Ты - моё спасение
ПРОЛОГ
Не знаю, в какой момент моя жизнь пошла по
наклонной… Наверное, это случилось не в
один миг, а по чуть‑чуть, день за днём, когда
я всё чаще выбирала молчать вместо того,
чтобы попросить о помощи. Где я свернула
не туда? Может, там, на перекрёстке возле
старого парка, где тогда ещё смеялась и
верила, что всё будет хорошо. А может,
гораздо раньше — в тот вечер, когда
впервые подумала: «Я справлюсь сама»,
хотя внутри всё кричало о том, что мне
страшно.
Можно было бы всё исправить? Наверное.
Но сейчас этот вопрос звучит как эхо из
другой жизни — тихий, далёкий, почти
нереальный. А какая теперь разница? Уже
поздно… Слишком поздно… Или мне просто
так хочется думать, чтобы не пытаться
снова?
На краю крыши стоять не то чтобы страшно
— скорее заманчиво. Будто мир вдруг стал
слишком громким, а здесь, на высоте, среди
ветра и дождя, можно хоть на минуту
спрятаться от этого шума. Вот‑вот всё
закончится… И эта мысль не пугает, а
почему‑то успокаивает. Слёзы стекают по
щекам, оставляя мокрые дорожки, и
смешиваются с каплями дождя. Шаг… Ещё
шаг… Кто мог подумать, что моя жизнь
закончится вот так — среди серых туч и
мокрого бетона, под шум ливня?
Закрываю глаза и разжимаю каждый палец
на руке. Перила холодные и мокрые,
скользкие от дождя. Любое неаккуратное
движение — и всё станет проще. Только вот
«проще» не значит «лучше». Эта мысль
мелькает где‑то на краю сознания, но я
отталкиваю её, как отталкивают надоевшего
комара.
— Зачем? — раздаётся вдруг мужской голос
за спиной. Тихий, но такой отчётливый,
будто он пробивается сквозь весь этот шум
дождя и ветра.
Я не оборачиваюсь. Не хочу видеть чьё‑то
лицо, не хочу замечать в чужих глазах то
самое жалостливое выражение, от которого
хочется кричать. Вместо этого начинаю
что‑то бормотать, сама не понимая, что
говорю, потому что на этот простой вопрос
нет ответа. Или он есть, но такой тяжёлый,
что его не поднять:
— Я… Я просто…
— А ты подумала о тех людях, которые тебя
любят? Как они будут жить с этим? — он не
умолкает, и в его голосе нет ни упрёка, ни
осуждения — только тревога. Такая
искренняя, что от неё хочется плакать ещё
сильнее.
— У… У меня никого нет, кто бы мог любить
меня… — заикаюсь, и слёзы льются уже не
ручьём, а водопадом, смывая остатки той
гордости, которая столько дней держала
меня на ногах.
— Неправда, — твердо говорит он. — Есть
люди, которые тебя любят и хотят, чтобы ты
жила. Даже если ты сейчас не видишь их,
даже если тебе кажется, что ты совсем одна.
И тут что‑то внутри меня лопается — как
натянутая струна, которая больше не может
выдерживать напряжение. Я срываюсь на
крик, и этот крик копился во мне годами,
душил меня, сжимал сердце в тугой узел:
— КТО?! КТО ЭТОТ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ
МЕНЯ ЛЮБИТ И ХОЧЕТ, ЧТОБЫ Я ЖИЛА?!
НЕТ ЕГО!
Ноги становятся ватными, будто из них
вынули кости, а руки — почти невесомыми,
чужими. Мир сужается до холодных перил,
до капель дождя, до этого крика внутри. Как
вдруг моя рука соскальзывает. Ещё секунда
— и я бы упала, растворилась в этом сером
дожде, исчезла.
Но не исчезла.
Потому что он успевает. За одно мгновение
— будто время на секунду замерло, чтобы
дать ему шанс — он подбегает к перилам,
хватает меня за руку и тянет на себя. Мы
оба теряем равновесие и падаем на
холодный бетон, но сейчас это не важно.
Важно только то, что я жива. И что он здесь.
Мы лежим, тяжело дыша, а дождь стучит по
крышам, по асфальту, по нашим волосам,
смывая что‑то старое, тяжёлое. И где‑то
среди всех звуков я вдруг слышу тихий
голос:
— Ты не одна. Слышишь? Не одна. Давай
просто посидим тут, пока дождь не
закончится. А потом придумаем, что делать
дальше.
И впервые за долгое время мне хочется ему
поверить.
Глава 2
Два года спустя.
Влада.
Если меня кто‑нибудь спросит, какой у меня
любимый месяц в году, я, не раздумывая,
отвечу: май. Странно? Да ну, вообще нет.
Мне кажется, половина людей на свете
скажет то же самое. Ну, кроме, разве что,
выпускников и студентов, у которых в мае
всё горит: экзамены, зачёты, нервы на
пределе… А я хоть и сама выпускница, а май
люблю по‑прежнему. В нём столько воздуха,
столько света — будто весь мир наконец‑то
выдохнул и готов к чему‑то хорошему.
Я вышла в школьный коридор — тихий,
опустевший после звонка. Даже эхо шагов
звучало как‑то по‑особенному, будто школа
прощалась с нами, с этим годом, с этой
жизнью, которая вот‑вот изменится. Достала
телефон, посмотрела на экран и вздохнула:
десять пропущенных от отца. Как будто без
этого я могла бы забыть, что он вообще
существует.
Нажала «перезвонить» и тут же мысленно
закатила глаза.
— Ты звонил? — спросила я нарочно
буднично, будто и не видела этих
пропущенных.
— Почему трубку не берёшь? — голос отца
звучал так, будто я совершила преступление
века.
— Вообще‑то я на уроках.
— Если я тебе звоню, ты должна ответить,
даже если стоишь на краю земли, усекла? —
рявкнул он.
Я и правда закатила глаза — так сильно, что
на секунду даже потемнело. А в голове
пронеслось: «Вот бы прямо сейчас оказаться
на том самом краю земли. Где нет звонков,
нет указаний, нет этого вечного „ты
должна“». Но вместо этого я просто
выдохнула и тихо сказала:
— Всё поняла.
— Сегодня вечером ты едешь со мной
знакомиться с Ксюшей, — выдал он, как
будто это самое обычное дело. Как будто я
не сто раз проходила этот сценарий.
В голове тут же вспыхнул целый фейерверк
не самых вежливых слов. А на языке так и
вертелось: «Да зачем?!» Но я прикусила губу
и промолчала.
