Ты был моим "почти"

Глава 1

ТЫ БЫЛ МОИМ «ПОЧТИ»

История о том, как я научилась не путать ожидания с любовью

Пролог. Словарь моей любви

Песня: «Солнце» — Jah Khalib (2016)

Я открываю папку на телефоне.

Она называется просто — «Почти».

Там 128 скриншотов нашей переписки. Сорок семь минут

аудиозаписей, которые я никогда больше не послушаю. И пятнадцать

фотографий, на которых он даже не знает, что его снимают.

Мне девятнадцать.

Я сижу на подоконнике в своей комнате — той самой, где прошло моё

детство, юность и первая любовь, о которой никто так и не узнал по-настоящему. За окном август, тополиный пух летает в воздухе, как снег

посреди лета. Город Н. готовится к осени без энтузиазма, но по привычке —

как старуха, которая уже сто раз видела эту осень и знает, что за ней будет

зима.

Я удаляю папку.

Нажимаю «Очистить» и смотрю, как фотографии исчезают одна за

другой. Тёмные волосы, карие глаза, лёгкая улыбка — всё это растворяется в

цифровом небытии.

И тут же понимаю: папка была не на телефоне. Она была у меня в

голове. И в сердце. И в каждом «а что, если бы?».

Раньше я думала, что мужчины делятся на «друзей» и «парней». Потом

я выяснила, что есть третья категория. Самая страшная.

«Почти».

Почти парень. Почти близкий. Почти любовь.

Человек, который мог бы стать моим всем, но стал никем. Не потому

что он плохой — нет. Артём не был злодеем. У него не было клыков и рогов.

Он не обещал жениться и не бросал с чувством вины.

Он просто… отсутствовал. Даже когда был рядом.

Он был там, где его не было. А я всё равно его ждала. Ждала

сообщения, которого не будет. Ждала звонка, который не прозвучит. Ждала

«давай встречаться», которое застряло где-то между «ты мне нравишься» и

«я не готов к отношениям».

Эта книга — не о нём.

Он даже не прочитает её. И если прочитает — вряд ли узнает себя.

Потому что для него тот вечер, когда мы целовались, был просто вечером. А

для меня — точкой невозврата.

Эта книга — о том, как я научилась перестать ждать. Как поняла, что

настоящая любовь не заставляет тебя гадать до трёх ночей, почему он

прочитал сообщение и не ответил. Как осознала, что «почти» — это дорога в

никуда.

Если вы сейчас ждёте сообщения от того, кто не пишет первым, —

читайте.

Я была там. Я знаю, как это больно. Я знаю, как хочется верить, что

«он просто занят», «у него трудный период», «он не умеет выражать

чувства».

Я знаю. Потому что я верила в это три года.

А потом перестала.

Эта книга — моя исповедь. Моё «прощай» человеку, который даже не

знает, что его прощали.

Начнём с начала. С того самого дня, когда я впервые увидела его.

Часть 1. Город серых пятиэтажек

Глава 1. Тополиный пух, жара, июль

Песня эпизода: «Моя голова винтом» — Клава Кока (2016) Июль 2016 года задавил город Н. жарой, как бетонной плитой.

Температура за тридцать три держалась уже восемнадцать дней подряд

— об этом говорила бабушка у подъезда, которая каждое утро выходила с

термометром и сверялась с показаниями, как часовщик с хронометром.

Асфальт плавился под ногами — если долго стоять на одном месте, кроссовки начинали липнуть к чёрной, потрескавшейся от солнца

поверхности. Воздух дрожал над крышами гаражей, как над костром, и

единственным спасением были старые тополя у школы — они давали хоть

какую-то тень.

Правда, вместе с тенью тополя щедро делились пухом. Белые клочья

носились по улицам, как тысячи крошечных приведений, забивались в нос, прилипали к влажной от пота коже, застревали в ресницах и вызывали

аллергию, которая каждое лето превращала жизнь местных аллергиков в

настоящий ад. Я была в их числе.

— Арина, закрой окно! — крикнула мама из кухни. Её голос

пробивался сквозь шипение сковородки — она жарила картошку, единственное блюдо, которое у неё всегда получалось идеально. — Весь пух

в квартиру летит! Я уже задыхаюсь!

Я не закрыла.

Мне нравилось сидеть на подоконнике и смотреть во двор-колодец

нашей пятиэтажки. Двор был типичным для города Н.: три бетонные

скамейки, проржавевшие качели, которые не красили лет десять, песочница с

грязным песком и пара чахлых кустов сирени, которые цвели всего две

недели в году, но пахли так, что голова шла кругом.

Сейчас на скамейке сидели девчонки из параллельного класса — Аня, Света и Лена. Я знала их лица, но не имена. Мы учились в одной школе, наши пути пересекались в коридорах и столовой, но наши миры редко

соприкасались. У них были красивые волосы — выкрашенные в модный

пепельный, уложенные плойкой, с выбритыми висками. Модные футболки с

надписями на английском, которые я не всегда могла перевести. И лёгкость

— та самая лёгкость, с которой они смеялись, болтали, перекидывались

шутками. Всё это выглядело как волшебство, недоступное моему

пониманию.

Они могли просто сидеть, жевать семечки, листать ленту ВКонтакте и

чувствовать себя на своём месте. Я же чувствовала себя вечно чужой. Даже в

собственном городе. Даже в собственном дворе.

Я смотрела на них и завидовала. Не зло, нет. Скорее, с тоской.

Кофта, которая была на мне — серая, растянутая, с катышками на

рукавах — мама купила на распродаже два года назад. Джинсы — потёртые

на коленках, потому что я носила их каждый день. Кеды — белые когда-то, а

теперь серые от пыли и времени.

Я не была бедной. Я была «экономной». Мама любила это слово.

— Мы не бедные, — говорила она. — Мы просто экономные. Есть

люди, у которых денег меньше.

Я не спорила. Потому что знала: у нас правда мало. Но спорить было

стыдно. И жаловаться — стыдно. И хотеть новую кофту — тоже стыдно, потому что мама работает по двенадцать часов, приходит с красными

глазами и пахнет магазином — дешёвым мылом, картонными коробками и

усталостью.

Кому я могу жаловаться? Ей? Она и так всё делает.

Поэтому я сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и ничего

не делала. Просто смотрела на чужую жизнь за окном.

Мне семнадцать.

У меня нет парня, нет подруги, которая может прийти в гости в любой

момент (Маша живёт в другом районе, и мама не всегда пускает меня к ней), и нет планов на лето, кроме одного — готовиться к ЕГЭ.

Мама купила мне сборники тестов по русскому, математике и

обществознанию ещё в мае, «в день моей зарплаты», — сказала она тогда с

гордостью. — Занимайся, дочка. Поступишь — будешь человеком.

Сборники лежали на письменном столе ровной стопкой, придавленные

старой кружкой с треснувшей ручкой. Я должна была заниматься каждый

день по четыре часа — мама составила график и повесила его на

холодильник, поверх магнита с рекламой стоматологии.

Но сегодня было слишком жарко, чтобы думать о причастиях, иррациональных числах и социальных институтах. Сегодня хотелось лечь на

пол, раскинуть руки в стороны и лежать, глядя в потолок, пока не наступит

вечер. А вечером, возможно, появится энергия жить дальше.

— Арина! — голос мамы стал строже. Я услышала, как она выключила

газ и поставила сковородку на подставку. — Ты меня слышишь или мне

придётся забираться к тебе на подоконник?

— Слышу, — ответила я и сдалась.

Окно закрылось с глухим стуком. Пух остался снаружи, кружась в

тёплом воздухе, как бесконечный снегопад посреди лета. Я осталась внутри.

На столе лежал раскрытый ежедневник — дешёвый, в синей обложке, который я купила в канцелярском магазине за девяносто рублей. На

сегодняшней странице было написано моим неровным почерком:

«Повторить: спряжения глаголов, типы сказуемых, правописание Н и

НН в причастиях. 10 заданий из сборника. Математика: 5 заданий по

стереометрии. Обществознание: § 12–14»

Я не сделала ничего из этого.

Вместо этого я достала телефон. Старый, потрёпанный, с трещиной на

экране — упал с парты в прошлом году. Открыла ВКонтакте. Пролистала

ленту.

Одноклассники выкладывали фото с моря. Кто-то был в Анапе, кто-то в

Геленджике, кто-то в Крыму — тогда это только что стало модным, все вдруг

поехали в Крым, хотя раньше даже не знали, где он находится на карте.

У меня не было фото с моря. У меня вообще не было фото, где я

улыбалась бы по-настоящему. Только школьные — на линейке, на уроке, где-то в толпе. Всегда в толпе. Никогда в центре.

Я закрыла телефон и положила его на подоконник экраном вниз —

чтобы не видеть своё отражение в чёрном стекле.

«Скоро придут результаты ЕГЭ, — думала я. — Я поступлю. Уеду.

Начну новую жизнь. Там, в новой жизни, меня увидят. Там кто-то посмотрит

на меня и поймёт, что я — не просто серая кофта и потёртые джинсы. Что

внутри меня есть что-то».

Я не знала тогда, что тот, кто на меня посмотрит, уже живёт в соседнем

районе. Что он старше на три года. Что у него карие глаза и привычка курить

в темноте, чтобы не видно было дыма.

Я не знала, что через неделю я впервые увижу его.

И что это увиденное перевернёт всё.

Глава 2

Глава 2. Портрет в интерьере

*Песня эпизода: «Танцы» — T-Fest (2016)*

Начнём с того, кто я такая.

Меня зовут Арина Лобова. Мне семнадцать лет, рост — 162

сантиметра, вес — 49 килограммов. Худенькая, как говорила бабушка, «в

мамину породу» — тонкие запястья, острые ключицы, ноги, которые кажутся

слишком длинными для такого роста. Волосы тёмно-русые, прямые, до

лопаток. Летом выгорают до пепельного оттенка, который я даже не пытаюсь

сохранить — потому что у меня нет денег на дорогой шампунь для

окрашенных волос. Глаза голубые — обычный русский типаж, каких в нашей

школе ещё человек двадцать.

Я не уродина. Это важно сказать сразу. Я не из тех девушек, на

которых оборачиваются с жалостью. Просто меня не замечают. Я как та

скамейка в парке — есть, стоит себе, можно присесть, но никто не пишет о

ней стихи.

Внешность не крикливая, не запоминающаяся. В зеркале на меня

смотрит среднестатистическая девочка, каких много. Я из тех, кто проходит

мимо и не оставляет следа.

И знаете что? Я привыкла.

К семнадцати годам я уже усвоила главное: ты можешь быть умной, доброй, заботливой, но если у тебя нет яркой внешности и модной одежды —

ты фон. Ты декорация. Ты часть интерьера, как вон тот фикус в углу

школьной рекреации.

Одеваюсь я скучно. Потому что на «интересно» у нас с мамой просто

нет денег.

В моём гардеробе — две пары джинсов (одни поношенные, вторые —

новые, купленные на распродаже в конце сезона), пять футболок разных

цветов (все из массмаркета, цена каждой не выше трёхсот рублей), один

свитер (серый, с катышками), одна толстовка (синяя, с выцветшим принтом) и зимняя куртка, которую мама утеплила сама — подшила флисовую

подкладку, чтобы я не мёрзла.

Я не жалуюсь.

Я просто констатирую факты.

Моя мама, Светлана Анатольевна Лобова, работает продавцом в

магазине «Продукты» на углу улиц Ленина и Советской — там, где вечно

пахнет испорченными бананами и дешёвой колбасой. Смена у неё —

двенадцать часов. С восьми утра до восьми вечера. Иногда, если подменяют

коллеги, до девяти.

Она приходит домой красная от усталости, падает на диван и смотрит

сериалы — «Кухню», «Интернов», старые выпуски «Пусть говорят», где кто-то всегда плачет и ищет кого-то. Она почти не смотрит на меня, когда я

захожу на кухню. Только спрашивает: «Уроки сделала?» — не потому, что ей

не интересно. Потому что у неё нет сил на большее.

У неё красные руки — от постоянного мытья полов, раскладки товара, передвижения ящиков с молоком и газировкой. Синяки под глазами — от

недосыпа, потому что ложится она за полночь, а встаёт в шесть утра. И

вечная тревога в глазах — такая, которую невозможно скрыть даже самой

яркой улыбкой.

Она растит нас одна. Меня и брата Диму. Ему четырнадцать. Он

хороший парень — не пьёт, не курит, учится на четвёрки. Но у него

переходный возраст, и иногда он хамит. Мама срывается на нём, потом

плачет, потом просит прощения. Это наш семейный цикл: ссора — слёзы —

примирение — тишина — новая ссора.

Отца я помню смутно. Тёплые ладони, запах туалетной воды (какой-то

дешёвой, но для меня в детстве он пах как волшебство), голос, который читал

мне сказки на ночь.

Он ушёл, когда мне было шесть. Просто собрал вещи однажды утром

— пока мама была на смене — и уехал. Я проснулась, а его нет. На столе —

записка: «Простите. Так лучше для всех».

Мама до сих пор не может говорить о нём без боли. Не потому что

любит — потому что не простила. Из-за него она одна. Из-за него мы живём

от зарплаты до зарплаты. Из-за него я выросла без отца, который водил бы

меня на каток и защищал бы от мальчишек.

— Не доверяй мужикам, — говорит мама иногда. — Они все

одинаковые. Сначала клянутся в любви, а потом сваливают, когда становится

трудно.

Я киваю, но внутри не соглашаюсь.

Не могут же все быть одинаковыми. Должен же быть кто-то…

Но я не договариваю эту мысль вслух.

Глава 3

Глава 3. Маша

Песня эпизода: «Не парни» — Ани Лорак (2016) Маша появилась в моей жизни в пятом классе, как рыжий ураган, который ворвался в тихий, пыльный коридор начальной школы и перевернул

всё вверх дном.

Я тогда сидела на последней парте в новом классе — мы переехали в

другой район города Н., потому что в старой квартире потекла крыша, а дом

признали аварийным. Мама долго плакала, когда нам дали эту двушку на

окраине — меньше, темнее, с вечно холодными батареями и запахом

сырости. Но это хотя бы было наше.

В новой школе я никого не знала. Боялась поднимать руку, даже если

знала ответ. Краснела, когда меня вызывали к доске. Обедала в столовой

одна, уткнувшись в тарелку с макаронами, которые разваривались в кашу.

И вот в один из таких дней — я сидела, ковыряла вилкой свою порцию

и мечтала, чтобы пол подо мной разверзся, — рядом поставили поднос.

Грохнули, как в ресторане. Я подняла глаза.

Передо мной стояла девочка с волосами цвета ржавчины и улыбкой, которая занимала три четверти лица.

— Это место свободно? — спросила она, хотя в столовой было пусто.

Свободных мест — хоть отбавляй.

— Да, — ответила я, не понимая, зачем она села именно рядом со

мной.

— Я Маша. А ты?

— Арина.

— Красивое имя. У тебя есть ВКонтакте?

Я помотала головой. У меня не было даже телефона.

Маша закатила глаза — но не раздражённо, а как-то по-доброму, как

будто я была милым, но немного глупым котёнком.

— Ладно, — сказала она. — Придётся знакомиться по старинке.

Так мы и подружились.

Сейчас Маше — семнадцать с половиной. Она на полгода старше меня, и она напоминает мне об этом при каждом удобном случае.

— Ты ещё маленькая, Арина, — говорит она, когда я отказываюсь от

очередной авантюры. — В твоём возрасте я уже…

Что она «уже», я не помню, потому что каждый раз история меняется.

То она уже прыгала с тарзанки, то уже целовалась с парнем на выпускном, то

уже тайком покупала алкоголь в круглосуточном магазине. Я ей не верю. Но

это и не важно.

Маша — полная моя противоположность, и это, наверное, единственная причина, почему мы всё ещё друзья. Потому что говорить с

отражением скучно. А говорить с тем, кто на тебя не похож — интересно.

Она высокая. Я — нет. Она стоит метр семьдесят в тапках, я рядом с

ней чувствую себя карлицей из сказки. Плечи широкие, ноги длинные, осанка — как у балерины, хотя Маша ни разу не была на танцах. Когда она

идёт по коридору, кажется, что пол под ней прогибается.

Волосы у неё рыжие. Настоящая рыжая, не крашеная — как морковка, как огонь, как закат над Иртышом в августе. Длинные, густые, непослушные

— они вечно торчат в разные стороны, пушатся, электризуются, выбиваются

из любого пучка. Но ей идёт. Ей всё идёт.

Глаза зелёные — огромные, с длинными тёмными ресницами, которые

другие девчонки наращивают за две тысячи рублей. У Маши они от природы.

Я помню, как в шестом классе она плакала, потому что ей казалось, что у неё

«лягушачьи» глаза. Я не понимала — кому, кроме неё самой, могло

показаться, что это не идеально?

Она красивая. Не просто миленькая — красивая. Те парни, которые на

меня даже не смотрят, — на неё оборачиваются. Провожают взглядами.

Пишут в сообщениях. Некоторые даже подходят знакомиться прямо на

улице, хотя Маша стоит в компании и явно не одна.

Но при этом Маша — не стерва. И это самое удивительное.

В моих школьных фантазиях (а они у меня были, хотя я никогда в этом

не признаюсь) красивые девочки всегда оказывались злыми. Издевались над

тихонями, отбирали парней, распускали сплетни. Я готовилась к тому, что

Маша окажется именно такой. Думала: ну, сейчас начнётся.

Но нет.

Она добрая. Открытая. Её энергия заполняет любую комнату, как свет

от лампочки в тёмном подвале. С ней хотят дружить все — девчонки и

парни, старшеклассники и даже учителя. Учителя! Я видела, как

математичка, вечно хмурая тётя Люба, улыбалась, когда Маша приносила ей

на День рождения открытку. Никто больше не догадался принести открытку.

Когда Маша смеётся — громко, заливисто, на всю улицу — хочется

смеяться вместе с ней. Даже если ты не знаешь, над чем. Когда она грустит

— хочется её обнять. Даже если она говорит, что не любит объятия (но я-то

знаю — любит).

