной вдоль и поперек полянке.

– Нет. Он специалист по связям с общественностью и улаживанию деликатных дел. Разум должна быть ясным, холодным и ничем не затуманенным. В том числе определенными мыслями, мешающими договариваться с любыми людьми.

Лина почувствовала, как ее бедная голова начинает трещать по швам и разваливаться на части. Единственное, что приходило на ум – Олег должен кого-то охмурять, а вместо этого думал о ней, и охмурять не получалось. И невольно на ум приходило множество случаев, когда девушки, женщины, даже старушки начинали невольно прихорашиваться и заигрывать с ним, хотя Олег вроде бы ничего такого и не делал. И если она мешала, значит… Значит, он действительно любил ее и, вернувшись, говорил правду? Или нет?

Мир продолжал оставаться пухом, туманом, все крепче окружающим Лину и мешающим вздохнуть.

– Вы знаете, – девушка поднялась с места. – Я, пожалуй, пойду. Что-то мне нехорошо. Я заболела, да.

– Вот урод! – поразилась Машильда, не считавшая нужным держать язык за зубами или подбирать приличные эпитеты своим мыслям. – Он что, считает нормальным вот так взять и поломать чужую жизнь?

Лина неуверенно кивнула, а потом слабо запротестовала:

– Ты не понимаешь. Он живет в другом мире. Там другие законы. Он решил, что так для Олега будет лучше, вот и…

– Все мы живем в одном мире, – отрубила Машка. – Человеческом. И если ты хочешь, чтобы с тобой поступали по-человечески, то будь добр и сам веди себя соответственно. Так… – внезапно затормозила на полном скаку разбушевавшаяся Машильда. – Лютик, только не говори мне, что ты и в него влюбилась!

Лина беспомощно посмотрела на подругу.

– Тааак… Лютик, ты меня в гроб вгонишь!

Лина полнилась уверенностью, что написав заявление и уйдя на свой «больничный», она довольно быстро успокоится, все разложит по полочкам, все поймет и все-все решит. Самое главное, решит правильно. Но не тут-то было…

Долгие ежедневные прогулки по городу привели к неутешительному результату – Лина не могла абстрагироваться ни от Олега, ни от Вадима Николаевича. Абсолютно разные (Олег – веселый, яркий, взрывной, живущий чувствами, Вадим Николаевич – вечно спокойный, прохладный, даже холодный, действующий от головы), они словно составляли единое целое, сливаясь в мыслях Лины вместе. Даже когда она, краснея, пыталась представить, как ее целуют, образы заменялись или объединялись, пугая девушку все больше. Мягкие объятия Олега – и жесткие руки Вадима, гладящие ее по бедрам. Поцелуи Олега, проходящиеся по спине с еле слышным шепотом «Ангел мой» – и губы Вадима, прикусывающие грудь… Немыслимо… Жарко, стыдно, и – до ужаса пугающе-реалистично.

А еще… Еще они ее преследовали. Мелькая в заиндивевших стеклах, в искрящихся на солнце сугробах, ловились краем глаза, но стоило резко обернуться, как знакомый силуэт исчезал или превращался в совершенно незнакомого человека.

Лине казалось, что медленно, но верно она сходит с ума, помешавшись на двух мужчинах в ее жизни. Но ведь так не бывает! Не бывает же, да? Только в книгах женщины сходят с ума из-за любви, бросаются с крыши или с ножом на возлюбленного, стреляются или дерутся на шпагах на дуэлях… На этом месте рассуждений Лина не выдержала и хихикнула, представив себя со шпагой, наполовину обнаженную, как и полагалось на таких дуэлях, против… А против кого? Против себя же? Ведь, если верить что Олегу, что Вадиму Николаевичу, оба хотят быть с ней. Дурацкая ситуация! Просто исключительно дурацкая… Оказаться между двух огней, между двух предавших ее мужчин, не суметь послать обоих, и теперь мучиться пресловутым ослом между двумя стогами сена.

Задержавшись около одной из витрин, зеркально блестящих в лучах закатного солнца, Лина поправила прядь и вздрогнула. Позади уродливых, дурно одетых манекенов, безглазо пялящихся на нее со своих постаментов, стояла барыня из ее видений. Темно-вишневое старинное платье подчеркивало красоту рубинов, переливающихся на груди, в ушах и в высокой изысканной прическе, не оставляя сомнений – это не манекен. Это она.

Не веря себе, девушка крепко зажмурилась, невольно шепча про себя: «Пусть она исчезнет! Пусть исчезнет!», и распахнула глаза. И наткнулась на темный, полный мрачной ненависти торжествующий взгляд. Тонкие губы, подкрашенные кармином, сложились в злую улыбку, превратившуюся в медленно проговоренное: «Моя».

Лина отшатнулась и, поскользнувшись и почти упав, кинулась прочь, поддавшись первобытному ужасу, засевшему крепкой занозой в груди.

– М-да… – Машка мрачно прихлебывала чай, щедро приправленный коньяком из принесенной с собой бутылки. – Все страньше и страньше, как говаривала небезызвестная Алиса. Кстати, белых кроликов пока не видишь?

Лина убито покачала головой. Выплеснув на подругу все новости, девушка выдохнула и чувствовала облегчение и апатию, как всегда бывает после сильного нервного потрясения, а горячий чай с коньяком бодрости не добавил.

– Лютик, тебе не кажется, что все это взаимосвязано? – внезапно поинтересовалась Машильда. – Смотри, я картинок не вижу. Олег твой – видит. Вадим Николаевич?

Лина вяло пожала плечами и подула на дымящийся чай – слишком уж он был горячий.

– Ладно. Но зато он привез тебя в Париж, где у тебя был приличный такой глюк.

– Ты же сама доказывала, что меня опоили, – Лина немного очнулась и проявила разумность.

– Ну и что. Опоить – опоили, а видение – не просто так, – с апломбом истинной уверенности в происходящем заявила Машиндий.

– Может быть, – вяло кивнула Лина, не имея сил спорить.

– Знаешь, что Лютик… Раз уж ты не можешь выбрать, тебе нужно устроить между ними очную ставку! – загорелась новой идеей Машка. – Может быть, заодно и выяснишь, что за чертовщина происходит с тобой.

Лина с интересом посмотрела на подругу. Кажется, в этот раз ее идея несла в себе вполне рациональный смысл.

– Только ты одна не ходи. Меня возьми. А то мало ли что…

– Что? – непонимающе переспросила Лина.

– Все! – многозначительно отозвалась Машка. – Вдруг кто-нибудь из них маньяком окажется.

Лина не выдержала и спряталась за фейспалмом. Ну вот, как обычно. А так все хорошо начиналось…

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 12

У вас когда-нибудь бывало так, что тянуло к опасности, как пресловутого мотылька к трепещущему в ночи огню? Вам когда-нибудь хотелось подойти к краю крыши, но не прыгнуть, а просто глянуть вниз. Туда, где люди кажутся крохотными человечками из страны лилипутов, а прямо над головой – огромное, бескрайнее небо, и стоит только протянуть руку – и коснешься его. Подойти, глянуть и почувствовать, как сердце подскакивает в груди, застревая в горле комом, а вслед ухает на свое место и колотится, как бешеное? Или пробраться на болото и попытаться следовать за зелеными, гнилушечьими, призрачно мерцающими огоньками, выкладывающими тропинку к самому сердцу болота, где, по всем поверьям, прячутся несметные богатства. Или пойти ночью на кладбище – погулять или пробраться на самую старую могилу, вздрагивая от каждого шороха, раздающегося от каменных, покосившихся надгробий, и уханья филинов и других ночных птиц? С нелепым, странным предвкушением ожидать, что вот-вот внезапно заскрипит дверь склепа, и оттуда выползет скелет или вылетит вампир. Конечно, живых скелетов, как и вампиров, не бывает, но страх и ожидания все равно сворачиваются сладким комочком в животе, готовые обратиться при малейшем удобном случае визгом и позорным бегством.

Если нет, то у вас, по заверениям врачей, очень устойчивая и крепкая психика. И это хорошо.

А вот Лину тянуло как магнитом к тому самому дому. Она боялась – боялась как никогда в жизни, и точно знала, что ее страх не напрасный. Он не тот, мнимый и безопасный, который испытывают любители получить выплеск адреналина на американских горках или других аттракционах. Он – настоящий. У нее не получится облегченно выдохнуть, отстегнуть ремни безопасности и выбраться на подгибающихся ногах из кабинки, чтобы потом с удовольствием бродить по парку, запивая отменное «приключение» соком или какой-нибудь кока-колой. Если она решится на следующий шаг, то… Лина не знала, чем он может обернуться. Ничем хорошим – точно. Но с другой стороны – сколько она еще протянет в таком состоянии, с преследующими ее повсюду видениями? Неизвестно.

Устроить очную ставку Лина так и не смогла. Для этого требовалось набраться мужества и, если не встретиться лицом к лицу, то хотя бы позвонить Олегу и услышать его голос, обволакивающий и завораживающий, оказывающий такое же магическое влияние, как и его взгляд. Она была готова слушать его часами – когда-то. А теперь – боялась услышать и вновь оказаться пойманной на крючок странной притягательности, какую он оказывал на нее. А ведь помимо Олега необходимо было встретиться и с Вадимом Николаевичем… Лина чувствовала себя запутавшейся в паутине мухой, и каждое движение, каждое барахтанье лишь сильнее затягивало сеть противоречий.

Так что попробовать снова вызвать видения, в этот раз уже целенаправленно, казалось не такой уж плохой идеей – по сравнению с альтернативой. Будь на ее месте Ромашка, она бы, конечно, поступила по-другому. Решительно взяла обоих кавалеров за жабры, свела бы вместе, а то и столкнула бы лбами, выслушала аргументы обоих сторон и… И что-нибудь точно решила, в этом Лина была уверена. Это же Машка. А вот по поводу ее выбора покрутила бы пальцем у виска, да еще и откомментировала в духе «Трусливо спряталась за чертовщиной от реальных проблем». Но может быть и нет. Ромашка периодически, причем довольно часто, преподносила сюрпризы, разрушая любые, даже тщательно выпестованные предположения подруги, так что Лина уже предпочитала не загадывать – бесполезно. Но, в любом случае, Машильда оказалась бы недовольна трусливостью Лины, толкая на более решительные действия. Потому Лина ничего и не сказала ей, и теперь упрямо торчала возле дома, гипнотизируя бараньим взглядом желтую потрескавшуюся стену.

А вокруг расстилалось настоящее царство Снежной королевы, заботливо укутавшей кусты в пушистые сугробы, украсившей крыши искрящимися снежными шапками и развесившей на деревьях блестящие в лучах полуденного солнца снежинки. Тишина стояла такая, что Лина слышала свое собственное дыхание, вырывающееся беловатыми струйками пара – словно у беззаботно резвящегося снежного дракончика. Даже собаки не лаяли, попрятавшись от мороза по конурам.

И тем страннее казались ритмичные скрипы – словно кто-то медленно и размеренно шел по слежалому снегу. Скрип-скрип-скрип… Лина огляделась по сторонам. Скрипы прекратились, а улочка поражала пустотой и безлюдностью. Девушка перевела взгляд на дом. Скрииип… Медленное, протяжное скрипение, словно некто замедлился еще больше и неторопливо прижимал снег, перекатываясь с пятки на носок. Жутковатое ощущение пробиралось в сердце ледяным щупальцем страха, обвивая его и стискивая все сильнее.

Лина еще раз оглянулась. Никого. Девственная пустота. Но стоит перевести взгляд на стену – скрииип… Девушка сглотнула страх и, не сводя взгляда с трещины, змеившейся сверху вниз и разрезающей стену пополам, отступила на шаг, намереваясь уйти. Кажется, она переоценила свои силы.

И именно в этот момент из глубины дома начала проявляться картинка. Медленно, тускло, но неотвратимо проступал уже такой знакомый Лине кабинет – конторка, обитые деревянными панелями стены, блеклые гравюры. И – никого. Странно, одну комнату, без кого бы то ни было, ей еще не показывали. Лина замерла на месте, не зная, что делать – то ли бежать домой, как намеревалась, то ли остаться и посмотреть, что ей покажут.

Громкий скрип, показавшийся яркой вспышкой в царящей вокруг тишине, заставил девушку вздрогнуть и оглянуться. Никого. Тогда кто?.. Как?.. Но увиденное на стене заставило мгновенно позабыть обо всем – о скрипах, страхах, мыслях, метаниях. Все еще размытая картинка вытеснила все. В кабинете, изящно опираясь о конторку, стоял… Олег. Несмотря на скрадывавший фигуру старинный костюм с пышным жабо и длинные, по лопатки, курчавящиеся волосы, убранные бархатным бантом в хвост, на картинке явно угадывался именно он. Разворот плеч, наклон головы, черты лица и, самое главное, глаза – они принадлежали Олегу, не могло быть никаких сомнений. Но откуда?..

– Лина…

Пискнув от неожиданности, девушка резко обернулась, стараясь утихомирить бешено колотящееся сердце. И не закричала при виде Олега лишь от того, что перехватило дыхание. Взгляд обратно – но на стене лишь темное пятно, и Лина не смогла отделаться от ощущения нехорошего злорадства, которым от него веяло, как от улыбки злобного Петрушки, вырезанной на деревянном лице куклы с большим горбатым носом.

– Опять пришел все объяснить? – с внезапной горькой обидой вырвалось у девушки, неожиданно даже для нее самой.

– Нет, – твердо отозвался Олег. – В этот раз нет.

– А зачем? – совершенно нехарактерным для себя тоном, с претензией, даже слегка заносчиво поинтересовалась Лина, задрав нос. Ей так было проще – изображать из себя неизвестно кого, прикрываясь дурацким образом «королевишны» как щитом.

Олег улыбнулся – так понимающе, что Лине стало даже немножечко стыдно за свое поведение. Но гордо задирать нос, сложив руки на груди, она не перестала.

– Пришел сказать, что я окончательно выбрал. Тебя.

– Из кого? – удивилась Лина, враз растеряв свою мнимую заносчивость.

– Просто выбрал – и все, – Олег шагнул ближе, и девушку накрыло резким чувством дежавю – это уже происходило. И закончилось не очень хорошо. – Ты попросила уйти. Я обещал, и я ушел. Но теперь – теперь я пришел сказать, что больше не уйду.

– А если я попрошу? – севшим голосом поинтересовалась Лина, не в силах сопротивляться яркой силе и напору, идущему от мужчины.

– А ты просишь? – он скептически приподнял бровь, стоя уже вплотную к ней – девушка и сама не заметила, как он очутился в опасной близости.

– Да… – пробормотала Лина, начав тонуть в синем взгляде и окутывавшем ее сладковато-горьком аромате.

– А так? – пробормотал Олег, почти касаясь ее губ.

Лина смогла лишь беспомощно выдохнуть.

– Лютик мой, – мягкие, нежные поцелуи сводили на нет любые попытки сопротивления, стирали все обиды, делая их какими-то незначительными и далекими-далекими – как старинные выцветшие фотографии, на которых и лица-то узнаются с трудом.

Лина толком не помнила, как они очутились дома. Ей казалось, что прошел только миг: вот справа виднеется старая, корявая акация, патриарх все деревьев улицы, а позади – желтая стена, разделенная напополам новой трещиной, секунда – и они уже стоят около калитки, украшенной «шапочками» от недавнего снегопада, а сама Лина трясущимися руками отпирает новенький, блестящий на солнце замок на щеколде. И куда пропало время – совершенно непонятно.

А вот снег, запутавшийся в коротко стриженых кудрях Олега, который Лина с улыбкой стряхивала, растрепывая волосы во все стороны, его руки, помогающие избавиться от пальто, веселый, бесшабашный взгляд снизу вверх, пока он помогал избавиться от сапог, стоя на одном колене, почти как рыцарь перед дамой – все это было настоящим.

Точно также, как и пальцы, медленной, неторопливой пыткой расстегивающие молнию на спине, почти скользящие по коже, но не касающиеся ее. Ладони, проходящиеся по плечам и дальше, по рукам, сдвигающие прочь ткань расстегнутого платья, и следом, когда платье легло экзотическим цветком вокруг обнаженных ступней, взявшиеся за застежку бюстгальтера. И от этого кружится голова – сумасшедше, безумно, но Лина не способна вымолвить ни слова, лишь кусать губы с ясным пониманием – ей этого не хватало. Этих обнимающих ее крепких рук, этого взгляда, кажущегося настолько темным, что синева обращается в черноту, где теряется зрачок, этого запаха – горького и сладкого одновременно, от которого почему-то вдруг щипало глаза желанием заплакать – от счастья. И поцелуя – ее первого за сегодня настоящего поцелуя, именно ее, а не Олега, когда она не поддавалась покорно его силе и желанию, а показывала свое, сдерживая жадность и нетерпение, чтобы их хватило на как можно дольше. Обнимая Олега за шею, прижимаясь обнаженным телом к его, впитывая его жар, Лина думала только об одном – как же она скучала. До безумия. И будь что будет! Обо всем остальном можно подумать потом, потому что когда тебя ласкает мужчина, которого ты хочешь до одури, ни о чем другом думать просто невозможно. Особенно о том, что будет завтра…

Резкий стук в дверь, сходный с тяжелой барабанной дробью, исполняемой колотушкой, вырвал Лину из сладкого сна, наполненного чем-то воздушным и радостным – как беззаботная бабочка, порхающая теплым летним днем между распустившихся сладко пахнущих цветов. Толком не проснувшись и пребывая наполовину в таком приятном в этот раз царстве Морфея, Лина машинально накинула шелковый халатик и поплелась открывать дверь.

Холодный воздух, ворвавшийся вместе с неожиданным гостем, отрезвил и привел в чувство не хуже вида самого гостя.

– Вадим Николаевич? – растерянно уточнила не верящая своим глазам Лина, зачем-то потуже затягивая поясок халата. До сей поры начальник никогда не бывал у нее дома, и девушка даже не догадывалась, что он знает о том, где она живет.

– Лина, нам нужно… поговорить, – последнее слово было выговорено медленно и очень тщательно, по одной простой причине – Вадим Николаевич заметил появившегося в дверях Олега, одетого в одни джинсы. От него фонило напряжением и готовностью бороться. И, как внезапно осознала Лина, переводящая взгляд с одного мужчины на другого, еще и страхом.

– Твоя подруга сказала, что ты никак не можешь сделать выбор, – Вадим Николаевич перестал буравить взглядом своего подчиненного и холодно, даже с некоторым презрением взглянул на Лину. – На сколько я вижу, она не совсем в курсе, верно?

– Ромашка? – ужаснулась Лина. – Что она вам сказала?!

За несколько часов до

– Вадим Николаевич, – в дверь кабинета просунулась кудрявая головка Марины, которая срочно вышла на работу из своего бессрочного свадебного отпуска. – К вам посетитель. Некая Мария Скворцова. Настаивает на том, что очень должна пообщаться с вами по поводу Ангелины Александровны.

Разумеется, Марина сразу поняла, что эта напористая как бронепоезд девушка желает поговорить о бывшей секретарше Вадима Николаевича. Попытки выставить просительницу вон не увенчались успехом – набычившись, девушка сообщила, что она никуда не уйдет, будет ждать до вечера, а если нужно, то и дольше, но все же прорвется в неприступную крепость под названием «кабинет биг босса». Приструнить обещанием вызвать охрану также не получилось, ибо девушка, усмехнувшись, сообщила, что следующим шагом будет местная газета, в которой непременно появится статья о своеобразных методах руководства в холдинге «Феникс». А она непременно появится, да-да-да, потому как там работает редактором ее знакомый. Марина не выдержала странной неравной борьбы на моменте, когда активная барышня заявила, что стыдно солидному мужчине прятаться как нашкодившему щенку за мини-юбкой секретарши. Причем все препирательства шли не на повышенных базарных тонах, как можно было бы ожидать, а в русле «конструктивного» диалога. Конструктивного в кавычках потому, что ответные аргументы Марины сосредотачивались фактически вокруг одного факта – Вадим Николаевич очень занятой человек, не может уделять время неизвестно на что, и в любом случае сначала следует записаться на прием. Но девушка четко и аргументированно разобрала сначала все доводы, а после начала приводить свои. Много. Активно. Непосредственно. И Марина решила, что лучше уж получить запрет от начальства, а то милое общение с посетительницей, и так уже изрядно затянувшееся, помешает ей выполнять свой рабочий долг. Однако, к ее величайшему удивлению, Вадим Николаевич приказал пустить эту некую Марию Скворцову.

– Я вас слушаю, – мужчина внимательно, но с каким-то отстраненным равнодушием рассматривал умащивающуюся на стуле для посетителей девушку.

Машка еще чуть-чуть поерзала, всем своим видом говоря: «Сидала я и не на таких пыточных инструментах, ага! Да хотя бы любую дискотеку взять, там стульчики около бара дадут сто очков форы этому стулу!», и скептически воззрилась на того, по ком страдала ее подруга. Вернее, на одного из них.

– Мне вот интересно, зачем вы Лину вообще отпустили, а? Такой интересный, сильный на первый взгляд мужчина, а ничего не сделали. Нет бы стукнуть кулаком по столу, сказать «Моя!» и в койку, и все, никаких проблем.

– Простите? – недоуменно переспросил Вадим Николаевич.

Если Машильда ставила себе целью разбить ледяную корку спокойствия, окружающего «высокого начальника», то она своего добилась – ледяная корка не только дала трещину, она вся ими покрылась, готовая вот-вот рассыпаться или наоборот, спечься в единый монолит.

– Думаю, вы меня поняли с первого раза, – спокойно отозвалась девушка. – Вы же знаете Лину – она мятущаяся натура, ей нельзя давать полную свободу выбора, она в ней просто утонет. А к вам она уже привязалась, так что решайте, кем вы для нее хотите стать – спасательным кругом или камнем на шее.

– По-моему, это не ваше дело, – отрезал Вадим Николаевич, быстро вернувший себе самообладание.

– Мое, – упрямо возразила Машка. – Вы мне, конечно, не нравитесь, но я не могу смотреть, как подруга пропадает. Да через нее скоро на просвет можно будет смотреть! Так что вы либо объяснитесь с ней, либо я сама пойду и скажу, что она вам не нужна. Пусть обратно Олега привечает. Тот хоть веселый.

