Твоя невеста и пленница. Том II

Пролог

Она лежала, покачиваясь на волнах словно лодочка, и смотрела в надвинутые почти на самое море сизые тучи, опалённые по краям светом. Между тучами виднелся узкий просвет ярко-голубого неба. «Совсем, как его глаза», – подумала она.

– Что ты сделала, Руэри?

«Руэри – это я. Это – моё имя».

Мысли плескались, как ленивые караси в жаркий летний день. Ру оглянулась и увидела его. Он сидел на дощатых мостках, спустив ноги в колебание волн и смотрел куда-то вдаль, мимо неё.

– Риан…

– Вспомнила?

– Ты убил моего отца.

– Ты знаешь, что это сделал не я.

– Ты.

Она встала, прошла по воде и остановилась в двух шагах от него. Губы её дёргались от напряжения:

– Ты убил моего отца, зная, как много он для меня значил. Ты не любишь меня, но влюбил меня в себя, и я понимаю, для чего тебе это было нужно. Но хуже всего то, что ты хочешь убить Бастика. Я могла бы тебе всё простить, но не это, Риан.

Ветер рассмеялся и посмотрел на неё. У него были голубые-голубые глаза, и Руэри вдруг поняла, что голубой – это цвет смерти.

– Ты мне простишь и это, Ру.

Она зашипела и попятилась:

– Не подходи! Не прикасайся!

– А то что? – Риан, смеясь, обнял её.

Руэри не заметила, как именно он оказался рядом. Дёрнулась, но не смогла вырваться. Голубые глаза затягивали.

– Я тебя ненавижу!

– Ух ты! Впечатляет. Я знаю тебя, Ру. Знаю твоё сердце и твой ум, я знаю твои мечты и пороки. Ты говоришь, что я убил твоего отца. Что ж… Но разве сам Ульвар не проповедовал принцип силы? Если он был слишком слаб, а я – силён, разве то, что произошло, не вызвало бы его одобрения? Когда молодой волк подрастает и чувствует в себе власть и силу, он всегда бросает вызов вожаку…

– Ты – не бросал! Ты приехал, как жених, ты использовал другого…

Ветер вновь рассмеялся. Резким солёным порывом разметало волосы обоих.

– У волков нет разума, – прошептал Риан, чуть наклонившись к её губам, – а у людей – есть. Сила разума сильнее силы силы. Я оказался умнее, а, значит, сильнее. Твой отец завоевал власть и расслабился, привык, что равных ему в Элэйсдэйре – нет. И проиграл.

– Мой отец был болен!

– Стар и слаб. И болен. И потому его сожрал молодой и сильный. Ру, ты ли не знаешь законы власти? На вершине горы может стоять лишь тот, кто может стоять. И всегда есть тот, кто хочет встать вместо стоящего. Такова правда жизни и власти, и ты её знаешь, девочка.

Голубой омут затягивал. Его глаза заполняли мир, холодные, сверкающие. Руэри прыгнула и нырнула в эту голубизну. Она неплохо умела плавать – отец считал, что человек должен быть всесторонне развит. Руэри гребла и гребла, пытаясь погрузиться на самое дно, ей крайне важно было узнать, что на нём находится, из чего оно состоит. И она даже обрадовалась, когда попала в мощную воронку, затягивающую вниз. Но внезапно закончился воздух. Девушка отчаянно забарахталась и всё же сдалась: инстинкт взял вверх, и она вдохнула, почти не осознавая, что сейчас в горло хлынет не воздух, а вода.

Но этого не случилось.

– Ру, – прошептал Ветер, обнимая её плечи, – я не стану ругать тебя за обман. В конце концов, это так естественно для тебя. Я был даже восхищён, как ты это провернула. Подумать только! Обмануть меня! Могу даже понять твои чувства: горе по отцу, страх разрушенного доверия. Ты ведь перестала мне доверять, верно, Волчонок? Напрасно, конечно…

– Напрасно?! Ты лгал мне!

Она размахнулась и ударила его острым кинжалом. Вырвалась, отпрыгнула. Риан с любопытством посмотрел на тающий клинок.

– Любопытно, – прошептал, вынув его из груди и разглядывая. – Ты умеешь управлять снами, Ру?

– Ты меня обманывал! Ты лжёшь и лгал! И ты говоришь: напрасно?!

Ветер поднял руку, кинжал взмахнул крыльями, оборачиваясь чайкой, и с жалобным криком умчался прочь.

– Лгал, конечно. Ру… Зайчонок, какая ж ты мелкая всё-таки. И как ты похожа на брата… иногда.

Он нежно провёл пальцами по её щеке, а потом вдруг подхватил на руки, словно игрушку, и Руэри в ужасе обнаружила, что она и есть – игрушка. Маленькая кукла. Её руки и ноги словно одеревенели, губы не шевелились, и только глаза видели.

– Твой отец совершил ошибку, – прошептал Риан, нежно целуя её лоб, висок, ухо (она это чувствовала), – он слишком оберегал вас от реальности и подлости жизни. Кто бы мог подумать, что Уль – Уль! – станет таким нежным отцом. Даже ты, моя девочка, слишком нежна, слишком наивна. Конечно, я тебе лгал. И был бы идиотом, если бы говорил правду. А я – не идиот. Но я сейчас имел ввиду иное доверие. Я же сказал тебе: ты – моя. Я тебя выбрал. А, значит, ты в безопасности.

«Но Бастик – нет!» – завопила Руэри мысленно.

– Бастик – нет, – согласился Западный ветер. – Он стоит на моём пути. Но зачем тебе такое ничтожество? Слабенький, романтичный мальчик, зачем он тебе?

«Он не слабенький! Он просто очень молод…»

– Предположим. Тем более, его нужно уничтожить, пока он не набрал силу. Разве не так?

«Он – мой брат… и вообще! Прекрати немедленно! Я – не кукла!»

Риан хмыкнул:

– Да ладно?

«Я знаю, что ты – властелин снов. Здесь ты можешь делать, что пожелаешь. Но это – всего лишь сон! И рано или поздно я проснусь!»

– А вот в этом я бы не был уверен на твоём месте. Пока я не разрешу – не проснёшься, Лисичка. И да, можешь даже умереть, если я захочу. Или провести во сне всю оставшуюся жизнь.

Ей стало по-настоящему страшно. Сердце забилось, как безумное.

– Я напугал тебя? Это хорошо. Я и хотел тебя напугать, маленькая. Ты любишь могущество, тебе нравится ум и сила. Этого всего во мне в избытке. Ты ни в ком больше не найдёшь ничего подобного. Просто будь со мной, девочка. Не становись мне врагом.

«Риан… пожалуйста… я не хочу так…».

– Быть куклой? Ру, мне нравится твоя сила, смелость, хитрость, моя коварная королева. Я не стану наказывать тебя за твой проступок, но… Хочу, чтобы ты поняла, что будет, если я рассержусь по-настоящему.

«Я поняла».

– Хорошо.

Руэри вдохнула и закашлялась. Подняла руки и испуганно посмотрела на них. Она вся дрожала от пережитого потрясения, тряслись даже колени.

– Ты – ужасен!

– Тем лучше для тебя, что я тебе не враг, не так ли?

– Во сне я не могу лгать?

– Да. Не можешь, – засмеялся он и нежно поцеловал её. – Это приятный бонус для меня.

– И неприятный – для меня. Риан… я люблю Бастика. Он – мой брат. У тебя же тоже есть младшие братья и сёстры, разве нет? Прошу тебя…

Она устало ткнулась лбом в её плечо. Риан провёл рукой по её волосам.

– Я не буду его убивать, Ру, – прошептал хрипло. – Даю тебе слово. Но это не значит, что он не умрёт. Да, я не стану его уничтожать. Но твой брат сделает это самостоятельно.

Руэри в ужасе посмотрела на жениха. Ветер усмехнулся:

– Мы все сами творим свою судьбу, Ру. Даже твой отец. Люди делают шаги, а потом, оказавшись в конце выбранного пути, поражаются, как там оказались. Я не стану убивать Себастиана. Но и помогать ему не буду.

– Тогда помоги мне! Я хочу остановить эту ужасную войну. Риан, пожалуйста… Мне больно видеть, как она губит моё королевство. Моих людей… Как огонь идёт по моим землям и льётся кровь…

– Да ты ж моя добрая! – расхохотался Ветер. – Ру, я был готов к твоему коварству, к злобе, мстительности, к подлости… но не к милосердию. Не надо. Не разочаровывай меня. Мне в тебе другое нравилось.

– Риан!

Она обхватила его шею, привстав на цыпочки, и прижалась щекой к щеке.

– Риан, я прошу тебя. Я… я действительно всё тебе прощу. И смерть папы, и… Останови войну! Я знаю, что ты это можешь сделать. Я… я буду очень любить тебя. Но… пожалуйста, пожалуйста, умоляю: останови это!

– Остановлю, – прошептал он, тая в воздухе. – Но не сейчас. Помнишь, я обещал тебе сорвать Персик? Сейчас моё желание возросло.

– Нет! Сейчас. Риан!

Но его уже не было. Только дышал ветер и плескались волны.

Руэри распахнула глаза и села на узкой кровати. Сглотнула, продавив ком в горле. Облизнула пересохшие губы.

– Значит, – прошептала хрипло, – мне нужен тот, кто её остановит.

Часть 1. Скольжение. Глава 1. В Тисовой башне

В учебном кабинете Себастиана не было. Обычно прихода учительницы юный король ожидал с нетерпением, и девушка удивилась. Она подождала с четверть часа, но ученик так и не появился. Тогда Астра вышла и принялась расспрашивать слуг, где можно найти государя. Спустилась в сад, а затем ноги сами собой привели её к пруду, где девушка и нашла того, кого искала.

Себастиан сидел на мостках, уронив голову на колени. Сердце Астры сжалось: от фигуры юноши буквально веяло одиночеством и тоской.

– Ваше величество? – прошептала она, но он не отозвался.

Девушка подошла и присела рядом. Помолчала. Потом коснулась его плеча:

– Себастиан… что случилось?

– Я – совершенно один, – угрюмо ответил король. – Все меня предали.

Астра испугалась.

– А я?

– А ты и не была со мной. Это ведь я хочу быть с тобой, а не наоборот. К чему кривить душой, Астра? Если я тебя отпущу, ты вернёшься в университет, к своим друзьям, к урокам… Я – цепи на твоих ногах. А я так не хочу. Знаешь, мне тяжело, очень тяжело, но… Я тебя отпускаю. Я – всех отпускаю. Не хочу, чтобы кто-то оставался со мной из чувства долга. Лучше остаться одному.

– Но… Себастиан, ты неправ… У тебя есть Элиссар, и Риан, и королева…

Он обернулся. Зелёные глаза потемнели, напитавшись внутренней болью. Себастиан усмехнулся, криво, через силу. Отвернулся и бросил в пруд камушек.

– И сестра, да? Ты же ещё не знаешь… Ру предала меня. Она сдала врагу Южный щит. Моя родная сестра меня предала! Астра, скажи, кому мне теперь верить?

– Разве принцесса не к Риану уехала? – потрясённо переспросила девушка, вздрогнув.

– Мы так думали. Вчера прилетела ворона от Лиса: моя сестра отдала врагу не только щит. Она подарила Джарджату свою руку. Ты понимаешь, что это значит? Ру не просто моя сестра. Сейчас она ещё и моя наследница. Если… когда Джарджат женится на ней, Тигр сможет претендовать на престол.

Астра поёжилась. Обхватила плечи руками:

– Почему она так поступила?

– Не знаю. Да это и не важно. Какая мне разница, по какой причине меня предали?

Девушке стало больно, захотелось обнять его, согреть, утешить…

– Она говорила, что боится Риана, что тебе угрожает какая-то опасность от него.

– А от Джарджата не угрожает? – зло рассмеялся Себастиан. – Астра, пожалуйста, не надо. Я не хочу об этом слышать.

Он резко встал.

– Если ты предашь меня то, пожалуйста, сделай это прямо сейчас. Уйди. Именно сейчас, когда мне ужасно плохо.

– Я тебя не понимаю…

– А чего тут непонятного? Сейчас я способен это пережить. Мне больно, я разочарован, одним удар больше, одним меньше... Потом, возможно, не смогу. Астра, я люблю тебя. Ты знаешь об этом. Я не мог отпустить тебя, я мечтал добиться твоей любви, а сейчас… Ты свободна. Лети, я не держу больше. Пусть я останусь совсем один. Так будет лучше.

– Ты этого хочешь?

– Нет. Конечно, нет. Но я не хочу, чтобы ты оставалась со мной, желая быть без меня.

«Как же ему сейчас больно! – подумала девушка, с ужасом глядя в бледное и вместе с тем потемневшее лицо, в огромные, очерченные тенями глаза. – Как он одинок… богиня… Как же он одинок!». Сердце пронзило острой судорогой жалости. Астра шагнула к мужчине, положила ладони ему на грудь и поцеловала в губы. И те дрогнули, раскрылись недоверчиво. Король перехватил девушку за плечи, порывисто прижал к себе.

Они впервые целовались вот так, всей сущностью, погружаясь друг в друга, мучая друг друга, жадно, словно изголодавшиеся по теплу.

– Астра, – прохрипел Себастиан, когда им всё же пришлось прервать поцелуй. – Что это было? Ты со мной прощалась?

– Нет. Я согласилась стать твоей женой, мой король.

Астру поразило, как легко прозвучали эти страшные слова. Всё в жизни вдруг стало так просто и легко: конечно, она станет ему женой. Очевидно, что это её судьба. Она будет рядом во всех невзгодах. Она должна быть рядом. Она поможет ему во всех его делах, разделит с ним бремя королевства. А он станет величайшим королём.

«Но тебе придётся лечь с ним в постель и обнажиться», – напомнил холодный внутренний голос. «Ну и что? Все это как-то делают, смогу и я», – возразила девушка, ощущая необычайную решимость и смелость.

– Астра… – прошептал Себастиан, прижимая её к себе. – Астра… я… Видит богиня, как я тебя люблю!

И она почувствовала, как тает лёд в его голосе, как растворяются в нём горечь и боль, и внезапно ощутила себя счастливой и всемогущей. Всё то, что казалось ей таким сложным, вдруг стало простым. Да, она всё сделала верно. Это судьба, это то, для чего всё было нужно.

– Ты же можешь отобрать у Руэри Южный щит, разве нет? Ты – король.

– Нет. Король не может отобрать щит у хранителя. Только Совет. Или если сам герцог отдаст добровольно.

– Себастиан… а… мой отец? Он же был в Южном щите?

Король вздохнул, отстранился и посмотрел на неё потеплевшими зелёными глазами.

– Коронель Дьярви остался верен короне. Он держит оборону в Мандариновом городе. Щит ещё не потерян до конца. Астра, ты и твой отец – те люди, на которых я действительно могу положиться.

– Да, Себастиан, – улыбнулась девушка. – Но нас таких много: герцог Элиссар, герцог Ярдард, да весь твой народ – мы все верны тебе до самого конца. А вместе мы не можем не победить!

– Ты права. Добро всегда побеждает зло. Верность – предательство. А любовь – злобу. Спасибо.

***

Когда Руэри проснулась, за окном уже сгустилась ночь. Принцесса не знала, сколько времени проспала: несколько часов? сутки? несколько суток? Голова болела ужасно, и, когда девушка поднялась, то поняла, что шатается от слабости. Не так, как когда умирала от горя после смерти отца, но колени мелко и противно дрожали.

Пленница огляделась. Усмехнулась: её снова поместили всё в ту же комнату лорда Рандвальда. Великолепно! Ведь не из всех комнат Южного дворца вели тайные ходы. Всё же неплохо быть невестой, пусть и пленницей: по крайней мере, её не бросили в темницу или клетку. А зря.

– Впрочем, я не убегу, – прошептала девушка.

Она прошла в будуар и увидела уснувших служанок. Значит, всё же пленницу побоялись оставить одну. Что ж… мудро. И, значит, Руэри точно проспала не меньше суток, раз девушки, забыв об обязанностях служить и охранять, всё-таки позволили сну сморить себя.

Принцесса вздрогнула, вспомнив о повелителе сновидений.

– В одном ты ошибся, Риан, – прошептала она, открывая потайную дверь, – да, меня восхищает сила сильных, я люблю хитрый ум, я… Но я не люблю быть куклой! Ничьей. И папа никогда меня не использовал против моей воли. А ещё я люблю брата и моё королевство.

Пленница осторожно спускалась по ступенькам, придерживаясь за холодную стену. Темнота и призраки южных хранителей больше не пугали её.

– Да, я бы простила тебе смерть отца, ты прав. Потому что это тебе простил бы и он сам. Но не гибель наших людей. Не войну, Риан, не её. Не разрушение Элэйсдэйра, даже если ты его потом восстановишь…

Крипта встретила её мерцанием лампад. Руэри подошла к знакомой статуе герцогини Ювины, коснулась мрамора рукой и заглянула в бесстрастное лицо.

– Ты должна мне помочь! – заявила убеждённо. – Я знаю, что ты не подняла бы свой щит против моего отца. Даже после казни твоего сына. И не потому, что боялась его или жалела, нет. Потому что есть то, что превыше любого короля. Ты это знала. Я тоже – знаю. Династии сменяют друг друга. Мерринги погибают, приходят Тэйсголинги. А потом – Шумэйсы, потому что, честно говоря, мы – всё-таки Шумэйсы. А за нами придёт ещё кто-то. Но королевство – останется. И это – главное. А, значит, войну нужно остановить. И твой щит, прости, это малая цена.

Ювина молчала, но Ру казалось, что предшественница разделяет взгляды преемницы.

– Мне надо с ним поговорить! Мне надо убедить его остановиться на достигнутом. И сделать это сейчас, наедине.

Где мог расположиться Джарджат? Вне замка, в поле, в военном лагере? Если так, то беглянка не сможет пройти мимо дозорных, но… Чтобы раскинуть лагерь, нужно оставить город. А город – огромен. И город может восстать. И, например, перебить дозорных. Нет, нет, это было бы не разумно. Тигр должен был остаться в крепости, если он умён.

А тогда – где?

Захватчик не может чувствовать себя в безопасности, но в то же время, ему нужно место, откуда он может максимально контролировать пространство. Руэри закрыла глаза, глубоко вдыхая запах сырости и пытаясь вспомнить всё, что ей рассказывал отец о противнике. Король Ульвар любил знать всё и обо всех, и этому же учил дочь, вот только ученицей Ру оказалась плохой.

– Коварен… безжалостен… Тигр песков, почти всю жизнь проживший на войне… Не изнеженный, не привыкший к роскоши. Простая походная еда: вяленая верблюжатина, фрукты и вино. Вино пьёт, да. Спит в шатре, на песке, на камне, покрытом плащом. Ходит в дозор. Про наложниц ничего не известно, но даже если они были, то – кратковременно. Гарема нет.

Зверь. Хищный зверь, всегда готовый к нападению.

Руэри распахнула глаза.

Место должно было быть максимально открытым и защищённым одновременно. Таким, которое при необходимости легко можно покинуть, но в то же время, чтобы заговорщикам не так просто было попасть внутрь. И одновременно чтобы из него можно было увидеть всё вокруг.

Башня.

Восьмигранная башня на крепостной стене. Их восемь, но только из Тисовой, самой высокой, открывается максимальный обзор. При опасности легко отбиться, при необходимости – спуститься из любого окна. С неё город виден как на ладони, и так же просматривается территория внутри крепости. Джарджат вряд ли расположился на самом верху, скорее всего – на уровне стен, ведь с верхней площадки спуститься вниз можно только по узкой лестнице, которая легко превратится в ловушку. А вот в помещении чуть выше уровня стен сразу три двери. И пять окон.

Вот только… на стенах дежурят часовые. Как подняться мимо них в башню?

Руэри нахмурилась, снова закрыла глаза и попыталась вспомнить тайный подробный план со всеми потайными переходами. В Тисовой башне был колодец. Подразумевалось, что при необходимости все окна можно заделать изнутри – в проёме каждого была подъёмная решётка. Тисовая башня – последняя надежда защитников цитадели. И, конечно, в последней надежде непременно должен был быть тайный выход…

И тут принцесса вспомнила где. Усмехнулась. «Может мне сразу убить врага спящим? – подумала злорадно. – Пока есть возможность?» Это было бы неплохо, но сейчас её больше пугал Риан. А против Западного ветра одна Руэри не справится. Нужен союзник.