— Как‑никак ты моя дочь, и я должен тебя ей
представить. Так что будь готова к моему
приезду.
Не дождавшись от меня ни слова, он
отключился. А я стояла посреди пустого
коридора, сжимала в руке телефон и
мысленно выдавала Ксюше все самые
нелестные словечки, какие только знала. Ну
вот серьёзно, зачем мне это? Сколько раз
мы уже играли в эту игру: папа встречается с
кем‑то пару месяцев, мы «знакомимся»,
улыбаемся, пьём чай, а потом эта Ксюша
(или Соня, или Настя) просто исчезает из
нашей жизни, будто её и не было. И каждый
раз я должна быть тут, «как положено»,
будто это что‑то значит.
Сунула телефон в карман, повернулась и
пошла прочь по коридору. Май за окном
сиял, солнце лилось сквозь окна, а внутри
всё сжималось от этой привычной смеси
обиды и усталости. Хотелось просто сбежать
куда‑нибудь, где никто не будет решать за
меня, как мне жить и с кем знакомиться. Хотя
бы на один вечер. Хотя бы до конца мая и
желательно до конца моей жизни.
***
Вернувшись из школы, я зашла в свою
комнату и с размаху плюхнулась на кровать,
даже не подумав снять школьную форму.
Окна были распахнуты настежь, и в комнату
врывался тёплый майский воздух — с
запахом сирени, нагретого асфальта и
чего‑то бесконечно свободного. В такие
моменты кажется, что все проблемы могут
подождать. Вот бы просто лежать, смотреть
в потолок и ни о чём не думать…
Но стоило мне чуть‑чуть расслабиться, как
телефон противно пискнул. Сообщение от
номера, который я сто раз хотела
заблокировать.
«Не забывай, о чём мы сегодня с тобой
разговаривали. Не будь чучелом, оденься
нормально. А то опозоришь меня».
Я хмыкнула, и на губах сама собой
появилась горькая улыбка. Как
трогательно. Прямо вся в заботах:
чтобы дочка не стала посмешищем.
— Какая прелесть, — пробормотала я себе
под нос. — Так обо мне переживает…
Оставила сообщение без ответа и
швырнула телефон в дальний угол
кровати — пусть там полежит, не будет
мозолить глаза.
Пришлось всё‑таки подняться и
переодеться в домашнее. Ну а что? До
вечера ещё куча времени, а наряжаться
ради какой‑то очередной папины пассии
я не собираюсь. Вообще, надо быть
собой, а не пытаться соответствовать
чьим‑то ожиданиям. Так что пусть все
эти «надень то, надень это» идут куда
подальше.
Я забралась на подоконник — моё любимое
место. Он был заставлен мягкими
подушками и плюшевыми игрушками, и
сидеть там было всё равно что в уютном
коконе. Дом у нас двухэтажный, частный, в
элитном районе. Да, скрывать нечего: папа
— успешный бизнесмен. В девяностые он
сумел выстоять и построить своё дело, пусть
и не самыми честными способами. Так что
живём мы при деньгах. Только вот деньги не
делают человека счастливее, а иногда и
вовсе всё усложняют.
В руки сама собой легла книга, которую
я никак не могла дочитать из‑за школы.
И стоило мне погрузиться в другой мир,
где всё зависит только от героев, а не
от чьих‑то родительских ожиданий, как
время будто растворилось. Я даже не
заметила, как пролетели часы.
А потом телефон снова пискнул: «Я
подъезжаю. Жду у дома».
— Ну вот, — простонала я, сползая с
подоконника. — Только расслабилась…
Ругая всё на свете, я впопыхах натянула
джинсы и лонгслив — так, будто у нас тут
армия и надо успеть переодеться, пока горит
спичка. Волосы напоминали воронье гнездо,
поэтому я быстро расчесала их и стянула в
небрежный хвост. Сбежала вниз по
лестнице, перепрыгивая через две
ступеньки, и пулей вылетела во двор.
Там уже красовалась отцовская машина.
Честно? Садиться рядом с ним совсем не
хотелось. Поэтому я юркнула на заднее
сиденье — хоть так удастся избежать его
тяжёлого взгляда.
— Во‑первых, ты опоздала, — тут же начал
отец, едва я захлопнула дверь. — А
во‑вторых, ты не могла надеть что‑то более
элегантное, чем это?
Он смотрел на меня так, будто я заявилась в
рваных колготках, мини‑юбке, гетрах и с
макияжем в стиле «панда».
— А какой повод так наряжаться? — не
выдержала я. — Подружку твою увидеть? Да
я уже раз пять с такими знакомилась.
Никакого смысла не вижу.
Отец просверлил меня взглядом, от которого
мурашки побежали по коже, но ничего не
сказал — просто тронулся с места. Мы стали
отдаляться от дома. От моей комнаты,
которая была единственным гнёздышком,
где я могла чувствовать себя в
безопасности, где никто не указывал, как мне
жить.
Дорога заняла минут тридцать. Мы
остановились возле небоскрёбов — тех
самых, где живут всякие «шишки».
«Ну понятно, — усмехнулась я про себя. —
Ксюшенька у нас из элитных, прямо под
стать нам. Наверное, денег мало, решила
ещё и у папы подзаработать. Ну‑ну».
Мы вошли в подъезд, поднялись на нужный
этаж. Отец нажал на звонок, а перед тем, как
дверь открылась, успел бросить мне:
— Только попробуй испортить этот вечер.
«Посмотрим, кто тут ещё всё испортит», —
мелькнуло у меня в голове. Но вслух я
ничего не сказала. Просто стояла и
смотрела, как открывается дверь, и
пыталась унять странное, колючее чувство
где‑то под рёбрами — смесь злости, обиды и
упрямого желания просто быть собой, даже
если это никому не нравится.
Глава 3
Рома.
Ну вот угораздило меня поспорить с Никой
из‑за готовки! Теперь целый месяц мне за
продуктами для неё бегать да посуду после
неё мыть. И ведь в чём‑то она права… Язык
мой — враг мой, вот честно. Иногда мне
кажется, что он живёт своей жизнью и
выдаёт всё, что взбредёт в голову, а мне
потом расхлёбывай.
Ника — моя старшая сестра. Мы живём
вместе уже третий год. Родители временно
уехали за границу: обеспечивать нас с
сестрой — дело не из лёгких. А как говорит
папа: «Деньги с неба не падают». Ну а мы
что? Мы взрослые люди, которые вполне
способны справиться сами. Ну, Ника точно
способна. А я… скажем так, в быту слегка
инвалид. Слава Богу, она готовит просто
потрясно. Иначе я бы на одном «дошике»
долго не продержался.