– Вы забываетесь, – на щеках мужчины заходили злые желваки.

– Не думаю. Ради Лины я еще и не такое пойду. И еще, – Машка поднялась и уперлась руками на столешницу, склонившись к бесстрастному лицу, схожему с мраморной маской. – Если вы ей сделаете больно, я вас из-под земли достану. Вам понятно?

Вадим Николаевич некоторое время молчал, изучая девушку как какой-то странный, впервые встреченный, экзотический объект. Оставалось впечатление, что если бы заговорило выставленное в музее копье африканского аборигена, то это его удивило бы меньше, чем какая-то пигалица, посмевшая высказывать подобные вещи.

– Я понял вас, – Вадим Николаевич первым нарушил тишину, почти звенящую упругой, натянутой тетивой, вот-вот готовой лопнуть. – И внимательно рассмотрю все ваши аргументы. А теперь, если вам больше нечего сказать, прошу покинуть мой кабинет.

– Ой! Ужас какой! Я ее убью! – Лина прижала ладони к горящим щекам.

– Не надо, – Олег неслышно подошел сзади и положил руки ей на плечи. – Не каждому дается такой верный друг, что встанет горой при любых обстоятельствах.

В словах чудились горечь, второй, скрытый смысл – что-то еще, помимо явно сказанного, словно он говорил не только и не столько о Ромашке, а о ком-то еще.

– И, тем не менее, нам нужно поговорить, – Вадим Николаевич в одно мгновение изменился, став более спокойным и расслабленным. Скинув свое пальто, повесил его на руку и с любопытством огляделся. – Где тут кухня?

Лина только и смогла, что молча указать рукой на нужную дверь, выкрашенную белой краской.

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 13

Лина стояла около окна и разглядывала темный ночной сад, коряво тянущий ветви во все стороны. Некоторые деревья дотягивались и до второго этажа, грозя сучьями, словно строгая гувернантка пальцем нерадивому ребенку. Они были настолько близко, что с закрытого по зимнему времени балкона можно дотянуться и сорвать яблоко с ветки – Лина это точно знала. Правда, выход на балкон находился в соседней комнате, гостиной, а не в спальне, так что ей ничто не мешало любоваться садом – ни сам балкон, ни балюстрада, ничто. Можно даже распахнуть окно и… И что? Комната-то расположена на втором этаже, за окном зима, а она сама согласилась приехать.

Лина прислушалась к негромким голосам, доносящимся из гостиной, тихому смеху, перезвону бокалов и вздохнула. Ее душил страх – мерзкий, подленький, какой-то липкий, но от этого не менее настоящий, чем какой-нибудь героический. И от него возникало малодушное желание сбежать, исчезнуть, испариться. А с другой стороны, за перехватывающим горло страхом стояло осознанное решение, принятое не только сердцем, но и головой. Они не во всем сходились, но совпадали в главном, и это-то и привело ее сюда, в полутемную комнату, напоенную мягким теплом и запахом дубовых поленьев в камине, освещенную лишь ласковый желтыми ночниками на стенах, чей неясный рассеянный свет будил призрачные опасения и видения.

Девушка вздохнула и повернулась к окну. Кажется, собиралась буря – деревья склонялись и гнулись под сильными порывами ветра, сплетали ветви в извращенном подобии дружеских рукопожатий и объятий.

Лина вздохнула. И как она умудрилась в это все ввязаться?!

За три дня до этого

Кухонька в доме Лины была настолько маленькая, что втроем они там, конечно же, не поместились бы, и в результате непрошеными гостями (Олега же, по большому счету, тоже никто не приглашал!) оказался оккупирован зал.

Пока девушка судорожно переодевалась за закрытой дверью спальни в приличное платье, а Олег зачем-то, по совершенно непонятной ей причине, подпирал эту самую дверь, Вадим Николаевич заварил чай. Честно говоря, этот факт поразил Лину почти также, как появление начальника на пороге. А может быть, и больше. Потому что втайне, пряча надежды даже от самой себя, девушка до вчерашнего дня все же мечтала, что распахнется дверь и… Типичные мечты о сказочном принце, короче говоря. А вот Вадима Николаевича, хозяйствующего на ее кухне, она не могла представить ни в мечтах, ни в страшных снах. Капельку подумав, Лина, обнимая пальцами дурацкую чашку с Винни-Пухом, остающуюся с самого детства ее любимицей, решила, что это даже не страшный сон, а кошмар какой-то – начальник, заваривающий чай на кухне. Почему именно кошмар, она даже самой себе объяснить не могла. Видимо, ситуация являлась настолько фантастически-нереальной (представить Вадима Николаевича на кухне Лина не могла даже с ее воображением – девушке казалось, что он «зависнет» над первым же кухонным приспособлением для приготовления пищи, не зная, как его применять) и выбивающей почву из-под ног (Вадим Николаевич! И у нее дома!), что как-то иначе ее воспринимать просто невозможно.

Тем не менее, она оказалась полностью правдивой и настоящей. Обжигающая чашка с чаем и внимательный взгляд мужчины, устроившегося в кресле напротив, являлись тому подтверждением. Олег устроился рядом с Линой на диване и казался настолько напряженным, словно готовился броситься в бой при малейшей возможности, а не просто пообщаться со своим… работодателем? В этом Лина, посмотрев на обоих мужчин в прихожей, засомневалась. Точнее сказать, сомнения появились в том, что Вадим Николаевич всего лишь работодатель. Во взглядах и за звенящим напряжением накаленной обстановки чувствовалось что-то еще, какая-то другая подоплека, видная даже не очень наблюдательной Лине. Так что теперь еще и эта загадка не давала ей покоя.

Первым разрушить молчание и взять быка за рога решился Вадим Николаевич, что не странно. Сама Лина понятия не имела, о чем же он хотел с ней поговорить, а все внимание Олега уходило на наблюдение за соперником. Напряженные мышцы свидетельствовали, что он готов сорваться с места в любую минуту, и Лину это немножечко пугало. Особенно с учетом сказанного ранее «от него зависит моя жизнь».

– Лина, – Вадим Николаевич, вольготно откинувшийся на спинку кресла, положив ногу на ногу, казался воплощением спокойствия и уверенности в себе и своих силах. Девушка даже на мгновение почувствовала себя на совещании, чему в немалой степени способствовал строгий офисный костюм бывшего начальника. – Как я вижу, сложилась довольно противоречивая ситуация, в которой сложно найти приемлемый для всех выход. Я хочу быть с тобой. Олег хочет быть с тобой. Однако, судя по словам твоей подруги и тому, что я застал…

Холодную улыбку, появившуюся на губах, сложно было назвать доброй, скорее уж змеиной – именно так должен бы улыбаться удав, который собрался заглотить свою жертву. Олег напрягся еще больше, хоть и казалось, что больше уже некуда.

– …ты не против встреч ни со мной, ни с Олегом.

– Вадим, – подал голос Олег, однако его перебили одним веским, тяжело упавшим, словно капля ртути, словом:

– Помолчи. Я еще не договорил. Так вот…

Вадим Николаевич неторопливым, светским жестом поставил на журнальный столик свою чашку с блюдцем, переплел пальцы и утвердил их на колене. Лину поразило, что Олег мгновенно расслабился – не до конца, но стал заметно менее напряженным. Даже на человека стал походить, а не на сжатую пружину, готовую мгновенно развернуться – или сломаться от напряжения.

– Соперничать с другим, устраивать рыцарские турниры, выказывая даме свои доблести, или отбивать ее у кого бы то ни было, я не считаю разумным и полагаю подобные действия ниже моего достоинства.

Иногда иметь буйное воображение не очень уместно – потому как Лине мгновенно представились и Вадим, и Олег в доспехах, верхом на конях и с копьями, заставив спрятать неуместную улыбку за чашкой. Кусая губы, чтобы не захихикать, Лина пыталась порицать себя за подобные мысли и внушать, что она взрослая, серьезная женщина, не должна представлять, как несущие рыцарей кони мчатся во всех опор друг на друга, а копья вот-вот протаранят блестящие на солнце доспехи – даже если таким образом организм пытается избавиться от стресса.

Копья вот-вот должны были соприкоснуться и вышибить противников из седла или убить, но чашку Лина чуть не выронила не из-за этого, а из-за…

– Что?.. – растерянно переспросила девушка, не в силах поверить своим ушам.

– Я предлагаю нам жить вместе, – терпеливо, как маленькой повторил Вадим Николаевич, внимательно разглядывая Лину.

– То есть – втроем? – она все никак не могла поверить услышанному – оно не вмещалось в голову, разбухало и грозило взорваться.

– Именно, – невозмутимо отозвался Вадим Николаевич. – Я полагаю, Олег будет не против. Олег? – прохладно поинтересовался мужчина, приподняв бровь.

Ошарашенная Лина с немым вопросом воззрилась на любовника, ожидая его ответа.

Набычившийся Олег сидел, упрямо сжав губы и вперившись взглядом в Вадима Николаевича, и вдруг выпалил:

– Только если ты скажешь, что любишь Лину.

– Разумеется, – мужчина легко качнул головой, подтверждая сказанное.

– Нет! – жестко отрезал Олег. – Не так. Скажи, что любишь ее.

Переставшая хоть что-нибудь понимать Лина переводила взгляд с одного мужчины на другого, чувствуя себя невидимкой. Сколько раз девушка читала, что чрезвычайно приятно, когда из-за тебя выясняют отношения и меряются силами мужчины. Но, видимо, она не годится на роль роковой красавицы, потому что единственное чувство, которое она испытывала – все нарастающая неловкость и ощущение, что она лишняя.

– Я люблю Ангелику, – терпеливо повторил Вадим Николаевич, глядя прямо в глаза Олегу.

– Я спрашиваю не про нее, а про…

– Вы знаете, – Лина поднялась с места, вцепившись в чашку с чаем. – Я, пожалуй, пойду. А вы, как разберетесь, уходите.

– Прости, – подскочивший Олег обнял ее кисти. – Прости, я…

– Горячо, – жалобно отозвалась Лина, чьи притиснутые к чашке ладони уже жарко горели, и девушка была готова поклясться, что еще чуть-чуть, и там появятся волдыри.

– Прости, – досадуя на себя, Олег отобрал кружку и опустил ее на столик. – Опять я…

– Чуть все не испортил, – с подчеркнутой иронией отозвался Вадим Николаевич, который, даже не шелохнувшись, наблюдал всю суету с чашкой.

Олег стиснул зубы и отвернулся, а у Лины от ощущения дежавю заболела голова. Она помнила подобную ситуацию. Но – ее ведь никогда не было. Она физически никогда не могла произойти хотя бы потому, что Вадим Николаевич никогда до сегодняшнего дня не бывал в ее доме. Так откуда?..

– Лина. Ты согласна?

Девушка растерянно глянула на уверенного в ее ответе мужчину.

Лина вздохнула и уткнулась носом в окно. Она согласилась. Во многом для того, чтобы разобраться в ситуации, понять: и что именно связывает Олега и Вадима Николаевича, и что им нужно от нее. И почему ее саму так безудержно влечет к обоим…

Резко стукнувшая по стеклу ветку заставила девушку отскочить, и пока она, прижав к груди руку, пыталась успокоить суматошно бьющееся сердце, на стекле начала вырисовываться картина…

Тусклый свет, льющийся через зарешеченное окно каменного мешка, едва позволял различать женщину, сидящую на охапке застеленной старой, драной дерюгой соломы. Она мало походила на ту ухоженную барыню, которую привыкла видеть Лина, но, без сомнения, являлась именно ей. Тусклые, засаленные волосы, заплетенные в растрепанную косу с выбившимися прядями, некогда богатое бархатное платье, выглядящее так, словно его не меняли неделями, землистого цвета кожа и белые губы. Но глаза – черные, горящие мрачной, злой ненавистью оставались теми же самыми, уничтожая любые сомнения, которые могли бы возникнуть. Это была она.

А перед ней…

Лина сглотнула и прижала руку к горлу.

Преклонив колено, бережно держа в своих руках женскую узкую ладонь, стоял Вадим Николаевич, обряженный в костюм с кружевами и разными другими финтифлюшками, полагающимися эпохе. Накатившая на Лину слабость мешала ей разглядеть все детально, ведь все внимание оказалось сосредоточено на людях, находящихся в камере. На трех людях.

Позади Вадима Николаевича, бессильно сжимая кулаки, стоял Олег – точно такой же, как Лина его увидела на стене дома совсем недавно. И он тоже с бессильным гневом и мукой смотрел на женщину. На ТУ женщину!

– Мы тебя не покинем, сестра. Обязательно найдем, – Лина слышала знакомый до мелочей голос Вадима, и он отдавался набатом в ушах, заливал расплавленным оловом голову и разливался маревом перед глазами.

– Найдем, – выдохнул Олег, вторя… Брату?

Хлопнула дверь, пропуская в спальню яркий, хрустально переливающийся свет, веселый разговор и легкую, ненавязчивую музыку.

Лина резко обернулась и, видя, как меняется взгляд у смотрящего за ее плечо Олега, держащего бокалы, видя, как каменеет лицо Вадима, несущего бутылку шампанского, окончательно поверила в реальность происходящего.

И, в ужасе прижав к губам ладони, закричала.

Продолжение: дилогия "Ты нас вспомнишь" и "Ты нас вспомнишь. Десять лет спустя" под одной обложкой.

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 14

– Я тебя предупреждал, – поморщившись, с досадой бросил Олег, прикрывая дверь спальни и подпирая ее спиной. В позе читалось явное намерение никого не выпустить из комнаты. – Надо было раньше все рассказать.

– Что именно? – с потрясающей невозмутимостью поинтересовался Вадим Николаевич, разливая шампанское по бокалам так, словно в спальне не затихал девичий крик, только что бессильно бившийся о стены, убранные коврами.

– Все, – иронично отозвался Олег, отпивая глоток игристого из своего бокала.

Прижавшись к окну, вцепившись пальцами в подоконник, Лина переводила взгляд с одного мужчина на другого. Они казались такими… спокойными. Словно ничего не произошло. Ее же саму трясло крупной дрожью непонимания и страха, тугими кольцами стискивающего живот – до тошноты.

– Кто вы?.. Что вы?.. Что вообще происходит?!

– Видишь ли, Лина, – Вадим Николаевич поставил бутылку на низенький прикроватный столик, и взял два таинственно переливающихся хрусталем бокала из рук Олега. – Как ты, наверное, уже догадалась, ты нам нужна. Обоим.

С неторопливой неотвратимостью мужчина подошел к Лине и протянул ей один из бокалов. Девушка судорожно замотала головой, не в силах отцепить хоть одну руку от теплого подоконника, покрытого светлым лаком. Под ним были видны все узоры и прожилки дерева, и впервые увидевшая их Лина оказалась покорена. Дерево – натуральное дерево для рам, пола, стропил. Камень, кирпич, металл. И почти нет пластика. Дом казался настоящим, живым, теплым. Он дышал, обнимал своей теплотой, грел пламенем из камина, тонко пахнущим березой, дубом, смолистой елью – в разных комнатах по-разному. Дом успокаивал, расслаблял, убаюкивал, заставлял позабыть обо всем, что происходит за его стенами – так было всегда. Уют и покой. Но не сейчас.

– Расскажи ей, – подал голос Олег.

Лине казалось, что он находится далеко-далеко, а над ней возвышается каменная статуя или идол, какие раскапывают на древних капищах – такой же холодный, равнодушный, с ледяным взглядом бездушных глаз.

– Не вижу смысла, – отрезал Вадим Николаевич, продолжая пришпиливать Лину взглядом, как все еще трепещущую крылышками бабочку острой, длинной булавкой к черной бархатной подушечке.

Лина почти физически чувствовала, как в ее тело медленно входит эта игла, перекрывая доступ кислороду и заставляя часто-часто дышать – в попытках вдохнуть хоть капельку воздуха.

– Расскажи, – с нажимом отозвался Олег. – Иначе она ей все расскажет. Ты сам знаешь, как она уме…

– Олег. Хватит, – резко оборвал его речь Вадим Николаевич. – Выпей.

Он шагнул к Лине, но девушка единственное, что смогла сделать – вяло мотнуть головой.

– А придется, – мягко сообщил мужчина, поднося к губам Лины бокал. Девушка послушно приоткрыла рот, на языке расплылся сладостью пощипывающий вкус шампанского. Мир перед глазами завертелся, оставляя единственной неизменной величиной холодный взгляд серо-зеленых глаз. Перед тем, как сознание полностью покинуло Лину, откуда-то раздался полный ярости крик: «Вадим! Ты же обещал!..».

Вокруг расстилалась чернота. Мягкая, обволакивающая, она затягивала и баюкала, словно мать неразумное дитя: «Спи». Закрывай глаза и засыпай – словно тонкая, едва слышимая музыка, уводящая куда-то далеко-далеко. Туда, где нет ни страха, ни злобы, ни вражды. Туда, где спокойно и хорошо. Где ничего не нужно делать – можно просто заснуть и видеть сны обо всем на свете. Где сны эти будут самыми настоящими сбывшимися мечтами. Тонкий напев, с ноткой светлой грусти, уводящий вдаль…

Кем ты хочешь быть?

Выбирай.

Закрывай глаза.

Засыпай.

Станешь той, кем всю жизнь

Ты желала стать.

Закрывай глаза, дитя, засыпай…

Где-то глубоко-глубоко разум, не конца очарованный песнью, вопил, что нельзя ее слушать, что необходимо что-то делать, бежать прочь как можно быстрее. Лина вяло пошевелились, попытавшись двинуть рукой. И ничего не почувствовала.

Закрывай – и во сне придет

Тот, кто звал тебя.

Твой народ.

Ты принцесса средь звезд и сна.

И другая жизнь не нужна…

Девушка слушала песню, погружалась в нее все больше и больше, но в размеренный плавный речитатив, уводящий за собой, незаметно вклинилась мысль, тянущая за собой, как на веревочке, другие: «Я – принцесса?.. Да, я – принцесса… Мне об этом говорили. Или говорили, что я королева?».

Размышления лениво тянулись, отодвигая на второй план музыку и чужие слова.

Лина повернулась на другой бок, пытаясь вспомнить, кто же она – принцесса или королева. И кто ей об этом говорил. Кажется, кто-то говорил же…

«Не забывай… моя принцесса…» – негромкий приятный мужской голос – как выдох или вздох. С такой лаской и любовью, что…

Олег!

Лина подхватилась и заозиралась по сторонам, пытаясь осознать происходящее. Она сидела на огромной кровати под… Девушка задрала голову и прошептала:

– Мамочки…

Действительно, ей не показалось – над кроватью располагался огромный балдахин темного кроваво-алого цвета. Да и сама кровать поистине гигантских размеров, как говорится, словно рассчитанная на футбольную команду, оказалась застелена бархатным покрывалом такого же цвета. С золотыми кистями! Лина на всякий случай подергала за кисть – тяжелая, настоящая. Значит, не показалось.

Она осторожно сползла с кровати, подобрав подол платья. И озадаченно замерла, рассматривая уже не комнату, которую обставлял явный приверженец графа Дракулы (иначе зачем было обивать стены и всю мебель различными оттенками красного?), а себя. Темно-вишневая расцветка платья явно что-то напоминала… Лина в ужасе принялась щупать шею, которую украшало, судя по прохладной тяжести, лежащей на ключицах, какое-то ожерелье. Уши оттягивали крупные каплеобразные серьги, волосы оказались убраны в высокую прическу. Девушка попыталась трясущимися руками вытащить одну из сережек, но незнакомой конструкции замок никак ни подавался, лишь мочка уха от судорожного дерганья распухла и заболела.

Лина завертелась по сторонам. Зеркало! Здесь должно быть зеркало, раз спальня!

Действительно, на одной из стен, спрятавшись в углу среди ужасающих драпировок, скрывалось зеркало – высокое, ростовое, в старинной раме, украшенное всякими резными финтифлюшками.

Лина неверяще пялилась на себя, убеждаясь, что не ошиблась. Она действительно оказалась обряжена в один из нарядов, что видела на барыне на проклятой стене. Даже украшения (комплект из рубинов), выглядели один в один. И волосы так же замысловато уложены. Только… Девушка досадливо порозовела, глядя на свою грудь.

– Вот именно, – насмешливый, неприятный голос, раздавшийся со спины, заставил Лину застыть. – И ты еще надеялась, что понравишься им? – фыркнул голос, обретая в зеркальном отражении плоть и черты властной дамы, сошедшей с картин, показываемых Лине с детства.

– Посмотри на меня, – дама очутилась рядом с Линой.

Ей всегда казалось, что барыня очень высокая, однако реальность оказалась иная. Рост не различался ни на сантиметр, но по сравнению с этой умудренной годами женщиной с тонкой талией, затянутой в корсет, высокой грудью и пронзительными черными глазами, Лина казалась себе плоским, бледным и неинтересным заморышем, что подчеркивалось абсолютно одинаковой одеждой. Ну и пусть! Лина упрямо сжала губы.

Странно, но весь страх перед страшной женщиной, смертельно напугавшей ее в Париже, и продолжившей являться в страшных снах, куда-то испарился, как только дама начала вести себя как… Лина запнулась, подбирая слова, а потом триумфально закончила: как обыкновенная курица, каких полно было в старших классах – хвастающихся на переменке своими формами, одеждой и кавалерами. Девушку всегда подобное поведение отталкивало – до брезгливости. И уж, конечно, она никак не могла ожидать подобного от такой женщины. Женщины, которой с самого детства втайне восхищалась! И от этого Лине совершенно иррационально становилось вдвойне обидно. Словно ее детскую мечту заменили совершенно неправильным суррогатом, подделкой. Даже дурацкий стишок в голове всплыл: «Поломка без причины, признак "Мейд ин Чина"». От этой самодовольной женщины оставалось как раз ощущение «Мейд ин Чина», а не сказки, пусть и страшной, но – сказки.

– Кто ты? Где я? И что вообще происходит?

– А ты еще не поняла? – высокомерно улыбнулась дама. Она словно прочла все мысли девушки, и теперь обрушивала нее всю свою неприязнь. – Весьма печально, что мне достанется такое глупое тело.

– Тебе… Что? – не поверила своим ушам Лина.

