Ты — мой, бог!

Пролог

1031 г.

Никому не известная деревенька в Британии

— Нана, а для чего друиды приносили Короля Года в жертву? — спросила у бабушки маленькая Гульвен.

— Чтобы весь следующий год погода была хорошей, урожай — богатым, а скот — здоровым.

— И это помогало? — удивилась девочка.

— Иначе бы они этого не делали, — бабуля снова склонилась к шитью.

Гульвен обожала такие вечера — осенние, тихие, когда её нана садится за шитьё или пряжу и рассказывает удивительные истории. А этот вечер — особенный: Канун Дня Всех Святых. И история — соответствующая: о том, как в далёкие-далёкие времена этот праздник отмечали предки. Гульвен слушала затаив дыхание, но, выслушав историю до конца, начала недоумевать. Друиды выбирали молодого парня, хорошо кормили его весь год... чтобы в канун Самайна принести в жертву? И вся хорошая еда, считай, пропала? Так делают с отборными поросятами и гусями, но их откармливают, чтобы потом съесть на праздник. А Король Года...

— Его ведь не ели? — на всякий случай уточнила Гульвен.

— Кого? — нана с удивлением подняла глаза от шитья.

— Короля Года.

— Нет, конечно. Просто отдавали богам. А те, взамен, дарили людям хороший урожай.

— Зачем тогда было хорошо его кормить? — девочка сморщила носик. — Пусть боги и кормят!

— Для богов всё должно быть самым лучшим, — терпеливо объяснила бабуля. — Нельзя давать им в дар голодного и тощего Короля Года, иначе они разозлятся. А с гневными богами дел лучше не иметь.

Гульвен и не хотела иметь дел с богами — судя по всему, они — те ещё привереды!

— А Королев Года тоже избирали? — спросила она.

— Да, — кивнула нана. — Каждый четвёртый год в дар богам выбирали самую красивую девушку...

— ...и кормили лучшей едой? — догадалась Гульвен.

— Самой лучшей!

Гульвен вздохнула. Какое всё же расточительство — тратить самую лучшую еду на Королей и Королев, всё равно предназначеных в дар богам... Во дворе вдруг послышались голоса, и Гульвен подскочила со скрипучего стула.

— Куда? Скоро стемнеет! — нахмурилась нана. — А ты ведь знаешь, какая это ночь.

Гульвен знала — именно поэтому и не собиралась оставаться после наступления темноты дома. Этой ночью в деревне будут отмечать Самайн, и её старшая сестра Бренна в компании подруг и молодого кузнеца Вейлина идёт на празднование, где будут прыгать через костёр, петь песни и прощаться с богом Солнца до самой весны. Вообще-то Бренна брать её с собой не собиралась, но Гульвен это не смущало. Она обязательно спрячется в хлеву, а, как только сестрица и её друзья отправятся на празднование, поспешит следом. И в этот раз не заснёт, дожидаясь, как сделала это в прошлом году! Но, кажется, подруги Бренны уже пришли — самое время улизнуть от старой наны под благовидным предлогом.

— Нана, я пойду пересчитаю куриц, — предложила Гульвен.

И унеслась, прежде чем бабуля успела заподозрить неладное. Родители сейчас — в соседней деревне, и нана — единственная, кто "присматривает" за Гульвен и сестрицей Бренной. Только и нужно дождаться темноты...

Всё удалось, как нельзя лучше. Из своего укрытия Гульвен наблюдала, как девушки готовятся к празднику, заплетают волосы и украшают их венками из листьев. В сумерки пришёл Вейлин — начинается! Девочка нетерпеливо потёрла ладошки. Только бы её не заметили! Но Бренна не видела ничего, когда появлялся кузнец, а её подруг Гульвен и вовсе считала недалёкими. От тени к тени, от куста к кусту скользила её маленькая фигурка. Ей нравилось, как преображалась деревня на Самайн. Мешки, набитые соломой, с нарисованными на них черепами вывешивались на частоколах и стенах домов, и некоторые выглядели довольно жутко! Но главное — костёр и таинственные ритуалы, о которых Бренна шепталась с подругами! Вот только сейчас девушки и кузнец свернули с дороги и направились не на поляну, где поводились все важные события деревни, и где этой ночью будут жечь костёр, а... к Древним Камням? Ну конечно! Вон их зловещие очертания серебрятся под лунным светом! Девочке вдруг стало не по себе. Вообще, в камнях ничего особенного не было, но ходили упорные слухи о духах и призраках, скитавшихся здесь, и никто не отваживался приближаться к камням ночью. Особенно в такую, как эта...

— Да тут и не страшно! — Вейлин хлопнул по камню, изображавшему какое-то древнее божество. — Ну что ты молчишь, будто каменный? Пойдём повеселимся, попрыгаем через костёр! — и глупо заржал.

Девушки на него зашикали. Одно дело прогуляться меж камней, другое — так непочтительно обращаться с богами! Но камень оставался недвижим, и кузнец щёлкнул божество по темени.

— Ну и сиди тут один! Или, может, заберёшь нас к себе в Страну Вечной Юности?

Спрятавшаяся за деревом Гульвен затаила дух, но ничего не происходило, и она выдохнула. За глупого Вейлина и подруг Бренны она не переживала, но сестрицу было бы жаль. Забери её божество в Страну Юности, кому она, Гульвен, будет подкладывать в постель жуков и лягушек? А как пронзительно верещит сестрица, обнаружив в постели нежданного гостя! Девочка захихикала, глянула на камни и обмерла. Отбрасываемые ими тени вдруг удлинились. Отделившись от земли, поднялись в воздух и, оставаясь непроглядно чёрными, тянули руки вслед за удаляющимися девушками и кузецом. Неужели божества всё же услышали глупые шутки Вейлина и решили забрать всех в Страну Юности?! Забыв об осторожности и о том, что опасность может грозить ей самой, Гульвен выскочила из-за дерева и пронзительно выкрикнула:

— Обернитесь! Обернитесь!

Но было поздно. Извивающиеся руки теней уже обвились вокруг сестры и её друзей, а потом — яркая вспышка света, вопль Бренны и... тишина.

— Бренна? — неуверенно позвала сестру Гульвен. — Бренна!

Безмолвие. Гульвен развернулась и, рыдая, помчалась в деревню. Может, ей всё привиделось? И сейчас Бренна прыгает на поляне через костёр, а утром вернётся и расскажет, как весело они провели время! И пошутит над младшей сестрёнкой, что она всё пропустила из-за юного возраста. Может быть... Но какой-то мрачный голос нашёптывал Гульвен, что сестрицу Бренну она больше не увидит.

1922 г.

г. Каркасон, Франция

— Эй, Жан-Поль! Так и будешь разглядывать эти клочки бумаги? Работе конец, пора домой! Или сегодня не встречаешься с обворожительной Эжени?

Жан-Поль неохотно оторвался от созерцания многочисленных выписок и распечаток, разложенных на столе, и поднял глаза на Дезире. Старший коллега постоянно потешался над ним, а между тем именно он, Жан-Поль, умел находить самые интересные истории для популярнейшей газеты Каркасона. Вот и сейчас в канун Дня Всех Святых он наткнулся на нечто очень необычное.

— Посмотри-ка, Дезире, — он кивнул на пожелтевший листок перед ним. — Это заметка из миланской газеты, пришла по почте сегодня. В ночь на Хэллоуин пропали несколько молодых людей, среди них единственный сын мэра...

— И что? — не понял Дезире.

— Посмотри на дату! — Жан-Поль ткнул пальцем в листок.

— 1823 год, — прочитал Дезире. — Ровно 99 лет назад. И что?

— А теперь сюда, — Жан-Поль подсунул ещё один листок. — Нечто подобное произошло в Мексике, в 1724 году! Тоже группа молодых людей и тоже исчезла в ночь Хэллоуина! А до того... — он начал лихорадочно перебирать листы. — Италия, Германия, Греция... Самое раннее упоминание я нашёл в хрониках Туманного Альбиона, датируемых 1031 годом! Понимаешь?

— Понимаю... что тебе больше нечем заняться! Над этим ты просиживал часы, а иногда и ночи напролёт?

— Ты — глупец, — раздражённо протянул Жан-Поль. — Из этого выйдет потрясающая история! А если бы следующее исчезновение произошло где-нибудь поблизости...

— Потому что вокруг, куда ни глянь — следы, оставленные тамплиерами? Или потому что на Каркасон падает тень Рен-ле-Шато, "прóклятой" церкви, в которой, говорят, поселился дух кюре Соньера? — Дезире расхохотался. — Пóлно, ты ведь — дипломированный журналист!

— Один случай уже был в Бретани — в 1625 году, — возразил Жан-Поль. — Тогда же исчезли три девушки в Испании неподалёку от Толедо. Может, исчезновения происходят в нескольких местах одновременно, просто не обо всех известно! Так почему бы одному не случиться здесь?

Дезире покачал головой.

— Как знаешь. Лично я — домой! Иначе Валери снова решит, что изменяю ей!

Жан-Поль только махнул рукой. Семейные распри коллеги его не интересовали. Но теперь у него достаточно материала для статьи — даже если очередного исчезновения не будет, хотя он был уверен в обратном. Подтянув пишущую машинку, застучал по клавишам. Эжени уехала к родственникам в Нормандию, а без неё праздновать не хотелось. Вся ночь в его распоряжении! Пальцы работали без устали, буквы складывались слова, слова в предложения... Монотонный стук действовал сначала мотивирующе, потом успокаивающе, потом усыпляюще... Жан-Поль не заметил, как закрыл глаза...

***

— Ты был прав, ты был прав!

Жан-Поль подскочил, ударившись локтем о спинку стула. Заснул за рабочим столом и проспал всю ночь... опять. Взволнованный Дезире бегал по кабинету и размахивал руками.

— Они пропали, пропали, как ты и сказал!

— Кто пропал? — мгновенно проснувшись, Жан-Поль протёр глаза. — Где?

— Возле Рен-ле-Шато! Помнишь малышку Моник, я о ней рассказывал? Валери дружит с её старшей сестрой! Моник и несколько её друзей поехали ночью к церкви, посмотреть на дух кюре и... как сквозь землю провалились! Их уже ищут полицейские и добровольцы, но, если твоя теория верна... Их не найдут, да?

Жан-Поль нахмурился. Из всех собранных им свидетельств ни в одном не сообщалось о возвращении пропавших.

— Так и будешь сидеть? — возбуждение Дезире достигло следующего витка. — Идём, осмотрим место! Твоя история и правда получится потрясающей!

И вылетел за дверь. Жан-Поль посмотрел ему вслед. Да, информация поразит умы жителей городка, главный редактор, отец Эжени, будет очень доволен. Но теперь, когда исчезновение всё же случилось, Жан-Поль не чувствовал удовлетворения. Наоборот, в нём зрело разочарование. Сейчас, вместе со всеми, он пойдёт осматривать церковь, некогда реставрированную кюре Соньером, умершим два года назад. Жизнь и обстоятельства смерти падре были настолько таинственными и зловещими, что ему было отказано в последнем причастии. Но то, что с ним произошло, навсегда останется тайной. Как и исчезновения молодых людей по всему свету в одну и ту же ночь с промежутком в 99 лет. Дотошный Жан-Поль может и дальше собирать информацию, но как всё было на самом деле, он не узнает. Никогда...

2021г.

Шотландия, Инвернесс... или где-то поблизости

…

Глава 1

— Бегу, бегу, бегу! — я выскочила из ванной, на ходу заворачиваясь в полотенце.

Но андроид, конечно, не мог меня услышать и продолжал разрываться. Посмотрев, кто звонит, поднесла его к уху и выпалила:

— Привет, Вив, уже спускаюсь!

Раздражённый выдох на другом конце.

— Никто не просил тебя приезжать так рано! — фыркнула я, следуя принципу «лучший способ защиты — нападение».

Но на подругу это не подействовало.

— Рано?! Договорились на восемь, а сейчас уже половина девятого!

— Пятнадцать минут девятого, — уточнила я.

— Всё равно после восьми! Остальные где? Я неслась в дурацкое кафе через весь город, чтобы успеть ко времени!

— Сейчас наверняка подойдут, не нервничай, — терпеливо проговорила я и, стремясь побыстрее закончить становившийся бестолковым разговор, охнула:

— Ой, мне кто-то звонит, сейчас спущусь, пока! — и отключилась.

Никакого сочувствия к моей личной драме! А, между прочим, я только что рассталась с парнем! Точнее, он — со мной... опередив меня на каких-то два дня... Намеревалась сказать, что нам не по пути, сразу после празднования Хэллоуина, на которое сейчас и собираюсь. Но Джошуа, будто что-то почувствовав, нагрянул ко мне позавчера и со страдальческим выражением лица заявил, что нам нужно расстаться. Я была настолько ошарашена — он бросает меня?? — что не придумала ничего лучше, кроме как устроить сцену: сказала ему, что беременна. Бойфренд чуть не грохнулся в обморок, a я отпаивала его водой, уверяя, что всё понимаю и воспитаю сына сама. Потом он очень трогательно поблагодарил меня за заботу и, выходя, чуть не снёс косяк, не вписавшись в дверь. До сих пор не знаю, как не расхохоталась и выдержала роль до конца. Впрочем, артистичность у меня в крови — мать собиралась стать актрисой, пока не встретила отца. И весь груз её актёрских способностей перешёл ко мне, миновав мою старшую сестру Джули. После разрыва экс-бойфренд звонил уже, наверное, раз пять. Начать всё с начала пока не предлагал, но неизменно справлялся о моём самочувствии — мысль о грозящем отцовстве явно не оставила его равнодушным. Ничего, пусть недельку помучается, потом скажу, что ошиблась. В следующий раз подумает, прежде чем портить настроение перед праздником — я же была готова проявить чуткость и не бросать его накануне вечеринки!

Андроид снова подал голос. На этот раз Джули — легка на помине! Звонок сестры я проигрнорировала. В последнее время все её разговоры вертелись вокруг мало интересующей меня темы — новорожденного Кики. Додуматься назвать ребёнка Кирилл, проживая в Ванкувере, а потом ещё сократить имя до «Кики»! Впрочем, с именами сестрица всегда проявляла чудеса креативности. В детстве я обожала книгу Дж. К. Джерома «Томми и К°» о девочке с мужским прозвищем Томми, ставшей известной журналисткой в Лондоне начала прошлого века, и именно Джули и меня окрестила Томми. Со временем это настолько закрепилось, что почти полностью вытеснило моё настоящее имя, оставив его только в официальных документах. А потом я ещё и пошла по стопам джеромовской Томми, поступив на факультет журналистики в Эдинбургский университет...

Снова звонок — сегодня мне точно не дадут одеться! Включив громкую связь, я как ни в чём не бывало пропела:

— Привет, Арчи! Ты где? Нашёл Вив? А то она уже на месте и чуть не сняла с меня скальп по телефону!

Арчи — мой сокурсник, кажется, неравнодушный к Вивьен, моей лучшей подруге, с которой я познакомилась здесь же, в Эдинбурге. Вив родилась в Сингапуре, я — из России, правда мой отец — наполовину канадец и живёт сейчас вместе с моей мамой в США, но это уже мелочи. Все друзья воспринимают меня не иначе, как «Russian girl». Сейчас все отсыпаются перед Хэллоуинской вечеринкой, которая начнётся в студенческом кампусе, а продолжится в... куда кривая выведет. Все, кроме Арчи, Вив, меня и ещё одной подруги, итальянки Тересы, собираются следовать за всеми изгибами. Нас же кривая поведёт не в «паломничество» по многочисленным эдинбургским пабам, а гораздо дальше, и что ждёт там одним эльфам известно! Снова звонок — Вив, опять... Не отвечая, я торопливо повернулась к зеркалу. Одеваться «по-хэллоуински» не стала — джинсов, свитера и куртки вполне хватит для места, куда отправляюсь. Только причесалась — уже не до укладки, подкрасила веки — с тёмными тенями синие глаза смотрятся очень драматично, подхватила рюкзак и продолжающий разрываться мобильник и вылетела за порог.

***

— Ты всегда была слегка не в себе! И почему только я стала твоей лучшей подругой?! Голос Вив набирал октавы — она явно злилась. Оно и понятно: ночь, сырость, и мы... явно заблудились.

— Как почему? У меня превосходное чувство юмора, неизменная готовность прикрыть тебя, когда прогуливаешь лекции, и я знаю наизусть песню Эльзы из «Холодного сердца»!

Вив скосила на меня удивлённый взгляд и брезгливо поморщилась.

— Серьёзно? Знаешь эту жуть наизусть? Теперь и дружить с тобой не хочется.

— Тебе не нравится песня Эльзы? Теперь дружить не хочется с тобой!

— А-х-х, подвернула ногу! — подруга попыталась уцепиться за мой локоть.

— Хватит ныть! Потащились мы сюда, между прочим, из-за тебя. Ты ведь хотела побывать в доисторической Шотландии!

— Ничего подобного! — возмутилась Вив. — Я лишь хотела посмотреть шоу!

— И что, увидела? — буркнула я.

Именно одержимость Вив сериалом «Чужестранка» и занесла нас «сюда», в окрестности овеянного легендами городка Инвернесс. Одержимость и желание поглазеть на стоячие камни Крейг-на-дун, перенёсшие героиню сериала в прошлое. В действительности никакого Крейг-на-дун нет и в помине, это — лишь декорация, установленная специально для съёмок. Но Вивьен где-то вычитала, что в этом году на Хэллоуин камни выставят для жаждущих масс и проведут действо, похожее на то, что было в сериале. С её лёгкой подачи нас и понесло сначала в Инвернесс, а потом и к якобы воздвигнутым магическим камням. Только вот... пока никаких камней мы не нашли. Пошарашившись полночи среди совершенно одинаково выглядящих холмов шотландского высокогорья, мы-таки увидели свет «в конце тоннеля», точнее, на вершине одного из холмов. На машине туда не подъехать, идти пешком никто не хотел, включая Вив, но я, разозлившись на подругу за бездарно потраченную ночь, буквально выволокла её из машины и потащила «к свету».

— Да не беги ты так! — взвыла Вив, хромая на высоких каблуках. — За тобой что, гонятся?

— А тебя держат за ноги? — огрызнулась я. — Кто одевает такую обувь для путешествия по лесу ночью?

— Т-с-с, слышишь голоса? — Вив повисла на моём локте. — Кажется, люди...

— А ты кого ожидала? Короля Артура и рыцарей Круглого Стола?

Вив попыталась меня ущипнуть, но споткнулась и снова вцепилась в мой локоть.

— Свет, что мы видели, по-моему, костёр! — удивилась я. — Разве жечь костры здесь можно?

Добравшись до вершины холма, мы хором выдохнули... и переглянулись. Камни есть, но какие-то маленькие, костёр на самом деле горит, вокруг него — несколько парней и девчонок, сильно навеселе...

— Эй, а вы кто такие? — поднялся один из парней.

Но, прежде чем мы с Вив успели представиться, парень изменился в лице и, отшатнувшись, чуть не попал ногой в костёр.

— Что там, полиция? — хмыкнула Вив.

Мы с ней одновременно обернулись и... меня словно ударило взрывной волной. В ушах зазвенел дикий визг Вивьен, я ещё подумала, что чувствую себя, как Гарри Поттер при нападении дементоров... и сознание отключилось.

Глава 2

Мне снился нелепейший сон. Будто я лечу на «Милано» — космическом корабле Стражей галактики к станции Забвение. В иллюминаторе — густой зелёный туман, а в нескольких шагах от меня о чём-то тихо переговариваются Дракс и Халк. Причём, время от времени оценивающе поглядывают на меня и снова шепчутся на непонятном языке. А потом откуда-то донёсся голос Вивьен. Я удивилась, что Вивьен забыла на звездолёте Стражей галактики, потом подумала, что и мне на нём делать нечего, хотела позвать Дракса с Халком, чтобы помогли выбраться, но тут над ухом оранули «Томми!», и я, вздрогнув, открыла глаза…

— Слава Богу! Никак не приходила в себя! — Вив и правда рядом, вцепилась в мою руку и не отпускает.

А чуть поодаль — два смуглых полуголых амбала, один — лысый, другой — с шапкой чёрных волос, в руках — какие-то свитки... Это и есть «Дракс» и «Халк» из сна?.. Мои ноги не касаются пола, за спиной — стена, выступающие из неё две каменные руки удерживают тело в вертикальном положении. Такие же руки держат Вив... и ещё несколько десятков парней и девушек, «выстроенных» по периметру огромного круглого зала. Дракс и Халк неторопливо идут вдоль этой живой «стены», рассматривают каждого «пленного» и делают какие-то записи в своих свитках.

— Что происходит? — подруга обвела безнадёжным взглядом товарищей по несчастью. — Где мы вообще?

— У меня спрашиваешь?

Справа от меня тряслась мелкой дрожью белокурая девушка в костюмчике развратного зайчика. Увидев, что смотрю на неё, она что-то испуганно залопотала по-французски.

— Извини, — пожала я плечами. — Не понимаю.

Соседом Вивьен был парень-азиат, одетый, как бэтмен, но без маски.

— Слушай, а разве в Китае празднуют Хэллоуин? — недоумённо обратилась я к Вив.

— Тебя только это сейчас волнует? — огрызнулась она.

— Я из Миссури! — на чистейшем английском возмутился парень.

— О, извини...

— А мои родители родом из Гонконга, а не Китая! — не унимался он.

— Никто не спрашивал твою биографию! — осадила его Вив.

Парень насупился и замолчал. А француженка вдруг жалобно пискнула:

— Ça, alors![1]— и зачем-то вцепилась в моё запястье.

Попытавшись выдернуть руку, я проследила за взглядом девушки и растерянно пробормотала:

— Что за траурная процессия?

Не видела, откуда они появились — несколько фигур в длинных белых плащах, капюшоны закрывали их лица. В руках — пучок тлеющих курительных палочек. Словно по команде, фигуры рассредоточились по залу, направляясь к "пленникам".

— Что они собираются делать? — забеспокоился азиатский бэтмен.

— Наверное, поджечь нас, — беспечно предположила я.

Вив шлёпнула меня по руке, а парень даже чуть наклонился, чтобы увидеть моё лицо — видимо, хотел определить, шучу я или нет. Между тем одна из фигур приблизилась к нам, поднесла тлеющие палочки к почти переставшей дышать француженке и дунула. Дым полетел на девушку, та захлебнулась кашлем.

— Только попробуй! — на всякий случай предупредила я и попыталась повернуться к фигуре затылком.

— Не трогай нас! — подала голос Вив.

— Я пересмотрел все фильмы Джеки Чана! — вставил свои пять центов азиат.

Но на существо в плаще наша бравада не произвела никакого впечатления. Раздражённо прошипев что-то на незнакомом языке, оно подняло голову, продемонстрировав лицо, и я слабо икнула — открывшаяся образина заставила бы побледнеть и толкиеновских орков. Острые клыки, сморщенная серая кожа, круглые злобные глазки... и золотые диски в растянутых мочках ушей... Кажется, я даже приоткрыла рот, и существо этим воспользовалось — дунуло на палочки, и дым попал мне прямо в горло. Согнувшись, насколько позволяли каменные руки, я закашлялась так, что перед глазами запрыгали солнечные зайчики. Уродливое существо повернулось к Вив, потом к азиату, оба тоже зашлись в кашле... и со всех сторон на разные голоса нам вторили пленённые «собратья» и «сосёстры»...

— Ну и гадость... — задыхаясь, Вив откинула со лба волосы.

— Эй... — с трудом переведя дух, я уцепилась за край плаща вислоухого урода. — Глотка воды не найдётся?

Его и без того злобные глазки яростно полыхнули. Рывком выдернув плащ, он двинулся дальше, что-то раздражённо бормоча, и я вдруг поймала себя на мысли, что поняла его.

— Вив... Мне показалось или... он назвал нас «наглым товаром»?

— ...и бесполезным отродьем! — влез в разговор азиат. — Я тоже понял!

— И я... — кивнула Вивьен. — Он вдруг заговорил на английском?

— Ну, конечно, все и всюду говорят на вашем языке!

Я с удивлением повернулась на хрипловатый писклявый голосок — к француженке, которую почему-то поняла.

— Теперь и ты говоришь по-английски?

— Ещё чего! — возмутилась девушка. — Никогда его не учила и не собираюсь! Вы ведь не пытаетесь говорить на моём языке, нахальные американцы!

— Мы — не американцы, — возразила Вив.

— Я — американец! — гордо заявил азиат.

— Получается, мы все стали понимать друг друга — как до Вавилонского столпотворения, — пробормотала я.

— Всё дело в дыме, — к нашей дискуссии добавился ещё один голос.

И только тогда я обратила внимание на блондинистого парня, "прикованного" за француженкой.

— Наверное, палочки — что-то вроде наркотика, мне так вставило! — он глуповато хихикнул. — И теперь мы понимаем все языки... Кстати, я — Сандер. Из Амстердама.

— Кто разбирается в наркотиках лучше голландца! — презрительно сморщила носик француженка и повернулась ко мне. — Я — Люсиль.

Я только открыла рот, собираясь представиться, как вдруг пол под нашими ногами начал «растворяться». Секунда — и внизу разверзлась туманная бездна. Державшие нас руки одновременно разомкнулись, выпуская из каменных «объятий», и, вопя на разные голоса, мы полетели вниз...

Но приземлились удачно — по крайней мере, так показалось, пока не осмотрелась. Вокруг по-прежнему клубился туман. Из него выступали гигантские статуи, державшие на поднятых руках подобия круглых подносов. На каждом — по четыре-пять пленников. Вив, я и наши новые знакомые оказались на одном подносе, но толком не успели прийти в себя, как откуда-то грянул величавый голос — казалось, с нами общается туман. Говоривший весьма витиевато приветствовал нас «здесь, за гранью всех реальностей», сообщив, что собрали нас «со всех известных человеческих земель» для услады обитателей божественных пантеонов, готовых заплатить соответствующую сумму за будуших «питомцев»... Торжественное обращение прервал пронзительнейший визг. Визжала темнокожая девица в трёх подносах от нашего. За визгом последовала истерика:

— Меня продадут в рабство? Меня? Это произвол! Это расовая дискриминация! Это геноцид!

— Вот дура, — флегматично протянул долговязый парень с соседнего подноса. — При чём здесь расовая дискриминация, если продают всех? А что такое геноцид, вообще знаешь? Лишь бы орать...

Пленники заволновались. Некоторые пытались утешить девицу, другие — утихомирить, но она продолжала верещать, призывая в свидетели всех христианских святых, Манделу и Лютера Кинга.

— Довольно, — обладатель величавого голоса явно не боялся обвинений в отсутствии толерантности. — Она утомляет.

В то же мгновение каменная статуя «ожила» и, чуть наклонив поднос, стряхнула вопящую девицу в туман. Душераздирающий крик, яростное рычание невидимого зверя, «аппетитный» хруст... и наступила тишина. Пленники недоумённо переглянулись.

— Это — участь любого, кто усомниться в оказанной ему чести, — объявил обладатель голоса. — Почти столетие мы ждали этой ночи. Добро пожаловать в...

— Диснейлэнд! — захихикал голландец.

— Ты что, под кайфом? — хмыкнула я.

— Да, — расплылся он в улыбке. — Сегодня же Хэллоуин.

— Хэллоуин! — передёрнула плечиками Люсиль. — Как будто голландцу нужен повод! Вы рождаетесь уже под кайфом...

— Он сказал «столетие»? — прервала я перебранку. — Мне попадалась статья одного французского журналиста — об исчезновениях на Хэллоуин... каждый 99-ый год.... Статью он писал в 1922-ом году, а сейчас...

— 2021-ый, — мрачно произнесла Вив. — То есть, все эти исчезновения заканчивались здесь?

— Какая разница? — махнул «крылом» азиат. — Вы что, не слышали? Нас собираются продать с торгов каким-то... божествам! Надеюсь, меня приобретёт милостивый Будда...

— Вспомнил о корнях, американец? — съязвила я.

Голландец и француженка захихикали. А Вив, напряжённо всматривавшаяся в туман, вдруг охнула и вцепилась в мою руку.

— Что... — начала я, но фразу так и не закончила.

Туман внезапно рассеялся. Внизу у ступней статуй расхаживали устрашающие существа с туловищами львов, лапами и хвостами драконов. Те, что прогуливались вокруг статуи, с которой столкнули истеричную девицу, довольно облизывались. А вокруг выросли стены гигантского амфитеатра с рядами "зрителей". Они переговаривались, будто студенты на лекции, и таращились на нас — своих будущих "питомцев"...

— Господи, сколько их... — прошептала Вив.

— И какие...

Рогатые и многорукие, с курчавыми бородами и золотистыми кудрями, глаза всех цветов и оттенков, тела, мускулистые и почти обнажённые или задрапированные в слои ткани, женщины, длине волос которых позавидовала бы и Рапунцель, обилие всевозможных украшений, перьев... а всё вместе — самый необычный "аукцион", какой только можно придумать. Но "шоу" только начиналось. Сверху, перескакивая с облачка на облачко, возникавшие под его ногами и тотчас вновь исчезавшие, спустилось существо, словно сбежавшее с Планеты Обезьян. Тело укутано в шёлк, в лапах — длинная тонкая палка, на голове — золотой обруч.

— Сунь Укун... — восторженно выдохнул азиат.

— Узнал одного из своих? — покосилась я на него.

— Это же — Царь Обезьян, популярнейший персонаж китайского фольклора!

— Очевидно, не только фольклора, — хмыкнула Вив.

"Царь" вдруг сделал сальто в воздухе и размножился. Его "клоны" разлетелись к колоннам — по одному к каждой, и замерли, сжимая в лапах свои "шесты".

— Если будем плохо себя вести, нас столкнут на корм ящерам внизу, — захихикал голландец.

— Вот надоел! Тебя бы сама туда столкнула, — буркнула француженка.

Сверху спустилось ещё одно облако, на котором в позе шейха восседало крысообразное существо в ярких одеждах.

— Это... учитель черепашек-ниндзя? — не удержалась я.