Единственный минус — за продуктами она
неизменно отправляет меня. А у меня и так
тренировки после школы! Приходишь домой,
мечтаешь просто ноги вытянуть, закрыть
глаза и хотя бы пять минут побыть в тишине,
а тут тебе: «Сгоняй в магазин, список
пришлю». И вот ты стоишь, смотришь на
этот список из пятнадцати пунктов и
думаешь: «Спасибо, конечно, полежал пять
минуток в тишине».
А после нашего спора она стала посылать
меня туда ещё чаще. И вот теперь я
расплачиваюсь за собственную глупость. Как
будто Вселенная решила: «О, Рома решил
поумничать? Ну держи последствия!»
Уже подходя к дому, позвонил телефон —
это была сестра.
— Ромчик, ты ещё в магазине? — спросила
она невинным голосом, от которого у меня
сразу появилось нехорошее предчувствие.
— Нет, уже подхожу к дому. Ты что‑то
хотела?
— Класс! Тогда зайди, пожалуйста, забери
мою посылочку. Я тебе всё скину сейчас.
— Ладно, давай, — ответил я и сбросил
вызов. «Вот же вредина», — пронеслось в
голове. Хотя… ну какая она вредина? Просто
Ника такая: всё по плану, всё чётко, а я — её
личный курьер по совместительству.
У нас с сестрой замечательные отношения.
Мы всегда друг другу помогаем и почти всё
друг другу рассказываем. Ну, почти всё… Но
я точно знаю: Ника готова за меня жизнь
отдать, а я — за неё. Правда, иногда она18
бывает просто невыносимой. В такие
моменты мне хочется повесить на дверь
табличку: «Осторожно, старшая сестра!»
Пришлось мне идти забирать её посылки. И
кому, как не мне, находить себе приключения
на ровном месте? Уже почти у дома я
заметил на лавочке девчонку лет
семнадцати‑восемнадцати на вид. Она
сидела и ревела. На ней был лонгслив и
джинсы, а волосы — золотисто‑каштановые,
слегка завивались на концах. В этом её
нежном образе было что‑то такое… до боли
знакомое, будто я видел её раньше, но никак
не мог вспомнить где.
Не то чтобы я вообще имел привычку
подходить к незнакомым девушкам, пытаться
с ними заговорить или уж тем более
успокаивать. Но в ней было то, что тянуло к
себе, как магнит. И я даже не понял, как мои
ноги сами привели меня к этой лавочке, а
задница благополучно устроилась рядом с
ней. Наверное, я слишком долго на неё
пялился, потому что она не выдержала и
рявкнула:
— Чего тебе? — и при этом так забавно
шмыгнула носом, что я еле сдержался,
чтобы не рассмеяться. — Заняться больше
нечем?
И правда, чего это я? Дома меня Ника ждёт
со своими продуктами и посылками, на
компе игра, а в холодильнике — бутылочка
газировки и пачка чипсов. А я тут сижу и
собираюсь успокаивать незнакомую
девчонку. Совсем крыша поехала.
Но самое странное — я не хотел уходить.
Ноги будто окаменели, и встать не
получалось. А ответить что‑то ей надо.
— Может, и нечем, — улыбнулся я. — А вот
смотреть на плачущих девчонок почему‑то
интересно.
«Ром, ну скажи честно, ты дебил?» — эта
мысль пронеслась в голове со скоростью
света. Ты что, садист какой‑то? Она тут
плачет, а ты со своим «интересно»…
Удивительно, что в меня ещё не прилетел
булыжник.
— Дурак, — ответила она и снова шмыгнула
носом. Но при этом улыбнулась.
В моей бестолковой голове в этот момент
будто что‑то замкнуло. Как это вообще
работает? Вспомнив, что Ника всегда на
всякий пожарный кладёт мне в сумку
салфетки, я решил, что настал их звёздный
час, и полез за ними.
— Может, и дурак, но зато ты сейчас хотя бы
успокоилась и даже улыбаешься, — сказал
я, протягивая ей салфетки.
— Спасибо, — с милой улыбкой ответила
девочка, забирая салфетку. — Тебя как
зовут?
— Рома. А тебя?
— Влада, — сказала она.
И тут моя дурацкая привычка придумывать
всем прозвища плюс умение говорить
быстрее, чем думать, сыграли свою роль.
Улыбнувшись, я ляпнул:
— Значит, будешь Владиком.
Где моя медалька за тупость? Если бы
сейчас здесь была Ника, в меня уже летел
бы смачный подзатыльник. Я это уже
проходил, когда однажды назвал её Некитом.
А Влада… У неё, наверное, либо с головой
что‑то не так, либо… Без либо. Но вместо
того, чтобы обидеться, она начала спокойно
рассказывать про своё имя — без
раздражения, без злости, всё так же
улыбаясь.
Поболтав с ней ещё немного, я в очередной
раз убедился, что дурак. Мы знакомы всего
несколько минут, на улице темнеет, а я…
зову её гулять. Нормально вообще? Поэтому
её отказ меня совсем не удивил. На её месте
я бы тоже никуда не пошёл с таким-то типом.
В итоге я просто попросил у неё номер
телефона, пообещав, что напишу. Зачем?
Сам не знаю. Было в ней что-то.
Наконец поднявшись со скамейки, я
попрощался с «Владиком», а в ответ
получил:
— И тебе не хворать, Романтик.
Влада, кажется, сама от себя такого не
ожидала — покраснела до состояния тех
самых помидоров, которые я купил для Ники.
Это выглядело так забавно, что смех сам
собой вырвался наружу и разнёсся по улице.
Подмигнув Владе и похвалив её за
прозвище, и ответил то, отчего она
смутилась ещё сильнее:
— Но это точно подмечено. Я ещё тот
романтик.
Махнув ей на прощание рукой, я пошёл в
сторону дома, чувствуя, как внутри что‑то
странно дрожит — будто день подкинул мне
маленькую загадку, которую я пока не мог
разгадать.
***
— Тебя только за смертью посылать! Давай
пакеты, — такими словами встретила меня
Ника, как только за мной закрылась дверь.
Про Владу я решил ей не рассказывать:
начнёт подкалывать — и не отстанет. Я её
знаю. У неё талант делать из любой истории
целый сериал с кучей сезонов.
— Заблудился в твоих посылочках, Ники, —
ехидно ответил я.
— Там всего‑то их пять. Так что не
вредничай. Иди руки мой и садись есть — я
почти всё приготовила.