– Одно из важнейших умений государя – умение отличать менее опасного врага от более опасного, и использовать его в борьбе с сильнейшим, – будто наяву услышала она голос отца. – У короля не бывает друзей, Ру. Есть подданные и враги. Но и подданные, по мере возрастания у них власти, могущества и независимости от монарха – тоже легко превращаются во врагов. Рано или поздно они непременно поднимутся против тебя. Помни об этом.

Принцесса тихонько повторяла эти слова, пока шла внутри стены по потайному ходу. Ей было страшно. В конце концов, Риан – враг уже знакомый и хотя бы отчасти понятный, а Джарджат? Она практически не знала его. Вдруг ничего не выйдет, и у неё не получится превратить врага в союзника? С чего она решила, что Тигр – менее опасен, чем Ветер?

– У меня не было выхода, – прошептала Ру, заглянув в ледяной колодец.

Или был? Она не знала.

– Если не получится – я покончу с собой, – решила принцесса, вздохнула и вошла в потайной ход, ведущий от колодца в ту комнату, где у Южных герцогов располагались дозорные, и где, как она рассчитывала, сейчас спал Джарджат.

Да. Смерть наследной принцессы стала бы выходом из положения. Тогда ни Риан, ни Джарджат не смогли бы законно претендовать на трон Элэйсдэйра. Возможно, стоило сделать это прямо сейчас, но… Ру не знала, что в этом случае произойдёт дальше. Вряд ли враги её королевства опустят руки. И вряд ли братик справится с ними без её помощи.

В караулке оказалось довольно светло – лунный свет заливал комнату, и глаза, привыкшие к темноте, всё хорошо различали. Впрочем, различать было особо нечего: голые стены, мебели нет. Руэри шагнула к спящему на ковре мужчине. Присела рядом, с любопытством его разглядывая. Обычно спящий человек кажется невиннее и моложе, чем он есть, но Тигр даже во сне пугал девушку какой-то дикой хищностью. Ей казалось, что он собран, как натянутая тетива, и наблюдает за ней из-под сомкнутых ресниц.

– Джарджат, – тихо позвала девушка.

Чёрные густые ресницы мгновенно распахнулись. Мужчина остро глянул на незваную гостью. А потом резко вскочил на корточки, одним пружинистым движением. Руэри вздрогнула.

– Нам надо поговорить, – сказала она, тщательно следя, чтобы голос не дрожал.

– Мне – не надо.

– Хорошо. Я хочу с тобой поговорить.

– Кто сказал тебе, женщина, что ты можешь сюда прийти?

– Я не нуждаюсь в разрешениях, – она резко вскинула подбородок. – Я – герцогиня Южного щита. Это – мой дворец. Куда хочу, туда и хожу.

Джарджат приподнял бровь и насмешливо посмотрел на неё.

– Это не так, – соблаговолил ответить, и низкий голос его чуть завибрировал от сдерживаемого смеха. – Ты ошибаешься, женщина. Этот город, эта земля, и всё и все на ней – мои. И ты – моя.

– Невеста. Но не служанка и не рабыня.

– Ты моя пленница, Руэри. И это я решаю, что с тобой делать. И кто ты: служанка, рабыня или герцогиня. Как я решу, так и будет.

«А это мы ещё посмотрим», – зло подумала девушка. Но взяла себя в руки и мило улыбнулась:

– Я могла убить тебя, Джарджат, но не стала этого делать.

– И правильно, женщина. Если бы попыталась, тебя бы лишили руки.

– Это вряд ли. Если бы я тебя убила…

– Если бы.

Он рассмеялся, и Руэри с досадой поняла, что ей не показалось – Тигр действительно не спал и наблюдал за ней, когда она вошла. Но принцесса снова взяла себя в руки, взмахнула ресницами и искоса взглянула на него.

– Ты такой… – прошептала с придыханием. – Я никогда не встречала таких… м-м-м… сильных мужчин! Уверенных в себе и таких… царственных… Хорошо, я больше не стану оспаривать твоё право, но… Пожалуйста, давай поговорим?

«Ты хочешь раболепства? Хорошо, Тигр. Ради цели я могу на время забыть о своей гордости. Правда, потом ты мне за это дорого заплатишь», – и она нежно и восхищённо посмотрела на него снизу-вверх.

– Говори, – разрешил Джаржат.

Глаза его чуть поблёскивали в темноте, и Руэри никак не могла понять их выражение.

– Ты убил султана, но не стал султаном. Почему?

– Если тебя интересует только это, то мне скучен этот разговор.

Принцессе захотелось его стукнуть. Вот ведь хам! Но она снова улыбнулась:

– О, понимаю, ты – воин и не любишь долгих разговоров. Хорошо. Тогда я сама расскажу тебе, почему я решила отдать тебе мой щит, ведь ты – враг, не так ли? Не думай, что я испугалась смерти или… Мне нужен союзник. Я люблю своего брата, Джарджат. Ты идёшь на него войной, но… Позор Тайганы – это не твоя печаль, разве нет? Она тебе – никто. Ты – её подданный, и тебе нужен Южный щит. Джарджат, стань герцогом Южного щита и подданным моего брата. Южные земли обширны, здесь всем хватит места. Твоих людей теснят Смертельные пески, я понимаю. Но для того, чтобы их избавить от смерти, не нужно воевать, понимаешь? Война опустошает земли. Земля перестаёт плодоносить, на брошенных полях растут сорняки, а брошенные сады хиреют. Я хочу мира. Придите и живите, возделывайте сады, растите виноград. Я хочу дружбы, Джарджат.

– Это всё?

– Нет. У меня есть враг. Пожалуйста, помоги мне. Себастиан, брат мой, очень молод и неопытен. Он влюблён, понимаешь? Он не хотел обидеть Тайгану. Он просто совсем юн, а отец умер слишком внезапно…

Голос её дрогнул и оборвался. Руэри с силой укусила себя за губу, пытаясь справиться с внезапной волной тоски.

– Джарджат, если ты станешь моим мужем, то мой брат станет твоим братом. Помоги мне. У меня никого больше не осталось… Моего брата хотят убить. Ты идёшь на него войной, как честный воин и честный враг, но есть… Риан, Западный ветер. И он убьёт и его, и тебя, и…

Она задохнулась. Как, как передать весь ужас, всё отчаяние? Как объяснить всю опасность врага тайного? Джарджат молчал, и выражение его лица было нечитаемым.

– Риан называет себя другом, но таит за пазухой кинжал, понимаешь? Король ему верит, но… Лучше враг, чем предатель. Помоги мне, пожалуйста!

Руэри замолчала, не зная, что ещё сказать. У неё словно закончились силы, а красноречие иссякло.

– Враг моего врага – мне друг, – ответил Джарджат. – Ты права, женщина, если я женюсь на тебе, твой брат станет моим братом. Поэтому я сначала его убью, а потом женюсь на тебе.

– Ч-что?

Девушка непонимающе уставилась на завоевателя. Мужчина поднялся на ноги, и она, чтобы не сидеть у его ног, тоже встала. Постепенно смысл его слов начал доходить до её сознания.

– Нет! – закричала Руэри. – Ты не понял! Риан – враг и тебе, и ему. Убей его, а потом… Неужели ты не понимаешь, что войну устроил он?! Западный ветер как раз и хочет убить моего брата твоими руками! А потом легко уничтожит и тебя! Вы должны объединиться, по одиночке вам не выстоять!

По глазам Тигра она увидела, что её слова не впечатлили его. В отчаянии схватила мужчину за руку.

– Он – Западный ветер. Он – повелитель снов. Он… он – бог Смерти, Джарджат! Понимаешь? Риан слышит и видит то, что происходит, когда дует его ветер!

– Женщина, – Джарджат насмешливо посмотрел на неё сверху-вниз и высвободил руку, – ты не доспала.

– Я говорю правду! Поверь мне…

Девушка осеклась под его ироничным взглядом. «Я ошиблась… я зря рассчитывала на него», – принцесса замолчала и отвернулась.

– Ты всё сказала, женщина?

– Руэри. Моё имя – Руэри, – процедила она угрюмо.

Надо было придумывать новый план, но пленницу вдруг охватила беспросветная усталость.

– Руэри, – задумчиво повторил Джарджат. – Хорошо. А теперь послушай меня, Руэри. Я обещал сохранить жизнь подданным Южного щита. Я это сделал. На войне имущество побеждённого делят победители, таков закон войны. Но я сохранил не только жизнь твоих людей, я запретил моим воинам касаться их добра и женщин. А ты не сдержала слова. Ты не отдала мне щит полностью.

– Не понимаю о чём ты говоришь, – процедила девушка, пытаясь перебороть поднимающийся гнев.

Высокомерный ублюдок!

– Да? Тогда объясню: твой человек – Дьярви – продолжает удерживать север щита. Прикажи ему сдаться или уйти.

Так Дьярви всё же отступил и удержал, и… Сердце затопила тёплая волна радости. Пусть, пусть Ру ошиблась, но всё же щит не пал до конца! А, значит, ещё есть надежда! Руэри весело взглянула в лицо завоевателя:

– Какая жалость! – ухмыльнулась злорадно. – Я бы и рада ему приказать отдать тебе город, мой милый, но вот беда: коронель не подчиняется герцогу. Только королю. Но, если позволишь, я напишу брату просьбу. А лучше поеду к нему лично и попрошу отдать приказ своему коронелю.

И она невинно захлопала ресницами. Чёрные глаза сузились, лицо Тигра стало страшным. Но девушка не отвела взгляд.

– То есть, – свистящим шёпотом отозвался Джарджат, – ты меня обманула, женщина? У тебя нет власти передать мне щит? Какой же ты хранитель, если всё решает король?

– Обидно, да? Но что взять с бедной, глупой женщины?

Принцесса с откровенной издёвкой смотрела, как его ноздри раздувает гнев.

– Прости, мой милый… И… напомню тебе: ты мне дал клятву. И что женишься, и что я буду единственной, и что сохранишь жизнь моим людям, которые не поднимут против тебя оружия. И клятва эта была безусловной…

– Я помню.

Девушка развела руками:

– Упс.

Голова кружилась от эйфории. Всё было не напрасно. Пусть, пусть получилось не так, как хотелось, но всё же сейчас хранительница победила. Она сохранила город, который иначе был бы уничтожен. Она сохранила армию. Маленькая, но – победа. И обманула Тигра. И пусть враг делает с ней, что хочет! Руэри – дочь короля, её не сломать!

Джарджат с минуту гневно смотрел на обманщицу, а затем внезапно успокоился. Улыбнулся.

– Хорошо, Руэри. Что ж, я даже рад, что заберу моё в боях. Завоеванные земли приносят славу и честь. Отданны даром – только богатство. Я сдержу своё слово. Но твоя ложь означает, что ты сама мне больше не нужна.

– Ты меня казнишь? До или после брака? – мило поинтересовалась Руэри.

Голова продолжала кружиться. Ей вдруг вспомнилось, как отец посмеивался над самим собой и своим подвигом, когда лично заманил в засаду врага и потерял руку. Ру всегда было непонятно, почему Уль, циник и скептик, разумный, хладнокровный, мог сойти с ума и сам вступить в битву. Ведь этого не требовалось! Сейчас она поняла и это: есть какая-то особенная сладость в героизме, та, от которой меркнет трезвый ум, от которой забываешь о выгоде, и близость смерти заставляет поневоле бросаться в бой. Просто невозможно удержаться от желания бросить вызов и победить. Даже если это оборвёт твою жизнь.

Джарджат улыбнулся хищным оскалом зверя:

– Нет, – прошептал и коснулся пальцем её щеки, – нет, женщина. Я дал клятву, и я её сдержу. Ты остаёшься моей невестой. Но ты больше не принцесса, не герцогиня. У тебя нет приданого – так это у вас называется? А потому ты должна будешь его отработать.

– Что?

– Скоро встанет солнце, Руэри. На кухне нужна твоя помощь.

– Что?! Да как ты смеешь!

– За всё надо платить.

Тигр распахнул дверь и крикнул на персиковом наречии:

– Хараан! Проведи эту женщину на кухню. Пусть ей дадут работу. И побольше. Проследи за тем, чтобы она не ела хлеб даром.

– Это низко! – закричала принцесса. – Ты подлец и ничтожество, Джарджат!

Мужчина лишь ухмыльнулся в ответ.

Глава 2. Хочу купаться

– Ничтожество! Мелочное ничтожество! – повторяла Ру, всхлипывая, когда, наконец, добралась до спальни – убогой каморки, на пол которой было брошено несколько пучков сена.

Девушка поджала ноги и, плача, подула на стёртую кожу нежных рук. Конечно, сначала принцесса отказалась выполнять унизительную чёрную работу. Однако Хараан – кривоногий, какой-то весь почти чёрный от жёстких курчавых волос – объявил, что за невыполнение приказа шаха ослушницу ждут плети. Подобного унижения Руэри перенести не смогла бы.

Ей пришлось весь день таскать тяжёлые кастрюли и мыть их речным песком.

– Плёхо, – говорил Хараан, кривя узкие губы. – Переделять.

И Руэри испытывала невероятное желание вцепиться когтями в его узкие блестящие глаза. Сейчас, ночью, невыносимо болели руки. Так остро и сильно, что она почти не чувствовала боли в пояснице и ногах. А ещё желудок сводило от голода – когда принцессе в миску налили жидкую похлёбку, Ру гордо и молча отвернулась, не пожелав есть эту гадость.

– Почему я не убила его? Почему? Надо было хотя бы попытаться!

Пленница уткнулась в колени, не в силах сдержать слёз, а потом и просто откровенно разревелась.

Может, Риан прав? Может нужно было думать о себе? Западный ветер сделал бы её королевой. Да, он не считался с её желаниями, да, он был ужасен, но… В конце концов, побеждает сильнейший, разве нет? Почему Ру должна приносить себя в жертву ради дураков? Разве кто-нибудь когда-нибудь чем-нибудь жертвовал ради неё?

Все эти людишки – подданные короля – ради которых, по мнению отца, должен жить монарх, разве они не предадут её первыми? Руэри называли коварной, о ней ходили грязные сплетни и, остановившись в трактире по дороге в Южный щит, она сама слышала, как подвыпившие мужики, словно старухи, судачат о её любовниках. А хозяин одной из таверн заплатил ей за чистокровного кровавого жеребца жалкий десяток серебряных щитков, хотя не мог не понимать, что породистый скакун стоит золота. Низкие, продажные, эгоистичные шкуры! Ради них Ру сейчас вот так страдает? Зачем?!

– Ты меня тоже предал, папа! – прошептала девушка, клацая зубами. – Позволив себя убить, ты предал меня! Ты оставил меня одну!

Почему она должна мучиться из-за Бастика, который даже слушать её не захотел и был готов выдать сестру замуж за врага?

Почему?

– Я усну, увижу Риана и скажу ему, что согласна. Он придёт и спасёт меня. И плевать на всех! Пусть каждый думает сам за себя!

И пленница легла, свернувшись клубком и зажмурившись. Но крайняя усталость, холод и голод не давали измученному телу расслабиться, и Руэри снова бессильно расплакалась. Однако слёзы лишь жгли глаза, не принося облегчения.

– Я – всего лишь принцесса, я не должна всё это терпеть! Я не герой, не воин…

Когда сознание уже проваливалось в темноту, в дверь вдруг заскреблись.

– Кто? – угрюмо спросила девушка, садясь.

– Это я, Эгиль, – зашептали в дверную щель.

Руэри встала и скинула крючок.

– Как ты сюда пробралась?

– Тс-с, Ваше высочество! Я принесла вам пирог с форелью. И немного фруктов.

Служанка вошла и осторожно прикрыла за собой дверь.

– Разве меня не охраняют?

– Охраняют. Но я сказала, что меня прислали с кухни, чтобы выдать вам работу на завтра.

Эгиль перевернула фартук. Под ним оказался большой то ли мешок, то ли висячий карман. Верная девушка вытащила пару апельсинов и большой кусок пирога.

– Покушайте, Ваше высочество, – прошептала она, глядя на принцессу с жалостью.

Руэри взяла было апельсин, но тотчас отдёрнула израненную руку – прикосновение к холодному фрукту оказалось очень неприятно.

– Дайте мне ладонь, – попросила Эгиль.

Принцесса послушалась. Служанка перевернула кисть и ахнула.

– Богиня! Какой ужас! Давайте я вас перевяжу.

– Пожалуйста.

Добрая девушка намочила платок в вине, которое оказалось у неё припасено в кожаных мехах, протёрла вмиг защипавшую кожу, потом аккуратно промокнула её белым передником. Вынула из кармана склянку с мазью, пахнувшей мятой, и осторожно смазала. Руэри не выдержала, вздрогнула и расплакалась.

– Да что ж он за изверг-то такой! – горестно прошептала служанка. – Да как же это можно-то, а? Потерпите, ваше высочество, это хорошая мазь. Я всегда её с собой ношу на всякий случай – мало ли, где поранишься или ещё что… Это бабушка меня научила делать. Сейчас пожжёт-пожжёт, а потом полегчает.

И она подула на ладонь принцессы.

– Солнышко встанет, солнышко сядет, тучка покапает, и болюшка с дождичком уйдёт, – зашептала торопливо.

А потом оторвала волан у своего передника и перебинтовала ладони Руэри.

– Вы кушайте, кушайте… Вот ведь… Горюшко какое! Тигр он и есть – тигр.

Пирог оказался безумно вкусным: с нежным тестом, ароматной рыбой, с румяной корочкой…Доев до последней крошки и до последнего ломтика фруктов, Руэри облегчённо выдохнула:

– Спасибо, Эгиль. Ты можешь оставить мне мазь? Я уже чувствую, как боль уходит.

– Конечно, госпожа…

– Тогда оставь и поторопись, чтобы тебя не заподозрили в сговоре со мной.

Когда служанка вышла, Руэри закопала склянку в сено и снова легла. Мужество начало возвращаться к ней.

– Тебе меня не сломить, Джарджат, – прошептала она, закрывая глаза и проваливаясь в сон.

В конце концов, работа – это не унижение, не так ли? Эйдэрд Великий, как написано в его жизнеописании, несколько лет проработал на кузне, раздувая мехи для простого кузнеца и скрывая свой титул. И ничего, это не помешало предку стать одним из величайших медвежьих королей и выковать лунный меч…

А кстати… Ведь у каждого из потомков древних королей есть свой волшебный меч, разве нет? Значит и… у Южных?

Руэри села, резко проснувшись.

Что там писал дедушка? «Ветер – сочетание личности человека и стихии. Как рыба плавает в воде, вода превращается в лёд, как хранители чувствуют, когда род одного из них пресекается, как Морской герцог повелевает чайками, так и Ветер – всегда ветер. Это не дар или проклятие, не какая-то приобретённая способность, это – сама их суть». А если так… Мечи – это магия, или они тоже свойственны королям? И что они дают?

– Я должна бежать, – прошептала принцесса самой себе. – Должна добраться до библиотеки и разобраться во всём этом. Дед писал, что в Южном щите папа узнает о богах, но… Вдруг не только о них? Или, может, там найдётся способ убить бога? Пока Дьярви удерживает часть моего герцогства, я должна это сделать. А потом вернуть себе свой щит.

Хранители равны между собой. Если морские герцоги до сих пор властвуют над чайками, значит что-то должно быть и у южных герцогов. Если не меч, то что-то обязательно должно быть!

У неё нет права сдаваться! Только не сейчас.

– Мне плевать, Джарджат, если Риан тебя уничтожит. Но отнять жизнь у брата я ему не позволю.

«Я не буду его убивать, Ру. Даю слово…»

– Да, но и спасти от его собственной глупости ты не дашь, Риан. И войну не остановишь, потому что тебе плевать, сколько людей погибнет прежде, чем ты станешь их королём. А мне – нет. Не плевать…

– Эй, девкя, прёсипяйся. Рябётять поря!

Что-то острое ударило в её рёбра. Руэри охнула, проснулась, открыла глаза и увидела злобное лицо Хаарана. Стражник ухмылялся, щеря зубы. Язык персиковчан был очень мягкий, в нём почти не было букв «а» или «у», тем более – «э». «Я», «ю», «е», а вместо твёрдого «о» – какое-то почти «ё». Да и «р» словно перекатывалось и было скорее похоже на «рь». «Рюерьи» – почти вот так вчера прозвучало имя принцессы в устах Тигра. И эта речевая особенность казалась девушке омерзительной.

Ру встала и высокомерно глянула на мужчину.

– На девках женятся конюхи. Ты считаешь своего господина конюхом? – холодно уточнила она.