Голландец громко захохотал и тут же получил шлепок палкой от следившего за нами "клона". А новоявленный Сплинтер поднялся на задние лапки и, поклонившись на все стороны, призвал божеств не скупиться. Чем выше будут суммы, предлагаемые за "созданий, прекрасных в своей хрупкости", тем более роскошным будет пир по окончании торга, тем более будет доволен и он, скромный слуга великих божеств, стараниями которого это торжище существует. Я не верила ушам — несуразное существо говорило тем самым величественным голосом, приветствовавшим нас вначале. Но вот он замолчал... и началось столпотворение... Поднявшись со своих мест, "божества" ринулись к колоннам с остервенением модниц во время Чёрной Пятницы. Они кружили вокруг, обсуждали и пытались пощупать. Натиск сдерживали "стражи" с палками, иначе нас бы, скорее всего, основательно потрепали. Люсиль испуганно жалась к моему плечу, я влипла в плечо Вив, а та стиснула мою руку. Азиат, судя по виду, тоже был не прочь в кого-нибудь вцепиться, но его никто не приглашал, и он просто хохлился рядом. Только голландцу всё было нипочём. Подобравшись к краю колонны, он то плевал вниз, видимо, ожидая какой-то реакции от "ящеров", то строил рожи толпившимся вокруг. Большинство взглядов окруживших нашу колонну божеств было устремлено на нас с Вив. До слуха доносились обрывки фраз, вроде:

— Какой маленький рост, оно что, ещё не выросло?

Неужели говорят о Вив?

— О, какое тело! А глаза — синие, как безбрежное небо!

А это... обо мне?

— Видели когда-нибудь такие изящные ручки и ножки?

— Кожа — прозрачна, как финикийская эмаль...

— Господи... — прошептала Вив.

Очень близко к ней тёрся толстенный индус с чёрной завитой бородой. Возле меня — полуголый индеец, покрытый татуировками с ног до головы. Когда я на него глянула, он облизнулся и расплылся в широченной улыбке, обнажившей коричневые заострённые зубы.

— По-моему, меня сейчас стошнит... — пробормотала я.

— Меня тоже! — дрожащим голосом отозвалась Люсиль.

— Мне бы его беззаботнность! — я кивнула на голландца, посылавшего воздушные поцелуи стайке вооружённых девиц, не то амазонок, не то валькирий. — И почему среди этих уродов нет Тора в исполнении Криса Хемсворта? Купи он меня, точно бы не возражала...

Но тут подняла глаза, и забыла и о Торе, и о Крисе Хемсворте... Не отводя взгляда и не мигая, на меня смотрел совершеннейший образчик мужской породы. Широкие плечи, мускулистое тело, очень красивое и в то же время мужественное лицо. Точно ожившая египетская фреска — всё, от прямых угольных волос и удлинённых глаз, в которых я потерялась, до сандалий и золотых браслетов. Пожалуй, останься я наедине с этим персонажем, тоже бы не расстроилась.

От внезапно раздавшегося звона гонга завибрировал воздух. Божества на удивление организованно вернулись на свои места, и торг начался. Проходил он быстро. Одна за другой статуи приподнимали свои "подносы" и начинали их вращать, как грампластинку, чтобы "товар" был хорошо виден всем желающим. К вращающемуся "подносу" подлетал "Сплинтер", и шла бойкая торговля. Кроме золота, за без пяти минут рабов предлагали самые невообразимые вещи: чешуйку убитого Зигфридом дракона, зуб Немейского льва, ребро Имира[2], высушенную голову Лернейской Гидры, дрессированного фейри... Потом статуя кланялась, опускала пустой "поднос" и уходила в землю, а Сплинтер перелетал к следующей. Когда подошла наша очередь, Люсиль была близка к обмороку, а Вив до боли сжала мою руку.

— Томми, если нас купят разные... Господи, да что же это?

— Главное, запомнить, кто, — я механически поглаживала плечо Люсиль. — А потом попытаться подать весточку...

— Для чего? — глухо пробормотал азиат.

— Как тебя зовут? — кивнула ему я. — Я — Томми, это — Вив.

— Б-бенедикт, — выдавил он. — Томми? Необычное имя...

— Кто бы говорил, — нервно хихикнула я. — Так вот, Бенедикт, из любой ситуации есть выход. Главное искать его, а не...

Лёгкий тычок палки в спину заставил меня замолчать. Клон "популярнейшего персонажа китайского фольклора" подтолкнул меня к краю.

— Решили начать с меня? — возмутилась я. — Почему не с него? — кивнула на голландца.

Притомившись от ужимок, он без церемоний уселся на край «подноса» и болтал в воздухе ногами.

— Пятьсот хуарку[3] золота, сотня перьев розовой колпицы и пятьсот певчих птиц!

Первая ставка? Я растерянно повернулась к татуированному индейцу, смотревшему на меня так, будто я уже была его собственностью. Но его тотчас перебил смуглый дородный мóлодец с лицом статуи с острова Пасхи — он предлагал за меня перламутр и чёрный жемчуг. Китаец со скрученными ногтями, свешивавшимися с его пальцев чуть не до земли, предложил шёлк и фарфор, индеец удвоил ставку, добавив к ней перо Кецалькоатля[4]... а мне захотелось последовать примеру голландца — сеть рядом и начать болтать ногами...

— Ни одного мало-мальски цивилизованного потребителя... — оглянулась я на Вив.

На обычно задорном лице подруги застыло отчаяние.

— У тебя слишком светлая кожа, Томми. Похоже, тут это ценится...

Я в самом деле очень гордилась белизной кожи — до сих пор. Пока она не стала обьектом поклонения для этих смуглых и меднотелых...

— Тысяча кантаров[5] золота, — раздался холодный властный голос.

И сердце пропустило пару ударов — на меня снова смотрели непроницаемо-чёрные глаза египтятнина.

— Тысяча кантаров серебра, тысяча кантаров бирюзы и тысяча кантаров лунного камня, — добавил он.

Мои недавние соискатели попытались оспорить добычу, но египтятнин только коротко бросил:

— Удваиваю.

Дольше всех не сдавался индеец, попытавшийся составить конкуренцию кожей императора Монтесумы, но египтянин, проронил:

— Утраиваю.

Аналог Сплинтера оживился, уже поднял унизанную перстнями лапку, как вдруг со своего места поднялся ещё один "покупатель". Белая одежда, связки драгоценностей на груди и руках... и золотая маска, полностью скрывающая лицо. Но египтянин его как будто узнал — красиво очерченные губы пренебрежительно скривились.

— Предложенное им, — маска качнулась в сторону египтянина, — и крыло Шеду[6].

— Хвост Сфинкса, — уже не глядя на меня, отозвался египтянин.

— Шкура Хумбабы.

— Коготь Сехмет.

— Земля из-под ногтей Энки.

— Урей.

— Рогатый змей Нингишзида.

— Капля из Нуна.

— Вздох Энлиля.[7]

Я только переводила глаза с одного на другого. Но при последнем заявлении соискателя в маске, Крысообразный даже приподнялся на своём облаке и радостно объявил:

— Продана!

— Нет! — пронзительно выпалила я и тут же получила тычок в спину.

Лицо египтянина потемнело, а купивший меня, даже не глянув в мою сторону, махнул рукой, и к колонне подлетели два кудрявых юнца, с ног до головы покрытых золотой краской и лазурными узорами. Я попыталась ухватиться за Вив. Та намертво вцепилась в мою руку, а Люсиль — в другую. Бенедикт начал отгонять хищно круживших вокруг позолоченных юнцов, по рядам божеств пронёсся смех... Но наше противостояние было недолгим. Клон Царя Обезьян раскидал моих защитников, юнцы подхватили под руки, я ещё слышала тихое обещание египтянина моему новому хозяину "Ты пожалеешь", и юнцы потащили меня прочь. Я лягнула одного, укусила за руку другого, но тут что-то кольнуло в шею, и перед глазами начало темнеть. Из быстро сгущающейся тьмы ещё донёсся дикий вопль подруги:

— Томмииии!..

И всё смолкло.

[1] Ça, alors! (фр.) — выражение удивления или испуга.

[2] Имир — в германо-скандинавской мифологии первое живое существо, инеистый великан, из которого был создан мир.

[3] Хуарку — мера веса у ацтеков.

[4] Кецалькоатль — досл. «пернатый змей», один из главных богов ацтекского пантеона.

[5] Кантар — египетская мера веса, равная 139 кг.

[6] Шеду — крылатые быки в шумерскоймифологии.

[7] Реликвии:

Хумбаба — свирепое чудовище шумерской мифологии, Сехмет — богиня-львица египетской мифологии, Энки, Энлиль, Нингишзида — божества шумерского пантеона, урей — принадлежность царского убора фараонов, изображение богини-кобры Уаджит, Нун — первозданный океан египетсткой мифологии.

Глава 3

Ощущение полёта... Ветерок овевает лицо и всё тело... Я опять попала к Стражам Галактики, но на этот раз меня вышвырнули из звездолёта? Приоткрыла глаза... и, дико взвизгнув, во что-то вцепилась, не сразу распознав в "чём-то" кудри одного из позолоченных юнцов. Он возмущённо вскрикнул и попытался высвободить шевелюру из моих судорожно стиснутых пальцев, но я только сжимала их крепче. Подо мной и вокруг — ничего, кроме облаков, и единственное, что поддерживает в невесомости — позолоченные юнцы, унёсшие меня с аукциона.

— Отпусти, наконец! — паренёк всё же выдернул волосы из моих пальцев и раздражённо обратился к другому, наблюдавшему за всем с отстранённым равнодушием. — Сколько яда ты ей впрыснул, Бази? Почему она уже пришла в себя?

— Какого яда? — опешила я.

— Скорпиона! — извернувшись, он лягнул никак не отреагировавшего на агрессию "собрата". — Опять использовал часть для себя?

Бази лишь флегматично отмахнулся, чуть меня не выронив.

— Зачем ему яд скорпиона? — от удивления я почти забыла, что всё ещё лечу среди облаков.

— Бази нравится испытывать на себе его действие! Только посмотри на него! Уже успел уколоться!

— Чем уколоться? — окончательно растерялась я. — Иглой?

— Хвостом, — молчавший до того Бази продемонстрировал оторванный хвост скорпиона.

А я притронулась к шее, вспомнив о резкой боли, после которой отключилась.

— Каждый раз одно и то же! Что, если господин увидит тебя в таком состоянии? — посетовал почти скальпированный юнец и тут же как ни в чём не бывало обратился ко мне:

— Мы почти на месте. Господин приказал перенести тебя воздушным путём, чтобы избежать возможного похищения по дороге.

— Похищения? — я невольно подумала про красавца-египтятнина.

Неужели купивший меня опасался его? Мало, что лишил меня такого хозяина, так ещё и... закончить мысль не успела. Облака внезапно расступились, и у меня перехватило дыхание. Внизу в лучах восходящего солнца раскинулся город из золота и Небата. Роскошные сады, огромная площадь, на которой возвышается ступенчатая пирамида, а за плошадью — дворец, гигантский, как ещё один город. Я испуганно пискнула, когда херувимчики спикировали к одной из башен, не уменьшая скорости, влетели в окно и поставили меня на пёстрый ковёр.

— Разве можно так резко снижаться? — я перевела дух. — А если бы врезались в стену?!

— Тогда с того, что от них осталось, сняли бы кожу и сварили её в масле на их же глазах, — раздался знакомый голос.

Юнцы повалились ниц, а я невольно вздрогнула, рассмотрев в глубине комнаты одетую в белое фигуру купившего меня божества. Но тут же приняла невозмутимый вид.

— Моим костям это вряд ли бы помогло срастись.

Божество ничего не ответило и неторопливо двинулось ко мне. Сквозь прорези в маске сверкнули глаза. Странно, что он её до сих пор не снял. Может, выглядит, как Эрик из "Призрака Оперы" и стесняется?

— У тебя изуродовано лицо? — сочувственно спросила я.

Божество остановилось.

— Несчастный случай в детстве? — продолжила я строить предположения. — Кого-то варили в масле и случайно брызнули на тебя? — и, не удержавшись, захихикала.

Собственная шутка показалась смешной. Но не божеству. Он резко сбросил маску, и я тут же оборвала смех. Его лицо не было изуродованным, а даже... довольно красивым. Смуглое, с высокими скулами, нос — с небольшой горбинкой, волосы — чёрные, слегка вьющиеся, и очень необычные золотисто-зелёные глаза, удлинённые, почти, как у египтянина.

— Ты не урод! — вырвался у меня изумлённый возглас. — Тутанхамон, которому я, по твоей милости, не досталась, был, конечно, представительнее, но... Для чего тогда маска?

По его лицу облачком пронеслось раздражение, но слова, сорвавшиеся с красиво очерченных губ, были обращены не ко мне:

— Гирру, Бази, что с ней? Почему она так себя ведёт?

Я даже растерялась от такого вопроса, а распластавшиеся на полу юнцы жалобно запричитали. Из сбивчивого лепета, который они несли в своё оправдание, я поняла только "действие солнца", "дурной глаз Владыки Дуата[1]" и "присутствие Бесстрашного Гильгамеша"...

— Ты — Гильгамеш? — я оторопело посмотрела на новоиспечённого рабовладельца. — Правитель Мардука, победитель Энкиду?

В школе мы читали легенды древних народов, в том числе и шумерский "Эпос о Гильгамеше". Правда, я мало что помнила, кроме названия, и следующие слова "Бесстрашного Гильгамеша" это подтвердили.

— Правитель Урука, победитель Хумбабы, — отрезал он. — Энкиду — мой названный брат. Мардук — мой повелитель. Гирру, Бази распорядитесь, чтобы её привели в надлежащий вид и напоили отваром папавера. Перед Владыкой Ветра она должна предстать прекрасной молчаливой статуей.

Небрежно махнув рукой, "правитель Урука" направился к выходу, но я бросилась следом, в последний момент удержавшись, чтобы не вцепиться в полу белоснежного одеяния.

— П-подожди! Ты купил меня не для себя, а для... Как он хотя бы выглядит?

Гильгамеш смерил меня уничижительным взглядом.

— Я не просто купил тебя. Я избавил тебя от участи, худшей, чем смерть. Будь благодарна и прояви смирение перед лицом Владыки, — и величественной поступью удалился.

А я растерянно повернулась к мгновенно поднявшимся с пола херувимчикам.

— Обезумела? Говорить с Бесстрашным подобным тоном! — возмутился тот, которого я оттаскала за кудри. — Не будь ты предназначена для Владыки, точно сварили бы в масле!

— Откуда у вас этот фетиш с маслом? — поморщилась я. — И каким «таким» тоном? Ничего особенного ему не сказала! Кроме того, он — даже не божество, а всего лишь герой!

Последняя фраза была верхом абсурда — осознав, что сказала, я снова прыснула от смеха. Юнцы настороженно переглянулись, и молчавший до того любитель ядов неуверенно возразил:

— Бесстрашный Гильгамеш — на две трети бог, на одну человек. Его рука не знает дрожи, ноги не ведают усталости...

— Хорошо, хорошо! — отмахнулась я. — В следующий раз паду перед ним ниц, как сделали вы. Кстати... как, говорите, вас зовут?

— Я — Гирру, — склонил голову юнец, которому я подпортила причёску. — Это — Бази, мой двоюродный брат. А ты?

— Томми.

Юнцы снова переглянулись, и более бойкий Гирру буркнул:

— Ну и имя...

— Кто бы говорил! — возмутилась я.

Но он уже состорил невинную гримаску и не без издёвки поклонился.

— Следуй за мной, о светлая госпожа!

Сделав вид, что не заметила ехидного блеска в глазах юного наглеца, я последовала за ним к... стене, перед которой паренёк остановился.

— Проходить сквозь стены не умею, — на всякий случай предупредила я.

— Конечно, не умеешь, ты — всего лишь человек, — пренебрежительно хмыкнул он, и начал пальцем выводить на стене какой-то символ.

— "Всего лишь человек", — передразнила я. — А вы кто? Купидончики?

Юнцы задохнулись от возмущения, даже Бази очнулся от "дурмана", вызванного ядом скорпиона, и выпалил:

— Не смей сравнивать нас с этим сбродом! Мы — игиги, младшие божества! А глупые купидоны — всего лишь прислужники с крыльями!

— Ладно, ладно... — поспешно согласилась я. — Откуда мне было знать, что они — глупые?

— И толстые! — отрезал Гирру и, снова повернувшись к стене, дорисовал символ, тотчас вспыхнувший ярким светом.

— Тебя нужно отмыть, — он брезгливо посмотрел на мои джинсы, забрызганные грязью после прогулок по шотландскому высокогорью. — Потом переодеть. Чтобы можно было рассмотреть, почему господин купил тебя.

— И почему? — тут же переспросила я.

— У нас ценится кожа, подобная свету луны, а у тебя ещё и глаза — цвета безбрежного неба, — пояснил Бази. — Ты — просто идеальна для грядущего...

Но Гирру толкнул кузена в бок и бросил на него предостерегающий взгляд.

— Для грядущего чего? — вскинула я брови.

— Любовного вожделения нашего Владыки Энлиля! — хором выпалили «херувимчики» и, изобразив умильные гримаски, указали на стену, внезапно начавшую терять плотность.

— Будем ждать тебя в Зале Тысячи Зеркал, — елейно добавил Гирру и легко подтолкнул меня к тому, что осталось от стены.

Я только хотела уточнить, что именно ждёт за похожей на туман завесой, как вдруг меня резко втянуло в неё — успела только слабо вскрикнуть и ухнула под воду...

Отплёвываясь и откашливаясь, вынырнула посреди... небольшого идеально круглого бассейна без бортиков. Вода в бассейне светилась голубым из-за кристаллов голубого цвета, паривших вокруг бассейна, и всё бы ничего, но бассейн тоже парил в воздухе... и не имел дна. Под моими ногами разверзлась пустота — я будто плыла в гигантской капле воды. И, только успела удивиться, каким образом удерживаюсь в ней, как вдруг вода расступилась, словно Красное море перед жезлом Моисея. Истошно завопив, я полетела вниз... и, кувыркнувшись в воздухе, булькнула в другой бассейн — на этот раз окружённый кристаллами светло-зелёного цвета. Вода в нём была тёплой, а моё тело... обнажённым — судя по всему, одежда осталась в предыдущем бассейне, или же я потеряла её по дороге. Растерянно выдохнув, лишь отметила, что у воды тонкий цветочный аромат... и снова полетела вниз. Но в этот раз даже не вопила и только слабо охнула, погрузившись в очередной бассейн — мерцавший золотым. Этот оказался самым тёплым… и самым глубоким. Я ухнула в него с головой и, хотя плаваю неплохо, никак не могла выбраться на поверхность. Барахтаясь, как завязшая в ложке мёда муха, я кружилась во все стороны, отчаянно пытаясь вынырнуть. Но, когда лёгкие уже были готовы взорваться от напряжения, меня утянуло вниз уже в который раз, и, истерично кашляя и задыхаясь, я опрокинулась на абсолютно гладкий пол — под ноги юнцам, приволокшим меня в этот кошмар.

— Наконец-то, — пробурчал Гирру. — Долго же отмывалась!

— Вы... маленькие... нахальные... — так и не придумав достойного оскорбления, я попыталась стукнуть ближайшего ко мне юнца. Он отскочил, ехидно захихикав, а я, поскользнувшись в луже накапавшей с меня воды, снова растянулась на полу. Юнцы захохотали, сгибаясь пополам, и тогда, рассвирепев окончательно, я приподнялась на локтях и грозно выпалила:

— По вашей вине я чуть не утонула! Посмотрим, что скажут на это Бесстрашный Гильгамеш и Владыка Ветра!

Юнцы сразу оборвали смех. По перепуганным личикам поняла, что упомянутых "авторитетов" они боятся, как чумы.

— Мы не собирались причинять тебе вред, — пролепетал Гирру. — Хотели лишь отмыть, как следует и избавить от человеческого запаха...

— Заклинаем тебя, не говори ничего Бесстрашному! — взмолился Бази.

— Не говорить что? — одна из стен словно расступилась — и вот на нас уже строго взирают золотисто-зелёные глаза правителя Урука.

Юнцы, как по команде, повалились ниц. Гильгамеш неторопливо приблизился, смерил пренебрежительным взглядом сначала их, потом меня. Я мило улыбнулась и протянула ему руку.

— Поможешь подняться?

В первый момент он, казалось, растерялся, а во второй сграбастал мою руку и дёрнул вверх — я мигом оказалась на ногах.

— О чём они не хотели, чтобы ты говорила?

— О том, что ты похитил моё сердце, и я хочу принадлежать только тебе, а не Владыке Ветра! — томно выдохнула я и огляделась. — Это и есть Зал Тысячи Зеркал? А... где зеркала?

Помещение больше походило на гигантскую шляпную коробку: гладкие бежевые стены, такой же пол и — ни окон, ни дверей. Ответом мне было молчание, я скосила глаза на "Бесстрашного" и, поймав его напряжённый взгляд, развела руками:

— Что не так?

— Даже не помышляй сказать нечто подобное в присутствии Владыки, — заявил он.

— О зеркалах? — растерялась я, и тут до меня дошло. — А, о похищенном тобой сердце? Не беспокойся, эту тайну унесу с собой в могилу. Кстати, умираю от голода! Может, позавтракаем прежде, чем меня представят "Владыке"?

На смуглом лице отразилась целая палитра чувств от недоумения до раздражения, но всё снова сменилось невозмутимостью.

— Гирру, Бази, — коротко бросил он.

Юнцы тотчас подскочили, начертили в воздухе какие-то фигуры, и потолок над нами рассеялся, а пол начал стремительно подниматься. От неожиданности я вцепилась в руку Гильгамеша, но, поймав его свирепый взгляд, тут же отдёрнулась и повинилась:

— Прости... но сам видишь — сердцу не прикажешь, — и, едва сдерживаясь от нового приступа смеха, отвернулась.

Может, это действие яда скорпиона? Оказалась невесть где, невесть зачем, рядом «бесстрашные» на две трети боги и нахальные не-купидончики. Неизвестно, что с Вив. Вдруг её купил дикарь вроде торговавшегося с египтянином индейца, явно собиравшегося меня сожрать? А я, вместо того, чтобы вести себя хотя бы чуть осмотрительнее, дурачусь с героем шумерского эпоса, готового убить меня взглядом! Но тут пол остановился, и я забыла обо всём. Мы очутились в... Зазеркалье! Стены, потолок — всё из зеркал, украшенных тонким золотым узором. А вокруг на подставках — наряды всевозможных цветов и оттенков, а на высоких столиках сверкают драгоценные украшения.

— Какая красота!

Правитель Урука смерил меня раздражённым взглядом, к которому я уже начала привыкать, хлопнул в ладоши, и зал заполнили девушки в белых одеждах. Одна, в длинном зелёном одеянии, поклонилась Гильгамешу. И работа закипела! Мне расчёсывали волосы, окутывали тело тончайшей тканью, я вздрогнула от холода охватившего шею ожерелья. На голову легла диадема, на запястья — браслеты, пальцы унизали кольцами, в уши вдели серьги, дунули на меня каким-то светящимся составом. Всё — очень быстро и без единого звука. Я затравленно оглянулась на невозмутимо наблюдавшего за всем Гильгамеша.

— Владыка сможет рассмотреть меня за всем этим?

На две трети бог ничего не ответил, только просканировал меня оценивающим взглядом и удовлетворённо кивнул. Девушки тотчас отступили, а я, увидев себя в зеркале, сдавленно ахнула. Поистине одежда делает человека! Я и раньше не считала себя обиженной природой, но сейчас из зеркальной стены на меня смотрела настоящая красавица в невесомом небесно-голубом одеянии. Синие глаза блестели ярче переливавшихся на груди сапфиров, тёмные волосы аккуратными локонами спускались по плечам, а кожа... благодаря распылённому составу, она действительно казалась сотканной из лунного света! Я вспомнила недавние слова Гильгамеша: "Она должна быть подобна прекрасной молчаливой статуе." Что ж, красота достигнута. Что до молчания... Словно в ответ на мои мысли, одна из дев поднесла мне чашу с какой-то жидкостью.

— Это — отвар папавера? — понятия не имела, что это, но решительно повернулась к Гильгамешу. — Могу выпить, но, честно, не советую мне его давать. В моём мире это — наркотик, который действует на людей возбуждающе. Могу накинуться на вашего Владыку прямо в тронном зале. А, если не успеешь меня к нему подвести, то и на тебя. Так что — решай сам.

На лице державшей чашу девушки отразилась растерянность, она беспомощно посмотрела на Бесстрашного, тот раздражённо махнул рукой.

— Верное решение, — похвалила я. — А то вдруг я всё же не в его вкусе? Хотя вы превзошли себя! — я обвела девушек благодарным взглядом. — Спасибо!

Девушки всем своим видом выразили недоумение. Интересно, что говорят в подобных случаях местные?

— Всё готово, — перед Гильгамешем, словно из воздуха, возникли Гирру и Бази — и не заметила их отсутствия во время переодевания.

— Хорошо, — распорядился Гильгамеш и посмотрел на толпившихся вокруг девиц. — Оставьте нас!

Зал с зеркалами в мгновение ока опустел, а правитель Урука, грозно сдвинув брови, направился ко мне.

— Я... буду молчать, — торопливо пообещала я. — Скорее всего... очень постараюсь! Но от волнения могу и...

— Ты знаешь, где находишься? — перебил он. — Конечно, нет. Вселенная устроена гораздо сложнее, чем может уяснить человеческий разум. Мириады миров, пространств и времён сплетены в ней, сливаясь, расходясь и снова перетекая один в другой. В давние времена Космос божественных пантеонов был единым с Космосом людей. Смертные возносили нас, приносили жертвы! Но ничто не постоянно, и наши реальности были разделены — божества ушли из вашего Космоса и продолжили существовать отдельно от вас. Но почти тысячу лет назад один из сильнейших чародеев смог создать портал, связующий наш Космос с Космосом людей. Он открывается каждые 99 лет в определённую ночь...

— В ночь Хэллоуина…— пробормотала я.

— Эта ночь даёт нам то, чего мы были лишены многие столетия. Смертных. Время протекает в вашей реальности иначе, даруя вашим коротким и чаще всего бесполезным жизням невероятную силу. И мы, бессмертные, готовы отдать многое, чтобы получить одну такую жизнь или несколько. Потомок чародея создал целую империю на этом желании. В эту единственную ночь его посланцы рыщут по вашей земле в поисках смертных жизней, которые он обращает в великие богатства. У каждого из нас свои цели: развлечение, физическое наслаждение, пища. Но, если знать, как использовать заключённую в вас силу по-настоящему, можно изменить ход событий наших миров. Для этого ты здесь.

— Чтобы изменить ход событий? — растерялась я. — И что для этого нужно делать?

— Принять судьбу... Избранной. А теперь идём — Владыка ждёт, — и, уже не глядя на меня, хлопнул в ладоши.

Я скользнула рассеянным взглядом по вновь появившимся юнцам, начавшим выводить в воздухе фигуры, уже не впечатлилась из-за поехавшего вниз пола и помещения, в котором мы оказались — с гигантскими изображениями крылатых быков на стенах. "Избранная" — вроде бы не самый плохой вариант. Но почему бесстрашный правитель Урука запнулся, произнося это слово? И потом так торопился отвернуться, вызывая юнцов? И сейчас смуглое лицо — невозмутимо, слишком невозмутимо. Так в чём именно заключается моя "избранность"? Уже повернулась к нему, собираясь спросить, но стена, на самом деле оказавшаяся двустворчатой дверью, расступилась, и мне в глаза ударил свет множества свечей.

— Веди себя с достоинством, какое прилично Избранной богами, — пронёсся над ухом шёпот Гильгамеша.

Словно лёгкий порыв ветра подтолкнул вперёд, и я послушно ступила навстречу золотистому мерцанию.

[1] Дуат — мир мёртвых в египетской мифологии.

Глава 4

Первое, что увидела, когда вошла в сияющее облако — золотая голова льва, будто выступающая из противоположной стены длинного зала. Она была настолько огромной, что я без труда рассмотрела завитки гривы и глаза — сверкающие изумруды. Под головой — трон, на троне — Владыка Ветра и его Владычица. Мозаичная дорожка заканчивалась у ступеней трона. По обеим сторонам дорожки — узкие бассейны с розовыми лотосами, в чашечках которых мерцали огоньки свечей. Свечи были и в маленьких нишах по всей высоте колонн, выстроившихся за бассейнами. Между колоннами на подушках расположились мужчины и женщины в белых одеждах — шумерские божества? Следуя напутствию Гильгамеша вести себя с достоинством, я старалась не слишком вертеть головой, но огромное количество украшений на собравшихся всё равно бросалось в глаза. Может, отданные за меня на аукционе богатства не были такой уж потерей для этого зажиточного пантеона? Шаг, ещё шаг... Мои ноги в невесомых сандалиях ступают бесшумно. Слышу только потрескивание свечей, собравшиеся не издают ни звука, но я чувствую на себе их взгляды. Любопытные? Или оценивающие — подхожу ли на роль "Избранной"? Вот и трон. Вблизи ступени оказались гораздо выше. Я запрокинула голову, чтобы рассмотреть сидевших на нём. Смуглые лица, чёрные кудри и тёмные глаза, пристально меня разглядывающие. Он — с тщательно завитой бородой, она — со сложной причёской. На обоих драгоценностей ещё больше, чем на остальных — и как только сохраняют осанку?

— Что ж, теперь понимаю, почему ты не пожалел моего дыхания, чтобы завладеть этим сокровищем, Бесстрашный Гильгамеш, — раздался с трона глубокий голос. — Твой выбор — выше всех похвал.

Одна из фигур возле крайней колонны слева поднялась и учтиво поклонилась, сложив на животе кисти рук. Я узнала в кланяющемся правителя Урука — и когда только успел сюда перебраться? Владыка благосклонно кивнул.

— А что скажешь ты, мой сын?

От колонны справа тотчас поднялась ещё одна фигура — взлохмаченные волосы до плеч, хищные желтоватые глаза навыкате.

— Мардук ослеплён, отец! И испрашивает твоего позволения на право быть вторым!

Я слегка растерялась: это — и есть Мардук? Выглядит, как Аквамен на стероидах, говорит о себе в третьем лице, как безликий убийца из "Игры престолов", и... о каком праве речь?

— Оно даровано тебе, сын, — милостиво согласился Владыка и, вскинув голову, обратился ко всем:

— Красота девушки — несомненна. Все критерии соблюдены. Она достойна быть Избранной и, как воплощение богини, получает имя "Эанна".

Присутствующие ответили дружным восхищённым бормотанием, и я не выдержала:

— Простите, что вмешиваюсь, но хотелось бы узнать... "Избранная" для чего? И... о каком праве речь?