— А можно было сразу так, без вот этого
всего?
— Не‑а. Давай быстрее.
После ужина я наконец рухнул на свою
любимую кровать. Сам не понял, как мысли
снова и снова возвращались к Владе. Её
улыбка, этот смешной шмыг носом,
прозвище, которое она мне придумала… Всё
это крутилось в голове, как застрявший в
голове трек. Чтобы хоть как‑то отвлечься, я
уткнулся в телефон и начал переписываться
с Денчиком — моим лучшим другом ещё с
яслей.
Мы поболтали и договорились завтра
встретиться в парке около дома: из‑за школы
мы в последнее время почти не виделись.
Уснул я ближе к трём. Сначала в голову лез
всякий бред, потом — Влада, потом — Ника.
А как только я почти провалился в сон, мне
приснился тот самый кошмар, который
снится мне уже года два-три. И каждый
раз я просыпаюсь в мурашках с одной и той
же мыслью: «Живая?»
Надо всё‑таки сходить к психологу, а то
после того случая я скоро совсем с ума
сойду. Поэтому проснулся я с огромными
синяками под глазами и в отвратительном
настроении.
— Ром, ты что ночью делал, что на зомби
похож? — спросила Ника, сидя на кухне и
попивая кофе.
Ну всё. Если Ника задаёт такие вопросы,
значит, выгляжу я действительно ужасно.
— Не мог уснуть от твоего храпа — вся
квартира ходуном ходила, — пошутил я,
пытаясь хоть как‑то сгладить углы.
И тут же в меня прилетело полотенце,
которое ещё секунду назад мирно висело на
стуле.
— Да не храплю я! Это ты всю ночь лежал и
что‑то бормотал.
— Знаю я, — вздохнул я. — Ник, отстань, а?
Настроения нет. Ещё скажу что‑нибудь не то,
а потом весь день буду видеть твоё надутое
лицо. И вообще, тебе на работу не пора?
— Ромчик, я понимаю, что ты не особо
хочешь меня видеть, но работать двадцать
четыре на семь я не горю желанием.
Сегодня и так последний выходной — дай
провести его без мысли, что завтра вставать
в шесть утра.
— Блин, точно, — стукнул я себя по лбу. —
Мы с Даней собирались встретиться в парке,
так что я поем и пойду.
— Ага. Я тебе яичницу оставила. И, скорее
всего, кофе тебе тоже надо заварить. А то ты
дылдой вырос — выше меня на голову, а
готовить так и не научился, — с лёгкой
ухмылкой сказала Ника.
В который раз я убедился: сестра у меня
самая лучшая. Если бы её не было, я бы,
наверное, уже на второй день умер от
голода. Потому что есть я люблю, а вот
готовить — не очень.
— Зато я тебя в любом споре переспорю,
коротышка, — бросил я, ухмыльнувшись, и
рванул в ванную, потому что, несмотря на её
рост, удар у неё был что надо. И я это знал
по собственному горькому опыту.
Глава 4
Влада.
На часах — половина девятого. Стол накрыт
так, будто сейчас не обычный ужин, а
презентация в дорогом ресторане: тарелки
расставлены с педантичной точностью,
приборы поблескивают, блюда выглядят
слишком идеальными, чтобы быть
домашними. И всё же новая пассия отца
будет с милой улыбкой уверять, что
колдовала над каждым кусочком лично. Я в
это не верила ни на секунду.
Отец и его спутница сидели напротив. В
воздухе витало напряжение, а я изо всех сил
старалась не закатывать глаза.
— Знакомься, Влада, это Ксения.
— Ага, очень приятно, — буркнула я, едва
сдерживая усмешку. И, не удержавшись,
добавила: — Вам деньги или квартира от
отца нужны? Или и то, и другое, и
желательно побольше?
По лицу отца пронеслась целая буря эмоций
— от шока до ярости. Он побагровел так,
будто вот-вот лопнет от злости. Стук кулака
по столу заставил подпрыгнуть даже
хрустальные бокалы.
— Как тебе не стыдно?! — прогремел он. —
Живо попроси прощения у Ксении!
А Ксения… сидела с таким невозмутимым
видом, будто происходящее её вообще не
касалось. Ни удивления, ни обиды —
сплошной ледяной фасад. Будто она каждый
день слушает, как дочь её кавалера сыплет
колкостями.
— А что такое, папочка? — я сделала голос
максимально невинным, будто сама кротость
и доброта. Даже мысленно расправила
воображаемые крылья. — Ты просто в
прошлый раз тоже представлял мне какую-то
Анастасию и клялся, что она — та самая.
Кстати, эта Анастейша тебя ещё не
разблокировала? Может, после того как
позаимствовала у тебя кругленькую сумму,
решила всё-таки вернуться?
Я бросала эти слова, точно стрелы,
прекрасно понимая, что ещё немного — и
меня выставят за дверь. Но в этом и был
мой план: довести отца до белого каления,
чтобы поскорее сбежать из этого
«идеального» ужина. Внутри разгорался
азарт — опасный, но такой притягательный.
Я уже собиралась выдать ещё пару едких
замечаний, но не успела и рта раскрыть.
Отец резко встал, едва не опрокинув бокалы
— явно не из дешёвых. Рывком поднял меня
со стула, схватил за рукав кофты и потащил
к выходу, на ходу бросив Ксении какие-то
скомканные извинения за «невоспитанную
дочь».
Едва за нами захлопнулась дверь, как я
почувствовала обжигающую боль на левой
щеке.
— Да как ты смеешь так себя вести,
неблагодарная дрянь?! — рявкнул отец, и
боль вспыхнула снова. — Кем ты себя
возомнила?! Думаешь, я твою мать любил?
И тебя только из-за неё терпел? Нет. Она
вообще не планировала забеременеть. Знала,
что я не хочу детей. Но эта дура меня не
слушала, твердила, что под дулом пистолета
не позволит что-то сделать с её ребёнком. В
итоге родила на свою голову, а мне, как её
мужу, пришлось стать твоим отцом не только
по крови, но и по документам. А через
Пятнадцать лет погибла в аварии.
Он схватил меня за подбородок, грубо
повертел моё лицо из стороны в сторону,
глядя так, будто прикасается к чему-то
отвратительному.
— И ты похожа на эту, прошмандовку… Ни капли сходства
со мной. Может, ты и не моя дочь вовсе?
Может, твоя мамашка от кого-то нагуляла?