– Милочка, неужели ты думаешь, что заинтересовала их своими мощами? – насмешливо фыркнула женщина, отходя от зеркала и присаживаясь на кровать. Расправив платье, она насмешливо оглядела Лину. – Право слово, это просто смешно. Просто тебе не повезло – правильно сложились звезды или встретились предки, но ты оказалась восприимчива к моей сущности, и теперь здесь, в моем доме. Отсюда выйдет только одна из нас – я. Знала бы ты, как мне уже осточертело тут находиться.

Красивое лицо исказилось в безобразной, злобной гримасе, вмиг став отталкивающим и крайне неприятным.

То ли Лина раньше не замечала, то ли комната менялась согласно самочувствию своей хозяйки, но вдруг повяло затхлым запахом, пропитанным плесенью и мышами, как из подвала, за которым никто не смотрит, а обивка на стенах и мебели стала ветхой, вот-вот готовой расползтись на кусочки. Лина не сдержалась и поморщилась, вызвав еще один высокомерный и презрительный взгляд дамы.

– У тебя бы и такого не получилось. Но ничего, скоро все закончится, – вкупе с холодными немигающими глазами, улыбка напоминала змеиную.

Лина подавила желание отступить подальше – просто из чувства самосохранения, возникающего при виде дикого животного. Особенно если оно бешеное, а в этой по-змеиному улыбающейся даме почти не осталось ничего от той, за кем Лина восхищенно наблюдала, затаив дыхание. За ухоженной кожей и волосами, тщательно уложенными, волосок к волоску, вставало незримой тенью растрепанное чудовище с горящими сумасшествием глазами. Образ был настолько ярок, что девушка никак не могла от него отделаться, как ни пыталась.

– И как ты заберешь мое тело? – пытаясь оставаться спокойной, поинтересовалась Лина. Ожерелье давило на горло тугим ошейником, мешая дышать, тяжелые камни оттягивали уши, высоко поднятые волосы с непривычки очень давили на голову.

– Очень просто, – дама явно наслаждалась ситуацией. – Вадимир и Хельге скоро закончат ритуал и… Как вы там говорите? – женщина нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить, а потом просветлела лицом и, подняв руку, несколько раз согнула пальцы: – Бай-бай! Зря ты не захотела заснуть. Было бы намного легче умирать.

– Откуда… – Лина проглотила сухость во рту. – Откуда ты знаешь?

– Что именно? – высокомерно поинтересовалась дама. – Как вы прощаетесь? Что Вадимир и Хельге проведут ритуал? Или что ты должна была заснуть? – голос внезапно стал мягче, обрел ласковую напевность. – Закрывай глаза, дитя, засыпай…

Женщина зло рассмеялась, глядя на ошарашенное лицо Лины.

– Ты должна была уснуть, и тогда… – дама прищурилась, глядя на свою пленницу. – Странно, что не уснула. Но – тебе же хуже, – заключила беспечным тоном, поведя округлым белым плечом. – Будешь умирать, зная, что умрешь. А я – я буду слушать, как меня зовут те, кто меня любят, и смотреть, как корчится у моих ног твое тело.

Не в силах сдержаться, барыня зло скрипнула зубами и пробормотала:

– Они у меня еще получат, что посмели трогать другую.

– Ты что… ревнуешь? – неуверенно поинтересовалась Лина, не трогаясь с места. Она где-то читала, что если разговорить сумасшедшего или маньяка, то он может позабыть о тебе или начать относиться по-другому и оставить в покое. Только, судя по яростно блеснувшему взгляду, тему она выбрала неправильную.

– К тебе? Ну что ты, дорогуша, – издевательски отозвалась дама. – Ты только средство. Сосуд. Пустышка.

У Лины оставалось ощущение, что эта сошедшая с ума пытается убедить в этом саму себя же, и выдохнула негромко, но твердо:

– Олег меня любит.

– Для ритуала это не так важно, – махнула рукой дама. – Он всегда подчинялся Вадимиру, и сейчас сделает все, как он скажет. А если действительно любит… – она соскользнула с дивана и подплыла вплотную к Лине, – …то заплатит за это. Впрочем, – дама легко, как перышко повернулась и пошла к одному из кресел, – может быть, я милосердно его и прощу. Как только выберусь отсюда.

Она мгновенно переходила из состояния озлобленной ненависти в состояние эйфории, и это несколько пугало, до растерянности, возникающей, когда не знаешь, что ожидать в следующий момент.

Устроившись в кресле, дама светло улыбнулась:

– Ах да! Я же забыла представиться. Меня зовут Ангелика.

Лину как обухом по голове стукнуло – она вспомнила, что говорил Вадим. В висках забили горячие молоточки. Девушка покачнулась. Какая же она дура! Правильно Ромашка не доверяла ему!

Наблюдающая за ней с жадным вниманием дама, вцепившаяся в подлокотники, облизнула губы и добавила:

– Вадимир и Хельге – мои братья. Они меня искали больше ста лет. Как думаешь, променяют они меня на тебя или нет?

Лина смахнула непрошеную слезу и гордо выпрямилась:

– Если любят меня – да.

Дама вновь расхохоталась, откинувшись на спинку кресла – весело и злорадно одновременно. Наверное, именно такой смех и называют сатанинским.

– Милочка, если бы любили, то не начали бы ритуал. О, кажется, зовут. Готовься, – мило улыбнулась дама, поднимаясь с кресла.

Лина бессильно опустила руки, не зная, что же еще можно сделать, поэтому горячий поцелуй, впившийся в губы, оказался полной неожиданностью.

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 15

В первый момент Лине показалось, что это дама непонятно каким образом очутилась рядом и жестко и горячо ее поцеловала – в ушах все еще стоял злой смех, а взгляд тонул в темных бездонных глазах. Девушка забилась в объятиях, пытаясь оттолкнуть от себя целующего.

– Тише, тише, – зашептал заботливый голос, пока руки все крепче сжимались. – Лютик мой, все уже закончилось, все хорошо…

Лина неверяще застыла. Зрение все никак не желало возвращаться, перед глазами плавали мерзкими пухлыми медузами черные пятна, но этот мягкий, бархатистый тенор – такой родной, такой знакомый…

– Олег? – с жалобным облегчением выдохнула девушка, пытаясь обнять тепло, к которому прижималась.

– Да, да, это я, все хорошо, – чуткие пальцы пробежали по волосам, убирая их за ухо, а губы прижались ко лбу.

– Я ничего не вижу, – пожаловалась Лина – больше по инерции, чем от страха. Ужас, растерянность, непонимание – все они исчезли, как только девушка осознала, кто именно ее бережно держит и утешает, сменившись иррациональной уверенностью – раз Олег рядом, значит, все будет в порядке.

– Вадим? – тревожно переспросил Олег, продолжая легко перебирать пушистые пряди с рыжим блеском, так не похожие на другие – тяжелые, цвета воронова крыла, обвивавшие руку словно змеи.

– Не знаю, такого не должно было случиться, – откликнулся обладатель спокойного баритона, судя по шелесту, подходя ближе. – Дай мне посмотреть.

– Нет! – Лина слепо отшатнулась, не желая, чтобы ее касались. – Он ее любит! Ангелику! Он сам сказал! Она сказала! – вцепившись в Олега, девушка захлебывалась судорожными, невнятными вскриками, желая, чтобы ее спасли, защитили, помогли.

– Нет, нет, все неправда, – ласковые мужские руки продолжали утешать и гладить. – Я же говорил – надо было рассказать, – зло бросил Олег в сторону. – Видишь, во что вылилось!

– Ну и чтобы произошло, если бы я рассказал? – иронично поинтересовался Вадим Николаевич. Глухо бумкнули ножки пододвигаемого вплотную к кровати кресла. – Как думаешь? Ангелика не дура, если бы она догадалась, я бы не смог ничего предпринять.

– Предпринять… что? – растерянно поинтересовалась Лина, все еще держась за Олега. Не видеть, только слышать казалось странным – как в страшном сне, но по сравнению с только что произошедшим казалось не таким ужасным.

– Я вижу, теперь ты готова слушать, – Вадим Николаевич пошевелился в кресле, устраиваясь поудобнее.

За два дня до

– Что ты задумал? – стоящий неподалеку от выхода из кабинета Олег напряженно наблюдал за братом, неторопливо и аккуратно раскладывающим рядком на столе ручки и карандаши.

– Прибраться, – ироничный ответ поражал лаконичностью и не говорил ни о чем.

– Перестань! – поморщился Олег. – Ты же понимаешь, о чем я спрашиваю.

– И о чем же? – прекратив бессмысленное занятие по приведению стола в такой порядок, что он смог бы удовлетворить самого ярого перфекциониста, Вадим приподнял голову и посмотрел на младшего поверх золотистой оправы очков.

– Послушай, Вадим… – взъерошив волосы привычным жестом, Олег с мольбой в голосе шагнул навстречу брату. – Я не хочу возвращения Ангелики. Это ты ее всегда любил. Не я. Она… – он остановился и облизал пересохшие губы. – Она была моим наваждением. Страшным сном. Я не мог без нее, но – ты сам помнишь, как это было. Быть с ней и жить с ней.

Он остановился и коротко вздохнул, отгоняя непрошеные жаркие воспоминания, от которых до сих пор горело все тело, но не душа.

– Я не знаю, сколько в этой страсти было от ее сил, сколько от твоих, но теперь – все. Хватит. Я слишком долго жил без нее. Я вылечился.

– Это ты меня убеждаешь или себя? – с насмешкой поинтересовался старший, заложив руки в карманы. Из-за расходящихся пол пиджака оставалось странное ощущение возникших за спиной медленно раскрывающихся темно-серых крыльев.

– Я не убеждаю, – твердо отозвался Олег. – Я знаю. Я больше не позволю обходиться со мной так.

– Я могу тебя заставить, – рассеянно заметил старший, явно раздумывая о чем-то своем.

– Нет. Уже – нет. Ты не заставишь меня.

Задолго до происходящих событий

Огромный зал, залитый ярким светом, сиял начищенным паркетом, переливался хрустальными подвесками люстр, отражался в огромных зеркалах и многочисленных бокалах, возвышающихся тонкими стеклянными тюльпанами на подносах слуг, снующих бесшумными тенями. Музыка то торжественно гремела, взлетая к потолку штормовыми волнами, то мягко струилась вокруг колонн, увлекая в танец всех, даже тех, кто и не думал веселиться, намереваясь весь вечер просидеть на мягких, удобных креслах или простоять у колон, предаваясь праздности и досужим сплетням. Вальс, кадриль, мазурка, полька…

И везде царила она – Ангелика. С кем бы она ни танцевала, ни один мужчина в зале не мог отвести глаз от ее прекрасной фигуры, затянутой в темно-красный атлас, от точеной шеи с кокетливо выбившимся из прически завитком волос, от ее алых губ… По крайней мере именно так не просто полагал, а был свято уверен Олег. Первый бал – от этих слов трепетали не только девичьи сердца. Для юношей он также являлся важной вехой и знаменовал переход из детской половины во взрослую жизнь. И весь свой первый бал Олег не мог отвести взгляд от сестры, страстно мечтая хоть раз закружиться с ней в танце.

Будучи на несколько лет старше, Ангелика так и не покинула отчий дом, где после смерти родителей хозяйствовал старший брат, со странным упорством отвергая все брачные предложения. Двадцать три – зрелый возраст, но с каждым годом мужское внимание к девушке лишь усиливалось, вызывая негодование многих дам. Ангелика легкомысленно отмахивалась от предложений задуматься о своем будущем, постоянно сыплющиеся от близких и дальних родственников, и продолжала вести ветреную и беспечную жизнь, курсируя между родным городком и Парижем, Веной и другими европейскими столицами, появляясь дома не так часто, как хотелось бы Олегу, горящему первой юношеской любовью – чистой, яркой, страстной, но – постыдной. Ведь как иначе можно назвать чувство, испытываемое к сестре?

– Хельге, – разрумянившаяся Ангелика, ставшая еще прелестнее после танцев и пригубленного вина, возникла перед растерявшимся юношей видением – сумасшедше прекрасным, и от того еще более несбыточным. – Последний танец – твой. Надо отметить твой праздник.

За то, как звучало в устах Ангелики детское имя, которым наградила Олега именно сестра, за эту лукавую улыбку, за эти ямочки на щеках, за этот танец Олег был готов отдать все на свете.

А за поцелуй в саду, среди одичавших плетистых роз, давно не знавших ножниц садовника – не робкий, родственный, в щеку, а настоящий, когда обнимаешь трепещущее девичье тело, и когда следует ответ с неменьшей страстью, и того больше…

Лучи рассветного солнца застали его в постели, но – не своей. И не одного. Лишь тогда Олег поверил, что все случившееся ночью – не сон. Лежа на кровати, глядя на любимое лицо, выглядящее, несмотря на растрепанные волосы, еще более очаровательно, на трогательно приоткрытый ротик с припухшими от поцелуев губами, юноша, ставший этой ночью мужчиной, не хотел думать ни о чем. Ни о том, что он натворил, соблазнив сестру, ни о том, что будет дальше. Он просто наслаждался моментом. И тем неожиданнее стала по-хозяйски, без стука открытая дверь в комнату Ангелики, и возникший на пороге старший брат…

– Разве? – Вадим шагнул навстречу младшему.

В комнате ощутимо повеяло холодом, словно за спиной мужчины вдруг разверзся ад, но не тот, где в котлах кипит смола и мучаются грешники, а ледяной, где царят ледяные глыбы и вечный мрак с редкими вкраплениями мигающих звезд, где за несколько секунд пробирает морозом до костей так, что леденеешь – до смерти.

Подавив порыв отшатнуться, Олег упрямо стиснул зубы:

– Не сможешь.

…Судорожно натягивая на себя одеяло, Олег думал только об одном – что же делать. Как оправдаться. Как объясниться. Как…

– Вадимир? – Ангелика, сонно хлопая глазами, выглянула из-за плеча паникующего юноши. – Что-то случилось?

– Ничего, – Вадим аккуратно прикрыл за собой дверь. – За исключением одного – скоро появится твоя служанка. Ты слишком беспечна, – он с укоризной посмотрел на сестру и перевел взгляд на младшего: – Доброе утро, Олег. Надеюсь, хорошо спалось?

Недоумевающий юноша, пребывающий в полном ступоре, только и смог кивнуть. Ангелика звонко рассмеялась и, томно, всем телом потянувшись и продемонстрировав безупречную обнаженность, перегнулась через Олега. Ухватив свисающие концы пояса домашнего халата Вадима, потянула за них с игривым мурлыканьем:

– Иди к нам.

– Так вы… – Олег переводил взгляд с брата на сестру, не в силах поверить, что Ангелика, его Ангелика, этой ночью стонавшая в его руках, дарит своей милостью не только его, но и кого-то еще.

– Да, – Ангелика улыбнулась так мило, с такой непосредственной, почти детской невинностью, что Олег сразу поверил ей, чувствуя, как рушатся и рассыпаются шелестящим песком его мечтания – о них вдвоем. Пусть даже их нельзя было назвать чистыми, но светлыми – несомненно.

– Хельге, – Ангелика обняла лицо юноши ладонями и внимательно посмотрела ему в глаза. – Я вас обоих люблю. И я очень долго ждала, пока ты повзрослеешь. Не представляешь, как долго… – поцелуй, одновременно целомудренный и развратный, убеждал лучше всяких слов…

– И почему ты так в этом уверен? – стоя почти вплотную, Вадим в упор смотрел на младшего. Он не пытался раздавить своей силой, заставить подчиниться или что-то признать. Он просто давил – медленно и неотвратимо, как каменная плита, задвигающаяся крышкой саркофага, отрезающая постепенно, сантиметр за сантиметром, от солнечного света и воздуха.

– Я. Люблю. Ангелину, – медленно, выговаривая каждое слово почти по буквам, так, словно каждый звук требовал огромных усилий, отозвался Олег.

– Думаешь, этого хватит? – с ледяным спокойствием поинтересовался старший.

– Да, – последовал на едином выдохе ответ, в котором младший вложил всю свою веру и жизнь.

– Ангелика… Что… Что происходит? – зажимая кровоточащую рану на руке, Олег в смятении наблюдал за сестрой. Та, одетая лишь в легкомысленное светлое кисейное платье, расшитое бледно-розовыми цветами, хлопотала у деревянного, грубо сколоченного стола, заставленного странными плошками, ретортами, колбами и прочими странными вещами. Она напоминала бы легкомысленную повариху, не глядя бросающую в кастрюлю с кипящей водой различные приправы, если бы…

Если бы они не находились в подвале, о существовании которого Олег даже не подозревал. Если бы на огне горелки не стоял бы котелок странной формы, а «приправы», иногда напоминающие травы, иногда выглядящие чрезвычайно странно, и даже дурно пахнущие, не добывались из баночек, коробочек, реторт и прочих неподходящих для хранения мест.

Олег не ожидал ничего подобного, когда сестра с заговорщицким видом позвала его, чтобы показать «нечто необычное и интересное». Порез на руке, который нанесла с деловитым видом Ангелика, выудив откуда-то из складок платья небольшой нож сразу, как только ступили за порог подвала, он тоже не ожидал получить.

– Не обращай на нее внимание, – мимоходом посоветовал Вадим, усаживаясь в одно из кресел с красивой бархатной обивкой, явно дисгармонировавших с общей обстановкой подвала, которой больше бы подошли ржавые цепи и светильники в виде плошек с дурно пахнущим маслом. Возможно, они и существовали где-то в недрах, но почти все помещение, кроме стола, тонуло во тьме, колышущейся тяжелыми волнами буквально в шаге от освещенного круга и не смеющей пробраться сквозь него – словно дикое животное, отпугиваемое огнем костра.

– На самом деле ей все это не нужно. Начиталась новомодных французских книг, и теперь… балуется.

Кажется, вместо «балуется» Вадим собирался произнести какое-то другое слово, но воспитание взяло верх. Или решил сдержаться.

– Зануда, – Ангелика очаровательно надула губки и добавила очередной порошок в свое варево.

– Тогда зачем… – недоуменно начал Олег, но оказался прерван сестрой, поднесшей ему серебряный кубок, явно старинной работы:

– Вот, выпей.

Юноша сторожко принюхался. Ярко пахло зеленью со слабым гнилым душком.

– Пей-пей, – подбодрила Ангелика. – Не сомневайся. И не будь трусишкой.

Последнее Олег вынести не мог, и кубок оказался опорожнен в один глоток, оставив после себя дерущее горло и накатывающую тошноту.

– Что… Что это было? – продышавшись, поинтересовался юноша.

– Завтра увидишь, – отозвался Вадим, а Ангелика согласно угукнула, и аккуратно промокнула с уголка губы алую капельку, оставшуюся после того, как она выпила собственноручно собранную кровь Олега.

– Тогда ладно, – внезапно легко согласился Вадим, отпуская путы напряжения, которыми он держал брата, и отходя обратно к столу, чтобы заняться перекладыванием карандашей заново.

Внезапно исчезнувший барьер заставил Олега, пытавшегося через него прорваться, пошатнуться и отступить на шаг назад. Настороженно глядя на старшего и не понимая, что тот задумал, осторожно поинтересовался:

– То есть ты не будешь возрождать Ангелику?

– С чего ты взял? – Вадим удивленно поднял взгляд, оторвавшись от своего «строительства».

– Что происходит? – Олег, отловивший брата в дальних комнатах поместья, где он прятался от суеты бала, буквально прижал его к стенке, выпытывая секрет. – Еще вчера на меня никто не обращал внимания, а сейчас просто проходу не дают! Я уже даже не знаю, как именно мне отбиваться от намеков и прямых приглашений не только на танец, но и…

Олег не выдержал и покраснел. Впрочем, следовало признать, для вчерашнего юнца, только-только ступающего по дороге взросления, держался он неплохо.

– Это то, что обещала тебе Ангелика, – отозвался Вадим, отцепляя от себя взъерошенного, как птенец, младшего брата. – Часть ее силы.

– Какой силы? – впал в ступор Олег.

– Ты же видел, как воспринимают Ангелику мужчины. Видел и ревновал, – понимающе, с ноткой снисходительности улыбнулся Вадим. – Но не беспокойся – даже если она и задумает завести с кем-нибудь роман, никуда она не денется, обязательно вернется.

От одного слова «роман» Олег вспыхнул яростью, не в силах представить, как сестра может с кем-то целоваться. Тем более – больше, чем целоваться. Но суть сказанного братом уловил.

– Почему вернется?

– Видишь ли… – Вадим задумчиво прошелся по комнате, выглянул в окно, в ночь, расцвеченную огнями многочисленных факелов. – Мы не просто связаны кровным родством. Мы теперь единое целое – навечно.

– То есть как – навечно? – брат говорил какой-то бред, но Олег намеревался выслушать его – до конца, а потом уже решать, что делать.

– Дело в том, что Ангелика… – Вадим повернулся и тяжело взглянул на младшего брата, – ведьма. А мы теперь ее миньоны. Хочешь ты этого, или нет.

– Я же сказал – я не позволю, – выдохнул Олег.

– И что будет дальше? – Вадим уселся за стол и, положив ногу на ногу, переплел пальцы. – Ты об этом думал?

Олег нетерпеливо и выжидательно глянул на брата. Тот знал намного больше – и о смерти сестры, и о ее жизни в не-смерти, и о грядущем возрождении.

– Значит, не думал. Я так и знал, – Вадим неодобрительно поджал губы. – Ангелика уже начала возвращаться. Лина видела сцены из ее жизни с самого детства. Она бы и дальше их видела просто картинками, но тут на ее пути встретился ты. Такой красивый, неотразимый, покоритель дамских сердец, – и саркастически заметил: – Настоящий самец.

Олег скрипнул зубами, но не двинулся с места.

– Даже честь не кинешься отстаивать? – приподнял бровь старший. – Скверно, совсем скверно. Раньше бы…

– Вадим! – поднял голос Олег. – Ты мне зубы не заговаривай! Дальше давай.

– А ты еще не понял? – холодно поинтересовался тот. – Ангелика тебя почуяла. Не могла не почуять – особенно после клятвы, которую ты дал…

– Мы тебя не покинем, сестра. Обязательно найдем, – Вадим бережно держал в руках истончившуюся ладонь Ангелики, старательно не замечая, как изменилась сестра за те несколько месяцев, что провела в темнице.

