Твоя невеста и пленница. Том I

Пролог

Дом ветра спал. Тихо шелестели всё ещё зелёные листья. Сосны и ели хмурили тёмные кроны, словно древние стражи. И лишь в окне Хозяина ветров мерцал желтоватый свет. Иштван не спал. Белые волки скалили зубы на чёрных. Один из белых лошавасов уже пал смертью храбрых, но тот, кого называли Медовым царём, казалось забыл об игре.

В низкую дверь постучали.

– Да, – тускло отозвался Иштван, не отрывая от игровой доски туманный взгляд.

Дверь распахнулась.

– Приветствую тебя, дядя! – весело гаркнул гость. – Всё так же над ударом ветров чахнешь? Ты вызвал меня, чтобы бы я сыграл за чёрных?

Молодой человек, темноволосый и голубоглазый, влетел в кабинет и с ногами запрыгнул в глубокое кресло.

– Лаариан, – Иштван называл племянника, образуя медовую форму от его иностранного имени, – тебе говорили, что ты похож на отца?

– Каждый второй. Хотя нет. Пожалуй, каждый первый.

Племянник царя оскалил в усмешке белоснежные крупные зубы. Иштван с любопытством посмотрел на него. Сложил пальцы домиком и ткнулся в них губами. Серебряная серьга в его ухе слабо мерцала.

– Я не удивлён, – признался хозяин ветров, – что Западным ветром стал именно сын Джерго. Твой отец всегда любил эпатаж.

– И сейчас любит.

– Да. Ты же знаешь про Нандора, башню и проклятье?

Лаариан удержал зевок и прикрыл глаза густыми тёмными ресницами.

– Да-да. Нандор зарезал собственных братьев, стал хозяином ветров, а затем, когда Север вошёл в чудом выжившего ребёнка и восстал… ну не сразу, а погодя, сбежал за Западное море в Кровавые степи. И каждый новый претендент на титул хозяина ветров должен был сразиться с Западным ветром. Я, кстати, был в проклятом замке. Там чудная земляника растёт. Очень сладкая.

– Не претендент, а три претендента. Три ветра. И в испытании мог выжить только один. А про кулон ветров ты слышал?

Голубые глаза распахнули ресницы и с любопытством уставились на дядю.

– Кулон ветров? Это же не…

– Именно это.

– Но это же сказки?

Иштван усмехнулся. Тонко и едва-едва. Лишь чуть приподнял уголки губ.

– Твой отец сорвал его с шеи королевы Айяны. А я держал артефакт в собственных руках.

– Ух ты! – парень вскочил, стремительно пересёк комнату и оказался на подоконнике. – А мне можно подержать? Источник магии! Загрызи меня тюлень!

– Можно. Если донырнёшь до дна Студёного колодца.

Риан не сразу понял, а, поняв, насупился и закусил губу.

– Зачем?! Что за идиотизм, дядя?! Это же был источник невероятной мощи, и магии, и… Забейте меня шишками – не понимаю!

– Да, мой друг. Ты прав. Но кулон – источник не только магии ветров. Это источник магии крови и медвежьих камней. А ещё – древней и забытой магии Элэйсдэйра. Той самой, которая веками защищала наших южных соседей.

– Ну и песец с ними. Но это же…

– Тысячу лет назад, Лаариан, или полторы-две, земли, на которых сейчас правят Шумейсы, были частью Края ветров. Именно там находился Дом ветра. Нандор недаром бежал в Кровавые земли. В древности они были вотчиной Западного ветра. Восточный ветер дул в Великой степи. Южный – там, где сейчас простирается Персиковый султанат. До самых Смертоносных пустынь. А потом пришли кочевники. За ними – дети богини. И постепенно нас оттеснили на север, в густые тёмные леса и неплодородные земли Северного ветра.

– Ты хочешь всё вернуть? Но… Вряд ли это возможно, – хмыкнул Запад. – Ульвар точно не позволит даже отодвинуть границы своего королевства…

– Ульвар – нет.

Риан прищурился. Дядя и племянник внимательно посмотрели друг на друга.

– Элэйсдэйр хранила магия. Долгие века. Сначала «небесная», а затем – медвежья, – тихо прошептал Иштван. – А потом – хитроумие короля. Ульвар – сильный игрок. Он превратил королевство из плохо сколоченного, не связанного магией древних клятв, государства, разделённого на семь щитов, в единый организм, сплочённый и эффективный. Но в Элэйсдэйре есть те, кому всё это не по душе.

– Потомки древних королей…

– Да. И они – тоже.

Где-то за окном, в пустынном саду ухнул филин. С яблони сорвался первый лист, закружил, падая. Вдруг налетел ветер с запада, подхватил и понёс его, играя, прочь.

Ларан, Лаариан, Риан — Западный ветер. Очень много о ветрах и Крае ветра в книге "Невеста трёх ветров", в частности о некоторых событиях, о которых упоминают дядя и племянник.

Часть I. Волк войны. Глава 1. Короли и дятлы

Астра не любила, когда её называли полным именем – Астрелия. Так к ней обращалась мать, когда хотела напомнить про возраст и обязанность женщины выйти замуж и родить детей. И так приёмную дочь звал отец в те редкие минуты, когда за что-либо на неё сердился. Впрочем, последнее случалось крайне редко. И не только потому, что коронель лучников Дьярви целыми днями пропадал на службе: просто отец обожал свою ненаглядную единственную дочурку и, пожалуй, любил её больше, чем обоих сыновей. Поэтому, когда Астра решила учиться в университете, чем привела в шок не только свою семью, но и всю улицу на которой жила эта самая семья, отец, отбушевав и отрычав своё, всё же поддержал желание дочери, и Отаме пришлось уступить мужу.

Однако мать, конечно, не смирилась с подобным позором их семьи. Вот и сейчас, пока Астра поспешно поглощала хлебцы, намазанные сладким творогом, серые глаза Отамы с упрёком следили за непутёвой дочкой.

– Грэхэм, сын капитана Айрэнда, спрашивал, когда он может тебя увидеть, – наконец заметила мать голосом, исполненным терпения.

– М-м? – Астра проглотила кусок. – А зачем ему меня видеть? Ему нужен кто-то, кто проверит его письмо на грамотность? Тогда пусть оставит, я вечером…

– Ты ему нравишься, Астрелия.

Ничего себе! Какая прямота. Мама что, уже совсем отчаялась?

Девушка отхлебнула молоко из кружки и вскочила. Схватила бархатный вещевой мешок на лямке, закинула на плечо.

– Мам. Давай начистоту? Ты Хэму что-нибудь обещала? Давала авансы?

– Нет, конечно. О чём ты говоришь?

– Ну вот и хорошо. Может, я ему и нравлюсь, но как мне может нравиться человек, который в слове «нравиться» непременно пропустит мягкий знак?

– Глупости, Астрелия. Твой дед был кожевенных дел мастером. Он вообще не знал, что такое мягкий знак!

– Мой единственный дед – Домар, вассал герцога Ингемара, – резко возразила Астра. – А других дедов у меня не было и нет. Так же как нет других отцов, кроме твоего мужа.

Девушка знала, что отец её матери выгнал собственную дочь, едва узнав про беременность. Простил лишь после того, как несчастная «блудница» внезапно вышла замуж за королевского лучника. Но принимать в гости и посещать стал только тогда, когда Дьярви получил чин капитана. И даже гордился… Гордится, то есть, теперь.

– Тебе двадцать два года, Астра, – устало заметила мать. – Ты уже даже не старая дева. Ещё немного, и твой живот не сможет принести тебе дитя… А я не вижу, чтобы порог нашего дома обивал ещё кто-то из женихов. Грэхэм молод, хорош собой, силён и любит тебя…

Астрелия тяжело вздохнула.

– Хорошо, мам. Я подумаю. Пусть выучит «не» и «ни» в глаголах, правильное употребление артиклей и… название столицы Медового царства. И тогда я соглашусь на чаепитие с ним в кругу семьи.

– Высокомерие тебя до добра не доведёт. Хорошо, я передам ему…

Но Астра уже не слышала: она сбегала по ступенькам крыльца. Наивная мама, конечно, и сама не знала географии, а потому не увидела подвоха.

– Сёоодруиусвардсиоль, – засмеялась девушка, пока кучер помогал ей подняться в карету, – вот так она называется. И, честно, я согласна, не переодеваясь даже, бежать венчаться в храм небесной богини, если Грэхэм сможет выговорить это слово.

Кучер закрыл дверцу, и девушка откинулась на деревянную спинку скамьи.

Сегодня лекцию о рождении металлов троллям читает сам магистр Барнабас! Троллем Астра не была. Она лишь недавно закончила «фазаний» курс, как едко называли студиозы «трёхчастье», и за то, что там изучалось только три предмета – логика, грамматика и риторика, и за то, что студиозы-первогодки, ещё не замученные учёбой, появлялись в университете разряженные в пух и прах.

Но сейчас уже все сокурсники Астры или вылетели из университета, или втянулись в учёбу, и теперь их называли «дятлами». «За бестолковость и суету» – смеялись старшекурсники. Ну и за четырёхчастный курс, на котором «молодёжь» разного возраста осваивала четыре науки, ведь, как известно, у дятлов четыре одинаковых пальца. И только завершив этот общий факультет – факультет искусств – и получив звание магистра, можно было выбирать специальность. Или не выбирать, если решил остановиться на достигнутом. Быть магистром искусств – не так уж и плохо.

Но Астра, конечно, хотела большего.

– Вылезайте, сударыня, – пробасил кучер, – приехали.

– Благодарю.

Девушка легко выпорхнула из кареты, вдохнула осенний воздух и улыбнулась.

– Астра! Тут такое, такое! – темноволосый парень, похожий на взъерошенного грачонка, подскакал к ней. – Представляешь, на лекцию Барнабаса…

– Бруни, позволь тебе поправить воротник. Он задрался.

– Ага. Догадайся, кто приедет? Отгадай! Я вот не скажу…

– Какая разница? Нас всё равно не пустят… А уж меня-то и подавно.

Бруни нетерпеливо приплясывал, не слушая девушку, едва ли не прыгал вокруг неё, и белый, перекосившийся воротник ярким пятном смотрелся на чёрной куртке.

– Отгадай! Ни за что не отгадаешь!

– Если ни за что не отгадаю, то какой смысл отгадывать? – девушка усмехнулась. – Да и кто может потягаться величиной с богом-кователем, рождённым в недрах горы от самого Царя Ночи?

– Шутишь?

– Ну, тролли в этом абсолютно уверены.

Бруни уставился на подругу, сдвинул широкие брови и закусил губу. Оба студиоза уже подходили к зданию университета, многочисленными шпилями дырявившему опалово-серое небо. Астра очень любила эти узкие окна со стрельчатыми арками, восьми- и шестигранные башни, терракотовый цвет кирпичей и контрфорсы. Несмотря на то, что девушка уже больше четырёх лет посещала университет и даже разобралась в хитросплетении всё ещё недостроенных корпусов, коридоров и лестниц, каждый раз, входя в окованные бронзой двери, она ловила себя на детском ощущении чуда, словно попала в сказку.

К удивлению Астры, университетский двор оказался переполнен народом. Студиозы размахивали руками, выпучивали глаза, и повсюду слышалось возбуждённое: «да быть не может!», «да всё ты врёшь!». Девушка обернулась к спутнику, приподняла бровь:

– Бруни…

– Отгадай!

– Бруни!

Парень вздохнул и сдался. Наклонил к спутнице долговязую фигуру и зашептал:

– Её величество Ильдика. Говорят, с наследником… Представляешь?!

– Подумаешь! – саркастически хмыкнула Астра, стараясь скрыть разочарование в глазах. – Королева – покровительница университета. Зачастую даже на завершающих испытаниях присутствует, хотя, уверена, совершенно не понимает, что там происходит…

Бруни обиделся.

– Ну, знаешь… Тебе не угодить!

Астра поправила легкую накидку на голове и решительно двинулась вперёд, стараясь так прошмыгнуть между мечущихся тел, чтобы взбудораженные студенты её не растоптали.

– Ну и ладно, – бросил ей вслед обиженный студиоз. – Ну и иди на лекции сама. А мы с ребятами пойдём посмотрим на Её величество…

– Ч-что? – девушка медленно обернулась. – Это как? Вас же не пустят к троллями?

– У Матса тётушка заведует ключами. Она разрешила нам пробраться на балкон. Оттуда, конечно, не так хорошо видно, но…

Астра с усилием закрыла отвисшую челюсть.

– Бруни…

– Нет.

– Ну пожалуйста!

– Ты же не хотела?

– Я… я кажется только сейчас поняла, как хочу увидеть… королеву.

Бруни не долго ломался и быстро уступил просьбам очаровательной однокурсницы. И вскоре Астра, пробравшись сквозь толпу исполненных собственной значимости троллей, раздосадованных палачей, удручённых волков, меланхоличных овец, напыщенных фазанов и хорошо знакомых ей дятлов, ступала по запылённым ступенькам, ведущим на узкий балкон в аудитории специалистов горных дел. Этот балкон использовался редко: обычно на нём размещали музыкантов и хор, а подобный праздник случался лишь дважды в год: на приём новой партии студиозов, уже сдавших вступительные испытания, и на вручение звания горного магистра тем, кто умудрился завершить обучение.

Как же Астра мечтала учиться на этом, одном из самых сложнейших, факультетов, который в университете называли тролльим, или проклятым, или каторжным! Но, безусловно, девушку туда не примут. Равно как и на факультет «палачей», то есть – врачевателей, второй, куда Астра мечтала поступить. Но нельзя деве видеть голых пациентов. Даже старой деве. Да и замужней тоже – нельзя. Замужней полагается видеть лишь одного голого мужчину и не больше.

Оставались «овцы», изучающие флору и фауну, те самые, чьими усилиями в Южном щите выросли виноградники, а из вереска, покрывающего горы Медвежьего и Горного щитов, начали готовить вкусный мёд. И «волки». К растениям девушка не испытывала симпатий, а, значит, придётся ей изучать законы, указы и формуляры королевства Элэйсдэйр. Неплохое место, особенно, если учесть законодательную реформу, начатую королём Ульваром: для сведения всех законов, накопившихся за столетия, требовалось множество специалистов, но…

Горы…

Металл и камень…

Астра вздохнула и попыталась затеряться среди двенадцати дерзких сокурсников. Отсюда, из-за балясин, открывался вид на полукруглую аудиторию, ступеньками длинных столов спускающуюся к кафедре. Помещение стремительно наполнялось взволнованными троллями. Нервничал даже седой магистр Рагне. Впрочем, цепкий взгляд девушки заметил ещё нескольких магистров.

«Интересно, маститые светочи собрались ради Барнабаса или ради королевы?» – спросила она сама себя.

– Будешь?

– Что? – Астра оглянулась.

Бруни протягивал помятое яблоко, явно сорванное в чужом саду.

– Нет, спасибо.

– Ну, как хочешь.

Что за странный, тихий стук? При том, что гул аудитории должен был его заглушить… Астра не сразу поняла, что это стучат её зубы. А поняв, сначала удивилась, и только потом осознала, что безумно нервничает.

Барнабас! Она увидит самого Барнабаса! Того самого! Того, кто изобрёл огнедых… и не только огнедых. Говорят, всем горным премудростям его научил сам Царь Ночи… Говорят, Барнабас – настоящий тролль, рождённый горой, говорят…

Внезапно аудиторию накрыло покрывалом тишины. Высокие двери распахнулись и…

Безмолвие. Грохот: все встают разом.

– Ваше вел-личество... – перепуганный магистр Рагне бросается навстречу королевской чете. – Ваши величества…

– Приветствую вас, дорогой Рагне, – тепло улыбается ему король Ульвар, протягивая руку. – Вы не возражаете, если я присоединюсь к любопытствующим студиозам? На меня не стоит обращать внимания. Её величество займёт место на кафедре, а мы, если позволите…

Он оглядывается, скользя насмешливым взглядом по шокированным учащимся. Усмехается.

– … а мы – вон там. И, пожалуйста, сделайте вид, что нас тут нет. Королями страны рождаются, а королями гор – становятся. Последнее выше первого.

Восторженный рёв.

Астра поморщилась. Вслед за королём и королевой в двери, сверкая серебром парчи, вошла принцесса Руэри – старшая дочь монарха, а за ней…

– Барнабас!

Так вот он какой… Белая борода, огромная, немного трясущаяся голова, сгорбленная спина – настоящий тролль. Прославленное светило шло, тяжело опираясь на руку парнишки, в котором Астра, зачарованная светом кумира, не сразу узнала наследного принца. А, узнав, тотчас забыла об этом.

Старого магистра усадили в глубокое мягкое кресло, специально принесённое на кафедру. Королева расположилась на кресле рядом с ним. Магистры и студиозы начали рассаживаться, и тут вдруг король негромко – но его голос услышали все – сказал:

– Магистр Рагне, разрешите, пожалуйста, тем, кто прячется на балконе, присоединиться к нашему обществу. А то им там неудобно.

И, конечно, все головы, кроме головы Его величества, обернулись в сторону балкона.

– Э-э… дят… студиозам факультета искусств не разрешается посещать занятия горных специалистов…

Споткнувшись взглядом о лицо короля, магистр Рагне заикнулся и трусливо предал собственные принципы:

– Да, конечно. Спускайтесь, господа.

Дятлы зашептались, перепуганные царственным вниманием. Астра встала, поправила серое платье, головную накидку и первая приняла приглашение.

– Женщина? – возмутился магистр Рагне. – Вы откуда тут?

– Она учится на факультете дя… искусств, – услужливо сообщил кто-то.

Студиозы засвистели, но вдруг вспомнили о присутствии монарха и стихли.

– А это законно? – изумился чей-то голос.

Астра поймала на себе взгляд холодных голубых глаз короля и гордо вскинула подбородок, готовясь отстаивать свои права.

– Это прекрасно, – заметил Ульвар. – Ваше величество, я рад видеть плоды ваших трудов. Девушки, посещающие занятия – что может быть лучшим стимулом для студиозов? И как же зовут гордость нашего просвещённого века?

– Астрелия, дочь коронеля Дьярви, – представилась девушка, сделав реверанс.

Взгляд короля стал внимательнее.

– Астрелия… звёздная? Многообещающе звучит. Подойди ко мне, дитя моё.

Астра смело встала перед сидящим монархом, слегка склонив голову. Ей не нравился его интерес, провоцирующий излишнее внимание всей аудитории, но с королём не поспоришь.

– Ты учишься на четырёхчастном курсе, верно?

– Да, Ваше величество.

– И куда планируешь поступать дальше? Или твоё образование на этом завершится?

– На факультет правоведения… – Астра запнулась.

Она вдруг поняла: если у неё есть хоть малейшая надежда на иное, то только сейчас…

– Моя мечта учиться на факультете горных искусств, Ваше величество, но девиц туда не принимают.

И девушка смело уставилась в очи самодержца. Пусть её обсмеют, пусть её покарают, пусть…

Ульвар сузил глаза, чуть прикусил нижнюю губу. Его лицо очень отличалось от абриса, вылитого на щитках. Впрочем, сложно правдиво отпечатать профиль на монетах. Но даже живописные портреты, которые видела Астра, весьма отличались от оригинала.

В его сорок пять короля всё ещё можно было назвать одним из самых красивых мужчин Элэйсдэйра. Гордый профиль, золотистые, коротко обрезанные волосы, не такие густые, как на портретах юности, и всё же пока не потерявшие свой удивительный цвет. Но губы, строго очерченные, твёрдые на вид, уже изгибались уголками вниз, придавая лицу несколько презрительное выражение. Глаза чуть запали, а брови потеряли былую чёткость. И морщины. На лбу, у глаз, рядом с уголками рта – везде прорезались тонкие, глубокие морщинки. Однако всё искупали глаза. Они не были незабудково-лазурными, нет. Их голубизна была разной, от нежного до глубоко-синего, насыщенного цвета. Из-за этого глаза короля казались огранёнными драгоценными камнями. И взгляд – очень внимательный, чуть усталый, чуть насмешливый… по-королевски властный. Мало кто мог не трепетать под ним.

Астра опустила ресницы.

– Почему? – коротко уточнил Ульвар.

Он задал вопрос в никуда, но, конечно, тотчас получил ответ:

– Как известно, камни и металл были созданы Царём ночи, мой государь, – заторопился магистр Рагне. – В них живёт смерть. А девы, понятное дело, были созданы небесной богиней для рождения новой жизни. Так как между небесной богиней и Царём Ночи многовековая вражда, то горный бог не жалует женщин и девиц… Присутствие девы в шахтах и каменоломнях чревато обвалами и оскудением рудников…

– Барнабас, это верно?

Древний магистр усмехнулся голубоватыми узкими губами. Улыбка появилась даже в подслеповатых глазах старика.

– Кто же из мужчин не любит дев, мой король? – прошамкал он. – Работка, конечно, пыльная, да и холодно под горами, но… Уж кто-кто, а Царь ночи, не думаю, что будет возражать против присутствия красавицы. Может даже золотишка подкинет, хе-хе. Или алмазов…

В аудитории послышались смешки.

– Известно, что золото рождено от солнца, а серебро – от луны, – заметил кто-то из магистров, стоявших на кафедре (Астра не знала его). – Солнце есть мужчина, а Луна – дева…

– Что у тебя с успехами, Астрелия?

Это уже вмешалась в диалог сама королева. Голос ей, тёплый, мягкий, немного низкий, приятно ласкал слух. Астра обернулась и снова присела в реверансе. Ответить не успела.

– Астра – лучшая на нашем курсе, – гордо заявил Бруни и покраснел, смутившись.

– Музыка, арифметика, геометрия, астрономия, – задумчиво прошептал Ульвар, не отводя глаз от девушки. – И какой же предмет тебе нравится больше всего?

– Астрономия.

– Символично.

– И физика, – смело добавила Астра. – Это дополнительный курс из не обязательной программы, но…

Она запнулась, осознав, что нарушает этикет, требующий лишь отвечать на вопросы государя, однако голубые глаза не выразили неудовольствия.

– Любопытные интересы… Что ж, Астрелия, думаю, мы и так отняли время у слушателей, предназначенное совсем для иных целей. Садитесь рядом с Его высочеством. Пусть погреется в лучах вашей мудрости. Барнабас, я бы хотел, чтобы ты поспрашивал звезду университета. Если дашь добро, полагаю, магистр Рагне не станет возражать против её зачисления на твой факультет.

– Почту за честь, – весело прошамкал бог-кователь.

Дальнейшего Астра не слышала. Она сидела рядом со скучающим юношей и ничего не слышала из-за стука собственного сердца.

Она не станет волком. Правоведов в университете не любили. Как их только не называли! Крючкотворцами, гробокопателями, лжецами, юдардовыми вшами и другими нелестными прозвищами. Утверждали, что законники не войдут в чертоги богини небесной… Другое дело – горный факультет. Таинственный, загадочный, легендарный!

Неужели… неужели…

Против слова короля даже отец не пойдёт…

– Я думал, ты будешь рыжей, – вдруг шепнули ей. – А у тебя очень красивый цвет волос.

Девушка оглянулась и увидела зелёные глаза наследника.

Астра, Астрелия

ОТ АВТОРА: структура университета Элэсдэйра, включая принципиальное деление на курсы, изучаемые предметы и т.п. в основном описана с реальной средневековой Сорбонны. У героини есть исторический прототип, и даже не один.

Глава 2. В Красном замке

В просторной карете Ульвар вытянул ноги и покосился на унылое лицо сына.

– А славная девчонка, – заметил насмешливо. – Знает, чего хочет и к чему идёт. И добьётся того, к чему стремится.

Себастиан закатил глаза и отвернулся. Принцесса Руэри дерзко и мило улыбнулась отцу:

– Велики амбиции стать мастером горных искусств и всю жизнь проторчать в шахтах. Она уже старая дева, а что будет дальше?

– По-твоему, высшей амбицией женщины должно стать удачное замужество?

В бархатном голосе королевы никто бы, кроме мужа и дочери не различил едких ноток. Но принцесса была достаточно умна, чтобы не скрещивать ядовитое жало с матерью.

– Смотря какое, – Руэри расправила не существующие складки парчи. – Замужество – это не амбиция, а один из способ достижения нужной цели. Вот, например, если бы я не была вашей дочерью, и папа предложил бы мне выйти за него замуж…

На прелестных щёчках заиграли ямочки, а взгляд из-под ресниц скользнул на отца.

– Будь я моложе, не будь в нас общей крови, и, положим, если бы брачная лента уже не связывала моё запястье, я надеюсь, что у меня хватило бы разума не жениться на тебе, милая.

– Почему?

– Умным мужчинам нужны глупые женщины, а умным женщинам – глупые мужчины. Для мирового баланса.

Руэри хихикнула.

– А мама?

– Нас связала политика.

Супруги заговорщицки переглянулись и весело рассмеялись.

– Ну и ещё я был дураком в то время. Кстати, насчёт старых дев… Сегодня я получил ворону. Медовый царь сватает тебя за племянника.

– Племянника?

– Перед законом престолонаследия все ветры равны. Что сын, что племянник.

– Ну да, конечно…

– Да. Всё решает испытание.

– В смысле, пап? Разве последнее из них не стало последним?

– Просто испытание. Обычное. Медовики решили оставить эту традицию.

Себастиан хмыкнул, покосился на старшую сестру и, закусив пухлую нижнюю губу, фыркнул смешливо:

– А что… Ру, выходи замуж за Ветер. Драгоценности прекрасно смотрятся на мехах.

– Сразу после твоей женитьбы на прекрасной персиковчанке. Зато из-под хиджаба никто не украдёт бриллиантовое колье.

– Тайгана станет королевой Элэйсдэйра, – возразил уязвлённый Себастиан. – А, значит, будет ходить в наших одеждах, без всяких там…

Руэри в упор посмотрела на брата.

– Говорят, они очень хороши в постели, Бастик. Перед тем, как нырнуть в её бездонную глубину, не забудь назначить меня визирем…

– Так, Ру. Это слишком, – резко оборвал дочь король. – Ты забыла, в чьём присутствии находишься.

Принц густо покраснел и отвернулся. Ульвар задумчиво посмотрел на наследника.

– Себастиан, я хочу взять тебя с собой на Запретный остров.

– Давно пора! Может хоть заключение в Красном замке разгонит апатию наследника.

– Ру!

Это была уже королева.

– Вчера из Шёлкового щита привезли главаря разбойничьего отряда тинатинцев, – продолжал король, сделав вид, что не заметил маленькой пикировки. – Я хочу, чтобы ты принял участие в допросе.

– Тинатинцев? Так они же наши союзники…

Все изумлённо взглянули на принца. Руэри подняла тёмные брови.

– В смысле, Бастик? Ты умудрился ничего не услышать про тех, кто называет себя зелёными драконами? Про их нападения на Шёлк и…

– Слышал, – сердито буркнул наследник и отвёл глаза. – Но, значит, надо выдать разбойников князю Шэну. Это ведь его подданные.

Верхняя губа Ульвара дёрнулась. Глаза заледенели.

– Непременно, – процедил он. – Но сначала побеседуем. Всё же ребята проделали долгую дорогу. Будет невежливо вот так отправить их обратно.

– Мне можно не идти?

– Можно. И ещё можно отправиться на Солёные острова под командование дяди Яра. Не на корабли, конечно – у тебя образования не хватит. Но полы в Солёном форту мыть ты вполне способен.

– Да уж лучше туда.

Ульвар редко терял терпение. Почти никогда. Но сейчас его глаза вдруг насытились синим цветом, брови сдвинулись и губы стали каменными.

– Это значит нельзя. Просьба и желание короля – это приказ, Себастиан. А король всё ещё я.

– Папочка, а может ты лишишь Бастика прав на престол? Королева Руэри звучит восхитительно!

Монарх промолчал, ответила королева Ильдика.

– Милая, если король сам станет назначать себе преемников, то обречёт свою державу на хаос. Представь, что будет, если после смерти монарха, например, не найдут завещания. Какие поднимутся интриги и козни! В итоге победит…

– Сильнейший?

– Да.

– Разве это плохо?

– Сильнейший не всегда умнейший, детка. К тому же, сильнейших может быть и двое, и трое, и тогда королевство расколется на части.

Экипаж остановился. Слуга открыл дверь, Ульвар вышел и обернулся.

– Себастиан.

– Не зли его. Будь хорошим мальчиком, – шепнула Ру брату на ушко и подмигнула.

Наследник кисло улыбнулся и тяжело вылез из экипажа.

Красный замок располагался на Запретном острове среди рукавов полноводной Шугги. Когда-то именно здесь, на высоком холме, находилась резиденция королей Элэйсдэйра. Но затем кровавые всадники попытались захватить столицу и замок, и Чёрная королева, убившая отца и брата, уничтожила цитадель. Это было ещё в те времена, когда в мире существовала магия, поэтому никто в королевстве не сомневался: ведьма совершила это при помощи волшебства. Именно после того пожара королевская резиденция и была перенесена за город, и там, в дубраве неподалёку от Северного тракта, был разбит чудеснейший парк.