Моё тело задрожало. Но не от страха, не от
боли и даже не от обиды. От ненависти —
такой жгучей, что она буквально обжигала
изнутри. Я готова была вцепиться в него
ногтями, выцарапать эти жестокие слова из
его памяти. Вместо этого я оскалилась и
выплюнула:
— Как хорошо, что я ни капли не похожа на
такую скотину, как ты. Для меня это самый
лучший комплимент.
Ещё один удар. Резкий, хлесткий. А потом он
развернулся и ушёл обратно к своей пассии,
бросив на ходу, чтобы сегодня я даже не
смела появляться в его доме.
Я вышла из подъезда и вдруг поняла, что не
чувствую ничего. Ни боли, ни обиды, ни даже
этой всепоглощающей ненависти. Только
звенящую пустоту, которая постепенно
заполнялась чем-то холодным и тяжёлым.
Майский воздух, обычно такой свежий и
бодрящий, сегодня казался мне чужим. Но я
всё равно глубоко вдохнула, пытаясь
поймать тот самый запах, который всегда
меня успокаивал. Присев на ближайшую
скамейку, я уставилась в одну точку, а мысли
кружились, как осенние листья на ветру: «Ну
вот за что мне всё это? За что такая семья?
Что со мной не так?»
В носу неприятно защипало, и из глаз
покатились слёзы. Те самые, которые я
ненавидела больше всего. Я терпеть не
могла чувствовать себя слабой, но сейчас
просто не могла сдержаться. Одиночество,
беспомощность и какая-то глухая усталость
накрыли с головой, и эмоции взяли верх.
Сквозь пелену слёз я даже не заметила, как
рядом со мной на скамейку опустился
парень. Лет семнадцати, не больше.
Спортивный костюм какой-то крутой фирмы,
тёмно‑каштановые волосы растрепаны,
слегка вьются, будто он только что выбежал
из дома, не успев причесаться. Он какое-то
время просто смотрел на меня.
Наконец я повернула голову и строго
спросила:
— Чего тебе? — и шмыгнула носом. —
Заняться больше нечем?
— Может, и нечем, — ответил он с какой-то
странной, но совсем не злой улыбкой. — А
вот смотреть на плачущих девчонок
почему-то интересно.
— Дурак, — буркнула я, но уголки губ сами
собой поползли вверх, и я снова шмыгнула
носом.
— Может, и дурак, но ты хотя бы сейчас
успокоилась и даже улыбаешься, — парень
рассмеялся и протянул мне салфетку. —
Держи, а то носом хлюпаешь.
— Спасибо, — улыбнулась я в ответ,
принимая салфетку. — Тебя как зовут?
— Рома. А тебя?
— Влада.
Он снова улыбнулся и выдал то, что
одновременно озадачило, рассмешило и
удивило меня:
— Значит, будешь Владиком.
— С чего это? Вообще-то это краткая форма
имени, а полное — Владлена. Даже рядом с
твоим прозвищем не стояло, — начала я
привычно читать нотации, но в голосе уже не
было прежней злости.
— Ну и что? Для меня будешь Владиком —
так интереснее.
— Нормально… А заварки тебе в чай не
надо? Это тоже интересно, — усмехнулась я,
сама удивляясь, почему до сих пор не
послала его куда подальше.
— Можно. Зато чай попьём.
И тут я вдруг поняла, что рядом с Ромой вся
эта тяжесть, давившая на плечи, куда-то
улетучилась. С ним хотелось болтать даже о
какой-нибудь ерунде. Он был как май —
тёплый, спокойный, обещающий что-то
хорошее. К нему хотелось тянуться, как к
солнцу после долгой холодной зимы.
— А давай пойдём погуляем? — неожиданно
предложил Рома.
Этот вопрос застал меня врасплох. Тут же
проснулось чувство самосохранения: он
ведь незнакомец.
— Извини, но не думаю, что это хорошая
идея.
— Да, наверное, я поторопился… Мы толком
не знакомы, — спокойно ответил он, ничуть
не обижаясь. И это было так непривычно.
Обычно парни не сдавались так легко. А
этот… будто понимал, когда стоит отступить.
— Тогда дай свой номер телефона? Я тебе
потом напишу, — сказал Рома.
— Ладно, — сама не понимая как
продиктовала цифры.
Рома поднялся с места, засунув руки в
карманы спортивных штанов. — Спасибочки.
Ну тогда давай, Владик!
— И тебе не хворать, Романтик, —
вырвалось у меня. И тут же захотелось
стукнуть себя по лбу: ну вот зачем я это
ляпнула? Наверняка еще покраснела. И
видимо он это заметил и решил меня
добить:
— Ого, какую ты мне кликуху придумала, —
рассмеялся Рома, подмигнув мне. — Но это
точно подмечено, я ещё тот романтик.
С этими словами он пошёл в сторону
небоскрёбов, из одного из которых я только
что вылетела, словно пробка из бутылки.
«Тоже из „богатеньких“», — мелькнула
мысль. А потом тихо добавила про себя:
«Слишком нормальный для своего статуса».
Достав телефон, я набрала номер
единственного человека, который мне был
по-настоящему дорог.
— Лиса, я могу к тебе приехать сегодня на
ночь? — спросила я, уже зная ответ.
— Что за вопросы? Жду тебя, уже ставлю
чайник. Чувствую, что разговор будет…
«весёлый», — ответила Алиса, и в её голосе
прозвучало столько тепла, что на душе сразу
стало чуточку легче.