Я иногда думаю: если бы в пятом классе Маша выбрала кого-то

другого — Аню со второй парты или Лену с первого ряда, — у меня вообще

не было бы друзей.

Я бы сидела одна в столовой, не поднимала руку, краснела у доски — и

никто бы не заметил.

Но она выбрала меня. И я до сих пор не понимаю, за что мне такое

счастье.

Сегодня Маша пришла ко мне в гости.

Это была целая операция — мама не любила, когда кто-то приходил к

нам домой. Не потому, что она злая. Просто стеснялась обстановки.

Наша квартира, как и большинство квартир в городе Н., не была

создана для приёма гостей. Узкий коридор, где едва могут разойтись два

человека. Кухня с облупившейся краской на стенах и старой плитой, у

которой одна конфорка грела быстрее других, а одна вообще не грела. Моя

комната — самая большая (мне повезло, потому что я старшая), но даже она

выглядит бедно: письменный стол из ДСП, продавленный диван, платяной

шкаф, который скрипит, когда его открываешь, и ковёр на стене — такой

советский, с оленями и геометрическим узором. Мама говорит, ковры на

стенах снова в моде. Я не проверяла.

Маша никогда не говорила ничего плохого о нашей квартире. Ни

единого взгляда, ни одной усмешки. Она просто заходила, плюхалась на мой

диван и начинала болтать, как будто мы сидим в президентском люксе. Это

одна из причин, по которой я её люблю.

— Чего сидишь? — спросила Маша, скидывая кеды у порога и проходя

на кухню, где я мыла чашки.

Она добыла из холодильника банку компота (мама закатала свои банки, экономный вариант лимонада) и сделала глоток прямо из горла.

— Это варенье, — сказала я. — Жидкое варенье. Мама будет ругаться.

— Мама не узнает, — отмахнулась Маша. — Чего сидишь, я

спрашиваю?

— Мою посуду.

— Я не про это. Чего сидишь дома? Лето, жара, а ты — как мумия в

своей норе.

Я пожала плечами.

— Мне надо готовиться к экзаменам.

— К каким экзаменам? Они через год через два месяца.

— Через год через два месяца — это скоро.

Маша закатила глаза. Теперь точно как в пятом классе — только я уже

не котёнок, а она не снисходит, а просто устала от моего упрямства.

— Арина, — сказала она, поставив банку на стол. — Ты умная. Я знаю.

Ты отличница. Я знаю. Ты поступишь на бюджет. Я тоже знаю. Но если ты

не перестанешь готовиться к экзаменам двадцать четыре семь, к этим

экзаменам приедет не ты, а твоя тень. Поняла?

Я не ответила.

Маша вздохнула и подошла к окну. Распахнула его — настежь, как

хозяйка. Пух ворвался в кухню белыми хлопьями, закружился, как снег.

— Слушай, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — У меня идея.

— Какая?

— Завтра в ДК дискотека.

Я поморщилась.

— Дискотека? Маш, нам не по шестнадцать. Ну, то есть по

шестнадцать, но…

— Новогодняя дискотека.

Я замерла с чашкой в руке.

— В июле?

— В июле! — Маша почти закричала от восторга. — Представь: ёлка, гирлянды, Дед Мороз в трусах — нет, в шубе, конечно. Пластмассовые

шары. Музыка. Люди. Веселье. И — самое главное.

Она сделала паузу. Драматичную, как в сериале.

— Там будет компания из района. Олег, помнишь?

Я вспомнила. Неделю назад Маша показала мне его фотографию в

телефоне. Блондин с короткой стрижкой и веснушками. Улыбается во весь

рот. Дружелюбный, как щенок.

— Тот, который тебе нравится? — спросила я.

Маша покраснела. Маша вообще не краснела никогда, а тут —

покраснела. Так я поняла, что всё серьёзно.

— Не нравится, — сказала она, отводя глаза. — Просто… приятный.

Общительный. С ним весело.

— Ты покраснела, — сказала я.

— Нет.

— Ты покраснела, как помидор.

— Это от жары, — огрызнулась Маша, потом рассмеялась. — Ладно.

Нравится. Нравится мне этот дурак. Довольна?

Я улыбнулась. Было приятно, что у Маши тоже есть секреты. Что она

не только спасает меня от одиночества, но и сама иногда нуждается в

поддержке.

— Пойдём, — сказала она, беря меня за руку. — Пожалуйста. Я не

хочу идти одна.

— А Олег?

— Я не уверена, что он там будет. И потом… — она посмотрела на

меня серьёзно. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Если что.

«Если что» означало «если он меня отвергнет, чтобы ты была рядом и

обняла».

Я вздохнула.

— А если мама не пустит?

— Мы скажем, что идём в кино. И будем дома в одиннадцать. — Маша

уже всё продумала. — Максимум в половине двенадцатого. Твоя мама даже

не заметит.

— Она заметит.

— Арина. — Маша посмотрела на меня своими огромными зелёными

глазами. В них была мольба, надежда и немножко чёртиков. — Пожалуйста.

И я сдалась.

Потому что Маша — единственный человек, ради которого я готова

нарушать правила.

Потому что без неё моя жизнь была бы серой, как тетрадный лист в

клетку.

Потому что иногда — очень редко, но иногда — мне хочется быть не

просто отличницей Ариной Лобовой, которая готовится к экзаменам.

Мне хочется быть девушкой, у которой есть тайны. И секреты. И, может быть, даже что-то большее.

Я не знала тогда, что через сутки я впервые увижу Артёма.

Что моё сердце, которое я считала закапсулированным в бетонную

оболочку отличницы и маминой надежды, взорвётся.

Что «что-то большее» окажется настолько большим, что не поместится

в груди.

Но об этом — в следующей главе.

Глава 4

Глава 4. ДК и пластмассовая ёлка

Песня эпизода: «Гудки» — Jah Khalib (2016) Дворец культуры в городе Н. — это здание из советского прошлого, которое никто не удосужился отремонтировать. Оно стоит на центральной

площади, напротив памятника Ленину, который уже давно позеленел от

времени и выглядит так, будто ему самому нужна помощь.

Фасад облупился. Колонны когда-то были белыми, а теперь

напоминают грязные зубы старого человека. Стекла пыльные, кое-где

заклеены скотчем — видимо, после того как в прошлом году какой-то

пьяный уронил кирпич с соседней стройки. Над входом — выцветшая

вывеска «Дворец культуры имени 40-летия Октября». Никто уже не помнит, чей это был октябрь и зачем его праздновали.

Но, как ни странно, именно здесь жизнь города собиралась в единый

узел. Концерты, дискотеки, родительские собрания, новогодние ёлки для

младших классов, репетиции местного ансамбля народного танца

«Рябинушка», который состоял из бабушек в расшитых платьях и дедушек с

гармошками. ДК был символом города Н. Не потому что красивым —

потому что единственным.

Сегодня вечером он выглядел иначе.

Ребята, которые организовали дискотеку «Новогодняя — в июле», постарались на славу. Я сразу заметила это, когда мы с Машей перешагнули

порог.

Гирлянды — синие, красные, зелёные, жёлтые — висели вдоль стен, мигая в такт музыке. Их, наверное, снимали с новогодней ёлки и вешали

повторно, но это даже придавало событию шарм. На потолке — самодельные

снежинки из белой бумаги, вырезанные чьей-то заботливой рукой. В углу, на

сцене, стояла искусственная ёлка — зелёная, пушистая, с пластиковыми

шарами, которые блестели под светом софитов. На макушке — звезда.

Красная, с пожелтевшей от времени лампочкой внутри. Она мигала, как

аварийка на старой машине.

— Это безумие, — сказала я, оглядываясь.

— Это прекрасно, — ответила Маша. Она улыбалась так широко, что я

видела её дальние зубы.

— Там ёлка. В июле.

— Арина, это не просто ёлка. Это символ надежды. На то, что когда-нибудь снова будет зима, и мы все замёрзнем, но зато будет красиво.

— Ты философ, — усмехнулась я.

— Я реалист, который научился находить плюсы в любой ситуации.

Маша схватила меня за руку и потащила в толпу.

Я потеряла её через три минуты.

Вокруг было слишком много людей. Музыка била по ушам — какой-то

трек, который я слышала по радио, но не могла вспомнить название.

Кажется, Jah Khalib. Или T-Fest. В 2016 году они звучали отовсюду — из

машин, из телефонов прохожих, из динамиков в магазинах.

Я отошла к стене. Там было чуть тише, чуть спокойнее. Я

прислонилась спиной к холодной штукатурке и выдохнула.

Взяла стаканчик с лимонадом — бесплатно, спасибо организаторам —

и сделала вид, что занята. Достала телефон. Открыла ВКонтакте. Закрыла.

Открыла снова.

Ничего нового.

Три новых фото у одноклассницы Кати — она в Анапе, загорелая, счастливая, в руках огромный бургер. Пять лайков под моим фото, которое я

выложила неделю назад (я на фоне школы, в своей серой кофте, с

наушниками в ушах). Ни одного комментария.

Я спрятала телефон в карман джинсов.

И подняла глаза.

Он стоял у окна.

Я заметила его не сразу — сначала только силуэт. Высокий, намного

выше всех, кто крутился вокруг. Плечи широкие — не такие, как у

мальчишек из моего класса, которые сутулятся и носят узкие футболки с

аниме. Он стоял прямо, спокойно, как будто знал о мире что-то, чего не знал

никто другой.

Тёмные волосы, собранные назад? Нет, просто падающие на лоб —

густые, немного вьющиеся на концах. Глаза карие — такие тёмные, что

казались почти чёрными при свете гирлянд. Челюсть чёткая, скульптурная.

Губы — ровные, спокойные, без улыбки.

Он был одет просто: чёрные джинсы, серая футболка, кеды. И даже в

этом выглядел так, будто сошёл с обложки мужского журнала. Не потому что

вещи дорогие — нет, они были обычными. Просто на нём они сидели

идеально.

Он не танцевал. Не улыбался. Не разговаривал активно.

Просто стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на толпу.

Иногда кивал кому-то, иногда отвечал на чьи-то слова короткими фразами —

два-три слова, не больше. И снова возвращался в своё молчание.

В его лице было что-то… взрослое.

Не как у парней из моей школы, которые ломали голос на химии и

боялись девочек. Он был спокоен. Уверен. Как человек, который видел

больше нашего. Который уже понял, что жизнь — это не дискотеки и не

экзамены, а что-то другое, более серьёзное.

Моё сердце пропустило удар.

Буквально. Один удар — пустота. Потом второй — слишком громкий, слишком сильный, как будто кто-то колотил изнутри в рёбра.

Я замерла.

Я смотрела на него, наверное, секунд двадцать. Может быть, тридцать.

Достаточно, чтобы запомнить каждую деталь: как падает тень от ресниц на

скулы, как чуть заметно двигаются его пальцы в такт музыке, как он

переводит взгляд с одного лица на другое, но ни на ком не задерживается.

Ни на ком. В том числе — на мне.

Конечно.

Он меня не заметил.

Я стояла у стенки в своём старом свитере, с пластиковым стаканчиком

в руке, и моя внешность сливалась с интерьером. Я была частью декораций.

Штукатуркой на стене. Лампочкой, которая давно перегорела, но её всё ещё

не выкрутили.

Почему он должен был меня заметить?

Но я заметила его. И внутри всё перевернулось.

— Кто это? — прошептала я, когда Маша на секунду вынырнула из

толпы.

Она была раскрасневшейся, счастливой — вокруг неё вился запах

духов и чего-то сладкого, карамельного. Она смеялась, заправляла рыжие

волосы за уши и оглядывалась на сцену, где диджей что-то кричал в

микрофон.

— Что? — не поняла она.

— Тот, у окна. — Я кивнула в угол.

Маша проследила за моим взглядом. На её лице мелькнуло понимание, потом улыбка — та самая, которую я ненавидела и любила одновременно.

— Кто? — переспросила она, хотя уже всё поняла.

— Ты видишь.

— А, Артём. — Маша пожала плечами. — Друг Олега. Из района. Он

иногда приезжает. Ему двадцать.

— Ему двадцать? — я сглотнула. Слишком взрослый. Три года

разницы — в моём мире это была вечность.

— Не бойся, он нормальный. Просто молчаливый. Олег говорит, он

вообще не любит компании. Сегодня его вытащили силой.

— Он с кем-то? — спросила я максимально равнодушным голосом. Не

получилось.

— Не знаю, — честно ответила Маша. — Олег говорит, у него никого

нет. И никогда особо не было. Он странный.

— В каком смысле «странный»?

— Ну, в смысле — молчит много. Никому не открывается. Олег

говорит, у него трудное прошлое, но подробностей никто не знает.

Я молча кивнула.

Трудное прошлое. Это звучало загадочно. Романтично. И опасно.

— А что ты на него уставилась? — спросила Маша, наклоняясь к

моему уху, чтобы перекричать музыку. — Он тебе понравился?

— Нет, — быстро ответила я.

— Врёшь.

— Не вру.

— Арина, — Маша вздохнула. — Я тебя знаю. Ты вся красная.

— Это от жары, — огрызнулась я, как она сама час назад.

Маша рассмеялась.

— Ладно, красная девица. Хочешь, я познакомлю тебя с ним?

— Нет! — я чуть не выронила стаканчик. — Не надо. Не подходи. Я

сама…

— Сама? — Маша подняла бровь.

— Сама не буду. Вообще не буду подходить. Мне он не нужен.

— Конечно, не нужен.

Маша покачала головой, поцеловала меня в щёку — быстрым, привычным жестом — и исчезла в танцующей толпе.

Я осталась одна.

И снова посмотрела на него.

У него была привычка смотреть в окно. Я заметила это почти сразу.

Когда кто-то из его компании говорил с ним, он поворачивался, кивал, отвечал — а потом взгляд уходил куда-то в сторону. В безлюдную улицу. В

тёмное небо. В никуда.

Как будто он искал что-то там, за пределами этого зала, этой

дискотеки, этого города.

Как будто он сам не был до конца здесь.

Я стояла, прижимала холодный стаканчик к щеке и думала: «О чём ты

думаешь? Что ты видишь там, за окном? И есть ли в этом «там» я?»

Но ответа, конечно, не было. И не будет.

Время шло.

Я танцевала пару раз, когда ставили песни, которые я любила. «Моя

голова винтом» — Клава Кока. Я даже знала слова, но шевелилась неуклюже, потому что никогда не умела двигаться под музыку.

Маша кружилась с высоким светловолосым парнем — я поняла, что

это Олег. Он был именно таким, как на фото: улыбчивый, открытый, обнимал

Машу за талию, и она смеялась, откидывая голову назад, и я видела, как ей

хорошо.

Я завидовала этой лёгкости. Этому «я рядом с тобой, и мне не нужно

притворяться».

Мне всегда нужно было притворяться.

Притворяться, что я не боюсь. Что я не переживаю из-за денег. Что

меня не волнуют ЕГЭ. Что я не жду, что кто-то меня заметит.

Притворяться, что я не одинока.

Прозвучала песня Artik & Asti — «Найди меня». Медленная, тягучая, про то, как хочется, чтобы тебя спасли от самого себя.

Я не танцевала медляки. Никогда. Потому что не с кем.

И сегодня тоже стояла у стены.

Но в какой-то момент — я не знаю, когда именно — Артём на меня

посмотрел.

Всего на секунду. Его взгляд скользнул по залу, задержался на мне — и

ушёл дальше.

Я не успела ничего прочитать в этом взгляде. Не поняла, увидел ли он

меня. Запомнил ли.

Но моё сердце снова пропустило удар.

И в тот момент я поняла: это начало чего-то.

Не знала — чего. Хорошего или плохого. Спасительного или

разрушительного.

Но начала.

И отступать было уже поздно.

Глава 5

Глава 5. Проводы по комендантскому часу

Песня эпизода: «Найди меня» — Artik & Asti (2016) Время на дискотеке тянулось как резина.

Я смотрела на часы — стрелки ползли медленно, как улитки в

августовском саду. Казалось, прошла вечность, но на самом деле — всего

час.

Я снова вытащила телефон. Ничего нового. Маша кружилась с Олегом.

Артём стоял у окна — иногда курил, выходя на улицу, потом возвращался, закутанный в сизый дым, который успел выветриться из одежды.

Он больше не смотрел в мою сторону.

Ни разу.

Я придумывала себе оправдания: «ну, зал большой», «темно же»,

«просто не заметил». Но внутри уже знала правду. Я не была заметна. Я была

как та пластиковая звезда на ёлке — есть, но не горит. Лампочка внутри

перегорела давно, и никто не собирался её менять.

— Эй, — Маша подлетела ко мне, раскрасневшаяся, сбивая дыхание.

— Ты чего одна?

— Танцую.

— Ты стоишь.

— Я танцую стоя.

Маша засмеялась — громко, заливисто, привлекая внимание прохожих.

— Пойдём, — она потянула меня за руку. — Познакомлю тебя с

Олегом.

— Я знаю Олега. Ты сто раз показывала его фото.

— Вживую — другое.

Маша потащила меня в угол, туда, где стояла их компания.

Олег оказался именно таким, как на фотографиях — высокий, светловолосый, с веснушками, рассыпанными по носу и щекам, как брызги

золота. У него были голубые глаза — не такие, как у меня, а яркие, насыщенные, похожие на цвет мартовского неба. И он улыбался. Постоянно.

Даже когда просто смотрел на кого-то. Эта улыбка, наверное, была его

суперсилой.

— Арина, привет, — сказал он, протягивая руку для пожатия, как

взрослый. — Маша много о тебе рассказывала.

— Хорошего? — спросила я, пожимая его широкую, тёплую ладонь.

— Конечно. Ты же её лучшая подруга. Она говорит, ты умнее всех в

школе.

— Она преувеличивает.

— Не преувеличиваю, — вставила Маша.

Я смутилась. Отвела взгляд.

И снова наткнулась на Артёма.

