Твоя карта мира

Пролог

Вечер медленно опускался на Кесвик.

Последние лучи солнца скользили по поверхности озера, превращая воду в расплавленное золото. Вдалеке темнели холмы, а над вершинами уже собирались низкие серые облака. Осень постепенно вступала в свои права. Воздух пах влажной землёй, мхом и приближающимся дождём.

В такое время года город затихал особенно рано.

Туристы расходились по гостиницам и пабам, владельцы магазинов закрывали двери, а узкие улочки постепенно пустели.

Старый Джо тоже закрыл свой магазин раньше обычного.

Небольшую лавку на главной улице он держал уже больше тридцати лет. За это время через неё прошёл, наверное, весь город. Сегодня за прилавком остался его внук, а сам Джо решил немного пройтись.

Подобные прогулки давно стали редкостью.

Возраст всё чаще напоминал о себе болью в коленях и спине, но сегодня ему хотелось тишины. Настоящей тишины.

Такой, которую можно найти только за пределами города.

— Ну что, Макс? Прогуляемся? — улыбнулся он, потрепав пса по голове.

Лабрадор радостно вильнул хвостом.

Они прошли по знакомой тропе, уходящей вдоль леса. Ветер шелестел листвой над головой, где-то неподалёку слышался плеск воды. Обычно Джо не заходил далеко. Несколько сотен метров — и обратно.

Но сегодня почему-то пошёл дальше. Тропинка становилась уже. Деревья росли плотнее. Сумерки сгущались быстрее.

Макс вдруг насторожился. Поднял голову.

Потянул носом воздух. А потом резко рванул вперёд.

— Эй! Спокойно!

Джо крепче перехватил поводок, но пёс продолжал тянуть.

— Чёрт тебя побери, Макс...

Он ускорил шаг.

Через несколько метров Джо заметил на влажной земле глубокие следы шин. Новые. Он остановился. Нахмурился.

Машины здесь появлялись крайне редко.

Практически никогда.

Макс снова залаял. Громко. Настойчиво.

Тревожно.

А затем вырвался вперёд.

— Да что ты там нашёл?..

Джо сошёл с тропинки. Раздвинул ветви кустарника. И застыл. Мир вокруг словно исчез. Шум ветра. Шелест листьев. Даже собственное дыхание. Всё растворилось в одной короткой секунде.

Макс жалобно заскулил.

Джо почувствовал, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Перед ним открылась картина, которую он не забудет до конца своей жизни.

— Господи...

Слова сами сорвались с губ. Несколько мгновений он просто стоял. Не в силах пошевелиться. Затем дрожащей рукой нащупал телефон в кармане куртки. Пальцы не слушались. Он дважды нажал не те кнопки, прежде чем смог набрать номер.

— Полиция, слушаю вас.

— Вам нужно приехать сюда.

Голос прозвучал чужим. Хриплым. Испуганным.

— Сэр, что произошло?

Джо посмотрел перед собой.

И почувствовал, как по спине пробежал холод.

— Я... не знаю, как это объяснить.

На другом конце провода повисла пауза.

— Сэр?

— Просто приезжайте.

Пожалуйста.

---

Через сорок минут лес озаряли вспышки синих маяков. Полицейские машины стояли вдоль дороги. Несколько офицеров натянули сигнальную ленту.

Джо сидел на поваленном дереве, сжимая поводок Макса.

Пёс больше не лаял. Только тихо лежал у его ног.

Один из офицеров медленно приблизился.

Посветил фонариком вперёд. Затем сделал ещё несколько шагов. Замер.

Подозвал напарника. Они обменялись коротким взглядом. Никто ничего не сказал.

Второй офицер осторожно подошёл ближе.

Наклонился. Потом медленно открыл дверь. И застыл. На несколько долгих секунд.

— Господи... — едва слышно выдохнул он.

Лес снова погрузился в тишину. Нарушаемую лишь потрескиванием полицейских раций.

А на следующее утро весь Кесвик говорил только об одной новости.

Глава 1

Тремя неделями ранее

Луиза торопливо застегнула куртку и бросила взгляд на часы.

— Нет, нет, нет... я уже опаздываю.

Она схватила с письменного стола телефон, сунула его в сумочку и на секунду остановилась посреди комнаты, пытаясь вспомнить, не забыла ли чего-нибудь ещё.

Её комната выглядела так, словно здесь жило сразу несколько разных людей.

На стенах рядом с фотографиями друзей висели рисунки, выполненные карандашом и акварелью. Некоторые были аккуратно вставлены в рамки, другие крепились обычными кнопками. Озеро на закате. Старый пирс. Улицы Кесвика после дождя. Портреты людей, которых она когда-то увидела в кафе или на автобусной остановке.

У окна стоял мольберт с незаконченным рисунком. Рядом лежали карандаши, кисти и несколько альбомов, страницы которых были исписаны набросками.

Мама часто ворчала, что в комнате невозможно навести порядок.

Луиза считала, что здесь всё находится именно там, где должно быть.

С улицы раздался автомобильный сигнал. Потом ещё один.

Луиза улыбнулась.

— Да, да, я уже иду!

Она перекинула сумочку через плечо и выбежала из комнаты. На первом этаже её уже ждала мама. Судя по выражению лица, разговор предстоял привычный.

— И куда вы снова собрались? — спросила она, скрестив руки на груди.

— Мам, Бэн уже ждёт.

Словно в подтверждение её слов с улицы снова раздался короткий сигнал.

— Подождёт.

— Не подождёт, — рассмеялась Луиза. — Мы договорились встретиться ещё двадцать минут назад.

— Куда на этот раз?

— К озеру. Мы хотим посидеть там с ребятами. Ничего особенного.

Мама вздохнула.

— Для тебя никогда ничего особенного. А потом возвращаешься затемно и удивляешься, почему я переживаю.

Луиза подошла и быстро поцеловала её в щёку.

— Всё будет хорошо.

— Телефон взяла?

— Да.

— Заряжен?

— Мам...

— Луиза.

— Да, заряжен.

— И пожалуйста, отвечай, когда я тебе пишу.

— Отвечу.

— Не через три часа.

— Не через три часа.

Мама внимательно посмотрела на неё, словно пытаясь понять, можно ли верить хоть одному её слову.

Потом всё-таки улыбнулась.

— Ладно. Иди уже. А то твой Бэн сейчас разбудит своими сигналами весь город.

Луиза рассмеялась.

— Это вполне возможно.

Она открыла дверь и выбежала на улицу.

Прохладный вечерний воздух тут же коснулся лица.

У обочины стояла старая машина Бэна.

Сам он сидел за рулём и с деланным возмущением постукивал пальцами по рулю.

Увидев её, он покачал головой.

— Рекорд.

— Какой ещё рекорд?

— Всего двадцать три минуты ожидания.

— Это называется пунктуальность творческого человека.

— Это называется опоздание.

Луиза улыбнулась и открыла дверцу машины.

Даже тогда она ещё не знала, что этот вечер станет одним из тех воспоминаний, к которым она будет возвращаться всю оставшуюся жизнь.

Они ехали по узкой дороге вдоль озера, и в машине было шумно.

Луиза без конца переключала радиостанции, задерживаясь на каждой не больше минуты.

— Нет, это скучно.

Щелчок.

— О нет, только не это.

Щелчок.

— Вот! Подожди!

Через несколько секунд она уже подпевала очередной песне, совершенно не попадая в ноты и ничуть этого не стесняясь.

Бэн лишь покачал головой.

— Ты вообще можешь дослушать хоть одну песню до конца?

— Конечно могу.

Не прошло и двадцати секунд, как она снова переключила станцию.

— Лгунья.

Луиза рассмеялась и высунула руку в открытое окно, ловя ладонью прохладный ветер.

Бэн украдкой посмотрел на неё и невольно улыбнулся.

Он любил её именно такой. Живой. Настоящей. Словно внутри неё всегда горел какой-то невидимый огонь.

Иногда ему казалось, что Луиза просто не умеет сидеть спокойно. Впрочем, такой она была всегда. Он помнил её ещё девчонкой.

Тогда она носила растрёпанные косички, вечно бегала куда-то по школьным коридорам и говорила быстрее, чем успевала думать.

Они учились в одной школе.

Бэн был на год старше, но это никогда не мешало ему замечать её. Да и сложно было не замечать Луизу. Она будто притягивала к себе людей.

Если в школе устраивали благотворительную ярмарку, Луиза первой вызывалась помогать.

Если открывался новый кружок, её имя обязательно оказывалось в списке участников.

Театр, рисование, школьная газета, организация праздников — казалось, ей хотелось попробовать всё на свете.

Учителя знали её. Ученики знали её. Даже родители других детей знали Луизу.

Она всегда оказывалась в центре событий, даже если сама этого не планировала.

Бэн же был полной противоположностью.

Пока Луиза мечтала, придумывала и бралась за десятки дел одновременно, он предпочитал простые и понятные вещи.

Наверное, потому что его жизнь с самого начала была расписана наперёд.

Родители были врачами. Дед был врачом.

Семейная практика существовала дольше, чем он сам. Все знали, что однажды он её унаследует. И, если честно, Бэн никогда особенно не спорил с этим. Ему нравилась определённость. Нравилось понимать, куда ведёт дорога. Только рядом с Луизой эта дорога иногда начинала казаться другой.

Он снова посмотрел на неё.

Она сидела, подпевая очередной песне и размахивая руками так, словно выступала перед тысячной аудиторией. И Бэн поймал себя на мысли, которая посещала его уже сотни раз. Из всех людей в Кесвике именно его она выбрала. Хотя желающих было достаточно. Он помнил парней, которые пытались пригласить её на школьные танцы. Помнил записки в её шкафчике. Помнил цветы, которые кто-то оставлял возле её парты. Но каждый раз, когда Луиза брала его за руку, он всё ещё испытывал то же самое удивление. Словно до конца не мог поверить своему счастью.

Когда они подъехали к озеру, компания уже собиралась на берегу. Кто-то выгружал из багажника пакеты с чипсами. Кто-то спорил, какую музыку включить. Кто-то уже устроился на траве, наслаждаясь последними тёплыми днями осени.

Не успела машина остановиться, как Луиза распахнула дверь.

— Луиза!

Но было поздно. Она уже бежала к друзьям.

— Подожди меня! — крикнул Бэн ей вслед.

Она только махнула рукой через плечо.

— Догоняй!

Бэн покачал головой и улыбнулся. Иногда ему казалось, что если отпустить её хотя бы на секунду, она улетит куда-нибудь вместе с ветром.

Ребята раскинули на траве пледы и куртки.

Всё, что нашлось в машинах, пошло в дело. Пакеты с закусками быстро оказались посередине импровизированного пикника.

Над озером уже сгущались вечерние сумерки. Вода потемнела, отражая небо и окружающие холмы. От неё тянуло прохладой. Купаться никто даже не думал.

Хотя двое парней всё же решили зайти по щиколотку в воду и теперь громко жаловались на её ледяную температуру, вызывая общий смех.

Из небольшой колонки играла музыка. Кто-то рассказывал истории. Кто-то фотографировал друзей на старый фотоаппарат.

Луиза успевала быть везде одновременно.

Сначала спорила с кем-то о музыке. Потом помогала раскладывать еду. Через минуту уже смеялась над какой-то шуткой в другом конце компании.

Бэн наблюдал за ней и думал, что она напоминает солнечный луч. Невозможно удержать. Невозможно заставить сидеть на месте. И невозможно не замечать.

Постепенно вечер становился тише. Музыка звучала уже не так громко. Разговоры распались на небольшие группы. Кто-то ушёл прогуляться вдоль берега. Кто-то сидел, укутавшись в куртку. Кто-то просто смотрел на воду. Бэн устроился на пледе и вытянул ноги. Через несколько секунд рядом появилась Луиза. А ещё через мгновение уже лежала, положив голову ему на колени. Будто это было самым естественным местом на свете. Он машинально провёл рукой по её волосам. Тёмные пряди рассыпались по куртке.

Луиза смотрела куда-то вверх, на небо, где одна за другой начинали появляться первые звёзды.

На удивление тихая. Спокойная. Совсем не похожая на ту девушку, которая ещё полчаса назад носилась по берегу и громче всех смеялась над чужими шутками. Но именно это в ней всегда завораживало Бэна. Она могла измениться за секунду. Из шумной и беззаботной превратиться в задумчивую и мечтательную. Словно внутри неё существовало сразу несколько разных людей.

Он осторожно убрал прядь волос с её лица. Провёл пальцем по щеке.

— Бэн...

— Ммм?

— Пообещай, что мы всегда будем вместе.

Бэн улыбнулся.

— Ты сегодня какая-то слишком серьёзная.

— Пообещай.

Он опустил взгляд на её руку. На тыльной стороне ладони было маленькое родимое пятно. Совсем необычное. Оно напоминало крошечную карту мира. В детстве Луиза ненавидела это пятно и пыталась прятать его. А Бэн всегда говорил, что оно особенное.

Он осторожно провёл пальцем по его контуру. Как делал уже сотни раз.

— Смотри.

— Что?

— У нас уже есть целая карта мира.

Луиза рассмеялась.

— Очень маленькая карта.

— Зато своя.

Он снова обвёл пятно пальцем.

— Мы можем построить дом где захотим.

На берегу моря. В горах. Возле реки.

Хоть на другом конце света.

— Возле озера.

Сразу поправила Луиза.

— Хорошо.

Возле озера.

— И обязательно с качелями.

— Конечно.

— И чтобы было много детей.

— Это уже звучит опасно.

Луиза ударила его по руке.

— Бэн!

— Ладно, ладно.

Сколько скажешь, столько и будет.

Она довольно улыбнулась. Потом повернула голову и посмотрела на него снизу вверх.

— Тогда договорились.

— Договорились.

Он наклонился и легко поцеловал её. А потом снова взял её руку и накрыл своей.

Словно маленькая карта мира действительно могла показать им дорогу в будущее.

Луиза подняла глаза. Большие тёмные ресницы дрогнули.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Вокруг продолжали разговаривать друзья. Смеялся кто-то на другом конце берега. Тихо играла музыка. Но всё это вдруг стало каким-то далёким. Неважным.

Бэн наклонился к ней.

Она улыбнулась. И сама потянулась навстречу.

Они целовались так, как умеют только семнадцатилетние и восемнадцатилетние.

Словно впереди у них целая жизнь. Словно времени бесконечно много. Словно ничего плохого никогда не сможет случиться.

Когда они подъехали к дому Харрисов, на улице уже окончательно стемнело. В окнах горел тёплый свет. На крыльце покачивались подвесные цветочные кашпо, а возле двери, как и каждый вечер, светился старый фонарь.

Бэн заглушил двигатель и посмотрел на часы.

— У нас осталось ровно две минуты до того, как твоя мама начнёт подозревать меня в похищении.

Луиза рассмеялась.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет. Миссис Харрис лично предупредила меня три раза.

— Всего три?

— За последний месяц.

— Тогда ты ей нравишься.

— Если это так выглядит симпатия, я боюсь представить, как она относится к людям, которые ей не нравятся.

Луиза снова рассмеялась. Но выходить из машины не спешила. Как обычно. Она повернулась к нему, обняла за шею и быстро поцеловала. Потом ещё раз.

Бэн улыбнулся.

— Ты специально тянешь время?

— Возможно.

— Луиза...

— Что?

— Твоя мама.

— Она переживёт.

— А я нет.

Она закатила глаза.

— Трус.

Несколько секунд они сидели молча.

Луиза рассматривала его лицо так, словно видела впервые. Иногда её до сих пор удивляло, что они вместе. Бэн был совсем не похож на неё. Спокойный. Надёжный. Предсказуемый. Тот человек, который всегда появится вовремя и никогда ничего не забудет. Наверное, именно поэтому рядом с ним она чувствовала себя спокойно.

— Ты завтра придёшь? — неожиданно спросила она.

— Куда?

— На пробы спектакля.

— Опять театр?

— Не опять, а всё ещё.

— Луиза, я уже закончил школу.

— И что?

— И я официально слишком взрослый для школьных спектаклей.

— Тебе восемнадцать.

— Именно.

— Старик.

Бэн усмехнулся.

— Я серьёзно.

— Я тоже серьёзно. Ты придёшь?

Она посмотрела на него тем самым взглядом, перед которым он почти никогда не мог устоять.

— Если успею после практики.

— Это не ответ.

— Тогда да.

Луиза довольно улыбнулась.

— Отлично.

После окончания школы Бэн действительно почти всё время проводил вместе с отцом. Семейная практика Картеров существовала в Кесвике уже много лет. Местные жители шутили, что половина города появилась на свет благодаря доктору Картеру, а вторая половина хотя бы раз лечилась у него от простуды.

Осенью Бэн должен был уехать в колледж. Но перед этим решил взять год практики.

Родители были довольны. Особенно отец. А вот Луиза — не совсем. Потому что даже мысль о том, что через год он уедет, ей совершенно не нравилась. К счастью, этот момент пока казался далёким. У неё самой впереди был последний учебный год. И Луиза собиралась прожить его на полную.

Театральный кружок. Школьные мероприятия. Благотворительные проекты.

Конкурсы. Выставки.

Если где-то требовались добровольцы, её имя обычно оказывалось первым в списке.

Не столько ради дополнительных баллов для поступления. Хотя и это было важно. Просто она любила движение. Любила чувствовать, что жизнь происходит прямо сейчас. И не хотела пропустить ни одной её минуты.

— Ладно, — наконец сказала она. — Теперь мне правда пора.

— Вот это уже разумное решение.

Она снова наклонилась к нему и быстро поцеловала.

— До завтра, Картер.

— До завтра, Харрис.

Луиза выскочила из машины и побежала к дому.

Бэн дождался, пока она откроет дверь и исчезнет внутри. Только после этого завёл двигатель. И ещё несколько секунд смотрел на освещённые окна дома Харрисов.

Не подозревая, насколько скоро всё изменится.

Глава 2

В небольшом городе вроде Кесвика люди знали друг о друге гораздо больше, чем им самим иногда хотелось бы. Здесь невозможно было открыть новый магазин, сменить работу или даже купить новую машину так, чтобы через пару дней об этом не говорила половина города. Поэтому неудивительно, что семьи Харрис и Картер были знакомы уже много лет. Иногда они встречались на городских праздниках. Иногда заходили друг к другу в гости. Иногда просто сталкивались на улице и могли проговорить полчаса, забыв, куда вообще шли.

Конечно, как и все родители, они умели быть строгими. Миссис Харрис регулярно напоминала Луизе отвечать на сообщения и не задерживаться допоздна. Доктор Картер постоянно напоминал Бэну о дисциплине, ответственности и важности образования. Но в одном они были единодушны. Все были рады, что Луиза и Бэн вместе.

Семья Картеров пользовалась в городе большим уважением. Клинику Картеров знали все. Если кому-то нужна была помощь, он шёл именно туда.

Доктор Джон Картер был одним из тех людей, которым доверяли без лишних вопросов.

Его жена Элизабет работала вместе с ним, и многие жители Кесвика не представляли город без этой семьи.

Харрисы жили гораздо скромнее. Мэри Харрис преподавала в младших классах местной школы. Спокойная, добрая женщина, которую любили дети и уважали родители. Её муж Том большую часть жизни работал водителем грузовика, доставляя строительные материалы по всему региону. Работа была тяжёлой, но Том никогда не жаловался. Они не были богатыми. Не владели семейной клиникой. Не носили дорогую одежду. Но в их доме всегда было тепло, шумно и уютно. И этого им вполне хватало.

---

В тот день в клинике Картеров было необычно спокойно.

Бэн сидел за стойкой регистрации и разбирал документы.

Практика у отца оказалась куда менее захватывающей, чем он представлял себе раньше. Большую часть времени приходилось заниматься бумажной работой. Иногда ему казалось, что он знает наизусть все медицинские бланки в Великобритании.

Дверь клиники открылась.

Бэн машинально поднял голову. И тут же насторожился.

В помещение вошла Мэри Харрис.

— Доброе утро, Бэн.

— Доброе утро, миссис Харрис.

Он невольно выпрямился.

В голове моментально промелькнули все события вчерашнего вечера.

Опоздали ли они? Слишком поздно вернулись домой? Может быть Луиза снова не ответила на сообщения? Или вообще забыла предупредить родителей, где находится?

— Всё в порядке? — осторожно спросил он.

Мэри удивлённо посмотрела на него.

— Конечно.

Почему ты так побледнел?

Бэн смущённо кашлянул.

— Просто уточняю.

Она рассмеялась.

— Не переживай. Сегодня я пришла не читать тебе лекции.

— Уже легче.

— Хотя при необходимости могу.

— Я в этом даже не сомневался.

Мэри снова улыбнулась.

Именно за это чувство юмора она всегда любила Бэна. Он никогда не пытался казаться лучше, чем есть.

— Вообще-то я пришла пригласить твох родителей на ужин в субботу.

— Правда?

— Конечно. Мы сто лет нормально не собирались вместе.

— Думаю, мама будет рада.

— Вот и отлично.

Она уже собиралась пройти дальше по коридору, но вдруг остановилась.

— Кстати.

Бэн сразу понял, что сейчас будет что-то опасное.

— Да?

— Ты ведь помнишь, что через неделю день рождения Луизы?

— Конечно помню.

— Хорошо.

Мэри прищурилась.

— И что ты запланировал?

Бэн замер.

Мэри довольно улыбнулась. Ответ был красноречивее любых слов.

— Так и знала.

— У меня ещё есть время.

— Неделя.

— Это много.

— Для тебя — возможно.

— Миссис Харрис...

— Бэн, если ты подаришь моей дочери очередной блокнот или набор карандашей, я буду очень разочарована.

— Она любит рисовать.

— Она любит тебя.

Это разные вещи.

Бэн открыл рот. Потом закрыл.

Мэри победно улыбнулась.

— Подумай об этом.

И направилась дальше по коридору.

А Бэн остался стоять на месте. С ощущением, что только что получил задачу гораздо сложнее любой медицинской практики. Потому что лечить людей было значительно проще, чем выбирать подарок для Луизы Харрис.

Дом Харрисов был небольшим и далеко не новым. Красный кирпич местами потемнел от времени и дождей, деревянные оконные рамы давно требовали покраски, а половицы внутри иногда предательски поскрипывали под ногами. Но стоило переступить порог, как становилось понятно, почему Луиза так любила это место. Здесь всегда было уютно. Из кухни доносились запахи домашней еды. На стенах висели семейные фотографии.

В гостиной стояли старые книжные шкафы, которые Том Харрис обещал заменить уже лет десять. Обещал, но так и не заменил.

Да и никто особо не хотел. Они давно стали частью дома.

На кухне Мэри Харрис заканчивала последние приготовления к ужину. На плите что-то тихо кипело, духовка приятно согревала помещение, а на столешнице уже стояли тарелки с закусками.

Луиза раскладывала посуду на столе. Вернее, должна была раскладывать. На самом деле большую часть времени она отвлекалась на разговоры.

— Мам, так зачем ты вообще решила собрать всех сегодня?

— Потому что мы уже несколько раз были у Картеров, — ответила Мэри, не отрываясь от готовки. — И будет некрасиво ни разу не пригласить их к нам.

— Но у них и места больше.

— Это не имеет никакого значения.

— И еда у них всегда какая-то... более взрослая.

Мэри рассмеялась.

— Более взрослая?

— Ну да. Такие маленькие закуски, которые красиво выглядят, но после них хочется ещё поесть.

— Луиза.

— Что?

— Неважно, насколько большой у человека дом и сколько у него денег. Главное — чтобы гостей приглашали от души. Ты должна это знать.

Луиза виновато улыбнулась.

— Знаю.

— Надеюсь.

— Просто у вас с миссис Картер совершенно разный подход к приёму гостей.

— И это прекрасно.

— У нас хотя бы никто не уйдёт голодным.

— Именно.

Они одновременно рассмеялись. В этот момент хлопнула входная дверь. Из прихожей послышались голоса.

— Мы дома!

Луиза выглянула из кухни. На пороге появился её отец. Высокий, немного уставший после рабочего дня, но, как всегда, в хорошем настроении. В руках он держал несколько пакетов. Следом вошёл её младший брат Оливер. На вид ему было лет тринадцать, и выглядел он так, словно его только что заставили участвовать в мероприятии против собственной воли.

— Напитки привезли! — объявил Том.

— И сладкое, — добавил Оливер.

— Это самое важное.

Мэри облегчённо выдохнула.

— Наконец-то.

Я уже начала переживать.

— Пробки на выезде из города, — пожал плечами Том.

— В Кесвике?

— Хорошо, две машины и трактор.

Для нашего города это уже пробка.

Луиза рассмеялась.

Оливер закатил глаза и понёс пакеты на кухню.

Через некоторое время в дверь снова позвонили.

— Они приехали! — тут же объявила Луиза.

И, не дожидаясь никого, побежала открывать.

На крыльце стояли Картеры. Впереди действительно шёл Бэн. С таким видом, будто прекрасно знает этот дом и может провести экскурсию всем присутствующим.

Что, в общем-то, было недалеко от правды.

За последние годы он бывал здесь столько раз, что чувствовал себя почти своим.

Увидев Луизу, он улыбнулся.

Она быстро обняла его. Всего на секунду.

Но этого хватило, чтобы оба стали улыбаться чуть шире.

— Добрый вечер, — поздоровался доктор Картер.

— Проходите, проходите! — тут же появилась Мэри Харрис.

— Надеюсь, мы не опоздали.

— Нет, вы как раз вовремя.

Элизабет Картер протянула хозяйке небольшой букет.

— Это вам.

— Спасибо, Элизабет.

Гости один за другим заходили внутрь.

Снимали куртки. Обменивались приветствиями.

Из кухни доносился запах ужина. В гостиной уже звучали голоса и смех.

Дом Харрисов никогда не был большим.

Но в такие вечера казался самым тёплым местом на свете. Ужин получился именно таким, каким и должен был быть в доме Харрисов. Шумным. Тёплым. Слишком громким для соседей и слишком весёлым для того, чтобы кто-то смотрел на часы.

За столом одновременно велось сразу несколько разговоров.

Доктор Картер рассказывал какую-то забавную историю из практики.

Том Харрис вспоминал случай с доставкой строительных материалов, который с каждым пересказом становился всё более невероятным.

Мэри и Элизабет обсуждали школу, учеников и городские новости.

Даже Оливер периодически вставлял свои комментарии, хотя обычно предпочитал делать вид, что семейные ужины существуют отдельно от него.

Смех не стихал почти весь вечер.

А потом кто-то заговорил о будущем.

И, как это часто бывает в дружных семьях, разговор очень быстро свернул в опасное направление.

— Ну, если всё так и дальше пойдёт, — заметил Том, поднимая бокал, — то нам скоро придётся думать о свадьбе.

Луиза чуть не подавилась напитком.

— Папа!

За столом раздался дружный смех.

Бэн покраснел не меньше неё.

— Я просто говорю, — невинно пожал плечами Том.

— Не говори.

— А что такого?

— Мне семнадцать.

— Уже почти восемнадцать.

— Это не помогает!

Смех стал ещё громче.

Луиза обречённо посмотрела на Бэна. Тот только развёл руками. Мол, тут я тебе ничем помочь не могу.

Спустя некоторое время они всё же сбежали из-за стола. Родители этого даже не заметили. Они уже открыли вторую бутылку вина и были слишком увлечены разговорами.

Из гостиной доносились смех и звон бокалов.

— Спаслись, — выдохнула Луиза, закрывая дверь своей комнаты.

— Ненадолго.

— Думаешь, они ещё вернутся к теме свадьбы?

— Сто процентов.

— Ужас.

Бэн усмехнулся и сел на край кровати.

Луиза вдруг задумчиво посмотрела на него.

Потом на пустой мольберт возле окна. Потом снова на него.

— Не двигайся.

— Что?

— Я хочу тебя нарисовать.

— Нет.

— Да.

— Луиза.

— Бэн.

— Я не умею позировать.

— Тебе и не нужно.

— Я буду выглядеть глупо.

— Ты и так иногда выглядишь глупо.

— Спасибо большое.

Она уже доставала альбом и карандаши.

Спорить было бесполезно. Бэн знал это по опыту.

Через минуту она устроилась напротив него и вдруг приобрела невероятно серьёзный вид. Словно не школьница, а известный художник, работающий над портретом для музея.

— Сиди спокойно.

— Есть, мэм.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она прищурилась.

Потом начала рисовать.

Бэн наблюдал за ней и снова поймал себя на мысли, что мог бы смотреть на это бесконечно. Особенно в такие моменты.

Когда она полностью забывала обо всём вокруг. О друзьях. О школе. О времени. Обо всём. Оставались только карандаш и лист бумаги.

Луиза была невысокой. Хрупкой настолько, что иногда хотелось попросить её есть чуть больше. Но при этом в ней никогда не чувствовалось слабости. Наоборот. В ней было столько энергии, что её хватило бы на нескольких человек.

Тонкие пальцы быстро двигались по бумаге. Изящные. Аккуратные. Пальцы музыканта. Или художника.

Когда-нибудь Бэн обязательно признается, что всегда считал её руки самыми красивыми на свете.

Сегодня её тёмные волосы были собраны в строгий хвост. Так она чаще всего ходила в школу. Практично. Удобно. Но больше всего ему нравилось, когда она распускала волосы. Тогда мягкие тёмные волны ложились на плечи. И Луиза словно становилась другой. Более лёгкой. Воздушной. Будто могла в любую секунду рассмеяться и убежать навстречу ветру.

Иногда он специально просил её распустить волосы. И каждый раз она закатывала глаза. Но всё равно делала это. Сейчас она сосредоточенно закусила губу и внимательно изучала его лицо.

— Не двигайся.

— Я вообще-то не двигаюсь уже пять минут.

— Но собираешься.

— Откуда ты знаешь?

— Я художник.

— Очень страшно.

Луиза улыбнулась. И снова опустила взгляд на рисунок.

А Бэн смотрел на неё. И думал, что никогда не сможет нарисовать её так красиво, как она выглядит на самом деле.

Спустя некоторое время Луиза наконец отложила карандаш.

— Готово.

Бэн осторожно поднялся с кровати и подошёл ближе.

Она развернула альбом к нему.

— Ну?

Бэн внимательно посмотрел на рисунок. И невольно улыбнулся. Сходство действительно было. Конечно, Луиза немного приукрасила действительность.

На рисунке он выглядел чуть увереннее, чуть серьёзнее и определённо привлекательнее, чем видел себя сам.

Но это определённо был он.

— Неплохо, — сказал он.

— Неплохо?

Луиза возмущённо округлила глаза.

— Это всё, что ты можешь сказать?

— Хорошо. Очень неплохо.

Она схватила подушку и бросила в него.

— Невыносимый человек.

Бэн рассмеялся и снова посмотрел на рисунок. И только тогда заметил надпись внизу страницы. Небольшими аккуратными буквами было написано:

Я люблю тебя, Бэн.

На секунду он замер. Сердце почему-то забилось быстрее. Хотя эти слова она говорила ему уже много раз. Но видеть их вот так, на бумаге, рядом со своим портретом, было почему-то совсем другим ощущением.

Бэн поднял взгляд.

Луиза наблюдала за ним с лёгкой улыбкой.

Словно ждала реакции. В этот момент ему действительно захотелось поднять её на руки. Закружить по комнате. Громко сказать, что он любит её не меньше. Что не представляет своей жизни без неё. Что готов слушать её бесконечные истории, возить на озеро, смотреть на её рисунки и терпеть все её безумные идеи хоть до конца жизни.

Но Бэн был Бэном. Поэтому вместо этого он просто протянул руку. Взял карандаш.

И рядом с её надписью аккуратно дописал:

И я тебя тоже.

Несколько секунд они молча смотрели на рисунок.

Потом Луиза подняла глаза. И улыбнулась.

Той самой улыбкой, от которой Бэн всегда забывал всё, что собирался сказать.

Он наклонился к ней. Она сама потянулась навстречу. Их поцелуй был лёгким и коротким.

Но именно в этот момент дверь неожиданно открылась.

— Вот вы где.

Луиза тут же отпрянула.

На пороге стояла Мэри Харрис.

— Гости уже начинают расходиться.

Луиза, тебе стоит попрощаться.

Бэн моментально схватил альбом. Сначала зачем-то спрятал его за спину. Потом понял, что выглядит ещё подозрительнее.

И быстро вытащил лист. Сложил его пополам. После чего засунул в задний карман джинсов.

Мэри посмотрела на него.

Потом на Луизу.

Потом снова на него.

— Даже спрашивать не буду.

— Очень мудрое решение, — серьёзно ответил Бэн.

Луиза засмеялась.

— Идите уже, — покачала головой Мэри.

— Идём.

Они спустились вниз.

В гостиной уже надевали куртки. Звучали последние разговоры. Кто-то благодарил хозяев за ужин. Кто-то договаривался встретиться на следующей неделе.

Том Харрис в очередной раз уверял всех, что они обязательно должны повторить такой вечер.

Доктор Картер обещал найти для этого повод.

Вскоре гости начали расходиться. Дом постепенно затихал. Исчезли голоса. Смех.

Звон посуды. Остались только привычные домашние звуки.

Луиза проводила Картеров до двери. На прощание ещё раз обняла Бэна. Совсем ненадолго. Только чтобы никто особенно не заметил.

— Увидимся завтра, — тихо сказала она.

— Конечно.

Он улыбнулся.

Развернулся и пошёл к машине.

А рисунок с надписью всё ещё лежал в его кармане. И сам того не зная, Бэн собирался хранить его гораздо дольше, чем мог себе представить.

Глава 3

Восемнадцатилетие Луизы началось шумно.

С самого утра дом Харрисов наполнился звонками, сообщениями и гостями.

К полудню кухня уже была заставлена цветами, открытками и подарочными пакетами. Луиза сияла. Наверное, она бы сияла даже без подарков. Просто потому, что любила людей, праздники и любое событие, которое собирало вместе друзей и семью.

Бэн появился ближе к вечеру. С небольшой коробочкой в руках. И с таким выражением лица, будто собирался сдавать важный экзамен.

— Ты нервничаешь? — сразу заметила Луиза.

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Она рассмеялась.

— Тогда давай сюда.

— Нет.

— Почему?

— Потому что сначала ты закроешь глаза.

— Бэн...

— Закрой.

Луиза послушно зажмурилась. Он осторожно открыл коробочку. На свету блеснули серьги. Нежные, изящные, совсем как она сама.

Тонкие золотистые линии плавно спускались вниз, словно капли света.

Небольшие элементы цвета слоновой кости придавали им мягкость и теплоту.

А внизу покачивалась жемчужина. Лёгкая.

Почти невесомая.

Бэн нашёл их совершенно случайно. Несколько дней назад он оказался в соседнем городе и проходил мимо маленького магазинчика украшений ручной работы. Вообще-то он искал совсем другое. Но почему-то остановился у витрины. За стеклом лежали украшения из дерева, серебра и натуральных камней. Ничего кричащего. Каждая вещь казалась сделанной для одного-единственного человека.

Колокольчик над дверью тихо звякнул.

— Проходите.

Раздался спокойный женский голос.

За прилавком стояла хозяйка магазина. Женщина лет пятидесяти. С короткими тёмными волосами с лёгкой проседью. На ней было свободное льняное платье светлого цвета и длинный льняной жилет. На запястье поблёскивали тонкие серебряные браслеты, а на шее висел небольшой деревянный кулон в форме дерева. Она выглядела не как продавец. Скорее как человек, который давно научился видеть людей немного глубже, чем остальные.

Она внимательно посмотрела на Бэна. Улыбнулась. И безошибочно спросила:

— Подарок для девушки?

Бэн немного смутился.

— Да… Наверное.

Женщина тихо рассмеялась.

— "Наверное" — не лучший ответ, когда речь идёт о любви.

Она вышла из-за прилавка. Неторопливо открыла стеклянную витрину. И стала показывать разные украшения. Бэн вежливо смотрел. Но понимал, что всё не то. Женщина будто почувствовала это.

— Подождите.

Кажется, я знаю.

Она достала небольшую деревянную коробочку. Очень простую. Без лишнего блеска. Открыла. Внутри лежали серьги.

— Серия "Дерево жизни".

Сказала хозяйка почти шёпотом.

— Эти серьги называются Drop. Капля. Капля воды даёт жизнь дереву. А дерево потом становится местом, куда всегда можно вернуться.

Она подняла глаза на Бэна.

— Мне всегда кажется, что они напоминают о людях, которые умеют пройти через любые бури и всё равно не потерять себя.

Бэн долго смотрел на серьги. И неожиданно перед глазами появилась Луиза. С распущенными волосами. Смеющаяся. У озера. Эти серьги словно уже принадлежали ей.

Он даже не сомневался.

— Я беру.

Женщина улыбнулась. Очень тепло.

Пока заворачивала коробочку в тонкую крафтовую бумагу, вдруг сказала:

— Знаете…

Иногда украшения находят своего человека раньше, чем человек находит свою судьбу.

Бэн удивлённо посмотрел на неё.

— Думаете?

Она пожала плечами.

— За много лет работы я поняла одну вещь.

Настоящие подарки мы выбираем не головой. А сердцем. Если оно выбрало именно эти серьги… Значит, однажды они обязательно окажутся там, где должны быть.

Бэн поблагодарил её. Вышел из магазина.

И всю дорогу почему-то думал не о серьгах. А о Луизе.

В них было что-то лёгкое и романтичное.

Что-то очень похожее на неё.

— Теперь можешь смотреть.

Луиза открыла глаза. Несколько секунд просто молчала.

Потом осторожно взяла одну серьгу в ладонь.

— Бэн...

— Если тебе не нравится...

— Замолчи.

Он тут же замолчал. Луиза подняла взгляд. В её глазах стояли слёзы. Совсем немного.

Только от неожиданности.

— Они прекрасны.

— Правда?

— Правда.

Она улыбнулась. Той самой счастливой улыбкой, которую невозможно было подделать. Потом неожиданно обняла его.

Крепко. Настолько крепко, насколько позволяли её тонкие руки.

— Спасибо.

— С днём рождения, Луиза.

Она чуть отстранилась.

— Знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Я бы всё равно больше всего ждала именно твой подарок.

Бэн почувствовал, как сердце предательски пропустило удар. А Луиза уже надела серьги. Жемчужины слегка качнулись, поймав вечерний свет. И почему-то именно в этот момент ему показалось, что она выглядит ещё красивее обычного. Хотя он был почти уверен, что это невозможно.

Позже они сидели на крыльце её дома. Гости всё ещё смеялись внутри. Из открытых окон доносилась музыка. Луиза положила голову ему на плечо. И они долго молчали. Им не нужно было разговаривать.

В восемнадцать лет кажется, что самые важные моменты будут длиться вечно.

И что люди, которых ты любишь, всегда будут рядом.

В тот вечер они оба верили именно в это.

Глава 4

Утро началось совершенно обычно. Именно поэтому позже Бэн будет вспоминать его сотни раз. Пытаться найти знак. Предупреждение. Хоть что-нибудь, что могло подсказать ему, что этот день закончится совсем не так, как должен. Но ничего такого не было.

Луиза стояла перед зеркалом в своей комнате и поправляла серьги, подаренные им всего неделю назад. Жемчужины слегка покачивались при каждом движении. Она улыбнулась своему отражению. Серьги ей по-настоящему нравились. Настолько, что за последнюю неделю она надевала их почти каждый день.

На ней была светлая рубашка, тёмные облегающие джинсы и джинсовая куртка.

Дольше всего она выбирала обувь. В итоге остановилась на любимых ботинках с тяжёлыми металлическими пряжками по бокам.

Осмотрев себя в зеркале ещё раз, Луиза довольно кивнула.

— Почти ковбой.

Она схватила сумку и сбежала вниз по лестнице.

— Ты хотя бы позавтракай! — крикнула мама из кухни.

— Не успеваю!

— Луиза!

— Правда не успеваю!

Она на секунду заглянула на кухню, схватила яблоко из вазы и направилась к двери.

— Тем более Бэн уже ждёт.

— А твоя машина?

— Я оставила её вчера на школьной парковке после репетиции.

Сегодня заберу.

С улицы раздался знакомый автомобильный сигнал.

Луиза тут же улыбнулась.

— Видишь? Я же говорила.

— Когда-нибудь этот мальчик всё-таки разбудит половину Кесвика.

— Зато вторую половину он возит в школу.

Мэри закатила глаза.

— Иди уже.

— Люблю тебя!

— И я тебя. Только будь осторожна.

— Всегда.

Через несколько секунд девушка уже выбежала из дома. Утренняя прохлада сразу коснулась лица. Осень постепенно вступала в свои права. На траве ещё блестели капли росы. За холмами поднималось солнце. У обочины стояла машина Бэна. Он опустил стекло. Окинул её взглядом. Потом нахмурился.

— Что?

— Ты похожа на ковбоя.

Луиза довольно улыбнулась.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

— Был.

Она открыла дверь и села рядом.

— Кстати, серьги подходят.

Луиза сразу коснулась рукой мочки уха.

— Знаю.

— Скромности в тебе всё меньше.

— Это потому что ты постоянно делаешь хорошие подарки.

Бэн усмехнулся и тронул машину с места.

Сегодня ему нужно было ехать в соседний город за заказом лекарств для клиники.

Поэтому он решил по дороге подбросить Луизу в школу. Обычное утро. Обычный день. Обычный разговор.

Они ехали по знакомым улицам Кесвика, обсуждая какую-то школьную пьесу, предстоящие экзамены и планы на выходные. Ничего особенного. Ничего, что стоило бы запомнить.

Но спустя много лет именно это утро Бэн будет помнить лучше большинства других дней своей жизни. Потому что это был последний раз, когда он видел Луизу Харрис такой. Счастливой. Беззаботной.

Возле школы всё было как обычно.

Бэн остановил машину у знакомого входа.

Луиза уже заметила своих подруг и нетерпеливо смотрела в их сторону.

— Ну всё, меня ждут.

— Вижу.

Она быстро наклонилась и поцеловала его.

Совсем легко. Так, словно впереди был самый обычный день.

— Увидимся позже.

— Увидимся.

Луиза уже открыла дверь.

— Во сколько ты сегодня закончишь?

— Если отец не придумает для меня ещё сотню дел, то около восьми.

— Отлично.

— Почему?

— Потому что я собираюсь тебя похитить.

Бэн усмехнулся.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

После школы заберу свою машину, заеду в магазин за материалами для школы, а потом приеду за тобой в клинику.

— И куда мы пойдём?

— Это сюрприз.

— Луиза, ты сама ещё не придумала.

— Не придирайся к деталям.

Он покачал головой.

— Хорошо. Тогда увидимся вечером.

— В восемь.

— В восемь.

Она улыбнулась.

Наклонилась и быстро поцеловала его.

— Не опаздывай, Картер.

— Это говорит человек, который всегда опаздывает.

— Пока!

Она выскочила из машины и захлопнула дверь. Через несколько секунд уже стояла рядом с подругами, что-то оживлённо рассказывая и размахивая руками.

Бэн невольно улыбнулся.

Обычно он дожидался, пока она войдёт в здание школы. Но сегодня времени не было. Он опаздывал. Поэтому просто выехал со школьной парковки и направился в сторону соседнего города.

Не оглядываясь. Позже он будет ненавидеть себя за это.

---

День в клинике пролетел быстро.

К вечеру Бэн уже вернулся с заказом лекарств и помогал отцу разбирать документы. За окном постепенно темнело.

В клинике оставалось всё меньше пациентов. Телефон на столе завибрировал. Увидев имя на экране, Бэн сразу ответил.

— Добрый вечер, миссис Харрис.

На другом конце провода повисла короткая пауза.

— Бэн... Луиза у тебя?

Он нахмурился.

— Нет.

Почему она должна быть у меня?

— Я не могу с ней связаться.

Бэн выпрямился в кресле.

— В смысле?

— Она не пришла домой после школы.

Не отвечает на сообщения. И на звонки тоже.

Несколько секунд он молчал. В груди появилось неприятное чувство. Совсем лёгкое. Пока ещё больше похожее на беспокойство, чем на страх.

— Может быть, она на репетиции? — предположил он.

— Я уже звонила в школу.

Там сказали, что занятия закончились несколько часов назад.

— А друзьям?

— Никто её не видел после обеда.

Бэн посмотрел на часы. Было уже почти семь вечера. Для Луизы это действительно было необычно. Но всё ещё не настолько, чтобы паниковать. Иногда она могла задержаться. Заговориться с кем-нибудь.

Помогать организовывать очередное школьное мероприятие. Участвовать в репетиции. Просто забыть посмотреть на телефон. Такое случалось.

— Не переживайте раньше времени, — сказал он, стараясь звучать спокойно. — Я сейчас попробую обзвонить ребят.

Может быть, она с кем-то из них.

— Хорошо.

Но в голосе Мэри Харрис уже слышалась тревога.

— Если что-нибудь узнаешь, сразу позвони мне.

— Конечно.

Они попрощались.

Бэн положил телефон на стол. И несколько секунд просто смотрел перед собой. Потом быстро открыл список контактов. Сначала позвонил одной подруге Луизы. Потом другой. Потом ребятам из театрального кружка. Каждый разговор заканчивался одинаково. Нет. Не видели. Не знают. Не общались.

С каждым новым звонком неприятное чувство внутри становилось всё сильнее.

А когда последние лучи солнца окончательно исчезли за холмами Кесвика, Бэн впервые по-настоящему испугался.

Потому что Луиза Харрис никогда не исчезала вот так.

Через двадцать минут Бэн уже ехал к дому Харрисов.

Теперь всё выглядело совсем иначе.

По дороге он ещё пытался убедить себя, что существует какое-то простое объяснение. Разрядился телефон. Осталась у подруги. Забыла предупредить родителей. Задержалась где-нибудь после школы.

Но с каждой минутой эти объяснения звучали всё менее убедительно.

Луиза могла опоздать. Могла забыть ответить на сообщение. Могла увлечься каким-нибудь новым проектом и потерять счёт времени. Но она никогда не заставила бы мать переживать так долго. Особенно после десятков напоминаний всегда держать связь.

Когда Бэн подъехал к дому, во дворе уже горел весь свет. Ещё не паника. Но очень близко к ней. Он быстро вошёл внутрь.

Мэри Харрис сидела на кухне. Глаза были красными от слёз. Она сжимала телефон обеими руками и каждые несколько секунд снова смотрела на экран. Будто надеялась увидеть пропущенный звонок. Или сообщение. Или хоть что-нибудь.

— Есть новости? — сразу спросил Бэн.

Том Харрис отрицательно покачал головой.

— Ничего.

Он выглядел намного спокойнее жены. Но Бэн слишком хорошо его знал. Это было не спокойствие. Это был страх, который человек пытается удержать внутри.

— Я обзвонил всех, кого смог, — сказал Бэн. — Никто её не видел после школы.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Мэри закрыла лицо руками.

— Нужно звонить в полицию.

— Мэри...

— Нет, Том.

Она подняла голову.

По её щекам текли слёзы.

— Это не похоже на Луизу.

Совсем не похоже.

Том несколько секунд смотрел в сторону.

Потом молча взял телефон. И набрал номер. Больше никто не спорил.

---

Полицейские приехали довольно быстро.