Долгое время обгорелые останки замка гнилыми зубами торчали посреди славного Шуга, пока двадцать лет назад король Ульвар, тогда едва вступившись на престол, не решил восстановить цитадель. Строительство до сих пор не было завершено, но в общих чертах замысел уже был нагляден: мощная стена, отделанная кирпичом, с выступающими шестигранными сторожевыми башнями, мрачный замок, угрюмый, четырёхэтажный, весь облепленный такими же шестигранниками, металлические шпили которых цепляли тучи. Мощь, мрак, металл.

К Запретному острову вёл Закатный мост, четырёхпролётный. Две массивные квадратные башни с разводным механизмом цепями удерживали над рекой крылья моста в поднятом положении. И, по приказу короля, могучие стражники закрутили барабаны, поднимая из колодцев противовесы. Срединные деревянные пролёты вздрогнули, будто на секунду решая: а стоит ли? и принялись медленно опускаться, чуть дрожа от нетерпения.

Себастиан поёжился.

– Когда-то здесь был королевский дворец, – произнёс уныло. – И звенел смех, и дамы в прекрасных нарядах…

И осёкся под пристальным взглядом отца.

– Что никак не помешало твоему прадеду, королю Эстарму, покончить с собой, шагнув из окна, не так ли? – дружелюбно заметил Уль. Слишком дружелюбно. Пугающе дружелюбно.

– Да, но… Мне нравится бабушкина резиденция, но… Пап, ты уверен, что тюрьма посреди столицы… Да ещё и напротив Набережной щитов… Мне кажется, она мозолит глаза…

– И хорошо, что мозолит, – хмыкнул король. – Иногда, знаешь ли, лишнее напоминание не повредит.

Себастиан не стал спорить и отвёл взгляд.

На острове не было деревьев. Да и кустарника тоже не было, только низкорослая лапчатка, всё ещё цветущая жёлтыми и розовыми скромными пятикрылками, и тёмно-зелёный барбарис. А ещё какое-то забавное растение*, похожее на сизоватые кустистые ёлочки. Себастиан не знал его названия. Даже трава была выкошена так, что холм напоминал зелёного ёжика. Ничто не должно было способствовать побегу узников.

Уныло. Пусто. Геометрически выверено.

Отец с сыном вошли в широкую арку ворот – обе кованные решётки, конечно, тотчас поднялись перед ними – и принц ощутил спазмы меланхолии. Весь вид Красного замка подавлял любое движение воли.

Ульвар запрокинул лицо в маренговое небо и улыбнулся. «Неужели ему здесь не так же плохо, как мне?» – сумрачно подумал Себастиан.

Принца накрыло желание развернуться и бежать с Запретного острова. И плевать даже, если не опустят мост. Хоть вплавь, лишь бы не оставаться на территории тюрьмы ни единой лишней минуты.

– Вечером будет дождь, – заметил король. – Я бы хотел, чтобы ты съездил со мной на совет гильдии кожевников.

Себастьян скривил губы.

– Зачем?

– Будут обсуждать прелюбопытные вопросы касательно выделки телячьей кожи. Ты же помнишь изобретение мэтра Салливана? Станок-писарь? Мэтр использует для своей чудо-машины только бумагу из дерева, пергамент ему не подходит. Кожевенная гильдия жалуется, что это нововведение разоряет их братию…

Принц сделал вид, что слушает. «Как он может? – возмущённо думал парень, когда они входили в замок, поднимались по чёрной лестнице, заодно проверяя караулы. – Это всё… так унижает королевскую власть и честь! Да даже простой дворянин не станет вникать в низменные дела торгашей и черноруких. Сами как-нибудь разберутся». Ему стало тоскливо. Понятно, что королю не откажешь и придётся провести час или два, а то и больше, делая вид, что слушаешь крикунов, от которых неприятно разит чесноком и… чем-то ещё.

А вот дедушка – герцог Эйдэрд – никогда такими делами не занимался! Медведь был настоящим рыцарем без страха и упрёка, прославленными своей доблестью и подвигами. Совсем как дядя Яр…

«И почему королём стал мой отец? При дяде жить было бы намного интереснее…».

Допросная оказалась довольно просторной комнатой с жаровней, на которой калилось до бела тавро. Рядом стоял столик с аккуратно разложенными клещами и другими профессиональными инструментами пыточных дел мастера. Чуть поотдаль – дыба, «прекрасная дева», «персиковый трон» и обычное «стояло» к которому привязывали того, кого желали бичевать.

Себастиана замутило, к горлу подкатила тошнота.

«Когда я стану королём, – подумал он, – велю снести до основания и Красный замок, и…». Принц не успел додумать: стражники ввели узника.

Это был совсем молодой человек – лет двадцати или двадцати пяти, наверное. Светлые – серые? голубые? зелёные? в полумраке было не разглядеть – глаза, узковатые, чуть поднятые к верху, лицо сужающееся к подбородку, упрямая черта губ и русые волосы, собранные в хвост. Одежда, как и причёска, свидетельствовала в пользу того, что парень из кочевников – грубая кожаная куртка со множеством ремешков, штаны из бурой грубой ткани с кожаной вставкой в районе паха, сапоги с голенищами – чтобы защитить колени от трения при верховой езде. А ещё – гордая посадка головы и смелый, даже скорее дерзкий взгляд. Но кочевник-блондин? Такие вообще бывают?

Король опустился в кресло, сцепил пальцы в замок. Себастиан поторопился сесть в соседнее. У него кружилась голова и желудок сжимали судороги. Палач в маске, но обнажённый до пояса, встал справа от разбойника и протянул руки к жаровне. «Неужто ему холодно?» – поразился принц. На бугрящихся мускулах бледного, словно медуза, тела пыточных дел мастера поблёскивали бисеринки пота. И отчего-то Себастиану сложно было оторвать от них взгляд.

– Кто ты, как твоё имя и звание? – холодно задал Ульвар первый вопрос.

Кочевник ухмыльнулся разбитыми губами и чуть приподнял бровь.

– С какой стати мне отвечать?

– Если не хочешь объятий прекрасной девы, то лучше ответить, – дружелюбно посоветовал Ульвар.

– Кто ж откажется от объятий девы, да ещё и прекрасной?

– Мастер, покажи нашему гостю деву.

Палач отмер и продемонстрировал «красавицу» – страшное пыточное орудие, похожее на саркофаг или шкаф в форме человека, на внутренней поверхности дверок которого торчали острые шипы, способные проткнуть тело насквозь. Разбойник смерил насмешливым взглядом металлическую угрозу и фыркнул:

– Не очень-то она прекрасна. Но, если дева, то я не прочь пообниматься. Однако вряд ли сия прелесть хранила девство для меня.

– Ты не трус. Однако не думаю, что это тебя спасёт. Я люблю отважных людей, но не люблю невежливых. Давай проверим насколько прочна твоя кожа?

Себастиан не выдержал и зажмурился, когда смельчака подвели к «стоялу», стянули с него куртку, рубаху, а затем подвесили за руки, обвив запястья кожаными ремнями. Палач свистнул семихвосткой, к каждому «хвосту» которой был приделан острый крючок для раздирания кожи.

– Начни с пяти ударов, – посоветовал король.

– Не надо, – прошептал принц, чувствуя, как бледнеет. Он с мольбой посмотрел на отца. – Пожалуйста!

Разбойник рассмеялся:

– А почему так мало? Верно говорят, что ты скуп, Уль.

– Хорошо. Окажем тебе гостеприимство. Пусть их будет семь.

– Отец! П-пожалуйста…

Свистнула плётка, кочевник зарычал, выгнулся, запрокинув голову, а кожа на спине его вспучилась безобразной кривой раной. Себастиана скорчило и вырвало. Ульвар презрительно взглянул на сына. Сделал жест незаметным в темноте углов служкам, чтобы убрались.

– Слабовато, – прохрипел разбойник. – Как будто девочка бьёт. Эй, мало́й, тебе показать, как надо работать плетью?

– В самом деле слабовато. Не щади его, мастер, – согласился Ульвар.

Принц закрыл лицо ладонями. «У короля Эстарма был старший сын – наследный принц… Арме… Арне…», – попытался он вспомнить «Историю Элэйсдэйра в жизнеописании славных и великих королей» мэтра Руалфо. Но имена и события бултыхались щенками в проруби. Новое рычание, хрип и спокойное:

– Так пять или десять, дорогой гость? На чём сойдёмся? – Ульвара.

«Я умру прямо здесь, – в отчаянии подумал Себастиан. – Как же это, наверное, больно… И шрамы никогда не пройдут…». Он боялся открыть глаза. Лёгкое шуршание слева подсказало, что король встал из кресла. Судя по шагам, направился к пытаемому.

– Откуда это у тебя?

Принц открыл глаза: пока король рядом, несчастного бить не будут. Отец что-то держал в руке. Что-то на серебряной цепочке, свисающей из его ладони, чуть поблёскивая.

– Украл.

– Хороший ответ. Но это вряд ли. Медвежьи камни давно стали дешевле гравия.

– Там ещё серебро, – огрызнулся пленник.

– Возможно. Но это глупая ложь. Придумай умнее. Огня.

Услужливые служки поднесли свечи и зажгли их. Ульвар всмотрелся в лицо пленника и вдруг сам побледнел.

– Уведите его, – приказал неожиданно охрипшим голосом. – На третий этаж. Стражу усилить.

– Не смей меня щадить, подонок! – завопил пленник.

– Заткните его.

Служки набросились на рвущегося парня. Король смотрел на разбойника, презрительно кривя губы.

– У меня не осталось к тебе вопросов, княжич Элиссар, сын Золотого дракона. Только один: твои папа и мама знают, как ты развлекаешься? Насколько нападение на Шёлк было согласовано с их волей?

– Спроси их сам, – сплюнул разбойник, и служки, наконец, смогли затолкать в его горло кляп.

– Спрошу. Этим же вечером напишу письмо в Тинатин. Его доставят вместе с твоим телом, княжич. Уведите.

Когда пленника утащили, и страшная комната почти опустела, Себастиан подошёл и коснулся рукава отца.

– Пап… Ты же не на самом деле его казнишь? Это же наследник княжества… Он же – нам ровня и брат…

– Нельзя казнить или убить не на самом деле, – Ульвар оглянулся и посмотрел на сына, но обычно острый взгляд голубых глаз был до странности рассеян. – За разбой положено колесование. За убийства – четвертование. Ради княжеского сана его родителей я готов заменить всё это на усекновение мечом.

– Но ведь с Тинатином у нас мир…

– Вот именно. Себастиан, сегодня вечером можешь быть свободен.

– Нельзя казнить княжича Элиссара! Это вызовет скандал и может стать поводом для войны!

– Значит, сделаем из Тинатина Восточный щит. Твой брак с принцессой Тайганой сохранит нас от нападения с юга. Так что… не нам бояться драконов.

– Но это бесчестно!

– Джед, проводи наследника. Себастиан, можешь меня не ждать.

– Но отец!..

– Разговор закончен.

От стены отделилась чёрная фигура, и возмущённому принцу ничего не оставалось делать, как последовать за ней. Когда допросная комната опустела совершенно, король поднял руки и посмотрел на них. Его пальцы дрожали так сильно, что пролили бы стакан с водой наполовину.

Ульвар глухо зарычал. А потом стиснул цепочку с надетым на неё кольцом. Тем самым, который герцог Эйдэрд, отец Уля, почти полвека назад надел на палец умирающему Ларану, хранителю Морского щита и отцу княгини Джайри. Тогда ещё медвежьи камни исцеляли. Тогда ещё была магия. И Морской щит.

Джайри…

Внезапно острая судорога пронзила голову. Король закричал от боли и упал на колено. На лбу его выступил холодный пот.

*Себастиан не знал, но мы-то догадываемся, что это была эрика травная

Себастиан, Бастик, наследный принц Элэйсдэйра

Глава 3. Мне нужно его сердце

Ульвар моргнул и открыл глаза. Мягкий сиренево-голубой свет ласково коснулся воспалённых глаз. Мужчина тихо застонал, приходя в себя.

Сиреневый кабинет. Видимо, стража обнаружила своего короля в допросной, и его перевезли во дворец. И, судя по сумраку в окнах, дворцовый лекарь влил не только обезболивающее, но и снотворное. А, значит, совет гильдии кожевников король пропустил…

Боль действительно почти стихла, только ныла онемевшая правая сторона. Ульвар попробовал пошевелить пальцами правой руки. Не смог. Зло выдохнул: опять. Каждый раз после мучительного припадка головной боли рука снова отказывалась повиноваться. И рассмеялся. За более чем двадцать лет власти Уль смог подчинить себе всё королевство, добился почти всего, что планировал, но какая-то рука – всего лишь кусок мяса, жил и костей! – упрямо не желала считаться с волей монарха.

– Уль, – шепнул мягкий голос, и прохладная ладонь коснулась его горячего лба, – здравствуй.

Он вздрогнул.

– Откуда ты здесь?

– У тебя в темнице мой сын.

Джайри, лёгкая и в полумраке комнаты казавшаяся почти прозрачной, села на постель рядом.

– Ты постарела, – с болью заметил Уль. – Но всё ещё очень хороша. Синий цвет тебе определённо к лицу.

– Ты невыносим. Как всегда, – тихо засмеялась она.

Он коснулся её лица левой рукой, провёл по тонкой морщинке рядом с уголком губ. Лёгкой, почти незаметной.

– Ты мне снишься, – сказал уверенно.

– Ты знаешь, что нет.

– Чего ты хочешь?

– Ты давал клятву, Уль. Что не причинишь моему сыну зла.

– Клятва короля…

– Это не была клятва короля, – напомнила Джайри.

Ульвар сердито выдохнул. Рука упала на одеяло.

– Он напал на Шёлк. Вина за его казнь не на мне. Спрашивай со своего мужа, который не удосужился вложить в голову вашего сына хотя бы немного мозгов.

Джайри покачала головой:

– Элиссар молод…

– И глуп. Молодость – не порок. А вот глупость...

– Уль…

– Джай… хватит. Достаточно манипулировать моими чувствами. Да, я тебя любил. Когда-то.

– Любил?

Король скрипнул зубами.

– И сейчас люблю. Но это ничего не меняет.

– Я умру, если ты казнишь моего сына, – сказала Джайри просто.

– Почему это должно меня волновать? – процедил он.

Княгиня вздохнула, подхватила шёлковые синие юбки в мелкий цветочек и легла рядом, уютно устроив голову ему на левое плечо. Серые глаза устремили мечтательный взгляд в потолок.

– А помнишь…

– Не начинай.

Ульвар услышал в собственном голосе злую досаду и закусил губу. Джайри вздохнула. Обернулась к мужчине, приподнялась и заглянула в его глаза.

– Ты мне не писал. Все эти годы, Уль!

Мужчина стиснул челюсти и не ответил. Она наклонилась и нежно коснулась его рта мягкими губами. Уль резко отвернулся.

– Уходи, – прохрипел сдавленно.

– Нет. Пока ты…

– Убирайся из моего мозга! – крикнул Уль. – Ты – всего лишь порождение разума. Моего разума.

– Ты очень груб со мной.

Её голос дрогнул от внутренней боли, а на глазах выступили слёзы, и Джайри заморгала, а потом отвернулась, чтобы их скрыть.

– Джай… Пожалуйста, уйди.

– Я не могу. Элиссар…

– Ты же знаешь, что как бы я ни любил человека, королевство всегда для меня в приоритете, – устало выдохнул Уль. – Даже если бы на месте твоего сына был мой, он был бы казнён. Прости.

– Но Лис – мой сын. И ты обещал.

– Знаешь, сколько обещаний я нарушил ради моего королевства? – рассмеялся король.

– Да. Но не мне.

– Уходи, Джай.

– Ты этого не хочешь. Мы так давно не разговаривали!..

– Я этого хочу. Уходи.

– Лжёшь, – она вздохнула и поднялась. – Ты всё тот же мерзкий мальчишка. Злой и лживый. Тот, кого я люблю.

Уль зарычал, стиснув левую руку в кулак и зажмурившись. А потом резко распахнул глаза.

В комнате больше никого не было. Ветер из приоткрытых окон раздувал шторы, но нежный аромат степных лугов всё ещё ощущался. Король схватил серебряный кувшин с водой, стоящий на столике у походной кровати, и с силой швырнул его об стену.

– Какого юдарда?! – закричал он.

Двери распахнулись, вбежал перепуганный слуга.

– Почему в комнате никого нет? – дрожа от бешенства, заорал король. – Ни лекаря, ни сиделки, ни, мать его, хоть кого-то?! Если через пять минут рядом не будет кого-нибудь… хотя бы с книжкой, повешу каждого десятого!

Слуга слабо пискнул и выскочил. Видеть всегда сдержанного в проявлении эмоций монарха в подобной бесконтрольной ярости было слишком страшно.

– Ты ошиблась, Джайри, – прошипел Ульвар. – Ты ошиблась. Я тебя ненавижу. И никогда не прощу.

Когда, спустя минуты три, двери вновь приоткрылись, то перед вошедшей в кабинет принцессой Руэри предстало совершенно иное зрелище: бледный, но спокойный король лежал и смотрел на неё привычно-непроницаемым взглядом. И лишь лужа у противоположной стены и помятый кувшин на полу свидетельствовали о странной вспышке.

Девушка улыбнулась, поправила каштановую прядь волос и присела рядом с отцом, раскрыв книгу.

– Я рада, что тебе лучше, пап. Ты нас напугал. Почитать?

– Нет, – он оценивающе оглядел её. – У тебя голубые глаза, как у меня. И каштановые волосы благородного насыщенного оттенка, как у матери…

– Ну, до твоих глаз моим далеко. Они всего лишь маренговые… О, ты не знаешь, это новое словечко, очень модное. Серо-голубые, – пояснила Руэри, улыбаясь.

– Маренговые… Это неважно. Ты очень красива, Ру. Но важнее то, что ты умна.

Принцесса рассмеялась.

– Спасибо, пап. Мне приятно. Но к чему эти комплименты?

– Ларан, Западный ветер, сватается к тебе, и со дня на день прибудет в столицу. Впрочем, он представляется Рианом, да и мне, признаться, этот вариант имени нравится больше: я знал его деда. Никогда не понимал этой традиции называть сыновей в честь отца, что отца ребёнка, что своего.

– Поэтому ты назвал меня в честь далёкой дохлой прабабки, – снова рассмеялась Руэри.

– Ну… народ почитает её как великую святую, что, безусловно, добавляет тебе…

– Пап, прости. Но к чему слова про Риана? Ты решил меня выдать за Западного Ветра?

– Нет. Я ещё не решил. С одной стороны, выдать тебя за кого-то надо. Ты станешь королевой Гленна, а потому тебе будет нужна опора. С другой, есть опасность, что Риан вообразит себя королём. И присоединит Гленн к Мёду…

– Ну, не за шаха же Джарджата мне замуж выходить, – фыркнула Руэри. – Как-то не густо у нас с принцами…

– Почему обязательно за принца? Гленн – королевство торговцев. Может, тебе стоит присмотреться к сыновьям именитых людей? Среди местных это прибавит веса твоей политической фигуре…

– Да, но я – чужая в Гленне, пусть и внучка их короля и дочка их королевы. Ты же понимаешь, между чужой принцессой и её мужем, которого они хорошо знают, они выберут своего. И тогда я стану красивой куклой при муже.

Ульвар кивнул.

– Поэтому ты сначала должна стать королевой и укрепить в Гленне своё влияние. А потом выходить замуж. И, полагаю, время для этого пришло.

Голубые глаза Руэри просияли. Она схватила отца за руку.

– Как ты это сделаешь? После смерти деда их официальная королева – моя мать.

– Я поговорю с Ильдикой. Пусть передаст тебе престол. Пока не поздно.

– Папа… – принцесса едва не задохнулась от восторга.

Вскочила, закружилась по комнате. Ульвар с усмешкой наблюдал за ней.

– Ру, – тихо позвал он, и дочь подскочила к нему, с обожанием глядя в холодные глаза отца, – у меня тоже есть к тебе просьба.

– Всё, что хочешь! – жарко заверила Руэри.

– Мне нужна твоя помощь.

Сквозь восторг пробилось удивление. Принцесса расправила платье и снова села, уставившись в лицо короля умненькими глазками и сложив ручки, сложно прилежная ученица.

– Мне нужно, чтобы ты влюбила в себя одного человека.

– Без последующего брака?

– Да. Мне нужно только его сердце.

– Зачем? Кто он? Твой союзник?

– Мой враг.

– Нужно его перековать? – понимающе кивнула девушка.

– Нет. Наоборот. Мне нужно, чтобы ты перешла на его сторону. Составляй против меня заговоры, плети интриги, всё, что душа пожелает. Мне нужно лишь знать его планы и замыслы.

Руэри хихикнула.

– О, пап! Я буду самым лучшим из твоих врагов!

Голубые глаза короля потеплели и улыбнулись.

– Не сомневаюсь, милая.

– И как имя жертвы нашего коварства?

– Элиссар, сын князя Шэна, Золотого дракона.

Руэри удивилась. Тёмные брови принцессы приподнялись двумя полукружиями над нежно-голубыми глазами.

– Мне надо ехать в Тинатин?

– Нет. Элиссар, он же Лис, любезно прибыл в гости к нам.

– Гм. А почему я не слышала об этом? Я знаю всё, что происходит во дворце…

– Он предпочёл неофициальный визит.

– Элиссар разместился в Шуге? А где? На Набережной щитов или...

– В Красном замке.

Ру с минуту помолчала, затем выдохнула с усмешкой:

– Впечатляет. Я должна устроить ему побег?

– Нет. Он будет официально представлен ко двору. А теперь, милая, ступай. И пришли мне Себастиана. Пусть почитает мне геометрию.

Принцесса засмеялась.

– Пап, ты жесток. Бедному Бастику не только придётся сидеть рядом с больным, но и читать ему мерзопакостную геометрию! Кстати, об этом… Я думаю, брату стоит поменять учителя.

Ульвар закрыл глаза. Он любил старшую дочь, её жизнерадостную смешливость, иногда едкую и пропитанную скепсисом, но сейчас она его раздражала. Руэри, единственная, кто умел считывать его настроение, единственная кроме… вдруг стихла, снова села рядом и взяла отца за руку.

– Вчера мы все сидели и слушали огненного бога… – и, увидев недоумение короля, пояснила: – Ну, бог-кователь, Барнабас. Это было забавно, хотя я бы поспорила с его теорией драконьего царства под землёй. Всё это: металл – их кости, драгоценные камни – мускулы, а гранит – плоть, мне кажется сомнительным. Драконы – как любовь. Я их не видела, значит, я в них не верю.

– Ну, одного из них, который зелёный, я могу тебе показать, – проворчал Уль, снова открыл глаза и посмотрел на ослушницу.

Руэри фыркнула:

– Дурацкий обычай называть своих князей драконами. Ветры хотя бы дуть умеют, а драконы что? Ну сидят в своих замках на вершинах гор, и толку. Так вот, мы вчера все слушали слепого магистра, а Бастик пялился на ту девчонку, которую ты назвал славной. Мне кажется, она ему нравится.

– И? – король выгнул бровь. – К чему ты клонишь?

– Понимаешь, пап, дед был очень умным человеком, талантливым полководцем и, возможно, для своего времени, неплохим правителем. Но он был очень скверным отцом.

– Ну-у…

– Очень! – с жаром подтвердила она. – Они с бабушкой совершенно не умели воспитывать детей!

– А ты, значит, умеешь?

– Я – да. Потому что мой отец – ты.

Ульвар фыркнул. Он умел различать лесть и ценил её.

– Ну и ещё потому, что я – очень умна. А ты повторяешь ошибку твоего отца.

– Нет.

– Не перебивай меня, пап. Ты повторяешь его ошибку. Это так. Себастиан постоянно боится, что ты его не одобришь, что ты рассердишься…

– Я на него не сержусь.

– О да! Ты просто вот так вот поднимаешь бровь, как сейчас, и взгляд становится именно таким: ледяным, презрительным. Поверь, заключение в темницу и батоги легче переносятся.

– Проверим?

Руэри хлопнула его ладошкой поверх руки.

– Пап! Не ёрничай. Себастиан с детства тебя боится. Он всегда не дотягивает до той планки, которую ты перед ним повесил. Он всегда не такой, как тебе хочется.

– Пусть станет таким.

– Па-а-ап! Он не станет. Он – другой. Бастик никогда не станет тобой, пойми ты это! И он устал пытаться получить твоё одобрение. Это невозможно. Пап, ты, наверное, даже не заметил, но твой сын уже на всё махнул рукой. Ему ничего не интересно. Ни политика, ни изучение военного дела, ни… Да вообще ничего! Он и геометрию не знает не потому, что тупой, а потому что… Ему безразлично всё.

– Полагаешь, его стоит кинуть в Красный замок? – холодно уточнил Ульвар. – Или, может, действительно послать на Солёные острова? Или отдать кузнецу в подмастерье? У Себастиана есть всё, но ему ничего не нужно. Может, стоит его этого всего лишить, чтобы он научился ценить…

– Па-ап…

Руэри легла рядом, уткнувшись затылком отцу под мышку, и засопела.

– Пап, не будь идиотом. Прости. Позволь мне помочь. Я знаю как.

– И как же?

– Поменять учителя.

– Я четырежды менял.

– Одного старикана на другого?

– Это были лучшие в своём деле стариканы.

Принцесса зафыркала миленьким ёжиком.

– Это неважно. Поставь Астрелию, которая, безусловно, нравится Бастику, преподавать точные науки твоему сыну, и ты удивишься, обнаружив, как Себастиан внезапно освоит весь курс. Он ведь очень умный. Вспомни: в три года он умел читать, в четыре – писать. Ему вообще легко давалась наука. Когда нам нравится учитель, мы очень-очень хотим учиться.

– Себастиан – мой наследник. Потом, когда он взойдёт на трон Элэйсдэйра, ему тоже нужен будет стимул?

– Конечно! Всем нужен стимул. Каждому – свой. Себастиану нужен кто-то, кто ему нравится, и кто его при этом одобряет и им восхищается.

– Мне вот не…

– Тебе не нужен, я знаю. Но такие как ты, пап, рождаются раз в тысячу лет!

Ульвар выразительно хмыкнул. Руэри захлопала глазками:

– Переборщила?

– Есть немного. Лесть хороша в небольших количествах. И чем человек умнее, тем она должна быть тоньше.

– Но с моим предложением ты согласен?

– Ну-у…

– Пап, ну пожалуйста. Разреши мне доказать тебе, что я права. Клянусь, через пару недель ты своего сына не узнаешь!

– Положим. А если он в неё влюбится? Не станет ли всё хуже, чем есть? Срезанные крылья, знаешь ли…

Руэри легко вскочила с кровати, подошла к зеркалу, поправляя сбившуюся причёску.

– Тогда он будет учиться из обиды и ненависти. Чтобы доказать, что она его недостойна. В целом, тоже неплохой стимул.

Ульвар закрыл глаза и замолчал, размышляя. Определённые риски были. Но, с другой стороны, Ру права: состояние наследного принца не внушало надежд.

– Согласен. Экспериментируй, милая. Ну а сейчас иди и всё же позови ко мне брата. И ещё… Когда ты вошла в комнату… чем в ней пахло?

Принцесса с недоумением оглянулась на отца:

– Осенним садом. Мокрым садом начинающейся осени. Немного прогоревшим камином, но совсем немного: окно же открыто, так что сквозняк выдувает любые запахи. Чуть-чуть лекарствами. А что?

– Нет, ничего. Ступай.

Принцесса прошелестела юбкой, осторожно прикрыла за собой двери.

Джай-ри…

Сероглазая девочка, всегда такая строгая и такая правильная. И красивая. У неё не было «возраста безобразия». Красивой Джай была и во младенчестве, и в детстве, и даже подростком.

И даже тогда, когда она стояла на Древнем острове Солёного архипелага и смотрела на друга почти серебряными глазами.

– Мне это не нравится, – упрямилась, чуть прикусывая слегка розовую губу. – Уль, мне это не нравится. Папа говорил, что здесь мои предки приносили кровавые жертвы.

А Уль, веснушчатый, длинноногий, тощий и нелепый, лишь смеялся в ответ:

– Трусишь?

– Нет, но…

– Трусишь! Ты – трусиха, Джай!

Девочка сердито ткнула пальцем ноги в сизый, нагретый солнцем камень, похожий на вылизанный череп.

– И вовсе нет!

Им было по двенадцать, и Джайри ощутимо перегнала друга в росте, а потому смотрела сверху вниз.

– Там посредине – алтарь Морского бога. Того, кто оставался в лабиринте последним, приносили в жертву. Чтобы плавание было успешным. Его кровь собирали в сосуд и хранили его в трюме до конца выхода. Если поднимался шторм, то выливали за борт. Как напоминание Морскому богу о том, что жертва принесена, а значит – договор заключён.

Она передёрнула худенькими плечиками.