Он стоял в двух шагах, прислонившись плечом к колонне. В руке —

зажжённая сигарета, хотя мы были в помещении. Дымил в потолок, на свет

гирлянд, и дым рассеивался, превращаясь в призрачное облако.

— Это Артём, — сказал Олег, заметив мой взгляд. — Он в своём

репертуаре — молчит.

— Не всегда, — ответил Артём спокойно. Голос низкий, чуть

хрипловатый — как будто он только что проснулся. — Просто иногда не

хочется говорить.

— С Ариной можно поговорить, — улыбнулся Олег. — Она умная.

— Я слышал, — сказал Артём, и его взгляд на секунду остановился на

мне.

И снова ушёл в сторону.

Я ничего не ответила. Рот будто заклеили скотчем. Я могла думать, анализировать, придумывать идеальный ответ — но когда он смотрел на

меня, всё исчезало. Осталась только пустота. И тишина.

— Мне, наверное, пора, — сказала я через полчаса, когда музыка стала

тише, а толпа — реже.

Маша посмотрела на часы на своём запястье — дешёвые, но красивые, с розовым ремешком, подарок от родителей на день рождения.

— Сейчас только одиннадцать, — нахмурилась она. — Твоя мама

сказала, до двенадцати можно.

— Она сказала «до одиннадцати-двенадцати», — возразила я. — Что

значит «до одиннадцати». Двенадцать — это уже перебор.

— Арина, перестань.

— Я не хочу, чтобы она волновалась.

Я сказала это, и в моём голосе прозвучала твёрдость, которой я сама от

себя не ожидала.

Маша вздохнула. Она знала — если я приняла решение, меня не

переубедить.

— Ладно, — сказала она. — Сейчас найду, кто тебя проводит.

— Я сама.

— Нет, не сама. — Маша уже оглядывалась по сторонам. — Олег! —

крикнула она. — У нас проблема.

Олег подошёл, выслушал, кивнул. Потом посмотрел на Артёма.

— Слушай, проводи Арину до дома? — спросил он.

— Далеко? — спросил Артём.

— Минут пятнадцать пешком, — ответила я, удивившись, что могу

говорить.

Артём пожал плечами.

— Пойдём.

Это было не предложение. Это была констатация факта. Как «сегодня

вторник» или «за окном идёт дождь».

Я кивнула и пошла следом.

Мы вышли на улицу в одиннадцать десять.

Ночной город Н. выглядел неузнаваемо. Днём он был серым, пыльным, раздражённым — как старик, который давно спит и видит, как помолодеть.

Ночью же улицы становились пустынными, тихими, почти мистическими.

Фонари горели тусклым желтоватым светом, в котором кружились

мошки и тополиный пух. Небо было чистым — без единого облака — и

звёзды на нём казались огромными, как будто их приблизили специально.

Артём шёл в двух шагах слева от меня. Не слишком близко — чтобы не

нарушать мои личные границы. И не слишком далеко — чтобы я чувствовала

себя в безопасности.

Мы почти не разговаривали.

Я не знала, что сказать. Спрашивать «как дела» было глупо — я уже

видела, как у него дела. Рассказывать о себе — боялась показаться

навязчивой. Молчать — казалось неправильным, потому что я слышала, как

громко тикают мои внутренние часы.

— Холодно, — сказала я первое, что пришло в голову.

— Да, — ответил он.

И всё.

Я ждала продолжения. «Да, правда холодно», «Да, май, как всегда

непредсказуемо», «Да, надо было взять куртку потеплее». Но он просто

сказал «да» и замолчал.

Я смотрела на его профиль. Свет от фонарей падал на его лицо, делая

его ещё более скульптурным. Тёмные волосы, чёткая линия челюсти, дыхание, которое вырывалось белым паром, хотя было не так уж холодно.

Он казался спокойным. Слишком спокойным. Как озеро, в котором не

видно дна. И от этого его загадочность привлекала меня ещё сильнее.

— Тебя как зовут? — спросил он, когда мы почти дошли до моего

дома.

— Арина, — ответила я. — А ты Артём, да?

— Да, — он чуть улыбнулся — первый раз за вечер. Улыбка была

лёгкой, чуть насмешливой, как будто он знал что-то, чего не знала я. — Ты

запомнила.

— Маша говорила.

— Арина, — повторил он. — Красивое имя. Редкое.

Моё сердце снова пропустило удар.

«Красивое имя» — это так мало. И так много. Потому что он мог

просто промолчать. Мог сказать «давай, пока». Мог вообще ничего не

говорить. Но он сказал «красивое имя». И я запомнила это навсегда.

Мы остановились у подъезда. Моего подъезда — с облупившейся

краской, с запахом кошачьей мочи и дешёвых сигарет, с вечно

неработающим домофоном.

Я достала ключи, чувствуя, что должна сказать что-то умное, интересное, чтобы он запомнил меня не просто как «девушку, которую

проводил из вежливости».

Но слова застревали в горле.

— Спасибо, что проводил, — сказала я. Самые скучные, самые

безопасные слова.

— Не за что, — ответил он.

Он развернулся и сделал шаг в обратную сторону.

И тут я — сама не знаю, откуда взялась смелость — спросила:

— А можно я добавлю тебя в друзья?

Он остановился. Посмотрел через плечо.

— Зачем?

Я растерялась. Зачем люди добавляют друг друга в друзья? Чтобы

общаться. Чтобы не потерять связь. Чтобы…

— Ну… — я замямлила. — Просто. Интересно.

Он подумал. Секунду. Две.

— Добавляй, — сказал он. — Но я редко захожу.

И ушёл. Не оглядываясь.

Я стояла в подъезде, прижимая ключи к груди, и смотрела в темноту, где только что исчезла его фигура.

Сердце колотилось где-то в горле.

«Маша попросила его проводить меня, — думала я. — Это не он

предложил. Просто вежливость». Но внутри уже рождалась надежда. «А

вдруг? А вдруг он тоже заметил меня? А вдруг это начало чего-то

большего?»

Я поднялась на свой третий этаж. Открыла дверь.

В коридоре горел тусклый свет — мама оставила ночник, чтобы я не

споткнулась. Она спала в своей комнате, укрывшись старым пледом. Я

слышала её ровное дыхание.

Прошла на кухню. Выпила воды. Посмотрела в окно.

На улице было пусто. Он ушёл. А я всё ещё чувствовала его

присутствие.

Я легла в кровать, достала телефон. Нашла его страницу ВКонтакте —

Маша дала ссылку ещё днём, на всякий случай, «вдруг пригодится».

Аватарка — чёрно-белая, он сидит на фоне забора, курит, смотрит куда-то в

сторону. Не улыбается.

Я нажала «добавить в друзья».

И уснула с телефоном в руке, представляя, что он уже написал мне:

«Привет, Арина. Давай встретимся завтра».

Но он не написал. Ни завтра. Ни через день. Ни через неделю.

А я ждала.

Глава 6

Глава 6. Добавлен в друзья

Песня эпизода: «Моя голова винтом» — Клава Кока (2016) Я проснулась с телефоном в руке.

Экран горел — я забыла заблокировать его перед сном. Открытая

страница ВКонтакте, его профиль, чёрно-белая аватарка. Он всё так же сидел

на фоне забора и курил, глядя куда-то в сторону. В 5:47 утра, когда первые

лучи солнца пробивались сквозь занавески, он выглядел особенно загадочно.

Как персонаж из фильма, которого никто не смотрел, но все хотят обсудить.

Я моргнула. Память вернулась рывком — как холодная вода на лицо.

«Добавить в друзья». Я нажала. Вчера. Или уже сегодня? Было за

полночь, когда я отправила запрос.

Я проверила страницу. Запрос в обработке. Он не ответил. Ни да, ни

нет. Просто висит в воздухе, как тополиный пух за окном. Ни туда, ни сюда.

Я опустила телефон на подушку и уставилась в потолок. Там, на

побеленном бетоне, кто-то из прошлых жильцов оставил трещину, похожую

на молнию. Я смотрела на неё и придумывала историю: может, здесь жил

волшебник, и однажды у него не получилось заклинание, и молния застыла

на потолке навсегда.

Мне было семь, когда я впервые увидела эту трещину. С тех пор я

придумала о ней сто историй. И всё равно не знала, настоящая ли она. Как и

о нём. Я не знала, настоящий ли он.

День тянулся медленно.

Я занималась — открыла сборник тестов, прочитала параграф про

спряжение глаголов, записала пять исключений. Но мысли вертелись вокруг

одного: «а что, если он уже ответил?».

Я проверяла телефон каждые пятнадцать минут. Потом каждые десять.

Потом каждые пять.

К двенадцати дня я поняла, что схожу с ума.

— Ты чего такая дёрганая? — спросил Дима, брат, зайдя на кухню за

печеньем. Он был в растянутой футболке с Чеширским Котом и домашних

штанах с дыркой на коленке. В свои четырнадцать он уже был выше меня и

пользовался этим при каждом удобном случае.

— Нормальная я.

— Нет, не нормальная. Ты уже три раза мыла одну и ту же чашку.

Прямо сейчас. Смотри.

Я опустила взгляд. В руке — чашка. Под краном. Вода течёт уже

минуту, а я не выключила.

— Спорим, из-за парня? — Дима усмехнулся.

— Не твоё дело.

— Точно из-за парня. — Он откусил печенье и прожевал с видом

философа. — Мама будет рада. Она думала, ты вообще никого не найдёшь.

— Дима, иди учи уроки.

— Каникулы, — напомнил он и вышел.

Я выключила воду. Поставила чашку в сушилку. И снова взяла

телефон.

Ничего.

Он был онлайн два часа назад. Я видела зелёную точку рядом с его

именем. Он заходил. Видел мой запрос. И не ответил.

Почему? Вопрос вертелся в голове, как заевшая пластинка. Я

придумывала ответы: «Он не видел». Нет, видел, зелёная точка была. «Он

забыл». Нельзя забыть о запросе в друзья, они висят в отдельном разделе.

«Он не хочет меня добавлять». Тогда зачем согласился вчера? «Добавляй»,

— сказал.

Я запуталась.

— Маш, — позвонила я подруге после обеда. — Привет.

— О, Ариша, привет! — Маша была в хорошем настроении, я слышала

это по голосу. — Как ты?

— Нормально. Слушай, ты не знаешь…

— Артём добавил тебя в друзья?

Я замолчала.

— Ты телепат?

— Нет, просто ты звонишь через четырнадцать часов после дискотеки

и первым делом спрашиваешь не «как дела», а «ты не знаешь». — Маша

рассмеялась. — Я тебя знаю, подруга.

— Он не ответил, — сказала я тихо.

— Не переживай. Он вообще редко сидит ВКонтакте. Олег говорит, он

может не заходить по нескольку дней.

— Он был онлайн сегодня утром.

Маша помолчала.

— Откуда ты знаешь?

— Видела.

— Арина… — Маша вздохнула. — Ты не начинай, а? Пожалуйста. Он

всего лишь парень, который тебя проводил. Ты его не знаешь. Он тебя не

знает. Не надо придумывать то, чего нет.

— Я и не придумываю.

— Врёшь.

— Не вру.

— Ты вся дрожишь. Я по голосу слышу.

Я не нашлась, что ответить.

— Ладно, — сказала Маша. — Я попрошу Олега, чтобы он сказал

Артёму. Типа «добавь девочку, не игнорь».

— Не надо, — быстро ответила я. — Не надо ничего просить. Я не хочу

выглядеть…

— Навязчивой?

— Да.

— Арина, ты не навязчивая. Ты просто хочешь, чтобы тебя заметили.

Это нормально.

— Тогда пусть сам решает.

— Ладно. Как скажешь.

Я повесила трубку и уставилась в стену.

Он добавил меня через три дня.

Три дня я жила как на иголках. Проверяла телефон каждые полчаса.

Смотрела на его страницу — фотографии, подписчиков, музыку. Узнала, что

он слушает: Дельфин, Каста, старый русский рок. Не то что я — у меня в

плейлисте была Клава Кока и Artik & Asti.

Мы были из разных миров. Но это почему-то не останавливало.

Когда на экране появилось уведомление «Артём К. принял ваш запрос

в друзья», я подпрыгнула на стуле.

— Да! — вырвалось у меня громко.

— Что случилось? — крикнула мама из кухни.

— Ничего, — ответила я, пытаясь скрыть голос. — Просто вопрос

решила.

— Молодец.

Я схватила телефон и зашла к нему на страницу. Теперь мы друзья.

Официально. С галочкой. В виртуальном мире — мы связаны. Так же, как в

реальном — ничего не было.

Он не написал. Не лайкнул ни одно моё фото. Не прокомментировал.

Просто добавил и затих. Как рыба в тёмной воде. Знаешь, что она есть, но не

видишь.

Я сидела и смотрела на его список друзей. Красивые девушки. Много

красивых девушек. С яркими аватарками, с морями и горами на заднем

плане, с надписями «Живи так, будто ты королева».

Я смотрела на них и чувствовала себя ничтожеством.

Почему он добавил меня? Потому что я попросила? Из вежливости?

Или… вдруг… ему тоже было интересно?

Я написала ему через два дня.

Простое сообщение: «Привет. Как дела?»

Отправила и замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела на

экран, как заворожённая, ожидая, когда появится «Прочитано».

Через два часа он ответил: «Норм. У тебя?»

«Норм. У тебя?» — повторила я вслух. Два слова. Ни вопросительного

знака, ни эмодзи. Просто сухо, как в официальном документе.

Я написала: «Тоже нормально. Чем занимаешься?»

Ответ пришёл только на следующий день: «Работаю».

Я не знала, где он работает. На его странице не было информации.

Только город — районный центр в часе езды от Н. Ни номера телефона, ни

места учёбы. Профиль закрытый, только друзья видят записи.

Он был загадкой. И это сводило с ума.

Мы переписывались три недели.

«Переписывались» — громко сказано. Скорее, обменивались редкими

сообщениями, как стражи на разных башнях, которые видят друг друга, но не

могут подойти ближе.

Я писала первой. Всегда.

«Привет». «Как прошёл день?» «Что делаешь?»

Он отвечал через несколько часов, иногда через день.

«Привет». «Норм». «Делаю дела».

Ни одного вопроса. Ни одного «а ты как?». Ни одного намёка на тот

вечер, когда он проводил меня домой и сказал «красивое имя».

Ни одного.

Я придумывала оправдания. Он занят. Он не любит соцсети. Он не

умеет разговаривать в переписке. Он вообще мало говорит.

Но внутри, в самой глубокой части сознания, где не врут даже себе, я

знала правду: я интересую его недостаточно, чтобы он прилагал усилия. И

всё равно продолжала писать.

— Арина, — Маша позвонила мне в очередной вечер. — Ты чего такая

грустная?

— Я не грустная.

— Твой голос звучит как у персонажа в фильме, у которого только что

умерла собака.

— У меня нет собаки.

— Тогда почему?

— Он не отвечает, — сказала я.

— Артём?

— А кто ещё.

Маша молчала так долго, что я подумала — связь оборвалась.

— Маш?

— Я здесь, — тихо сказала она. — Арина, послушай меня. Я люблю

тебя, как сестру. Поэтому скажу прямо: ты ему не нужна.

Слова упали на меня, как ледяная вода.

— Что?

— Ты ему не нужна. Я говорила с Олегом. Артём… он такой со всеми.

Он не игнорит специально. Он просто… отсутствует. У него свои дела, свои

проблемы, свои мысли. И в эти мысли никто не входит.

— А ты откуда знаешь?

— Олег сказал. Он знает его сто лет. У Артёма никогда никого не было.

Не потому, что он монах или неприступный. Просто… он не ищет. Не хочет.

Или боится. Я не знаю.

— Но он же проводил меня, — прошептала я. — Он сказал, что у меня

красивое имя.

— Арина, это ничего не значит. Он просто вежливый.

— Вежливый?

— Да. Он из тех парней, которые не могут сказать «нет». Мама его, наверное, воспитала так. Он проводил тебя, потому что попросили. Не

потому что хотел.

Я закрыла глаза. Глаза жгло. Слёзы подступали к горлу, но я не

позволяла им вылиться. Не сейчас. Не при Маше.

— Всё, Маш, — сказала я. — Ладно. Я поняла.

— Ты не поняла.

— Поняла.

— Ты обиделась?

— Нет.

— Врёшь. Ты всегда обижаешься, когда я говорю правду.

— Потому что правда больная.

— Знаю, — голос Маши стал мягче. — Знаю. Поэтому и говорю.

Потому что не хочу, чтобы ты тратила время на того, кто тебя не стоит.

Она была права. Она всегда была права. Но сердцу всё равно. Сердцу

нужен был не разум. Оно верило в сказку.

Я написала ему ещё раз. Через неделю.

«Привет. Давно не общались. Как ты?»

Ответа не было.

День, два, три. Он был онлайн — зелёная точка горела каждый вечер.

Но ответа не было.

Я поняла, что меня игнорируют. И всё равно надеялась.

Надежда — как сорняк. Её нельзя вырвать с корнем, она вырастает

снова. Поливает её боль, удобряет одиночество, а светит — одиночество.

Я закрыла диалог с ним и больше не открывала. Но проверяла каждый

день — не появилась ли новая фотография.

Она появлялась. Он был на фото с друзьями, с Олегом, с какими-то

парнями. Смеялся. Курил. Сидел у костра.

Жил своей жизнью. В которой меня не было. И, кажется, никогда не

будет.

Глава 7

Глава 7. Новогодние каникулы и случайная встреча

Песня эпизода: «Лето как осень» — Андрей Ленский feat. HOMIE

(2014)

«Это лето как осень, душа кислорода не просит…»

Ноябрь и декабрь пролетели как один длинный, серый день.

Я почти забыла Артёма. Почти.

Иногда, когда я ложилась спать и выключала свет, его лицо всплывало

перед глазами — карие глаза, тёмные волосы, лёгкая улыбка. Я представляла, что он пишет мне: «Привет, Арина. Давно не виделись. Давай встретимся?»

А потом я открывала телефон — и его сообщения там не было. Только

старый диалог, который заканчивался моим «Привет» и его молчанием.