Бормотание смолкло. Владыка Ветра воззрился на меня с удивлением, будто заговорила не я, а один из покачивавшихся на воде лотосов. Гильгамеш одарил меня взглядом, каким инквизитору впору провожать на аутодафе приговорённую им ведьму. Сам виноват — просила же всё объяснить! Тогда бы до конца аудиенции изображала из себя "статую"! Ситуацию спасла дама, восседавшая на троне рядом с Владыкой и до сих пор не проронившая ни слова — ей роль "статуи" удавалась лучше, чем мне. Ободряюще улыбнувшись, она ласково проговорила:

— Всё прояснится в своё время, дитя. Ни о чём не тревожься.

Уклончивое обещание, но её слова разрядили напряжение, вызванное шоком от того, что "Избранная", оказывается, умеет говорить — снова послышалось бормотание. А Владыка Ветра поднялся с трона и объявил:

— Насладимся трапезой в Саду Тысячи Рассветов!

Утешавшая меня дама встала вслед за ним, и львиная голова за их спинами вдруг ожила. С рёвом разверзла пасть — один в один заставка кинокомпании MGM — и, не успела я моргнуть, как оба исчезли, будто чудовище с изумрудными глазами их поглотило. Никто, кроме меня, не впечатлился эффектным уходом божественной четы. Собравшиеся с готовностью поднялись со своих мест и, переговариваясь, направились кто к выходу, кто ко мне. Я растерянно разглядывала их, пока они разглядывали меня. Меднокожие с разным оттенком смуглости. Глаза — вся гамма зелёного, жёлтого и коричневого. Волосы — тёмные и, чаще всего, вьющиеся. Несмотря на то, что и мои волосы — тёмные, я, по сравнению с ними, казалась альбиносом. В устремлённых на меня взглядах не было враждебности — только любопытство, в некоторых — вожделение. Но в этом всех превзошёл "Аквамен", назвавший себя Мардуком. От похоти, горевшей в его глазах, хотелось поёжиться — и я не стала сдерживаться. Вдруг что-то коснулось спины, и я вздрогнула от неожиданности, но тут же благодарно улыбнулась — это Гильгамеш накинул мне на плечи плащ и коротко распорядился:

— Расступитесь!

Окружившие меня послушно выполнили указание, и я, вскинув голову, прошествовала из зала вслед за правителем Урука.

Снова комната с гигантскими изображениями крылатых быков, где нас ожидали Бази и Гирру.

— Спасибо, что увёл оттуда, — мило улыбнулась я Гильгамешу. — И извини, что удивила всех способностью говорить. Немота была одним из "критериев", о которых упомянул Владыка Ветра?

— Нет! — Гильгамеш явно не понял моего ехидства. — Но подобный критерий не помешал бы! Вела себя почти безупречно — и вдруг... Как ты посмела вопрошать Великого Энлиля, будто он тебе ровня, да ещё и в присутствии остальных божеств и богинь?!

— "Посмела"? — фыркнула я. — Может, всё-таки начнёшь выбирать выражения? Если уж я — Избранная, обращайся со мной соответственно.

На две трети бог открыл рот, но, так ничего и не сказав, снова его закрыл. Наблюдавшие за нашей перепалкой юнцы вжали головы в плечи, а я улыбнулась ещё более мило, и пропела:

— Рада, что это выяснили. Теперь — к следующей теме. О каком праве они говорили?

Гильгамеш наконец справился со ступором, тряхнул шевелюрой и раздражённо бросил:

— Ещё и вопрос — верх глупости! О праве провести с тобой ночь, неужели непонятно?

Теперь настал мой черёд хлопать ртом, а юнцы между тем, по знаку Гильгамеша, начали старательно выводить в воздухе фигуры.

***

Место, куда нас "телепортировало", наверное, и было тем самым "Садом Рассветов" — фонтанчики, лазурные водоёмчики, огромное количество цветов. Но мне было не до красот природы.

— И кто может просить о праве... — я запнулась. — Любой?

— Конечно, нет, — Гильгамеш жестом отпустил юнцов, и они куда-то унеслись. — Ты же не блудница.

— Правда? А ощущение, что как раз наоборот!

— Ты — Эанна, воплощение богини, — пояснил он тоном, будто растолковывал ребёнку азы анатомии. — Соединение с мужским божеством — священный ритуальный акт. Следуй за мной. Ты должна присутствовать на Утренней Трапезе — жаловалась ведь, что голодна.

Я даже не двинулась.

— В этом и заключается моя "избранность"? Быть утехой для всего пантеона? Всё из-за тебя, "Бесстрашный"! Кто просил перебивать меня у египтянина?

При упоминании темноглазого красавца на две трети бог нахмурился.

— Хотя бы знаешь, кто это был?

— Самый красивый мужчина из всех, кого я видела! За последнее время.

— Анубис.

— Египетсткий бог мёртвых? — не поверила я. — У него же голова шакала...

— Что за нелепость? Голова у него, как у всех...

— Разве только гораздо красивее, чем у большинства, — ехидно возразила я.

— ...но он часто носит маску шакала, — невозмутимо закончил фразу Гильгамеш.

— Зачем?

— Для утех.

— Каких утех?

— Мне объяснять тебе, женщине?

Я растерялась окончательно.

— Божество подземного мира и мумифицирования на самом деле... Кристан Грей?!

— Кто? — не понял Гильгамеш.

Но я только махнула рукой и доверительно наклонилась к нему.

— В маске шакала или без, но я бы предпочла находиться в его постели, а не обнаруживать в своей новое "мужское божество" каждую ночь. Так что с тебя причитается, правитель Урука-победитель Хумбабы!

— Причитается? — он отшатнулся, будто я его ударила. — Ты — избранная, а не равная богам! Так что веди себя... как ты это назвала? Соответственно. Ещё ни одна рабыня не держалась так... вольно!

— Может, ещё ни одну рабыню не приобретали за такую цену? А, кроме того, задерживаться здесь я не намерена.

— И куда собираешься? — усмехнулся Гильгамеш. — К "египтянину"?

— Хотя бы и к нему. А ты мне поможешь.

— Я?!

Удивление на смуглом лице меня рассмешило, но я сохранила серьёзность.

— В свою очередь, я обещаю сохранить в тайне, что ты спустил половину государственной казны и дыхание своего господина просто из желания насолить недругу.

— Никому я не желал... Я пожалел тебя, глупая! — золотисто-зелёные глаза метнули молнию. — Бездны Дуата сотрясаются от криков боли, а демоны отводят глаза перед видом того, что Анубис делает со своими любовницами! А, судя по тому, что он собирался отдать за тебя, ты подверглась бы пыткам, изощрённость которых могла затемнить лики всех лунных божеств! Но ты неблагодарна и несносна. И теперь я почти хочу отдать тебя ему!

— Теперь не получится, — я постаралась не показать, в какой шок меня привели его слова. — А если всё же попытаешься, скажу ему, что беременна. От тебя.

Продолговатые глаза округлились, но правитель Урука быстро справился с оторопью. Провёл ладонью по лбу, будто отгоняя дурман, и с неожиданной издёвкой произнёс:

— Значит, уже не предпочитаешь постель самого красивого из виденных тобою мужчин?

— Вообще, и ты не плох,— отозвалась я и, рассмеявшись при виде его вытянувшегося лица, утешающе добавила:

— Просто пошутила, не переживай. На самом деле ты совсем не в моём вкусе. Но забавный. С тобой приятно общаться.

— Меня общение с тобой сводит с ума, — поморщился Гильгамеш. — Любую фразу выворачиваешь, как тело змеи.

— Не принимай на свой счёт. Переспорить меня ещё не удавалось никому. Но я не шутила, что хочу отсюда выбраться. Конечно, не к Анубису, а обратно в мой мир, — и на всякий случай уточнила:

— На планету Земля. И заодно неплохо бы узнать о том, что стало с моей подругой...

— Ещё слово — и всё же отдам тебя Анубису, — оборвал меня Гильгамеш. — Трапеза сейчас начнётся, ты не смеешь опоздать.

— Опять это "не смеешь"... — закатила я глаза, но послушно последовала за набирающим скорость Гильгамешем.

***

То, что Владыка Энлиль и мой любезный "приятель" Гильгамеш называли "Утренней Трапезой", я бы скорее отнесла к категории банкетов. Огромный стол, на котором мог запросто развернуться грузовик, был уставлен таким количеством яств, что при одном взгляде на них возникали мысли о несварении. Но Трапеза ещё не началась. Божества толпились вокруг — видимо, ожидая появления Владыки Ветра и официального открытия пиршества — и таращились на меня.

— Такое ощущение, что каждый второй прикидывает, когда сможет воспользоваться своим "правом первой ночи", — поёжилась я.

— Так и есть, — невозмутимо согласился Гильгамеш. — Что в этом удивительного? Смертные женщины — большая редкость, тем более с внешностью, подобной твоей. Наш пантеон не так уж и велик, все давно знают всех. Смертные рабыни вносят разнообразие. Обычно их несколько, но в этот раз пришлось ограничиться одной.

— Потому что на остальных уже не хватило средств? — вскинула я бровь. — И теперь обязанность "разнообразить" ваш досуг ляжет только на меня? Хороша услуга!

— Посмотри вокруг себя. Действительно думаешь, мне могло не хватить средств? — снисходительно хмыкнул Гильгамеш. — Я мог бы купить половину рабов на этом торге, если бы захотел.

Конечно, он прав. Окружающая роскошь была впечатляющей.

— Тогда почему в этот раз только я?

— Так было нужно.

— Для чего?

Молчание.

— Ладно, — согласилась я. — А что с дыханием Энлиля? Почему при одном его упоминании крысовидный решил торг в твою пользу?

— Дыхание Владыки Ветра обладает великой силой — может даже даровать бессмертие. Это — очень ценная реликвия. Анубису было нечего ей противопоставить — к счастью для тебя, — он вдруг чуть прикрыл веки, рассматривая меня. — Ты сильно отличаешься от всех, бывших до тебя. Робкие, трепещущие, перепуганные создания, но ты... Действительно ничего не страшишься.

— А нужно? — нарочито удивилась я.

Правитель Урука неопределённо повёл могучими плечами.

— Ещё вопрос — на этот, надеюсь, ответишь более внятно, — я немного понизила голос. — Ты тоже собираешься воспользоваться своим "правом"?

— А как без этого сможешь утверждать перед кем бы то ни было, что беременна? От меня.

Прежде чем я успела решить, как к этому отнестись, зазвучала музыка, очень необычная, странная и... казалось, её издают цветы или сам воздух. С неба спустился светящийся диск, на котором в величественных позах застыли Владыка Энлиль и его...

— Как её хотя бы зовут? — шёпотом спросила я Гильгамеша.

— Светлая Нинлиль — Госпожа Открытого Поля и Радости, — прозвучал над ухом незнакомый голос, и я обернулась навстречу новому божеству: высокому, очень стройному, с чёрными волосами, смуглой кожей и глазами цвета дикого мёда.

— Мудрый Энки, — безо всякого выражения бросил Гильгамеш.

Тот грациозно склонил голову и просканировал меня с ног до головы любопытно-плотоядным взглядом.

— Вблизи ты ещё соблазнительнее, прекрасная Эанна, — негромкий голос обволакивал, словно патока. — Неудивительно, что владыка Дуата так бесчинствовал, требуя вернуть тебя ему.

— Б-бесчинствовал? — уточнила я. — Анубис?

— Уверен, мы ещё о нём услышим, — обещающе улыбнулся он, и взгляд медовых глаз переместился на Гильгамеша. — А ты, Бесстрашный, снова сумел уязвить недруга. И как это тебе удаётся?

— Наверное, так же, как удавалось всё и всегда — играючи, — раздался мелодичный голосок.

Его обладательница выплыла из-за спины "Мудрого Энки", и я только что не приоткрыла рот. Девица была настоящей красавицей — с яркими пухлыми губками, янтарными глазами и самыми пушистыми ресницами, какие я когда-либо видела. Чёрные волосы окутывали её фигуру, изгибы которой могли бы заставить и камень изойти росой. Чувственность исходила от неё волнами, а смуглое лицо со взглядом опытной куртизанки излучало обещание неземного блаженства. Энки при виде неё расплылся в улыбке, а взгляд Гильгамеша стал пустым, лицо — подчёркнуто равнодушным, и у меня мелькнула догадка: может, равнодушие скрывает некогда отвергнутую страсть?

— Несравненная Иштар! — бархатисто приветствовал вновь прибывшую Энки.

— Иштар? — не поверила я. — Богиня красоты и плотского наслаждения?

— Ты слышала обо мне, надиту? Тем лучше, — она, как только что Энки, тоже "прощупала" меня взглядом и удовлетворённо кивнула. — Соглашусь с Великим Энлилем: выбор могучего Гильгамеша — безупречен. Эти глаза цвета лазурного неба, одним взглядом воспламенившие Владыку Дуата, способны на многое. Ты будешь достойной заменой, моё смертное воплощение.

— Твоё... что? — не поняла я.

Она рассмеялась — будто зазвенел хрусталь, в глазах мелькнули лукавые огоньки, и я поймала себя на мысли, что божественная красотка вызывает у меня сильнейшую неприязнь. Но тут снова вмешался Гильгамеш:

— Владыка и Владычица Ветра начинают трапезу. Поспешим!

Энлиль и его дама сердца уже в самом деле расположились за столом, а мой желудок от голода сжался до размера жёлудя, и я была совсем не против отложить дальнейшее выяснение истины на потом. Послушно последовала за Гильгамешем, но остальные божества ринулись к столу оголодавшей толпой, и в толчее я потеряла моего "попечителя". Замедлив шаг, осмотрелась и подпрыгнула от неожиданности, услышав над ухом:

— Раздели трапезу с Мардуком, Дева с Глазами Цвета Неба!

Я едва сдержала стон — только сына Владыки Ветра, запросившего право "быть вторым", сейчас и не хватает! Но ссориться с наследником пантеона за первой же трапезой, да ещё на голодный желудок не хотелось, и я приветливо улыбнулась. Бешеные глаза наследника жарко полыхнули, рука потянулась к моей талии, но я, увернувшись, подхватила его под локоть и улыбнулась ещё приветливее:

— Проводишь меня к столу, сын Владыки Ветра?

По тому, как он вцепился в мою руку, как засветилось грубоватое лицо, я поняла, что сделала что-то или очень правильное или очень глупое. Что, если он расценит мой жест, как поощрение, и запросит "право" на несколько ночей вместо одной? Вообще, пора отнестись к ситуации серьёзно. Окружающие божества, включая Мардука, страстно сжимающего мою ладонь, явно не шутят, намереваясь сделать из меня ритуальную блудницу, и придётся очень постараться, чтобы избежать этой жалкой участи. Причём, одними остроумием и обаянием, всегда выручавшими на родной Земле, не обойтись. Придётся прибегнуть к более тяжёлой артиллерии — хитрости, которой, по словам сестрицы Джули, мне не занимать. Пожалуй, она права — без хитрости я бы не стала заместителем главного редактора студенческой газеты в первый же год учёбы. Эту очень престижную позицию оспаривали около сотни студентов — некоторые умнее меня, многие — опытнее. Но ни один не оказался хитрее. Меня вдруг охватило радостное возбуждение — наверное, подобное испытывает азартный игрок накануне грандиозной игры. Мардук как раз подвёл меня к столу. Стараясь подавить ликующую ухмылку, я обвела торжествующим взглядом расположившихся для пира божеств. Бедняги. И не подозревают ещё, какое разочарование их ждёт. Мило улыбнувшись Мардуку, я легко коснулась губами заросшей щетиной щеки и, мысленно умилившись его затрепетавшим ноздрям, опустилась на украшенную перламутром скамью. Мардук плюхнулся рядом, придвинувшись так, что чуть не столкнул меня с неё. Я снова улыбнулась, подавив желание отодвинуться, и чуть поморщилась от знакомого хрустального смеха.

— Ты — моё истинное воплощение, надиту! — плеча коснулись волосы склонившейся ко мне Иштар. — При других обстоятельствах, мы бы, вероятно, подружились, и я обучила тебя вещи-другой — тогда тебе бы точно не было равных среди смертных.

— Польщена, — вежливо отозвалась я. — А что значит "надиту"?

Но шумерская Афродита только качнула шикарным бюстом и двинулась прочь.

— "Надиту" значит "жрица", — пробасил Мардук. — Хочешь сикеры?

— Сикеры? — вскинула я брови. — Не знаю, что это, но из твоих рук готова принять, что угодно.

В жёлтых глазах моего поклонника мелькнула растроганность. Бухнув передо мной серебряный кубок, в котором можно было запросто утонуть, он плеснул в него жидкость, сильно смахивающую на пиво.

— Отведай!

Приподняв кубок обеими руками, я поднесла его к губам. На вкус — что-то среднее между пивом и сладким вином, но по градусам — забористее шотландского виски.

— Мне нравится, — улыбаясь, я отставила кубок и между прочим поинтересовалась. — Иштар назвала меня своим воплощением. Почему?

Мардук, уже опрокинувший в себя свой кубок, сграбастал мою руку и сверкнул глазами:

— Потому что ты заменишь её на ложе любви, а когда придёт время...

— ...прославишься не меньше неё, — послышался рядом бархатистый голос, и справа от меня на скамью опустился Энки.

Хищное лицо Мардука помрачнело, а я мысленно выругалась. Никак не могла отделаться от чувства, что все эти "Светлейшие", "Великие" и "Бесстрашные" мне что-то не договаривают. Надеялась выведать у сына Владыки Ветра хотя бы часть интересующей меня информации, но Энки, которого Гильгамеш назвал "Мудрым", провести не так легко, как простоватого Мардука, и он явно вмешался в разговор, чтобы помешать последнему сболтнуть лишнее. Но внешне я не подала вида. Ласково пробежала пальцами свободной руки по ручище Мардука, продолжавшей сжимать мою ладонь, и небрежно обратилась к Энки:

— А где Бесстрашный Гильгамеш? Я потеряла его в толпе, и, если бы не сын Владыки Ветра, не нашла бы дорогу к столу.

Энки не понял моего ехидства — может, не такой уж и "мудрый" — покосился на Мардука, а потом на сидевших напротив. Я проследила за его взглядом и, просияв радостной улыбкой, приветливо махнула рукой. Через стол на меня, не мигая, смотрели золотисто-зелёные глаза Гильгамеша.

Правитель Урука никак не отреагировал на проявление дружелюбия, и я, мысленно пожав плечами, перенесла внимание на сотрапезников по "эту" сторону стола. Но завтрак получился напряжённым. Мудрый Энки развлекал меня беседой — видимо, чтобы я не начала "развлекать беседой" сын Владыки Ветра. А Мардук тем временем "заваливал" меня яствами, предлагая попробовать то сыр, то мясо, то финики, то круглые сладкие хлебцы, так что от стремительно сменяющихся передо мной блюд уже начинала кружиться голова. Но я любезно болтала с одним, ласково благодарила за предложенные кушанья другого и невзначай поглядывала на третьего — Гильгамеша, почти не отводившего взгляда от нашей милой компании. Что же они скрывают? Ведь неспроста Бесстрашный постоянно смотрит в нашу сторону, как бы проверяя, и чуть наклоняет голову, словно прислушиваясь, о чём мы говорим. Кстати, кое-что полезное я всё же узнала: о Великом Празднестве в честь крайне редкого космического явления, последний раз наблюдавшегося почти тысячу лет назад — встречи планет Мардука и Нинурты.

— Мардука? — я с удивлением покосилась на сына Владыки Ветра.

— Да, — самодовольно отозвался тот. — Именем Мардука названа самая крупная из всех планет!

— Самая крупная... — я задумалась. — Имеешь в виду Юпитер?

— Мы не называем Великую планету именем этого выскочки, — презрительно возразил Энки.

Я чуть не прыснула, услышав, как здесь отзываются о главном божестве римского пантеона. А Нинурта наверняка Меркурий, Марс или... Сатурн? Ну конечно! Как-то читала о "Великом соединении" Юпитера и Сатурна — явлении, действительно крайне редком, когда эти планеты подходят настолько близко друг к другу, что сияют в небе почти, как одна. На Земле этим интересуются разве только астрономы. Здесь же, чтобы отпраздновать событие, соберутся божества всех пантеонов.

— Всех? — уточнила я. — Без исключения?

— К празднованию никто не принуждается, — Энки явно удивила моя дотошность. — Но из значимых пантеонов обычно присутствуют все.

— А смертные? — осторожно уточнила я. — Им присутствовать разрешается?

Медовые глаза Энки чуть сузились, а Мардук, осушивший очередную чашу, накрыл лапищей моё колено и заверил:

— Мардук будет рад, если на празднике ты будешь рядом с ним.

— Смертным это не запрещено, — проговорил Энки. — Но их присутствие на Празднестве зависит от воли их повелителей.

Дальше он пустился расписывать, каким грандиозным будет событие, ведь встреча планет произойдёт не когда-то, а в ночь Голубой Луны — второго полнолуния за месяц, что тоже случается крайне редко. Но я уже слушала его вполуха, думая совсем о другом. Если купившие Вив и остальных наших товарищей по несчастью будут присутствовать на празднестве, у нас появится шанс увидеться и вместе решить, как вернуться на старушку Землю. Ещё бы выяснить, к кому попала Вив и придумать, как подать ей весть о спасительной вечеринке и необходимости присутствовать на ней...

— Я тоже буду рад видеть тебя на празднике, Эанна, — пальцы Энки невзначай прошлись по моему бедру. — В голубом сиянии луны твоя красота будет неповторимой.

Но "заигрывание" не укрылось от Мардука. Нахмурившись, сын главы пантеона дёрнул меня к себе и грозно прогремел:

— Только в отведённую тебе ночь смеешь ты коснуться Девы с Глазами Цвета Неба, но не прежде!

По лицу Энки пронеслось раздражение.

— Твоя ночь на ложе Девы с Глазами Цвета Неба ещё тоже не наступила. И всё же ты касаешься её.

Первая стычка из-за моих глаз "цвета Неба" — не ожидала, что хлопанье ресницами даст результат так быстро. Пряча улыбку, я потянулась к кубку и, поднеся его к губам, подмигнула напряжённо наблюдавшему за всем Гильгамешу — его происходящее явно забавляло меньше, чем меня.

— Мардук смеет касаться девы, потому что она — дар его отцу, — возразил сын Владыки Ветра, — и избрала Мардука своим возлюбленным!

Я поперхнулась сикерой и, закашлявшись, опрокинула кубок. Энки и Мардук заметно заволновались, но что со мной делать не знали — здесь, очевидно, не принято стучать по спине. Краем глаза видела, как беспокойно дёрнулся на своём месте Гильгамеш. Интересно, задохнись я сейчас, Бесстрашного наказали бы за то, что его приобретение оказалось нежизнесопособным? Но, к счастью для него, никто не обратил особого внимания ни на мой надсадный кашель, ни на сикеру, выплеснувшуюся на яства, и восстановив дыхание, я поняла почему. Большинство божеств успело упиться в хлам, и им было попросту не до подобных мелочей. И это — только завтрак! Страшно даже представить, что будет за ужином, не говоря уже о Великом Празднестве в честь встречи планет! Но, если божества других пантеонов так же относятся к спиртному, побег — не так уж и невозможен. Нужно лишь всё как следует разузнать и подготовить.

Ободряюще улыбнувшись обеспокоенно глазевшим на меня "сотрапезникам", я махнула рукой, будто захлёбываться сикерой для меня — привычное дело. Мардук, видимо, желая утешить и заодно закрепить звание моего "возлюбленного", которое сам себе присвоил, размашисто погладил меня по волосам, чуть не сорвав тиару, и я досадливо подумала, что перестаралась с хлопаньем ресницами. Когда уже этот завтрак закончится... И, словно отвечая на мои "молитвы", Владыка и Владычица Ветра поднялись со своих мест — Утренняя Трапеза подошла к концу. Я подскочила следом, нежно улыбнулась Мардуку, послала воздушный поцелуй Энки, и, прежде чем хотя бы один из них успел подняться, смешалась с толпой покидавших пришество божеств.

Глава 5

Забиться бы куда-нибудь и подумать, не отвлекаясь на намёки о скором "ритуальном соитии" со всем мужским населением пантеона! Надеюсь, Вив и остальные попали к менее развратным божествам... Вдруг что-то вцепилось в запястье, потащило прочь от толпы и, заторопившись следом, я узнала спину и могучие плечи правителя Урука. Выпустив мою руку за ближайшим кустом, он, не дожидаясь Гирру и Бази, начертил в воздухе светящуюся фигуру, и сад с фонтанчиками сменили стены цвета слоновой кости с узором из золота, перламутра и неизменного лазурита. Невесомые столики и диванчики, золотые светильники, статуэтки крылатых существ, выход на балкон...

— Здесь красиво, — оглядевшись, похвалила я.

— Твои покои, — коротко бросил Гильгамеш. — До рассвета тебя никто не потревожит. Гирру и Бази позаботятся о...

— До рассвета? — перебила я. — То есть, ночью никто за мной не придёт?

— А ты кого-то ожидаешь? — хмыкнул он. — Мардук не посмеет воспользоваться своим правом прежде Великого Энлиля — как бы ему этого ни хотелось.

— Какое облегчение! — я театрально смахнула воображаемый пот со лба. — Тогда, может, расскажешь обо всём подробнее? Как часто меня будут "навещать"? У каждого — только одна ночь или как фишка ляжет?

Гильгамеш на мгновение задумался и, как бы нехотя, произнёс:

— Двенадцать ночей — двенадцать соитий, а потом...

— Двенадцать?! — ужаснулась я. — Вы спятили? И что от меня потом останется?

— Тебе будут давать отвар из трав, восстанавливающий силы и препятствующий зачатию.

— А, ну это меняет дело! — съязвила я. — И что произойдёт после последней двенадцатой ночи?

— Будет избран твой ритуальный супруг.

— Звучит как-то не очень... — поморщилась я. — Но тогда остальные уже не будут иметь доступа к моему многострадальному телу?

— Попасть на твоё ложе будет сложнее.

— Сложнее, но всё же возможно? Что у вас за порядки?

— Не тебе о них судить, — отрезал Гильгамеш. — Теперь отдохни.

— Не уходи! — испугавшись, что он исчезнет, так ничего и не прояснив, я поспешно бросилась к нему. — Для чего вашей Иштар воплощение в моём лице?

Мне показалось, в зелёных глазах мелькнуло... сожаление? Но голос прозвучал, как всегда, невозмутимо:

— Таков обычай.

— Ты влюблён в неё, — сочувственно вздохнула я. — А она не отвечает тебе взаимностью. Знаешь, что в таких случаях помогает...

— Влюблён? Я? В эту блудницу?! — на смуглом лице отразилось чуть ли не отвращение.

Я даже слегка растерялась, но тут же снова приняла сочувствующий вид.

— Ненависть и любовь — их так легко перепутать! Я сразу поняла, между вами что-то есть — иначе ты бы не пытался выглядеть в её присутствии таким равнодушным. На самом-то деле ты совсем не равнодушен!

Отвращение на лице Гильгамеша сменилось удивлением, потом привычной невозмутимостью.

— Вижу, Мардук дал выпить тебе слишком много сикеры.

— Ты ведь видел, сколько сикеры он дал мне выпить. Или смотрел, не видя, на самом деле наблюдая за Иштар?

Золотисто-зелёные глаза подозрительно сузились.

— Что? — не поняла я.

— Какую интригу ты задумала?

— Интригу? О чём ты?

— Мардук, — бросил он. — Взгляды на меня, пока обольщала его. Для чего?

— А сам как думаешь? — печально отозвалась я. — Вовсе не шутила, когда говорила, что ты похитил моё сердце. А теперь вижу, оно принадлежит другой…

И горестно вздохнула, изо всех сил стараясь не расхохотаться. Но на лице Гильгамеша вдруг отразилась откровенная неприязнь, в голосе прозвучали ледяные нотки:

— Пожалев, я вырвал тебя из рук чудовища. Но мой разум омрачили демоны Мрака, я не смог увидеть твоей истинной сути. Ты — истинное воплощение Божественной Блудницы, моя жалость напрасна. Но не смей опутывать своей сетью меня!

— Истинное воплощение блудницы? Я, которую ты приволок сюда против воли на потеху всему пантеону?!

От возмущения чуть не вышла из роли, но тут же взяла себя в руки. Очень естественно всхлипнула и, размазывая несуществующие слёзы, вылетела на балкон. Анубис бы побрал этого Гильгамеша! Едва не потеряла самообладание! Вообще, вывести меня из себя ещё не удавалось никому, и уж точно не удастся этому недо-божествý! Слёзы — удачная уловка. Некоторых мужчин они пугают, других — заводят, третьих — раздражают. И Гильгамеш наверняка относится к последним. А, если так, сейчас он поспешно уберётся из "моих покоев", и у меня наконец появится возможность поразмыслить над ситуацией, в которой оказалась. Горестно вздыхая, я напряжённо прислушивалась в промежутках между вздохами, пытаясь определить, ушёл он или нет. Тишина. Только шелест ветра в кронах пальм, окружавших балкон — чем не висячие сады Семирамиды? Значит, Гильгамеш ушёл. Выпрямившись, я только собралась вздохнуть с облегчением и подскочила от неожиданности, когда за спиной раздался голосок Гирру:

— Хочешь прыгнуть? Если что, могу помочь! — и зашёлся в ехидном смехе, который тут же подхватил его неизменный спутник Бази.

Я, не церемонясь, ухватила маленького нахала за ухо. Не ожидавший такого произвола юнец не успел увернуться и возмущённо завопил:

— Сначала волосы, а теперь и это! Отпусти немедленно!

— Будешь позволять себе лишнее, ещё не так отделаю! — я дёрнула его за мочку. — И таки расскажу Гильгамешу, что вы меня чуть не утопили!

Юнцы насупились и обиженно засопели.

— Так-то лучше, — я выпустила ухо Гирру. — Со мной лучше дружить — иначе могу очень усложнить вам бессмертие. А теперь... во что мне переодеться?

Юнцы поманили меня за собой — в спальню с широченной кроватью.

— На этом ложе, пожалуй, разместятся все божества вашего пантеона одновременно, — поморщилась я.

— Ануннаки будут возлежать с тобой в "Доме Небес", а не здесь, — возразил Гирру.

— Кто будет со мной возлежать? — растерялась я. — И... где?

— Ануннаки — высшие божества, — пояснил Бази. — "Дом Небес" — Великий Храм. На самом его верху — Небесный Чертог, роскошный покой Иштар, в который будут приходить божества, чтобы провести с тобой ночь.