Чёрные глаза полыхнули гневом, Хааран замахнулся, но Руэри шагнула назад, уклоняясь от удара и вскинула руку:

– Я – невеста твоего господина. Он сердит на меня, но не настолько, чтобы не отрубить руку, нанёсшую оскорбление его невесте, а, значит, и ему.

Хааран побледнел, и принцесса поняла, что попала в цель.

– Ти – рябиня шаха, – ответил стражник, но в его голосе пленница безошибочно угадала страх.

– Может быть. Но лучше уточни у него самого, что он с тобой сделает, если ты меня ударишь.

Руэри гордо вскинула голову и прошла мимо, спиной чувствуя ненавидящий взгляд. «А если он спросит, и Тигр разрешит ему тебя бить?» – шепнул трусливый голосок в душе, но принцесса сделала вид, что не услышала его.

– Доброе утро, – величественно кивнула она, вступая под прокопчённые своды кухни. – Чем я могу помочь вам сегодня?

Главный повар испуганно посмотрел на неё.

– Ваше высочество… если позволите… было бы прекрасно…

– Как твоё имя?

– Паэр.

– Паэр, не бойся. Говори прямо.

– Было бы очень любезно с вашей стороны нарвать специй в аптекарском дворике и… и порезать их…

– Благодарю, Паэр.

– Вас проводить?

– Нет, я знаю, где это. Какие именно специи нужны?

И, слушая перечень, Руэри вдруг подумала: «Ничто не является унижением, если ты сам не посчитаешь это унизительным для себя». Её поразила эта мысль.

В крохотном садике, окружённом открытой галереей, от запахов растений, нагретых солнцем, у принцессы так сильно закружилась голова, что ей пришлось присесть и перевести дыхание. Она подставила лицо лёгком ветерку и солнечным лучам. «Кожа загорит…» – мелькнула паническая мысль, но Ру только тихо рассмеялась. Ей вдруг вспомнилось, как в далёком детстве она любила лазать по деревьям, а придворная дама-воспитательница ругалась и твердила, что благородной девушке не пристала загорелая и расцарапанная кожа.

– Ну и пусть…

Руэри хмыкнула. Поразительно, как быстро непреложные законы, вдолбленные в твою голову, становятся ненужным мусором… Девушка открыла глаза, вынула склянку с мазью, которую смогла незаметно положить в карман, выходя из каморки, и принялась срезать веточки. Шафран, орегано, кинза… Хорошо, что Паэр выдал перчатки – не так болели пальцы.

«Ты не сломишь меня!» – ещё раз подумала принцесса и усмехнулась.

Говорят, сама милосердная богиня порой ходит среди людей, побираясь, словно нищенка. А раз уж богиня может одеть рубище…

– Меня радует твоё послушание, женщина, – раздался за ней вкрадчивый насмешливый голос.

Корзинка выпала из рук, травы рассыпались. Руэри закусила губу, не спеша подобрала упавшее, встала и только тогда обернулась. Опершись плечом о низкую притолоку двери шагах в шести от неё, стоял Тигр и смотрел, чуть усмехаясь кончиками губ. Это были странные губы – нижняя ощутимо шире верхней будто ломалась по середине треугольником. Но мужчине эта особенность скорее шла, чем наоборот.

– Меня тоже радует, – нежно улыбнулась Руэри и не удержалась: – всё лучше, чем видеть тебя.

– Предпочитаешь чистить кастрюли?

– Предпочитаю. Даже самая грязная и прокопчённая кастрюля чище, чем твоя душа. И приятнее на ощупь.

Джарджат приподнял брови.

– Вот как?

– Да. Так. А сейчас, прости, я тороплюсь: на кухне очень ждут специй.

Она прошла мимо посторонившегося жениха, вздёрнув подбородок

– Остановись, – внезапно приказал он.

Принцесса послушалась, но оборачиваться не стала.

– Я передумал, женщина. На кухне твоя кожа загрубеет, и ты пропахнешь потом и жиром. Как я потом лягу с тобой в постель?

Руэри оглянулась и насмешливо посмотрела на него:

– Рыдая и зажав нос, Джарджат. Но я уверена: на пару минут у тебя хватит мужества перетерпеть.

– На пару минут? – переспросил он.

А затем вырвал из её рук корзинку и отбросил в сторону. Девушка не успела отпустить ручку, свитую из лозы, и пальцы обожгло болью. Ру сморщилась. Чёрные брови Тигра сдвинулись на переносице.

– Руку, – велел шах, чуть искривив губы.

– Ты хочешь мне погадать?

– Дай мне твою руку.

Руэри убрала обе руки за спину и упрямо закусила губу. Изнутри распирала злость.

– Я не хочу применять силу, женщина, – прошипел Джарджат, сверкнув глазами. – Это может оказаться больно. Дай мне твою руку.

Принцесса гневно выдохнула и резко протянула правую руку вперёд. «Он сейчас мне отсечёт её», – промелькнула паническая мысль. Мужчина взял её кисть, стянул перчатку и задумчиво посмотрел на раны, начавшие покрывающиеся корочкой после того, как Ру снова смазала их целебной мазью. Потом перевёл взгляд в злые глаза невесты.

– Ты – упрямая. Как баран.

– А ты тупой, как… как осёл!

– Ты когда-нибудь видела ослов, принцесса?

– До вчерашней ночи – нет.

– Ослы – очень умные животные, женщина. А вот ты – действительно глупа, раз не можешь удержать язык за зубами.

«Он прав», – подумала Руэри, но ярость оказалась сильнее мудрости.

– Ты мне ничего не сможешь сделать, Джарджат! – девушка дёрнула руку, но Тигр не отпустил. – Отпусти. Меня ждут на кухне!

– Не дождутся. Ты туда не вернёшься. Иди и приготовь мне баню, невеста. Я хочу купаться.

Ру посмотрела в его бесстрастные глаза, закусила губу, чтобы удержать слова, рвущиеся с языка и не послать его в то место, о котором приличные дамы даже не подозревают. «Ты решил унизить меня иначе? Да наплевать!». Она опустила ресницы, перевела дыхание.

– Я не умею этого делать, – призналась елейным голоском. – Вдруг что-то не так получится? Ты уверен, что хочешь этого?

– Да.

Руэри присела в реверансе. Джарджат, наконец выпустил её руку.

«Будет тебе баня», – мрачно думала девушка, взбегая по лесенке на тропинку, ведущую к старинным термам.

В Южном щите, как и во всём Элэйсдэйре, пользовались и душами, и бассейнами, но была и своя особенность – бани. Когда-то очень давно любознательная Руэри читала о них. Такие бани строились на природных источниках. В небольшом помещении воду кипятили в больших медных котлах, пар от которых поступал по трубам в отдельное помещение, где на мраморных лавках восседали или возлежали «купающиеся». От этого пара тело покрывается густым потом, и потом его смывают душистым мылом и теплой водой. Так мылись и в Султанате. Отличие состояло в том, что в Южном щите при бане всегда находился бассейн, а персичане любую стоячую воду считали грязной. Но и те, и другие любители купаться в паре, перегревшись, выползали в третью, прохладную комнату, где их ждали холодные напитки и фрукты.

– Значит, купаться хочешь? – злорадно прошептала Руэри, набрав на заднем дворе дров и входя в низкую дверь котловой комнаты. – Ну хорошо. Главное, чтобы потом не пожалел.

Ей помогли растопить печь, и принцесса ревностно проследила, чтобы пар разогрел парную до состояния, когда из-за жара дышать было почти невозможно, и только затем послала слуг и за женихом, и за лимонадом с фруктами. И, подкинув ещё дровишек, вышла в прохладную комнату встречать милого гостя.

«Что я делаю? – успела подумать она. – Зачем мне лишний раз его сердить? Это неразумно…». Но тут дверь открылась и вошёл Джарджат. Взглянул на неё, потную и растрёпанную, усмехнулся:

– Помоги мне раздеться, женщина.

«Ах ты сволочь!» – вспыхнула принцесса, и благоразумные мысли тотчас испарились, словно вода в котле.

Руэри потупилась, приняла перевязь с саблей.

– Сними с меня рубашку, – пояснил Джарджат.

«Ты решил, что я засмущаюсь, как девочка?! Серьёзно?!» – язвительно подумала она, подошла и потянула подол его рубахи вверх.

Персичане не признавали пуговиц. Либо шнуровали одежду, либо, как Джарджат, носили рубахи с широким воротом, распахнутым на груди. У жениха оказалась горячая бархатная кожа, и Руэри неожиданно для самой себя смутилась… как девочка.

– Умница. А теперь пояс и штаны.

«Ру, он не соблазняет тебя, а унижает, – напомнила принцесса самой себе, – подчёркивает, что ты на положении рабыни». И всё же пальцы её дрожали, когда развязывали широкий пояс.

– Штаны, – снова напомнил мужчина.

– Девице не пристало…

– Ты не девица, Руэри. Ты – моя невеста.

– Но не жена! – она возмущённо уставилась в его чёрные глаза. – А невесте всё равно не пристало!

– Штаны.

«Чурбан!» – злобно подумала Ру. И последние сомнения исчезли. Девушка помогла жениху снять чёрные штаны, благо всё неприличное было закрыто персичанским подобием панталон – очень коротких, едва скрывающих ягодицы.

– Хорошо, – кивнул Тигр, сбросил короткие сапоги и прошёл в парильню. – А теперь иди и помоги мне.

– Ты очень-очень об этом пожалеешь, – прошептала Руэри, дрожа от ярости.

Подхватила его одежду и сапоги, забежала в котловую и бросила всё в печь. Вытерла пот со лба и вошла в парильню, где из-за горячего тумана почти невозможно было дышать и что-либо видеть. И, не зная, что делать дальше, девушка замерла у двери.

– Подойди, – приказал Джарджат откуда-то из белых клубов пара.

«Обратного пути больше нет», – мрачно подумала Руэри и подошла к нему.

Глава 3. Цена слов

Джарджат сидел на широком мраморном сидении, скрестив длинные мускулистые ноги, и смотрел на девушку из-под густых чёрных ресниц. Его золотистая кожа блестела от пота, и этот блеск подчёркивал рельеф мускулов. «Не удивишь, – мрачно подумала Руэри, – голых мужиков я уже видела». И она вспомнила Риана, мокрого до неприличия. И щёки обдало жаром, а сердце снова заплакало.

Принцесса задыхалась от горячего пара, пот заливал глаза, а голова кружилась. Джарджат, едва видимый в мареве, казалось, был невозмутим, словно каменный идол.

– Возьми брусок мыла, – приказал он, – и намыль меня.

Ей пришлось повиноваться. Губку или мочалку девушка не нашла и стала растирать ароматную пену по мужскому телу ладонями. Размокшие ранки защипало. Руэри, забравшись на скамью позади жениха, намылила его шею, широкие плечи, спину, а потом прошла ладонями по рукам, перекрученным вспухшими от жара венами, потянулась к запястьям и грудью случайно коснулась его лопатки. Отпрянула. Сердце застучало.

Ру вдруг вспомнилось, как она горела и плавилась в объятьях Риана в ту страшную ночь, и словно наяву услышала «сладенькая волчья ягодка…».

– Сволочь, – прошептала девушка и попыталась вдохнуть, но закашлялась. Дышать было нечем.

Джарджат то ли не расслышал, то ли сделал вид. Руэри слезла с лавки, обошла, встала впереди него и принялась намыливать ему руки по отдельности. Заметила, что по левой руке от кисти до плеча тянется синяя татуировка, сплетаюсь в странном узоре.

«Гад, мерзавец, – думала принцесса, старательно опуская взгляд, – подонок!». После рук ей пришлось касаться его груди и жёсткого живота.

– Сполосни лицо в курне, – невозмутимо посоветовал Джарджат. – Станет легче.

«Сдохни, и тогда мне точно станет легче», – угрюмо подумала Руэри, но всё же послушалась совета, подошла к мраморной раковине, открыла кран, зачерпнула воду ладонями, вылила на лицо, а затем снова зачерпнула и принялась жадно глотать.

Действительно полегчало.

– Ноги, – напомнил Тигр.

«Да что б тебя!» – чуть не вырвалось у принцессы. Но ничего, ничего… придёт время, он за всё заплатит сполна! И сама себе напомнила недавно открытую истину: «Ничто не является унижением, пока ты сам не посчитаешь это унизительным для себя».

– Сполосни руки и вымой мне волосы.

Руэри снова вымыла руки и лицо прохладной водой из курны. Она жадно глотала и воду, и воздух, задыхаясь от зноя и влажности. «Да как он сам-то это переносит?!» – думала принцесса, путаясь в отяжелевших, липнувших к ногам юбках. Она снова забралась на лавку за его спиной, намылила его длинные тёмные, густые волосы.

– А теперь – всё смой.

Девушка злорадно улыбнулась, зачерпнула ковшом кипяток… Джарджат не вскрикнул, но тотчас отпрыгнул и яростно обернулся.

– Женщина! – прохрипел бешено.

Руэри удивлённо посмотрела на него.

– Слишком горячая? Надо было разбавить? Прости, я боялась, что тебе будет холодно… Ты же южанин…

Мужчина подозрительно уставился на неё, но злоумышленница заранее отрепетировала невинное выражение лица.

– Отдай ковш, – наконец процедил он. – Иди и приготовь душистое масло. Я сейчас выйду.

– Точно не надо помочь?

Джарджат мрачно глянул на неё.

– Ну, не надо, так не надо, – Руэри пожала плечами, подхватила юбки и вышла в прохладный предбанник.

С неё градом катил пот, но здесь хотя бы был воздух. Девушка стянула верхнюю тёмную юбку, свернула её так, чтобы было непонятно, что это за одежда, и положила одновременно и подальше к выходу и так, чтобы свёрток попадал в поле видимости.

Тигр появился довольно быстро. Бёдра его были замотаны в белое широкое полотенце. Руэри ждала жениха, сидя с ногами на мраморной скамье. Вздохнула, встала, взяла крынку с приятно пахнущим апельсиновым маслом.

– Налей мне лимонаду, – почти дружелюбно приказал Джарджат.

Руэри послушно наполнила кубок. Тигр опустился на скамью, выдохнул, закрыл глаза. Девушка встала за его спиной и принялась густо намазывать нежным маслом шею, спину и плечи, одно из которых заалело от ожога. Джарджат взял кубок и…

Принцесса успела выбежать из бани до того, как раздался рёв ярости, а, выскочив, не забыла задвинуть за собой щеколду. Она кусала губы, чтобы не захохотать.

«Надо было не перец туда насыпать, а уксуса налить, – запоздало подумала Руэри. – И побольше. Он бы сжёг женишку все внутренности…». Девушка вбежала в аркаду, нырнула в неприметную дверцу, промчалась вниз по лесенке, а потом подняла сиденье одной из широких лавок в подвальном коридоре. Здесь начинался тайный ход за пределы дворца.

– Интересно, понравилась ли тебе мазь со жгучим перцем, любимый? – прошептала принцесса, задирая мокрый подол.

И только уже внизу, в темноте позволила себе от души отсмеяться. Жаль термы были каменные, и их было не поджечь…

Обдирая руки и ноги о камень узкого лаза, Руэри смогла всё же покинуть крепость.

Уже начинало смеркаться. Длинные лиловые тени придавали пейзажу фантастический вид. Завоеватель действительно сдержал слово – город жил повседневной жизнью: окна были распахнуты, повсюду куда-то торопились или неспешно шествовали люди. Вот полная матрона с прыщавой девочкой замерла, разглядывая расписные товары седобородого, бронзового от загара горшечника. А тут мальчишки носились в пыли, босыми ногами выбивая что-то друг у друга. Визг, хохот, кутерьма…

Надо было торопиться, пока не закрыли городские ворота. Впрочем… Если она попытается скрыться вот так, пешком, её быстро поймают. Руэри не сомневалась, что Джарджат уже пришёл в себя, смыл перец, вышиб дверь и отправил на её поиски стражников. Она не могла допустить, чтобы её поймали – следующего шанса сбежать могло не представиться.

– Вода, – прошептала девушка. – Я могу уйти по воде…

И она заторопилась к реке, стараясь держаться лиловых теней. Неожиданно беглянке повезло – на натянутой между домами верёвке сушилась чья-то одежда, среди которой принцесса обнаружила мужской плащ. Небывалое везение! Руэри замоталась в него с головы до ног и ускорила шаг.

На причале тоже оказалось людно. Вряд ли Джаржат разрешил кораблям уходить в Шуг, но… не всё ли равно? Главное – уйти. Пусть даже вниз по течению, в Персиковый султанат.

Руэри пошаталась среди зевак, а затем обнаружила низкобортное судно, на которое носильщики грузили мешки с зерном. Девушка пристроилась к ним, молча взвалила мешок себе на плечи.

– О-о-ох…

Чуть не упала, но, прокусив губу, заставила себя подняться и, шатаясь, направилась по трапу вверх.

– Слабый ты слишком для такой работы, малец, – заметил кто-то.

– Не могут, а всё одно лезут! – проворчал другой.

И всё же ей удалось дотащить ношу в трюм. Скинув её с плеч, она прислонилась к груде мешков и сделала вид, что не может отдышаться, впрочем, делать вид особенно и не пришлось. Оставшись одна, Руэри вытащила пару мешков сбоку, сделав почти что норку, юркнула туда и закрылась тем другим мешком, который послужил к её спасению. Ей было страшно, что гора разъедется и задавит её.

– Интересно, – едва слышно прошептала принцесса самой себе, – куда их повезут?

Уж точно не на север. «Тигр перекроет поставки хлеба в Королевские земли, – холодея, вдруг осознала она, – я бы именно так и сделала. Золотой щит тоже не даст зерна. Останется лишь Шёлк, но Шёлк не прокормит всех…

Ей стало страшно. Неужели в Шуг придёт голод? И что тогда?

«Ру, важнейшая задача любого монарха – сделать так, чтобы его народ не голодал, – говорил король Ульвар, – там, где голод, там эпидемии, разбой, мятежи и кровь. Пища – основная задача. Основа основ. Порядок, законы, реформы, вообще всё – становится неважно, когда приходит голод».

За время правления отца – а правил он почти двадцать два года – голод случился лишь однажды, в самом начале, когда молодой король, увлечённый строительством обучалищ и лечилищ, созданием собственной регулярной армии лучников, взвинтил налоги и растратил казну. Руэри помнила рассказы про восставшую столицу и про ввод войск, подавивших мятеж. Тогда Ульвар смог решить проблему и не допустить глобальных потрясений, но – дорогой ценой. Ему пришлось даже прервать войну, отдав Тенистую рощу Персиковому султанату в обмен на зерно. Потом, правда, герцог Ярдард отвоевал эти земли.

Свою ошибку отец больше не повторял.

– Бастик, Бастик, – прошептала принцесса, дрожа, – что ты наделал! К любой войне надо готовиться заранее…

Южный щит нужно было вернуть в Элэйсдэйр любой ценой.

Руэри закрыла глаза и попыталась уснуть. «Дядя Яр, наверное, уже в пути. У него – рыцари, а, значит, уже скоро он атакует Джарджата… Дядя – опытный воин, он точно справится с тигровым мальчишкой».

Разбудил её рёв горнов. Девушка дёрнулась, чтобы вскочить и ударилась о мешок. Злорадно улыбнулась: «это меня ищут… ну-ну… ищите». Судя по всему, судно ещё не отчалило: оно только чуть-чуть покачивалось на волне. Можно было ещё спать и спать...

– Чёй-то? – спросил хриплый голос неподалёку.

– А не слышал?

– Не.

– Ну ты, Мэг, даёшь. Герцогиня наша сбежала, значицца. Жених скорбит.

– Ах-ха-ха.

Густой смех показался Руэри мелодичным и музыкальным.

– Тигр думает, что, если трубить, то она вернётся?

– Ну… говорит, если невесту до заката не вернут, казнят какую-то Эгиль…

– Им, этим гадам, лишь бы казнить кого-нибудь…

Руэри показалось, что от ужаса у неё остановилось сердце, а во рту почему-то вдруг возник вкус форели.

***

На Солнечной площади, как назывались в Южном щите все главные городские площади, царила угрюмая тишина. Люди просто стояли и смотрели на эшафот, окружённый смуглолицыми воинами в белых бешметах. Шах Джарджат, стоявший на помосте, тоже молчал, но смотрел не на бледную, перепуганную до полуобморочного состояния девушку, а на то, как солнце всё ниже и ниже, словно апельсин на ветви, клонится к крышам белостенных домов.