Я перестала писать первой в октябре. Решила: если он захочет —

напишет сам.

Он не написал.

Маша говорила, что у него всё нормально — Олег рассказывал, что

Артём работает, помогает родителям, иногда приезжает в город Н. Но в гости

к Олегу не заходит.

— Может, он стесняется? — спросила я однажды.

— Артём? — Маша удивилась. — Арина, этот парень никогда в жизни

не стеснялся. Он просто не хочет.

— Не хочет чего?

— Контактов. Общения. Лишних проблем. Он из тех людей, которые

живут в своей голове и редко кого туда пускают.

— И никого не пускает?

— Олега — пускает. Но Олег — друг детства. Это другое.

Я кивнула и сделала вид, что мне всё равно.

Но в декабре что-то изменилось.

Маша позвонила мне в последнюю субботу перед каникулами. В её

голосе было возбуждение — как у ребёнка, который нашёл под ёлкой

подарок.

— Арина! — закричала она. — Собирайся! Мы едем в гости!

— Куда?

— К Олегу! Там компания собирается. Будет весело.

— Кто именно?

— Ну, Олег, его друзья, ребята из района… — Маша сделала паузу. И

добавила специально беззаботным тоном: — И Артём, кажется, тоже будет.

Моё сердце пропустило удар.

Я думала об этом весь день. Дрожала. Прикидывала, что надеть.

Перемерила три футболки, две кофты, даже достала старую юбку, которую

носила на выпускном в прошлом году.

— Ты чего там шуршишь? — спросила мама из коридора. —

Собираешься куда-то?

— Да. К Маше.

— До скольких?

— Не знаю. Я не поздно.

— Двенадцать — всё, — строго сказала мама. — Комендантский час.

— Да, мама.

Я закрыла дверь и посмотрела на себя в зеркало.

Серая кофта, потёртые джинсы, волосы собраны в хвост. Ничего

особенного. Но сегодня мне хотелось быть особенной. Я распустила волосы.

Поправила чёлку. Надела те самые джинсы — не новые, но самые

приличные.

В зеркале всё равно была я. Арина Лобова. Невысокая, худенькая, со

слишком серьёзным взглядом для семнадцати лет.

— Главное — не лицо, а внутренний свет, — сказала я себе.

И почти поверила.

Квартира Олега находилась на другом конце города, в новом районе, где дома были выше и дворы чище.

Когда мы с Машей поднялись на третий этаж, дверь уже была открыта.

Изнутри доносилась музыка — громкая, басистая, с гитарными переборами и

знакомым голосом. Потом до меня дошло. Андрей Ленский. Я слышала эту

песню по радио сто раз, но сегодня она звучала иначе. Глубже.

— Заходите! — крикнул Олег, появляясь в прихожей.

Он обнял Машу — крепко, как будто не видел сто лет, хотя они

общались вчера. Потом повернулся ко мне и улыбнулся своей широкой

улыбкой:

— Арина, ты как?

— Нормально, — ответила я.

— Проходи, не стесняйся. Там ребята, все свои.

Мы прошли в комнату.

Народу было человек десять. Кто-то сидел на диване, кто-то на полу, кто-то стоял у окна с гитарой. Пахло пиццей, чипсами и чем-то сладким —

кажется, кто-то принёс печенье.

И я сразу увидела его.

Он сидел в кресле у окна, положив ногу на ногу, и листал телефон.

Тёмные волосы, тёмная водолазка, тёмные глаза — казалось, он был вырезан

из ночи.

Он не заметил моего прихода. Не поднял голову. Не поздоровался.

Просто сидел и смотрел в экран, как будто остальных не существовало. А я

смотрела на него. И в голове всё ещё крутилась та песня.

«Без тебя мне так грустно, обними меня, грусть моя, мне с тобой так

уютно…»

Без него мне было грустно. А уютно — только когда я смотрела на

него. Даже издалека. Даже не видя его глаз.

— Привет, — сказала я, подойдя ближе.

Он поднял взгляд. Карие глаза встретились с моими голубыми. На

секунду — не больше. Потом он кивнул:

— Привет.

— Ты один?

— С гитарой, — он усмехнулся, показывая на инструмент, стоящий

рядом. — Но я не играю. Это Олег мучает.

Я улыбнулась. Он впервые пошутил — хотя бы попытался.

— А ты играешь? — спросила я.

— Нет.

— А поёшь?

— Только в душе.

— Это считается?

— Если бы считалось, я был бы звездой, — сказал он и снова уткнулся

в телефон.

Разговор закончился. Я не знала, что сказать дальше. Стояла, переминалась с ноги на ногу и чувствовала себя неловко.

Музыка всё играла: «Это лето как осень — ни любви, ни вопросов…»

Ни любви. Ни вопросов. Только тишина между нами, которую я не

знала, чем заполнить.

Маша спасла — подошла, обняла за плечи и утащила на кухню.

— Не дави на него, — шепнула она. — Он как улитка. Если тронешь —

прячется.

— Я и не давлю.

— Ты стоишь над ним и сверлишь взглядом. Это давление.

Я вздохнула. Вот такая я — даже когда просто стою, я уже «давлю».

Что со мной не так?

Вечер тянулся медленно.

Мы болтали — Олег рассказывал анекдоты, Маша смеялась, я

улыбалась, хотя на душе было тоскливо. Артём сидел в своём кресле, иногда

вставлял пару слов, иногда уходил курить на балкон.

Я следила за каждым его движением. Как он крутит зажигалку в

пальцах — у него были красивые руки, с длиншими пальцами, как у

пианиста. Как он поправляет волосы, когда они падают на лоб. Как он

щурится, когда смеётся — хотя сегодня он почти не смеялся.

— Ты на него смотришь, — сказала Маша, наклоняясь к моему уху.

— Нет.

— Врёшь. Ты не сводишь с него глаз уже два часа.

— Ерунда.

— Арина, я тебя предупреждаю — не влюбляйся. Он эмоционально

недоступен.

— Я не влюбляюсь.

— Ты уже влюбилась. Я вижу.

Я промолчала. Потому что она была права. Внутри меня росло что-то

огромное и страшное. Что-то, что не помещалось в груди. Что-то, у чего не

было названия — или было, но я боялась его произнести.

Любовь? Нет. Слишком громко. Влюблённость? Слишком по-детски.

Одержимость? Слишком страшно.

Просто — он. И мне хотелось быть рядом. Даже если он молчит. Даже

если не смотрит. Даже если для него я — пустое место.

Я ушла домой в двенадцать — как велела мама.

Артём не предлагал проводить. Он даже не посмотрел в мою сторону, когда я собиралась.

— Пока, — сказала я в пустоту.

Никто не ответил.

Маша вышла за мной в коридор.

— Ты как? — спросила она.

— Нормально.

— Не расстраивайся.

— Я и не расстраиваюсь.

— Он не умеет прощаться, — объяснила Маша. — Олег говорит, он не

выносит прощаний. Поэтому уходит молча или просто исчезает.

— Удобно, — сказала я. — Не надо объяснять.

— Арина…

— Ладно, Маш. Всё хорошо. Правда.

Я спустилась по лестнице, вышла на улицу и вдохнула холодный

декабрьский воздух.

Темно. Звёзды. Снег скрипит под ногами.

Я шла домой и думала о нём. О том, как он сидел в кресле у окна и

казался таким далёким, даже когда находился в двух метрах. О том, что

Маша назвала его «эмоционально недоступным». И о том, что меня почему-то тянуло именно к таким.

Всю дорогу у меня в голове крутилась та самая песня. Андрей Ленский.

«Лето как осень». Душа кислорода не просила. Но почему-то так хотелось

верить, что кто-то придёт и успокоит.

Я достала наушники, воткнула в телефон, включила трек на повтор.

«Это лето как осень…» — шаг. «Ни любви, ни вопросов…» — шаг. «Ты

не бойся, я рядом, просто чувствуй сердцем…»

Я остановилась посреди улицы. Подняла голову к небу. Звёзды

смотрели на меня равнодушно. Они не обещали, что он когда-нибудь будет

рядом. Но я всё равно верила.

Глупая.

Дома я зашла в свою комнату, включила ноутбук и открыла его

страницу ВКонтакте. Он был онлайн. Я смотрела на зелёную точку и

завидовала тем, кто сейчас рядом с ним. Тем, кто слышит его голос. Тем, кто

может задать вопрос и получить ответ.

Я могла написать. Пальцы уже тянулись к клавиатуре. «Привет, как

дела?», «Сегодня ты был какой-то грустный», «Может, встретимся?»

Но я не написала. Потому что если не напишешь — не получишь

ответа. А если не получишь ответа — не узнаешь, что ты ему безразлична.

Лучше верить в сказку, чем разбиться о реальность.

Я закрыла ноутбук и легла спать. Перед сном — как обычно —

посмотрела его фото. Тёмные волосы, карие глаза, улыбка, обращённая в

никуда.

— Спокойной ночи, Артём, — прошептала я.

И снова включила ту самую песню. Наушники в уши. Глаза закрыты.

«Это лето как осень…»

Я провалилась в сон, где он держал меня за руку, и мы шли по пустому

городу, и не нужно было говорить ни слова. Потому что в моём сне он

понимал всё без слов. В реальности — нет. Но я ещё не знала этого.

Глава 8

Глава 8. Март. Та самая рука

Песня эпизода: «Розовое вино» — Элджей & Feduk (2016)

Март в городе Н. — это не весна.

Это промозглая серость, когда снег уже не белый, а грязно-коричневый, смерзшийся в плотные корки у обочин. Когда небо висит низко, как потолок в подвале, и давит на голову своей свинцовой тяжестью. Когда

хочется лечь и не вставать, укрыться одеялом и ждать, пока всё это

закончится.

В 2016 году март выдался именно таким.

Я сидела на подоконнике в своей комнате, обхватив колени руками, и

смотрела на двор. Там, где летом сидели девчонки из параллельного класса, теперь валялась перевёрнутая скамейка — кто-то опрокинул её в пьяной

драке. Качели раскачивались от ветра, издавая жуткий скрип, похожий на

плач.

За окном было холодно. И у меня внутри — тоже.

С Артёмом мы не общались с декабря. Точнее, общаться мы никогда и

не начинали. Были редкие сообщения — мои, на которые он почти не

отвечал. Была та встреча в гостях у Олега, где он сидел в кресле и листал

телефон, а я смотрела на него и не знала, что сказать.

Было молчание. Долгое, тягучее, как этот март.

Я почти забыла его. Почти. Но иногда, когда я ложилась спать и

выключала свет, его лицо всплывало перед глазами — тёмные волосы, карие

глаза, лёгкая улыбка. Я вспоминала, как он сказал «красивое имя», как шёл

рядом в ноябрьской темноте, как молчал. Он молчал — а я придумывала. За

него. Вместо него.

Маша говорила, что я сошла с ума.

— Ты даже не знаешь его, Арина, — сказала она в очередной раз, когда

мы сидели в школьной столовой и я в сотый раз спросила, не рассказывал ли

Олег что-то об Артёме. — Ты придумала себе парня и влюбилась в

фантазию.

— Я не придумала, — защищалась я. — Он существует.

— Существует. Но не так, как ты его видишь. Ты видишь героя из

своих снов. А он — обычный парень. Со своими тараканами, с плохими

привычками, с характером, который, возможно, тебе не понравится.

— Откуда ты знаешь?

— Я его видела. Общалась. — Маша вздохнула. — Он хороший, наверное. Но он не герой romance-романа. Он просто человек.

— Я и не хочу героя.

— Хочешь. Иначе зачем ты каждую ночь прокручиваешь в голове

сценарии, где он признаётся тебе в любви?

Я покраснела. Она знала. Она всегда знала.

В середине марта случилось то, что я не ждала.

Маша позвонила в субботу вечером. Я сидела над сборником тестов —

через два месяца ЕГЭ, и я не имела права провалиться. Мама экономила на

репетиторах, я занималась сама, и это было тяжело.

— Арина, бросай всё, — сказала Маша. — Они приехали.

— Кто?

— Ребята. Олег, его компания. И Артём.

У меня перехватило дыхание.

— Где?

— У нас во дворе, на остановке. Собираются гулять по городу.

Пойдём?

Я посмотрела на себя в зеркало. Серая кофта. Джинсы. Хвост. Всё та

же я.

— Пойдём, — сказала я.

— Тогда выходи через пять минут. Я зайду за тобой.

Я надела свою лучшую кофту — ту самую, серую, но без катышков.

Расчесала волосы. На бровях — ни тона, ни туши. У меня не было косметики, кроме дешёвого бальзама для губ, который мама купила в переходе.

— Ты красивая, — сказала я себе в зеркало.

Это была ложь. Но иногда ложь помогает.

Мы встретились на остановке у школы.

Их было четверо — Олег, двое парней, которых я не знала, и он.

Артём стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы чёрной куртки, и

смотрел на дорогу. Он выглядел уставшим — под глазами легли тени, плечи

опущены. Но всё равно был красивым. Красивым той нездоровой, тревожной

красотой, которая притягивает как магнит.

В моих наушниках, которые висели на шее, играл Элджей. «Розовое

вино». Я слушала этот трек на повторе уже третью неделю. Что-то было в

этом бите — тягучее, меланхоличное, идеально подходящее для мартовской

серости.

— Арина, привет! — Олег обнял меня, как старого друга. — Давно не

виделись.

— Привет.

— Маша, ты такая красивая сегодня, — сказал Олег, переводя взгляд

на подругу. И я увидела, как Маша расцвела — улыбка стала шире, глаза

засияли.

Они были счастливы. По-настоящему. Без притворства. Я завидовала.

— Арина, иди к нам, — позвал Олег. — Мы тут гулять собрались.

Я подошла ближе. Встала рядом с Артёмом. Он не посмотрел на меня.

— Привет, — сказала я тихо.

— Привет, — ответил он так же тихо.

И всё.

Мы пошли гулять.

Прогулка получилась странной. Олег с Машей шли впереди, держась за

руки, смеясь, толкая друг друга плечами. Они были как единое целое — их

движения совпадали, их дыхание, их взгляды. Я смотрела на них и в который

раз думала: «Почему у меня так не получается? Что во мне не так?»

Артём шёл рядом со мной, но отдельно. В двух шагах, как тогда, в

ноябре. Не близко, не далеко. Просто на расстоянии, которое не нарушает

границ.

Мы обошли центр города Н. — мимо администрации, мимо старого

кинотеатра, который закрыли на ремонт и так и не открыли, мимо сквера с

облупившейся скамейкой, на которой когда-то целовались наши родители.

Я смотрела на Артёма. На то, как он идёт — уверенно, не торопясь, с

лёгкой сутулостью, которая делала его ещё более человечным. На то, как его

карие глаза скользят по улицам, но ни на чём не задерживаются.

— Скучаешь? — вдруг спросил он.

— Что? — я не поняла.

— Выглядишь так, будто скучаешь. По кому-то.

— Нет, — быстро ответила я. — Просто задумалась.

— О чём?

— О том, как быстро летит время. Казалось, недавно было лето, а

сейчас уже март. И оно совсем не похоже на весну.

Артём посмотрел на меня. Впервые за весь вечер — прямо, не отводя

глаз. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. Как рентген.

— Ты поэт? — спросил он.

— Нет. Просто чувствую.

— Это одно и то же.

Он сказал это и отвернулся. Но я почувствовала — что-то изменилось.

Тон? Дыхание? Не знаю. Но воздух между нами стал теплее.

Мы зашли в парк. Там было пусто — только редкие прохожие с

собаками и парочка на скамейке, которая целовалась, не обращая внимания

на холод.

Олег и Маша отстали — кажется, он что-то уронил. Их голоса звучали

всё дальше, потом и вовсе смолкли.

Мы остались вдвоём.

Темнело. Фонари ещё не зажглись, и парк утопал в сумерках. Деревья

стояли голыми, чёрными, их ветви тянулись к небу, как просящие руки.

Артём шёл рядом. Его плечо почти касалось моего.

— Арина, — сказал он.

— Мм?

— Ты всегда такая тихая?

— Не знаю. Наверное.

— А зря. — Он достал сигареты, закурил. Дым поплыл вверх, растворился в сером небе. — В тихих часто скрыто самое интересное.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую.

Я улыбнулась. Он не смотрел на меня, но я улыбнулась.

Мы прошли вперёд. Дорожка свернула к скамейке, где летом торгуют

мороженым. Сейчас киоск был закрыт, заколочен фанерой.

И тут — я не поняла, как это случилось — он взял меня за руку.

Просто взял. Не спросил. Не посмотрел. Его ладонь легла на мою, длинные пальцы обхватили мои замёрзшие пальцы. Крепко. Уверенно. Как

будто он делал это сотню раз.

Я перестала дышать.

Мир исчез. Серое небо, грязный снег, голоса Маши и Олега где-то

далеко — всё растворилось. Осталась только его рука. Тёплая. Шершавая

немного. Настоящая.

Я подняла глаза. Он смотрел прямо перед собой. Спокойно. Как будто

ничего особенного не произошло.

Но для меня это был взрыв.

В моей голове взорвалось всё — все сценарии, все мечты, все «а что, если». Всё, что я придумывала ночами, глядя в потолок, вдруг стало

реальным. Он держал меня за руку. Здесь и сейчас.

— Пойдём, — сказал он тихо. И потянул меня вперёд.

Мы прошли так несколько минут. Молча. Держась за руки. Моё сердце

стучало где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые касались его

пальцев. Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это чудо.

«Нам бы с тобой в небо, в небо, там, где розовое вино…» — крутилось

в голове. Слова Эльджея перемешались с моими мыслями, и я не понимала, где заканчивается песня и начинается моя жизнь.

Через несколько минут нас догнали Олег и Маша. Маша посмотрела на

наши руки, потом на меня, потом на Артёма — но ничего не сказала. Только

улыбнулась. Как-то по-особенному. Понимающе.

Я была благодарна ей за это молчание.

Мы пошли дальше — теперь уже вчетвером. Но руку Артём не

отпустил. Он держал её в своей, как будто это было самое естественное в

мире.