— Покой Иштар?! А что в это время будет делать она?

Юнцы снова переглянулись, Гирру кивнул на резной проём справа от спальни и объявил:

— А здесь ты будешь одеваться, Избранная! Великий Энлиль распорядился выбрать для тебя самые лучшие наряды, достойные твоей красоты!

Сделав вид, что не заметила взгляда, каким обменялись юные прохвосты, я скользнула в проём и восхищённо ахнула:

— Если наряды — мерило моей красоты, я очень красива!

Юнцы растянули губы в улыбках и вежливо закивали. А я прошлась вдоль подставок с платьями всех цветов и оттенков, расшитых золотом, серебром и украшенных драгоценными камнями. Здесь же стояло огромное медное зеркало, столик, заставленный шкатулочками, и несколько ярко разрисованных сундуков.

— Мне нравится! — вынесла я вердикт. — А есть что-нибудь попроще? Вроде пижамы или ночной сорочки?

Юнцы засуетились. Вытащили из одного сундука тонкое, будто сотканное из воздуха одеяние и поднесли его мне.

— Нет ничего более ощутимого? По-моему, такое больше подойдёт для завтрашней ночи.

— Завтра на тебе не будет и этого, — заявил Гирру, и оба захихикали.

— Как же надоели ваши намёки! — разозлилась я. — Ладно, давайте свою паутину.

Отмахнувшись от предложения прислать девушек, которые помогли бы переодеться, я сменила невесомый небесно-голубой наряд на невесомый "ночной" и забралась на ложе. На нём точно можно затеряться — особенно, если обложиться подушками.

— Мы будем поблизости, — напутствовал меня Гирру. — Если что-то понадобится — позови. Наши имена помнишь? — снова ехидное хихиканье.

— Двое из ларца одинаковых с лица? — съязвила я. — Или, может, маленькие проныры, которые, помогая мне, помогут и себе?

Озадаченные первым сравнением, юнцы подозрительно нахмурились, услышав второе.

— Поможем в чём? — спросил более осторожный Бази.

Чувствуя себя Шамаханской царицей, я небрежно опёрлась локотком о россыпь подушек.

— Например, узнаете, что стало с моей подругой. А я, в свою очередь...

— Спятила? — перебил меня Гирру. — Чтобы смертная давала нам, божествам, поручения! Да ещё и такие!

— Низшим божествам, — уточнила я. — И не просто смертная, а Избранная. К тому же предмет вожделений сына вашего Владыки Ветра. Не подумали, что будет, если именно его изберут моим супругом? А я в одну из жарких ночей шепну ему на ушко, что вы грубы со мной, не раз подвергали опасности мою жизнь и тело, за которое так дорого заплатили на аукционе, а один из вас ещё и колется запрещёнными психотропными веществами...

— Ты не посмеешь! — возмутился Гирру.

— Хочешь проверить?

— Она мне совсем не нравится! — повернулся Гирру к кузену. — Какая наглость!

— Почему? Ведь нашептать на ушко я могу не только гадости, но и похвалу. Поможете мне, и я сделаю всё, чтобы возвысить вас в глазах вышестоящих. Могу даже раздобыть для Бази один-другой хвост скорпиона.

Бази оживился.

— А как часто ты сможешь добывать их?

— С ума сошёл? — накинулся на кузена Гирру. — Не будем мы выполнять её поручения! Это оскорбительно!

— Мне — нет, — расцвёл довольной улыбкой Базии и повернулся ко мне. — Три свежих хвоста скорпиона в неделю — и я в твоём распоряжении! Только скорпионы должны быть особенные...

— Болван! — размахнувшись, Гирру отвесил кузену подзатыльник.

— Давайте без рукоприкладства, — приподнялась я на ложе. — Мы же — цивилизованные создания. По крайней мере, одна из нас. И одного в неделю, по-моему, вполне достаточно.

— Согласен! — Бази увернулся от новой оплеухи рассвирепевшего кузена.

— Вот и славно!

— Ты... — Гирру обвиняюще ткнул в меня пальцем, видимо, подбирая подходящее оскорбление. — Ты...

— Почему ты так злишься, кузен? — Бази попытался погладить родственника по плечу, но тот яростно оттолкнул его ладонь. — Сам ведь жаловался, как тебе надоело прислуживать надменным ануннакам. А, если Избранная восхвалит нас, может, нам выделят ярус в "Доме Небес", и тогда другие игиги будут прислуживать нам!

Снова замахнувшийся на кузена Гирру застыл с поднятой ладошкой, и в тёмных глазёнках вспыхнул лукавый огонёк.

— А ведь ты прав, Бази, как я не подумал! — и скосил хитрый взгляд на меня. — Узнать о судьбе твоей подруги будет нелегко. Передать весточку и того труднее — ведь придётся проникать на территорию другого пантеона, а это не приветствуется. Но мы сделаем всё, что нужно, если ты добьёшься, чтобы нам выделили ярус в "Доме Небес"!

— Если бы ещё поняла, что это... — озадаченно пробормотала я.

— "Дом Небес" разделён на множество ярусов, — Гирру без церемоний уселся на край моего ложа, подогнув под себя ногу. — Владеть ярусом значит обладать властью и поклонением. Большинство ярусов принадлежит ануннакам — там им возносят молитвы, песнопения и прислуживают, когда они посещают Храм. Но несколько ярусов пустуют. И мы хотим, чтобы один принадлежал нам.

— Могу попытаться. Но, если раздача ярусов — такое серьёзное дело, вряд ли ваши ануннаки на это пойдут.

— Ты ведь — Избранная, сама сказала, — прищурился Гирру.

— Более "Избранная", чем смертные до меня? — невзначай проронила я. — Или прежде вас к Избранным не допускали?

— Прежде их не было! — махнул рукой Гирру. — Все до тебя были просто для увеселений. А ты — воплощение Иштар. Тебе будет открыт доступ к её ярусу, в её покой на вершине "Дома Небес" и на её ложе.

— За что такая честь?

— Сама Иштар будет... — юнец вдруг захлебнулся словами и закашлялся, а Бази укоризненно качнул головой.

— Знаешь ведь, нам не позволено говорить об этих вещах, кузен, — и пояснил мне:

— На нас наложено заклятие — чтобы не сболтнули лишнего. Если хочешь знать об этом больше, спроси одного из ануннаков или Бесстрашного Гильгамеша.

Как будто они скажут! Так и знала, за всей этой "избранностью" скрывается нечто большее, чем просто быть любовной утехой "ануннаков"! Но что? Я на мгновение задумалась. Первое правило дедукции, к которой так любил прибегать Шерлок Холмс, — разобраться в ситуации, изучить её, собрать факты, а уж потом решить, как использовать полученную информацию. И начать можно прямо сейчас.

— Вообще, не очень различаю ваших ануннаков, — призналась я. — Не уверена даже, что при следующей встрече смогу отличить Энлиля от Энки!

Юнцы покатились со смеху: спутать Великого Энлиля и Мудрого Энки! Энлиль — главный ануннак пантеона. Энки — Владыка Глубин. У него есть собственный дворец в глубине подземных вод, но он предпочитает находиться ближе к поверхности и Божественной Иштар, с которой его связывает давняя нежная дружба. Впрочем, Иштар "дружит" не только с ним — на её счету не одно разбитое сердце. Единственный, кто так и не поддался её чарам — Бесстрашный Гильгамеш...

— Гильгамеш?! — не поверила я. — Он же влюблён в неё...

Юнцы, уже успевшие расположиться на моём ложе, как на своём, снова прыснули от смеха. Бесстрашный внук солнечного божества Уту скорее совсем откажется от плотских утех, чем обратит свой взор на Иштар! Их вражда уходит в далёкое прошлое, когда шумерский пантеон ещё был связан с миром людей. Иштар настойчиво охмуряла Гильгамеша, правившего тогда Уруком. Предлагала богатства, славу и прочие бонусы, доступные богине. Но Гильгамеш, знавший о её репутации, слишком распутной даже для богини любви, сравнил красавицу с дырявой дверью, которая пропускает в дом все ветры, и заявил, что сама мысль о близости с ней ему отвратительна. Отказ, да ещё в такой форме, не на шутку разозлил Иштар и, как это бывает, превратил любовь в ненависть. Она нажаловалась на нахала своему папочке Ану, выполнявшему тогда функции божества неба, которые позднее перенял Энлиль. Ану долго не соглашался наказать прославленного героя из-за обид капризной дочери, но та умело била в одну точку, и он в конце концов махнул рукой. На землю выпустили свирепого Небесного Быка, который должен был научить Гильгамеша почтению к женщинам вообще и к Иштар в частности. Но правитель Урука, неспроста уже тогда прозванный Бесстрашным, только вскинул бровь и кликнул своего побратима Энкиду. Вместе парни забили быка прямо на глазах Иштар, расположившейся на стенах города, чтобы воочию увидеть, как Гильгамеш будет нанизан на рога копытного. Став свидетельницей позорного провала божественного животного, богиня подняла громкий плач, созвала на стены всех имевшихся в городе блудниц — своих последовательниц и... снова недооценила дерзость Гильгамеша. Желая прилюдно унизить богиню плотского наслаждения, Бесстрашный оттяпал у быка детородный орган и запустил им Иштар в лицо... Слова Гирру потонули в моём хохоте, оба юнца с удивлением воззрились на меня.

— Не думал, что тебя это так развеселит, ведь ты — её воплощение, — проронил Бази. — А поступок Бесстрашного был...

— Гениальным! — задыхаясь, выпалила я. — Ваш Бесстрашный начинает мне нравиться!

— Вряд ли он понравился бы тебе тогда, — ехидно возразил Гирру.

— Расскажи! — попросила я, вытирая набежавшие от смеха слёзы.

Управленческие способности Гильгамеша были в те далёкие времена весьма посредственными. Но этот недостаток с лихвой "компенсировали" деспотизм, жестокость и неослабный интерес к женскому полу, из-за которого мужское население Урука бросалось прятать своих жён, сестёр и дочерей, стоило правителю показаться на улице. И неизвестно, что бы "выросло" из властителя с такими замашками, не приди однажды к стенам Урука Энкиду — неиспорченное дитя природы. История его появления весьма туманна. Известно лишь, что послали его боги, желавшие немного приструнить зарвавшегося Гильгамеша. Но и они не ожидали, что дружба с благородным дикарём настолько изменит Бесстрашного. Он перестал срывать на подданных плохое настроение, ввёл несколько дельных законов и даже снизил налоги. А девицы, приходившие на его ложе, делали это исключительно по собственному желанию. Но после инцидента с Иштар идиллической жизни пришёл конец. Оскорблённая богиня вынесла невозможное поведение Гильгамеша на совет богов, и те согласились покарать наглеца... уничтожив Энкиду.

— Вот уроды! — вырвалось у меня. — И всё из-за этой шлюхи!

Юнцы одновременно хлопнули глазами.

— Что? — развела я руками. — Сначала вешается ему на шею, потом пытается сделать кормом для быка, а потом убивает его лучшего друга! И всё потому, что он её не захотел! И мне быть воплощением этой мерзавки? Неудивительно, что Бесстрашный морщится при одном взгляде на меня!

— Он единственный ещё не испросил права провести с тобой ночь, — согласно кивнули юнцы.

— Вот видите! — выпалила я и осеклась. — В смысле... точно не просил? Не ожидала... Но это ничего, я не против.

— Но, может, ещё попросит, — попытался утешить меня Бази.

— Необязательно, я правда не в обиде, — поспешно возразила я и, резко меняя тему, спросила:

— А чем прославился Мардук? — неплохо быть узнать и его подноготную.

— Мардук — Могучий Повелитель Демонов Ветра и победитель Древних Богов: ужасной Тиамат, её чудовищного супруга Кингу и их воинства Тьмы, запертых теперь в недрах Страны, Откуда Нет Возврата.

— Куда же без местных страшилок! — вздохнула я. — И однажды, когда границы ослабнут, чудовища вырвутся наружу и...

— Как они вырвутся из места, откуда нет возврата? — оборвал меня Гирру. — Даже богам такое не под силу! Поэтому Божественная Иштар... — и снова зашёлся в кашле.

Я напряглась. При чём здесь Иштар? Но спрашивать не имело смысла. Эта информация — явно с грифом "совершенно секретно" в виде сковывающего язык заклинания. Поэтому я сделала вид, что не имею ничего против подхваченного Бази рассказа, невероятное геройство Мардука позволило его отцу взойти на Небесный Трон вместо Ану. Вроде бы пожилое божество само уступило насиженное место новой деятельной династии… Постепенно голос Бази становился всё более тягучим и звучал будто издалека. Слова сливались в неразборчивое бормотание… Сама не заметила, как закрыла глаза…

Рассказанное Гирру и Бази об Иштар преследовало меня и во сне. Я видела богиню так чётко, будто Божественная Блудница стояла передо мной. Полуобнажённая, она тянула ко мне руки, что-то ласково шепча. Я хотела отодвинуться, но не могла пошевелиться, и её ладони мягко легли на мои плечи, скользнули по груди, пробежали по животу вниз. Наклонившись, она легко коснулась губами моей щеки. Поцелуй обжёг, точно пламя. Я дёрнулась, чувствуя, как от лица огонь расходится по всему телу, воспламеняя, лихорадя и… пробуждая дикое неодолимое желание. С испугом ощущала своё тело, как нечто мне не принадлежащее, наполненное безумным вожделением, какого я не знала до сих пор. Жаркая тьма без проблеска света и прохлады окутывала душной пеленой. Я металась и стонала, пытаясь вырваться из чудовищного кошмара, но вместо этого погружалась в него всё глубже. Пламя бушевало в моём трепещущем от возбуждения теле. Изнемогая, я всё ниже опускалась в своих желаниях. Ужас перед раскрывшейся во мне бездной заставил закричать... и я резко села на ложе, дрожащая, задыхающаяся, растерянная... Вокруг — тишина. В конце спальни на пол падает лунный луч. Я отбросила с лица растрепавшиеся волосы. Наваждение прошло, но руки предательски дрожали. Встав с кровати, я неверными шагами направилась к балкону. Обнаружив на столике сосуд с водой, осушила его прямо из горлышка. Вода освежила. На балкон я вышла уже почти придя в себя. Вид отсюда — впечатляющий. Странно, что днём не обратила на него внимания. Величественные строения, освещённые множеством факелов, прямоугольная площадь далеко внизу, посреди неё — гигантский зиккурат. Это и есть "Дом Небес"? Факелы на площади и на ступенях зиккурата казались живыми. Не сразу поняла, что они действительно движутся — их несут в руках. Торжественное шествие, наверное, в честь какого-то праздника. А у подножия зиккурата полыхает алый огонь. Перед ним — одетая в белое фигура женщины с длинными чёрными волосами. До меня вроде бы донёсся звук песнопений. Вот женщина воздела к небу руки, и пламя, взметнувшись чуть не до вершины зиккурата, её будто поглотило.

— Что за дьявол? — пробормотала я.

— Очень древний ритуал, — произнесли за мой спиной.

Я рывком обернулась.

— Г-гильгамеш? Что ты здесь... напугал... — попытавшись улыбнуться, опустила глаза... и вдруг поняла, что стою перед ним практически обнажённая.

Невесомая сорочка прилипла к взмокшему от ночного кошмара телу и теперь скорее подчёркивает его, чем скрывает. Бесстрашный тоже не отягчён одеждой. Ткань лишь слегка прикрывает могучие плечи и широкую грудь, украшенную драгоценным ожерельем. От мысли, что он ко мне так близко, тело начало охватывать нечто очень похожее на то, что мучило меня во сне. Я поспешно отвела глаза и, опасаясь себя выдать, проскользнула мимо Гильгамеша в глубь комнаты.

— Испытываешь ко мне влечение? — остановил он меня вопросом.

— Нет, — соврала я. — Знаю, что не собираешься воспользоваться своим правом провести со мной ночь, и очень за это благодарна.

Голос, хрипловатый и наигранно бодрый, прозвучал не слишком убедительно, и Гильгамеш на это не повёлся. Подойдя ближе, повелительно произнёс:

— Посмотри на меня.

Я продолжала упорно смотреть в пол.

— Со мной что-то не так, но это пройдёт. Снилась всякая чертовщина... На самом деле ты совсем не в моём вкусе...

— Это я уже слышал, — хмыкнул он и повторил:

— Посмотри на меня.

— Ладно. Но если сейчас на тебя наброшусь, сам виноват! Хотя тебе, наверное, не привыкать — если даже богини вешаются на шею, — и вскинула голову.

Но волны́ вожделения при виде его лица, которой я так опасалась, не последовало. Наоборот, гнев, полыхнувший в золотисто-зелёных глазах, меня отрезвил, и я повинилась:

— Прости, не хотела тебя задеть. Говорю же, со мной что-то не так. А эта история с Иштар... мне очень жаль твоего друга, правда. Будь я на твоём месте, органом быка в лоб эта стерва бы не отделалась. Но сцена наверняла была что надо! Увидеть бы её воочию... — и замолчала, пытаясь определить, какое впечатление мои слова произвели на Гильгамеша.

Его лицо было неподвижно, немигающие глаза не отрывались от моих, будто он пытался проникнуть в мои мысли, и я поёжилась.

— Зачем ты здесь?

— Убедиться, что твой разум не повреждён.

— Чем? Сновидением? То есть... откуда ты узнал?

— Иштар передала тебе часть своих сил — без них ты не могла бы стать её истинным воплощением. Могу догадаться, что ты испытала при передаче. Но сейчас вижу, вреда это тебе не причинило. Возвращайся ко сну.

— Возвращайся ко сну — и всё? — выпалила я ему уже в спину. — Может, всё-таки расскажешь чуть больше? Этот морок... я ведь не буду теперь бросаться на всех без разбора?

— Нет, — Гильгамеш снова повернулся ко мне, и суровое лицо едва заметно смягчилось. — Иначе бы уже набросилась на меня.

— Гора с плеч, — вздохнула я. — Значит, это больше никак не проявится?

— Как знать, — уклончиво проговорил он. — Надеюсь, нет. В тебе дремлют собственные чары обольстительницы. Если ещё добавятся её...

— Чары обольстительницы? У меня? — я расхохоталась. — Не то, чтобы страдала от недостатка мужского внимания, но перед тем, как попала сюда, меня бросил бой-френд. Как часто такое случается с обольстительницами?

— Бой-френд? — непонимающе сдвинул брови Гильгамеш.

— Возлюбленный. Точнее... не могу сказать, что я любила его, а он — меня, так, увлечение, — и поспешно добавила:

— Но это не значит, что я — блудница! В моём мире такие отношения — в порядке вещей.

С чего, собственно, оправдываюсь? Можно подумать, передо мной — монах, а не гроза всех женщин Урука! Попыталась мысленно списать излишнюю щепетильность на последствия сна, но... нет, всё дело в том, что меня задели слова Бесстрашного во время нашей последней встречи. А задевает меня что-то очень редко. Гильгамеш отнёсся к моим попыткам оправдаться неожиданно серьёзно.

— Я и не считал тебя блудницей.

— Твои недавние намёки говорят об обратном.

— Мне жаль, — прошептал он.

Не добавив больше ни слова, отступил в полумрак и будто в нём растворился. Я досадливо вздохнула. Опять ничего не удалось выяснить... А Божественная Иштар могла бы передать мне что-нибудь более полезное. Например, способность появляться и исчезать, как Гильгамеш! Хотя умение соблазнять тоже не помешает. Может, удастся "заворожить" Энлиля и иже с ним разговором, как делала с султаном Шахерезада, и до "ложа" дело не дойдёт? А сейчас всё же следует вернуться на моё ложе и попытаться заснуть. Днём мне понадобится ясная голова, а для этого нужен отдых. Распластавшись на постели, я уставилась в потолок. Сна, как назло, ни в одном глазу. Вот когда бы пригодился "успокаивающий" отвар из папавера или как там называется это зелье... И резко подскочила от пришедшей мысли. Вот оно! Моё спасение в "ночь любви" с Владыкой Ветра!

Глава 6

— Быстрее! Солнце уже садится! Когда взойдёт луна, она должна быть в Небесном Чертоге! — пронзительный голосок Гирру звенел, почти не переставая.

Одевавшие меня девушки метались вокруг, добавляя последние штрихи к моему облику. Прозрачное одеяние — тоньше ночной сорочки, хотя, пока его не увидела, не думала, что это возможно. Волосы свободно падают на плечи. На шее и руках — украшения из переливающихся, словно свет звёзд, камней, очень похожих на "камни Ласгалена", так ценимые толкиновскими эльфами. Сейчас на мне надето гораздо меньше, чем во время официального представления пантеону, но девушки сбились с ног, выполняя сумбурные указания Гирру и Бази. Гильгамеш, взявший на себя решение организационных вопросов в прошлый раз, в этот почему-то даже не появился, и юнцы управляли девами по своему усмотрению. Наконец, последняя складка невесомого одеяния была расправлена, последний браслет нанизан, и Гирру, обойдя вокруг меня, удовлетворённо кивнул:

— Успели!

Вяло хлопая ресницами, я глянула на себя в зеркало. Для чего столько суеты с так называемым "нарядом"? Чтобы рассмотреть его на мне, нужно хорошенько напрячь зрение. Мерцающие на шее камни и то больше прикрывают наготу, чем "одежда". Я отвернулась от зеркала и распорядилась:

— Принесите ещё отвара папавера!

Чудо-напиток действует, как снотворное, но мне удалось убедить неугомонных игигов, что в моём мире это — чуть ли не приворотное зелье.

— Не слишком усердствуешь? — нахмурился Гирру. — Пусть он действует на смертных возбуждающе, но... зачем он тебе? Вы ведь способны испытывать любовное желание и без него?

— Обычно да, — терпеливо пояснила я. — Но ваш Владыка Ветра мне вообще никак в физическом плане. Поэтому, чтобы никого не разочаровать, лучше перестраховаться.

Юнцы округлили глаза, словно услышали богохульство. А я, забрав из рук девушки плоскую чашу, до краёв наполненную отваром, залпом осушила её. Это — уже третья. Может, и правда перестаралась? Глаза слипаются, а я ещё даже не в Небесном Чертоге, куда с первым лучом луны прибудет Великий Энлиль, чтобы "возлечь" со мной. Надо надеяться, ему не захочется делать это с недвижимым сладко посапываюшим телом. А если сопение его не остановит... что ж, я хотя бы ничего не почувствую.

— Выглядишь странно, — подозрительно прищурился Гирру. — Глаза какие-то тусклые.

— От сдерживаемого желания, — улыбнулась я и ненароком ущипнула себя за запястье — ещё немного и точно отключусь. — Может, уже отправимся в этот ваш Небесный Покой?

— Чертог.

— Хотя бы и в Вальгаллу. Поскорее бы увидеть Владыку!

Гирру и Бази переглянулись и начали чертить в воздухе светящиеся фигуры.

Изображения небесных светил на полу и стенах... призрачный голубоватый свет... белоснежное ложе... Мой угасающий взгляд выхватывал фрагменты обстановки Небесного Чертога, но мозг уже был не в состоянии связать всё воедино. Юнцы усадили меня на ложе и, кажется, что-то говорили. Я, едва ворочая языком, попросила оставить меня наедине с моим желанием. Секундный сон — всё-таки закрыла глаза... но, когда их открыла, юнцов уже не было. Наконец-то одна. Сейчас откинусь на ложе и... Лунный свет ударил откуда-то сверху — на мгновение я даже почти проснулась. Успела увидеть фигуру Владыки Ветра, возникшего посреди комнаты, будто он выступил из лунного сияния. Рассмотрела улыбку на бородатом лице, приветливо махнула рукой... и сознание погрузилось в крепкий безмятежный сон.

***

Я летела среди облаков неизвестно куда. Тело — легче воздуха, на душе — покой. Упоительное ощущение... Кружась в небесной синеве, как котик в морской пене, взмывала ввысь, падала вниз, летела дальше... Но, видимо, как Икар, слишком приблизилась к солнцу. Его луч опалил щёку, шею... Когда жар скользнул и по другой щеке, я испугалась. Ещё не хватало ожога! Нужно снизиться как можно быстрее! Недолго думая, опустила руки, поддерживавшие в воздухе вместо крыльев, и камнем полетела вниз. Спуск оказался слишком резким, я вскрикнула... и очнулась в моих "покоях" на широченном заваленном подушками ложе. По стенам "бегают" солнечные зайчики, а рядом на ложе сидит Гильгамеш — успела заметить, как он убрал руку от моего лица в мгновение, когда я распахнула глаза.

— У тебя такие горячие ладони? — голос — сиплый, будто накануне пила, а потом всю ночь горланила караоке.

Вопрос озадачил на две трети бога, и я пояснила:

— Ты ведь сейчас касался моей щеки? Во сне показалось, кожу жжёт солнце... Хотя, ты же — потомок солнечного божества, всё логично, — приподнявшись, протёрла глаза. — Что вообще произошло?

— Это нужно спросить у тебя. По-прежнему будешь утверждать, что отвар папавера действует на смертных возбуждающе?

— Конечно. Просто до сих пор мне не приходилось его применять, и я немного ошиблась с количеством. Сначала всё шло, как нужно — не могла дождаться встречи с вашим Владыкой! А потом... Почему ты так смотришь?

Взгляд Бесстрашного в самом деле стал почти угрожающим, прямые брови сошлись на переносице.

— Считаешь меня глупцом?

Ссориться с чуть ли не единственным существом, не захлёбывающимся от вожделения при виде меня, не хотелось — вдруг его не замутнённый похотью разум ещё пригодится, и я очень естественно удивилась:

— Нет, с чего ты... — и, сделав вид, что зашлась в кашле, жалобно выдохнула:

— Можешь принести воды?

Гильгамеш тут же поднялся с кровати и поспешил в соседнюю комнату. Когда вернулся, в руке была плоская серебряная чаша, а на лице — растерянность, смешанная с недоумением.

— Что-то не так? — обеспокоилась я.

Но он только нахмурился и подал мне чашу.

— Спасибо, — благодарно улыбнувшись, я отпила несколько глотков и протянула чашу ему.

Бесстрашный нахмурился ещё сильнее, после едва заметного колебания взял чашу и отнёс её к столику в углу спальни.

— Почему у тебя такое лицо? — не унималась я.

Он бросил на меня колючий взгляд.

— Читать мысли не умею, — пожала я плечами. — Если хочешь что-то сказать — скажи. Иначе я об этом не узнаю.

— Её чары тебе в самом деле не нужны. Твои собственные — гораздо сильнее. Ей бы никогда не удалось заставить меня выполнить обязанность раба. Да ещё и наблюдать с невинным видом, как я послушно выполняю поручение.

— Говоришь об Иштар? — я вздохнула. — Знаешь, это уже смахивает на навязчивую идею. Сколько можно нас сравнивать? Я же не сравниваю тебя с Анубисом, всякий раз, когда вижу.

— Причём здесь Анубис?

— А причём Иштар? У голубя с вороном больше общего, чем у меня с ней, — и запнулась, запоздало поняв смысл только что сказанной им фразы. — "Обязанность раба"? Потому что принёс мне воду?

— Прежде чем успел осознать, что делаю, — хмыкнул Гильгамеш.

— Позвал бы Бази с Гирру, если для тебя это такой труд.

— Они наказаны.

— За что?

— Не догадываешься?

— Из-за отвара папавера?

— А ты думала, это не повлечёт за собой последствий? Ты едва не лишилась дыхания, а Великий Энлиль не смог воспользоваться своим правом.

Значит, Владыка Ветра всё-таки не стал "делить ложе" с недвижимым телом! Но Гильгамеш не позволил долго радоваться этой маленькой победе:

— Кого-то нужно покарать. И покарать сурово. На закате игиги отправятся в Страну, Откуда Нет Возврата.

— В мир Мёртвых? — опешила я. — Их казнят?

— Не думал, что их участь настолько тебя обеспокоит.

На самом деле беспокоила меня не столько участь юных наглецов, сколько крушение надежд, что они разузнают о судьбе Вивьен. Гильгамеш уже отступил к арочному проходу, явно собираясь ретироваться. Но я поспешно соскочила с кровати, и он, остановившись, смерил меня насмешливым взглядом.

— Пришлю дев, чтобы помогли тебе одеться.

Я вдруг осознала, что сквозь мою паутинную сорочку можно рассмотреть каждую пору на моей коже. Но смущаться было поздно, да и незачем — на Бесстрашного моя почти нагота не произвела особого впечатления. Я тоже приняла невозмутимый вид и небрежно поинтересовалась:

— Казни совсем не помешать?

— А как ты собираешься это сделать?

— Во-первых, не верю, что действительно была близка к "лишению дыхания" — это всего лишь успокаивающий отвар. А сделать его покрепче и дать мне его побольше, распорядилась я. Откуда им было знать... — и замолчала, поражённая догадкой.

Слишком уж спокойно Гильгамеш говорит о казни двух младших божеств — даже из-за того, что подал мне воды, разволновался больше. И смотрит пронизывающе, будто пытается расслышать мои слова раньше, чем я их произнесу. Наверняка это — ловушка, и теперь он ждёт, как я себя поведу.

— На самом деле никто не собирается их казнить, ведь так? — я сузила глаза. — Ты меня дразнишь. Зачем?

Смуглое лицо едва заметно смягчилось, губы дрогнули, как если бы Гильгамеш собирался улыбнуться, но в последний момент передумал. И у меня возникло два одинаково сильных, но противоречивых желания: запустить в бывшего правителя Урука чем-нибудь тяжёлым и... услышать, как он смеётся — до сих пор не видела даже настоящей улыбки. После мимолётной мягкости смуглое лицо снова стало строгим.

— Не вздумай опять прибегнуть к "возбуждающему" действию отвара папавера. Это бесполезно. Владыка Ветра должен возлечь с тобой, это — часть ритуала. Пока этого не произойдёт, остальные не смогут воспользоваться своим правом, а их терпение не безгранично. Мардук взревел, как раненый бык, когда узнал, что его ночь с тобой откладывается. И Великий Энки...

— Побрали бы тебя духи этой вашей Страны без Возврата! — не выдержала я. — В следующий раз, когда захочешь кого-нибудь "пожалеть", сделай этому созданию одолжение и не пытайся "спасти", как "спас" меня на аукционе, — вскинув подбородок, прошествовала из спальни мимо насупленного Гильгамеша и, не оглядываясь, крикнула:

— Гирру! Бази!

Юнцы возникли из ниоткуда в шаге от меня — ни дать-ни взять двое из ларца.