– Давай туда не пойдём, Уль? – это прозвучало почти жалобно, но принц фыркнул, тряхнул взлохмаченной головой, решительно шагнул на мшистую тропинку между рядов камней и рассмеялся:

– Обязательно пойдём, Джай. И, если ты отстанешь, я с удовольствием принесу тебя в жертву Морскому богу…

– Пап? Ты спишь? Я пойду?

Он действительно заснул. Да ещё так крепко, что не услышал, когда пришёл сын.

– Не стану тебя удерживать.

Принц встал, подошёл к двери, но…

– Только завтра будь на казни.

– Что?

Себастиан резко развернулся. Учебник выпал из его рук. Ульвар лежал с закрытыми глазами, но вполне ясно представлял выражение ужаса на лице сына.

– Я плохо себя чувствую, – пояснил монарх усталым, ровным голосом. – Но на казни наследника княжества Тинатин обязано присутствовать лицо королевской крови. Значит, ты.

– Отец!

– Да, я в курсе.

– Папа… Я не могу…

– Ты – должен.

Себастиан смешался. «Ну давай же. Смелее!» – подумал Ульвар с досадой. Неужели сын сейчас смирится? Вот так легко?

– Пап… Я не пойду. Я не хочу…

«Ну что ты мямлишь?!»

– Элиссар. Он… он смел и отважен, он… Такие люди не бывают подлыми и…

«Ну да, конечно. Много ты знаешь о людской подлости».

– Да, Себастиан. Но это – наш враг. Ради блага государства…

– Но честь и…

Ульвар резко открыл глаза. Посмотрел на сына взглядом, максимально выразившим неуверенность и колебание.

– Возможно, – тяжкий вздох, – ну а какие у нас есть варианты? Отпустить? И снова жертвовать собственными людьми на границе? Ты же понимаешь, что опыт заключения лишь озлобил княжича…

«Давай! Ну, давай же!»

– А если… пап, ты только не смейся…

«Мямля-наследник, это не смешно, сын. По крайней мере, мне не смешно».

– Он же человек чести, пап. Можно взять с него слово и… Он же рыцарь… Его плен не должен проходить в камере… Элиссар будет жить во дворце, связанный словом чести, и, я уверен, мы с ним подружимся и…

«Ну, наконец-то!»

– Ну… не знаю… Ты уверен, Себастиан?

– Да! – с жаром подтвердил принц. – С ним надо поговорить, ему надо объяснить и, уверен, он поймёт, что был неправ…

– Хорошо. Давай попробуем. Поезжай в Красный замок, возьми с княжича клятву и, если он её даст, привози его сюда. Но всё это – под твою личную ответственность.

Себастиан просиял. Видимо, не ожидал, что всё получится. Да ещё так легко.

– Спасибо! Пап… Я побегу?

– Да. Беги.

Принц бросился к двери, но вдруг обернулся.

– А ты… ты как себя чувствуешь?

«Вспомнил-таки о приличиях», – Ульвар поджал губы, чтобы не рассмеяться.

– Уже лучше. Спасибо. Иди. Хочу побыть один.

И окрылённый успехом Себастиан выбежал из кабинета отца.

– Хочется верить, Ру, – прошептал Ульвар, – что твой план удастся…

Джайри, когда-то Серебряная герцогиня, сейчас — княгиня княжества Тинатин, супруга Золотого дракона. Подробнее о драконах и княжестве в книге "Побеждаю и сдаюсь"

Глава 4. Беседа в камере

– Приказа короля не было, – холодно, но почтительно повторил комендант Красной крепости.

В его глазах, складке губ, во всем лице бывалого вояки, честно вышедшего на покой по возрасту, не было ничего, кроме дисциплины и почтительности, но отчего-то Себастиану казалось, что старик смотрит на посетителя с глубокой презрительной насмешкой. Это раздражало. Просто безумно. Принц едва сдерживался, чтобы не наорать на коменданта.

– Перед тобой – наследник престола! Сын короля, – процедил он, весь дрожа от ярости. – Моего слова что, не достаточно?!

– Вы меня извините, Ваше высочество, но ежели бы у вас был документ с печатью, то это одно… Вашему слову, конечно, я верю, но... порядок такой. Вы, когда королём станете, я тоже вам так служить буду: без печати и вашей подписи – никого. Будь хочь сын, хочь жена. Потому как порядок быть должон.

Он был прав, конечно.

И это раздражало вдвойне. Хотелось покарать наглеца за своё унижение, но карать-то было – не за что! Подлец лишь выполнял свой долг.

Себастиан отвернулся и направился к выходу, как вдруг…

– Комендант Бэг, письмо короля!

Наследник вздрогнул и обернулся. Вниз по лестнице в холл замка бежал тюремщик, такой же безликий, как все они – в серой куртке, серых штанах, подстриженный под горшок. В руке над собой он держал узенькую полоску бумаги, болтая по воздуху маленькой тяжёлой восковой каплей.

Комендант обернулся, протянул руку, забрал листочек, подошёл к свече и, смешно шлёпая толстыми губами, прочитал по слогам:

– Принц Себастиан действует от моего имени и по моему приказу. К.У. Вот, совсем другое дело! – явно обрадовался служивый. – Теперь – с нашим полным удовольствием, Ваше высочество. Вы уж не серчайте, потому – служба. Дело суровое.

И, взяв факел, направился вверх. Себастиан двинулся за ним, испытывая странную смесь досады и радости, злости и восхищения. «Надо будет наградить этого Бэга, – думал он. – Ну надо же! Не побоялся будущему королю отказать… Всё же для этого нужно смелость иметь!»

Камеры третьего этажа заполнены практически не были. Довольно просторные и светлые, они изначально проектировались для лиц высшего сословия и военнопленных аристократов. Когда комендант, а следом за ним – Себастиан, вошли, Элиссар стоял у стены на руках. На полу валялась покрывало, снятое с кровати. Увидев вошедших, княжич даже не дёрнулся, так и остался стоять вниз головой.

Себастиан смешался.

– Доброй ночи, Ваша светлость, – сказал, чуть запинаясь и от этого смущаясь ещё сильнее.

Элиссар ничего не ответил.

– Княжич, нам надо поговорить, – снова попытался завязать диалог принц.

– Так разговаривайте, – фыркнул узник. – Только из камеры моей выйдете.

Себастиан густо покраснел.

– Мэтр Бэг, выйдете, пож… Оставьте нас.

– Так Ваше высочество, никак не могу. Этот злодей опасен, как же я могу оставить вас наедине? А ежели он вас ножиком пырнёт?

Княжич перекувыркнулся, сел, подобрав одну ногу, и с любопытством посмотрел на них.

– Я вам приказываю! – дрожащим от обиды и злости голосом крикнул Себастиан.

– Ваш батюшка с меня спросит, если что-то с вами случится, – упрямился комендант.

Элиссар фыркнул. Принц почувствовал, что залился краской до корней волос. Позор! Какой позор! Да ещё и перед… Это было настолько унизительно, что юноша вдруг разозлился. И неожиданно из-за злости успокоился. Это не было безмятежное спокойствие штиля, нет. Кровь отхлынула от лица наследника, губы словно окаменели, но пальцы ощутимо дрожали от эмоционального напряжения.

– В полученной вами записке от короля сказано: «принц Себастиан действует от моего имени и по моему приказу», – процедил Бастик, – а это значит, что вы должны сейчас слушаться меня так же, как Его величество, от чьего имени я здесь нахожусь. А значит – вон.

Бэг тоже побледнел, поклонился и молча вышел. Принц невольно покосился на свои руки. Их дрожь была видна.

– Ну и?

Голос Элиссара отвлёк от созерцания. Себастиан выдохнул.

– Доброй ночи, – ещё раз поздоровался он, и внезапно понял, что не знает, как и что сказать.

Узник молчал, насмешливо наблюдая за «гостем».

«А отец бы знал, – подумал принц с тоской. – Отец умеет сказать нужные слова любому человеку в любой ситуации». Он попытался вспомнить манеру короля, глубоко вдохнул, чуть откинул голову, изобразив на лице нечто среднее между царственностью и приветливостью, и выдал властным, любезным, но чуть срывающимся голосом:

– Вы должны дать клятву, что не будете делать попыток сбегать или покушаться на короля, членов его семьи, слуг или подданных, и тогда я заберу вас с собой во дворец…

– А если нет?

– То вы останетесь здесь.

– Ну и для чего мне менять одну клетку на другую? – с издёвкой уточнил разбойник, вскочил на ноги, скрестил руки на груди и уставился на посетителя сверху вниз.

Себастиан растерялся.

– Но… вы сможете гулять по парку, – пробормотал он, совершенно растеряв королевское величие.

– Вот как? По парку? Что ж, вы правы. Это определённо преимущество. Надо подумать… Гулять по парку… Клёны, берёзы, гладиолусы… или что там у вас? Дамы. Некоторые даже красивы. И… король. Придётся периодически созерцать рожу этого мерзавца. И при этом без возможности перерезать ему горло. Нет уж, спасибо. Я, пожалуй, останусь тут.

– Но зачем вы хотите его убить?!

– М-м… может затем, чтобы очистить мир от подонка?

Принц насупился.

– Мой отец – не подонок! – заявил мрачно. – Я пришёл к вам, потому что верил, что вы – человек чести, что вы – благородны и…

– И? – в узких глазах вдруг вспыхнуло любопытство.

– … и думал, что люди чести всегда могут договориться. А вы…

– А я?

– А вы оскорбляете моего отца, зная что я не могу вызвать вас на поединок, чтобы отстоять его честь.

– Любопытно, – прошептал Элиссар и подошёл к принцу почти вплотную. – А не можете вызвать почему? Ну и потом… Зачем поединок, если вы в любой момент можете позвать палача? Оскорбление можно смыть кровью, но не обязательно скрещивать сабли.

Себастиан вспыхнул.

– За кого вы меня принимаете?! – крикнул зло, но голос подвёл: вдруг сорвался и дал тоненького петуха.

Юноша закусил губу.

Элиссар пристально смотрел в его глаза, жадно и остро, а потом вдруг отступил назад и поклонился.

– Приношу вам свои извинения, – даже голос узника изменился, став мягким и бархатистым. – Говорят, что шишка падает рядом с сосной, но, видимо, исключения случаются. Давайте сделаем вид, что я промолчал?

– Давайте, – обрадовался Себастиан.

С каждой минутой разбойник нравился ему всё сильнее.

– Вы мне дадите клятву?

– Нет. При всём моём уважении, нет.

– Но почему?!

Элиссар выдвинул стул, приглашающим жестом указал на него, а сам опустился на постель. Себастиан прошёл и сел.

– Будем честны, – выдохнул княжич, – убить вашего отца – моя драконья мечта. Простите за откровенность, но это так и есть. Даже более того: это не просто мечта, это – долг чести.

– Долг чести? Но…

– Да. Убив короля Ульвара, я отомщу за честь матери. И ещё, по приказу вашего отца один подонок стрелял моему отцу в спину. Поэтому ни один призрак свободы в моих глазах не стоит клятвы, лишающей меня права мщения.

Княжич говорил с лёгким тинатинским акцентом: мягкая, чуть продлённая «р», округлая «о», и, заслушавшись певучестью слов, принц не сразу понял их смысл.

– Но… богиня! У вас будет ещё меньше шансов отомстить, если вас казнят! – наконец, осознав, вскричал он.

– Это вряд ли, – самонадеянно и весело отозвался Элиссар. – Вряд ли король Ульвар захочет войны с драконами.

– Захочет! Я ему говорил об этом, а папа сказал, что сейчас, когда на севере и юге у него крепкие союзы, война на востоке не страшна. «В крайнем случае сделаем из княжества Восточный щит» – вот его ответ. Вы не понимаете, папа никогда ничего не говорит просто так!

Пленник побледнел, пытливо вгляделся в лицо принца.

– Зачем тогда он прислал вас? – возразил резко. – Если так, то Ульвар должен был обрадоваться поводу развязать войну и…

– Он и не хотел. Но я его уговорил.

– Гм.

– А, может, ему эта война тоже не нужна. Ведь сейчас Тинатин защищает нас с востока от диких кочевых племён. Папа сказал, что не против вашего освобождения, но только с условием, что вы дадите такую клятву.

Элиссар вскочил и, стискивая и разжимая кулаки, заметался по комнате. Трепещущий рыжий свет факела причудливо играл на лице княжича, усиливая сходство с пойманным лисом. Себастиан молчал, чувствуя, что не имеет права давить. «Папу оклеветали, – думал он с тоской, – всё это неправда! Ни про покушение на князя Шэна, ни про честь княгини. Но ведь Элиссар мне не поверит… Узнать бы, кто и зачем наговорил ему таких мерзких обвинений».

Внезапно узник остановился и круто обернулся к принцу.

– Я не могу! – воскликнул с горечью. – Да, политика и интересы княжества требуют согласиться. Вы правы: Элэйсдэйр раздавит нас. Тем более теперь, когда Персиковый султанат стал вашим союзником. Но я – не могу. Это дело чести. А честь – превыше всего.

Себастиан с уважением посмотрел на отважного юношу. Встал и протянул руку.

– Разрешите предложить вам свою дружбу, – воскликнул горячо, поддавшись внезапному порыву. – Я не настаиваю, но…

Элиссар с изумлением взглянул на него, но вдруг улыбнулся теплой и какой-то светлой, совсем мальчишеской улыбкой, взял руку Себастиана и крепко пожал.

– Это честь для меня, поверьте. Я рад, что последние дни или минуты жизни буду вашим другом.

– Нет!

– Увы, но…

– Нет. Знаете, я не стану брать с вас клятву, которую по долгу чести вы сдержать не сможете. Просто будьте моим гостем. Этого будет достаточно. Ведь, пока вы – мой гость, вы не станете покушаться на моего отца. А когда покинете дворец, перестанете быть связаны. Но и мы тогда сможем относиться к вам, как к врагу.

Княжич замер, а потом снова улыбнулся.

– Знаете, Себастиан, будь я вашим подданным, счёл бы за радость за вас умереть.

– Туда не надо торопиться, – засмеялся Себастиан. – Верите ли, мне ни с кем не было так легко, как сейчас с вами. Вы меня простите, я… Мне хочется вас обнять.

Элиссар тепло рассмеялся и сам крепко обнял принца.

– Всегда мечтал о таком славном младшем братишке, – прошептал, улыбаясь.

– А я – о старшем. Давайте побратаемся?

– Вот так сразу? – княжич отстранился.

Узковатые его глаза заискрились смехом. Себастиан смутился.

– Простите. Я глуп и жалок, я понимаю, но…

Элиссар резко посерьёзнел.

– Нет. Простодушны и искренни – но не глупы. И тем более не жалки. Просто мне скоро двадцать один год, и я так часто встречался с подлостью и предательством, что почти перестал верить в благородство. Вы хотите брататься? Извольте. Это честь для меня. У вас есть кинжал?

Принц вспыхнул и с обожанием посмотрел на старшего друга. Торопливо вытащил маленький кинжал с ремешка, закреплённого на левой стороне груди и прикрытого модным коротким алым плащом. Протянул руку вперёд, чуть бледнея от волнения, зажмурился и чиркнул лезвием по ладони, а затем протянул оружие княжичу.

«Рука дрожит… какая мерзость! Он подумает, что я трус… Я слишком волнуюсь… Меня трясёт… Это страх?! Неужели я боюсь? Фу, какая гадость!»

Элиссар взял кинжал и, не стирая с него крови, торжественно и серьёзно разрезал ладонь правой руки. Было видно, что княжич тоже волнуется, но Себастиану казалось, что это какое-то иное, благородное, взрослое волнение, совсем не такое, как у него.

– Дай мне твою руку.

Бастик протянул и со стыдливой досадой заметил, что его левая рука дрожит. Элиссар взял ладонь принца, приложил – рана к ране – к своей и произнёс медленно и чётко:

– Кровь к крови, сердце к сердцу. Клянусь отдать мою жизнь за твою, если тебе будет нужна моя жизнь. Клянусь не поднимать против тебя ни меча, ни слова. Клянусь мстить за твою гибель до последнего моего вздоха. Твой враг – мой враг, твой друг – мой друг, кроме тех, в чьих жилах течёт твоя или моя кровь. Отныне и до смерти мы с тобой – братья.

– Кровь к крови… – повторил Себастиан слова древней как мир клятвы, задыхаясь от восторга.

Он не мог не оценить вставку про родственников, очевидно, только что придуманную Элиссаром, чтобы избежать обещания не убивать того, кого считал обидчиком своей семьи.

– Знаете, я так рад! – сказал принц, когда братание состоялось. – У меня есть сестра. Но это совсем другое, понимаете? Я так рад, что вы не… смеялись надо мной. Ру хорошая, но часто смеётся надо мной и моими убеждениями, и она считает глупостью то, что написано в книгах. А вы читали «Достославную гибель Арчисвальда, благородного рыцаря Зелёной долины»?

– Читал. Я тоже рад брату, Себастиан. Вот уж никак не думал, что обрету его в темнице.

И он легко рассмеялся. Принц снова смутился.

– Простите. Я снова глуп. Говорю всякие глупости, вместо того, чтобы убираться поскорее из камеры и…

– Ничего. Это хорошо. То, что вы говорите, и вот это всё... Мне сложно сказать почему, но это хорошо. И, Себастиан, раз уж мы с вами теперь братья, может перейдём на «ты»?

Принц с обожанием взглянул на разбойника.

– Да, конечно, на «ты»! Я должен был сам сообразить…

– Ну и… давай наконец покинем эту уютную камеру?

Себастиан радостно рассмеялся, постучал в дверь. Она распахнулась. В проём шагнул комендант, позади которого маячили ещё двое стражников.

– Мы уходим. Княжич Элиссар идёт со мной.

– Вы уверены? – Бэг нахмурился. – А Его величество знает…

– Ты бумагу видел? – разбойник подмигнул коменданту. – Нет? Ну перечитай на досуге. Дорогу Его высочеству, идиот.

И он прошёл мимо опешившего коменданта, отпихнув его плечом. Один из стражников встал было на пути Лиса, и тот замер, однако поза разбойника выглядела настолько угрожающе, что Себастиан вновь пришёл в состояние восторга и непроизвольно повторил жесты «старшего брата»: расставил ноги, чуть выдвинув левую вперёд, правую руку немного завёл назад для размаха, вскинул голову, немного наклонив её набок.

– Именем короля прочь с дороги! – приказал принц, с удовольствием ощутив непривычную властность в голосе.

– Как прикажете, – Бэг сделал подручным жест посторониться. – Вот только, Ваше высочество, стоит ли? Думается мне, вы совершаете сейчас большую ошибку…

– А думать не твоё дело, пёс, – фыркнул Элиссар, не оборачиваясь. – Твоё дело – выполнять приказы хозяев.

Себастиан гордо прошёл мимо расступившихся стражников, не замечая короткого злобного взгляда, брошенного им вслед почтительно склонившимся комендантом.

– Ты напрасно его обидел, – сказал наследник, когда оба побратима оказались перед поднимающейся решёткой Закатных ворот.

– Пусть знает своё место.

«А мой отец здоровается со всеми слугами, – подумал принц, – и знает всех по именам. И всегда вежлив, и…».

И всё же княжич был прав. Нельзя черни позволять вот так обращаться к своим господам. Простолюдины должны понимать разницу между ними и благородными рыцарями.

Наконец решётка поднялась, а оба крыла Закатного моста опустились, и юноши пошли вперёд. Элиссар глубоко вдохнул воздух свободы. Внезапно Себастиан остановился.

– Я забыл про коня! – расстроенно воскликнул он.

– Что?

– Я приехал на жеребце, а не в карете, и забыл, что тебе тоже понадобится конь!

– Не страшно. Братишка, ты меня освободил. Я люблю коней, но свобода лучше любого из них. Мы можем оба доехать на твоём. Или дойти пешком. Если не ошибаюсь, на лошади до дворца можно добраться минут за двадцать или тридцать?

– Если галопом, то пятнадцати хватит… Если считать от конца набережной щитов.

– Ну, значит, до утра точно дойдём, – отмахнулся Элиссар. – Только… У меня к тебе просьба. Мы можем прежде посмотреть на особняк Серебряных щитов? Если, конечно…

– Да, конечно да! Понимаю, ведь это – особняк твоей матери.

Губы княжича скривила злая усмешка.

– Бывший. Но да, мне интересно. А что там сейчас?

– Ничего. Отец до сих пор не придумал, что с ним делать. В бывшем особняке Южных герцогов собирается совет лордов. Особняк Морских хранителей отдан под мореходное обучалище. В Шёлковом живёт Нэйос, бывший хранитель, а сейчас – первый советник короля. И ещё там собирается гильдия торговцев. А что делать с Серебряным особняком, папа до сих пор не решил. Странно, да?

– Странно, – процедил княжич.

На его щеках заходили желваки.

Они пошли по набережной, с одной стороны которой располагались дворцы аристократов, а с другой поблёскивала сквозь чугунные перила полноводная Шуга, чёрная и тягучая. Вдоль набережной мягким жёлтым светом светились масляные фонари, чуть подмигивающие путникам. Они казались светлячками-гигантами, и от их живого, ласкового света становилось уютнее.

Бывший особняк серебряных герцогов был похож на кукольный дворец: небольшой, причудливый, с эркерами, башенками, серебряными флюгерами, мезонинами и прочими архитектурными деталями. Несколько изящных корпусов, соединённых арками и галереями. И хвойный садик за низкой кованной оградой.

– Мы можем туда войти? – неожиданно охрипшим голосом спросил княжич.

Себастиан оглянулся и увидел на лице друга странное выражение: радость, злость, боль. Мягко коснулся его руки.

– Нет. Он охраняется, и без разрешения отца туда никого не пустят. Если бы не так, его бы давно разрушили… Ну, знаешь, нечистые на руку люди. Элиссар, мне жаль…

– Лис. Ты можешь звать меня просто Лис.

Луна высоко поднялась на фиолетово-чёрном небе, а побратимы всё стояли и смотрели на светлые стены творения архитектурного гения.

Элиссар, Лисёнок. Ну почти

вариант ещё:

Глава 5. Змеи в королевском саду

Астра проснулась счастливой и не сразу поняла, почему так счастлива. Скинула лёгкое покрывало, закрыла окно, распахнутое настежь – она проверяла, сможет ли выдержать ночь в шахте, если вдруг случится обвал – сбросила ночную сорочку и шагнула в душ. И только под его холодными струями осознала: ей разрешили стать троллем.

Вчера, задав множество вопросов и получив на них ответы, Барнабас усмехнулся в бороду настолько прозрачную, что она походила на курящийся над гейзером пар, и вздохнул:

– Давненько я не получал такого удовольствия.

И добавил:

– Умничка.

Совсем как отец. А король подтвердил, что Астра может поступать на факультет горных искусств. Конечно, когда завершит четырёхчастный курс… И тут девушка вспомнила, что сегодня дятлы изучают музыку и… танцы. И громко застонала.

Одевалась она уже с меньшим энтузиазмом. «У вас грация цапли, – фыркал магистр Куан. – Никогда, сударыня, никогда не танцуйте в присутствии охотничьих собак, во избежание трагедии, так сказать».

Астра действительно совершенно не чувствовала музыку, воспринимая её как набор шумов. Да и низкий, немного даже хрипловатый голос девушки явно был создан не для пения. «Я, когда впервые тебя услышал, – поделился Бруни в минуту откровенности, – решил, что кто-то забыл смазать дверные петли». «Помолчи, пожалуйста, Астра, или я не смогу тебя поцеловать. Я, как тебя слышу, так у меня всё падает», – жаловался Матс. Можно подумать, ей самой очень хотелось целоваться с этим напыщенным индюком! Красавчиком, который завивает рыжевато-русые волосы и чуть подводит сажей глаза, всерьёз воображая, что это незаметно.

Да, однокурсники миндальничанием не отличались.

Позавтракав, Астрелия вышла из дома и, не размышляя, села в стоящий неподалёку экипаж.

– Доброе утро! – насмешливым голоском поприветствовали её.

– Простите, – Астра смутилась, осознав, что это был чужой экипаж.

Она уже хотела было вылезти, как вдруг ручка в тонкой перчатке схватила за серый рукав.

– Ничего. Думаю, я могу вас подбросить. Мне по пути.

Астрелия обернулась и с удивлением обнаружила принцессу Руэри. Одетая в тёмно-зелёное дорожное платье, чей цвет благородно оттенял белоснежный кружевной воротничок, принцесса приветливо и чуть насмешливо улыбалась.

– Это несколько неудобно… – начала было Астра, но Руэри перебила:

– Вам или мне?

– Не хочу вас стеснять.

– Знаете, мой учитель этикета ругает меня за отсутствие деликатности, – рассмеялась принцесса. – Так что, поверьте, если бы вы меня стесняли, я бы вам прямо сказала. Трогай!

Последнее было произнесено громким голосом и относилось уже к кучеру. И карета тронулась с места, набирая ход. Астра закусила губу.

– Вы тут не случайно?

– А вы проницательны, – усмехнулась Руэри. – И откровенны. Это радует. Люблю откровенных людей. Да, вы правы. Я искала вас.

– Но зачем?

– Предложить вам работу. Или сделку. Всё зависит от того, что нужно вам, а этого я пока не знаю.

Астра с недоумением уставилась в серые глаза собеседницы.

Руэри не была особенно красива: в целом правильные черты лица несколько портил не классической формы нос, да и рот был чувственно-большим. Глаза, выразительные, красивого оттенка, формой были излишне вытянуты, а не миндалевидны, как полагается красавицам. А ещё у принцессы были крупные кисти рук, опять же, не настолько, чтобы назвать её некрасивой, но достаточно, чтобы не считать образцом для ваяния статуй. По-настоящему хороши были лишь тёмные брови и густые волосы.

И всё равно, видя все несовершенства дочери короля, Астра не могла отделаться от мысли, что перед ней – настоящая красавица.

– Сначала обозначьте, что вы хотите от меня, – резонно заметила дочь коронеля.

– Мне кажется, мы с вами договоримся. Хочу предложить вам обучать наследника престола геометрии, математике и астрономии.

– Но я – не преподаватель. Как я могу учить, если сама учусь?

Принцесса нахмурилась.

– Я могу быть с вами откровенна? – Астрелия не ответила на глупый вопрос, и Руэри продолжила: – Проблема моего брата – не глупость или лень, а нежелание учиться. Ещё года два-три назад его преподаватели нарадоваться не могли успехам наследника. Но потом Себастиан потерял вкус к жизни и цель. А когда нет цели, то учиться становится невозможно.

Астра мысленно согласилась, удивившись словам принцессы. Ну надо же! Кто бы мог подумать, что сестра так переживает о брате! Руэри не казалась Астрелии особенно заботливой.

– А при чём тут я? Почему вы решили, что я смогу вызвать у Его высочества желание учиться?

– Ну вот только не делайте вид, что не понимаете меня! – принцесса закатила глаза. – Соблазните его, увлеките. Пусть влюбится и заново обретёт стимул. Не мне вас учить тому, что умеют все женщины.

Астрелия побледнела.

– Остановите карету.

– Ой, да ладно! Не стоит изображать из себя недотрогу.

– Остановите, или я выйду прямо так.

– Что, правда, никогда не..?

Серо-голубые глаза с любопытством уставились в глаза собеседницы. Астра вспыхнула и распахнула дверцу. Принцесса уцепилась в её рукава.

– Подождите. Я пошутила.

– Ваши шутки оскорбительны! Немедленно остановите!

Чёрные брови сдвинулись. Принцесса закусила губу, но вдруг морщинка на лбу разгладилась, а рот приветливо улыбнулся.

– Астрелия, милая, – глубоким, волнующим голосом проговорила дочь короля, – простите меня. Я в вас сомневалась. Очень рада, что вы оправдали мои надежды. Это было – испытание.

– Мне всё равно. Я никому и ни при каких обстоятельствах не позволю себя оскорблять!

– Это прекрасно. Давайте забудем мои глупые слова? Вы – чистая, честная и порядочная девушка. Это внушает уважение. Вот именно такой и должен быть учитель для моего брата.

– Я не хочу…

– Мы уже подъезжаем. Пожалуйста, уделите мне пять минут. Я больше не стану насильно удерживать вас. И больше не будет ни слова, которое заденет вашу честь. Хорошо?

Астра нахмурилась и скрестила руки на груди, всем видом выражая, что согласна выслушать, но не изменит своего решения.

– Вы должны меня понять, – пылко заговорила Руэри. – Да, я была неправа и обидела вас, но тому извинением пусть послужит моя тревога о брате. Я знаю, у вас тоже есть младшие братья, а потому вы должны понять меня. Вы не представляете себе, что такое – королевский двор. Это змеиный остров, где все любыми путями и средствами пытаются сожрать друг друга, использовать любую возможность, чтобы подняться наверх… Нет-нет, я не стану утверждать, что это как-то оправдывает мои слова. Просто поймите. Я давно потеряла веру в благородство и честность, но Бастик… Себастиан всё ещё верит во что-то такое. Мой брат – это лучшее из всего, что есть при дворе.

Принцесса стиснула пальцы и потупилась. Грудь её бурно вздымалась.

