Твой свет в моей темноте

Глава 1 "Потеряное имя"

Примечание: Те, кто читал перед этим изменениям извините, я немного поменяла историю, и переписала ее в немного лучшем виде. Теперь, главы будут больше, и надеюсь интересней. Извините❤️

Люнель. Маленький городок, в котором большинство - бедняки. Им правит одна-единственная семья. Когда-то влиятельная и уважаемая, сейчас эта семья известна своей жестокостью, поверхностностью и несправедливостью. Они не управляют, а властвуют.

Впрочем, покинуть Люнель - значит подписать себе приговор. Так постановил человек, которого все боятся и мало кто видел собственными глазами. Его имя - Геллард Кронвилл. Именно он держит город в железном кулаке, хотя на самом деле давно не появлялся среди людей. Земля под его властью давно перестала быть плодородной. Люди голодают. Зимой - тем более, еды почти нет, дров - мало, а огонь в домах исчезает вместе с надеждой.

Когда-то жители Люнеля были приветливы, отзывчивы, помогали друг другу. Но все изменилось, когда пришел Кронвилл. Их сердца сковала та же зима, которая ежегодно накрывает город толстым слоем снега.

Сегодня - первый день нового года. Зимняя ночь давит морозом. Ветер завывает, деревья сгибаются, и даже улицы словно застыли в безмолвном сне. Город спит. Только в большом дворе Кронвилла - праздник. Свет, шум, музыка. Шум, мешающий спать тем, кто живет поблизости. Но это уже давно никого не удивляет.

В городе есть только один детский дом. Двухэтажное каменное здание, когда-то величественное, а теперь - старое, с трещинами в стенах и облупившейся краской на оконных рамах. Столбы на крыльце покосились, крыша немного проседает, но еще держится. Внутри прохладно, хоть камин еще держит последнее тепло.

Эмма - заведующая этого приюта. Женщина в возрасте, более шестидесяти. Ее волосы давно стали белыми, но она красит их в светлый русый. Глаза - черные, глубокие, пронзительные, от которых у детей стынет кровь в жилах. С младенцами она ласковая, почти нежная. Но как только ребенок достигает трех лет - что-то в ней меняется. Она становится суровой, как статуя справедливости, давно потерявшая сердце.

Этой ночью Эмма сидела за столом в своем кабинете, склонившись над бумагами. Вдруг - стук. Едва слышный. Она удивленно подняла брови, оглянулась, но не увидела ничего необычного. Продолжила работу.

Прошло еще несколько минут - стук повторился. Уже более громкий. Эмма встала, вышла из кабинета и, прислушавшись, определила: звук доносится из главного входа.

— Кто это так поздно к нам пришел? - пробормотала она себе под нос.

Открыла дверь - медленно, с осторожностью. На пороге никого.

— Эй! Кто там дурачится? А ну по домам! - прикрикнула она.

И уже хотела закрыть дверь, как вдруг заметила — на крыльце стоит корзина. Плетеная, старая, обернутая в выцветшие рубашки. Она наклонилась, подняла ее и замерла: внутри, завернутый в тряпки, мирно спал младенец. Эмма молча закрыла дверь и зашла внутрь. Прошла в гостиную, где еще горел камин. Тепло было слабым, но все же согревало. Она осторожно поставила корзину на стол и наклонилась над ребенком.

— Бедняжка... Могла же замерзнуть...— прошептала, легонько касаясь ее щеки.

Ребенок был холодный, но дышал ровно. Спал, будто в уютной кроватке, а не брошенный среди лютой ночи. Эмма не могла оторвать взгляда.

— Эмма? Ты чего еще не спишь? — раздался голос за спиной.

Женщина вздрогнула и обернулась. За ней стояла Инес — ее помощница. Воспитательница, чуть за тридцать. Стройная, с уставшими, но добрыми глазами цвета неба. Ее светлые волосы были собраны в аккуратный пучок. Она никогда не кричала, не наказывала. Только просила. Даже упреки звучали в ее устах как материнская просьба.

— Инес? Напугала. Марта уже спит?

— Да нет. С таким шумом никто не уснет, пока этот горлопан не затихнет, — вздохнула Инес.

— Ну, одна точно спит, — с легкой улыбкой сказала Эмма, отходя от стола. — Смотри.

Инес подошла ближе и удивленно ахнула:

— Вот так... Подбросили?

— Получается, что да.

— Хорошенькая. Ты уже знаешь, как ее зовут? Или придется придумывать?

— Еще нет. Не осматривала ее. Не хочу нарушать ее покой.

— Хорошо. Я позову Марту, вместе все решим. И одеяла возьму — переоденем ее.

— Жду.

Инес пошла наверх. Эмма тем временем села на стул рядом и снова взглянула на младенца. На вид - несколько месяцев. Возможно, почти год. Короткие волосы уже успели отрасти. Они были... белые? Или голубые? В свете камина оттенок менялся, и Эмма уже не была уверена. С лестницы послышались шаги — в комнату вошли Инес и Марта.

Марта — пятьдесят восемь лет. Невысокая, немного полноватая, с короткой рыжей стрижкой «под мальчика» и твердым, командным голосом. Прямолинейная, строгая, иногда даже чрезмерно. Она также работала воспитательницей.

— Что там у тебя? — буркнула Марта.

— Ребенок, — сухо ответила Эмма.

Инес тем временем уже развернула чистое одеяло на столе. Эмма достала младенца из корзины — и заметила, что на крошечной ручке был завязан клочок бумаги. На нем было одно слово: «Марилента».

— Марилента... — мягко прошептала она.

— Хорошее имя дали. — Марта склонилась над ребенком, который только что открыл глаза.

— Девочка, —сказала Инес, заглядывая ей в глаза.

Салатовые, почти прозрачные, чистые, как весенние листья. Они спокойно смотрели на взрослых. Без страха.

— Ну что ж, имя есть. Давай завернем ее, а я подготовлю документы, — сказала Эмма.

Она положила девочку на одеяло и осторожно укутала ее. Инес взяла ребенка на руки и начала убаюкивать. А Эмма тем временем села к письменному столу, достала чистые бланки и начала писать. Так имя Марилента впервые появилось в книгах приюта. Без фамилии, без истории. Только дата и одна ночь — такая холодная, что в ней можно было не родиться, а потеряться.

Прошло несколько лет. Мариленте уже исполнилось шесть. Она росла тихой, но чрезвычайно любознательной девочкой, и ее красота все больше привлекала внимание — бледное как снег личико, большие глаза, в которых теплилась тоска и мечта, и волнистые, нежно-голубые волосы, которые уже достигли длины каре. Марилента всегда стремилась знать больше. Ее мир был небольшим, но полным вопросов. Она редко играла с детьми, потому что те избегали ее. Никто не хотел дружить, и хотя девочка не понимала, почему — со временем смирилась. Больше всего времени она проводила с Инес. Марта пугала ее — жестким тоном и острым взглядом, а Эмма вообще отдалилась, как только девочке исполнилось три года. Инес же была ее вселенной. Они вместе смеялись, читали сказки, прятались от дождя под большим кленом, а вечером Инес нежно утирала ей лоб и желала спокойной ночи. Для Мариленты она была кем-то значительно большим, чем воспитательница — она стала мамой.

Весной, когда все вокруг расцветало, а солнце нежно ласкало окна сиротского дома, они сидели в библиотеке. Инес читала сказку, а Марилента представляла каждую сцену, словно фильм перед внутренним зрением.

— Ин... Я хочу читать сама, — прошептала девочка, не сводя глаз с книги.

— Хочешь научиться читать? — удивилась Инес, наклонившись к ней.

— Да, научи... пожалуйста, — в глазах девочки вспыхнула надежда.

— Хорошо. Но это будет наш секрет. Никому не говори, что умеешь читать, ладно?

— А почему?

— Потому что тогда тебя могут быстрее забрать отсюда... и мы больше не будем вместе.

Страх пробежал по лицу Мариленты.

— Хорошо, я никому не скажу!