Обвинение в колдовстве свалилось на них как гром среди ясного неба. Ангелика, никогда не знавшая отказа, наткнулась впервые в жизни на того, кто посмел не только ей отказать, но и выставить беспомощной, бегающей за ним девчонкой. Нелепой дурой, не знающей, как себя вести. Этого девушка снести не смогла, и в результате не только не покорила сердце неприступного красавца, но и оказалась застигнутой врасплох во время одного из своих «магических» сеансов. Если бы дело происходило в России, все бы обернулось ссылкой под домашний арест, но – не во Франции. Ангелика проявила беспечность втройне, начав охоту на довольно высокопоставленное лицо, применив способы, о которых хорошо бы не знать никому, и не разглядев, что этот красавец уже принадлежит другой, подобной ей, даме. Результат беспечности оказался не очевиден и непредсказуем – смертная казнь, которая должна была свершиться через два дня.

За все время заточения братьев к ведьме допустили впервые. Была бы воля отправившей ее в тюрьму, и этой бы встречи не случилось, но – встретиться с родными перед смертью не могли не позволить.

– Тогда поклянитесь, что найдете меня и вернете к жизни, – сухие глаза Ангелики горели сумасшедшим огнем, пока она взирала то одного, то на второго брата.

– Клянемся, – последовал синхронный ответ.

– Тогда… – девушка обхватила ладонями голову Вадима. – Я отдаю тебе это.

Потрескавшиеся, обкусанные губы прижались к другим, но это касание лишь отдаленно походило на поцелуй. Скорее, на попытку перекрыть полностью воздух, не дать вздохнуть, убить.

Ангелика отпрянула от Вадима. Тот покачнулся и оперся рукой о влажный пол каменного мешка.

– Найдите меня, – лихорадочно зашептала девушка. – Найдите. И – оживите!

– Когда ты исчез… – начал Вадим.

– Когда ты приказал мне исчезнуть, – зло поправил его Олег.

– Это неважно. Важен результат, – с ледяным спокойствием отозвался старший. – Когда ты исчез, Лина заговорила по-французски. Она его не знала. Напомнить, кто им владел в совершенстве? Нет, не надо? Эффект нарастает, – Вадим склонился вперед, положив руки на стол. – Еще немного, и Ангелика проснется сама. Ты этого хочешь?

Олег яростно замотал головой.

– Почему-то я так и подумал, – с изрядным оттенком сарказма сообщил в пространство Вадим. – Тогда нам необходимо самим вызвать Ангелику и, пока она не успела соединиться с телом

Лины, убить ее. Иначе погибнет и тело Лины.

– Что я должен сделать?

– Все очень просто на самом деле, – Вадим вновь откинулся в кресле, оставаясь все таким же напряженным, как и прежде. – Нам всего лишь нужно разорвать с ней связь. Но это возможно только когда она в тварном мире. Пока она за гранью, я ничего не могу сделать.

– Что для этого нужно?

– Моя кровь. Твоя кровь, – принялся спокойным, будничным тоном перечислять Вадим. – И кровь Лины. Именно на нее мы и замкнем свои силы, разорвав связь с Ангеликой.

– Что с ней будет? – невнятно поинтересовался младший.

– С Ангеликой? Или с Линой? Ангелика уйдет туда, куда и должна была после смерти. С Линой… – Вадим покачал головой. – Я не знаю. Она выживет – иначе бы Ангелика в ней не пробуждалась. Но что дальше – не знаю. Единственное, в чем я точно уверен – в ней не будет той власти над нами, что была у Ангелики. А что именно… Я не знаю.

– Хорошо, – решительно кивнул Олег. – Я готов.

Затаив дыхание, Лина слушала историю – не всю, лишь краткие наметки и скупые намеки, а воображение дорисовывало все остальное. И первый бал. И первую ночь. И первую кровь. И… У девушки кружилась голова, как только она пыталась представить всю картину жизни – хотя бы просто жизни Олега и Вадима.

– Сколько же вам лет? – хриплым шепотом поинтересовалась она.

– Олегу – сто тридцать восемь, мне – двести тринадцать, – последовал незамедлительный ответ.

– Сколько?! – как ни умаляла вся уже рассказанная история этот ответ, Лина чуть не подавилась криком. – Мамочки… А – ей? – поинтересовалась шепотом, и вдруг встрепенулась: – Нет, я не хочу ничего знать.

И тем не менее, он оказался получен – на редкость лаконичный и не отвечающий на вопрос:

– Больше. Намного больше.

– Не волнуйся, все уже закончено, – Олег зарылся пальцами в волосы Лины и прижал доверчиво прильнувшую девушку к себе.

– Закончено, – отозвался Вадим. – Однако остается вопрос. Что нам теперь делать?

Лина растерянно обернулась к мужчине и обрадовано моргнула – зрение вернулось.

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Глава 16

– Что ты имеешь в виду? – настороженно поинтересовался Олег, так и не отпустивший Лину.

– Все очень просто, – размеренно отозвался Вадим. – Впрочем, легче спросить Лину, чего она хочет. Хочет ли остаться с нами, с обоими или…

Красноречивое молчание и отстраненный взгляд, отгороженный стеклами очков, лучше всех слов показали, что именно имеется в виду.

Лина молчала, придавленная всем, свалившимся на нее. Не только событиями и эмоциями – знаниями. И пониманием – и только что произошедшего, и происходящего.

Пока девушка не знала всей подоплеки событий, ей казалось, что просто необходимо выбрать из двух мужчин, между которыми она металась, от одного к другому. Правда «просто» в сложившейся ситуации звучало как издевательство. Но все же.

А теперь разум, перегруженный рассказом и яркими картинками, встающими перед глазами, не желал работать и что-то решать. Особенно выбивали почву из-под ног видения жарких поцелуев между Ангеликой и ее братьями. К тому же то, что Олег с Вадимом оказались братьями, также представляло огромную проблему, для решения которой необходимо перешагнуть через барьер внутренней морали. Для Лины семья всегда имела огромное значение, и то, что она, пусть даже под влиянием то ли колдовства, то ли чертовщины, не просто влюбилась, но и была близка с братьями, имело горьковатый привкус инцеста, и девушка никак не могла отделаться от этого ощущения.

Единственное, чего ей в тот момент хотелось – закрыть глаза и сказать на манер одной всем известной героини «Я подумаю об этом завтра». Но никак не принимать судьбоносные решения и выбирать.

– Я так и думал, – Вадим с ледяным спокойствием поднялся и оправил жилет. – Если бы у тебя не оставалось сомнений, ты бы сразу ответила «да».

Отеческий поцелуй опустился на высокий лоб.

– Отдыхайте.

Дверь захлопнулась так быстро, что Лина только и успела открыть рот, чтобы сказать… Что-то. Что именно, она не знала, так что получился лишь оборванный стуком невнятный возглас «А…».

Оторопело глянув на дверь, Лина перевела взгляд на Олега, утонув в теплоте темно-синих глаз.

Нет, определенно она обо всем подумает завтра…

– Ну и? – подбодрила подругу Машка, слушающая выданный ей по секрету рассказ не просто с горящими глазами, но и, как метко отмечено, открыв рот от изумления. Даже про роллы позабыла, несмотря на их «приличность».

Новая, только что разведанная Машильдой забегаловка открылась не так давно и пока еще надеялась привлечь посетителей не только псевдо-японской атмосферой, выдерживавшей стиль вплоть до крохотного бассейна с фонтанчиком и несколько заунывного, на вкус девушки, музыкального сопровождения в виде бряканья на каких-то струнных инструментах, но и вкусной едой. Вот еду, в отличие от музыки, Ромашка очень даже уважала, так что когда Лина позвонила, предложила совместить приятное с полезным.

– Что дальше-то?

Машильда никак не могла поверить в услышанное, но и резона врать в принципе не видела. Так что воспринимала пока рассказ как очередную историю подруги про потусторонние миры, всякую нечисть, бродящую среди людей, и прочие пугательные вещи, выглядящие забавными – когда точно знаешь, что они не существуют на свете.

– А дальше… – Лина вздохнула и смущенно призналась: – Я завтра уезжаю. Улетаю. В Прагу. С Олегом.

– А Вадим свет твой Николаевич? – с интересом выдохнула Машка, придвинув к себе коктейль. Напряжение рассказа отпустило, и жутко захотелось пить. Скорее даже, выдохнув и с облегчением порадовавшись, что с ней подобного не происходит, запить историю чем-нибудь горячительным и крепким.

– Он тоже уезжает, – Лина помолчала секунду, сжав губы. – Сказал, что дела бизнеса требуют его присутствия в другом городе.

– Значит… – многозначительно протянула Ромашка.

– Да, – Лина посмотрела прямо в глаза подруге. – Только с Олегом.

Умудренная опытом и кучей собственных романов и влюбленностей Машка только покачала головой:

– И тебя это устраивает? Я же видела тебя, знаю, как ты о нем говорила, как смотрела.

Лина опустила взгляд в чашку с зеленым чаем, на поверхности которой плавал одинокий листик. Покрутила ее, от чего листик закружился в водовороте, пропал и тут же вынырнул на поверхность – словно странное насмешливое отображение всех последних месяцев ее жизни. Сонное и тихое спокойствие, потом – вихрь и водоворот, утянувший ее на дно, чуть не стоивший ей жизни, и теперь – постепенно стихающая буря, оставляющая гладкую и тихую водную гладь.

– Устраивает, – Лина вскинула голову и решительно посмотрела на подругу, думая ограничиться только этим высказыванием. Но вдруг заговорила вновь, словно сорвало барьер, долго сдерживаемый внутри: – Я люблю Олега и хочу с ним жить, даже если он и не человек. Я вообще не понимаю, кто он. Он смеется и говорит, что человек, обнимает меня, и я забываю обо всем. Но Вадим… Я не могу. Не смогу. С ними – двумя. Как ни закрою глаза – все время представляю их с ней. С этой… С ней, короче. И – не могу. Даже коснуться не могу!

– А Олега? – аккуратно уточнила Машильда.

– А с ним такого нет, – растерянно призналась Лина. – Как будто он… – она замолчала, пытаясь подобрать слова. – Как будто он вообще не имеет отношения к этой истории. Как будто он… другой.

Она на миг замолкла, не зная, как еще объяснить словами все то, от чего и чем сжимается душа. Олега как будто действительно не коснулась мерзкая сила Ангелики, а Вадим Николаевич – он казался пропитанной ею, словно зловонными миазмами. Это пугало, но, как ни странно, не отталкивало. И при этом Лина действительно не могла себя заставить даже приблизиться к нему. Все так странно…

– М-да… – задумчиво протянула Машка, выслушав все сбивчивые объяснения подруги. – Ну, дай бог, отпустит тебя – в ту или иную сторону. А пока, мой тебе совет: наслаждайся жизнью по полной, пока есть и силы, и возможность. По французски-то еще говоришь?

– Oui, – улыбнулась Лина.

– Вот и славно, – постановила Ромашка и замахала рукой официанту. – Это, вообще все это, непременно следует отметить!

Часть 1 "Ты нас вспомнишь". Эпилог

Он стоял около окна, заложив руки за спину и вслушиваясь в злые завывания ветра за стеклом. Метель разыгралась не на шутку – трясла рамы, порывалась сорвать черепицу с крыши и раненым зверем завывала в дымоходах. Он мог остановить ее, опустить на окружающий мир умиротворенную ночь, с искрящимися отблесками звезд на снежном насте. Мог бы. Но не хотел. Творящийся снаружи разгул стихий, гнущий до земли скрипящие деревья, полностью его устраивал, соответствуя внутреннему состоянию, сжигающему изнутри.

Больше ста лет он жил, одержимый одной идеей – забрать силу Ангелики себе. То, что она отдала в камере перед смертью, являлось лишь малой толикой ее умений, растрачиваемых безрассудно и бездумно на получение удовольствия от жизни. Он бы сказал – животного удовольствия. Все, что интересовало Ангелику, можно было выразить тремя словами: балы, пиры и украшения. Причем под последними понимались как обычные побрякушки, так и «живые» игрушки, будь они людьми или просто красивыми животными.

Его всегда бесило, как Ангелика, словно играючи, делает то, на что у него уходят месяцы, а то и годы. Представляя, что бы он мог сделать, имея такие силы, оставалось только скрипеть зубами.

А еще… Обретя сходные возможности, он мог бы получить свободу, а не подчиняться раз за разом когда-то любимой женщине, сделавшей в результате его своей игрушкой.

Больше ста лет он хранил этот городок, не позволяя ему стать полузабытой легендой, как случилось со многими подобными местами, потерявшими жизнь, превратившимися в результате революций и войн, настоящих и экономических, в скопище заброшенных зданий, возвышающихся посреди заросших улиц серыми, полуразрушенными обломками зубов. Эти городки напоминали ему почерневшие, изъеденные дождями скелеты, брошенные догнивать на обочине жизни.

Более ста лет он ждал и готовился, одержимый одной идеей.

Чего он никак не мог ожидать, так это того, что появится еще одна идея. Еще одно желание. Он не знал, что сработало – сила ли Ангелики, невинная чистота Лины или что-то проснулось и заворочалось тяжелым туманом в его зачерствевшей душе, сгоревшей много десятков лет назад. Он был уверен, что сгоревшей. И теперь внезапно ожившей.

Он не хотел вдаваться в раздумья и препарировать себя. Он привык решать встающие перед ним проблемы, разбираться с результатами, а не копаться в истоках. Но эту проблему он не хотел решать.

А еще он умел ждать. Каких-то десять лет – и схлынет остаточная волшба Ангелики, оставив, наконец, его в покое. И тогда – и только тогда, можно будет посмотреть на результат.

Каких-то десять лет. По сравнению с уже прожитыми двумястами – ерунда.

А он – он умеет ждать.

Он подождет…

Конец первой части

Часть 2 "Ты нас вспомнишь. Десять лет спустя". Глава 1

Жаркое лето заботливо окутывало город духотой, словно душным пуховым одеялом. Многочисленные фонтаны, радующие глаз изящными, рассыпающимися хрустальными каплями струями, почти не спасали, даря кратковременную прохладу только тем, кто осмелится окунуть в них руки или даже умыться. Неспешно прогуливающиеся или спешащие по своим делам взрослые с завистью поглядывали на ребятню, которая, не смущаясь ни грозными надписями, ни правилами приличия, с визгом плескалась водой. Самые смелые забирались в фонтан и носились между струй, промокая до нитки, чтобы затем, выбравшись, минут пятнадцать, а то и двадцать чувствовать себя героями и не ощущать жары.

Город ждал вечера, когда опустится прохлада, загорятся фонари и на улицы и в парки высыплют люди – глотнуть не обжигающего горло, а свежего, чистого, вкусного воздуха, особенно около реки, разделяющей город пополам.

А пока – пока летнее солнце щедро золотило покрытые красной черепицей крыши, разливалось негой и теплом по мощеным улочкам, нагревало да жара доменной печи чугунные вывески в виде корабликов и свитков и витые ножки скамеек, рассыпалось разноцветными солнечными зайчиками в витражах соборов и храмов и с непременным любопытством заглядывало в каждое окошко, не забранное жалюзи.

Заглянув очередное окно, солнце вспыхнуло сотнями золотинок на рыжих волосах кажущейся совсем юной девушки, закутанной в белый пушистый халат, только что вышедшей из ванны. Горячий пар лизнул обнаженные ступни и мгновенно стыдливо растворился, не выдержав конкуренции с прохладным воздухом кондиционера.

– Кто звонил? – поинтересовалась Лина, промокая волосы полотенцем. Теплая, разморенная, она напоминала котенка, которого хочется погладить, накормить и почесать за ушком.

В отличие от Олега, с напряженным вниманием разглядывающего свой сотовый так, словно на слабо светящемся экране отражались тайные письмена, от которых зависит жизнь.

– Вадим. Просит немедленно приехать, – последовал короткий, мало что объясняющий, но настораживающий ответ.

В последние годы братья встречались регулярно, но не так уж часто, особенно после того, как Олег получил под свое начало одно из региональных подразделений «Феникса». Фирма внезапно, как для своих конкурентов, так и для сотрудников, расширилась, открыв множество отделений по всей России, и даже распростерла свои крылья над Европой. Буквально со дня на день ожидалось открытие нового отделения, в Испании, и столь срочный вызов мог и, скорее всего, означал возникшие там проблемы.

– Когда едешь? – Лина продолжила спокойно сушить волосы, но нехороший холодок беспокойства свернулся внутри живота нехорошим предчувствием.

– Самолет через два часа, – Олег мельком глянул на часы. – Вадим уже заказал билет. Такси будет через пятнадцать минут.

– Это странно, – девушка застыла, пытаясь собраться с принявшимися судорожно разбегаться мыслями.

– И не говори, – иронически хмыкнул отмерший Олег. Оглядев себя – все еще приличная футболка с принтом в виде адского пламени и потертые джинсы, – махнул рукой, решив не переодеваться, и принялся доставать из кладовой небольшую спортивную сумку.

– А он не объяснил, зачем? – повесив полотенце на сушилку, Лина поспешила любимому на помощь.

– Нет, – мотнул головой Олег. – Просто попросил немедленно приехать. Сразу отключился, не дав даже вопросы задать. Только про самолет и такси сообщил, и все.

Укладывание необходимой одежды в четыре руки прошло споро, так что уже через десять минут Олег стоял у двери, готовый к поездке.

– Все будет хорошо, Лютик, не волнуйся, – он обнял и ласково поцеловал Лину, даря столь необходимые ей уверенность и спокойствие.

– Я на выходные приеду, – доверчиво выдохнула девушка, выпуская Олега из объятий. И когда только успела обнять за шею – непонятно.

– Я буду ждать, – белозубо сверкнул улыбкой Олег, закрывая за собой дверь.

Через несколько дней Лина маялась в аэропорту ожиданием своего рейса. Вылет откладывался, и девушка бродила бессловесным привидением по залам, разглядывая книги, журналы, брошюры, кукол, сумки, косметику и многое другое – то, чем различные магазинчики и ларьки предлагали скрасить досуг или докупить в последний момент будущим пассажирам воздушных авиалайнеров.

Но больше всего Лину привлекали, конечно, огромные окна, через которые можно было часами наблюдать за готовящимися к взлету самолетами. Обычно девушка так и делала – прилипала носом к стеклу и смотрела на медленно выруливающих на свои места гигантов. Некоторые из-за раскраски казались сошедшими с детских картинок (кто еще будет рисовать самолеты с покемонами или Микки-Маусом?) или вышедшими из психоделических снов (и гламурные розовые самолеты или просто радужная раскраска – предел психодела). Однако больше всего почему-то умиляли напоминающие апельсины или цыплят воздушные суда одной из юго-азиатских компаний, их Лина выискивала в первую очередь. Даже обычай появился – если самолет есть, значит, можно загадать желание, и оно исполнится.

Наблюдающей за наземной жизнью самолетов девушке казалось, что, «пришвартовавшись», они облегченно выдыхали и расслаблялись, ожидая, пока пассажиры покинут борт. И как только нога последнего человека ступит на «землю», можно будет окончательно заглушить мотор и отправиться спокойно спать – до следующего рейса.

Обычно Лина так и делала – всегда и во всех аэропортах мира, но не сейчас. Беспокойство, поселившее во время поспешного отъезда Олега, не отпускало и дергало изнутри – как больной зуб. Только лишь раз глянула, «цыплят» не нашла и продолжила бродить по залам. Медленное, нога за ногу, хождение помогало в какой-то мере держать себя в руках.

Задорное мяуканье телефона, оповещающее о приходе смс, заставило девушку почти подпрыгнуть – настолько она погрузилась в себя и бессмысленное кружение между магазинчиками. Лина несколько секунд разглядывала сообщение «Лютик, извини, не смогу встретить. Люблю», силясь понять, что же оно значит. Ясно одно – Олег не приедет. Почему?!

Откуда-то пахнуло колодезным холодом. Вцепившись в ремешок сумочки, Лина встревожено оглянулась, но ничего подозрительного не обнаружила – аэропорт продолжал жить своей жизнью, люди продолжали спешить по своим делам, и никто не обращал внимания на застывшую посреди зала девушку.

Лина еще раз огляделась и решительно взялась за телефон. Что случилось у Олега, можно будет выяснить только после прилета, а пока…

Родина встретила Лину проливным дождем, из-за которого самолету пришлось немного покружиться над аэродромом, и пронзительным визгом Ромашки. Визжала она, конечно, не в небе, а в аэропорту, однако впечатление произвела не только на Лину, но и на всех выгрузившихся пассажиров, причем настолько сильное, что сказать «Родина встретила проливным дождем и пронзительным визгом» могли, пожалуй, все.

Пока смущенная горячим и громким приемом Лина обнималась с подругой, единственная мысль, бившаяся в голове, выглядела как «Ой, как неудобно…». Что именно неудобно, формулировалось с трудом, скорее всего – радостный вопль Машки и реакция на него людей, и то, что вопль был из-за нее, Лины, и теперь все пялятся на них. Машильду, почти не изменившуюся за последние десять лет, разве что обретшую еще большую уверенность в себе и своих силах и дополнительную приятную округлость в теле, вообще ничего не смущало. Радостно подругу встречает, с которой давно не виделась, что такого-то?

Дорога до дома Ромашки прошла незаметно – в оживленном обмене последними новостями и сплетнями, но Лину постоянно подспудно тревожило, что смс, отправленная Олегу из аэропорта после того, как приятный женский голос сообщил «Абонент находится вне зоны доступа», так и не добралась до адресата. Через четыре часа подспудная тревога переросла в нервное напряжение, усугубленное тем, что молчал не только телефон Олега, но и Вадима.

– Так и не отвечает? – сочувственно поинтересовалась Машильда, заметив очередной взгляд Лины, кинутый украдкой на телефон. Та, сжав губы, отрицательно покачала головой. – Ща, все решим. Лешааа!

Казалось, воплями Машки можно было не только оглушать аэропорты, но и вызывать чертей из преисподней. Однако появившегося на пороге кухни Алексея Вениаминовича Рощина назвать чертом было весьма затруднительно, в том числе из-за небольшого «начальственного» животика и залысин на лбу и висках. Ведь, как известно, черт должен быть либо могуч и волосат, либо дьявольски красив и соблазнителен. Ни к одной из этих пород бывшего капитана полиции города, а ныне – ее начальника, отнести было ну никак нельзя.