— Выглядите бодро, — приветствовала их я, — для почти казнённых.

Те по своему обыкновению переглянулись, и Гирру недоумённо переспросил:

— "Казнённых"?

— Ваш патрон уверял, вас отправят в Страну, Откуда Нет Возврата, — я полуобернулась на проём спальни, где только что стоял Гильгамеш, но того уже и след простыл.

— Бесстрашный был здесь? — удивился Бази.

— Да. Пугал последствиями моего обморока во время "брачной ночи" с Владыкой Ветра.

— Великий Энлиль действительно был разочарован, — кивнул Гирру. — Но это — ничто в сравнении с огорчением Могучего Мардука. Огнеокий Бык разгромил половину дворца от горькой досады, что не сможет возлечь с тобой следующей ночью.

— О, Господи... — простонала я. — Уже чувствую, как крошатся мои косточки, когда это всё же произойдёт...

— Сначала черёд Владыки Ветра, — напомнил Бази.

— Как будто не знаю! — огрызнулась я.

Ситуация становилась весьма щекотливой. Хитростью избавляться от ночных посетителей, не доводя свидания до интима, теперь не получится. Если каждое божество будет повторять паломничество к моему ложу, пока всё же не получит доступ к телу, дела мои плóхи. И отвар папавера теперь будут прятать от меня, как тараканью отраву — от любопытного ребёнка. Конечно, есть и другие средства — тот же яд скорпиона, но чем он поможет, если боги так настойчивы в своих притязаниях? Мардук — вообще отдельная тема. Судя по настрою "Огнеокого Быка" — надо же придумать наследнику пантеона такую кличку! — после ночи с ним моё тело придётся собирать по кусочкам. И дёрнуло меня поощрять его "ухаживания"! Видела же, что псих... Загнанный в ловушку разум лихорадочно искал выход. Будь у меня чуть больше времени, уверена, нашла бы лазейку, а теперь... и вдруг меня озарило. Решение — прямо передо мной, простое, как апельсин. И как сразу об этом не подумала? Я вскинула просветлевший взгляд на недоумённо глазевших на меня юнцов.

— Как продвигаются поиски моей подруги?

— Так же, как и твои старания добиться для нас яруса в "Доме Небес"! — парировал Гирру.

— И хвосты скорпиона! — капризно добавил Бази. — Мои запасы подошли к концу. Самое время выполнить твою часть соглашения!

— Клянусь, заставлю тебя съесть один, если не замолчишь! — рассвирепел Гирру. — Нам нужен ярус! Остальное — неважно!

— Не ссорьтесь, — миролюбиво подняла я руки. — Хвост скорпиона — так хвост скорпиона, начнём с него. Бази, ты говорил, скорпионы должны быть особенные? Насколько особенные?

Гирру явно собирался возмутиться, но я его опередила:

— Может, позавтракаем? А заодно расскажете, что произошло в Небесном Чертоге, и где водятся нужные скорпионы.

Завтрак получился информативным. Мои юные "подельники" не испытывали ни малейшего негодования из-за того, что я провалила "божественное соитие" с Владыкой Ветра, перебрав отвара папавера у них на глазах. Хрюкая от смеха, они рассказали, как Владыка, никогда прежде не сталкивавшийся со смертными, падавшими замертво при его появлении, попытался привести меня в чувство. Даже "вложил мне в уста своё дыхание" — как он это делал, я предпочла не уточнять. Но дыхание не вернуло меня к жизни — я ведь из неё не уходила, и Энлиль растерялся окончательно. Самое очевидное объяснение, что воплощение Божественной Иштар попросту спит, почему-то не пришло ему в голову, и Владыка не придумал ничего лучше, кроме как, со мной на руках, отправиться... к своей жене. Я захлёбывалась от смеха, представляя лицо Светлой Нинлиль, когда супруг сложил моё бесчувственное тело к её ногам, умоляя попытаться сделать то, что не удалось ему — оживить меня. Нинлиль, оказавшаяся гораздо сообразительнее благоверного, пожелала узнать, что предшествовало моему перемещению в Небесный Чертог. Послали за всеми, кто участвовал в процессе одевания, и, пока их собирали, слух об инциденте дошёл до Мардука. Гирру и Бази собственными глазами видели, как он раскидал собравшихся, пробираясь ко мне, и не выпускал из объятий, пока дева, готовившая для меня отвар, не отважилась предположить, что дело именно в нём. Как всегда, начали искать виновных, но все показания сошлись в одном: Эанна уверяла, что на смертных отвар папавера действует, как любовный напиток, и настояла на его крепости и количестве. Но, может, она что-то перепутала? Нинлиль тут же произвела беглый осмотр моего тела, с трудом вырвав его из цепких рук Мардука, и подтвердила, что сознание смертного воплощения Иштар на самом деле — в царстве бога сна Сисига. Все вздохнули с облегчением, но ненадолго. Мардук тут же потребовал позвать Сисига, чтобы тот выпустил моё сознание из своего царства, и Владыка Ветра завершил бы восхождение на моё ложе. Энлиль этому воспротивился: уже прошло полночи, так почему он должен наспех утолять любовный пыл, только усилившийся после всех переживаний? Мардук попытался переубедить родителя, указывая, что из-за его прихоти нарушается очерёдность всех остальных претендентов на моё тело. Но Владыка Ветра был непреклонен, чем и спровоцировал упомянутый припадок божественного отпрыска.

***

— А где был в это время Гильгамеш? — прервала я красочное описание буйства Мардука.

Игиги одновременно пожали плечиками.

— Вообще странно, что его не было, когда меня готовили к ночи с Энлилем, правда? — словно невзначай добавила я. — В прошлый раз он ведь руководил процессом одевания.

— В первый раз, — поправил меня Гирру. — Не думаешь же, что теперь Бесстрашный будет присутствовать при каждой смене твоего наряда? У него есть дела поважнее!

— Пожалуй, — согласилась я и перешла к следующей теме:

— А что там с хвостами скорпионов?

Разведением особо ценных экземпляров с наиболее забористым ядом занималась Адму — жрица богини Нанше, провидицы шумерского пантеона. Получить такой экземпляр частному лицу было весьма непросто и стоило очень дорого.

— Насколько дорого? — я покосилась в сторону своей гардеробной.

Украшений там столько, что пропади одно, два, три — никто и не заметит. Но Бази, уже не раз пытавшийся подобраться к суровой "заводчице" скорпионов, скептически покачал головой. Конечно, таких богатств, как мои украшения, у него никогда не было, но на золото, что он предлагал, Адму не велась и лишь изредка делилась с ним отбракованными особями, сильно уступавшими по качеству "отборным". Яд из официально переданного кузенам хвоста, укол которого отключил меня на аукционе, не шёл ни в какое сравнение с "сырьём", которым приходилось довольствоваться Бази.

— Что ж, — я поднялась из-за уставленного яствами столика. — Посетим эту даму и попробуем договориться!

Гирру, не скрывавший раздражения всё время, пока Бази рассказывал о местном скорпионоведении, отказался участвовать в этом "бесполезном безумии", и к жрице мы с Бази отправились вдвоём. Она жила в одном из нижних ярусов "Дома Небес" — довольно мрачном месте с преобладанием тёмных тонов в интерьере. Но Бази, оглядевшись, мечтательно вздохнул:

— Получить бы ярус поблизости от этого...

При появлении Адму, он только что не пал ниц, но жрица на него едва глянула. Зато во все глаза уставилась на меня, а когда я изложила цель визита, расцвела дружелюбной улыбкой. Нет, она совсем не против поделиться с нами своими "крошками". Несколько дней назад отборные самки разродились здоровым потомством, и жрица готова уступить нам три подросших особи за совсем незначительную плату — несколько капель моей крови.

— Зачем тебе моя кровь? — насторожилась я. — Для некроматских ритуалов?

Жрица не знала, что значит "некромантский", но заверила, что кровь нужна ей для снадобий, которые ценятся дороже золота и драгоценностей — ведь в основе их настоящая человеческая кровь, так редко попадающая на террииторию пантеона! Бази, сверкая глазёнками, только что не пустился в пляс, а я нехотя протянула ей руку. Яд скорпиона необходим мне даже больше, чем он нужен Бази. Без него моему плану этой ночью не суждено сбыться... Уколов мне палец, Адму собрала немного крови в золотой сосудик, потом унеслась в недра яруса и вернулась с "крошками", при виде которых мне стало нехорошо. Величиной со среднюю белку, блестящие и чёрные как лакрица, с жёлтыми глазками и массивными клешнями, они лениво копошились на дне протянутого жрицей глиняного сосуда. Бази пришёл в восторг.

— Это лучшие, какие мне приходилось видеть! Благодарим тебя, мудрейшая Адму!

Та только кивнула, а юный искатель запретных ощущений подхватил сосуд и поднял сияющие глаза на меня.

— Нам пора! Готова?

— Навести меня вновь, Эанна, — проронила напоследок жрица. — Если понадобятся новые крошки.

Услышав это, Бази бросил на меня восторженный взгляд и торопливо начертил в воздухе светящуюся фигуру.

— Доволен? — подмигнула я, когда мы снова оказались в моих покоях. — Но учти, один скорпион — мой.

Юнец слегка напрягся, но спорить не стал — подумаешь, один скорпион из многих обещанных.

— Только... как извлечь из него яд?

— Зачем тебе? — удивился Бази и, не дожидаясь ответа, выудил одну особь из сосуда. — Вообще, легко. Сначала нужно вжать в него лапки и расплющить клешни, чтобы весь яд собрался в хвосте, а потом...

— Можешь сделать это за меня? — поёжилась я.

Юнец с готовностью кивнул.

— Бази и... ты! — вылетевший нам навстречу Гирру презрительно тряхнул на меня кудряшками. — Где вас носит? Уже думал, Адму скормила вас своим скорпионам!

— Мы их долго выбирали, — съязвила я. — Чего ты развопился?

— За тобой пришли кеми[1]!

— Кто?

— Уроженцы страны Та-Кемет[2]!

— Где это?

— О великие воды Апсу! — разозлился Гирру.

— Кузен говорит о том, кто чуть не купил тебя на аукционе, — скромно пояснил Бази.

— Его-то хотя бы помнишь? — влез Гирру.

— Анубис? — растерялась я. — Здесь?

— Не он сам, конечно! Вот будет потеха, если придётся тебя отдать! — Гирру захихикал в кулачок.

— Как отдать? — в один голос выпалили мы с Бази.

Но Гирру только отмахнулся.

— Я пошутил, никто тебя не отдаст! Но как они будут вздорить — зрелище незабываемое!

— Имеешь в виду "ваши" с "теми"? — уточнила я.

— Имею в виду, Черноголовые[3] с этими засушенными насекомыми! — фыркнул игиг. — Идём!

— Куда? — сузила я глаза, но послушно засеменила вслед за пареньком.

— Я... подойду позже, — помахал нам Бази.

— Не забудь, что обещал приготовить для меня скорпиона! — погрозила я пальцем. — Или это были последние "отборные особи" в твоём бессмертии!

— Помню, помню, — Бази обиженно засопел и растворился в воздухе вместе с "крошками".

А Гирру яростно дёрнул меня за накидку.

— Уснула? Идём! — и начал чертить в воздухе фигуру.

Я оказалась в совершенно пустом зале без окон. Только вдоль ярко разрисованных стен — плоские светильники.

— Что это за гробница? — легко тронула за плечо Гирру, тут же возмущённо оттолкнувшего мою руку.

— Не гробница, а покой, прилегающий к Залу Великих Встреч!

— Какому залу?

— Там, где Владыка Ветра принимал тебя!

— Зал с львиной головой? — наконец догадалась я. — Так бы сразу и сказал!

— Т-с-с, — Гирру приложил ладошку к стене, что-то забормотал, и стена начала терять плотность на глазах.

Мгновение — и вот перед нами тронный зал... только с немного неудобного ракурса. Виден лишь трон, на котором гордо восседает Владыка Ветра и какие-то толпящиеся перед троном личности.

— Нельзя ли поближе? — шепнула я Гирру. — Не могу понять, кто эти... "просители".

— Это — кеми, посланные Владыкой Дуата.

— Египтяне? — шёпотом переспросила я.

Гирру недовольно покосился на меня и фыркнул:

— Чего ты шепчешь? Они всё равно тебя не услышат! — и слегка повернул ладошку.

"Картинка" перед нами изменилась — стала крупнее, и я по-настоящему рассмотрела трон, сидящего на нём Энлиля, а также Энки и Гильгамеша, замерших по обе стороны от Владыки Ветра. Стоявшие перед троном были обнажены до пояса, но все — в золотых масках в форме голов шакала.

— К чему этот маскарад?

— Так они показывают, что явились от лица Анубиса, — снисходительно пояснил Гирру.

— От лица? Тогда скорее уж от морды! — захихикала я.

— Замолчи, наконец! — шикнул на меня Гирру. — Из-за тебя всё пропустим!

Уняв весёлость, я прислушалась к церемонным фразам, которыми обменивались "послы" и принимавшая их сторона. Египтяне холодно, но довольно вежливо втолковывали Владыке Ветра, что рабыня, недавно приведённая в пантеон Черноголовых Бесстрашным Гильгамешем, приобретена им на аукционе незаконно. Торг был прерван прежде, чем Владыка Дуата, Великй Анубис, предложил свою последнюю ставку, поэтому считаться собственностью шумерского пантеона девушка не может. Выслушав претензию, Энлиль потемнел челом и даже приподнялся на троне. Да как презренный пожиратель скарабеев смеет обвинять его, Владыку Ветра и главу пантеона, в бесчестности?! И, вообще, почему этот трусливый интриган не явился сам, а послал вместо себя не менее трусливых последователей, прячущих лица под безобразными масками? Пусть убираются немедленно, пока Великий Энлиль не разгневался по-настоящему! Египтяне возмущённо зароптали: как смеет глава пантеона, именующий себя "Великим", угрожать высокопоставленным послам, цель которых — всего лишь восстановить попранную справедливость? Да ещё и оскорблять их внешний вид! Они посланы, чтобы избежать ссоры двух могущественных пантеонов, отношения между которыми и так никогда не были дружескими. Но Владыка Энлиль как будто желает развязать конфликт — и из-за чего! Из-за какой-то смертной рабыни!

— "Из-за какой-то смертной", — хмыкнула я. — Что за бес-смертные мерзавцы! Я что, просила тащить меня на этот аукцион и покупать?

Ответом мне было сдерживаемое хрюканье — мой "подельник" буквально катался по полу от смеха.

— Чего тебя так разбирает? — я легко толкнула его ногой.

Гирру вытер слезящиеся от смеха глазёнки.

— Да ты только посмотри, как они злятся! Готовы друг друга задушить! А посмотри на Бесстрашного Гильгамеша! Он только что не дымится, потому что ненавидит Анубиса чуть ли не с начала мироздания!

Я снова перевела взгляд на прозрачную стену — до сих пор и не смотрела на Гильгамеша — и невольно вздрогнула. Шакалья голова одного из послов была повёрнута... к нам.

— Г-гирру... они могут нас видеть?

— Нет конечно! Что за глупый вопрос!

Но повернувшийся в нашу сторону посланец будто смотрел сквозь стену... на меня. Мне даже показалось, в его глазах мелькнул красноватый огонь... и в то же мгновение в сознании прозвучал властный голос:

— Нашёл. Теперь точно знаю, где ты. Смотри на меня... Слушай мой голос... — словно со стороны я услышала громкий стон, не сразу осознав, что он был моим.

Ужасное чувство постороннего присутствия в собственной голове. Чьё-то сознание, очень могущественное, заполнившее всё моё существо. Чужая воля, жестоко подавляющая мою... Я схватилась за голову и оранула так, что зазвенело в ушах:

— Вооон!

И ледяные щупальца, опутавшие моё сознание, словно липкая паутина, отдёрнулись и отступили. А я, прерывисто дыша, растерянно смотрела на снова ставшую непрозрачной стену... Почему-то я — на четвереньках, рядом, округлив глаза, замер Гирру, за ним — видимо, недавно появившийся Бази.

— П-по-моему, только что говорила с Анубисом... — едва выговорилас я и без сил рухнула на пол.

Но сознание, взбудораженное грубым посторонним "вторжением", не отключилось. Я слышала возбуждённый шёпот игигов, решавших, что теперь со мной делать: "перенести" в мои покои или оставить здесь и сказать, что я сама пошла бродить по дворцу и заблудилась? Потом, благоразумие и страх перед гневом Гильгамеша всё же взяли верх, и они, подхватив меня под руки, начали чертить в воздухе светящиеся фигуры. Мгновение — и я уже на широченном ложе в отведённых мне покоях, усиленно хлопаю глазами, чтобы прийти в себя. Сорванцы, сложив ладошки на согнутых коленях, расположились рядом и смотрят на меня, будто ожидают, что я сейчас закукарекаю.

— Ты сказала, что говорила с Владыкой Дуата, — подал голос Гирру. — Прямо здесь?

— Прямо там, — я слабо мотнула головой в неопределённом направлении. — Один из послов таращился на нас сквозь стену, разве не видели?

Игиги переглянулись.

— Что? — нахмурилась я.

— Мы ничего не видели, — снова заговорил Гирру. — Наверное, сознание Владыки Дуата проникло сюда вместе с одним из жрецов.

— Это были жрецы?!

— Да, бессмертные последователи его культа. Но... лучше ничего не говорить про это Бесстрашному. Как только жрецы уйдут, с ними уйдёт и дух Анубиса. Так что незачем беспокоить господина!

— Незачем беспокоить, потому что иначе вам от него попадёт за то, что подглядывали в "замочную скважину"? — хмыкнула я.

Сорванцы снова переглянулись, и Бази заискивающе улыбнулся:

— Я приготовил для тебя скорпиона — выбрал самого большого и сочного!

— Только не пробуй его действие, пока не проведёшь ночь с Владыкой Ветра! — потребовал Гирру. — Мы пока распорядимся насчёт трапезы!

И, соскочив с ложа, оба юнца унеслись, а я, раскинув руки, рухнула на подушки.

Остаток дня прошёл очень быстро. После трапезы было купание, потом неизбежное облачение в наряд для "сакрального соития". В этот раз всё моё "одеяние" состояло из тонких золотых цепочек, разбегающихся по спине и груди, а сверху — прозрачное подобие хитона, окутывающего фигуру подобно облаку, но совершенно ничего не скрывающее. На ногтях — полированные золотые пластинки, в ушах — длинные серьги из тёмно-синих камней — под цвет глаз. И подобранные волосы, в которых удалось пронести спасительный скорпионий хвост. По моему распоряжению, в Небесном Чертоге, кроме ложа устрашающих размеров, появился изящный столик, блюдо с фруктами, два кубка и сосуд с сикерой. Так я хотела приветствовать Владыку Ветра — чтобы извиниться за "недоразумение" прошедшей ночью. По крайней мере, так я сказала своему окружению. Как только осталась в Чертоге одна, вытащила хвост, разлила в кубки сикеру и, стараясь сдержать дрожь в руках, "выжала" в один весь яд из хвоста. Гильгамеш прав — моя отключка не принесёт избавления от ласк очередного божества. Но если "отключить" божество, а потом сделать вид, что "соитие" состоялось — вот идеальный план, гениальный в своей простоте. Бази рассказал, как действует яд, не догадываясь, что описанное им состояние ждёт сегодняшней ночью Владыку Ветра. Эйфория, радостное возбуждение и — глубокий сон без сновидений. Я спрятала выжатый хвост под ложе. Всё готово. Ещё немного...

Когда изображения небесных светил на полу и стенах засеребрились, я замерла возле столика, почти забыв дышать. Только бы всё получилось... Как и прошлой ночью, лунный свет залил комнату, из него выступила фигура верховного божества... и, опустив глаза, я вежливо поклонилась. А уже в следующее мгновение руки божества легко коснулись моих щёк.

— Не прячь от меня свои необычные глаза, Эанна, — низкий голос Владыки Ветра переливался, словно густая патока. — Хочу насладиться их красотой, прежде чем познаю сладость твоего тела.

"Хотя бы уже делал это молча!" — подумала я.

— Всему своё время, Владыка. Сначала позволь мне загладить вину за прошлую ночь, — пальцы судорожно сомкнулись вокруг кубка с ядом. — Выпей со мной сикеры.

Ладонь Энлиля обхватила мою ладонь, сжимавшую кубок, губы раздвинулись в полной предвкушения улыбке.

— Я пьянею от восхищения, глядя на тебя. Но не могу отказаться и от напитка, если его подают твои прекрасные руки.

У меня мелькнула мысль, что яд не подействует — растворится в сиропе, капающем с языка божественного "обольстителя". Не сводя с меня горящих вожделением глаз ипродолжая сжимать мою притиснутую к кубку ладонь, Энлиль поднёс его к губам и осушил залпом. Потом, отставив пустой, потянулся за другим кубком и приблизил его к моим губам. Я послушно отпила несколько глотков и посмотрела на фрукты.

— Попробуй и плоды, Владыка! Их отобрали специально...

Но бородатое лицо Энлиля вдруг оказалось в опасной близости от моего.

— Никаким плодам не сравниться по сладости с твоими губами, прекрасный цветок персика!

В последний момент я увернулась от поцелуя — хотя бы немного потянуть время, чтобы яд начал действовать! По хищному лицу Владыки промелькнуло нетерпение.

— Ты боишься меня? Не нужно. Я — раб твоей красоты.

Снова губы, тянущиеся к моим, ладони, жадно ощупывающие тело сквозь тонкую ткань. Глазом не успела моргнуть, как ткань соскользнула на пол, а волосы рассыпались по плечам. Когда же наконец подействует этот яд?!

— Твоя кожа — словно нежнейшие лепестки цветов и подобна лунному свету. Волосы — словно ласкающие волны океана...

— Меня мучает жажда, — жалобно протянула я. — Всего несколько глотков...

Он позволил взять кубок, не выпуская меня из объятий. И, пока я делала вид, что утоляю жажду, заскользил губами по моей спине, щекоча кожу бородой и разрывая цепочки. Может, огреть его кубком? Чтобы помочь действию яда...

— Утоли и мою жажду, прелестный бутон! — кубок вылетел из ладони, когда распалённое страстью божество подхватило меня на руки и двинулось к ложу.

Почему яд не действует?! Будто со стороны, я видела, как Энлиль опускает меня на ложе, сбрасывает с себя одежду... Смуглые руки на моих плечах, ослепительно белых в сиянии луны... Бородатое лицо склоняется к моему, и я решаюсь: дьявол с ним! — божество или нет, буду отбиваться!

Но вдруг неизвестно откуда зазвучала мелодия, ласкающая, очень лёгкая и немного печальная. Она настолько завораживала, что я забыла о сопротивлении, и губы Энлиля жадно припали к моим. Я содрогнулась под его навалившимся на моё телом, попыталась оттолкнуть... и мне это удалось. Губы, только что терзавшие мои, скользнули по щеке и уткнулись в подушку. Руки бессильно упали, уже не пытаясь меня удержать. Я поспешно сползла на пол и уже оттуда посмотрела на Владыку Ветра, распластавшегося на ложе лицом вниз. Яд всё же подействовал! Облегчённо вздохнув, я поднялась с пола, осторожно наклонилась над Энлилем. Посапывает — всё в порядке. Отбросив с лица волосы, направилась к столику и остаткам сикеры — теперь точно не мешает выпить! И вдруг поняла, что мелодия продолжает звучать, причём, совсем близко — как если бы кто-то за стеной играл на свирели. В небесном Чертоге — четыре окна, по одному для каждой части света. Крадучись, я переходила от одного к другому, пытаясь обнаружить невидимого музыканта. И, только подобравшись к последнему, различила фигуру, сидевшую на низком парапетике спиной к окну. Что-то показалось в ней очень знакомым. Вьющиеся волосы, широченные плечи, мощный торс, обнажённый до пояса... и я удивлённо выпалила:

— Гильгамеш?!

Мелодия оборвалась, на две трети бог повернул ко мне невозмутимое лицо. В руке он держал свирель.

— Что ты здесь делаешь? — всё ещё не верила глазам.

— Ты как думаешь?

Приподнявшись на парапетике, он скользнул через окно в Чертог — я только растерянно попятилась, пропуская его. Оказавшись внутри, равнодушно глянул на раскинувшегося на ложе Энлиля, на валявшийся на полу кубок и перевёл взгляд на меня.

— Я здесь ни при чём, — на всякий случай предупредила я.

Прямые брови чуть заметно приподнялись.

— Значит, яд скорпиона не подействовал?

— Откуда ты... — начала я и поспешно кашлянула. — То есть, понятия не имею, о чём ты!

По губам Гильгамеша мелькнула улыбка, а меня поразила совершенно невероятная мысль:

— Свирель... эта мелодия... Не может... Это ты вырубил Энлиля, а вовсе не яд скорпиона?!

— Зачем мне это? — пожал он плечами.

— Сама теряюсь в догадках.

Взгляд удлинённых глаз, тёмных в свете луны, прошёлся по мне, скользнул к едва различимому на полу хитону, и я почувствовала, как тело охватывает горячее томление, как тогда во сне. Хотела отвернуться, но замерла, словно прикованная к месту неподвижным взглядом Гильгамеша.

— Моя нагота тебя волнует? — с трудом узнала собственный голос, снизившийся до хрипловатого шёпота.

— А тебя — моя? — голос Гильгамеша ничуть не "лучше".

Но у меня хотя бы оправдание, что всё дело в переданной Иштар силе. Хотя... где была эта сила, когда меня страстно сжимал в объятиях Энлиль?

— Знаешь, что говорят о тех, кто отвечает вопросом на вопрос, Бесстрашный?

Ещё одна полуулыбка.

— А ты знаешь?

В Чертоге однозначно повысилась температура. Или воздух уплотнился... или и то, и другое. В любом случае, ощущения, чуть не испепелившие меня во сне, сейчас готовы охватить снова. И, если это произойдёт...

— Ты единственный не просил о праве провести со мной ночь. Почему? — мой голос перешёл на новый уровень хриплости — таким в самый раз предлагать секс по телефону. И, кажется, он начинает действовать на Гильгамеша. Лицо Бесстрашного по-прежнему невозмутимо, но тело напряжено, как если бы он испытывал те же ощущения, что и я.

— Хочешь, чтобы попросил? — от его шёпота по телу проносится горячая волна, но я ещё не готова ей поддаться и равнодушно пожимаю плечами.

— Нет. Простое любопытство.

— Потому и не просил, — Гильгамеш тотчас отступает и даже отворачивается, собираясь уходить. И сковывающие меня "чары" разрушаются. Жар уходит, я наконец обретаю способность двигаться и отодвигаюсь.

— До рассвета Энлиль не проснётся, а там знаешь, как поступить — ведь именно это собиралась делать, когда опаивала его ядом, — бросил Гильгамеш через плечо. — Но на ануннаков яд не действует, — и, не добавив больше ни слова, двинулся к окну.

— Ты ведь появишься в ночь, когда сюда придёт Мардук? — я торопливо шагнула следом. — Его опасаюсь больше, чем опасалась Энлиля!

— Не стоит, — Гильгамеш всё же оглянулся. — Из всех Мардук — наиболее искренен.

— Искренен в чём?

— В привязанности к тебе. И считает — не без основания — что и ты к нему благосклонна.

Я только поёжилась, и от Гильгмеша это не укрылось.

— Это — последствия твоих действий, "Дева с Глазами Цвета Неба", — сурово произнёс он. — В следующий раз применяй свои чары осторожнее.

— Они — всё, что у меня есть, моё единственное "оружие" против того, что меня ждёт, — усмехнулась я. — За моей "избранностью" кроется что-то, кроме "сакральных соитий", ведь так? И это "что-то" — мне не во благо.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что логическое мышление — одна из моих сильных сторон. Я слышала, что предлагали за других на аукционе, и, по сравнению с этим, плата за меня очень высока. Столько не отдашь за обычную, предназначенную для любовных утех смертную. И почему только я? За эту цену мог бы приобрести дюжину "дев" — по одной на каждое божество. А то, как Энлиль впал в истерику, когда не смог привести меня в чувство. Сам только что сказал, привязанности ко мне он не испытывает. Значит, опасение потерять связанно с чем-то другим. С тем, для чего я была "избрана". Только вот... для чего?

Мне показалось, по смуглому лицу моего "спасителя" промелькнуло удивление.

— Не ожидал, что у приобретённой тобой вещи есть разум? — хмыкнула я. — И ещё: ты не собирался меня покупать — даже не видела тебя поблизости. Только когда Анубис перебил все ставки, на сцене появился ты. Зачем было ждать до последнего? Я не подходила по параметрам, но ты решил...

— Ты подходила идеально, — тихо возразил Гильгамеш. — И я заметил тебя сразу. Ты не видела меня, потому что утешала в тот момент одну из бывших с тобой дев. Я редко посещал Торжище, и впечатление от него всегда было одинаковым: растерянность и страх трепещущих перед лицом неизвестности смертных созданий. Но не у тебя. Ни на Торжище, ни сейчас. Такое бесстрашие поразило меня и, вероятно, раздразнило Анубиса. Разве нужна изощрённость, чтобы низвергнуть уже лежащее у ног? Но сломить дух, подобный твоему — вот истинная острота ощущений. Я не хотел этого для тебя. Поэтому "появился на сцене" в последний момент, — он снова двинулся к окну, но я рассмеялась ему в спину, и он остановился.

— В моём мире ты мог быть юристом или политиком, правитель Урука, и пошёл бы далеко. Тебя впечатляет моё "бесстрашие", а меня — твоя способность отвечать на вопросы, оставляя их без ответа. То, что ты сказал — не то, о чём я спросила.

Суровое лицо вдруг осветила улыбка — самая "настоящая" из всех, что я у него видела.

— Знаю. Увидимся завтра, Эанна, — и исчез в окне.

А я подошла к ложу — эйфория прошла, пить больше не хотелось. Да и чему радоваться? Мой план провалился с треском. Если бы не Гильгамеш... Сорвав с тела последние цепочки, я швырнула их на пол и, брезгливо передёрнув плечами, легла рядом с посапывающим Энлилем. На рассвете нужно подкатиться к нему ближе, может, даже положить его руку себе на грудь. Надеюсь, Владыка Ветра ничего не заподозрит. Хотя, даже если заподозрит — чего мне опасаться? После разговора с Гильгамешем развеялись последние сомнения: "сакральные соития" с божествами — только прелюдия к моему основному "назначению". Вероятно, оно не так ужасно, как то, что ждало бы меня во власти Анубиса. Но всё же достаточно неприглядно, чтобы Гильгамеш до последнего колебался, прежде чем решился перебить меня у повелителя мумий. Вот — ответ, который он мне не дал. Но хороший журналист умеет читать между строк и слышать не произнесённое вслух. Что ж, до Празднества в честь встречи планет мне ничего не грозит. А за это время что-нибудь придумаю. Прикрывшись покрывалом, я покосилась на Энлиля и легко щёлкнула его по носу.