Инес обняла ее и, встав, пошла искать азбуку. Когда нашла — сели вместе, и начались первые уроки. Так, через год, Марилента уже умела читать. Медленно, по слогам, но уверенно. Инес приносила ей новые книги с рынка, и девочка читала каждый день, даже по ночам, прячась в библиотеке с пледом и свечой.

Она взрослела — и видела больше. Другие дети играли, шумели, а воспитательницы без конца убирали, варили, стирали. Однажды, когда Инес стирала белье, Марилента подошла к ней:

— Ин, я могу помочь?

— Если хочешь — я только обрадуюсь, — улыбнулась женщина.

И с того дня девочка начала помогать. Сначала немного, потом каждый день. А еще через год — домашнюю работу почти полностью переложили на нее. Она молчала, не жаловалась, бегала между Инес и Мартой, выполняла все. Пока однажды, когда ей было десять, она впервые отказалась. Просто не поднялась с кровати. Ее игнорировали три дня. Инес молчала. Марта только косо смотрела. Ее почти не кормили. И тогда Марилента поняла: если не будет послушной — станет никем.

На следующее утро она снова убирала, мыла, вытирала пол. И в глазах других детей она превратилась в жертву. Ее оскорбляли, смеялись, толкали. Они портили одежду, обливали водой, придумывали прозвища. А в одну из ночей кто-то отрезал ее волосы — неровные, жестко, почти до плеч. Она молчала. Только Инес, когда увидела, нежно коснулась ее щеки:

— Игнорируй их, Мари. Не показывай эмоций. Тогда отстанут.

— Я не могу... Я очень эмоциональна...

— Будь умнее. Им интересно мучить тебя только тогда, когда ты реагируешь. Такие уж они дети.

Инес обрабатывала ее колено — рана после падения с горки, где ее толкнули. Залатала пластырем и сказала:

— Все. Иди немного отдохни.

— Спасибо, Ин... — прошептала Марилента и обняла ее.

Она пошла в библиотеку. Там было тихо. Там было... хорошо. Она села на холодный пол, достала свою любимую книгу и отыскала закладку. Пальцы задрожали, когда она перевернула страницу.

"Тогда Мишель достала из карманов кинжалы и, как тень, бросилась на грабителей... Она нанесла несколько точных ударов по их рукам — не смертельных, но болезненных. Трое против одного. Но Мишель была тренированной. Ее движения — как танец. Враги опомнились не сразу, а когда поняли, что имеют дело с опасной противницей — попытались убежать. Но было поздно."

Марилента невольно улыбнулась. Мишель была настоящей героиней. Сильной. Несокрушимой. И она, Марилента, тоже будет такой. Однажды. Обязательно.

"Мишель метнулась вперед. Первому — по затылку, второму — подножка, третьему — кулаком в челюсть. Все трое упали. Она быстро связала их веревками, которые носила с собой, и спряталась на крыше магазина. Там, с высоты, наблюдала, как грабителей забирает полиция. Она уже собралась уходить, как обернулась... И застыла. Перед ней..."

Вдруг ее вырвали из размышлений:

— Марилента! — громыхнул голос Марты.

Девочка вздрогнула, быстро спрятала книгу, вставила закладку из листочка и поспешила вниз. В коридоре лежала разбитая ваза, земля рассыпана, осколки стеклянные.

— Давай честно. Это ты? — строго спросила Марта.

— Нет... это не я.

— Врешь. Дети говорят, что видели, как ты опрокинула вазу нарочно.

Марилента перевела взгляд на дверной проем. Там стояли дети. Они едва сдерживали смех.

— Но это правда не я... — голос ее был тонкий, почти сломанный.

Позади послышался знакомый шаг. Она обернулась:

— Инес? Ты же веришь мне? Я никогда бы не сделала этого!

Но женщина лишь вздохнула и, не останавливаясь, сказала холодно:

— Мари. Просто убери.

Она пошла наверх, оставив девочку в тишине. Марилента опустила голову и начала убирать. Руки дрожали. Сердце — сжалось.

«Когда же это все закончится...» — подумала она, убирая землю с пола.

Глава 2 "Шанс или Ловушка"

Прошло два года. Марилента работала, как Золушка. Днем — бесконечный труд, ночью — короткий сон без снов. Она засыпала от усталости еще до того, как голова касалась подушки. Но в эту ночь что-то пошло не так. Ее разбудила жажда. Поднявшись с кровати, девушка осторожно ступила на деревянный пол, стараясь не разбудить детей, мирно спавших рядом. Она скользнула босыми ногами по коридору, направляясь на кухню. Но у дверей комнаты воспитательниц остановилась: оттуда лился свет и доносились голоса. Марилента наклонилась, приложив ухо к щели.

— Ну что ж, — заговорила Эмма, ее голос был тихий, но жесткий. — Реверы выбрали трех девочек. Но, кажется, больше всего внимания уделяют Мариленте.

— Эти молчаливые им по душе, — с досадой ответила Марта. — Они явно знают, кого ищут.

— А для нас это беда, — ворчала Эмма, — Если возьмут именно ее — останемся без самого удобного инструмента.

— Она незаменимый инструмент, — поддержала Инес, голос у нее был сухим, без тени сожаления. — Если заберут ее, у нас руки останутся голые. А новую такую еще попробуй найди.

— Поэтому действовать надо решительно, — потонула Марта.

— Подготовим ей текст, — кивнула Эмма, — Пусть расскажет, что она непослушная, трудная в общении, грубая. Чтобы и мысли не было забрать ее. Они приедут через пять дней. Есть немного времени. Но медлить нельзя.

Сердце Мариленты сжалось. Она отшатнулась от двери, словно от раскаленного металла. Колени подкосились, в горле жгло, а глаза наполнились слезами. Та, которую она считала самой доброй, любимой, той, которой доверяла и считала своим самым родным человеком — назвала ее инструментом. Холодным, бездушным орудием. Не помня, как вернулась в комнату, она легла в постель, тихо рыдая в подушку. Пить уже не хотелось. Хотелось исчезнуть. Стать невидимой. Забыть всех и все.

Заснула она только под утро. Дети уже вставали, а девочка все еще лежала, полудремля. Воспитательницы ее не тревожили — думали, что опять устраивает бунт. Она проснулась только после обеда. Глаза были тяжелыми, тело — ватным. Волосы слиплись, а лицо выглядело бледным и измученным. Медленно спустилась на первый этаж. В столовой уже почти все закончили обед. Она села на свое место — та порция была значительно меньше, чем у других. Но ей было все равно. Медленно, почти не чувствуя вкуса, она начала есть.

После обеда вышла на улицу. На улице царила весна — теплая, нежная, полная запаха цветов. Воздух был мягким, а где-то в ветвях щебетали птички.

— Скоро лето... — подумала Марилента и пошла в сад.

Сев под старой яблоней, она закрыла глаза и прислушалась к пению. Листья шелестели легко, будто шептали что-то в ответ. Ее дыхание выровнялось. Сердце немного успокоилось. Но доверия к этому месту уже не было.

—"А что если те люди - тоже такие? Что мне делать?" — Она открыла глаза и посмотрела в небо.

—"Я не могу идти с ними, не зная, кто они. Сначала - дела. Когда Эмма уйдет из своего кабинета, я проберусь туда и найду все, что смогу. Если ничего не найду или поймают - тогда придется задавать вопросы с глазу на глаз. Я скажу им прямо. Посмотрю в глаза. И уже на месте решу - верить им или нет. Уходить или остаться". — Она выдохнула и прошептала:

— Как же я хочу быть свободной...

Где-то позади послышалось:

— Марилента! Где ты?

Голос принадлежал Инес. Девушка встала. Она простила ей — не могла держать зла на ту, кого любила. Но доверять больше не могла. Подошла медленно. Инес встретила ее улыбкой, но для Мариленты она уже была фальшивой.

— Милая, где ты была? Я должна с тобой поговорить, — нежно проговорила женщина.

— Я... была в саду. Что ты хотела?

— Пошли в мою комнату. Там поговорим без лишних ушей.