Восемь лет назад капитан Рощин принадлежал к машкиному «эскадрону гусар липучих» и отнюдь не являлся самым представительным «гусаром». На самом деле Ромашка про себя называла сонм своих поклонников несколько иначе, словом, рифмующимся с «липучих», матерным, однако, чтобы не травмировать нежного Лютика, озвучивала благопристойный вариант. Когда Машка из всего «эскадрона» выбрала довольно невзрачного и не такого уж престижного жениха, Лина осторожно поинтересовалась у подруги о причинах. Ведь могла бы заиметь себе красавца-мужа. Или вон – богатенького. В ответ Машильда серьезно заявила, что от мужа требуется только две вещи: чтобы он не тратил семейный бюджет зазря и всегда и во всем помогал и поддерживал, остальное – наживное. Сказано было с таким убеждением, что Лина даже всерьез задумалась над высказанной житейской мудростью, не совпадающей с ее основной жизненной установкой: «Главное – счастье, даже если горькое». Жизнь показала, что Машка в своем выборе не прогадала. При поддержке жены, имеющей многочисленные знакомства в разных сферах, начался стремительный карьерный взлет капитана Рощина, до того момента хоть и бывшего на хорошем счету на работе, но без всяких шансов на повышение. Как по секрету уже успела поведать Ромашка, карьерный рост все еще не закончился, и в ближайшее время ожидалось новое повышение – до заместителя начальника района.

– Леша, а можно как-нибудь проверить, что там с… как там твоих благоверных зовут по батюшке, напомни?

Помянув недобрым словом оставшуюся прежней машкину бесцеремонность, порозовевшая смущением Лина надиктовала все данные, включая адрес офиса и дома Вадима, и набросилась на подругу только после того, как ее муж покинул кухню.

– Ромаш, ну можно как-нибудь ну… поделикатнее, а? Я тебе сколько раз объясняла уже – я с Олегом, и точка! И никаких благоверных в больших количествах у меня нет, и точка! – категоричность речей подтверждалось строгим взглядом и крепко сжатой кружкой, которой девушка стукнула о стол при последних словах. Легонько. Просто поставила так – жестко, как последнюю точку в разговоре.

Машка, смотревшая на эскападу подруги с умильно-снисходительным видом и почти поддакивающая «Да-да-да, именно так», вдруг спросила:

– А у него так никого и не появилось?

– У кого? – Лина попыталась сыграть в несознанку, чтобы уйти от неудобного поворота разговора. Судя по скептическому взгляду Машильды – не удалось. Порозовев с досады, девушка призналась:

– Нет.

– Угу, – покивала Ромашка. – И ты меня пытаешься уверить, что нормальный взрослый, смею заверить, очень взрослый мужик, десять лет заводит только временные шуры-муры, причем так, чтобы ты о них не знала, просто так?

– Почему это, чтобы я не узнала? – совершенно нелогично возмутилась Лина. – Может быть, вообще не заводит!

– Вообще отлично, – с сарказмом протянула Машка, весело разглядывая подругу. – То есть теперь ты считаешь, что он блюдет целибат по неизвестным тебе причинам, не имея на тебя виды?

– Ромаш… Ты меня опять совсем запутала, – Лина прижала ладони к горящим щекам и жалобно попросила: – Давай не будем об этом, а?

– Договорились, – как-то на редкость легко согласилась она и протянула загадочным, даже таинственным голосом: – А у меня для тебя подарок есть!

Лина заинтересованно подняла голову:

– Какой?

– А вот! – Машильда подскочила с табуретки и триумфально добыла с верхней полки красивую белую коробку в черный цветочек. Да еще перевязанную черной же лентой с огромным бантом.

В любое другое время Лина бы просто с удивлением уставилась на странное подношение, но теперь сердце кольнуло тупой иглой страха – слишком много черного.

– Открывай-открывай! – подбодрила ее подруга, и девушке не оставалось ничего делать, как потянуть за концы банта.

– Ну что, нравится? – хвастливо вопросила Машка, когда молчание начало затягиваться. – Я называю этот стиль «агрессивная невинность», как раз для тебя, Лютик.

– Я даже и не знаю, что тебе сказать… – протянула Лина неописуемым тоном, продолжая разглядывать белье в черно-белую полоску, скупо (слава тебе, господи!) украшенное миниатюрными черными бантиками. После распаковки подарка стала понятна выбранная странная гамма для упаковки, но вот сам подарок… Он полностью дисгармонировал с ее стилем и шарашил, словно легкий удар дубиной по голове. Лина все еще пыталась представить, как она будет в нем выглядеть и подо что можно подобное надеть, когда на кухню заглянул машкин благоверный.

Лина ойкнула и принялась судорожно упихивать подарочек в коробку, а Леша расписался в полном бессилии полиции в части нахождения надиктованных ему граждан. Особняк оказался заперт, на звонки в дверь никто не отзывался, судя по состоянию палисадника, поливом никто не занимался дня три. Путем оперативных мероприятий (Лина решила не прояснять для себя туманный термин – на всякий случай) выяснилось, что в гараже отсутствует одна машина – голубой спорткар, данные по которому и были переданы в ГИБДД для дальнейших поисков. Теперь оставалось только ждать.

Доложившись, подполковник Рощин испарился смотреть футбол, а окончательно скисшая Лина, питавшая подспудную надежду, что это она такая неумеха, что не смогла связаться ни с кем, попыталась закрыть коробку. Видимо, ее слегка перекосило, поэтому один угол крышки никак не желал вставать на место, и от этого тряслись губы, хотелось то ли внезапно разрыдаться, то ли зашвырнуть эту проклятую незакрывающуюся коробку подальше.

– Знаешь что, подруга, давай-ка тяпнем коньячка – для нервов, а потом я тебя до дома довезу, – предложила Ромашка, понаблюдав за мучениями Лины.

Собственный дом встретил девушку тишиной. В голове всплывало только одно слово: «могильная». Несмотря на плотно закрытое окно, ощущение зябкости, появившееся в прихожей, лишь усиливалось с каждой минутой, с каждым пройденным шагом. Лина никогда не страдала паранойей или страхами перед пустыми помещениями, но теперь, стоя на пороге своего собственного зала и оглядываясь, она была готова признать: что-то не то творится с ее таким знакомым и родным домом.

Еще шаг вперед – и холод все выше ползет по щиколоткам, словно охватывая их ледяными кандалами. Девушка уже была готова броситься прочь и попроситься ночевать у Машильды, как ее внимание привлек белый лист бумаги, лежащий на столе. Обычный лист, вырванный из тетради в линейку, словно пришедший из прошлого, где она упоенно пыталась научиться писать пером, выводя непослушные буквы со всем тщанием, даже прикусив губу от усердия. А над ней незримой тенью веял образ статной красивой дамы, без труда пишущей свои письма точно такими же перьями…

Лина тряхнула головой, отгоняя странный образ, всплывший в разуме, и крепко сжала пальцы, впиваясь в ладони ногтями. Мгновенная боль отрезвила, и девушка уже более спокойно, хоть и продолжая нервничать, подошла к столу. Лист никуда не исчез, и так и остался девственно пустым, если не считать разлиновывающих его тоненьких синих полосок. Поверх бумаги лежала связка ключей, словно небрежно, торопливо брошенная тем, кто торопился покинуть дом. Необычный брелок в виде нескольких перевязанных красной нитью перышек был Лине не знаком, но сами ключи определенно были от дома Вадима.

Лина судорожно выдохнула и покрепче сжала связку. Кажется, кто-то очень хотел, чтобы она оказалась в доме брата Олега.

Но кто?!

Часть 2 "Ты нас вспомнишь. Десять лет спустя". Глава 2

Желтое такси с черно-белыми шашечками отъехало уже довольно давно, а Лина все мялась на пороге особняка Вадима, пытаясь заставить себя открыть дверь. Более десяти лет прошло с тех пор, как она бывала здесь, но перед глазами, как живые, вставали картины последней проведенной в этом доме ночи. И все, что тогда произошло.

Дом, где когда-то жила Ангелика и к которому она привязала частичку своей сущности, чтобы не сгинуть окончательно, оказался разрушен еще несколько лет назад. Но до сих пор на его месте торчали обломанными зубами желтые стены с серыми потеками, придававшими развалинам больной вид. Они оставляли крайне неприятное ощущение, и все проходящие по ранее довольно приветливой Акациевой улице, торопились как можно быстрее пройти мимо. Но даже в отдалении оставалось неприятное ощущение – словно дом пристально смотрит в спину, провожая слепыми глазницами окон с выбитыми стеклами и выдранными рамами. Один раз побывав там, Лина больше не возвращалась к этому месту, бывшему когда-то самым интересным на свете.

Город уже несколько раз передавал подряды на строительство новой трехэтажки разным фирмам, но каждый раз все заканчивалось довольно плачевно – несчастными случаями на стройке, внешне даже не связанными друг с другом. То кусок стены упадет, то балка обвалится, то неизвестно откуда в обесточенном здании появится провод под напряжением. В конце концов, здание втихую окрестили «проклятым», и никто не осмеливался подойти к нему. Даже звери. Не только кошки и собаки, но и крысы избегали его.

Дом так и остался стоять полуразрушенным, постепенно разваливаясь под действием времени. Там кирпич упадет, здесь слой краски обвалится. Подобными темпами он мог простоять еще долгие-долгие годы.

Именно это Лина и вспоминала, перейдя мыслями от барыни (назвать ее по имени девушка до сих пор опасалась, несмотря на все уверения Олега, что все уже закончено) к дому с «мультиками».

Осознав, что уже довольно долгое время стоит около двери, пялясь на нее бессмысленным взглядом, Лина решительно тряхнула головой и вставила ключ в замочную скважину.

Особняк казался нежилым и давил – словно из некогда живого и теплого дома выпили жизнь, оставив пустую коробку. Лина поежилась и охватила себя руками – мерзкое ощущение. Однако не зря же ей оставили ключи, уходить никак нельзя.

Распахнутые окна и растопленный в гостиной камин несколько скрасили существование, добавив запахов спелых яблок и горящих березовых дров, и сделали его сносным.

Сжав в руке сотовый (чтобы точно не пропустить звонок или смс), Лина расположилась на небольшом диванчике около двери в сад. Солнце постепенно садилось за горизонт, освещая террасу аляповатыми пятнами, колышущимися в такт с мирно шелестящей от ветра листвой. В глубине сада перекликались какие-то птицы. Коньяк, выпитый у Ромашки, наконец-то дал о себе знать, расслабляя тело и распутывая тугие клубочки нервов.

Лина несколько раз сонно моргнула, борясь с неумолимо наваливающейся на нее дремой. Можно было бы сходить умыться или взбодриться иным способом, однако силы стремительно убывали, и девушка решила, что не случиться ничего плохого, если она немного поспит. В джинсах и свободной кофточке это делать вполне комфортно… Мысль оказалась последней в торопливо угасающем сознании. Последнее, что Лина смогла сделать – засунуть ладонь со сжатым в ней телефоном под голову.

Проснулась она как от толчка. Или словно ее окатили холодной водой. Скорее даже последнее, ведь сон исчез, как его и не бывало, утянутый прочь потоком холодной воды.

Лина моргнула и села на диванчике, опустив ноги вниз. За окном стояла непроглядная ночь, настолько темная, что силуэты деревьев почти сливались с небом. Сад, видящийся монолитной стеной, выдавал себя лишь небольшим шевелением веток и листьев, и от этого оставалось не слишком приятное ощущение чего-то огромного, надвигающегося на тебя с недобрыми намерениями.

Лина повела плечами и потянулась к волосам – пригладить после сна, но так и застыла. Потому что со спины раздался неприятный женский голос, приходящий иногда в страшных снах.

– Ну здравствуй… Кузина.

«Сон. Это просто сон», – мысль судорожно билась в висках, пока девушка поворачивалась, медленно и неторопливо, словно находилась под водой.

Неясная тень шагнула вперед, обретая контуры, черты, объем. Словно оказываясь на сцене, залитой ярким и одновременно приглушенно-алым светом.

– Ангелика? – медленно произнесла Лина, вцепившись в спинку дивана. Голос не дрогнул, и от этого в глубине души, там, где змеей свернулся страх перед ведьмой, появился крохотный росток гордости за себя.

– Я вижу, ты меня узнала, – рассмеялась женщина мягким грудным смехом, огладив свое кроваво-красное платье и не отрывая взгляда от сжавшейся в комочек соперницы.

– Ннно… Но тебя же убили, – выдавила Лина. Надо бы себя ущипнуть, чтобы удостовериться, что все вокруг сон, но пока пальцы не разжимались, каждой клеточкой кожи ощущая все изгибы резьбы деревянного навершия спинки диванчика.

– Увы-увы! – Ангелика радостно и слегка сумасшедше улыбнулась, устраиваясь на одном из кресел. – Видишь ли, дорогуша, ведьму можно убить, только полностью рассеяв ее силу. Зря Вадимир решил, что сможет моей силой, то есть, мной завладеть.

С каждым словом этой страшной женщины у Лины все сильнее начинала болеть голова – тупой, нарастающей болью, какая бывает при мигрени, заливающей все вокруг раскаленной лавой.

Этого просто не может быть. Потому, что не может быть!

Собравшись с силами, Лина ущипнула себя и ойкнула – больно! Потерла виски. Потрясла головой, не обращая внимания на полный смешливой иронии взгляд Ангелики.

Книга! Во сне нельзя читать!

Девушка завертела головой, смутно припоминая, что где-то на столе валялась брошюрка или какой-то справочник. Смутно белеющие страницы манили, словно путеводный маяк, и Лина кинулась к нему с бесстрашием утопающего, углядевшего, наконец, спасительный берег.

Белые страницы шелестели под пальцами, показывая черные картинки и буквы, складывающиеся в осмысленные слова, фразы, предложения.

Девушка аккуратно, даже бережно отложила книгу в сторону. Мягкая обложка с загнутым уголком издевательски приподнималась над пухлым, не раз читанным томиком с рассказами Уэллса, которые так любил Вадим.

Лина подняла взгляд на Ангелику.

– Олег. Вадим. Где они?

Именно этот вопрос интересовал сейчас девушку больше всего. Живое воображение подсовывало всяческие ужасы, заставляя горло сжиматься страхом и осознанием – все происходит на самом деле. Ангелика жива, а ее братья исчезли.

– Сейчас это не так уж и важно. Важно другое.

Ведьма встала с кресла и принялась расхаживать. Чувствовалось, что ей не нравится сложившаяся ситуация, но ничего поделать она не может. Темные тени, как живые, струились вслед за ней, словно громадный шлейф, окутывающий собой не только комнату, но и особняк, и сад, и, возможно, весь мир.

Внезапно Ангелика остановилась и повернулась к девушке.

– Я не могу получить их полностью обратно. Может быть, отдашь сама, добровольно?

Лина чуть не покачнулась от накатившего облегчения (живы! Все в порядке! Даже если не все в порядке, то скоро, несомненно, будет, Вадим разберется, он же уже один раз изгнал Ангелику) и оперлась о стол.

– Как я могу их отдать? Они же не мои.

– Вот именно! – фыркнула ведьма. – Они – мои! Поэтому-то ты и не смогла их подчинить.

– Да мне это и не нужно, – растерянно пробормотала Лина.

Ангелика недоверчиво всмотрелась в девушку и словно успокоилась, мигом подобрев и глядя на Лину уже более благожелательно.

– Тогда зачем они тебе? Отдай, и вернешься к своей обычной жизни. Тебе же этого хочется, да? Больше тебя не будут трогать, не будут использовать в своих делишках два мага. Признайся хотя бы себе: наверняка тебе потом, после оргий с ними, становилось плохо, хотелось все прекратить, а стоило только увидеть – и опять разум как в тумане. Это называется «привязка». Они не нашли ничего лучше, как завязать свои силы на тебе, а теперь используют. Как… – дама нахмурилась, вспоминая слово, – как переходник. Коннектор. Зачем тебе это?

Сдерживающая себя в течение всей пламенной речи Лина закашлялась, не силах больше сдерживаться. Она не знала, то ли рассмеяться, то ли разрыдаться от облегчения в ответ на столь интересные подробности своей жизни. Ясно одно: Ангелика совершенно ничего не знала о ее жизни. То есть ничегошеньки. Значит, ни Вадим, ни Олег ничего не рассказывали, а ведьма не умеет читать мысли.

– Бедняжка, – полная притворного, сладкого и приторного сочувствия, Ангелика подплыла к Лине и, сложив руки на животе, поинтересовалась: – Начнем ритуал?

«Слава богу, что не попыталась обнять или по голове погладить – это было бы слишком», – мелькнула мысль в голове девушки, прежде чем она подняла взгляд и твердо ответила:

– Нет.

Ведьма отпрянула. Лицо исказилось в злобной гримасе, подходящей больше злым волшебницам из сказки, какой-нибудь Бастинде или Гингеме, чем прекрасному видению из прошлого.

– Нет? А ты не боишься стать такой же, как я? Я ведь я превратилась в такую не без их помощи.

Зная из первых уст всю историю «сестринской» любви Ангелики к братьям, Лина с трудом удержалась от того, чтобы крайне неприлично вылупиться на «бедную» ведьму, которую злые братья заставили быть «такой». Это ж какой самовлюбленной стервой нужно быть, чтобы посметь братьев обвинять в своем состоянии!

– С чего бы я превращусь в такую же? – насмешливо поинтересовалась девушка. Страх никуда не пропал, но значительно нивелировался поведением материализовавшейся из ужасов Ангелики. В кошмарах она выглядела намного страшнее и даже как-то солиднее.

– Все же ты моя кузина, – вновь заулыбалась женщина. – От крови никуда не денешься. И от дорожки, куда она ведет.

– Кузина? – глупо переспросила Лина. Она даже не могла подумать, издевательски оброненное ведьмой «кузина» несет столь прямой смысл.

– Видишь ли… – Ангелика, явно красуясь, прошла по комнате, касаясь кончиками пальцев стола, спинки дивана и кресел. У девушки даже мелькнуло идиотское сравнение – словно хозяйка, проверяющая пыль после уборки комнаты прислугой.

– Ты дальний потомок сестры моей матери. А я все думала, каким же образом ты так легко почувствовала меня. А оно вон как, оказывается.

Лина, чувствуя себя легкой, словно воздушный шарик, потерла лоб.

– Потомок?

– Да. В нашей семье есть пророчество, что младшая дочь уничтожит весь род, поэтому если рождалась вторая девочка, ее просто убивали…

– Госпожа! Госпожа! – тихий голос еле пробивался сквозь пуховую тишину мира, сдавливающую со всех сторон. Перед глазами плавали пятна, мешая разглядеть хоть что-нибудь. – Госпожа!

Понукаемая негромким, но настойчивым зовом, темноволосая растрепанная женщина приоткрыла глаза, с трудом втягивая воздух. Осенний ветер, гуляющий по заброшенному сеновалу, выдувал последние крохи тепла, но измученное тяжелыми схватками тело пока ничего не чувствовало. Солома, даже прикрытая плащом, колола спину острыми сгибами стеблей – единственное доступное ощущение, кроме всепоглощающей усталости.

– Госпожа, – старая служанка, единственное живое существо на много миль вокруг, склонилась над женщиной, протягивая завернутый в чистый отрез холста комочек. – Ваша дочь.

Женщина приподнялась и приняла на руки сладко посапывающее существо. Она, зная, что должна избавиться от ребенка, видела дочь в первый и последний раз в жизни, поэтому с пристальным вниманием всматривалась в крепко сомкнутые глазки, крохотный носик, крепко сжатые кулачки.

– Малгожата. Пусть ее зовут Малгожата, – женщина спокойно протянула дитя обратно. Чужое имя, не имеющее ни малейшего отношения к их семье, послужит дополнительным оберегом. – Иди.

– А как же…

– Иди. Я сама приберусь.

Проследив, как старая служанка, накинув на плечи шерстяной плащ и пряча под ним ребенка, торопливо удаляется, женщина обессиленно откинулась на свое импровизированное ложе. Роды у нее всегда проходили трудно, а сейчас приходилось много сил прикладывать на защиту, чтобы старшая дочь ничего не почуяла, не появилась удостовериться, что все прошло, как следует. Что младшая погибла.

Но убить свою родную кровиночку женщина не могла, поэтому и отправилась в это путешествие – подальше от родни. Старая Берта отдаст ребенка своей дальней родственнице, потерявшей ребенка, снабдит золотом на воспитание и оставит амулет, который не позволит никому из них проболтаться.

Все предусмотрено.

Женщина устало прикрыла глаза. Еще несколько минут, и следует встать, уничтожить все следы своего пребывания и следы дочери, по которым гончие могли бы ее вычислить.

Через полчаса женщина стояла около сеновала, глядя, как огонь пожирает ветхое строение. Точно посередине помещения лежал завернутый в грубую холстину трупик младенца с соседнего кладбища, измазанный пуповинной кровью ее девочки. Лоб трупика безобразила печать всех основ, замыкающая на нем жизненные потоки. Оттиск сгорит, не оставив следа, но затрет все, что могло остаться от дочери.

Только труп.

Лишь один труп.

Она выполнила долг перед семьей.

Накинув капюшон тяжелого темно-зеленого бархатного плаща, женщина неторопливо двинулась к селению, где около постоялого двора ждала ее карета.

– Мамочки… – прошептала Лина, завороженная и ошарашенная рассказом.

– Бабушка оказалась слаба, – Ангелика беззаботно пожала плечами, наслаждаясь своей властью над очередным хлипким разумом. – Перед тем, как избавиться от нее, моя мать сумела узнать тайну, но так и не смогла найти сестру. Я попыталась, но тоже не смогла. Зато ты сама нашлась. Далекий потомок, разбавленная за столетия кровь…

Женщина ласково улыбалась, разглядывая Лину как нечто несущественное, крохотное препятствие на своем пути.