Я шла и чувствовала, как внутри распускается что-то тёплое, огромное, нелепое. Надежда. Самая страшная и самая прекрасная вещь на свете.

В конце прогулки, когда уже начало темнеть, мы остановились у

перекрёстка. Дороги расходились.

— Приедете ещё? — спросила я, глядя на Артёма.

— Скоро, — ответил Олег за него. — Летом.

— Летом, — повторил Артём. Посмотрел на меня. Его карие глаза

были непроницаемы. — Увидимся.

Он сказал это не как вопрос. И не как обещание. Просто — факт.

«Увидимся».

Я кивнула.

Он разжал руку — и тепло исчезло. Мне стало холодно. Пусто.

— Пока, — сказала я.

— Давай, — ответил он.

И они ушли. Маша с Олегом впереди, Артём чуть позади. Он не

обернулся. Ни разу.

Я стояла на перекрёстке одна, смотрела им вслед и сжимала ладонь, которая всё ещё помнила его прикосновение.

В наушниках играл Элджей. «Розовое вино».

Я улыбалась. Я летела. Я верила, что это — начало.

Глава 9

Глава 9. Экзамены и ожидание лета

Песня эпизода: «Не вспоминай» — Макс Корж (2015) Апрель пришёл внезапно — как удар током.

Ещё вчера был серый март с грязным снегом и ледяным ветром, а

сегодня за окном закапало, зажурчало, запело. Сосульки падали с крыш, разбиваясь о бетон с хрустальным звоном. Воробьи орали так громко, что

приходилось закрывать окно, чтобы выспаться.

И экзамены.

Экзамены висели надо мной как дамоклов меч — тот самый, из мифов

Древней Греции, который висит на конском волосе и может упасть в любую

секунду. Я чувствовала его дыхание на своей шее каждый раз, когда

открывала сборник тестов.

— Ты готова? — спрашивала мама каждое утро, проверяя мои

конспекты.

— Да, — отвечала я, хотя внутри всё сжималось от страха.

Русский язык. Математика. Обществознание. Три экзамена, которые

решат мою судьбу. Три буквы — ЕГЭ — которые могли открыть дверь в

новую жизнь или захлопнуть её перед носом.

Я занималась по шесть часов в день. Иногда по восемь. Сидела над

учебниками, пока глаза не начинали слезиться, а спина — болеть от долгого

сидения за дешёвым письменным столом из ДСП.

Мама экономила на всём, чтобы я могла ходить к репетитору по

математике — два раза в неделю, час за пятьсот рублей. Это были огромные

деньги для нашего бюджета, но она платила, сжимая зубы.

— Ты должна поступить, Арина, — говорила она. — Я не смогу

оплатить тебе учёбу. Понимаешь?

Я понимала. Лучше, чем она думала.

Но когда я закрывала учебники и выключала свет, в голове всплывал

он. Артём. Его лицо. Его голос. Его рука в моей — там, в парке, в марте.

Я прокручивала тот вечер снова и снова. Как он взял меня за руку. Как

мы шли молча, и это молчание было громче любых слов. Как он сказал

«увидимся летом».

Летом. До лета оставалось два месяца. Я считала дни.

— Ты заболела? — спросил Дима однажды, застав меня за странным

занятием.

Я сидела за столом, но вместо учебников передо мной был телефон. На

экране — список аудиозаписей Артёма ВКонтакте.

Он был закрыт. Но я нашла его добавленные треки — те, которые он

сохранял в свою страницу, чтобы слушать потом.

Макс Корж. «Жить в кайф».

Макс Корж. «Не вспоминай».

MiyaGi & Эндшпиль. «Тамада» (2016).

ЛСП. «Номера».

Каста. «Сказка».

Я скачала их все. Слушала в наушниках, когда шла в школу. Когда

готовилась к экзаменам. Когда ложилась спать.

— Ты слушаешь его музыку, да? — спросил Дима, заглядывая в мой

телефон.

— Не твоё дело.

— Это дело каждого, кто живёт в одной квартире с девушкой, которая

пускает слюни на незнакомого парня.

— Я не пускаю слюни.

— Ты слушаешь треки, которые он добавил. Ты не знаешь его вкуса.

Ты просто хочешь быть ближе.

Дима был младше, но иногда говорил такие вещи, от которых хотелось

задуматься. Я задумалась. И снова открыла ВКонтакте.

Маша пришла ко мне после школы. Она была взволнована — Олег

пригласил их снова приехать. В мае.

— В мае! — кричала она, прыгая на моей кровати. — Ты

представляешь? Мы увидимся!

— Я рада за тебя, — сказала я, но голос прозвучал равнодушно.

— Ты чего такая кислая?

— Экзамены.

— Арина, перестань. Ты готова. Ты лучше всех в классе.

— Этого недостаточно. Нужно быть лучше всех в городе. И области.

Или хотя бы в первой сотне.

Маша закатила глаза.

— Ты слишком много думаешь.

— А ты слишком мало.

— Может быть. — Она села рядом и взяла меня за руку. — Но я хотя

бы не схожу с ума по парню, который игнорит меня.

Я промолчала.

— Артём не напишет, — мягко сказала Маша. — Ты это знаешь. Он

такой, какой есть. Он никому не пишет. Олег говорит, он вообще не

пользуется соцсетями.

— Но он же онлайн.

— Он просто заходит и выходит. Это не значит, что он с кем-то

общается.

— Тогда зачем он заходит?

— Чтобы не пропадать. Я не знаю, Арина. Спроси у него сама.

Я не спрашивала. Я боялась ответа.

Май пришёл с цветущими яблонями и тополиным пухом, который

снова летал по улицам, забиваясь в нос и глаза.

Первый экзамен был через две недели.

Я готовилась, как одержимая. Решала тесты, писала сочинения, заучивала даты и формулы. Мама готовила мне успокоительный чай с мятой

и говорила, что я справлюсь.

— Ты сильная, Арина. Ты всегда была сильной.

Я не чувствовала себя сильной.

Ночью, когда я закрывала глаза, я видела его. Артём стоял в парке, держал меня за руку и улыбался — той лёгкой, немного грустной улыбкой.

— Ты придёшь? — спрашивала я во сне.

— Да, — отвечал он. — Летом.

И я просыпалась. Телефон на подушке. Пустой экран. Ни одного

сообщения.

Я включала Макса Коржа. «Не вспоминай». Слушала до тех пор, пока

сон не приходил снова.

«Не вспоминай, забудь, проехали…»

Но я вспоминала. Каждый день.

В середине мая случилось то, что я не ожидала.

Маша пришла ко мне сияющая — она сдала пробный экзамен по

русскому на 98 баллов. Ей оставалось всего два балла до идеала.

— Ура! — кричала она, обнимая меня. — Я поступлю!

— Ты поступишь, — улыбнулась я.

— И ты поступишь. Мы вместе уедем. Будем жить в общаге, ходить на

пары в пижамах и есть дошик по ночам.

— Мечты, — сказала я.

— Реальность, — поправила Маша.

Потом она посерьёзнела.

— Арина, я хотела тебе сказать… Олег звонил вчера. Они приедут. В

конце мая. После экзаменов.

Моё сердце забилось быстрее.

— Артём тоже?

— Артём тоже.

Я не знала, что сказать. Радость смешалась со страхом. А вдруг он не

захочет меня видеть? А вдруг тот вечер в марте был случайностью? А вдруг я

ему не нужна?

— Не бойся, — сказала Маша, читая мои мысли. — Всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю.

Она улыбнулась, но в её глазах была тревога. Я не спросила, почему.

Потому что боялась ответа.

Последняя неделя перед экзаменами прошла как в тумане.

Я сидела над учебниками с утра до ночи, повторяла правила, решала

уравнения, писала сочинения на тему «Что такое счастье?».

Счастье — это когда просыпаешься и не боишься.

Я боялась.

Первый экзамен — русский язык. 30 мая.

Я пришла в школу рано утром. Солнце только вставало, и его лучи

падали на старые стены, делая их золотыми. Странное чувство — будто всё

начинается заново.

Мы сидели в коридоре — выпускники, такие же испуганные, как я.

Кто-то листал конспекты, кто-то молился, кто-то просто смотрел в одну

точку.

— Арина, — позвала меня Маша. — Ты готова?

— Готова.

Я не была готова. Но выбора не было.

Нас запустили в аудиторию. Я села за парту, положила перед собой

бланки, взяла ручку.

Рука дрожала.

Я закрыла глаза и представила его. Артёма. Тёмные волосы, карие

глаза, лёгкая улыбка.

— Ты сможешь, — сказала я себе.

И начала писать.

Экзамены закончились 10 июня.

Я вышла из школы после последнего — обществознания — и

почувствовала, как с плеч упала гора. Три килограмма страха. Два литра

бессонных ночей. Сотни исписанных страниц.

Всё позади.

Результаты придут через две недели. А пока — свобода.

— Я свободна! — закричала я, стоя посреди школьного двора.

Маша смеялась рядом.

— Свободна! — вторила она.

Мы обнимались, прыгали, дурачились, как маленькие.

Где-то в толпе я увидела Диму — он пришёл меня поздравить, пряча

улыбку.

— Ты справилась, — сказал он.

— Справилась, — ответила я.

— Теперь можно и парнем заняться, — усмехнулся он.

Я толкнула его в плечо.

Но внутри всё пело. Экзамены позади. Лето впереди. И он. Он был где-то там, в районе — за час езды от нашего города. Он обещал приехать. Я

верила.

Глава 10

Глава 10. Июль. Он приехал

Песня эпизода: «Жить в кайф» — Макс Корж (2014) Июль наступил неожиданно — как подарок, который ты ждал так

долго, что почти перестал верить.

Жара стояла невыносимая. Температура за тридцать держалась уже

вторую неделю. Асфальт плавился под ногами, воздух дрожал над крышами

гаражей, и единственным спасением был старый тополь у подъезда — он

давал хоть какую-то тень, если прижаться спиной к шершавому стволу.

Результаты ЕГЭ пришли в конце июня.

Русский — 91 балл. Математика — 78. Обществознание — 84.

Я поступила. Не в тот вуз, о котором мечтала — там не хватило

полбалла на бюджет. Но в другой, тоже хороший. В другом городе. С

общежитием. Со стипендией.

— Ты молодец, — сказала мама, когда я показала ей результаты. Она

не плакала, но голос дрожал. — Я горжусь тобой.

Я гордилась собой. Но внутри было пусто. Потому что он ещё не

приехал.

— Они приедут в эти выходные, — сказала Маша по телефону. — Олег

звонил. Все будут. И Артём.

— Точно? — спросила я, боясь поверить.

— Точно. Готовься.

Я готовилась три дня. Перемерила всю свою одежду — старые джинсы, потёртые футболки, единственную юбку, которую носила на выпускном. Всё

казалось не тем. Не так сидит. Не тот цвет. Не та ткань.

— Ты чего там шуршишь? — спросила мама из коридора.

— Ничего.

— Собираешься куда-то?

— К Маше.

— Нормально. Не поздно?

— Нет.

Я соврала. Потому что знала — вернусь поздно. И мне было всё равно.

В пятницу вечером я стояла перед зеркалом и смотрела на себя.

На мне были синие джинсы — самые новые, купленные на распродаже

в прошлом месяце. Белая футболка — тоже новая, мама разрешила взять её в

кредит в магазине, отдадим потом. Волосы распущены — обычно я собирала

их в хвост, чтобы не мешались, но сегодня хотелось выглядеть иначе. По-взрослее.

На губах — блеск, одолженный у Маши. На щеках — чуть румян, тоже

её.

— Ты красивая, — сказала я себе.

В этот раз это была не ложь.

Мы встретились у старого клуба — там, где когда-то играли дискотеки.

Сейчас клуб был закрыт, но парковка рядом стала местом тусовок для

местной молодёжи.

Маша уже была там — с Олегом. Они стояли у его машины, обнявшись, и о чём-то тихо говорили.

Я подошла, поздоровалась. Олег улыбнулся своей широкой улыбкой.

— Арина, ты классно выглядишь!

— Спасибо.

— Артём сейчас подойдёт, — сказал он. — Он в магазин отошёл.

Моё сердце пропустило удар. Я ждала.

Минуты тянулись как резина. Я смотрела на дорогу, по которой он

должен был прийти. На каждый проходящий силуэт, каждую тень.

И вот — он.

Высокий, тёмный, спокойный. Джинсы, чёрная футболка, кеды.

Волосы чуть длиннее, чем в марте. И глаза — карие, глубокие, как колодцы.

Он подошёл, кивнул Олегу, потом Маше. Потом посмотрел на меня.

— Привет, Арина.

— Привет, — ответила я. Голос не дрожал. Удивительно.

— Ты изменилась, — сказал он.

— В лучшую сторону?

— В лучшую.

Я улыбнулась. Внутри всё пело.

Вечер тянулся долго.

Мы сидели на лавочке у клуба, пили дешёвое пиво из пластиковых

стаканчиков и слушали музыку из чьей-то машины — Макс Корж, «Жить в

кайф». Я знала эту песню наизусть — она была в плейлисте Артёма.

«Я не хочу жить по понятиям — хочу жить в кайф…»

Я смотрела на него. На то, как он крутит зажигалку в пальцах. Как

подносит сигарету к губам, как выпускает дым в звёздное небо. На его

профиль, чёткий и красивый, как рисунок.

Он чувствовал мой взгляд. Несколько раз поворачивался, наши глаза

встречались — и я тут же отводила.

— Ты чего такая стеснительная? — спросил он.

— Я не стеснительная. Просто смотрю.

— На что?

— На звёзды.

Он усмехнулся.

— Врёшь.

— Правда.

— Нет, не правда. Ты смотришь на меня.

Я покраснела. Он попал в точку.

— И что с того? — спросила я, набравшись смелости.

— Ничего, — ответил он. — Приятно.

Он улыбнулся — той лёгкой, немного грустной улыбкой, за которую я

была готова отдать всё.

По дороге я оказалась рядом с Артёмом. Олег и Маша шли впереди, держась за руки, как всегда.

— Пойдёмте в парк, чего сидеть.

— Пойдём, — согласилась Маша.

По дороге я оказалась рядом с Артёмом. Олег и Маша шли впереди, держась за руки, как всегда. Мы — чуть позади.

— Как экзамены? — спросил он.

— Сдала. Поступила.

— Куда?

— В Омск. На психолога.

— Психолог, — он усмехнулся. — Будешь лечить душевнобольных?

— Ну, не лечить. Помогать.

— А мне поможешь?

— А что у тебя болит?

Он посмотрел на меня. Долго. Так, что я почувствовала — видит

насквозь.

— Всё, — сказал он тихо. И ускорил шаг.

Я не поняла — шутка это или нет. Но внутри что-то ёкнуло.

В парке было темно. Фонари не горели — их давно не ремонтировали.

Луна светила сквозь ветви старых тополей, рисуя на земле причудливые

тени.

Олег и Маша сели на скамейку. Я слышала их шёпот, смех, потом

тишину. Мы с Артёмом остались стоять у дорожки.

— Помнишь март? — спросил он.

— Помню, — ответила я. Голос дрожал.

— Я тоже.

Он замолчал. Я ждала.

— Ты мне нравишься, Арина, — сказал он вдруг. — Не знаю почему.

Ты не такая, как другие.

— Какие — другие?

— Громкие. Навязчивые. Ты тихая. Но в тебе есть что-то… настоящее.

Я не знала, что ответить. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, он слышал его через толстовку.

— Ты мне тоже нравишься, — прошептала я.

Он сделал шаг ближе. Его рука легла на моё плечо. Большая, тёплая, уверенная.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он. — И не умею быть таким, как ты хочешь. Предупреждаю сразу.

— А как я хочу?

— Не знаю. Но точно не так, как я умею.

Я подняла голову. Его лицо было совсем близко.

— Я ничего от тебя не жду, — сказала я. — Просто будь рядом.

Он усмехнулся — и поцеловал меня.

Мир взорвался. Не фейерверками — тихо, глубоко, до мурашек по

спине. Его губы были тёплыми, чуть горькими от табака. Его руки

скользнули по моей спине, притягивая ближе.

Я закрыла глаза.

И в этот момент поняла — всё, что было раньше, всё ожидание, вся

боль, все бессонные ночи — стоило этого. Стоило.

Мы целовались долго. Потом он обнял меня, и я уткнулась носом в его

плечо. От него пахло дымом, кожей, летом.

— Ты такая маленькая, — сказал он тихо.

— Зато тёплая, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Пойдём, провожу тебя.

Мы пошли домой. Молча. Держась за руки. Луна светила нам вслед.

В наушниках, которые болтались у меня на шее, заиграл Макс Корж —

тот самый трек, который он добавил в свою страницу год назад.

«Мы не ищем оправданья негативу — просто хотим жить в кайф…»

Я жила в кайф. Первый раз за долгое время.

Глава 11

Глава 11. Вопросы без ответов

Песня эпизода: «Малый повзрослел» — Макс Корж (2014) На следующее утро я проснулась с улыбкой.

Солнце било в окна, тополиный пух кружился за стеклом, и я лежала в

кровати, смотрела в потолок и переживала вчерашний вечер заново. Как он

взял меня за руку. Как сказал «ты мне нравишься». Как поцеловал. Его губы.

Его руки. Его запах.

Всё это было настолько нереальным, что я боялась пошевелиться —

вдруг окажется, что это сон, и сейчас я открою глаза, а ничего не было.

Я взяла телефон. Открыла диалог с ним. Пусто.

Он не написал.

Я заставила себя не паниковать. Он же говорил — не умеет писать

первым. Может, спит. Может, занят. В конце концов, мы виделись вчера, зачем писать сразу?

Я отложила телефон и пошла завтракать.

На кухне мама жарила яичницу. Дима сидел за столом, листая свой

телефон, и не поднимал головы.

— Ты поздно вернулась, — заметила мама, не оборачиваясь.

— Маша провожала.

— Не ври. Я видела из окна. Тебя провожал какой-то парень.

Я замерла.

— Это друг Маши.