Глава 5
Влада
—Да он вообще неадекватный! — возмущённо выпалила Алиса, резко вылезая из‑под пледа, будто оттуда вот‑вот выскочит что‑то страшное, и тут же шагнула ко мне, чтобы крепко обнять.Мы сидели в её комнате — я на кресле, она на кровати, — и казалось, что время для нас просто остановилось. Чай давно остыл, часы давно пробили полночь, а мы всё болтали и болтали, будто, если замолчим хоть на минуту, весь этот хрупкий уют тут же рассыплется.И в который раз я ловила себя на мысли: если бы не Алиса и её семья, моя жизнь давно бы развалилась на куски. Всё‑таки мама не зря сделала Алисину маму моей крёстной. Их семья знала про нас с отцом всё: и про его бизнес, и про то, как наша жизнь трещала по швам. И они не делали вид, что ничего не происходит. Наоборот — забирали меня к себе, чтобы я могла хоть немного выдохнуть, чтобы не сталкиваться лишний раз с тем, от кого внутри всё сжималось. С Алисой мы были как сёстры и редко что-то от друг-друга скрывали.Поэтому, когда разговор про отца потихоньку сошёл на нет, мы тут же переключились на Рому.— Ты уверена, что он не маньяк какой‑нибудь или ещё кто похуже? — настороженно спросила Лиса, глядя на меня так, будто от моего ответа зависела моя судьба.Я чуть помедлила, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.— Не думаю… — тихо сказала я. — Он выглядит таким… интеллигентным, что ли. Да и живёт в «вышках» — значит, семья обеспеченная. Вряд ли я ему нужна была для «развлечений». Мог бы найти себе кого‑то покруче, чем девушку, которая сидит и плачет посреди улицы.— Ну, наверное… — Алиса кивнула, но в её взгляде всё ещё читалось сомнение. — А вдруг у него пунктик на плачущих девушек? Ну знаешь, зашёл куда‑нибудь, увидел, что девчонка слёзы вытирает, и такой: «Вот она, моя цель»— Алис, — я мягко, но твёрдо остановила её, — давай не будем придумывать то, чего не знаем, ладно?— Ладно‑ладно, — она подняла руки, сдаваясь. — Но всё равно интересно: напишет он тебе или нет? Может, он сейчас сидит, пялится на чат и думает: «Написать… не написать… лучше пиццу закажу».— Не знаю… — я пожала плечами, пряча, как сильно этот вопрос меня тревожит. — Давай уже спать, а? Крёстная нас завтра прибьёт, если мы опять проспим до обеда. Причём сделает это с такой милой улыбочкой, что от неё ещё страшнее.Так наш ночной разговор и закончился. Мы обе, вымотанные до предела и этим днём, и всеми этими мыслями, просто рухнули и отключились.А проснулась я резко — около четырёх утра, от липкого кошмара. В голове снова и снова мелькал образ мамы: она звала меня, и от этого становилось не страшно, а невыносимо грустно. Мама была той самой ниточкой, за которую я цеплялась все эти годы.Она не уходила от отца по двум простым причинам: некуда было идти и не на что нас содержать. А отец, известный бизнесмен, должен был выглядеть на публике идеальным семьянином. Они даже договорились об этом — как о какой‑то сделке. Мама согласилась, чтобы у меня было всё. И теперь я всё время думала: какую же огромную ошибку она тогда совершила…Она терпела. Терпела всё, утешая меня: «Скоро это закончится». И закончилось. Автокатастрофой. Она не справилась с управлением.До сих пор это казалось чем‑то нереальным. Мама никогда не гнала быстро машину, выезжала только по делу, да и то нечасто. А в тот день она сорвалась с места так, будто за ней гнался сам дьявол. И я до сих пор не могла отделаться от мысли: в тот вечер случилось что‑то страшное, что она хотела исправить любой ценой.С той ночи наша квартира стала для меня тюрьмой. Стены будто давили, воздух становился тяжелее, и я никак не могла оттуда сбежать.Отец даже не пришёл на похороны. Не спросил, как я, не попытался хоть как‑то помочь. Он будто вычеркнул её из своей жизни, а меня оставил как неудобную деталь, которую нельзя просто выкинуть. На людях он гордо говорил: «Моя кровь, моя единственная надежда». А наедине со мной становился чужим. Пустым.Не прошло и месяца после маминой смерти, как в нашей квартире начали появляться новые женщины, друзья, коллеги — все эти чужие люди, которые смеялись, пили, болтали до поздней ночи. А я пряталась в углу кровати, зарываясь в одеяло, и плакала. От боли, от обиды, от того, что я вдруг стала никому не нужна.В голове крутились самые страшные мысли. Одна из них не давала покоя: уйти вслед за мамой. Но не ушла. Кто‑то меня вовремя удержал.Пока эти воспоминания кружились в голове, за окном потихоньку начало светлеть. Солнце осторожно пробиралось в комнату, заливая всё тёплым светом, будто старалось хоть немного согреть то, что давно остыло. Время пролетело так быстро, что я и не заметила, как тело само подняло меня с кровати.Одной вставать было невыносимо скучно. Хотелось, чтобы кто‑то просто ворчал рядом, закатывал глаза и делал вид, что вообще не хочет ничего делать.— Алис, вставай, — я легонько ткнула её в бок.— Лада, ты серьёзно? — пробормотала она, не открывая глаз, и перевернулась на другой бок. — Ты хоть время видела? Восемь утра, блин… Я хочу спать! Я вообще планировала проснуться к обеду. В крайнем случае — к ужину. Если очень повезёт — завтра.— А я не хочу! Пошли поедим? У меня живот уже устраивает митинг: громко, настойчиво и с плакатами «Дайте еды!». — призналась я. Вчерашний ужин состоял из чая и одного печенья, и этого явно было недостаточно.— Иди сама поешь, что ты как неродная, а? — буркнула Алиса. — Холодильник на первом этаже, если вдруг забыла. Только ключа у меня нет. И вообще, я тут страдаю, дай пострадать в тишине.Она с головой накрылась одеялом, забилась в угол кровати и даже эпично толкнула меня ногой — мол, оставь меня в покое, я тут трагически существую.— Ну и пожалуйста, Златова, — нарочно строго сказала я, называя её по фамилии. Это был наш старый детский ритуал: когда обижаешься, зовёшь друг друга только по фамилии.Алиса высунула руку из‑под одеяла, показала мне средний палец и тут же отсалютовала, будто говорила: «Иди уже, но не пропадай надолго. А то вдруг без тебя тут случится апокалипсис, а я ещё не готова спасать свою задницу».«Вот же несносная, — подумала я, улыбаясь вопреки всему. — Бедный её будущий парень… Ему сначала придётся пройти спецкурс “Как выжить рядом с Алисой”, сдать экзамен, получить сертификат, а уже потом знакомиться с её семьёй».***Алиса спустилась на кухню ближе к обеду — под громкие укоризненные вздохи крёстной. Плюхнулась на стул, вся растрёпанная, в мятой пижаме, и тут же схватила чашку с кофе, которую я не успела допить.