В маленьком городе такие новости распространялись мгновенно. Особенно когда речь шла о восемнадцатилетней девушке, которая просто исчезла посреди обычного школьного дня.

Офицеры были вежливыми. Спокойными.

Профессиональными. Но каждый их вопрос звучал для семьи как новый удар.

— Когда вы видели её в последний раз?

— Сегодня утром, — ответила Мэри.

— Во сколько она ушла?

— Около восьми.

— Она казалась расстроенной?

— Нет.

— Были ли у неё проблемы в школе?

— Нет.

— Конфликты с друзьями?

— Нет.

Полицейский что-то записал.

— У Луизы был автомобиль?

— Да, — ответил Том.

— Где он сейчас?

— На школьной парковке.

Она оставила его там вчера после репетиции. Сегодня собиралась забрать после уроков.

Полицейский поднял взгляд от блокнота.

— Вы уверены, что машина всё ещё там?

Том и Мэри переглянулись.

Об этом никто даже не подумал.

— Она должна быть там, — неуверенно сказала Мэри.

Полицейский сделал ещё одну пометку.

— Мы проверим.

Почему-то именно эта фраза заставила Бэна почувствовать новый приступ тревоги.

До этого момента он представлял Луизу где угодно. У подруги. В театральном кружке. В магазине. Даже просто застрявшей где-нибудь без связи. Но мысль о том, что её машины может не оказаться на парковке, почему-то показалась ему намного страшнее.

Затем полицейский перевёл взгляд на Бэна.

— А вы?

Когда вы видели её в последний раз?

— Я отвёз её в школу утром.

Полицейский сделал пометку.

— Она говорила о каких-нибудь планах после занятий?

— Да.

Ответил Бэн сразу.

— После школы она собиралась заехать в магазин. Потом домой. А вечером, около восьми, должна была приехать за мной в клинику.

— Она сама должна была вас забрать?

— Да.

Он невольно улыбнулся. Несмотря на происходящее.

— Она сказала, что у неё для меня какой-то сюрприз. Я пытался расспросить, но она только улыбалась и говорила: «Потерпи до вечера».

Полицейский поднял глаза.

— Она не сказала, что именно это за сюрприз?

— Нет.

Именно поэтому я так ждал вечера.

Бэн на секунду замолчал. Потом тихо добавил:

— Она всегда любила делать такие маленькие неожиданности.

Полицейский снова сделал запись.

Потом неожиданно спросил:

— Вы не ссорились?

Вопрос прозвучал настолько резко, что Бэн не сразу понял его смысл.

— Что?

— У вас не было конфликтов?

— Нет.

— Вы уверены?

Бэн почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Конечно уверен.

Мы встречаемся почти два года.

Если бы мы поссорились, она бы не планировала вечером заехать за мной. И уж точно не готовила бы какой-то сюрприз.

Полицейский молча кивнул и сделал ещё одну пометку в блокноте.

— Она когда-нибудь говорила о том, что хочет уехать?

— Нет.

— Может быть, поступить в другой город?

— Как многие подростки, — ответил Бэн. — Но не сбежать.

Никогда.

Следующий вопрос заставил комнату снова замолчать.

— Есть вероятность, что она могла уйти по собственной воле?

Мэри Харрис резко покачала головой.

— Нет.

— Мы обязаны рассматривать все варианты, миссис Харрис.

— Нет.

На этот раз её голос дрогнул.

— Вы просто не знаете мою дочь.

Она бы не поступила так. Не исчезла бы.

Не оставила бы нас без объяснений.

Полицейский ничего не ответил. Лишь сделал ещё одну запись в блокноте.

За окном окончательно стемнело.

Дом, который ещё неделю назад был полон смеха и разговоров о дне рождения Луизы, теперь казался чужим. Слишком тихим.

Слишком пустым.

И впервые за весь вечер Бэн поймал себя на мысли, которую до этого старательно отгонял.

Что если произошло что-то действительно плохое? Что если прямо сейчас Луиза не может вернуться домой? Эта мысль была настолько страшной, что он тут же попытался её прогнать. Но она уже осталась. И больше не собиралась уходить.

Ближе к ночи к дому Харрисов подъехала ещё одна машина. Потом ещё одна. Картеры приехали всей семьёй.

Доктор Джон Картер вошёл в дом первым.

Окинул взглядом собравшихся. Посмотрел на заплаканную Мэри.

— Что говорит полиция?

— Они хотят подождать до завтра, — устало ответил Том.

Он провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул.

— Они уже проверили школу.

— И что?

— Луиза туда пришла утром. Учителя её видели. Одноклассники тоже.

Бэн почувствовал, как внутри всё сжалось.

— А потом?

— А потом ничего.

Никто не знает, куда она делась после занятий.

В комнате повисла тишина.

— Ещё они проверили парковку, — продолжил Том.

— Какую парковку? — нахмурился доктор Картер.

— Школьную.

Машины Луизы там нет.

На несколько секунд никто не произнёс ни слова.

— То есть она уехала? — спросила Элизабет Картер.

— Полиция считает, что да.

Голос Тома звучал безжизненно.

— Они говорят, что, возможно, она решила поехать в соседний город. Может быть к друзьям. Может быть просто куда-то выбраться.

Мэри резко покачала головой.

— Нет.

— Мэри...

— Нет, Том. Это не похоже на неё. Она бы позвонила. Хотя бы написала сообщение.

Хотя бы Бэну.

Последние слова прозвучали почти шёпотом. Все невольно посмотрели на него. Именно это не давало ему покоя больше всего. Если бы Луиза решила куда-то уехать. Если бы поссорилась с родителями. Если бы захотела побыть одна. Она всё равно написала бы ему.

Хотя бы одно сообщение. Хотя бы два слова. Но телефон молчал уже много часов.

Доктор Картер посмотрел на сына.

— А ты что думаешь?

— Что мы теряем время.

Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком резко. Будто Бэн ждал этого вопроса весь вечер.

— Тогда не будем его терять.

На несколько секунд в комнате повисла тишина.

— Джон... — начал один из полицейских.

— Я понимаю ваши инструкции.

Правда понимаю. Но если бы пропала моя дочь, я бы тоже не сидел сложа руки.

Мэри закрыла глаза.

Кажется, впервые за весь вечер в её взгляде появилась хоть какая-то надежда.

— Спасибо.

Бэн уже доставал телефон.

— Я соберу ребят. Многие ещё не спят.

Через двадцать минут он обзвонил половину своих друзей. Потом вторую.

Некоторые приехали сразу. Другие обещали присоединиться через полчаса.

Новость о пропаже Луизы уже начала распространяться по городу.

И каждый раз, когда Бэн слышал в трубке испуганное:

— Что значит пропала?

Внутри становилось всё тяжелее.

Потому что это слово постепенно начинало звучать слишком реально.

---

Во дворе дома Харрисов собирались люди.

Соседи. Друзья. Одноклассники. Родители друзей Луизы. Кто-то привёз дополнительные фонари. Кто-то термосы с горячим чаем. Кто-то распечатал её фотографии. Осенний воздух становился всё холоднее. На холмы медленно опускался туман. Бэн натягивал куртку, когда услышал голос матери.

— Возьми ещё одну.

Он обернулся.

Элизабет Картер протягивала ему тёплую флисовую куртку.

— Мам, мне не холодно.

— Возьми.

Он молча послушался. Потому что спорить сейчас не было сил.

Люди постепенно распределялись по группам. Кто-то собирался осматривать центр города. Кто-то направлялся к школьным маршрутам. Кто-то должен был проверить дорогу к озеру.

Бэн сразу выбрал лесные тропы возле Derwentwater. Те самые места, где Луиза любила гулять. Где они сами провели десятки вечеров. Где знали почти каждый поворот. Перед выездом он ещё раз набрал её номер. Телефон всё так же был недоступен. Гудки даже не пошли. Только короткое сообщение оператора. Он медленно убрал телефон в карман.

И вдруг подумать то, чего до этого избегал.

Что если она сейчас где-то одна. Замёрзшая. Испуганная. Ждёт помощи.

Эта мысль заставила его сжать кулаки.

— Мы найдём её, — сказал подошедший Том Харрис.

Не как вопрос. Не как надежду. Как обещание.

Бэн посмотрел на него. Потом на десятки людей, которые уже расходились по ночному Кесвику с фонарями в руках.

— Да.

Он очень хотел в это верить.

И тогда они отправились на поиски.

А город, который ещё утром жил своей обычной жизнью, впервые за долгие годы почти не спал всю ночь.

Поиски продолжались почти всю ночь. Люди прочёсывали лесные тропы. Проверяли остановки. Пустые парковки.

Берег озера. Старые прогулочные маршруты. Заброшенные постройки на окраине города. Каждый раз, когда вдалеке мелькал луч фонаря или слышался чей-то голос, сердце Бэна начинало биться быстрее. Но каждый раз это оказывался кто-то из поисковой группы. И больше ничего.

К четырём утра стало совсем холодно. Туман стелился над землёй плотными белыми полосами. Одежда отсырела. Ноги гудели от усталости. Но никто не хотел останавливаться. Никто не хотел первым произнести вслух страшную мысль. Что Луизы нигде нет.

Когда начало светать, группы стали постепенно возвращаться к дому Харрисов. Усталые. Замёрзшие. Опустошённые. Люди выходили из машин молча. Качали головой. Отводили глаза. Этого было достаточно. Никто ничего не нашёл.

Бэн стоял возле ворот и смотрел, как возвращаются последние машины. Внутри него медленно росло чувство, которое уже невозможно было назвать просто тревогой.

Это была паника. Настоящая. Животный страх. Он пытался не показывать этого.

Пытался держаться. Пытался быть полезным. Но несколько раз за ночь ему приходилось отворачиваться от остальных, потому что эмоции становились сильнее него. Он никогда раньше не чувствовал себя настолько беспомощным.

На крыльце дома сидела Мэри Харрис.

В какой-то момент у неё просто закончились силы. Она даже не пыталась войти внутрь. Села на ступеньки веранды и закрыла лицо руками. Её плечи вздрагивали от рыданий. Том стоял рядом.

Одна рука лежала на её плече. Но даже он уже не находил слов. Что можно сказать матери, которая всю ночь ждала свою дочь?

Бэн подошёл ближе. Хотел что-то сказать.

Поддержать. Успокоить. Но слова застряли где-то внутри. Потому что он сам едва держался. Слёзы снова подступили к глазам. Он быстро отвернулся. И в этот момент во двор въехала полицейская машина. Потом ещё одна. Все сразу подняли головы. Из автомобиля вышли двое офицеров. А следом появились собаки. Крупные немецкие овчарки.

Сосредоточенные. Спокойные. Одна из них сразу начала обнюхивать воздух.

Полицейский подошёл к семье.

— Доброе утро.

Хотя никто из присутствующих не считал его добрым.

— Нам нужна вещь Луизы. Любая. Лучше всего что-то из одежды, которую она недавно носила. Или предмет, которым часто пользовалась.

Мэри подняла заплаканные глаза.

— Зачем?

— Мы хотим взять след.

Попробуем пройти её маршрут от дома до школы.

Во дворе стало тихо. Будто все одновременно перестали дышать.

Потому что впервые за всё это время поиски начали выглядеть по-настоящему серьёзными. Не как ожидание. Не как надежда, что девушка вот-вот вернётся домой. А как поиск человека, который действительно пропал.

Мэри медленно поднялась на ноги.

— Я принесу что-нибудь.

Она вошла в дом.

Через несколько минут вернулась с курткой. Той самой, которую Луиза надела на встречу с Бэном у озера.

Полицейский осторожно взял её.

Собака сразу насторожилась. Опустила голову. Несколько секунд внимательно принюхивалась. А потом неожиданно потянула поводок вперёд. Так резко, что кинолог едва успел её удержать.

— Хорошая девочка, — тихо сказал он.

И впервые за долгие часы у всех появилось ощущение, что они наконец-то получили хоть какую-то ниточку.

Глава 5

Прошло пять дней.

Для одних людей это было совсем немного. Для семьи Харрис это казалось вечностью.

Первые сутки город жил только новостями о Луизе. Вторые — ещё надеялся. К третьему дню люди уже начинали говорить тише. Осторожнее. Будто боялись произнести вслух то, о чём думали.

Поиски продолжались. Полицейские проверяли новые зацепки. Опрашивали свидетелей. Проверяли записи камер.

Обзванивали больницы. Но с каждым днём новостей становилось всё меньше.

А вопросов — всё больше.

Дом Харрисов изменился.

Ещё неделю назад здесь постоянно звучал смех. Гремела музыка. Луиза спорила с братом. Рисовала в своей комнате. Носилась по лестнице так быстро, что Мэри постоянно просила её быть осторожнее.

Теперь дом словно замер. Даже часы на стене казались слишком громкими.

Мэри почти не спала. Каждый раз, когда звонил телефон, она вздрагивала. Каждый раз, когда возле дома останавливалась машина, подходила к окну. Иногда ей казалось, что она слышит, как открывается входная дверь. Что Луиза сейчас войдёт в дом и скажет:

— Мам, прости, я всё объясню.

Но дверь оставалась закрытой.

Том держался лучше. По крайней мере внешне. Он продолжал ездить на работу.

Продолжал разговаривать с полицией. Продолжал отвечать на вопросы соседей.

Но за последние дни словно постарел на несколько лет.

Даже Оливер притих.

Впервые в жизни в доме Харрисов не было слышно его недовольного ворчания.

---

Бэн почти поселился у них. Каждое утро он приезжал сюда. Каждый вечер уезжал домой только потому, что родители буквально заставляли его поспать несколько часов. И даже тогда он часто возвращался ещё до рассвета.

Он жил словно в тумане. Не мог сосредоточиться. Не мог нормально есть.

Не мог думать ни о чём другом. Иногда ему казалось, что всё происходящее — какая-то ошибка. Что он просто проснётся.

И окажется, что Луиза сидит на своей кровати и рисует очередной портрет. Или спорит с матерью из-за того, что снова опаздывает. Или пишет ему сообщение среди урока.

Но потом он поднимался по лестнице в её комнату. Открывал дверь. И видел пустоту.

Нет. Не пустоту. Следы её присутствия были повсюду. На столе лежали карандаши. На мольберте стоял незаконченный рисунок. На стенах висели её работы. На подоконнике стояла кружка, которую она забыла убрать несколько дней назад.

Казалось, будто она просто вышла на минуту. И сейчас вернётся. Именно это было самым страшным.

В комнате всё ещё была Луиза.

Только самой Луизы не было.

Однажды вечером Бэн сидел на её кровати и рассматривал рисунок, который она подарила ему всего несколько недель назад. Тот самый портрет.

Внизу всё ещё были написаны слова:

Я люблю тебя, Бэн.

А рядом его собственная надпись:

И я тебя тоже.

Он провёл пальцами по бумаге. Закрыл глаза. И впервые за последние дни позволил себе подумать о том, чего избегал всё это время. Что если она не вернётся завтра? Что если не вернётся через неделю? Что если вообще не вернётся?

Эта мысль ударила так сильно, что он резко поднялся.

Нет.

Он не собирался в это верить. Не мог.

Пока не было доказательств. Пока никто не нашёл её. Пока не появилось хоть какое-то объяснение. Он будет ждать. И искать. Столько, сколько потребуется.

Потому что где-то внутри всё ещё был уверен:

Луиза Харрис жива.

И однажды обязательно вернётся домой.

Бэн сидел в комнате Луизы. Сам не понимая зачем. Перед ним всё ещё лежал альбом с её рисунками.

На подоконнике лежала резинка для волос.

Каждая вещь словно говорила о том, что хозяйка вот-вот вернётся. Что всё это ошибка. Что нужно просто подождать ещё немного.

Внизу послышался звук подъезжающей машины. Потом хлопнула дверца. Бэн машинально поднял голову. Через несколько секунд раздался ещё один звук.

Потом второй. Он подошёл к окну. Во дворе стояла полицейская машина. Сердце неприятно сжалось. За последние дни полиция приезжала уже много раз.

Но сейчас что-то было иначе. Он не мог объяснить почему. Просто почувствовал.

Бэн быстро вышел из комнаты. Спустился по лестнице. В прихожей уже стояли Том и Мэри Харрис.

Картеры тоже были здесь.

Полицейских было двое. Один из них держал в руках папку. Никто не улыбался.

Никто не выглядел так, словно принёс хорошие новости.

Именно тогда Бэн почувствовал настоящий страх. Не тревогу. Не надежду. Страх.

Такой, от которого холодеют руки.

Полицейский некоторое время молчал.

Словно подбирал слова.

— Сегодня вечером нам поступил звонок.

Никто не произнёс ни слова.

— Автомобиль Луизы Харрис был обнаружен в лесу к северу от города.

Мэри резко схватилась за край стола.

— Что?

— Машину нашёл местный житель.

Старый Джо Уилсон.

Он выгуливал собаку и заметил её среди деревьев.

На секунду Бэну показалось, что он ослышался.

Лес. Машина. Старый Джо.

Слова складывались в предложения.

Но смысл отказывался доходить до сознания.

— Она была там? — тихо спросил Том.

Полицейский не ответил сразу.

И именно эта пауза оказалась страшнее любых слов.

Бэн смотрел на его лицо. На взгляд.

На напряжённую челюсть.

И вдруг понял. Новости плохие. Очень плохие.

Комната словно начала медленно удаляться. Голоса стали приглушёнными.

Будто кто-то накрыл весь мир толстым стеклом. Он видел, как шевелятся губы людей. Видел, как побледнела Мэри.

Как доктор Картер шагнул вперёд. Но почти ничего не слышал. Потому что одна мысль снова и снова билась в голове. Они нашли машину Луизы. Они нашли машину Луизы.

Они нашли машину Луизы.

И впервые за все эти дни Бэн почувствовал, как надежда начинает ускользать от него.

Глава 6

Дорога показалась Бэну бесконечной.

За окном мелькали знакомые пейзажи Кесвика. Холмы. Каменные ограды. Редкие фермы. Низкие серые облака. Но сегодня он почти ничего не замечал.

Он сидел на пассажирском сиденье полицейской машины и не сводил взгляд с дороги.

Никто почти не разговаривал. Да и что тут было говорить? Слова всё равно ничего не меняли. Несмотря ни на что, где-то глубоко внутри всё ещё жила надежда. Упрямая. Почти нелепая. Но живая.

Может быть, машину действительно угнали. Может быть, кто-то просто бросил её в лесу. Может быть, Луиза сейчас находится в другом месте. Испуганная.

Растерянная. Не понимающая, что происходит. Но живая. Главное — живая.

Он цеплялся за эту мысль так отчаянно, словно от неё зависела сама возможность дышать.

Полицейская машина свернула с основной дороги.

Колёса захрустели по гравию. Потом по влажной земле. Вскоре впереди появились мигающие синие огни.

И в этот момент Бэн почувствовал, как внутри всё оборвалось.

Потому что происходящее совершенно не было похоже на брошенный автомобиль.

Территория была оцеплена. Несколько полицейских машин стояли среди деревьев. Работали криминалисты.

Люди в защитных костюмах что-то фотографировали и делали записи. Слишком много людей. Слишком много техники. Слишком много серьёзных лиц.

Полицейский заглушил двигатель.

— Бэн...

Но тот уже открыл дверь.

Холодный воздух ударил в лицо. И почти сразу он почувствовал запах. Запах горелого металла. Мокрой земли. И чего-то ещё. Чего-то такого, от чего по коже пробежал холод.

Он медленно пошёл вперёд. Каждый шаг давался всё тяжелее. Словно ноги внезапно стали чужими.

Между деревьями показался автомобиль.

Вернее то, что от него осталось. Обгоревший каркас. Почерневший металл.

Расплавленные остатки салона.

У Бэна перехватило дыхание. Несколько секунд он просто смотрел. Отказываясь принимать увиденное. Это не могло быть машиной Луизы. Не могло. Только не её.

Только не после того, как утром она смеялась рядом с ним. Как спорила из-за ботинок. Как строила планы на вечер.

Полицейский осторожно подошёл ближе.

— Нам нужно, чтобы ты посмотрел на некоторые вещи.

Бэн ничего не ответил.

Он лишь кивнул.

Офицер повёл его к машине. Вокруг работали люди. Кто-то фотографировал следы шин. Кто-то осматривал землю возле деревьев. Кто-то переговаривался по рации.

Но для Бэна весь мир словно сузился до нескольких метров вокруг обгоревшего автомобиля.

Полицейский остановился. И указал вниз.

Сначала Бэн не понял, на что именно смотрит. Потом заметил. На земле лежал ботинок. Точнее то, что от него осталось.

Обгоревший. Почти уничтоженный огнём.

Но металлическая пряжка всё ещё была на месте. Потемневшая. Покрытая копотью.

Но узнаваемая.

У Бэна подкосились ноги.

Перед глазами сразу возникло то утро.

— Ты похожа на ковбоя.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

— Был.

Он даже не помнил, как именно тогда улыбалась Луиза.

Но сейчас эта сцена вспыхнула в памяти так ярко, словно произошла минуту назад.

— Это её? — тихо спросил офицер.

Бэн долго не мог ответить.

Горло сжало так сильно, что стало трудно дышать.

Наконец он кивнул.

— Да.

Голос прозвучал хрипло. Почти неузнаваемо.

Полицейский некоторое время молчал. Потом осторожно показал на заднюю часть машины. Там лежали остатки сумки. Обгоревшие. Почти полностью уничтоженные. Но на одном из уцелевших ремешков всё ещё висел маленький металлический брелок. Кисточка для карандаша. Луиза купила её на какой-то школьной ярмарке и носила уже несколько лет.

Бэн почувствовал, как к глазам подступают слёзы.

— Это тоже её.

На этот раз он даже не пытался скрыть дрожь в голосе.

Несколько секунд никто ничего не говорил.

Ветер тихо шелестел деревьями. Где-то неподалёку потрескивала полицейская рация.

Потом Бэн случайно поднял взгляд. И увидел, что дверца машины открыта. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы заметить тёмный силуэт внутри.

Он не смог разглядеть деталей. И не хотел.

Сердце заколотилось так сильно, что стало больно.

Полицейский сразу шагнул вперёд, закрывая обзор.

— Бэн.

Посмотри на меня.

Но было уже поздно. Потому что в этот момент он окончательно понял. Это не была история про угнанную машину. И не была история про девушку, которая решила сбежать. Что-то ужасное действительно произошло.

И впервые за всё время надежда, за которую он так отчаянно держался, начала трещать по швам.

Несколько минут Бэн просто стоял возле полицейской ленты. Не двигаясь.

Не отводя взгляда от машины.

В голове шумело так сильно, что он почти не слышал окружающих голосов. Всё происходящее казалось неправильным.

Нереальным. Будто он смотрел чужой кошмар. Не свой.

— Это она?

Вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел подумать.

Полицейский рядом тяжело вздохнул.

— Бэн...

— Это Луиза?

Голос дрогнул.

— Скажите мне правду.

Офицер несколько секунд молчал.

Потом посмотрел на обгоревший автомобиль.

— Мы пока не знаем.

— Но там кто-то был.

Это прозвучало не как вопрос.

Как факт.

Полицейский медленно кивнул.

Бэн почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Тогда это она?

— Мы не можем этого утверждать.

— Но это её машина. Её ботинки. Её сумка.

— Да.

— Тогда почему вы не можете сказать?

В голосе появились отчаяние и злость.

Полицейский сделал шаг ближе.

— Потому что мы обязаны быть уверены.

Понимаешь? Мы не можем делать выводы, пока не закончится экспертиза.

Бэн покачал головой.

Слова словно проходили мимо него.

— Это она?

Снова.

Тот же вопрос. В третий раз.

Полицейский провёл рукой по подбородку.

Ему явно было нелегко.

— Мы нашли человеческие останки.

Но их состояние не позволяет провести визуальное опознание. Потребуются дополнительные исследования.

На несколько секунд воцарилась тишина.

Ветер качнул ветви деревьев над головой.

Где-то в стороне щёлкнула камера криминалиста.

— То есть вы не знаете?

— Пока нет.

— Но это может быть она.

Полицейский посмотрел ему прямо в глаза.

— Да.

Может.

Бэн закрыл лицо руками. Ему казалось, что земля уходит из-под ног. Ещё несколько дней назад он сидел в её комнате.

Смотрел на её рисунки. Убеждал себя, что она обязательно вернётся. Что всё это просто ошибка. Что где-то существует разумное объяснение. А теперь перед ним стояла её машина. И лежали её вещи.

— Нет...

Он сам не понял, сказал это вслух или только подумал.

— Нет.

Это не может быть она. Она должна была приехать за мной. В восемь. Она обещала.

Полицейский ничего не ответил.

Потому что на это нечего было ответить.

Через несколько секунд Бэн снова поднял взгляд. Глаза были красными.

— Если это не она?

— Тогда мы будем искать дальше.

— А если она?

Полицейский долго молчал. И именно это молчание оказалось страшнее любых слов.

Потом он тихо сказал:

— Тогда вам и её семье придётся быть очень сильными в ближайшие дни.

Бэн посмотрел на обгоревший автомобиль.

На остатки сумки. На металлическую пряжку ботинка.

И позволил себе представить мир без Луизы Харрис. Эта мысль оказалась настолько невыносимой, что он сразу же прогнал её прочь. Нет. Пока экспертиза ничего не подтвердила. Пока не прозвучало её имя. Пока не осталось сомнений. Он всё ещё будет надеяться.

Даже если надежда становилась всё меньше с каждой минутой.

Когда Бэн вернулся к дому Харрисов, уже начинало темнеть. Он даже не помнил дорогу обратно. Не помнил, о чём говорил полицейский в машине. Не помнил, сколько времени прошло. В памяти остались только обгоревший металл. Запах гари.

И металлическая пряжка на ботинке. Та самая, над которой он смеялся всего несколько дней назад. Во дворе стояли машины Картеров. У входа горел свет.

В окнах мелькали силуэты людей. Казалось, дом живёт своей обычной жизнью. Но Бэн знал, что это уже не так.

Никогда больше не будет так. Он открыл дверь. Все сразу подняли головы.

Мэри Харрис первой вскочила со своего места.

— Бэн?

Он ничего не ответил. Просто стоял в прихожей. Бледный. Опустошённый. С покрасневшими глазами. И этого оказалось достаточно.

Мэри всё поняла раньше, чем он успел произнести хоть слово.

— Нет...

Она покачала головой.

— Нет...

Элизабет Картер тут же поднялась и подхватила её за плечи.

Но было уже поздно. Мэри разрыдалась.

По-настоящему. Горько. Безнадёжно.

Так плачут люди, которые уже чувствуют правду, но ещё отчаянно пытаются её не принять.

— Нет... нет... нет...

Она повторяла это снова и снова.

Словно одно это слово могло изменить реальность.

Том Харрис стоял неподвижно. Рядом с ним замер доктор Картер. Оба смотрели на Бэна. И ни один не решался задать вопрос.

Потому что ответ читался на его лице. В комнате стало тихо. Слышны были только рыдания Мэри.

Бэн сглотнул.

Горло болело так, будто он несколько часов кричал.

— Они нашли машину.

Слова дались с трудом.

— В лесу.

Никто не перебивал.

— Там были её вещи. Сумка. Ботинки.

Мэри снова заплакала. Элизабет крепче обняла её.

Бэн опустил взгляд. Он не мог смотреть на них. Не мог смотреть на этот дом. На лестницу, по которой Луиза сбегала каждое утро. На дверь её комнаты наверху. На людей, которых она любила. Потому что чувствовал себя так, словно принёс сюда беду собственными руками.

— Но это может быть не она.

Он сказал это почти шёпотом. Скорее себе, чем остальным.

— Они ещё не знают наверняка.

Нужна экспертиза. Никто ничего не подтвердил. Он поднял глаза. Пытаясь найти хоть каплю надежды. Хоть в ком-нибудь. Но увидел лишь ту же самую боль. Том медленно сел на стул. Будто силы внезапно покинули его. Доктор Картер смотрел в окно. Элизабет вытирала слёзы Мэри.

Даже Оливер сидел непривычно тихо. Сжав руки в кулаки.

— Может быть, это не она, — повторил Бэн.

Но на этот раз собственный голос показался ему чужим.

Потому что верить в эти слова становилось всё труднее. И, наверное, каждый человек в этой комнате уже понимал правду.

Никто не произносил её вслух. Никто не хотел произносить. Но она всё равно была здесь. Между ними. Тяжёлая. Неотвратимая.

И впервые за всё время в доме Харрисов почти не осталось надежды на чудо.

Глава 7

Бэн долго смотрел на чёрный костюм.

Тот висел на дверце шкафа ещё со вчерашнего вечера. Обычный костюм.

Ничем не примечательный. Но сегодня он казался самым тяжёлым предметом в комнате.

Несколько секунд Бэн просто стоял перед ним. Потом медленно взял пиджак.

Ткань была холодной. Пальцы дрожали.

Он никогда раньше не надевал чёрный костюм ради человека своего возраста.

Тем более ради Луизы. Эта мысль до сих пор казалась невозможной. Неправильной.

Будто кто-то перепутал страницы в книге.

За окном моросил мелкий дождь. Типичное английское утро. Серое небо нависало над Кесвиком. Словно сам город опустил голову.

Внизу слышались приглушённые голоса родителей. Кто-то собирался ехать на кладбище. Кто-то проверял время. Кто-то звонил родственникам.

Мир продолжал двигаться дальше.

Хотя Бэну казалось, что его собственный мир остановился несколько недель назад.

В тот день, когда исчезла Луиза.

Он застегнул рубашку. Поправил воротник.

И неожиданно вспомнил другой день. Тот, который старательно пытался забыть.

---

В дверь дома Харрисов тогда постучали около полудня. Бэн находился там почти постоянно. Поэтому открыл вместе с Томом. На пороге стояли двое мужчин.

Не в полицейской форме. В строгих тёмных костюмах. И почему-то именно это напугало сильнее всего.

Потому что Бэн уже понял. Хорошие новости не привозят люди в костюмах.

Мэри Харрис появилась в прихожей почти сразу. Увидела их. И побледнела.

Она поняла ещё до того, как прозвучало первое слово.

Один из мужчин представился. Второй держал в руках папку с документами.

Бэн не помнил ни имени. Ни должности.

Ничего. Только папку. Толстую папку. И выражение их лиц.

Они прошли в гостиную. Сели. Начали что-то объяснять. Говорили спокойно.

Официально. Профессионально. Про экспертизу. Про совпадение данных.

Про результаты исследования. Про необходимость подписать некоторые документы.

Но Бэн почти ничего не слышал. Потому что всё сводилось к одной фразе. К одной единственной фразе.

Луиза Харрис официально признана погибшей.

После этого мир словно потерял звук. Он помнил, как заплакала Мэри. Как Том закрыл лицо руками. Как кто-то принёс стакан воды. Как дрожали бумаги на столе.

Но всё остальное растворилось. Будто произошло не с ним. Будто он наблюдал чужую жизнь. Издалека. Через стекло.

---

Бэн застегнул последнюю пуговицу пиджака. Посмотрел на своё отражение.

И не узнал человека в зеркале. За несколько недель он похудел. Под глазами появились тёмные круги. А взгляд стал каким-то чужим.

Внизу хлопнула входная дверь. Кто-то приехал. Пора было ехать. На похороны Луизы Харрис. Самые страшные слова, которые ему когда-либо приходилось произносить даже мысленно.

Он ещё раз посмотрел на себя. Потом взял ключи. И вышел из комнаты.

Потому что как бы сильно ему ни хотелось остаться здесь навсегда и не проживать этот день, избежать его было невозможно.

После службы люди медленно выходили из церкви. Под чёрными зонтами. Под моросящим дождём. Под тяжёлым серым небом, которое словно нависло над всем Кесвиком. Кто-то тихо разговаривал. Кто-то плакал. Кто-то просто молчал.

Проходя мимо, люди пожимали Бэну руку.

Обнимали его. Говорили что-то. Он слышал отдельные фразы.

— Такая трагедия...

— Она была замечательной девушкой...

— Очень красивая служба...

— Всё было организовано достойно...

Красивая служба.

Бэн никак не мог понять эти слова. Что вообще сегодня могло быть красивым? Что могло быть достойным? Что могло быть правильным?

Девушке, которую он любил, было восемнадцать. Она должна была поступать в университет. Спорить с матерью. Рисовать. Смеяться. Жить. А не лежать в гробу.

Всё происходящее казалось каким-то чужим спектаклем. Словно он наблюдал за ним со стороны. Не принимая участия. Не веря в происходящее.

Процессия медленно двинулась к кладбищу.

Мокрая трава прилипала к обуви. Дождь становился сильнее. Никто не обращал на него внимания.

Когда гроб начали опускать в землю, что-то внутри словно окончательно сломалось.

Мэри Харрис закричала.

Этот звук Бэн не забудет никогда. Он был страшнее слёз. Страшнее тишины. Страшнее любых слов.

В её крике было столько боли, что казалось, будто сердце человека действительно может разорваться.

Она рванулась вперёд. Том едва успел её удержать.

Элизабет Картер плакала рядом.

Люди отворачивались. Некоторые тоже начинали плакать. Даже те, кто до этого держался.

Бэн смотрел на всё это и чувствовал только одно.

Ему хотелось проснуться. Просто открыть глаза. Увидеть обычное утро. Услышать звонок телефона. Сообщение от Луизы.

Что угодно. Лишь бы всё это оказалось кошмаром. Но дождь продолжал стучать по зонту. Гроб продолжал медленно опускаться вниз.

И никто не просыпался.

---

Постепенно люди начали расходиться. Сначала дальние родственники. Потом соседи. Потом друзья семьи. Кто-то ещё подходил к Харрисам. Что-то говорил.

Обнимал. Но со временем кладбище пустело. А Бэн всё стоял. Не двигаясь.

Перед свежей могилой.

Дождь давно промочил его волосы. Пиджак. Рубашку. Но он даже не замечал этого. Он уже ничего не думал. Словно мозг просто устал. Устал бояться. Плакать.

Пытаться понять.

В какой-то момент рядом кто-то остановился. Бэн даже не сразу понял кто.

Только спустя несколько секунд увидел отца.

Доктор Картер молча встал рядом. Посмотрел на могилу. Потом на сына.

Несколько секунд они стояли в тишине. Под дождём. Как будто слова здесь были лишними. Затем отец осторожно обнял его за плечи. Так же, как делал в детстве.

Когда Бэну было страшно. Когда он не знал, что делать. Когда мир вдруг становился слишком большим.

— Сын...

Голос прозвучал тихо.

Почти потерянно.

— Ты должен жить дальше.

Бэн не ответил.

Он продолжал смотреть на надгробную табличку. На имя. На даты. На мокрые цветы.

— Сейчас тебе кажется, что это невозможно, — продолжил отец. — Но однажды ты снова будешь смеяться. Снова будешь радоваться жизни. Снова будешь строить планы. И в этом не будет предательства.

Бэн почувствовал, как к горлу снова подступает ком.

— Не знаю...

Это были первые слова, которые он произнёс за долгое время.

Отец крепче сжал его плечо.

— Ты должен жить дальше. За себя. И за неё тоже.

Бэн закрыл глаза.

А дождь всё продолжал падать на землю.

Смывая следы людей с кладбищенских дорожек. Но не ту боль, которую каждый из них уносил с собой домой.

Глава 8

Пять лет спустя

Сад возле дома Картеров был полон людей. Повсюду стояли столики с белыми скатертями.

Официанты разносили напитки. Из динамиков негромко играла музыка. Гости смеялись, разговаривали и то и дело поднимали бокалы.

Миссис Картер всегда любила устраивать праздники с размахом. И сегодняшний день не стал исключением. Повод был более чем достойный.

Бэн Картер официально стал врачом общей практики.

После нескольких лет учёбы, экзаменов, бессонных ночей и бесконечной практики он наконец получил всё, к чему шёл с самого детства.

Доктор Джон Картер сиял от гордости.

Кажется, даже больше самого виновника торжества.

— Теперь я могу спокойно уходить на пенсию! — в который раз объявил он очередной группе гостей.

— Папа, тебе пятьдесят, — со смехом отвечал Бэн.

— Именно.

— Это не возраст для пенсии.

— Спроси меня об этом через двадцать лет.

Гости рассмеялись. Бэн тоже улыбнулся.

За последние годы он заметно изменился.

Стал выше. Шире в плечах. Увереннее.

В его голосе появились спокойствие и твёрдость, которых раньше не было. Теперь он действительно выглядел врачом.

Тем самым доктором Картером, которого когда-то представлял себе его отец.

Многие гости отмечали это вслух.

И Джон Картер каждый раз выглядел так, словно готов был лопнуть от гордости.

Среди приглашённых были почти все, кого знала семья. Соседи. Друзья. Коллеги. Старые знакомые.

Пришли и Харрисы.

В последние годы их семьи общались намного реже. Не потому что поссорились.

Просто боль со временем заставила каждого жить своей жизнью. Иногда проще держаться на расстоянии. Особенно когда каждый разговор неизбежно напоминает о том, кого больше нет рядом.

Но на важных событиях они всё ещё встречались. Как сегодня.

Бэн заметил Мэри Харрис возле одного из столиков.

Она тоже изменилась. Стала тише. Сдержаннее. Седины в её волосах стало больше. Но улыбка осталась прежней. Та самая добрая улыбка школьной учительницы.

— Посмотрите на тебя, — сказала она, обнимая его. — Настоящий доктор.

— Надеюсь.

— Луиза бы гордилась тобой.

На мгновение воздух словно стал тяжелее.

Такие моменты всё ещё случались. Не часто. Но случались. Когда имя Луизы неожиданно возвращалось в разговор.

И заставляло сердце на секунду сбиться с ритма.

Бэн улыбнулся.

Немного грустно.

— Спасибо.

Несколько секунд они стояли молча.

Потом Мэри посмотрела на него внимательнее.

— Ты теперь останешься в Кесвике?

— Думаю, да.

— Правда?

— Кто-то же должен присматривать за отцом.

— Он выглядит вполне бодро.

Бэн рассмеялся.

— Скажи это ему. Он уже полдня рассказывает всем, что выходит на пенсию.

Мэри тоже улыбнулась. Потом её взгляд стал серьёзнее.

— Мы будем рады, если ты останешься.

Он кивнул. И понял, что говорит правду.

Когда-то он мечтал уехать как можно дальше отсюда. После исчезновения Луизы ему казалось невозможным оставаться в городе. Слишком много воспоминаний. Слишком много мест. Слишком много боли. Поэтому годы учёбы стали для него спасением. Он приезжал домой редко. Ненадолго. Только когда было необходимо. Но время сделало то, чего не смог бы сделать никто другой. Оно не забрало боль. Просто научило жить рядом с ней.

И теперь возвращение в Кесвик уже не причиняло той невыносимой боли, что раньше. Он снова мог гулять по знакомым улицам. Смотреть на озеро. Проезжать мимо школы. И оставаться собой.

Наверное, именно поэтому он наконец был готов вернуться домой. Домой по-настоящему. Туда, где его всегда ждали.

Туда, где когда-то началась вся его жизнь.

И где, как ему тогда казалось, она наконец начинает складываться заново.

Мэри ещё раз обняла его.

— Я правда рада за тебя, Бэн.

— Спасибо.

Она тепло улыбнулась и направилась к другим гостям.

А Бэн остался стоять на месте. Ненадолго.

Потому что почти сразу заметил знакомую фигуру в толпе. На его лице появилась улыбка. Настоящая. Лёгкая. Такая, какой не было уже давно. Он направился к девушке.

— Ты пришла.

Она рассмеялась.

— Конечно пришла. Я же обещала.

В руках у неё была небольшая подарочная коробка.

Аккуратно перевязанная тёмной лентой.

— Это тебе.

— Кэт...

— Даже не спорь.

Она протянула подарок.

Бэн взял коробку.

— Спасибо.

— Только открывай сейчас.

— Это приказ?

— Абсолютно.

Он усмехнулся и снял ленту.

Под крышкой лежали часы.

Красивые. Стильные. Определённо дорогие. Слишком дорогие.

На секунду он даже растерялся.

— Кэт...

— Не начинай.

— Они наверняка стоили целое состояние.

— Не преувеличивай.

— Я врач, а не миллионер.

— Пока.

Она подмигнула.

Бэн осторожно взял часы в руки.

На внутренней стороне была выгравирована надпись.

С любовью, Кэт.

На душе неожиданно стало тепло. Он поднял взгляд. Катарина внимательно наблюдала за его реакцией. Немного нервничая. Хотя старалась этого не показывать.

— Мне очень нравится.

Правда.

Улыбка на её лице стала шире.

— Тогда надевай.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Ты очень требовательная женщина.

— И не скрываю этого.

Бэн рассмеялся и застегнул часы на запястье.

Катарина довольно кивнула.

— Вот теперь хорошо.

— Спасибо.

Они несколько секунд стояли рядом.

Совсем близко. Слишком близко для просто друзей. Но пока ещё недостаточно близко для чего-то большего. По крайней мере официально.

Именно в этот момент рядом появился Джон Картер.

Бэн моментально выпрямился.

Настолько быстро, что Катарина едва сдержала улыбку.

— Пап.

— Сын.

Джон внимательно посмотрел сначала на Бэна. Потом на девушку. Потом снова на Бэна. И этого взгляда оказалось достаточно.

Бэн почувствовал себя восемнадцатилетним школьником. Которого поймали за чем-то подозрительным.

— Пап, это Катарина.

Кэт протянула руку.

— Очень приятно познакомиться, доктор Картер.

— Взаимно.

— Мы вместе учились в колледже, — быстро добавил Бэн.

Настолько быстро, что отец едва заметно поднял бровь.

— Вот как.

— Да.

Вместе учились.

— Я уже понял.

Катарина отвернулась, скрывая улыбку.

Джон посмотрел на часы на руке сына. Потом на пустую коробку в руках девушки.

И снова на сына.

— Хороший подарок.

Бэн покраснел.

— Пап...

— Что?

— Ничего.

— Именно.

Джон похлопал сына по плечу.

— Рад познакомиться, Катарина. Очень рад.

После чего спокойно ушёл к другим гостям.

Оставив их вдвоём. Несколько секунд царила тишина.

Потом Кэт всё-таки не выдержала и рассмеялась.

— Вместе учились?

— Я растерялся.

— Вместе учились?

— Кэт.

— Ты покраснел.

— Мне же не тринадцать лет.

— Двадцать четыре.

Она снова засмеялась.

А Бэн вдруг поймал себя на мысли, что впервые за очень долгое время ему действительно хорошо. Просто хорошо.

Без чувства вины. Без боли. Без воспоминаний. И это немного пугало его.

— Раз уж ты уже познакомилась с отцом, — сказал Бэн, протягивая Катарине руку, — нужно познакомиться и с мамой.

— Звучит пугающе.

— Поверь, после моего отца тебе уже ничего не страшно.

Они направились в сторону кухни.

Как и всегда во время семейных праздников, именно там находился настоящий центр управления всем происходящим. Несколько человек носили подносы. Кто-то расставлял десерты. Кто-то спрашивал, куда поставить очередную бутылку вина. А посреди всего этого стояла Элизабет Картер. Раздавала указания сразу нескольким людям. И каким-то чудом контролировала абсолютно всё.

— Нет, пирог не туда.

Да, цветы можно поставить на террасу.

Нет, Джон не должен открывать ещё одну бутылку. Он и так уже достаточно счастлив сегодня.

Услышав голос сына, она обернулась.

— Бэн, дорогой, если ты пришёл за едой, то...

Она замолчала на полуслове.

Потому что заметила рядом Катарину. Несколько секунд Элизабет внимательно смотрела на девушку. Потом перевела взгляд на сына. И снова на девушку.

Бэн сразу понял, что мать уже сделала все необходимые выводы. Именно поэтому решил не повторять ошибку с отцом.

— Мам, это Катарина.

Моя девушка.

На лице Элизабет появилось такое выражение, будто ей только что сообщили самую замечательную новость за весь день. А возможно, так оно и было.

— Правда?

— Мам...

— Что?

Она уже подошла к Кэт и тепло взяла её за руки.

— Очень приятно познакомиться.

— Мне тоже.

— Наконец-то.

Катарина едва сдерживала улыбку.

Элизабет посмотрела на сына так, словно его вообще не было рядом.

— Знаешь, я уже начала переживать.

— Мам!

— Бэн, я серьёзно.

Она снова повернулась к Катарине.

— После колледжа он почти всё время проводил либо в клинике, либо за книгами.

Я уже думала, что однажды он просто женится на медицинском справочнике.

Катарина рассмеялась.

— Поверьте, это вполне возможно.

— Видишь? Она уже всё понимает.

Бэн закрыл глаза.

— Почему я вообще привёл вас знакомить?

— Потому что это неизбежно.

Элизабет улыбнулась и неожиданно стала серьёзнее. На секунду. Совсем ненадолго.

Она посмотрела на сына. И увидела то, чего другие могли не заметить. Впервые за много лет Бэн выглядел по-настоящему счастливым. Лёгким. Живым. Без той постоянной тени в глазах, которая появилась после смерти Луизы.

И сердце матери сразу отреагировало.

Потому что она слишком долго ждала именно этого.

— Катарина, — сказала она мягко. — А ты не хочешь остаться у нас сегодня?

Девушка удивлённо моргнула.

— Сегодня?

— Конечно.

Гостей скоро станет меньше.

А завтра мы спокойно позавтракаем и познакомимся как следует.

Без всей этой суматохи.

— Мам...

— Что?

— Ты познакомилась с ней две минуты назад.

— И уже вижу, что она замечательная.

Катарина рассмеялась.

— Вообще-то это очень милое предложение.

— Видишь?

Элизабет победно посмотрела на сына.

— Спасибо, миссис Картер.

Я бы с удовольствием осталась.

— Отлично.

— Похоже, моё мнение никого не интересует.

— Совершенно не интересует, — ответили женщины одновременно.

После чего обе рассмеялись. А Бэн только покачал головой. Но тоже улыбнулся. И где-то в глубине души почувствовал странное тепло. Словно впервые за очень долгое время жизнь действительно начала двигаться вперёд.

Глава 9

Когда Бэн спустился вниз, кухня уже была полна жизни. Издалека доносились голоса.

Женский смех. Звон посуды. Запах свежего кофе.

Он остановился на последней ступеньке и невольно улыбнулся. На кухне Элизабет и Катарина что-то готовили вместе. Точнее, в основном готовила Элизабет. А Кэт помогала, слушала и периодически смеялась над очередной историей. Создавалось впечатление, будто они знакомы не один вечер, а несколько лет.

За столом сидел Джон Картер. Перед ним лежала развёрнутая газета. Он старательно делал вид, что полностью поглощён чтением. Но слегка помятый вид выдавал его с головой. После вчерашнего праздника главный кандидат на пенсию выглядел не самым бодрым человеком в Кесвике.

— Доброе утро, — сказал Бэн.

— Для кого доброе, а для кого нет, — пробормотал отец, не отрываясь от газеты.

— Я же говорил не открывать третью бутылку.

— Это была не третья.

— Именно это меня и пугает.

Катарина рассмеялась.

Джон посмотрел поверх газеты.

— Не слушай его.

Я прекрасно себя чувствую.

— Конечно, пап.

— Абсолютно прекрасно.