– Братику так плохо среди вероломных и подлых людей, что я всерьёз боюсь, что он сойдёт с ума.

– У него есть сестра, мать и отец, – холодно возразила Астра.

Руэри горько усмехнулась.

– Ну посмотрите на меня, – глаза маренгового цвета насмешливо взглянули на собеседницу. – Разве я могу стать по-настоящему другом для человека чести? Ну давайте откровенно: я сама из этих самых змей при королевском дворе. Мои отец и мать – такие же. А вот Бастик – другой. Ему бы родиться в семье мелкопоместного рыцаря. А лучше – какого-нибудь кузнеца, например. Пожалуйста, не ради меня, не ради моей просьбы… Помогите хорошему и очень одинокому человечку выжить.

Астрелия заколебалась. Ей и правда стало жаль юного принца. Она вспомнила высокого, темноволосого мальчика семнадцати лет и его наивные зелёные глаза. И эти смешные глупые слова про красивые волосы. Откровенность Руэри так же подкупала.

Принцесса вдруг придвинулась и наклонилась к самому уху собеседницы:

– Подумайте вот ещё о чём: вы получите возможность сформировать характер будущего короля Элэйсдэйра. А, значит, что-то изменить в жизни королевства. Как знать, может именно благодаря вам вырастет честный и великодушный монарх?

И Астра дрогнула.

– Я подумаю, – сухо произнесла она.

В этот момент карета как раз остановилась, кучер спрыгнул с козел и распахнул дверцу.

– Я не стану давить на вас, – пообещала Руэри, – вы сами подумайте, использовать ли эти неожиданные возможности. Но, если всё же решитесь, смело поезжайте во дворец, я предупрежу охрану.

– Если я приму ваше приглашение, то не смогу завершить четырёхчастный курс, а это…

– Отчего ж? Вы сможете пройти его у преподавателей принца. А занятия с наследником, естественно, проводят лучшие из магистров. Вы сможете жить во дворце и…

– Ну уж нет! – отрезала девушка, выходя из кареты. – Жить я останусь дома.

– Как пожелаете, – улыбнулась Руэри.

Кучер закрыл дверцу, принцесса откинулась на спинку сиденья, и её улыбка стала более едкой. Кони вновь зацокали копытами по мостовой.

– А потом, когда Бастик тобой наиграется, милая, я с удовольствием вышвырну тебя прочь, – зловеще прошептала Руэри и мило рассмеялась. – Не люблю, когда мне демонстрируют своё высокомерие. Вообще не люблю людей чести.

И она скорчила забавную рожицу, высунув розовый язычок.

– Так, а что у нас с там с этим… как его? Э-лис-сар, – произнесла медленно, по слогам, словно пробуя на вкус. – Ру, что мы о знаем об этом молодом человеке?

Вопрос прозвучал с интонацией короля Ульвара. Девушка закрыла глаза и сосредоточилась. Насмешливость исчезла с её лица, оно вдруг сделалось совершенно серьёзным.

– Его отец – князь Шэн, Золотой дракон. Бастард. Сводный брат по отцу покойного князя Тивадара. Белый дракон, сиречь убийца. Любит музыку, стихи и вообще всё возвышенно-прекрасное. Человек с пониманием чести в ключе Тинатина и кочевых племён: мы убьём лань, но сначала попросим у неё прощения. В политике ориентируется на запад. Вопросы предпочитает решать на совете драконов. Мать Элиссара – княгиня Джайри, бывшая Серебряная герцогиня и хранительница Серебряного щита. Как говорят, бывшая любовница моего отца. Вот тут сложнее. Она не так проста, как её муж, достаточно подкована как в политике, так и в интригах. Подруга моей матери. Гм.

Руэри постучала ноготками по подлокотнику.

– Хорошо, а что мы знаем о самом княжиче? Главарь разбойников, называющих себя зелёными драконами, почти полгода нападавших на восточные земли Шёлкового щита. Значит, воевать и прятаться умеет. Иначе говоря – воин, в понимании, конечно, кочевников. То есть, провести ночь в седле, либо выспаться на камнях уметь должен. И характер тоже должен иметься. При тех родителях, которые у него есть, он не будет совсем уж диким варваром. Скорее образованным и окультуренным.

Она выглянула в окно и обнаружила, что карета повернула на Набережную щитов. Уже совсем скоро – королевская резиденция. И снова – игра, без права расслабиться даже на минуту. Вдруг Элиссар уже при дворе? А соблазнительница ещё не выбрала нужную маску!

– Кто же может зацепить твоё сердце, милый княжич? – прошептала девушка. – Такая, как Астра? Строгая и целеустремлённо-честная девушка? Наоборот, забавная и смешливая простушка, на фоне которой ты почувствуешь себя ужасно умным и сильным? Чужая глупость расслабляет, знаете ли… Или наоборот – холодная и строгая дева, недосягаемая, за которой бежать и бежать, карабкаться, срываться и снова карабкаться?

Руэри прикусила губу. Как же мало она знает о характере и вкусах княжича! А ведь невозможно второй раз произвести первое впечатление…

– Или, может, воздушная любительница поэзии и искусства? Или наоборот – боевая девчонка, способная проскакать сутки в седле, а на попытку поцеловать её – втыкающая кинжал в глаз?

Шуг закончился мореходным обучалищем, и за окном потянулись дубы. Здесь начиналась знаменитая Северная дорога. А принцесса всё никак не могла определиться с выбором образа.

– Я ничего о нём не знаю, пап, – прошептала с упрёком. И сама себе ответила: – И? Ты считаешь это оправданием, Руэри?

Ворота королевской резиденции распахнулись. Принцесса вновь откинулась на спинку сиденья, обитого атласом, расслабившись и надеясь на озарение. И, когда карета остановилась во внутреннем дворе корпуса принцессы, вышла прежде, чем кучер успел открыть дверцу.

– Ваше высочество! – к ней уже спешила круглолицая Айнэт. – Тут та-а-кое произошло!

Свою служанку Руэри ценила именно за это: любопытство, доведённое до крайности, и болтливость. Айнэт всегда была в курсе всего, что происходило во дворце, а её длинный язык был просто не в состоянии держать приобретённые знания при себе. Конечно, у этих талантов была и обратная сторона, но принцесса давно научилась с ней справляться, и глупышка давно уже несла в мир ту информацию о хозяйке, нести которую было в тех или иных интересах самой госпожи.

– Да что там могло произойти! – пренебрежительно махнула рукой Руэри, чем, конечно, подлила изрядную порцию масло в огонь.

– Ох, вы не представляете! Принц Себастиан вернулся под утро, пешком и с молодым человеком очень сомнительной наружности. Он заявил, что тот будет теперь жить в его покоях, пока ему не приготовят его покои…

Айнэт не ладила со связностью предложений, но принцесса поняла, что служанка имела ввиду.

– Подумаешь! Себастиан – мальчик добрый, то кошечку бездомную притащит, то собачку. Сейчас вот – бездомного человечка, – заметила Ру ехидно. – Всё это совершенно не интересно. Лучше приготовь мне голубое с жёлтым платье – хочу переодеться.

– Ой, не скажите, Ваше высочество! Молодой человек – явно дворянин, а наследник так и смотрит, так и смотрит на него! Наши говорят, что это – сын самого князя Чена и…

Айнэт всё тарахтела и тарахтела. Руэри усмехнулась и прошла в собственные покои. «А если вот так…» – подумала она, когда тёплые струи воды коснулись немного запылённых волос.

***

Сад был по-летнему прекрасен, несмотря на то, что уже начиналась осень. Пахло какими-то осенними цветами, хотя Элиссар не знал их названий: его мать не любила ароматов, и до этого дня сын Золотого дракона даже не догадывался, что цветущие растения ему самому нравятся.

Себастиан шёл рядом и что-то рассказывал, но Лис плохо слушал побратима: его переполняло чувство свободы. Несколько часов – чуть меньше суток – проведённых в Красном замке, едва не лишили кочевника, привыкшего к бескрайности степей, его выдержки. Собственно, эта нетерпеливость и стала причиной отчаянной дерзости в пыточной, когда пленника представили пред очи тирана. «Ну, давай, запытай меня насмерть, – злобно думал пойманный Лис, – любая боль лучше, чем мука четырёх стен».

А сейчас – свобода.

И он не сломался, не дал клятву, нет! Лис был ужасно доволен собой.

Юноши прошли мимо зелёных шпалер липы, свернули к беседке, окружённой яркими разноцветными шариками каких-то цветов, и вдруг увидели трёх девушек и пять юношей, разодетых так нарядно, что в первую минуту Элиссар их принял тоже за девушек.

– Руэри! – обрадовался Себастиан и направился к компании. – Разреши тебе представить моего друга и брата – княжича Элиссара.

Красивая девушка в голубом шёлковом платье с лимонным лифом и широкими рукавами, отороченными светлым мехом, обернулась к ним. Серо-голубые глаза – осеннее ненастное небо – насмешливо взглянули на них. Принцесса оказалась довольно высокой для девушки, худенькой, но какой-то удивительно складной.

– А я думала, это наш новый садовник, – улыбнулись розовые губы рта, излишне большого для узкого лица. – А это, оказывается, целый княжич.

Её спутники и спутницы захихикали. Элиссар немного растерялся: в Тинатине женщина не то, что смеяться над мужчиной, даже смотреть на него вот таким вызывающим, издевательским взглядом не могла.

Его выручил Себастиан.

– Ру! Это – мой гость!

– Ах, мои извинения, – принцесса подняла красивые чёрные брови, но светлые глаза искрились насмешкой. – Ваша светлость, как вам наш сад? А то вы так упорно молчите, что я готова принять вас за одно из деревьев.

– Благодарю, – процедил Элиссар, чувствуя, как в сердце разгорается злость. – Сад прекрасен, ничего прекраснее в Шуге я не видел.

– О, это мило. Неправда ли, господа?

Принцесса обернулась к спутникам, которых княжич уже начинал ненавидеть.

– Он сказал ничего, а не никого, Ваше высочество, – одна из дам поторопилась вмешаться в разговор, с каждым словом всё более похожий на поединок.

– Милая, ты думаешь, он в состоянии отличить одно от другого?

– Он не способен, – кивнул Элиссар, взяв себя в руки. – Возможно, смог бы, если бы увидел в саду кого-то.

– Ух ты, господа, у лисёнка прорезались зубки. Какая прелесть! Это уже почти сарказм!

– Ру! – возмутился Себастиан.

– Ах да, Бастик, я чуть не забыла: это твой гость. Приветствую вас, гость, у нас в гостях. Прошу вас: не обижайтесь на нас за наш юмор. Что такое юмор, Бастик вам непременно объяснит наедине.

Девушка улыбнулась и прошла мимо, почти коснувшись княжича рукавом, так близко, что ветер, поднятый её веером, растрепал Элиссару волосы. Дамы и кавалеры последовали за дочерью короля, пересмеиваясь. И, едва весёлая компания скрылась за поворотом, до побратимов донёсся взрыв весёлого хохота.

– Вот такая она, – Себастиан вздохнул. – Вечно смеётся и насмешничает.

«Более отвратительной девушки я ещё не видел», – сердито подумал Элиссар. Заметил, что продолжает смотреть вслед дерзкой принцессе, и резко отвернулся.

Руэри, Ру, любимая дочка короля Ульвара

Глава 6. Женщины короля

Ночью Ульвару снова стало плохо, и этот повторный приступ изрядно его напугал. Обычно между ними проходило несколько лет – достаточный срок, чтобы восстановиться и поверить, что ты поборол болезнь.

– Я умираю? – спросил сам себя король, сел на постели и посмотрел в темноту окна.

Сердце билось болезненно часто.

Было страшно.

И досадно.

На этой неделе морские магистры обещали представить королю интересный прибор со стрелкой, неизменно показывающей на север. Если всё так, если способности стрелки не зависят от местонахождения прибора, то это давало невероятные перспективы.

Мастерская Барнабаса разработала новый вид арбалета: без плеч, с прикладом, который переходил в металлическую трубку. Через специальный рожок туда засыпался огнедых, и металлический шарик летел, как говорили мастера, с невероятной скоростью и силой.

Совет гильдий различных специалистов решился, наконец, организовать гильдию ремесленников, и теперь можно было переложить на них обязанность протянуть по всему королевству сеть каменных дорог.

А герцог Нэйос предложил и совсем невероятное: почту. То есть, королевскую почтовую службу. Всё же вороны не могли удовлетворить потребность всего населения в перевозе писем и не только. А если на определённом расстоянии на всех дорожных узлах расставить почтовые дворы… Ульвар сомневался: будет ли новая идея прибыльной, или, напротив, начнёт выкачивать деньги из казны, но…

Всё это было до крайности интересно, и точно стоило того, чтобы побороться с болезнью.

Король позвонил в колокольчик. Тотчас появился дежурный лекарь.

– Помоги мне одеться, замотай руку и вели, чтобы оседлали Нэйда.

Ещё год назад жеребца звали Эйдом, но после смерти отца Ульвар побоялся расстроить мать подобным низкопробным юморком и велел переименовать коня.

Лекарь нахмурился:

– Вы должны себя поберечь, Ваше величество! Дела подождут. Вам нужно минимум – слышите, государь?! – минимум неделю провести в постели и…

– Когда-нибудь я именно так и поступлю, Ренар. Когда-нибудь – точно. А сейчас просто выполни приказ. Тёмные делишки сами себя не сотворят, знаешь ли. Это прекрасные дамы могут сбежать из плена самостоятельно, а вот отважные герои сами себя не перевешают. Для этого им нужен злодей.

– Я рад, что вы шутите, – мрачно процедил Ренар. – А то я уже решил было, что болезнь повредила ваш бесценный мозг.

Ульвар рассмеялся.

Ренар был выпускником университета, одним из первых выпускников, и король очень гордился его мастерством, а потому и позволял излишне много.

Ночной город встретил Уля прохладой зябких осенних ночей. Мощённые где брусчаткой, а где булыжником мостовые были безлюдны. Масляные фонари чуть мерцали, разливая тепло. Нэйд ступал осторожно, гордо вышагивал, пользуясь задумчивостью всадника. Добравшись до бывшего особняка Морских хранителей, где сейчас размещалось мореходное обучалище, Ульвар прицокнул и повернул коня по Кривой улице, огибающей город по периметру.

Уль не любил нарядную Набережную щитов.

Наконец, когда его глазам предстал голубой особнячок, король выдохнул, бросил поводья и тяжело спрыгнул с коня. Поднялся на белое крылечко, ударил медным молотком в дверь и прислонился к простенку, закрыв глаза.

– Ты прав, Ренар, – прошептал задумчиво, – конечно, ты прав. Но не сейчас.

Послышались приглушённые шаги, маленькое окошечко на двери открылось, и Ульвар встал прямо перед ним.

– Ваша милость, – заволновался привратник, распахивая дверь, – а я-то думал: али шалит кто?

Король прошёл в прихожую, и старик, закрыв двери, помог ему снять плащ.

– Я сейчас скажу Эйте разбудить госпожу…

– Не стоит.

Уль едва не рассмеялся в голос, только сейчас осознав, что вломился в дом к спящей и что совершенно не подумал, что ночью она, конечно, спит. Легко взбежал по ступенькам, пересёк уютный коридор, открыл лёгкую дверцу и оказался в её покоях. Прошёл в спальню, всегда казавшуюся ему игрушечной.

Лунный косой луч рассекал темноту и падал серебром на пушистый ковёр. На прикроватном столике стояла ваза с георгинами, а на подоконнике – маленькая фарфоровая чашечка с нежно-лиловыми и белыми астрами. И сердце короля стукнуло о рёбра лишний раз.

Он осторожно лёг рядом со спящей женщиной. Тёмная прядь волос закрывала её лицо, и Уль мягко отвёл её левой рукой – он не хотел будить спящую. Но та всё же проснулась, тёмные глаза глянули на мужчину сонным взглядом.

– Уль, – прошептала женщина и прильнула к его груди. – Ты мне снишься?

– Нет.

Она чуть отстранилась, беспокойно и уже осмысленно вглядываясь в его лицо:

– Что-то случилось?

– Приступ. Дважды, – неохотно ответил Уль. – Спи.

Но та хмыкнула и села на постель. В лунном свете не было видно морщинок, которых король так любил касаться губами.

– Теперь точно не засну! Что сказал лекарь?

– Неделю не вставать с постели.

Женщина вздохнула:

– Это не про тебя. Ты не сможешь.

– Не смогу. Я пришёл к тебе не за этим. Хотел бы поговорить о лечении и болезни, остался бы с Ренаром.

– А зачем?

– Мне холодно, Леси. Согрей меня.

Женщина снова легла, обвила его руками и прильнула доверчивым котёнком.

– Мне нужно ещё хотя бы три… нет, пять лет, – мрачно заметил Ульвар. – Себастиан не готов к короне. Руэри тоже совсем девчонка. Мир с Султанатом только-только…

Леси тихо рассмеялась мягким грудным смехом.

– С богом Смерти даже короли не торгуются, Ваше величество.

Она осторожно вытянула из-под мужчины стёганное одеяло и набросила на него сверху.

– Ты и правда дрожишь…

– Я знал, что проживу недолго, – не обращая внимания на её слова, продолжал монарх, – всегда знал. Помнишь, я рассказывал, как шёл уже в замок Смерти…

– Помню. Это после той истории с кровавыми всадниками.

– Не перебивай. Впрочем, нет. Перебивай. Расскажи мне о твоей семье. Что отец? Как братья?

– Отец всё так же мёртв, как и два года назад, – хмыкнула Леси.

Уль нахмурился.

– Почему я никак не могу этого запомнить?

– Потому что я тебе безразлична и на самом деле тебе глубоко наплевать на моих родных?

– Не безразлична.

– Ну да, но я для тебя – грелка, мягкая и тёплая. Моё тело согревает твоё, а моё сердце греет твою заледеневшую душу, но для тебя я всё же грелка.

– Это не так.

– Спасибо, – шепнула она, устраиваясь поуютнее на его груди. – Спасибо за ложь, мой король.

Они замолчали.

– За ложь мне спасибо ещё не говорили, – наконец заметил Уль, и в голосе его прозвучала насмешка.

– Ты не хочешь думать о смерти, – шепнула женщина сонно, – поэтому пришёл ко мне. Ты всегда приходил ко мне, когда тебе было плохо. Когда твоя любимая сказала тебе «нет», а любовница вышла замуж, когда…

– Леси!

Женщина улыбнулась, и зарылась лицом в его куртку.

– Любой, самый сильный человек бывает слаб. Даже ты.

Король напрягся.

– А ты не любишь быть слабым, верно?

– Ты ошибаешься, – Ульвар резко отстранился. – Я рад был видеть тебя, Леси…

– Не убегай, – она снова подвинулась и обняла. – Я рада, когда ты приходишь. Знаешь, я долго думала, люблю ли я тебя или нет…

– И? – холодно уточнил он.

– Ты мне спас жизнь. Я могла замёрзнуть тогда, помнишь? Ну и… шлюхи не долго живут. Но даже если бы я выжила, под столькими мужиками я бы давно превратилась в старуху. Мне повезло, что моим первым стал ты. И ты всегда был добр и ко мне, и к моей семье. Мои братья вступили в коронар, в ту тысячу лучников, которую собрал ты. Моим младшим сёстрам ты оплатил приданое. Мой отец бросил выпивку и стал уважаемым членом гильдии сапожников. Ты купил домик для моих родителей. С садиком…

– …и особняк для тебя, но это всё неважно, Леси. Это мелочи. Не принимай всё это за доброту.

– Ты всегда был ко мне добр, – упрямо повторила она.

– К тебе – да. К другим – нет.

– Король – карающая рука бога, – Леси зевнула. – В народе тебя любят. А бог любит народ… Завтра я пойду в храм небесной богини и поставлю за тебя свечку. Хочешь?

– Хочу.

Уль поцеловал её в лоб и снова шепнул:

– Спи.

И женщина уснула, свернувшись котёнком, а её округлые коленки упёрлись королю в бедро. Ульвар замер, стараясь не разбудить. В лунном свете маленькие астры на подоконнике казались волшебными. «Мои любимые цветы… Откуда она знает?» – подумал король, и сон, наконец, закрыл его веки.

Во дворец он вернулся уже после того, как солнце поднялось над черепичными крышами. Стремительно прошёл на половину королевы, не заметив, как вытянулась перед ним охрана у её покоев, распахнул дверь и замер на пороге. А затем шагнул назад, хлопнув дверью, обернулся к лучникам и громко спросил:

– Домар, сын Дьярви?

– Ваше величество!

Юноша покраснел и стал похож на пылающий факел.

– Что отец? Пишет?

– Да, государь.

– Скучаете по нему?

– Как можно?

«Тебе лет… восемнадцать. Да, поэтому ты не можешь признаться даже самому себе в очевидном».

– У тебя же есть брат, верно?

– Да, государь.

– Напомни, кем он служит?

– На Солёном архипелаге, Ваше величество, под началом Его высочества Ярдарда.

– Да, точно. И сестрица? Замужем?

Домар снова покраснел, взгляд лучника сделался виноватым, словно парень лично отвечал перед короной за замужество сестры.

– Нет, государь. Учится в университете.

– Дело славное, – кивнул король и снова вошёл в покои жены.

Королева Ильдика играла в удар ветров вместе с Иарлэйтом, наставником сына в искусстве фехтования. Оба несколько раскраснелись от азарта игры.

– Ваше величество? – красивые зелёные глаза жены приветливо встретили внимательный взгляд голубых глаз супруга.

Ульвар подошёл, поцеловал её руку.

– Рад видеть вас в добром здравии. И вас Иарлэйт. Как успехи наследника? Я думал, у Себастиана сейчас урок…

Красивый мужчина тридцати шести лет, высокий, стройный, в русом барашке кудрей, вскочил и склонился перед королём:

– Его высочество попросил меня оставить его наедине с гостем – княжичем Элиссаром. Княжич показывает приёмы тинатинского боя.

– М-м… Как интересно. Но всё же не стоит оставлять молодых людей наедине. Даже тренировочный бой может повлечь разные неожиданности.

– Простите, Ваше величество. Разрешите мне тогда вернуться к…

– Да-да. Возвращайтесь к своим обязанностям, лорд Иарлэйт.

Учитель поспешно покинул покои королевы.

– Ты нам сорвал всю партию, – недовольно заметила Ильдика.

Ульвар приподнял бровь, опустился на место соперника королевы по удару ветров.

– Мне жаль. Прелюбопытнейшая позиция, моя дорога. Даже не догадываюсь, каким образом белая невеста смогла оказаться в таком тесном оцеплении чёрных фигур.

– Как-то вот так.

Король усмехнулся и сцепил пальцы в замок.

– Сыграем?

– Почему бы и нет?

Ильдика расставила фигуры по местам. Затянувшееся молчание её не смущало.

– Зачем ты пришёл? – наконец спросила она.

– Руэри достигла возраста невесты. Хочу обсудить дальнейшую судьбу нашей с тобой дочери.

– Ты бы не пришёл, если бы у тебя уже не было плана, – проницательно заметила королева.

– Верно. Риан, сын Джерго, Западный ветер сватается к Руэри. Что скажешь?

Ульвар сделал ход белыми. Ильдика тонко улыбнулась:

– Скажу, что лучше бы ты начал с того, что тебя действительно интересует. И это точно не Риан. Ты не хуже меня знаешь, что это замужество повлечёт за собой опасность отделения Гленна от Элэйсдэйра.

– Риану двадцать три года. Раньше испытание ветров устраивали, когда младший достигал девятнадцати. Если Риан станет хозяином ветров, это будет скверная партия для нашей дочери.

– Для дочери – нет. Хорошая партия. А для Элэйсдэйра…

– Твоя дочь предпочитает самостоятельность.

Супруги помолчали. Одно время казалось, что оба увлечены игрой.

– Ну а если хозяином станет другой, то ещё через четыре-пять-десять лет ветры сменятся, и Риан окажется не у дел, верно? – как ни в чём ни бывало завершила Ильдика мысль супруга.

– Верно.

– Но к этому времени наша дочь уже должна будет обзавестись собственными детьми. Тогда кого же ты хочешь видеть зятем? У тинатинской четы лишь один сын, и он наследует княжество. То есть, не Элиссар. Но не сыновей же султана ты прочишь в обладатели руки принцессы?

– Конечно, нет. С нас хватит Тайганы.

– Хорошо, тогда двинемся по аристократам. Из семи хранителей щитов осталось лишь трое: Ярдард, Юдард и Ингемар. Медведь, Золото и Горный, верно? Ярдард бездетен, к тому же, это слишком близкое родство. У Юдарда полно внуков, я даже не помню сколько их: двенадцать? Шестнадцать?

– Семь.

– А Ингемар… Горный щит… Нет, конечно, с тех пор, как в Горах стали добывать селитру и… Но всё равно, это вряд ли то родство, которого ты хочешь…

– Ты права.

– Юдард тебя возьми, Уль! – вспылила королева. – Мне надоело отгадывать твои загадки.

– Я хочу, чтобы ты отреклась от престола, дорогая. В пользу твоей дочери, конечно. Полагаю, Руэри хватит года, чтобы стать не формальной, а фактической королевой Гленна. И тогда она подберёт себе пару среди деток истинных аристократов твоего королевства – денежных мешков.

Ильдика остро взглянула на супруга.

– Я подумаю, – ответила холодно.

Ульвар поднялся:

– Думай, дорогая. А, пока думаешь, вспомни, когда в последний раз была в твоём Гленне.

Он направился было к выходу, но у самой двери обернулся.

– Знаешь, а ведь забавно: я ничего не имею против твоих маленьких увлечений, а потому, с одной стороны, Иарлэйт – это не измена королевы. Но вот, что забавно: Иарлэйт-то об этом не подозревает, а, значит, сознательно изменяет присяге. Парадокс, не правда ли?

И Уль вышел, не дожидаясь ответа.

Корпус, где чаще всего можно было встретить короля так и называли "королевским" или "корпусом семи кабинетов". Именно там, у самых дверей Оранжевого кабинета Ульвара перехватила сияющая Руэри.

– Пап, ты на обеде будешь?

– Нет. Очень много дел. А что?

– Чудесно!

Принцесса звонко рассмеялась, обхватила плечи отца руками, привстала и чмокнула его в нос.

– Этот Лисёнок – просто милашка. От него на пол Шуга прёт ненавистью и негодованием. Можно завтра устроить танцы?

– Устраивай. И… милая, будь осторожна. Девичье сердце – штука крайне ненадёжная. Сегодня ты высмеиваешь парня, а завтра начнёшь по нему сохнуть.

Руэри зафыркала от смеха.

– Ну нет, пап! Точно не по нему. Он милашка и просто прелесть, но ведь совсем мальчишка.

– Он почти на полгода старше тебя, – устало заметил Ульвар.

Дочь закатила глаза.

– Лис почти как Себастиан, пап. Такой же важный и напыщенный, волочащий на себе всю гордость предков. Кстати, я почти договорилась с Астрелией об уроках для наследника.

– Умница. Но всё равно, будь осторожна.

– Знаешь, как назвал меня придворный поэт Каррис? Бессердечной богиней, вот. Так что моё сердце где-то там. Там же, где и твоё. В чертогах Царя Ночи, видимо.

И девушка упорхнула по направлению к саду.

«Ошибаешься, Ру, – подумал Ульвар, входя в кабинет. – Моё поближе будет». Он настежь распахнул створку окна и услышал весёлый смех и звонкий крик дочери:

– Давайте играть в мяч. Где ваши ракетки?

Ему вторил радостный писк фрейлин. Король хмыкнул и придвинул к себе бумаги, накопившиеся за два дня.

***

Ночью дул юго-западный ветер, принося тёплый воздух с Металлического моря. Но, несмотря на распахнутые окна, Элиссар смог заснуть лишь под утро: до полуночи они проболтали с Себастианом, а потом княжича мучили вопросы совести. Конечно, он в гостях у брата, но… у брата ведь нет своего дома, и, по сути, Лис находится в доме врага. Того, кому должен отомстить.

Правда самого Ульвара за вчерашний день он не видел, но…

Почему Лис колеблется? Разве он – не дракон? Разве после отца он не станет Золотым драконом? А драконы убивают без раздумий. Тогда откуда вот такая слабость?

Элиссар знал, что его отец, до того, как стал Золотым драконом, много лет был Белым, то есть – драконом, приносящим смерть по приказу своего князя. Он убивал людей, зная лишь их имя. «Тебе не было их жаль? – спрашивал тогда ещё десятилетний Лисёнок, забравшись на колени отца и заглядывая в его глаза. – Или страшно, или…». Шэн улыбался. «Нет. Ты ещё мал, но, когда вырастешь, увидишь, что смерть рождает жизнь, а жизнь несёт в себе смерть». Это действительно было непонятно, и поразмышляв над странными словами князя целых десять минут, Лисёнок решительно выбрасывал их из головы.

Но сейчас…

Любой бы тинатинец на его месте убил бы врага, не размышляя о том, кто его сын.