– Милостью своею и благословенной султанши Тайганы Джарджат, великий сын величайшего Джарджата, помиловал город, – надрывался охрипший глашатай, – однако великодушие его было обмануто. Если до заката один из вас, тот, кто укрыл невесту Тигра Ночи, не выдаст ту, что принадлежит Величайшему по праву, то эта девушка умрёт, а вместе с ней умрёт и милость вашего шаха. Да не испытывайте терпения его…

Золотисто-оранжевый край светила коснулся крыш. Руэри, продирающаяся сквозь толпу, поняла, что не успевает. Люди не расступались, широкие плечи мужчин заслоняли ей путь. И тогда она закричала:

– Джарджат! Я здесь! Я пришла!

Зрители начали оглядываться и расступаться перед ней. В тишине явственно услышался чей-то «ах» и тонкий, судорожный вслип. Руэри, вскинув голову, пошла к эшафоту. Джарджат, чёрный в своей простой чёрной одежде, молча смотрел как она подходит, как поднимается по наспех сколоченным деревянным ступенькам.

– Я пришла. Отпусти её. Она ни в чём не виновата.

– Ты сказала, что отдашь мне щит, но слово твоё оказалось пустым, – медленно отозвался Тигр, – ты сказала, что станешь моей женой, но сбежала, и это слово тоже оказалось пустым. Кто мне ответит за это?

– Не Эгиль. Она не давала тебе пустых слов.

– А тогда кто?

Руэри сердито глянула на него:

– Чего ты хочешь?

– Ты нарушила слово и ушла, невеста. Я приказал казнить твою служанку вместо тебя. За сказанные слова должен кто-то отвечать. Моё слово полновеснее золотой монеты – я не могу его нарушить. Скажи мне, кто должен ответить: ты или она?

Принцесса побледнела. Эгиль коротко всхлипнула.

– Ты… ты серьёзно?

Джарджат молчал. Руэри стиснула руки, снова укусила себя за губу, но не почувствовала боли.

– Ты же шах, – напомнила она, и голос её дрогнул. – Ты можешь помиловать…

– Могу, – согласился мужчина. – Но если я не хозяин своему слову, то кто ему хозяин?

Руэри посмотрела в широко распахнутые глаза серой от испуга служанки. Снова в чёрные – жениха. Он говорил всерьёз.

– Я нарушила слово, я и отвечу за это, – выдохнула пленница зло.

А затем подошла к виселице и поднялась на ящик. Снова обернулась к захватчику, глянула свысока.

– Отпусти девушку. Пусть идёт.

Джарджат махнул рукой.

– Нет! Нет! – закричала Эгиль. – Ваше высочество, пожалуйста, не надо! Вы не должны! Птица рвётся из клетки, а узник – из тюрьмы, кто ж их за это судит?

Служанка упала в ноги неподвижного мужчины, заламывая руки.

«Как странно, – подумала Руэри и удивилась своей отрешённости, – единственный человек, который меня пожалел – моя служанка… Как-то странно…». Принцесса закрыла глаза и поморщилась, вновь услышав рычащий голос Зверя:

– Я обещал наказание. Но я же обещал на тебе жениться, женщина. Я не смогу жениться на мёртвой. Моё слово твёрдо и отменено быть не может. Я милую тебя ради него. И отменяю повешение. Тебя накажут плетьми.

– Что?!

Руэри резко обернулась к нему, едва не упав, и удержалась, только схватившись за петлю.

– Десять плетей за побег. Но ты можешь отказаться.

– Конечно, я отказываюсь!

– Тогда за тебя их получит твоя служанка.

Руэри застыла, не сводя ошарашенного взгляда с чёрных, точно ночь, безжалостных глаз. Её заштормило от злости.

– Это ничего, – заторопилась Эгиль, – Ваше высочество, это ничего! Плети – это ничего. Не переживайте за меня...

– Нет, – процедила принцесса.

– Нет? – Тигр наклонил голову набок.

– Нет. Я сказала, что отвечу сама. Отпусти девушку, Джарджат.

– Как же можно?! Как же…

Но белые бешметы уже подхватили Эгиль под руки и поволокли с помоста. Руэри шагнула вниз и презрительно вздёрнула подбородок.

– Я готова, – объявила она.

И вдруг заметила в толпе… лорда Ойвинда! Да, да, этот мужчина в чалме точно был он! Принцесса видела его только раз, когда посол короля Ульвара приезжал зачем-то в Шуг, но сразу узнала. «Он здесь тайно… он жив. Он – друг отца, а, значит…». На сердце расцвела надежда.

– Ты можешь попросить прощения, – заметил Джарджат. – Возможно, я тебя помилую.

Руэри насмешливо глянула на него.

– Нет. Мне не нужна твоя милость.

Палач указал девушке на лавку. Принцесса прошла и молча легла. Ей привязали руки и ноги к специальным креплениям. «Было бы здорово, если бы я умерла прямо сейчас, – угрюмо подумала Руэри, – это решило бы все проблемы. Или большую их часть». Она закрыла глаза. Тело её сотрясала дрожь. Не испуг, нет. Злость. А, может, она простудилась вчера, ведь одежда, в которой Ру убежала, была мокрой насквозь…

«Ойвинд – один из хитрейших людей Элэйсдэйра. Он был советником папы по Югу. Он – внук хранителя Нэйоса… И он точно здесь не просто так. А, значит, выполняет какое-то задание…».

Они победят. Обязательно, непременно, точно. Они должны победить. И Юг, и Запад.

Мир разорвала боль, он вспыхнул и раскололся на части. Ру вонзила зубы в плечо. «Папа!» – закричала она мысленно.

Но нет, она не станет просить пощады! И не заплачет, нет! Лучше умереть!

Второй удар погрузил девушку во мрак небытия, и она не услышала хриплый голос Джарджата:

– Достаточно.

***

Ойвинд скривился, когда плеть палача обрушилась на принцессу, и белая блуза начала наливаться алым. «Вот же идиот, – подумал лорд, морщась, – она же девушка. Кто так бьёт? Надо ж учитывать конституцию тела. Эдак наказанная и до пятого удара не доживёт, а если и доживёт, то вся спина будет изуродована шрамами…». Однако до пятого удара дело не дошло – Джарджат вскинул руку и велел:

– Достаточно.

Но второй удар уже обрушился, чуть опередив его приказ. Истязуемая дёрнулась и обвисла. Истошно завопила из толпы помилованная служанка. Ойвинд молча наблюдал, как Джарджат подошёл к скамье, задрал подол блузки наказанной невесты, а затем обернулся к палачу и что-то гневно прошипел. Должно быть злился, что красоту девушки повредили. Заплечных дел мастер испуганно повалился в ноги шаха, его плеть громко стукнулась о помост.

Тигр легко подхватил девушку на руки, бережно прижав к себе, запрыгнул на коня, которого тотчас подвели к помосту, а затем чёрным вихрем умчал прочь.

– Интересно, интересно, – прошептал бывший лорд.

И пощипал усики. Всё это было до крайности любопытно. За побег наложниц и жён султана могли посадить на кол, а то и чего похуже. Десяток плетей – даже таких – было слишком мягким наказанием. Тигр слаб? Пожалел невесту? Может, просто неравнодушен к красоте и не хочет её портить? Ну, тогда ведь существуют и другие способы, не менее болезненные и поучительные, но не оставляющие следов на теле…

Если бы, скажем, вместо Джарджата был какой-либо рыцарь из Элэйсдэйра, это было бы одно. Но Тигр был воспитан там, где мужчина привык не жалеть ни рабов, ни наложниц, сурово карая и за меньшие проступки.

А если – хотя бы на минуточку – допустить, что Джарджат неровно дышит к самой невесте или… ну или слаб к женскому полу вообще, излишне жалостлив… Что это может дать?

– Например, – прошептал Ойвинд, щуря кошачьи глаза, – это крайне заинтересует красавицу Тайгану. Уже одно то, что её герой-спаситель вообще собирается жениться на другой женщине, вряд ли порадует Благословенную, а уж если…

Он не договорил. Улыбнулся по-кошачьи довольно.

Уж кто-кто, а несостоявшийся герцог превосходно умел ловить рыбку в мутной воде.

Глава 4. Южное вино

Ей в лицо летел снег, кусая щёки, лоб, нос. Руэри жмурилась, пыталась отвернуться. Она брела по белоснежным горам по колено в ледяном снегу. Спотыкалась, падала, вставала и снова шла, пытаясь закрыть глаза рукой, но снег всё равно кололся.

– Зайчоныш, – шептал Ветер, – позови и я приду.

Слёзы стыли на щеках, превращаясь в лёд.

– Нет. Не хочу.

– Тш-ш-ш… Лисичка, зачем это упрямство? Ты хотела узнать, каково это – быть без меня? И как? Тебе нравится?

– Нравится.

Он тихо засмеялся, но мир задрожал от его смеха.

– Лгунишка. Даже во сне умудряешься лгать. Я не ошибся, когда тебя выбрал.

Ру молчала. Надо было беречь силы – они стремительно заканчивались, но, если она упадёт, то уже не поднимется… Девушка застонала и открыла глаза. Снег, всё тот же снег стеной. Её знобило от холода. Она попыталась обернуться и едва не потеряла сознание от вспышки боли. По щекам потекли слёзы.

– Лучше не двигайся. Спине нужно время, чтобы зажить.

– Ты?! Что ты тут делаешь?!

– Смотрю на тебя, – насмешливо отозвался ненавистный голос.

– Ну и как? Нравится? – прошипела Руэри.

– Нет. Ты даже двух из десяти плетей не выдержала, женщина. На что ты расчитывала?

У принцессы не было сил отвечать. Она закрыла глаза, молясь, чтобы он ушёл. Но Джарджат вдруг опустился на пол рядом с её постелью и протянул ковш с водой.

– Пей.

Девушке очень хотелось грубо и прямо послать его подальше, ударить по ковшу, но… вода… Она мерцала и манила совсем рядом, чуть ниже подушки. Руэри сама не поняла, как наклонилась и начала пить. Обидчик перехватил упавшую прядь её волос, придерживая их. «Я пью из его рук, как собака», – с ненавистью подумала принцесса, но остановиться не могла: её мучила жуткая жажда. Казалось, в её горле поселилась Великая пустыня. И девушка порадовалась, что, лёжа лицом вниз, не видит самого мучителя. Только его руку и ноги в чёрных штанах.

Когда, напившись, она отвернулась, снова уткнувшись в белую наволочку подушки, которую приняла за снег, Джарджат поднялся.

– Я верну тебе твою Эгиль, – пообещал он. – И не отберу твою свободу ходить по дворцу. Ты можешь снова сбежать, но знай: вместо тебя умрёт кто-то другой. И каждый закат кто-то будет умирать, пока ты не вернёшься.

«Ненавижу!» – подумала Руэри, но промолчала.

– Ты умнеешь, – заметил Джарджат и вдруг провёл по волосам на её затылке.

Девушка вздрогнула. Дверь за мужчиной закрылась.

«Что бы сказал Риан, узнав, что я вернулась в плен из жалости к служанке? Что разочарован моим милосердием? А… папа?». Ей вспомнились слова, которые часто повторял отец: «лучше погибнуть одному невинному, чем тысяче». И он был прав, прав… Вот только… Руэри не смогла. Правильно, разумно было бы не возвращаться, ведь одна она могла спасти своё королевство от врага. Да она вообще только одна знала, кто его самый страшный враг. Нужно было добраться до древней библиотеки, найти способ справиться с Ветром, победить Риана, а затем вернуться в Шуг и отвоевать свой щит, но…

Ру не смогла.

«И что делать теперь?» – мрачно спросила пленница сама себя. Ответа не было.

***

Джарджат стоял у фонтана, заложив руки за спину и ждал.

Изящные внутренние ворота распахнулись, и Тигр услышал лёгкие танцующие шаги. Он не обернулся.

– О славнейший из славных, Джарджат, сын Джарджата…

Лорд Ойвинд говорил на наречии тигров почти без акцента. Его выдавала лишь чуть более жёсткая «р» и чуть более твёрдая «а». Шах обернулся.

– Приветствую тебя, лорд, – ответил на языке детей богини. – Ты приехал сам или тебя прислала Благословенная?

– И так, и так, Ваше высочество, – улыбнулся Ойвинд.

Джарджат поморщился:

– Я не высочество. И пока не герцог.

– Но уже шах, разве нет? Значит, Его светлость хотя бы.

– Говори о том, зачем приехал. Не утомляй мои уши.

– Благословенная прислала меня узнать, когда твои войска вступят в Шуг. Она получила твоё письмо и знает, что Дьярви держит Мандариновый город и другие крепости на севере Юга, но если пройти мимо них…

– И получить удар в спину? – насмешливо уточнил Джарджат. – Нет.

– Мы получили донесение, что войска принца Ярдарда миновали Шуг, – намекнул лорд.

– Хорошие вести. Давно хотел встретиться с Медведем.

Ойвинд покосился на него, произнёс мягким, бархатным, как кошачьи лапки, голосом:

– Да не оскорбят светлейшего мои сомнения, но Ярдард – великий воин, а медведцы – грозная сила. Было бы лучше, если бы вы не встретились.

Джарджат поднял чёрные брови.

– Почему?

– Исход боя с дядей короля не так очевиден, к тому же если они встретятся с коронелем Дьярви и его лучниками…

– Тем интереснее будет встретиться. Передай Благословенной, что осенью мы осадим Шуг. Это всё, с чем ты приехал?

– Осень так далеко! Владычица Благословенного Сада спросит почему так долго.

– Осенью в Шуг придёт голод. А за ним – мы. Я не хочу лить кровь своих людей понапрасну.

– Но Благословенная…

Тигр нахмурился, дёрнул головой:

– Благословенной придётся научиться терпению – мудрости царей.

Ойвинд тонко улыбнулся:

– О, конечно. Могу ли я именно так передать ваши слова, мой шах?

– Можешь. Что ещё?

– А если бы, скажем, Медведь вдруг умер… Это ускорило бы падение Шуга?

Чёрные глаза пронзили лорда внимательным взглядом.

– Надеюсь, сын герцога Эйдэрда доживёт до нашей встречи, – процедил Джарджат, сдерживая гнев.

– Да хранят нас боги! – согласился Шёлковый лорд. – Как себя чувствует ваша невеста? Я видел…

Но тут же осёкся, заметив, как сжались губы жениха, снова улыбнулся, поклонился и покинул садик.

«Он не так прост, – подумал, выходя в город и продолжая улыбаться. – Но горд, а гордецы глупы. От человека, убившего дядюшку, хотелось бы видеть чуть больше мудрых поступков. Яр растопчет Тигрёнка и не заметит. А, значит, надо брать дело в свои руки».

***

Войско остановилось не в самом городе, а в окрестностях Южной Рогатки, и из-за белых шатров, раскинувшихся на полях, с которых уже давно собрали урожай, казалось, что наступила зима. Герцог Ярдард, мрачный, небритый, склонился над походным столом, рисуя на картах расположение вражеской армии, о котором узнал из донесений лазутчиков.

Полог шатра откинули, и внутрь вошёл лейтенант Грэхэм, приехавший от коронеля Дьярви день назад. Яр посмотрел на посетителя тяжёлым взглядом.

– Я пришёл за ответом, мой принц.

Коронель лучников предлагал объединить армию и ударить по Джарджату единым фронтом. Рыцари – по центру, лучники – по флангам, поддерживая всадников тучей стрел. У Дьярви была ещё огневая рота, вооружённая арбалетами, стреляющими металлическими шариками. Но огнедых не нравился Медведю – рыцарь не доверял новомодному оружию.

– Нам не нужна помощь лучников, – отрезал Яр. – Пусть остаются в Мандарине. Испокон веков сражались так и всегда побеждали. Никто в здравом уме не надевает на задние ноги коня колодки.

– Благодарю за ответ, Ваше высочество, – Грэхэм поклонился, но будто медлил.

– Что-то ещё?

– Мой принц… не сочтите за дерзость, но… мой дед служил под началом вашего отца…

– И?

– Я – седьмой сын своего отца, а потому, согласно приказу короля Ульвара, обязан был вступить в ряды лучников, но… – юноша запнулся, а затем всё же решился: – Позвольте мне встать под ваши знамёна! Я рыцарь, а не простолюдин! Позвольте мне принять участие в бою с шахом Джарджатом!

Яр тепло усмехнулся.

– А как же твой коронель?

– Он всё равно сидит в городе. Там нечего делать, и, чем меньше едоков, тем легче остальным.

Герцог задумчиво посмотрел на юного воина. Сколько ему? Двадцать? Двадцать пять? Совсем молодой. Рвётся в бой, боится не успеть.

– Хорошо. У тебя есть жена, дети, кто-нибудь тебя ждёт?

Грэхэм неожиданно помрачнел:

– Не успел, – неохотно отозвался он. – Была… невеста…

– Ну что ж, тем лучше. Драться на поле боя это, знаешь ли, не сидеть в стенах. В бою можно умереть. Коронелю Дьярви я вышлю ворону. Будешь моим адъютантом.

И по лицу парня Яр увидел, как тот мгновенно воспарил в небо. «Эх, молодость», – умилился Медведь.

– Ваше высочество! – в шатёр стремительно ворвался оруженосец. – Ваше высочество, там… Дозорные задержали человека, скакавшего с юга. Он назвался лордом Ойвиндом и просит вас.

– Что?

Ойвинд? Внук Нэйоса всё же жив? Ну и дела!

– Пусть приведут.

Грэхэм поклонился и вышел, сияя радостью. И вскоре стража ввела поседевшего и пропыленного Шёлкового лорда. Ярдард не сразу узнал его, а, узнав, шагнул навстречу и обнял.

– Рад видеть тебя живым! Как ты сбежал из Султаната?

– Долгий рассказ, Яр… простите, Ваше высочество!

Медведь хмыкнул:

– Не нам чиниться, друг. Не так уже много на свете людей, которые могут меня называть Яром. Ты – можешь. Ты возвращаешься в Шуг?

– Да, конечно. Но надеюсь сразу отправиться в Шёлковый щит. Я, конечно, верю, что ты победишь малыша Джарджата, но… Понимаешь, Дайос – прекрасный полководец, но… Тигр хитёр, как змея. Думаю, кузен не откажется от моей помощи.

– Слушай… Отдохни сначала. С войной успеется…

Ойвинд устало усмехнулся. Его щёки заросли серебристой щетиной, и было непривычно видеть всегда подтянутого и щеголеватого лорда вот таким.

– Потом отдохнём, Яр. Тигр перекрыл пути зерна, ты же понимаешь… И он движется на Шёлк.

– Дьярви в Мандариновом городе, – заметил Медведь.

– Да плевать! У Джарджата – конники, они молниеносно форсируют Шу, ударят по Шёлку, и, если возьмут Шёлк… Тигр с юго-запада, Тигр с юго-востока… Он возьмёт Юг в клещи и, прости, расколет, как орех.

– Ну-у... – Яр смешливо улыбнулся и весело посмотрел на старого друга.

– Знаю, ты бы разбил Джарджата. Но он ведь уйдёт от тебя на восток, Яр. А Дайос… Одним словом, предпочитаю встретить тебя в моей земле.

– Ты голоден?

– Да плевать! Вели только подать вина. Выпьем за встречу, и сразу махну в Шуг. Отдам дань уважения новому монарху и… Дайос не выстоит, клянусь тебе! У Старшего Джарджата с зубами всё было в порядке, но Младший его превзошёл. Если одержишь победу – ты услышал, Яр? Я сказал «если»! – то гони его на восток.

– И оказаться между ним и Кайелем?

– Не думаю, что Кайель на тебя нападёт. Одно дело испугаться за свою шкуру и предать, другое – выступить против своих.

– Ты прав.

И принц велел принести вина и сыра. Старые друзья уселись друг напротив друга, и Ойвинд принялся рассказывать по порядку, как его чуть не бросили в темницу, но, когда стража султана вступала в его дворец, приговорённый посол бежал через сточную канаву. Как скрывался в овчарнях и курятниках, как раздобыл, наконец, коня, но отправился не на север, а на запад. Как, наконец, добрался до Золотого щита и узнал, что тот предал корону…

– Я побоялся обратиться к Кайелю, а моя кляча издохла…

Тут, наконец, им принесли вина. Яр откупорил сосуды, разлил по кубкам. Ойвинд попробовал.

– М-м… не персиковое, не такое сладкое. И не кислое тинатинское.