– Видимо, твоя прабабка так и не смогла пробудить свою силу, и так и осталась простым человечком. Как и ты. Ну так что… – ведьма многозначительно помолчала. – Вернешься к жизни, о которой ты так мечтаешь? Я могу оделить тебя капелькой удачливости, сразу найдешь себе хорошего мужа, нарожаешь детишек. Ну так как?

Ангелика с интересом воззрилась на соперницу, ожидая однозначного ответа.

Все еще цепляясь за столик, как за спасительный якорь, Лина вздохнула, набираясь храбрости. Эта… курица так и не поняла ее реакцию, не осознала, что еще больше укрепила в уверенности не отдавать Олега и Вадима в руки психопатки и садистки, обладающей к тому же огромной властью. Неизвестно, что «любящая» сестра с ними сотворит, но явно ничего хорошего не случится.

– Нет.

– Ну тогда вы тут и останетесь, – сообщила Ангелика тоном хорошей девочки, ябедничающей на брата, съевшего варенье из банки в буфете.

– Где они? – голос Лины, вдруг неумолимо захотевшей увидеть своих мужчин, дрогнул.

– Тут, – продолжая мило улыбаться, ведьма повела рукой, словно отодвигая занавес тьмы, усыпанный крохотными мерцающими звездочками.

Возле камина проявились две восковые куклы – с застывшими лицами и взглядами и той неестественностью поз, каковая сразу выдает неживое подобие природы.

– Что ты с ними сделала? – воскликнула девушка, метнувшись к Олегу.

Погладила по щеке, обхватила лицо руками, вглядываясь в мертвые глаза и чуть не плача. Никакой реакции, никакого отклика, лишь восковая холодность под руками.

Закусив губу, Лина повернулась к Вадиму, приложила ладонь к его щеке и замерла, не веря своим глазам: ресницы еле заметно дрогнули.

Часть 2 "Ты нас вспомнишь. Десять лет спустя". Глава 3

За несколько месяцев до текущих событий

– Вадим, – крайне изящная, словно сошедшая с полотен прошлых веков женщина протянула руку, и не для пожатия, а для поцелуя. Несмотря на прошедшие годы, революции и эмансипацию, Антуанетта предпочитала оставаться истинной дамой, а не следовать последним веяниям моды. Мода проходит, а настоящая женственность всегда остается востребованной. – Очень рада тебя видеть.

– Я тоже, Туи, – с изрядной долей почти фамильярной близости отозвался мужчина, с улыбкой поклонившись и приложившись губами к протянутым тонким пальчикам.

– Смотри, не проболтайся Рихарду! – Антуанетта шаловливо надула губы и ткнула Вадима пальцем в грудь. – Максимум – Туанон, никаких Туи! А то потом еще успокаивай его.

– Учту-учту! – Вадим шутливо поднял руки вверх, «сдаваясь» на милость победительницы. Если бы его сейчас увидел кто-нибудь из неблизкого круга, то чрезвычайно удивился бы подобному поведению всегда собранного и серьезного мужчины, зачастую схожего с полностью контролирующим свои эмоции киборгом.

Одно это показывало чрезвычайно особое отношение к даме.

– Итак, зачем ты попросил о встрече? – придерживая ладонями маленькое черное платье, Антуанетта изящно опустилась на кресло, подогнув ноги, и указала гостю рукой на соседнее.

Вся обстановка комнаты, начиная от двери темного дерева с затейливо изогнутой ярко натертой бронзовой ручкой, заканчивая шелковой пастельной тканью с узорами из синих павлинов, которой обили стены и обтянули мебель, всем своим видом кричала о древности и чрезвычайной антикварной ценности. Как и сам небольшой, аккуратный замок, окруженный виноградниками.

– Туи, – приняв приглашение хозяйки дома, нерешительно начал Вадим, не зная, с чего начать. – Кажется, у меня проблема…

Внезапно глаза Туанон расширились, став на мгновение прозрачными, как горный хрусталь.

– Что ты наделал? – она схватилась за жемчужное ожерелье, постепенно наливавшееся мертвенно-алым светом, и сжала его в кулаке. – Ты почему ее не убил?!

– Это и есть моя проблема, – негромко откликнулся Вадим, не осмеливаясь ослабить галстук, охватывающий горло, словно шелковая удавка.

Первый раз он увидел Антуанетту более ста лет назад. Она блистала в Париже и порхала мотыльком по всей Европе, и поначалу показалась копией сестры – такая же беззаботная, беспечная, самоуверенная и ни в грош не ставящая никого вокруг. Однако первое впечатление оказалось обманчивым.

Туанон, через несколько дней знакомства сократившая дистанцию до близко-дружественной и позволившая назвать себя Туи, оказалась умной и крайне прозорливой, что и позволило ей не просто выживать, но и прекрасно существовать вот уже несколько столетий. Когда Вадим случайно узнал, что у Антуанетты крайне близкие отношения с одним из членов Консьеля, следившего за порядком в Европе, в голове мужчины созрел план.

Он знал нравящиеся сестре типажи, так что не составило особого труда обратить ее внимание на прелестного юношу, темнокудрого и голубоглазого ангелочка, обладавшего прекрасными манерами и голосом. Отличный экземпляр для коллекции. Намного сложнее оказалось запудрить Ангелике глаза, но – если уж удалось скрыть встречи с другой женщиной, то и эта задача оказалась под силу. В своем стремлении завладеть желаемым объектом Ангелика, словно глупая мышка, очарованная ароматным кусочком сыра, очутилась в расставленной ловушке. Применив свои силы на «чужом» человеке, уже обладающем покровительством другой ведьмы, девушка преступила закон. В патриархальной России, только-только отменившей крепостное право, ей бы сошло подобное с рук, но не во Франции.

Полностью держать в секрете от Туанон замысел не удалось. Без ее поддержки план мог в любой момент сорваться, так что Вадиму пришлось заручиться поддержкой миловидной и выглядящей невинно-жеманной женщины, являющейся на самом деле хладнокровной и расчетливой. К тому же Туи, в отличие от сестры, не несла ни малейшей капли безумия – проклятия, которое так или иначе неизбежно настигает любую ведьму.

Антуанетта опасалась тех недолгих минут, которые пришлось выделить для встречи сестры с братьями, не напрасно. Ангелика успела взять с них невозвратную клятву, потратив на нее последнее проклятие ведьмы. Безусловно, после подобного поступка казнили ведьму без проблем, однако Вадиму и Олегу пришлось выполнить последнее обещание и оживить сестру – ведь последнее проклятие ведьмы сбывается всегда.

Однако после этого Вадим должен был убить Ангелику, использовавшую братьев как доноров жизни и магических сил – окончательно и бесповоротно.

– То, что ты ее не убил? – Туанон резко поднялась. – И теперь еще и принес ее сюда?!

– Прости, – без малейшего раскаяния, лишь со все возрастающим напряжением отозвался Вадим. – Я был уверен, что сумею совладать. Изучить. Взять то, что принадлежит мне по праву. И после этого – изгнать.

– Мужчины… – скривилась Антуанетта, кружа по комнате и теребя свое ожерелье. – Вечно вы думаете, что знаете все на свете, а в результате вляпываетесь в…

Туанон остановилась и сделала несколько глубоких вздохов. Коротенькие черные кудряшки, приглаженные заботливой рукой куафера в красивый «беспорядок», качнулись, когда женщина повернулась к собеседнику.

– Ты не смог изгнать. Она не уходит, так?

– Да, – кивнул Вадим, опасаясь отводить взгляд от женщины – словно она принадлежала мифическому народцу из холмов и могла в любую минуту исчезнуть. Даже за тот короткий миг, когда веки опускаются, скрывая реальность, чтобы потом, распахнувшись, увидеть ее совершенно другой. – Как только я начинаю отпускать ее силу, она утягивает меня за собой.

– Дай ей то, что она хочет, – безапелляционно заявила Антуанетта. – В тебе есть то, за что она цепляется. Дай ей это и после – убей. Теперь – наверняка. Или… – пальцы все быстрее крутили жемчужинки, возвращая им первозданный перламутровый цвет. – Или тебе все еще что-то нужно от Ангелики. Что? Что тебе нужно, Вадим?

– Уже ничего. Гарантирую, – твердо откликнулся мужчины.

Действительно ничего. Пока Ангелика жила, порхала, веселилась, его снедало и изводило настолько яркое желание завладеть ее ведьминской силой, что оно, это желание, обратилось в манию, подогреваемую точным осознанием – они с Олегом смогут стать свободными только после смерти Ангелики. Сестра могла бы их освободить – если бы захотела, но она никогда их не отпустит. Никогда. Уже одно это заставляло желать от нее избавиться.

Его мания, его глупое упорство привело в результате к очередному витку несвободы. Уже не рабство, как при жизни Ангелики, но и не та жизнь, что хотелось обрести.

Потратив годы на изучение силы сестры, Вадим осознал простую истину, приведшую его в состояние ледяной ярости – он не являлся столь слабым, как полагал. Ангелика, замкнув братьев на себя, вытягивала все, что могла, беззаботно растрачивала силу, тратя по малейшей прихоти, как бедняк, за один день ставший богачом, швыряет в толпу золотые монеты, не осознавая, что сокровищница со временем опустеет. Ведьма не ожидала, что ее верные миньоны, влюбленные до глубины души, вдруг взбунтуются.

Еще одна истина раскрылась перед мужчиной во всей своей очевидности: ему не требовалась чужая ведьмовская магия, противная его природе. Ангелика получила основной дар по материнской линии и делилась только той малой частичкой, что не могла ее ослабить, или, как при последней встрече, являлась жизненно необходимой для ее собственного выживания. Той частичкой, что могла быть усвоена кем угодно, и не несла видовой принадлежности.

Основная суть ее дара могла быть востребована и использована только другой ведьмой.

Если бы разум не был затуманен магией Ангелики и собственной манией, Вадим все мог понять более ста лет назад и избежал бы очень многих проблем. Но тогда бы они с братом не встретили бы Лину.

На этом этапе размышлений следовало задаться вопросом: а что бы он выбрал, если бы некто, умеющий управлять временем, предоставил возможность все переиграть – убил бы окончательно Ангелику или нет, с риском для себя умереть, как сейчас?

Следовало бы. Но Вадим полагал, что история не знает сослагательного наклонения, поэтому бессмысленно вопрошать себя о подобных вещах. Гораздо более нужное времяпровождение – решать уже возникшие проблемы, чем он сейчас и занимался.

Туанон пытливо глянула на мужчину. Ожерелье погасло, обратившись обычным, ничем не примечательным, разве что только размерами и идеальной формой, жемчугом.

– Это хорошо. Значит, Ангелика не сможет уцепиться за тебя. Единственная видимая причина – твой брат. Ангелика подчинила и его, кормилась с него. Возможно, ее зацепка именно в нем.

Вадим задумался. Вероятность существования якоря в Олеге стремилась к нулю. Он не просто больше не любил Ангелику, отдав душу другой женщине, он больше не боялся сестру. Страх, пришедший после якобы случайных подсказок Вадима, раскрывающих глаза на женщину, с которой их связала судьба. Страх, с осознанием того, каким монстром являлась сестра, и вожделение – именно эти два кита и держали младшего брата в подчинении. Однако за сто лет многое изменилось. Юноша стал мужчиной, твердым в своих убеждениях, готовым их отстаивать и бороться за свою любовь.

Маловероятно, но…

– Я проверю, – Вадим решительно поднялся с кресла. – Спасибо, Туи, – он тепло и мягко улыбнулся бывшей любовнице.

Воспоминания давно припорошил пепел прошлого, но он так и не остыл, согревая и даря столь необходимое иногда тепло. Столько лет прошло, но их объятия, поцелуи и канувшие в лету бессонные ночи существовали, и это – хорошо.

– Береги себя, – Антуанетта серьезно посмотрела и протянула руку. Пальцы слегка дрогнули, и огромный изумруд, обрамленный крохотными бриллиантами – символ принадлежности Консьелю – вспыхнул зеленым заревом, в котором виделись возрождающиеся огни инквизиции. – Мне бы не хотелось тебя хоронить. Или что похуже.

Женщина на миг прикусила губу и тут же вернула себе беззаботную веселость, с которой привыкли видеть графиню Вергэ, хозяйку крохотного уютного замка на берегу Луары и нынешнюю главу французского Консьеля.

– Непременно, – откликнулся Вадим, со всем почтением и любовью прикладываясь губами к тонким женским пальчикам.

Часть 2 "Ты нас вспомнишь. Десять лет спустя". Глава 4

Ресницы Вадима еле заметно дрогнули вновь. Вцепившись изо всех сил в его светлую и, как всегда, строгую рубашку-поло, Лина вглядывалась в лицо мужчины и терялась в мучительных раздумьях – оставила ли Ангелика ему возможность двигаться специально, беспечно показывая свою силу и степень воздействия на братьев, или Вадим сам сумел?! Если второе, то лучше не показывать виду, а если первое? Надо ли что-то сделать или продолжать молчать?

Мысли судорожно метались, словно шарики от пинг-понга в аэротрубе, а девушка все никак не могла ухватиться хоть за одну из них.

– Налюбовалась? – неприятный голос ведьмы вырвал Лину из беличьего колеса размышления, но не заставил ни повернуться, ни разжать пальцы, ни ответить.

Мерзкий смешок, полный скорее веселого интереса, чем разочарования, отразился от стен комнаты и рассыпался хрустальным бисером по полу, растворяясь в пространстве. Слишком неторопливо растворяясь – оставляя после себя крупные мурашки по всему телу и неприятный озноб. Словно сотни маленьких лезвий прокатились по позвоночнику и застряли где-то в копчике.

– Нет? Тогда я покидаю вас, любуйся дальше. Наслаждайся, пока можешь, – издевательски посоветовала ведьма. – Кто бы ни был у тебя в предках, ты всего лишь человек и долго тут не выдержишь. Как надумаешь вернуться к своей жизни обычной человечки – позови…

Голос растворялся, обретая глухоту и доносясь словно сквозь плотную бархатную портьеру. Все тише и тише. Когда сумасшедший смех окончательно стих, Лина нерешительно оглянулась.

Ангелика исчезла – вслед за своим голосом. Но и от комнаты, какой Лина привыкла ее видеть в особняке Вадима, мало что осталось. По углам словно живые бродили огромные тени, то вспучиваясь предгрозовыми облаками, то распластываясь неприятного вида пятнами. Они тянули к Лине бугристые щупальца, но никак не могли достать – словно натыкались на невидимую преграду. Щупали ее, слепо, словно черви, тычась безглазыми окончаниями, и откатывались обратно, собираясь в подобие туч. Находящиеся в постоянном движении, перетекающие друг в друга, они вызывали тошноту – как нечто противоестественное, и одновременно завораживающе манили и притягивали, гипнотизируя и заставляя вглядываться все пристальнее в потусторонний дурман.

Лина сглотнула и торопливо отвела взгляд, уставившись на сад. Но и там творилось нечто странное. Деревья качали ветками и гнулись так, словно превратились в свои гуттаперчевые подобия. Они почти не пугали – если бы не характерный скрип, какой издает древесина, сгибаясь под сильными порывами ветра. Лина нервно хихикнула: резиновые деревья, поскрипывающие, точно живые, вызывали ассоциации одновременно с энтами и почему-то со Стивеном Кингом. Последнее энтузиазма не добавляло.

Пламя камина не гасло, продолжая гореть, как и положено живому огню – затухая и разгораясь, потрескивая и выплевывая искры, если встречались плохо просушенные дрова, но с каждой минутой становилось все более тусклым. Как будто некто щедрой рукой припорошил огонь, и чем дольше тот горел, тем больше становилось пепла, которым посыпали мутнеющее желтое сияние.

Казалось, уйдя, Ангелика забрала призрачную нормальность комнаты, словно покрывало наброшенную на темную основу мира, и теперь она просыпается с желанием поглотить смельчаков, посмевших очутиться рядом с ней.

Чувствуя, как внутри пробуждает тот первобытный ужас, какой испытывали далекие предки, прячась от темноты в свете костров и пытаясь отогнать ее ритуальными танцами, Лина крепко зажмурилась и, крепко обняв мужчин, прижалась. Олег и Вадим стояли почти рядом, на расстоянии ладони, но не касаясь друг друга, и девушка смогла уткнуться в их плечи.

– Интересно, вы меня слышите? – Лина всхлипнула и потерлась щекой о синюю тишотку Олега, потом о рубашку Вадима. – Или нет?

Звук собственного голоса не успокаивал, но страх приглушался – немного, но заставляя продолжать говорить, неважно что, главное – говорить.

– Даже не верится, что целых десять лет прошло с момента нашего знакомства. Даже больше. Десять лет. Прямо как у Дюма, – Лина немного истерично всхлипнула и попыталась покрепче обнять восковые статуи. – Вот если бы мы были из «Трех мушкетеров», то ты был бы Д’Артаньяном, – девушка прижалась щекой к Олегу и тут же уткнулась лбом в Вадима. –А ты – Атосом. Она бы точно была миледи. Ведь вы ее любили. А она вас предала.

Так и не открывая глаз, Лина задумчиво замолчала, пытаясь забыть о давящей клубящейся тьме за спиной и отрешиться от нее.

– А я была бы Констанцией. Только тогда, в монастыре, вы успели меня спасти, не дали ей меня отравить и убить. Но и ее не убили, позволили убежать. А теперь она отравила вас, а меня хочет убить.

Лина уткнулась в мужчин. Мир потихоньку кружился, а тело становилось легким-легким, словно воздушный шарик, накачанный гелием. Вслед за телом поднимались в высоту и мысли, рассыпаясь разноцветными конфетти. И так легко становилось говорить все, что думается – словно исчез барьер, стоявший в душе последние десять лет.

– Она сказала, что отпустит, если я вас отдам. Но я ей не верю. Получит свое – и убьет меня. И вас. Она стала такой… Еще более странной. Интересно, а когда вы ее любили, она тоже была сумасшедшей? Или нет?

Речь девушки обретала запутанность и бессвязность, какая случается с клубком шерсти, который гонят по всем комнатам шаловливый котенок.

– Только я вас ей не отдам. Нееет… – протянула Лина, пьяно хихикнув.

Пространство обретало дополнительный размах и объем, раскачиваясь огромной лодочкой-качелями. Влево вверх – и вниз, со все увеличивающейся скоростью. Вправо вверх – и вниз. Амплитуда качаний нарастала, а девушка, словно не замечая странных пертурбаций, творящихся вокруг, цеплялась за фигуры, медленно, но верно покрывавшиеся странной рябью, и продолжала бормотать.

– Воот… А раз я Констанция, то по всем канонам жанра вы должны меня спасти. Добрые главные герои вечно попадают в разные передряги, а их спасают. Сами спасаются только злые главные героини. А добрых – спасают. Интересно, почему?

Сосредоточенно нахмурившись, Лина попыталась обхватить своих мужчин за шеи, но не получилось – руки плохо слушались и соскальзывали. Пришлось снова обхватить за талии.

Мир вокруг штормило, а девушку вслед за ним.

– А вы меня сейчас спасти не можете. Мне приходится вас спасать. Я что – плохая главная героиня, а не хорошая получаюсь, да? Наверное, плохая, раз люблю обоих.

Лина всхлипнула и произнесла строгим бабушкиным тоном:

– Это плохо и неправильно. Лина, тебе понятно?

Фыркнув, девушка кивнула самой себе, чуть не свалившись на пол, и выдохнула:

– Ой, что-то мне нехорошо… Но – надо держаться. Да.

И покачнулась с гордым видом.

– Интересно, а Констанция любила только Д’Артаньяна? Или Атоса тоже? Если только Д’Артаньяна, то получается как-то неправильно и нехорошооо…

– Что тут происходит? – визгливый голос вырвал Лину из транса странных параллелей и самооткровений. Она повернула голову и нетрезво рассмеялась, глядя на Ангелику:

– О! Смотрите, кто явился! Поздно! Теперь я – плохая главная героиня, и я тебя победю! Или побежду. Хм… Надо подумать. Так как: победю? Побежду? Буду победить?

Ведьма застыла с приоткрытым ртом, уставившись на явно нетрезвую девушку, цепляющуюся за братьев и что-то бормочущую себе под нос.

–Да ты пьяна! – взвизгнула Ангелика. – Но как?.. Откуда?! Здесь же нет ни жажды, ни голода, ни возможности хоть что-то съесть или выпить. Как ты смогла?!

– Я все могу! – торжественно отозвалась Лина. – И я тебя буду победить!

– Мы, – теплые руки обняли за плечи. – Мы победили. Прощай, Ангелика.

– Нет! – ведьма завизжала и некрасиво затряслась, размахивая руками в бесплодной попытке отбиться от начавших окружать черных щупалец. Алое платье женщины прямо на глазах принялось расползаться лохмотьями, кожа – покрываться трупными пятнами и стягиваться, обнажая белоснежные зубы.

«Прямо зомби. Так смешно – как из третьесортного фильма появилась», – мелькнуло в голове Лины, и она, вдохнув знакомый запах сандала и грейпфрута, со счастливой улыбкой потеряла сознание.

Телефон вибрировал – долго и упорно. Как только один звонок заканчивался, тут же начинался новый, и так раз за разом, повторяясь и повторяясь. Лина с трудом разлепила глаза и вытянула руку из-под головы. Телефон выскользнул из занемевших пальцев и упал на пол. На дисплее светилось только одно слово: «Олег».

Девушка неловко свесилась с диванчика с полным ощущением, что ее долго и упорно избивали валиками с песком – где-то она читала о подобном виде наказаний, и попыталась нажать кнопку вызова. Получилось не с первого раза – палец постоянно промахивался мимо нужной кнопки, тычась слепым котенком вокруг нее. Наконец, получилось.

– Не волнуйся, все в порядке. Мы скоро будем, – короткие, рубленые фразы, и телефон отключился.

Не в силах даже сползти с дивана, Лина испытующе глянула на застывший аппарат. Обычно Олег говорил совсем по-другому, более мягко и ласково, но девушка решила подумать об этом потом – глаза смежил нормальный, самый обычный, так необходимый ей сейчас сон.

Часть 2 "Ты нас вспомнишь. Десять лет спустя". Глава 5

– Может быть, теперь вы мне все расскажете? – укутанная в плед и усаженная рядом с камином Лина держала в руках дымящуюся чашку с чаем и переводила взгляд с одного мужчины на другого.