Отец бы… наверное... тоже убил. Хотя… Шэн любил жизнь и не любил лишать жизни кого-то. Может быть, как раз отец предпочёл бы оставить врагу жизнь? Ведь оставил же тогда?

А мать?

Сердце стиснула глухая боль.

Но простить врага не значит ли струсить? Кто он сейчас? Трус? Предатель?

Элиссар кусал губу и заснул лишь под утро, а затем оба друга снова бродили по дальним уголкам сада, разговаривая обо всём на свете. А потом Лис показывал Себастиану технику боя, а принц другу – искусство фехтования. Когда Иарлэйт – учитель фехтования – вернулся к ученику, оба, уже порядком вымотанные, валялись на лужайке и рассматривали серые облака, неторопливо странствующие по верхней степи.

– Хочу играть в мяч! Где ваши ракетки? – раздался вдруг серебристый капризный голосок за тёмными кустами сирени.

Элиссар поморщился. Бастик покосился на него.

– Тебе она не нравится, да? Я люблю Руэри, однако, признаюсь, порой она невыносима. Но все девчонки такие. Им лишь бы позубоскалить. Ты знаешь, что я женюсь? Скорее всего, по весне. Невеста – одна из дочерей Персикового султана. И, если честно, я думаю о предстоящем с содроганием. От Руэри ещё можно запереться, например, в своих покоях. А куда денешься от жены?

Княжич открыл рот, чтобы возразить, но тут прямо между ними упал небольшой кожаный мячик, а следом за ним в кусты влетела только что названная принцесса. И, конечно, сразу заметила мальчишек.

– О, вот вы где! Идите к нам. Нам не хватает игроков.

– Не мешай, мы разговариваем, – буркнул Себастиан, сдвинув брови.

Серо-голубые глаза с насмешкой глянули на братца, а затем на его гостя.

– О, простите, князь, мою неделикатность. В Тинатине, должно быть, даже не знают, что такое мяч! А уж про игру в него…

И Элиссар неожиданно для самого себя разозлился.

– Отчего ж, – процедил холодно. – Извольте, сыграем.

«Ну я и дурак!» – тут же раскаялся он, но было уже поздно. Руэри уже усмехалась своим чувственным ртом и взгляд её искрился сарказмом. Однако Лис всё равно старался не отводить взгляда от этих издевающихся глаз, потому что…

Лёгкий ветерок играл розовой шёлковой блузой принцессы и лёгкими, белыми, почти прозрачными нижними юбками. Верхнее платье, мешающее своей тяжестью игре, принцесса, видимо, скинула.

Лис никогда раньше не видел настолько близко и настолько… беззащитно женскую фигуру.

Глава 7. Ворон и мяч

Строго говоря, юбки не были прозрачны. Их было три, все три – из тонкого льна, с дырчатой каймой по низу. Как ни старался Элиссар не опускать глаз, он всё же смог всё это рассмотреть. А ещё гибкую фигуру девушки, высокую, упругую грудь идеальной формы, приятно округлые бёдра и… ну и всё остальное тоже. Потому что невозможно было бегать, прыгать, перехватывать мяч и не видеть то, что рядом так же пружинит, выгибается и, забыв обо всём на свете, в том числе о приличиях, стремится лишь к одному – к победе.

Сначала Элиссар играл в команде против принцессы, но, спустя полчаса, когда обе группы остановились перевести дух, Руэри, вскинув руки к растрепавшимся волосам, отчего рукава обнажили розоватые круглые локотки, а грудь ещё сильнее поднялась, решительно скомандовала:

– Княжич переходит ко мне.

Дружный стон разочарования вырвался у дам из противоположной группы. Руэри перетянула растрепавшиеся волосы и, наконец, опустила руки, позволив глазам Элиссара отдохнуть от напряжения. Фыркнула, весело покосилась на княжича.

– Ну что, дракон и принцесса против всех? М? Отобьёмся вдвоём? Ты – отличный игрок, Лис. Я была не права. Я тоже играю прекрасно. Как думаешь, остальные смогут нас победить?

«Мир?» – спросили смеющиеся глаза, и Элиссар, не выдержав, усмехнулся в ответ, поддаваясь странному очарованию момента.

– Нет. Не смогут.

И дальше они играли вдвоём против четверых. И Элиссару стало не до юбок, не до ножек, и вообще ни до чего, кроме мяча. Он совершенно забыл и про месть, и про то, что плечом к плечу сражается с «отвратительной девушкой». Перехватить мяч, ударить ракеткой, посылая в противников, снова прыгнуть, перехватить…

Но вдруг, метнувшись к одному и тому же мечу, союзники сшиблись, Руэри поскользнулась, падая, схватилась за руку княжича, и оба рухнули на траву. Перепуганные серые глаза оказались совсем рядом, а розовые губы… Лис замер, потрясённый.

Принцесса вдруг покраснела и отвела взгляд.

– Не м-могли бы вы… – прошептала хрипло и замолчала, окончательно смутившись.

– Д-да, конечно.

Княжич поспешно вскочил и протянул девушке руку, стараясь не думать о совершенно невероятных ощущениях от соприкосновения с мягкостью девичьей груди. Принцесса, всё так же глядя куда-то вбок, подала ему руку, попробовала встать и вскрикнула.

– Ваше высочество! – бестолково заблеяли перепуганные фрейлины. – Вы сломали ногу! О, богиня милосердная!

К досаде Лиса, кавалеры (их было двое) толковостью тоже не отличались. Княжич опустился на одно колено рядом с девушкой. Руэри испуганно взглянула на него, закусила нижнюю пухлую губку.

– Сейчас может быть больно, – предупредил он. – Потерпите?

Она мужественно кивнула.

Элиссар осторожно приподнял край юбки, снял туфельку и ощупал её ногу от колена до пальчиков с круглыми розовыми ноготками, стараясь не краснеть и думать о том, что ноги у всех одинаково устроены. Хоть у мужчин, хоть у старух, хоть у… девушек.

Но у девушек ноги, определённо, были устроены как-то иначе.

– Больно? – неожиданно низким голосом уточнил он.

– Н-не очень.

– Это простое растяжение или ушиб, – княжич выдохнул, чувствуя, как рубашка прилипла к спине.

Он осторожно поправил юбку, прикрыв обнажённую ножку.

– Милайна, вы куда? – принцесса отвернулась, но Лис всё равно видел, что щеки её стали совсем розовыми.

– Позову господина Ренара…

– Нет! – резко выдохнула Руэри, закусила губу и добавила немного дрожащим голосом: – Не хочу, чтобы сюда сбежался весь двор. Я не совсем одета и… И господин Ренар непременно сообщит об этом королю, – заключила совсем тихо, так что её услышал лишь один княжич.

И вздрогнула, зябко поёжившись. «Она боится отца?» – удивился Лис.

– Но как же… – несмело возразила Милайна.

– Ничего страшного. Я дойду до своих покоев. Господин Элиссар и Себастиан меня проводят, не так ли? Я обопрусь о ваши руки и как-нибудь доковыляю…

– Вам нельзя, Ваше высочество! – фрейлина всплеснула руками. – А если нога опухнет? А если там всё же перелом или…

Элиссар рвано выдохнул, наклонился, подхватил принцессу с травы и сердито буркнул:

– Показывайте куда идти.

Руэри оказалась довольно тяжёлой. Но проблемой было вовсе не это. Собственно, вес был меньшей из проблем. Он чувствовал аромат её тела, немного вспотевшего от игры, но всё ещё пахнувшего какими-то благовониями и чистой кожей. Вдыхал аромат волос, и юноше неудержимо захотелось зарыться в них лицом. А ещё её рука, обнявшая за шею. И мягкие груди – ни её блуза и сорочка под ней, ни его рубаха никак не защищали от одурманивающих ощущений. И… и попа. Мягкая, упругая и… на его руке. Это оказалось неожиданно волнующе и приятно. Элиссар никогда даже предположить не мог, что эта часть тела может быть настолько… настолько…

Лис сглотнул и, когда они, наконец, дошли, опустил пострадавшую на постель и, круто отвернувшись и бросив:

– Я за знахарем, – позорно сбежал.

За лекарем пошёл Себастиан, а Элиссар, забравшись в самую гущу кустарника, отжимался до тех пор, пока руки не подогнулись, и он не рухнул лицом в землю. Открыл глаза и увидел кузнечика, сидящего в траве совсем рядом и осуждающе взирающего на него.

– С тобой всё в порядке?

«Нет, Себастиан. Я хочу твою сестру». Элиссар выдохнул, перевернулся на спину и посмотрел на побратима.

– Покажи мне город. Никогда не был в Шуге.

Столица оказалась громадным городом с высокими, трёхэтажными (а иногда даже и четырёхэтажными) домами, просторными площадями, украшенными скульптурами или фонтанами, с каменными мостовыми и небольшими скверами. К удивлению Лиса, на улицах было очень чисто, а дома, даже бедняков, не напоминали лачуги.

– По закону за порядок и чистоту несут ответственность гильдии, – пояснил Себастиан. – Они же отвечают за отмостку улиц и фонари. Шуг поделён на сектора, и в каждом секторе есть ответственный. А папа любит в неурочное время гулять в неурочном месте и, понимаешь ли, он уверен, что везде должен быть порядок.

– А что будет с тем, кто не справился со своим сектором?

Принц пожал плечами:

– Его выпорют на главной площади. Вне зависимости от звания, чина или рода.

– И пороли? Я имею ввиду аристократов? Или знатные не…

– Говорят, да. В первые годы после указа, но, вроде как, только однажды. Это было ещё до моего рождения, и я не помню, кого из лордов коснулось бесчестье. Он потом уехал на войну и сражался, пока не погиб. Ужасно!

– Ужасно?

Лис с любопытством взглянул на наследника. Себастиан передёрнулся:

– Конечно! Отец мудро поступил, назначив ответственных. Но пороть дворянина… Есть же рыцарская честь, понимаешь? Нельзя относиться к рыцарю, как к какому-нибудь суконщику.

– Посмей я выпороть кого-нибудь из драконов или людей клинка, меня бы живьём сожгли в моём гнезде.

– Гнезде?

– Так у нас называют княжеские замки.

Себастиан вздохнул:

– Говорят, дядя Ярдард очень возмущался тогда. А в Горном щите вспыхнул бунт. Но отец ввёл туда отряд лучников и подавил возмущение. А потом издал новый закон: герцоги и наместники отвечают за действия своих вассалов должностью. Ингермар, хранитель Горного щита, говорят, бушевал, но ничего не смог сделать. В любой момент отец может любого из хранителей лишить его щита.

– Как? Разве…

– На Совете щитов. Папа ведь не только король, но ещё и хранитель Южного, Серебряного, Шёлкового и Морского щитов. Большинством голосов он может всё.

– М-да. Интересно у вас.

– Ру утверждает, что, раз король несёт на себе ответственность за королевство, то и решать всё он должен единолично, но…

Из следующих слов Себастиана Элиссар понял, что наследнику больше нравится система хранителей щитов, Совет щитов и стиль правления его бабки, но княжич слушал плохо и никак не мог сосредоточить внимание на голосе брата. «Ру утверждает» – такие простые слова внезапно вызвали в нём новую волну пьянящих низменных чувств. Он вдруг снова вспомнил её розовые нежные губы и испуганные глаза, когда парень упал, придавив телом принцессу.

«Степь великая! – испуганно подумал Лис. – Этого ещё не хватало. Убью Уля, вернусь домой и надо будет непременно жениться. Жена утолит этот голод».

Жениться, но на ком? Ответ пришёл сам собой: у Фьерэя, Железного дракона, есть племянница. Это будет очень неплохой союз. К тому же, говорят, девица хороша. Через месяц ей исполнится шестнадцать – как раз достигнет брачного возраста.

Элиссар усилием воли нарисовал иное лицо: смуглое, круглое, как луна, с чёрными влажными глазами лани, с полукружьями чёрных бровей, с ярко-алыми губами… Девица вошла в чертог его разума, чуть позвякивая монистами на тонких запястьях, и ветер играл с муаром лёгкой накидки, не скрывающей пышность груди и…

«Отлично! – обрадовался княжич. – Ни одна земная девушка не в силах справиться с девушкой воображаемой. У каждой из живых есть какие-то недостатки, а у той, что рисуют мечты, их нет».

Мысленная девушка кивнула, её серо-голубые глаза взглянули на парня с нежностью, а лёгкая газовая накидка соскользнула с лица.

– Поцелуй меня, – шепнула она своими неправильно-большими розовыми губами…

Элиссар рвано выдохнул и затряс головой.

Проклятье!

– Айда купаться в Шугге! – весело крикнул он.

Холодные воды реки охладили неуместный пыл, и во дворец друзья вернулись только ночью, весёлые и отчаянно довольные друг другом. Принц забрался в кровать, а Элиссар, как и в прошлый раз, растянулся на полу. И очень быстро уснул.

Всю ночь ему снились скачки за горными козами по горам, весёлые песни и волнующийся ковыль. И ни разу – серо-голубые глаза. Так что утром княжич проснулся в приподнятом настроении.

– Бастик, ты всегда друзей кладёшь спать на пол? – уточнила Руэри, прислонившаяся спиной к двери и не сводящая с сына дракона насмешливого взгляда.

– Ру! – завопил Себастиан, подпрыгнув и ударившись головой о потолок алькова. – Какого юдарда ты в моей спальне?!

– Ну, прости, я не ожидала что найду в твоей спальне твоего гостя. На полу. Ты хоть бы матрасик ему подстелил. Или там сена кинул. Но я как-то всегда считала, что дворец более вместителен…

– Я, между прочим, мужчина! – полыхал принц. – А ты, Ру, женщина!

– Да ну, – хмыкнула Руэри и выразительно посмотрела на брата.

– Выйди из моей спальни!

– Ты кричишь, значит, не владеешь собой, а значит, никакой ты не мужчина, Бастик, а всего лишь мальчишка.

Девушка открыла дверь, но снова обернулась:

– А… кстати, в комнате для занятий тебя ждёт новый преподаватель по точным наукам. Поспеши, а то нехорошо заставлять человека ждать. Ну и штаны надень хотя бы…

И, рассмеявшись, дерзкая девица наконец покинула покои.

– Иногда я её ненавижу! – прошипел Себастиан, стягивая ночную рубаху через голову. – Вот уж против чьей порки на площади я бы совершенно не возражал!

Элиссар промолчал, но в глубине души согласился с другом.

Новым преподавателем точных наук оказалась хорошенькая светловолосая девушка со строгим взглядом тёпло-серых глаз. Тёмная, немного прозрачная накидка прятала пепельно-русые волосы и придавала лицу выражение какой-то мечтательной невинности. Или всё же не накидка была в этом виновата? Элиссар этого не понял, но ему понравился целомудренный вид незнакомки: серое платье простого фасона, украшенное лишь белым воротничком и манжетами, даже не кружевными. Чёрный поясок. Вот так и должны выглядеть приличные девицы – есть где взгляду отдохнуть.

– А-астрелия?

А вот принц, наоборот, так явно засмущался, что Лису стало легче от собственного неодиночества.

– Доброе утро, Ваше высочество. Приятно, что вы помните моё имя. Я посмотрела записи предыдущего педагога: вы проходили ларановскую систему координат, верно? Графики и функции. Что ж, с этого момента мы и продолжим обучение. Вы можете задавать мне вопросы, но лишь после моего разрешения. Перебивать меня нельзя. Помните, в этом классе вы – лишь ученик, а учитель – я. Все реверансы с моей стороны только вне стен кабинета.

– Да, конечно…

– Хорошо. А вы, сударь? Вы с нами?

– Нет, благодарю, – Лис наклонил голову.

– Это княжич Элиссар, сын Шэна, Золотого дракона. Ну то есть князя…

Астрелия кивнула, прерывая сумбурный поток речи наследника.

– Да, я учила географию и знаю, кого называют Золотым драконом. Если вы, княжич Элиссар, не с нами, то вам стоит либо покинуть учебную комнату, либо сесть где-нибудь так, чтобы не отвлекать внимание Его высочества.

– Пожалуй, я вас оставлю, – любезно согласился Элиссар, поклонился и вышел.

Математика наводила на него тоску ещё более дикую, чем поэзия.

Он пошёл по коридорам и залам корпусов дворца, с любопытством рассматривая их.

– Я начинаю понимать, мам, – прошептал сам себе, – почему ты говорила, что Золотое гнездо – это не архитектура…

Восхищение перед красотой пилястр, аркад, сводов, ажурных колонн боролись в нём с осуждением их непрактичности. И вдруг он увидел… Уля.

Враг сидел в арке открытой галереи в сад и смотрел куда-то вдаль. Было неожиданно увидеть его вот таким: расслабленным, восседающим верхом на подоконнике, свесив наружу одну ногу и опершись рукой о согнутое колено второй. В темнице Лис не очень-то рассмотрел того, кого злые языки называли любовником Серебряной герцогини. Сейчас княжича поразило, что король был чрезвычайно просто одет: чёрный суконный камзол, единственное украшение которого – металлические пуговицы. Кожаный ремень с простой пряжкой. Прямые чёрные штаны и полусапоги из довольно грубой кожи. Встретишь такого в толпе и даже не догадаешься, что перед тобой – король. Да и принадлежность к дворянскому сословию выдавал лишь шерстяной (тоже чёрный) короткий плащ, скрывающий правое плечо. Больше торговец или цеховой мастер, чем аристократ.

Ульвар был безоружен.

Почувствовав взгляд дракона, король резко обернулся. Голубые глаза сузились. Но, спустя миг, Ульвар снова отвернулся в сторону сада.

Элиссар почувствовал невольное уважение к смелости врага. «Он похож на чёрного ворона», – подумал княжич, не зная, что ему сказать или сделать.

– Ничего, – хмыкнул король.

– Что?

– Ничего не делай, если не готов. Ты можешь пройти мимо, и мы оба сделаем вид, что не заметили друг друга.

Это было самое разумное из предложений.

– Ты не боишься, что я тебя убью? – процедил Элиссар. – Моя клятва Себастиану…

Ульвар рассмеялся и спрыгнул.

– А должен? Бояться?

– Стоило бы.

– Ну, тогда – боюсь. А сейчас, извини, я пошёл бояться в кабинет. У меня очень мало времени, придётся совмещать страх с менее приятными обязанностями.

– Почему мой отец тебя не убил? – крикнул Элиссар ему вслед, когда враг прошёл уже половину галереи.

Ульвар обернулся, приподнял бровь.

– Вопрос не верен, юноша. Лучше спроси: почему я его не убил.

– И почему же?

– Не поверишь: не знаю. До сих пор спрашиваю себя об этом. Но себя, сволочь, молчит.

– Очень смешно, – проворчал Лис, весь дрожа от сдерживаемой ярости.

Однако враг прав: если внутри нет однозначного решения убить здесь и сейчас, то не стоит и пытаться. Отец так всегда говорил.

Ульвар всё так же внимательно смотрел на княжича.

– Ты очень похож на отца, – наконец произнёс задумчиво. – Только волосы у тебя совсем как у матери.

А затем снова отвернулся и ушёл.

Элиссар всё ещё размышлял над произошедшей встречей, как вдруг на него налетели, едва не сшибив с ног.

– А! Любитель спать на камнях! – радостно воскликнула Руэри, отстраняясь. – Как хорошо, что вы мне встретились! Спасёте деву в беде?

И он почему-то не смог не улыбнуться ей в ответ.

На этот раз на принцессе было тёмно-вишнёвое платье с высоким воротником и широкими рукавами, из которых выглядывали узкие белые рукава блузы. Витая золотая цепочка на шее, тонкие золотые шпильки в волосах – вот и все украшения.

Элиссар рассердился на себя за неуместную улыбку и нахмурился.

– У вас так много кавалеров, каждый из них сочтёт за честь…

– Ох, нет! Вы обиделись? На меня? Не надо так! Обижаться на мои глупости чрезвычайно вредно для здоровья.

Руэри рассмеялась, схватила юношу за руку и потащила за собой.

– Пошли! Вы тяжёлый, я не смогу вас утащить!

Элиссару ничего не оставалось делать, как последовать за хулиганкой, попирающей все понятия об этикете.

– Куда мы….

– Т-с-с! Никто не должен нас слышать! Не позорьте несчастную девушку.

Они перешли на быстрый шаг, а затем на бег, и вскоре оказались в недостроенном корпусе, посреди ещё даже не отштукатуренного зала с пыльным полом, едва уложенным мраморными плитами и громадными, не застеклёнными проёмами окон.

– Так что случилось? И отчего именно я должен вас спасти? – Элиссар осторожно вытянул свои пальцы из её тонких пальчиков.

Руэри, тяжело дыша, проникновенно и серьёзно посмотрела на спутника.

– Это ужасно! Вечером будут танцы. Вы уже слышали? Нет? Ну да откуда вам! Так вот, я узнала, что будет гальярда. Понимаете?

– Кто?

– О, богиня! За что мне это! Нет, Лис, не «кто», а «что». Новый, очень-очень модный танец. Я не думала, что отец его разрешит, но он – разрешил. А я его не выучила! Представляете? Он разрешил, а я не смогу его станцевать! Ужас!

– А я вам зачем? – растерялся княжич.

– Пожалуйста, побудьте моим кавалером! – взмолилась она. – Я всё объясню, не переживайте, что не знаете движений…

– Вы же не выучили?

– О-о-ох! Ну представьте: вы никогда не сражались на саблях, но вам всё рассказали, и вы знаете какие приёмы за какими должны следовать. Вы сможете вступить в бой?

– Приёмы не…

Принцесса закатила глаза и раздражённо зафыркала, внезапно напомнив Элиссару забавного ёжика. Юноша рассмеялся и смягчился:

– Хорошо. Но предупреждаю, что я танцор – не очень. Почему бы вам не позвать…

– Кого-нибудь, кто «очень»? Чтобы потом все шептались, что принцесса не умела танцевать гальярду? Вы этого хотите?

Он заглянул в возмущённые серо-голубые глаза, и почувствовал, как сердце тает от нежности. Да, не очень разумная, да, взбалмошная, да, дерзкая, но…

И этого «но» было так много, что Элиссар решил не тратить время, чтобы понять его до конца. Он поклонился, предлагая принцессе руку, и невольно чуть вздрогнул, когда её тёплые пальчики легли в его прохладную ладонь.

Глава 8. Огонь и лёд

Астра закрыла книгу, сложила ручки на юбке платья и дружелюбно посмотрела на принца.

– Урок завершён, Ваше высочество.

Там, в аудитории троллей, Себастиан не произвёл на девушку никакого впечатления: обычный туповатый юноша со скучающим взглядом зелёных глаз. Красивый. Очень юный, почти подросток – ему было всего семнадцать лет. Но сейчас Астра посмотрела на наследника иным взглядом.

Руэри оказалась права: проблема королевского сына была в какой-то жизненной усталости и отсутствии интереса. Видимо, его прошлые наставники слишком тщательно разжёвывали юноше азы познания. А вот Астра подошла к процессу обучения иначе: она не давала ответов, она задавала вопросы. Ответы Себастиан искал сам. С помощью учительницы, но всё же сам. Выяснилось, что ларановскую систему координат наследник не усвоил совершенно, поэтому ему пришлось изобрести её заново, с помощью наводящих вопросов.

– Спасибо! – воскликнул принц, глаза которого сияли, а щёки раскраснелись. – Я даже поверил ненадолго, что сделал это сам.

– Вы и сделали это сами, – усмехнулась Астра.

Себастиан усмехнулся грустно:

– К сожалению, нет. Её открыли до меня. Я же понимаю разницу.

– Да, вы правы, Ваше высочество. Открыть заново то, что уже открыли до тебя, это не совсем то, что быть первооткрывателем. Но для того, чтобы стать первооткрывателем, надо сначала усвоить опыт других.

– Но пока ты его усваиваешь, открывать уже будет нечего, – горько скривил губы принц.

Астра рассмеялась.

– Мы ничего не знаем. Ни того, что лежит за Западным океаном. Если верить, что наш мир – это шар, как утверждал герцог Ларан, то там непременно что-то лежит. Ни того, что такое небо и звёзды. Ни того, что лежит под землёй. Мы как слепые котята в тёмной комнате, наполненной разными неизвестными интересностями.

И с радостью увидела, как зажглись прежде тусклые глаза ученика.

«Как жаль, что он – сын короля, – вздохнула Астра про себя. – Он никогда не спустится в шахты…»

– Вы пойдёте на праздник?

– На какой? – удивилась девушка.

– Что-то вроде маленького бала во дворце… Ох. Ну я и идиот! Конечно, вы же не знаете… Тогда разрешите вас пригласить?

Астра внезапно покраснела.

– Нет, благодарю, – ответила поспешно, нервно вздрогнув.

Танцы! И здесь – танцы.

– Почему? – зелёные глаза сделались несчастными. – Я вас обидел?

Астра посмотрела в его опрокинутое лицо и ей стало стыдно.

– Нет, я просто совершенно косолапа и не чувствую музыку.

Себастиан нахмурился.

– Не может быть! Да и чтобы танцевать, музыку чувствовать не надо. Нужно лишь ощущение ритма. Позвольте, покажу?

– Не стоит…

– Прошу вас, дайте и мне возможность побыть учителем.

«Наверное, это будет педагогично, – с содроганием подумала Астра. – Я вот тоже всё понимаю лучше, когда объясняю другим. Бруни, или Матсу, или вот… наследнику престола…».

Но, раньше чем она приняла нелёгкое решение, наследник уже увлёк девушку за собой. «Как-то это у него быстро получается, – испуганно думала наставница, пока они пересекали коридор. – Только что был славным мальчиком, внимательным учеником, поначалу даже краснел и смущался, и вот – пожалуйста: почти совсем мужчина, решительный и уверенный в своём праве». И она вспомнила собственных братиков, когда тем было по семнадцать лет. Особенно старшего – Гисли, того, что стал моряком на Солёных островах…

Как же она по нему скучала!

Они прошли коридор, поднялись на второй этаж, минули закрытую галерею, соединяющую два корпуса, затем анфиладу роскошных залов и вошли в бальный зал, отделанный серым мрамором, малахитом и лазуритом. И зеркалами. Множеством больших зеркал, из-за которых и так просторное помещение казалось бесконечным. Своды потолка поддерживали изящные колонны из голубого агата, а пол сочетал в себе плиты из амазонита и ларимара: серо-голубые и синие, от их сочетания казалось, что ты идёшь по волнам Металлического моря. Огромные окна по обе стороны зала смотрели в сад.

Астра никогда не видела ничего более прекрасного.

На верхних балкончиках придворные музыканты готовились к вечернему празднику, то ли разучивая, то ли повторяя партии.

Себастиан прошёл на середину зала, выпустил руку невольной пленницы и поклонился, приглашая на танец. Астра присела в реверансе.

– Может не стоит? – спросила с детской робостью.

Наследник улыбнулся, и эта улыбка отразилась в его малахитовых глазах.

– Не трусьте, – весело посоветовал он.

– Я оттопчу вам все ноги…

– Ничего, я потерплю.

– Я правда не понимаю музыки…

– Я вам напою такт, – упрямо возразил Себастиан. – Уверен, у вас просто были плохие учителя.

Астра глубоко вдохнула, потом так же медленно выдохнула и с отчаянием посмотрела на протянутую ладонь.

– Может…

И тут она увидела в его глазах насмешку, добрую и такую… старшебратскую, и поняла, что ещё немного, и её педагогический авторитет разобьётся в дребезги. Нахмурилась, вложила пальчики в его руку и кивнула решительно:

– Хорошо. Но я вас предупредила.

Себастиан хмыкнул. Он отчего-то вдруг стал до крайности весел.

– Господа, сыграйте нам павану, – крикнул. – Вы же знаете движения этого танца, Астрелия?

– Да, – с неохотой призналась девушка.

Принц шагнул совсем близко, ближе, чем должен был по этикету, и начал считать вслух:

– Раз, два, три, четыре… Да всё прекрасно у вас! Только локоть чуть расслабьте, он излишне напряжён. Танец – это игра, Астра, это просто музыкальная шутка и ничего больше. Даже если вы наступили кавалеру на ногу, просто мило улыбнитесь ему. Честное слово, ему будет так приятно, что он подставит другую ногу. Раз, два, три, четыре, раз-два, а теперь смотрим друг на друга, и снова раз, два, три, четыре… Музыка – это математика, Астрелия, и ничего больше, клянусь вам. Ну разве чуть-чуть… Давайте ещё раз сначала?

Музыканты вздохнули (или Астре это показалось) и начали заново.

– Видели, как вышагивают журавли? Вот так и мы с вами. Танец – это разговор. Сначала очень холодный, почти высокомерный. Вы вот так вот сверху вниз смотрите на меня, дескать, кто вы, сударь, я вас не знаю. И идёте медленно, важно и осторожно… Да-да. А говорили, что плохо танцуете… Вовсе нет! Не знаю даже, кто вам сказал такую чушь…

Он врал, откровенно и искренне, Астра это понимала, но отчего-то ей стало легче дышать. Её дрожащая рука расслабилась, а сердце перестало биться в судорогах, словно умоляя рёбра выпустить его наружу.