– Да, друг. Это – Южное. Теперь вот виноградники есть и у нас…

– Не отдадим наше вино Персику! – рассмеялся Ойвинд, поднимая кубок.

– Не отдадим, – усмехнулся Яр.

Утром Ойвинд уехал на север, а принц велел войску подниматься и продолжать движение на юг. «Старею, – подумал он, запрыгивая в седло, – вроде и пил не так, чтобы много, да и не всю ночь напролёт, а – гляди ж ты – голова кружится, и горло першит. Простудился, что ли?».

***

По приказу Себастиана, Астра с матерью перебрались во дворец. Девушке сшили множество новых платьев из шёлка, бархата и парчи, с высокими воротниками и низкими, по дворцовой моде, декольте. Астрелия тяжело вздохнула, и ещё раз – когда узнала, что ей положен штат слуг. Но пришлось смириться и с переездом, и с платьями, и со слугами. Невесте короля полагается, тут ничего не сделать.

Сложнее всего оказалось общаться с придворными дамами. Поначалу девушка постоянно переспрашивала, не были ли они знакомы раньше, но потом сообразила, что тёплые слова восторгов – всего лишь лесть.

– А я-то думала, откуда леди Милайна знает, добра я или не добра, – смеясь, рассказывала Астра жениху. – Думала, может она меня где-то раньше видела…

– Милайна ещё ничего, – хмыкнул король. – Она глупая, лживая, но не злая. А есть такие… Я бы их всех разогнал, но не могу. Замуж что ли их побыстрее повыдавать? Ну, знаешь, чтобы рожали рыцарей и некогда было сплетничать и интриги плести…

– Так кавалеры-то не лучше дам!

Они шли по тропинке, мимо деревьев, начинающих облетать. Дул порывистый ноябрьский ветер. Приближалась зима.

– Представляешь, – пожаловался Себастиан, – мне принесли письмо из гильдии ремесленников! Вот дерзость! Нахалы приглашают меня на совет. Король на совете ткачей! Нет, папа, конечно, их посещал, поэтому они избаловались совсем…

Астра резко остановилась, обернулась к нему, хмурясь.

– То есть, торговцы, гончары, столяры, ткачи – люди не ваше круга, Ваше величество? – уточнила холодно.

– Конечно, не моего. Да дело не в этом, ведь, если с другой стороны посмотреть, я тоже – не их круга. Но, Астра, о чём мне с ними говорить? О ценах на шерсть? О станках или там что у них?

– А о чём с ними говорил твой отец?

Себастиан растерялся:

– Не знаю.

– Он не брал тебя с собой?

– Отчего же? Брал, но… Я не помню. Это было ужасно скучно, Астра! Я сидел, задыхался от омерзительных запахов, и меня клонило в сон.

– Но так нельзя! – девушка возмущённо посмотрела на него. – Себастиан! Это – твои подданные, ты – их король. Ты – высший суд на земле Элэйсдэйра!

– Ну и что, Астра? Если они – мои подданные? Мой садовник тоже – мой подданный. И что, поэтому я должен разбираться в сортах роз? Или, может, ты скажешь мне вместе с ним обрезать кусты и копать землю?

У Астры задрожали губы. Она присела в реверансе:

– Простите, Ваше величество. Разрешите мне вас покинуть. Ведь я – не из вашего круга.

– Ты обиделась? – удивился он.

– Нет.

– Астра…

Но девушка развернулась и убежала. Она вернулась в комнату, закрылась в ней и расплакалась.

– Мой дед был горшечником, – прошептала сквозь слёзы, – ну так и зачем меня было брать сюда?! Я не просила! Ты – невежественный, эгоистичный, избалованный мальчишка!

Риан говорил, что именно Астра должна сделать из Себастиана великого короля, но как тут сделаешь, когда он такой… такой… спесивый?! И нет вокруг никого, на кого можно было бы опереться. Все улыбаются и кланяются ей, но шепчутся за спиной. Она здесь – чужая, и не понятно, что Астра вообще делает во дворце.

К её удивлению, Себастиан не пришёл мириться. Они и раньше могли поссориться, но король всегда был чуток и нежен к невесте, а тут – день перешёл в вечер, небо нахмурилось, миновало время ужина, а Астрелию никто не тревожил. «Значит, я ему больше не нужна, – горько подумала девушка. – Ну что ж… Этого стоило ожидать. Пока я не давала согласия на свадьбу, ему было интересно добиваться моей благосклонности, а сейчас…».

Она тщательно умыла зарёванное лицо, переоделась в собственное простое серое платье и вышла.

Но уходить вот так, не поговорив – было неправильно, и Астрелия направилась в корпус наследника, который превратился в королевский корпус. Постучала в кабинет. Ей не ответили, и она вошла.

Себастиан стоял спиной к ней, прислонившись лбом к оконному стеклу.

– Я зашла попрощаться. Простите, что без спроса и… Я ни в чём не обвиняю вас и не таю зла. Я сама виновата, что чего-то себе вообразила, но мы из разного круга и…

Она запнулась. Король был как-то подозрительно неподвижен и тих.

– Себастиан?

Но тот, казалось, не слышит её. Астра тихонечко подошла к юноше, тронула его за плечо. Себастиан обернулся. У него были красные, мутные от слёз глаза.

– Ты… из-за меня? – потрясённо прошептала девушка.

– Дядя Яр умер. Я… я не знаю, как сказать об этом бабушке… И вообще…

– Как умер? Он же недавно был здоров?

– Какие-то судороги. Он не доехал даже до Мандаринового города. Ему стало плохо. Сначала дядя не обращал внимания на своё недомогние, а затем упал с коня. Войско остановилось в дне пути от Мандарина, и там… Грэхэм Старый прислал ворону. Он предположил, что всё дело в охоте на лис. Видимо, попалась бешенная. Не знаю. Но дядя Яр никогда не охотился на лис!

Астра молча обняла короля, прижала к себе, гладя по волосам.

– Сначала отец, потом дядя, – прошептал Себастиан с горечью. – Я не знаю теперь, кого поставить главнокомандующим. Да и…

Он снова стал похож на мальчика. Всеми брошенного, потерянного мальчика. Девушка привстала на цыпочки и стала покрывать нежными поцелуями его лицо. Она не знала, как помочь королю, но чувствовала, что любимый нуждается в утешении.

Глава 5. Мир ломается

Руэри пролежала дня три, и только на четвёртый смогла выйти из покоев. Словно в насмешку над её бессилием, Джарджат отнёс раненную девушку всё в те же покои лорда Рандвальда, но теперь наличие тайного хода не радовало принцессу.

Стоял засушливый, знойный вечер. Руэри знала, что зима в Южном щите иная, чем в Королевских землях. Здесь совсем не было снега, но жаркий воздух пустынь, казалось, уносил из края всю воду, взамен принося пыль. Она была повсюду – на стенах, на решётках, на листьях пальм и даже на цветах. Ещё немного, и по ночам температура начнёт падать, станет холодно.

Спина всё ещё болела, но уже не так остро: раны затянулись, покрывшись корочкой, которая очень чесалась, и Ру мучилась не столько ноющей болью, сколько именно желанием почесаться. Эгиль чуть ли не каждый час мазала рану и даже уверяла, что шрама почти не будет видно, и всё же…

Джарджата Руэри не видела с того самого дня, как жених поил её водой из ковшика сразу после экзекуции. Да и не желала видеть, если честно. Она долго думала над своим положением, и поняла, что нужно менять тактику. Ненавидеть Тигра не имело смысла. Вряд ли виной тому, что произошло, его личная жестокость. Просто он был варваром, дикарём, из мира, где женщина не дороже собаки. Тревожило другое: Джарджат ценит своё слово, он назначил в наказание беглянке десять плетей. Но палач ударил лишь дважды. И что? Ей предстоит выдержать ещё восемь ударов?

Ру вздрагивала и ёжилась, когда думала об этом.

Нет, надо придумать какой-то иной выход. Не имеет смысла воевать с тем, кто сильнее тебя. Его нужно либо уничтожить, либо чем-то купить. Либо найти против него союзников.

Риан тоже не показывался, и девушка ловила себя на удивительном ощущении мира и покоя. Как будто ей всё приснилось, как будто не было войны, половину Южного щита не захватил враг, а брату не угрожает смертельная опасность.

Но это было не так.

Просто в роскоши Южного дворца вся эта ужасная реальность почти не чувствовалась. Нега, истома и покой. Пальмы, песочек, фонтаны…

Руэри направилась к конюшням. Да, она не сможет бежать, но запрета покидать дворец у неё не было, а вырваться из райского лживого места хотелось. Кони разных мастей тянули к ней головы, а она шла и рассматривала их блестящие глаза. Какой из них принадлежит Джарджату? Какого можно оседлать так, чтобы это не сочли кражей? Как же хотелось сесть в седло и ощутить, как ветер дует в лицо! И вдруг узнала чёрного жеребца. Именно на нём Тигр гарцевал под стенами цитадели. Это был единственный скакун, не потянувшийся к гостье. И единственный, достойный дочери короля.

Руэри стало досадно пренебрежение красавца. Она вынула из сумочки припасённый кусок посоленного хлеба и настойчиво протянула ему. Жеребец фыркнул, ударил копытом.

– Он не отравлен, – насмешливо заметила Ру. – И он вкусный. Возьми.

А потом сообразила и повторила ту же фразу на персиковом наречии. Ноздри скакуна раздувались, но красавчик всё же не решался взять подношение и лишь косил на назойливую посетительницу крупный глаз на выкате.

– Он тебя скинет, женщина. А потом растопчет. Ятаган – злой жеребец.

– А я и не собиралась его седлать, – процедила Руэри, не оборачиваясь.

Ей и не надо было оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежит этот голос. Мужчина подошёл и встал за ней. Девушка затылком почувствовала его горячее дыхание.

– Куда ты хочешь ехать?

– Никуда. Я просто устала быть в четырёх стенах.

– Четырёх? Здесь намного больше стен. Дворец большой, погуляй по дворцу.

Руэри резко обернулась к нему.

– Я не наложница, не рабыня!

– Ты – пленница, – возразил шах.

«Он прав». Девушка заставила себя улыбнуться, шагнула к мужчине и положила ладони ему на грудь.

– Да, – согласилась мягко. – Но тебе же нужна живая пленница? Разве не так? И, желательно, в здравом уме. А я тут с тоски с ума сойду.

– Другие не сходят. В гареме…

– Я – не другие. Я выросла не в гареме, Джарджат. Знаешь, как я жила в Шуге? Хочешь расскажу?

Он промолчал, но она решила, что его молчание – хороший знак. Ещё никогда они не находились так близко друг к другу. Ру чувствовала дыхание Тигра на своём лице, видела чёрные глаза, совершенно бездонные в полумраке конюшни, совсем рядом. «Если бы у меня был кинжал, – подумалось ей невольно, – я смогла бы его убить? Или он успел бы перехватить мою руку?».

Но кинжала у неё не было.

– Я жила в королевском дворце, вокруг него был прекрасный, огромный парк. Те садики, которые внутри и снаружи Южного дворца – ничто по сравнению парком королевы Леолии. У меня был свой конь – Арчисвальд. Я могла оседлать его и скакать, куда мне захочется. Могла, например, поехать в Шуг, побродить по узким улочкам, погулять по гранитным набережным. Могла принять участие в королевской охоте. Или, наоборот, танцевать на балу до утра. С кавалерами, Джарджат. Знаешь, как это весело? Не думаю, что знаешь. Ты, должно быть, и танцевать не умеешь. А ещё отец разрешал мне присутствовать на королевском совете и дорожил моим мнением. Не скажу, что я поражала всех мудростью – мне не хватало опыта, но…

У неё перехватило дыхание и внезапно на глазах выступили слёзы. Руэри их сморгнула, облизала губы и продолжила немного хрипловато:

– Я помогала маме руководить лечилищами и обучалищами, несколько раз была на испытаниях в университете… Ты знаешь, как влияет созвездие свиньи на посевы овса? А с каким камнем соседствует малахит? Ты знаешь, о войне Америса Великого и султана Талермана, которая произошла триста пятьдесят четыре года назад и закончилась в курятнике? Война, которую летописцы прозвали битвой сорока четырёх куриц? А я знаю, Джарджат. И я умею читать карты и рассчитать сколько понадобится дерева и камня для строительства крепости… А ещё я четыре раза обыграла отца в удар ветров! А ты даже игры такой не знаешь! И ты мне говоришь: женщина, сиди в четырёх стенах и довольствуйся жизнью левретки?

– Знаю.

– Что знаешь? – не поняла она.

– Игру удар ветров.

Руэри удивлённо посмотрела на него.

– Да ну?

– Почему ты плачешь? – спросил Тигр равнодушно.

И она только тогда ощутила, что щёки стали мокрыми.

– Женские слёзы, знаешь ли, – принцесса пожала плечами, – пустяки. Подумаешь, на спине – рана, сердце – разбито, а отца убили – это ж так, ерунда. Куда прикажешь мне идти дальше? Я ведь уже выздоровела. На кухню, в баню или, может, навоз на конюшне разгрести? А хочешь, я тебе станцую? Но это шальвары нужны. Без них – никак…

Неожиданно мужчина положил ей руки на плечи, девушка дёрнулась и застыла.

– Вернись в комнату, Руэри. Тебе нужно отдохнуть.

– О-о, ты даже имя моё запомнил! Ну надо же!

«Я кричу, – осознала она. – Кричу и плачу. Видимо, у меня истерика». Принцесса резко отвернулась, закусила губу, чтобы замолчать. И вдруг почувствовала, что её обняли: крепкие руки легли на её живот и осторожно притянули раненную спину к мужской груди. «Дожили… кажется, меня пожалел тигр…».

– Отпусти, – попросила Руэри устало.

– Ты можешь выезжать в город, – неожиданно согласился Джарджат. – Если хочешь. Но ты должна брать четверых стражников. И предупреждать меня, что ты уехала. И куда уехала.

– А за город?

Руэри замерла.

Что это? Зверь смягчился? Ну не пожалел же он её, в самом деле? В чём подвох?

Тигр молчал.

Девушка аккуратно разжала его пальцы, отвела руки и обернулась, вглядываясь в смуглое лицо.

– Джарджат, – повторила настойчиво, – я могу выезжать за город?

– Хорошо. Можешь. Но раньше, чем сядет солнце, ты должна вернуться в комнату.

– А если я опоздаю? Что будет?

– Я тебя накажу. Или не тебя.

Она вздрогнула. «Как?» – чуть было не уточнила, но… Не стоит.

– А можно мне съездить в горы? Там древняя резиденция Южных королей, прекрасный сад и… библиотека… Мне не хватает книг.

«Ну, разреши, пожалуйста! Я тебе сразу всё прощу. Пожалуйста!». Его глаза чуть мерцали в темноте, и девушке показалось, что перед ней – дух пустыни.

– Ты успеешь вернуться до заката?

– Н-нет, но… мне нужно дня два или три, но… Ты любишь читать книги, Джарджат?

– Руэри, – терпеливо повторил хищник, – ты каждый день должна возвращаться не позже заката.

«Да чтоб тебя! Осёл упрямый ты, а не тигр!». Она ненавидела это его «Руерьи».

Хотелось ударить его и побольнее, но принцесса ткнулась лицом в грудь врага, чувствуя тепло через рубашку – он был очень горячим. Надо было скрыть выражение лица, но сейчас девушка слишком плохо владела собой. Шах явно ждал благодарности за неслыханную щедрость, но у Ру благодарности не было.

«И всё же… это уже что-то. Это хорошо. Я потом придумаю, как это использовать» – подумала она.

– Руерьи, вернись в комнату. Сегодня тебе не надо седлать лошадь.

Она запрокинула лицо и вдруг капризно потребовала:

– Отнеси меня. Я устала.

Джарджат посмотрел на неё, но принцесса не отвела взгляд, хотя её сердце испуганно зачастило. Тигр молчал, видимо, обдумывая её слова или не находя достаточно жёстких слов, чтобы осадить зарвавшуюся невесту, и тогда Руэри выдохнула, обвила руками его шею и положила голову на широкое плечо.

– Пожалуйста.

– Хорошо.

Мужчина подхватил невесту на руки и зашагал к выходу из конюшни. Принцесса торжествующе улыбнулась. «Я тебя приручу, – подумала она злорадно. – Всех приручала, и тебя приручу. Чем ты лучше Лиса?».

Дойдя до комнаты, Джарджат ногой открыл дверь, внёс свою ношу и посадил на кровать. Посмотрел на пленницу, прищурившись:

– Когда захочешь покинуть дворец, ты говоришь Хараану, он – мне. Я даю четырёх людей. Только так. Ты услышала меня, женщина?

– Услышала, мужчина. Мне нужны платья. Твоя невеста ходит в обносках давно умершего человека. Тебя это не волнует?

Тигр прицокнул, нахмурился.

– Разберись с этим сама, женщина.

– Я-то разберусь, но у меня денег нет!

– Сколько тебе нужно?

Она назвала сумму. Джарджат недоверчиво уставился на неё:

– Я на эти деньги неделю кормлю мою армию!

– Если ты беден, то зачем женишься? – невинно уточнила Ру. – Жена, дети, это всё, извини, не так дёшево, как тебе кажется. А ведь я даже не просила у тебя ни ожерелий, ни браслетов…

Мужчина развернулся и направился к дверям.

– Подожди, – Руэри вздохнула, – ладно, так уж и быть. Я неприхотлива. Можно купить разных тканей и поручить сшить наряды служанкам. Раз уж тебе услуги портного не по карману.

Джарджат обернулся:

– Я сам куплю. Скажи сколько.

– О нет, нет! Ты хочешь сказать, что разбираешься в тканях? Ты вот умеешь отличить бархат с Обратного края земли от бархата из твоего родного султаната? А маренговую от голубой парчи отличить сможешь? Опять же – текстура…

– Хорошо, – оборвал её жених.

И вышел.

Руэри тихо рассмеялась.

– Варвар, – прошептала она задумчиво. – Но платьица лишними никогда не бывают…

***

Джарджат стремительно прошёл на стену и остановился, только заслышав приветствие часового. Над ним раскинула звёздные объятья прохладная ночь. Город раздражал воина пустынь своей ленью и негой. И, что уж лгать самому себе, четырьмя стенами. Точнее не четырьмя, а великим множеством стен. Здесь всё было иначе, и это злило. С первого взгляда казалось: город как город. Рынки, площади, речной порт, бордели, кабаки. Но со второго…

Дворец не делился на женскую и мужскую половины. Рабам здесь платили за работу и называли их слугами. Женщины не закрывали лиц. А, самое худшее, ходили среди мужчин так, словно имели на это право.

– Надо научить их жить правильно, – ворчал Хараан. – Теперь мы пришли, и мы хозяева. Будет так, как скажем мы.

Но Джарджат понимал: если тигры хотят остаться тут, то надо научиться ладить с жителями этой земли. Нельзя просто взять и приказать им жить так, как южничане не привыкли. Нельзя нарушать их древних обычаев. Тем более, что предстояло сразиться с войском Медведя. Последнее радовало. Когда-то молодой Тигр изучил все военные компании принца Ярдарда, пытаясь понять их принцип, сильные и слабые стороны, и пришёл в восторг от противника, а сейчас им предстояло встретиться и помериться силами.

Великим можно стать, только побеждая великих.

Хараан – доверенное лицо Джарджата Старшего – сердился и требовал нанести упреждающий удар, чтобы не позволить соединиться всадникам принца и лучникам коронеля, но… В этом случае тигры оказались бы между двух армий.

– Я подожду, – прошептал Джарджат, вглядываясь в засыпающий город. – Я уступаю ход тебе, Медведь.

Он мог бы запереться в городе: Южные ворота было не так просто взять, но… Кочевники не любят городов и плохо умеют их защищать. Им проще нападать, чем обороняться. И всё же, надо было подождать. И это ожидание томило душу полководца, дворец угнетал, а от городского шума вечером начинала болеть голова.

И ещё, как будто всего остального было мало, невеста.

Джарджат вообще не очень любил женщин. Это были странные создания, приятные в постели и не приятные вне её. Отец не раз предлагал сыну завести гарем, а султан, когда был жив, порой дарил красавиц, но Джарджат всегда передаривал их кому-нибудь. Ему нравилось воевать, спать в шатре, общаться с воинами. Изнеженные, сладкие женщины представлялись Тигру помехой.