— Друг? — мама повернулась. В её глазах была тревога. — Арина, ты

же готовишься к поступлению. У тебя экзамены. Не надо отвлекаться на

глупости.

— Это не глупости, мама. И я уже поступила.

— Поступила — это ещё не значит, что учиться не надо. В вузе тоже

экзамены.

Я не стала спорить. Мама всегда найдёт повод для тревоги. Это её

способ любить — беспокоиться.

Я доела яичницу, выпила чай и ушла в комнату. Телефон молчал.

Я написала первой в обед.

«Привет. Как дела?»

Ответ пришёл через час.

«Норм. А твои?»

«Тоже норм. Ты сегодня занят?»

«Да. Работа».

Я смотрела на экран и не знала, что писать дальше. Он не спросил, как

у меня. Не предложил встретиться. Не сказал ничего про вчера. Может, он

жалеет? Может, поцелуй был ошибкой?

Я набрала Маше.

— Маш, привет.

— О, Ариша! — она была весела. — Как ты? Как вчера?

— Нормально.

— Только «нормально»? Вы же целовались!

Я покраснела. Даже по телефону.

— Откуда ты знаешь?

— Видела. Мы с Олегом отошли, а вы остались. Олег сказал, что Артём

редко так делает.

— То есть?

— Ну, он не из тех, кто целуется при всех. И вообще — он не из тех, кто целуется. Олег сказал, что это первый раз за долгое время, чтобы Артём с

кем-то сближался.

У меня потеплело на душе.

— Он просто… не пишет, — сказала я. — И я переживаю.

— Арина, он вообще никому не пишет. Даже Олегу. Они могут

неделями не переписываться, а потом встретиться и нормально общаться.

Это его стиль.

— Но я же не Олег.

— Вот именно. Ты — девушка. И это пугает его. Олег сказал, у Артёма

с девушками не складывается. Он или боится, или не хочет — никто не знает.

— А ты спроси у Олега?

— Спрашивала. Олег говорит — не лезь. Артём сам разберётся.

Я вздохнула.

— Что мне делать?

— Ждать. Или забыть.

— Ты же знаешь — я не могу забыть.

— Тогда жди, — сказала Маша. — Но не накручивай себя. Он…

сложный. Ему нужно время.

Время. У меня было время. Целое лето. Но как долго можно ждать?

Через два дня Артём написал сам.

«Привет. Извини, что молчал. Дела. Как ты?»

Я чуть не подпрыгнула от счастья. Он написал первым! Сам! Без моего

стимула!

«Привет! Нормально. Гуляла с Машей. А ты?»

«На работе устал. Думаю в выходные приехать. Встретимся?»

Сердце забилось быстрее. «Конечно». «Тогда давай в субботу. Я

напишу». «Жду».

Я смотрела на экран и улыбалась до ушей. Он хочет меня видеть. Он

сам предложил встретиться. Всё не зря.

Я написала Маше, но она не ответила — была занята с Олегом. Я

осталась наедине со своим счастьем.

В наушниках играл Макс Корж — «Малый повзрослел».

«Малый повзрослел, всё, что надо, понял…»

Я тоже повзрослела. Мне казалось.

Суббота наступила быстро.

Я снова перебирала одежду, стояла перед зеркалом, поправляла

волосы. Надела белую футболку — ту самую, новую. Джинсы. Кеды.

Маша зашла за мной в шесть вечера. Она была красивой — яркое

платье, распущенные рыжие волосы, огромные серьги-кольца.

— Ты как? — спросила она.

— Нормально. Волнуюсь.

— Не волнуйся. Всё будет хорошо.

Мы пошли на остановку. Компания собралась у того же клуба — Олег, двое парней, которых я знала по прошлым встречам, и Артём.

Он стоял у машины, курил. Увидел меня, кивнул. Я подошла.

— Привет.

— Привет, Арина.

— Ты отдохнул после работы?

— Немного.

Разговор не клеился. Был какой-то странный — не такой, как в

прошлый раз. Он смотрел на меня, но в его взгляде не было той теплоты. Или

мне казалось?

Мы сели на лавочку. Олег с Машей снова ушли в сторону — им всегда

нужно было личное пространство. Мы остались вдвоём.

— Артём, — сказала я. — Ты какой-то… другой.

— Какой?

— Не знаю. Отстранённый.

Он помолчал. Потом затушил сигарету о край урны.

— Устал, — сказал он. — Работа. Проблемы. Не выспался.

— Может, пойдём погуляем? Развеешься.

— Давай.

Мы пошли по той же дороге — мимо администрации, мимо закрытого

кинотеатра, мимо старых пятиэтажек. Шли молча, но теперь это молчание

было другим — не спокойным, как в марте, а тяжёлым. Давящим.

— Артём, — позвала я.

— М?

— Ты жалеешь о том вечере?

Он остановился. Посмотрел на меня. В его глазах было удивление.

— С чего ты взяла?

— Не знаю. Ты молчишь. Не пишешь. Мне кажется, ты избегаешь

меня.

— Не избегаю, — сказал он. — Просто… я не люблю разговоры. Не

люблю объяснять. Я такой, какой есть. Если тебе это не нравится…

— Нравится, — перебила я. — Мне нравится.

Он вздохнул.

— Тогда не придумывай того, чего нет.

Он взял меня за руку — так же, как в марте. Твёрдо. Уверенно. Мы

пошли дальше.

Я старалась не думать о том, что он не ответил на мой вопрос. Он не

сказал «я не жалею». Не сказал «ты мне нравлюсь». Не сказал ничего, за что

можно было бы зацепиться.

Я шла, держала его за руку и чувствовала — что-то не так. Но я не

знала, что именно. И боялась спросить.

Вечер закончился, как и прошлый — он проводил меня до дома, поцеловал на прощание — быстро, почти небрежно — и ушёл.

Я стояла у подъезда и смотрела ему вслед.

В наушниках играл Макс Корж — «Малый повзрослел».

«Не надо слов, не надо лишних фраз…»

Но мне нужны были слова. Мне нужны были фразы. Мне нужно было

понять — это любовь или просто игра.

Я не поняла. И уснула с тяжёлым сердцем.

Глава 12

Глава 12. Он уехал утром

Песня эпизода: «Где я» — Макс Корж (2015) Он уехал в воскресенье утром.

Я узнала об этом от Маши — она позвонила в одиннадцать часов, когда

я ещё лежала в кровати и перечитывала нашу с Артёмом переписку. Восемь

сообщений за три дня. Восемь коротких, сухих фраз, которые ничего не

значили.

— Арина, они уехали, — сказала Маша. Голос у неё был виноватый, как будто она сама была в этом виновата.

— Как уехали? — я села на кровати.

— Олег позвонил. Сказал, что у них дела в районе, что они вернутся

только через две недели. Артём уже в машине.

— Он не попрощался.

— Он не умеет прощаться. Ты же знаешь.

Я знала. Но от этого было не легче.

— Он хоть что-то сказал? Про меня?

Маша помолчала.

— Олег спросил, как у них с тобой. Артём сказал: «Нормально». И всё.

— «Нормально», — повторила я. Слово, которое он использовал чаще

всего. Когда его спрашивали о делах. О настроении. О нас. «Нормально». Ни

хорошо. Ни плохо. Просто — нормально.

— Арина, не переживай, — мягко сказала Маша. — Он вернётся. Вы

ещё увидитесь.

— Увидимся, — эхом отозвалась я.

Маша ещё что-то говорила, но я уже не слушала. Я смотрела в окно.

Там, за стеклом, летела белая тополиная метель. Пух кружился в воздухе, оседал на подоконнике, залетал в комнату через щели.

Я представила, как Артём сидит в машине, смотрит на дорогу, может

быть, курит. Думает ли он обо мне? Скучает ли? Или я для него — просто

«нормально»?

Закончив разговор, я легла обратно на кровать. Включила Макса Коржа

— «Где я». Та самая песня, которая была у него в добавленных.

«Ты и я, провода, города, где я? Где я?..»

Я закрыла глаза и представила, что он рядом. Что мы едем в этой

машине вместе, держимся за руки, и не нужно ничего говорить — потому что

и так всё понятно. Но ничего не было понятно. Я не знала, где я. В его жизни

— или просто в своей голове?

Две недели превратились в вечность.

Я жила от звонка до звонка. Проверяла телефон каждые полчаса.

Заходила на его страницу ВКонтакте по десять раз на дню. Смотрела, когда

он был онлайн. Смотрела, какие песни добавлял.

Он добавил «Где я» — ту самую, которую я слушала. И ещё одну —

«Вспоминай меня» (ранний Макс Корж, 2013 год). Я слушала её в

наушниках, лежа на кровати, и чувствовала, как сжимается сердце.

«Вспоминай меня, если станет вдруг легко забыть…»

Я не могла забыть. Я не хотела забывать. Но внутри росла тревога —

холодная, липкая, как туман над рекой. Что, если он не вернётся? Что, если

тот поцелуй в парке был просто порывом, а теперь он понял, что ошибся?

Что, если я ему не нужна?

«Перестань, — сказала я себе. — Ты накручиваешь». Но остановиться

не могла.

Через неделю я не выдержала и написала первой.

«Привет. Как дела?»

Ответ пришёл через шесть часов.

«Норм. Работаю».

«Ты скучаешь?»

«Не успеваю)».

Я смотрела на эту улыбку в скобочке. Полуулыбка. Полунамёк. Ни да, ни нет. «А по мне скучаешь?» — не решилась написать. Стеснялась. Боялась

показаться навязчивой.

Вместо этого я написала: «Когда вернёшься?»

«Скоро».

Скоро. Опять «скоро». Как тогда, в марте — «потом как-нибудь».

Я закрыла диалог и уткнулась лицом в подушку. Почему он не может

сказать что-то простое? «Да, скучаю. Да, хочу тебя видеть. Да, ты мне

нужна». Почему из него каждое слово приходится вытягивать клещами?

Маша говорила — он такой. Он не любит разговоры. Не умеет

выражать чувства. Но Маша была не на моём месте. Она была с Олегом —

открытым, весёлым, который обнимал её при всех и не боялся сказать «ты

моя». А я была здесь. Одна. В своей комнате. С телефоном в руке и

надеждой, которая медленно, но верно превращалась в боль.

Артём вернулся через две недели — ровно, как и обещал.

Маша позвонила в пятницу вечером.

— Арина, собирайся! Они здесь. Встречаемся у клуба в восемь.

Пальцы задрожали. Я надела лучшие джинсы, белую футболку, распустила волосы. Нанесла блеск на губы. Посмотрела в зеркало — бледная, глаза огромные, под ними круги от бессонницы.

— Ты красивая, — сказала я себе. Ложь. Но какая разница?

У клуба было людно. Олег, Маша, двое парней, ещё какие-то девушки

— я не знала их имён. Музыка играла из колонки, кто-то танцевал, кто-то

сидел на лавочке и пил пиво.

Артём стоял у дерева, в стороне от всех. Курил. Смотрел в темноту.

Я подошла. Сердце колотилось как бешеное.

— Привет.

— Привет, — он повернулся. Улыбнулся — той лёгкой, немного

грустной улыбкой. — Ты пришла.

— Ты же звал.

— Звал.

Он докурил, затушил сигарету о ствол дерева, убрал руки в карманы

джинсов.

— Соскучилась? — спросил он вдруг.

— Да, — честно ответила я.

Он не ответил. Просто кивнул и посмотрел на звёзды. Я ждала. Может

быть, он скажет «я тоже». Может быть, обнимет. Может быть, поцелует, как

в прошлый раз. Но он молчал.

— Артём, — позвала я.

— М?

— Ты по мне скучал?

Он посмотрел на меня — долгим, изучающим взглядом. Я

почувствовала себя прозрачной. Как будто он видел меня насквозь — всю

мою боль, всю мою надежду.

— Не люблю скучать, — сказал он. — Это глупое чувство.

— Почему глупое?

— Потому что от него ничего не меняется.

Он взял меня за руку — так же твёрдо, как всегда. Но мне показалось, что его ладонь стала холоднее. Или мне просто показалось?

Мы пошли гулять по тем же улицам. Мимо администрации, мимо

старого кинотеатра, мимо сквера. Говорили ни о чём — о погоде, о музыке, о

том, что лето слишком быстро проходит.

— Ты надолго? — спросила я.

— До воскресенья.

— А потом?

— Потом работа.

— А мы? — спросила я. — У нас есть будущее?

Он остановился. Повернулся ко мне. В свете фонаря его лицо

выглядело уставшим — тени под глазами, складка между бровями.

— Арина, — сказал он медленно. — Не спрашивай меня о будущем. Я

не знаю своего будущего. И никому его не обещаю.

— Я и не прошу обещать. Я просто хочу понять — я тебе нужна или

нет?

— Ты мне нравишься, — сказал он. — Я же говорил.

— Этого мало.

— А что тебе ещё нужно?

— Тепла. Внимания. Понимания. Чтобы ты не пропадал на две недели

и не отвечал одним словом.

Он помолчал. Потом провёл рукой по волосам — жест, который я уже

знала. Он делал так, когда нервничал.

— Я не умею быть таким, как ты хочешь, — сказал он. — Прости.

— Я не прошу тебя меняться. Я просто прошу… быть рядом. Не

исчезать.

Он посмотрел на меня — долго, тяжело. Потом взял за плечи, притянул

к себе и поцеловал. Но поцелуй был другим — не нежным, как в прошлый

раз, а жёстким, почти отчаянным. Как будто он прощался.

Я не понимала.

— Пойдём, провожу тебя, — сказал он, отстранившись.

Мы пошли домой. Молча. Руки не держались. Он шёл впереди, я чуть

позади — как тогда, в ноябре, когда мы только познакомились.

У подъезда он остановился.

— Арина, — сказал он.

— Да?

— Ты хорошая. Правда.

— Это звучит как прощание.

— Это звучит как правда.

Он поцеловал меня в лоб — легко, почти по-отечески. И ушёл. Не

оглядываясь.

Я стояла у подъезда и смотрела ему вслед. В наушниках играл Макс

Корж — «Где я».

«Вспоминай меня, если станет вдруг легко забыть…»

Я не хотела его забывать. Но, кажется, он уже забыл меня. Или никогда

не помнил.

Я поднялась на свой третий этаж, зашла в квартиру, прошла мимо

мамы, которая спала на диване, и легла в кровать.

Всю ночь я смотрела в потолок и слушала песни из его плейлиста.

Он уедет завтра утром. А я останусь здесь — в городе Н., в своей

комнате, в своей голове, где он был моим, но только понарошку.

Глава 13

Глава 13. Попытка забыть

Песня эпизода: «Выпускной» — Баста (2015) Артём уехал в воскресенье утром. Я не спала всю ночь — смотрела в

потолок, слушала музыку и пыталась понять, где я сделала ошибку.

Может, не надо было спрашивать про будущее? Может, надо было

просто радоваться тому, что есть — его руке, его поцелуям, его редким

«привет»? Но я не умела просто радоваться. Мне нужно было знать — это

всерьёз или так, развлечение на лето.

Его слова звенели в ушах: «Я не умею быть таким, как ты хочешь». А

каким я хотела его видеть? Влюблённым. Внимательным. Нежным. Таким, который не пропадает на две недели и не отвечает одним словом. Может, я

хотела слишком многого?

Я включила песню — Баста, «Выпускной». Знакомая до боли мелодия, под которую мы танцевали на последнем звонке.

«Это наш выпускной, и мы немного пьяны, / И я хочу, чтобы ты

запомнила нас такими…»

Я запомнила. Нас — такими, какими мы не стали.

Утром мама постучала в дверь.

— Арина, ты встала?

— Да.

— Завтрак готов.

Я не хотела есть. Но встала, умылась, причесалась — механически, как

робот. Села за стол. Дима уже уплетал кашу. Мама смотрела на меня с

тревогой.

— Ты бледная. Не выспалась?

— Выспалась.

— Врёшь. — Она села напротив. — Арина, что случилось?

— Ничего, мама. Просто погода.

— Погода тут ни при чём. Ты из-за парня?

Я подняла голову. Мама редко говорила о личном. Она вообще не

умела говорить о чувствах — только о делах, об учёбе, о деньгах.

— Есть один, — сказала я тихо. — Но, кажется, ему всё равно.

— Забудь, — жёстко сказала мама. — Таких надо забывать. Они не

достойны твоих слёз.

— Я не плачу.

— Плачешь внутри — это хуже.

Она взяла мою руку. Её ладонь была шершавой, тёплой, рабочей.

— Арина, ты умная девочка. Не позволяй никому себя использовать.

Если человек не отвечает тебе взаимностью — это не твой человек.

Я кивнула.

— Но он говорит, что я ему нравлюсь.

— Слова ничего не стоят. Смотри на поступки.

Поступки. Он уехал и не попрощался. Он не писал. Он исчезал, как

тень. Какие поступки? Их не было.

Дни тянулись медленно.

Я перестала проверять телефон каждые полчаса. Перестала заходить на

его страницу ВКонтакте. Перестала слушать песни из его плейлиста. Почти

перестала.

Иногда, лёжа в кровати, я включала «Тамада» — MiyaGi & Эндшпиль.

Эта песня была у него в добавленных. Я слушала её и представляла, как он

сидит в своей машине, смотрит на дорогу, и в наушниках играет то же самое.

Я была готова. А он? Он даже не был готов ответить на сообщение.

Я удалила нашу переписку. Не потому, что хотела забыть. А потому, что смотреть на его сухие ответы было больно.

«Привет». «Норм». «Как ты». «Спасибо».

Ни одного слова, за которое можно зацепиться. Ни одного «мне жаль».

Ни одного «давай встретимся». Только пустота.

Я включила другую песню — Скриптонит, «Космос».

«Я в космосе, и ты там, где-то рядом, / Но не могу до тебя

долететь…»

Я чувствовала то же самое. Он был рядом — в двух часах езды. Но

между нами лежала вселенная.

Маша заметила, что я изменилась.

— Ты какая-то… потухшая, — сказала она, когда мы встретились в

парке через неделю.