– Вот, я отхожу и снимаю шляпу: здравствуйте. А теперь вы… Да, глубокий реверанс. И уже чуть больше тепла, чувствуете? А теперь кланяемся другому ряду. Оборот, тяните носочек, покажите другим, какая вы красивая и лёгкая… Давайте заново.

– Я не красивая и не лёгкая. У меня не получится…

– А я бездарь в математике. И у меня не получится.

Она заглянула в его лицо и увидела, что он смеётся глазами, но его губы серьёзны. Деваться было некуда. Иначе как она завтра будет убеждать принца, что математика ему по плечу?

– Господа, заново, пожалуйста.

– Мне совестно, что музыканты вынуждены повторять из-за меня, – шепнула Астра, чувствуя, что краснеет.

– Они сфальшивили, – тихо возразил Себастиан. – Третий мандолинист сбился с такта.

Девушка изумлённо посмотрела на принца.

– Как вы это поняли?

Себастиан пожал плечами:

– Я услышал. В этом нет ничего сложного. Вы тоже будете слышать, если потренируетесь. Всегда ступайте с носка, пятка почти не должна касаться пола, только в завершение шага и только совсем чуть-чуть.

– Я сейчас, наверное, больше похожа на курицу, чем на журавля.

– Возможно, но это очень милая курица.

Они переглянулись и внезапно расхохотались. И музыкантам пришлось всё начинать заново.

***

«Тот, кто не умеет танцевать, никогда не научится сабельному бою», – говорил князь Шэн. И маленький Элиссар верил, отчаянно разучивая все эти прыжки и повороты, шаг длинный, шаг короткий и всё то, что изобрели мерзкие танцмейстеры. Или не они. И только уже в четырнадцать лет, сопоставив обстоятельства, задал отцу логичный вопрос:

– Но ты же не танцуешь?

– Я и не фехтую, – пожал плечами Золотой дракон. – Я мастер смерти, а не боя.

И Лисёнок почувствовал себя обманутым.

Но сейчас, входя в ярко освещённый тысячами свечей серо-зелёно-голубой зал, княжич невольно поблагодарил отца за хитрость. Сначала Элиссар не хотел идти на королевский бал, но потом вспомнил, что там будет она и засомневался. «Она не виновата, что её отец – Уль», – наконец решил тинатинец.

– Его величество Ульвар, король Элэйсдэйра, герцог и хранитель Южного щита, герцог и хранитель Шёлкового щита, герцог и хранитель Серебряного щита, герцог и хранитель Морского щита…

«А ещё убийца, распутник и просто мерзавец», – мрачно добавил Элиссар мысленно.

Король не счёл нужным переодеваться ради бала, разве только надел на грудь золотую цепь, и его однотонно-чёрный простой костюм странно и даже дико выглядел среди расступающихся разряженных придворных.

– Её величество Ильдика, королева Элэйсдэйра, королева Гленна, герцогиня Южного щита…

Элиссар с любопытством посмотрел на давнюю подругу матери.

В отличие от супруга, королева выглядела соответственно мероприятию: бархатное платье лилового цвета, расшитое золотом и жемчугом, парчовый серебряный лиф и того же цвета узкие рукава, выглядывающие из разреза широких. Нежно-голубая нижняя юбка с серебряным орнаментом по низу. И комплект украшений из голубого турмалина.

«Сколько ей? Сорок? Сорок пять?» – попытался вспомнить Элиссар, но не смог. Ещё полгода назад княжича больше волновали дела юга и востока, чем запада. Несмотря на свой возраст, Ильдика всё ещё была удивительно хороша: осанка королевы, чуть смягчившиеся, но всё ещё чёткие очертания лица, каштановые волосы того же глубокого, насыщенного оттенка, что и у дочери, и взгляд зелёных, как у сына, глаз... Чуть высокомерный, чуть ироничный.

Она подошла к супругу, чуть склонив голову, тот подал ей руку, и они образовали пару.

– Его высочество, наследный принц Себастиан…

Брат показался Лису каким-то чужим: в бархате и парче он выглядел скорее прилизанной куклой мальчика, чем весёлым, наивным и таким подкупающе искренним Бастиком. Однако, когда Себастиан увидел в толпе друга, малахитовые глаза вспыхнули радостью, и лицо озарилось. Он улыбнулся и, не обращая ни на кого внимания, пошёл к княжичу.

– Ты тоже здесь? Не ожидал. Как здорово! Пойдём, познакомлю с мамой.

– Её высочество, принцесса Руэри…

Сердце быстрее погнало кровь по венам.

Золотая парча, серебряная парча, затейливая вышивка серебром, золотом и жемчугом. Бриллиантовые серьги, колье и диадема. В волосах тоже что-то сверкало. Наверное, поэтому Лис на несколько секунд почувствовал себя слепым. «Бедняга. Ей, должно быть, тяжело», – подумал он сочувственно. Но, как ни удивительно, вся эта роскошь принцессе шла.

– Мама, разреши тебе представить княжича Элиссара, сына князя Шэна, Золотого дракона. Это мой личный гость.

– Очень приятно увидеть вас, Ваша светлость, – приветливо улыбнулась королева. Только в двух шагах от неё Лис заметил тонкие морщинки на лбу женщины. – Я люблю вашу мать как сестру. Ваше величество, а вы не говорили мне, что у нас гостит княжич Элиссар.

Ульвар пожал плечами и холодно ответил:

– Это не мой гость.

– В таком случае, мой упрёк адресован тебе, мой мальчик, – Ильдика тепло улыбнулась сыну. – Как здоровье вашей матушки?

Элиссар сообразил, что вопрос адресован ему, и с усилием оторвал взгляд от Руэри, сейчас казавшейся статуей. «А ведь ей во всём этом ещё и танцевать… Сколько тут килограмм? Двадцать? Да нет, тридцать точно, а то и сорок».

– Благодарю вас. Когда я уезжал из княжества, родители прекрасно себя чувствовали.

– Мы с княгиней Джайри мало знали друг друга лично, в основном по переписке, но, вы же понимаете, ваша мать не может не пробудить любви и уважения. Когда-то я мечтала породниться с ней и даже предлагала поженить вас с моей дочерью, Руэри. Кстати, вы знакомы?

Элиссар промолчал: голос вдруг куда-то делся. Их хотели поженить? Королеве ответила принцесса:

– Да, матушка. Брат нас представил друг другу.

Лиса резанул её равнодушный вежливый голос.

– Прекрасно. Тогда завтра, княжич, я хочу видеть вас у себя на утреннем чае. Думаю, нам будет о чём поговорить, не так ли, Ваша светлость?

Элиссар что-то пробормотал в ответ.

– Разрешите пригласить вас? – Ульвар обернулся к супруге.

– Благодарю.

Они взялись за руки и прошли вперёд. Но, прежде, чем Лис набрался решимости, принцессу уже пригласил Себастиан. И княжич, почти не глядя, поклонился одной из дам. И порадовался, что первый танец – медленную и пафосную павану – танцует не с Руэри. Определённо, быстрая и весёлая гальярда королевской занозе подходила больше.

Однако и на следующий танец он не успел предложить принцессе руку: кто-то из кавалеров опередил Элиссара. И дракон неожиданно для себя ощутил прилив глухого раздражения, которое в следующем рауте переросло в гнев. Почему-то очень хотелось вызвать на бой всех этих наглецов, которые смеют прикасаться к её пальцам и улыбаться ей прямо в лицо! Возмутительно! А когда Лис услышал звонкий смех Руэри, желание убивать переросло в манию.

Наконец, ему удалось протиснуться к принцессе, окружённой поклонниками.

– Разрешите вас пригласить? – тепло спросил княжич.

И не ожидал, что в ответ Руэри смерит его ледяным взглядом.

– Отказывать дама не имеет права, не так ли? – высокомерно уточнила девушка. – Что ж. Благодарю вас.

Отказать кавалеру, пригласившему на танец, действительно по этикету считалось оскорблением. Однако оно вряд ли бы стало большим, чем вот такое согласие. Элиссар почувствовал, как кровь отлила от его щёк. Руэри едва коснулась его пальцев, брезгливо и словно нехотя. Её серо-голубые глаза смотрели мимо его лица.

– Что случилось? – потерянно спросил Элиссар после двух первых тактов. – Я вас чем-то оскорбил?

– Ну что вы.

Её надменный, равнодушный голос разрезал его сердце на части и скормил их собакам. Княжич стиснул челюсти и промолчал.

Как он вообще мог забыть их первую встречу? Забыть, что это – дочь Уля, совершенно такая же, как её отец? Поддаться минутному очарованию?

Степь великая!

Когда пытка танцем наконец закончилась, Элиссар поклонился, а Руэри чуть присела в реверансе и, отвернувшись, процедила:

– Невозможно кобыле летать, а кочевнику – танцевать.

Он бы ударил её, будь она мужчиной. Но – увы – принцесса была девицей.

Княжич протанцевал ещё один танец, словно что-то кому-то хотел доказать, а затем, охваченный непонятным стыдом и гневом, протиснулся сквозь ряды танцующих, стремительно вышел на балкон и спустился в сад.

– Ты жестока, – заметил Ульвар дочери.

Они как раз танцевали тордильон. Руэри хмыкнула, взялась за кончики его пальцев, привстала на цыпочки и обошла вокруг.

– Он, кажется, уже влюблён?

– О нет, пап. Пока он меня лишь хочет. Всё только начинается.

– Огонь и лёд. Железо и вода. Я побеждаю и сдаюсь тебе на милость… – прошептал король.

– Стихи? Красивые. Никогда не слышала их. Кто автор?

– Неважно.

– Неужели ты?

Ульвар рассмеялся:

– Я недостаточно сентиментален, чтобы писать романтические стихи. Будь осторожна, Ру: Лис относится к тем людям, которые способны убивать. Не переборщи.

Танец завершился. Король поклонился партнёрше и покинул зал. Прошёл в сад и, углубившись в заросли сирени, выбрел к сломанному фонтану. Опустился на скамейку, устало откинул голову и закрыл глаза.

– Твоя дочь разобьёт ему сердце, Уль, – тихо заметила мысленная Джайри, опускаясь с ним рядом.

– Зачем ты вернулась, Джай?

– Не делай вид, что ты мне не рад.

– Не рад. Ты – моя слабость. Ты это знаешь.

– Я – твоя душа, Уль. Человек не может жить без души.

– Человек не может, – согласился Ульвар. – А король – может. И даже обязан.

Он покосился на её прозрачный профиль. Какое-то время оба сидели и молчали, созерцая жёлтый круг фонаря, чей свет пробивался сквозь ветви сирени.

– Напиши мне, – мягко попросила она.

– Нет.

Джайри вздохнула и растаяла. Ульвар встал, зябко поёжился: начинало холодать. Должно быть, этой ночью ударят первые осенние заморозки. Правая рука заныла на перемену погоды.

Камни танцевального зала:

Лазурит

Голубой агат

Амазонит

Ларимар

Ну а как выглядит серый мрамор и малахит, думаю, все знают

Глава 9. Примирение

Сквозь сон Себастиан почувствовал, как кто-то трясёт его за плечо. С трудом разлепил веки и захлопал глазами.

– Пойдём, подерёмся? – осипшим голосом спросил его Элиссар. – А то потом у тебя уроки…

– Который час?

– Да уже, наверное, часов семь.

– Ты рехнулся! – простонал принц и попытался уползти под подушку.

Лис вырвал из его рук убежище. Зло рассмеялся:

– Пошли, соня! Спать надо ночью.

– Бал – это не развлечение, – Себастиан широко зевнул и перелился в сидячее положение. – Это обязанность монарха.

Дракон фыркнул:

– А ещё монарх должен защищать своих подданных.

– Законами и праведным судом, а не с саблей в руках, – возразил Себастиан.

– Если надо, то и с саблей в руках. Пошли!

Принц открыл было рот, чтобы узнать, что у друга с голосом, почему белки глаз покраснели, а волосы – мокрые, но вдруг передумал.

– Хорошо.

Вздохнул и, сбросив ночную рубаху, прошёл в душ. Спустя минут пять вернулся куда более посвежевшим.

– Ты, кстати, отлично танцуешь. Я видел, – бросил, вытирая волосы полотенцем.

Элиссар заскрежетал зубами.

– Да на… плевать. Танцы – для девчонок.

– Ну, не скажи, – принц довольно зажмурился.

Ещё минут через десять оба друга вышли в сад, прошли подальше от дворца. Парк встретил их изморозью на траве и начинающими срочно желтеть листьями струсивших берёз. Было холодно. Дыхание превращалось в пар.

Элиссар бросил побратиму деревянную саблю. Тот удивился:

– В последний раз игрушечное оружие я держал, когда мне было лет десять.

– Не игрушечное, а тренировочное.

– Всё равно. Разве можно набить руку, используя деревянную саблю? Она и весит иначе, и…

Лис пронзительно глянул на него.

– Боюсь, что настоящей я сейчас способен развалить тебя от плеча до паха. Прости, я просто очень зол. И мне сложно держать себя в руках.

– Это Ру, да?

– Не спрашивай.

Себастиан снова вздохнул, подбросил деревянную саблю и принял боевую позу.

Спустя несколько минут, принц понял, почему Лис настоял на деревянном оружии. А ещё через четверть часа возблагодарил богиню за здравые мысли в явно нездравой голове друга. Однако даже деревянная сабля точно оставит на теле массу синяков. Себастиан уже не пытался нападать, он только отступал и отбивался. Лис атаковал с такой яростью, что принцу стало страшно за сестру. «Да что она натворила-то?»

Оступившись, Бастик упал спиной на траву. Деревянный клинок коснулся его горла.

– Сдаюсь я, сдаюсь, – торопливо произнёс поверженный и осторожно отвёл тренировочное оружие от горла.

Элиссар молча протянул руку.

– Вот это я и называю медвежьим стилем, Себастиан, – раздалось позади них. – Серия стремительных ударов, не дающих противнику опомниться.

Побратимы обернулись и увидели Ульвара. Король стоял шагах в десяти от них и наблюдал. Себастиан вскочил, Элиссар закусил губу.

– Ярость. Мощь. Скорость, – продолжал Ульвар и направился к ним. – Задача: перевести противника в глухую оборону, вынудить отступать и вызвать панику. Удары в основном режущие и рубящие, почти нет колющих – на них просто не хватает времени. Такой бой длится от минуты до десяти. Максимум, если противник нереально хорош, минут двадцать.

Он встал в двух шагах от Лиса и в упор посмотрел на него.

– Есть и другой стиль. Им, княжич, пользуется ваш отец, князь Шэн, и ваш дядя – Джерго. Я бы его назвал «смерть с одного удара». Я много слышал о нём, но, увы, ни разу не видел. И третий стиль принадлежит вашему дедушке, Элиссар. Герцогу Ларану, я имею ввиду. И вот его я бы хотел на вашем примере показать сыну. Вы позволите? Но, должен признаться, дерусь я исключительно левой рукой, так как правая мне неподвластна.

– Извольте.

Элиссар поднял и протянул королю тренировочную саблю Себастиана. Ульвар отрицательно покачал головой:

– Предпочитаю боевые. Рука, знаете ли, отвыкла.

– Это опасно, – мрачно процедил Элиссар.

– Вы можете отказаться, – любезно согласился Ульвар, вставая в стойку.

Боевую стойку, а отнюдь не фехтовальную. Он не стал отводить правую руку, да и вряд ли смог бы это сделать.

– Я никогда не видел, как ты дерёшься! – восторженно воскликнул Себастиан. – Я думал, что ты давно не…

Ульвар насмешливо взглянул на наследника.

– Если есть возможность не драться, то всегда лучше не драться.

И осторожно стукнул остриём сабли по сабле противника.

«Трус», – подумал Лис, но следующие минуты заставили его усомниться в собственных мыслях. После небольшой и не очень искусной атаки, Ульвар дал тинатинцу возможность контратаковать, выдержал натиск серии приёмов, а затем в те пару секунд, когда Элиссар переводил дыхание, нанёс три удара: два обманных и один – в пах. Впрочем, в сантиметрах от ляжки замер, и через миг опустил саблю.

– Вы убиты, дорогой племянник, – резюмировал хладнокровно. – Вы сейчас корчитесь в муках на земле. Подняться после такой раны – нереально, даже если сабля не разрубила кость ноги. Что, впрочем, вряд ли.

– Племянник? – тупо переспросил Элиссар.

Он тяжело дышал, словно загнанная лошадь.

– Ну, если все монархи – братья, то вы, мой друг, мне – племянник.

– Папа, я даже не думал, что мы можешь – вот так!

Лис с горечью увидел восторг в глазах побратима.

– Я и не могу, – Уль пожал плечами. – Весь секрет в неожиданности, в моменте. Княжич Элиссар не ожидал от меня подобного, поэтому я победил. В следующий раз, возможно, победил бы он, так как уже был бы настороже.

– Всё равно, ты…

– Я стар и болен, – сухо отрезал король.

– Надеюсь, не настолько, чтобы не мочь ехать верхом?

– Дядя Яр! – завопил Себастиан, бросаясь навстречу подходящему высокому, несколько грузному мужчине лет пятидесяти на вид.

Элиссар с любопытством посмотрел на потомка Медвежьих королей. Он знал, что герцог Ярдард так и не женился после трагической гибели супруги, а супругой его была Лэйда, хранительница Морского щита и родная сестра матери Лиса.

Яр действительно походил на Медведя: тяжёлая поступь, широкие плечи и довольно сильно погрузневшая фигура. Однако взгляд из-под широких бровей резал проницательной остротой, волосы оставались довольно густыми, пусть и тронутыми патиной седины.

Элиссар покосился на короля, невольно сравнивая братьев друг с другом.

В отличии от хранителя Медвежьего щита, Ульвар сохранил стройность и практически юношескую лёгкость фигуры. И шаг у короля был лёгкий и бесшумный. Представить же Ярдарда танцующим на балу было невозможно. И Лис понял, что старший из братьев ему нравится намного больше.

– Ты не сообщал, что приедешь, – холодно заметил Ульвар.

– Я и не собирался ехать, а с дороги высылать ворон было не с руки.

– Что привело тебя в Шуг?

– Мама захотела. Она сильно сдала, братик, и захотела вернуться.

К удивлению Элиссара, лицо короля потеряло бесстрастность. Уль резко побледнел, губы его дрогнули.

– Мама здесь? В Берлоге?

– Да.

Ульвар бросился по направлению к королевским конюшням стремительным шагом.

– Гм, – хмыкнул Яр.

И отправился следом за королём.

– Вдовствующая королева Леолия? – уточнил Элиссар.

– Да. Ты не обидишься, если я тебя оставлю? Я не видел бабушку уже года два…

Тинатинец кивнул, и наследник тоже умчался.

Говорили, что до того, как магия пропала, Леолия была ведьмой. Говорили, что она убила отца и брата. Что взорвала королевский дворец на Запретном острове, что… Но мать Лиса во всё это не верила.

– Репутация, мой друг, крайне важна для короля, – любила напоминать сыну княгиня Джайри, – и не столь важно, какая именно эта репутация. Главное, как ты её используешь.

А с появлением огнедыха и загадка взорванного дворца нашла своё объяснение.

Солнце уже взошло высоко, иней на траве растаял. Элиссар шёл и вдыхал горьковатый запах начинающейся осени. Сердце щемило пустотой и усталостью. Злость выветрилась, выбитая славными ударами, и сейчас Лис не понимал: почему он так резко реагирует на девчачьи глупости? Какое ему дело и до самой Руэри, и до перепадов её капризного настроения? Принцесска она и есть – принцесска…

Стук копыт по мягкой земле, глухой и тяжёлый, он почувствовал раньше, чем услышал. «Это Уль на своём Нэйде», – вдруг решил Лис, сам не зная почему.

В Тинатине о кровавых скакунах только слышали, а княжичу отец показывал картинки в книгах. И, влекомый любопытством, кочевник бросился бегом по направлению к звуку. Лошади – вот что имело смысл. Прекраснее женщин, желаннее жизни…

Первым он, конечно, увидел жеребца. Шикарный, тонконогий, крутошеий, редкой серебристо-буланой масти. Роскошная чёрная грива развевалась на ветру, почти полностью укрывая всадника, длинный вороной хвост стелился, словно дым. На серебряной, отливающей графитом шкуре отчётливо виднелись чёрные штаны и сапоги наездника.

Лис задохнулся от восторга.

Скакун, достойный каменного бога…

Внезапно, словно отвечая на мысленные мольбы зрителя, конь взвился свечкой, забив передними ногами в чёрных «чулках». «Я хочу умереть. Прямо сейчас, – подумал Элиссар. – Всё равно ничего прекраснее в жизни уже не увидеть!»

Но он не умер.

Всадник принудил скакуна опуститься на все четыре ноги, и буланый заиграл, затанцевал, перебирая передними копытами. Живой и переменчивый, словно ртуть.

– Это Арчисвальд, – раздался над Лисом знакомый ненавистный голос. – Отец подарил мне его на шестнадцатилетние. Хочешь прокатиться?

Хочет ли он? Да Лис был готов душу отдать за это! Но… душу, а не гордость.

– Благодарю, не стоит, – процедил княжич холодно.

Развернулся и отправился в противоположную сторону.

– Нет, ну какие нынче кавалеры обидчивые! – рассмеялась Руэри. – Раньше рыцари ради принцесс сражались с драконами, а в наше время драконы стали нежнее рыцарей.

– Возможно, – Лис остановился, обернулся и гневно уставился на неё. – Но тот факт, что вы – девушка, не даёт вам права…

Принцесса вдруг слетела с коня, подошла к нему, смело заглянула в лицо.

– Ты ничего, ничего не понимаешь! – прошептала слегка хрипло, потянулась и, положив руки на его плечи, прижалась щекой к его щеке.

– Что вы делаете?

– Тш-ш…

Лис замер. Сердце застучало отчаянно, до шума в ушах. Девушка стояла неподвижно, так близко к нему, что он чувствовал тепло её разгорячённого тела. Она потёрлась о его щёку, и парень вдруг осознал, что не брился с утра, и что, вероятно сейчас колюч.

– Ты ничего не понимаешь, – ещё раз прошептала она.

Отстранилась, заглянула в его глаза, и он поразился какой-то неизбывной печали и насмешливой горечи в этих удлинённых очах.

– Ну так объясни мне…

Руэри приложила пальчик к его губам. Усмехнулась грустно.

– Нет. Не надо. Не стоит, Лис. Давай будем считать, что я именно такая, какой ты меня считаешь. Стерва, высокомерная зазнайка, и всё то, что обо мне говорят. Так будет проще. И это… правильно. Для тебя будет лучше думать вот так.

– Руэри…

– Повтори, пожалуйста.

– Что?

– Моё имя.

– Руэри…

Она закрыла глаза, втянула воздух через приоткрытые губы, резко выдохнула, резко отвернулась и, нервно помахивая стеком, пошла прочь.

– Руэри, объясни…

– Нет. Не надо. Не стоит! – крикнула девушка срывающимся голосом. Единым махом запрыгнула на скакуна и, прижавшись к могучей шее, бросила его вперёд. – Прокляни меня и забудь!

Элиссар кинулся было за ней, но застыл, не зная, что делать. Эмоции разрывали сердце на части, а разум пасовал, не понимая, что вообще происходит.

«Но как же ей идёт мужской костюм!» – это была первая мысль, целиком пробившаяся сквозь сутолоку в его голове.

***

В Берлоге было сумрачно: тяжёлые гардины на окнах, золотисто-бурые, были зашторены, свечи – погашены. Полумрак и тишина – то, что прописал лекарь.

Вдовствующая королева Леолия тяжело перенесла дорогу, растянувшуюся на целых восемь дней. После смерти супруга – Эйдэрда, королевского наместника в Медвежьем щите, а во дни оны – герцога и хранителя этого щита – здоровье Леолии пошатнулось. Вдова всё чаще начинала разговаривать с покойниками, теряя связь с реальностью. Но несмотря на это, Яру казалось, что мать не только не потеряла трезвости ясного ума, но и словно сделалась ещё мудрее.

Ульвар не стал дожидаться старшего брата, и сейчас, войдя в спальню, Ярдард застал младшего у постели больной. Король сидел на полу и держал в руках тонкую, до прозрачности лёгкую руку матери.

– … не понянчу правнуков, – мягко выговаривала Леолия, смешливо улыбаясь голубоватыми губами. – Затянул ты со свадьбой Руэри. Сколько ей? Восемнадцать?

– Двадцать. Скоро будет двадцать один.

– О, это серьёзный возраст. Значит, Бастику уже восемнадцать?

– Через месяц.

– Уль, надо уже решать с браком дочки. Нельзя долго затягивать. Ты же знаешь…

– Да, мам.

Она подняла руку и провела пальцами по его светлым коротким волосам.

– Мне больше нравились кудри, – вздохнула.

Ульвар усмехнулся, не отводя от матери взгляда тёплых голубых глаз.

– Если хочешь, отращу обратно. Это не так долго.

– Не знаю… Ты стал таким взрослым. Почти старым, сынок. А я хочу снова увидеть моего мальчика. Когда ты родился, боюсь, мне было совсем не до общения с собственным сыном. Тогда как раз начались обострения в отношениях с Султанатом. Да и неурожай в Элэйсдэйре… Или… не помню. Всегда что-то было…

– Всё хорошо, мам.

Леолия закрыла глаза. Ярдард подошёл и встал рядом с братом. Ульвар оглянулся:

– Не надо было её так далеко везти, – шепнул почти одними губами.

– Она попросила.

– Уль, – мягко произнесла мать и снова улыбнулась, не открывая глаз, – не ругай Яра. Он правильно сделал. Мы все возвращаемся к истокам. Какая разница: днём позже или днём раньше я умру? Зато сейчас я с вами обоими. Я люблю Медвежьи горы, но Шуг – мой родной город.

Король сжал её руки:

– Мам, давай ты выспишься, а потом мы поговорим? Хочешь, сделаю тебе грог?

– Не считай себя самым умным, Уль, – Леолия сердито посмотрела на сына: – Я, может, если усну, то уже и не проснусь. А я хочу говорить. Разговор это не то, что стоит откладывать. Неизвестно, останется ли для него время…

– Хорошо, мам.

– Уль, не обижай брата, – снова зашептала старая королева. – Я не любила Лэйду, но всё бы отдала, чтобы она не погибла. Как жаль, как жаль… И Яр не смог забыть её… Уль, тебе надо жениться. Яр теперь вряд ли сможет продлить род…

Ульвар вздрогнул. Медведь положил руку на его плечо.

– Знаешь, я думала про тинатинскую княжну, но… Женись на Джайри, сынок. Она молода, умна и будет тебе хорошей женой. Ты скажешь, что это не выгодный брак… И я так скажу, но… Хорошая жена – лучшее приобретение. Договоры, земли, пошлины – это всё меняется. Брак редко что-то решает в политике на долгий срок, понимаешь?

– Да, мам, – сдержанно произнёс король.

– Джайри – хорошая и мудрая девочка, очень похожа на отца… Я тебе рассказывала, как Ларан спасал меня от старухи? – она тихо рассмеялась и добавила с нежностью. – А потом и от Америса. Знаешь, он только кажется таким… язвительным циником… Он добрый. Очень добрый. Он никогда бы не убил тебя, Америс, хотя ты этого и заслуживаешь.

Король обернулся к брату. Тот пожал плечами. «Вот как-то так», – говорили его янтарные глаза. Такие в молодости были и у матери.

– Жаль, что мой брат ты, а не Ларан, – с горечью прошептала Леолия, туманно глядя на младшего сына. – Почему ты меня никогда не любил? Я так искала твоей любви, Америс! Неужели лишь только потому, что у меня тёмные волосы? И ты за это презираешь меня? За что ты меня ненавидишь, Америс?

Её голос дрожал, полный боли. Ульвар посмотрел на белоснежные волосы матери, вдохнул поглубже и мягко произнёс на выдохе:

– Нет, Лия. На самом деле я тебя всегда любил.

– Ты лжёшь… – слабо произнесла она.

– Я лгал раньше. Знаешь, у мальчишек так бывает: чем нам больше кто-то нравится, тем меньше мы хотим показать ему насколько. Я обижал тебя нарочно. Хотя мне больше всего на свете хотелось взять тебя на руки и закружить. Ты была такая хорошенькая, Лия!

Леолия закрыла глаза, из-под век выкатилась слезинка.

– Я был дураком, сестрёнка. Полным дураком. Прости меня, – продолжал Ульвар с нежностью. – И трусом. Просто я самому себе боялся признаться, насколько сильно я тебя люблю.

Старушка тихо всхлипнула.

Братья помолчали в тишине, а затем, убедившись, что мать заснула, вышли.

– Не знаю, – медленно произнёс Яр, – прав ли ты, что поддержал её бред. Меня она называет Эйдом. Мне кажется, если ей поддакивать, она уйдёт в прошлое и сойдёт с ума.

– Может ты и прав. Но если, умирая, она об этом вспоминает, значит, эта боль всё ещё жива в ней.