— Дай хлебнуть, а то моя личность покинет это тело быстрее, чем я успею окончательно проснуться, — пробормотала она, прикрывая один глаз, будто от света её сейчас просто разорвёт на части.— А ты бы подольше вчера сидела болтала с Ладочкой. Она хотя бы встала рано, уже покушала и кофе допивала… — начала крёстная, но тут же осеклась, заметив, что моя кружка каким‑то чудом оказалась в руках её дочки — этой самой «спящей красавицы». И тут же с насмешливо‑строгим видом добавила: — Алиса, это Владино кофе!— Ну мааам, мне оно нужнее, чем ей сейчас! А то я даже до ванной не дойду! — с мученической интонацией простонала Алиса, прижимая чашку к груди, будто это был последний глоток жизни.Между ними завязался привычный шуточный спор — такой, в котором упрёк и нежность всегда шли рука об руку. Я сидела и слушала, не в силах сдержать улыбку. Моя настоящая семья — вот они, а не тот человек, который вчера выгнал меня на улицу без ничего.— Снова спорите, девочки? — с тёплой улыбкой на пороге кухни появился глава семейства Златовых — Владимир Александрович. Для меня он был не просто «дядей Вовой», а человеком, которого я считала вторым, а порой и более родным отцом.Он сначала поцеловал жену, потом потрепал по волосам дочку, а затем, присаживаясь рядом со мной, легонько коснулся губами моего затылка — так, как делал всегда, будто этим коротким жестом говорил: «Ты здесь своя».— Доброе утро, дядя Вова, — тихо поздоровалась я.— Доброе, Владушка. Опять с отцом проблемы? — спросил он, даже не подозревая, что ещё вчера вечером я приехала к ним домой, потому что идти мне было больше некуда.Дядя Вова — именно так он просил себя называть — был директором компании, которая когда‑то тесно сотрудничала с фирмой моего отца. Из‑за этого наши семьи и сблизились: бизнес свёл, а дружба удержала. Он приезжал домой поздно, а утром всегда расспрашивал жену, как прошёл день, что нового случилось. Так и узнавал про меня.Когда‑то их с моим папой связывали и работа, и какие‑то общие планы. Но с годами отец всё больше отдалялся, искал новые возможности — и, как я потом поняла, не всегда честные. А Владимир Александрович оставался человеком прямым и внимательным к тем, с кем работал. Их пути разошлись, но мамы продолжали дружить. Именно поэтому, когда мы с Алисой только родились, тётя Вика стала моей крёстной, и наши семьи не теряли связи.Всё держалось на этой дружбе — до тех пор, пока не умерла мама. После этого отец и вовсе перестал поддерживать отношения со Златовыми. Так что для них из всей нашей семьи близкой осталась только я.— Да, — вздохнув, ответила я «неродному отцу», и этот короткий ответ сказал ему больше, чем любые подробности.— Не грусти, прорвёмся, — подмигнул он мне и ободряюще похлопал по плечу, будто этим простым жестом мог отогнать все беды.— Пап, ты сегодня тоже на работу? — спросила Алиса, уже чуть бодрее, чем пять минут назад.— Да, принцесса. Ты что‑то хотела?— Ага, — кивнула Лиска, оживляясь. — Думала, ты нас с Владой в кино отвезёшь. Хоть немного развеемся.— Раз так, попросите Николая. Он вас отвезёт.— Спасибо, папуль! — радостно воскликнула Алиса, будто ей пообещали не поездку в кино, а целое приключение.— Садитесь завтракать, болтушки, — улыбнулась крестная. — Влада, держи свой кофе, а то, кажется, его выпила наша соня‑Алисушка.По кухне прокатился лёгкий смех. И в этот момент я вдруг остро почувствовала, как сильно скучала по этой атмосфере — по шуткам, по заботе, по ощущению, что ты не один. Здесь меня не спрашивали, что случилось, прежде чем предложить плечо. Здесь просто принимали такой, какая я есть. И от этого становилось чуточку легче дышать.
Глава 6
Рома.
Когда-нибудь я точно стану тем самым парнем, который выходит из дома вовремя, не теряет ключи, не забывает телефон и вообще ведёт себя как человек, у которого всё под контролем. Но, видимо, не сегодня. И уж точно не в этой жизни — по крайней мере, пока рядом есть эти предательски уютные одеяла, которые держат крепче любых наручников.
На телефоне уже десять пропущенных от Дениса и двадцать непрочитанных сообщений. Я даже не пытаюсь прикинуть, сколько раз он успел мысленно меня отчитать — знаю, что счёт идёт на сотни.
Набираю друга:
— Денчик, я уже иду, проспал! Прости-прости, это всё коварные одеяла! Они явно в сговоре со сном!
— Понял, тогда жду на нашем месте. Зайду куплю нам хот‑догов, а то жрать хочу, — бросает Денис и сбрасывает трубку. Без драмы, без пафоса — просто берёт и делает. Вот за это я его и люблю.
Всё‑таки правильного я друга в детстве выбрал. На его месте я бы уже сто раз психанул, послал меня куда подальше и гордо ушёл домой. А он терпеливее меня раз в сто. В нашей дружбе у нас чёткое распределение ролей: Ден — это спокойствие, дисциплина и своевременные подколы, а я — сплошные приключения на свою пятую точку. Ну а что? Жизнь без риска слишком скучна… хотя иногда этот риск оборачивается такими историями, что даже вспоминать стыдно.
Подхожу к месту, где меня уже ждёт Ден, и мимо проходят две девчонки. На секунду оборачиваюсь посмотреть им вслед. Одна из них — будто тень той, кого нет уже три года. Воспоминания накатывают волной, и на мгновение мир будто замирает, вытягивает из меня весь воздух. Но тут меня окликает Денис, который заметил меня издалека:
— Ромик, ты что, завис? Девчонок что ли никогда не видел? — с привычной ухмылкой спрашивает друг.
— Да нет… Просто девчонка на Лину похожа. Вот и… завис, — выдавливаю я, пытаясь спрятать эту внезапную тяжесть где‑то глубоко внутри.
Ден молча хлопает меня по плечу — и от этого простого жеста становится чуть легче.
— Я тоже по ней скучаю. Но надо уже потихоньку отпускать.
— Знаю. Но не могу, — вздыхаю тяжело. — И эта история с той девчонкой до сих пор никак не отпустит, хоть два года уже прошло.
— Ромчик, а тебе никогда не приходила в голову мысль к психологу сходить? Ты в свои семнадцать столько экшена пережил, что не каждый взрослый за всю жизнь столько наберёт.
Я хмуро смотрю на него.
— Какой психолог? Нормально всё. Просто накатывает иногда — потом отпускает. Сам справлюсь. И вообще, через неделю мне восемнадцать — я уже взрослый человек!
Ден тут же поднимает руки, будто сдаётся.
— Ладно, ладно. Просто переживаю за тебя, зай.
И смеётся, бросая это «зай» так, что невозможно не улыбнуться. Он обожает меня подкалывать — и я обожаю отвечать тем же. Это у нас вроде фирменного знака нашей дружбы: если мы не поддеваем друг друга, значит, что‑то пошло не так.