Он потянулся за чашкой кофе с таким видом, словно она была единственным, что удерживало его в этом мире.

— Бэн, — тут же сказала Элизабет. — После завтрака ты должен показать Катарине город.

— Уже получил приказ?

— Это не приказ.

— Конечно.

— Это материнская мудрость.

— Стало ещё страшнее.

Элизабет проигнорировала комментарий.

Через несколько минут все уже сидели за столом.

Как всегда у Картеров, завтрак больше напоминал приём для важных гостей. На столе стояли блюда с фруктами. Небольшие закуски. Йогурты. Свежая выпечка. Орехи. Несколько видов сыра.

И ещё множество вещей, названия которых Бэн даже не пытался запоминать. Он осмотрел стол. Потом мать. Потом снова стол.

— Иногда мне кажется, что нормальные люди просто едят блины и пьют кофе.

— Нормальные люди получают витамины, — ответила Элизабет.

— Нет. Нормальные люди едят блины.

— Бэн.

— Что?

— Возьми хотя бы фрукт.

— Это не завтрак.

Джон не отрываясь от газеты поднял руку.

— Я поддерживаю сына.

Элизабет посмотрела на мужа.

— Ты врач.

— Именно поэтому я знаю цену блинам.

Катарина едва не подавилась кофе от смеха.

— Наконец-то кто-то меня понимает.

— Предатели, — заявила Элизабет.

— Все трое.

Она покачала головой и поставила на стол ещё одну тарелку.

Бэн улыбнулся. На секунду ему стало удивительно спокойно. Такие моменты всегда напоминали ему детство. Дом.

Родителей. Обычную жизнь. Он снова посмотрел на завтрак. И неожиданно вспомнил другие утра. Меньший стол.

Громкие разговоры. Запах свежих блинов.

Том Харрис, который собирался на работу.

Луизу, вечно опаздывающую в школу.

Мэри Харрис, пытающуюся заставить всех нормально поесть.

На мгновение память вернула его туда настолько отчётливо, что стало трудно дышать.

Хотелось сказать:

"У Харрисов завтрак был бы проще."

Или:

"Луиза бы сейчас обязательно посмеялась над этим столом."

Но мысль оборвалась прежде, чем успела оформиться до конца.

Бэн опустил взгляд в чашку. И сделал глоток кофе.

Катарина словно почувствовала это. Ничего не спрашивая, осторожно коснулась его руки под столом. Совсем ненадолго.

Просто давая понять, что она рядом. Потом подняла взгляд на Элизабет.

— Вообще-то я восхищаюсь вами.

— Правда?

— Конечно.

Я бы никогда не смогла сделать такой завтрак. Всё выглядит очень красиво.

Элизабет заметно смягчилась.

— Спасибо.

— Серьёзно. Если бы я попыталась приготовить столько всего с утра, кухня бы не пережила этого опыта.

Все рассмеялись.

А за окнами медленно начинался новый день. После завтрака они отправились гулять по городу. День выдался удивительно тёплым для Кесвика. Улицы постепенно наполнялись людьми. Работали магазины. Кто-то пил кофе на летних террасах. Кто-то неспешно прогуливался по центральной улице.

Катарина с интересом рассматривала город. Для неё всё здесь было новым.

А для Бэна — наоборот. Слишком знакомым. Они медленно шли вдоль старых каменных домов. Иногда останавливались возле витрин. Иногда просто разговаривали. Первым делом Бэн показал ей клинику Картеров. Небольшое двухэтажное здание на одной из центральных улиц. Белый фасад. Тёмная вывеска. Несколько окон, выходящих на дорогу. Ничего особенного. Но для семьи Картеров это было намного больше, чем просто место работы.

— Вот она.

Катарина остановилась.

— Значит, это знаменитая клиника.

— Знаменитая только в радиусе нескольких километров.

— Не скромничай.

Она взяла его под руку и прижалась чуть ближе. С гордостью посмотрела на здание.

Словно уже считала его частью собственной жизни. И Бэн неожиданно понял, о чём она думает. О будущем. О совместной жизни. О том, как однажды на двери может появиться новая табличка.

Доктор Бэн Картер.

И, возможно, рядом будет стоять она.

Миссис Катарина Картер.

От этой мысли стало одновременно тепло и немного тревожно. Он ещё не привык думать о будущем так далеко. Но рядом с Кэт это будущее почему-то начинало казаться вполне реальным.

Они продолжили прогулку. Постепенно вышли к школе. Старое кирпичное здание выглядело почти так же, как раньше. Те же окна. Те же дорожки. Тот же школьный двор.

— Здесь я учился, — сказал Бэн.

— И был примерным учеником?

— Конечно.

— Не верю.

— Очень обидно.

Катарина улыбнулась.

А Бэн вдруг замолчал.

Потому что почти всё, что приходило ему в голову, было связано не со школой.

А с Луизой. Вот здесь она организовала благотворительную ярмарку. Вот там поставила школьный спектакль. Вот на этой лестнице спорила с учителем литературы. Вот возле этих ворот стояла утром в день исчезновения. Он хотел рассказать всё это. Но не мог. Поэтому просто шёл дальше. С каждым шагом внутри становилось тяжелее. Словно город постепенно снимал старые повязки с давно незаживших ран.

Они вышли к озеру. Вода была спокойной.

Почти неподвижной. Лишь лёгкий ветер иногда пробегал по поверхности.

Бэн остановился. И долго смотрел вперёд.

На воду. На противоположный берег. На холмы вдали. Катарина что-то рассказывала. О колледже. О вчерашнем празднике. О каких-то планах на будущее.

Но её голос постепенно стал далёким. Почти неразличимым. Потому что перед глазами возник совсем другой день.

Совсем другой вечер. Озеро. Тёплая трава. Луиза лежала головой у него на коленях. Смотрела в небо. Улыбалась. Рассказывала о путешествиях. О странах, которые они обязательно увидят. О доме, который однажды построят. Бэн почти не говорил. Он просто слушал её. Иногда улыбался. Потом осторожно взял её руку. На тыльной стороне ладони было маленькое родимое пятно. Совсем крошечное. Похожее на карту мира. Он медленно обвёл его пальцем.

— У нас уже есть целая карта мира. Значит, мы можем построить дом где захотим. И как захотим.

Луиза тихо засмеялась. Повернулась к нему.

— Тогда пообещай, что мы всегда будем вместе.

Он, не раздумывая, кивнул.

— Обещаю.

Тогда они оба верили, что будут вместе всегда. Молодые люди часто верят в такие вещи. Потому что ещё не знают, насколько хрупкой бывает жизнь.

— Бэн?

Он не ответил.

— Бэн?

Катарина коснулась его плеча.

Только тогда он моргнул. Словно проснулся.

— Прости.

— Всё в порядке?

Он ещё раз посмотрел на озеро. Потом медленно кивнул.

— Да.

Но это была неправда.

Потому что именно здесь боль вдруг снова стала такой же живой, как пять лет назад.

И он понял, что время может научить человека жить дальше. Может сделать воспоминания тише. Может позволить снова смеяться. Но есть места, где прошлое всё равно будет ждать тебя.

Сколько бы лет ни прошло.

Они уже возвращались домой. Катарина рассказывала что-то о своей подруге из колледжа, которая умудрилась перепутать даты экзаменов и каким-то чудом всё равно сдать их на отлично.

Бэн улыбался. Иногда даже отвечал.

Но мыслями всё ещё оставался где-то возле озера.

Навстречу им шёл мужчина. На вид около пятидесяти. В длинном пальто. С папкой под мышкой.

Увидев Бэна, он сразу поднял руку.

— Бэн!

Тот заметно напрягся. Совсем немного.

Настолько, что другой человек мог бы этого даже не заметить.

Но Катарина заметила.

— Добрый день, — сказал мужчина, подходя ближе. — Рад тебя видеть.

— И я вас.

— Ты как раз вовремя приехал.

Те бумаги, которые ты просил, уже готовы.

Лежат у меня на столе.

Бэн быстро кивнул. Слишком быстро.

— Отлично. Спасибо. Я зайду на днях.

— Хорошо.

Мужчина ещё раз улыбнулся. Пожелал им хорошего дня и пошёл дальше по улице.

Некоторое время они молчали. Катарина посмотрела ему вслед. Потом на Бэна.

— Какие бумаги?

Он пожал плечами. Слишком небрежно.

— Да ничего интересного.

— Правда?

— Правда.

— Тогда почему ты так странно занервничал?

— Я не занервничал.

— Бэн.

Он вздохнул.

— Это старый учитель.

Я попросил его найти кое-какие документы из школы.

— Зачем?

— Не знаю.

На память.

Катарина удивлённо подняла бровь.

— На память?

— Ну да.

Фотографии. Какие-то старые бумаги.

Школьные записи. Всё такое.

— Ты собираешь школьные документы?

— Когда ты так говоришь, звучит действительно странно.

— Потому что это действительно странно.

Бэн рассмеялся. Но смех получился каким-то натянутым.

Катарина ещё несколько секунд внимательно смотрела на него. Потом взяла его за руку.

— Ладно.

Если захочешь рассказать правду, расскажешь. От этих слов ему стало не по себе. Потому что правду он действительно не рассказал. И они оба это понимали.

Хотя только один из них знал почему. Они продолжили путь домой. А где-то позади мужчина с папкой под мышкой свернул за угол и исчез из виду.

Вместе с вопросами, на которые Бэн пока не был готов отвечать.

Глава 10

Комната Бэна выглядела странно.

С одной стороны, здесь жил взрослый мужчина. Врач. Человек, который уже принимал пациентов и нёс ответственность за чужие жизни.

С другой — многое здесь осталось почти таким же, как десять лет назад. Старые фотографии на полках. Книги, которые он читал ещё в школе. Потёртый футбольный мяч в углу. Даже письменный стол был тем самым. Тем, за которым он когда-то готовился к экзаменам. И писал конспекты, мечтая поскорее стать врачом.

Когда Бэн вернулся домой после колледжа, он думал, что это временно. На несколько месяцев. Максимум на год. Но время прошло быстрее, чем ожидалось.

Работа в клинике затянула. Появились пациенты. Привычный ритм жизни.

И вопрос собственного жилья постоянно откладывался на потом. До сегодняшнего вечера. Бэн сидел за столом с ноутбуком.

Перед ним были открыты объявления о продаже недвижимости. Он уже почти час просматривал фотографии домов и квартир. Некоторые варианты отпадали сразу. Другие были слишком дорогими.

Третьи выглядели так, словно нуждались в ремонте стоимостью ещё одной квартиры.

Он устало потёр глаза. И открыл следующее объявление. Небольшая квартира. Тихий район. Недалеко от центра города. Светлая гостиная. Большие окна.

Небольшой балкон. Ничего особенного.

Но почему-то именно этот вариант заставил его задержаться. Он пролистал фотографии ещё раз. Потом ещё. И неожиданно поймал себя на мысли, что представляет свою жизнь там. Утренний кофе на кухне. Рабочие документы на столе. Катарину, которая смеётся над чем-нибудь совершенно не смешным.

От этой мысли он невольно улыбнулся.

Хотя почти сразу появилась и другая.

Когда-то они с Луизой тоже мечтали о доме. Небольшом. С садом. Она хотела много цветов. Обязательно старое дерево во дворе. И какую-нибудь нелепую качель.

Он тогда смеялся и говорил, что всё это звучит очень дорого. А она отвечала, что у них впереди целая жизнь. Они обязательно заработают.

Бэн медленно закрыл глаза. Пять лет прошло. А некоторые воспоминания всё ещё приходили без предупреждения. Спокойно. Тихо. Как старые друзья, которые не спрашивают разрешения войти.

Он сделал глубокий вдох. И вернулся к объявлению. Дом подождёт. Когда-нибудь.

Пока ему действительно хватило бы квартиры. Своего пространства. Своей жизни. Следующего шага вперёд.

Бэн посмотрел на номер телефона. Несколько секунд колебался. Потом всё-таки набрал. После третьего гудка ему ответили.

Разговор оказался коротким. Квартира всё ещё была свободна. Посмотреть её можно было уже на этой неделе. Они договорились о встрече. Бэн записал адрес на листке бумаги. Положил рядом с ноутбуком. И ещё раз посмотрел на него. Странное чувство. Будто он действительно начинает новую главу своей жизни. Не просто возвращается домой. А строит что-то своё. Собственное.

Утро в клинике началось ещё до того, как Бэн успел допить кофе. В коридоре уже сидели пациенты. Кто-то кашлял. Кто-то листал старый журнал. Кто-то терпеливо ждал своей очереди. Обычный рабочий день. Именно такой, о каком он когда-то мечтал. Но сегодня сосредоточиться было почему-то сложнее обычного. Пациенты сменяли друг друга.

Бэн задавал вопросы. Слушал лёгкие. Выписывал рецепты. Делал записи.

И всё же мысли постоянно ускользали куда-то в сторону. К тому самому разговору на улице. К тому мужчине. К тем документам. А потом к ещё более старым воспоминаниям. К людям в костюмах. К папке на столе. К словам:

«Луиза Харрис официально признана погибшей.»

За прошедшие годы боль стала тише.

Но некоторые вопросы так и не исчезли.

Наоборот. С возрастом их становилось больше. Как медик, Бэн прекрасно понимал, что экспертиза не строится на догадках. Должны быть факты. Данные.

Заключения специалистов. И иногда он ловил себя на странной мысли. Что именно тогда показала экспертиза? Насколько они были уверены? Какие доказательства получили? Почему спустя столько лет ему всё ещё хотелось это знать?

Ответа на этот вопрос у него не было.

К полудню он окончательно понял, что нормально работать уже не сможет. Между пациентами Бэн поднялся на второй этаж.

И заглянул в кабинет отца.

Джон Картер сидел за столом и заполнял какие-то бумаги.

— Есть минута?

— Для тебя всегда.

— Мне нужно ненадолго отлучиться.

Отец поднял голову.

— Всё в порядке?

— Да.

Хочу посмотреть квартиру.

— Ту самую?

— Да.

Джон улыбнулся.

— Конечно.

Иди. Я подменю тебя на пару часов.

— Спасибо.

— Если квартира окажется хорошей, мать начнёт выбирать шторы раньше, чем ты подпишешь договор.

— Даже не сомневаюсь.

Они оба рассмеялись.

Бэн взял куртку. Попрощался. И вышел на улицу. Но к квартире он не пошёл. По крайней мере не сразу. Ноги сами понесли его в другую сторону. Он быстро шагал по знакомым улицам. Слишком быстро.

Словно боялся передумать. Или наоборот — слишком долго думал об этом последние годы. Через несколько минут впереди показалось здание полиции.

Бэн остановился. Несколько секунд смотрел на него. Потом глубоко вдохнул и вошёл внутрь.

Дежурный поднял взгляд.

— Чем могу помочь?

— Я хотел бы поговорить с Майклом Ридом.

— У вас назначена встреча?

— Нет.

Но он меня знает.

Дежурный кивнул. Попросил подождать.

Бэн сел на жёсткий стул возле стены.

Внезапно стало не по себе. Почти так же, как пять лет назад. Только тогда он ждал новостей о Луизе. А теперь пришёл за ответами. Хотя сам ещё не понимал зачем.

Через несколько минут дверь открылась.

— Бэн.

Он поднял голову. В коридоре стоял Майкл Рид. Тот самый мужчина, которого они встретили на улице.

— Заходи.

Кабинет почти не изменился за эти годы.

Те же шкафы. Те же папки. Тот же запах бумаги и кофе. Рид закрыл дверь и сел за стол.

— Рад тебя видеть.

Следователь внимательно посмотрел на него. Словно давно ожидал этого визита.

— Значит, ты всё-таки решил посмотреть документы.

На секунду в кабинете повисла тишина.

Бэн опустил взгляд на лежащую на столе папку. Толстую. Потёртую. С его фамилией на приклеенном листке.

Сердце вдруг забилось быстрее.

— Да.

Он сам удивился тому, насколько тихо прозвучал его голос.

— Думаю, пора.

Майкл Рид несколько секунд молчал.

Потом медленно положил ладонь на папку.

— Некоторые вещи лучше не открывать снова, Бэн.

— Возможно.

— Тогда почему ты здесь?

Бэн посмотрел на него. На бумаги.

На годы вопросов, которые так и не исчезли. И наконец ответил:

— Потому что я до сих пор не знаю, что именно случилось с Луизой.

В кабинете стало очень тихо.

А Майкл Рид медленно убрал руку с папки.

Хорошо, — наконец сказал Майкл Рид. — Можешь посмотреть материалы.

Он слегка похлопал ладонью по папке.

— Но ты понимаешь, что документы должны остаться здесь.

— Конечно.

— Я выйду на несколько минут. Схожу за кофе.

Следователь поднялся из-за стола.

— Тебе что-нибудь принести?

— Нет, спасибо.

— Как скажешь.

Дверь закрылась.

Бэн остался один.

Некоторое время он просто смотрел на папку. Словно она могла исчезнуть сама собой. Прошло пять лет. Пять лет он избегал этих документов. Пять лет старался не возвращаться к тому дню.

И вот теперь они лежали прямо перед ним.

На расстоянии вытянутой руки. Он медленно открыл папку. Первые страницы были заполнены рапортами. Схемами. Протоколами опросов. Потом появились фотографии. Бэн почувствовал, как напряглись плечи. Он не хотел их видеть. Но всё равно продолжал листать. Обгоревшая машина. Лес. Полицейская лента. Тёмные силуэты людей на месте происшествия. Некоторые снимки он быстро переворачивал. Не задерживаясь.

Слишком тяжело. Даже спустя столько лет.

Наконец впереди показались страницы экспертного заключения. Вот что его интересовало. Вот ради чего он пришёл.

Бэн начал внимательно читать. Строчку за строчкой. Медленно. Как врач. Как человек, привыкший обращать внимание на детали.

Через несколько минут он остановился. И перечитал один абзац ещё раз. Потом ещё раз. Опознание личности было произведено по стоматологическим данным. Сравнение с медицинской картой Луизы Харрис показало совпадение.

Бэн откинулся на спинку стула.

Значит, зубы. Не одежда. Не ботинки. Не сумка. Не предположения. Не догадки. Зубы. То, что практически невозможно подделать случайно. Он смотрел на заключение ещё несколько секунд. Потом медленно закрыл глаза. Значит всё правильно. Ошибки быть не могло. Эксперты сделали свою работу. Полиция сделала свою работу. Луиза действительно погибла. Странно. Он пришёл сюда за ответами. Но вместо этого словно потерял последнюю надежду, о существовании которой даже не подозревал.

Дверь кабинета открылась.

Бэн быстро поднял голову.

Майкл Рид вернулся. В руках были два бумажных стаканчика.

Один он поставил перед Бэном.

— Я же сказал, что не хочу кофе.

— А я всё равно принёс.

Следователь сел за стол.

Бэн слегка улыбнулся.

— Спасибо.

Несколько секунд оба молчали.

Потом Бэн посмотрел на папку.

— Так и нет никаких зацепок?

Улыбка исчезла с лица Рида.

Он сразу стал серьёзнее.

— К сожалению, нет.

— Совсем ничего?

Следователь покачал головой.

— Поверь мне, если бы было хоть что-то, мы бы ухватились за это обеими руками.

Бэн молча слушал.

— Мы проверяли десятки версий.

Несколько подозреваемых. Сотни свидетельских показаний. Маршруты.

Телефонные данные.

Всё, что могли.

— И ничего?

— Ничего.

Рид тяжело вздохнул.

— Иногда дела просто упираются в стену. Как бы сильно тебе этого ни хотелось.

Он посмотрел в окно.

Потом снова на Бэна.

— Думаешь, только тебе хочется знать, что произошло?

Бэн ничего не ответил.

— Весь город тогда искал её. Я помню это лучше многих. Люди выходили на поиски ночью. Соседи печатали листовки. Добровольцы прочёсывали леса. Никто не хотел верить в то, чем всё закончилось.

Он ненадолго замолчал.

Будто перед глазами снова возник тот день.

— Знаешь…

Самое страшное воспоминание у меня не об обгоревшей машине.

Бэн поднял глаза.

— Самое страшное — это когда мне пришлось приехать за тобой.

Рид тяжело сглотнул.

— А я понимал, что через несколько минут твоя жизнь разделится на "до" и "после".

В комнате повисла тишина.

Он медленно покачал головой.

— А потом мы подъехали…

Ты увидел обгоревшую машину. И бросился бежать ещё до того, как автомобиль остановился. Я до сих пор помню, как ты кричал её имя. Так люди не кричат. Так кричат только тогда, когда вместе с любимым человеком теряют часть самих себя.

Рид на секунду закрыл глаза.

— За всю службу я видел много человеческого горя. Но тот день...Я не забуду его никогда.

Он замолчал.

На несколько секунд в кабинете стало тихо.

— Мы тоже хотели найти ответы, Бэн.

И до сих пор хотим.

Бэн кивнул. Он верил ему. Правда верил.

Потому что помнил те дни. Помнил фонари в ночном лесу. Помнил людей, которые не спали сутками. Помнил весь город, который искал Луизу Харрис как собственную дочь. Именно поэтому было так трудно принять одну простую мысль.

Что спустя пять лет они всё ещё не знали, что произошло на самом деле.

Когда Бэн вышел из полицейского участка, воздух показался неожиданно свежим.

Он остановился на ступеньках. Глубоко вдохнул. И медленно выдохнул. Странное чувство. Будто что-то наконец отпустило его. Не боль. Она никуда не исчезла. И не воспоминания. Они тоже останутся с ним навсегда. Но исчезла какая-то часть груза, который он носил внутри все эти годы. Он получил ответ. Не тот, который хотел. Не тот, который мог всё исправить. Но всё же ответ. Экспертиза не ошиблась. Полиция не ошиблась. Луиза действительно погибла. Эта глава его жизни закончилась.

И сколько бы он ни возвращался к ней, ничего уже не изменится.

Бэн сунул руки в карманы. Нащупал сложенный листок бумаги. Достал его. Адрес квартиры. Он невольно усмехнулся.

Жизнь словно специально напоминала ему, что нельзя вечно смотреть назад. Иногда нужно идти дальше. Даже если не хочется. Он развернул листок и направился по указанному адресу.

Дом оказался в одном из новых районов города. Светлый фасад. Большие окна. Аккуратный двор. Всё выглядело слишком новым. Слишком правильным. Слишком современным. Риэлтор уже ждал его у входа. Приветливо улыбнулся. Пожал руку.

И сразу начал рассказывать о преимуществах квартиры.

Бэн слушал вполуха. Больше смотрел по сторонам. Они поднялись на второй этаж.

Риэлтор открыл дверь.

— Прошу.

Бэн вошёл внутрь.

Первое, что бросилось в глаза — свет. Его было много. Большие окна занимали почти всю стену гостиной. Солнечные лучи ложились на светлый пол. Всё выглядело просторным. Чистым. Современным. Слишком современным. Бэн прошёлся по комнатам. Осмотрел кухню. Спальню. Небольшой балкон. Всё было хорошо. Даже очень хорошо. Но почему-то он сразу понял, что сам никогда бы не выбрал именно такую квартиру. Ему нравились другие дома. Более простые. Тёплые. Старые. С историей. Когда-то они с Луизой мечтали о маленьком доме.

С деревянным забором. Садом.

Смешными цветочными горшками.

Она обязательно настояла бы на качелях во дворе.

Эта мысль пришла неожиданно. Но на этот раз не причинила боли. Лишь заставила грустно улыбнуться. Потом он вдруг представил Катарину. Как она стоит возле этих огромных окон. Как выбирает шторы.

Как спорит с ним из-за мебели. Как заявляет, что без декоративных подушек жить невозможно. И неожиданно квартира сразу стала выглядеть иначе. Живее. Теплее. Он улыбнулся уже по-настоящему.

Риэлтор как раз закончил рассказывать про новую сантехнику и энергоэффективные окна.

— Что скажете, доктор Картер?

Бэн ещё раз осмотрел комнату. Потом протянул руку.

— Думаю, мне нравится.

Риэлтор заметно оживился.

— Рад это слышать.

Они пожали руки.

А Бэн неожидан но поймал себя на мысли, что впервые за долгое время строит планы не на следующую неделю. Не на следующий рабочий день. А на годы вперёд. И это ощущение оказалось удивительно приятным.

Глава 11

Пять лет спустя

Утренний свет заливал кухню через огромные окна. Квартира выглядела именно так, как выглядели квартиры на страницах дорогих журналов. Светлые стены. Современная мебель. Минимум лишних вещей. Аккуратные полки. Дизайнерские светильники. Когда Бэн впервые сюда переехал, всё это казалось ему немного чужим. Слишком идеальным.

Слишком правильным. Но со временем он привык. Как привыкают почти ко всему. Он сидел за кухонным столом с чашкой кофе и просматривал новости на планшете.

Утро было спокойным. Редкая роскошь для врача. Из спальни послышались шаги. Через секунду появилась Катарина. Она выглядела так, будто проснулась уже с готовым планом на день. В одной руке телефон. В другой — несколько образцов ткани. Она подошла к Бэну. Быстро поцеловала его в щёку. Как делала почти каждое утро. И положила ткани прямо перед ним.

— Мы должны были выбрать это ещё на прошлой неделе.

Бэн посмотрел на разноцветные кусочки ткани. Потом на Катарину. Потом снова на ткани.

— Что это?

Катарина посмотрела на него так, словно он только что оскорбил её лично.

— Скатерти.

— А.

— Вот именно.

А.

Она опустилась на соседний стул.

— Почему ты не можешь сказать мне своё мнение?

Бэн честно посмотрел на образцы.

Белая. Светло-бежевая. Кремовая.

Какая-то ещё белая.

— Дорогая...

— Даже не начинай.

— Потому что мне всё равно, какие будут скатерти.

Катарина закрыла глаза.

Будто собиралась сосчитать до десяти.

— Бэн.

— Что?

— Это свадьба.

— Я знаю.

— Наша свадьба.

— Я всё ещё знаю.

— Тогда почему тебе всё равно?

Он пожал плечами. Совершенно искренне.

— Потому что я женюсь на тебе.

А не на скатертях.

Катарина несколько секунд смотрела на него. Потом всё-таки улыбнулась. Совсем немного. Но тут же снова нахмурилась.

— Нет.

Это не работает.

— Почти сработало.

— Не сработало.

Она взяла ткани обратно.

— Я ждала эту свадьбу слишком долго.

Всё должно быть идеально.

Бэн отпил кофе. И улыбнулся. Вот в этом была вся Катарина. Для неё значение имело абсолютно всё. Каждая деталь. Каждый цветок. Каждая свеча. Каждая карточка с именами гостей. Каждая салфетка. Каждая скатерть. Иногда ему казалось, что если одна роза окажется на пять сантиметров левее нужного места, Кэт это заметит. И будет переживать целую неделю. Для Бэна всё это всегда было второстепенным. Он никогда не понимал подобных вещей. Не потому что не любил Катарину. Наоборот. Просто для него важным был сам факт. Что они вместе. Что любят друг друга. Что собираются создать семью. Остальное казалось декорациями.

И именно эта мысль неожиданно вернула его в прошлое. Когда-то они с Луизой тоже говорили о свадьбе. Не всерьёз. Скорее как подростки, которые уверены, что впереди бесконечность. Она лежала рядом с ним на траве возле озера. Смотрела на облака. И заявила:

— Если мы когда-нибудь поженимся, то без всей этой ерунды.

— Какой ерунды?

— Огромных залов.

Трёхсот гостей. Странных родственников, которых никто не знает.

Бэн рассмеялся.

— А как тогда?

— Где-нибудь у моря или озера.

Только ты и я. Босиком. На песке.

Он тогда сказал, что это звучит подозрительно дёшево.

Луиза толкнула его в плечо. А потом долго рассказывала, что самые важные вещи вообще ничего не стоят. Воспоминание исчезло так же быстро, как появилось.

Бэн моргнул. Снова увидел свою кухню. Снова увидел Катарину. Снова увидел образцы тканей.

— Ты меня вообще слушаешь?

Он поднял взгляд.

— Конечно.

— Что я только что сказала?

— Что эта кремовая ткань гораздо лучше другой кремовой ткани.

— Они совершенно разные.

— Вот видишь.

Поэтому я и не должен принимать такие решения.

Катарина закатила глаза.

А Бэн рассмеялся. И неожиданно понял, что воспоминание о Луизе больше не причиняет той боли, что раньше. Оно осталось частью его жизни. Важной частью. Но больше не управляло ею.

По крайней мере ему так казалось. Бэн поднялся из-за стола. Катарина всё ещё сидела среди образцов тканей и что-то сравнивала на экране телефона.

Он наклонился и поцеловал её в макушку.

— Дорогая, я тебе доверяю.

Она посмотрела на него с подозрением.

— Правда?

— Правда.

Бэн улыбнулся.

— Ты сделаешь правильный выбор сама.

— Наконец-то разумные слова.

— Запомни этот момент.

Он ещё раз поцеловал её и направился к выходу.

— Люблю тебя.

— И я тебя.

И Бэн наконец сбежал на работу.

В клинике всё было привычно. Телефон звонил почти без остановки. Медсёстры спешили по коридорам. Пациенты приходили раньше назначенного времени.

Другие, наоборот, опаздывали. Обычный день. Именно за эту предсказуемость Бэн и любил свою работу. Здесь всё было понятно. У проблемы есть причина. У причины есть решение. Хотя бы в большинстве случаев. Между приёмами дверь кабинета открылась.

Вошёл Джон Картер.

Судя по выражению лица, пришёл он не по рабочему вопросу.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто собираешься сообщить мне плохие новости?

Отец уселся на стул.

— Твоя мать переживает.

— Это слишком расплывчато.

— По поводу свадьбы.

— А.

Бэн сразу понял.

— Что теперь?

— Она считает, что вам не нужно оплачивать отель для гостей.

Бэн медленно закрыл глаза.

— Нет.

— Она считает, что многих можно разместить у нас дома.

— Нет.

— И ещё она уверена, что тётя Сара будет счастлива пожить в комнате для гостей.

— Папа.

— И что дядя Рон вполне поместится в кабинете.

— Папа.

— А если немного переставить мебель...

— Папа!

Джон не выдержал и рассмеялся.

— Прости.

Но лицо сына в этот момент стоило того.

Бэн откинулся на спинку кресла.

— Уже всё решено. Уже всё заказано. Уже всё оплачено.

— Я так ей и сказал.

— И?

— Ты же знаешь свою мать. Конечно, она меня не послушала.

Бэн тяжело выдохнул.

Последние месяцы превратились в бесконечную череду разговоров о свадьбе.

Цветы. Меню. Гости. Музыка. Отель. Транспорт. Столы. Карточки. Скатерти.

Снова скатерти.

Иногда ему казалось, что вся его жизнь состоит исключительно из подготовки к одному дню.

Ему уже хотелось просто проснуться утром и обнаружить, что свадьба состоялась без его участия.

Джон внимательно посмотрел на сына.

Потом понимающе улыбнулся. Поднялся со стула. И похлопал его по плечу.

— Держись, парень.

— Спасибо за поддержку.

— Я серьёзно.

— Знаю.

— Поверь человеку, который женат тридцать лет.

Самое сложное — это подготовка.

Бэн усмехнулся.

— А потом?

— Потом ты просто делаешь всё, что говорит жена.

— Очень вдохновляюще.

— Зато честно.

Они оба рассмеялись.

Джон направился к двери.

— Хорошо.

Я поговорю с мамой.

— Удачи.

— Она меня тоже не слушает.

— Это уже больше похоже на правду.

Джон подмигнул сыну и вышел.

А Бэн снова остался один в кабинете.

На несколько минут в клинике стало удивительно тихо. И он поймал себя на мысли, что ждёт не столько свадьбу, сколько момент, когда все наконец перестанут о ней говорить.

К концу дня клиника наконец опустела. Последний пациент ушёл ещё двадцать минут назад. Медсёстры давно разошлись по домам. Даже отец уехал раньше. Как обычно. А Бэн остался. Заполнял документы. Проверял записи. Заканчивал дела, которые можно было оставить на завтра, но он всё равно не оставлял.

В этом был весь Бэн Картер. Он выключил свет в кабинетах. Проверил двери. Запер клинику. И вышел на улицу. Вечер оказался прохладным. Город постепенно затихал. В окнах домов зажигался свет. Люди возвращались к своим семьям. К ужину.

К обычной жизни. Бэн медленно шёл домой. Думал о Катарине. О свадьбе.

О том, что нужно всё-таки выбрать костюм для церемонии, иначе Кэт его убьёт.

От этой мысли он невольно улыбнулся.

Именно в этот момент рядом резко затормозила машина.

Бэн обернулся.

За рулём сидел Майкл Рид.

Следователь выглядел непривычно напряжённым. Он уже собирался куда-то ехать. Даже двигатель не заглушил.

Увидев Бэна, он сразу открыл окно.

— Бэн!

— Майкл?

— Ты уже слышал?

Что-то в его голосе заставило улыбку мгновенно исчезнуть.

— Нет.

Что случилось?

Следователь посмотрел на него несколько секунд. Словно раздумывал, стоит ли вообще говорить. Потом всё-таки ответил:

— В соседнем городе нашли сгоревшую машину.

Бэн почувствовал, как внутри всё оборвалось.

— Что?

— Ещё вчера вечером.

Сейчас там работают эксперты. Весь участок стоит на ушах. Машину нашли в лесу.

Последние слова ударили сильнее остальных. В лесу. На секунду мир вокруг словно качнулся. Перед глазами вспыхнули воспоминания. Синие проблесковые маячки. Запах гари. Обгоревший металл.

Металлическая пряжка на ботинке. Он даже не заметил, как побледнел.

Майкл это заметил сразу.

— Эй.

Это не связано с Луизой. Мы пока вообще ничего не знаем.

Но Бэн уже почти не слышал его. Потому что тело помнило. Память помнила. Десять лет прошло. Десять.

А одна короткая фраза смогла вернуть его в тот день быстрее, чем любые фотографии и документы.

— Бэн?

Он моргнул.

С трудом возвращаясь в реальность.

— Да.

Прости.

— Всё нормально?

— Да.

Соврал он.

И оба это поняли.

Следователь посмотрел на часы. Потом снова на Бэна.

— Мне нужно ехать.

Созвонимся позже.

— Конечно.

Майкл кивнул. Закрыл окно.

И через секунду машина сорвалась с места.

Бэн остался стоять один посреди улицы. Он смотрел вслед удаляющимся красным огням. Пока они не исчезли за поворотом.

Потом ещё долго не двигался. Словно забыл куда шёл. И зачем. Где-то внутри жила совершенно иррациональная мысль.

Глупая. Невозможная. Лишённая всякого смысла. Но она всё равно появилась.

Что если история повторяется? Он сразу прогнал её. Конечно нет. Случайностей в мире тысячи. Сгоревшая машина ничего не значит. Абсолютно ничего. И всё же по дороге домой Бэн не мог избавиться от ощущения, что вместе с машиной Майкла Рида из прошлого внезапно вернулась какая-то тень. Та самая, которую он считал давно похороненной.

Десять лет назад.

Глава 12

Бэн стоял у алтаря и нервничал.

Хотя за последние годы ему приходилось сообщать людям тяжёлые диагнозы. Принимать сложные решения. Выступать перед коллегами. Проводить долгие часы в напряжённой работе. Но сейчас всё это почему-то казалось намного проще. Он поправил воротник. Потом снова посмотрел на часы. Те самые. Подарок Катарины много лет назад.

Отец, стоявший рядом, усмехнулся.

— Поздно сбегать.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

Бэн покачал головой. И посмотрел в зал.

Людей действительно было очень много.

Казалось, в церковь пришёл весь Кесвик.

Коллеги из клиники. Друзья. Родственники. Соседи. Старые школьные знакомые.

Даже те люди, которых он не видел годами.

Сегодня город словно решил отпраздновать вместе с ними.

За окнами стоял тёплый солнечный день. Свет проходил через цветные витражи. Ложился разноцветными бликами на каменный пол. Женщины были одеты в лёгкие элегантные платья.

Мужчины — в строгие костюмы.

В воздухе пахло цветами и дорогими духами. Гости тихо переговаривались. Улыбались. Ожидали начала церемонии.

А Бэн чувствовал только одно. Как быстро бьётся его сердце. Потом музыка заиграла.

И церковь сразу затихла. Все головы одновременно повернулись к входу.

Бэн тоже поднял взгляд. И замер. В дверях появилась Катарина. На мгновение весь остальной мир исчез. Осталась только она.

Она выглядела именно так, как выглядела вся её жизнь. Продуманно. Безупречно. Элегантно. Словно сошла со страницы современного журнала моды.

Платье было красивым и одновременно строгим. Без лишних деталей. Без показной роскоши. Но именно поэтому невозможно было отвести взгляд. Даже букет оказался необычным. Не привычные розы. Не пионы. А белые каллы. Строгие. Изящные.

Идеально подходящие ей.

Тёмные волосы были собраны наверх. На шее сверкала тонкая цепочка. А на ней — единственная жемчужина. Маленькая. Почти незаметная. Но невероятно красивая. Катарина шла медленно. Спокойно. Уверенно. И улыбалась.

Той самой улыбкой, которую Бэн успел полюбить за все эти годы.

Он поймал себя на том, что тоже улыбается. Сам того не замечая.

В груди вдруг стало удивительно тепло.

Потому что именно сейчас всё происходящее наконец стало реальным.

Не списки гостей. Не выбор скатертей.

Не бесконечные разговоры родителей.

Не примерки костюмов. А именно этот момент. Когда она идёт к нему через всю церковь. И через несколько минут станет его женой.

Катарина подняла взгляд. Нашла его глазами. И её улыбка стала ещё шире.

Словно во всей церкви существовал только один человек. Бэн.

Когда двери церкви распахнулись, гостей уже невозможно было удержать внутри.

Все спешили на улицу. Смеялись.

Поздравляли друг друга. Кто-то торопливо доставал телефоны и камеры. Кто-то поправлял шляпки и пиджаки.

А Бэн и Катарина на несколько секунд задержались у дверей.

Муж и жена.

Эта мысль всё ещё казалась немного непривычной.

— Готова? — тихо спросил Бэн.

Катарина улыбнулась.

— Конечно.

Они вышли наружу под громкие аплодисменты. И сразу же попали под настоящий дождь из белых лепестков. Кто-то бросал их целыми горстями. Кто-то подбрасывал вверх. Лёгкий ветер подхватывал лепестки и кружил вокруг молодожёнов. Гости смеялись. Свистели.

Кричали поздравления.

Катарина запрокинула голову и рассмеялась. По-настоящему счастливо.

Так, что Бэн не смог удержаться и тоже засмеялся. На несколько секунд всё вокруг превратилось в шумный хаос из цветов, солнца и счастливых лиц. Кто-то из друзей хлопнул Бэна по плечу. Кто-то обнял Катарину. Фотограф постоянно просил всех остановиться хотя бы на мгновение.

Но это было невозможно. Слишком много эмоций. Слишком много радости. Слишком много жизни. Бэн обнял Катарину за талию.

Она подняла на него взгляд.

— Ну что, доктор Картер?

— Да, миссис Картер?

Она довольно улыбнулась.

Кажется, именно этого момента она ждала все эти годы.

— Теперь ты уже никуда не денешься.

— Поздно об этом предупреждать.

Их снова окружили гости. А впереди ждал длинный вечер. Танцы. Тосты. Музыка.

И праздник, который Катарина планировала, кажется, половину своей жизни.

Праздник проходил во дворе дорогого загородного отеля. Всё выглядело именно так, как мечтала Катарина. Именно так, как любила Элизабет Картер. Безупречно. Белые шатры. Живые цветы. Сотни огоньков в ветвях деревьев. Музыканты. Официанты. Идеально сервированные столы. Даже закат словно специально решил стать частью оформления.

Гости то и дело фотографировали украшения. Восхищались организацией.

Хвалили меню. Искренне удивлялись тому, сколько деталей удалось продумать.

Катарина буквально сияла. Она знала каждую деталь этого праздника. Каждый цветок. Каждую салфетку. Каждую свечу.

И сейчас с удовольствием наблюдала, как всё работает именно так, как она планировала.

Бэн же довольно быстро снял пиджак.

К вечеру остался в белой рубашке с закатанными рукавами.

Так ему было гораздо удобнее.

— Бэн.

Он сразу понял по голосу жены, что сейчас услышит.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, что я хотела сказать.

— Знаю.

Про пиджак.

— Потому что ты снял пиджак.

— Потому что жарко.

Катарина посмотрела на него так, словно жара не являлась уважительной причиной.

— Он часть образа.

— Я врач, а не образ.

— Бэн.

— Нет.

Она покачала головой. Но в итоге сдалась.

Сегодня был их день. И даже Катарина решила не начинать спор. Хотя по её лицу было видно, что победа осталась за ним только временно. Они продолжили обходить гостей. Останавливались почти у каждого столика. Принимали поздравления. Обнимались. Фотографировались. Слушали бесконечные пожелания счастья. Некоторые гости рассказывали истории из детства Бэна. Другие вспоминали студенческие годы Катарины. Кто-то уже поднимал бокал третий раз подряд. Кто-то плакал от умиления.

Праздник постепенно жил своей собственной жизнью. И наблюдая за всем этим, Бэн вдруг подумал, насколько разными были они с Кэт.

Она любила контроль. Планы. Красоту. Порядок. Для неё значение имело всё. Каждая мелочь. Каждая деталь. Каждое впечатление. Бэн был другим. Он всегда смотрел на вещи проще. Может быть потому, что слишком рано понял, как быстро жизнь может перевернуться. Как легко рушатся планы. Как мало иногда значат идеально подобранные скатерти и красивые букеты.

Катарина никогда не сталкивалась с настоящей трагедией. Не знала потерь, которые ломают человека. Не знала страха, который остаётся с тобой на годы.

И наверное именно поэтому могла позволить себе переживать о мелочах.

Иногда это раздражало Бэна. Иногда казалось поверхностным. Но чаще всего он просто принимал её такой, какая она есть.

В конце концов, люди не обязаны быть одинаковыми, чтобы любить друг друга.

Когда ведущий объявил танец молодожёнов, Катарина заметно оживилась. Этого момента она тоже ждала.

Наверное, несколько месяцев. Если не несколько лет. Они вышли в центр площадки. Музыка заиграла. Гости зааплодировали. И Бэн невольно улыбнулся. Потому что, как и всё остальное на этой свадьбе, танец оказался подготовлен идеально. Без единой ошибки. Без единого лишнего движения.

Катарина двигалась легко и уверенно.

Словно репетировала этот вечер половину своей жизни. И если честно, Бэн не удивился бы, узнав, что именно так и было.

Когда музыка закончилась, площадка взорвалась аплодисментами.

Катарина выглядела абсолютно счастливой.

Бэн тоже. Хотя по-своему. Не так ярко. Не так эмоционально. Но искренне.

Постепенно солнце стало опускаться за деревья. В саду зажглись гирлянды.

Воздух наполнился мягким золотистым светом. Музыка стала тише. Гости расслабленнее.

Ближе к вечеру Бэн наконец смог ненадолго сбежать от бесконечных поздравлений. Он заметил за одним из дальних столиков нескольких бывших одноклассников. Тех немногих, кто всё ещё жил в Кесвике. Остальные давно разъехались по стране. Кто-то переехал в Лондон. Кто-то в Манчестер. Кто-то вообще исчез из поля зрения много лет назад.

— Смотрите-ка, жених вспомнил про нас! — крикнул кто-то.

— Неужели выдалась свободная минута?

— Быстро садись, пока жена не нашла.

Все засмеялись. Бэн тоже. Ему было хорошо рядом с ними. Без официоза. Без бесконечных разговоров о свадьбе. Без обсуждения цветов и меню. Просто старые друзья.

Ребята дружно похлопали его по плечам.

Кто-то сунул в руку бокал.

— Ну что, Бэн, — сказал Марк. — Ты один из последних. Мы уже думали, что ты вообще никогда не решишься.

За столом снова раздался смех.

Бэн усмехнулся. Сделал глоток.

— Если честно, я и сам так думал.

— Вот!

— Я же говорил!

— Проиграл двадцать фунтов.

— Сам виноват.

Разговор сразу стал шумным. Каждый хотел что-то вспомнить. Что-то рассказать.

Подшутить над женихом.

Наконец кто-то поднял бокал.

— Давайте выпьем за Бэна.

— И за Кэт!

— И за то, что он всё-таки дошёл до алтаря.

— Это самое большое достижение вечера.

Они чокнулись. Раздался звон стекла.

Бэн улыбнулся. На несколько минут он действительно расслабился. Почти забыл о том, что является главным героем сегодняшнего праздника. Почти.

Потом сидевший рядом Тони Хейс вдруг наклонился ближе.

Настолько, чтобы остальные не услышали.

— Ты уже говорил с Майклом?

Улыбка Бэна слегка померкла.

— Я говорил с ним пару недель назад.

А что?

Тони сразу отвёл взгляд. Слишком быстро.

— Да ничего.

Забудь.

— Тони.

— Серьёзно. Сегодня твой день. Не будем о плохом.

Он поднялся из-за стола. Слишком резко.

Словно пожалел, что вообще начал этот разговор.

Через плечо у него, как почти всегда, висела старая фотокамера. Ещё в школе Тони редко расставался с ней. Пока остальные играли в футбол или спорили о будущем, он снимал людей. Умел поймать такие моменты, которые никто, кроме него, будто не замечал.

Он улыбнулся и хлопнул в ладоши.

— Так! Хватит прятаться за столом. Пойдёмте, сделаем несколько фотографий.

— Опять со своей камерой? — засмеялся кто-то из друзей.

— Конечно. Когда-нибудь вы скажете мне спасибо.

— Он прав, — поддержала одна из девушек. — Если Тони берёт в руки фотоаппарат, фотографии всегда получаются волшебными.

Тони слегка смутился и только махнул рукой.

— Идите уже все сюда.

— Правильно!

— Хватит сидеть!

— Пока молодожёны не уснули!

Остальные тут же поддержали идею. Стулья заскрипели. Кто-то допил свой напиток. Кто-то уже направился к танцполу.

Через минуту столик почти опустел.

Но Бэн остался сидеть. Он смотрел вслед друзьям. И больше не слышал музыку. Не слышал смех. Не слышал голосов.

В голове застряли только несколько слов.

Ты уже говорил с Майклом? Почему именно сейчас? Почему таким тоном?

Что вообще имел в виду Тони?

Бэн поднял взгляд. Инстинктивно.

Начал искать глазами знакомую фигуру среди гостей. Столики. Танцпол. Бар. Родители. Коллеги. Катарина. И наконец...

Майкл Рид. Следователь стоял у края площадки с бокалом в руке и разговаривал с кем-то из гостей.

На танцполе заиграла новая музыка. Гости зааплодировали. Кто-то позвал Бэна. Но он продолжал смотреть в сторону Майкла.

И впервые за весь день ему стало не по себе. Бэн решительно направился через весь двор. По пути его несколько раз останавливали гости. Кто-то поздравлял. Кто-то обнимал. Кто-то поднимал бокал за молодожёнов. Приходилось улыбаться. Благодарить. Останавливаться на пару слов. Но мыслями он уже был далеко отсюда. Наконец он добрался до Майкла Рида. Тот стоял возле одного из столиков и разговаривал с пожилой парой.