— Нормальная я.

— Не нормальная. Ты не улыбаешься. Не хочешь никуда идти. Что

случилось?

Я рассказала. Про воскресенье. Про его холодные глаза. Про поцелуй в

лоб, который был похож на прощание.

Маша слушала молча. Потом вздохнула.

— Арина, я говорила с Олегом.

— И что?

— Он сказал… — она замялась. — Он сказал, что Артём боится

отношений. Что-то случилось в прошлом. С девушкой. Он не рассказывает, но Олег знает, что после этого Артём закрылся.

— Какая девушка? Откуда?

— Не знаю. Олег не говорит. Но говорит, что Артём не хочет никого

подпускать близко. Чтобы не было больно.

— А я? — спросила я. — Мне уже больно.

— Ты слишком близко подпустила его, — тихо сказала Маша. — А он

не просил.

Слова упали, как камни. Не просил. Он не просил меня влюбляться. Не

просил ждать. Не просил слушать его музыку и представить, что мы вместе.

Всё это я сделала сама.

— Что мне делать? — спросила я.

— Забыть, — сказала Маша. — Хотя бы попытаться.

Я попыталась.

Начала с того, что удалила его фотографии с телефона. Тринадцать

штук — сохранённые из ВКонтакте, сделанные тайком на встречах.

Смотрела на каждую перед удалением. Тёмные волосы. Карие глаза. Лёгкая

улыбка. «Прощай», — сказала я каждой. И нажала «удалить».

Потом отписалась от него. Не заблокировала — просто отписалась, чтобы не видеть его обновлений. Потом сменила аватарку — убрала ту, где я

была в белой футболке, которую надела для него. Потом легла на кровать и

заплакала. В первый раз за всё время.

Плакала негромко, в подушку, чтобы мама не слышала. Плакала о том, чего не было. О том, что могло бы быть, если бы он был другим. О том, что я

никогда не узнаю, каково это — быть с ним по-настоящему.

В наушниках играл Скриптонит. «Космос».

«Я готов лететь за тобой, но ты не зовёшь…»

Я была готова лететь. Но он не звал. И никогда не позовёт.

Через неделю я почувствовала, что становится легче.

Я перестала вздрагивать при каждом уведомлении на телефоне.

Перестала заходить на его страницу. Перестала прокручивать в голове

сценарии «а что, если». Я просто жила.

Помогала маме по дому. Гуляла с Машей. Готовилась к поступлению

— уточняла списки документов, читала форумы первокурсников, выбирала

общежитие.

Жизнь продолжалась. Без него.

— Ты молодец, — сказала Маша, когда мы сидели на лавочке у

подъезда и ели мороженое. — Сильная.

— Я не сильная. Я просто устала.

— Это одно и то же. Сильные устают, но не сдаются.

Я улыбнулась. Первый раз за долгое время — искренне.

В наушниках играл Баста. «Выпускной».

«Это наш последний танец, и я не хочу его забыть…»

Я не хотела забывать Артёма. Он останется со мной навсегда — как

первая любовь, как первый поцелуй, как первый разбитый сосуд в груди. Но

я больше не хотела страдать. Я хотела жить.

Глава 14

Глава 14. Новый город. Новая жизнь

Песня эпизода: «Космос» — Скриптонит (2015) Август закончился так же незаметно, как и начался.

Я получила приказ о зачислении в середине месяца — бюджет, факультет психологии Омского государственного педагогического

университета. Не тот вуз, о котором я мечтала, но другой, тоже хороший.

Мама плакала, когда увидела список.

— Ты справилась, — говорила она, вытирая слёзы. — Моя девочка

справилась.

— Справилась, — повторяла я, но внутри было пусто.

Радость от поступления смешалась с горечью от всего, что случилось

летом. Артём уехал и не вернулся. Я не писала ему. Он не писал мне. Наша

переписка замерла на полуслове, как недосказанная история, которую никто

не захотел дописывать.

Иногда, лёжа в кровати, я открывала его страницу — просто

посмотреть, жив ли он. Он был онлайн. Зелёная точка горела каждый вечер, но сообщений от него не приходило.

Я перестала ждать.

Первого сентября я уехала в Омск.

Поезд отправлялся в семь утра. Мама и Дима провожали меня на

вокзал. Мама снова плакала, Дима делал вид, что ему всё равно, но я видела

— он тоже расстроен.

— Ты там не скучай, — сказал он, обнимая меня на прощание. — И не

ведись на всяких козлов.

— Не буду, — пообещала я.

Поезд тронулся. Я смотрела в окно на проплывающие мимо дома, деревья, столбы. Город Н. медленно исчезал за горизонтом, и вместе с ним

исчезала моя прошлая жизнь.

Та, в которой я была влюблена в парня, который не умел любить в

ответ.

Я достала наушники, включила музыку. Скриптонит — «Космос».

Песня, которую я слушала в те дни, когда хотелось забыться.

«Я в космосе, и ты там, где-то рядом, / Но не могу до тебя

долететь…»

Теперь я летела. Не к нему — к себе.

Общежитие оказалось именно таким, как я себе представляла.

Старое здание с облупившейся краской, узкие коридоры, пахнущие

борщом и стиральным порошком, комнаты на четверых с железными

кроватями и скрипучими стульями.

Моими соседками стали три девушки — Лена, Юля и Катя. Все с

разных городов, все такие же испуганные и взволнованные, как я.

Первые дни мы знакомились, осваивались, ходили вместе в столовую и

на пары. Лена оказалась болтушкой — она говорила без остановки, заполняя

любую тишину. Юля была тихой, как я, но с добрыми глазами. Катя — яркая, с красными волосами (не рыжая, как Маша, а ярко-красная — крашеная), всегда в чём-то необычном.

— Ты чего такая грустная? — спросила Катя на третий день, когда мы

сидели на подоконнике и смотрели на двор.

— Не грустная. Просто задумалась.

— О парне? — она улыбнулась. — У тебя же есть парень, да? Такая

красивая — не может быть без парня.

— Нет, — ответила я. — Нет у меня никого.

— И правильно, — сказала Катя. — На первом курсе лучше быть

свободной. А то эти парни — одни проблемы.

Я кивнула. Она не знала, что мои проблемы уже были, и я их оставила

в городе Н., вместе с серыми пятиэтажками и голосом, который говорил: «Ты

хорошая, Арина. Правда».

Глава 15

Глава 15. Гриша

Песня эпизода: «Танцуй» — Скриптонит (2015)

Гриша появился в моей жизни в конце сентября.

Мы учились на одном факультете — он был на курсе старше. Я

встретила его в библиотеке — он искал книгу по педагогике, я помогала ему

разобраться в полках.

— Спасибо, — сказал он, улыбаясь. У него была добрая улыбка —

открытая, без задней мысли.

— Не за что.

— Ты первокурсница?

— Да. Арина.

— Гриша. Очень приятно.

Мы разговорились. Он учился на социального педагога, любил спорт и

читал фантастику. Невысокий, русые волосы, серые глаза — ничего

особенного, но что-то в нём было. Какая-то спокойная уверенность, которой

так не хватало Артёму.

Он не пропадал на две недели. Не отвечал одним словом. Не заставлял

гадать, что у него в голове. Он был… простым. И это пугало. Потому что

простота казалась скучной после всего того космоса, который я пережила с

Артёмом. Но, может быть, именно простота была тем, что мне нужно?

Мы начали общаться. Сначала — в библиотеке, потом — в столовой, потом — на скамейке у общежития. Гриша рассказывал о себе, я слушала. Я

рассказывала о себе — он слушал.

С ним было легко. Не нужно было придумывать идеальные ответы. Не

нужно было бояться, что он исчезнет. Он был здесь — каждый день, каждую

минуту.

— Ты нравишься мне, Арина, — сказал он однажды, когда мы сидели

на лавочке и смотрели на звёзды.

— Ты меня плохо знаешь.

— Мне достаточно того, что я знаю.

Он взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, мягкой — не шершавой, как у Артёма. Не такой уверенной.

— Я не хочу торопить события, — сказал он. — Я просто хочу быть

рядом. Если ты позволишь.

Я посмотрела на него. В его глазах не было той загадочной глубины, которая сводила меня с ума. Не было боли. Не было страха. Была просто

нежность.

— Позволяю, — сказала я.

Мы не целовались в тот вечер. Просто сидели, держались за руки и

смотрели на звёзды.

В наушниках у меня играла музыка — в этот раз не Макс Корж, не

Скриптонит, не MiyaGi. Что-то спокойное, новое.

Я не знала, люблю ли Гришу. Но мне было хорошо.

Может быть, этого достаточно?

Глава 16

Глава 16. Дневник. Запись №1. Омск

Песня эпизода: «Тихий океан» — L'One (2015)Октябрь 2016 года. Комната 317, общежитие ОмГПУ.

Я решила вести дневник. Не из-за того, что у меня есть секреты. А из-за того, что я боюсь забыть, какой я была до того, как всё это случилось.

Гриша — хороший. Он говорит мне добрые слова, приносит кофе,помнит, что я люблю чёрный шоколад. Я чувствую себя в безопасности

рядом с ним. Но внутри меня пусто. Не совсем пусто — там живёт

тишина. Та самая тишина, которую я научилась не замечать.

Я сравниваю. Знаю, что это глупо, но я сравниваю. Гриша —

открытый, понятный, предсказуемый. Артём — загадка, которую я так и

не разгадала. И почему меня тянет к загадкам? Почему я не могу полюбить

того, кто рядом?

Может, во мне что-то сломано?

Арина.

Глава 17

Глава 17. Первая ссора

Песня эпизода: «Бонни» — MiyaGi (2016) Гриша заметил, что я не с ним.

Это случилось в ноябре. Мы сидели в кафе на окраине Омска, пили

кофе, и он вдруг спросил:

— Ты где?

— Здесь, — ответила я.

— Нет. Твоё тело здесь. А ты — где-то далеко.

Я не знала, что сказать. Он был прав. Я думала не о нём. Я

прокручивала в голове мартовский вечер — тот самый, когда Артём взял

меня за руку. Снова. Снова. Снова.

— Арина, — Гриша взял меня за руку. — Если я тебе не нужен, скажи.

Не надо играть.

— Ты нужен, — сказала я. — Ты очень нужен. Просто… я сложная.

— Я не боюсь сложных. Я боюсь фальши.

— Это не фальшь.

— Тогда что?

Я не ответила. Потому что не знала, как объяснить, что внутри меня

живёт призрак. Тень парня, который даже не знал, как сильно я его любила.

Гриша заплатил за кофе и вышел. Я сидела одна, смотрела на

остывший латте и чувствовала, как слёзы подступают к горлу.

Не из-за него. Из-за себя.

Глава 18

Глава 18. Зима в Омске

Песня эпизода: «Улицы» — Элджей (2016) Зима в Омске — это не то же самое, что зима в городе Н.

Здесь больше снега. И больше людей, которые этот снег чистят. Здесь

нет старых тополей у подъезда, и мама не готовит мне чай с ромашкой по

вечерам. Здесь всё чужое. И я всё ещё не привыкла.

С Гришей мы помирились. Он извинился — хотя не должен был.

Сказал: «Я просто испугался, что теряю тебя». Я сказала: «Ты не теряешь.

Просто дай мне время».

Время. Я всё время просила время. У него. У себя. У памяти, которая

никак не хотела отпускать Артёма.

По ночам я слушала «Улицы» Эльджея и представляла, что иду по

ночному Омску, а он рядом. Артём. Его рука в моей. Его молчание, которое

когда-то казалось мне глубиной.

Теперь я знала — это была не глубина. Это была пустота.

Но легче не становилось.

Глава 19

Глава 19. Весна. Попытка отпустить

Песня эпизода: «Лейла» — Jah Khalib (2016) Весна в Омске наступила в апреле. Как всегда, внезапно. Ещё вчера по

колено в снегу, а сегодня — ручьи, капель, и солнце светит так, что глазам

больно.

Я сидела на подоконнике в общежитии, смотрела на двор и думала.

Думала о том, что прошёл уже год. Год с того самого марта, когда Артём

впервые взял меня за руку. Год, как я живу с этим воспоминанием.

Гриша ждал внизу. Мы договорились пойти гулять.

— Ты грустная, — сказал он, когда я вышла.

— Нет. Просто задумалась.

— Опять?

— Опять.

Он взял меня за руку. Его ладонь была тёплой. Я чувствовала её, но

внутри по-прежнему было пусто. Не потому что он плохой. А потому, что я

всё ещё не научилась жить настоящим.

— Арина, — сказал он. — Я хочу тебя кое о чём спросить.

— Да?

— Ты любила кого-то до меня?

Я замерла. Мы никогда не говорили об этом.

— Да, — ответила я честно.

— Что случилось?

— Ничего. Он просто не ответил.

— В каком смысле?

— Я его любила. А он — нет. Или не так. Или не умел. Я до сих пор не

поняла.

Гриша остановился. Посмотрел на меня. В его серых глазах была боль, которую я не хотела причинять.

— Ты до сих пор его любишь? — спросил он.

Я посмотрела на него. На его доброе лицо, на его открытую улыбку, на

его руки, которые никогда не причиняли мне боли.

— Нет, — сказала я. — Я люблю не его. Я люблю воспоминание. Это

разные вещи.

Он обнял меня. Молча. Крепко.

Я закрыла глаза и впервые за долгое время не думала об Артёме. Я

думала о том, как хорошо, что есть кто-то, кто держит меня, даже когда я не

прошу.

Глава 20

Глава 20. Дневник. Запись №2

Песня эпизода: «Не вспоминай» — Макс Корж (2015)Апрель 2017 года.

Сегодня я сказала Грише правду. Не всю — часть. Достаточную,чтобы он понял, почему я иногда «не здесь». Он не обиделся. Он обнял меня.

Иногда мне кажется, что он слишком хороший для меня. Что я не

заслуживаю такого терпения. Что он найдёт кого-то, кто сможет любить

его так, как он заслуживает.

Но пока он здесь. И я пытаюсь. Правда, пытаюсь.

Артём снится мне всё реже. Иногда я не вспоминаю о нём по

нескольку дней. А когда вспоминаю — уже не болит. Как старый шрам:видно, но не чувствуешь.

Может, это и есть исцеление?

Арина.

Глава 21

Глава 21. Экзамены. Первый курс

Песня эпизода: «Тамада» — MiyaGi & Эндшпиль (2016) Сессия настигла меня врасплох.

Я думала, что после ЕГЭ экзамены уже не страшны. Как же я

ошибалась. Психология развития, анатомия ЦНС, педагогика — всё это надо

было учить, зубрить, сдавать.

Гриша помогал. Он приносил шпаргалки, сидел со мной ночами, объяснял темы, которые я никак не могла понять.

— Ты справишься, — говорил он.

— Ты слишком в меня веришь.

— Кто-то же должен.

Я сдала всё на четвёрки и пятёрки. Когда пришло последнее

уведомление с оценкой, я выдохнула. Первый курс позади. Я сделала это. Без

него. Без Артёма. Сама.

Гриша предложил отметить. Мы пошли в кафе, пили лимонад, ели

пиццу. Он был счастлив. Я — почти.

— Арина, — сказал он, когда мы вышли на улицу. — Ты знаешь, что я

тебя люблю?

Я знала.

— Знаю, — ответила я.

— Ты меня тоже?

Я посмотрела на звёзды. Омское небо было чужим, но красивым. Где-то там, за горизонтом, был город Н., в котором жило моё прошлое. И

человек, который научил меня, что такое боль.

— Я учусь, — сказала я. — Учусь тебя любить.

Он улыбнулся. Не обиделся. Кивнул.

— Я подожду.

Я не заслуживала такого терпения. Но была благодарна.

Глава 22

Глава 22. Лето. Возвращение домой

Песня эпизода: «Малиновый закат» — Макс Корж (2014) Летом я вернулась в город Н.

Поезд прибыл на тот же вокзал, с которого я уезжала год назад. Мама

ждала на перроне. Дима тоже — он вырос ещё на несколько сантиметров и

теперь смотрел на меня сверху вниз.

— Ну как там, в Омске? — спросил он.

— Нормально.

— Только «нормально»? Ты там год прожила!

— Нормально — это хорошо, — сказала я.

Дома пахло пирогами. Мама напекла их целую гору — с капустой, с

яблоками, с картошкой. Я села за стол и вдруг поняла, как сильно скучала по

этому запаху. По дому. По маме. По Диминым дурацким шуткам.

По городу, в котором всё напоминало о нём.

Я прошлась по знакомым улицам. Мимо администрации, мимо старого

кинотеатра, мимо сквера. Всё было так же, как год назад. Только меня уже не

колотило при каждом воспоминании.

Я дошла до парка. Той самой дорожки, где он впервые взял меня за

руку. Села на скамейку, достала наушники, включила Макса Коржа.

«Малиновый закат».

«Малиновый закат над нами, мы с тобой и никого вокруг…»

Я не плакала. Я просто сидела и смотрела на закат. Он был красивым.

Таким же, как тогда. Только нас уже не было. И это было правильно.

Глава 23

Глава 23. Второй курс. Новые лица

Песня эпизода: «Я буду ждать тебя» — Леша Свик (2017) Второй курс начался с новых предметов и новых лиц.

К нам пришли первокурсники — такие же испуганные, какими мы

были год назад. Я смотрела на них и улыбалась. Они ещё не знали, что их

ждёт. Что они будут плакать над учебниками, ссориться с соседками по

общаге, влюбляться и разочаровываться.

Я уже всё это прошла. И стала сильнее.

Гриша ждал меня у входа в университет. Он поступил на магистратуру

— остался в Омске, не захотел уезжать.

— Ты почему не уехал? — спросила я.

— Ты здесь.

— Это глупо.

— Это любовь, — сказал он.

Я не знала, что ответить. Любовь ли это? Тепло ли это? Уют? Да. Но

тот огонь, который сжигал меня дотла, не загорался. Может, он и не нужен?

Может, настоящая любовь — не та, от которой горят крылья, а та, от которой

не хочется улетать?

Я не знала. И продолжала искать ответ.