Вадим, опирающийся на полочку над камином, задумчиво смотрел на огонь. Олег, несколько успокоившийся после всех проделанных с Линой заботливых манипуляций, расположился в кресле напротив. Он почти незаметно, но с изрядной долей вины поглядывал на Лютика и, похоже, никак не мог решить, что же делать: вслед за братом разглядывать потрескивающее пламя или же сверлить взглядом пол. Вместе братья составляли очаровательную композицию «Я – не я, и хата не моя».

Да еще голос, вместо того, чтобы прозвучать твердо и решительно, сорвался на жалобность. Все это вместе сердило Лину и заставляло досадовать на себя.

– Я виноват, – Вадим отозвался так внезапно, что заставил закопавшуюся в своих чувствах девушку ощутимо вздрогнуть. – Знаю, мне нет прощения, но я постараюсь все исправить.

– Погоди, – перебила мужчину занервничавшая Лина. – Ты что, опять не убил ее?! И где твои очки?

Вадим, раскрывший было уже рот, чтобы продолжить каяться дальше, застыл, обдумывая вопрос, свернувший с намеченной колеи разговора. Обычно вопросы, не имеющие никакого отношения к предыдущим, почти не сбивали с толку – Вадим отметал их с поистине королевской невозмутимостью. И делал исключение лишь для близких, последовательно и педантично отвечая сначала на самые последние, после чего вновь возвращал разговор в нужное ему русло.

Но случившее за последние сутки выбило из себя даже его мощный организм, привыкший работать на износ.

– Да не нужны ему эти стеклышки, – со смешком сообщил Олег.

– А… – удивленно захлопала глазами Лина, но Олег предвосхитил вопросы:

– Просто посчитал как-то, что так выглядит солиднее и для дела полезнее, вот и таскает. Таскал. Разбились они. Сейчас, наверное, новые закажет, – Олег глянул на брата со скрытой поддевкой, почти с подтруниванием.

– Закажу, – с достоинством кивнул Вадим. – Меня уже привыкли видеть с этим аксессуаром, внезапное избавление от близорукости вызовет вопросы. Я, конечно, могу сказать, что сделал операцию, но…

– Так, стоп! – Лине хотелось сделать какой-нибудь яркий и выразительный жест. Руку, там, вперед выставить или гордо глянуть, как обычно пишут в романах, но ее ладони сжимали пузатую кружку, а всяким гордым выпрямлениям спины и взглядам мешал плед. Девушку до сих пор потряхивал озноб, даже после короткого целительного сна.

– Вадим, – Лина уставилась на него жалобным взглядом. – Не занудствуй, а? Я все поняла: очки ты разбил, но и без них отлично видишь, значит, все хорошо. Что с Ангеликой? Только, пожалуйста…

Девушка глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду.

– Без показательного самобичевания и указания на свои ошибки. Мы…

Тут ей в голову пришла мысль, что Олегу-то брат должен был все рассказать. Все же несколько дней оставались вдвоем, а потом наверняка какой-то ритуал проводили, так что должен был рассказать.

Как обычно, при слове «ритуал» становилось крайне интересно, немножко обидно и завидно. Лине очень хотелось узнать побольше обо всем таинственном и загадочном, что есть в жизни ее любимого, но когда девушка завела этот разговор, Олег с улыбкой ее поцеловал и сообщил, что пока еще рано. Силу они с братом через нее замкнули, но пока она, сила, не проявится, и разговаривать бесполезно. Единственное, что очевидно и что непременно сбудется, к гадалке не ходить – жить Лина будет очень долго и перестанет болеть. Действительно, за последние десять лет девушка ни разу не болела и почти не изменилась внешне, так что утверждение про «вечную жизнь» пока косвенно подтверждалось.

– Я уже поняла, что ты ошибся, не нужно больше об этом упоминать, хорошо?

Случись подобный порыв в первые месяцы знакомства, Лине пришлось бы бороться еще и с ярким желанием зажмуриться – как в детстве, когда очень страшно пройти мимо темной-темной комнаты, в которой непременно, просто обязательно живет чудовище, и единственное, что остается – пробежать как можно быстрее мимо. И зажмуриться для верности, чтобы уж точно это чудовище не увидеть.

Сейчас же просто внутри все сжималось ожиданием чего-то возможно ужасного – не отводящая от Вадима взгляд, Лина просто не могла представить, как властный и привыкший управлять другими мужчина на подобное заявление отреагирует.

Вадим мгновенно заледенел, став еще прямее и выше, и неизвестно, что бы дальше случилось, если бы Олег коротко не хохотнул:

– Эк она тебя! – и посоветовал, по-барски развалившись в кресле. – Я тебе говорил, проще надо быть с людьми, проще.

– Я себя и таким устраиваю, – отрезал старший. – Не только себя.

Под его пристальным взглядом Лина смущенно заерзала. Она толком не помнила, что было там, но остаточные воспоминания подтверждали – ничего хорошего. Кажется, она распустила язык, и теперь ее прощупывают столь внимательно, словно хотят вытряхнуть душу и удостовериться – а действительно ли сказанное правда.

– Думаешь, это надолго? – с веселой поддевкой осведомился младший. – Если продолжишь занудничать, то останешься устраивать себя сам. В гордом одиночестве.

Лина не выдержала и прыснула, старательно маскируясь за чашкой с чаем.

– Олег, – этим тоном Вадима можно было морозить страны и моря, вызывать бури и снежные бураны, заметающие города и не оставляющие от них ничего – только одиноко торчащие макушки высоток, готовые вот-вот утонуть в белой пустыне.

Однако на Олега подобное не производило впечатления. Он разве что согнал с себя напускную веселость.

– Я тебе не раз уже говорил об этом. Может быть, прислушаешься, наконец? – Олег со всей серьезностью посмотрел на старшего.

Лине очень хотелось услышать, что же будет дальше – она впервые наблюдала момент настоящей, личной искренности между ними и одновременно маялась не слишком приятным ощущением, которое в народе назвали «третий лишний». Или подглядыванием в замочную скважину.

– Кажется, мы тут собрались не для того, чтобы меня обсуждать, не правда ли? Не будем больше об этом, – мягко заметил Вадим, пытаясь взглядом вернуть брата в рамки обычного поведения. – Так вот, – мужчина повернулся к Лине. – Я действительно сглупил…

Дальнейший рассказ девушка слушала словно страшилку – приоткрыв рот и забывая прихлебывать свой чай. То, о чем было скупо рассказано десять лет назад, теперь представало во всей красе, со многими подробностями, о которых Лина даже не догадывалась, а богатое воображение дорисовывало недосказанное и раскрашивало яркими красками оживающих видений.

– Я любил ее – больше жизни, и готов был сделать что угодно. Даже жизнью пожертвовать. Ей действительно была нужна моя жизнь, только по-другому, – Вадим задумчиво глянул на играющие языки пламени. – К моменту рождения Олега я ее уже ненавидел, но ничего не мог поделать. А когда осознал, что она и брата сделала своим донором, а потом убила нашего отца и его мать…

– Что сделала? – перебила пораженная до глубины души Лина.

– Убила, – спокойно отозвался Вадим. Олег, набычившись, угрюмо изучал огонь, словно от него зависело что-то важное. – Видишь ли, от своей матери она избавилась довольно давно – почти сразу, как вошла в полную силу. Очень боялась, что та по неосторожности повторит глупость бабушки. Но об этой истории ты уже знаешь.

Лина неуверенно кивнула, подтверждая. Она действительно прекрасно помнила страшный рассказ Ангелики – в отличие от всего остального.

– Причем обставила все довольно искусно – как несчастный случай. Отец поверил – Магдалена действительно никогда не отличалась аккуратностью, зато имела склонность к рисковым авантюрам. Моя мать умерла своей смертью. А вот матери Олега не повезло. Отцу тоже. Он был слеп и безгранично влюблен в копию своей первой жены – как любящий и страдающий от потери отец почти все ей прощал, на многое закрывал глаза. Как я подозреваю, Ангелика и его пыталась приворожить, но не смогла перебить родительскую любовь, лишь усилила ее многократно. Тоже неплохо.

Вадим рассуждал обо всем сухо, словно бухгалтер, оперирующий столбиками цифр, и Лине от этого становилось еще более страшно. В голове не укладывалось, как можно так поступить не просто с родными, с теми, кто родил тебя, любил и растил, отдав их на заклание собственным амбициям.

– Но в конце концов и он начал что-то подозревать. Возможно, когда Ангелика начала потихоньку привязывать Олега, пришлось забрать часть силы, связанной с нашим отцом. Не знаю, – Вадим покачал головой. – Но факт остается фактом – Ангелика избавилась от тех, кто ей мешал. И опять все поверили в несчастный случай. Случись все на сто лет позже – и неизвестно, как обернулось бы дело. Но тогда в России даже своего Консьеля не существовало.

– Чего не существовало? – встрепенулась Лина.

– Органа управления и правопорядка, – спокойно пояснил Вадим. – При подозрениях в неправомерности использования силы, убийстве или чем-то подобном, всегда можно обратиться за расследованием.

Пока Лина, задумчиво уставившись на мужчину, переваривала очередную новость, тот продолжил.

– А потом я познакомился с Антуанеттой…

Рассказ о встрече и всех последующих событиях был не слишком скуп на детали плана, однако, несмотря на то, что Вадим старательно избегал любых подробностей, связанных с его личными отношениями с Туанон, Лина чувствовала себя весьма странно. Мысленно уговаривала, что все описываемое мало того, что дело прошлого, так она еще и не имеет ни малейшего права на подобные чувства. Но все равно ярко желалось, чтобы ничего подобного в жизни Вадима не происходило. К Ангелике она не ревновала, а вот… Споткнувшись на мысли о ревности, девушка поспешила затолкать ее куда подальше и продолжила внимать всем хитросплетениям выстроенной для сестры ловушки.

– Вадим! Это же бесчестно! – не выдержал Олег, и Лина с удивлением отметила, что тот, оказывается, тоже в курсе далеко не всех дел брата.

– Ты же сам хотел от нее избавиться.

– Все равно! – продолжил возмущаться Олег. – Нельзя так с женщиной.

– А с нами можно? – невозмутимо поинтересовался Вадим. – Сделать нас фактически филактериями для самой себя, чтобы возродиться после смерти?

Лина навострила уши. Представлять ведьму в виде бессмертного лича оказалось с одной стороны приятно, особенно если вспомнить самых одиозных представителей этой нежити, которую так любят рисовать художники, тренируя свою фантазию, а с другой – страшновато. Бессмертный все же. Добавив к внутреннему образу шикарные оленьи рога – несомненно, заслуженные, девушка на время удовлетворилась своей мысленной местью. Даже нарисовать захотелось, настолько лич получился «красаффчик». Ну или, если вспомнить о половой принадлежности, «красаффица».

– Все равно, – угрюмо отозвался Олег.

– Опять у нас неразрешимые противоречия, – заметил старший. – Ты не можешь понять совершенно логичные построения, а я – твоих эмоциональных выкладок.

– А, может быть, вы потом подеретесь? – негромко и жалобно предложила Лина. – Очень хочется узнать, что дальше с вами было.

– Действительно, – кивнул Вадим. – Сейчас этой уже не так важно. Что сделано, то сделано. Ты когда-нибудь слышала о князьях Острожецких?..

Многие века «мертвые князья» жили на своих землях, охраняя их от войн, голода и бедности. Мало кто из них стремился покинуть родину, большинство так и оставались домоседами. Однако была у них одна особенность, за которую их и прозвали «мертвые» – путем особого ритуала они умели возрождаться после смерти. Однако для этого им требовался человек – донор, который разделит свою жизнь с князем, вдохнув в бесплотный дух жизненную силу, позволяющую обрести живую плоть. Если донора не находилось, мертвый князь оставался духом, привязанным к своей земле, к своему дому.

– Дом с картинками, – прошептала Лина, ошарашенная внезапным откровением.

Вадим кивнул, подтверждая ее мысли.

– Ангелика родилась на том самом месте. Когда она узнала о ритуале, то приказала выстроить дом и привязала часть своей сущности к нему. Меня сделала своим донором. Но ей этого показалось мало – она и Олега в него обратила. Я не знаю, зачем. Я нашел крайне мало сведений о ритуале, но везде говорилось, что донор должен быть один. Возможно, Ангелика решила подстраховаться, я не знаю, – пожал плечами мужчина. – В тюрьме она потребовала с нас клятву, а мне передала часть силы, связанной с домом – чтобы я смог пробудить ее. Видимо, Ангелика не знала всех тонкостей ритуала, воссоздать плоть для нее мы не могли. А вот отдать ей другое, подходящее тело – да. Я знал, как это сделать.

Лина поежилась, вспомнив страшную ночь, и торопливо глотнула изрядно остывший, но все еще бодрящий и убирающий сухость во рту чай.

– А откуда она узнала об этих князьях и ритуале? Что-то мне не верится, что про такое в книгах и газетах пишется.

– Я так и не смог выяснить, – поджал губы Вадим, явно огорчаясь этому факту. – Ангелика никогда никому про него не рассказывала – опасалась. Все же она была умной. Если бы не крайняя самоуверенность сестры, не знаю, получилось ли у меня перехитрить.

Что сделано – то сделано, бесполезно размышлять о прошлом, вспоминать события, до сих пор холодящие сердце. Ведь один неверный шаг или небольшой промах – и все бы пошло насмарку.

Бесполезно размышлять о прошлом. Но воспоминания все равно назойливо лезут в голову острыми зубцами, долгие десятилетия не оставляя в покое.

– А как вы там очутились? И как выбрались? – робко поинтересовалась Лина, опасаясь разбивать тишину, в которую погрузились мужчины.

– Все очень просто, – тепло улыбнулся Вадим, враз сбросив с себя груз забот и помолодев на несколько лет. Хотя, с учетом его возраста, правильнее было сказать – на несколько десятков лет. – Когда я один пытался избавиться от Ангелики, она утягивала меня за собой. Я полагал, что ей нужен Олег и что вдвоем мы справимся. Но оказалось все наоборот – сила Ангелики многократно возросла. Я даже не успел среагировать, как мы оказались в ее не-жизни. Там она всесильна. Но, как оказалось, не всегда.

– А когда не всесильна? – нерешительно спросила Лина, чувствуя себя просто обязанной задать этот вопрос – настолько пристально на нее смотрели оба брата. – И кто ей нужен?

– Ты еще не догадалась? – Вадим привычно наклонил голову, словно собирался глянуть поверх очков строгим взглядом преподавателя. – На самом деле ей нужна была ты.

Лина тихо ойкнула и сделала то, чего опасалась все это время – выронила кружку.

Часть 2 "Ты нас вспомнишь. Десять лет спустя". Глава 6

Когда спасательные мероприятия закончились, Лина оказалась закутана в новый плед и вооружена новой кружкой с чаем, но чувствовала себя в этот раз несколько странно – вместе с пледом пострадали и ее штаны. Из всей сменной одежды с собой оказалась только пижама и комплект белья, подаренного Машильдой. Девушка толком сама не могла объяснить, для каких целей она уложила в сумку, с которой отправилась к Вадиму, полученную в подарок коробку. Видимо, машинально. По своему дому она бродила с ней в руках, вот и положила. Хорошо хоть удалось отобрать это черно-белое безобразие у Олега, уже собравшегося сунуть в нее нос, да еще на глазах у Вадима. У Лины оставалось ощущение, что она точно бы со стыда сгорела, если бы эту красоту беззаботно вытряхнули на стол, как до этого случилось с пижамой. Но пижама еще ничего, выглядит вполне пристойно – штаны и кофточка миленького персикового цвета, просторная, с оборочками и надписью Sleeping Queen, вполне соответствующей ее назначению. А вот комплект белья…

Лина упорно пыталась выгнать из головы мысли о злосчастном машкином подарке, но они с упорством, достойным лучшего применения, все лезли и лезли – нагло и беспардонно перебивая все остальные. Как… Девушка замешкалась, подбирая достойное определение. Как тараканы, вот! Говорят, что тараканы выживают даже при ядерном ударе и крайне быстро плодятся. Именно этим мысли и занимались – выживали и плодились. Ужасно просто…

Печально вздохнув, Лина покрепче обняла пальцами кружку и с тоской поинтересовалась.

– Так зачем ей я?

И через секунду молчания Лютик заметила взгляды, которыми обменялись мужчины, устроившиеся на своих прежних местах так, будто бы никакого происшествия с чаем и не случалось, и продолжается тот же разговор. Взгляды были с одной стороны сочувствующие ей, Лине, с другой – явно нелицеприятно высказывающиеся об ее умственных способностях.

– Нет-нет, я все понимаю, – зачастила Лина, – у нее в голове пророчество, а я вроде как младшая сестра получаюсь, значит, от меня нужно избавиться. Но мне кажется, еще что-то есть. То есть, было. Разве нет?

Лина переводила взгляд с одного брата на другого, а те словно невербально общались, решая – поделиться новыми знаниями или нет. От этого девушке становилось чуточку обидно – ну вот, опять от нее что-то скрывают, а она же доказала, что сама не лыком шита и умеет держать язык за зубами.

Небо за стеклянными дверями, несмотря на утреннюю прохладу так и оставшимися распахнутыми (очень хотелось проветрить дом от миазмов Ангелики, пусть и мнимых), постепенно серело и обретало прозрачную акварельную розоватость. Такая бывает только на восходе, когда солнце, еще стыдливо прячась за горизонтом, умываясь и приводя себя в порядок, одним глазком проверяет – ну как там себя чувствуют земля и люди без него? Все ли в порядке? Ничего не случилось? Можно ли выходить и являть миру свою нарождающуюся красоту? Птицы чувствуют подобный порыв дневного светила и начинают приветствовать его пением.

Сад постепенно наполнялся мелодичными голосами – пока чуть слышным тюильканьем, как называла бабушка Лины негромкие «туууи… туууи… туууи…» распевающихся птиц. Очень скоро к ним добавятся товарки, и начнется пернатый гомон – то ли радость от наступления дня, то ли разборки за территорию и лучшие места.

«Хорошо, что у Вадима петуха нет, а то совсем как у Гоголя или Булгакова получилось бы – нечисть исчезает с первыми петушиными криками», – мрачно-ироничная мысль вернула девушку к реальности, заставив требовательно воззриться на братьев, все еще погруженных в свой молчаливый диалог.

– Вадим… Лина имеет право знать, – неуверенно произнес Олег, разрушив ощущение телепатического общения.

Лина с небольшой долей мстительности возрадовалась: оказывается, не все мысли передаются, если смотреть в упор в глаза друг другу! Даже если вы – маги, которым давно за сто лет перевалило.

– Имеет, – старший даже и не подумал отпираться. – Другой вопрос – принесет ли ей это пользу.

– Принесет, – упрямо возразил Олег. – По крайней мере, она будет знать, с чем столкнулась и почему…

Девушка смущенно кашлянула:

– Вообще-то я здесь. Может быть, перестанете обо мне в третьем роде говорить?

Оба мужчины уставились на нее, как на второе пришествие. Лина смутилась еще больше и постаралась спрятаться за кружкой, делая вид, что смакует чай. Мята, травки какие-то, кажется, еще малиновый лист добавлен…

Первым отмер Олег и хмыкнул:

– Ну вот, пожалуйста, что я говорил! Давай, рассказывай уж.

Окончательно запутавшаяся девушка вслед за любимым взглянула на Вадима. Тот нерешительно потер лоб и все же подвинул поближе к Лине одно из кресел и, опустившись в него, взял девушку за руку, нежно обняв ее ладонь своими – так просто и бережно, словно имел полное право на подобный жест, вполне невинный и одновременно какой-то утверждающий. Вырывать руку было бы глупо, но Лина все равно чувствовала себя неуютно, словно совершалось нечто не вполне целомудренное. Однако Олег, на которого девушка кинула взгляд, не возражал, несмотря на то, что выглядел слегка напряженным, что чувствовалось по слегка неестественной позе – мужчина сидел, подперев подбородок кулаком, – и натянутой и одновременно подбадривающей улыбке. Оставалось ощущение, что вот-вот должно что-то произойти, и Олег заранее готовится к любому развитию событий.

Сглотнув, Лина перевела взгляд на второго брата, внимательно за ней наблюдающего.

– Давай я начну с конца, – непривычно мягко улыбнулся Вадим, от чего сердце девушки забилось часто-часто – и волнением в предчувствии вот-вот откроющейся тайны, и всплывшими непрошеными воспоминаниями, так и незатершимися за все годы.

– Ты не должна была слышать, как мы с Олегом разговариваем. Потому что это был не совсем разговор. Ты же наверняка слышала, что близнецы могут уметь чувствовать настроение и состояние друг друга?

Лина неуверенно кивнула. Что-то такое она действительно читала, но всегда полагала, что подобное – преувеличение, использующееся писателями в своих романах для нагнетания интриги или ее распутывания.

– Тогда представь, что мы с Олегом – такие вот близнецы. Которые чувствуют друг друга на расстоянии, могут ощутить, если с другим происходит что-то нехорошее. А близко умеем общаться так, что никто не услышит. Представила?

– Но вы же не близнецы! – хриплым – то ли от волнения, то ли странного предвкушающего страха, бегающего иголочками по телу, – шепотом возразила Лина.

– Да, – быстро перебил Вадим брата, собравшегося что-то сообщить. – Не близнецы. Но мы связаны намного сильнее, чем они. Там – физиология и минимальная эмпатическая чувствительность. У нас же…

Мягко, чуть рассеянно улыбнувшись, Вадим отобрал у пребывающей в странном, рассеянном ступоре Лины чашку, и сжал уже обе ее руки.

– У нас связь магическая, замешанная на крови. Мы могли бы ее заключить тет-а-тет – и тогда бы стали чуть ли не одним целым. Но так обычно не делают – полная зависимость друг от друга только кажется чем-то приятным и приносящим пользу. На самом деле она ослабляет. Только представь, каково это – чувствовать чужую боль, как свою. Чужую болезнь. Чужой страх и ненависть. И чужую любовь. Когда погружаешься в это чувство с головой, сам начинаешь влюбляться и любить. Но любят-то не тебя, а другого. Со временем даже чужая радость начинает царапать болью. Представила?