Увидев Бэна, следователь сразу улыбнулся.

— О, Бэн!

Он крепко пожал ему руку.

— Прими мои искренние поздравления.

— Спасибо.

— Прекрасная свадьба.

— Это заслуга Катарины.

— Не сомневаюсь.

Майкл рассмеялся. За последние годы он заметно постарел. Волосы почти полностью поседели. Морщин стало больше. Даже двигался он уже немного медленнее. Но взгляд остался прежним.

Внимательным. Наблюдательным.

Таким, каким Бэн помнил его все эти годы.

— Рад, что ты пришёл.

— Ни за что бы не пропустил.

Майкл внимательно посмотрел на него. И почти сразу понял, что разговор о свадьбе интересует Бэна меньше всего.

— Что случилось?

— Ничего.

— Врёшь.

Бэн невольно улыбнулся.

— Немного.

— Так и думал.

Он оглянулся по сторонам.

— Пойдём.

Возьмём что-нибудь выпить. Под этим предлогом они отошли чуть дальше от музыки и гостей. Туда, где их никто не мог услышать. Следователь сразу тяжело вздохнул.

— Бэн...

— Какие новости по новому делу?

— Серьёзно?

— Да.

— Сегодня у тебя свадьба.

— Я знаю.

— Тогда почему мы обсуждаем убийство?

— Потому что мне нужно знать.

Иначе я весь вечер буду думать только об этом.

Майкл несколько секунд молча смотрел на него.

Потом покачал головой.

— Некоторые вещи никогда не меняются.

— Майкл.

— Хорошо.

Но не делай поспешных выводов.

— Не буду.

— Обещаешь?

— Постараюсь.

Следователь усмехнулся.

— Уже лучше.

Он сделал глоток напитка. После чего стал серьёзнее.

— Мы арестовали Карла.

Бэн нахмурился.

Имя показалось знакомым. Очень знакомым. Потребовалось несколько секунд. И вдруг память выдала лицо.

Школа. Старшие классы. Постоянные драки. Замечания учителей.

Проблемы с полицией ещё тогда.

— Карл Беннет?

— Да.

Вы учились вместе.

— Господи...

— Именно.

Бэн покачал головой. Последний раз он видел Карла много лет назад.

Ещё до колледжа.

— И вы уверены?

— Пока рано говорить.

Но выглядит всё довольно плохо.

Майкл опёрся локтем на высокий столик.

— Машина принадлежала женщине из соседнего города. Тело было внутри.

Мы нашли следы, которые ведут к Карлу.

Есть свидетели. Есть записи с камер. Есть ещё несколько вещей, которые я пока не могу раскрывать.

Бэн молчал. Слушал. Собирал детали.

Совсем как врач собирает симптомы перед диагнозом.

— И где здесь связь?

— Какая связь?

— С Луизой.

Следователь посмотрел на него долгим взглядом.

Будто ожидал именно этого вопроса.

— Пока никакой.

— Пока?

— Бэн.

Майкл поставил бокал на стол.

— Ты должен понимать разницу между фактами и догадками.

— Я понимаю.

— Карл прекрасно знал историю Луизы.

Как и весь наш город. Он участвовал в поисках. Был одним из тех школьников, которые ходили по лесу с фонариками.

На секунду сердце Бэна пропустило удар.

— Правда?

— Да.

Но это не делает его связанным с её исчезновением.

— Нет.

Не делает.

Майкл внимательно посмотрел на него.

— Именно поэтому я и попросил тебя не делать поспешных выводов. Пока что у нас есть одно дело. И один подозреваемый.

Всё остальное — только предположения.

Бэн медленно кивнул. Он понимал это.

Как врач. Как взрослый человек. Как человек, который десять лет пытался жить дальше. Но где-то глубоко внутри уже появилась мысль. Опасная мысль.

Та самая, от которой Майкл только что пытался его предостеречь.

А что если это всё-таки не совпадение?

— Бэн!

Голос Катарины прозвучал так неожиданно, что он вздрогнул.

Будто его резко выдернули из другого времени. Из других мыслей. Из другого мира.

Кэт уже стояла рядом. Красивая. Счастливая. С раскрасневшимися от танцев щеками.

— Вот ты где!

Она посмотрела сначала на него.

Потом на Майкла.

— Я ищу тебя по всему празднику.

Следователь улыбнулся.

— И правильно делает.

Он поднял бокал.

— Бэн, иди танцевать с молодой женой.

Это приказ.

— Видишь? — сразу подхватила Кэт. — Даже полиция на моей стороне.

Майкл рассмеялся.

— Сегодня абсолютно все на её стороне.

Бэн невольно улыбнулся. Хотя улыбка получилась какой-то рассеянной.

Катарина сразу взяла его за руку.

— Пойдём.

И прежде чем он успел возразить, потянула к танцполу.

Музыка уже звучала громче. Вечер окончательно вступал в свои права. Гирлянды мерцали среди деревьев. Гости смеялись. Кто-то танцевал. Кто-то сидел за столиками с бокалами вина. Кто-то рассказывал старые истории. Со стороны всё выглядело идеально. Именно так, как мечтала Катарина. Они вышли на танцпол.

Бэн обнял жену. Она положила голову ему на плечо. Несколько секунд они просто двигались под музыку.

Потом Кэт подняла глаза.

— Ты счастлив?

— Конечно.

— Тогда почему выглядишь так, будто решаешь медицинскую загадку века?

Он тихо усмехнулся.

— Профессиональная привычка.

— Врунишка.

Она ткнула его пальцем в грудь. Но спорить не стала. Вместо этого снова улыбнулась. И прижалась ближе. Они ещё долго танцевали. Смеялись. Фотографировались. Общались с гостями.

Но внутри Бэн уже был далеко отсюда.

С каждым часом всё дальше. Всё глубже.

Туда. На десять лет назад. К Карлу. К поискам. К исчезновению Луизы. Мысли складывались сами собой. Одна за другой. Без остановки. Карл был там. Карл ходил по лесу вместе со всеми. Карл держал фонарь. Карл спрашивал, нашли ли какие-нибудь следы. Карл стоял возле дома Харрисов.

Бэн помнил это. Не очень отчётливо. Но помнил. И теперь всё выглядело иначе.

Гораздо страшнее.

Что если всё это время он знал? Что если всё это время именно он был виноват? Что если он смотрел им в глаза? Обнимал родителей Луизы. Участвовал в поисках.

И прекрасно знал, что искать уже некого.

Бэн почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Карл был старше.

Карл часто попадал в неприятности. Карл всегда был проблемным.

Почему они тогда не обратили на него внимание? Почему полиция его не проверила? Почему никто ничего не заметил? Может быть он ждал Луизу после школы? Может быть заговорил с ней? Попросил о помощи? Все знали, что она не умела отказывать людям. Все знали, что она всегда старалась помочь. Особенно тем, кому было плохо. В голове уже рождалась целая история. Логичная. Пугающая. Убедительная. Настолько убедительная, что Бэн почти начал верить в неё. И именно поэтому не замечал самого главного. У него не было ни одного доказательства. Только догадки. Предположения. И боль, которую он носил внутри десять лет. А такая боль очень часто заставляет человека видеть ответы даже там, где их нет.

Глава 13

Из свадебного путешествия они вернулись совсем не такими счастливыми, как ожидала Катарина. По крайней мере, не оба. Со стороны всё выглядело прекрасно.

Красивые фотографии. Тёплое море. Уютные рестораны. Долгие прогулки. Улыбки. Но за всем этим скрывалось то, о чём Кэт не знала. И чего Бэн не мог ей объяснить. За последние недели он словно снова стал жить сразу в двух временах.

Одно было здесь. Рядом с женой. В новой квартире. В новой жизни. А другое оставалось там. Десять лет назад. Рядом с Луизой. И Карлом.

Они несколько раз серьёзно поссорились.

В основном из-за мелочей.

Но оба понимали, что дело совсем не в них.

Однажды вечером они сидели на открытой террасе с видом на море.

Катарина с улыбкой листала фотографии.

— Смотри, какая красивая получилась эта.

Она повернула к нему телефон.

Бэн мельком посмотрел.

— Очень красивая.

— Даже не посмотрел.

Он поднял глаза.

— Прости.

Она отложила телефон.

— Ты вообще меня слушаешь?

— Конечно.

— Тогда о чём я только что говорила?

Бэн молчал.

Потому что действительно не слышал.

Он вспоминал слова Майкла. Карла. Луизу.

Катарина тяжело вздохнула.

— Ты всё время где-то далеко.

— Прости.

— Я твоя жена.

— Я знаю.

— Тогда почему мне кажется, что я отдыхаю одна?

Бэн опустил глаза. Ответа у него не было.

Через несколько минут Катарина снова заговорила.

Уже совсем о другом.

— Представляешь, через пару лет можно будет купить дом побольше. С красивым садом. И обязательно с бассейном.

Бэн впервые за вечер оживился.

— А я всегда хотел, чтобы в доме бегали дети.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Дети?

— Да.

Хотя бы двое.

Катарина даже рассмеялась.

— Нет уж.

Это точно не для меня. Я не хочу всю жизнь менять подгузники и сидеть дома.

Я хочу путешествовать. Хочу жить для себя. Ты же врач, у тебя будет хорошая карьера. Мы сможем позволить себе красивую жизнь.

Бэн долго смотрел на море.

Потом тихо спросил:

— А если однажды я пойму, что без детей не чувствую себя счастливым?

Катарина пожала плечами.

— Значит, заведём собаку.

Она сказала это легко. Даже с улыбкой.

Но именно в тот момент Бэн впервые почувствовал, насколько разными они были. Не характерами. Не привычками.

А мечтами. Он вдруг понял, что они смотрят в одно будущее...

Но видят там совершенно разные жизни.

Поэтому Бэн всё чаще замыкался. Отшучивался. Менял тему. Говорил, что просто устал. Но мысли никуда не исчезали. Наоборот. С каждым днём их становилось больше.

После возвращения домой стало ещё хуже.

Работа больше не отвлекала.

Вечерами он ловил себя на том, что сидит в гостиной и смотрит в одну точку. А память сама вытаскивает старые эпизоды.

Карл. Снова Карл. Теперь он вспоминался буквально везде. Бэн вспомнил драки. Почти каждую из них. Сколько раз ему приходилось растаскивать разъярённых подростков. Сколько раз он хватал Карла за плечи и буквально вытаскивал из неприятностей. Вспомнил, как отвозил его домой. Пьяного. Едва стоящего на ногах.

Как помогал ему добраться до двери. Как потом долго стучал, пока не открывал его отец. Такой же пьяный. Такой же потерянный. Вспомнил школьные вечеринки. Карл всегда появлялся неожиданно. Всегда лез в компанию.

Всегда пытался стать своим.

— Мы же друзья!

— Возьмите меня с собой!

— Что вам, жалко?

Тогда это раздражало Бэна. Очень сильно.

Он любил спокойные вечера. Любил проводить время с Луизой. А Карл появлялся словно из ниоткуда и превращал всё в хаос.

Но Луиза всегда его защищала. Абсолютно всегда. Именно это воспоминание возвращалось чаще других.

Он словно снова услышал её голос. Ясно.

Отчётливо. Будто она сидела рядом.

— У него тяжёлое детство.

— Луиза...

— Нет, правда.

Ты просто не понимаешь.

— Понимаю.

— Нет. Не понимаешь.

Она тогда посмотрела на него своим фирменным взглядом. Тем самым.

После которого спорить становилось невозможно.

— Мать умерла слишком рано. Отец пьёт без остановки. Карлу нелегко.

— Это не оправдывает всё остальное.

— Я знаю. Но это объясняет многое.

Она взяла его за руку.

И улыбнулась.

— Он не из богатой семьи, как ты, мой дорогой Бэн.

— Опять начинается.

— Немножко начинается.

Он тогда закатил глаза.

А она рассмеялась. И как всегда добилась своего.

Теперь это воспоминание выглядело иначе. Совсем иначе. Потому что спустя десять лет Бэн задавал себе вопрос, который раньше никогда не приходил ему в голову.

А что если Луиза ошибалась? Что если она видела в Карле человека, которого на самом деле не существовало? Что если все они ошибались? И пока весь город жалел трудного мальчишку с тяжёлой судьбой… Никто не замечал, кем он становится на самом деле. Эта мысль пугала Бэна. Но ещё больше пугало то, насколько убедительной она начинала казаться.

Бэн резко поднялся с дивана. Так резко, что лежавшие рядом ключи упали на пол.

Он тут же схватил их. Накинул куртку.

И направился к двери.

— Бэн?

Из спальни донёсся голос Катарины.

— Ты куда?

Но он уже почти не слышал её. Мысли гнали его вперёд быстрее любых слов. Он сам не до конца понимал, что собирается делать.

Через несколько минут он уже ехал по знакомым улицам. Фонари мелькали за окном. Город давно готовился ко сну. Но Бэн почти не замечал дороги. В голове были только воспоминания. Луиза. Карл.

Поиски. Те дни. Те люди. Тот ужас.

Он остановил машину. И только тогда понял, где находится.

Перед домом Харрисов. Старый белый дом выглядел почти так же, как раньше. Та же веранда. Те же окна. Тот же маленький сад.

Но что-то всё равно изменилось. Слишком тихо. Слишком пусто.

Бэн несколько секунд сидел неподвижно.

Сжимая руль. И вдруг почувствовал, как становится трудно дышать. Настолько трудно, что пришлось открыть окно.

Он не был готов к этому. Не был готов понять, насколько сильными всё ещё остаются его чувства. Сколько боли сохранилось внутри. Сколько воспоминаний живёт в этом месте. Сколько лет он старательно обходил этот дом стороной. Потому что боялся именно этого.

Бэн вышел из машины. Поднялся по знакомым ступенькам. И нажал на звонок.

Ответа не было. Потом за дверью послышались шаги. Осторожные. Медленные.

— Кто там?

Голос Мэри. Такой знакомый. И одновременно такой старый.

У Бэна неожиданно пересохло во рту.

— Это Бэн.

За дверью повисла тишина.

— Бэн?

Через секунду замок щёлкнул. Дверь открылась.

И Мэри Харрис замерла на месте. Её глаза сразу наполнились слезами. Она смотрела на него так, словно одновременно видела и настоящее, и прошлое. Потом шагнула вперёд. И крепко обняла его. Как родного сына.

Бэн почувствовал знакомый запах дома. И едва справился с нахлынувшими эмоциями.

— Ох, Бэн...

Она отступила на шаг.

Продолжая держать его за руки.

— Заходи. Заходи скорее.

Он вошёл в дом. И сердце болезненно сжалось. Здесь почти ничего не изменилось. Те же стены. Та же мебель. Те же фотографии. Но одновременно всё было другим. Словно из дома ушла какая-то часть жизни.

Мэри тоже изменилась. Сильно. Она стала худее. Ниже ростом.

Хотя Бэн понимал, что дело не в росте.

Просто возраст и одиночество каким-то образом делают людей меньше.

Хрупче. Тише.

В доме было непривычно спокойно.

Слишком спокойно.

— Как вы, миссис Харрис?

Она грустно улыбнулась.

— Ах, Бэн...

И вдруг отвела взгляд.

— После смерти Тома было очень нелегко.

Но жизнь заставляет идти дальше. Оливер иногда заезжает. Помогает мне.

Бэн почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— После смерти Тома?

Только теперь он понял. По-настоящему понял. Его больше нет. Том Харрис умер.

А он даже не знал. Не приехал. Не позвонил. Не поддержал. Ничего. Он стоял посреди гостиной. Не находя слов. Потому что внезапно вся его одержимость Карлом.

Все мысли последних недель. Все поиски ответов. Показались мелкими по сравнению с одной простой правдой.

Пока он жил своей новой жизнью, здесь продолжали страдать люди, которых он когда-то считал семьёй.

— Простите...

Слова прозвучали почти шёпотом.

Мэри удивлённо посмотрела на него.

— За что?

Но Бэн уже чувствовал, как внутри поднимается стыд. Тяжёлый. Горький.

Почти невыносимый. Потому что он вдруг понял, насколько далеко ушёл от этой семьи. И насколько сильно этого никогда себе не прощал.

Мэри поднялась из-за стола.

— Сиди, сиди.

Я сейчас чай поставлю.

— Не нужно было беспокоиться.

— Бэн, если бы ты знал, сколько раз я это слышала от Луизы.

На секунду оба замолчали. Мэри улыбнулась. Грустно. Но тепло.

Через несколько минут на столе уже стоял чайник. Появились чашки. И тарелка со сладостями. Домашние булочки. Небольшие пирожные. Что-то с вареньем.

Что-то шоколадное. Совсем как раньше.

Бэн невольно улыбнулся.

Сколько вечеров они с Луизой проводили на этой кухне. Возвращались поздно.

После прогулок. После встреч с друзьями.

После театральных репетиций. И всегда находили на столе что-нибудь вкусное.

Мэри никогда не говорила об этом напрямую. Но они оба знали.

Она специально оставляла для них сладости. Плюшки с вареньем. Шоколадные пончики. Домашнее печенье.

Потому что прекрасно понимала, что молодые люди вечно хотят есть.

Особенно вечером.

— Я помню эти пончики, — неожиданно сказал Бэн.

Мэри рассмеялась. Впервые за весь вечер по-настоящему.

— Конечно помнишь.

Вы с Луизой съедали их быстрее, чем я успевала покупать.

— Это неправда.

— Правда.

— Луиза съедала больше.

— О, теперь уже можно всё свалить на неё?

Они оба улыбнулись. И на несколько секунд стало легче. Будто время ненадолго повернулось назад. Когда все были живы.

Когда впереди была целая жизнь. Они сели за стол. Некоторое время пили чай молча.

Потом Бэн осторожно спросил:

— Что случилось с Томом?

Улыбка медленно исчезла с лица Мэри.

Она опустила взгляд на чашку.

— Сердце.

Всего одно слово. Но сколько в нём было боли.

— Он всегда всё держал в себе. Всегда.

Никогда не жаловался. Никогда не говорил, что ему плохо.

Она покачала головой.

— Вот сердце и не выдержало.

Бэн смотрел на неё молча. Не находя слов.

— После Луизы он уже никогда не был прежним. Работал. Улыбался. Шутил иногда. Но я видела. Каждый день видела.

Что часть его умерла тогда вместе с ней.

На кухне стало тихо. Настолько тихо, что было слышно тиканье старых часов в гостиной.

— Мы похоронили его рядом с Луизой.

Мэри произнесла это почти шёпотом.

Потом посмотрела в окно.

— Теперь она не одна.

У Бэна перехватило дыхание. Он опустил взгляд. Потому что внезапно стало слишком тяжело смотреть ей в глаза.

Теперь она не одна.

Эти слова почему-то ранили сильнее всего.

Потому что он вдруг понял ещё одну вещь.

Он не был на могиле Луизы с того самого дня. С похорон. Ни разу. Десять лет.

Целых десять лет. Он просто исчез. Уехал учиться. Потом строил карьеру. Потом новую жизнь. Потом готовился к свадьбе.

А здесь всё продолжалось. Люди продолжали жить. Страдать. Стареть. Терять друг друга. Хоронить близких.

А он словно вычеркнул этот мир из своей жизни. Стыд снова сжал грудь. Так сильно, что стало трудно дышать. Он посмотрел на старую фотографию Луизы на стене.

Ту самую. Где она смеётся. Живая. Счастливая. Восемнадцатилетняя.

И в этот момент внутри него что-то окончательно изменилось. Это было уже не просто любопытство. Не просто желание узнать правду. Не просто старая боль. Нет. Это стало чем-то большим. Почти обязательством. Я обязан узнать, что произошло. Обязан. Хотя бы ради них.

Ради Тома. Ради Мэри. Ради Луизы. И если Карл действительно виноват...

Я найду доказательства. Во что бы то ни стало. Бэн медленно поднял чашку с давно остывшим чаем. И впервые за много лет почувствовал, что его жизнь снова меняет направление.

Бэн некоторое время молчал. Потом осторожно поставил чашку на стол.

— Миссис Харрис...

Мэри сразу подняла руку.

— Просто Мэри, Бэн.

Он невольно улыбнулся.

— Хорошо. Мэри.

Она кивнула.

— Так лучше.

Бэн несколько секунд собирался с мыслями.

Потом всё-таки спросил:

— Вы помните Карла? Из нашей школы.

Улыбка на лице Мэри медленно исчезла. Она тяжело вздохнула. Будто ожидала этот вопрос.

— Да.

Конечно помню.

— Я думаю...

— Я знаю, к чему ты клонишь.

Она отвела взгляд к окну.

— Я тоже уже слышала эту ужасную историю. Про машину. Про девушку. Про арест.

На кухне снова стало тихо.

— Но я боюсь даже думать об этом, Бэн.

— Почему?

Мэри грустно улыбнулась.

— Потому что если это правда...

Она не договорила. Но и не нужно было.

Бэн понял. Если Карл действительно оказался способен на такое, значит всё, что они когда-то думали о нём, было ошибкой.

— Луиза часто ему помогала.

Бэн нахмурился.

— Что значит помогала?

— Не всегда тебе об этом рассказывала.

Потому что знала, что ты его недолюбливаешь.

— Недолюбливал — это мягко сказано.

Мэри даже улыбнулась.

— Да. Наверное.

Она сделала глоток чая.

И продолжила:

— Иногда приносила им еду. Я готовила что-нибудь лишнее. Пироги. Запеканки. Суп. Отец Карла почти всё время пил. Ты же помнишь.

Бэн кивнул. Помнил.

Весь город помнил.

— Парень часто оставался без нормальной еды.

Вот мы и помогали чем могли.

— Луиза сама носила это?

— Часто.

Она вообще не умела проходить мимо чужих проблем.

Мэри улыбнулась той особенной улыбкой, которая появляется только при воспоминаниях о детях.

— Иногда помогала по дому. Иногда покупала продукты. Иногда просто приходила поговорить.

Бэн медленно откинулся на спинку стула.

Сердце забилось быстрее. Он этого не знал. Совсем не знал.

Луиза была у них дома? Регулярно? Одна?

Почему она никогда ему не рассказывала?

Перед глазами мгновенно начали складываться новые картины. Одна страшнее другой. А что если именно там всё и произошло? А что если полиция просто что-то упустила? А что если Карл давно был одержим ею?

А что если...

— Бэн?

Он резко поднял голову.

Мэри внимательно смотрела на него. Словно прекрасно понимала, что происходит сейчас в его голове.

— Почему вы ничего не сказали полиции?

Она удивлённо моргнула.

— Почему же не сказала?

— Вы говорили?

— Конечно.

Мэри выглядела даже немного обиженной.

— Я рассказала всё. Абсолютно всё.

Они спрашивали меня несколько раз.

— И что?

— Они ездили туда. Осматривали дом.

Разговаривали с Карлом. Разговаривали с его отцом. Проверяли участок. Сарай. Подвал. Всё.

Бэн замер.

— Всё?

— Всё.

Она уверенно кивнула.

— Ничего подозрительного тогда не нашли.

Бэн опустил взгляд.

Это было не то, что он хотел услышать.

Потому что его теория только что получила первую серьёзную трещину. Если полиция действительно проверяла дом...

Если они знали про Луизу...

Если осматривали всё вокруг...

Тогда почему ничего не нашли? Или нашли, но ошиблись?

Или...

Мэри словно прочитала его мысли.

— Бэн.

Он поднял голову.

— Я знаю этот взгляд.

— Какой?

— Такой же был у Тома.

После смерти Луизы. Когда он искал ответы в каждой мелочи. В каждом человеке. В каждом совпадении.

Она осторожно коснулась его руки.

— Будь осторожен. Иногда когда очень хочешь найти виновного, начинаешь видеть его везде.

Бэн ничего не ответил.

Потому что впервые за весь вечер не был уверен, что она ошибается. И именно это пугало его больше всего.

Их разговор прервал звонок телефона.

Бэн вздрогнул.

Экран засветился.

Кэт.

Он несколько секунд смотрел на имя. Потом отключил звук. И положил телефон экраном вниз.

Мэри заметила это. Но ничего не сказала.

Только внимательно посмотрела на него.

Слишком внимательно. Так, как умеют смотреть матери. Даже чужие.

Бэн поднялся.

— Мне пора.

— Уже?

— Да.

Он понимал, что оставаясь здесь ещё хоть немного, окончательно потеряет связь с реальностью.

Мэри тоже поднялась. Проводила его до двери. На прощание неожиданно обняла.

Крепко. По-матерински.

— Не исчезай снова на десять лет.

Эти слова попали точно в цель.

Бэн опустил взгляд.

— Не исчезну.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбнулась.

И на этот раз улыбка получилась настоящей.

— Тогда приезжай иногда на чай.

— Приеду.

Он ещё раз обнял её. После чего вышел в прохладную ночную темноту.

Сев в машину, Бэн долго не заводил двигатель.

Телефон снова загорелся. Пропущенный вызов. Сообщение. Ещё одно. Кэт.

Он закрыл глаза. И впервые честно признался себе. Он совершенно не знал, что ей сказать. Как объяснить всё происходящее? Как рассказать про Луизу?

Про Карла? Про Мэри? Про чувство вины, которое вдруг обрушилось на него спустя десять лет? Да и хотел ли он рассказывать? Наверное, нет.

Потому что тогда пришлось бы признать одну неприятную вещь. Часть его всё ещё жила в прошлом. А такое не каждый супруг готов услышать.

Он завёл машину. Некоторое время просто ехал по пустым улицам. Без цели. Без направления. Словно надеялся, что за рулём ответы найдутся сами собой. Но ответы не находились. Рано или поздно всё равно пришлось повернуть домой. Другого варианта не было.

Когда Бэн открыл дверь квартиры, внутри горел свет.

Катарина сидела на кухне. Она даже не посмотрела в его сторону. Это было плохим знаком. Очень плохим.

— Привет.

Молчание.

— Кэт...

Она медленно подняла глаза. И Бэн сразу понял, что она действительно зла. Не обижена. Не расстроена. Именно зла.

— Где ты был?

Он заранее знал, что любой ответ прозвучит ужасно.

— Мне нужно было в клинику.

Даже для него самого это прозвучало неубедительно.

— В клинику?

— Да.

— В девять вечера?

— Я забыл там кое-что.

Катарина несколько секунд смотрела на него. Потом коротко усмехнулась.

Без капли веселья.

— Серьёзно?

Бэн молчал.

Потому что добавить было нечего. И потому что они оба понимали — он врёт.

Или, по крайней мере, говорит не всю правду.

— Что происходит?

Тихо спросила она.

— Ничего.

— Не смей.

Он поднял голову.

Катарина уже стояла.

— Не смей говорить мне "ничего". Ты исчезаешь. Не отвечаешь на звонки. Постоянно где-то в своих мыслях. Ты не разговариваешь со мной. Не объясняешь ничего. И теперь приходишь домой среди ночи и рассказываешь сказки про клинику?

Каждое её слово было справедливым.

И от этого становилось только хуже.

— Кэт...

— Нет. Теперь ты послушай меня.

Она редко повышала голос. Но сейчас была на грани.

— Я твоя жена. Я имею право знать, что происходит.

Бэн открыл рот. И снова закрыл.

Потому что объяснить всё равно не мог.

Повисла тяжёлая тишина. После которой Катарина просто покачала головой. Развернулась. И пошла в сторону спальни.

У двери она остановилась. Не оборачиваясь.

— Сегодня будешь спать на диване.

Потом дверь громко захлопнулась.

Бэн остался стоять один посреди кухни.

В квартире стало непривычно тихо.

Он медленно опустился на стул. Потёр лицо руками. И вдруг понял ещё одну вещь. Пока он пытается разобраться с призраками прошлого...

Его настоящее начинает разваливаться прямо у него на глазах.

Глава 14

Прошло два года. Два долгих года расследований. Допросов. Судебных заседаний. Экспертиз. Газетных заголовков. И бесконечных разговоров.

Для большинства жителей Кесвика эта история давно перестала быть новостью.

Для Бэна — нет.

Все эти два года он жил так, словно сам стал частью следственной группы.

Он снова и снова ездил к Майклу. Просил показать материалы дела. Перечитывал протоколы. Разговаривал с бывшими одноклассниками. Искал людей, которые могли что-то вспомнить.

Иногда сам находил свидетелей и привозил их в участок.

Полицейские уже не удивлялись его появлению.

Майкл даже перестал спрашивать, как Бэн оказался в очередной деревне или почему снова разговаривает с кем-то, кого следствие уже давно вычеркнуло из списка.

У Бэна была своя теория. Он повторял её снова и снова.

— Карл был влюблён в Луизу. Он просто не хотел в это верить. Но она любила другого.

Меня.

Майкл молча слушал.

— Думаю, он признался ей. Она отказала.

Они поссорились. Он ударил её. Возможно даже не собирался убивать. А потом испугался. Поджёг машину, чтобы скрыть следы.

Бэн говорил об этом столько раз, что уже сам видел эту картину перед глазами.

Но каждый раз Майкл отвечал одинаково:

— Бэн...

Мне недостаточно того, что это похоже на правду. Мне нужны доказательства.

А доказательств не было.

Тем временем дома становилось всё тяжелее. Катарина уже давно поняла, чем на самом деле живёт её муж. Она случайно услышала один из его разговоров с Майклом. Потом нашла дома распечатанные материалы дела. Заметки.

Газетные вырезки. И всё поняла.

Однажды вечером она не выдержала.

— Я больше не могу.

Бэн поднял голову.

— О чём ты?

— О ней.

Он молчал.

— Ты каждый день живёшь с Луизой.

Ты ищешь её убийцу. Думаешь о ней.

Говоришь о ней. А домой приходишь только переночевать.

Бэн устало потёр лицо.

— Я просто хочу, чтобы виновный ответил.

— Нет.

Тихо сказала Катарина.

— Ты просто никак не отпустишь её.

Повисла долгая тишина.

Потом Катарина добавила почти шёпотом:

— Я не могу конкурировать с умершей девушкой, Бэн.

И знаешь что самое страшное?

Мне кажется... я никогда и не была тебе важна. Потому что твоё сердце давно уже занято. И даже смерть ничего в этом не изменила.

Бэн ничего не ответил. Потому что впервые не смог соврать ни ей, ни самому себе.

Именно с этими мыслями он теперь сидел в зале суда.

Рядом находились журналисты. Несколько полицейских. Родственники погибшей девушки. Люди, которым было важно услышать окончательное решение суда.

Дверь открылась. Вошёл судья. Все поднялись. В зале сразу стало тихо. Настолько тихо, что было слышно шелест бумаг.

Карл сидел за стеклянной перегородкой.

Постаревший. Осунувшийся. С заметной сединой в волосах. Он больше не был похож на того шумного подростка, которого Бэн когда-то вытаскивал из драк. Но Бэн всё равно видел именно его. Того самого Карла. Из прошлого.

Судья начал зачитывать приговор. Монотонным спокойным голосом. Перечисляя доказательства. Показания.

Заключения экспертов. Факты. Одни только факты.

Карл Беннет признавался виновным. По обвинению в убийстве и поджоге.

Наказание — тридцать лет лишения свободы.

По залу прошёл лёгкий шум. Кто-то выдохнул. Кто-то заплакал. Кто-то удовлетворённо кивнул. Но Бэн продолжал ждать. Ждать главного. Того, ради чего пришёл сюда.

Судья перевернул страницу.

И продолжил:

— По делу об исчезновении и гибели Луизы Харрис обвинение не предъявляется в связи с отсутствием доказательств, связывающих подсудимого с указанным преступлением.

Всё.

Всего одна фраза. Но она ударила сильнее любого приговора. Бэн медленно опустил голову. И закрыл глаза. Нет. Снова нет.

Снова всё закончилось там же, где началось. Никаких доказательств. Никаких признаний. Никаких свидетелей. Ничего.

Карл получил наказание. Но не за Луизу. Не за неё.

Заседание закончилось. Люди начали вставать. Разговаривать. Покидать зал.

Бэн остался сидеть на месте. Словно не услышал, что всё уже закончено. Потому что для него ничего не закончилось. Наоборот. С каждым годом вопросов становилось только больше. Он посмотрел на Карла. Полицейские уже готовились вывести его из зала. На мгновение их взгляды встретились. Всего на секунду.

Но Бэн почувствовал знакомую злость.

Нет. Он всё ещё не верил. Не мог поверить. Слишком много совпадений. Слишком много странностей. Слишком много вопросов без ответов. Карл прекрасно знал Луизу. Карл участвовал в поисках. Карл оказался способен убить другого человека. Разве этого недостаточно? Разве это не говорит само за себя? Но где-то глубоко внутри звучал и другой голос. Голос Майкла Рида. Голос Мэри Харрис. Голос здравого смысла.

Доказательства. Нужны доказательства. А их не было. Именно поэтому суд ничего не смог сделать.

Именно поэтому дело Луизы по-прежнему оставалось нераскрытым.

Карла увели. Дверь закрылась. Зал постепенно пустел. Бэн остался один. Сидя на той же скамье. Он чувствовал усталость. Такую, какой не чувствовал уже много лет. Усталость человека, который слишком долго гонится за ответом. И всё равно не может его поймать. Но одно он знал точно. Он не остановится. Не сейчас. Не после всего, что произошло. Не после Тома. Не после Мэри. Не после всех этих лет. Если Карл действительно виновен, он найдёт доказательства.

Если не виновен — найдёт того, кто виновен. Рано или поздно. Даже если на это уйдёт вся жизнь.

Бэн поднялся. Последним покинул зал суда. И даже не подозревал, что настоящий ответ находится совсем не там, где он ищет. И совсем не у того человека.

После суда Бэн долго бесцельно ходил по городу. Сам не понимая куда идёт. Ноги сами вели его по знакомым улицам. Мимо старой школы. Мимо клиники. Мимо домов, которые он знал почти всю жизнь. В какой-то момент он остановился возле маленького магазина на углу. Когда-то здесь работал старый Джо. Тот самый Джо.

Человек, который первым нашёл сгоревшую машину Луизы.

Бэн до сих пор помнил его хриплый голос. Его вечную клетчатую рубашку. Его привычку рассказывать одну и ту же историю по несколько раз. Но старого Джо уже давно не было. Теперь магазином управлял его внук. Так же, как когда-то Джон Картер постепенно передавал клинику сыну. Время меняло всё. Даже самые привычные вещи.

Колокольчик над дверью звякнул. Молодой Джо поднял голову от кассы.

— Доктор Картер.

— Привет.

— Давно вас не видел.

Бэн кивнул. Потом подошёл к полке. Сам не совсем понимая зачем. Взял бутылку джина. Потом пару лимонов. Поставил всё на кассу.

Внук Джо удивлённо посмотрел на покупку. Но ничего не сказал. Только пробил товар.

Бэн расплатился. Попрощался. И вышел обратно на улицу. С пакетом в руке. С ощущением пустоты внутри. Он никогда не пил. Почти никогда.

В семье Картеров к алкоголю относились спокойно, но без особой любви. Джон мог выпить бокал вина за ужином. Иногда что-нибудь покрепче на празднике. Но напиваться? Нет. Это было не про них. И уж точно не про Бэна. Но сегодня ему хотелось одного. Не думать. Хотя бы несколько часов. Не вспоминать. Не анализировать. Не искать ответы. Просто выключить голову. Хотя бы ненадолго. Когда он открыл дверь квартиры, его встретила тишина. Такая тишина бывает только в доме, где давно никто не смеётся.

Где никто не разговаривает. Где люди постепенно перестают жить вместе, хотя формально всё ещё семья.

Катарина уже две недели жила у родителей. После очередной ссоры она собрала вещи и уехала. Сначала на пару дней. Потом ещё на пару. А потом перестала говорить о возвращении.

И Бэн вдруг понял, что ему даже нечего было возразить. Потому что в глубине души он знал. Она права. Во всём права.

Он поставил пакет на кухонный стол. Огляделся. Когда-то эта квартира казалась началом новой жизни. Теперь она выглядела просто красивой декорацией.

Идеальной. Стильной. Холодной. На спинке стула всё ещё висел шарф Катарины. На подоконнике стояли её цветы. В ванной лежали её вещи. Она словно была здесь. И одновременно её не было.

Бэн налил себе джин. Добавил лёд. Выжал лимон. Сделал первый глоток. Скривился.

Вкус показался отвратительным. Но он всё равно сделал ещё один. Потом ещё. Потому что боль внутри была ещё хуже. Он сел у окна. Посмотрел на вечерний город. И впервые за долгое время честно признался себе в том, что старательно игнорировал последние годы. Его брак разваливался. Не из-за бытовых мелочей.

А потому что часть его так и не смогла уйти из прошлого. Он говорил себе, что ищет справедливость. Что делает это ради Мэри. Ради Тома. Ради Луизы. Но иногда, особенно такими вечерами, приходилось смотреть правде в глаза. Он сам не мог отпустить ту историю. И пока он всё глубже погружался в прошлое, настоящее медленно ускользало сквозь пальцы.

Бэн сделал ещё один глоток. Потом ещё.

За окном окончательно стемнело. А в пустой квартире было слышно только тиканье часов. И это почему-то казалось самым одиноким звуком на свете.

Бэн сидел у окна, когда в дверь неожиданно позвонили. Он нахмурился. Было уже поздно. Катарина точно не стала бы звонить. Она всё ещё пользовалась своим ключом. Звонок повторился. Бэн тяжело поднялся. Поставил стакан на стол.

И медленно пошёл к двери. На пороге стоял Джон Картер. Отец внимательно посмотрел на сына. И сразу помрачнел.

— Бэн.

Несколько секунд он молчал. Потом покачал головой.

— Посмотри на себя.

Бэн ничего не ответил. Просто развернулся и пошёл обратно на кухню. Оставив дверь открытой.

Джон вошёл следом. Закрыл дверь. Снял куртку. Осмотрел квартиру. Потом взглядом нашёл бутылку джина. И сразу всё понял.

Бэн достал второй бокал. Наполнил его почти до краёв. Протянул отцу. Джон некоторое время смотрел на стакан. Будто спорил сам с собой. Потом всё-таки взял.

— Надеюсь, мать никогда об этом не узнает.

— Я тоже.

Они сели друг напротив друга. Некоторое время молчали. Наконец Джон вздохнул.

— Мы с мамой переживаем за тебя.

— Не нужно.

— Нужно.

Бэн сделал глоток.

Джон продолжил:

— Она разговаривала с Катариной.

Сын сразу напрягся.

— Зачем?

— Потому что переживает.

— И что сказала Кэт?

— Что ждёт.

Бэн горько усмехнулся.

— Ждёт чего?

— Тебя.

Эти слова повисли между ними.

— Ты можешь всё исправить. Она ждёт, что ты сделаешь первый шаг.

Бэн покачал головой.

— Пап...

— Что?

— Мне нечего ей сказать.

— Неправда.

— Правда.

Он поставил стакан на стол.

Слишком резко.

— Может, ей вообще будет лучше без меня.

Джон резко выпрямился.

— Не говори глупости.

— Это не глупости.

— Именно глупости.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни мне.

Бэн рассмеялся.

Только смех получился каким-то пустым.

— Я сам себя не понимаю.

Джон молчал. Ждал. Как хороший врач ждёт, когда пациент наконец скажет главное.

— Мы же семья...

Тихо произнёс отец.

И именно эти слова неожиданно сломали что-то внутри.

Бэн резко поднял голову.

— Семья?

Джон замер.

— Да.

— Ты точно так же говорил у Харрисов дома.

Отец ничего не ответил.

— Мы были семьёй. Помнишь?

— Бэн...

— Мы обещали быть рядом. Всегда.

Голос дрогнул.

Впервые за весь вечер.

— А потом все просто ушли.

Наступила тишина. Тяжёлая. Неприятная.

— Я даже не знал, что Том умер.

Эти слова прозвучали почти шёпотом.

— Не знал, пап.

Потому что меня не было рядом.

Бэн опустил взгляд.

— Я не был на похоронах. Не звонил Мэри.

Не приезжал. Ничего.

Он покачал головой.

— А ведь когда-то я считал их своей семьёй.

Джон медленно сделал глоток джина. Потому что внезапно ему тоже стало нечего сказать. Он прекрасно помнил Тома Харриса. Помнил совместные ужины. Праздники. Смех. Планы детей. Помнил день, когда они хоронили Луизу. Помнил, как после этого все постепенно начали отдаляться друг от друга. Не сразу. Постепенно. Почти незаметно. Каждый пытался выжить по-своему.

Но сейчас, сидя напротив сына, Джон впервые почувствовал ту же вину. Потому что Бэн был прав. Они тоже исчезли. Они тоже позволили этой семье остаться наедине со своим горем. И оправданий этому не существовало.

Джон посмотрел на сына. На его усталые глаза. На бутылку на столе. На квартиру, которая вдруг казалась слишком большой и слишком пустой. И впервые за долгое время понял одну простую вещь. Бэн сейчас пытается найти не убийцу. Он пытается найти способ простить самого себя. А это гораздо сложнее любого расследования.

Они сидели ещё долго. Бутылка постепенно пустела. Разговор становился спокойнее. Тише. Иногда они молчали. Иногда вспоминали прошлое.

В какой-то момент Джон неожиданно сказал:

— Помнишь тот ужин у Харрисов?

Бэн невольно улыбнулся.

— Конечно.

— Мэри тогда переживала, что еды не хватит.

— А её хватило бы на половину города.

— Именно.

Они оба тихо рассмеялись. Перед глазами словно ожила та картина. Старый уютный дом. Шумная кухня. Луиза, которая бегала между гостиной и своей комнатой. Том, рассказывающий очередную историю. Мэри, постоянно подкладывающая всем еду. Элизабет, спорящая с ней, что гости сейчас лопнут.

Казалось, всё это было не пятнадцать лет назад. А вчера.

— Тогда всё было так просто, — тихо сказал Бэн.

— Нет.

Джон покачал головой.

— Нам только казалось, что просто.

Бэн посмотрел на отца.

— Что ты имеешь в виду?

— Люди всегда думают, что счастье будет длиться вечно. Пока не узнают, что это не так.

Некоторое время они снова молчали. Потом Джон поставил пустой бокал на стол. Медленно поднялся. И вдруг стал похож не на отца. А на врача, который наконец принял решение.

— Хватит.

Бэн поднял голову.

— Что?

— Хватит мучить себя.

— Пап...

— Нет.

Теперь послушай меня.

Джон подошёл к окну. Некоторое время смотрел на ночной город.

Потом повернулся.

— Ты должен жить дальше.

Эти слова Бэн слышал уже много раз.

Когда-то их произносил после смерти Луизы. Но сейчас они прозвучали иначе.

Серьёзнее. Твёрже.

— У меня есть место для стажировки в Америке.

Бэн нахмурился.

— Что?

— Я давно его для тебя выбивал. Подключил старые связи. Поднял всех, кого мог.

— Пап...

— Послушай до конца.

Джон подошёл ближе.

— Тебе нужно отсюда уехать.

Хотя бы ненадолго.

— Сбежать?

— Нет. Начать дышать. Это разные вещи.

Бэн опустил взгляд.

— Стажировка длится год. Хорошая программа. Отличная клиника. Новый опыт.

Новые люди. Новая жизнь.

— В Америке?

— Да.

— Почему ты раньше не сказал?

— Потому что надеялся, что ты сам справишься.

Джон тяжело вздохнул.

— Но теперь понимаю, что не справляешься.

Слова прозвучали жёстко. Но честно.

— И ещё...

Он замолчал. Подбирая слова.

— Может быть, вам с Катариной это тоже пойдёт на пользу.

— В каком смысле?

— Иногда людям нужно соскучиться друг по другу. Иногда нужно посмотреть на отношения со стороны.

Бэн грустно усмехнулся.

— Или понять, что они закончились.

— Или понять, насколько они важны.

Ответил Джон.

И в его голосе было гораздо больше надежды. Чем в голосе сына.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом отец достал из кармана сложенный листок.

Положил на стол.

— Через пару недель программа начинается. Если согласишься.

— И всё уже готово?

— Почти. Мне нужно только твоё решение.

Бэн посмотрел на листок. На название клиники. На адрес. Америка. Другая страна. Другой континент. Другой мир.

Настолько далеко от Кесвика, насколько вообще возможно. От Луизы. От Карла. От воспоминаний. От всего.

— Подумай.

Тихо сказал Джон.

— Хорошо.

— И не слишком долго.

Джон похлопал сына по плечу. Совсем как в детстве. Потом направился к двери.

— Спокойной ночи, Бэн.

— Спокойной ночи, пап.

Дверь закрылась. Квартира снова погрузилась в тишину.

Бэн остался один. Перед ним лежал листок с адресом американской клиники. Он долго смотрел на него. Потом взял в руки.

И впервые за много месяцев задумался не о прошлом. А о будущем.

Хотя ещё не знал, что именно это решение однажды приведёт его туда, где судьба приготовила для него самый невероятный ответ из всех возможных.

Глава 15

Бенд, Орегон.

Если бы кто-то десять лет назад сказал Бэну Картеру, что однажды он будет жить здесь, он бы только рассмеялся.

Город совсем не был похож на Кесвик. Здесь не было старых каменных домов. Не было постоянных дождей. Не было серого неба, которое иногда висело над городом неделями. Бенд был другим. Здесь было больше света. Больше воздуха. Больше пространства.

Утром вершины гор на горизонте окрашивались в розовый цвет. Сосновые леса тянулись на многие километры. Через город текла река Дешутс, вдоль которой проходили пешеходные и велосипедные дорожки.

Люди здесь постоянно куда-то шли, бежали, ехали на велосипедах или выгуливали собак. Казалось, весь город живёт на свежем воздухе.

И самое удивительное — Бэну это нравилось. Очень нравилось. Раньше он никогда не был человеком, который просыпается ради утренней пробежки. Но жизнь иногда меняет людей совершенно неожиданным образом. Сейчас он бежал по дорожке вдоль реки. Солнце только поднималось над деревьями. Воздух был прохладным. Чистым. Таким, что хотелось дышать глубже.

Бэн замедлился возле небольшого моста. На секунду остановился. Положил руки на пояс. Посмотрел на воду.

Прошёл уже год. Целый год. Стажировка давно закончилась. Но домой он не вернулся. Продлил контракт. Потом ещё раз.

Когда пришли документы о разводе с Катариной, решение стало ещё проще. Спешить было некуда. Возвращаться тоже.

Развод прошёл спокойно. Без громких скандалов. Без дележа имущества. Без взаимной ненависти. Наверное потому, что они оба слишком устали. В какой-то момент просто признали очевидное. Любовь не всегда проигрывает из-за измены или предательства. Иногда она проигрывает прошлому.

Бэн тяжело выдохнул. И снова побежал. Он уже не думал об этом каждый день. Не думал о Катарине. Не думал о Карле. Не думал о суде. Иногда прошлое всё ещё возвращалось. Но уже не управляло его жизнью. По крайней мере не так, как раньше. Он стал другим человеком. Больше спал. Больше смеялся. Снова начал читать книги. Познакомился с коллегами. Даже иногда соглашался на совместные ужины после работы.

Джон Картер оказался прав. Смена места действительно помогла. Не вылечила. Но помогла. Клиника тоже стала частью его новой жизни. Небольшая. Современная. С очень дружелюбым коллективом. Бэн быстро заслужил уважение коллег. И ещё быстрее — пациентов. Потому что умел слушать. По-настоящему слушать. Может быть именно боль научила его этому лучше всего.