— Хорошо, — коротко ответила Марилента.

Они поднялись на второй этаж. Комната воспитательниц была небольшой, но опрятной. Деревянный шкаф, вышитые занавески, старый комод, маленький диванчик у окна и письменный стол. На полках — книги, в вазе — сухие цветы. Марилента села на диван, Инес устроилась рядом.

— Мари... Ты стала для нас очень дорогой девочкой. Мы все знаем, как сильно ты мечтаешь о семье. И мы все искренне хотим твоего счастья. Но только не с этой парой...

Девушка молчала, глядя в пол.

— Они... странные, — Инес немного опустила голос, — Нам не понравилось, как они себя вели. Мы не уверены, что они хорошие люди.

— Тогда почему вы им не отказали? — спокойно, но с ноткой сарказма спросила Марилента.

Инес смутилась, но ответила честно:

— Они дали приюту большую сумму. Отказать... было уже неудобно. Но мы подумали, что лучше будет, если ты сама не захочешь к ним. Если покажешь себя не с лучшей стороны.

— И что я должна сказать?

Инес вытащила из кармана лист и передала его девочке

— Вот, скажи им это. А мы... надеемся, что все получится.

Марилента взяла бумагу, натянула улыбку:

— Спасибо, что... беспокоитесь обо мне.

— Мы верим, что ты все поймешь правильно, наша хорошая девочка, — сказала Инес и мягко обняла ее.

Вечер окутал землю оранжевым сиянием. Солнце тонуло за горизонтом, оставляя за собой шлейф золотых лучей. В воздухе пахло цветами и молодой травой. Птички уже не пели, лишь кое-где слышался последний вой дневной мелодии. Марилента сидела под яблоней, держа в руках тот самый лист. Она молча читала написанное.

— "Мне хорошо здесь. Я не хочу под вашу опеку... "

— Бред... — прошептала она, скомкала бумагу и посмотрела в небо, где звезды уже начинали мерцать.

— Завтра начну действовать, — сказала себе. Встала и пошла в дом, где уже готовились ко сну.

Этой ночью она не плакала. Теперь в ее сердце не было места сожаления — только решимость.

Утро. Солнце еще не успело подняться над горизонтом, а небо едва-едва посветлело голубовато-серым. Тишина стояла во всем доме, только иногда стены трещали от еще не отступившей ночной прохлады. На улице пахло влажной землей и весенней свежестью. Марианна проснулась внезапно, словно от предчувствия. Первое, что она сделала — перевела взгляд на часы. 6:20.

— Рано... — прошептала она себе.

Все еще спали. Воспитательницы, дети — все были убаюканы ночью. Осторожно, чтобы не скрипнули полы, она села на кровать и протерла глаза. Ее пальцы на мгновение задержались на ресницах — будто смывала ночные мысли. Она встала та подошла к двери. Тихо приоткрыв дверь, она на цыпочках спустилась вниз, направляясь в кабинет Эммы. Каждый ее шаг был осторожным. Ступеньки — словно спящие великаны — не издавали ни единого звука. Перед дверью в кабинет она оглянулась, на мгновение замерев. Затем — решительно повернула ручку и вошла.

Закрыв за собой дверь, Марианна прислонилась к ней спиной. Кабинет Эммы был, как всегда, строг: деревянные полки, стопки бумаг, шкаф для документов, фарфоровые часы, тикающие в углу. Все — чистое, аккуратное, как вся жизнь этой женщины. Мариланта подошла к столу и начала осторожно просматривать бумаги. Ее пальцы дрожали — не от страха, а от напряжения. Она знала, что ищет: что-нибудь о Реверах. И она искала... двадцать минут... тридцать...

— "Есть!.." - воскликнула мысленно, когда ее глаза уперлись в знакомую фамилию.

"Ревери".

Она вытащила досье, пахнущее старой бумагой и чем-то горьким, возможно — пергаментом. Внимательно перечитала:

ДОСЬЕ:

Семья Реверов

Титулы: Герцог Ревер (родовой титул со стороны мужа), Бароны Маррели (по женской линии).

Место жительства: Город Гальденбрюк — владения Реверов.

Глава семьи: Герцог Валериан Эдмир Ревер. // 30 лет.

Герцогиня: Фрида Алеоайда Ревер (в девичестве - баронесса Маррели) //28 лет.

Наследник: Луциус Эдмирович Ревер // 8 лет.

Репутация: Высокая. Известные меценаты, поддерживают сиротские приюты, школы, больницы. Не замечены в скандалах.

Финансовое состояние: Крайне состоятельные. Владеют землями, предприятиями, рудниками.

Особенное: Согласно письму, поданному в приют, заинтересованы в усыновлении девушки-подростка.

— Герцог? Мамочки... — Марианна села прямо на пол, держа листы в руках. Ее сердце колотилось. — И они заинтересовались мной?... Не могу поверить...

Ее взгляд медленно скользнул по тексту.

— "Ладно... хоть что-то. Но... могу ли я им доверять? Возможно, они, как и все остальные — на людях одни, а на самом деле совсем другие...".

Ее пальцы уже хотели перевернуть страницу еще раз, как вдруг — скрип двери.

Шаг... еще шаг... Эмма. Девушка застыла. Ее тело словно сковало льдом. Она мгновенно положила документы на стол и тихо передвинулась к двери, прижавшись к стене. Дверь открылась спрятав ее за собой. Эмма вошла медленно, что-то бормоча себе под нос. Ее взгляд скользнул по полкам, рука потянулась к ящику. Еще один шаг — и ее бы заметили. Еще секунда — "и... Теперь!"

Девушка рванула с места и, скользнув почти неслышно, выскользнула за дверь. Едва не споткнувшись, побежала к лестнице. Сердце гудело, как барабан. Уже на этаже она прислушалась — Эмма, кажется, ничего не заметила. А в доме уже просыпались другие. Из кухни тянулся запах — сладкий, теплый, немного подгоревший. Блины.

— "Инес сегодня на кухне..." — подумала девушка, направляясь в свою комнату.

Прошло несколько дней. И вот — наступил день, которого все ждали. За завтраком, Эмма постучала ложкой по чашке и сказала сухо, безэмоционально:

— Дети. Сегодня к нам должны приехать очень влиятельные дворяне. Поэтому — генеральная уборка. Они прибудут в 15:00. Вы должны успеть все до того времени. А те, кого могут забрать — должны выглядеть соответственно. Разделитесь на группы.

Она вышла, оставив после себя гнетущую тишину. Все замерли на мгновение — а потом все взорвалось движением. Весна царила за окном. Жара висела над приютом. Воздух был густой от запаха молодой травы, земли, пыльцы. Птички пели в деревьях, и гудели на улице насекомые. Дети суетились, как муравьи.

Кто-то вытащил старые щетки, кто-то — тряпки. Другие уже бегали с ведрами. Кто-то мыл посуду и вытирал ее до блеска. Кто-то гонял пауков, пыль, перемещал книги по полкам. Даже пол мыли на коленях. Другие — на улице — подстригали кусты, пололи клумбы, подметали крыльцо. Марианна попала в группу, которая отвечала за кухню. Ее руки снова привыкали к мыльной воде, к утомлению пальцев. Она не жаловалась — лучше мыть посуду, чем остаться в стороне.

Наконец, обед. 13:00. Есть сегодня готовить не успели, поэтому воспитательницы принесли готовую еду. На стол подали гречневые котлеты с картофельное пюре, кусок белого хлеба, и яблочный компот. Еда была вкусная — и дети набросились на нее, как стая голодных волчат. После обеда Марианна вернулась в свою комнату. Открыла шкаф — и уже не удивилась. Ее платья были испорчены: порванные, с пятнами.

— "Я знала..." — только подумала она.

Из-под матраса она вытащила одно-единственное платье, которое заранее спрятала. Оно было немного смято, но чистое. Светло-кремовое, с длинными расклешенными рукавами, мягкий коричневый корсет, бретели на завязках — все в нем дышало легкостью и нежностью. Она руками пригладила волосы, когда вдруг:

— Они здесь! Приехали! — раздался крик кого-то из детей снизу.