— Приятного пребывания в царстве Сисига, Владыка Ветра. Остался б ты там навсегда... — и повернулась к нему спиной.

[1] Kеми — самоназвание египтян.

[2] Та-Кемет — так египтяне называли свою страну.

[3] Черноголовые — самоназвание шумеров.

Глава 7

Тихое ласкающее пение уносило меня в безмятежную небесную синеву. Внизу я видела невесомые мосты, хрустальные дворцы и Статую Свободы... Стоп! Откуда здесь это страшилище?! Уродливее неё, пожалуй, только Эйфелева башня! Я возмущённо фыркнула и... проснулась. Я — на ложе в моих "апартаментах", рядом — Гирру и Бази. А перед ложем выстроились около десятка дев в лазурных одеяниях — именно они выводили рулады, которые я слышала во сне.

— Доброе... — хрипловато начала я и тут же уточнила:

— Сейчас же утро?

— Полдень! — отрезал Гирру, резко махнув девам.

Те тотчас смолкли и поклонились

— Полдень так полдень, — потянувшись, я спустила ноги на пол, чувствуя себя Гором из "Богов Египта". — Как раз время обеда — умираю от голода!

— Сначала отвар! — по знаку Гирру одна из дев поднесла мне серебряную чашу.

— Не папавера же? — опешила я.

— Конечно, нет. Этот воспрепятствует возможному зачатию и восстановит твои силы. Пей наконец!

Я послушно осушила чашу — на вкус очень смахивало на тыквенный сок, поднялась с кровати, и девы окружили меня со всех сторон.

Но трапеза была не сразу. Сначала меня выполоскали в бассейне, потом окутали очередным невесомым одеянием, а потом Гирру и Бази поднесли мне ожерелье... и у меня в буквальном смысле перехватило дух. Несколько рядов алмазов венчал мерцающий тёмно-синий камень такой величины, что я, как в зеркале, видела в нём своё отражение — округлившиеся глаза и приоткрывшийся рот. Куда до этого монстра горошине из "Титаника"! Восхищённо поглазев на украшение, я неуверенно посмотрела на юнцов.

— Не боитесь, что это сломает мне шею?

Личико Бази выразило удивление, Гирру раздражённо фыркнул.

— Если не сломалась во время соития с Великим Энлилем, ожерелья точно можешь не опасаться! Что за мысли тебе приходят?

— Это дар Владыки Ветра, — добавил Бази. — За доставленное удовольствие.

Уже протянув руку к ожерелью, я, не удержавшись, прыснула от смеха. Но тут же сделала вид, что закашлялась. Юнцы, по своему обыкновению, переглянулись, сузили глазёнки, и Гирру подозрительно поинтересовался:

— Возлежание с Великим Энлилем не доставило удовольствия тебе?

— Доставило! Настолько, что готова всё повторить! Может, наконец, наденешь его? — я нетерпеливо кивнула на ожерелье. — И что там с обедом?

О ночи с Энлилем, а ещё больше о последовавшем за ней пробуждении, долго не смогу вспоминать без смеха. Взволнованная разговором с Гильгамешем и мыслями о предстоящей мне загадочной участи, я долго не могла сомкнуть глаз и уснула ближе к утру, предварительно подкатившись к начавшему похрапывать божеству. На рассвете Энлиль проснулся и, обнаружив рядом обнажённое, льнущее к нему тело, видимо, решил продолжить "банкет" — полез с нежностями... и был бит. Дело в том, что я сплю очень крепко и, если разбудить внезапно, способна на неконтролируемую агрессию. Наверное, привычка выработалась с детства, когда родители будили в школу. Джошуа однажды заработал синяк под глазом — спросонья я вмазала ему локтем, а ничего не знающий о моей особенности Энлиль получил затылком в нос... до крови. Правда, кровотечение он остановил одним взмахом пальца, а я тут же рассыпалась в извинениях за порчу божественного носа, но глубокое недоумение уже так и не сошло со смуглого лица ни после моих извинений, ни с появлением стайки девиц в розовых одеяниях, видимо, изображавших зарю. Церемонно поблагодарив меня за "незабываемую ночь", Энлиль отбыл вместе с девицами, забыв одеться — одна тут же вернулась за "царскими шмотками" и, странно покосившись на меня, унеслась вслед за остальными.

Мне не терпелось поговорить с Гильгамешем, но он не появлялся. Зато, когда мне принесли первую смену блюд, появилась целая процессия разодетых девиц со шкатулками в руках. В шкатулках были похожие на кружево серебряные браслеты-манжеты, браслеты поуже, но не менее "кружевные", невесомое, похожее на сеть из сплетённых листьев ожерелье и длинные серьги. Всё переливалось вкраплениями из тёмно— и светло-синих камней.

— Эти дары Могучий Мардук посылает Деве с Глазами Цвета Неба! — объявила возглавлявшая процессию девица. — И желает, чтобы она надела их и только их следующей ночью!

Я чуть не подавилась кусочком круглого хлебца, который отправила в рот перед самым появлением процессии.

— Восхитись и передай Могучему Мардуку свою благодарность, — прошипел Гирру.

— Я восхищена! И передаю Могучему Мардуку мою благодарность! — послушно отозвалась я.

Девы поклонились, оставили "дары" и удалились. Я обвела драгоценности обречённым взглядом и вздохнула:

— Эту ночь мне точно не пережить...

— Конечно, переживёшь! — хмыкнул Гирру. — Мардук — только второй. А среди ожидающих своей очереди — Нергал, Владыка Подземного Царства. Он точно не позволит тебе затеряться в его владениях раньше, чем черёд дойдёт до него!

— И Владыка Мёртвых собирается "возлежать" со мной? — растерялась я. — Ему-то зачем?

Игиги воззрились на меня с одинаковым недоумением, и я махнула рукой.

— Ладно... Что насчёт моей подруги?

— Что насчёт нашего яруса? — парировал Гирру.

Я оскорблённо вскинула подбородок.

— Я уже выполнила часть соглашения — добыла для Бази скорпионов. За это можно хотя бы выяснить, где она. Но не хотите по-хорошему, будет по-моему. Даже не заикнусь о вашем ярусе, пока не узнаете!

Гирру нахмурился, строго поднял пальчик, но Бази его опередил:

— Она стала собственностью божества Тангароа.

— Танга... А такое божество вообще существует? Откуда оно? Кто ему поклоняется?

— Тангароа — властитель морской стихии и Океана, — раздражённо пояснил Гирру. — Управляет радугой, дождём и морскими обитателями.

— В смысле «управляет»? Телепатически? Ещё один Аквамен!

Игиги, как обычно, переглянулись, и Бази в качестве завершающего штриха добавил:

— Тангароа — Божественный Кальмар, но умеет воплощаться в угре, акуле, тюлене, даже в чайках!

— Божественный Кальмар? — ужаснулась я — воображение тут же услужливо подсунуло образ гигантского краба Таматоа из «Моаны», сжимающего в клешне тело моей несчастной подруги.

— Чему удивляешься? — снисходительно хмыкнул Гирру. — Он и весь их пантеон — выходцы с затерявшихся в океане островов. Им поклонялись народы, которые ничего, кроме моря и водорослей не знали! Да и откуда, если божества в своей «божественности» ушли недалеко от медуз! — и оба сорваца захихикали.

— А человеческая ипостась у него вообще есть? — слабым голосом спросила я.

— Тебе какая разница? — хмыкнул Гирру. — Будь благодарна Бесстрашному, что попала в один из древнейших и могущественнейших пантеонов во Вселенной!

— Мания величия в действии, — буркнула я. — Но что с моей подругой? Как с ней обращаются?

— Мы сказали, что нам известно, — оборвал меня Гирру. — Остальное — после того, как...

— Можно с ней как-то поговорить? — перебила я.

— ...договоришься о ярусе для нас! — Гирру закончил фразу, будто не прерывался.

Я вздохнула. Всё же придётся серьёзнее отнестись к обещанию и заговорить о ярусе с Мардуком? Может, это отвлечёт его от моего тела хотя бы ненадолго — пока появится Гильгамеш... если вообще появится. Задерживаться на мысли, что следующей ночью Бесстрашный оставит меня один на один с Огнеоким Быком, не хотелось, и, отхлебнув сикеры, я беззаботно поинтересовалась:

— Чем займёмся? Может, прогуляемся по городу?

— С ума сошла? — хмыкнул Гирру. — Этого ещё не хватало!

— Почему? Оденемся неприметно, скроем лица — и...

— Думать забудь!

— Если пойдём, поговорю о ярусе для вас следующей же ночью.

"Купидончики" переглянулись.

— Огнеокий Бык скорее выполнит мою просьбу, чем любой другой ануннак, — сиропно добавила я.

И "купидончики" сдались, а я мысленно ухмыльнулась: ради своего яруса они в самом деле готовы на всё.

***

Как же приятно наконец ощутить на теле одежду! И не чувствовать груза драгоценностей — ещё немного и у меня точно будет искривление позвоночника! Простое одеяние, накидка с капюшоном, полностью скрывающим лицо, и два "пажика" — тоже в накидках с капюшончиками. В таком виде мы телепортировались на площадь перед гигантским зиккуратом.

— Отсюда он смотриться совсем по-другому, — запрокинула я голову.

— Скрой лицо! — прошипел Гирру. — Хочешь, чтобы все увидели твою бесцветную кожу и поняли, кто ты?

— Будто все только и ждут возможности заглянуть мне под капюшон, — отмахнулась я. — Какой высокий... Отсюда Небесного Чертога и не видно!

— Не опустишь голову — вернёмся во дворец! — пригрозил Гирру. — В городе вообще опаснее, потому что защита наложена только на дворец, а ты ещё и...

— Защита? От кого?

— Мало ли от кого!

— От враждебных пантеонов, — вставил Бази.

— Пантеоны ведут войны? — удивилась я.

— Вели раньше, — двинувшись по улице, Гирру махнул, чтобы я следовала за ним. — Сейчас царит мир, но он непрочен. Любой пустяк может вызвать новую войну планет.

— Планет? — не поняла я.

Гирру посмотрел на меня, будто я спросила, ночь сейчас или день, и пояснил:

— Каждый пантеон находится на отдельной планете. Наша называется Нибиру.

— Планеты... — растерянно протянула я. — Думала, это просто разные миры...

— Миры, планеты — какая разница, как их называют? — фыркнул Гирру. — У смертных свой космос, у нас — свой, они существуют параллельно друг с другом.

— То есть, мы сейчас не в Солнечной Системе?

— Так вы называете вашу космическую реальность? Нет, конечно. Раньше наши реальности составляли единое целое, теперь — нет. Что тут непонятного?

Абсолютно ничего, кроме одной мелочи: как теперь попасть на Землю, расположенную в... другом космосе?! Гирру прав — какая разница, как назвать место, которое не является домом? Но после его пояснений, я как никогда чувствовала себя потерянной во Вселенной...

— Мне надоел этот разговор, — прервал Гирру мои мечущиеся, как в броуновском движении, мысли. — Зачем тащила нас в город, если всё равно ни на что не смотришь, а только пристаёшь с расспросами?

Я отвернулась, сделав вид, что заинтересовалась гигантским акведуком, под которым мы проходили. С чего на самом деле такая паника? Будто оказаться в новом месте для меня что-то непривычное! Мои родители всегда много путешествовали, и появление на свет двух дочерей ничуть не помешало им продолжить поиски "идеального дома". Канада, Россия, опять Канада, потом Штаты, в которых тоже никак не попадался "подходящий". То слишком жарко, то слишком холодно, то черечур много людей, то "одна дикость"... Сколько себя помню, новые города и люди, новые школы и друзья... Может, поэтому я привыкла ни к чему и ни к кому не привязываться, а к любым трудностям относиться, как ко временным? Может, поэтому и отставка, которую дал мне Джошуа, задела моё самолюбие, а не сердце? Кстати, именно это он назвал причиной своего решения прекратить дальнейшие отношения: мою несерьёзность во всём. Дружба с Вив была, пожалуй, единственной серьёзной за всю мою жизнь. И вот теперь мы вместе невесть где в чужом космосе. Вместе и в то же время так далеко друг от друга — на разных планетах...

— Постоянно не туда смотришь и пропускаешь всё достойное внимания! — Гирру требовательно потянул меня за край накидки. — Эта статуя Владыки Ветра — одна из самых больших во всех мирах и отлита из чистого золота!

Вот уж что вряд ли отнесла бы к категории "достойно внимания"! Как будто не насмотрелась на Владыку Ветра вживую! Мысленно хмыкнув, я всё же подняла глаза на статую. Действительно — колосс, переливается на солнце так, что больно смотреть. Мускулистое тело, могучие руки, завитая борода, высокий царский убор...

— Ну всё, хватит глазеть! Опусти, наконец, голову! — недовольно проворчал Гирру.

— Как же ты мне надо... — начала я и замолчала, так и не договорив.

Словно горячее дуновение пронеслось по лицу, и статуя... шевельнулась. День был и без того жарким, но на мгновение показалось, кожу опалил жгучий ветер пустыни. Воздух завибрировал, превратившись в переливающуюся прозрачную дымку. Сквозь неё, будто через искажающее стекло, я увидела, как золотой Энлиль, наклонил голову и уставился на меня неподвижным взглядом вспыхнувших алым глаз. Черты его лица начали меняться, принимая форму... морды шакала, и я в ужасе отшатнулась, натолкнувшись на Бази и чуть не сбив его с ног. Гирру что-то возмущённо затараторил. А статуя вдруг рассыпалась, обрушившись на нас бурым водопадом песка. Я надсадно закашлялась, пытаясь закрыться от секущих кожу песчинок, но что-то стиснуло мои запястья и сильно дёрнуло. Я попыталась вырвать руки... и вдруг поняла, что дышу свободно — никакого песка нет и в помине... Мы — на небольшой площади перед золотым Энлилем, а рядом, вцепившись в мои руки с двух сторон — Гирру и Бази, не сводящие с меня расширенных глаз.

— Ты... спятила? — с лёгким испугом выдохнул Гирру. — Выводить её сюда было ошибкой, мы возвращаемся! Бази!

— Нет, не надо... — попыталась я протестовать, но игиги уже начертили в воздухе свои фигуры. Секунда — и мы в моих покоях.

— И что теперь? — возмущённо сбросила их ладони с моих запястий. — Я ещё не хотела возращаться!

— Можешь погулять в саду, — милостиво разрешил Гирру. — Сама виновата! Говорил ведь не поднимать голову!

— И при этом пристал ко мне с этой статуей! Как ещё я, по-твоему, могла её увидеть?

— Я сказал посмотреть, а не глазеть на неё целую вечность, пока... — он вдруг кашлянул и насупленно замолчал.

— Пока что? — заинтересовалась я. — Знаешь, что я видела?

Игиги обменялись озабоченными взглядами.

— Как же мне надоели эти постоянные недомолвки и тайны! — разозлилась я. — Может, Гильгамеш или Мардук найдут объяснение моему видению? Придётся спросить одного из них, или обоих...

— Бесстрашный предупреждал о происках Анубиса, мы не должны были выводить тебя в город, — выпалил Гирру. — Будет лучше, если ничего ему не скажешь!

Сбросив с плеч накидку, я расположилась на одном из похожих на маленькие троны стульев и сузила глаза.

— Это будет зависеть от того, найду ли я полученную от вас информацию полезной. Присаживайтесь.

Назвать вытянутую из юнцов информацию полезной можно было лишь с большой натяжкой, но она была интересной! Вражда надменных ануннаков с пантеоном "выскочек, поклоняющихся мутной реке" уходила в седую древность. Истоки вражды давно канули в Лету, но лозунга "Мы презираем их, а они ненавидят нас" оказалось достаточно, чтобы вести кровопролитные войны, со временем перешедшие в напряжённое, непримиримое противостояние...

— Вот почему мне показалось, что Анубис узнал Гильгамеша на аукционе! — не выдержала я. — Между ними — личная вражда?

— Можно сказать и так, — захихикал Гирру. — Из-за Бесстрашного никто из смертных не помнит человеческого лица Анубиса!

Анубис и Гильгамеш не раз сходились в рукопашную ещё во времена, когда божественные пантеоны были связаны с космосом людей. Но однажды бог бальзамирования зашёл в своих притязаниях слишком далеко: не придумал ничего лучшего, кроме как продемонстрировать силу на тогдашнем гареме Бесстрашного. Блестя глазёнками, Гирру начал красочно расписывать, в чём заключалась "демонстрация силы", но я его оборвала:

— Могу представить в общих чертах. И что сделал Гильгамеш?

"Ответ" правителя Урука на подобное оскорбление был вполне в его духе: на грани чёрного юмора. Ворвавшись "во палаты" божества-извращенца и застав его за "демострацией силы" какой-то смертной девице, Бесстрашный не только разгромил любовное гнёздышко недруга, не оставив в целости ни один изуверский инструмент, но и "надругался" над самим Анубисом: прибил маску шакала, которую тот надевал во время сексуальных утех, к его плечам магическими гвоздями, скрыв под ней красивое лицо Владыки египетской Преисподней на многие столетия. Только катаклизм, отделивший космическую реальность божеств от нашей реальности, разрушил чары, "освободив" лик Анубиса, но в памяти смертных он так и остался антропоморфным шакалом. Более того, египтяне зачем-то начали изображать и прочих божеств зооморфными, чем поставили последнюю точку в напряжённых и без того отношениях между двумя могущественными пантеонами.

— Не подозревала в Бесстрашном такой фантазии! — восхитилась я. — Ну и шутник! А потом ещё удивлялся моей убеждённости, что у Анубиса — голова шакала!

Но тут вспомнила, как восхищалась при Гильгамеше привлекательностью египетского распутника, и сконфуженно замолчала.

— Теперь понимаешь, почему не должна ничего ему говорить? — чуть заискивающе спросил Гирру. — Анубис умеет разделять свой дух и отправлять тень, куда пожелает. На территорию дворца ему нет доступа — магическая защита слишком сильна, но вне дворца...

— Значит, действительно его видела, — поёжилась я. — Надо же, какой настойчивый...

— Мы этого тоже не ожидали, потому и вывели тебя в город, — вздохнул Бази. — Почувствовав его присутствие, хотели вернуться, а когда ты начала задыхаться и отбиваться от чего-то невидимого, совсем испугались...

— Очевидно, произвела на него впечатление, если никак не может тебя забыть, — ехидно перебил кузена Гирру.

— Или хочет отомстить вашему Бесстрашному, — дёрнула я плечом. — И я бы взбесилась, заставь меня кто-то носить на лице уродливый намордник!

— Он получил по заслугам! — хмыкнул Гирру.

— Бесстрашный сказал, что наконец-то все видят истинное лицо Владыки Дуата, — добавил Бази, хотел сказать что-то ещё, но тут в покои вплыли несколько дев с тарелочками и сосудиками в руках.

— Скоро начнёт смеркаться, Эанна, — вежливо обратилась ко мне одна. — Время вечерней трапезы.

— А потом ещё подготовить тебя к ночи с Могучим Мардуком! — подскочил Гирру. — Можем не успеть! Всё из-за тебя и твоей болтовни!

— Я-то здесь при чём? Следить за моим расписанием — ваша задача. И с чего такой переполох? Как если бы меня нужно действительно одевать!

Но игиги уже сорвались с мест и начали носиться меж растерявшихся дев, отдавая приказания и распространяя панику, будто им предстояло дать отпор Армии Анубиса из "Мумии-2", а не подготовить меня к очередному божественному соитию.

Хотя в поднятой ими суматохе было и нечто положительное — у меня просто не осталось времени толком задуматься о так страшившей меня ночи и испугаться по-настоящему. Ужин, торопливое полоскание в бассейне, перебежка в "гардеробную", беспорядочная суета дев вокруг меня... И вот я готова — вовремя, несмотря на все опасения "купидончиков". Посмотрела на себя и чуть не рассмеялась. Если раньше меня прикрывали одеждой хотя бы символически, сейчас даже этот прозрачный "символизм" был развеян дарами Мардука и прямым приказом, чтобы я "надела их и только их". Запястья, покрытые тонким серебряным кружевом, браслеты на щиколотках и тонкая вязь "ожерелья", спускавшегося с шеи до середины бёдер...

— И всё? — я вопросительно посмотрела на наряжавших меня девиц.

— Ещё это, — одна скользнула ближе и вдела мне в уши длинные серьги, щекотнувшие по плечам, когда я повернула голову.

— Выглядишь... привлекательно, — ехидно захихикал Гирру.

— Ты-то что в это смыслишь! — огрызнулась я и вздохнула.

На самом деле выглядела я не просто "привлекательно". Серебряное кружево украшений почти сливалось с кожей, и казалось что именно она мерцает таинственным голубоватым светом драгоценных камней. Даже сейчас в отблесках угасающего дня моя почти абсолютная нагота казалась загадочной, волнующей и невероятно соблазнительной, а в лунном сиянии Небесного Чертога она будет... Содрогнувшись, я отвернулась от зеркала. Только бы Гильгамеш успел... и вообще появился!

— Всё готово, — поклонились девы.

— А сикера и фрукты? — забеспокоилась я. — Будет нехорошо, если я встречу сына хуже, чем отца.

На самом деле моя забота была вовсе не о "сыне", а о себе — сикера точно понадобится, чтобы как-то совладать с напряжением.

— Всё уже в Чертоге, Эанна.

— Что ж, тогда... — я обречённо повернулась к юнцам и те, довольно переглянувшись, начали выводить в воздухе фигуры.

Глава 8

Сикера не помогла, хотя я опрокинула в себя целый кубок. Не люблю зависеть от прихотей других, а сейчас я целиком зависела от Гильгамеша. Но усилием воли заставила себя успокоиться. Ещё ведь ничего страшного не случилось. Когда небесные светила на полу замерцали серебром, я уже вполне владела собой. Лунный свет, как обычно, залил комнату. Как обычно, из него выступила фигура божества... Стараясь держаться от призывно белеющего ложа подальше, я двинулась к появившемуся, но невольно замедлила шаг. Мардук... преобразился. Прежде взлохмаченные волосы причёсаны и аккуратно уложены, на груди и руках — золотые украшения, щёки и подбродок — выбриты, по Чертогу распространился аромат масел, видимо, умастивших его кожу. А выражение лёгкого смущения на грубоватом лице окончательно меня добило. Недавний Аквамен на стероидах казался почти симпатичным... Но вот желтоватые глаза прошлись по моему телу, и из широченной груди, начавшей судорожно вздыматься и опускаться под массивным ожерельем, вырвался тихий вздох. Когда Огнеокий Бык стремительно двинулся ко мне, я невольно попятилась. Недавняя бравада прошла, в голове мелькнуло паническое: "Сейчас он меня растерзает...", но Мардук внезапно остановился. Едва касаясь, провёл ладонями по контуру моего лица, плеч, груди, и в хищных глазах мелькнула... нежность.

— Не бойся Мардука, — хрипловато прошептал он. — Мардук тебя не обидит.

— Спасибо за... дары, — робко улыбнулась я. — Не ожидала, что у тебя такой тонкий вкус.

По смуглому лицу промелькнула растроганность, огромная ладонь осторожно легла на мою щёку.

— Дева с глазами цвета Неба завладела всеми помыслами Мардука. А дева... вспоминала о Мардуке?

"Чаще, чем хотела!"— мысленно хмыкнула я и улыбнулась уже увереннее.

— Почему ты говоришь о себе, будто о ком-то другом?

Мардук, казалось, растерялся.

— Так было всегда...

— Звучит немного странно, но, думаю, можно привыкнуть, — я чуть отодвинулась. — Только не называй меня "дева с глазами цвета Неба", это прозвище ужасно!

Сын Владыки Ветра на мгновение задумался и неуверенно предложил:

— Эанна?

— Томми, — деловым тоном представилась я. — Это — моё имя.

Его лицо осветила улыбка.

— Мардуку нравится.

Ладонь величиной с мою голову снова потянулась ко мне, грубовато погладила по волосам и, видя, как снова разограется его взгляд, я поспешно выпалила:

— У меня есть ещё одна просьба!

— Всё, что попросит дева... Томми, Мардук исполнит.

— Она... то есть, я подружилась с игигами, — сбивчиво начала я. — Гирру и Бази — очень славные и помогают мне. Посодействуешь, чтобы им выделили ярус в Доме Небес?

— Мардук уже обещал исполнить любую просьбу возлюбленной им девы...

Его шёпот стал совсем хриплым, и я забеспокоилась: Где Гильгамеш?! Снова попыталась пятиться, но могучие руки сграбастали меня в кольцо, вырваться из которого уже не представлялось возможным. Почему бы силам Иштар не пробудиться сейчас? Но нет, меня начинает лихорадить только рядом с Гильгамешем, который даже не собирается проводить со мной ночь! Наверняка всё дело в Божественной Блуднице, тайно сохнувшей по отвергнувшему её правителю Урука, дьявол бы его побрал... Охваченный паникой мозг продолжал метаться, не выдавая ни одной полезной мысли. Отбиваться от Мардука не имеет смысла — он только дунет, и я распластаюсь на ложе. Но тогда... может, стоит не сопротивляться, а подыграть? И повернуть этого божественного олуха так, чтобы он сам отгонял толпящихся в очереди претендентов на моё тело? Конечно, если, охваченный страстью, он не разорвёт меня на месте... Но пока разорвалось только серебряное ожерелье когда его подаривший, явно стараясь меня не поранить, разогнул металл. Лёгкий звон — и серебряное кружево упало к моим ногам, а Огнеокий Бык наклонился к моему лицу и тихо повторил:

— Не бойся Мардука...

— Я не боюсь...

В ответ я ожидала бури, но Мардук снова меня удивил. Жаркие, но явно сдерживаемые поцелуи покрыли мои плечи и грудь. Не заметила, как он оторвал меня от пола, и очнулась уже на ложе. Бережно опустив на покрывало, он погладил меня по лицу и восхищённо прошептал:

— Мардук грезит о тебе и когда светит солнце, и когда восходит луна...

И я зачем-то легко тронула его губы своими. Этот полупоцелуй — полная неожиданность для меня, оказался не меньшей неожиданностью для Мардука. Его глаза полыхнули, и без того частое дыхание стало свистящим... а губы, уже не сдерживаясь, впились в мои. Но тут жаркий воздух наполнился чарующими звуками, услышать которые я уже не надеялась. Гильгамеш... Я попыталась высвободиться из рук Мардука, но, в отличие от родителя, Огнеокий Бык никак не отреагировал на мелодию, продолжая страстно сжимать меня в объятиях. Браслеты осыпались с меня один за другим, Мардук сорвал одежду и с себя, губы жадно ласкали мою кожу, а мелодия продолжала звучать. Ещё немного — и нужда в ней отпадёт, Мардук совершит соитие, ради которого пришёл... Я зашевелилась настойчивее, изо всех сил стараясь отстраниться, и тихо простонала:

— Мне не хватает воздуха...

И он ослабил хватку, тревожно заглянул мутными глазами в мои, снова осторожно наклонился к моим губам... и наконец осел, уронив голову на подушку. Я перевела дух.

С трудом выбравшись из-под мощного тела, откинула со лба волосы, руки слегка дрожали. Уже почти смирилась с предстоящей мне участью, но как же рада, что до конца идти не пришлось! Хотя... к ласкам сына я отнеслась с гораздо большей терпимостью, чем к притязаниям отца. Может, сказывается привычка? Или же меня тронули явное старание Мардука мне понравиться и его своеобразная нежность... Тряхнув волосами, я поднялась с кровати, и, не потрудившись прикрыть наготу, подплыла к окну. Знакомая широкая спина, могучие плечи... Сложив на груди руки, я небрежно бросила:

— Ты опоздал. Всё уже случилось.

Мелодия оборвалась, будто Гильгамеш получил неожиданный удар. Он даже на секунду замер, прежде чем обернуться. Но, когда я увидела его лицо, на нём уже была привычная невозмутимость.

— То есть, я скорее помешал, чем помог? Что ж, можешь его разбудить.

Я, не удержавшись, рассмеялась.

— Признайся: хотя бы на мгновение, но ты мне поверил!

Ничего не ответив, Гильгамеш поднялся с парапетика. Я тут же посторонилась, чтобы пропустить его внутрь, но он даже не приблизился к окну, явно собираясь уйти. Опасаясь, что он исчезнет, я торопливо выпалила:

— В этот раз даже не зайдёшь?

— Для чего? — отозвался он.

— Сикера и фрукты, — я кивнула в глубь комнаты.

— Какое соблазнительное угощение.

— Распорядилась принести их специально для тебя, — я сделала вид, что не заметила насмешки в его голосе.

— Что ж, если так, — прямые брови чуть приподнялись. — Как тут устоять?

Скользнув внутрь, он на мгновение задержался взглядом на неподвижном теле Мардука и, дёрнув желваками, отвернулся.

— Мелодия долго не действовала, — вздохнула я. — Уже начала опасаться, не подействует вообще.

— Он влюблён в тебя, я же говорил. Не исключено, что после этой ночи чары волшебного сна будут над ним бессильны.

— После этой ночи? — не поняла я.

— Каждый из тех, кто взойдёт на твоё ложе будет уверен, что провёл с тобой ночь. Мардук — тоже, и его страсть только возрастёт. А усыпить можно лишь сердце, свободное от привязанности. Я сомневался, что чары подействуют даже сейчас, поэтому ждал, пока вожделение преобладает в нём над всем остальным. Но позже это вряд ли удастся.

— Позже? — упавшим голосом перeспросила я. — Думаешь, он попросит ещё одну ночь... или несколько, даже когда будет избран мой ритуальный супруг?

— Думаю, он и будет твоим ритуальным супругом.

Спокойный голос Гильгамеша подействовал на меня, как удар колокола, когда стоишь рядом с колокольней... Однажды во время путешествия по Монреалю родители предложили нам с Джули заглянуть в местную достопримечательность — базилику Нотр Дам. Это потом я узнала, что Базилика знаменита своим колоколом, одним из самых больших и громогласных во всей Центральной Америке. Он внезапно шарахнул, когда мы подошли ко входу, и я от неожиданности чуть не растянулась на ступеньках. Ощущение, что под ногами содрогается земля, а вокруг вибрирует воздух, запомнила надолго, и именно такое охватило меня сейчас...