Он добежал до парковки возле клиники. Остановил спортивные часы. Посмотрел на результат. Улыбнулся. Год назад он бы не поверил, что способен пробежать такую дистанцию. Он взял бутылку воды из машины. Сделал несколько больших глотков. Потом поднял взгляд на здание клиники.

Солнце отражалось в окнах. Начинался новый рабочий день. И впервые за очень долгое время Бэн поймал себя на простой мысли. Он счастлив. Не полностью. Не идеально. Но счастлив. Спокойно счастлив. Без громких эмоций. Без иллюзий. Просто живёт.

Бэн поднялся в свой кабинет. Клиника уже ожила. По коридорам спешили медсёстры.

Где-то звонили телефоны. Кто-то смеялся за стойкой регистрации. Кто-то обсуждал результаты анализов. Здание было намного больше клиники его отца. Когда он только приехал сюда, это немного пугало. Но теперь ему нравилось. Здесь постоянно что-то происходило. Появлялись новые методы лечения. Новое оборудование. Новые специалисты. Каждый день приносил что-то интересное. Он положил папки на стол и открыл расписание. День обещал быть насыщенным. Как всегда. Не успел он сделать первый глоток кофе, как в дверь без стука заглянул его коллега.

Высокий рыжеволосый американец по имени Райан.

Полная противоположность Бэну.

Шумный. Общительный. Человек, который умудрялся дружить со всем городом.

— Доктор Картер!

— Что ты опять придумал?

Райан театрально положил руку на сердце.

— Почему все считают, что мои идеи обязательно плохие?

— Потому что это статистика.

— Несправедливо.

Он вошёл в кабинет.

Уселся напротив.

— Сегодня вечером идёшь?

— Куда?

— В бар.

— Нет.

— Я ещё не закончил.

— Уже нет.

Райан закатил глаза.

— Сегодня снова вечер живой музыки.

Помнишь?

— А.

Бэн улыбнулся. Конечно помнил. Раз в несколько недель один из местных баров устраивал вечер под названием «Ищем таланты». Любой желающий мог выйти на сцену. Спеть. Сыграть. Прочитать стихи. Или показать ещё какой-нибудь талант. Иногда это было действительно впечатляюще. Но чаще...

Чаще это было очень смешно.

— В прошлый раз тот парень пытался играть на волынке.

— Это была не волынка.

— Это точно была волынка.

— Поверь мне, это была волынка.

Райан расхохотался.

— Ладно.

Тогда сегодня обязательно нужно прийти.

Кто знает, может появится новый гений.

— Или новая волынка.

— Именно.

Он поднялся.

— В семь вечера.

Я заеду за тобой.

— Кто сказал, что я согласился?

— Ты сейчас улыбнулся.

Это считается согласием.

Он уже направился к двери.

Потом остановился.

— И кстати.

— Что ещё?

— Тебе полезно иногда выходить из дома.

Райан сказал это легко. Без давления. Без нравоучений. Но Бэн всё равно понял смысл. Коллега улыбнулся. Подмигнул. И исчез в коридоре. Оставив дверь открытой. Бэн покачал головой. Потом снова посмотрел в расписание. Работы было много. Но мысль о вечере показалась ему приятной. Музыка. Люди. Смех. Ничего серьёзного. Никаких воспоминаний. Никаких расследований. Просто обычный вечер. Именно то, что ему сейчас было нужно. По крайней мере так ему казалось.

К удивлению самого себя, день пролетел быстро. Пациенты сменяли друг друга. Бесконечные записи. Консультации. Телефонные звонки. Обычная работа. Но несколько раз за день Бэн ловил себя на странной мысли. Он ждал вечера. И даже был этому рад. Раньше подобное случалось редко.

После развода он чаще проводил вечера дома. С книгой. Или просто сидя на балконе. Но сегодня хотелось выбраться к людям. Посмеяться. Ни о чём не думать.

Ровно в семь часов дверь кабинета открылась. На пороге появился Райан.

— Неужели ты всё ещё здесь?

— Я работаю.

— Какая скучная отговорка.

— Это не отговорка.

— Для меня — отговорка.

Райан посмотрел на часы.

— Всё.

Твой рабочий день закончен.

— Ты не мой начальник.

— К счастью.

Потому что тогда я бы давно заставил тебя брать отпуск.

Бэн рассмеялся. Собрал вещи. Выключил компьютер. И через несколько минут они уже шли по вечерним улицам Бенда.

Солнце почти село. Воздух ещё оставался тёплым. На улицах было много людей. Кафе и рестораны постепенно заполнялись посетителями. Город жил своей спокойной вечерней жизнью. Бар находился недалеко от центра. Музыку было слышно ещё с улицы.

— Похоже, мы не первые.

— И не последние.

Ответил Райан.

Они вошли внутрь. И сразу попали в шумную, весёлую атмосферу. Бар был почти полон. За столиками сидели компании друзей. Кто-то смеялся. Кто-то танцевал между столами. Кто-то уже слишком громко подпевал музыкантам.

На небольшой сцене выступал молодой парень с гитарой. Он очень старался. Иногда даже попадал в ноты. Зал поддерживал его искренними аплодисментами.

— Смотри.

Пока что без волынки.

Сказал Бэн.

— Вечер только начинается.

Райан поднял палец вверх.

Они заказали напитки и устроились у длинной барной стойки. Отсюда прекрасно было видно сцену. И почти весь зал.

Новые исполнители сменяли друг друга. Одна девушка очень красиво пела. Пожилой мужчина рассказывал смешные истории из жизни. Какой-то студент попытался показать фокусы и случайно уронил карты прямо в напиток ведущего.

После этого весь зал смеялся несколько минут.

Бэн поймал себя на том, что улыбается. По-настоящему. Не из вежливости. Не потому что нужно. А потому что ему действительно было хорошо. Он сделал глоток напитка. Оглядел шумный зал. И подумал, что жизнь иногда всё-таки умеет удивлять. Ещё несколько лет назад он был уверен, что уже никогда не почувствует себя настолько спокойно.

На сцену вышел следующий участник. Он был совсем молодым. Молча сел за старое пианино, стоявшее в углу сцены. Несколько секунд не двигался. Потом осторожно коснулся клавиш. Бар словно изменился. Громкие разговоры постепенно стихли. Даже звон бокалов стал тише.

Мелодия была простой. Но очень красивой.

Бэн сам не заметил, как перестал слушать разговоры вокруг. Он всегда любил живую музыку. Особенно такую. Без желания кого-то впечатлить. Просто искреннюю.

Именно тогда он заметил её. Девушка стояла почти у самой сцены. Спиной к залу.

Она будто забыла обо всём вокруг. Совсем неподвижно слушала пианиста. На ней были тёмные джинсы. Светлая рубашка. Короткая джинсовая куртка. И высокие кожаные ботинки.

Бэн невольно задержал взгляд.

«Ковбой...»

Промелькнуло у него в голове. Он сам тихо усмехнулся. Наверное, всё из-за этих ботинок. Они вдруг слишком сильно напомнили ему Луизу.

«Глупости...»

Подумал он.

«Сколько лет прошло...»

В этот момент девушка чуть повернула голову. Всего на мгновение. Из-под собранных волос мелькнула серьга.

Большой матовый белый круг. А под ним, свободно покачиваясь в такт музыке, маленькая жемчужина.

Бэн почувствовал, как сердце неожиданно сжалось.

Эти серьги...

Они были очень похожи на те, что он когда-то купил Луизе.

Он помнил, как долго выбирал их. Помнил хозяйку маленького магазина. Помнил её слова.

«Настоящие подарки мы выбираем сердцем...»

Нет. Он тут же одёрнул себя. Совпадение.

Просто похожие серьги.

Он сделал глоток напитка. Но взгляд сам собой снова вернулся к девушке. На этот раз уже не из-за серёг. А потому что ему вдруг показалось...

Будто она тоже слушает это пианино так, словно когда-то всю жизнь мечтала научиться играть.

— Всё в порядке?

Спросил Райан.

— Да.

Просто воспоминание.

— Хорошее?

Бэн задумался.

Потом кивнул.

— Да.

Хорошее.

Музыкант продолжал играть.

Девушка у сцены слегка покачивалась в такт мелодии. Иногда поправляла волосы. Иногда что-то говорила стоявшей рядом подруге. Самая обычная картина.

Но почему-то Бэн ещё несколько раз ловил себя на том, что смотрит именно туда.

Наверное потому, что прошлое иногда приходит совершенно неожиданно.

В виде старой песни. Знакомого запаха. Или пары ботинок. Он усмехнулся самому себе. Покачал головой. И снова переключил внимание на сцену. Вечер постепенно подходил к концу. Музыка стала тише. Люди начали расходиться. Кто-то прощался у выхода. Кто-то вызывал такси. Кто-то уже строил планы на следующие выходные.

Бэн тоже направился к двери. Райан написал, что ждёт его на улице.

Приходилось буквально проталкиваться через толпу. Именно тогда он заметил на полу шарф. Тёмный. Лёгкий. Наверное, кто-то уронил его в суматохе. Он поднял находку. Огляделся. И почти сразу увидел знакомую куртку.

Ту самую девушку.

— Простите!

Она не услышала.

— Простите!

На этот раз девушка обернулась. И улыбнулась. Совершенно обычной вежливой улыбкой.

— Да?

Бэн протянул шарф.

— Вы обронили.

— Ой. Спасибо.

Она шагнула ближе. Протянула руку к шарфу. И именно в этот момент он впервые увидел её лицо.

Мир остановился. Не замедлился. Просто остановился. Полностью. Словно кто-то выключил все звуки вокруг. Музыку. Голоса. Смех. Всё исчезло. Осталось только её лицо.

Нет.

Этого не может быть.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

Нет.

Нет.

Нет.

Это невозможно.

Он смотрел на неё. Не моргая. Боясь даже вдохнуть. Потому что знал это лицо. Знал каждую черту. Каждую линию. Даже спустя столько лет. Она стала старше. Конечно стала. Но это была она. Луиза.

Луиза Харрис.

Девушка, которую он похоронил. Девушка, по которой плакал весь город. Девушка, чья могила стояла рядом с могилой её отца.

Луиза.

Она нахмурилась. Потому что шарф всё ещё оставался у него в руках.

— Простите...

Тихо сказала она.

— Можно?

Но Бэн словно не слышал.

— Луиза...

Имя сорвалось с губ само. Почти шёпотом.

Девушка удивлённо моргнула.

— Что?

— Луиза.

Теперь уже громче.

Она нахмурилась ещё сильнее.

— Нет. Вы ошиблись.

На её лице не появилось ни одной эмоции. Ни узнавания. Ни страха. Ничего. Только недоумение. Будто перед ней стоял совершенно незнакомый человек.

— Нет...

Почти выдохнул Бэн.

— Это ты.

— Простите?

Она снова попыталась забрать шарф.

И на этот раз он наконец отпустил его.

— Может быть, вы всё-таки отдадите мой шарф?

В её голосе появились нотки раздражения. Обычной человеческой раздражённости. Когда незнакомец начинает вести себя странно.

— Луиза...

— Меня зовут не Луиза.

Она забрала шарф. Быстро накинула его на шею. И сделала шаг назад.

— Всего доброго.

После чего развернулась и направилась к выходу.

Бэн стоял неподвижно. Не в силах пошевелиться. Потому что мозг отчаянно пытался найти хоть какое-то объяснение.

Сестра?

Нет.

Невозможно.

Случайное сходство?

Нет.

Слишком похоже. Слишком.

Галлюцинация?

Он не пил столько.

Сон?

Нет.

Он чувствовал, как бешено колотится сердце. Чувствовал запах табака и пива вокруг. Слышал музыку. Это было реально. Абсолютно реально. И именно это пугало больше всего. Потому что если это была Луиза… Тогда всё остальное становилось ложью. Похороны. Экспертиза. Суд. Могила. Пятнадцать лет жизни. Всё.

Она уже вышла на улицу. И только тогда тело наконец подчинилось. Бэн резко сорвался с места. Расталкивая людей. Почти бегом. Ему было всё равно, как он выглядит. Что подумают окружающие. Он должен был догнать её. Должен был понять. Потому что существовал только один вопрос. Как может быть жива женщина, которую он похоронил пятнадцать лет назад?

Бэн догнал её уже на парковке.

Она быстро шла к своей машине.

Тёмный пикап стоял под одним из фонарей. Жёлтый свет ложился на асфальт длинными полосами.

— Подождите!

Она остановилась. Но было видно, что только из вежливости.

— Послушайте...

Бэн пытался подобрать слова. Любые слова. Только бы не выглядеть сумасшедшим.

— Я не хотел вас напугать. Правда.

Она молча ждала продолжения.

— У вас нет родственников в Англии?

На её лице появилось искреннее удивление.

— В Англии?

— Да.

— Нет.

— Совсем никого?

Она покачала головой.

— Нет. У меня вообще нет родственников.

По крайней мере тех, о которых я знаю.

Последнюю фразу она произнесла как-то странно. Но Бэн был слишком потрясён, чтобы обратить на это внимание.

— Понимаете...

Он сделал шаг ближе.

— Вы очень похожи на одну девушку. Очень.

Она тяжело вздохнула. Похоже, за этот вечер ей уже надоело объяснять очевидное.

— Мне жаль. Но вы ошиблись.

— Нет...

Слово вырвалось раньше, чем он успел подумать.

Она сразу напряглась.

И Бэн понял, что делает только хуже.

— Простите. Я не это хотел сказать.

Просто...

Он замолчал.

Потому что невозможно объяснить незнакомому человеку:

"Я похоронил тебя пятнадцать лет назад."

Она открыла дверь машины.

— Хорошего вечера.

— Подождите. Ещё секунду.

Она явно собиралась отказаться.

Но всё же остановилась.

— Я местный врач.

Работаю в городской клинике. Он быстро достал визитку. Руки слегка дрожали.

— Если...

Если вдруг вы захотите поговорить. Или вспомните что-то странное. Или просто захотите встретиться. Я буду ждать.

Девушка посмотрела на карточку. Потом на него. В её глазах появилось что-то похожее на жалость. Как смотрят на человека, которому очень больно. Но которого ты совершенно не знаешь. Она молча взяла визитку. Села в машину. Закрыла дверь. Через секунду двигатель ожил. Красные огни вспыхнули в темноте. И машина медленно выехала с парковки. Бэн остался стоять один. Не двигаясь. Не моргая. Провожая взглядом удаляющиеся огни. Пока они совсем не исчезли. Потом ещё долго смотрел в пустоту. Туда, где её уже не было. В голове стало тихо. Странно тихо. Словно все мысли одновременно остановились.

Он чувствовал себя человеком, который идёт по знакомой дороге и вдруг обнаруживает, что под ногами больше нет земли.

Луиза.

Не Луиза.

Луиза.

Не Луиза.

Мысли ходили по кругу. Без конца. Без ответа. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Ладони были холодными. Он даже не заметил, сколько времени прошло. Пока кто-то не хлопнул его по плечу. Бэн резко обернулся. Перед ним стоял Райан.

— Эй, парень. Ты чего здесь застрял?

Бэн несколько секунд просто смотрел на него. Словно не сразу вспомнил, кто это.

— Я уже замёрз тебя ждать.

Райан усмехнулся. Но улыбка быстро исчезла. Потому что лицо друга выглядело так, будто он только что увидел призрака.

— Бэн? Что случилось?

Бэн открыл рот.

И впервые в жизни понял, что не знает, как объяснить человеку то, что только что произошло. Потому что любой ответ звучал бы безумно. Абсолютно безумно.

Он медленно перевёл взгляд туда, где исчезла машина. И тихо произнёс:

— Райан...

Что бы ты сказал, если бы встретил человека, который умер пятнадцать лет назад?

Райан несколько секунд молчал. Потом нервно рассмеялся. Решив, что это шутка. Но Бэн не смеялся. И именно тогда Райан впервые по-настоящему насторожился.

Глава 16

Ханна Брукс ехала домой и всё ещё вспоминала странного мужчину из бара.

В салоне тихо играло радио. За окнами мелькали вечерние огни Бенда. Обычно после таких вечеров она расслаблялась.

Но сегодня мысли почему-то снова и снова возвращались к нему. К его лицу. К его взгляду. К тому, как он произнёс чужое имя.

Луиза.

Она даже попробовала произнести его вслух.

— Луиза...

Имя ничего не вызвало. Абсолютно ничего. Никаких воспоминаний. Никаких ассоциаций. Никаких чувств. Только ощущение, что оно ей не принадлежит.

— Может, я действительно на кого-то похожа?

Пробормотала она. Но почти сразу покачала головой.

Нет.

Тот мужчина выглядел не просто удивлённым. Он выглядел так, будто увидел привидение. А ещё...Испуганным. Это было страннее всего.

Ханна привыкла работать с людьми. Она хорошо читала эмоции. И тот мужчина не пытался познакомиться. Не флиртовал. Не был пьян. Он был искренне потрясён. Словно мир у него под ногами внезапно перевернулся.

— Нет.

Мне не нужен ещё один социальный проект.

Улыбнулась она сама себе. На работе ей и без того хватало людей со сложными историями. Она помогала подросткам после зависимости. Детям из неблагополучных семей. Тем, кому не повезло с родителями. Тем, кто слишком рано столкнулся с жестокостью жизни. Ещё один потерянный мужчина в её планы точно не входил.

К тому моменту, когда она свернула на свою улицу, мысли о незнакомце почти исчезли. Дом встретил её привычной тишиной. Небольшой. Уютный. Старый. Совсем не идеальный. Но любимый.

Ханна припарковала машину. Взяла сумку. И осторожно открыла входную дверь. Словно собиралась проникнуть в собственный дом тайком. Она сразу сняла ботинки. И почти на цыпочках прошла в гостиную. На диване сидела няня.

Молодая девушка уже была в куртке и явно собиралась домой.

Увидев Ханну, она облегчённо выдохнула.

— Наконец-то.

Ханна виновато улыбнулась.

— Прости. Прости, дорогая. Меня задержал какой-то сумасшедший парень.

— Ого.

Это звучит интересно.

— Поверь мне, совсем не интересно.

Няня рассмеялась.

Ханна поставила сумку на пол.

— Ты можешь идти.

Спасибо тебе огромное.

— Я впишу это в счёт.

— И правильно сделаешь.

— Тогда до завтра.

— До завтра.

Они обнялись на прощание.

Через минуту входная дверь закрылась. И дом снова стал принадлежать только им троим. На втором этаже что-то грохнуло. Потом раздался топот. Потом ещё один грохот.

Ханна закатила глаза.

— Филипп!

Сверху мгновенно наступила подозрительная тишина.

— Я всё слышала!

— Это был не я!

Крикнули со второго этажа.

— Тогда кто?

— Роза!

— Врун!

Немедленно ответил второй голос.

Ханна невольно улыбнулась. И почувствовала то самое тепло. То самое ощущение дома. Настоящего дома. Не идеального. Не спокойного. Но живого.

Через несколько секунд по лестнице уже сбегали двое детей. Перебивая друг друга. Рассказывая что-то важное. Споря. Смеясь.

Дети уже давно должны были быть в постели. Она даже не стала их ругать.

Было уже слишком поздно для воспитательных разговоров.

— Всё, марш спать.

— Но мам...

— Никаких "но".

Завтра школа.

Филипп и Роза дружно вздохнули, словно жизнь была к ним крайне несправедлива. Но всё-таки послушались. Через несколько минут в доме наконец стало тихо.

Ханна осторожно прикрыла двери детских комнат и направилась к себе.

В спальне горел только маленький ночник.

Она сняла джинсы, бросила их на стул и машинально посмотрела на фотографию возле кровати. С фотографии на неё смотрел Марк. Немного старше неё. С доброй улыбкой. Самый обычный мужчина. Без особых амбиций. Без громких мечтаний. Но когда-то именно за эту надёжность она его и полюбила.

Ханна на секунду задержала взгляд на фотографии. Потом улыбнулась и направилась в душ. Горячая вода приятно расслабляла после долгого дня.

Она закрыла глаза. И неожиданно снова вспомнила мужчину из бара. Его голос. Его растерянный взгляд. То, как он произнёс это странное имя. Луиза. Словно оно было для него чем-то очень важным.

Ханна нахмурилась. Странно. Обычно она легко отпускала случайные встречи. Но этот человек почему-то не выходил из головы. Особенно его глаза. В них было столько боли, что ей стало не по себе.

Она прислонилась лбом к прохладной плитке.

— Кто же ты такой?

Тихо спросила она сама себя.

И что с тобой случилось?

Ответа, конечно, не было. Только шум воды.

Ханна покачала головой.

— Всё, хватит.

Она выключила воду. Натянула свою любимую пижаму. Потом смешные пушистые тапки, которые так веселили детей.

Забралась под одеяло. Выключила свет. И уже через несколько минут крепко спала

Глава 17

Прошло уже несколько недель после того странного вечера в баре.

Жизнь снова вошла в привычное русло. Работа. Дети. Дом. Школа. Бесконечные дела, которые никогда не заканчивались.

Сегодня Ханна работала из дома. Она сидела за большим деревянным столом возле окна и готовила документы для одного из своих подопечных. Шестнадцатилетний парень наконец согласился отправиться в реабилитационный центр, и теперь нужно было собрать целую папку бумаг, согласований и рекомендаций.

За окном медленно текла река. Солнце отражалось на воде серебристыми бликами. Небольшой дом стоял почти у самого берега. Не роскошный. Не новый. Но Ханна любила его всем сердцем. Здесь было спокойно. По-настоящему спокойно.

В гостиной на стенах висели детские рисунки. Какие-то были вставлены в рамки.

Какие-то просто прикреплены магнитами и кнопками.

Роза любила рисовать животных.

Филипп — машины и космос.

И Ханна не разрешала выбрасывать ни один рисунок. Поэтому дом постепенно превращался в маленькую галерею детского творчества.

Из кухни пахло пончиками. Утром они с детьми испекли целую партию, и теперь сладкий запах всё ещё наполнял комнаты.

Ханна сняла очки и потёрла глаза. Потом поднялась и подошла к кофеварке.

На ней были старые широкие джинсы с порванной коленкой. Настолько старые, что многие давно бы отправили их на помойку. Но Ханна их обожала. Белая рубашка была небрежно заправлена только с одной стороны. Рукава закатаны почти до локтей. Тёмные волосы собраны в строгий хвост. Она выглядела совсем не так, как женщины из журналов. Но была красивой той спокойной красотой, которая приходит с уверенностью в себе и прожитой жизнью.

Ханна вернулась к документам. Поставила рядом кружку кофе. И снова принялась за работу. В какой-то момент её взгляд случайно упал на визитку, лежавшую между бумагами. Она даже удивилась, что не выбросила её. Небольшая карточка.

Доктор Бэн Картер.

Городская клиника Бенда.

Ханна несколько секунд смотрела на имя. Потом покачала головой.

— Странный человек.

Пробормотала она.

И уже хотела убрать визитку в ящик. Но почему-то не убрала. Вместо этого положила её обратно на стол.

За окном пролетела птица. В доме было тихо. Только часы негромко отсчитывали минуты.

В дом буквально влетела Роза.

— Мама! Мама! Мам!

Ханна сразу подняла голову.

— Что случилось?

— Филипп сделал сальто!

— Что?

— И упал!

— Роза, спокойно.

Но девочка уже говорила так быстро, что сама путалась в словах.

— Мы были возле школы, а потом он сказал, что сможет ещё раз, а потом не смог, а потом упал, а потом...

В этот момент в дверях появился Филипп.

И Ханне сразу стало не до рассказов. Мальчик стоял бледный. Губы были крепко сжаты. Левой рукой он придерживал правую. И изо всех сил старался не заплакать.

— Ох, милый...

Она быстро подошла к нему.

— Покажи.

— Всё нормально.

— Филипп.

— Правда.

Но голос дрогнул.

И это сказало больше любых слов.

Ханна осторожно коснулась руки.

Мальчик тут же поморщился.

— Ай!

— Всё понятно.

Она сразу стала серьёзной. Осторожно осмотрела предплечье. Потом локоть. Потом запястье.

Филипп снова скривился.

— Больно?

— Немного.

— Врун.

Роза тут же вмешалась.

— Он плакал!

— Не плакал!

— Плакал!

— Роза!

— Ну чуть-чуть.

Ханна вздохнула.

Даже в такой момент они умудрялись спорить.

Она быстро схватила ключи от машины.

— Так.

Все быстро в машину.

— Мам, я в порядке...

— Нет.

Если ты действительно в порядке, врач скажет мне об этом через десять минут.

Пошли.

Через несколько минут они уже ехали через город.

Филипп сидел рядом с матерью. Героически изображая мужество. Роза устроилась сзади и продолжала комментировать происходящее.

— Я сразу сказала ему не делать это сальто.

— Не говорила.

— Говорила.

— Не говорила.

— Говорила!

— Роза!

— Что?

Ханна невольно улыбнулась. Несмотря на тревогу. Несмотря на боль сына. Несмотря на сумасшедший день. Иногда дети умели делать любую ситуацию одновременно страшной и смешной.

Через несколько минут впереди появилось здание городской клиники. Ханна свернула на парковку. Заглушила двигатель.

И помогла Филиппу выбраться из машины.

— Всё будет хорошо.

Сказала она, хотя больше успокаивала себя.

Мальчик кивнул. Они направились к входу. Они быстро вошли в клинику. Внутри было людно.

Несколько человек сидели в зоне ожидания. Кто-то листал журнал. Кто-то смотрел в телефон. Кто-то разговаривал по телефону шёпотом.

Ханна подвела детей к стойке регистрации.

Медсестра приветливо улыбнулась.

— Добрый день. У вас назначен приём?

— Нет.

Ханна положила руку на плечо Филиппа.

— Но мой сын упал и сильно ушиб руку.

Медсестра посмотрела на мальчика.

Потом на экран компьютера.

— К сожалению, сейчас очень много пациентов.

Придётся немного подождать.

Ханна уже собиралась кивнуть и отойти к креслам. Но вдруг вспомнила визитку, которая всё ещё лежала у неё дома на столе.

Доктор Бэн Картер.

Она сама удивилась этой мысли. Но ситуация была не той, где хотелось сидеть в очереди несколько часов.

— А доктор Картер сегодня работает?

Медсестра подняла голову.

— Доктор Картер?

— Да.

— Да, он здесь.

Ханна немного замялась.

— Мы... знакомы.

Может быть, есть возможность показать ему ребёнка быстрее?

Медсестра внимательно посмотрела на неё.

Потом на Филиппа.

— Одну минуту.

Она поднялась и исчезла за дверью в глубине коридора.

Ханна сразу почувствовала себя неловко.

— Мам.

Тихо сказал Филипп.

— Что?

— Мы правда знакомы с этим врачом?

Ханна вздохнула.

— Да.

Филипп подозрительно посмотрел на мать.

Прошло несколько минут. Дверь снова открылась. Сначала появилась медсестра. А потом следом вышел он. Бэн. Ханна сразу узнала его. Тот же спокойный взгляд. Те же движения. Только сейчас на нём был белый медицинский халат. Он выглядел немного старше, чем ей запомнился в баре. Немного уставшим. Но всё таким же серьёзным. Бэн тоже замер. Всего на долю секунды. Но Ханна это заметила. Будто он совсем не ожидал увидеть её снова. Потом взгляд врача быстро опустился на Филиппа. И профессионал в нём мгновенно взял верх над всеми остальными эмоциями.

— Что случилось?

Спокойно спросил он.

— Неудачное сальто.

Ответила Роза раньше всех.

— Роза.

— Что?

— Иногда людям нужно дать возможность самим рассказать свою историю.

— Но это и есть история.

Бэн неожиданно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Потом присел перед Филиппом.

— Ну что, герой.

Давай посмотрим на твою руку.

Филипп мужественно кивнул. Хотя по глазам было видно, что боль всё ещё сильная.

Бэн осторожно осмотрел руку. Нахмурился.

Потом поднялся.

— Думаю, нам нужен рентген.

На всякий случай.

Услышав слово "рентген", Филипп заметно побледнел.

— Это плохо?

— Это значит, что мы сейчас всё проверим.

И перестанем гадать.

Ответил Бэн.

Потом посмотрел на Ханну. Их взгляды встретились всего на секунду. Но этой секунды хватило. Потому что оба вспомнили тот вечер в баре. И оба поняли, что эта встреча уже не выглядит случайностью.

Через некоторое время они снова сидели в кабинете Бэна.

Филипп старался выглядеть мужественно. Но всё равно постоянно косился на снимки. Будто пытался самостоятельно поставить себе диагноз.

Бэн внимательно изучил рентген. Потом удовлетворённо кивнул.

— Да, я так и думал.

Филипп сразу напрягся.

— Что?

— Небольшая трещина. Но ничего страшного.

Мальчик побледнел.

— Трещина?!

— Эй.

Бэн улыбнулся.

— Я же сказал, ничего страшного. Через несколько недель всё заживёт. Зато теперь сможешь всем показывать классный гипс. И рассказывать героическую историю про сальто.

Филипп задумался. Потом осторожно спросил:

— А гипс будет настоящий?

— Самый настоящий.

— Вау.

— Более того.

Ты даже можешь выбрать цвет.

Глаза мальчика тут же загорелись.

— Синий!

— Вот это решение настоящего мужчины.

Серьёзно кивнул Бэн.

Потом повернулся к медсестре.

— Подготовьте гипс и синий бинт.

— Хорошо

Когда дверь закрылась, напряжение окончательно исчезло.

Даже Роза перестала волноваться.

— А можно я тоже выберу цвет?

— Для чего?

Спросил Бэн.

— На будущее.

Вдруг я тоже что-нибудь сломаю.

Бэн рассмеялся.

— Давай всё-таки не будем строить таких планов.

Ханна тоже невольно улыбнулась. Она наблюдала за Бэном и постепенно понимала, что совершенно неправильно его тогда оценила. После встречи в баре он показался ей немного пугающим. Слишком настойчивым. Слишком странным. Но сейчас перед ней сидел просто хороший врач. Спокойный. Терпеливый. Умеющий разговаривать с детьми. И почему-то от этого становилось легче.

Когда гипс был готов, Бэн сам аккуратно помог наложить его.

Филипп внимательно следил за каждым движением. Словно участвовал в каком-то важном процессе.

Наконец всё было закончено. Синий гипс выглядел очень достойно. По крайней мере по мнению самого Филиппа.

— Теперь ты официально герой.

Сказал Бэн.

Мальчик гордо улыбнулся.

— Спасибо, доктор.

— Всегда пожалуйста.

Бэн поднялся. Ещё раз посмотрел на руку.

Потом неожиданно сказал:

— Правда теперь некоторое время будет сложнее рисовать. Но думаю, мама тебе поможет.

Он посмотрел на Ханну. Почти с надеждой.

Словно ждал чего-то. Любой реакции. Любого воспоминания.

Ханна удивлённо подняла брови.

— Боюсь, тут я плохой помощник.

— Почему?

— Потому что совсем не умею рисовать.

Она пожала плечами.

— Если честно, никогда даже не пробовала. Не до этого было.

На мгновение Бэн почувствовал странное разочарование. Совсем небольшое. Но всё же. Потому что где-то глубоко внутри он до сих пор искал Луизу. Ту девушку, которая могла часами сидеть с карандашом в руках. Которая рисовала всё подряд. Которая однажды нарисовала его портрет и заставила хранить рисунок как величайшее сокровище.

Но женщина перед ним выглядела абсолютно искренней. Она действительно не понимала, почему он вообще заговорил о рисовании.

— Ну что ж.

Бэн мягко улыбнулся.

— Тогда появился отличный повод попробовать.

Ханна рассмеялась.

— Вы всегда так мотивируете пациентов?

— Только самых упрямых.

— А вы очень самоуверенный доктор.

— Мне говорили.

Их взгляды встретились. Всего на секунду.

И впервые с момента знакомства в этом взгляде не было ни страха, ни растерянности. Только лёгкая улыбка. И что-то ещё. Очень слабое. Настолько слабое, что оба предпочли сделать вид, будто ничего не заметили.

Бэн посмотрел на часы. Приём уже давно закончился. А ему всё равно не хотелось, чтобы этот визит заканчивался. Впервые за много недель женщина, которую он считал Луизой, сидела прямо перед ним. Смеялась. Разговаривала. Улыбалась. И всё выглядело настолько естественно, что временами он почти забывал о невозможности происходящего. Но вместе с этим Бэн прекрасно понимал другую вещь. Стоило ему снова начать задавать вопросы о прошлом — и Ханна исчезнет. Испугается. Закроется. И больше никогда сюда не придёт. Поэтому он заставил себя остаться просто врачом. Профессионалом. Ничего больше.

— Ну что, молодой человек.

Он посмотрел на Филиппа.

— Через пару недель придёте снимать гипс. И пожалуйста, постарайся больше не делать сальто без страховки отца.

Филипп вдруг опустил взгляд. Улыбка исчезла. В кабинете повисла короткая неловкая пауза.

— Папа умер год назад.

Тихо сказал мальчик.

Бэн замер. Слова ударили неожиданно.

— Мне очень жаль.

Сказал он совершенно искренне. Без дежурной вежливости врача. Просто как человек.

Филипп кивнул. Будто давно привык к таким словам.

Ханна почувствовала неловкость. Она хорошо знала этот момент. Когда люди не знают, что сказать дальше. Когда в разговор неожиданно входит чужое горе.

— Ну что ж...

Она поднялась.

— Нам, наверное, уже пора.

Дети тоже начали собираться. Роза тут же схватила рюкзак. Филипп осторожно прижал к себе руку в гипсе.

Бэн хотел что-то сказать. Что угодно. Найти повод задержать их ещё хотя бы на минуту. Но ничего правильного в голову не пришло.

Поэтому он просто улыбнулся.

— Берегите себя.

— Спасибо ещё раз.

Ответила Ханна.

— До встречи через две недели.

— До встречи.

Она произнесла это совершенно спокойно. Он проводил их взглядом до двери. Потом ещё несколько секунд смотрел на пустой коридор. Словно надеялся, что они вернутся. Но дверь уже закрылась. И он снова остался один.

По дороге домой дети без остановки обсуждали гипс. Роза предлагала нарисовать на нём дракона. Филипп хотел расписаться первым. Потом обязательно показать друзьям. Потом учителям. Потом всему миру. Ханна слушала их вполуха. И неожиданно поймала себя на том, что думает совсем не о детях. И не о работе. А о Бэне Картере. О том, как внимательно он слушал. Как разговаривал с Филиппом. Как пытался разрядить обстановку шуткой.

Как искренне расстроился, узнав про Марка. Она сама не заметила, когда перестала считать его странным мужчиной из бара. Теперь он казался совсем другим. Настоящим. Надёжным. Из тех людей, рядом с которыми становится спокойнее. И почему-то именно это беспокоило её больше всего. Потому что после смерти Марка она давно перестала смотреть на мужчин подобным образом. А сегодня впервые за очень долгое время поймала себя на мысли: Доктор Картер ей понравился. И эта мысль оказалась гораздо опаснее, чем воспоминание о странной встрече в баре.

Глава 18

День выдался тёплым и солнечным. Такие дни в Бенде хотелось проводить только на улице. Поэтому Ханна с детьми и несколькими подругами устроили небольшой пикник на берегу реки. На траве были расстелены пледы. Кто-то принёс домашнюю выпечку. Кто-то фрукты. Кто-то смешивал летние коктейли в большом пластиковом кувшине.

Река тихо шумела совсем рядом.

Дети носились по берегу. Смеялись. Кричали. Спорили из-за мяча. Жизнь кипела вокруг.

Ханна сидела на пледе, поджав под себя ноги. На ней были светлые джинсы и старая рубашка. Волосы снова собраны в хвост. Она смеялась вместе со всеми. Слушала истории подруг. Иногда рассказывала что-то сама. Только об одном предпочитала молчать. О докторе Картере. Потому что прекрасно знала своих подруг. Стоило только упомянуть мужчину — и начались бы бесконечные вопросы. Поэтому она благоразумно держала эту историю при себе.

— Мам!

Раздался знакомый голос.

К ним подбежала Роза.

Возмущённая до глубины души.

— Что случилось?

— Мальчишки не хотят со мной играть!

Ханна посмотрела в сторону поляны.

Филипп и ещё несколько ребят азартно гоняли мяч. И действительно совершенно не обращали внимания на младшую сестру.

— Роза.

Они же мальчишки.

Пусть играют.

— Но это нечестно!

— Очень даже честно.

Садись лучше к нам. Порисуй что-нибудь. Роза недовольно пробурчала что-то себе под нос. Но всё-таки уселась рядом. Достала альбом и карандаши. Через несколько минут женщины снова увлеклись разговором.

Роза что-то сосредоточенно выводила на бумаге. Потом вдруг подняла голову.

— Мам.

— Ммм?

— Нарисуй мне птичку.

— Ах, Роза.

Ты же знаешь.

Я не рисую.

— Ну мама...

— Пробуй сама.

— У меня не получается.

Одна из подруг тут же протянула руку.

— А ну дай сюда.

Сейчас будет тебе птичка.

Она уверенно взяла карандаш. Несколько секунд старательно рисовала. Потом показала результат. Женщины посмотрели.

И дружно расхохотались.

— Ну...

Сказала Ханна сквозь смех.

— Это точно не птичка.

— Очень смешно.

— Она больше похожа на злого картофельного голубя.

Смех стал ещё громче.

Ханна протянула руку.

— Дай сюда.

И сама не заметила, как взяла карандаш. Без особой мысли. Без намерения. Просто машинально. Как будто рука сама знала, что делать.

Разговор вокруг продолжался. Подруги всё ещё смеялись. Кто-то рассказывал новую историю. Кто-то наливал напитки.

А карандаш двигался по бумаге. Легко. Уверенно. Без единой остановки.

Ханна почти не смотрела на рисунок.

Будто её внимание было занято совсем другим. Линия. Ещё одна. Лёгкая тень. Перья. Изгиб крыла. Глаз.

Она закончила. И только тогда заметила, что вокруг стало подозрительно тихо. Очень тихо. Ханна подняла голову.

Все смотрели на лист.

— Что?

Спросила она.

Никто не ответил.

— Что такое?

Роза первой схватила рисунок.

— Мам!

Глаза девочки сияли.

— Это красиво!

Ханна нахмурилась. И посмотрела на бумагу. В руках Розы была птица. Не детский набросок. Не случайный рисунок. Настоящая птица. Живая. Словно готовая в любую секунду взмахнуть крыльями и улететь с листа.

Ханна моргнула. Потом ещё раз.

— Я...

Она растерянно посмотрела на карандаш.

Потом снова на рисунок.

— Это ты нарисовала?

Тихо спросила одна из подруг.

— Наверное...

— Наверное?

Женщины переглянулись.

— Ханна, я тебя знаю восемь лет.

Ты всегда говорила, что не умеешь рисовать.

— Потому что не умею.

— Тогда объясни это.

Она не могла объяснить. Совсем.

Ханна снова посмотрела на птицу.

Внутри появилось странное чувство. Очень странное. Будто она уже делала это раньше. Много раз. Сотни раз. Будто карандаш в её руке вдруг оказался старым знакомым. Именно это пугало больше всего. Потому что она не помнила ничего подобного. Абсолютно ничего.

Роза крепко прижала рисунок к груди.

— Мам, нарисуй мне ещё одну!

Ханна заставила себя улыбнуться.

Но взгляд всё равно возвращался к листу бумаги.

А где-то очень глубоко внутри впервые шевельнулось нечто похожее на воспоминание. Так быстро, что она даже не успела его поймать.

К вечеру солнце начало опускаться за деревья. От реки потянуло прохладой. Дети всё ещё бегали по траве, но мамы уже начали собирать пледы, стаканы и корзинки с едой.

Пикник подходил к концу. Подруги обнимались на прощание. Договаривались встретиться через неделю. Обсуждали школу, работу и бесконечные житейские дела.

Ханна тоже собрала вещи.

Роза всё ещё бережно держала рисунок птицы. Словно это была настоящая драгоценность.

Дом находился совсем недалеко от берега, поэтому они решили идти пешком.

Филипп нёс мяч под мышкой.

Роза не замолкала ни на секунду.

— И тогда мама взяла карандаш!

— Я уже слышал.

Устало ответил брат.

— Нет, ты не понимаешь!

Она умеет рисовать!

— Хорошо.

— Очень красиво рисовать!

— Хорошо.

— Лучше всех!

— Хорошо.

— Почему ты всё время говоришь "хорошо"?

— Потому что ты повторяешь одно и то же.

Роза возмущённо фыркнула.

И тут же начала рассказывать всё сначала. Ханна почти не слушала. Она шла рядом и думала о другом. О рисунке. О том, как карандаш двигался по бумаге. О том, что она даже не задумывалась, что делает. Это произошло слишком легко. Слишком естественно. Словно рука вспомнила что-то раньше головы.

Может быть это просто скрытый талант?

Бывает же такое. Люди неожиданно открывают в себе способности.

Или...

Она нахмурилась.

Может быть когда-то давно рисовала?

До реабилитационного центра. До той жизни, которую помнила лишь обрывками. Ведь детство она вспоминала плохо. Юность ещё хуже. Многие годы казались размытыми. Будто кто-то пролил воду на страницы книги. Странно. Очень странно.

Дома всё пошло своим привычным чередом.

Ханна отправила детей в душ. Проследила, чтобы никто не пытался отлынивать. Потом приготовила лёгкий ужин.

Через некоторое время Филипп уже сидел в своей комнате за компьютером.

Роза устроилась с книгой на кровати.

Дом постепенно затих. Обычный вечер. Обычная жизнь. Но внутри самой Ханны что-то не давало покоя. Она спустилась на кухню. Села за стол. Перед ней лежал рисунок птицы. Ханна долго смотрела на него. Минуту. Другую. Потом резко поднялась. Будто приняла решение. Достала старый альбом. Нашла карандаши. Снова села. И просто начала рисовать. Без цели. Без идеи. Без плана. Линия. Ещё одна. Тень. Штрих. Она даже не замечала времени. Сначала появился маленький дом. Потом дерево. Потом собака. Потом лицо какой-то незнакомой женщины. Потом ещё одно. Потом река. Потом птицы. Она переворачивала страницы одну за другой. И рисовала. Рисовала. Рисовала. Словно боялась остановиться. Словно внутри неё наконец открылась какая-то дверь.

Через несколько часов кухня погрузилась в темноту. Горела только лампа над столом.

Вокруг лежали десятки листов.

Ханна наконец отложила карандаш. Потёрла уставшие глаза. И только тогда посмотрела на результат. По-настоящему посмотрела. Сердце замерло. Весь стол был завален рисунками. Красивыми. Живыми. Профессиональными. Не такими, как рисует человек, который впервые взял карандаш в руки. Не такими, как рисует любитель. Нет. Это были работы человека, который занимался этим много лет. Очень много лет.

Ханна медленно взяла один из листов.

Потом другой. Потом третий. Внутри нарастало странное чувство. Почти тревога. Потому что она точно знала одну вещь. Она не должна была уметь рисовать так. Но умела. И не могла объяснить почему. В доме было тихо. Только часы отсчитывали секунды. А Ханна сидела среди собственных рисунков и впервые за много лет по-настоящему испугалась.

Не того, что вспомнила что-то. А того, что, возможно, не помнила слишком многое

Глава 19

Прошло две недели.

Филипп уже успел расписаться на гипсе сам. Дал расписаться друзьям. Одноклассникам. Даже учителю физкультуры. Теперь синий гипс выглядел как настоящий школьный архив. Именно поэтому сегодня настроение у него было немного грустным. Снимать гипс оказалось гораздо менее весело, чем его носить.

По дороге в клинику дети спорили, смеялись и подпевали песням по радио.

Роза утверждала, что брат обязательно снова полезет делать сальто.

Филипп возмущался.

Ханна только качала головой и улыбалась.

На душе было неожиданно легко. Даже несмотря на странные мысли, которые последние недели не давали ей покоя.

Рисунки продолжали появляться. Каждый вечер. Каждый раз всё лучше и лучше. Иногда это восхищало. Иногда пугало. Но объяснения она так и не нашла.

В клинике пришлось немного подождать.

Филипп успел пожаловаться на несправедливость мира.

Роза успела съесть половину печенья из автомата.

А потом их наконец пригласили в кабинет.

Бэн поднялся из-за стола. И улыбнулся. Слишком искренне. Слишком тепло. Будто действительно был рад их видеть.

— Ну что, герой.

Готов расстаться со своим главным украшением?

Филипп драматично вздохнул.

— Не очень.

— Я так и думал.

Сказал Бэн.

Роза тут же вмешалась:

— Доктор Картер!

— Да?

— А мама умеет рисовать!

Ханна закрыла глаза.

— Роза...

— Что?

— Иногда можно не рассказывать всё подряд.

— Но это же правда.

Девочка посмотрела на врача.

— Она просто сама не знала.

Бэн замер. Всего на секунду. Но внутри всё перевернулось. Сердце ударило так сильно, что стало трудно дышать.

Рисовать. Она снова рисует. Господи.

Он едва удержался, чтобы не посмотреть на Ханну слишком внимательно.

Луиза.

Это была Луиза.

Он чувствовал это каждой клеткой тела. Той самой девочкой, которая рисовала лучше всех в школе. Той самой девочкой, которая могла часами сидеть над карандашным наброском. Той самой Луизой.

Но внешне он остался совершенно спокойным.

Только улыбнулся.

— Правда?

— Да!

Гордо ответила Роза.

— Очень красиво.

Ханна смущённо пожала плечами.

— Если честно, сама не понимаю, откуда это взялось.

Бэн осторожно снимал гипс.

Стараясь выглядеть сосредоточенным исключительно на работе. Хотя мысли разрывали его изнутри. Он должен был быть осторожным. Очень осторожным. Одно неверное слово. Один слишком настойчивый вопрос. И она исчезнет. Поэтому он решил попробовать иначе.

Мягко. Почти незаметно.

— Кстати...

Сказал он между делом.

— Я вспомнил, что видел вас в тот вечер в баре.

На вечере талантов.

Ханна улыбнулась.

— Да, кажется, так и было.

— Может быть у вас есть ещё какой-нибудь скрытый талант?

— Например?

— Музыкальный.

Он поднял взгляд.

— У вас очень тонкие пальцы.

Как у пианистки.

Ханна удивлённо посмотрела на свои руки.

Потом рассмеялась. Легко и искренне.

— Забавно.

— Что именно?

— Я действительно всегда мечтала научиться играть на пианино.

Бэн перестал дышать. Буквально на секунду. Мир вокруг исчез. Остался только её голос. И эти слова. Потому что именно это она говорила ему когда-то. Много лет назад. В другой жизни. В другом городе.

Когда ей было семнадцать.

— Правда?

Тихо спросил он.

— Да.

Но так и не сложилось.

Сначала были другие проблемы. Потом дети. Потом работа.

Она улыбнулась.

— Наверное, уже поздно начинать.

— Никогда не поздно.

Ответил Бэн быстрее, чем собирался.

Их взгляды встретились. На мгновение.

Ханна вдруг почувствовала что-то странное. Словно этот разговор почему-то важен. Хотя совершенно не понимала почему.