– Ты во дворец?

Ульвар отрицательно покачал головой.

– Дела подождут. Я останусь с ней.

Ярдард обхватил брата могучими лапами и прижал к себе. Оба понимали, что мать умирает. И оба знали: слова сейчас не нужны.

Примерно так выглядел Арчисвальд, только "чулочки" чёрные до колен, и грива с хвостом пышнее.

Глава 10. Поцелуи в саду

Утренний чай у королевы прошёл задушевно и тепло. Ильдика умела создавать уютную атмосферу. Иарлэйт, наставник принца в фехтовальном и танцевальном искусствах, исполнил замысловатую и элегантную сюиту на мандолине. Себастиан привёл даже Астрелию, смущающуюся и скованную. Однако вскоре под нежным вниманием королевы девушка растаяла. Из их беседы Лис узнал, что Астра – дочь того самого коронеля, или, проще сказать, тысячника, Дьярви, который смог поймать летучий отряд зелёных драконов и захватить Элиссара в плен.

Но Руэри не было. От неё пришла фрейлина (Милана? Милайна? Лис не запомнил), сообщившая, что принцесса неважно себя чувствует. И всё дальнейшее общение княжич высидел с трудом.

«Ты ничего не понимаешь!» – шептал её голос в его голове.

А что надо понять?

Её тайна не давала ему покоя. Вдруг Руэри нужна помощь?

Врага тоже не было, но сейчас это совсем не беспокоило Лиса. В конце концов, месть – блюдо холодное, а Ульвар никуда не убежит. Но о чём вчера говорила принцесса?

Весь день Руэри избегала его. Она больше не язвила и не смеялась, но стоило им пересечься и девушка разворачивалась и молча уходила с дороги княжича. Элиссар нарочно ходил так, чтобы встретить её, однако Руэри, кажется, вообще ни на минуту не расставалась с фрейлинами. Девушки оживлённо смеялись, болтали о всяких глупостях, а принцесса слушала их с какой-то задумчивой и чуть ироничной улыбкой.

Да что это с ней такое?

Когда за окном сгустились сумерки, и Себастиан с Элиссаром оказались наедине в покоях принца, Лис решился:

– Твоя сестра… Тебе не кажется её поведение странным?

Наивные зелёные глаза с недоумением уставили на старшего друга.

– Ру? Да она всегда странная. Расслабься.

– А если ей нужна помощь?

– Помощь? Ру? – Себастиан рассмеялся. – Лис… Ру – та девица, которая сама прибьёт любого дракона и замаринует его с чесночком. Поверь, она справится с любой бедой.

Идиот! Элиссар едва удержался, чтобы не зарычать. Как можно быть таким беспечным идиотом? Как можно не видеть, что твоя сестра нуждается в помощи? «Ему только восемнадцать лет, – напомнил Лис сам себе. – Он просто привык, что сестра взрослая. И, конечно, Руэри ничего не сказала ему».

– Астра обещала показать мне созвездия на небе, как только настанет ясная ночь. Ну и как назло: весь день накрапывает и даже сейчас не развиднелось. Эх! Представляешь, Астра – единственная девушка во всём университете. И она хочет стать троллем. Ничего себе, да? Она совершенно, совершенно не похожа на других девчонок!

«Ещё немного Астр, и я с ума сойду», – мрачно подумал Элиссар. Его грызло беспокойство, и жизнерадостная болтовня друга впервые раздражала до изнеможения.

– Как думаешь, если я ей что-нибудь подарю, это её оскорбит? Какую-нибудь незначительную ерунду. Но она такая…

– Просто подари. Там увидишь. Если обидится – извинишься.

– А что? Может, особняк? Или, например, экипаж с четвёркой лошадей? Но – каких? Вороные – явно неподходящая масть… Или это всё как-то… ну… мелко?

– Начни с букета цветов, – посоветовал Элиссар и вскочил. – А сейчас – прости. Хочу пройтись.

– Я с тобой! – Себастиан, изнывающий по советам, тоже поднялся.

– Нет! Извини. Мне нужно побыть одному.

Принц тяжело вздохнул. Лис поспешил выйти.

Осенний сад встретил его хмарью. Это был даже не дождь, а просто морось, которой сочился воздух. То ли сгущенный до капелек туман, то ли рассеянный почти до тумана дождь.

«Здесь уже осень, – подумал Элиссар с тоской. – А дома всё ещё лето, жарко и сухо. И зреют яблоки». И почему-то ему до тоски захотелось тех самых хрустящих яблок. И винограда, из которого скоро начнут выжимать сок для вина.

Он шёл и шёл, шурша мраморной крошкой тропинок, а затем свернул и направился сквозь кусты. Они били мокрыми ветками по лицу, и от этого парадоксальным образом становилось легче.

– Что я делаю? – спросил Лис сам себя, когда напряжение несколько выдохлось. – Её отец – мой враг, и рано или поздно, я его убью. Зачем тогда я пытаюсь сблизиться с дочерью врага? Её беда – это не моя проблема. И она права: будет лучше, если я забуду о…

Руэри… До чего же красивое имя! Так твёрдо и нежно, ласково и жёстко перекатывается на языке…

Ру-э-ри…

Его неудержимо повлекло к местам, которые помнили её. Вот здесь принцесса гарцевала на коне, а вот там – они играли в мяч… От воспоминаний нахлынул жар. Бисеринки пота на её висках, раскрасневшееся лицо, тёмные волосинки, прилипшие к щеке… С каждой минутой воспоминания захватывали сильнее, становясь всё менее приличными, и, спохватившись, Элиссар развернулся и снова побрёл в сад.

И вдруг вспомнил, что фрейлина принцессы в разговоре с королевой упомянула сломанный фонтан. Лис восстановил кусочек диалога в памяти:

– Ру сейчас в покоях? – спросила Ильдика… или.. Себастиан? Забавно, но княжич не помнил точно кто.

Зато запомнил ответ фрейлины:

– Нет, Её высочество в своём любимом месте – у фонтана. Того, знаете, который сломан? Мальчик и девочка…

Хочешь узнать человека – побывай на месте, которое дорого его сердцу. И Лис направился к фонтану, из которого не били струи воды, а мальчик со сломанной рукой, смеясь, гнался за девочкой с отломанными пальцами. От Себастиана Элиссар знал, что это была единственная скульптура, сохранившаяся от древнего дворца короля Тэйсгола на Запретном острове. После разрушения дворца, Леолия, королева-ведьма, велела перенести фонтан в новую резиденцию. Лису он не нравился, и княжич не мог понять, что в покалеченной скульптуре так дорого её хозяевам.

Когда он подходил к зарослям сирени, то вдруг услышал тихие всхлипы. Замер, прислушиваясь. Нет, не показалось.

Элиссар раздвинул мокрые ветви руками и вышел из зарослей. На скамейке, прижав коленки к груди и обняв их руками, сидела девушка. Тёмные волосы мокрыми змейками извивались по её плечам. Светлое платье казалось влажным. Спина незнакомки вздрагивала от всхлипов.

Княжич подошёл и опустился перед ней на корточки.

– Эй, - тихо позвал он. – Ты чего?

– Уходи, – глухо произнесла плачущая, не поднимая лица от коленок.

Но и не видя его, Элиссар уже понял, кто перед ним. Сердце замерло, а затем застучало сильней.

– Руэри, что ты…

– Уходи, пожалуйста! – глухо крикнула она, а затем всё же взглянула на него мокрыми глазами.

В них было столько отчаяния!

Элиссар сел на скамейку рядом с ней, за плечи притянул девушку к себе, прижал.

– Расскажи мне всё. Обещаю, я тебе помогу.

Девушки опустила ноги и вдруг прильнула к нему, словно к последней надежде.

– Ты хороший, – произнесла дрожащим, срывающимся голосом. – Ты такой хороший, Лис!

– Руэри…

– Тс-с… Не надо. Пожалуйста.

В его плечо уткнулось мокрое лицо. Девушка снова всхлипнула. Лис замер. Какая же она беззащитная! Только делает вид, что сильная, а сама… хрупкая. Он нежно и крепко обнял принцессу, бережно прижимая к себе.

Элиссар, как и многие мужчины, терпеть не мог женских слёз. Он почти никогда не видел мать плачущей, но однажды, влетев в её покои, не сразу понял, что она делает: Джайри вздрагивала, издавая странные звуки и закрыв лицо руками. И маленькому Лису тогда было страшно понять, что мать – рыдает. Причём горько и безутешно. И надо было бы подойти и утешить её, но Элиссар попятился, осторожно закрыл дверь и бросился за помощью к отцу, напуганный до полусмерти.

Но сейчас всё было иначе.

Руэри тихо плакала на его плече, и это одновременно вызывало и боль сострадания, и радость от того, что он – большой и сильный – непременно её спасёт, и что она доверяет ему настолько, что…

Элиссар осторожно коснулся губами её волос и забеспокоился.

– Ты совсем промокла. Давай я отнесу тебя во дворец?

– В это логово скорпионов? – с горечью спросила она, подняв голову и заглядывая в его лицо хрустально мерцающими в темноте глазами. – О, Лис, если бы только знал! Здесь все друг друга ненавидят. Улыбаются друг другу, но ненавидят. Отец ненавидит мать, а она – его. Они с трудом переносят друг друга, но – улыбаются.

– Мне так не показалось…

Принцесса усмехнулась.

– Конечно. Ведь ты ничего не знаешь… Когда-то папа с мамой любили друг друга. Я помню это время, а вот Бастик – нет. Правда мой братик, как и ты – добрый и чистый мальчишка, и он ничего-ничего не видит и не понимает. Как и ты.

– А что случилось потом? – Элиссару вдруг стало неприятно от того, что его назвали «добрым и чистым мальчишкой».

«И вовсе я не добр», – мрачно подумал он.

– Потом погибла моя сестра. Ты не знаешь, да? У меня была сестра. Сейчас ей было бы пятнадцать лет. Но она дожила лишь до девяти. Она упала с коня. Нет, сначала все решили, что всё хорошо закончилось. Лишь синяками и ушибами, но спустя несколько дней сестрёнка занемогла, потом слегла и уже больше не встала. Она угасла за каких-то пару месяцев. Лекари не смогли понять, что с ней произошло. Отец совсем погрузился в дела, я его почти не видела в тот год, а мама… Она крепко увлеклась вином.

Руэри положила голову юноше на плечо и замолчала.

– У меня тоже была сестра, – прошептал Элиссар. – Правда я её не помню: она не дожила и до двух лет.

– Знаешь, когда дети умирают, это так ужасно! Так страшно, Лис! Я не хочу рожать детей. Никогда. При одной мысли об этом на меня накатывает ужас.

Он ничего не ответил, лишь обнял нежнее и крепче. Когда умерла сестрёнка, княжичу едва исполнилось семь лет, и он, увлечённый играми с ватагой соседских детей в разбойников и драконов, созиданием шалашей, ночной ловлей рыб, раков и вообще всего, что ловится, почти не заметил исчезновения вечно орущей и довольно надоедливой девчонки. Он помнил лишь, что мать стала как-то по-тихому нежна и особенно ласкова к нему. Но, возможно, если бы Джия подросла и перестала бы орать, они бы подружились? Как знать.

«Наверное, девочки как-то иначе всё воспринимают», – решил он.

– Ты поэтому плачешь? Из-за воспоминаний о смерти сестрёнки?

– Нет. Нет, конечно. Это было слишком давно. Но отец с тех пор очень изменился. Он стал словно чужим, холодным и безжалостным.

«А раньше разве был иным?» – хмыкнул про себя Лис, но не стал произносить свои сомнения вслух. В конце концов, это её отец. К тому же княжич боялся спугнуть неожиданную откровенность принцессы.

– Лис… Давай честно? – она вдруг отстранилась и посмотрела на него каким-то особенным взглядом. Таким, от которого его сердце подпрыгнуло. – Ты мне нравишься. Очень. И это меня пугает.

– Почему?

Элиссар растерялся, силясь понять загадочную девушку.

– Потому что я боюсь в тебя влюбиться, – честно призналась Руэри.

Парень сглотнул, чувствуя, как на сердце расцветают анемоны.

– Но – почему? Ру, ты мне…

– Потому что это сделало бы несчастными нас обоих.

Княжич тряхнул головой. Принцесса горько усмехнулась и встала.

– Прости, Лис. Ты очень хороший. Очень! Я таких раньше никогда не встречала. И больше никогда не встречу. Но нам лучше не общаться друг с другом и держать расстояние. Прощай!

Элиссар на миг застыл, не в силах ни понять её слов, ни осмыслить резкую перемену настроения, а затем вскочил и бросился вслед стремительно уходящей девушки. Нагнал её на тропинке, схватил за плечи и развернул.

– Руэри, почему?! Объясни мне! Прошу тебя. Не говори со мной загадками! Ты меня мучаешь. Неужели ты не видишь, что со мной делаешь?! Не будь жестокой.

– Я – жестока? Лис, я?!

– Прости, я не хотел тебя обидеть…

Она вдруг охватила его шею руками, привстала и поцеловала. Нежно и мягко коснулась губами губ, замерла на миг, вздохнула и отстранилась.

– Вот это – жестоко, Лис. Прости меня, я… я не смогла удержаться.

– Простить за… поцелуй? – хрипло прошептал он.

Сердце билось отчаянно.

– Да. Я не должна была. Теперь ты сможешь меня презирать… и… забыть.

– Никогда…

– Ты ничего не знаешь, Лис! Я – чужая невеста. Отец хочет выдать меня замуж за Лаариана, Западного ветра. Знаешь, я уже ненавижу его, но… Я просила отца, но он… он…

И она бессильно уткнулась в плечо княжича.

– Я не должна была тебя целовать, – с безнадёжной болью прошептала девушка, куртка заглушала её, но Лис услышал. – Я не должна была… Что я наделала! Знаешь, обо мне ходит много сплетен. Меня считают… но я не… я никогда не… никого.

Руэри резко отстранилась, отвернулась и бегом бросилась прочь. Элиссар снова догнал её, обхватил за плечи, спиной притянул к себе.

– Руэри! – простонал, зарывшись в её волосы. – Я люблю тебя!

– Нет, пожалуйста, не говори так! – всхлипнула она.

– Я тебя люблю. Ты – самая лучшая. Мне плевать, что и кто о тебе говорит. Давай уедем? Хочешь, я тебя украду? Увезу в Тинатин, в Великую степь. Я покажу тебе, как волнуется море ковыля, как солнце дрожит на востоке от зноя… Хочешь?

– Хочу ли я? О, Лис! Но… нельзя.

– Почему?

– Он тебя убьёт. Если он узнает – он убьёт тебя!

– Кто? Риан? – Элиссар хрипло рассмеялся.

– Если бы! Нет. Мой отец. Ты его не знаешь. Пожалуйста, отпусти.

Элиссар подхватил девушку на руки.

– Нет, – сказал весело. – Ты совсем продрогла. Я отнесу тебя в твои покои. Ты можешь заболеть.

– Нас увидят.

– Пускай.

– Но это… опасно! Ты не понимаешь…

– Я всё решу. Пожалуйста, поверь мне!

Руэри уткнулась носом в его шею.

– Иногда я ненавижу собственного отца. Иногда я желаю ему смерти. Это плохо, да?

Лис вздрогнул и прижал её к себе. «Это очень хорошо», – подумал он. Поднялся по чёрному ходу, пронёс дрожащую девушку по коридору – благо Уль не любил лишней охраны, и дворец глубоко спал – поставил на ноги у самых дверей и попытался поцеловать, но принцесса отстранилась и с таким упрёком взглянула него, что Лис почувствовал себя последним подонком.

Когда за Руэри закрылась дверь, Элиссар снова выбежал в сад и, смеясь, закружился в боевом танце. Он давно не был так счастлив. Королевский сад не вмещал его радости, и княжич добежал до Синих конюшен, оседлал коня и помчал в Шуг.

«Мы сочиним новую сказку, – думал он, подставив лицо встречному ветру. – Дракон спасёт принцессу из лап… короля». И засвистел, громко и свирепо.

***

Руэри не спалось. Она долго отогревалась под горячим душем, потом разожгла дрова в камине и устроилась перед ним, распустив волосы и кутаясь в пуховый плед. Бессердечная богиня? Да, верно, но… Ей вдруг стало жаль этого бедного мальчика. Сейчас, когда в одержанной победе не приходилось сомневаться, девушка загрустила.

Лис был очень мил в своей ярости и обиде, очень искренен в любви. Он не был похож на знакомых Ру кавалеров, которые, при всём своём благородстве, всё равно руководствовались определённой корыстью.

– Рано или поздно, он бы столкнулся с такой, как я, – попыталась утешить себя принцесса, встала, налила вина и вновь опустилась в кресло. – И лучше если первой бессердечной сволочью в его жизни буду я. Ведь мне от него не нужен ни титул, ни богатство, ни… Да вообще ничего. Зато потом он будет видеть таких как я и перестанет так наивно попадаться в сети. Так что, можно, сказать, что благодаря мне он дёшево заплатит за жизненный опыт. Не разбитой жизнью, а только уязвлённой гордостью.

Девушка подняла бокал и выпила. В игре она предпочитала натуралистичность, а потому действительно крайне замёрзла. Не заболеть бы.

Ей вспомнились серо-зелёные, чуть раскосые глаза, и сердце сладко заныло. Лис нравился ей. Не настолько, чтобы потерять голову, но как раз настолько, чтобы разрешить себе поддаться увлечению, поэтому и слова страсти звучали так убедительно-искренне.

– Жаль, что ты наследник княжества, Элиссар, – вздохнула принцесса. – Из тебя мог бы получиться весьма неплохой муж для королевы Гленна.

Как раз тот самый, который будет заниматься охотой, турнирами и другими мужскими забавами и не лезть ни в политику, ни в экономику. И было бы так приятно целоваться с ним по ночам, купаться в его восхищённо-влюблённом взгляде, от которого слегка кружится голова.

Руэри вздохнула.

Не судьба. Как жаль. И разбивать сердце мальчишке тоже – жаль.

Принцесса не смогла сомкнуть глаз до самого рассвета и, едва начало светать, накинула на плечи меховой плащ, вышла на балкон, спустилась по лесенке и пошла по притихшему саду, над которым вставал туман.

Когда раздался топот коня, Руэри остановилась, решая, какое выражение надеть на лицо. Задумчивую печаль? Нежную, влюблённую мечтательность? Последняя как-то не вязалась с покрасневшим носом. Принцесса фыркнула, удерживая смех. Да уж, простуженный красный нос – это не то, что стоит показывать влюблённым рыцарям. Развернулась и пошла в дом.

Но всадником оказался не Элиссар.

– Привет, красотка! – раздался позади весёлый и густой, словно сумерки, голос. – Ты чего скучаешь в саду?

Руэри оглянулась, высокомерно подняла брови, надменным взглядом указывая наглецу его место.

Наглецом оказался молодой темноволосый парень лет двадцати пяти на вид. Подбородок его темнел щетиной, и верхняя – ярко-вишнёвая – губа красиво очерчивалась ей. Ярко-голубые глаза смотрели на мир весело и насмешливо. Парень был красив, но грубовато-прост, совсем как его походный коричневый костюм. А вот изабелловая (светло-бежево-серебристая) лошадка – великолепна.

«Значит, богат и знатен», – поняла Руэри. Таких лошадей не бывает ни у кого, кроме аристократов.

– Вот это взгляд! Огонь, а не взгляд! – восхитился нахал и спрыгнул с коня. – Можешь ещё вот так на меня посмотреть?

– Вас дурно воспитали, сударь, – холодно бросила принцесса, отворачиваясь.

– Что верно, то верно. Воспитание, конечно, у меня неважняцкое. Перевоспитаешь?

Вот же нахал! Руэри подобрала юбки и гордо двинулась прочь. Парень догнал её.

– Знаешь, корма у тебя тоже неплоха, но я предпочитаю перед.

– Да как вы смеете!

– Офигеть! А ещё говорят, что серый – цвет тусклый и невзрачный. О, как сверкает!

Принцесса остановилась и гневно уставилась на наглеца. «Тебя вздёрнут на самой высокой виселице».

– Кто вы, как ваше имя? – потребовала она. – Я вас не знаю.

– Да? Это нужно срочно исправить.

Парень вдруг схватил её за плечи, рывком притянул к себе и поцеловал, горячо и беззастенчиво. Руэри вырвалась, отпрыгнула и, размахнувшись, влепила оскорбителю затрещину. Тот рассмеялся.

– Огонь-девка! Я так и думал, что ты не такая холодная стерва, как о тебе говорят. Нам с тобой будет весело.

– Я сейчас стражу позову!

– Прекрасная идея. Как-то у вас не очень торжественно встречают гостей. Мне не хватило пафоса, знаешь ли.

– Гостей?!

– А, точно. Совсем забыл.

Он отступил, сорвал малахитово-зелёный берет с головы, поклонился и, наконец, представился:

– Лаариан, Западный ветер, твой будущий муж. Но для тебя, детка, просто: Риан.

И подмигнул ей.

изабелловая масть. Конечно, в Элэйсдэйре она называлась иначе, но будем считать это переводом на русский:)

Глава 11. Ру обидели

– Риан? – прошептала потрясённая Руэри.

– Вот ты тупая, Солнышко, – хмыкнул Западный ветер. – Ну конечно, я. Кто ж ещё?

– Мой отец не давал согласия на брак…

– Знаю, – кивнул Риан, – поэтому я и тут.

– И не даст.

Мужчина рассмеялся.

– Между нами говоря, Солнышко, – отсмеявшись сообщил он, – шутки это не твоё. Но спасибо, мне всё же было смешно.

Руэри медленно выдохнула. «Он вывел меня из себя, затем озадачил, и тем самым вышиб из игры и взял вверх, – проанализировала она. – И сейчас я веду себя как малолетняя дурочка. Риан провоцирует эмоции… Да неужели он умён?». Она вгляделась в его лицо, но не заметила там особенно глубокого интеллекта. Голубые глаза смотрели весело, дерзко, но без особой проницательности. «Да нет, просто дуракам везёт».

– Вы не могли бы не называть меня солнышком? – мило улыбнувшись, уточнила принцесса.

– Хорошо, Звёздочка.

– М-м… ко мне можно обращаться просто: Ваше высочество.

– Хорошо, просто Ваше высочество Солнышко.

«Идиот», – раздражённо подумала девушка.

– Ты познакомишь меня с маменькой?

– С кем? – ошарашено переспросила Руэри.

– Я тороплюсь, да, Ваше высочество Солнышко? Но скоро она станет мне маменькой.

– Я ещё даже не ваша невеста!

– Да леммингов вопрос! Считай себя без пяти минут моей женой.

Он приобнял девушку за плечи.

– Красивые у нас с тобой детки пойдут, – сообщил доверительно, увлекая к дворцовому крыльцу. – Штук шесть, да. Не меньше. Ты любишь детей?

– Нет.

– А я вот прям страсть как люблю. Всяких: и моржачьих, и тюлячьих. Не поверишь, даже детишек леммингов обожаю. Смешные такие. Решено: не меньше десяти. А потом отдохнём и по новой, да?

Руэри снова улыбнулась, нежно, мило и ядовито.

– Знаешь, наш разговор меня так утомил, что я, пожалуй, пойду отдыхать уже сейчас.

– Вот ты огонь, Ваше высочество Солнышко! – восхитился ненормальный. – Вот это я понимаю: схватить за ноздри и вести! Пошли.

«Он издевается?» – логично спросила сама себя Руэри и снова внимательно заглянула в простодушные глаза. Но нет, видимо, парень был дурак просто сам по себе.

– Ты не понял, – ласково сообщила она. – Я пойду к себе в покои, а ты – к себе.

– Так а у меня-то, кроме твоих, здесь больше покоев и нет! – рассмеялся Риан.

– Я сейчас распоряжусь…

Но она не смогла договорить: «жених» вдруг подхватил её на руки и, смеясь, закружил по галерее.

– Я так рад, Зайчишка, что ты оказалась такой миленькой-миленькой девочкой! – воскликнул он и подкинул принцессу вверх.

Руэри вскрикнула, но Ветер успел её подхватить.

– Понимаю, ты меня стесняешься, Волчонок. Ты даже не представляешь, как это радует! Такая скромняшка! Поэтому больше не лезу с поцелуями, договорились?

– Договорились, – пискнула Ру испуганно.

– Ну вот и славно. А теперь пошли к тебе.

«Позвать стражу? Но, нет… Это же один из наследных царевичей Медового царства… Вдруг оскорбится? Война нам сейчас очень-очень не нужна… Но, богиня, что делать-то?»

– Вам не будет сложно поставить меня на пол? – дрожащим голосом уточнила принцесса.

Впервые в жизни она оказалась напугана, растеряна и совершенно перестала понимать, как выйти из щекотливой ситуации.

– Да без проблем!

Оказавшись стоящей на ногах, Руэри тихонько выдохнула и покосилась на спутника.

– Я проведу вас в ваши покои, если позволите…

– Спасибо, Солнышко! – широко улыбнулся Западный ветер.

И принцесса побоялась напомнить, что к ней так обращаться не стоит. В конце концов, «Ваше высочество Солнышко» звучит ещё паршивее. Она пошла впереди, показывая дорогу.

«Все не так ужасно, – размышляла, глубоко и медленно дыша, чтобы успокоиться. – Надо только понять, как с ним обращаться. Но зато его целеустремлённость мне на руку в моей игре. Хуже было бы, если бы он заявлял, что не собирается на мне жениться. Как бы я объяснила это Элиссару?»

Они прошли по галерее, окружённой миртовыми деревьями, в корпус наследника, где Руэри решила разместить «жениха».

– Эти деревья называются миртами, – девушка любезно обернулась к гостю.

– Это которые маленькими белыми пимпочками цветут? Которые ещё горьковато так пахнут? Ну надо же! Никогда не слышал! Спасибо, милая. На моей родине только ветры свистят, да волки воют. Мы – люди дикие. Ну да ты скоро сама увидишь.

Руэри невольно вздрогнула.

«Вот бы они с Лисом подрались, – подумала мстительно. – И было бы совсем-совсем не плохо, если бы дракон проткнул волка насквозь».

Элиссар ей с каждой минутой нравился всё сильнее.

– Ру! О, не ожидал! – навстречу им вышел Себастиан. – Ты к Лису?

– Нет…

– Шурин! – заорал Риан, внезапно оказался впереди Руэри и заключил принца в объятья.

– К-кто?

Себастиан растерялся и испуганно вытаращил глаза на сестру, дёргая головой в сторону Ветра и отчаянно спрашивая взглядом.

– Ну, это я забегаю вперёд, прости. Эта привычка мне свойственна, – добродушно посетовал Риан. – Знаешь, пословицу: ветер всегда дует впереди? Но мы с Рушечкой поженимся, а потому, стоит начать привыкать к такому обращению.

– А ты разве не с Лисом? – Себастиан ещё более изумился.

– С Лисом? – переспросил Риан. – Кто? Она? Руэришечка-то?

Он расхохотался и отпустил жертву. Вытер слёзы.

– Ну не! Ты чего? У Лисёнка противоядия не хватит, даром что дракон. Правда, Малышка?

– Ты знаком с княжичем Элиссаром? – озадаченно переспросила его Руэри.

– Конечно, Солнышко. Наши матери сёстры же. Ты не знала?

Себастиана озарило:

– Западный ветер? Ларан?

– Ну-у… Мой дед был слишком знаменит, чтобы носить его имя. Лаариан, но лучше – Риан, по-родственному.

– Я рад видеть вас, Западный ветер, в Шуге, – расшаркался принц.

– Себастиан, проводишь нашего гостя? Ему нужна комната…

– Не, Ру, раз уж ты этим занялась… У меня – уроки, – живо возразил брат. – Сегодня астрономия, а это наука крайне важная. И я уже опаздываю.

И он бросился на лестницу, а затем вниз.

– Ни на кого нельзя положиться, правда? Всё самой приходится делать, – сочувственно вздохнул Ветер и весело взглянул на невесту.

– Да уж, – хмыкнула Руэри.

Ей в голову пришла новая, свежая идея. Ну конечно! Одним ударом двух зайцев! И пусть один из зайцев – дракон, а другой – волк. Кажется, так называют медовиков? Они прошли ещё мимо нескольких дверей, а затем принцесса распахнула чёрные, гладкие створки из эбенового дерева.

– Прошу, дорогой гость.

– Только после тебя, Солнышко.

Руэри смело вошла в покои, подошла к окнам и распахнула тяжёлые сливочно-жёлтые гардины. Обернулась к вошедшему Ветру.

– Здесь немного пыльно. И не топлено: давно никто не жил. У тебя есть слуга? Нет? Ну тогда я найду. Тут приберутся, камин растопят и…

– Да наплюй, Заюшка, – Риан подошёл к ней. – Сам уберусь. И камин твой растопить – невелика премудрость.

– Как это – сам?

– Да легко. Я редко пользуюсь помощью слуг. И тебе не советую привыкать.