— Мардук гораздо предпочтительнее остальных, — голос Гильгамеша доносился будто издалека. — Поэтому молись своим богам, чтобы жрецы не избрали другого.

Я тряхнула головой, отгоняя воображаемый звон.

— А когда это будет известно?

— Жрецы уже вопрошают звёзды о том, кто тебе предназначен. Брачный ритуал будет проведён сразу после Великого Празднества.

Я постаралась сдержать облегчённый выдох. Если "звёзды" сложатся хотя бы немного в мою пользу, после Великого Празднества меня здесь уже не будет. Гильгамеш не сводил с меня пристального взгляда.

— Не смотри так, иначе подумаю, что ты в самом деле ко мне неравнодушен! — я направилась к столику. — Выпьешь сикеры?

— Из твоих рук готов принять, что угодно, — с чуть заметным ехидством проронил он, почти дословно повторив мою фразу, сказанную Мардуку во время Утренней Трапезы.

Наполнив кубки, я с улыбкой покачала головой.

— Так и знала, что слушал наш разговор! — и, пробежав по комнате мимолётным взглядом, досадливо вздохнула. — Не подумала распорядиться насчёт стульев...

— Не беда. Я не собирался задерживаться, — Гильгамеш взял у меня кубок и, осушив его, направился к окну.

— Уже уходишь? — разочарованно протянула я. — Думала, составишь мне компанию. Спать совсем не хочется.

— Могу в этом помочь, — насмешливо отозвался он.

— Уже помогаешь, усыпляя моих "гостей", — отставив свой кубок, я двинулась следом за Гильгамешем. — Хотя до сих пор не понимаю почему.

— Это имеет значение?

— Нет. Но почему бы не сказать?

— Потому что это в моих силах и я так хочу. Этого достаточно? Но, если Мардука изберут твоим супругом, я больше не встану между ним и твоим ложем.

— А ты не хочешь стать моим супругом? — вырвалось у меня.

Гильгамеш надменно вскинул голову.

— Для чего? Быть хранителем твоего тела от возможных посягательств?

— Почему нет? — пожала я плечами. — Или бережёшь себя для настоящей большой любви?

Смуглое лицо не выразило ничего.

— Здесь это не обязательное условие супружества.

— Тогда тем более не вижу препятствий! — подхватила я. — Буду тебе достойной женой, вот увидишь. Правда, не умею готовить... но думаю, здесь это тоже необязательно. Зато со мной весело — так говорят все. А ещё я знаю наизусть 99-ый сонет Шекспира — почти целиком, и первую строчку гимна Канады. Чем не идеальная спутница?

Губы Гильгамеша дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но в последний момент передумал, в глазах мелькнул лукавый огонёк.

— Перечисленные тобою достоинства, наверное, очень высоко ценятся в твоём мире. Но в этом идеальность спутницы проверяется иначе, — он посмотрел на ложе с распростёртым на нём телом Мардука.

И, словно бесы щекотали меня по всему телу, я широко улыбнулась и согласилась:

— В нашем мире — тоже. То, что я перечислила — всего лишь бонус.

Улыбка всё же пробежала по губам правителя Урука, но он тут же отвернулся, и снова двинулся к окну.

— Увидимся следующей ночью? — ласково протянула я.

— Если на тебе будет больше одежды, — бросил он через плечо.

Я скользнула взглядом по его обнажённой спине, по мускулам, перекатывавшимся под смуглой кожей, и мурлыкнула:

— Ты можешь прийти в таком же виде.

Полуоборот головы, прищуренный взгляд зелёных глаз, полуулыбка — и Бесстрашный исчез за окном.

***

В этот раз уснуть мне так и не удалось. Но, выхлебав всю сикеру и "закусив" фруктами, я впала в то жизнеутверждающее состояние, когда все трудности, совсем ещё недавно непреодолимые, кажутся мелкими неурядицами. Подумаешь, затерялась в космосе! Подумаешь, меня, современную независимую девушку с блестящим журналистским будущим, насильно выдадут замуж, как в каком-нибудь дремучем Средневековье! Зато я без всяких нравлюсь Гильгамешу! Что до меня... наверное, во мне говорила сикера... или силы Иштар, но... воспользуйся он своим правом провести со мной ночь, не стала бы прибегать к ухищрениям, чтобы избежать его ласк. Мысль почему-то показалась забавной. А тут ещё вспомнила, как в школе мучила себя чтением шумерского эпоса и люто ненавидела все эти жуткие имена. Смеяться захотелось в голос, и я тихонько захрюкала, уткнувшись в подушку.

Так, то похрюкивая, то борясь с ощущением, будто сижу на винте вертолёта, я и провела ночь. Когда серебристый свет сменился золотисто-розовым, и мой потенциальный благоверный зашевелился, я застыла на подушке, даже не успев отвернуться — хорошо хотя бы волосы падали на лицо. Сквозь растрепавшиеся пряди видела, как Бык разомкнул свои "огненные очи", собирался потянуться, но тут, видимо, вспомнил, где находится, и рывком повернулся ко мне. Из-под полуопущенных ресниц видела его лицо, склоняющееся к моему. Может, как и родителю, шарахнуть ему теменем в нос? Хотя после ночных возлияний могу и промахнуться... Но Мардук удивил меня в очередной раз. Наклонившись, очень легко, едва касаясь, провёл ладонью по моей обнажённой спине. Потом, повертевшись по сторонам, выволок откуда-то своё одеяние и заботливо прикрыл им меня. А потом — от подогретой сикерой сентиментальности я чуть не прослезилась — опёрся на локоть и таращился на меня растроганным взглядом, пока не появились одетые в розовое дамы, возвестившие об официальном окончании нашей совместной ночи. Побрали бы местные бесы Гильгамеша, но похоже он прав: Мардук действительно ведёт себя, как влюблённый иди... Закончить мысль не успела — в Чертог ворвались мои "купидончики" и без церемоний запрыгнули на ложе.

— Эй, поднимайся! — Гирру толкнул меня ножкой. — Вижу, уже не спишь! Договорилась с Огнеоким о нашем ярусе?

Ухватив маленького наглеца за лодыжку, я дёрнула его ногу к себе и начала водить кончиками пальцев по ступне. Сорванец пронзительно заверещал и повалился спиной на ложе:

— Прекрати! Что ты делаешь?! Перестань! Аааа!

Я зловеще захохотала.

— Не нравится? В следующий раз не будешь прыгать ко мне в постель без приглашения!

Но Гирру, отдышавшись, вытер выступившие слёзы, и резво подсунул мне обе ступни.

— Почему не понравилось? Очень! Сделай ещё!

— И мне! И мне! — до сих пор растерянно взиравший на нас Бази подсунул и свои ножонки.

— С ума посходили? — возмутилась я. — Что я вам, Великий Щекотило?

Соскочила было на пол, но пошатнулась и снова рухнула на ложе, чуть не придавив пискнувших игигов.

— Похоже Огнеокий Бык действительно привёл её тело в негодность, — шепнул кузену Бази.

— Нужен восстанавливающий отвар, — кивнул Гирру.

Я только икнула, снова попыталась подняться, но юнцы уже подхватили меня под руки и начали выводить в воздухе светящиеся фигуры.

Пока готовились отвар, утреннее одеяние и завтрак, сорванцы опять попытались выпросить, чтобы я пощекотала им пятки.

— Хорошо, — согласилась я. — Но тогда ничего не расскажу о ярусе.

Игиги мгновенно замолчали, будто их выключили.

— Ты действительно говорила с Огнеоким Быком? — не поверил Гирру.

— И он обещал выделить нам ярус? — обрадовался Бази.

— Да.

— Клянёшься Великой Аруру?

— Не знаю, что это, но клянусь, — махнула я рукой.

— А мы были у Тангароа! — сверкая глазёнками, сообщил Бази. — И говорили с твоей подругой!

— Правда? И как она?

— Мы что, спрашивали? — фыркнул Гирру. — Но твои слова передали.

— И на том спасибо, — хмыкнула я. — Вас никто не видел?

— Мы особо и не скрывались, — пожал плечиками Бази. — Да и зачем? Это — всего лишь островитяне.

— Видели самого Тангароа, — будничным тоном добавил Гирру. — Но он не видел нас — был занят со своим любимым крабом.

— Что, и краб вас не видел? — вскинула я бровь. — У крабов же глаза смотрят во все стороны одновременно!

Юнцы хлопнули глазёнками и зашлись в истеричном хохоте. А потом, став спинами друг к другу и переплетя руки в локтях, завертелись в разные стороны, хохоча, будто я щекотала им пятки. Конец веселью положили девы, принесшие отвар. Я послушно его выпила... и захотела узнать рецепт! Похмелья — как не бывало! На Земле этому средству не было бы цены! После купания в бассейне я ещё больше почувствовала, что жизнь налаживается, а, вернувшись в покои, обнаружила на столике невероятно красивую подвеску в форме полураспустившегося бутона розы с лепестками из нежно-голубого опала и алмазными стебельком и листочками.

— Великий Мардук посылает это украшение в дар той, кто украсила его ночь, — провозгласила стоявшая рядом дева.

— Очень мило, — я восхищённо повертела в руках шкатулочку с кулоном. — Передай Великому Мардуку...

— Но это лишь один дар из многих последующих, как и прошедшая ночь была лишь первой из многих грядущих, — закончила дева своё послание и поклонилась, сделав вид, что не заметила, как я чуть не выронила шкатулочку.

— Судя по всему, произвела на него впечатление, — Гирру подтолкнул меня локотком. — После трапезы сделаешь то, что делала в Чертоге? — и, подняв маленькую ступню, пошевелил пальчиками.

— И мне! — тут же подхватил Бази.

Я только шумно выдохнула:

— Как же вы мне все надоели... Единственные, кто ничего от меня не требуют — скорпионы Адму!

...и Гильгамеш. Перед мысленным взором непрошенно возникли широкие плечи и мощная грудь правителя Урука, и тягучий взгляд удлинённых светлых глаз... Почему он всё-таки не просил о ночи со мной? Из-за того, что я уверяла, будто этого не хочу, а он привык, что женщины бросаются ему под ноги? Или это — простая игра, кто сдастся первым, ведь и он не может не замечать, как действует на меня его близость. Может, оттого и появляется с неизменно обнажённым торсом? Что ж, я не из тех, кто игнорирует брошенные вызовы! На самом деле — нужно же как-то скоротать время до пресловутого Празднества! Бесконечные купания, отвары, "почитатели" на одну ночь, украшения — утомит кого хочешь. А тут такое развлечение — "игра" на выдержку с Гильгамешем!

— Почему у тебя такое лицо? — Гирру нахально дёрнул меня за влажную прядь волос.

— Вспомнила ночь с Огнеоким Быком, — ухмыльнулась я и мысленно потёрла руки.

***

Последовавшие дни и ночи в самом деле походили друг на друга. Энки, Нергал, Дагон, Тишпак... потом даже перестала заморачиваться и вслушиваться в их имена. Немного волновалась из-за Сисига — вдруг на божество сна не подействует усыпляющая магия свирели? Но тревога оказалась напрасной — расточаемые Гильгамешем чары действовали безотказно на каждое появлявшееся в Чертоге божество... и на меня. С каждой прошедшей ночью я всё с большим нетерпением ждала его появления. Сыпала колкостями, прикрывая их милыми улыбками, хлопала ресницами, продолжала дразнить Бесстрашного наготой — кстати, в этом и он от меня не отставал, с удовлетворением отмечала, как темнеют его глаза, останавливаясь на мне, как всё чаще меняется обычно размеренный голос.... и каждую ночь была вынуждена смотреть на его удаляющуюся спину. Нет, совсем от общения со мной он не отказывался и оставался — ненадолго, но достаточно, чтобы после я вертелась на ложе рядом с очередным недвижимым телом, досадуя на упрямство Бесстрашного и на мою неспособность его сломить. Так миновали восемь ночей. Я ежедневно получала дары от Мардука и остальных. Уже не задавалась вопросом, зачем они мне, если гардеробная и так ломится от драгоценностей, но неизменно восхищалась — украшения действительно впечатляли — и благодарила дарителей. Бази и Гирру наконец принесли новые вести от Вивьен. В один из дней ворвались ко мне, бесцеремонно, как всегда, и, забравшись на ложе, рассказали, что подруга непременно будет на Празднестве — в свите божества морской стихии.

— Наконец-то хорошие новости! — обрадовалась я. — Неужели увидимся?

Игиги посмотрели на меня с откровенным сочувствием.

— Что? — не поняла я.

— Нравится запах тухлой рыбы? — они одновременно сморщили носики и передёрнули плечиками. — Твоя подруга наверняка будет пахнуть ею до конца своей смертной жизни. Вот уж жалкая участь!

— По крайней мере, её наверняка никто не заставляет каждую ночь ублажать нового искателя удовольствий! — фыркнула я. — Если это, по-вашему, не жалкая участь...

— Конечно, нет! — хором возразили юнцы.

— Тем более тебе дарят такие красивые вещи, — добавил Бази.

Я только раздражённо махнула рукой.

— Ладно... Что ещё она сказала?

Игиги замялись.

— Ну, мы говорили не совсем с ней, — уточнил Гирру. — С Уэнуку... он говорил что-то ещё, но мы не слушали.

— Понятия не имею, кто такой Уэнуку, но, вы уверены, что он ничего не перепутал и имел в виду именно Вивьен?

— Вот уж не знаем! — развёл ручонками Гирру. — Её имя повторили ему дважды. Если что-то перепутал — не наша вина! Мы к этим дикарям больше не пойдём!

— Вот снобы! — покачала я головой. — Но так и знайте: если Вив не будет на праздновании, я лично позабочусь, чтобы ярус у вас отобрали!

Юнцы переглянулись и покатились со смеху. Мардук на самом деле исполнил просьбу "девы Томми". Хотел сообщить мне об этом лично, но его не пустили. Уже побывавшим на моём ложе запрещались дальнейшие встречи с Воплощением Божественной Иштар, пока не будут обласканы остальные — единственное достойное правило этого развратного пантеона. Игиги, узнав о распоряжении Огнеокого Быка, устроили в моих покоях "Cirque du Soleil" с радостными воплями, плясками и хождением на головах... и продолжили относиться ко мне, как к капризной болонке — недалёкой, но забавной.

— Посмеётесь, когда исполню угрозу! — изловчившись, я дёрнула их за уши.

Но маленькие наглецы ничуть не расстроились — одновременно шлёпнули меня по рукам, ехидно захихикали и унеслись прочь — организовывать дев для подготовки моего тела к очередному "соитию". Процесс одевания уже стал рутиной, и даже под руководством таких "талантливых" организаторов, как Гирру и Бази, девы справлялись со всем за полчаса.

Этой ночью привилегия разделить со мной ложе была дарована Сину — лунному божеству, о котором мои юные приятели отзывались с большой издёвкой. Когда его увидела, поняла почему. Трудно представить более тощее и неказистое божество... Восхищённо потаращившись на меня несколько секунд, оно робко предложило "взойти с ним на ложе". Я не отказалась, но когда тоненькие ручонки потянулись к моему телу, попросила его рассказать о себе и своих планах на ближайшие пять лет. Божественный "лунатик" заметно растерялся, а потом искренне постарался посвятить меня в подробности своего долгого существования. Но повествование получилось настолько затянутым, что притомившийся герой-любовник начал клевать носом ещё до того, как Гильгамеш дунул в свою свирель. Первые же звуки вырубили трепетное божество, и оно, так и не раздевшись, свернулось комочком на краю ложа. Кажется, эта картина ошарашила даже всегда невозмутимого Гильгамеша. Прямые брови взлетели вверх, в глазах мелькнуло недоумение.

— Что ты с ним сделала? — спросил он.

— Доброй ночи. Тоже рада тебя видеть, — с издёвкой приветствовала его я. — Ничего я с ним не делала. Он начал рассказывать про оттенки ночного неба и заснул, когда дошёл до пятьдесят девятого. Кстати, этот ведь — предпоследний? А кто будет завтра?

— Тебе ещё не сказали? — удивился Гильгамеш.

Я насторожилась.

— Нет, а что, это уже известно?

— По-моему, это было очевидно с самого начала.

— Очевидно? О... дьявол... Мардук?.. Так и знала! — я разочарованно выдохнула. — Но ты ведь снова придёшь со своей свирелью?

— Не в этот раз.

— То есть как? — оторопела я.

— Что собираешься делать с этим? — явно желая перевести разговор, Гильгамеш кивнул на тихонько посвистывающего "лунатика".

— В смысле, что? Подложить ему под голову подушку?

— Нет. Когда собираешься его раздеть?

— Зачем? — растерялась я.

— Может, без одежды будет правдоподобнее, что он провёл с тобой ночь? — с лёгким ехидством предложил Гильгамеш.

— И так сойдёт, — махнула я рукой.

— Любой, включая его, поймёт, что соитие не состоялось.

— Не буду я его раздевать!

— Как хочешь, — пожал плечами Гильгамеш. — Но тогда ночь с ним придётся повторить.

Я брезгливо посмотрела на тощее посапывающее тело, потом на Гильгамеша и обречённо вздохнула.

— Побрали бы тебя... кто у вас отвечает за Вечную Тьму?

— Кингу и Тиамат, — подсказал Гильгамеш.

Подойдя к ложу, я ещё раз тяжко вздохнула и с надеждой подняла на него глаза.

— Поможешь?

— Уже помог.

— Усыпить его? Он практически усыпил себя сам, так что эта помощь не считается!

— Значит, нужно было позаботиться, чтобы он и раздел себя сам. Тогда и в этом помощь бы не понадобилась, — рассудил на две трети бог.

— Воплощённый демагог! — разозлилась я. — От твоих советов сразу стало легче!

— Рад, что сумел помочь, — невозмутимо отозвался Гильгамеш.

Я одарила его свирепым взглядом и попыталась хотя бы найти край одеяния скукожившегося на ложе создания. Но, если мои предыдущие "посетители" совсем не перегружали себя одеждой, лунное божество, как назло, было укутано в ткань по самые ноздри. Пыхтя и горестно вздыхая, я кое-как высвободила из туники тощую руку. Безвольно откинувшись, она чуть не шлёпнула меня по щеке. Я пискнула от неожиданности и, неловко отшатнувшись, не удержалась на ногах. А, очень неэлегантно шлёпнувшись на пол, услышала странный звук — что-то среднее между одышкой и сдерживаемым кашлем, вскинула глаза на Гильгамеша... Поспешно отвернувшись, Бесстрашный сделал вид, что закашлялся, но я поняла, он... давится смехом! Наверное, и идея с раздеванием прикорнувшего божества была не более чем провокацией! Я подскочила с пола в ярости, какой не испытывала с детства — когда родители не захотели брать в Канаду моего хомячка Бопсика и заставили отдать его дочери соседки! Не помня себя, подлетела к Бесстрашному и, замахнувшись, шарахнула кулаками по широченной груди. Со стороны это наверняка смотрелось, как если бы комар попытался избить готовую расплющить его ладонь — Гильгамеш захохотал, уже не сдерживаясь. Я снова "обрушила" на него весь гнев моих кулачков, обидно крошечных на фоне его мощного торса. Но когда попыталась сделать это в третий раз, Бесстрашный оборвал смех и перехватил мои руки. Сграбастав за запястья, подтянул к себе... и от этого прикосновения меня словно пронизала молния, наполнив искрами воздух вокруг. На мгновение ещё видела его глаза, совсем тёмные в полумраке, а потом горячие губы правителя Урука впились в мои — безудержно, словно от этого зависело спасение Вселенной... и я отозвалась на поцелуй с одержимостью, какой от себя и не ожидала. Рваное дыхание Гильгамеша, сумасшедшее биение наших сердец, ощущение, что моё тело растворяется в его неистовых объятиях... и прохладный ветерок, ворвавшийся в распахнутое окно, пробравший меня до костей... С трудом удерживаясь на ногах, я обвела Чертог затуманенным взглядом. На ложе продолжал посапывать назначенный мне на эту ночь любовник, но Гильгамеш исчез без следа. И только бешеная пульсация в слегка ноющих губах и горячая дрожь по всему телу говорили о том, что этот безумный исступлённый поцелуй был реальным...

Глава 9

О том, чтобы сразу уснуть не могло быть и речи. Вновь прикончив весь запас сикеры — на следующую ночь нужно потребовать, чтобы количество удвоили — я рухнула на ложе рядом с полураздетым "лунатиком" и уставилась на мерцающий потолок. При воспоминании о "срыве" Гильгамеша перехватывало дыхание. Вот это ощущения... Ни разу не испытывала ничего подобного от простого поцелуя. Хотя... так меня ещё никто и не целовал! Невольно представила, что могло быть, не унесись Бесстрашный, будто за ним гнались все чудовища шумерского пантеона... и со стоном перевернулась на ложе лицом вниз. Побрали бы его все исчадия Тьмы! Что он пытается доказать? Действительно хочет, чтобы бросилась ему на шею? И не подумаю! А не явится завтра, чтобы избавить меня от Мардука, я... ещё не знаю, что сделаю, но месть будет ужасной! На этой светлой мысли всё же попыталась заснуть. Немного тревожно повертелась, тяжко повздыхала, и сознание начало в самом деле подёргиваться дымкой сна. Вдох — выдох, вдох — выдох, всё спокойнее, глубже, реже... и вдруг меня буквально подбросило! Не слишком ли странно вёл себя правитель Урука, когда я спросила о "возлюбленном" на следующую ночь? Что, если им будет не Мардук, а именно он, Гильгамеш? Тогда понятна попытка Бесстрашного перевести разговор! Сердце заколотилось, дыхание опять сбилось на прерывистое. Я вновь упала на ложе, раскинув руки, и случайно попала ладонью по лицу "лунатика". Тощее божество шевельнулось, и я замерла, забыв дышать. Только бы оно не проснулось... Можно снова попросить рассказать о себе, но слушать нудную биографию — немногим лучше "соития" с этими мощами. Но божество только пошлёпало губами, нащупало мою руку и, подтянув её к своему лицу, мирно засопело мне в ладонь. Я перевела дух и помянула Гильгамеша нехорошим словом. Всё из-за его скрытности! Неужели не мог просто сказать, если действительно решил завернуть на моё ложе? Ну и отыграюсь, когда появится следующей ночью! Сон прошёл окончательно. Какое-то время я ещё пыталась считать вдохи и выдохи — сначала свои, потом — "лунатика"… а потом просто лежала и думала о предстоящем Празднестве. До него осталось всего три ночи, к тому моменту уже станет известно, кто мой ритуальный супруг, а потом... Если повезёт, наконец-то увижусь с Вив. Одна вечеринка — в честь Хэллоуина — привела нас сюда в этот "божественный" космос. Так, может, другая — в честь встречи планет — вернёт обратно на Землю? Хотя... мне будет не хватать Гирру и Бази и... Гильгамеша.

День, предшествоваший ночи последнего сакрального соития, получился напряжённым. Игиги дважды устроили потасовку. Сначала из-за очерёдности на утреннее щекотание ступней — эта "процедура" уже стала чем-то вроде традиции. Потом, за завтраком — из-за персика, приглянувшегося обоим. Причём виновник драки быстро оказался на полу, раздавленный одной из маленьких пяток и уже явно никому не нужный. Стараясь их разнять, я пообещала подарить каждому по драгоценному камню — чтобы купили себе персиков любой величины и сколько захотят, и маленькие непоседы, тотчас выпустив кудряшки друг друга, сломя головы понеслись в гардеробную.

— Я хочу сапфир! — пискнул Бази.

— А я — алмаз, — заявил Гирру. — Но он должен быть больше, чем сапфир Бази!

Когда я появилась на пороге, в гарберобной уже царил хаос, а юнцы самозабвенно выбирали самоцветы, выхватывая друг у друга украшения.

— Мы не тронули дары тех, кто провёл с тобой ночь, — Гирру деловито махнул ручонкой на подставки с подарками моих почитателей.

— И на том спасибо, — хмыкнула я.

До сих пор заворачивала в гардеробную только перед очередным «соитием» и ещё ни разу не пересматривала подаренные мне украшения. Что ж... моим поклонникам во вкусе не откажешь. Всем, кроме Энки — додуматься подарить браслет в виде золотого спрута, обвивающего щупальцами запястья и пальцы! Передёрнув плечами, я перенесла внимание на другие украшения. Почти все с синими или голубыми камнями — под цвет моих глаз: ожерелья, закрывающие грудь сверкающим кружевом, перстни, мерцающие, как звёзды в ночном небе, серьги, похожие на капли дождя... Жаль, что не смогу забрать на Землю хотя бы часть — даже не столько ради их ценности, сколько ради неповторимой красоты. Дурачась, я примерила «булыжник», подаренный Владыкой Ветра, и диадему, кажется, от Сисига, на руки нанизала браслеты так, что не видно кожи, на пальцы — перстни. Юнцы, удивлённо поглазев на меня, довольно захихикали и тоже бросились примерять украшения. Отпихивая друг друга от зеркал, хохоча, надевая то одно украшение, то другое, мы совершенно потеряли счёт времени и растерянно замерли, когда в разграбленную гардеробную вошли несколько дев со шкатулками в руках. Низко поклонившись, они хором объявили, что эти украшения господин посылает Деве с глазами цвета Неба и просит надеть их ночью. Я выронила серьгу, которую собиралась вдеть в ухо. Только Мардук называл меня так и посылал украшения перед совместной ночью. Неужели я ошиблась, и двенадцатым посетителем будет всё же он, а не Гильгамеш?

— Передай ему благодарность! Говорить разучилась? — тут же зашипел Гирру.

— Кому? — переспросила я в надежде услышать имя Гильгамеша.

— Могучему Мардуку, конечно! — тряхнул кудряшками Гирру и покосился на Бази, будто приглашая и его поразиться моей недогадливости.

И я упавшим голосом пробормотала:

— Передайте Могучему Мардуку мою благодарность...

Девы поклонились и гуськом покинули гардеробную.

— Интересно, что там? — подскочил к шкатулкам Бази.

— Не всё ли равно? — равнодушно отозвалась я.

Но юнцы уже открыли шкатулки и одновременно ахнули.

— Неужели что-то, чего ещё не было? — фыркнула я. — Одеяние из воздуха?

— Нет, не из воздуха! Ты только посмотри!

Но разочарование было слишком велико, и я отмахнулась:

— Ещё успею! Почему, вообще, Мардуку позволено восходить на моё ложе дважды?

— Потому что он — сын Владыки Ветра, — фыркнул Гирру. — И, наверное, договорился с Бесстрашным Гильгамешем, иначе бы Бесстрашный сам попросил о праве провести с тобой ночь.

— Д-договорился? — от возмущения даже начала заикаться. — А разве так можно?

— Гильгамеш и Мардук — боевые соратники и друзья, — пожал плечиками Гирру. — Бесстрашный сделает всё, о чём попросит Огнеокий Бык.

Теперь понятно, почему Гильгамеш, ночь за ночью спокойно взиравший на недвижимые тела на моём ложе, начал играть желваками при виде распростёртого Мардука. И почему заверил, что больше не будет становиться между "Быком" и мной. И почему не придёт этой ночью... Очевидно, первое усыпление приятеля далось ему нелегко, и он решил больше не повторять подобное "предательство".

— Уже пора — солнце садится, — Гирру поспешно стряхнул с себя украшения и выудил из сверкающей груды перстень с крупным алмазом.

— Я беру вот это!

— А я — это! — Бази с готовностью выхватил кулон с большим прямоугольным сапфиром.

— А я — это... — обречённо кивнула я на принесённые девами шкатулки.

— Подарок очень изысканный! — с готовностью закивал Гирру.

Сорванец оказался прав — будь подарок не от Мардука, действительно бы впечатлилась изысканностью. Нити из нежно переливающихся жемчужин, удивительно подобранных по форме и цвету, крепились к ожерелью и спускались ниже бёдер, струясь по фигуре, словно перламутровый каскад. К этому ничего не скрывавшему "одеянию" прилагались длинные жемчужные серьги, браслеты из более крупных жемчужин и кольцо — похожее на русалку существо, обвившееся вокруг огромной золотистой жемчужины.

— Господин будет в восторге! — похвалил Гирру и, сверкая глазёнками, подтолкнул локотком захихикавшего Бази.

— Вот уж в чём не сомневаюсь... — начала я и осеклась.

Игиги продолжали расхваливать «наряд», подталкивать друг друга и хихикать, а я не могла избавиться от закравшегося подозрения. Может, ошибаюсь, но журналист должен доверять инстинктам! И, оказавшись в Чертоге, я принялась за дело.

Всё было готово за мгновения до того, как небесные светила вспыхнули серебром. Поспешно залетев на ложе, я расположилась на нём спиной к посетителю, соблазнительно выставив бедро. Сердце билось где-то под подбородком, удары гулко отдавались в ушах. Я скорее почувствовала, чем услышала, что уже не одна и, приподняв волосы жестом, театральности которого могла бы позавидовать любая танцовщица стрип-клуба, томно протянула:

— Наконец-то, мой возлюбленный Мардук! Я так тосковала по твоим объятиям! — перевернувшись на спину, опёрлась на локти, выставляя грудь, и закинула голову назад. — Иди же ко мне!

Пришедший на мгновение замер, потом шагнул по направлению к ложу, а потом послышался сдавленный выдох и глухой удар, когда незадачливый любовник шарахнулся об пол. Почти идеально круглые жемчужины подаренного мне одеяния сработали в качестве «роликов» безотказно — я распустила целую нитку и старательно разбросала их вокруг ложа. Перекатившись на живот, я выглянула за край ложа и насмешливо фыркнула:

— А Гирру и Бази уверяли, твои ноги не знают дрожи! Немного преувеличили достоинства своего господина?

— Всё же догадалась, что приду я? — оставаясь лежать, Гильгамеш приподнял голову и снова уронил её на пол. — И разыграла меня!

— Как и ты — меня, Бесстрашный! Но в следующий раз выбери менее болтливых исполнителей своей воли!

— Прикажу сварить в масле обоих! — буркнул Гильгамеш.

— Проговорился только Гирру: сказал "господин будет в восторге" от моего наряда. А их господин — ты, а не Мардук, — я спустила ноги с кровати. — Так и будешь там лежать?

— А что ещё остаётся? Ты ведь тосковала по объятиям Мардука, а не моим!