А внутри Бэна всё кричало.

Это она. Это точно она.

Луиза любит рисовать. Луиза мечтала играть на пианино. Луиза стоит сейчас перед ним.

Живая. Настоящая.

И смотрит ему прямо в глаза.

Но есть только одна проблема. Самая страшная из всех. Она не узнаёт его. Совсем. Будто пятнадцать лет их жизни никогда не существовали. Будто он просто врач. Обычный доктор из американской клиники. И ничего больше.

От этой мысли становилось почти физически больно. Потому что теперь Бэн был уверен практически во всём. Кроме одного. Что же случилось с Луизой Харрис пятнадцать лет назад настолько страшного, что она забыла даже саму себя?

Бэн аккуратно снял последние элементы гипса.

Филипп тут же принялся сгибать руку.

Проверяя, работает ли она так же хорошо, как раньше.

— Осторожнее.

Улыбнулся Бэн.

— Ты исцелился не пять минут назад.

— Но уже почти.

— Почти не считается.

Роза закатила глаза.

Будто разговаривала с двумя детьми одновременно.

Ханна тихо рассмеялась.

Казалось, визит подходил к концу. Именно этого Бэн сейчас боялся больше всего. Он понимал, что не может удерживать их здесь бесконечно. Не может задавать странные вопросы. Не может сказать правду. Но отпустить их просто так тоже не мог. Вдруг потом не будет другого шанса? Вдруг эта дверь снова закроется на долгие годы?

Поэтому он осторожно решил зайти с другой стороны. Совершенно невинно.

Будто просто поддерживает разговор.

— Кстати...

Он убирал инструменты на поднос.

— Вы случайно не знаете, где здесь можно купить хорошие пончики?

Ханна удивлённо посмотрела на него.

— Пончики?

— Да.

Я здесь всё ещё считаюсь приезжим.

А хороших пончиков пока так и не нашёл.

Филипп тут же оживился.

— Мама делает вкусные пончики!

— Филипп...

— Что?

— Не рекламируй меня.

— Но это правда.

Бэн улыбнулся.

— Тогда вашим друзьям очень повезло.

— И нам.

Добавила Роза.

— Особенно шоколадные.

Дети засмеялись. И Бэн тоже.

Но внутри всё было совсем иначе.

Потому что он вспомнил другую кухню. Другой дом. Другую женщину. Мэри Харрис. Пончики с шоколадом. Пончики с вареньем. Пончики, которые они с Луизой таскали поздно вечером. Когда думали, что никто не видит. Он заставил себя говорить спокойно. Будто обращается к детям.

— Знаете...

Я с детства люблю приходить домой вечером и есть пончики с молоком.

Филипп сморщился.

— С молоком?

— Конечно.

— Странно.

— Ничего не странно.

Это идеальный ужин.

— Нет.

Это странно.

Роза поддержала брата.

— Очень странно.

Бэн рассмеялся.

Но взгляд невольно скользнул к Ханне.

Именно ей предназначались эти слова.

Не детям.

Ей.

Ханна вдруг перестала улыбаться. Совсем на секунду. Настолько короткую, что никто кроме Бэна не заметил. Что-то дрогнуло внутри. Какое-то ощущение. Не воспоминание. Нет. Скорее тень воспоминания. Будто она уже слышала эти слова раньше. Именно эти. Именно таким голосом. В другой комнате. В другом доме. Когда-то очень давно.

Перед глазами вдруг промелькнула странная картинка. Чьи-то смеющиеся глаза. Стакан молока. Шоколадный пончик. Тёплый свет кухни. И чувство абсолютного счастья.

Картинка исчезла так же быстро, как появилась.

Ханна моргнула.

Растерянно посмотрела на Бэна.

Сердце почему-то забилось чуть быстрее.

— Всё хорошо?

Тихо спросил он.

Она быстро пришла в себя.

— Да. Конечно. Наверное. Просто показалось.

Но ощущение осталось. Странное. Тревожное. Будто она только что подошла к двери, о существовании которой раньше даже не подозревала. И на секунду услышала, что за ней кто-то есть.

Бэн увидел это. Увидел этот короткий миг растерянности. И внутри вспыхнула надежда. Первая настоящая надежда за пятнадцать лет.

Может быть память никуда не исчезла. Может быть она всё ещё там. Где-то очень глубоко. И ждёт момента, чтобы вернуться.

Ханна словно заставила себя стряхнуть это странное ощущение. Тот короткий миг дежавю. Тот непонятный холодок внутри.

Она привыкла жить настоящим. А не гоняться за необъяснимыми чувствами.

Поэтому просто улыбнулась.

Спокойно. Вежливо.

— Приезжайте как-нибудь в гости на пончики.

Сказала она почти шутливо, собирая бумаги Филиппа.

— Если, конечно, действительно так по ним скучаете.

Роза тут же оживилась.

— Мам, а можно я покажу ему свою комнату?

— Роза.

— Что?

— Сначала спроси человека, хочет ли он видеть твою комнату.

— А вы хотите?

Бэн рассмеялся.

Совершенно искренне.

— Это очень серьёзное приглашение.

Я подумаю.

— Значит да.

Уверенно заявила Роза.

— Похоже, у меня нет выбора.

— Никакого.

Подтвердил Филипп.

Все улыбнулись.

И тогда Ханна впервые за долгое время почувствовала странную лёгкость рядом с этим человеком. Будто знала его намного дольше, чем должна была. Но эта мысль тут же исчезла.

— Спасибо вам ещё раз.

Сказала она.

— Не за что.

— Тогда мы пойдём.

— Конечно.

Бэн кивнул.

Потом посмотрел ей в глаза.

— И спасибо за приглашение.

Я обязательно загляну.

Ханна улыбнулась.

Уже собиралась уходить, когда Бэн вдруг протянул руку.

— До встречи.

С лёгкой улыбкой сказал он.

Ханна удивилась. Потом всё же улыбнулась в ответ и пожала ему руку. Всего на секунду. Но этой секунды Бэну хватило. Он опустил взгляд. Тыльная сторона ладони. Маленькое родимое пятно. Точно такое же. В форме крошечной карты мира.

Сердце болезненно сжалось.

Луиза.

Господи...

Это действительно была она. Не похожая женщина. Не случайное совпадение. Не игра воображения.

Луиза.

Он быстро поднял взгляд, чтобы не выдать себя.

— До встречи.

Только и сказал он.

— До встречи, доктор Картер.

Ответила Ханна.

Подхватила сумку. Позвала детей.

И через несколько секунд дверь кабинета закрылась.

Бэн ещё несколько мгновений смотрел на эту дверь. Не двигаясь. Не моргая. Просто слушая удаляющиеся голоса детей в коридоре.

Потом наступила тишина. Он медленно опустился на стул. И закрыл лицо руками.

Внутри было слишком много чувств. Слишком много для одного человека. Для одного дня. Для одной жизни. Ему хотелось смеяться. Хотелось плакать. Хотелось позвонить отцу. Майклу. Мэри.

Хотелось кричать на весь мир. Она жива. Господи. Она жива. Пятнадцать лет. Пятнадцать долгих лет он жил с мыслью, что потерял её навсегда. Пятнадцать лет смотрел на её фотографию.

Вспоминал её голос.

А теперь она сидела напротив него. Улыбалась. Смеялась. Ругала детей. Пекла пончики. Рисовала. Мечтала играть на пианино. Она всё ещё была собой. Самое невероятное заключалось именно в этом. Не внешность. Не голос. Не привычки. А сама Луиза. Та добрая девочка, которая когда-то защищала весь мир. Она никуда не исчезла. Жизнь изменила её. Сделала взрослее. Сильнее. Но не сломала.

Бэн медленно опустил руки.

В глазах стояли слёзы. Он даже не пытался их скрывать. Потому что впервые за много лет это были не слёзы боли. Это были слёзы надежды. И тогда он позволил себе признаться в том, что так долго запрещал чувствовать.

Он любил её. Всегда любил. Через годы. Через расстояния. Через похороны. Через чужие жизни. Через собственный брак. Через всё. Любил её так же сильно, как в тот день у озера, когда она лежала головой у него на коленях и мечтала о будущем.

И почему-то был уверен в ещё одной вещи.

Где-то глубоко внутри Луиза тоже всё ещё существовала. Она просто потерялась. Заблудилась среди чужих воспоминаний и прожитых лет. Но она была там. А значит однажды обязательно найдёт дорогу обратно.

Глава 20

Утро в реабилитационном центре началось как обычно. Кто-то из подростков ворчал из-за раннего подъёма. Кто-то спорил с воспитателями. Кто-то делал вид, что ему совершенно всё равно, где он находится.

Ханна давно привыкла к этому.

Почти все дети, которые попадали сюда впервые, надевали одинаковую маску. Безразличие. Грубость. Закрытость. А за этой маской обычно прятались страх, боль и одиночество.

Сегодня начиналась работа с новой группой. Подростки сидели полукругом на мягких креслах. Кто-то смотрел в пол. Кто-то нервно теребил рукав толстовки. Кто-то демонстративно разглядывал потолок.

Ханна села напротив. Положила блокнот на колени. И улыбнулась.

— Доброе утро.

В ответ раздалось несколько невнятных приветствий.

Остальные промолчали.

— Не переживайте.

Я тоже ненавижу первый день.

Это вызвало несколько осторожных улыбок.

— По правилам нашей группы мы знакомимся. Каждый рассказывает свою историю. Не сразу. Не через силу. Но рассказывает.

Она обвела взглядом подростков.

— И чтобы это было честно, я всегда начинаю первой.

В комнате стало тише. Некоторые подняли глаза. Они уже слышали, что их терапевт когда-то сама проходила через зависимость. Но подробностей никто не знал.

Ханна сделала небольшой вдох. И начала говорить. Спокойно. Без драматизма. Так, как рассказывала эту историю уже много раз.

— Много лет назад я проснулась в больничной палате. Я почти умерла от передозировки.

Подростки сразу оживились. Несколько человек подняли головы. Один парень даже перестал ковырять ногтем подлокотник кресла.

— Врачи смогли меня спасти. Мне очень повезло.

Она замолчала на секунду.

— Но когда я пришла в себя, оказалось, что я почти ничего не помню о своей жизни.

Теперь в комнате было совсем тихо.

— Я помнила отдельные вещи.

Какие-то лица. Какие-то места. Но большая часть моей жизни просто исчезла. Словно кто-то вырвал страницы из книги.

Она посмотрела на подростков. Некоторые уже слушали очень внимательно.

— Я не знала, кем была. Не знала, чего хотела. Не знала, кем стану дальше. И если честно… Мне было очень страшно.

Она улыбнулась. Грустно. Но искренне.

— Наверное, страшнее всего было понять, что придётся начинать всё сначала. Полностью. С нуля.

Один из мальчиков нахмурился.

— И что потом?

— Потом?

Ханна задумалась.

— Потом рядом оказался человек, который не позволил мне сдаться.

Она сама не заметила, как улыбнулась чуть теплее.

— Доктор.

Очень хороший человек. Хотя вообще-то он был всего лишь стоматологом.

В группе послышались смешки.

— Да. Знаю. Звучит не очень героически. Но именно он нашёл меня. Именно он вызвал помощь. Именно он приходил ко мне в больницу. Потом во время реабилитации. Снова и снова.

Она посмотрела куда-то в окно. Будто увидела там далёкое прошлое.

— Он говорил мне одну вещь. Что прошлое может быть потеряно. Но будущее ещё никто не отнимал.

В комнате снова стало тихо. Очень тихо.

— Благодаря ему я выкарабкалась. Закончила реабилитацию. Получила образование. Нашла работу. Создала семью. Родила детей. А потом решила помогать людям так же, как когда-то помогли мне.

Она развела руками.

— И вот я здесь.

Теперь несколько подростков уже смотрели на неё совсем иначе. Не как на сотрудника центра. А как на человека. Одного из них.

— Поэтому не рассказывайте мне, что всё потеряно.

Продолжила Ханна.

— Потому что я сама когда-то сидела на вашем месте и думала точно так же.

Она улыбнулась.

— Ну а теперь ваша очередь.

Некоторое время никто не говорил. Потом худой парень в чёрной толстовке тяжело вздохнул.

— Ладно.

Я начну.

И Ханна поняла, что лёд тронулся. Как происходило почти всегда.

Парень сидел, развалившись в кресле. Руки скрещены на груди. Взгляд колючий. Защитный. Словно он заранее решил ненавидеть весь мир.

— Мать умерла, когда мне было десять.

Сказал он.

— Отцу плевать. Он вообще только пьёт.

Да и попробовал я первый раз вместе с ним.

Несколько подростков понимающе кивнули.

Кто-то отвёл взгляд. Такие истории здесь были не редкостью.

Парень невесело усмехнулся.

— Так что не говорите мне про помощь.

Никому нет дела до таких как мы. Всем насрать.

В комнате повисла тишина.

Обычно в такие моменты Ханна тщательно подбирала слова. Но сейчас ответ пришёл сам. Слишком быстро. Слишком естественно. Будто она уже когда-то говорила это. Кому-то. Очень давно.

— Я знала одного парня.

Сказала она тихо.

Подросток поднял взгляд.

— Его мама тоже умерла рано. А отец только и делал, что пил.

Она нахмурилась. Слова продолжали появляться сами собой. Без усилий. Без размышлений.

— Он был злой на весь мир. Постоянно дрался. Считал, что никому не нужен. Но это было неправдой.

Парень усмехнулся.

— Конечно.

Ханна неожиданно улыбнулась.

— Я помогала ему. Иногда приносила еду. Иногда помогала по дому. Иногда просто разговаривала.

Она замолчала. На секунду. Потому что внезапно поняла одну странную вещь. Она не придумывает эту историю. Она её помнит. Именно это испугало сильнее всего.

— И знаешь что?

Продолжила она уже тише.

— Не обязательно человек, который помогает тебе, должен быть родственником. Иногда помогают чужие люди. Просто потому что они добрые. Просто потому что им не всё равно.

Парень ничего не ответил.

Но уже не выглядел таким воинственным.

Кто-то другой из группы заговорил. Потом ещё кто-то. Разговор постепенно потёк дальше. Подростки начали рассказывать свои истории. Перебивать друг друга. Спорить. Обсуждать.

Но Ханна почти перестала их слышать.

Потому что внутри неё происходило что-то другое. Перед глазами неожиданно возник образ. Парень. Высокий. Худой. Немного сутулый. Неопрятная куртка. Грязные кроссовки. Руки в карманах. Он стоит возле старого дома. Смотрит исподлобья. Недоверчиво. Настороженно. Будто ждёт удара.

Ханна резко моргнула.

Картина исчезла.

Сердце забилось быстрее.

Кто это?

Она никогда не видела этого человека. Никогда. Тогда почему образ выглядит таким настоящим? Почему кажется воспоминанием? Почему она знает, что у него умерла мать? Почему знает, что его отец пил? И главное...

Почему ей кажется, что когда-то она действительно приносила ему еду?

Ханна почувствовала холодок вдоль позвоночника. Настоящий страх.

Потому что это уже не было похоже на рисунок птицы. Не было похоже на внезапный талант.

Это было воспоминание. Или что-то очень похожее на воспоминание.

Она снова попыталась сосредоточиться на группе.

Кто-то рассказывал о школе. Кто-то о драках. Кто-то о побеге из дома. Но слова доносились словно издалека. А внутри звучал только один вопрос. Кто этот парень? И откуда я его знаю?

И впервые за много лет Ханна Брукс по-настоящему испугалась не прошлого.

А того, что прошлое может оказаться совсем не таким, каким она его помнит.

После работы Ханна почти сразу направилась домой.

Обычно дорога вдоль реки помогала ей успокоиться. Но сегодня не помогала. Слишком много мыслей. Слишком много вопросов. Перед глазами снова и снова возникал тот парень. Неопрятная куртка. Настороженный взгляд. Чувство, что она его знает. Но откуда? И почему именно сейчас?

Она крепче сжала руль. А потом ей в голову пришла ещё одна мысль. Настолько простая, что она даже удивилась, почему не подумала об этом раньше.

А что если она действительно многое забыла?

Не просто отдельные моменты. Не просто какие-то события. А людей. Свою семью. Друзей. Свою настоящую жизнь.

Марк всегда говорил, что у неё никого нет.

Что искать некого. Что её прошлое осталось в прошлом.

Но ведь он тоже мог чего-то не знать. Или просто ошибаться.

Впервые эта мысль показалась не безумной, а вполне реальной.

Ханна резко свернула на свою улицу. Припарковала машину. Почти бегом поднялась по ступенькам.

Во дворе играли дети. Няня что-то рассказывала Розе. Филипп пытался жонглировать мячом.

— Мам!

Крикнула Роза.

Но Ханна только махнула рукой.

— Я сейчас спущусь!

И быстро вошла в дом. Поднялась по лестнице. Зашла в спальню. Сердце колотилось всё быстрее. Она опустилась на колени возле старого комода. Выдвинула нижний ящик. Самый дальний.

Тот, который открывала редко. Очень редко. Внутри лежали документы. Фотографии. Старые бумаги. Несколько писем.

Ханна начала быстро всё перебирать. Паспорт. Страховка. Свидетельства. Квитанции.

Наконец нашла нужное. Свидетельство о рождении. Она внимательно посмотрела на документ.

Hannah Brooks

Место рождения:

Baker City, Oregon

Небольшой город на востоке штата.

Ханна долго смотрела на строчки. Словно видела их впервые.

Бейкер-Сити.

Она никогда там не была. По крайней мере не помнила этого. Никогда не рассказывала детям про этот город. Никогда не вспоминала его. Странно. Очень странно.

Она провела пальцем по документу. Потом открыла ещё одну папку. Нашла школьные бумаги. Какие-то старые записи. Несколько фотографий. Но фотографии были только после реабилитации. Ничего раньше. Совсем ничего. Словно её жизнь действительно началась в больнице.

Нет. Теперь это уже казалось подозрительным. Слишком подозрительным.

Ханна встала. Подошла к окну. За стеклом смеялись дети. Самая обычная картина. Но внутри всё менялось. Медленно. Неотвратимо.

— Может быть там ещё кто-то живёт...

Тихо сказала она сама себе.

Бейкер-Сити.

Может быть кто-то меня помнит. Может быть знает мою семью. Может быть знает, кем я была.

И вдруг её снова словно ударило током. Тот парень. Из воспоминания. Или сна. Или чего бы это ни было. А вдруг он тоже оттуда? А вдруг он ещё живёт там? А вдруг это не случайная картинка?

Ханна почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Потому что впервые за долгие годы ей захотелось узнать правду. Настоящую правду. Даже если она окажется страшной. Она снова посмотрела на документ. На название города. И впервые серьёзно задумалась о том, чтобы туда поехать.

Глава 21

Ханна взяла выходной.

Такое случалось редко. Слишком редко.

Она не любила оставлять работу. Не любила перекладывать свои обязанности на других. Но сегодня ей было необходимо уехать.

Утром она отвезла детей к своей подруге Саре.ьФилипп уже бежал к дому, предвкушая целый день без маминого контроля. Роза ещё крепко держала её за руку.

— Ты точно вернёшься вечером?

— Конечно.

Улыбнулась Ханна.

— Даже не сомневайся.

Подруга вышла на крыльцо.

— Извини, дорогая, что снова скидываю их на тебя. Мне очень нужно кое-куда съездить. Решить кое-какие дела.

— Что ты.

Сара тут же махнула рукой.

— Даже не переживай. Я только рада. Мальчишки будут играть во дворе. А мы с Розой что-нибудь вкусное приготовим.

Она заговорщицки посмотрела на девочку.

— Как насчёт шоколадного печенья?

— Да!

Воскликнула Роза.

— И пончиков?

— И пончиков.

— И торта?

— Роза, не наглей.

Все рассмеялись.

Ханна почувствовала, как напряжение немного отпускает.

— Спасибо тебе большое.

Она обняла подругу. Потом поцеловала детей. И направилась к машине.

На душе было удивительно легко. Почти радостно. Будто впереди её ждало что-то хорошее.

Она завела двигатель. Включила музыку. И отправилась в путь. Дорога была длинной. Пейзажи постепенно менялись. Горы оставались позади. Появлялись поля. Маленькие города. Бесконечные участки шоссе.

Но Ханна почти не замечала дороги. Она думала. Всё время думала. О Бейкер-Сити.

О документах. О странных воспоминаниях. О рисунках. О парне, которого никогда не встречала и одновременно будто знала всю жизнь.

Внутри росло чувство ожидания. Почти детского. А вдруг там кто-то меня знает? А вдруг остались соседи? Учителя? Друзья?

А вдруг… Семья?

От этой мысли сердце начинало биться быстрее. Она никогда не считала себя одинокой. У неё были дети. Был Марк. Были друзья. Работа. Целая жизнь. Но мысль о том, что где-то могут существовать люди, которые знали её до больницы… До реабилитации… До всей этой истории… Заставляла волноваться.

Через несколько часов впереди наконец появился указатель.

Baker City

Ханна сбросила скорость. И неожиданно почувствовала, как ладони стали влажными. Странно. Очень странно. Будто она возвращалась домой. Хотя никогда здесь не была. По крайней мере так ей казалось.

Она медленно въехала в город. Старые здания. Небольшие магазины. Широкие улицы. Ничего особенного. Обычный американский городок. Но почему-то внутри всё сжалось. Словно какая-то часть её уже узнала это место раньше головы.

Ханна остановилась возле небольшой парковки в центре. Заглушила двигатель.

Несколько секунд просто сидела неподвижно. Глядя через лобовое стекло.

— Ну что ж...

Тихо сказала она сама себе.

— Давай попробуем узнать, кто ты такая.

Она открыла дверь машины. И впервые за пятнадцать лет сделала шаг навстречу собственному прошлому.

Она ходила по городу больше часа. Медленно. Без цели. Просто надеясь, что что-то откликнется внутри. Какой-нибудь дом. Школьное здание. Парк. Дерево. Хоть что-нибудь. Но ничего не происходило. Никаких воспоминаний. Никакого узнавания. Никаких людей, которые вдруг остановятся посреди улицы и скажут:

— Ханна? Неужели это ты?

Ничего.

Город оставался совершенно чужим. И это начинало разочаровывать.

Наконец она заметила небольшой бар на углу улицы. И неожиданно решила зайти.

Если кто-то и знает местные истории, то обычно именно такие люди.

Внутри было прохладно. Несколько посетителей сидели за столиками.

По телевизору шёл какой-то бейсбольный матч.

Бармен лениво протирал стаканы.

Ханна села за стойку.

— Что будете?

— Воду со льдом.

Бармен кивнул.

Через минуту перед ней появился высокий стакан.

Ханна поблагодарила его. И некоторое время просто сидела. Разглядывая людей вокруг. Она сама не заметила, как начала выглядеть подозрительно. Потому что бармен через некоторое время всё-таки подошёл ближе.

— Вы кого-то ищете?

Ханна слегка улыбнулась.

— О нет. Вернее… Не совсем.

— Звучит загадочно.

— Если честно, я сама не до конца понимаю, что ищу.

Бармен усмехнулся.

Ханна некоторое время молчала. Потом всё же решилась.

— Вы случайно не знаете семью Брукс?

Бармен перестал вытирать стакан. И удивлённо поднял голову.

— Брукс?

— Да.

— Конечно знаю.

На секунду мир вокруг словно остановился.

Ханна почувствовала, как сердце резко ускорилось.

— Правда?

— Ну да. Они живут на окраине города. Уже много лет.

Ханна застыла. Несколько секунд она даже не могла ничего ответить.

Семья. Настоящая семья. Не документ. Не запись в архиве. Настоящие живые люди. В голове вспыхнула только одна мысль. У меня есть семья. Настолько простая. Настолько невероятная. Ей вдруг захотелось смеяться и плакать одновременно.

— Вы в порядке?

Спросил бармен.

— Да… Да, конечно. Просто...

Она нервно улыбнулась.

— Не ожидала.

Бармен ничего не понял. Но тактично не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого взял листок бумаги. Быстро написал адрес. И протянул ей.

— Вот.

— Спасибо.

Ханна посмотрела на адрес. Несколько раз перечитала его. Словно боялась, что строчки исчезнут. Потом осторожно сложила листок. Убрала в карман. Сделала последний глоток воды. И поднялась. Теперь всё стало по-настоящему. Пока это были только мысли. Предположения. Мечты. Но где-то на окраине города жили люди, которые могли знать её всю жизнь. Люди, которые могли ответить на вопросы.

Или создать ещё больше вопросов. Этого она пока не знала.

Выйдя на улицу, Ханна глубоко вдохнула.

Руки слегка дрожали. Она дошла до машины. Села за руль. Достала листок ещё раз. Снова посмотрела на адрес. Потом завела двигатель. Несколько секунд сидела неподвижно. Собираясь с силами.

Потому что вдруг испугалась.

А что если её узнают? А что если не узнают? Что если всё окажется ошибкой? Что если это действительно её семья?

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Но останавливаться было уже поздно.

Ханна включила поворотник. И направила машину к окраине города. Туда, где её ждала первая настоящая встреча с прошлым.

Она ехала по адресу всё дальше от центра города. Дома становились реже. Асфальт хуже. Магазины исчезли совсем. В какой-то момент Ханна даже подумала, что навигатор ошибся. Но адрес совпадал. Слово в слово. Наконец впереди показался нужный поворот. Она свернула. И почти сразу замедлила машину. Это было совсем не то место, которое она представляла. Совсем не то. Почему-то по дороге она успела придумать себе другую картину.

Небольшой дом. Уютный двор. Старые фотографии на стенах. Может быть пожилую женщину, которая расплачется от счастья, увидев её.

Но вместо этого перед ней раскинулось что-то похожее на кладбище автомобилей.

Повсюду стояли старые машины. Ржавые. Разобранные. Некоторые почти полностью заросли травой.

Среди них виднелись груды металла и старых запчастей. Чуть дальше стоял дом. Старый. Тёмный. С облупившейся краской. Даже издалека он выглядел мрачно. Возле въезда покачивалась старая металлическая вывеска. Ржавая настолько, что часть букв уже почти исчезла.

BROOKS AUTO REPAIR

Ремонт машин Брукс.

Ханна почувствовала, как внутри всё сжалось. Значит адрес верный. Значит она приехала туда, куда нужно. Но почему-то вместо радости появилось тревожное чувство. Очень сильное. Она заглушила двигатель. Несколько секунд сидела неподвижно. Потом всё же вышла из машины. Поднялась по скрипучим ступенькам. Постучала в дверь. Тишина. Подождала. Постучала ещё раз. Никто не открыл. Только ветер слегка качнул старую сетку на крыльце.

Ханна огляделась. И тогда услышала звук. Глухой металлический удар. Потом ещё один. Где-то в глубине территории. За рядами старых автомобилей. Кто-то работал.

Она нерешительно сошла с крыльца. Прошла между машинами. Запах масла становился всё сильнее. Где-то работала шлифовальная машинка. Раздавался звон металла.

Ханна двинулась на звук. С каждым шагом её тревога росла. Она сама не понимала почему. Словно тело чувствовало что-то раньше разума.

Наконец между двумя старыми грузовиками показался человек. Мужчина стоял возле разобранного автомобиля. Спиной к ней. Он что-то откручивал. Потом выпрямился. И Ханна невольно замерла. Он был уже пожилым. Лет за шестьдесят. Высокий. Очень худой. Сутулый. Седые волосы были давно не стрижены. Рабочая куртка покрыта пятнами масла. Лицо небритое. Усталое. И какое-то удивительно мрачное. Человек, которого жизнь не жалела. Ни разу.

Он заметил её не сразу. Продолжал работать ещё несколько секунд. Потом поднял голову. И посмотрел на неё. Тяжёлым взглядом. Без улыбки. Без любопытства. Просто посмотрел.

— Вы заблудились?

Грубовато спросил он.

Ханна почувствовала, как сердце снова начинает биться быстрее. Она сама не знала, что скажет дальше.

Потому что внезапно осознала:

через несколько секунд этот человек может рассказать ей то, что изменит всю её жизнь.

— Нет...

Тихо ответила она.

— Я ищу семью Брукс.

Мужчина нахмурился. Несколько секунд молчал. Потом медленно выпрямился.

Вытер руки старой тряпкой. И внимательно посмотрел на незнакомую женщину перед собой. Но в его взгляде не появилось ни удивления, ни узнавания. Ничего.

Просто усталость.

— Ну я Брукс.

Сказал он наконец.

— А вам что нужно?

Ханна вдруг растерялась.

Все слова, которые она готовила по дороге, исчезли. Она ожидала чего угодно. Но не этого. Не равнодушия. Не такого спокойствия.

— Я...

Она запнулась. Потом решила спросить иначе. Осторожнее.

— Вы знаете Ханну Брукс?

Мужчина фыркнул.

Так резко, что Ханна даже вздрогнула.

— Ханну Брукс?

Он сплюнул в сторону.

— Ах, эту потаскуху.

Ханна почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Давно её здесь никто не искал.

Продолжил он. Будто речь шла о совершенно постороннем человеке.

— Это дочь моя. Сбежала лет двадцать назад. И слава богу. Не знаю, где она сейчас. Да и знать не хочу.

Он снова взял в руки инструмент. Словно разговор уже был закончен.

— Только нервы мне трепала. Мать в гроб загнала. Больше от неё никакой пользы не было.

Каждое слово било как пощёчина. Ханна стояла неподвижно. Не в силах даже моргнуть.

— Простите...

Только и смогла выдавить она.

Но мужчина уже отвернулся.

— Если вам больше ничего не нужно, уходите. Мне работать надо.

И снова наклонился над машиной. Будто её вообще не существовало.

Ханна ещё несколько секунд стояла на месте. Смотрела на его спину. На старую куртку. На седые волосы. На человека, который только что назвал себя её отцом. И не узнал её. Совсем. Сердце болезненно сжалось. Она настолько изменилась? Или он никогда её по-настоящему не видел?

Мысли путались. Она развернулась. И быстро пошла обратно. Почти бегом. Мимо старых машин. Мимо ржавых кузовов. Мимо покосившейся вывески.

Слёзы уже подступали к глазам. Но она изо всех сил старалась не расплакаться.

Только не здесь. Только не перед ним.

Добравшись до машины, Ханна резко захлопнула дверь. И только тогда позволила себе заплакать. Она уронила голову на руль. Плечи дрожали. Внутри было пусто. И больно. Очень больно.

Всю дорогу сюда она представляла совсем другое. Думала, что найдёт ответы. Возможно семью. Возможно людей, которые скучали по ней. Которые искали её. Ждали. Но вместо этого получила только чужую ненависть.

И несколько страшных фраз.

"Сбежала..."

"Мать в гроб загнала..."

"Потаскуха..."

Что это всё значит? Кем она была? Что сделала? Почему отец говорил о ней с такой ненавистью?

Ханна вытерла слёзы. Но новые появлялись снова. Она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой. Потерянной. Одинокой. Никому не нужной.

Совсем как многие подростки, которым она помогала каждый день.

— Нет...

Тихо прошептала она.

— Нет...

Она не хотела знать такую правду. Не такую.

Повернув ключ зажигания, Ханна поспешно выехала со двора.

Ей хотелось только одного. Уехать как можно дальше. Забыть этот дом. Этого человека. Этот город. И никогда больше сюда не возвращаться. Но где-то глубоко внутри уже поселилось сомнение. Маленькое. Почти незаметное.

Если этот человек действительно был её отцом...

То почему, глядя на него, она не почувствовала абсолютно ничего?

Ни тепла. Ни боли. Ни воспоминаний. Ничего.

Она выехала за ворота старой мастерской так быстро, словно за ней кто-то гнался.

Слёзы постепенно высохли. Но внутри осталась пустота. И растерянность.

Через несколько минут Ханна поняла, что в таком состоянии ей нельзя садиться на трассу. Руки всё ещё дрожали. Мысли путались. Поэтому вместо дороги домой она снова направилась в центр города. К тому самому бару. Теперь уже знакомому. Возле стойки почти ничего не изменилось.

Тот же бармен. Тот же телевизор. Те же несколько посетителей. Только сама Ханна была уже другой.

Она тяжело опустилась на высокий стул.

— Воду со льдом?

Улыбнулся бармен.

— Да. Пожалуйста.

Он поставил перед ней стакан. Некоторое время молчал. Потом внимательно посмотрел на неё.

— Ну что? Нашли то, что искали?

В голосе прозвучала лёгкая ирония. Но без злости. Скорее любопытство.

Ханна невесело усмехнулась.

— Совсем нет.

— Я так и подумал.

— Почему?

Бармен пожал плечами.

— Не знаю. Такая девушка, как вы, ищет Бруксов. Что-то тут не складывается.

Ханна медленно подняла взгляд.

— А вы знаете Ханну Брукс?

Бармен рассмеялся.

— Конечно знаю. Кто же её здесь не знал.

Ханна почувствовала, как сердце снова начинает биться быстрее.

— Правда?

— Мы вместе в школе учились.

Он усмехнулся.

— Та ещё девица была. Вечеринки. Гулянки. Постоянные проблемы. Учителя за голову хватались.

Ханна замерла.

Он тоже её не узнал. Ни на секунду. Ни малейшего сомнения. Ничего. Словно перед ним сидел совершенно чужой человек.

Что здесь происходит? Что, чёрт возьми, происходит?

Подумала она.

— А что потом с ней стало?

Спросила она максимально спокойно.

Бармен задумался.

— Да кто ж теперь вспомнит.

Кажется, охмурила какого-то местного врача. Потом укатила куда-то. Давно это было.

— Врача?

— Ага.

Парень вроде был из хорошей семьи. Весь город тогда обсуждал.

Он сделал глоток кофе.

— Потом говорили, что она вообще уехала из страны.

— Куда?

— Кажется...

Он нахмурился.

Пытаясь вспомнить.

— В Англию. Да. Точно. Куда-то в Англию.

Стакан едва не выскользнул из рук Ханны.

Англия.

Она сразу вспомнила тот вечер в баре. Взгляд Бэна. Его вопрос.

"У вас нет родственников в Англии?"

Тогда ей показалось это странным. Очень странным. Почему он вообще спросил про Англию? Почему именно Англия?

А потом...

Ещё один вопрос.

Луиза.

Он назвал её Луизой.

Не Ханной.

Луизой.

Ханна медленно поставила стакан на стойку. Сердце колотилось всё сильнее.

Нет. Это невозможно. Или...

В голове вдруг начали складываться кусочки пазла. Рисунки. Воспоминания. Пончики. Англия. Доктор Картер. Его взгляд. Его вопросы. Его странная уверенность.

Бармен что-то говорил дальше. Но Ханна уже не слышала. Потому что впервые за всё это время у неё появилась мысль, от которой стало страшно.

А что если доктор Картер вовсе не ошибся? И что если искать нужно было не Ханну Брукс? А кого-то другого?

Кого-то, чьё имя она пока даже боится произнести вслух.

Глава 22

После поездки в Бейкер-Сити прошло несколько дней.

Ханна никому не рассказала о том, что узнала. Ни детям. Ни подругам. Ни тем более Бэну.

Она сама ещё не понимала, что со всем этим делать. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Поэтому она старалась жить как обычно. Работать. Готовить. Улыбаться детям. И делать вид, что внутри ничего не изменилось.

Но изменилось всё.

Сегодня она с самого утра хлопотала на кухне. В духовке допекались пончики. На плите стоял чайник. В воздухе витал сладкий запах ванили и корицы. Дом наполнился теплом. Тем самым особенным теплом, которое бывает только в домах, где кого-то ждут.

Роза носилась между кухней и окном.

Наверное уже в двадцатый раз.

— Роза, если будешь так бегать, протрёшь дыру в полу.

— Мам, он скоро приедет!

— Я знаю.

— А вдруг заблудится?

— Доктор Картер взрослый человек.

Думаю, он справится.

— А вдруг нет?

Ханна только покачала головой.

Но сама невольно улыбнулась. Она сняла фартук. Поправила волосы.

Именно в этот момент Роза подпрыгнула возле окна.

— Он приехал!

Ханна почувствовала странное волнение. Совершенно неуместное. Как школьница перед первым свиданием. Она тут же мысленно отругала себя за эту мысль. Но сердце всё равно забилось чуть быстрее.

В дверь позвонили.

Роза первой сорвалась с места.

— Я открою!

— Нет. Мы договорились. Я открываю дверь.

Роза театрально вздохнула.

Ханна подошла к входу. Открыла дверь. И на секунду просто замерла.

За дверью стоял Бэн. Высокий. Спокойный. В тёмных джинсах и светлой рубашке.

Без белого халата он выглядел совсем иначе. Моложе. Теплее.

И сейчас улыбался так искренне, что невозможно было не улыбнуться в ответ.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Они оба почему-то засмеялись. Будто сказали что-то очень смешное. Хотя не сказали ничего.

— Проходите.

Сказала Ханна.

— Спасибо.

Бэн вошёл в дом. И почти сразу остановился. Потому что увидел именно то, что ожидал увидеть. И одновременно не ожидал. Дом был маленьким. Совсем небольшим. Но удивительно уютным. Возле окна стоял старый деревянный стол.

На подоконнике росли цветы в разных горшках. Где-то лежали детские книги. На стенах висели рисунки. Десятки рисунков. Карандашные. Акварельные. Детские. И несколько новых. Настолько красивых, что Бэн сразу понял — это её работы.

Из кухни доносился запах сладкой выпечки. Тёплый. Домашний. Знакомый. Слишком знакомый.

На секунду ему показалось, что он снова стоит в доме Харрисов. Что сейчас из кухни выйдет Мэри. А Луиза будет спорить с братом.

Слишком много было похожих мелочей. Не специально. Не нарочно. Просто так получилось. Потому что человек остаётся собой даже тогда, когда забывает собственное имя.

— Красиво у вас.

Тихо сказал Бэн.

Ханна оглянулась вокруг. Словно увидела дом его глазами.

— Правда?

— Очень.

Роза тут же схватила его за руку.

— Пойдёмте!

— Куда?

— Я покажу вам всё!

— Роза.

Попыталась остановить её мать.

— Нет-нет.

Улыбнулся Бэн.

— Это очень важная экскурсия.

— Вот именно!

Подтвердила девочка. И потащила его дальше.

Бэн послушно пошёл следом. А сам продолжал смотреть по сторонам.

На старые фотографии. На книги. На детские рисунки. На уютный беспорядок. На жизнь. Настоящую жизнь.

И вдруг поймал себя на мысли, от которой защемило сердце. Когда-то очень давно. На берегу озера в Англии. Семнадцатилетняя Луиза рассказывала ему о доме своей мечты.

Небольшом. Тёплом. Обязательно возле воды. С детьми. С рисунками на стенах. Без роскоши. Но полном любви. Тогда они оба смеялись. Потому что были ещё слишком молоды. Потому что впереди была целая жизнь.

И вот сейчас Бэн стоял посреди этого дома. Дома, который она построила сама.

Точно такого, каким когда-то его описывала. Только без него. И это одновременно делало его счастливым и разбивало сердце.

Бэн настолько погрузился в воспоминания, что совершенно забыл о осторожности.

Смотрел на уютную гостиную. На солнечный свет в окне. И вдруг улыбнулся. Той особенной улыбкой, которая появляется только рядом с очень дорогими воспоминаниями.

— Маленький домик у берега реки...

Тихо сказал он.

— И наверняка с качелями во дворе.

Чашка выскользнула из рук Ханны. С громким звоном ударилась о пол. Осколки разлетелись по кухне. Чай растёкся по деревянному полу. В доме сразу стало тихо. Очень тихо.

Бэн резко обернулся. И тут же понял. Он ошибся. Сильно ошибся.

Ханна стояла неподвижно. Бледная. С широко раскрытыми глазами. Смотрела на него так, будто увидела впервые. Или наоборот. Будто наконец увидела по-настоящему.

— Ханна...

Начал он.

Но она перебила.

— Почему ты сейчас это сказал?

Голос дрогнул.

Она даже не заметила, что впервые перешла на "ты". Не заметила, что разговаривает с ним уже совсем иначе. Не как с врачом. Не как со знакомым. А как с человеком, который знает о ней слишком много. Слишком.

— Почему именно так?

Повторила она.

— Почему качели?

Её дыхание стало чаще.

— Почему тогда ты сказал про пианино?

— Ханна...

— Нет.

Она покачала головой.

— Нет, подожди.

Почему рисунки?

Почему Англия?

Почему ты назвал меня Луизой в тот вечер? Почему ты всё время говоришь вещи, которые заставляют меня что-то вспоминать?

Слова вырывались быстрее, чем она успевала думать. Последние недели. Последние месяцы. Все странности. Все совпадения. Всё вдруг сложилось в одну картину. Страшную картину.

Бэн молчал. Потому что понимал. Этот момент всё равно должен был наступить. Рано или поздно.

Роза испуганно переводила взгляд с мамы на доктора.

— Мам?

Ханна даже не услышала её.

Бэн медленно повернулся к девочке. Присел рядом. И улыбнулся. Очень мягко. Очень спокойно.

— Роза.

— Да?

— Ты не могла бы немного поиграть с Филиппом во дворе?

— Но...

— Всего несколько минут. Мне нужно поговорить с мамой.

Девочка сразу почувствовала серьёзность момента. Что было удивительно для её возраста. Она посмотрела на мать. Потом на Бэна. И молча кивнула.

— Хорошо.

Через минуту дети уже выбежали на улицу.

Хлопнула дверь. И в доме стало совсем тихо. Остались только они вдвоём, Бэн и Ханна.

Несколько секунд никто не говорил.

Ханна тяжело дышала. Словно пробежала несколько километров. А потом произнесла почти шёпотом:

— Кто я такая?

Этот вопрос прозвучал страшнее любого обвинения. Потому что в нём была настоящая паника. Настоящий страх.

Бэн почувствовал, как сжимается сердце.

Потому что понял, что совершенно не готов к этому разговору. Потому что перед ним стояла не Луиза. И одновременно именно Луиза. Женщина, которая построила новую жизнь. Которая любила другого мужчину. Которая вырастила детей. Которая верила в совершенно другую историю своего прошлого. Одним словом он мог разрушить весь её мир. Поэтому он сделал шаг вперёд. Очень осторожно.

— Я думаю...

Тихо сказал он.

— Что тебе лучше сначала сесть.

Ханна не спорила. Села на край стула. Не отводя от него взгляда. А потом снова спросила:

— Кто я?

Бэн медленно выдохнул.

И впервые за пятнадцать лет произнёс имя вслух не как воспоминание.

А как правду.

— Луиза.

В комнате повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как где-то во дворе смеются дети.

Ханна замерла. А внутри неё словно что-то дрогнуло. Очень глубоко. Очень больно. Словно это имя уже жило там всё это время. И только ждало момента, когда его снова произнесут.

Они сидели друг напротив друга на кухне. На столе остывал чай. За окном слышались голоса детей. Обычная жизнь продолжалась. Но для них обоих мир уже перевернулся.

— Тебя зовут Луиза.

Тихо повторил Бэн.

— Мы знакомы с детства.

Ханна сразу замотала головой.

Слишком быстро. Слишком отчаянно.

— Нет. Нет, это невозможно. Это какой-то бред.

— Луиза...

— Нет!

Она вскочила со стула. Потом снова села.

Обхватила голову руками.

— У меня есть документы. Есть жизнь. Есть дети. Я не Луиза. Я Ханна. Я...

Голос сорвался.

Потому что теперь даже собственное имя не звучало так уверенно, как раньше.

Бэн молчал. Он понимал. Всё понимал.

Пятнадцать лет назад он потерял любимую девушку. А сейчас эта девушка теряла всю свою реальность.

Он осторожно потянулся через стол. И взял её за руку. Очень бережно. Так, словно она могла рассыпаться от одного неосторожного движения.

Ханна подняла на него глаза. Заплаканные. Испуганные. Растерянные.

Бэн ничего не говорил несколько секунд. Просто смотрел на её руку. На маленькое родимое пятно на тыльной стороне ладони. То самое. В форме крошечной карты мира.

Он осторожно провёл пальцем по его контуру. Так же, как делал когда-то сотни раз. Так же, как в тот вечер у озера.

И очень тихо сказал:

— Смотри...

Ханна замерла.

Он продолжал обводить пальцем контур пятна. Почти машинально. Будто между ними не было этих пятнадцати лет.

— У нас уже есть целая карта мира.

Внутри что-то оборвалось. Не мысль. Не воспоминание. Что-то намного глубже.

Перед глазами вспыхнуло солнце. Вечер. Озеро. Тёплая трава. Её голова у него на коленях. Собственный смех. И голос. Этот голос. Тот самый голос.

— Мы можем построить дом где захотим...

Тихо продолжил Бэн.

Именно так, как сказал тогда.

— И как захотим.

Луиза резко вдохнула. Словно её ударило током. Перед глазами уже не было кухни. Она снова была там. У озера. Семнадцатилетняя. Счастливая. Любимая.

— Возле озера...

Прошептала она сама себе. Не осознавая, что говорит вслух. Слёзы потекли по щекам.

Бэн замер.

— И с качелями...

Ещё тише сказала она.

А потом подняла на него глаза. И посмотрела так, словно наконец увидела.

По-настоящему.

— Бэн...

Имя вырвалось само. Без усилия. Без размышления. Словно всё это время ждало где-то глубоко внутри.

Бэн закрыл глаза. Всего на секунду.

Потому что пятнадцать лет мечтал снова услышать своё имя именно так. Из её уст.

Когда он открыл глаза, они тоже были влажными.

Он полез в карман джинсов. Достал старое потёртое портмоне. Долго что-то искал. Потом осторожно вытащил сложенный лист бумаги. Уголки давно загнулись. Бумага пожелтела от времени. Но он хранил её всё эти годы. Молча протянул ей.

Луиза развернула лист. И замерла.

На неё смотрел молодой Бэн. Нарисованный простым карандашом.

Каждая линия была знакома. Каждая тень.

Каждый штрих.

Её рука дрогнула. Она провела пальцами по рисунку.

И внезапно всё исчезло. Кухня. Дом. Годы. Америка. Она снова была в своей комнате.

В Англии.

Сидела за столом. Рисовала. А за дверью слышались голоса родителей. Смех. Воспоминание ударило так резко, что у неё перехватило дыхание.

Луиза крепче сжала рисунок. И тихо рассмеялась сквозь слёзы. Грустно. Очень грустно.

— А они уже хотели нас поженить...

Сказала она. И улыбнулась. Той самой улыбкой. Которую Бэн не видел пятнадцать лет. В этот момент он понял. Не память вернулась. Вернулась она. Настоящая Луиза. Не полностью. Не вся. Но уже здесь. Рядом с ним. Живая.

И впервые за долгие годы Бэн позволил себе поверить, что чудеса всё-таки существуют.

Луиза медленно сложила рисунок. Очень аккуратно. Будто боялась повредить его.

Или наоборот — боялась смотреть на него ещё хоть секунду. Она положила лист на стол. Отвела взгляд.

Бэн сразу заметил, как изменилось её лицо. Улыбка исчезла. На её месте появился страх.

Он понял, что поторопился. Что воспоминания — это ещё не принятие. И что сейчас перед ним сидит женщина, у которой буквально рушится вся жизнь.