— Спасибо, котик, — передразниваю я, и мы оба хохочем, а потом идём к скамейке, где лежат купленные Деном хот‑доги.
После плотного перекуса направляемся в торговый центр неподалёку от парка. Денису надо купить подарок младшему брату на день рождения. А я, как верный друг и главный эксперт по игрушечным (и не только) тачкам, иду с ним. Ну не бросать же его одного в этом лабиринте полок и витрин? Пусть это будет моим личным подвигом.
В ТЦ не слишком много людей, и от этого дышать чуть легче. Я терпеть не могу толпы — это раз. А во‑вторых, я вообще не фанат бродить по магазинам. Но ради Дена… или ради Ники… я готов потерпеть. Даже если ради этого придётся сделать вид, что я искренне заинтересован в сравнении машинок с открывающимися дверцами.
Мы обходим почти все отделы с игрушками, но в итоге покупаем… ничего. Как будто ни одна машинка не проходит по секретному списку требований мелкого брата Дениса.
— Слушай, он точно реальную игрушку просил? Мы тут уже два часа ходим, как ненормальные! — начинаю потихоньку закипать я.
— Он сказал, что хочет машинку на радиоуправлении, чтобы фары светились, дверцы открывались, можно было человечков посадить… и ещё что‑то, — Денис чешет затылок, будто пытается вспомнить все пункты.
— Давай просто купим одну машинку на управлении и ещё одну отдельно. Вряд ли он сильно обидится.
— Ладно. Но если будет истерика — успокаивать будешь ты.
— Да я Нику успокаивать умею — думаю, с мелким тоже справлюсь! — усмехаюсь я.
— Этого демонёнка в ангельском обличии даже родная мать успокоить не может. Куда уж тебе.
В итоге мы выходим из магазина с огромным пакетом машинок. Я облегчённо выдыхаю: впереди — радость мелкого Дена и долгожданное освобождение из этих магазинных стен. Можно будет наконец почувствовать себя свободным человеком.
— Смотри, — Ден толкает меня локтем в бок. — Там девчонка со светлыми волосами.
— Ну и что? — кошусь на него. — Познакомиться хочешь?
— Да ну тебя, — обиженно бурчит Денчик. — Может, я просто любви хочу.
— А я чем не устраиваю? — улыбаюсь, нарочно делая вид, что оскорблён до глубины души.
— Милый, нам надо расстаться, — поддерживает мой подкол Ден и тут же смеётся. — Встречаться я всё‑таки предпочту с девушкой. У меня нервов не хватит на тебя. И я не из этих…А вот насчёт тебя…
— Дебил, — даю ему лёгкий подзатыльник, но в глазах — смех. — Ну иди, познакомься, чего боишься?
— Она с подружкой. Некрасиво как‑то одному подходить.
— Некрасиво друга бросать ради девушки.
— Иди ты… Ладно, сам подойду.
Денчик уже направляется в сторону симпатичной «блонди», как вдруг в нашу сторону поворачивается её подруга.
— Влада, — полушёпотом говорю я, сам не понимая, как имя срывается с языка.
— Чего? — не понимая, спрашивает друг. — Эй, ты куда?!
Действительно: я куда? Я к Владе. Ноги сами меня к ней повели — честно! И чего это я к ней привязался. Но почему‑то она мне казалась какой‑то до боли знакомой и… родной. Как будто мы тысячу раз уже стояли вот так рядом, просто я забыл.
— Приветик, не ожидал тебя здесь увидеть, — поздоровался я с «Владиком», которая смотрела на меня такими глазами, будто впервые увидела человека так близко.
Краем уха слышу, что Денчик завязал разговор с подружкой Влады. Кажется, у него там своя спецоперация по завоеванию симпатии. Ну это уже не мои проблемы… Моя проблема сейчас — это Влада.
— Я думал тебе вчера вечером написать, но время было позднее. Решил, что ты уже спишь, — завожу я разговор, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, а не так, будто я только что пробежал три круга по ТЦ.
Мы отошли чуть подальше от Дена и её подружки.
— Ясно, — чуть помедлив, отвечает она. — Слушай, Ром, что ты от меня хочешь? Помог вчера — спасибо. Но как‑то странно снова тебя встретить.
— Мы с другом подарок его младшему брату выбирали, а потом он подружку твою увидел — захотел познакомиться. В итоге рядом с ней ты стояла. Я решил, что это судьба и подошёл поздороваться.
Наверное, мои слова звучали до такой степени неубедительно, что Владин взгляд стал до такой степени недоверчивым, что даже мне стало смешно.
— Ну ладно, — уже чуть увереннее отвечает она. — Купили хоть подарок?
— Купили. Два часа потратили. Теперь я официально эксперт по машинкам — могу открывать курсы, — ворчу я, но улыбаюсь.
Между нами завязывается беседа. Мы стоим и болтаем о всякой ерунде: о том, как в ТЦ слишком ярко горит свет, о том, что хот‑дог — это почти искусство, о том, что мир иногда бывает странным, но в такие моменты — вполне нормальным. Она улыбается и смеётся в ответ на мои шутки, а я смотрю на неё как заколдованный. Может, она ведьма? Ни разу я так по девчонке не сох. А тут на тебе.
— Ой, а куда Алиса делась? — вдруг спрашивает Влада взволнованным голосом, прерывая наш диалог.
— Скорее всего, с Деном ушла. Он нормальный — не волнуйся.
Видимо, мои слова Владу не сильно успокоили, и она начинает названивать подружке.
— Алиса, ты где? — спрашивает Владик, дозвонившись. — Поняла, сейчас приду.
— И где они? — спрашиваю я, как только заканчивается звонок.
— Сказала, что в кафешку пошли напротив ТЦ. Странно, Алиску ни один парень в кафе ещё не затащил. Она всех отшивала. Видимо, твой друг ей приглянулся. Хотя по её реакции, когда вы подошли, я бы так не сказала.
— Я тоже подумал, что она его отошьёт. Но Денчик тоже не из простых — захочет, добьётся, — отзываюсь я о друге с гордостью.
— А ты? — опустив глаза, спрашивает меня Влада.
— А я если не добьюсь — просто заберу к себе другими способами, — выпаливаю я и тут же понимаю, что сказал это слишком громко, слишком уверенно и, возможно, слишком глупо.
Кажется, от этого ответа Влада смутилась ещё больше, чем когда придумала мне прозвище. Но в её глазах мелькает что‑то похожее на улыбку — и этого мне пока достаточно.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