Остановившись рядом с распростёртым правителем Урука, я сложила на груди руки и глянула на него сверху вниз.

— Откуда мне знать, стоят ли твои объятия того, чтобы о них тосковать?

— Хочешь проверить?

— Хочешь, чтобы хотела? — парировала я.

Он ухмыльнулся, прищурил глаза, и я тихо выдохнула от неожиданности — его ладонь, лаская, прошлась по моим икрам. И, как в прошлый раз, от его прикосновения тело будто пронизала молния.

— Зачем было убеждать меня... — голос внезапно сел, я откашлялась. — Что придёт Мардук, а не ты?

— Ты как думаешь? — его ладонь поднялась чуть выше.

— Если бы как-то думала, не спрашивала бы, — на самом деле и думать, и формулировать мысли становилось всё сложнее.

— Если скажу, ответишь на мой вопрос?

От голоса Гильгамеша, тоже снизившегося до хрипловатого шёпота, по коже пробежала горячая волна. Я с трудом сдерживалась, чтобы немедленно не рухнуть вниз прямо на него, снова испытать эти ни с чем не сравнимые ощущения, когда губы Бесстрашного исступлённо ласкали мои... Но Гильгамеш уже поднялся на ноги одним гибким движением, оказавшись очень близко ко мне. Я чувствовала жар, исходивший от его тела, и едва слышно прошептала:

— Какой вопрос?

— Часто думаешь обо мне, когда меня нет рядом?

— А ты?

Уже не пытаясь сдержать дрожь, я провела ладонями по его обнажённой груди. Какими же хрупкими выглядели мои белые, будто фарфоровые ладошки на фоне этого мощного торса... Но от их невесомого прикосновения грудь Бессташного содрогнулась, сердце забилось с бешеной силой — даже сквозь толщу мышц ощущала толчки, и из неё вырвался тихий выдох:

— Постоянно...

А потом губы, уже раз чуть не доведшие меня до беспамятства, прижались к моим с жадностью, будто все прошедшие ночи Гильгамеш мучился от жестокой жажды, и сейчас наконец надеялся её утолить. Жемчужины посыпались на пол, когда на две трети бог рванул ожерелье, удерживавшее моё «одеяние», и я судорожно прижалась к его груди. Словно пушинку, он оторвал меня от пола... и я перестала себе принадлежать. Истома, которую испытала в ночь, когда Иштар передала мне свои силы, была лишь отблеском, тенью того, что творилось со мной сейчас. Объятия Гильгамеша лишали дыхания, ласки доводили до исступления, и я, не помня себя, отзывалась на них, будто от этого зависела моя жизнь. Хотя в какой-то мере так и было — моё тело пылало и, не найди я выход сжигавшему меня огню, он бы меня попросту испепелил...

В ушах ещё звучал хриплый отрывистый вскрик Гильгамеша и вторивший ему жалобный стон, вырвашийся у меня и тотчас поглощённый поцелуем Бесстрашного. Задыхаясь и продолжая судорожно цепляться друг за друга, мы медленно возвращались к реальности. Лунный свет был уже совсем бледным — близился рассвет. Скоро появятся двеы в розовых одеяниях...

— Так вот как должно… происходить... ритуальное соитие... — сбивчиво выдохнула я. — И каждый из них... действительно верил... что провёл со мной ночь?

Гильгамеш ничего не ответил, только сильнее прижал меня к себе. Из бурно вздымавшейся груди вырывалось рваное дыхание. И, почувствовав необъяснимую близость к этому странному, только на треть человеческому существу, я положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Его дыхание становилось всё спокойнее, и, убаюканая им, я уже начала уплывать в мир грёз... Но ладонь правителя Урука мягко легла на мою щёку, чуть запрокидывая голову, и, не открывая глаз, я послушно подалась вперёд, отвечая на последовавший поцелуй, настолько чувственный, что у меня снова перехватило дыхание. Но Гильгамеш неожиданно оторвался от моих губ и, скользнув языком по мочке моего уха, прошептал:

— Так и не ответила на мой вопрос...

— А ты — на мой, — улыбнулась я, приоткрыв глаза.

Гильгамеш глубоко вздохнул и чуть прищурился, разглядывая меня. Пальцы мягко очертили окружность моего плеча.

— Твоя красота действительно заставляет сердце трепетать... Эанна...

— Томми, — привычно поправила я.

— Томми... — улыбнувшись, он прижался губами к моему плечу. — Но ты пленила меня не только этим. И я во многом ошибался, пытаясь тебя разгадать — до конца это не удалось до сих пор.

— Поэтому решил усыплять всех моих ритуальных возлюбленных? — мурлыкнула я.

— Нет, — поймав мою ладонь, поглаживавшую его грудь, он прижал кончики пальцев к своим губам. — Скорее не мог смириться, что кто-то другой касается твоей кожи, волос... губ... — ещё один поцелуй, стирающий границы между реальностью и фантазией. Но теперь отстранилась я и, с трудом восстановив дыхание, уточнила:

— Кто-то ещё, включая Мардука, "боевого соратника и друга"? Или ваша "близость" преувеличена?

— Нет, всё так и есть. Но ты не разделяешь его чувств. Будь это иначе... — он на мгновение замолчал. — Было время, когда и я не считался с желаниями тех, кого желал. Энкиду помог понять, как это недостойно. Но с тобой я едва не забыл об обещании, которое дал себе очень давно. Я мог просить о ночи с тобой сразу, воспользоваться своим правом после Мардука — ведь я тебя выбрал, у меня было преимущество перед остальными. Но я заставил себя ждать... хотя это и было очень нелегко. А прошлой ночью, когда понял, что ждал не напрасно...

— ...тут же унёсся со скоростью элементарных частиц, — подсказала я.

Брови Гильгамеша чуть сдвинулись — сравнения он явно не понял, но понял общий смысл упрёка и улыбнулся:

— Если бы остался, остановиться бы уже не смог. Но хотел, чтобы ты принадлежала мне в «мою» ночь, а не украдкой, когда с ложа доносится дыхание другого.

— А для чего устроил представление, будто придёт Мардук, а не ты?

В золотисто-зелёных, будто излучавших свет, глазах мелькнул лукавый огонёк.

— Чтобы заставить желать меня ещё больше...

Приподнявшись, я потянулась к его губам, но только они приоткрылись навстречу моим, с лукавой улыбкой отстранилась:

— А как же мой ритуальный супруг?

Уже готовый впиться в мои губы Гильгамеш остановился, огонёк азарта, вспыхнувший в светлых глазах, погас. Несколько мгновений он напряжённо всматривался в моё лицо, будто подбирая слова и, наконец, заговорил:

— Скорее всего им станет Мардук, помешать этому я не в силах. Но тебе не придётся делить с ним ложе. Ты вернёшься в твой мир, я помогу...

— Поможешь? — я резко приподнялась на измятых простынях. — Почему вдруг?..

— Ты знаешь о нашей вражде с египетстким пантеоном. Недавно они нашли источник силы, способной поставить нас на колени. Единственное, что может противостоять ей — Таблицы Судеб "Ме", определяющие движение мира. Они хранятся в утробе Земли Теней — Царства мрачной Эрешкигаль, но так глубоко, что даже ей не под силу извлечь их без посторонней помощи. Эрешкигаль — сестра Иштар, их магия дополняет друг друга, как жизнь и смерть. Соединив силы, они смогут завладеть Таблицами Судеб...

— Для чего ты говоришь это мне? — перебила я — в голосе Бесстрашного проскальзывало нечто, заставившееся меня насторожиться.

— Ануннаки провели сложный ритуал, отправивший Иштар во владения Эрешкигаль, — тихо проговорил он. — Но это — Страна, Откуда нет Возврата, раз попав туда, никто не может вернуться. Возвращение возможно только если уходящий оставит вместо себя замену. Жизнь за жизнь.

— Меня?! — выпалила я. — Поэтому я — её Воплощение? Поэтому заменяла её на "ложе любви"? Всё это — часть ритуала, чтобы потом я могла вызволить эту шлюху из Преисподней и остаться там вместо неё... навсегда? И ты ещё считаешь, что спас меня на аукционе?!

— Да! Участь стать возлюбленной Анубиса во сто раз хуже! Здесь с тобой будут обращаться, как с Царицей, пока не придёт час — по крайней мере, так я говорил себе раньше. Но теперь... — будто опасаясь, что попытаюсь выброситься в окно, Гильгамеш стиснул мои плечи. — Когда был создан Портал, вновь соединивший нашу реальность с реальностью смертных, в межзвёздной тьме на другом конце Вселенной образовался разлом космической материи. Поначалу многие восприняли его появление, как угрозу нашему Космосу — пока шаманы и маги не постигли его истинную суть. Этот разлом возник как равновесие порталу, созданному сильнейшей магией. Через портал смертные могут попасть в наш Космос. Через разлом — вернуться туда, откуда были похищены.

— На Землю... — прошептала я. — И ты знаешь, где этот разлом? Как туда добраться? Им уже кто-то пользовался?

— Мне известно, где он. Но нет, через него ещё не ушёл ни один смертный. О существовании разлома известно немногим. И до сих пор ни у кого не возникало желания отпустить своих рабов.

— Нужно сказать Вив... — как бы про себя пробормотала я. — Ты ведь сможешь переправить туда нас обеих?

По губам Гильгамеша пробежала грустная улыбка.

— Что? — не поняла я.

— Наверное, надеялся, что весть о возможности покинуть наш мир всё же воспримешь с меньшей радостью...

— Хочешь пойти со мной? — невольно вырвалось у меня.

Улыбка сошла с губ Гильгамеша, взгляд стал пытливым.

— Ты бы этого хотела?

— А ты бы хотел, чтобы хотела? — даже сейчас не смогла удержаться, чтобы его не поддразнить.

Но Гильгамеш только сузил глаза и, потянув меня к себе, прошептал:

— Я уже ответил на много твоих вопросов. Ты — ни на один из моих.

— Например, думаю ли о тебе, когда тебя нет рядом?

— Например…— согласился Гильгамеш.

Его губы проделали дорожку из поцелуев от моей груди к шее и, чувствуя, как во мне снова нарастает горячее томление, я тихо выдохнула, повторяя его недавний ответ:

— Постоянно...

Великое Празднество

— Вот это да! — раздался восхищённый возглас Гирру.

Открывшийся вид действительно впечатлял. Только тонкое подобие стекла отделяло нас от клубившейся снаружи тьмы. Потолка, как такового, не было вовсе. Гигантская спираль, мерцающая слабым серебристым светом, охватывала зал кольцом и, сужаясь, уходила ввысь, оставляя круглое отверстие высоко вверху.

— Когда светило будет в зените, свет его упадёт на зерцало, — послышался над ухом грубоватый голос Мардука.

Я посмотрела на «зерцало» — громадный диск в центре зала, чуть приподнятый над полом. Его полированная поверхность отражала ночное небо и отверстие, оставленное спиралью.

— Наверное, будет красиво, — улыбнулась я.

Просияв ответной улыбкой, Мардук сильнее стиснул мою талию, и я едва сдержала горестный вздох. Как бы хотела, чтобы талию сейчас обвивала совсем другая рука... Но закон Черноголовых[1] суров. Вчера в полдень было объявлено, что моим ритуальным супругом станет Могучий Повелитель Демонов Ветра и наследник шумерского пантеона. Церемония состоится сразу после Великого Празднества. Новость не была для меня потрясением, но я досадовала, что об этом стало известно уже теперь — не считайся я наречённой Мардука официально, может, он не топтался бы возле меня всё время. Ещё повезло, что «возлечь» со мной до церемонии будущему супругу не позволялось. Обе ночи, остававшиеся до Празднества в мои покои приходил Гильгамеш, и мы одержимо бросались в объятия друг друга, трепеща от нетерпения и сбивчиво шепча нежные признания. И я понимала: не грози мне участь отправиться в местную преисподнюю на веки вечные, совсем бы не торопилась обратно на Землю. На вопрос, пойдёт ли со мной, правитель Урука пока так и не ответил, но я чувствовала, что прошлая ночь была нашей последней. Если всё пойдёт хорошо, с Празднества я не вернусь, и при одной мысли, что очень скоро распрощаюсь с Бесстрашным навсегда, горло сжималось и хотелось разрыдаться. Но давать волю эмоциям рядом с Мардуком, преданно ловившим каждый мой взгляд, было непозволительно, и я попыталась сосредоточиться на обстановке. Тем более, она того стоила! Зал уже пестрел нарядами собравшихся божеств, но гости продолжали прибывать. Хорошо различимые сквозь прозрачные стены и потолок, в тёмном небе то и дело проносились Пегасы, подобия космических кораблей, колесницы, запряжённые летучими змеями, китайские драконы... Но такие способы передвижения — для «дикарей из примитивных пантеонов». Уважающие себя божества, как те, в окружении которых я сейчас стояла, воспользовались порталом, переместившим нас прямиком из дворца Энлиля сюда — в феерическую башню, возведённую на поверхности погасшей звезды. Отсюда встреча двух великих планет откроется во всём величии. Уже сейчас их гигантские очертания видны с Востока и Запада — огромные и немного устрашающие. Они сблизятся вскоре после зенита голубой луны. Любоваться на это редкое зрелище явился почти весь шумерский пантеон, включая обоих игигов, впервые получивших возможность приобщиться к прекрасному благодаря моему хлопанью ресницами перед Мардуком и его желанию мне угодить. Одетые в небесно-голубые туники, с серебряными браслетами на запястьях, маленькие сорванцы увлечённо оглядывались вокруг. Оттенки голубого присутствовали в нарядах всех шумерских божеств, дабы соответвовать редкому цвету небесного светила. Не знаю, кто создал моё одеяние, но неведомые "дизайнеры" превзошли себя. Невесомая, словно голубоватым светом звёзд струящаяся ткань повторяяла каждый изгиб и разбегалась длинной юбкой, настолько лёгкой, что она плыла над полом, его не касаясь. В этом "обрамлении" моя кожа казалась сотканной из лунного света. Шею обвивало драгоценное ожерелье с огромным синим камнем, подаренное Энлилем, на руках и ногах — тонкие серебряные браслеты в виде спирали, в ушах — длинные сапфировые серьги — подарок Мардука, волосы свободно падали на обнажённые плечи. Когда явилась к месту сбора во дворце Энлиля, поймала на себе не один восхищённый взгляд. Мардук даже издал тихий возглас. Но меня тронула восторженность только одного взгляда. И, не смея обернуться, я чувствовала его на себе и сейчас.

— Эй, забыл, как тебя зовут! — за воплем, раздавшимся откуда-то сбоку, последовал свист, заставивший меня вздрогнуть. — И ты здесь?

От одного из заставленных яствами столов, тянувшихся вдоль прозрачных стен, мне махал рукой смутно знакомый блондинистый тип.

— Не узнала?

— Сандер? — неожиданно вспомнила я имя голландца. — Не может быть...

С волосами до плеч, бородой, широкими кожаными браслетами и шкурой какого-то зверя, небрежно накинутой на плечи, недавний недоумок, плюющий на "ящеров внизу", теперь казался воплощением героя скандинавского эпоса.

— Кто он? — тут же нахмурился Мардук.

Мысленно закатив глаза — мой нареченный ещё и ревнив! — я мило улыбнулась:

— Друг, знаю его с аукциона. Пойду поздороваюсь, ты ведь не против?

Не дожидаясь ответа, высвободилась из его полуобъятий и заспешила к голландцу. На самом деле не столько хотела видеть "друга", сколько хотя бы на время избавиться от общества Мардука. Но на полпути остановилась. Пол оказался интерактивным. От каждого шага по нему расходились светящиеся синие волны — впечатляющее зрелище. Любуясь игрой света, я сделала ещё шаг, другой, подняла глаза... и лишилась способности двигаться. В каком-то метре от меня, замерев подобно бронзовой статуе, стоял повелитель мумий. То же красивое лицо, бездонные глаза, в которых можно утонуть, совершенное тело... но сейчас я попятилась от него, как Гарри Поттер от Волан-де-Морта, и облегчённо выдохнула, услышав спокойное:

— Доброй ночи, Анубис. Вижу, не дождавшись восхода луны, ты выбрал другой объект для любования.

Тут же забыв о владыке Дуата, я полуобернулась к возникшему за спиной Гильгамешу, протянула к нему руку и наши пальцы переплелись. Краем глаза видела, что к нам уже направляется Мардук, сильнее стиснула ладонь Гильгамеша... и не поверила ушам, услышав ликующий возглас:

— Томмиии!

[1] Черноголовые — самоназвание шумеров.

Вивьен

Зал, где божества собирались любоваться планетами и луной, производил сильное впечатление. Не ожидала здесь такого хай-тека! Откликающийся на движения пол — вообще выше всяких похвал! В баре, где праздновала восемнадцатилетие, было нечто подобное, но здешние дизайнеры явно превзошли сингапурских!

— С настоящими волнами не сравнится, — послышался над ухом рокочущий, словно прилив, голос Ика-Тере. — Всё здесь — лишь воздух и свет, чтобы обмануть глаза и уши тех, кто на них смотрит.

— Луна и планеты, на которые все пришли смотреть, тоже? — отозвалась я.

Будто высеченное из камня лицо внука Тангароа смягчилось.

— Нет. Встреча планет — великое событие. Но остальное... — он махнул покрытой татуировками рукой. — Найди свою подругу сейчас. Позже, когда луна будет в зените, это может вообще не удаться. Поспеши!

Я благодарно посмотрела на него и зашагала... просто вперёд, всматриваясь в лица толпившихся вокруг богов и богинь. Со дня, когда два сорванца, уволокшие Томми с аукциона, появились на берегу моря и передали мне весть от неё, все мысли были только о нашей встрече. Как она там? Спросить у маленьких грубиянов не удалось — они унеслись прежде, чем я успела открыть рот. Ика-тере попытался меня утешить, уверив, что посланцы подруги были из пантеона Черноголовых, одного из самых древних и могущественных. Неудивительно, что синеглазая красотка-Томми попала в такой пантеон. Парни всегда таращились ей вслед — знаю по меньшей мере пятерых, тайно вздыхавших по ней и наверняка пришедших в восторг, когда она рассталась с Джошуа. Но купивший Томми тип в маске производил довольно отталкивающее впечатление. Кто знает, через что ей пришлось пройти... Мне повезло оказаться среди Тангата[1]. Они немного помешаны на море и всём, что с ним связано, но в остальном — гораздо добрее многих людей. Смертные нужны им для поддержания процветания их островов, напрямую зависящего от рождения новых жизней. Каждые 99 лет для одного из божеств Тангата приобретают на аукционе смертную девушку или парня, которые подарят божественному супругу или супруге потомство. Полубогов от таких союзов на островах довольно много. Они чтят своих божественных родителей, а те отвечают им отеческой любовью. В это столетие смертную супругу выбирали для повелителя морской стихии Ика-Тере — внука Тангароа, главного божества пантеона... Я вдруг резко остановилась, не сводя глаз с мелькнувшей передо мной девушки в голубом мерцающем платье. Падающие на спину тёмные волосы, кокетливая походка... Это же...

— Томми!

Но голос потонул во всеобщем гвалте — подруга даже не обернулась. Зато вдруг замерла на месте, будто перед ней расступилась земля, и медленно попятилась от высокого божества, истуканом застывшего перед ней. Едва на него глянув, я ускорилась, чуть не потеряв на ходу венок из орхидей, надетый мне на голову Ика-Тере. А к Томми уже подошёл высокий черноволосый бог с широченными плечами, полностью заслонивший тонкую фигурку подруги, и я снова крикнула изо всех сил:

— Томмиии!

Теперь она меня услышала — выглянула из-за плеча колосса и, выдернув руку из его ладони — они держались за руки?! — бросилась ко мне.

Мы сшиблись, как два малька, бросившившихся к одной хлебной крошке. С меня всё же слетел венок, Томми тихо охнула, а я с подвыванием выдала:

— Тооомиии...

— Неужели увиделись... — всхлипнула она. — До последнего не верила, что удастся... Как ты? Как они с тобой обращаются?

— Кто? Тангата? — я качнула головой в направлении, где оставила Ика-Тере. — Хорошо! Живу, как Моана — помнишь мультик?

— Собираешь кокосы и мечтаешь уплыть за горизонт?

Томми ничуть не изменилась — никогда не упустит возможность съехидничать!

— Неужели и песню Моаны знаешь наизусть? — отозвалась я на шпильку.

— Моаны — нет, только краба-монстра, — лицо Томми стало серьёзным, она даже понизила голос. — Ты действительно досталась «божественному кальмару»? И он на самом деле... кальмар?!

Я захихикала, прикрыв рот ладошкой.

— Ты ведь не думала, что он явится сюда в этом обличье? И «досталась» я вовсе не ему, а... Как же много нужно рассказать! И хочу всё услышать о тебе! Тот... тип в маске, который тебя купил... — и замолчала, когда за спиной подруги выросла мощная фигура. Бешеные жёлтые глаза, мимолётно скользнув по мне, остановились на Томми, и в них мелькнула нежность.

— Мардук ждёт тебя, — пробасил он, стиснув лапищей её талию.

По лицу Томми пронеслось едва заметное облачко, тут же сменившееся улыбкой.

— Вся ночь впереди, и больше не отойду от тебя ни шаг, обещаю. А сейчас позволишь ещё немного пообщаться с подругой? Мы так давно не виделись!

Он вздохнул, неохотно выпустил её талию, но кивнул и послушно ретировался.

— Это... твой избранник? — шёпотом спросила я.

Но Томми только вздохнула и взмахнула ресницами на колосса, с которым держалась за руки, стоявшего чуть поодаль и тоже не сводившего с неё горячего взгляда.

— Не совсем.

— То есть... — начала я, но она меня перебила:

— Есть возможность вернуться домой! Подробности расскажу позже — когда божества отвлекутся на это своё голубое светило.

— Томми, я...

— Встретимся вон там! — она махнула рукой, указывая место. — Это единственная возможность, другой не...

— Эй, куда ты пропала!

— Сейчас начнётся!

— Мы тебя обыскались!

К нам подлетели два существа, в которых я узнала сорванцов, уволокших Томми с аукциона, а потом передавших мне вести от неё.

— Нашла, на кого тратить время в такую ночь! — они одновременно повернулись ко мне и хором фыркнули.

Я слегка растерялась, но Томми уже повернулась к нахальным созданиям и строго произнесла:

— Мне нужно поговорить с подругой. Не отстанете — щекотать больше не буду!

Но маленькие наглецы только хмыкнули, всем своим видом показывая, что уходить не собираются. А Томми, переведя взгляд на кого-то за мой спиной, вскинула брови.

— Если это — тот, кто я думаю, на кальмара действительно не похож.

Обернувшись, я улыбнулась, когда Ика-Тере, подняв обронённый мною венок, снова водрузил его мне на голову.

— Это — твоя подруга, Хина[2]? — тёмные глаза устремились к Томми, потом опустились на сорванцов, одновременно сморщивших носы, будто от неприятного запаха.

— Да, это — Томми, — кивнула я. — Томми, а это — Ика-Тере, мой супруг.

— Супр... вот как?

Томми вроде бы обрадовалась, но тут же закусила губу, покосилась на место, где мы собирались встретиться, когда божества отвлекутся на луну, и тихо повторила:

— Увидимся, как договорились, хорошо?

И, кивнув Ика-Тере, заскользила прочь — в объятия ожидавшего её божества с бешеными глазами. Сорванцы тоже заспешили за ней, не удостоив взглядом ни меня, ни моего супруга. Но в шум голосов в зале внезапно стих и боги с богинями повернулись к гигантскому зеркалу.

— Начинается, — Ика-Тере взял меня за руку. — Пора и нам. Идём.

И я послушно последовала за ним.

[1] Тангата — самоназвание полинезийцев.

[2] Хина — имя многих богинь в полинезийской мифологии.

Томми

Огромный диск луны невероятного голубого оттенка остановился над отверстием, оставленным спиралью. Ночное светило будто красовалось перед любовавшимися им божествами. По рядам собравшихся пронёсся тихий восторженный шёпот, когда его свет отразился в зеркале, и опоясывающая зал спираль замерцала всеми оттенками голубого, а от отверстия, словно тонкие струйки воды, побежали светящиеся полосы. Достигая пола, они разбегались мириадами огоньков — невероятная фантасмагория света, приведённая в действие обычным зеркалом. Божества бурно выражали восторг — послышались возгласы, вздохи и аханье, глаза небожителей были устремлены вверх... и я осторожно попятилась. Никто из шумерских божеств, включая Мардука не заметил моего «отступления». Шаг, ещё шаг... горячая ладонь скользнула по моему бедру, рука обвилась вокруг талии, губы жарко прижались к шее, и я судорожно выдохнула. Поймав ладонь обнявшего меня Гильгамеша, прошептала:

— Люблю тебя... — и, выскользнув из его объятий, заспешила к месту встречи.

Надо надеяться, Вив уже там, и я смогу... и невольно замедлила шаг. Я... только что призналась в любви... Гильгамешу? Ещё не говорила этих слов ни одному мужчине, а теперь они вырвались так естественно. И всё же прежде, чем закончится эта ночь, я буду вынуждена сказать ему "прощай"... К горлу опять подступили слёзы. Да что со мной творится? Последний раз плакала в детстве, когда случайно раздавила гусеницу, и сестра Джули заявила, что это — убийство, и мне уже не попасть в рай. А в эту ночь, если бы дала себе волю, глаза бы не высыхали... На месте! Почти тут же со стороны приближающегося Сатурна подбежала Вив. Огромная песочно-жёлтая планета с гигантскими кольцами будто гналась за ней.

— Рада, что ты здесь! — я тихо вздохнула. — Сомневалась, что придёшь.

— Почему? — нахмурилась Вив.

— Из-за твоего супруга. Не думала, что всё настолько... — я запнулась на слове «серьёзно». И, судя по тому, какими глазами Вив смотрит на благоверного, чем-то напомнившего мне Дуэйна Джонсона, её брак — не такая подстава, как мой с Мардуком.

— Томми... — она попыталась заглянуть мне в глаза.

И, решив будь что будет, я быстро заговорила: об открытом магией портале и уравновесившем его разломе, о том, что меня собираются отправить в Страну, Откуда Нет Возврата, что Гильгамеш готов помочь мне бежать и прихватит её. Что лучше всего это сделать сейчас на Празднестве, пока мы обе здесь...

— Но как? — не поняла Вивьен. — Вот так пойдём, сядем в звездолёт и...

— Нет, конечно, — нетерпеливо перебила её я. — Всё продумано. Нужно лишь...

От раздавшегося громкого воя в буквальном смысле стыла кровь. Божества замерли, явно ошарашенные не меньше нас. А когда вой смолк, по рядам притихших божеств пронеслось:

— Вёльва! Вещая Вёльва! Слушайте её пророчество!

В одном месте толпа расступилась, пропустив фигуру в тёмном плаще. Капюшон скрывал её лицо, в руке — не то посох, не то копьё. Вот неведомое существо откинуло голову, открыв бледное лицо с фанатично горящими глазами.

— Грядёт страшное! — замогильным голосом объявило оно.

— Исчерпывающе! — фыркнула я.

— Что за Вёльва? — вцепилась в мою руку Вив.

— Провидица у викингов, кажется, — дёрнула я плечом. — Представляла её совсем по...

— Надвигается беда! — новое "пророчество" произнёс уже другой голос.

Расступившиеся божества образовали подобие кольца вокруг ещё одной фигуры — в светлой одежде.

— Вещая Сивилла! — послышался шёпот.

— Да что они, сговорились? — возмутилась я. — Ладно, пусть пророчат дальше, у нас сейчас более важное дело.

Вив растерянно повернулась ко мне, но "пророчицы" не замолкали и к ним присоединились новые. Пифия, Исида, Грайи... повторяли одно и то же разными словами и под конец заговорили в унисон:

— Они — не дети наших богов. Они пришли из другого Космоса и принесли с собой конец всем нам. Мы знакомы с Мраком. Путешествуя к сумеречному краю Вселенной, мы видели существ, глядящих из лишённой света глубины. От их вида леденеет кровь. Но ничто не сравнится с Тьмой, которую принесут нам они!

Около дюжины провидиц с одинаковым взглядом остекленевших глаз повернулись, и их указующие персты обвиняюще уткнулись в... нас. Повисла тишина. Глаза всех уставились на Вив и меня с удивлением, недоверием, любопытством... враждебностью — её было больше всего. Неприкрытая, лютая, готовая уничтожить.

— Нелепость какая... — буркнула Вив.

— Это на них луна так подействовала? — не удержалась я.

— Судя по их лицам, они в это верят...

Мы, не сговариваясь, попятились, но бежать было некуда — божества уже окружили нас со всех сторон.

— Чего уставились? — разозлилась Вив.

— Спокойнее, они и так на пределе, — сжала я её руку. — Не будем делать резких движений.

Попыталась найти глазами Гильгамеша, Мардука или хотя бы Бази с Гирру — никого, только незнакомые беспощадные лица. И тут провидицы заговорили вновь:

— Мы видим их. Они стремятся вперёд, крадутся, наступают и топчут, просачиваются, продвигаются, затмевают луны и замутняют чистые воды родников. Их кровь — губительный ветер. Мрак дышит в них, питает их. Они ничего не боятся, потому что всё боится их. Они уже близко. Создания Тьмы, которая придёт в наш мир через них! — снова указующий на нас перст.

И божества словно отмерли, устремились к нам лавиной, готовой обратить в прах. Но в толпе мелькнуло лицо рассвирепевшего Гильгамеша — раскидывая озверевших божеств, он пробивался к нам. Ещё рассмотрела Мардука, Энки и, кажется, татуированного супруга Вив... а потом кто-то сдвинул огромное зеркало, струившийся на него лунный свет преломился и, ударив в нас, ослепил... И последнее, что я видела, прежде чем зажмуриться от нестерпимо яркого света — лезвие клинка, который должен неминуемо поразить одну из нас. А потом — свист рассекаемого воздуха, ужасающий звук разрезаемой плоти, слабый стон, дикий крик... и темнота небытия.

Конец первой книги.

Но вторая книга "ТЫ — МОЯ БОГИНЯ!" уже выкладывается! Чтобы перейти к ней, кликните на ссылку:

https://author.today/reader/209211/1829728

Не забывайте подписываться на меня, чтобы быть в курсе новостей, в том числе и о новинках. А также всегда рада отзывам и сердечкам. Огромное спасибо за интерес к моему творчеству!

Ваша Анири;)