Луиза резко встала. Прошла к окну. Потом обратно. Снова к окну.

Она не могла усидеть на месте.

— Ты хочешь сказать, что вся моя жизнь построена на лжи?

Голос дрожал.

— Я ничего не понимаю!

Она провела рукой по волосам.

— Я не знаю себя Луизой! Я Ханна! Я всегда была Ханной!

Бэн молчал. Потому что не знал, что ответить.

Луиза подошла к полке. Схватила толстую пачку фотографий. И почти бросила её на стол перед ним. Фотографии разлетелись веером.

— Хочешь сказать, что это всё было ненастоящим?

Она указала на снимки.

— Это моя жизнь! Слышишь?! Вот мои дети! Вот мой дом! Вот мои друзья! Ханна Брукс прошла реабилитацию! Построила жизнь заново! Родила двух прекрасных детей!

Она уже почти кричала.

— А Луиза?! Что такое Луиза?! Какая-то девочка из Англии?! Это безумие! Настоящее безумие!

Она отвернулась. Закрыла лицо руками.

А Бэн опустил взгляд на фотографии.

Сначала увидел Филиппа. Потом Розу. Потом Ханну. Улыбающуюся возле реки.

Потом ещё одну фотографию. Мужчина. Обнимает её за плечи. Смотрит на неё с улыбкой.

Бэн нахмурился. Взял снимок в руки. Сердце пропустило удар.

Нет. Этого не может быть. Он поднёс фотографию ближе. Ошибки не было. Он знал этого человека. Очень хорошо знал.

— Господи...

Тихо произнёс он.

Луиза обернулась.

— Что?

Бэн продолжал смотреть на фотографию.

Не веря собственным глазам.

— Луиза...

Он запнулся.

— То есть Ханна...

Откуда у тебя фотографии доктора Марка Уитмора?

В комнате стало тихо. Очень тихо.

Луиза непонимающе смотрела на него.

— Что?

— Доктора Марка Уитмора.

Она нахмурилась.

— Это мой муж.

Теперь уже побледнел Бэн.

— Муж?

— Да.

Она сделала шаг вперёд.

— Откуда ты знаешь его имя?

Бэн медленно опустился на стул. Не отрывая взгляда от фотографии. В памяти одна за другой вспыхивали картинки.

Молодой стоматолог. Тихий. Незаметный. Всегда вежливый. Всегда спокойный. Тот самый человек, про которого спустя годы почти никто не вспоминал.

— Он работал в нашем городе.

Тихо сказал Бэн.

— Что?

— В Англии. В нашем городе. Иногда даже практиковался в клинике моего отца.

Луиза застыла.

— Нет...

— Да.

Он поднял на неё глаза.

— Ты разве не помнишь? Мы иногда над ним подшучивали. Он был такой серьёзный, что это даже смешило.

Бэн невольно усмехнулся.

Полностью погрузившись в воспоминание.

— А ещё ты лечила у него зубы. Кажется, после того как сломала пломбу на карамельке.

Он замолчал. Потому что вдруг понял, что говорит. И кому говорит.

Луиза стояла неподвижно. Словно её ударили. В голове всё смешалось.

Марк.

Её Марк. Отец её детей. Человек, который спас её после передозировки. Человек, который сидел возле её больничной койки. Человек, которого она любила. И этот же человек… Был в Англии. Знал её раньше. До больницы. До реабилитации. До всего.

— Нет...

Прошептала она.

— Нет… Это невозможно.

Но где-то глубоко внутри уже просыпалось новое воспоминание.

Белый кабинет. Запах стоматологии. Молодой мужчина в маске. И собственный смех. Смех Луизы Харрис.

Воспоминание было таким ярким, что на мгновение ей показалось, будто она действительно стоит там. Снова семнадцатилетняя. Снова в Англии. Снова...

Дверь дома резко распахнулась.

— Мам! Мы хотим пончики!

Громкий голос Розы буквально выдернул её обратно в реальность.

Следом в кухню влетел Филипп.

— И чай!

— И побольше глазури!

Добавила Роза.

Луиза моргнула несколько раз. Словно просыпаясь. Потом быстро вытерла слёзы.

— Да, конечно. Садитесь за стол.

Она изо всех сил старалась говорить спокойно. Обычно. Как мама. Как Ханна. Как человек, у которого мир только что не перевернулся с ног на голову.

Бэн тоже быстро пришёл в себя. Незаметно собрал фотографии со стола. Сложил их в аккуратную стопку. Будто ничего не произошло. Дети уже устраивались за столом.

Роза первой потянулась за пончиком.

— Только один.

Сразу предупредила мать.

— Пока один.

— Это жестоко.

Серьёзно ответила Роза.

Бэн невольно рассмеялся. И вдруг поймал себя на мысли, что именно этого ему не хватало все эти годы. Простого семейного шума. Обычной жизни. Он сел рядом с детьми.

— Ну что?

Рады, что скоро каникулы?

— Конечно!

Сразу ответила Роза.

— А я ещё не решил.

С важным видом сказал Филипп.

— Почему?

— Потому что мама обещает заставить меня читать книги.

— Ужасно.

Согласился Бэн.

— Настоящее преступление.

— Вот именно!

Поддержал его мальчик.

Луиза слушала их разговоры. Улыбалась. Иногда что-то отвечала. Подливала чай. Передавала сахар. Но всё это происходило словно через стекло. Потому что внутри неё сейчас жили сразу две жизни. Две истории. Два имени. И она больше не понимала, какая из них настоящая. Или настоящими были обе. Через некоторое время начало темнеть.

Дети собрались наверх.

Роза ещё раз обняла Бэна. Филипп пожал ему руку по-взрослому. А потом в доме снова стало тихо.

Бэн поднялся.

— Мне пора.

Луиза молча кивнула.

Они вышли к двери. Несколько секунд просто стояли рядом. Слишком много было сказано сегодня. И ещё больше осталось несказанным.

Наконец Бэн осторожно взял её за руку.

— Я знаю, что тебе сейчас трудно.

Тихо сказал он.

— И знаю, что тебе нужно время.

Луиза опустила взгляд. На их руки.

Потом снова посмотрела на него.

— Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь.

Он говорил спокойно. Без давления. Без ожиданий.

— Тебе не нужно проходить через всё это одной. Я рядом. И никуда не исчезну. Если тебе станет страшно. Если появятся вопросы. Если ты просто захочешь поговорить. Я приеду. В любое время. Просто позвони.

В глазах Луизы снова появились слёзы. Но теперь уже другие. Более спокойные.

Она слегка улыбнулась. Очень устало. Очень грустно. Но всё же улыбнулась.

И впервые за весь вечер не убрала руку.

— Спасибо.

Тихо сказала она. Это было всё, на что сейчас хватило сил.

Бэн понимающе кивнул. Потом отпустил её руку. И вышел на улицу.

Через несколько секунд его машина скрылась за поворотом.

Луиза закрыла дверь. Но не ушла. Так и осталась стоять в прихожей. В полной тишине. Дом был всё тот же. Те же стены. Те же фотографии. Те же детские голоса наверху. Но сама она уже была другой. Она прислонилась спиной к двери. Закрыла глаза. И медленно опустилась на пол.

Глава 23

Бэн вернулся домой уже поздно вечером.

Поднялся по лестнице. Открыл дверь. И привычная тишина сразу встретила его.

Когда-то эта квартира казалась ему спасением. Местом, где никто не задаёт вопросов. Где можно спрятаться от прошлого. Но сегодня она показалась ему слишком пустой.

Он бросил ключи на тумбочку. Не стал включать свет. Так и остался стоять в прихожей. Неподвижно.

Словно всё ещё находился в доме Луизы.

Луизы.

Он до сих пор не мог поверить, что наконец произносит это имя не мысленно. Она жива. Жива. После всех этих лет. После похорон. После могилы. После бесконечного чувства вины.

Но вместе с облегчением пришли новые вопросы. Слишком много вопросов.

Как так получилось? Почему она жила под другим именем? Почему Марк Уитмор оказался рядом с ней? Почему именно он?

Бэн тяжело выдохнул. Достал телефон. Нашёл нужный контакт. И нажал вызов.

Только когда пошли гудки, он понял, насколько поздно уже было. Но отменять звонок не стал. Ответили не сразу. Наконец в трубке послышался знакомый голос.

— Алло?

— Майкл, это Бэн.

— Бэн?

Следователь явно удивился.

— Всё в порядке?

— Извини, что так поздно. Но это важно.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Слушаю.

Что-то случилось?

— Да.

Но пока не об этом.

Мне нужна твоя помощь.

— Хорошо...

Голос Майкла сразу стал серьёзнее.

— Только не спрашивай пока ничего. Пожалуйста. Обещаю, когда придёт время, я всё расскажу.

Майкл немного помолчал. Потом вздохнул.

— Хорошо.

Продолжай.

— Ты помнишь Марка Уитмора?

Снова пауза.

— Стоматолога?

— Да.

— Помню. Хотя он недолго пробыл в городе. Года два, может меньше. А что?

Бэн посмотрел в окно. На огни ночного города.

— Ты не мог бы узнать, где он тогда жил?

Может быть там ещё сохранились какие-то документы. Соседи. Что угодно. И если получится… Съезди туда. Посмотри всё вокруг. Я знаю, звучит странно. Но пока больше ничего объяснить не могу.

Майкл молчал несколько секунд. Наверное, пытался понять, что вообще происходит.

— Ладно.

Сказал он наконец.

— Посмотрю, что смогу сделать.

— Спасибо.

— Только, Бэн...

— Да?

— Ты меня начинаешь пугать.

Бэн невольно усмехнулся.

— Меня самого всё это пугает.

Майкл тихо хмыкнул.

— Хорошо. Завтра начну копать. Посмотрим, что осталось в архивах.

— Спасибо.

И снова повисла пауза. Но уже другая. Более спокойная. Почти дружеская.

Потом Майкл неожиданно спросил:

— Кстати. Ты вообще домой возвращаться собираешься?

Бэн улыбнулся.

— Домой?

— В Англию. Не притворяйся, что не понял.

Бэн рассмеялся впервые за весь вечер.

— А что?

— Да ничего. Кроме того, что в этом году я ухожу на пенсию. Будет большая вечеринка. Половина города уже приглашена. Так что надеюсь, ты приедешь.

Бэн на секунду задумался.

— Конечно приеду.

Сказал он.

— Этого я не пропущу.

— Вот и отлично.

А то Мэри Харрис до сих пор спрашивает про тебя чаще, чем про собственного сына.

Бэн невольно улыбнулся.

— Передавай ей привет.

— Сам передашь, когда приедешь.

Они ещё немного помолчали.

Потом Майкл сказал:

— Ладно, доктор Картер. Иди спать. А я завтра займусь твоим загадочным стоматологом.

— Спасибо, Майкл.

— До связи.

— До связи.

Бэн положил телефон. И снова остался один. Но теперь тишина уже не казалась такой пустой.

Он подошёл к окну. Посмотрел на ночной город. А потом вдруг вспомнил Луизу. Не подростка у озера. Не девушку с рисунком в руках. А сегодняшнюю Луизу. Уставшую. Испуганную. Потерянную.

Он нашёл её. А она потеряла себя. И если правда окажется такой ужасной, как он начинал подозревать… То ей понадобится человек, который останется рядом. Что бы она ни вспомнила. Что бы ни узнала. Что бы ни произошло дальше. И Бэн уже знал, что этим человеком будет он.

Глава 24

Весь следующий день Бэн почти не мог сосредоточиться на работе.

Он принимал пациентов. Улыбался. Задавал привычные вопросы. Слушал жалобы. Назначал лечение. Но мысли всё время возвращались к Луизе.

К её испуганному взгляду. К фотографии Марка. К тому, что вся эта история становилась всё более странной.

Он как раз заканчивал заполнять карту пациента, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя Майкла.

Бэн нахмурился.

Так быстро?

Он нажал ответ.

— Майкл?

— Бэн. Кажется, я нашёл много интересного по нашему стоматологу.

Бэн сразу выпрямился.

— Правда? Что именно?

На другом конце послышался шелест бумаг.

— Во-первых, я нашёл информацию по недвижимости. Уитмор купил дом в нашем городе. Не так далеко от вашей семейной клиники.

— И?

— И ничего. В этом-то и странность. Дом до сих пор зарегистрирован на него.

Бэн нахмурился ещё сильнее.

— До сих пор?

— Именно. Он никогда его не продавал. Не сдавал. По документам дом всё ещё принадлежит Марку Уитмору.

Бэн задумался.

Это действительно было странно. Если человек уехал навсегда, зачем держать дом пятнадцать лет?

— Это ещё не всё.

Продолжил Майкл.

— Я поднял старые архивы. Нашёл свидетельство о браке.

Бэн почувствовал неприятный холодок внутри.

— Браке?

— Да. Марк Уитмор женился здесь. В нашем городе.

— На ком?

Майкл перевернул страницу.

— На некой Ханне Брукс. Совсем молодая девушка. Лет двадцать ей тогда было. Может даже меньше.

Бэн застыл.

На несколько секунд он перестал слышать всё вокруг.

Клиника. Коридор. Голоса пациентов. Всё исчезло. Осталось только одно имя.

Ханна Брукс.

Та самая Ханна Брукс.

Но тогда кто она была на самом деле? И когда появилась эта Ханна? До Луизы? После Луизы? Или её вообще никогда не существовало?

— Бэн?

Голос Майкла вернул его в реальность.

— Ты здесь?

— Да. Да, я слушаю.

— Тебе что-нибудь говорит это имя?

Бэн медленно опустился на стул. Посмотрел в окно кабинета. И впервые понял, насколько запутанной может оказаться эта история.

— Да.

Тихо ответил он.

— Говорит.

— Так я и думал. Слишком долго молчал. Что происходит, Бэн?

Бэн провёл рукой по лицу. Ему очень хотелось всё рассказать. Но пока ещё не было доказательств. Только догадки. Только совпадения. Только надежда.

— Пока не могу объяснить.

Сказал он наконец.

— Но, Майкл… Мне нужно попасть в этот дом.

— В дом Уитмора?

— Да. Как можно скорее.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Ты начинаешь меня серьёзно пугать.

— Поверь. Меня самого это уже пугает.

Майкл тяжело вздохнул.

— Хорошо. Я попробую организовать доступ. Раз дом всё ещё оформлен на него, придётся немного повозиться. Но что-нибудь придумаем.

— Спасибо.

— И Бэн...

— Да?

— Что бы ты там ни искал… Надеюсь, ты готов это найти.

Связь оборвалась. Бэн медленно положил телефон на стол. Перед глазами снова возникла фотография Марка. Его спокойная улыбка. Добрые глаза. Рука на плече Луизы.

И вдруг Бэн понял одну вещь.

Если Марк действительно всё спланировал… Если он украл Луизу… Если построил новую жизнь на лжи...

То почему оставил дом? Зачем хранить его все эти годы?

Люди обычно прячут следы. А не оставляют их стоять посреди города.

Глава 25

Бэн сидел за компьютером уже второй час подряд.

На экране были открыты старые архивы, карты города, какие-то статьи и реестры недвижимости. Но толку было мало.

Чем больше он искал информацию о Марке Уитморе, тем больше появлялось вопросов. Стоматолог словно существовал и одновременно не существовал. Слишком мало следов. Слишком мало людей его помнили.

Бэн устало откинулся на спинку кресла. Потёр глаза. И в этот момент раздался звонок в дверь.

Он удивлённо посмотрел на часы. Было уже поздно. Никого он не ждал. Поднялся. Прошёл в прихожую. Открыл дверь. И замер. На пороге стояла Луиза.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Она выглядела уставшей. Будто не спала всю ночь.

Но в глазах было что-то другое. Какая-то решимость. Словно она долго собиралась с силами, прежде чем приехать сюда.

— Луиза...

Тихо сказал Бэн.

Она ничего не ответила. Сделала шаг вперёд. И вдруг крепко его обняла. Так неожиданно, что он даже растерялся. На секунду. Всего на секунду.

Потом его руки тоже сомкнулись вокруг неё. Крепко. Очень крепко. Так, как он мечтал обнять её все эти годы. Пятнадцать лет. Пятнадцать долгих лет.

Он закрыл глаза. Уткнулся лбом в её волосы. И просто стоял. Не веря, что это происходит на самом деле.

Луиза тоже не двигалась.

Словно наконец нашла место, где могла перестать быть сильной.

Они простояли так несколько минут.

Пока она сама не сделала шаг назад.

— Прости.

Тихо сказала она.

— Не извиняйся.

Ответил Бэн. И улыбнулся.

Так тепло, что у неё снова защипало глаза.

— Заходи.

Он отступил в сторону.

Луиза вошла в квартиру. Осмотрелась.

Здесь всё было очень по-бэновски.

Аккуратно. Спокойно. Немного пусто.

Словно хозяин так и не решил, где его настоящий дом.

— Что-нибудь выпить?

Спросил он.

— Нет, Бэн.

Я в завязке.

Он слегка улыбнулся. Но внутри сразу возникли десятки вопросов. Когда? Почему? Насколько всё было серьёзно?

Через что ей пришлось пройти?

Но он не стал спрашивать.

Не сейчас.

— Тогда вода?

Чай?

— Вода подойдёт.

Через минуту они уже сидели в гостиной. На диване. С двумя стаканами воды. Между ними повисла тишина. Но удивительно спокойная. Не неловкая.

Просто тишина людей, которые слишком многое пережили.

Бэн смотрел на неё. И никак не мог привыкнуть. Она была здесь. Рядом. Живая. Настоящая.

Сегодня её волосы были распущены. Свободно лежали на плечах.

И от этого она казалась ещё больше похожей на ту девушку, которую он когда-то любил. Он заметил это сразу. Не смог не заметить.

Осторожно протянул руку. И коснулся кончиков её волос.

Луиза улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— Как ты любишь.

Сказала она тихо.

Сердце Бэна пропустило удар. Потому что это была уже не Ханна. Не совсем. Таких слов Ханна не могла сказать. А Луиза могла. Очень даже могла.

Он смотрел на неё. На знакомую улыбку. На глаза. На распущенные волосы.

И вдруг понял, насколько сильно ему хочется её поцеловать.

Прямо сейчас. Забыть про годы. Про боль. Про Марка. Про всё.

Но он не двинулся. Потому что видел её растерянность. Её страх. И понимал, что сейчас ей нужен не мужчина, который любит её. А человек, которому она может доверять. Поэтому он только улыбнулся.

И тихо спросил:

— Как ты?

Луиза посмотрела на стакан в своих руках. Потом подняла глаза.

— Мне страшно, Бэн. Очень страшно.

И в этот момент он понял, зачем она приехала.

Не за ответами. Не за воспоминаниями.

А потому что среди всего рушащегося мира он оказался единственным человеком, рядом с которым ей было не страшно.

Луиза долго смотрела на стакан с водой.

Словно собиралась с мыслями. Словно решалась прыгнуть в холодную воду.

Наконец подняла глаза на Бэна.

— Бэн...

— Да?

Она сделала глубокий вдох.

— Я хочу знать, что произошло тогда.

Сказала уверенно.

Но он всё равно услышал страх в её голосе.

Она боялась ответа. Очень боялась.

Бэн некоторое время молчал. Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Он поставил стакан на стол.

Сцепил руки. И несколько секунд собирался с силами.

Потому что никогда ещё не рассказывал эту историю ей самой.

— В тот день ты не пришла домой.

Начал он тихо.

— Сначала никто не волновался. Все решили, что ты задержалась. Помогаешь кому-нибудь. Гуляешь. Забыла про время.

Он невесело улыбнулся.

— Это было очень на тебя похоже.

Луиза слушала не перебивая.

— Но потом стало темно. А тебя всё не было.

Том начал обзванивать друзей. Мэри уже плакала. Оливер объездил половину города.

А я...

Он запнулся.

— Я просто не мог сидеть на месте. Потом начались поиски.

Продолжил Бэн.

— Искал весь город. Полицейские. Соседи. Друзья. Все. Мы прочёсывали леса. Берег озера. Каждую дорогу. Каждый сарай.

Он отвёл взгляд.

Словно снова видел всё это.

— Несколько недель ничего не было.

Вообще ничего. Ни одной зацепки. Ни одного следа.

Луиза почувствовала, как внутри всё сжимается.

— А потом...

Тихо спросила она.

Бэн тяжело выдохнул.

— Потом старый Джо нашёл машину. В лесу. Далеко от дороги. Спрятанную среди деревьев.

Он замолчал.

Луиза уже знала, что будет дальше. Но всё равно не была готова услышать.

— Машина сгорела почти полностью. От неё почти ничего не осталось.

Он говорил спокойно. Как врач. Как человек, который научился рассказывать о боли без эмоций.

Но Луиза видела, как дрожат его пальцы.

— Полиция отвезла меня туда. Нужно было подтвердить, что это действительно твоя машина. Я до последнего надеялся, что ошиблись. Что её просто угнали. Что ты где-то жива. Что испугалась и не хочешь возвращаться домой. Что угодно.

Он горько усмехнулся.

— Но когда я увидел машину… Понял, что всё намного страшнее.

В комнате стало тихо.

— Внутри нашли тело.

Продолжил он почти шёпотом.

— Обгоревшее настолько сильно, что опознать человека было невозможно.

Луиза закрыла рот рукой.

Слёзы уже текли по щекам.

— Потом была экспертиза.

Они сказали, что смогли установить личность по зубам.

По стоматологическим записям.

Бэн замолчал.

Потому что теперь они оба понимали, насколько страшно звучат эти слова.

По зубам. Стоматологические записи. Марк.

Внутри у Луизы всё похолодело.

Но Бэн этого пока не заметил.

Он продолжал смотреть куда-то мимо неё. В прошлое.

— Потом приехали люди из полиции. В костюмах. Привезли документы. Официальное подтверждение смерти.

Мэри кричала. Том просто сидел и смотрел в стену. Я до последнего повторял, что они могли ошибиться. Что это не ты. Что такое бывает.

Он усмехнулся. Очень грустно.

— Но никто уже не верил. Даже я.

Луиза больше не могла сдерживаться.

Слёзы текли непрерывно. Она вдруг увидела не себя. А их. Мэри. Тома. Оливера. Бэна.

Всех людей, которые её любили. Всех людей, которые похоронили её. Которые стояли у пустой могилы. Которые плакали над человеком, которого там никогда не было.

— Боже...

Прошептала она.

— Боже мой...

Она закрыла лицо руками.

— Им было так больно...

Бэн молча пересел ближе. Не перебивая.

Не пытаясь остановить её слёзы.

— Я даже не представляла...

Она всхлипнула.

— Не представляла, что им пришлось пережить.

В этот момент ей стало страшно не за себя. А за тех людей, которых она потеряла. И которые все эти годы жили с мыслью, что её больше нет.

А Бэн смотрел на неё и понимал одну вещь.

Перед ним плакала именно Луиза. Потому что только Луиза сейчас думала не о себе. А о боли других людей.

Он осторожно обнял её. И Луиза неожиданно прижалась к нему. Так просто. Так естественно. Словно делала это всю жизнь. Словно её тело помнило то, что ещё не успела вспомнить память.

Бэн крепче обнял её. Провёл рукой по волосам. И легко поцеловал в макушку. Как когда-то давно.

Они долго сидели молча. Впервые за весь вечер тишина не пугала.

— Мне страшно.

Тихо призналась Луиза.

— Я знаю.

— А если окажется, что вся моя жизнь была ошибкой?

Бэн покачал головой.

— Твои дети не ошибка. Твой дом не ошибка. Люди, которым ты помогла, не ошибка. Всё это настоящее.

Он посмотрел ей в глаза.

— Просто часть истории у тебя украли. И мы её вернём.

Луиза молчала. А потом вдруг спросила:

— Мы?

— Мы.

Без колебаний ответил Бэн.

— Я помогу тебе вернуть всё. Память. Воспоминания. Правду. Что бы мы ни нашли. Я рядом.

Она долго смотрела на него. Очень долго. А потом осторожно коснулась его щеки. Словно тоже пыталась убедиться, что он настоящий. Что он не воспоминание. Не сон. Не фантазия.

Именно тогда Бэн накрыл её ладонь своей.

И между ними вдруг исчезли все эти годы.

Озеро. Школа. Поиски. Похороны. Развод. Одиночество.

Всё стало неважным. Остались только они. Он медленно наклонился. Даже сейчас оставляя ей возможность отстраниться. Но Луиза не отстранилась. Наоборот. Сделала крошечный шаг навстречу. И сама коснулась губами его губ. Совсем легко. Почти невесомо. Но этого оказалось достаточно.

Потому что ни один из них не ждал страсти. Они ждали узнавания. И именно его нашли.

Когда они наконец немного отстранились друг от друга, Бэн невольно улыбнулся.

— Знаешь...

— Что?

— Я ведь действительно пытался жить дальше.

Луиза внимательно посмотрела на него.

И тогда он начал рассказывать. О колледже. О работе. О том, как стал врачом. О свадьбе с Катариной. О том, как честно пытался построить новую жизнь.

И о том, как всё равно никогда не смог до конца отпустить ту девушку, которую когда-то потерял возле озера.

В этот момент зазвонил телефон. Бэн невольно поморщился. Ему совсем не хотелось прерывать этот вечер. Он посмотрел на экран.

Майкл.

Бэн поднял трубку.

— Слушаю.

— Бэн, есть новости.

Голос Майкла звучал необычно бодро.

— Мне удалось разобраться с домом Уитмора.

Бэн сразу выпрямился.

— И?

— Так как Марк Уитмор умер, все права автоматически переходят его супруге. По документам это Ханна Брукс.

Бэн бросил быстрый взгляд на Луизу.

Она ничего не понимала.

Пока.

— Продолжай.

— Дом всё ещё принадлежит семье Уитмор. И если Ханна захочет попасть внутрь, никто не сможет ей запретить.

Фактически это её собственность.

Несколько секунд Бэн молчал.

— Спасибо, Майкл.

Тихо сказал он.

— Ты мне очень помог.

— Бэн...

— Да?

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

Бэн посмотрел на Луизу. Она сидела рядом. Сжав руки. Уставшая. Потерянная. Но уже намного сильнее, чем несколько часов назад.

— Думаю, да.

Ответил он.

— И мне кажется, мы скоро увидимся.

— Хорошо. Тогда держи меня в курсе.

— Обязательно.

Бэн положил трубку.

В комнате снова стало тихо.

Луиза смотрела на него вопросительно.

— Что случилось?

Он некоторое время молчал. Подбирая слова. Потому что понимал — после этого разговора дороги назад уже не будет.

— Майкл нашёл дом Марка.

— Дом?

— Тот дом, который он купил в Англии.

Ещё до того, как исчез из нашего города.

Луиза нахмурилась.

— И что?

— Он его никогда не продавал. Никогда не сдавал. Он просто стоял там все эти годы.

Она медленно отвела взгляд. Словно переваривала услышанное.

— Странно.

— Очень.

Бэн кивнул.

Потом осторожно добавил:

— И по документам этот дом теперь принадлежит тебе.

— Мне?

— Ханне Брукс.

Повисла тишина.

Луиза нервно усмехнулась.

— Звучит всё безумнее с каждой минутой.

— Да.

Согласился Бэн.

— Но мне кажется, ответы могут быть именно там.

Она сразу поняла, о чём он говорит.

И побледнела.

— Ты хочешь туда поехать?

— Только если ты сама этого захочешь.

Очень мягко ответил он.

— Я не буду тебя заставлять.

Луиза опустила голову. Несколько секунд смотрела на свои руки.

А потом тихо сказала:

— А вдруг там окажется что-то ужасное?

— Возможно.

Честно ответил Бэн.

— А вдруг я вспомню то, что не хочу помнить?

На этот вопрос он ответил не сразу.

Потом осторожно взял её за руку.

— Тогда я буду рядом.

Луиза закрыла глаза. Она уже начинала понимать. Дом Марка был не просто домом. Он был дверью. В прошлое. И рано или поздно эту дверь всё равно придётся открыть.

Глава 26

Возвращение

Луиза собирала вещи с самого утра. Сначала вещи детей. Потом свои. Потом снова проверяла вещи детей. И снова свои. Словно если она будет достаточно занята, то сможет не думать о том, что ждёт её впереди.

Но это не помогало. Мысли всё равно возвращались. Снова и снова.

Она ходила по дому быстрыми шагами. Открывала шкафы. Закрывала их. Перекладывала вещи из одной сумки в другую. Потом обратно.

Филипп наблюдал за этим какое-то время.

Наконец не выдержал.

— Мам, ты уже третий раз перекладываешь одни и те же носки.

Луиза остановилась. Посмотрела на носки в руках.

И неожиданно рассмеялась.

— Правда?

— Да.

Роза тут же вмешалась:

— Это потому что мама нервничает.

Луиза покачала головой. Но спорить не стала. Потому что девочка была права. Она нервничала. Очень.

Когда дети убежали наверх заканчивать сборы, Луиза осталась одна в гостиной.

Дом был непривычно тихим. На столе лежали документы. Билеты. Паспорта.

Она ещё раз проверила всё. Потом взгляд остановился на фотографиях. Несколько секунд она просто смотрела на них. А затем взяла одну за другой.

Филипп в пять лет.

Роза с огромным бантом на голове.

Первый школьный день. Рождество. Поездка на озеро.

Она осторожно сложила фотографии в отдельную папку. И убрала в сумку. Не раздумывая. Ей почему-то было важно взять их с собой. Словно она боялась потерять часть себя. Потому что именно это сейчас и происходило.

Она ехала искать Луизу. Но не хотела потерять Ханну. И уж точно не хотела потерять маму Филиппа и Розы.

Застёгивая сумку, она снова вспомнила разговор с Бэном.

Тот вечер. Его квартиру. Тишину. И то, как он осторожно рассказал ей про отца.

Он не хотел говорить.

Она это видела.

Но всё равно сказал. Потому что считал, что она должна знать заранее.

— Луиза...

Начал тогда Бэн. Очень осторожно.

— Есть ещё кое-что.

И она сразу поняла. По его голосу. По взгляду. По тому, как он отвёл глаза.

— Папа?

Спросила она тогда.

Бэн только кивнул. А потом рассказал.

Том Харрис умер несколько лет назад. Сердце. Тихо. Без долгой болезни. Без предупреждения. Он похоронен рядом с ней. Рядом с её могилой.

От этого воспоминания внутри снова стало больно.

Луиза медленно опустилась на диван. Посмотрела в окно. Она почти не помнила отца. Только обрывки. Смех. Большие руки. Какой-то запах. Чувство безопасности. Но даже этих обрывков хватало. Чтобы стало тяжело дышать.

Он умер, считая её мёртвой. Эта мысль никак не отпускала.

А мама...

Мама пережила потерю дочери. Потом потерю мужа. И всё это время была одна.

Луиза закрыла глаза.

— Мне так жаль...

Тихо прошептала она.

Сама не понимая, кому именно говорит эти слова. Отцу. Матери. Или всем сразу.

Сверху послышался топот.

Потом голос Розы:

— Мам! А в Англии правда все пьют чай?

Луиза невольно улыбнулась сквозь грусть.

— Не все.

— А королева там живёт?

— Роза...

Послышался голос Филиппа.

— Королевы уже давно нет.

— Тогда король!

Луиза покачала головой.

И почувствовала облегчение. Потому что рядом были дети. Её дети. Те, кто напоминал ей, что жизнь продолжается даже тогда, когда прошлое возвращается.

Она встала. Подняла последнюю сумку. И оглядела дом. Маленький домик у реки. С рисунками на стенах. С запахом пончиков. С детским смехом. Дом, который она когда-то построила, сама того не осознавая, по мечте семнадцатилетней девочки.

— Ну что ж...

Тихо сказала она самой себе.

— Пора домой.

И на этот раз слово "дом" означало совсем другое место.

Бэн подъехал к дому немного раньше назначенного времени. И ещё несколько секунд сидел в машине. Просто смотрел на дом. На крыльцо. На окна. На качели во дворе.

Сердце билось быстрее обычного. Он столько лет мечтал вернуть Луизу домой. А теперь это действительно происходило. И почему-то именно сейчас ему стало страшно. Что если поездка окажется слишком тяжёлой для неё? Что если воспоминания окажутся болезненнее, чем они оба думают? Что если он ошибается?

Бэн выдохнул. Выключил двигатель. И вышел из машины.

Не успел он дойти до калитки, как дверь дома распахнулась.

На улицу вылетела Роза.

— Доктор Картер! Мы уже вас заждались!

Закричала она так громко, что наверняка услышали все соседи.

Бэн невольно рассмеялся.

— Доброе утро и тебе.

— Мы уже готовы!

— Я даже не сомневался.

Роза тут же схватила его за руку и потащила к дому. Словно боялась, что он передумает. Когда Бэн вошёл в гостиную, Луиза уже стояла возле чемоданов.

Она выглядела спокойной. Но он слишком хорошо видел её глаза. И понимал, сколько тревоги скрывается за этим спокойствием. На мгновение они просто посмотрели друг на друга. Без слов. Потом Бэн подошёл ближе. Осторожно приобнял её за плечи.

— Ну что? Готова?

Луиза невесело улыбнулась.

— Если честно? Нет. Совсем не готова.

Она оглянулась вокруг. На дом, который столько лет был её убежищем.

— Но решение уже принято.

Бэн кивнул. Он понимал.

Иногда смелость — это не отсутствие страха. Иногда смелость — это просто сделать шаг вперёд, несмотря на него.

— Тогда поехали домой.

Тихо сказал он.

Луиза ничего не ответила. Но от слова "дом" внутри снова что-то дрогнуло.

Бэн подхватил чемоданы. Один. Потом второй. И понёс их к машине.

Луиза осталась в гостиной ещё на несколько секунд. Одна.

Она медленно обвела взглядом комнату.

Здесь прошла огромная часть её жизни. Настоящей жизни. Она не собиралась от неё отказываться. Что бы ни случилось дальше.

Она взяла оставшиеся сумки. И вышла на улицу. Во дворе уже кипела жизнь.

Филипп устраивался на заднем сиденье.

Роза без остановки что-то рассказывала Бэну. Причём с такой скоростью, что понять её было невозможно.

— А потом мы полетим через океан!

— Да.

— И увидим Англию!

— Да.

— И настоящий замок!

— Не обещаю.

— Ну хоть один маленький замок?

— Роза, это не экскурсия по сказке.

Девочка задумалась.

— Жалко.

Бэн улыбнулся. И потрепал её по голове.

Луиза остановилась. И просто смотрела на них. На своих детей. На Бэна. На эту удивительно странную картину.

Человека, которого она когда-то любила. И который теперь помогал её детям пристегнуть ремни безопасности. Будто делал это всегда. Будто был частью их жизни много лет.

В груди стало теплее. Впервые за последние недели. Не потому что исчез страх. Он никуда не исчез. Но рядом с ним появилось что-то ещё. Доверие.

Она вдруг поняла, что не обязана проходить через всё это одна. Не обязана быть сильной каждую секунду. Не обязана искать ответы самостоятельно. Потому что рядом был человек, который уже однажды искал её пятнадцать лет.

Бэн поднял взгляд. Их глаза встретились.

Он ничего не сказал. Только улыбнулся. И этого оказалось достаточно. Луиза улыбнулась в ответ. А потом села в машину. Навстречу прошлому. Навстречу дому. Навстречу жизни, которую ей ещё только предстояло вспомнить.

Глава 27

Из аэропорта они ехали не спеша.

Роза почти не отрывалась от окна.

— Мам, смотри! Ещё один красный автобус!

— Роза, это уже десятый автобус.

С важным видом заметил Филипп.

— Но этот был красивее.

Возразила она.

Бэн улыбнулся.

Дети были в восторге от поездки. Для них всё происходящее было приключением.

Новая страна. Новые люди. Новые места.

Луиза тоже смотрела в окно. Но совсем по другой причине. Она пыталась почувствовать хоть что-нибудь. Хоть малейший отклик. Знакомую улицу. Дом. Запах. Воспоминание. Иногда ей казалось, что вот-вот что-то появится. Что-то совсем рядом. Но каждый раз это чувство ускользало.

Дорога постепенно становилась уже. Города сменялись маленькими посёлками. Появились зелёные холмы. Старые каменные дома. Знакомые английские заборы.

И вдруг Бэн почувствовал, как внутри становится легче. Он не ожидал этого. Много лет этот город причинял ему боль.

Каждая улица. Каждый поворот. Каждый угол напоминал о том, что он потерял. Но сейчас всё было иначе, потому что рядом сидела Луиза. Живая.

Он взглянул на неё.

Она смотрела вперёд. Очень внимательно. Словно искала что-то среди домов. Или кого-то.

В какой-то момент она даже обернулась вслед одному из переулков. Нахмурилась. Будто почти вспомнила. Но снова не смогла ухватить мысль. Наконец они въехали в город. Тот самый. Небольшой. Тихий. Почти не изменившийся за эти годы. У Луизы перехватило дыхание. Она не понимала почему. Но сердце вдруг забилось быстрее. Будто возвращалось туда, где когда-то уже было счастливо.

Машина свернула ещё раз. Потом ещё.

И остановилась. Наступила тишина. Бэн заглушил двигатель. Несколько секунд никто не двигался.

Луиза посмотрела в окно. И сразу поняла. Ещё до того, как осознала. Ещё до того, как память подсказала. Она знала это место. Знала. Перед ними стоял небольшой дом. Светлый. Уютный. Немного старомодный. С цветами у крыльца. С тем самым окном на втором этаже.

У Луизы вдруг защипало глаза. Она быстро открыла дверь машины. И вышла наружу. Роза хотела последовать за ней.

Но Луиза мягко остановила детей.

— Посидите пока здесь, хорошо?

Они удивились. Но послушно кивнули. Бэн тоже вышел из машины. Медленно подошёл к ней. Некоторое время они просто стояли рядом. Глядя на дом. На её дом. На место, которое пятнадцать лет ждало её возвращения.

Ветер слегка шевелил её волосы.

Где-то неподалёку пели птицы.

А за занавеской одного из окон словно мелькнула чья-то тень.

Луиза почувствовала, как начинают дрожать руки.

Бэн заметил это. И осторожно коснулся её ладони.

— Готова?

Тихо спросил он.

Луиза долго смотрела на входную дверь. На старое крыльцо. На цветы, которые кто-то продолжал сажать каждый год.

Потом медленно выдохнула. И кивнула.

— Да.

Ответила она. Но сама не была уверена, кому именно отвечает. Бэну. Себе. Или той девочке по имени Луиза Харрис, которая когда-то вышла из этого дома и так долго не могла найти дорогу обратно.

Они уже почти подошли к веранде. Бэн собирался подняться по ступенькам первым. Но дверь дома неожиданно открылась.

Мэри Харрис вышла на крыльцо. Она сразу увидела Бэна. Лицо озарила улыбка. Та самая добрая улыбка, которую он помнил с детства.

— Бэн! Как же я рада, что ты приехал!

Она торопливо направилась к ним. Как всегда. Будто он всё ещё был тем мальчишкой, который каждый вечер пропадал у них на кухне.

— Мэри… Улыбнулся Бэн.

Но она уже смотрела не на него. Её взгляд остановился на женщине рядом. Время словно замедлилось. Улыбка исчезла. Лицо побледнело. Воздух застрял где-то в груди. Она моргнула. Потом ещё раз. Будто глаза её обманывали. Ноги вдруг перестали слушаться. Мэри схватилась за перила. Медленно опустилась на ступеньку. Не отрывая взгляда от лица дочери.

— Луиза...

Прошептала она.

Словно боялась сказать громче. Словно боялась, что видение исчезнет.

— Луиза...

И вдруг заплакала. Не сдерживаясь. Не пытаясь выглядеть сильной. Как мать, которая пятнадцать лет назад потеряла ребёнка.

Луиза тоже больше не могла стоять. Она практически опустилась рядом с ней на колени. Обняла её. Крепко. Так крепко, словно пыталась вернуть все пропущенные годы одним объятием.

Слёзы душили её. Не давали говорить.

Но наконец слова всё-таки вырвались наружу.

— Мама...

Голос сорвался.

— Мамочка...

Мэри всхлипнула.

Прижала её лицо к своим ладоням. Смотрела. Снова касалась. Снова смотрела. Будто не могла поверить.

— Это ты… Боже мой… Это ты...

Луиза кивала сквозь слёзы. И сама не могла перестать смотреть на мать. Теперь она вспоминала. Не события. Не даты. А чувство. Мамины руки. Мамин голос. Мамин запах. То ощущение безопасности, которое бывает только рядом с мамой.

— Прости меня...

Прошептала Луиза.

— Прости...

Мэри тут же замотала головой.

— Нет.

Нет, нет, нет… Не смей. Слышишь? Не смей просить прощения.

Она снова обняла дочь. И расплакалась ещё сильнее.

— Ты жива. Господи… Ты просто жива. Мне больше ничего не нужно.

Бэн стоял чуть в стороне. И впервые за долгое время не пытался скрыть собственные слёзы.

Он смотрел на них. На мать и дочь. На встречу, которая должна была произойти пятнадцать лет назад. И понимал, что ради этого момента стоило ждать. Стоило верить. Даже тогда, когда все остальные уже перестали.

В машине наступила подозрительная тишина. Потом дверь открылась. Осторожно вышла Роза. Следом Филипп.

Они смотрели на плачущих женщин с искренним недоумением.

— Мам?

Тихо позвала Роза.

Мэри подняла голову. Увидела детей. И замерла. Совсем как несколько минут назад. Потому что вдруг поняла. Она не только вернула дочь. Она увидела своих внуков. О существовании которых даже не подозревала.

И по её щекам снова покатились слёзы.

— Мам...

Луиза вытерла слёзы и улыбнулась.

По-настоящему улыбнулась впервые за этот день.

— Это Роза и Филипп. Твои внуки.

Она помахала детям рукой. Подзывая ближе.

— Идите сюда.

Дети переглянулись. Потом всё же подошли. Осторожно. Неуверенно.

— Дети, это ваша бабушка.

Сказала Луиза. Голос её дрогнул на слове "бабушка". Потому что ещё несколько недель назад она даже не знала, что у неё есть мама. А теперь её дети знакомились со своей бабушкой.

Мэри смотрела на них так, будто боялась моргнуть. Словно они могли исчезнуть. Она протянула руки.

Роза тут же спряталась немного за маму.

Филипп тоже заметно смутился.

Для них это была просто незнакомая женщина. Очень добрая. Очень плачущая. Но всё-таки незнакомая. Мэри это поняла.

Поэтому не стала настаивать. Только слегка приобняла их обоих. Осторожно.

— Здравствуйте.

Тихо сказала она.

— Я очень рада с вами познакомиться.

— Здравствуйте.

Вежливо ответил Филипп.

А Роза просто кивнула. Не отрывая от неё любопытного взгляда.

Мэри снова рассмеялась сквозь слёзы.

Потом резко всплеснула руками.

— Господи!

Что же мы стоим на улице! Проходите! Проходите скорее!

Она уже суетилась. Как будто боялась, что всё это окажется сном.

— Боже мой, я до сих пор не могу поверить!

Все направились к дому. Бэн подхватил сумки. Мэри что-то рассказывала детям. Роза уже начала задавать вопросы. Филипп осматривался вокруг.

А Луиза медленно переступила порог. И остановилась. Внутри всё было почти так же. Конечно, появились новые фотографии. Новая мебель. Какие-то другие занавески. Но дом остался прежним. Тёплым. Живым. Настоящим. Она медленно огляделась. И вдруг почувствовала что-то знакомое. Не воспоминание. Скорее ощущение. Словно сердце узнало это место раньше памяти.

Вот окно. Возле которого она когда-то сидела зимой. Вот старые часы. Вот полка.

Вот… Её взгляд остановился на кухне. И внутри что-то дрогнуло. На секунду она увидела совсем другую картину. Вечер.

Тусклый свет. Она сидит на кухонной стойке. Бэн стоит рядом. Они смеются. Делят последние пончики.

Потому что Мэри специально оставила их для них на ночь.

— Луиза!

Не съешь всё сама!

— Поздно!

— Это мои пончики!

— Уже нет!

Она даже услышала собственный смех. Настоящий. Молодой. Беззаботный.

Воспоминание исчезло так же быстро, как появилось. Но на лице осталась улыбка.

— Ты вспомнила что-то?

Тихо спросил Бэн. Он стоял рядом. И сразу заметил этот взгляд. Луиза кивнула. Очень медленно.

— Немного.

Она посмотрела на кухню.

— Мы стояли там. Поздно вечером. И ели пончики.

Бэн рассмеялся.

— Вообще-то ты ела пончики.

А я пытался спасти хоть один.

— Неправда.

Улыбнулась Луиза.

— Правда.

Вмешалась Мэри с кухни.

— Ты всегда съедала больше него.

Луиза удивлённо посмотрела на мать. И вдруг снова рассмеялась. Первый раз за много лет вместе с мамой. И этот смех прозвучал так естественно, что у Мэри снова защипало глаза. Потому что на несколько секунд ей показалось, что этих пятнадцати лет просто не было.

Мэри словно боялась, что если перестанет двигаться, то всё происходящее окажется сном. Она тут же достала ещё тарелки.

Поставила чайник. Нарезала пирог. Достала варенье. Потом ещё что-то. Потом ещё. Бэн с улыбкой наблюдал за этим. Ничего не изменилось. Абсолютно ничего.

Мэри Харрис по-прежнему считала, что любую жизненную проблему можно пережить за чашкой чая и чем-нибудь вкусным.

Сначала она усадила детей.

Потом буквально заставила сесть Бэна и Луизу.

— Всё. Никуда не уходите.

Командным тоном сказала она.

— Сейчас будем есть.

Роза довольно улыбнулась.

Филипп уже рассматривал пирог.

А Луиза вдруг почувствовала удивительное спокойствие. Будто всегда сидела за этим столом. Будто никуда не исчезала.

Мэри наконец уселась напротив. Некоторое время просто смотрела на дочь. Не скрывая улыбки. Не скрывая слёз.

А потом всё-таки не выдержала.

— Где же ты была, Луиза?

Вопрос прозвучал очень тихо. Без упрёка. Без обвинения. Просто как вопрос матери, которая ждала ответа пятнадцать лет.

Луиза опустила взгляд. На чашку. На свои руки. Потом посмотрела на мать.

— Мам… Я правда хочу тебе всё объяснить. Очень хочу. Но, к сожалению, я ещё сама не разобралась.

Она невесело улыбнулась.

— Иногда мне кажется, что я собираю свою жизнь по кусочкам.

Мэри внимательно слушала. Не перебивая.

— Но одно я знаю точно.

Луиза потянулась через стол. И накрыла ладонью руку матери.

— Мне очень жаль, через что вам пришлось пройти из-за меня.

В глазах снова появились слёзы.

— И я очень рада снова быть здесь.

Мэри крепко сжала её руку. И улыбнулась.

Той самой материнской улыбкой. От которой даже взрослые дети снова чувствуют себя маленькими.

— А это самое главное.

Сказала она.

— Всё остальное мы переживём. Разберёмся. Обязательно разберёмся.

Она посмотрела на дочь ещё раз. Будто хотела убедиться, что та действительно сидит перед ней.

Потом её взгляд вдруг стал грустным.

— Ах, Луиза...

Она покачала головой.