Сердце Марианны сжалось.

—"Настал тот момент..."

Глава 3 Там, где мало света

В комнате было пусто — все дети выбежали на улицу встречать гостей. Марилента подошла к окну, чтобы тоже взглянуть. Под деревянным забором стояла роскошная бело-золотая карета. Четверо белоснежных лошадей с золотыми упряжками гордо стояли, словно статуи, молча ожидая.

Из кареты вышла пара — мужчина и женщина. Женщина казалась созданием из иного мира: длинные густые черные волосы были заплетены в одну аккуратную косу, спадавшую на спину. Ее глаза сияли на солнце — зелёно-изумрудные, глубокие, как весенняя трава после дождя. Она была в голубом платье с тонкой золотой вышивкой и легкой, словно дымка, накидкой. Рядом шел мужчина — с окрашенными в белый цвет волосами и ухоженной бородкой. Его осанка выдавала силу, хотя лицо казалось несколько суровым. Но в глазах — глубоких, как океан, голубых — теплилась мягкость. Он был одет в темно-синий камзол с золотыми вставками и серебряной брошью на манжете.

Они искренне улыбались детям, раздавали сладости и маленькие подарки. А потом, в сопровождении Эммы, вошли в дом — в её кабинет. Марилента направилась туда же. Там уже стояли две девочки — Арина и Лея. Герцог и герцогиня по очереди вызывали их в кабинет, разговаривали, задавали вопросы. Марилента была последней. Когда настала её очередь, она глубоко вздохнула, собралась с духом и медленно вошла. На маленьком диванчике сидела та самая пара, а перед ними стоял стул. Марилента села, выпрямила спину и посмотрела им в глаза. Они выглядели добрыми.

— Добрый день, — сказала она, садясь.

— Приветствуем тебя, Марилента, — мягко произнесла герцогиня. — Мы рады знакомству.

— Я тоже, — она заставила себя улыбнуться и посмотрела им в глаза. Они и вправду казались добрыми. Но этого было мало. Ей нужно было знать больше.

— Чем вы занимаетесь? — спросила она прямо. — Не титулами, а... каждый день. Как живёте?

Пара переглянулась. Герцогиня ответила первой:

— Я ухаживаю за нашим садом. Сама. У меня есть немного помощниц, но лучше всего у меня получаются розы. Ещё я организовываю приёмы, помогаю мужу с бумагами. Но главное — я мама.

— А вы, сэр? — перевела взгляд на герцога.

— Я управляю землями. У нас нет налогов для крестьян — только взносы с урожая. Стараюсь, чтобы никто не бедствовал. Хотя... всё не так идеально, как хотелось бы.

Марилента кивнула. “Может, он и не врёт. Но всё равно... мужчины редко сразу показывают своё настоящее лицо.”

— А вы? — теперь уже герцог спросил. — Чем ты любишь заниматься?

— Рисовать, — не задумываясь ответила она. — И слушать сказки. Но больше всего — планировать.

— Планировать? — удивилась герцогиня.

— Да. Как сбежать отсюда. Как найти новую жизнь. Как не попасть в ловушку. — Она чуть наклонилась вперёд. — Я ищу не семью. Я ищу возможность. А семья была бы... приятным бонусом.

Герцогиня слегка улыбнулась. Герцог серьёзно кивнул.

— А ты хочешь братика? — осторожно спросила женщина.

— А он хочет сестру?

Тишина.

— У него была сестра, — отозвался герцог. — Но... произошёл один случай. Теперь ему тяжело. Мы не ищем дочь. Мы ищем для него помощницу. Подругу. Служанку, если хочешь.

— А зарплата будет? — холодно спросила Марилента, не отводя взгляда.

Герцог улыбнулся:

— Десять золотых в месяц. Достаточно?

Глаза Мариленты округлились. “Десять?! Я ещё не очень разбираюсь в деньгах, но... это точно много.”

— Согласна, — сказала она.

“Это мой шанс. Возможно, единственный. Я буду работать — и мне за это заплатят. А потом... я найду своё счастье сама.”

Это был её шанс. Возможно, единственный. Да, ей придётся работать. Но она получит нечто, о чём мечтала годами. И ещё — деньги. Может быть, когда вырастет, сможет потратить их на собственное счастье.

Разговор затянулся. Эмма нервничала — по её плану Марилента должна была отказаться, и всё должно было пройти быстро. Наконец девочка вышла из кабинета.

— Ты всё правильно сказала? — тихо спросила Эмма.

Марилента улыбнулась и ответила:

— Я сказала то, что должна была сказать.

Фраза была двусмысленной. Эмма поняла её по-своему, решив, что та отказалась. Погладила её по голове и вернулась в кабинет к Реверам, чтобы услышать их окончательное решение.

Прошло тридцать минут. Марилента сидела на траве, что-то рисовала. Она была уверена — выберут её. Уже представляла свою новую жизнь с ними.

Но вдруг услышала голоса. Из дома вышли Реверы и Эмма. Они о чём-то говорили. Эмма улыбалась.

"Это недобрый знак..." — подумала девочка.

И тут она увидела Арину — ту самую девочку — с чемоданом рядом с Реверами.

"Они выбрали её..."

Всё исчезло. Надежда угасла. Мечты рассыпались. Марилента молча смотрела, как те садятся в карету. Дети провожали их со слезами. За ней бы так не плакали. И, возможно, даже не вышли бы попрощаться. Карета уехала, оставив после себя облака пыли. Марилента осталась сидеть на траве с листом в руках. На нём были нарисованы Реверы. И это был не детский рисунок. Это было настоящее искусство.

Марилента больше не работала с утра до ночи в детдоме. Впервые за долгое время она могла нормально спать, не уставала до изнеможения, но... стала меньше есть. А ещё — Инес отдалилась от неё. Её забота, поддержка, объятия — этого Мариленте очень не хватало. Но она подавляла эти чувства. Как и любые другие эмоции. Потому что, когда она их не проявляла — дети её не трогали.

Так прошла неделя, потом вторая... месяц. Пришло лето. За это короткое время Марилента заметно похудела. Она стала словно безэмоциональной. Точнее — перестала показывать чувства на публике. Если хотела плакать, то плакала ночью в подушку или там, где её никто не видел. Улыбка больше не появлялась сама собой — только натягивалась при необходимости.

Марилента сидела под яблоней, погружённая в книгу. Солнце грело, но лёгкий ветерок делал жаркое лето более выносимым. Вдруг рядом с ней появился мальчик, совсем новый в детдоме. Он остановился, не зная, стоит ли подходить.

— Что читаешь? — спросил он, стоя немного в стороне.

Марилента подняла взгляд лишь на миг, словно оценивая его, а потом ответила:

— «Ночная авантюра».

— Интересно? — хмуро спросил он.

— Да. — Коротко ответила она и вернулась к книге.

Мальчик молчал несколько секунд, а затем сел рядом, не спросив разрешения.

— Выглядит как хорошая книга, — сказал он, но снова замолчал. Его голос звучал слегка неуверенно. Он лёг на траву, не отрывая взгляда от неба.

Марилента снова перевела взгляд на него, не совсем понимая, почему он сидит так близко.

— Что тебе надо? — не смогла сдержать любопытства она.

— Ничего, мне что, нельзя рядом полежать? — он улыбнулся, глянув на неё.

Марилента бросила на него взгляд, почти удивившись его смелости.

— Можно... просто раньше ты даже не подходил, а теперь вот сидишь и разговариваешь.

— Ну... раньше мне много чего о тебе говорили, но я решил сам всё выяснить. Надеюсь, это просто сплетни.

Марилента слегка вздохнула и вернулась к книге.

— Понятно. Но мне не интересно, что ты думаешь.

— Почему? — нахмурился он.

— Потому что не хочу, — её голос звучал спокойно, но с холодком.

Он посмотрел на неё ещё несколько секунд, а потом вдруг поднялся.

— Понял. Но всё равно хочу знать, как тебя зовут.