А Руэри к тому же не нравилась ему. Слишком высокая для женщины, а ему нравились маленькие. Темноволосая, а он предпочитал красавиц с золотистыми волосами. Кожа – белая, как у личинки жука, и от этой белизны девушка казалась шаху больной. Глаза – серо-голубые, цвет нежный, но не ярко-голубой, не насыщенно-зелёный, ну или хотя бы страстный чёрный. Лицо узкое, а рот большой. И нос расширялся книзу. Хороши были лишь талия, грудь и почти чёрные брови красивой формы. Одним словом, узнав, что это и есть знаменитая принцесса, Джарджат почувствовал разочарование.

Но внешность – пол беды. В конце концов, если погасить свет, красота женщины вообще не играет роли. Хуже было то, что невеста оказалась дурно воспитанной. Она перечила, вела себя нахально и вызывающе. Но и эту проблему можно было бы решить, если бы не…

И тут было самое неприятное: Джарджату было больно её наказывать.

Он не понял, что с ним произошло, когда удар плети обрушился на спину преступницы. В армии плетями наказывали часто. Самого Тигра – раз пять или шесть. Однажды он едва не отправился на встречу с богом Смерти, но всё же выкарабкался. Одним словом, в плетях не было ничего совсем уж ужасного.

Женщин наказывать было необходимо. Женщина по природе своей может уважать лишь силу. Она не понимает объяснений, и у неё нет и не может быть силы воли, чтобы соблюдать добродетель, законы и всё то, что знакомо мужчине. Женщина – как животное: если не бить, то начнёт «баловаться». Так говорил отец, и у Младшего не было причин не верить опыту Старшего, но…

«Видимо, я слаб», – мрачно подумал Джарджат.

Воин знал, как борются со слабостями: просто берут и делают, что должны. И он должен завершить наказание. Будет правильно, если Руэри получит те восемь плетей, которые не дополучила…

– Потом, – малодушно прошептал он, зная, что лжёт.

Зря Джарджат не согласился на гарем. В гаремах всеми этими делами занимаются евнухи. Но не заведёшь же евнуха для одной-единственной женщины?

Он вдруг вспомнил рассечённую, вспучившуюся кожу, окровавленную тонкую белую спину, и его снова замутило. Однажды Джарджат видел, как наказывали наложницу отца. Тогда Тигрёнку ещё не исполнилось и пяти лет. Он не помнил, сколько конкретно: четыре? Три? Но в пять отец забрал его из гарема, перевёл на мужскую половину, а затем стал брать в военные походы. Это же случилось, когда мальчиком занимались женщины.

В тот день Джарджат убежал от нянек и спрятался в огромных пустых амфорах внутреннего двора. Услышав шум множества людей, затаился ещё глубже. Он различал во взволнованном гуле, как взрослые говорили что-то про наказание, но не понимал кого и за что. Честно сказать, был даже уверен, что наказать хотят его. Понял, что ошибается, лишь когда уши порезало диким криком. Выглянул…

Дальнейшее Джарджат помнил плохо, хотя часто видел в кошмарах. Женщину высекли, а затем ей отрубили руку. Наказанная вопила и корчилась, привязанная к столбу. И вот сейчас злая и коварная невеста почему-то напомнила ему ту девушку. Но ведь отец был прав, пусть наказание и сурово, но отец всегда был прав. Разве нет?

– Надо узнать, – прошептал Джарджат, жадно вдыхая холодный воздух, – как они справляются со своими женщинами без евнухов?

Он непременно с этим разберётся. Потом. И с неуместной жалостью тоже справится. Просто Джарджат никогда не наказывал женщин. Видимо, к этому тоже нужно привыкнуть, как, например, привыкаешь к рукопашной схватке.

Но сначала надо разбить войска знаменитого Медведя, отобрать у короля Шёлк, а потом… Тигр повеселел. Ладно, пусть живёт эта странная женщина. В ней много недостатков, но есть и достоинство – она будила его любопытство. Джарджат не мог догадаться, чего от неё ждать дальше, и это было интересно. Иногда ему казалось, что это тоже… битва. Или игра в удар ветров. Неужели женщина правда умеет в неё играть? Невозможно. Женский разум очень ограничен, по сути, женщины как не выросшие младенцы, падкие на тряпки и драгоценности. И она – такая же. Недаром заговорила о нарядах и даже намекнула на украшения.

И всё же…

Руэри вернулась, чтобы спасти невинную служанку. Это был мужской, не женский поступок. Да ещё и отказалась от его предложения, чтобы предназначенные ей плети получила её рабыня. Всё это противоречило его цельной, сложившейся картине мира.

Джарджат выдохнул и усмехнулся. Сожжённая одежда. Перец в масле и лимонаде… А что дальше? Любопытно.

«И как же твоё слово?» – напомнил ему долг. Тигр пожал плечами:

– Восемь плетей долга я верну сам. В конце концов, она же моя невеста. Мужчина отвечает за свою женщину.

Да. Так будет правильно. Так будет хорошо.

Глава 6. Камень глупости

Утром следующего дня Руэри проснулась прекрасном расположении духа. Эгиль помогла своей герцогине принять душ, расчесать, просушить и заплести волосы. Обработала рану на спине, забинтовала, одела госпожу в синее с чёрным кантом платье, обула в мягкие сапожки.

– Вели Хараану прийти ко мне, – приказала Руэри.

Эгиль повиновалась. Однако принцесса не стала ждать её возвращения, выскользнула за дверь следом и побежала в сторону Тисовой башни.

Нет уж! Никаких посредников между женихом и невестой!

В башне оказалось пусто, однако, выглянув в окно, Ру увидела чёрную фигуру на стене и торжествующе ухмыльнулась. Попался… котик. Она вышла и подошла к жениху.

– Доброе утро, мой шах, – мурлыкнула, встав рядом. – Если слово твоё твёрдо и полновесно, то я пришла за твоими четырьмя людьми. Хочу гулять. И платьев.

Тигр покосился на неё.

– Я не говорил тебе обращаться по этому вопросу ко мне. Тебе нужно подойти к Хараану…

– Я не смогла его нигде найти, – Ру безмятежно пожала плечами. – А ты был на стене. Если мне хочется выехать, то нужно найти конюха, чтобы тот оседлал коня. Но если конь уже осёдлан, зачем искать конюха? Или ты не желаешь меня видеть? Тебе больше нравится твой кривоногий Хараан?

– Женщина, ты меня сейчас сравнила с лошадью?

Голос его был холоден и бесстрастен, но в чёрных глазах определённо плясали искорки смеха.

– Все сравнения несовершенны, мой Тигр, – улыбнулась принцесса.

Она заметила, что в правой руке жених держит узкую полосу бумаги. Донесение? Интересно, о чём? И откуда? Как бы узнать?

– Что-то случилось? – прямо спросила она, подбородком указав на послание. – Надеюсь, дядя Яр и коронель Дьярви уже на подступах к Южным воротам и у тебя большие неприятности?

И нежной улыбкой смягчила яд слов.

– Иди в конюшни, – приказал Джарджат, – я пришлю четверых.

– Ты не ответил мне потому, что считаешь меня тупой, или потому что видишь во мне врага?

– Ты – не враг, – рассмеялся он.

– Если я не враг, – мило улыбнулась Руэри, – тогда разреши пригласить тебя в гости? После заката солнца. Я велю подать нам вино и что-нибудь вкусное.

Тигр с недоумением оглянулся на неё:

– Зачем? Женщина, я разделю с тобой постель после брака. А женюсь, когда твой брат будет мёртв.

– А я тебя приглашаю в гости, а не в постель, – парировала она.

– Для чего?

– Ковры запылились. Нужна помощь мужчины, чтобы их вытащить и выбить… Да не смотри на меня так! Я пошутила. Это только ты не умеешь получать удовольствие от беседы с женщиной, или у вас там все такие?

– О чём можно говорить с женщиной? О бархате с Обратной стороны земли?

– Гляди-ка, запомнил! Увидишь. Я открою тебе целую вселенную, мой зверь. И ты поймёшь, как много в этой жизни потерял.

– Мне некогда, женщина…

Но она мягко взяла его за плечи и развернула (Джарджат послушался). Заглянула в лицо снизу-вверх и шепнула немного взволнованно:

– Мы станем мужем и женой, будем делить постель. Я рожу тебе сыновей. А мы до сих пор почти ничего не знаем друг о друге. Я хочу понять кто ты, Джарджат, что у тебя в голове и сердце. А ты? Ты не хочешь узнать, кто я?

– Зачем?

«Осёл, – подумала Руэри, – тупой осёл!». Привстала на цыпочки, потянулась к его уху и шепнула хрипло и выразительно:

– А это ты поймёшь вечером.

Отстранилась и по вспыхнувшему в чёрных глазах любопытству поняла, что Тигр придёт. «Я превращу тебя в славного, мурчащего котика, клянусь», – думала принцесса, спускаясь по наружной каменной лестнице и не оборачиваясь. Ру надеялась, что мужчина смотрит ей вслед, но проверять это не стоило – эффект оказался бы не тот.

– Руэри!

Девушка остановилась. Неужели? Быстро сработало… Медленно-медленно обернулась. И едва удержалась, чтобы не поморщиться: рядом с Джарджатом приплясывал тощий Хараан в неизменно чёрном тюрбане.

– Ты сказала, что не нашла моего слугу, – весело крикнул Тигр. – А он говорит, что твоя Эгиль позвала его, но тебя в покоях не оказалось. Кто лжёт?

Принцесса пожала плечами:

– Я ждала-ждала и потеряла терпение. Как можно так долго идти? Я решила сама найти твою улитку. А нашла тебя.

– Учись терпению, женщина, – хмыкнул Джарджат.

– Мне подниматься на эшафот? – кротко уточнила Руэри. – Или так… Скажи, я тогда переоденусь: у меня не так много платьев, чтобы их пачкать.

– Иди в конюшни. Хараан поедет с тобой.

«Вот же гад!»

Хараан догнал пленницу, когда та едва коснулась кожаными подошвами туфель горячей брусчатки внутреннего двора.

– Ти сольгяля! – прошипел бешено. – Я пришёль срязю, как только твоя девкя сообщиля мне. Ти оклеветяля меня в глязях моего господиня, и ти поплятишься зя это!

– Хочешь, я куплю тебе белый платок? Под чёрной чалмой, думаю, слишком напекает голову, что сказывается на мозгах и психике в целом…

Он вспыхнул:

– Кяк смеешь ти, женщиня…

– Девица.

– Что?!

– Я девица ещё, милый Хараан. Если ты не видишь различий между девицей и женщиной, то я могу объяснить. Мне несложно…

Мужчина шумно выдохнул.

– Женщиня…

– Девица.

Видимо, было что-то в персиковом наречии и мировоззрении, что запрещало тиграм использовать слово «девица», или Хараан слишком привык к обращению «женщина» и не мог вот так взять и разом перестроиться, но только он замолчал и лишь тяжело и яростно дышал кривым носом до самой конюшни. Оставшихся троих спутников они взяли, когда уже верхом выезжали из цитадели.

Руэри уверенно направила жеребца в порт. Ей нужны были новости. Собственно, ради них она и затеяла всё мероприятие. Принцесса задыхалась от отсутствия сведений. Что там делает Себастиан? Проклял её или пытается спасти? Где герцог Ярдард? Элиссар? Риан? Дайос? Что вообще происходит, и, главное, почему Тигр до сих пор не уехал из города? Что, война закончилась?

«А вдруг… правда – закончилась?» – подумала девушка, и сердце бешено забилось. Как вообще что-либо можно планировать, если не знаешь международной обстановки?

Она подъехала к лавке, в которой торговали различными тканями, спрыгнула с коня и, не обращая внимания на спутников, вошла внутрь. К ней кинулся высокий, нескладный торговец. Казалось, он перемещался на ходулях, до того нескладной была его походка.

– Добрый день, прекраснейшая! Да благословит богиня ваш приход. Чего-нибудь определённое ищите, или показать, что есть?

– Кедровый бархат.

– Есть алый, а есть сиреневый.

– Мне нужен зелёный. Я могу подождать, когда его привезут под заказ.

Торговец усмехнулся в рыжеватые усы:

– Долго ждать придётся, госпожа.

– Месяц, два?

– Сейчас, когда есть только морской путь в обход Красных земель, боюсь и за год не справятся… Алый и сиреневый – всё, что у меня осталось.

Руэри вздохнула:

– Ну, не знаю… И сколько стоит?

– Двадцать золотых щитков за десяток метров, моя королева.

– Двадцать? Вы с ума сошли?! Пять – и то дорого.

– Теперь всё дорого, – проворчал торговец. – Всё, что с севера. Того и гляди, через неделю ещё подорожает… Если боги от нас отвернутся.

Кедовый бархат везли из Медового царства. Если в обход, из Северного моря в океан, вокруг Красных земель в Металлическое море, а потом – в Султанат, тогда понятно. Значит, война не закончена. «Если боги от нас отвернутся, то – через неделю подорожает ещё». Значит ли это, что войска герцога Яра подходят к городу? В Южных воротах ждут боёв?

Руэри вздохнула:

– Мне нужно зелёное платье… А шёлк, шёлк-то есть зелёный?

Торговец оживился:

– Шёлк имеется. А если оттенок не тот, то и заказать можно, какой надобен. То же, конечно, путь не близкий, но…

Шёлковые пути проходили через Тинатин. Руэри уточнила цену и убедилась: князь Шэн в войну пока не вступил. А, значит, Джарджат на Шёлковый щит до сих пор не напал. Девушка выбрала приятный малахитовый цвет и заплатила за двадцать метров ткани, украдкой поглядывая на сморщившееся от жадности, точно финик, лицо Хараана. А потом купила ещё семь метров отборного золотого кружева, и эта покупка сказала принцессе лучше любых слов, что Золотой щит не отбили до сих пор.

В шестой по счёту лавке – ювелирных изделий – Руэри на миг замерла, чувствуя, как от щёк отхлынула кровь. Хозяин подскочил, расшаркался, размахивая жирными короткими ручками и цветисто приветствуя гостью.

– Все толстяки – лжецы, – скривилась Ру. – Что может понимать в красоте камней человек с тремя подбородками?

Если торговец и обиделся, то не подал виду. За долгую жизнь он научился великой мудрости: клиент может хрюкать, как свинья, лишь бы платил золотом. А Руэри платила именно им, об этом знала уже вся торговая часть города.

– Фьер, подойди. Госпожа моя, мой подмастерье покажет вам всё, что ни пожелаете.

– Ну… – Руэри скептично оглядела юношу. – А этот какой-то слишком молодой… И глаза узкие, как у лисы… Хитрый, наверное.

– Зоркий, – масляно улыбнулся хозяин.

– Не знаю, не знаю… Ну, ладно. Покажи мне, Фьер, что-нибудь… синее, как море, и могучее, как ветер. Впрочем, нет, ветер – это ненадёжно. Ветер веет, где хочет: сегодня он надувает тебе паруса, а завтра его ищешь и не можешь найти…

Подмастерье угрюмо покосился на неё.

– Ветер, госпожа моя, – заметил резко, – куда надёжней женщин. Ты можешь не видеть его, но ветер подул, и твои корабли обрушились на врага. И разбили его наголову.

– Фьер! – резко прорычал хозяин. – Простите дурака, госпожа моя. Позвольте, я пришлю кого-нибудь другого…

Руэри облокотилась о прилавок и улыбнулась.

– Отчего ж? И какой камень ты, Фьер, мне посоветуешь?

– Янтарь. Такой же коварный, как женское сердце. Или гранат – символ крови…

Принцесса усмехнулась:

– Может быть, мне больше подойдёт оникс, как символ мужской глупости?

– Если мужской глупостью вы называете мужскую любовь и верность, то скорее рубин…

– А если под глупостью я имею ввиду подозрительность и неумение видеть истину? Веру в собственные иллюзии? Нежелание отвести взор от прежних, детских, давних обид и обнаружить, что всё переменилось? Какой камень ты, Фьер, посоветуешь, чтобы преодолеть мужские обиды?

Подмастерье задумчиво посмотрел на неё.

– Я предложил бы вам, моя госпожа, серебряный браслет с лазуритом, но, говорят, тот, кто носит серебро с лазуритом, не может лгать…

– Прекрасно, я его беру.

Она твёрдо взглянула в его серо-зелёные, чуть раскосые глаза. Фьер задумчиво покачал головой:

– Пожалуй, браслет это слишком... банально. Чтобы поразить вашего мужчину, подарите ему стилет. Тонкий, из настоящего серебра, который привозят в Акулью бухту из Железных земель. Да вот беда: в Акульей бухте очень ветрено, и вряд ли нам смогут привезти оттуда железное серебро. Но, кажется, у нас были остатки... Я постараюсь найти. Если позволите, эфес кинжала украшу яшмой – символом дружбы и союза, сердоликом – застывшей кровью сердца, и аквамарином – камнем свободы. А ещё могу выгравировать по клинку дракона. На удачу.

– Не люблю сердолик, – улыбнулась Руэри. – Я подумаю над рисунком и завтра принесу чертёж. К тому же, мне надо спросить позволения у моего повелителя. Вдруг ему не понравится, что у его жены будет стилет?

– Так мне подготовить серебро? – угрюмо уточнил подмастерье.

– Да. Завтра я дам ответ.

Руэри вышла и, оказавшись на улице, пошатнулась.

Элиссар здесь! Как? Откуда? И он предлагает бежать… А ветрено в Акульей бухте… Риан напал на Султанат? Риан захватил Акулий город? Не об этом ли получил донесение Джарджат? Но если так, то откуда о победе Ветра знает Лис? Вороны летят быстрее слухов, если послание Тигру было именно об этом, то наземные слухи ещё не достигли бы Южных ворот, и Лис не мог узнать о победе Морского герцога. К тому же, торговец тканями не обещал бы кедровый бархат и не говорил бы про окружной путь через Красные земли... Но Элиссар сказал чётко и недвусмысленно, что в бухте ветрено. И про победу. А тогда… Риан прислал брату чайку? И, возможно, в ответ получил о бывшей невесте какие-то сведения? Какие?

Принцесса ещё немного пошаталась по торговой части города, чтобы не привлекать подозрения охранников к ювелирной лавке и странному разговору, а затем едва ли не галопом вернулась во дворец.

Войдя в покои, приказала Эгиль набрать ванную с успокаивающими маслами. Следовало подготовиться к вечерней встрече с Тигром, и… подумать.

Бежать с Лисом – это совсем не то же самое, что бежать самой. Помнится, княжич под именем Зелёного дракона разбойничал полгода или год, совершая вылазки в Шёлковый щит, а затем буквально растворяясь в холмах Восточного плоскогорья. Он умел прятаться, наверняка умел разводить бездымный костёр, находить пищу и…

И она точно сумеет убедить Элиссара заехать в древнюю библиотеку!

Руэри погрузилась в тёплую воду и закрыла глаза. Возможно, стоило вернуться к плану выйти замуж за Лиса? Это был разумный и очень неплохой план, с которого принцессу сбил Риан со своей игрой в страсть и единомыслие. Конечно, так просто, как в те невинные времена, ничего не выйдет: Элиссар потерял к ней доверие и…

Но всё же он приехал и хочет ей помочь, а, значит, надежда всё исправить есть.

И да, он убил её отца… Но король Ульвар первый бы сказал: кто постоянно оглядывается на прошлое, тот упускает будущее. Лис послужил такой же игрушкой в руках Ветра, как и она сама. «Нам надо поговорить. Нормально поговорить, без гнева, обид и оскорблений, – подумала Ру. – Он должен понять, что произошло. Он должен понять, кто такой Риан…».

А если Риан…

Слабая надежда ёкнула в груди. Ветер захватил Акулью бухту… Может, он всё-таки сжалился и… и решил выполнить её просьбу? Риан же говорил ей, что не станет помогать Бастику, но что это, как не помощь?

А вдруг Ветер всё же её… любит?

Сердце заныло. Руэри горько рассмеялась. Нет, ну до чего же глупое сердце! Ничего его не учит. Оно по-прежнему хочет верить в любовь коварного Ветра. Вот же…

– Дура, – прошептала девушка, открыв глаза.

Если принцесса сбежит, Джарджат казнит Эгиль. Ну, положим, служанку можно и нужно взять с собой: есть определённое неудобство для девушек путешествовать в одиночку или наедине с мужчиной. Но ведь тогда Тигр будет каждый закат вешать кого-то из подданных Южного щита!

Сколько он их повесит? Сотню? Две? Против жизни нескольких-то сотен тысяч жителей Элэйсдэйра? Капля в море. «Лучше погибнуть одному невинному…». Или сотне невинных…

Да?