Глава 24

Глава 24. Дневник. Запись №3

Песня эпизода: «Кукла» — L'One (2016)

Сентябрь 2017 года.

Гриша сказал, что любит меня. Я не ответила. Потому что боялась

солгать. Я чувствую к нему благодарность, нежность, уважение. Но

любовь? Та самая, от которой внутри всё переворачивается? Нет. *

Может, я просто не способна на такую любовь? Может, Артём

сломал во мне что-то, что уже не починить? *

Но ведь я не плачу по ночам. Не проверяю телефон. Не ищу его

страницу в соцсетях. Я свободна. Так почему внутри так пусто? *

Арина.

Глава 25

Глава 25. Неожиданная встреча

Песня эпизода: «Солнце» — Jah Khalib (2016) Это случилось в октябре.

Я шла из университета, спешила на подработку в детский центр. На

перекрёстке остановилась на красный свет и вдруг увидела ЕЁ.

Рыжие волосы, высокая фигура, знакомая походка.

— Маша?

Она обернулась. Улыбнулась. И я увидела — она беременна.

— Ты?! — мы бросились друг к другу. Обнимались, смеялись, плакали.

— Ты как здесь? — спросила я.

— Олег перевёлся в Омск. Мы теперь здесь живём! Ты не знала? Я тебе

писала!

— Я не заходила в соцсети, — призналась я. — Почти.

— Зря. Ты много пропустила.

Мы пошли гулять. Маша рассказывала про Олега, про свадьбу (она

была скромная, в загсе, без платья, но они были счастливы), про малыша, который должен родиться через два месяца.

— А у тебя? — спросила она. — Как Гриша?

— Хорошо, — ответила я.

— Только «хорошо»?

— А что ещё?

— Ты его любишь?

Я промолчала. Маша всё поняла.

— Арина, — сказала она. — Артём женился.

Я остановилась. Сердце пропустило удар.

— Что?

— Женился. В августе. На девушке из района. Я думала, ты знаешь.

Я не знала. Я отписалась от него, заблокировала его друзей, перестала

заходить на страницы одноклассников. Я пряталась от правды. И вот она

меня настигла.

— Тебе больно? — спросила Маша.

Я подумала.

— Нет, — сказала я. — Странно. Но не больно.

— Потому что ты отпустила его. По-настоящему.

— Давно пора было.

Мы обнялись. Маша пахла так же, как в детстве — солнцем и счастьем.

— Ты справилась, — шепнула она. — Я всегда знала.

Глава 26

Глава 26. Зима. Холод. Размышления

Песня эпизода: «Где я» — Макс Корж (2015) Декабрь 2017 года выдался морозным.

Я сидела в комнате общежития, пила чай с Леной и Юлей, слушала их

болтовню про парней, про сессии, про жизнь. Катя ушла на свидание — у неё

появился новый ухажёр, высокий брюнет с третьего курса.

— А ты чего такая тихая? — спросила Лена. — Опять о своём?

— Опять, — улыбнулась я.

— О Грише?

— О жизни.

Лена закатила глаза. Юля понимающе кивнула.

Гриша приходил каждый день. Но я чувствовала, что между нами что-то меняется. Я отдалялась. Не специально — просто внутри созревало что-то

новое. Какое-то понимание, что нельзя строить отношения на благодарности.

Что любовь не приходит по расписанию.

Я боялась ему об этом сказать. Боялась сделать больно. Боялась

остаться одна. Но ещё больше боялась жить во лжи.

Глава 27

Глава 27. Разговор с Гришей

Песня эпизода: «Малый повзрослел» — Макс Корж (2014) Я позвала его на разговор в кафе.

За окном мела метель, в зале было тепло, пахло корицей и кофе. Гриша

улыбался, не подозревая, что через пять минут его мир перевернётся.

— Гринь, — сказала я, когда мы сели за столик. — Нам нужно

поговорить.

— Ты меня бросаешь? — спросил он. Без иронии. Без улыбки. Просто

— констатируя факт.

— Я… не могу быть с тобой по-настоящему. Ты это знаешь. Я

пробовала. Я правда пробовала.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Я видел. Ты старалась. Но ты не моя.

— Прости.

— Не извиняйся. Ты не виновата, что не полюбила меня. Виноват тот, кто заставил тебя разучиться верить.

— Артём, — прошептала я.

— Я знаю. Ты никогда не говорила его имя, но я знал. Он живёт в тебе.

Не любовью — болью. И пока ты не избавишься от этой боли, ты никого не

впустишь.

Я смотрела на него и не узнавала. Он всегда казался мне простым, даже

наивным. А он — видел меня насквозь.

— Ты заслуживаешь большего, чем я могу дать, — сказала я.

— Может быть, — он взял мою руку. — Но я не жалею. Ты научила

меня терпению. И тому, что любовь — это не всегда про счастье. Иногда —

про боль.

Мы сидели молча. Пили кофе. За окном метель не утихала.

Потом он встал, поцеловал меня в лоб — легко, как в первый раз — и

ушёл.

Я осталась одна. В кафе, где пахло корицей и концом чего-то важного.

Глава 28

Глава 28. Дневник. Запись №4

Песня эпизода: «Луна» — Скриптонит (2016) Декабрь 2017 года.

Я рассталась с Гришей. Не потому, что он плохой. А потому, что я не

могу быть с ним честно. Он заслуживает настоящую любовь. А я — не могу

её дать. Пока не могу. *

Мне страшно. Я боюсь, что так и останусь одна. Боюсь, что во мне

что-то сломано навсегда. Боюсь, что Артём украл не только мои годы, но и

мою способность чувствовать. *

Но где-то глубоко внутри живёт надежда. Маленькая, слабая, но

живая. Она шепчет: «Ты справишься. Всё будет». Я хочу ей верить.

Арина.

Глава 29

Глава 29. Новый год. Новая страница

Песня эпизода: «Выпускной» — Баста (2015) Новый год я встречала с Машей и Олегом.

Они пригласили меня к себе домой — маленькая квартирка на окраине

Омска, которую они снимали после свадьбы. Игрушки на ёлке, салат оливье, старый телевизор, по которому шёл «Голубой огонёк».

— Ты чего такая грустная? — спросил Олег, разливая шампанское по

пластиковым стаканчикам.

— Не грустная. Просто задумалась.

— О чём?

— О том, как быстро летит время.

Маша обняла меня. Она была большой, круглой, с огромным животом.

Через месяц рожать.

— В следующем году ты будешь с кем-то, — сказала она.

— Ты уверена?

— Уверена. Ты заслуживаешь счастья.

Я улыбнулась. Подняла стаканчик.

— За новый год! За новую жизнь!

Бой курантов. Громко, радостно. Мы кричали «ура!», обнимались, смеялись.

В полночь я загадала желание. Простое: «Я хочу научиться быть

счастливой. Одна или с кем-то — неважно. Главное — счастливой».

Глава 30

Глава 30. Весна. Маша родила

Песня эпизода: «Солнце» — Jah Khalib (2016) В марте 2018 года Маша родила двойняшек.

Я приехала в роддом с огромным букетом цветов — тюльпаны, жёлтые, как солнце. Маша лежала в палате, уставшая, бледная, но

счастливая.

— Знакомьтесь, — сказала она, показывая на две маленькие кроватки.

— Это Олег. А это — Арина-младшая.

Я замерла.

— Ты назвала дочь в мою честь?

— А кого мне было называть? — улыбнулась Маша. — Ты — моя

лучшая подруга. Ты всегда была рядом. Ты заслуживаешь этого.

Я плакала. Маша плакала. Мы сидели в палате, смотрели на малышей и

чувствовали, как мир меняется. Становится мягче. Добрее. Живее.

Держа на руках маленькую Арину, я вдруг поняла: жизнь

продолжается. Какой бы ни была боль, какой бы ни была потеря — мир не

останавливается.

И я не должна останавливаться.

Глава 31

Глава 31. Лето. Возвращение в город Н.

Песня эпизода: «Малиновый закат» — Макс Корж (2014) Летом я снова приехала в город Н.

Мама встречала меня на вокзале. Дима пришёл с ней — он закончил

школу, собирался поступать в Омск, в политех.

— Ну что, сестрёнка, — сказал он, обнимая меня. — Теперь я к тебе

приеду?

— Приезжай. Место в общаге найдётся.

Дома всё было так же. Старые обои, запах пирогов, мамина тревога в

глазах. Но я чувствовала себя иначе. Не ребёнком, который боится будущего.

Взрослой девушкой, которая своё будущее строит сама.

Я прошлась по знакомым улицам. Одна.

Мимо администрации, мимо старого кинотеатра, мимо сквера. Дошла

до парка. Села на ту самую скамейку.

Достала наушники. Включила Макса Коржа. «Малиновый закат».

«Малиновый закат над нами, мы с тобой и никого вокруг…»

Я смотрела на закат и не плакала. Внутри было спокойно и пусто. Не та

пустота, от которой хочется выть. А та, которую можно заполнить чем-то

новым. Чем-то своим.

Я была готова.

Глава 32

Глава 32. Дневник. Запись №5

Песня эпизода: «Океан» — L'One (2015)

Август 2018 года.

Я снова в городе Н. Всё такое же, но я — другая. Я больше не ищу его

на улицах. Не боюсь случайной встречи. Если увижу — кивну и пройду мимо.

Потому что он стал частью прошлого. А я живу в настоящем. *

Маша спросила: «Ты его простила?» Я не знаю. Простить — значит

забыть боль? Я не забыла. Но и не злюсь. Он не виноват, что не умел

любить. И я не виновата, что научилась. *

Гриша написал. У него новая девушка. Хорошая. Я рада. Он

заслуживает счастья. *

А я? Я учусь быть счастливой одна. И знаете — у меня получается.

Арина.

Глава 33

Глава 33. Третий курс. Новые планы

Песня эпизода: «Та сторона» — Макс Корж (2014) Сентябрь 2018 года.

Я на третьем курсе. Учусь на четвёрки и пятёрки, подрабатываю в

детском центре — веду группу малышей, учу их рисовать и дружить. Дети

меня любят. Родители уважают. Я чувствую, что выбрала правильную

профессию.

Катя съехала от нас — живёт с парнем. Лена нашла работу в школе, теперь редко бывает в общаге. Юля уехала по обмену в Германию. Осталась

одна.

Но я не одинока. Я с собой. Со своими мыслями. Со своими планами.

Я решила, что после университета останусь в Омске. Найду работу.

Сниму квартиру. Заведу кота (мама будет ругаться, но кота заведу). Буду

жить своей жизнью.

Без оглядки на прошлое. Без страха перед будущим.

Сама. Без Маши, без Гриши, без родителей. Взяла билет на поезд, сняла комнату в Геленджике, поехала смотреть на чёрную воду и белые

скалы.

Море было огромным. Бескрайним.

Я сидела на берегу, смотрела на волны и думала: «Когда-то я думала, что море — это Артём. Глубокий, загадочный, опасный. А на самом деле

море — это я. Свободная. Бесконечная. Живая».

Я искупалась. Купила себе мороженое. Сфотографировала закат.

Позвонила маме.

— Мам, я на море!

— Одна?

— Одна. Но мне хорошо.

Она вздохнула. Но я слышала в её вздохе не тревогу — уважение.

— Ты у меня молодец, Арина.

— Спасибо, мама.

Я повесила трубку, взяла наушники, включила Jah Khalib. «Солнце».

«Солнце светит всем, но не всем оно греет душу…»

Мне оно грело. Потому что я научилась быть своим собственным

солнцем.

Глава 34

Глава 34. Финальная глава перед эпилогом

Песня эпизода: «Lone» — JRFY (2017)

Осень 2019 года.

Я сижу в своей комнате в общежитии. За окном — Омск. Большой, шумный, но уже родной.

Я заканчиваю четвёртый курс. Впереди диплом, практика, распределение. Немного страшно, но я справлюсь. Я всегда справлялась.

Артёма я больше не видела. Не искала. Не проверяла. Не вспоминала.

Почти.

Иногда, когда я ложилась спать, его лицо всплывало перед глазами —

тёмные волосы, карие глаза, лёгкая улыбка. Я не прогоняла это

воспоминание. Не плакала. Не злилась. Просто… принимала.

Он был частью меня. Важной. Больной. Красивой.

Но он ушёл. А я осталась. И это было главное.

На столе лежала старая тетрадь в синей обложке — мой дневник. Я

открыла её на первой странице, перечитала. Столько боли. Столько надежды.

Столько себя прежней.

Я взяла ручку и написала на последней странице:

«Я прощаю тебя, Артём. Не потому, что ты просил. А потому, что я

хочу быть свободной. Ты был моим "почти". Почти парень, почти любовь, почти счастье. Но "почти" — это не любовь. Я научилась это различать. И

теперь я готова… Готова к настоящему. Спасибо, что научил меня

бороться. Спасибо, что дал мне эту боль. Без неё я не стала бы собой.

Прощай».

Я закрыла тетрадь. Убрала в ящик стола.

В наушниках играл JRFY — «Lone».

«I'm bet er off alone…»

Я была лучше одна. Одна — но не одинока. С собой — а это важнее

всего.

Эпилог

Эпилог. Слова, которые я не сказала

Песня: «Океан» — L'One (2015)

Я сижу на подоконнике в своей комнате в общежитии.

За окном — Омск. Большой, шумный, чужой. Но уже родной. Я

прожила здесь три года, и каждый день этот город открывается мне заново.

Новые улицы, новые люди, новые возможности.

В моей жизни есть всё, о чём я мечтала? Нет. Но есть то, чего я хочу на

самом деле — свобода быть собой, не оглядываясь на чужое мнение. Не

ожидая чужого «привет». Не гадая, напишет ли он сегодня.

Когда-то я думала, что любовь — это когда больно. Когда ждёшь, надеешься, веришь, даже когда нет причин для веры.

Теперь я знаю — любовь не должна быть больной. Она не должна

заставлять тебя плакать по ночам. Она не обязана быть недосягаемой.

Настоящая любовь — простая. Она рядом. Она не молчит. Не исчезает.

Не заставляет гадать, что у человека в голове.

Артём был моим «почти».

Почти парень. Почти близкий. Почти любовь.

Но «почти» — это не любовь.

Я научилась это различать.

Прошло три года. Я закончила университет, получила диплом

психолога. Работаю в детском центре — помогаю малышам адаптироваться к

школе. Мама мной гордится. Дима поступил в Омский политех, живёт у

меня, мы снова вместе, как в детстве.

Маша растит двойняшек, иногда мы видимся. Олег работает, строит

дом. Они счастливы.

А я?

Я — тоже. Не так, как Маша. По-другому. Моё счастье — это свобода.

Возможность жить так, как хочу я, а не кто-то другой.

И знаете, это многого стоит.

Год назад я случайно узнала, что Артём развёлся.

Маша сказала по телефону, осторожно, боясь моей реакции. Я

ответила: «Мне всё равно». И это была правда.

Я не проверила его страницу. Не искала новостей. Не гадала, почему.

Потому что его жизнь больше не касается меня. Его выбор — не моя боль.

Я желаю ему счастья. Честно. По-настоящему. Но без меня.

Иногда мне пишут девушки — спрашивают совета. «Как забыть того, кто не пишет первым? Как перестать ждать? Как понять, что он не

вернётся?»

Я отвечаю просто: «Закройте дверь. Не держите её открытой, надеясь, что он войдёт. Если он хотел бы войти — он бы уже был внутри. Не тратьте

годы на того, кто даже не заметил, как вы ушли».

Они благодарят. Иногда плачут. Иногда не верят — как я не верила

Маше.

Но кто-то слушает. Кто-то закрывает дверь. Кто-то начинает жить.

Ради этого я и написала эту книгу.

Если вы сейчас ждёте сообщения от того, кто не пишет первым —

вспомните мою историю.

Может быть, она поможет вам перестать ждать и начать жить своей

жизнью. Не его — своей.

Я была там. Знаю, как это больно. Знаю, как хочется верить, что он

изменится, что позвонит, что скажет «прости, я дурак, давай начнём

сначала».

Не позвонит. Не напишет. Не изменится.

Не потому что он плохой. Просто — вы не его путь. А он — не ваш.

И это нормально. Это не трагедия. Это просто опыт.

Я часто вспоминаю ту девочку в серой кофте. Она стояла у стенки на

дискотеке, сжимала пластиковый стаканчик и мечтала, чтобы её заметили.

Теперь я знаю — не нужно ждать, чтобы тебя заметили. Нужно самой

выйти на свет. Включить свою музыку. Танцевать так, как хочется тебе, а не

кому-то.

Меня заметили. Не он — другие. Хорошие люди, которые стали моими

настоящими друзьями. Работа, которая приносит радость. Утро, в которое

хочется просыпаться.

И я — сама. Взрослая, свободная, цельная.

Главное — помнить: ваше счастье не зависит от того, кто решит

написать вам «привет».

Оно внутри вас. Всегда было. Просто вы забыли об этом, когда

влюбились в иллюзию.

Не путайте ожидания с любовью.

Ожидания убивают. А любовь — живёт.

Берегите себя.

Ваша Арина.

Конец книги.

Послесловие автора

Эта книга родилась из моей личной истории.

Я долго не решалась её написать. Боялась, что будет больно. Боялась, что кто-то узнает. Боялась, что меня осудят.

Но потом я поняла: эта книга — не про него. И даже не про меня.

Она про каждую девочку, которая застыла в ожидании. Которая

смотрит на телефон и гадает: «Напишет или нет?»

Хватит гадать. Напишет — хорошо. Не напишет — тоже хорошо.

Потому что мир не заканчивается на одном человеке. Он огромен, и в нём

есть место для настоящей любви — такой, от которой не нужно плакать по

ночам.

Если вы сейчас проходите через это — держитесь.

Вы сильнее, чем вам кажется. Вы справитесь.

Я справилась. И вы справитесь.

С уважением и верой в вас,

Арина.

P.S. Все имена в книге изменены. Совпадения случайны. История

реальна. Боль — настоящая. Счастье — тоже.

КОНЕЦ