Марилента была готова ответить сердито, но, не желая усложнять ситуацию, сказала:

— Не скажу.

Он наклонился ближе, лицо сияло от азарта.

— Точно не скажешь?

— Нет, не скажу. — крикнула она, пытаясь сохранить самообладание.

Но вдруг мальчик выхватил у неё книгу и убежал, смеясь. Марилента вскочила и бросилась за ним.

— Эй! Ты с ума сошёл?

Он вскочил на ветку дерева и сел, держа книгу в руках.

— Отдай мне книгу!

— Хи-хи, я просто хочу привлечь твоё внимание, — он улыбался, покачивая ветку.

"Кто этот мальчик?" — подумала Марилента, стараясь не показывать волнения. — "Почему я не могу просто проигнорировать его, как всех остальных?"

— Так что, будешь просто стоять? — снова смеясь, сказал он. — Отдам книгу, если подружимся.

Марилента вдохнула.

— Сумасшедший... — "Но книга мне дорога..." — подумала она.

— О, не может быть, — подмигнул он. — Сначала подружимся, а потом я отдам.

Она вздохнула.

— Ладно, но сначала отдай.

— Нет, сначала ты. — Он лукаво улыбнулся, снова привлекая её внимание.

— Хорошо, — согласилась Марилента, желая скорее вернуть книгу. — Спускайся, только быстрее.

— Как скажешь! — Он спрыгнул с дерева, но не рассчитал высоту. И, как ни странно, приземлился прямо на неё.

Они оба упали на траву. Марилента охнула и застонала от боли. Она посмотрела на мальчика, который теперь был над ней.

— Ты с ума сошёл? — сказала она, не скрывая удивления.

Он быстро поднялся, помогая ей встать.

— Прости, ты в порядке? — он осмотрел её, обеспокоенный.

— Ай, — прошептала она, сжав губы.

— Что? — снова встревожился он.

— Кажется, я подвернула ногу...

— Дай посмотрю, — он осторожно взял её ногу в руки.

— Не трогай! — Она зажмурилась от боли, и он тут же отпустил.

— Прости, прости! Я не хотел! — Он снял с неё обувь и приподнял ногу.

— Оставайся так. Тебе должно стать легче. — Он внимательно смотрел на её ногу, стараясь успокоить.

— Спасибо, — прошептала она, стараясь не показать, как ей неловко.

— Да, я, кажется, не подумал, — мальчик слегка улыбнулся. — Как тебя всё же зовут?

— А ты не слышал? Ты же не новичок. — Она попыталась уклониться от прямого ответа.

— Нет, почему же, слышал только разные слухи. Но хочу узнать твоё имя от тебя.

— Марилента, — ответила она, слегка отведя взгляд.

— О, красивое имя. Я Лиам. Приятно познакомиться. Хотя и не в самых удачных обстоятельствах, — он взглянул на её ногу.

— Не очень, — ответила она, отвернувшись.

— А сколько тебе лет?

— 12, а тебе?

— 13.

- Понятно. – Сказала она и легла на траву, стараясь не думать о боли.

– Может, хватит держать мою ногу? – наконец спросила она, хотя понимала, что он просто хотел помочь.

– Может. Но только если пообещаешь не шевелить ею.

Девочка кивнула, и мальчик осторожно опустил её ногу на траву, а сам лёг рядом, глядя в небо.

– Давно ты здесь? – спросил он.

– Всю жизнь. Меня нашли под дверью, когда мне было несколько месяцев. А ты? – её голос стал мягче, спокойнее.

– Я здесь недавно. Родители меня любили, но всё изменилось, когда папу уволили, а мама... начала пить. В итоге меня отправили сюда, – он замолчал.

– Оу... – Марилента посмотрела на него, в её глазах появилось сочувствие. – Мне жаль.

– Всё нормально, я уже привык.

Она села на траву, потрясённая его историей.

– Эй, не вставай, тебе ещё нужно полежать.

– Всё в порядке. – Он приподнялся и посмотрел на её ногу.

Марилента взглянула на свою книгу и, наконец, подняла её с земли.

– Ты хотел подружиться со мной только из-за слухов от детей? – спросила она, не поднимая глаз.

– Нет, это была лишь вторая причина. На самом деле, я давно хотел подружиться. Ты выглядела такой тихой, одинокой. А в последнее время вообще почти ни с кем не разговаривала. Я понял, что у тебя случилось что-то серьёзное, – он смотрел на неё, понимая больше, чем она ожидала.

– Мм... понятно, – тихо ответила она, глядя на книгу. – Просто... меня предал один очень дорогой человек.

– Вот почему ты закрылась в себе, – сказал он с пониманием.

Марилента промолчала, но его слова задели её. Он был прав.

С этого момента они стали друзьями. Лучшими друзьями.

Глава 4 "Солнце и Луна"

Прошло несколько лет. Зимой Мариленте исполнилось шестнадцать. Она повзрослела, и в её чертах почти не осталось детской наивности. Голубые волосы теперь спадали ниже лопаток мягкими волнами, а большие зелёные глаза казались ещё глубже — словно хранили в себе тайны, которые она так и не решилась рассказать никому. Кожа оставалась светлой, почти прозрачной, а тонкие черты лица придавали ей вид хрупкой фарфоровой куклы. Рост у неё был средний, а походка лёгкая, как будто она всегда ступала где-то между землёй и небом.

Лиам тоже сильно изменился с тех пор, как она впервые увидела его под яблоней. Он заметно вырос — теперь был гораздо выше Мариленты, а его худощавое телосложение стало стройным и сильным. За эти годы он подкачался, плечи стали шире, руки — крепче. Чёрные волосы сохранили свою густоту и лёгкую волнистость, а тёмно-карие глаза с едва заметным золотистым оттенком на солнце всегда излучали уверенность и тепло. Улыбка осталась такой же озорной, но во взгляде появилась зрелость, которой раньше не было. Он научился не только шутить, но и внимательно слушать, когда она говорила о важном.

Их дружба казалась другим немного странной. Лиам часто называл Мариленту то «красавицей», то «принцессой», не обращая внимания на замечания воспитательниц или удивлённые взгляды других детей. Но девушка не воспринимала эти слова всерьёз — для неё он был просто самым близким другом, тем, кто всегда приходил на помощь и поддерживал в самые трудные моменты.

Иногда их видели вместе за книгой или во время долгих прогулок, когда они разговаривали часами, забывая обо всём вокруг. Они доверяли друг другу даже больше, чем самим себе. Лиам часто шутил, что если Марилента упадёт в реку, он без раздумий прыгнет следом, даже если не умеет плавать. Она только смеялась в ответ, зная, что это была правда.

Несмотря на всю эту близость, ни один из них не спешил называть их отношения чем-то большим, чем дружба. Возможно, потому, что оба боялись нарушить ту хрупкую гармонию, которую лелеяли годами.

Лето. Утро четверга. Оно было свежим и ласковым, словно дыхание весны. Хотя в воздухе ещё чувствовалась прохлада, на небе не было ни единого облачка — всё обещало хороший день.

Сегодня был базарный день. Инес и Марта, взяв с собой нескольких старших детей, отправились в центр города. Улицы становились всё красивее, в воздухе смешивались запахи специй, выпечки, свежей рыбы и цветов. Торговцы выкрикивали свои предложения, надеясь привлечь внимание. Повсюду виднелись яркие шатры, расшитые ковры, корзины со спелыми фруктами, цветные ленты, трепетавшие на весеннем ветру. Посреди базара стоял старый каменный фонтан. Его поверхность покрылась мхом, а в глубине воды плавали несколько медных монет, брошенных на счастье. Брызги холодной воды сверкали на солнце. Когда они подошли к фонтану, Инес окинула детей взглядом и громко сказала:

— Дети, прошу внимания! — её голос перекрыл шум толпы. — Сейчас Марта раздаст вам по четыре серебряные и пять медных монет.

Марта тут же начала раздавать монеты из полотняного мешочка.