***

«… а так же, о сияние Луны и Звёзд, спешу сообщить вам радостную новость: наш славный и прекраснейший духом шах Джарджат нашёл себе невесту. Не могу передать той радости, которую я испытал, глядя как избранная богами пара не в силах оторвать взгляд друг от друга. Я был потрясён, когда узнал в красавице саму принцессу Руэри, герцогиню Южного щита. Думаю, что Тигр Ночи уже сообщил своей госпоже о выборе своего сердца, поэтому спешу принести свои поздравления и восторги…».

Свиток пергамента треснул и порвался. Тайгана зло посмотрела на обрывки в своих руках. Джарджат женится на… ней?

«Привези мне его голову! И его сестру. Хочу, чтобы принцесса Севера мыла мне ноги…». Тайгана же отдала чёткий приказ, что в нём было непонятного? Почему Джарджат его осушался? Эта женщина настолько красива, что красота её помрачила рассудок Тигра?

Девушка стиснула челюсти. В сердце бушевала злоба, ревность и… страх. Джарджат убил её отца. Легко, словно играючи. Убил ради… Тайганы? Или ради чего? А что, если теперь Руэри захочет, чтобы влюблённый Тигр убил и Тайгану? Если принцесса сама пожелает стать султаном? Как тогда поступит Джарджат?

***

Когда Тигр вошёл к невесте, Руэри сражалась со служанкой в удар ветров. На деревянном поле, расчерченном белыми и чёрными ромбами, вовсю кипел бой между чёрными и белыми лошавасами.

Принцесса обернулась:

– Прости… Я не заметила, что солнце уже садится… Эгиль, убирай доску…

– Нет. Продолжайте.

Джарджат прошёл и встал позади принцессы. Бой продолжился. Чёрная невеста напала на белого ветра, Эгиль поспешно убрала его, но тогда чёрный корабль съел лошаваса, и белый хозяин ветров оказался беззащитен…

Тигр с любопытством смотрел, как Руэри изящно и незаметно подобралась к белой невесте, затем…

– Удар ветров! – весело воскликнула принцесса.

Эгиль, смущённая из-за присутствия шаха, поднялась и стала поспешно убирать резные фигурки.

– Оставь, – велел Джарджат. – Я хочу сыграть с тобой, Руэри.

– Изволь, – улыбнулась принцесса. – Белыми или чёрными?

– Белые – твои, женщина.

– И мой – первый ход? Ты решил уступить мне преимущество? И напрасно, мужчина.

Серо-голубые глаза насмешливо посмотрели на победителя.

Глава 7. Мышки в пляс

– Надо выйти навстречу и расстелить сети, – лохматая каштановая собака обернулась, серьёзно посмотрела Тигру в лицо и чуть вильнула хвостом. А потом добавила рассудительно: – Медвецы сильны, но они – всадники. Их сила в конях. Если сделать так, что лошади не смогут пройти, то для пешего сабли и копья всадников окажутся слишком длинными… А ещё Ярдард не использует порох…

Джарджат открыл глаза и сел, моргая.

Сон. Но такой похожий на реальность! Женщина играет в удар ветров! Вчера они сразились четырежды, и трижды схватка закончилась ничьей, а победа в четвёртой показалась Тигру сомнительной. Уж не поддалась ли ему Руэри?

Мир рушился. Дробился на осколки, и каменные стены уносил летний ветерок. Почему бы собакам и не порассуждать о тактике?

Джарджат вскочил и вышел из башни. В одном каштанка была права: выступать нужно сейчас. И подготовить поле боя заранее. Войска Ярдарда миновали Мандариновый город, не останавливаясь и не соединяясь с лучниками Дьярви. Это надо было использовать.

На западе Акулий город – порт на южном побережье Металлического моря – пал под ударом Лаариана, герцога Морского щита и Западного ветра. Это было неприятно, но не критично: даже если Риан пограбит окрестные города и сёла, на карте войны ничего не изменится. Жёлтая река уходит в Белые горы, на юг, а не на север. Ну а корабли посуху не ходят, так что удара в спину ждать не приходилось.

Пусть.

Потеря крупнейшего порта Султаната грозила разрывом торговли и поставок разных товаров с юга и запада, но ведь у тигров есть Золотой щит… Впрочем, нет. В порты Золотого щита нельзя попасть, минуя Солёных архипелаг и его Радужные ворота. Значит, портов у тигров нет. И моря – нет. И всё равно: пусть. Пока что будет так. С этим успеется. Сейчас зима, и морская торговля поневоле и так почти замерла. А к весне Джарджат отобьёт и Акулий город, и всё побережье Металлического моря.

Сейчас – Яр. Медведь важнее. Если его уничтожить, то откроется путь в Королевские земли, а, как известно, они не столь укреплены, как щиты Элэйсдэйра. Глуп тот, кто, отмахиваясь от комаров, оборачивается спиной к медведю.

Джарджат кормил апельсинами жеребца, когда к нему подошёл Хараан.

– Велеть войскам выступать из города?

– Нет. Те, кто в городе, пусть остаются в городе. Я заберу с собой тех, чьи шатры раскинулись в окрестностях.

– Об этом всё равно узнают…

– Да. Но не этой ночью.

Хараан шмыгнул горбатым носом. Переступил с одной ноги на другую.

– Кого оставишь в городе своей рукой?

– Тебя.

– Я отправлюсь с тобой! Твой отец поручил мне...

– Мой отец остался на Юге. Здесь решаю я. Ты останешься в Южных воротах.

Хараан сплюнул под ноги. Злобно взглянул на Тигра:

– Это не разумно, о, Джарджат. Уверен, мои знания понадобятся тебе…

– … в городе. На кого ещё я смогу положиться так же, как на тебя? Эта крепость важна для меня, Хараан. Мне нужно, чтобы жители не восстали против меня, не скинули моих людей и не ударили мне в спину.

– Пф-ф, – мужчина скривил узкие губы. – Эти жирные боровы? Торгаши и любители брюквы?

Джарджат покосился на него:

– С ними остаётся их герцогиня. У Руэри хватит ума, чтобы взбунтовать своих подданных.

Хараан снова презрительно скривился.

– Я играл с ней в удар ветров, – пояснил Тигр.

Запрыгнул на Ятанана и посмотрел сверху вниз на недовольного визиря:

– Я сказал, а ты – услышал. Я велел, а ты – исполнил.

– Если она так опасна, почему ты не бросишь её в темницу? Почему не заключишь под стражу? – зашипел Хараан.

– Сделать из принцессы героиню? – тихо рассмеялся шах. – Чтобы её боль, её оскорбление вратовцы почувствовали как свои?

– Но ты порол её публично!

– Это было ошибкой.

– Она заслужила и…

– Неважно. Хараан, я уезжаю, ты – остаёшься. Город – твой, мои люди – твои. Но не их жизни. Запомни, ты не можешь никого лишить его жизни или части тела. Если кто-либо из вратовцев умрёт из-за тебя или будет покалечен, ты мне заплатишь тем же.

Хараан дёрнулся, снова сплюнул. Жеребец под Тигром нетерпеливо затанцевал.

– Ты сказал, а я услышал, – угрюмо процедил наставник.

Словно вспомнив о чём-то, Джарджат натянул узду, удерживая скакуна.

– Моя невеста – не твоя. Ты должен уважать её, как если бы она была моей сестрой. Её обида – моя обида.

– А если она снова сбежит?

– Сделай так, чтобы не сбежала.

– Ты сказал, что казнишь за её побег…

– Я – да. Ты – нет. Если что-то будет не так, я приеду и сам разберусь.

И Тигр, пригнувшись к чёрной шее любимца, проскакал в двери конюшни. Хараан угрюмо посмотрел ему вслед. Всё это совершенно ему не нравилось. Визирь чувствовал себя оскорблённым и разочарованным. Он сам воспитал, сам учил этого мальчика как быть мужчиной, и тут вот… такое! Сестра! Да эту девку запороть надо до полусмерти, чтобы воспитать тому, чему персичанок учат с детства.

Видать, слишком сильна в Младшем Тигре кровь распутной матери… или отца. Кто знает, кем был отец Джаржата, приёмного сына Тигра Песков? Уж точно никем достойным. Надо написать обо всём происходящем Великому эмиру. Кто, если не Джарджат Старший, способен вернуть младшему рассудок на место? Пока не поздно…

***

Когда Руэри утром сидела в будуаре перед зеркалом, рассматривая лицо и с неудовольствием замечая лёгкий румянец, которым из-за лучей солнца покрылась её безупречно белая кожа, Эгиль, причёсывающая принцессе волосы, шепнула:

– А Джарджат-то уехал…

– Куда? – с любопытством уточнила Ру.

– Так… на войну же. Куда ещё? Сэньо говорит, что со стен перестали быть видны белые шатры полевого лагеря.

Принцесса живо обернулась к служанке:

– А стража? И та часть войска, что разместилась в городе?

– Эти остались.

– Жаль.

– Хорошо, что сам Тигр уехал, – вздохнула девушка, переплетая густые каштановые волосы герцогини в узкие косы, украшенные жемчугом. – На него без страха и смотреть нельзя… Как глянет, так ноги сами собой и подкашиваются. Тигра она тигра и есть…

– Не знаешь, кого он оставил вместо себя?

– Хараана. Тоже неприятно, но лучше, чем…

Руэри нахмурилась.

– Мне не нравится Джарджат, Тигр опасен, но Хараан ещё более мерзок. Боюсь, что в отсутствии хозяина его шакал распустит руки. Наверняка начнёт вратовцев вешать за малейший проступок.

А сердце её стиснула тревога. Принцесса помнила: каково это – очутиться в руках злого мужчины. В ушах прозвучало: «Эй, девкя, прёсипяйся. Рябётять поря», и девушку передёрнуло от отвращения. И чего ей ждать теперь? Злобный мерзавец переведёт Ру снова на кухню, пользуясь своей властью и отсутствием хозяина?

– А вот и нет, – довольно промурчала Эгиль, отстраняясь и любуясь на свою работу: локоны и косы образовывали дивный узор. – Тигр запретил ему казнить кого-либо.

– Откуда тебе это известно?

– А Сэньо, это мой жених, он – конюх. В эту ночь Сэньо дежурил в конюшне и слышал разговор Тигра и Хараана.

– Конюх, владеющий персиковым наречием? – не поверила Руэри.

И поймала насмешливый и гордый взгляд зардевшейся служанки.

– Так а он не просто конюх, моя герцогиня. Сеньо – сын торговца пряностями. Он водил корабли из Персика в Шуг.

– А конюх…

Девица покраснела.

– А это из-за меня… Чтобы видеться чаще. Когда война началась, многие приостановили торговлю. Ждут, наблюдают, что будет дальше. И отец Сэньо, а Сэньо решил, что…

Она смущённо замолчала, но и без её слов всё было понятно: ушлый, как и все торговцы, парень решил использовать момент. Руэри почувствовала невольное уважение к неведомому конюху.

– Позови ко мне Хараана. Скажи ему, что я хочу гулять. Только пусть не знает того, о чём ты мне рассказала. Я про отъезд Джарджата.

Эгиль присела в реверансе и вышла.

Руэри откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела на своё отражение. Принцесса знала: правда жизни заключается в том, что её мгновения не повторяются.

***

Себастиан требовал его возвращения, приказывая оставить сестру в том же положении, в котором она есть сейчас. «Мне нужен мой Серебряный герцог» – от немного квадратных, не украшенных завитушками, букв веяло решимостью и раздражением. Но Риан чётко дал понять брату, что если Лис покинет Южный щит без Руэри, то Ветер бросит и флот, и захваченный Акулий город, и вообще наплюёт на всю войну и явится за своей невестой сам.

Элиссар не знал, что ему делать.

Он не понимал Западного ветра: принцесса предала своего короля и своё королевство. Зачем Риану такая жена? Любовь любовью, но… Сначала верность, честь и братство, а потом уже – любовь и женщины. Но Ветер не отвечал на такие правильные мысли, не опровергая их и не споря, просто оставаясь на своём.

Встреча с предательницей стала для Лиса неожиданностью.

Честно говоря, в ювелирную лавку Элиссар устроился, чтобы иметь больше свободного времени. Первоначально он хотел наняться к торговцу лошадьми, в которых точно соображал больше, чем в разноцветных побрякушках, но торговля лошадьми в захваченном городе шла бойко, а вот на самоцветы спрос упал. И это значило, что у подмастерья ювелира времени для того, чтобы искать и находить нужную информацию, будет намного больше. А вот помощник торговца конями, скорее всего, и отойти от лавки не сможет, и падать после трудового дня будет на без сил на постель. Ну или не на постель.

Когда плеть коснулась спины коварной принцессы, Лис почувствовал, как желудок скрутил спазм. Он начал было продвигаться к эшафоту, понимая всю глупость своих действий, но наказание завершилось раньше, чем Серебряный герцог успел преодолеть и половину пути. Что ж, тем лучше. Не наделал глупостей.

Но появление девушки, которую Элиссар когда-то так сильно любил, в ювелирной лавке… И этот странный, такой двусмысленный разговор…

Хозяин ничего не сказал тому, кого называл Фьером, и лазутчик понял, что ошибался, когда считал Кэстэрэтиса болваном и сквалыгой. Ювелир и вида не подал, что слышал, как помощник уверенно называл символику камней, о которой не имел ни малейшего понятия. Зато охранники Руэри, похоже, всё приняли за чистую монету. Впрочем, вряд ли простые воины могли даже внешне отличить оникс от граната.

– Так, говоришь, янтарь – символ женского коварства? – от души посмеивался Кэстэр уже после ухода высоких гостей.

Но вопросов не задавал.

Следующего утра Элиссар ожидал с нетерпением. Но оно быстро прошло. Княжич успел вымыть полы, протереть прилавки, начистить серебро… Хозяин сладко почивал в своей комнате.

– Она не придёт, – прошептал сам себе зло. – Этого и следовало ожидать. Змейка просто решила поиграть… Как всегда.

Но она пришла. Словно почувствовала его слова: едва он замолк, дверь распахнулась, колокольчик тренькнул и появился кривоногий смуглый человек в чёрном тюрбане. А за ним – девушка в тёмно-синем платье с чёрной окантовкой. Она вошла и улыбнулась, и у княжича снова куда-то ухнуло сердце.

– Нашлось ли серебро? – кокетливо спросила принцесса.

Лис с трудом оторвал взгляд от её каштановых волос, одновременно и собранных, и распущенных (тонкие косы удерживали витые локоны) и буркнул:

– Серебро нашлось. Какой рисунок закажете?

– Вот, – Руэри развернула листочек, на котором действительно был изображён четырёхлапый дракон. – Перед мордой – солнце, а за хвостом – месяц.

– Восходящее солнце?

– Нет. Разве не видно? Оно опускается в море!

Элиссар посмотрел на половину кружочка и кивнул:

– Понятно. А месяц?

– Растущий, конечно! Ты же знаешь, что он покровительствует новобрачным? Я замуж выхожу, хочу преподнести стилет мужу в дар.

Княжич покосился на злое лицо кривоногого охранника.

– Рождающий месяц, – кивнул понятливо. – Благословенный союз, плодовитое чрево… Уверен, жениху дар придётся по душе.

– Я устала. Принеси мне лимонаду.

Лис вышел. Нацедил напитка из свежих лимонов и мёда, захватил приготовленные благовония, вернулся, подал принцессе лимонад в стеклянном кубке. Затем плотно закрыл окно.

– Зячем ето? – угрюмо уточнил кривоногий, видимо старший. Его крючковатый нос тоже был кривым.

Помощник ювелира ответил со смирением слуги:

– Солнце высоко в небе, мой господин. Нужно всё закрывать, чтобы пекло не просочилось.

– Незячем…

– Хараан, – капризно протянула Руэри, – вы любите солнце, а я – нет. Мне по душе прохлада. Если вам холодно или душно, вы можете выйти. Но я лично хочу как следует всё тут рассмотреть.

– Я остянюсь с тобой, моя госпожя, – ответил кривоногий, скрипнув зубами.

Девушка закатила глаза.

– Я устала. У меня ноги болят. Фьер, покажи, что ещё у тебя есть из драгоценностей?

– Как прикажете, госпожа моя.

Лис подвинул девушке кресло и поджёг благовония.

– Это ещё зачем? – подозрительно уточнила девушка, нахмурившись.

– Аромат для благословения чрева, чтобы ребёнок родился крепкий и здоровый. И чтобы сын, а не дочь. Вербена, жасмин и чёрный ландыш.

Маренговые глаза задумчиво посмотрели на парня. Княжич почесал нос. Руэри кашлянула.

– Ну… если для сына, – заметила неуверенно. – Но, богиня, какая вонища!

Элиссар вздохнул и подал ей белый платок:

– Слабые девицы всегда плохо переносят запах чёрного ландыша. Поэтому и родится сын, а не дочь. Крепитесь госпожа моя! Аромат чёрного ландыша – мужской аромат. У нас так даже проверяют: мужчина – воин или… так, дерьмо собачье. Возьмите платок, госпожа моя, вам станет легче.

Руэри прижала ткань к носу, подмастерье удалился на склад, аккуратно прикрыв за собой дверь, а несчастные воины остались, демонстративно глубоко вдыхая аромат для выявления настоящих мужчин и стараясь не подавать виду, что им он тоже не нравится до омерзения.

Когда, спустя примерно минут пятнадцать, Элиссар, прижимая к носу мокрый платок, вернулся, курильные палочки ещё продолжали дымить, на полу валялись воины, а Руэри, которую всё-таки усыпил аромат, свернулась в кресле, выронив платок на пол. Тот, кого принцесса назвала Харааном, видимо о чём-то начав догадываться, успел наполовину обнажить саблю и шагнуть куда-то, искренне полагая, что направляется к двери.

Элиссар подхватил девушку и стремительно вернулся в коридор, снова плотно закрыв дверь в лаву. Притащил Ру в комнату, где мирно спал наглотавшийся снотворного хозяин, и капнул уксусной эссенции на платок, а затем поднёс его к носу пленницы. Руэри чихнула, открыла покрасневшие глаза. Простонала и закашлялась.

– Что это было?

– Снотворный аромат. Палочки будут дымиться ещё часа два, твоей охране этого хватит до вечера. Тигров можно убить, но их жизни нам не нужны.

– Не нужны, – согласилась принцесса. – Голова трещит!

– Так и должно было быть. Прости, ничего лучшего я придумать не смог – пить в незнакомом месте они, полагаю, отказались бы. Но потом об этом поговорим, если захочешь. Нам нужно торопиться: на Шу нас ждёт гичка с командой. Вот одежда…

Девушка посмотрела на белый бешмет, белые шаровары и чёрный тюрбан, лежащие на подоконнике. Хмыкнула.

– Отвернись.

И принялась поспешно переодеваться, морщась от головной боли.

– Нам нужно ехать не на север, а на запад, – возразила она, скидывая юбки. – Джарджат с армией отправились на встречу принцу Ярдарду…

– Медведь умер.

Принцесса вздрогнула и замерла, уставившись в спину Лиса.

– Как? Впрочем, сейчас это неважно. Потом. В любом случае, его армия подходит к Южным воротам, и Тигр отправился на войну. Значит, если мы отправимся на север, то неизбежно натолкнёмся на его людей. А, значит, нам надо бежать на запад, по направлению к Золотому щиту.

– Мы просто обогнём поле боя и армию врагов.

– Нас успеют перехватить раньше, чем мы достигнем земель Дьярви, – возразила Руэри упрямо. – Именно по дороге на север нас и будут искать. По дороге на запад искать не будут. А что искать будут – даже не сомневайся. Думаю, уже завтра утром Тигр будет знать о побеге.

– Хорошо.

– А ещё я знаю, где мы можем остановиться. В сад Южных герцогов. Там библиотека и…

– Мы не должны оставаться в людных местах, – возразил Элиссар.

Руэри рассмеялась.

– С тех пор, как там от чумы умерла жена герцога Диармэда, а спустя время – Рандвальд, Южный лорд, эти и без того не сильно обитаемые места совершенно брошены людьми. А вот книги и подвалы с вином там точно есть.

– Рандвальда казнил твой отец…

– Лис, – снисходительно хмыкнула девушка, зашнуровывая бешмет и вдевая ноги в остроносые туфли, – давай ты не будешь пытаться блистать передо мной своим незнанием генеалогии родов Элэйсдэйра? Рандвальд, которого казнил мой отец, это сын герцогини Ювины, а Рандвальд, который умер от чумы – её брат. Можешь обернуться и надеть мне тюрбан, я не умею этого делать.