Лина содрогнулась. Ей казалось, что нарисованная Вадимом картина слишком страшна и мрачна, что на самом деле все не так печально. Ведь действительно: радость – она всегда радость, какой бы ее источник ни был. Она дает силы, вдохновение, счастье. Но, возможно, дело в том, что это чужая радость?

Вадим, внимательно наблюдающий за девушкой, продолжил.

– Так что на подобный шаг мало кто решается – только если нужно объединить силы. Когда я вызвал Ангелику, я смог вырвать из нее связь, сотворенную ею с нами. К несчастью для нее, сила, позволяющая вернуть ее из небытия, оказалась крепко завязанной на нас и позволила манипулировать и связью. Но это как…

Мужчина замешкался, подбирая ассоциацию.

– Как вырванная труба, из которой хлещет вода. Если ее не перекрыть или не подсоединить к чему-нибудь, вода так и продолжит бессмысленно и бесцельно выливаться, затопляя все вокруг. Вот и связь, по которой Ангелика тянула из нас с Олегом силу. Если ее не перекрыть, то мы бы просто умерли, и довольно быстро – от истощения.

– Насколько быстро? – все также хрипло поинтересовалась Лина, пытаясь избавить от мерзкой картинки, как Вадим и Олег в лужах блестящей, словно зеркальной, жидкости корчатся возле ног смеющейся Ангелики, в торжествующем жесте вздымающей руки вверх.

– Несколько минут, – Вадим ответил так просто, словно у него поинтересовались температурой за окном, а не временем смерти. – Ангелика отличалась редкой искусностью в определенных вопросах. Наложенную ею связь никто не мог разорвать, не убив нас. Так что, – мужчина покрепче сжал ладони Лины, – нам пришлось пойти другим путем. Замкнуть связь на тебя. Ты – наша плотина, Лина, – Вадим улыбнулся. – И гарант нашей жизни.

У девушки закружилась голова.

– Ннно… Но… Как… Я не… – заикаясь, начала Лина. Она сама не понимала, что именно «не». Но она точно не хотела, чтобы жизнь кого бы то ни было зависела от нее. А вдруг она умрет? Вдруг не справится?! С чем именно не справится – непонятно, но – вдруг?!

– Не волнуйся, – теплые и такие родные руки Олега опустились на плечи, а сам он поцеловал в волосы. – Все не так страшно. Поверь.

– Да? – жалобно поинтересовалась Лина, прижимаясь щекой к его пальцам.

– Правда-правда, – улыбнулся Олег – улыбка физически ощущалась в голосе и легком пожатии, и от этого отпускал липкий страх откровений, и душа наполнялась теплом.

– Ты не тянешь из нас силу, как делала сестра, – вступил в разговор Вадим. – Так что мы без проблем можем разорвать связь и все вернуть на круги своя. В экстренном случае придется тяжелее, но все равно я смогу все сделать. Но, Лина, я прошу оставить все, как есть. Мы можем чувствовать не только друг друга, но и тебя. И если что-нибудь случиться – охранить и уберечь.

– Можно я подумаю? – с убитым видом поинтересовалась девушка. – Это как-то все слишком для меня.

– Конечно, Лютик, мы не торопим, – Олег аккуратно погладил любимую по плечам. – Дальше рассказывать?

– Дальше? – с искренним удивлением переспросила Лина и призналась с обезоруживающей искренностью: – У меня все в голове перепуталось…

Но тут же добавила, испуганная мыслью «Вдруг после такого признания замолкнут?»:

– Но вы рассказывайте!

– Храбрый мой Лютик, – по-доброму усмехнулся Олег, продолжая медленно гладить любимую. – Это я должен был тебя защищать, а получилось наоборот.

– Мы должны были, – с непроницаемым лицом поправил брата Вадим.

Без очков, с расстегнутыми пуговками на рубашке, с растрепанными волосами и в старых, застиранных джинсах он выглядел непривычно. Более… по-человечески. И даже неуловимое, почти незаметное сходство с Олегом, явно проступало.

Под успокаивающее потрескивание камина, в неверном пляшущем свете пламени Лина разглядывала Вадима – словно столкнулась с ним впервые. Разрез глаз, форма носа явно достались братьям от отца. Губы – от матерей. У старшего узкие, твердые даже на вид, у младшего – более мягкие и пухлые, как бы пошло по отношению к представителю мужского племени подобное ни звучало.

– Ты правильно поняла: Ангелика очень хотела тебя заполучить. Когда сестра осознала, что не в силах нас подчинить, она очень разозлилась, – Вадим улыбнулся так, что даже абсолютно неискушенному в физиогномике человеку становилось ясно, насколько его подобное событие порадовало.

Вадим неторопливо рассказывал, а Лютик боролась с дурацким желанием пощупать его уши. У Олега они были очень необычной формы – словно чуть-чуть заостренные кверху. Интересно, у старшего такие же? Странно, но про уши она ничего не помнила. Да и «остроухость» Олега обнаружила после нескольких лет совместной жизни. В тот момент Лина легкомысленно отмахнулась от «аномалии» – мало ли, маг же, мог и мороком прикрываться, а теперь становилось интересно: она такая «крутая» становится, что начинает видеть сквозь морок, или уши действительно изменились?!

– Она всегда была вспыльчивой, чуть что – устраивала истерики и скандалы, посуда и подсвечники постоянно летали по дому.

Лина машинально кивнула – она помнила, как барыня с «картинок» запустила в стену статуэткой. Но все это стало уже историей, и не пугало, лишь возбуждало интерес.

– Но одно дело – привычные и во многом наигранные истерики, для того, чтобы добиться нужного ей, другое – злость и испуг. Она испугалась. Тебя, Лина. Того, что ты перехватила управление нами, и теперь не отдашь.

Мужчина улыбался, и эта удовлетворенная улыбка могла до дрожи напугать – так улыбаются смертники или палачи.

– Я подозревал, что наша попытка окончательно избавиться от сестры может принять скверный оборот, и на всякий случай оставил тебе небольшую защиту. Не хотел пугать, поэтому ничего не сказал. Но чтобы ты точно взяла амулет, повесил его на ключи от дома.

– Брелочек? – немного растерянно уточнила Лина. – С перышками? – и рассмеялась: – Ой, а я все думала, откуда у кого-то из вас такой странный брелок взялся! Как куриная лапка, только без лапки.

– Ты права – это куриная лапка. Без лапки. Боюсь, тебе не очень приятно будет услышать подробности его изготовления, так что, с твоего позволения, я опущу описание этого процесса.

После такого напутствия Лине только и оставалось, что судорожно кивнуть, проклиная свое неуемное воображение, и осторожно поинтересоваться:

– А разве вам нужна подобная… атрибутика? Вы же маги…

А еще – она ничего подобного за все десять лет совместной жизни не обнаруживала в квартире.

– Обычно не требуется, – подтвердил догадки девушки Вадим. – Однако от ведьмы лучше всего защищаться ведьмовскими же способами. Как я видел, амулет сработал, обаяние Ангелики разум тебе не затмило. Впрочем, я подозреваю, что и без амулета этого не случилось бы, но лучше перестраховаться.

– Еще бы, – хмыкнул из-за спины Олег, с такой же внимательностью, как и Лина, слушающий брата.

Вадим бросил досадливый взгляд на ухмыляющегося младшего, прерывающего неуместными высказываниями рассказ.

– Я же сказал тебе – я сделал все, что мог. Ангелика не должна была…

Лютик распахнула глаза – губы мужчины не шевелились, а значит…

– А я тебя слышу! – сообщила «страшным» шепотом девушка, во все глаза уставившись на него.

Вадим мгновенно замолк, и отозвался только после долгой минуты молчания и пристального взгляда:

– Прости. Не привык еще.

– И что, теперь так всегда будет? – с любопытством поинтересовалась Лина. Она уже совершенно успокоилась, сумятица в голове постепенно укладывалась в общую картину, и даже греющий ее руки Вадим не вызывал уже никакого отторжения.

– Нет, надо направленно говорить, я тебя научу, это довольно просто, – отмахнулся от вопроса Вадим. – Когда Ангелика затянула тебя к себе, ее очарование не сработало, уговоры тоже. Я опасался, что ты не осмелишься подойти – все же мы выглядели не слишком привлекательно.

Лютик возмущенно фыркнула – как только можно такое подумать! Да будь они зомби не первой свежести, все равно не бросила бы!

– Но ты все же осмелилась, – улыбнулся Вадим. – А дальше уже дело техники. Я достаточно изучил силу Ангелики за последние годы, так что сумел ослабить оковы, использовал тебя как проводник, чтобы добраться до Олега. Как ты сама понимаешь, вдвоем мы сильнее, вот я и использовал наш совместный дар, чтобы отпустить силу Ангелики. Растворить ее за гранью, лишая Ангелику выстроенной ею защиты.

Вадим задумчиво умолк.

– Фактически она убила сама себя. Если бы вела себя по-человечески – разве мы не помогли бы сестре?

– Вадим, она всех людей по себе судила, – негромко отозвался Олег. – Считала, что все только и желают, что получить власть. Так что все закономерно.

– Да, я знаю, – кивнул Вадим брату. – Но до сих пор не могу понять. Подобное поведение – нелогично и бессмысленно. Все равно, что рубить сук, на котором сидишь.

– Она была ненормальной, – пожал плечами Олег. – И никого не любила, кроме себя.

– Кстати, о любви, – Вадим перевел взгляд на девушку и внимательно посмотрел ей в глаза. – Ты сказала, что любишь меня. Это так?

Лина сжала губы. Мучительно-алая краска начала медленно заливать щеки и уши.

– Скажи ему, – теплый выдох коснулся нежной кожи на шее, и девушка вздрогнула – как от неожиданности.

Нет, она не забыла, что сзади стоит Олег, чувствовала горячую тяжесть его рук на плечах. Но все равно – слова, вздох, касание, – словно сорвали прочно и незыблемо стоявший уже целых десять лет, внутренний барьер, за который Лина предпочитала не заглядывать – разве что изредка, чуть-чуть, как в самую нескромную и несбыточную фантазию.

Лина хлюпнула носом и, злясь, попыталась вытереть скатившуюся по щеке слезу о плед, но уткнулась в руку Олега.

– Дурак ты. Вот ты тогда ушел, а как я потом подойду? Ты же ушел, не дал даже слова сказать. А потом уже и непонятно как и непонятно что…

Она злилась. Злилась на все – словно самостоятельно лившуюся бессвязную речь, на непрошенные, неизвестно откуда взявшиеся слезы, на бесстрастную маску Вадима. Даже на теплые руки Олега – и на них тоже злилась, как и на самого мужчину, хотя казалось бы – за что? А все равно.

– Дубины вы, вот вы кто! – заключила Лина в конце своей пламенной невнятной речи и окончательно разревелась, уткнувшись в освобожденные из руки Вадима ладони – и от облегчения, что наконец-то смогла все высказать, и от жалости к самой себе, и от пришедшего осознания, что теперь ее, несомненно, непременно, вот прямо сейчас и бросят!

– Вот дурочка, – тепло выдохнул кто-то, обнимая, и девушка так и не поняла – кто именно. Голова кружилась, и все плыло перед глазами, застилаясь пеленой слез. Только вот обнимали ее теперь не две, а четыре руки, защищая и оберегая со всех сторон.

Лина всхлипнула и потеряла сознание, провалившись в глубокий, целительный сон.

Эпилог

– И что дальше? – с горящими глазами возопила Машильда, ни капли не утратившая с годами ни энтузиазма, ни склонности к открытому выражению своих чувств. Правда негромко возопила – очень уж не хотелось разбудить недавно с таким трудом уложенных детей, зато все с лихвой восполняли экспрессия и энтузиазм.

Мягкий свет лампы освещал только стол, оставляя все остальное пространство кухоньки тонуть в полутьме – самое правильное освещение для страшных сказок. Они хоть и настоящие, и происходят буквально на расстоянии вытянутой руки, разделяющей Машку с подругой, однако все равно воспринимаются как сказка. Но не те добрые сказочки, в которые превратили настоящие, чтобы записать в книги для детей, а как раз самые настоящие и реальные.

– Теперь я вроде как ведьма, – смущенно отозвалась Лина, зажав сложенные ладони между коленями. – Ой, Машк, ты не представляешь, как это странно и страшно!

– А чего страшно-то? – удивилась та. – Живи себе и живи, колдуй помаленьку, если хочется, и всего делов.

– Но как же! – почти возмутилась Лина такому спокойному отношению к своей страшной-престрашной проблеме. – У них же этот… Консьель, правила всякие, законы. А вдруг что нарушу?!

– А! – беззаботно махнула рукой Машиндий. – Ты половину «Трех мушкетеров» выучила в десять лет, а теперь пытаешься доказать мне, что не сможешь даже не выучить, а просто прочитать и запомнить какие-то там конселевские правила? Да даже на французском – ты ж на нем шпаришь как прирожденная парижанка.

– Бретонка, – убито поправила подругу Лина.

– Почему бретонка? – поинтересовалась сбитая с толку Машка и решила на всякий случай освежить вино. Видимо, для того, чтобы голова получше работала, ибо ситуация, в которой оказалась Лютик, описывалась одной простой фразой: «Без пол-литра не разберешь». Пол-литра или нет, но бутылка подходила к своему логическому завершению путем допития последних капель, а ее товарка мужественно ждала своей очереди, остужаясь в холодильнике.

– А я знаю? – искренне возмутилась Лина. – Как заговорила с бретонским акцентом, так и продолжаю.

– А, ты в этом смысле! – успокоилась Машка, подхватывая свой бокал.

– А ты в каком? – неуверенно уточнила Лина, аккуратно сжимая ножку второго.

– Вообще в другом, – заверила Машильда, когда тонкие, почти прозрачные стекла бокалов соприкоснулись с мелодичным звоном. – Я подумала, что ты про Британию, Англию то есть, говоришь, и решила, что это странно. Француженка как природная англичанка – в этом есть что-то от оксюморона, не находишь?

Отпив небольшой глоток вина, Лина всесторонне обдумала мысль и пришла к выводу, что да, так и есть.

Возможность остановить Машку, вставшую на рельсы размышлений, была сравнимой с каким-нибудь подвигом Геракла или попыткой затормозить бегущего бизона. Так что как только подруги уговорили еще по бокальчику вина со всесторонним обсуждением акцентов, рожденных во Франции и в Англии (и неважно, что со стороны Машильды познания являлись чисто теоретическими – желание рассказать и поучаствовать придавали им необходимую для донесения в массы убедительность), Машка вернулась к брошенной мысли.

– Так вот! Только не говори мне, что ты еще не прочитала весь свод правил! – торжественно заявила она, добывая новую бутылку и зверски, ножом, отрезая ей голову, то есть, срезая верхнюю часть упаковки. Дальше в ход пошел штопор – тоже с изрядной долей кровожадности.

– Хорошо, не скажу, – покладисто кивнула Лина, дожидающаяся окончания экзекуции над бутылкой.

– Что, правда не прочитала? – искренне удивилась подруга, даже оставила в покое штопор.

– Прочитала, – нехотя отозвалась Лютик. – Но только основной свод. А там к нему куча приложений, накопившихся за долгие века. И у меня такое чувство, что некоторые просто противоречат друг другу. Я как пытаюсь разобраться, сразу голова пухнуть начинает. Вот, например…

– Погоди, – перебила Машка, с гордым удовлетворением разливая вино из свежеоткрытой бутылки. – А как твои благоверные в них разбираются-то?

– Они не… – начала по привычке огрызаться Лина, но тут же нервно повела плечом – не докажешь ничего, проверено уже сотню раз, а теперь даже и доказывать нечего. – Не знаю я. Говорят, что нужно не нарушать трех заповедей. Первая. Не навреди одной с тобой крови. Кровным родственникам, то есть. Как я поняла – лучше вообще никому не вредить, такие запутанные семейные связи. Я их вовек не выучу! – пожаловалась девушка и, вздохнув, продолжила.

– Вторая. Не навреди принадлежащим. Это про слуг, подчиненных, привязанных и прочих людей, связанных обязательствами с теми, кто с тобой одной крови, – оттарабанила Лина, явно цитируя заученную фразу.

– И третья. Не гневи богов. Вот этого я совсем не поняла, – призналась девушка с изрядной долей самокритичности. – Вот как я смогу выяснить, что я начала этих самых богов гневить?

Машка, начавшая улыбаться еще на жалобах о семейных связях, не выдержала и рассмеялась:

– Ой, не могу! Лютик! Ты на себя посмотри, а? Как ты, дитя невинное и пушистое, можешь хоть кого-то разгневать, тем более какие-то высшие силы? Да с тебя картины святости и кротости писать можно.

Насупившаяся Лина исподлобья глянула на веселящуюся подругу и упрямо возразила:

– И вовсе я не белая и пушистая, как ты тут заявляешь.

– Ладно-ладно, – согласилась все еще хихикающая Машильда. – Ты темная и колючая, – и тут же возвестила торжественно: – О! Я поняла, кто ты! Ты – ежик!

– Почему ежик? – обалдело поинтересовалась Лина.

– Ну как почему? Ты колючая – это раз, – принялась отгибать пальцы Машка, отставив в сторону свое вино. – Ты темная – это два. Ты живая – это три.

Она с торжеством подняла руку с оттопыренными тремя пальцами.

– Значит, всякие елки и саксаулы отпадают. Остается только ежик. Ты где-нибудь светлых ежиков видела?

Лина несколько мгновений тупо попялилась на странную трехрогую козу, изображаемую Машкой, и автоматически произнесла:

– Альбиносы бывают. Я на фото в инете видела.

– Значит, ты ежик не альбинос, – упрямо возразила Машильда, овладевая обратно своим бокалом. – Темный и колючий.

– Тьфу на тебя! – тряхнула головой Лютик, выйдя из ступора от очередных гениальных машкиных выводов. – Опять ты меня запутала вконец.

Странно, но, как и всегда, от подобных путаний и гениальных выводов подруги на душе становилось легче, и тяжелые размышления куда-то отступали – видимо, под натиском энергичного энтузиазма никогда не унывающей Машильды.

– Знаешь, Лютичек, я не верю, что ты когда-нибудь действительно сможешь прогневить этих самых, которых нельзя гневить, – посерьезнев, заявила Машка. – И решишься намеренно причинить кому-нибудь вред, будь ты хоть трижды ведьма.

– А вдруг во мне действительно что-то проснется, как пугала Ангелика? – Лина зябко передернула плечами – и от воспоминаний, и от скрытого страха, проклюнувшегося в душе после выяснения всех подробностей своего происхождения.

– А вдруг в тебе проснется бабушка Ангелики? – фыркнула в ответ Машка. – Там же не все моральными уродами были. Это не от крови зависит, а от самого человека. Ведьмы то есть.

– Ты права, – задумчиво протянула Лина, разглядывая белое вино в своем бокале.

– Конечно, права, – категорично отозвалась подруга. – Я тебе всегда говорила и говорю: слушай тетю Ромашку, и будет тебе счастье!

Лина не выдержала и рассмеялась – звонко, словно мгновенно очутившись в их беззаботном отрочестве, когда «многоопытная» Машка, недавно сходившая на первую в своей жизни дискотеку и погулявшая за ручку с мальчиком, вот также безапелляционно вещала различные истины, а «книжный червь» Лина слушала их с открытым ртом, внимая как божественным откровениям.

– Тише! Детей разбудишь!

– Извини, – шепотом отозвалась Лина, продолжая хихикать в кулак. – Я нечаянно!

Да, кое-что в их жизни все же кардинально изменилось. Машка вышла замуж, родила двух очаровательных карапузов и грозится родить третьего, потому что как же ей – и без дочки! Пухленький Алексей Вениаминович, в быту безропотный и обожающий свою супругу, а на работе – грозный подполковник полиции Рощин, с радостью согласен, потому как действительно – как же им, и без маленькой Ромашки?

А она сама… Она, отчаянно верящая в принца на белом коне и ясно осознающая, что он никогда не появится, живущая в книгах и не желающая высунуть нос в реальную неприглядную жизнь, внезапно и нечаянно объездила всю Европу, побывала в Англии, а на карнавал ее грозятся отвезти в Бразилию. Грозятся – потому что теперь в ее жизни целых два принца. Настолько разных, что даже не верится, что они братья.

А еще она – ведьма.

Только и остается, что схватиться за щеки и прошептать: «Ой, мамочки…».

Или пить с Ромашкой на кухне вино, обсуждая проблемы – такие разные, но при этом такие одинаковые, чтобы потом тихонько, дабы не разбудить детей, пообниматься на прощание в прихожей, на цыпочках выйти за дверь и побежать, нет, полететь домой вниз по лестнице с улыбкой на лице.

Потому что ее там ждут.

Любят.

И от одной мысли все тело заполняется легким теплом – как ласковым солнышком, что заглядывает по утрам на кухню, где Лина хозяйничает перед работой, переступая босыми ступнями по деревянному полу. Ведь это же так приятно: проснуться с утра пораньше и, пока тело наполнено негой и расслаблением, потихоньку выбраться из постели, стараясь никого не потревожить. Набросить первую попавшуюся рубашку и, довольно жмурясь на солнечные зайчики, не торопясь дойти до кухни и, не теряя наполненной счастьем неспешности, приняться за варку кофе в самой настоящей медной турке. Наблюдать, как наполняется пузырьками вода и следить, чтобы она не успела закипеть – иначе вкус получится уже не тот. И вспоминать жаркие прикосновения, от которых щеки вспыхивают сами собой и бедра сжимаются желанием. Главное – не уйти слишком далеко в воспоминания, иначе кофе закипит. Да и зачем уходить, если вот-вот с минуты на минуту, на кухне появятся те, сонные и по-домашнему растрепанные, о которых невольно думается, пока вглядываешься в нарождающуюся кофейную пенку.

Говорят, гадать на кофе можно, только выпив его. Рассматривать нарисованные тяжелые гущей узоры и толковать их. Но Лина всю жизнь предпочитала легкие облака, выискивая в них загадочных зверей и ответы на все вопросы. Вот и сейчас для гадания она выбирала светлую облачную пенку, точно зная ответ на любой вопрос.

Счастье – есть.

Конец

Если понравилось, подарить автору печеньку можно здесь: https://yoomoney.ru/to/410011928127992

Автор будет очень рад))