— А теперь слушайте дальше, — продолжила Инес. — Кто не знает этой местности или здесь впервые — остаётся со мной или с Мартой. Остальные могут гулять свободно, но за пределы базара — ни ногой. Мы не хотим искать вас по всему городу. Все помнят правила?

— Да! — дружно откликнулись дети.

— Прекрасно. Встречаемся здесь через два часа.

Часть детей сразу подошла к воспитательницам, другие же радостно разбежались между прилавками.

—«Я уже бывала здесь… с Инес… и даже карту на всякий случай взяла. Могу пойти сама», — подумала Марилента, сжимая в руках корзину.

— Хей, ну что там? — послышался знакомый голос. К ней подошел Лиам.

—Все хорошо. А ты местность знаешь?

— Да, конечно! Я здесь вырос. Кстати, ты же помнишь? — улыбнулся он лукаво.

—Помню, —ответила она. — Покупки покажем на пикнике.

— Молодец. Ну, тогда встретимся здесь. —Он легонько провел рукой по ее волосам и исчез в толпе.

Марилента проводила его взглядом, пока он не растворился в людской толпе. Ее сердце на мгновение замерло — удивительно, как одно лишь присутствие человека способно делать день светлее. Она шла между лотками, вглядываясь в цвета и лица. Прилавки пестрели шелковыми тканями, стаканами с медом, корзинами цветов и глиняной посудой. Где-то играли музыканты — легкие ноты флейты и мандолины переплетались с детским смехом. Ее взгляд остановился на фруктовом прилавке. Бананы и мандарины — ее любимые. В их городке выращивали только яблоки и груши. Другие фрукты привозили из других городов, поэтому были дороже. Ее взгляд упал на бананы, они уже немного потемнели от солнца, но она знала — такие самые сладкие.

— "Пять медных монет..." - пробормотала она, но немного подумав, рассчиталась и положила несколько бананов в корзину.

Прошел час. Солнце поднялось высоко, и жара стала невыносимой. Уставшая, но довольная, Марилента возвращалась к фонтану. В ее корзине теперь лежало несколько новых платьев - впервые за долгое время у нее будет что-то, кроме старого, заляпанного платья. Она также купила немного вкусностей на вечер.

—"Осталось две серебряные и восемь медных монет..." — посчитала она остальное.

Недалеко от фонтана стоял небольшой прилавок с украшениями. Ее внимание привлекло ожерелье: на двух веревках — солнце и луна, которые будто притягивались друг к другу.

—"Две серебряных и четыре медных..." — прошептала она, вглядываясь в украшение. Представила, как они с Лиамом носят это — одно солнце, другое луну. Даже думать дальше не надо было.

— Дайте мне эти, пожалуйста, — сказала уверенно, отдала монеты и спрятала ожерелье в корзину.

Возле фонтана уже собралась половина детей. Марта что-то рассказывала, некоторые дети сидели прямо на краю фонтана, окунув руки в прохладную воду. Лиама не было. Марилента села возле воды, смочила ладони и вздохнула:

— "Устала... очень жарко..."

Проходил еще час. Лиама все не было. Она уже ходила кругами, не находя себе места.

— "Может потерялся?.. Или наткнулся на плохих людей?" - сердце сжималось.

В конце концов, она села на край фонтана, оперлась локтями на колени и спрятала лицо в ладонях. Тишина вокруг нее была слишком громкой.

И тут — чья-то теплая ладонь легла на ее голову. Она знала эту руку. Подняв голову, увидела перед собой Инес.

—Что? — спросила холодно.

—Волнуешься за Лиама? Я видела, как вы... сблизились.

Марилента молча сняла ее руку со своей головы и отвернулась. Инес только вздохнула и ушла. Девушка даже не взглянула ей вслед. Дорога под ногами была покрыта мхом, а между камнями пробивалась трава.

И вдруг — знакомые сандалии стали возле нее. Подняв голову, это был он.

—Лиам! — воскликнула она и бросилась обнимать его.

—Воу-воу, так сильно соскучилась? — подразнил он.

—Я переживала! — искренне, с укором сказала она. — Почему так долго?

—Прости. Просто кое-что долго искал...

—Черт, Лиам! Не делай больше так!

—Хорошо-хорошо, больше не буду, — поднял руки вверх, будто сдавался.

—Иди к Инес и Марте, покажись им. А то только тебя и ждем.

—Ай... мне же перепадет...

—И правильно! Чтобы не повторял такого!

Лиам хихикнул и пошел к воспитательницам. Группа вернулась в детдом. Все разошлись по своим делам. Только Лиама немного отругали и заставили мыть крыльцо.

— Я тогда пойду к яблоне, расстелю покрывало и буду ждать тебя, — сказала Марилента.

— Хорошо. Возьми и мою корзину, только не смотри, что там!

— Хорошо, хорошо, — улыбнулась она и пошла в сад.

Яблоня уже ждала. Именно под ней они впервые откровенно поговорили. Она расстелила покрывало, села, оперлась на дерево. Рядом положила корзины. Вдохнула воздух — теплый, полный весенних ароматов. Солнце мягко освещало траву, птички пели знакомые мелодии, листья шелестели на ветру. Марилента и не заметила, как задремала.

Проснулась она от того, что кто-то гладил ее по волосам. Ее голова лежала на чьих-то коленях. Открыв глаза — и увидела улыбающегося Лиама.

—Проснулась, красавица?

Она резко села, а ее щеки вспыхнули красным оттенком.

—Почему не разбудил?

—Ты так мило спала, - тихо засмеялся он.

—Ладно, все. Давай на пикник. — Она потерла глаза.

—А может, еще поспишь?

—Хочу... но ночью потом не засну.

—Ну, как скажешь. Ладно, тогда по очереди. Я первый!

Он открыл корзину и вытащил коробочку фундука.

—Фундук? — она засмеялась и показала свои бананы.

—Бананы? Какое совпадение, — достал он и свои.

—Вот это да!

Она выложила хлеб и молоко. Лиам, увидев молоко, быстро схватил его и обнял бутылочку.

—Молоко! Как я его люблю!

—Эй, это не только тебе!

—Только мне! —засмеялся он, а за ним и Марилента.

—У тебя все?

— Нет. Есть еще кое-что. —Он достал пачку шоколадных пряников.

—Пряники?! Откуда?

—Секрет!

—Ага! Тогда это уже мои! — Она выхватила пряники и прижала к себе.

Они смеялись, разговаривали, играли, бегали, делились историями. День пролетел незаметно. Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в оранжевые, розовые и фиолетовые цвета.

Они лежали на покрывале, глядя в небо. Вдруг Лиам сел.

—Кстати... У меня есть для тебя подарок.

Он потянулся к корзине и достал книгу.

—Это... — замерла она.

—Третий том "Ночи приключений".

Марилента не верила своим глазам. Она давно искала эту часть. От эмоций она обняла Лиама, прижавшись носом к его плечу.

— Спасибо... — прошептала она.

Он обнял ее в ответ. Несколько секунд молчания.

— У меня тоже есть кое-что для тебя, — сказала она.

Девушка достала из корзины парные ожерелья. Одно — с солнцем, второе — с луной.

—Для нас... — улыбнулась она.

Глаза парня засияли.

—Это невероятно... — прошептал он.

Лиам помог ей закрепить луну на шее, а она - ему солнце. И в тот момент, когда последний луч солнца скользнул по их лицам, между ними появилось нечто большее, чем слова. Тишина уже не была пустой.

Марилента смотрела на его улыбку... Лиама окутал вечерний свет. Она только теперь заметила, какие у него красивые глаза на солнце. Они блестели и смотрели прямо на нее. Ее сердце слегка екнуло, а щеки порозовели.

—"Неужели это и есть любовь?"

Глава 5 "Неисправимые"

С того дня Марилента поняла — она влюбилась. Но признаться в этом было страшно. Лиам не подавал никаких признаков, что его чувства могут быть взаимными. А хуже всего — она не могла рассказать об этом никому.

Однажды Марилента отправилась в библиотеку в поисках хоть какой-нибудь книги, которая помогла бы разобраться в её чувствах.