— Как жаль, что папа не успел тебя увидеть.

Улыбка на лице Луизы дрогнула.

Бэн опустил глаза. В комнате на секунду стало очень тихо. Даже дети перестали разговаривать.

Мэри быстро смахнула слезу. Будто не хотела портить этот день грустью. А потом вдруг резко поднялась.

— Нет. Я сейчас же позвоню Оливеру.

Луиза невольно улыбнулась.

— Мам...

— Нет, даже не спорь! Он должен узнать немедленно!

Мэри уже искала телефон.

Всё ещё разговаривая сама с собой.

— Господи, бедный мальчик… Он же с ума сойдёт… Нет, сначала не поверит… Нет, точно не поверит...

Она вышла в соседнюю комнату. Через несколько секунд оттуда донеслось:

— Оливер! Немедленно приезжай!

— Мам, я на работе...

— Немедленно!

— Что случилось?!

— Просто приезжай!

Луиза рассмеялась сквозь слёзы. И посмотрела на Бэна. Он тоже улыбался.

— Всё такая же?

Тихо спросила она.

— Даже хуже.

Серьёзно ответил Бэн. И они оба рассмеялись.

А где-то в соседней комнате Мэри уже пыталась убедить сына, что его умершая пятнадцать лет назад сестра действительно сидит сейчас на кухне и ест пирог.

В какой-то момент Мэри окончательно увлеклась разговором с детьми.

Роза уже показывала фотографии на телефоне.

Филипп рассказывал про школу.

А Мэри слушала их так внимательно, словно пыталась наверстать все пропущенные годы за один вечер. Смех доносился из кухни. Тёплый. Живой. Настоящий.

Луиза поднялась из-за стола.

Бэн сразу заметил её взгляд.

— Хочешь наверх?

Тихо спросил он.

Она кивнула.

Они поднялись по лестнице. Медленно. Не торопясь. Словно оба понимали, что наверху их ждёт не просто комната. А часть жизни, которую Луиза потеряла. Остановившись перед дверью, она вдруг почувствовала волнение. Почти детское.

Бэн осторожно открыл дверь. И пропустил её вперёд. Луиза вошла. И замерла. Комната осталась почти такой же. Будто время здесь остановилось. Тот же письменный стол. Те же полки. Те же книги. Те же карандаши в старой кружке. Даже занавески казались знакомыми. Она медленно прошла дальше. Коснулась пальцами спинки стула. Провела рукой по столу. На котором когда-то проводила часы. Рисуя. Мечтая. Планируя жизнь.

В груди стало тесно. Очень тесно.

— Мама ничего не меняла.

Тихо сказал Бэн.

— Я вижу.

Прошептала Луиза.

На стене всё ещё висели её старые рисунки. Некоторые уже выцвели от времени. Некоторые слегка пожелтели.

Она подошла ближе. Рассматривала их один за другим. И вдруг перед глазами мелькнула картинка. Вечер. Настольная лампа. Тишина. Она сидит за этим столом. Рисует. Сосредоточенно закусывая губу. А потом улыбается сама себе. Потому что рисунок получился именно таким, каким она хотела.

Луиза резко закрыла глаза. Воспоминание стало ярче. Она снова видела лист бумаги. Портрет. Лицо Бэна. И свою руку, которая выводит внизу слова.

"Я люблю тебя".

Сердце забилось быстрее. Она открыла глаза. И почти инстинктивно посмотрела на ящик стола. Тот самый. Верхний. Почему-то она знала это. Подошла. Открыла. Внутри лежали старые блокноты. Карандаши. Ластики. И какие-то письма. Она осторожно перебирала вещи. А воспоминания становились всё сильнее. Словно комната помогала памяти найти дорогу обратно.

— Я помню...

Тихо сказала она.

Бэн стоял чуть позади. Не мешая. Не торопя.

— Что именно?

— Я рисовала тебя здесь.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Очень долго рисовала.

Потому что никак не могла нарисовать твой нос.

Бэн рассмеялся.

— Вот видишь.

Я всегда говорил, что проблема в носе.

— Нет. Проблема была в тебе. Ты постоянно двигался.

Они посмотрели друг на друга. И оба вдруг рассмеялись. Потому что этот спор действительно когда-то был. Настоящий. Живой.

Луиза снова огляделась.

И неожиданно почувствовала такую тоску по этой девочке, которой когда-то была.

По Луизе Харрис. По её мечтам. По её рисункам. По её первой любви. По жизни, которая оборвалась слишком рано.

В этот момент Бэн подошёл ближе. Очень осторожно. Словно боялся разрушить этот хрупкий момент. И обнял её со спины.

Луиза сразу почувствовала знакомое тепло. Такое знакомое, что защемило сердце. Она закрыла глаза. И на секунду ей показалось, что этих пятнадцати лет никогда не существовало. Что она всё ещё стоит здесь. В своей комнате.

А Бэн только что пришёл через окно, потому что Мэри снова не разрешила ему задерживаться допоздна. Она даже улыбнулась этой мысли. И положила свои руки поверх его. Не говоря ни слова.

Потому что некоторые вещи память уже не должна была возвращать. Они никуда и не исчезали. Они всё ещё стояли посреди комнаты.

Бэн обнимал её. Луиза положила голову ему на плечо. Закрыла глаза. На несколько секунд ей удалось забыть обо всём.

И вдруг снизу послышался мужской голос.

Громкий. Взволнованный.

— Мам! Что происходит?!

Луиза резко открыла глаза. Замерла.

А потом прошептала:

— Оливер...

Сердце забилось быстрее. Она высвободилась из объятий Бэна. И почти бегом направилась к двери.

Бэн пошёл следом.

Луиза быстро спустилась по лестнице. И остановилась на последней ступеньке. В прихожей стоял мужчина. Высокий. Широкоплечий. С лёгкой сединой на висках.

Совсем не тот мальчишка, которого она помнила. Для неё прошло пятнадцать лет за один миг. Для него — целая жизнь.

Оливер тоже замер. Смотрел на неё.

Очень долго. Будто пытался понять, видит ли он реального человека. Или снова какую-то жестокую шутку памяти.

Мэри стояла рядом. Плакала. Улыбалась.

И постоянно повторяла:

— Я же говорила. Я же говорила тебе.

Но Оливер её почти не слышал. Он смотрел только на Луизу. А Луиза смотрела на него. И понимала, что почти не узнаёт собственного брата. Только глаза. Глаза остались прежними. Те самые. Из детства.

Наконец он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. Остановился совсем рядом.

Луиза увидела, как дрожат его руки. Как он пытается что-то сказать. Но не может. Слишком много лет прошло. Слишком долго он ждал этого момента.

— Оливер...

Тихо произнесла она.

И это словно разрушило последнюю стену. Он выдохнул. Коротко усмехнулся. Будто сам не верил в происходящее. А потом обнял её. Крепко. Очень крепко.

— Ну здравствуй, сестра.

Произнёс он хрипло. Луиза сразу расплакалась. Уткнулась лицом ему в плечо. И вдруг почувствовала то, чего не ожидала. Безопасность. Такую же, как рядом с мамой. Словно какая-то часть её сердца наконец вернулась на место.

Оливер тоже не скрывал слёз. Хотя явно пытался.

— Ты ужасно выглядишь.

Сказал он вдруг.

Луиза рассмеялась сквозь слёзы.

— Что?

— Ну а что? Пятнадцать лет не виделись.

А ты всё равно выглядишь старше меня.

— Нахал.

— Вот теперь точно моя сестра.

Они снова рассмеялись.

Даже Мэри покачала головой.

— Господи, вы оба невозможны.

Оливер наконец отпустил Луизу. Но всё ещё смотрел на неё так, словно боялся, что она исчезнет. Потом его взгляд переместился на детей.

— А это кто?

Роза тут же выпрямилась.

— Я Роза. А это Филипп. Мы её дети.

Оливер замер. Медленно посмотрел на Луизу. Потом снова на детей.

И неожиданно сел на ближайший стул.

— Подождите. Нет. Слишком много информации за один вечер.

Все рассмеялись.

Даже Бэн.

Который всё это время стоял чуть в стороне и наблюдал. Оливер заметил его. Поднялся. Подошёл. И крепко пожал руку.

— Спасибо.

Тихо сказал он. Без лишних слов. Без объяснений.

Бэн только кивнул. Потому что в этот момент слова были совершенно не нужны.

Вечер пролетел незаметно.

Часы на кухне давно перевалили за полночь. Но никто не хотел расходиться. Слишком много нужно было рассказать. Слишком много услышать. Они вспоминали. Смеялись. Плакали. Снова смеялись.

Луиза рассказывала про свою работу. Про детей. Про маленький домик у реки.

Мэри слушала её с таким вниманием, словно боялась пропустить хоть одно слово.

Оливер рассказал о своей семье. О работе. О том, как однажды его сын подрался в школе и оказался удивительно похож на свою тётю Луизу.

— Эй!

Возмутилась Луиза.

— Это не комплимент.

— Это чистая правда.

Ответил Оливер.

И все снова рассмеялись.

Иногда разговоры становились серьёзнее.

Тогда наступала тишина. Кто-то вспоминал Тома. Кто-то тот страшный год. Кто-то всё, что было потеряно. Но даже эти разговоры больше не казались безнадёжными.

Потому что Луиза сидела рядом. Живая. Настоящая. И это меняло всё.

В какой-то момент дети уснули прямо на диване. Роза свернулась клубочком возле Филиппа. Филипп ещё пытался что-то слушать. Но через несколько минут тоже заснул.

Мэри тихо подошла. Укрыла их пледом. Постояла рядом. Улыбнулась.

И украдкой вытерла глаза. Потом вернулась к столу.

— Они чудесные.

Тихо сказала она.

Луиза посмотрела на детей. И улыбнулась.

— Да. Чудесные.

Ближе к ночи поднялся Оливер.

— Всё. Мне пора. Иначе жена решит, что меня похитили инопланетяне.

Он подошёл к Луизе. Обнял её ещё раз. На этот раз спокойнее. Увереннее. Будто уже начинал верить, что она действительно вернулась.

— Мы проведём весь уикенд вместе. Поняла?

— Есть, сэр.

Улыбнулась Луиза.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он кивнул. Поцеловал мать в щёку. Попрощался с Бэном. И наконец вышел.

Дом постепенно затихал. Мэри собирала чашки. Луиза помогала ей.

Бэн посмотрел на часы. Потом на Луизу. И понял, что ему тоже пора.

— Я поеду.

Сказал он.

Луиза сразу повернулась к нему.

— Ты уходишь?

В её голосе прозвучало что-то такое, что заставило его улыбнуться.

— Да. Останусь у родителей.

Она немного погрустнела. И сама это заметила.

— Я завтра приеду.

Продолжил Бэн.

— Мы подумаем, что делать дальше. А пока тебе нужно отдохнуть. И побыть с мамой.

Луиза посмотрела на Мэри. Потом снова на него. И согласно кивнула.

— Хорошо.

Несколько секунд они просто стояли рядом. Потом Бэн наклонился. И поцеловал её. Спокойно. Нежно.

Так естественно, будто делал это всю жизнь. Будто между ними никогда не было этих потерянных лет.

Луиза улыбнулась. Тепло. По-настоящему.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Лу.

Он произнёс это прозвище раньше, чем успел подумать.

Луиза удивлённо моргнула. А потом вдруг почувствовала знако

Глава 28

На следующее утро дом Харрисов снова наполнился голосами.

Роза уже успела познакомиться со всеми соседскими кошками.

Филипп помогал Мэри чинить старый скворечник во дворе.

А сама Луиза сидела на кухне с чашкой чая и впервые за долгое время чувствовала спокойствие. Настоящее спокойствие.

Она как раз смотрела в окно, когда возле дома остановилась машина. Сначала она решила, что это Бэн. Но из машины вышли двое. Луиза сразу направилась к двери. Открыла. И увидела Бэна.

А рядом с ним стоял пожилой мужчина с добрыми глазами и слегка растрёпанными седыми волосами. Он смотрел на неё так, будто встретил привидение. Потом широко улыбнулся.

— Я не поверил, когда мне рассказал Бэн.

Честное слово, не поверил.

Он покачал головой.

— Но это правда. Боже мой… Луиза Харрис. Добро пожаловать домой.

Луиза невольно улыбнулась.

Мужчина протянул руку.

— Майкл Рид. Я знаю, ты меня не помнишь.

Но я так долго занимался твоим делом, что мне кажется, будто знаю тебя уже очень давно.

Луиза пожала его руку.

— Приятно познакомиться, Майкл.

— Поверь, мне тоже. Очень приятно.

Они вошли в дом.

Мэри выглянула из кухни. Увидела Майкла. И сразу всё поняла.

— Даже не начинай.

Предупредила она.

— Девочка только домой вернулась.

— Я знаю.

Мягко ответил Майкл.

— Именно поэтому я здесь.

Они прошли в гостиную. Но никто даже не сел. Слишком важным был разговор.

Майкл первым стал серьёзным.

— Луиза. Мне нужно кое-что объяснить.

Она насторожилась.

— Хорошо.

— Нам нужно как можно быстрее попасть в дом Марка Уитмора.

Повисла тишина.

Даже Бэн внимательно смотрел на неё.

Майкл продолжил:

— Сейчас по документам ты всё ещё Ханна Брукс. Юридически ты его вдова. У тебя есть право войти туда. Но ситуация может очень быстро измениться.

Луиза нахмурилась.

— Измениться как?

— Если официально подтвердится твоя личность. Если начнётся полноценное расследование. Если подключатся адвокаты. Государственные органы. Суд. Тогда всё станет гораздо сложнее.

Он говорил спокойно. Как человек, который много лет работал с подобными историями.

— Пока у нас есть возможность зайти туда без лишнего шума. Но этот шанс может оказаться временным.

Бэн тут же подхватил:

— Я понимаю, что тебе тяжело. Очень тяжело.

Он подошёл чуть ближе.

— Но это может быть наш единственный шанс узнать правду. Узнать, что произошло тогда. Узнать, почему Марк оказался рядом с тобой. И почему всё это случилось.

Луиза опустила глаза.

Имя Марка до сих пор причиняло боль. Не такую, как раньше. Но всё ещё боль.

Потому что каким бы ни оказалось прошлое, она не могла просто вычеркнуть годы своей жизни. Не могла вычеркнуть человека, которого любила. Отца своих детей.

Она долго молчала. Потом посмотрела на Бэна. На Майкла. На мать.

Мэри ничего не говорила. Только смотрела на дочь. Позволяя ей принять решение самостоятельно.

Наконец Луиза кивнула. Медленно. Но уверенно.

— Хорошо. Поедем.

Майкл облегчённо выдохнул.

Бэн тоже. Хотя старался этого не показывать.

Луиза поднялась наверх. Собрала волосы.

Переоделась. Потом спустилась обратно.

Мэри уже стояла возле детей.

— Мам?

Тихо сказала Луиза.

— Ты сможешь посидеть с ними?

— Конечно.

Ответила Мэри сразу.

— Даже не спрашивай.

Роза тут же заинтересовалась:

— А куда вы едете?

Луиза присела перед дочерью.

— Решить одно очень важное взрослое дело.

Через несколько минут Луиза уже стояла у двери.

Ключи от машины были у Майкла. Бэн ждал на улице. Она ещё раз посмотрела на мать. На детей.

А потом шагнула за порог. Навстречу месту, где, возможно, хранились ответы на вопросы, которые мучили её пятнадцать лет.

Дом встретил их тишиной. Не той уютной тишиной жилого дома. А тяжёлой. Застывшей. Словно здесь много лет никто не смеялся и не разговаривал.

Перед входом Луизе пришлось подписать несколько бумаг.

Майкл настоял.

— Формальность. Если придётся вскрывать замок, потом не будет лишних вопросов.

Луиза поставила подпись. Посмотрела на старую дверь. И почувствовала неприятный холод внутри.

Через несколько минут Майкл уже возился с замком.

— Ты слишком хорошо это умеешь.

Проворчал Бэн.

— Тридцать лет работы.

Улыбнулся Майкл.

— Иногда двери не хотят сотрудничать со следствием.

Замок щёлкнул. Дверь медленно открылась. Внутри было темно. Очень темно. Плотные занавески закрывали все окна. Воздух пах пылью. Старым деревом. И чем-то ещё. Чем-то неприятным. Забытым.

Луиза невольно остановилась на пороге.

Бэн тут же оказался рядом. Слегка коснулся её руки.

— Всё хорошо?

Она кивнула. Хотя хорошо не было.

Они вошли внутрь.

Вещи были разбросаны повсюду. Открытые шкафы. Выдвинутые ящики. Перевёрнутые коробки. Создавалось ощущение, будто кто-то собирался в огромной спешке. Или наоборот что-то искал. Очень отчаянно искал.

Мебель всё ещё стояла на своих местах. Но толстый слой пыли давно превратил её в призраков самой себя.

Бэн подошёл к окну. Резко раздвинул занавеску. В комнату ворвался дневной свет. Стало чуть легче дышать.

На полу лежали бумаги. Старые письма. Квитанции. Какие-то документы. Майкл наклонился. Поднял одну из фотографий. Сначала просто посмотрел. Потом нахмурился. Потом снова посмотрел. Дольше.иОчень долго.

— Что там?

Спросил Бэн.

Но Майкл не ответил.

Он перевёл взгляд на Луизу.

— Луиза.

Она напряглась.

— Да?

— А ты помнишь вашу свадьбу с Марком?

Вопрос прозвучал неожиданно.

— Нет.

Покачала головой Луиза.

— Он говорил, что мы поженились незадолго до передозировки. Потом была кома. Поэтому ни свадьбу, ни начало наших отношений я не помню.

Майкл молчал.

Это уже пугало.

Потом медленно перевернул фотографию лицом к ней.

— Тогда объясни мне это.

Луиза посмотрела. И мир словно качнулся. На фотографии стоял Марк. Молодой. Улыбающийся. В свадебном костюме. Рядом с ним стояла девушка в белом платье. Невеста. Его невеста. Но это была не Луиза. Луиза резко закрыла рот руками. От ужаса. От непонимания. От внезапного чувства, что земля уходит из-под ног.

— Нет...

Прошептала она.

— Нет...

Бэн взял фотографию. Посмотрел. Потом ещё раз. Словно надеялся, что ошибся. Но ошибки не было. Девушка была совершенно другой. Другие глаза. Другие волосы. Другие черты лица.

Это точно была не Луиза.

— Кто это?

Тихо спросила она.

Никто не ответил. Потому что никто не знал.

Майкл медленно выдохнул.

— Вот теперь мне становится действительно интересно.

Он забрал фотографию обратно. Посмотрел на дату. И нахмурился ещё сильнее.

— Бэн...

— Что?

— Эта фотография сделана примерно за год до исчезновения Луизы.

Бэн почувствовал неприятный холод.

— Ты хочешь сказать...

— Я пока ничего не хочу сказать.

Перебил Майкл.

— Но если Марк был женат на этой женщине… То возникает очень большой вопрос.

Он посмотрел на Луизу.

— Кто такая Ханна Брукс?

В комнате стало тихо.

А Луиза смотрела на фотографию и впервые за всё время подумала о том, что, возможно, Марк врал ей гораздо больше, чем она могла представить. И возможно, она никогда по-настоящему не знала человека, которого называла своим мужем.

Они обошли почти весь дом. Комната за комнатой. Но везде была одна и та же картина. Пыль. Разбросанные вещи. Опустевшие шкафы. Следы поспешного отъезда. И ничего, что могло бы объяснить произошедшее.

Луиза уже начала чувствовать разочарование. Ей казалось, что они приехали сюда зря. Что Марк давно уничтожил всё важное.

Бэн зашёл в ещё одну небольшую комнату.

Вероятно когда-то это был кабинет или кладовка. У дальней стены лежала куча старых вещей. Какие-то коробки. Одежда. Сломанный стул. Он уже хотел выйти, но вдруг что-то привлекло его внимание. Что-то знакомое. Очень знакомое. Бэн подошёл ближе. Раздвинул занавеску. В комнату проник свет. И тогда он увидел её. Старую джинсовую куртку. Почти полностью скрытую под другими вещами.

Сердце вдруг забилось быстрее. Он осторожно поднял её. Несколько секунд просто смотрел.

А потом перевёл взгляд на Луизу. В его глазах было столько уверенности, что она невольно напряглась.

— Луиза.

Тихо сказал он.

— Это твоя куртка.

Она растерянно посмотрела на вещь.

— Что?

— Это твоя куртка. Я уверен. На сто процентов.

Он провёл рукой по потёртому рукаву. Словно снова видел тот день.

— В тот день ты была именно в ней.

Я хорошо помню.

Луиза медленно подошла ближе. Смотрела на куртку. И вдруг внутри что-то дрогнуло. Слишком знакомой она казалась. Слишком родной.

— Я тогда называл тебя ковбоем.

Улыбнулся Бэн. Несмотря на напряжение.

— Потому что ты обожала эту куртку и эти свои ботинки.

Луиза коснулась ткани. И перед глазами вдруг мелькнуло воспоминание. Озеро. Смех.Солнце.

— Ковбой.

Услышала она голос Бэна. Молодой. Совсем юный.

Воспоминание исчезло так же быстро, как появилось.

Но дыхание уже сбилось.

— Боже...

Прошептала она.

Именно в этот момент Майкл резко выпрямился. Лицо его стало совершенно другим. Не друга семьи. Не доброго пенсионера. А следователя. Того самого человека, который десятилетиями расследовал преступления.

— Так.

Сказал он очень спокойно.

Но от этого спокойствия всем стало не по себе.

— С этого момента мы больше ничего не трогаем.

Бэн сразу положил куртку обратно.

— Майкл?

Следователь внимательно осматривал комнату. Пол. Стены. Потолок. Каждый угол.

— Только смотрим. И очень внимательно смотрим под ноги. Куда наступаем.

Луиза почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Почему?

Майкл медленно повернулся к ней.

— Потому что теперь у нас есть подтверждение, что ты была в этом доме.

Повисла тяжёлая тишина.

— И если твоя куртка оказалась здесь...

Он посмотрел на разбросанные вещи вокруг. На старую мебель. На пыль. На закрытые окна.

— То с этого момента это уже не просто старый дом. Это возможно место преступления.

Никто не произнёс ни слова.

Луиза вдруг посмотрела на комнату совсем другими глазами. Не как на дом Марка. Не как на часть своего прошлого. А как на место, где её жизнь могла измениться навсегда.

И впервые ей по-настоящему стало страшно находиться здесь.

Майкл осторожно осматривал комнату. Потом его взгляд остановился на ещё одной двери. Почти незаметной. Старой.

С облупившейся краской.

— Здесь ещё что-то есть.

Тихо сказал он.

И медленно нажал на ручку. Дверь со скрипом открылась. За ней оказалась небольшая ванная комната. Настолько маленькая, что там едва мог развернуться один человек. На полу возле старой батареи лежала верёвка. Один конец всё ещё был крепко привязан к металлической трубе.

Майкл сразу напрягся. Ещё сильнее. В углу стояла грязная посуда. Несколько старых тарелок. Кружка. Пустая пластиковая бутылка. А в самой ванной лежали одеяло и подушка. Старые. Пыльные. Но совершенно очевидно было одно.

Когда-то здесь кто-то жил.

Или… Содержался.

Никто не произнёс ни слова.

Луиза медленно подошла ближе. Посмотрела на верёвку. На посуду. На одеяло. И вдруг весь мир словно накренился. В ушах появился шум. Сердце заколотилось так сильно, что стало трудно дышать.

Она сделала ещё шаг. И в этот момент перед глазами вспыхнула картинка. Темнота. Холодный кафель. Чужие шаги за дверью. Щелчок замка.

Луиза резко побледнела. Ноги подкосились.

Она бы упала, если бы Бэн не успел её подхватить.

— Луиза!

Он опустился рядом.

— Луиза, посмотри на меня. Что с тобой?

Она не отвечала. Только плакала. Беззвучно. По-настоящему. Как человек, который увидел собственный кошмар.

Бэн испугался. Гораздо сильнее, чем тогда, когда нашёл её в баре.

— Луиза...

Она пыталась что-то сказать.

Но не могла. Слова застревали где-то между воспоминаниями и реальностью.

Майкл быстро понял, что происходит.

— Я за водой.

Коротко бросил он. И почти бегом направился к машине.

В комнате остались только они вдвоём.

Бэн держал её за плечи.

— Луиза. Посмотри на меня. Слышишь?

Она наконец подняла глаза. Полные ужаса. Полные слёз.

— Бэн...

Прошептала она.

— Мне кажется...

Голос дрожал.

— Мне кажется, я была здесь.

У Бэна всё похолодело внутри.

— Что ты вспомнила?

Луиза зажмурилась. Будто пыталась удержать ускользающие образы.

— Не знаю… Я не знаю...

Она схватилась за его руку. Очень крепко.

— Но это место… Я его знаю.

Бэн молчал. Не перебивал.

— Мне было страшно. Очень страшно.

Она снова посмотрела на ванную. На верёвку. На одеяло.

И вдруг начала плакать ещё сильнее.

— О боже, Бэн… О боже...

Он притянул её к себе. Прижал к груди.

Как тогда, в доме её матери.

— Всё хорошо. Ты не одна. Слышишь? Я рядом.

Но сам уже не верил в слова "всё хорошо".

Потому что впервые за всё расследование они перестали искать следы прошлого.

Они нашли место, где это прошлое произошло. И оба это понимали.

Луиза сидела в машине. На коленях стояла почти полная бутылка воды. Она держала её двумя руками. Но так и не сделала ни одного глотка. Смотрела куда-то вперёд. Мимо дороги. Мимо домов. Мимо всего. Будто всё ещё находилась там. В той маленькой ванной комнате.

Бэн и Майкл стояли неподалёку. Никто из них некоторое время не говорил.

У дома уже работали полицейские. Подъезжали новые машины. Кто-то фотографировал окна. Кто-то что-то измерял. Кто-то натягивал жёлтую ленту.

Начинали собираться любопытные прохожие. Всё происходило очень быстро.

Но для Бэна время словно остановилось. Только сейчас до него окончательно дошло, что они нашли. Не просто старый дом. Не просто след. Они нашли место, где Луиза, вероятно, провела часть своей украденной жизни.

Майкл тяжело выдохнул.

— Я останусь здесь.

Сказал он.

— Нужно всё проверить. Каждый сантиметр.

Бэн кивнул. Он и сам понимал. Теперь расследование начиналось заново. Спустя пятнадцать лет. Он посмотрел на машину.

На Луизу.

— Позвони мне.

Если что-нибудь найдёшь.

— Обязательно.

Ответил Майкл.

Потом добавил уже тише:

— И присмотри за ней.

Бэн ничего не ответил. Потому что это было единственное, о чём он сейчас думал.

Он подошёл к машине. Открыл дверь. Сел рядом.

Луиза даже не повернула голову.

— Как ты?

Тихо спросил он.

Ответа не было. Только пустой взгляд.

Бэн осторожно убрал прядь волос с её лица. Погладил по голове. Как делал уже не раз за последние дни. Потом наклонился и поцеловал её в макушку.

— Я отвезу тебя домой.

Произнёс он очень спокойно. Словно это было самое важное решение на свете.

Луиза слегка кивнула. Почти незаметно.

Бэн вышел из машины.

Коротко переговорил с Майклом. После чего сел за руль. И они поехали. Всю дорогу молчали.

Луиза смотрела в окно.

Бэн постоянно поглядывал на неё. Каждые несколько секунд. Как врач. Как друг. Как человек, который боялся оставить её наедине с тем, что она вспомнила.

Но слов не находилось. Да и нужны ли они были сейчас? Иногда боль настолько велика, что любые слова кажутся лишними.

Когда они подъехали к дому Харрисов, Луиза впервые за долгое время глубоко вдохнула. Будто только сейчас смогла дышать. Она вышла из машины. Посмотрела на дом. На цветы у крыльца. На знакомые окна. И почувствовала облегчение. Совсем небольшое. Но настоящее. Родные стены действительно лечат.

Мэри открыла дверь ещё до того, как они поднялись на крыльцо. Одного взгляда на дочь ей хватило. Никаких вопросов она задавать не стала. Просто обняла её. И провела в дом.

Роза уже спала на диване. Свернувшись под пледом. Луиза опустилась рядом. Осторожно. Чтобы не разбудить её. Потом прижалась к дочери. Уткнулась лицом в её волосы. И закрыла глаза. Словно пыталась убедиться, что вот это настоящее. Что Роза настоящая. Что Филипп настоящий. Что она всё ещё мама.

Мэри молча укрыла их обеих. Поправила плед. И погладила дочь по плечу.

Луиза уже почти спала.

Или просто слишком устала, чтобы открывать глаза.

Бэн прошёл на кухню. Сел за стол. И впервые за весь день позволил себе перестать быть сильным. Он опёрся локтями о стол. Закрыл лицо руками.И одна мысль не давала ему покоя. Все эти годы он представлял себе самое страшное.

Но правда, похоже, оказалась намного хуже.

Через несколько минут на кухню тихо вошла Мэри. Поставила перед ним чашку чая. И просто села рядом. Как когда-то давно. Когда он был подростком и переживал из-за экзаменов. Или из-за ссоры с Луизой. Или из-за любой другой беды.

Некоторое время они сидели молча. Потом Мэри осторожно накрыла его руку своей.

— Мы её нашли, Бэн.

Тихо сказала она.

Он поднял голову.

Глаза были красными от усталости.

— Да.

— Остальное мы тоже переживём.

Бэн посмотрел в сторону гостиной. Туда, где спала Луиза рядом со своей дочерью.

И почувствовал, что, возможно, Мэри права. Потому что Луиза больше не была одна. И что бы ни ждало их впереди, теперь им предстояло пройти через это вместе.

Глава 29

Прошло несколько дней.

Постепенно жизнь начала возвращаться в дом Харрисов. Конечно, вопросов меньше не стало. Расследование продолжалось.

Майкл почти каждый день куда-то ездил, кому-то звонил, поднимал старые документы. Но Луиза наконец немного пришла в себя. Хотя бы настолько, чтобы снова нормально спать. Иногда смеяться. Иногда не думать о Марке и том доме хотя бы несколько часов подряд.

Бэн эти дни практически поселился у Харрисов. Сначала он приезжал утром. Потом задерживался до вечера. А потом как-то само собой получилось, что он оставался почти весь день.

Луиза была ему благодарна.

Он ничего не требовал. Не торопил её. Не заставлял вспоминать. Просто был рядом. И этого было достаточно.

Дети тоже быстро освоились. Роза уже знала половину соседей. Филипп постоянно пропадал где-то с Оливером.

А Мэри окончательно растаяла.

Особенно после того, как однажды утром услышала:

— Бабушка, а где джем?

Сначала она даже не поняла. Потом несколько минут плакала на кухне.

К счастью, никто этого не заметил. Кроме Луизы.

В этот вечер дом снова был наполнен голосами. Мэри хлопотала на кухне. Луиза накрывала на стол. Расставляла тарелки.

Поправляла салфетки. И вдруг поймала себя на странном чувстве. Всё это было настолько знакомо. Настолько правильно. Будто уже происходило когда-то раньше. Много раз. Она улыбнулась сама себе.

И в этот момент услышала смех из гостиной.

Бэн сидел с детьми на полу. И рассказывал какую-то историю. Судя по реакции Розы, очень смешную.

Филипп тоже улыбался. Хотя старательно делал вид, что уже слишком взрослый для таких вещей. Именно тогда раздался звонок в дверь.

— Я открою.

Сказал Бэн. Поднялся. И направился в прихожую. Через несколько секунд дверь открылась.

На пороге стояли Джон и Элизабет Картер.

Джон выглядел почти так же, как Луиза его помнила. Только волосы стали совсем седыми. А морщин заметно прибавилось.

Он сразу хлопнул Бэна по плечу.

— Ну здравствуй, сын.

— Рад вас видеть.

Улыбнулся Бэн.

Элизабет тем временем уже заглядывала через его плечо. Словно не могла дождаться.

— Где она?

— Мам...

Но миссис Картер уже вошла в дом.

Джон последовал за ней.

Луиза как раз вышла из кухни. На секунду все замерли.

Джон смотрел на неё. Не отрывая глаз.

Словно видел одновременно взрослую женщину и ту девочку, которая столько лет назад постоянно сидела у них на кухне. Потом он сделал несколько шагов вперёд.

И протянул руки.

— Ну здравствуй, дорогая.

Голос его заметно дрогнул.

— Мы безумно рады, что ты наконец снова с нами.

Он крепко обнял её. Совсем по-отечески. И Луиза вдруг поняла, что тоже скучала по нему. Хотя ещё неделю назад даже не помнила его имени. Когда Джон наконец отпустил её, рядом уже стояла Элизабет.

Со слезами на глазах.

— Господи...

Только и смогла произнести она.

И тут же обняла Луизу. Ещё крепче.

— Я знала. Всегда знала. Что ты где-то есть.

Луиза невольно улыбнулась.

— Правда?

— Конечно нет.

Всхлипнула Элизабет.

— Но мне очень хотелось в это верить.

Все рассмеялись.

В этот момент Роза осторожно подошла к Луизе. Посмотрела на гостей. Потом спросила:

— Мам, а это кто?

Элизабет тут же опустилась на корточки.

— Меня зовут Элизабет. А это Джон.

Мы старые друзья твоей мамы.

— Очень старые.

Уточнил Джон.

— Настолько старые, что я помню, как твоя мама однажды разбила окно мячом.

— Джон!

Возмутилась Луиза.

— Это была случайность!

— Конечно.

С серьёзным видом кивнул он.

— И именно поэтому ты потом пряталась за Бэном.

Роза захихикала.

— Мам, это правда?

Луиза посмотрела на Бэна.

Тот уже улыбался во весь рот. И вдруг поняла. Они все здесь. Мама. Бэн. Картеры. Дети.

Все люди, которых она когда-то потеряла.

И которые всё равно ждали её возвращения. На секунду стало так тепло, что защипало глаза.

А потом Мэри выглянула из кухни. И громко объявила:

— Если никто не собирается сегодня ужинать, я всё съем сама!

И дом снова наполнился смехом.

За столом было шумно. По-домашнему шумно. Кто-то рассказывал историю. Кто-то смеялся.

Мэри пыталась всех накормить ещё одной порцией.

Роза спорила с Филиппом.

Джон рассказывал какую-то старую историю про Бэна.

И впервые за много лет дом Харрисов снова был полон жизни.

Именно в этот момент раздался звонок в дверь.тВсе удивлённо переглянулись.

Больше никого не ждали.

— Я открою.

Сказал Бэн.

Поднялся из-за стола и направился в прихожую. Через несколько секунд дверь открылась.

На пороге стоял Майкл. В одной руке папка. В другой какой-то конверт. Выглядел он уставшим. Но в глазах читалось возбуждение человека, который наконец нашёл ответы.

— Я не помешал?

Спросил он.

— Нет. Проходи.

Ответил Бэн.

Майкл вошёл в дом. Снял куртку. И только потом заметил всех собравшихся.

Мэри. Луизу. Картеров. Даже детей.

Он невольно улыбнулся.

— Ну что ж. Кажется, я удачно зашёл.

Все поздоровались.

Мэри тут же указала на свободный стул.

— Садись. Ты наверняка голодный.

— Спасибо. Но сначала дело.

Майкл осторожно положил папку на стол.

И сразу наступила тишина. Такая резкая, что даже дети её почувствовали.

Луиза первой посмотрела на Майкла. Потом на папку. И сердце неприятно сжалось. Она уже знала. Там лежит правда. А правда редко бывает доброй.

Луиза повернулась к детям. И попыталась улыбнуться.

— Роза. Филипп. Почему бы вам не подняться наверх?

Дети удивлённо переглянулись.

— Почему?

Спросила Роза.

— Потому что взрослым нужно обсудить скучные взрослые дела.

— Опять тайны.

Проворчала девочка.

Луиза наклонилась к коробке с выпечкой.

— Но вам разрешается взять пончики.

Сколько захотите.

Роза моментально оживилась.

— Даже два?

— Даже два.

— Тогда я пошла.

Все невольно улыбнулись. Через минуту дети уже убежали наверх.

Мэри проводила их взглядом. Потом закрыла дверь в гостиную. И снова села.

За столом стало непривычно тихо.

Майкл некоторое время смотрел на папку. Будто собирался с мыслями. Потом медленно открыл её.

— Хорошо.

Сказал он.

— Боюсь, сегодня я могу рассказать вам почти всё.

Луиза почувствовала, как рука Бэна осторожно накрыла её ладонь под столом.

Он тоже нервничал. Очень.

Майкл вытащил первую фотографию. Ту самую свадебную. С Марком. И незнакомой девушкой. Положил на стол.

— Для начала.

Эта девушка действительно Ханна Брукс.

Настоящая Ханна Брукс.

В комнате повисла тишина.

Луиза почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Что с ней произошло?

Тихо спросила она.

Майкл тяжело выдохнул.

— Пока точно не знаю. Но думаю, ответ уже близко.

Он достал следующий документ.

— Ханна Брукс официально исчезла примерно за год до твоего исчезновения. Никто её не искал. Отец был алкоголиком. Мать уже умерла. Друзей почти не осталось. По сути она исчезла так, будто её никогда и не было.

Мэри медленно закрыла глаза.

Джон нахмурился.

А Луиза почувствовала странную боль.

Потому что впервые подумала о девушке, имя которой она носила пятнадцать лет.

— А дальше начинается самое интересное.

Продолжил Майкл.

Он открыл ещё один файл.

— Через несколько месяцев после исчезновения Ханны Брукс Марк Уитмор внезапно увольняется. Продаёт часть имущества. Покупает тот самый дом. И начинает собирать информацию о Луизе Харрис.

Бэн резко поднял голову.

— Ты уверен?

Майкл молча достал несколько листов. Фотографии школы. Копии документов. Записи.

— Более чем. Он следил за ней. Долго.

Луиза почувствовала, как по спине пробежал холод.

Бэн крепче сжал её руку.

Майкл посмотрел на всех сидящих за столом.

— Думаю, произошло следующее. Марк потерял Ханну Брукс. Возможно убил. Возможно случайно. Возможно намеренно. Пока мы этого не знаем. Но после этого он начал искать замену.

В комнате стало настолько тихо, что было слышно тиканье старых часов на стене.

Луиза побледнела.

Элизабет закрыла рот рукой.

А Майкл продолжил:

— И тогда он увидел Луизу Харрис. Молодую девушку. Добрую. Доверчивую.

Похожую по возрасту на Ханну. И решил, что сможет начать всё сначала.

Никто не произнёс ни слова. Потому что все понимали страшный смысл этих слов.

Марк не спас Луизу. Не влюбился в неё. Не встретил случайно. Он выбрал её. И, возможно, готовился к этому задолго до того дня, когда она исчезла.

А Луиза сидела неподвижно. Смотрела на фотографии. И впервые начала понимать, насколько страшным человеком на самом деле мог оказаться Марк Уитмор.

Майкл сделал глоток уже остывшего чая.

Некоторое время молчал. Будто сам ещё раз прокручивал всё в голове. Потом положил ладонь на папку.

— В той машине мы, скорее всего, нашли тело Ханны Брукс.

В комнате стало тихо.

Мэри закрыла глаза.

Элизабет опустила взгляд.

Луиза сидела неподвижно.

— Марк был стоматологом.

Продолжил Майкл.

— Подменить стоматологические карты для него не составляло особого труда. Тем более Луиза действительно лечила у него зубы. Если он получил доступ к её данным, то дальше всё становилось намного проще.

Бэн мрачно смотрел в стол. Теперь многое начинало складываться.

Майкл продолжил:

— Думаю, первое время он ещё не понимал, как лучше всё организовать. Именно поэтому Луиза какое-то время оставалась в том доме. Он держал её там, пока строил план.

Луиза невольно вздрогнула. Перед глазами снова появилась маленькая ванная комната. Верёвка. Одеяло. Холодный кафель.

Она опустила голову. Бэн тут же осторожно накрыл её руку своей. Не говоря ни слова.

Майкл заметил это. И стал говорить ещё мягче.

— Именно поэтому мы нашли машину не сразу. Всё было сделано позже. Намного позже.

Он снова открыл папку.

Полистал несколько страниц.

— Мы, конечно, будем копать дальше. Сейчас уже работают специалисты. Проверяются старые дела. Исчезновения. Неопознанные останки. Всё, что может быть связано с Марком Уитмором.

Джон тяжело выдохнул.

— Господи...

— Но на данный момент.

Продолжил Майкл.

— Мы можем почти точно сказать одно.

Он посмотрел на Луизу.

Потом на Бэна.

— Это не было спонтанным преступлением. Не ошибкой. Не несчастным случаем. Он всё планировал. Месяцами. Возможно годами.

Повисла тяжёлая тишина.

Луиза вдруг вспомнила фотографию со свадьбы. Настоящую Ханну. Молодую девушку, которая тоже когда-то кому-то улыбалась. У которой были мечты. Планы. Жизнь.

— А что стало с ней?

Тихо спросила Луиза.

— С Ханной?

Майкл медленно покачал головой.

— Пока мы не знаем наверняка.

Но боюсь, что ответ нам всем уже понятен.

В глазах Луизы появились слёзы.

Не из-за себя. Из-за девушки, чьё имя она носила пятнадцать лет. Которую никто не искал. Которую никто не ждал дома.

Мэри осторожно взяла дочь за руку.

— Это не твоя вина.

Тихо сказала она.

Луиза кивнула. Но всё равно чувствовала тяжесть в груди.

Майкл закрыл папку.

— Есть ещё кое-что.

Все подняли головы.

— Судя по тому, что мы нашли в доме, Марк был одержим контролем. Он собирал информацию. Планировал. Наблюдал. Именно поэтому я не думаю, что он выбирал жертв случайно.

Бэн нахмурился.

— Ты считаешь, что были другие?

— Я считаю, что мы пока видим только часть картины.

Ответил Майкл честно.

— Возможно, Луиза и Ханна были единственными. А возможно — нет. Но это уже работа следствия.

В комнате снова стало тихо.

Где-то наверху Роза что-то громко рассказывала Филиппу. Обычная жизнь продолжалась. И это почему-то помогало.

Потому что после всего услышанного каждый сидящий за этим столом понимал одну простую вещь. Они уже никогда не узнают всей правды сразу. Но самое главное они знали точно. Луиза выжила. Вернулась домой. И больше никто не сможет отнять её у них снова.

Бэн посмотрел на неё.

Луиза почувствовала этот взгляд. Подняла глаза.И впервые за весь разговор слегка улыбнулась. Очень устало. Но искренне.

А Бэн в этот момент подумал, что впервые за пятнадцать лет история Луизы Харрис перестаёт быть историей о потере.

И постепенно становится историей возвращения.

Глава 30

Прошло много времени.

За это время жизнь наконец перестала состоять только из вопросов.

Расследование завершилось.

Луиза постепенно возвращала воспоминания. Не все. Некоторые так и остались где-то глубоко, словно память решила навсегда закрыть самые страшные двери. И, возможно, это было правильно.

Ей больше не хотелось жить прошлым. Потому что впереди наконец появилось будущее.

...

У озера уже собирались гости. На том самом озере. Где когда-то двое подростков мечтали о доме с качелями во дворе. О путешествиях. О жизни вместе.

День выдался тёплым и солнечным. Вода тихо переливалась на ветру. Деревья едва слышно шелестели листвой. Белые стулья стояли полукругом. Лёгкие цветочные композиции украшали дорожку. Никакой показной роскоши. Только самые близкие. Именно так, как хотели они оба.

Бэн стоял возле свадебной арки. Не в строгом костюме. А в светлой льняной рубашке. С немного закатанными рукавами.

Когда-то Катарина обязательно сделала бы ему замечание. И эта мысль неожиданно вызвала у него добрую улыбку.

Теперь всё было иначе. Теперь он мог быть собой.

Он нервничал. Как мальчишка. Хотя столько лет ждал именно этого дня.

Заиграла музыка. Все гости поднялись. Первыми по дорожке появились Роза и Филипп. Они серьёзно выполняли своё важное задание. Медленно шли вперёд. И разбрасывали лепестки светлых роз. Роза иногда слишком щедро бросала сразу целые горсти. Филипп тихо смеялся над сестрой. Но ничего ей не говорил. Пусть будет красиво.

Потом появилась она.

Луиза.

В лёгком светлом платье. Без тяжёлой фаты. Без лишних украшений.

Ветер осторожно поднимал край её платья. Распущенные волосы мягкими волнами ложились на плечи.

Солнце играло в золотистых прядях.

Она шла медленно. Улыбаясь. И не сводила глаз только с одного человека.

С Бэна.

Он смотрел на неё. И в какой-то момент понял, что почти не слышит музыку. Не замечает гостей. Не видит ничего вокруг.

Только её. Единственную. Ту самую девочку, которая когда-то лежала головой у него на коленях и просила:

"Бэн, пообещай, что мы всегда будем вместе."

Он тогда взял её ладонь. Провёл пальцем вокруг маленького родимого пятна, похожего на карту мира.

И ответил:

"У нас есть целая карта мира. Значит, мы можем построить дом где захотим. И так, как захотим."

Он думал, что навсегда потерял эту мечту. Но судьба просто заставила их идти к ней намного дольше.

Луиза остановилась рядом. Несколько секунд они молчали. Просто смотрели друг на друга. Потом Бэн осторожно взял её за руку. И снова провёл большим пальцем вокруг маленького родимого пятна. Точно так же. Как много лет назад.

Луиза улыбнулась сквозь слёзы.

— Всё-таки нашли дорогу домой...

Тихо сказала она.

Бэн улыбнулся в ответ.

— Мы немного заблудились. Но всё же нашли.

Позади кто-то тихонько всхлипнул.

Мэри уже вытирала глаза платком. Оливер обнял мать за плечи. Джон Картер незаметно поправил очки. Хотя прекрасно видел и без этого. А Элизабет плакала совершенно не скрываясь.

Когда церемония закончилась, гости дружно захлопали.

Бэн наклонился. И поцеловал Луизу. Долго. Спокойно. Так, будто этот поцелуй ждал их пятнадцать лет.

В этот момент над озером поднялся лёгкий ветер.

Роза радостно захлопала в ладоши.

Филипп улыбнулся.

Мэри смотрела на дочь и думала только об одном:

"Теперь всё правильно."

Вечером гости ещё долго сидели у воды. Смеялись. Вспоминали. Рассказывали истории.

Когда солнце начало медленно садиться, Луиза незаметно отошла чуть дальше. К тому самому месту, где когда-то они лежали на траве. Бэн подошёл следом. Ничего не сказал. Просто сел рядом.

Она положила голову ему на плечо.

Совсем как тогда.

— О чём думаешь?

Тихо спросил он.

Луиза посмотрела на озеро. Потом на детей, которые бегали неподалёку. На качели, которые Оливер специально установил здесь несколько дней назад.

И улыбнулась.

— Думаю...

Мы всё-таки построили наш дом. Не совсем здесь. Не совсем так, как мечтали. Но построили.

Бэн поцеловал её в висок.

— Главное, что вместе.

Она переплела свои пальцы с его.

И впервые за очень долгое время они оба поняли: искать больше ничего не нужно.

Они уже нашли всё, что когда-то потеряли.

Конец.