Руэри вспомнила, что слышала что-то про то, что в Медовом царстве действительно принято самим себе готовить, самим убираться и… «Ни за что!» – подумала испуганно. И решилась.

– Риан… мне нужно тебе признаться…

– В любви? Ну, давай. Люблю, когда мне в любви признаются.

Девушка потупилась.

– Мы с княжичем Элиссаром действительно любим друг друга, – застенчиво прошептала она, чуть взмахнула ресницами и снова опустила взгляд. – Прости меня, но… Я не хотела тебя расстраивать. Папа против нашего брака, поэтому ты ничего не знаешь. Но любовь, понимаешь? Любовь превыше всего.

И едва не вскрикнула, когда оказалась в крепких объятьях бесшумно подошедшего Ветра.

– Понимаю, – прошептал Риан, наклонившись к её лицу. – Любовь превыше всего. Великая штука эта любовь. Вот только, Солнышко, ты не любишь Лиса. Ты любишь меня. Пусть и не знаешь пока об этом.

– Отпусти! – Руэри сердито дёрнулась. – Сейчас же! Я люблю его, а не тебя! Ты вообще наглый, самодовольный и ужас…

– ... но привлекательный! – рассмеялся он.

А потом снова поцеловал, и целовал долго-долго, пока Руэри не перестала вырываться.

– Прости, – хрипло прошептал он наконец, почти не отстраняясь, так что его губы находились в каком-то сантиметре от её губ. – Я, кажется, нарушил наш договор… Всё время их нарушаю. Может не стоит и заключать?

– Отпусти меня. Пожалуйста.

– М-м-м… А мне понравилось. И тебе тоже.

– Уверен? – злобно выдохнула она.

– Знаю, душа моя. Ты, конечно, не признаешься, моя девочка, но тебе ещё как понравилось.

– Это ложь!

– Да ты что? Неужто тебя кто-то целовал слаще?

Серо-голубые глаза сузились, превратившись в две разъярённые чёрточки.

– Да! – запальчиво крикнула принцесса. – Много кто. И намного-намного лучше, чем ты!

– Вот как? – Риан расстроился. – А я-то думал, что целуюсь лучше всех…

– Мне жаль, милый, но – нет. А сейчас…

– Устал, должно быть, с дороги. Ну, значит, надо повторить.

И их губы снова слились. Руэри ударила обнаглевшего гостя ногой по лодыжке, но подлец даже не дрогнул. Наученная предыдущим опытом, принцесса вовремя спохватилась и расслабилась в его руках, позволив себя целовать.

– Такая сладенькая, – промурлыкал Западный ветер. – Вредненькая, злобненькая, сладенькая девочка. Ну как? Лучше? Или…

– Лучше, – пропыхтела Руэри.

– Мне показалось, недостаточно хорошо, – озабоченно заметил Риан.

– Замечательно! Отлично! Просто нет слов. А сейчас, отпусти меня, будь любезен.

– Нет, я действительно целовался так себе. Честно: я могу лучше. Давай, докажу?

– Уже всё доказал. Меня ещё никто так не целовал.

Принцесса попыталась вложить в коротенькое слово «так» максимум сарказма, но Ветер даже не заметил её усилий.

– У тебя просто не хватает опыта, чтобы понять, – вздохнул он.

– О-о, – злобно прошипела Руэри, – чего-чего, а уж опыта у меня хватает! Я переспала со всем двором… Э-э-э… Со всем Шугом. Со всеми мужиками, которых нашла, включая конюхов.

И насмешливо посмотрела на «жениха». Тот усмехнулся:

– Опытная, значит?

– Да!

– Прекрасно! Люблю опытных женщин: не надо ничего объяснять.

Руэри выскользнула из его рук вниз, упала, вскочила и выбежала из комнаты. Риан расхохотался:

– Постельное бельё попроси кого-нибудь принести, – крикнул ей вслед. – Но можешь и сама.

Злющая, как лесной демон, принцесса влетела в классную комнату, и две пары глаз – серая и зелёная – обратились на неё.

– Ру, что с тобой?

– Себастиан, где Элиссар?! – крикнула девушка, схватившись за дверь.

– Спит. Он две ночи не спал. Да что с тобой?

– Ни-че-го! – рявкнула она.

– Ру, кстати, а почему Лис расспрашивал про Нанни? Ну, нашу умершую сестрёнку? Не знаешь?

Но принцесса уже выскочила из кабинета. Она стремительно пересекла сад, хлюпая носом и вытирая набегающие слёзы. «Я убью его! Клянусь, чем угодно! – думала зло и обиженно. – Мерзкий, грубый, наглый тип! Какой он, к юдарду, царевич?!»

Конюх оседлал Арчисвальда, нетерпеливо переступающего ногами, и Руэри поскакала прочь из дворца. По тропинкам, по лесной дороге, по берегу Шугги. С запада дул сильный, порывистый ветер, и очень скоро и без того растрёпанная причёска принцессы растрепалась окончательно.

– Ненавижу тебя! – крикнула Руэри, обратив лицо на запад.

Новый порыв, и девушка отчаянно принялась отплёвываться от листика, попавшего ей в рот. Вскоре Арчисвальд подскакал к Берлоге – мрачному особняку медвежьих герцогов на Набережной щитов. Девушка спрыгнула, открыла калитку, завела коня и бросилась в дом.

– Папа! – закричала отчаянно, чувствуя себя маленькой, обиженной девочкой.

Короля она нашла на кухне, где тот сидел и пил горячий чай.

– Ру? – Уль поднял бровь.

– Папа! – девушка всхлипнула, бросилась к нему, упала на колени и уткнулась лицом в ноги отца.

Уль мягко провёл по её спутанным волосам.

– Ты не отдашь меня? Ты правда не выдашь меня за него замуж?

– За кого, милая?

– За него! За Риана?

– Конечно, нет. Мы же с тобой это обсудили уже.

Она судорожно вдохнула и разрыдалась. Уль задумчиво посмотрел на дочь, просунул руки ей под мышки и осторожно увлёк наверх, а затем обнял, притягивая лицо к плечу правой рукой, а левой помогая ей сесть ему на колени.

– Тш-ш, моя хорошая, – прошептал, гладя по волосам. – Успокойся, Ру. Ну что ты? Я здесь, с тобой. Всё будет хорошо, обещаю.

Принцесса обхватила руками его шею и снова разревелась, но уже без прежнего отчаяния.

– Он ужасен, пап! Просто ужасен!

– Риан? Он приехал?

– Да! Ненавижу, я его уже ненавижу! Пусть он сдохнет! Медленно и в страшных муках! У тебя есть какой-нибудь ужасный яд?

– Какой-нибудь есть, – меланхолично отозвался Уль.

– Отрави его, пожалуйста!

– Может быть. Но не сегодня. Хочу сначала сам посмотреть на мужчину, который смог настолько вывести тебя из равновесия.

Руэри сердито посмотрела на отца.

– Он меня поцеловал!

– Даже так?

– Да! Трижды, пап! Без моего разрешения и…

– Ясно. Знаешь, милая, давай сделаем так: ты сейчас поднимешься в комнату. Любую, кроме ближайшей слева – там спит бабушка. Приведёшь себя в порядок. А потом спустишься, мы позавтракаем, ты мне всё расскажешь и тогда мы вместе решим, что будем делать дальше.

Руэри хлюпнула носом.

– Хорошо? – мягко уточнил Уль.

– Да, папа. Но, если тебе этот ужасный тип понравится, ты же всё равно не выдашь меня за него? Обещай!

– Ру… Даже если мне очень-очень понравится этот ужасный тип, я не отдам Гленн Медовому царству, ты же знаешь. А Ветер не перейдёт в моё подданство. Успокойся, моя хорошая.

Руэри встала, вытерла слёзы.

– Я коня во дворе бросила.

– Иди наверх. Я позабочусь о твоём Арчисвальде.

– Сам? Или слугам прикажешь?

– Сейчас слуг в Берлоге нет. Сам.

– Он тоже всё делает без слуг, как и ты, – наябедничала Руэри. – А по мне, так это по… по-мужицки, вот! Даже если бы этот негодяй не был таким подонком, я бы ни за что не согласилась отправиться в земли, где должна была бы сама стирать одежду! Или стоять у плиты…

– Какое счастье, что никто и не ждёт от тебя такого подвига, милая.

Уловив сарказм в тоне отца, принцесса отвернулась и ушла наверх. Уль проводил дочь взглядом, а затем вышел во двор.

– Ты права, Ру, – прошептал, взяв коня за повод и направившись в конюшню, – каждый должен заниматься своим делом. Если король будет шить костюмы, то кто станет разбираться с другими королями и контролировать выполнение законов? Но однажды ты обнаружишь, что преданных тебе людей нет, и от каждого можно ожидать удара в спину. И вот тогда ты поймёшь, почему иной раз король предпочитает сам себе приготовить пищу.

Он отвёл скакуна, поручил его конюху, вернулся на кухню Берлоги и поставил на плиту чайник. Завтрак уже дымился на столе, когда к нему спустилась Руэри.

***

Ильдика пила чай, улыбалась царевичу и смеялась его шуткам. Иарлэйт косился на Риана хмуро и ревниво, крутил кудряшки светло-русого «барашка». Себастиана и Астры не было, и эта наивная увлечённость сына начинала тревожить королеву.

Двери раскрылись, и в них вошла Руэри.

– Здравствуй, Солнышко! – радостно приветствовал её Риан, а потом вскочил и бросился обнимать вошедшего Уля. – Батяня! Как я рад тебя видеть!

– Батяня? – с любопытством переспросил король, позволяя себя обнять.

Руэри осторожно прошла и села рядом с мамой, с противоположной стороны от места, где расположили гостя. Риан вздохнул:

– Ну… я тороплю события, конечно. Ты ж понимаешь: ветер всегда торопится. Но ты же не против, чтобы я тебя так называл?

– Отнюдь.

– Скоро я стану мужем твоей дочки, а, значит, ты мне станешь вместо отца.

– Я пока не давал своего согласия, – напомнил Уль.

Риан подмигнул ему:

– Пока.

Король подошёл к жене и поцеловал ей руку:

– Доброе утро, милая.

Опустился рядом и внимательно посмотрел на Западного Ветра, который тоже сел на своё место и сейчас улыбался «невесте».

– Как себя чувствуют ваши родители, Лаариан? Я был знаком и с твоим отцом, и с матерью…

– Это когда он тебе надрал уши? – простодушно полюбопытствовал Риан. – Забавная, говорят, была история.

– Именно тогда, – кивнул Уль, намазывая хлебушек вареньем.

– Твой отец был старше моего, – резко отозвалась задетая за живое Руэри. – Конечно, напасть на младшего…

Западный ветер нахмурился и кивнул:

– Да. На целых два года. Засранец какой, а!

Ильдика глянула на гостя с упрёком.

– Риан!

– Простите. Я плохо владею языком детей богини. Мне как-то ближе язык лесных демонов.

– Наверное, это из-за родства с ними, – съехидничала Руэри.

– Вот язва! Обожаю таких, – рассмеялся Риан, глядя на неё с нежностью.

Принцесса нахмурилась и отвернулась. Ульвар сложил пальцы домиком и снова задумчиво посмотрел на «зятя». «Он её дразнит, – подумал король. – Любопытно, зачем?»

Мирт цветёт

Глава 12. Серёжки

В последние дни Астра просыпалась счастливой. С наследником она продолжала заниматься даже во сне. Себастиан оказался на редкость сметливым, он схватывал всё на лету и засыпал юную учительницу расспросами, иногда даже такими, на которые та не сразу могла найти ответ. Астра ужасно гордилась своим учеником.

– Если король усвоил теорему Ларана-Барнабаса-Карлери, то он обречён быть великим королём, – пробормотала она, выходя из душа и поспешно собираясь.

Потому что будущее, несомненно, за наукой.

Девушка поторопилась покинуть дом, пока мать ещё не проснулась. Отама всё сильнее давила на дочь, чтобы та приняла предложение Грэхэма, Астра же не любила спорить с матерью, поэтому начала всеми способами избегать этих разговоров.

В карете она доехала до Набережной щитов, до Закатного моста, и вышла. Вчера Астра прошла пешком до дворца, и ей это понравилось. Что может быть лучше прогулки вдоль реки, когда воздух уже насыщен прохладой осени? Видеть, как постепенно золотятся листья, а воды реки из голубых становятся металлически-серыми? Поэтому девушка решила повторить вчерашний опыт, а заодно подумать обо всём, что с ней происходит, проанализировать.

Себастиану восемнадцать лет, и он, конечно, был ещё очень наивен и по-детски доверчив, не осторожен, не опытен, но… Безусловно, принц станет великим королём. После уроков учительница и ученик любили гулять по саду и общаться обо всём на свете: о ртутном золочении, о свойствах хрусталя, о клятве Эйдэрда Пятого, об особенностях скальдической поэзии Медового царства, о справедливости и законе... И Астре казалось, что наследник словно оживает в этих беседах.

– Астрелия!

Девушка замерла, на какую-то секунду понадеявшись, что впервые в жизни столкнулась с тёзкой, но – нет. Увы.

– Астрелия, я так рад тебя видеть! Столько раз приходил к тебе домой, а тебя всё не было. Твоя мама сказала, что ты преподаёшь уроки наследнику престола. Это правда?

К ней спешил высокий молодой человек с коротко обрезанными русыми волосами и круглыми карими глазами. Астра знала, что многие девушки тонут в этих тёплых глазах, тая лишь при одном взгляде на атлетическую фигуру лучника в голубом плаще.

– Привет, Хэм, – сухо поприветствовала навязчивого поклонника. – Прости, я тороплюсь.

– Астрелия, послушай… Наш отряд перекидывают в Южный щит. Я должен буду уехать в ближайшие дни. Я на хорошем счету у начальства, и меня могут возвести в чин лейтенанта. Понимаешь?

– Поздравляю.

– Да, но у нас считают более благонадёжными тех, кто женат, а потому лейтенантом могу стать не я.

– О.

– Да, хотя капитан знает, что я – человек ответственный и надёжный, не пью, с бабами не путаюсь.

«Ещё бы твой отец об этом не знал», – мысленно хмыкнула Астра, не останавливаясь. Грэхем подстроился к её шагу.

– Поэтому мне очень нужна жена, Астрелия. Ну, понимаешь, коронель, твой отец, верит, что женатый человек – надёжен.

«Это ты уже говорил».

– Понимаю.

– Отлично. А тебе уже двадцать… два ведь скоро, да? Другой бы на моём месте поискал бы более юную девушку, ты понимаешь. Но я не такой. Я считаю – главное не красота, главное – надёжность. И приличная семья.

«И отец – коронель».

– И что дальше? Хэм, я, конечно, очень благодарна тебе за то спасение от бродячих собак, когда мне было семь, а тебе – десять лет, но тебе не кажется, что для построения семьи этого как-то… Ну, маловато?

– Да, Астрелия, вот, и я об этом говорю! – не слушая её, продолжал Грэхэм. – Мы с детства отлично знаем друг друга, а потому я могу быть уверен, что, какие бы сплетни о тебе ни ходили, ты – девушка строгая и целомудренная. Я думаю, мы с тобой составим отличную пару. Ты решишь мою проблему с женитьбой: не хочу жениться юдард пойми на ком, кто потом окажется вертихвосткой. А я – твою…

– Что, прости?

Астра остановилась и уставилась на спутника.

– Ну, твой возраст. Пора уже бросить все эти глупости с университетом, а то так и останешься старой девой…

– Нет, я про сплетни. Ты о чём?

Он махнул рукой.

– Астрелия, да я в них не верю. Неприятно, конечно, что на репутации моей невесты есть пятна, но мы же уедем в Южный щит, где о нас никто не…

– Хэм! Про какие сплетни ты говоришь?!

– Обычные. Ну а что ещё, прости, можно думать о девице, которая целыми днями вращается среди холостых студиозов?

– Например, – дрожащим от ярости голосом спросила Астра, – что она – учится? Или думать такое оскорбительно для мужских мозгов?

Грэхэм рассмеялся и снова беспечно махнул рукой.

– Ой, да перестань! Мы с тобой прекрасно понимаем, что для учёбы женщина не предназначена. Нет, ну то есть, вы прекрасно умеете готовить, вязать, ну и там… хозяйство вести. Это ведь тоже требует разума, и, не побоюсь этого слова, даже мудрости…

Астра отвернулась и прибавила шагу.

Так вот почему мать так настойчива! И вот почему в пятницу мясник смотрел на девушку таким долгим-долгим и довольно паршивым взглядом. В тот день Астра решила помочь кухарке купить мясо… Какая же мерзость!

Грэхем поспешил за ней.

– Ты не подумай, что я так тоже думаю, – кажется, парень осознал свою ошибку. – Понятно, что ты блюдёшь себя и свою честь. Но неужели ты всерьёз надеешься, что кто-то из этих хлыщей на тебе женится? Астрелия, да они… Ты-то нет, но они… Они ж холостые мужики! Им распутные девки нужны, а не жена…

– Грэхэм, – Астра резко обернулась, остановившись, спрятала дрожащие пальцы в муфту. – Пожалуйста, замолчи. Ещё слово, и я тебя возненавижу.

– Меня-то за что? Приехали. С больной головы на здоровую.

Лучник всерьёз обиделся.

– Я тороплюсь. Возвращайся к своему капитану. Меня ждёт наследник, и я не могу опаздывать на занятие.

– Так а насчёт свадьбы-то – когда? Плевать на занятия с наследником, ему найдут и другого педагога, не девчонку. Ты пойми, я не хочу торопить, но...

– Не будет свадьбы.

– В смысле?

– В смысле, Хэм, мне очень лестно твоё предложение, но я от него отказываюсь.

– Ты мне – отказываешь?!

Грэхем был потрясён настолько, что даже рот приоткрыл.

– Да, верно.

– Но… Астрелия… Ты, наверное, не поняла…

– Я всё поняла. Мой ответ: нет.

Она развернулась и зашагала дальше, оставив растерянного мужчину позади.

– Шлюха! – вдруг закричал тот. – Королевская шлюха! Быть подстилкой для принца для тебя лучше, чем честной женой простого лучника?! А я-то не верил! Люди-то не врут…

Астра шла вперёд, не оборачиваясь. На глазах вскипали слёзы, и нос вскоре по-детски захлюпал. Выйдя из Шуга, девушка не выдержала, сошла с дороги и обняла берёзу, уткнулась в её белый тёплый ствол лицом и разрыдалась. Было ужасно обидно.

«Сплетням не отсечь голову мечом», – любил повторять отец. Коронель Дьярви происходил из Горного щита, а у горцев на каждый чих была придумана своя пословица. «Почему?» – спрашивала маленькая Астра. «Ты отсёк одну голову, а на её месте появилось десять», – весело отвечал Дьярви. Это была их дежурная шутка.

Когда Астра поступала в университет, она, конечно, понимала, что все соседи будут её осуждать, но… Казалось бы – ты ко всему готов, а потом кто-то брякает нечаянно грязные, лживые слова, и они метким болтом попадают прямо в незащищённое сердце.

– Астра!

Девушка оглянулась и поняла, что из-за рыданий не услышала конского топота. Себастиан спрыгнул с рыжего коня и бросился к ней.

– Что с тобой? – в зелёных глазах плескался испуг. – Астра? Кто тебя обидел?

Астрелия втянула носом воздух, силясь взять себя в руки и не позориться перед учеником, попыталась улыбнуться и разревелась ещё горше. Себастиан замер, растеряно глядя на девушку, а затем, осторожно и нерешительно притянул её к себе.

– Ну чего ты? – прошептал дрожащим голосом. – Астра… Ну ты чего?

– Н-не сп-прашивай…

Он погладил её по волосам (накидка сползла, но Астра этого не заметила), выдохнул и прижал к себе уже по-мужски крепко. А затем принялся баюкать.

– Если это не чья-то смерть или болезнь, то скажи мне, и я во всём разберусь, – произнёс веско и даже почти жёстко.

– Н-не смерть, но не надо…

– Кто тебя обидел?

– Просто дай мне успокоиться, – выдохнула она, зарывшись в его плечо.

Позже, когда слёзный поток был побеждён, и они уже ехали во дворец – Астра впереди, в седле, а принц позади, на крупе – девушка призналась:

– Да, Себастиан, меня обидели. И можно наказать человека, из-за которого я плакала, но это ничего не решит. Понимаешь?

– Нет, – честно признался наследник.

Астра вздохнула.

– Наказывать – значит признать, что ты слаб и не можешь человека переубедить, перевоспитать. Каждый человек по своей природе добр, а злым его делает жизнь. Зло злом не победить.

– Но вы плакали!

– Да. Потому что я тоже бываю слаба. Но сильный человек – тот, кто борется со своими слабостями, преодолевает их. В конечном счёте все наши страдания делают нас сильнее, очищая и…

Она запнулась, поймав презрительный взгляд стражника, отпирающего им ворота. «Королевская шлюха», – говорил этот взгляд, но стражник тотчас отвёл глаза.

– Мнение других людей не должно нас беспокоить, – звенящим от напряжения голосом продолжала Астра. – Истинно великий человек не обращает внимания на досужие пересуды толпы. Он следует за своей внутренней совестью и только за ней…

Девушка продолжала говорить до самого учебного кабинета. А потом посмотрела на Себастиана и осознала, что успокоилась.

– Я кое-что забыл, – принц вдруг отвёл глаза. – Простите. Я сейчас вернусь.

– Хорошо.

Оставшись одна, девушка вытащила платок, намочила его водой из вазы с георгинами и протёрла глаза. «Мне наплевать, что обо мне думают, – подумала гордо. – Богиня дала мне шанс вложить что-то доброе в голову наследника престола. Его отца все знают как человека хитрого, способного на интриги и жестокость. Его сестра похожа на своего отца. Если не я, то кто ещё попробует исправить будущего короля? А Себастиан достаточно благороден, чтобы его стоило учить».

Конечно, желание наказать обидчика своей учительницы было довольно глупым и вполне в духе короля Ульвара, но… при всей своей неправильности, в нём всё же было что-то искреннее и хорошее.

Вернулся Себастиан каким-то встрёпанным и взбудораженным и минут десять не мог никак сосредоточиться на рассуждениях учительницы о тонкостях познания мира при помощи астролябии. Но всё же принц взял себя в руки, и учёба пошла своим чередом, когда двери вдруг распахнулись, грохнув о стены, и в кабинет влетела принцесса Руэри. Красная, потная, с вытаращенными глазами и так бурно вздымающейся грудью, как будто дочь короля от кого-то убегала.

– Себастиан, где Элиссар?! – прокричала она.

Астра потрясённо смотрела на Руэри. Странно было видеть принцессу вот такой.

– Что с ней, как вы думаете? – растерянно спросил Себастиан, когда сестра убежала так же внезапно, как и появилась.

– С ней – не знаю, – строго заметила учительница. – А вот с астролябией…

И урок продолжился.

Когда пришло время идти на утренний чай к королеве, Себастиан поднялся, покосился на девушку, вздохнул, словно готовясь прыгнуть в реку, а затем сказал:

– Астра, я… Вы так много для меня делаете. Знаете, я впервые не чувствую себя одиноким. То есть, я не то, что одинок, иногда до отвращения напротив – слишком много людей. Но, знаете, людей много, а человека – нет. Вы меня понимаете?

– Да, – девушка кивнула.

Его слова словно растопили ледок на сердце. Себастиан обрадовался.

– Мне очень хочется что-то сделать и для вас тоже. Не обижайтесь, пожалуйста. Мне кажется, это очень пойдёт вашим глазам…

И, заалев от смущения, принц протянул девушку маленькую резную шкатулку из самшита. Астра уставилась на подарок, словно ей предлагают змею. Себастиан открыл крышечку, и девушка увидела на тёмно-фиолетовом бархате изумрудные серёжки. Они чуть поблёскивали двумя ярко-зелёными капельками.

Астра сглотнула.

«Королевская шлюха…»

Отвернулась и дрожащими руками начала собирать бумаги. Они всё время выпадали из пальцев.

– Астра?

Она не обернулась. Наконец сумка была собрана. Астра ожесточённо затянула шнурок.

– Наши занятия закончены, Ваше высочество, – произнесла холодным, безжизненным голосом. – Вам придётся найти себе другого учителя.

– Я вас обидел? – расстроился Себастиан.

Астра не ответила, вышла из комнаты и решительно направилась прочь. Принц отбросил шкатулку и побежал за ней.

– Астра! Пожалуйста! Объясните…

Она обернулась и гневно взглянула на него.

– Не стоит, Ваше высочество. Я думала, что вы – не такой, как ваш отец, но я – ошиблась. Простите.

– Но я не…

– Да, я знаю: вы не хотели меня оскорбить. И то, что вы даже не сочли вот это оскорблением – оскорбительно вдвойне.

Себастиан побледнел. Астра ожесточённо дёрнула сумку, сползшую с плеча, и пошла вперёд. Принц догнал её, схватил за рукав:

– Астра! Простите меня, пожалуйста!

– Я прощаю, – голос её дрожал. – Но это ничего не изменит. Оставьте меня, пожалуйста, если у вас осталась хотя бы капля уважения ко мне.

Себастиан застыл, глядя как она уходит.

Небо рухнуло. Свет померк.

***

Солнце кровавило чёрные воды Шугги, ветер гудел в кронах дубов. Себастиан сидел на гладких, сизых камнях и смотрел на шипящие струи. «Я выплыву, – думал он мрачно. – Жажда жизни в последний момент непременно заставит бороться, а я слишком хорошо умею плавать, чтобы не выбраться из реки».

Его снедала ненависть к себе.

Идиот, малолетний тупой идиот! Как он мог так обидеть её?! И снова, снова перед ним появлялись её серые глаза, широко распахнутые и посветлевшие от боли.

Как он мог!

«Можно перерезать вены, – вдруг подумал принц. – Тогда выплыть вряд ли получится…»

– Привет, брательник!

Себастиан с досадой обернулся. К нему подходил тот развязанный неприятный тип. «Риан», – вспомнил наследник. Этого ещё не хватало!

– Вы кого-то ищете? – спросил Бастик холодно.

Вот именно – Бастик… Бастик и есть. Его так раздражало это уменьшительно-пренебрежительное имя, данное ему старшей сестрой.

– Тебя. Судя по выражению твоего лица, уютненькому местечку, а ещё по тому, что ты не явился ни на обед, ни на ужин, ты хочешь свести счёты с жизнью?

– Вам какое дело?

– Да нет, в целом, мне плевать. Но по доброте душевной, хочу помочь…

– Мне не нужна ничья помощь! – Себастиан всё же сорвался, перешёл на крик. – Оставьте меня!

– Да без проблем, братик.

Риан подошёл и сел неподалёку на широкую ветку корявой ивы, почти лежавшую на берегу.

Они помолчали.

– Вы не хотите уйти? – процедил Себастиан, не выдержав.

– Нет. Жажду посмотреть. Обожаю такие зрелища. Знаешь, когда вода попадает внутрь, это капец как больно: горло раздирает, глаза вылезают из орбит, человек готов всё на свете отдать за глоток воздуха, но – увы. А ещё утопающий обязательно обмочится, потому что уже нет сил держать всё в себе. Но последнее – ерунда, в воде-то никто и не заметит.

Принц мрачно покосился на него.

– Ещё слово, и я вызову вас на поединок!

– Мужа сестры? Исключено.

– Ты ей не муж.

– Ну, формально нет, но это такие мелочи. Я тебе и без поединка могу помочь. Например, перерезать горло. Говорю же: у меня нежное и сострадательное сердце.

Себастиан обернулся. Глаза его сверкали от злости.

– Ну, конечно, если ты до конца решил расстаться с жизнью. Потому что я не умею наносить раны понарошку. Я только убить могу. Учти: спасти тебя потом никто не сможет. А могу скинуть в воду и не давать выплыть…

Риан вдруг перемахнул на камень рядом с принцем, наклонился и слегка пихнул. Себастиан вскрикнул, вцепился в руку «помощника».

– Не хочешь, – рассмеялся Риан. – Так и думал. Никогда не ври себе, если не готов умереть.

– Да, ты имеешь полное право меня презирать, – глухо отозвался Себастиан. Его плечи поникли. – Я даже умереть не могу…

– А зачем? Оно тебе надо?

Принц промолчал.

– Слушай, друг, – проникновенно заговорил Риан, – убивать себя из-за девки – последнее дело. Это даже хуже трусости.

– Я её обидел, – прошептал Себастиан.

– Так извинись.

– Я извинился. Она простила, но видеть меня не хочет больше.

Риан рассмеялся.

– Пошли, дружище.

– Куда?

– В кабак, конечно. Где ещё мужики делятся бедами и где ещё им дают дельные советы, кроме как в кабаке? Ты мне всё расскажешь, а я научу, что сделать, чтобы тебя простили. Потому что, брательник, накосячить и утопиться – это путь мальчишки. Ты будешь кормить рыб, а она забудет даже твоё имя через пару месяцев. Нет уж. Накосячил – исправь. Это – путь мужчины. А тебе пора перестать быть ребёнком. Пора становиться мужчиной, Себастиан.