— Так… не то… нет… опять не то… Ха, и где же она тогда? — вздохнула девочка и посмотрела вверх.

Она редко брала книги с верхних полок — боялась высоты.

— Подниматься… или нет? — колебалась Марилента.

— Ай, чего не сделаешь ради исследования, — пробормотала она себе под нос, подошла к лестнице, глубоко вдохнула и, крепко схватившись за перила, начала подниматься.

Остановившись на нескольких ступеньках, она оглядела две верхние полки. Те были покрыты пылью — похоже, давно никто не интересовался этими книгами.

— Ничего… — прошептала она и поднялась ещё немного выше.

— Так, Марилента, не смотри вниз… не смотри… — шептала она себе под нос, пока её дрожащие руки и ноги выдавали страх.

На самой верхней полке она заметила одну книгу. Название поразило: «Любовь или симпатия?»

— Неужели здесь правда есть такое? — схватив книгу, она на мгновение забыла про страх.

Быстро открыв содержание, девочка начала листать.

— «Любит ли тебя твой партнёр?» — прочитала вслух, опираясь на шкаф.

Она открыла нужную страницу и углубилась в чтение, как вдруг...

— Мари?

Раздался до боли знакомый голос. От неожиданности девочка вздрогнула, пошатнулась — и полетела вниз.

Бум. Кто-то её поймал.

Открыв глаза, Марилента увидела встревоженное, перепуганное лицо Лиама. Её щёки мгновенно залились румянцем.

— Всё в порядке? Ты не поранилась, принцесса? — с тревогой спросил он, крепко прижимая её к себе.

— Д-да… всё хорошо… спасибо… — прошептала она, отведя глаза, чтобы не смущаться ещё больше. — Отпусти меня уже.

— Ой, да, прости, — Лиам неловко поставил её на ноги. — Ты же боишься высоты… Зачем полезла?

Его голос был мягким, но с ноткой упрёка.

— Могла бы меня позвать, я бы достал тебе всё, что нужно.

— В следующий раз обращусь к тебе, — тихо сказала Марилента.

— Хорошо… А что читаешь?

Девочка крепко прижала книгу к груди, скрыв название. Щёки ещё больше покраснели, и она отвернулась.

— Не твоё дело! Иди, куда шёл! — буркнула она сердито.

Лиам удивился — обычно она всегда делилась тем, что читала. Он улыбнулся и подошёл ближе, почти вплотную.

— Принцесса, ты что-то скрываешь? Даже покраснела… Книга, случайно, не об этом самом? — поддразнил он её.

— Нет! Ты что себе думаешь?! — воскликнула она, резко повернувшись — и чуть не врезалась в него, потому что Лиам стоял совсем близко.

Она отступила на шаг и насупилась.

— Это… личное. Тебе необязательно об этом знать!

Улыбка исчезла с лица Лиама. Его взгляд потух.

Они всегда были откровенны друг с другом — никаких секретов, никакого "личного". Делали всё вместе, делились даже самыми мелкими вещами. А теперь — словно стена между ними.

— Ну, ладно. Тогда читай. Если что — я в своей комнате, — тихо сказал он и вышел из библиотеки.

Марилента с облегчением вздохнула, но, взглянув ему вслед, почувствовала что-то странное. Это было на них не похоже. Она и правда была слишком резкой. Но… ничего не поделаешь. Она просто ещё не была готова открывать свою маленькую тайну.

Марилента села на пол, прислонилась спиной к полке и положила книгу на колени. Её сердце всё ещё стучало — от неожиданного падения, от объятий Лиама, от его взгляда… и, наверное, ещё больше — от собственного стыда.

Она открыла ту же страницу и начала читать.

— «Любит ли тебя твой партнёр?» — читала она про себя. — «Он проявляет заботу. Защищает тебя, когда ты в опасности. Часто прикасается к тебе — случайно или нет. Его взгляд ищет тебя в толпе. Он замечает малейшие изменения в твоём настроении…»

— Да… Это всё о нём, — прошептала она. — Он всегда такой...

В её памяти всплывали мелочи: как Лиам прикрывал её от дождя своим свитером, как приносил любимые яблоки из сада, как держал за руку, когда ей было страшно на качелях… Как всегда смеялся над её шутками и даже ругался с теми, кто её обижал. Она перевернула страницу.

— «…Но если человек так ведёт себя со всеми — это может быть не любовь, а его привычка. Его доброта. Его характер.»

Её пальцы сжали края книги.

— Но он… он же со мной всегда был немного другим… разве нет?

Она не знала, как правильно думать. От этих слов в книге что-то защемило внутри. Будто она нашла подтверждение своей надежде — и одновременно удар по этой же надежде.

— Если бы я знала, что он думает… — прошептала она. — Но он никогда ничего не говорит прямо.

Марилента отложила книгу и подняла голову. Солнце пробивалось сквозь витражные стёкла библиотеки, отбрасывая цветные пятна на пол. Было тихо, и она осталась наедине со своими чувствами.

Ей казалось, что она запуталась в чём-то слишком взрослом для себя. И в то же время — в чём-то очень простом. Сердце хотело одного, а разум уже начинал сомневаться.

— Может, он и правда меня не любит? Но почему тогда… почему он такой?

Она не знала ответа. И пока что — не хотела знать. Мари просто сидела, крепко прижимая книгу к себе, будто она могла дать тот ответ, которого так не хватало её сердцу.

После того дня в библиотеке Марилента будто сломалась. Осознание того, что она влюбилась, не давало ей покоя. А ещё больше тревожило — то, что она не знала, взаимно ли это. Лиам вёл себя как всегда: улыбался, дразнил, был ласков, но... Разве он был не таким со всеми? Она перечитала книгу «Любовь или симпатия?» от начала до конца, отмечая карандашом те признаки, которые совпадали с её поведением и поведением Лиама. И хотя большинство подходили, были и другие — те, которых в их отношениях не было.

Марилента долго сидела с книгой под одеялом ночью, со свечой в руке, склонившись над страницами. Её сердце сжималось, когда она натыкалась на фразы вроде: «Влюблённый всегда ищет повод остаться наедине» или «Он смотрит только на тебя, даже когда рядом другие». Лиам так смотрел… но и на Наю тоже. И ещё — на Лору. И на Дэна. И на всех маленьких, когда те плакали.

Первые недели она просто избегала его. Не оборачивалась, когда слышала его голос. Не садилась рядом во время чтения. Они больше не лежали под яблоней, глядя на облака, не бегали к реке, не делились яблоками, не смеялись. И чем больше она отдалялась, тем грустнее становились его глаза.

— Мари, подожди! — воскликнул он как-то, когда она вышла из столовой раньше.

— Я спешу, — бросила она, даже не обернувшись, и пошла прочь.

В обед было жарко, солнце плавило воздух, а на дворе дети играли в салки. Они бегали вокруг деревьев, смеялись, падали, поднимались и снова бежали. А Марилента сидела в тени под навесом с книгой в руках, которую не читала. Её глаза всё время искали Лиама, хоть она и не хотела этого признавать.

Она решила, что будет лучше, если они перестанут быть такими близкими — чтобы её чувства утихли. И с этого момента она начала избегать Лиама.

Однажды он принёс кусок ткани — тот самый, который они когда-то использовали для пикников, — и предложил:

— Пойдём к яблоне. Там тень, и ты всегда говорила, что это твоё место силы.

— Я… я не могу. Нужно помочь с уборкой в комнате, — быстро соврала она.

— Но ведь сегодня не твоя очередь, — с удивлением сказал он.

— Я добровольно.

Он кивнул и больше не настаивал. Только грустно улыбнулся.

На следующий день, когда в читальной комнате все перешёптывались, листая старые журналы, Лиам сел рядом с Марилентой, положив книгу на колени.

— Помнишь, мы когда-то её вместе читали? Про кристаллы и старые деревья. Хочешь снова?

— Прости, у меня болит голова. Пойду немного полежу…

— Хочешь, я провожу?