Он действительно повернулся к ней и заглянул в радостные, всё ещё красноватые глаза.

– Если мы поедем по горам, то нам нужна будет ещё лошадь. У меня – только одна…

– У нас будет девять лошадей, – засмеялась Руэри. – На выезде, в условленном месте нас ждут моя служанка и её жених, по счастливому стечению обстоятельств, конюх герцогской конюшни. Восьмерых хватит? И твой – девятый.

Рисунок Руэри

Глава 8. Брюква войны

Они кричали и кричали, спорили, размахивая руками. Себастиан сидел, сумрачный и уставший, и молча смотрел на них. Ему мерзко было видеть их скупость и жадность, готовность удавиться за четыре медных щитка. «Что я тут делаю? – угрюмо размышлял король. – Астра, богини ради, зачем я тут?!»

– Конечно, он может позволить себе опустить цену на четыре медных щитка за ткань! А как быть нам, тем, которые раньше торговали с Югом? Мы терпим убытки, государь!

– Да, да! У меня вот два баркаса в Южных воротах. Увижу ли я их когда-нибудь?

– Южные ворота! Подумаешь! Наши войска не сегодня завтра их освободят…

– Что вы хотите от меня? – холодно прервал их молодой король.

– Запретите понижать цены на товары, государь! – тотчас завопили одни, но другие тотчас взъерошились:

– Это ещё почему? Потому что вы набили себе мошну на торговле с вражеским с Персиком? Предатели, долгие годы обогащавшие врага!

– Тогда он не был нашим врагом…

И снова вопли и крики. Себастиан сжал виски руками. Почему толстобрюхие никогда не кричали так в присутствии отца? Что новый король делает не так?!

– Довольно! – крикнул зло и ударил кулаком об стол. – Хватит! Перед вами – ваш король! Какого юдарда вы смеете орать в моём присутствии?!

Торговцы разом замолчали и посмотрели на Себастиана. Юноша вскочил на ноги.

– Вопросы с ценами – не вопросы вашего короля. Вы торговцы? Вот и торгуйте. Король Ульвар разрешил вам объединиться в гильдии, поэтому, все свои вопросы решайте на ваших советах. И присылайте мне доклады по результатам. Не вижу необходимости в моём личном на них присутствии.

– Ваше величество, – захныкал козлобородый старик (Себастиан забыл его имя). – Простите наше убожество… Война требует так много вложений! Мы, ваши смиренные слуги, исправно платим налоги в казну, а также снабжаем армию оружием, провиантом, лошадьми… И всё это по заниженным ценам. Всё ради победы! Метр сукна бравым воинам продаём за десять медных щитков, государь! Себе в убыток, клянусь милосердием богини. Но ваш отец возложил на нас строительство и ремонт дорог… А дорогами не только торговцы пользуется, но и все люди королевства… Мы разоряемся в конец…

– Помилуйте, государь! – завопили все дружно и с разных сторон.

У Себастиана разболелась голова. Он зажмурился. Ему казалось, что по черепу бьют свинцовыми молотками…

– Хорошо, – процедил, морщась от отвращения. – Дороги будут прокладываться и ремонтироваться за счёт казны… По крайней мере, пока война не закончится.

– Благослови вас богиня, государь!

– Да славится имя Себастиана Первого и Великого!

Король посмотрел на торгашей, передёрнулся и вышел вон. «До чего омерзительные личности! – подумал он, сбегая вниз по ступенькам ратуши. – Таким предложишь хорошую цену, и они родную мать продадут. Пусть Астра как угодно обижается, но больше я сюда ни ногой. Не дело рыцарям со всякой жадной швалью якшаться».

– Ну, что там дальше? – спросил повеселевшим голосом у Керта – своего нового помощника.

– Казнь, Ваше величество.

– Что?!

Себастиан уставился на тонколицего юношу.

– Согласно законам и традициям Элэйсдэйра, смертный приговор преступнику может подписать только король, – пояснил Керт, поправляя манжету из тончайшего кружева. – Но, подписав его, монарх обязан присутствовать при исполнении приговора…

Король сглотнул. Как-то однажды отец настоял на присутствии наследника при усекновении мечом головы убийцы...

– Но я не подписывал никаких приговоров! – запротестовал Себастиан.

– Всё верно, приговор был подписан королём Ульваром.

– И к чему… какой вид казни?

– Четвертование.

Несчастного привяжут за руки и за ноги к к коням и разорвут на четыре части.

– За что?

– Государственная измена. Амарат, сын Кантельярви был уличён в сообщении с Султанатом.

– И что же? Мой отец тоже общался с Персиком.

– Амарат сообщил султану о том, что Его величество планирует расширить количество лучников с тысячи до десяти…

Себастиан хмыкнул:

– Ну… тогда можно скорее говорить о дезинформации. Может отец и хотел увеличить число своих любимых лучников, но я-то скорее наоборот хочу их сократить. Воин должен защищать родину не ради жалованья. Сотни лет Элэйсдэйр берегли рыцари. Так было и так будет впредь. Я не стану тратить казну на наёмников!

– Однако приговор Амарату подписан. Казнь должна состояться сегодня вечером.

– Ну… подготовь бумагу о помиловании, – король беспечно махнул рукой. – Я подпишу, и дело с концом.

Он вскочил на коня, пришпорил его и помчался во дворец. «Себастиан Первый, – подумал весело. – Звучит неплохо, да? Риан захватил Акулий город. Если память меня не подводит, это – крупнейший порт Султаната. Мы ударим по Благословенному саду, и Тигру придётся отдать всё, что успел захватить в клыки».

Стоял погожий осенний день, пахло горькими кленовыми листьями, и город весь словно золотился, особенно мостовые. Сегодня даже приближение зимы ощущалось как-то иначе, более терпко и радостно. Один лишь красный замок угрюмо торчал среди полноводной Шугги. При виде его Себастиан поморщился. «Вот же… Что прикажешь с ним делать? Тюрьма посреди столицы! Эх, папа… Нужно будет что-нибудь с ним придумать».

И он вдруг ощутил, что уже совершенно взрослый, что ни от кого не зависит, и что наоборот – все зависят от него.

Надо было бы заехать навестить бабушку – королеву Леолию, но… Себастиан покосился на мрачный особняк Медвежьих герцогов и решил, что навестит её в следующий раз. Больная старушка непременно снова начнёт расспрашивать внука о своих сыновьях, а Бастику так не хотелось портить себе настроение… В конце концов, какая разница? Всё равно бабушка плохо отдаёт себе отчёт во времени, путая настоящее с прошедшим.

Астру он нашёл среди отцветающих георгинов у Серебряного пруда.

– Ты уже освободился? – девушка обернулась.

Она кормила двух лебедей – чёрного и белого, и птицы жадно тянули к ней длинные шеи.

– Да. И знаешь почему? Я решил отменить одно скучное мероприятие.

– Себастиан… – невеста нахмурилась.

Но король весело рассмеялся:

– Нет, Астра, на этот раз ты не станешь меня бранить. Я просто помиловал приговорённого к казни, только и всего. Или ты против?

– Нет, конечно.

Её серые глаза засияли. Юноша шагнул к любимой, обнял её и нежно поцеловал.

– Знаешь, – прошептала она, когда перевела дыхание, – в тебе много недостатков, Себастиан, но есть то, что искупает их все.

– Что же?

– Ты очень добр. Добр, великодушен и…

Но её слова снова прервал поцелуй. «Снесу тюрьму к юдарду, – счастливо решил Себастиан. – И всех помилую… Король я или нет?»

***

Беглецы скакали весь день. Лицо принцессы горело нестерпимо, пересохшие губы жадно ловили знойный воздух. «Наверное, я сейчас и выгляжу, как варёный рак», – угрюмо думала Руэри. Увы, но тюрбан почти не защищал от солнца. Пару раз всадники останавливались, чтобы напиться воды, перекусить и сделать другие, более низменные, но тоже необходимые дела.

Когда, наконец, настырное солнце закатилось за тёмные пики гор, принцесса выдохнула с облегчением. Четверо сообщников снова пересели на других, немного отдохнувших без всадников, коней и продолжили путь. Но даже «свежие» лошади бежали с видимым трудом. Бока их быстро стали липкими от пены.

– Долго ещё? – сипло крикнул Элиссар.

– Уже скоро, – отозвалась Руэри.

Но она лгала. Принцесса никогда не была в этих местах, а карты… Карты всегда обманывают. Тем более, беглецам приходилось подниматься в гору, что оказалось намного дольше, чем скакать по ровной дороге.

Вскоре Руэри почувствовала, что зябнет: осенние ночи холодны.

Замок появился лишь ближе к рассвету, когда всадники почти совершенно отчаялись (а кони их отчаялись несравнимо больше) и решили уже остановиться ночевать на открытой местности. Но чёрные остроконечные башни, внезапно возникшие на фоне полупрозрачной стареющей луны, будто в мрачном сказке, оказали на всех них бодрящий эффект.

Элиссар и рыжий двухметровый красавец Сэньо спешились, перелезли через стену и, спустя примерно полчаса, отчаянно скрежеща заржавевшими механизмами, вниз пополз подъёмный мост, а кованная решётка безо всякого видимого желания – вверх.

– Наверное, раньше тут было красиво, – прошептала Эгиль, испуганно озираясь.

– Зато яблоки и апельсины никто до сих пор не собрал, – крикнул весёлый Сэньо, крутя тяжёлый ворот, опускающий цепи моста. – Они, конечно, мелковаты и кислые, но лучше, чем ничего.

Руэри остановила коня. «Я сейчас умру», – подумала устало. К ней подошёл Элиссар и протянул руки. Куртку он скинул, рукава закатал, видимо, даже не догадываясь как сейчас соблазнительно выглядит с расстёгнутым воротам и прилипшей к вспотевшей груди рубахой.

Девушка, облегчённо выдохнув, перекинула ногу через седло и скользнула в его объятья. Серебряный герцог подхватил её, но отпрянул, случайно соприкоснувшись с её мягкими грудями. «Без корсета как-то всё иначе чувствуется», – насмешливо подумала Руэри, однако сил смеяться не было. Она обняла юношу за шею и практически повисла на нём: ноги не держали её совершенно. От юноши пахло степью и солнцем, и немного потом. Подхватив девушку на руки, Элиссар решительно зашагал в замок. Сэньо проделал тоже со своей невестой.

– Лис, пожалуйста, отнеси меня в библиотеку.

– Никаких библиотек. Нужно выспаться, а не книжки читать!

– Я не буду читать, – пообещала принцесса. – Пожалуйста! Там должна быть тайная карта султаната. Такая, знаешь, где всякие разные тропы… Не хочу явиться к брату с пустыми руками. Он же крепко злится на меня. И мне надо как-то искупить свой проступок, не находишь?

– Проступок?!

Руэри вздохнула и доверчиво опустила голову на его плечо. Поднявшись по ступеням, герцог распахнул высокие двери. От каменных стен холла на путников потянуло холодом и сыростью.

– Вот и ты на меня злишься!

– Я не злюсь. Это по другому называется.

Девушка приложила пальчик к его губам.

– Тс-с… не говори того, о чём потом пожалеешь, Лис. Второй этаж, налево по коридору, а потом ещё раз налево в башню...

– Я не пожалею…

– Тс-с-с. Послушай… Тигр взрывает стены. Ты слышал историю битвы с Айяной? Помнишь, там как раз… Но лёд – это одно, а каменные стены – другое. Джарджат их взрывает. Южные ворота всё равно бы пали, понимаешь? А так Дьярви смог, не потеряв людей, отступить в Мандариновый город, где от подкопа стены хранит река.

– Положим. Но не обязательно тебе было становиться невестой Тигра…

– А как иначе? – она отстранилась и заглянула в лисьи глаза, но было достаточно темно, чтобы различить их выражение. – Скажи мне, Элиссар, кто, кроме меня, мог бы прикрыть отход коронеля и тысячи его лучников? И как бы я могла иначе сохранить жизнь вратовцам?

– Ты лжёшь? – неуверенно уточнил герцог.

Он действительно внёс её в библиотеку, посадил в просевшее, пыльное кресло. Его обивка истрёпалась, солома, которой было набито сиденье, практически вся вылезла. Юноша зажёг огарки свечей, повсюду торчавшие из подсвечников, и снова обернулся к принцессе.

Руэри полулежала в кресле, совершенно обессиленная. Её знобило.

– Лис, – простонала она. – Пожалуйста… Мне так плохо… Можешь хотя бы сегодня не обижаться?

Юноша выдохнул.

– Я принесу воды. В каждом замке непременно должен быть свой колодец.

– Вина. Думаю, оно сохранилось в подвалах… Туда ведёт лестница из центрального коридора.

Спустя некоторое время оба неприятеля, с максимальным удобством расположившись в библиотеке, потягивали персиковое вино, закусывая его зачерствелыми лепёшками и сыром из припасов, что были взяты в дорогу.

– Учти, я тебе по-прежнему не верю, – предупредил Элиссар.

– Знаю.

– И я отвезу тебя к Риану.

– В Акулий город?

– Нет, в Серебряный щит, как и договаривались.

– А Риан в Серебре?

– Вряд ли. Хотя откуда мне знать, где сейчас Ветер? Но, думаю, в Ботонде тебе будет безопасней всего дожидаться жениха.

Руэри задумчиво посмотрела на бывшего поклонника.

– И когда будем выезжать?

– Завтра вечером. Коням нужен отдых.

– Ночью путь в горах небезопасен…

– В захваченном врагом юге вообще не безопасно, – хмыкнул Элиссар.

Принцесса зевнула.

– Как скажешь.

Поджала ноги, уткнулась в них лицом и тотчас уснула. Герцог посмотрел на неё. «Мне по-прежнему нравится эта девушка, – грустно подумал он. – Особенно после того, как Ру добровольно вернулась в плен, чтобы спасти Эгиль, и даже позволила себя наказать. Но как понять, когда она говорит правду, а когда – лжёт?».

Он поднялся, устало потянулся, чувствуя боль в ногах и спине. Отдохнуть действительно было необходимо.

Элиссар спустился в сад, где путники оставили коней. Снял с животных упряжь, сёдла и попоны. Отнёс попоны наверх, в библиотеку, соорудил нечто вроде постели, поднял принцессу из кресла, на руках отнёс, уложил на импровизированное ложе, прикрыл своим плащом и вышел. Нужно было накормить лошадей, почистить их и напоить водой из старого колодца. Если, конечно, в колодце ещё осталась вода.

К его счастью, вода в колодце была.

***

Первым врага обнаружил Грэхэм. Молодой лейтенант замер, вглядываясь в ночной мрак, особенно густой на юге, и не решаясь признаться себе, что ему настолько повезло. Но эти белые шатры на возвышенности, озарённые рыжим светом костров, определённо не могли быть ничем иным, кроме лагеря тигров.

Грэхэм просвистел условный знак.

– Надо доложить лорду-командующему, – прошептал Эйнар, командир отряда разведчиков, когда подъехал к лейтенанту и увидел то же, что и подчинённый.

– Разрешите? – с волнением уточнил Грэхэм.

Эйнар – круглолицый, плотно сбитый – оглянулся и расплылся в понимающей улыбке:

– Скачите во весь опор, лейтенант. Сообщите весть своему… дедушке.

И Грэхэм помчал.

Не прошло и пары часов, как авангард рыцарей ринулся на шатры спящих тигров. Не было никакого смысла делить армию на фланги – враги разместили по обе стороны лагеря обозы, как будто телеги могли защитить их от врага, подобно каменным стены.

Хэм, летящий в первых рядах, выхватил саблю, пригнувшись к шее коня. «После этой ночи я точно станут капитаном, – думал он, слыша весёлый посвист ветра. – И никто даже не заикнётся, что я не женат…».

Они ворвались в лагерь чёрной волной, и тотчас в небо понеслись вопли боли и крики коней. Вот только это были не крики тигров. Ноги коней проваливались в невидимые в темноте узкие, но глубокие ямы, путались в разбросанных рыбачьих сетях, а, когда обозы неожиданно стали загораться, взрываясь, авангард медведцев накрыла паника.

Жеребец под Хэмом рухнул, горестно взоржав, но всадник успел спрыгнуть, уклонился от падающей туши слева. Взрыв сотряс землю, вспыхнул кровавый свет. Что-то чёрное метнулось, ударило поднявшегося Хэма грудью. Он упал, перекатился, вскочил на четвереньки. Оглянулся.

Вокруг царил ужас преисподней: огонь, мрак, грохот, крики. Крики и грохот…

Парень побежал, но на него снова что-то упало, придавив. Перед глазами метнулось острое копыто. Острая боль пронзила ногу… Рядом дёрнулся и затих чей-то конь с огромным влажным глазом. В его горле торчало оперенье стрелы…

«Нет! Нет! Быть не может! – закричал (или подумал?) Хэм. – Они не могли…»

Он пополз назад, чувствуя, как воздух, словно единый язык пламени, тянется за ним. Левую руку сводила судорога. Лейтенант полз мимо трупов и агонизирующих тел. Кто-то хватался за его руки, ноги, кто-то из товарищей ещё пытался отстреливаться, вот только… Как можно стрелять в пылающую темноту, ощерившуюся арбалетами?

Лагерь горел.

Обозы горели.

Весь мир – сгорал в зареве пожарища.

***

Джарджат смотрел на чёрный дым, поднимающийся от земли в розовых лучах рассвета, и улыбался.

– Что ж ты, Ярдард, – прошептал, щурясь, – как ты мог попасться в мои сети, словно ребёнок? Это – твоя хвалёная тактика?

– Мой повелитель, мы поймали пленника.

– Одного?

Шах обернулся к подъехавшему воину.

– Другие тяжело ранены. Велите привести?

– Да.

Бой закончен. Медведцы были разбиты наголо. Их авангард угодил в ловушку, и, пока в фальшивом лагере небольшая часть тигров добивала врагов, другая напала на арьергард рыцарей сразу с трёх сторон, в том числе – зайдя с севера в спину.

– Станешь ли ты, Дьярви, оборонять Мандариновый город или отступишь на север? – прошептал Джарджат задумчиво.

– Мой повелитель…

Шах обернулся. Двое воинов держали молодого парня в изодранной одежде, чумазого от смеси крови с землёй и сажей. Юноша шатался, пытаясь стоять ровно.

– Как твоё имя?

– Лейтенант Грэхэм, – буркнул пленник, глядя исподлобья.

– Ты – мой пленник, Грэхэм, – кивнул Джарджат. – Тебе не причинят зла. Перевяжут раны и покормят. Если ты поможешь мне среди тел или раненных найти твоего герцога, то я отпущу тебя к твоему королю.

– Кого найти?

– Принца и герцога Ярдарда. Хочу видеть его почётным гостем в своём шатре.

Как давно он об этом мечтал! Ещё совсем мальчишкой! И Тигр усмехнулся. Но улыбка растаяла на его губах, едва раненный произнёс язвительный ответ:

– Отправляйся в чертоги царя Ночи, шах, если хочешь встретиться с принцем Яром.

– Ты сам видел его смерть? – холодно уточнил Джарджат.

– Мы все видели. Принц умер несколько дней назад. И его тело отправили в Шуг. Так что, поторопись, Тигр, если хочешь его догнать.

Джарджат задумчиво посмотрел на парня. Светлые глаза резко выделяются на почерневшем от грязи и копоти лице. Смотрят с явным вызовом. Левая рука висит безжизненно. На правой щеке – рваный порез. Рыцарь. Дворянин короля. Должно быть, судя по имени, медведец.

Смелый. Глупый. Гордый. Хорошо.

– Накормить его и перевязать раны, – приказал сухо. – А потом выдать коня, и пусть возвращается к своему королю.

Грэхэм побледнел от ярости, как будто Тигр обвинил его в трусости.

– Ты отпускаешь меня?!

– Нет. Посылаю тебя к Себастиану сказать, что я иду на него, и что, когда ты въедешь в столицу, Мандариновый город уже будет моим.

И Джарджат отвернулся, чувствуя злость и досаду, словно ребёнок, которому вместо обещанной игрушки дали... брюкву. Где-то наверху заклекотал сокол. Тигр, не глядя, протянул руку, а затем, когда в рукавицу впились острые кривые когти, снял с жёлтой лапы узкую бумажную ленту.

«Повели, и я сдержу то, что было тобой обещано, – гласила вязь персиковых букв. – Твоя невеста бежала, перехитрив меня. Моя голова в твоих руках. Как скажешь, так и будет».