— Нет. Не надо.

Ещё через пару дней дети играли в мяч, летний воздух звенел от детского смеха. Лиам заметил Мариленту, стоявшую в стороне и рисующую палочкой по песку.

— Эй! Иди к нам! Ты всегда так смешно бьёшь по мячу! — позвал он, весело подмигнув.

— Я не хочу, — ответила она без эмоций. — Мне жарко.

— Мы как раз будем прятаться под деревьями. Я возьму тебя в команду.

— Лиам, я не хочу.

Его улыбка увяла. Он кивнул и вернулся к игре, но уже без привычной энергии.

В спальне, когда все уже укладывались, Лиам подошёл к ней, неся в руках маленький блокнот.

— Я подумал, может, ты хочешь снова писать истории вместе? У меня есть новая тетрадка...

Мари, лёжа на кровати спиной к нему, ответила:

— Я устала. И вообще… больше не пишу.

— Но ты же…

— Я сказала — не пишу. Спокойной ночи.

Его шаги были тихими, когда он уходил. Но ей показалось, что блокнот он выбросил в мусорку по дороге.

На завтрак Мари пришла раньше обычного. Надеялась, что так избежит встречи с Лиамом. Но когда она села за стол с кашей, услышала знакомые шаги — он приближался.

— Можно сесть рядом? — тихо спросил он с улыбкой.

Она вздрогнула, быстро кивнула, но не подняла глаз. Прижала ложку к каше, будто ища в ней ответы.

— Ты сегодня такая тихая. Всё в порядке? — спросил он.

— Д-да… просто не выспалась, — пробормотала она и опустила плечи.

Когда он попытался коснуться её локтя — как обычно, в знак поддержки — она едва заметно отстранилась. Не грубо, а робко. Ему стало грустно, но он ничего не сказал.

Когда воспитательница повела детей на короткую прогулку перед сном, Лиам подошёл к ней и спросил:

— Мари, хочешь прогуляться вместе? Я знаю тропинку, там много светлячков.

Она будто обрадовалась, глаза на мгновение вспыхнули, но тут же потухли.

— Нет, я… я сегодня с Никой пойду, она просила… — и поспешно взяла за руку младшую девочку, которая на самом деле ничего не просила.

Пока шла, чувствовала на себе его взгляд. Ей хотелось обернуться — но она не смогла.

Однажды вечером Лиам ждал её под яблоней — их первым общим местом. В руках держал половинку ожерелья. На улице было тихо, лишь птичий щебет доносился с кроны деревьев. Он надеялся, что она придёт, как раньше. И она действительно появилась. Увидела его издалека, застыла. Потом развернулась и пошла в другую сторону, хотя только что шла прямо туда.

Лиам смотрел ей вслед. Даже не позвал.

Прошёл целый месяц лета. Месяц она старалась держаться от Лиама подальше. Но не перегнула ли она палку?

Ночами она лежала без сна, уставившись в потолок.

А в одну из ночей, когда полная луна заливала окна серебром, она встала, накинула лёгкую кофту и села у окна. Сад купался в тишине. Яблоня стояла, как всегда, молчаливая и терпеливая.

— Я больше так не могу. Мои чувства никуда не исчезают, что бы я ни делала… может, признаться ему и вернуть всё, как было раньше? — размышляла она.

— Да. Я скажу ему. Всё. Не могу больше прятаться, — решила она.

На следующий день она искала его повсюду. В комнате, в столовой, у сада — нигде его не было.

—Может, он один? На нашем месте? — подумала она, и сердце её заколотилось. Она пошла туда — к той самой яблоне, где всё началось. Где смеялись, делились тишиной, касались неба сквозь ветви. Ветер играл листвой, солнце просачивалось сквозь крону — та же тень, та же тишина. Но что-то было не так.

Они сидели рядом. Лиам и Ная. Та самая, которая раньше больше всех издевалась над Мари, но перестала, когда появился Лиам.

— Ты… часто сюда приходишь? — спросила Ная, присаживаясь рядом на траву. Её голос был тихим, почти осторожным.

— Иногда, — ответил Лиам, не глядя на неё. Его взгляд был устремлён вперёд, на ветви, которые мягко колыхались на ветру. — Раньше — с ней. Сейчас — один.

— С Марилентой? — уточнила девочка.

Он молчал несколько секунд, потом кивнул.

— Мы часто здесь сидели. Смотрели на небо. Молчали. И это было… самое спокойное, что я знал. — Его голос стал глухим, будто приглушённый тенью. — А теперь она исчезает. Каждый день — немного больше. Словно кто-то стирает её из моей жизни.

— Она не хочет с тобой разговаривать?

— Она избегает. — Лиам провёл ладонью по траве. — Когда я что-то предлагаю — прогуляться, полежать здесь, как раньше — она улыбается. Но неискренне. Говорит, что занята, что устала. А потом — тишина.

— И как ты себя чувствуешь?

Он пожал плечами, будто не хотел отвечать, но всё же заговорил:

— Плохо. Я… я не знаю, что сделал не так. Всё было хорошо, пока... — он замолчал. Вспоминание о ожерельях повисло в воздухе, хоть он их и не назвал. — Я её не узнаю. И кажется, она меня — тоже. — Он сжал в руке половинку своего ожерелья.

Ная немного приблизилась, глядя на него снизу вверх. В её глазах было сочувствие, но и тревога..

— Ты её… любишь?

Он быстро выдохнул, словно собираясь с мыслями. Взгляд опустился вниз.

— Я… люблю её. Очень. Но не так, как… — он на мгновение встретился взглядом с Наей. — Она для меня как… младшая сестра. Понимаешь? Я всегда хотел такую — смелую, тихую, немного упрямую, с глазами, как у кошки.

Ная улыбнулась. Не насмешливо, а нежно.

— Она очень счастлива, что у неё есть ты. Наверное… была.

— Мне кажется, я всё испортил. И даже не знаю, чем. Может, просто… в ней что-то изменилось. А я не успел. — Он опустил голову. — Но я не хочу её терять. Не так.

Марилента, подслушивавшая всё это из-за кустов, прикрыла рот ладонью. Её сердце билось слишком громко. Его слова были одновременно и утешением, и болью. Он любит… Но не так.

— Лиам… — Ная коснулась его плеча, её голос дрожал. — Может, тебе стоит её отпустить. И сосредоточиться на чём-то другом. Например, на мне? Знаешь… я давно тебя люблю. Просто боялась сказать. Да и за тобой всё время Мари бегала.

Он расширил глаза от удивления. Щёки покраснели, он немного отвернулся.

— Ная…

— Ты не должен ничего отвечать, — быстро сказала она. — Я просто… больше не могла молчать.

И прежде чем он успел что-то сказать, она наклонилась и поцеловала его в щёку.

Это прикосновение было лёгким, как перышко, но для Мариленты — словно удар. Она застыла, не веря своим глазам.

Лиам неловко улыбнулся, будто не знал, куда деть руки. Но он её не оттолкнул. Ная села ближе, прижалась к нему, и он не сопротивлялся.

— Я просто хочу быть рядом, — прошептала она. И всё.

Для Мари этого было достаточно.

Она медленно отошла, как тень, почти неслышно. Слёзы катились сами, а сердце сжималось с каждым шагом. Её комната показалась чужой. Кровать — жёсткой. Воздух — душным. Она легла на живот и прижалась лицом к подушке. Хотелось кричать, но голос не шёл.

Она свернулась клубочком. В голове крутились их слова. "Родная." "Сестра." "Люблю тебя." Всё переплелось, закружилось, как река после шторма.

И с той ночи она молчала ещё глубже. Игнорировала ещё упорнее. Улыбалась детям пусто. От Лиама убегала, как от огня. А когда он касался её плеча, вздрагивала, словно он причинял боль. Но та боль уже давно жила в ней самой.

Жара летнего дня уже спадала, но воздух всё ещё был тяжёлым и липким. Серое небо готовилось к вечернему дождю. В коридорах детдома стояла глухая тишина — дети собирались к ужину.

Лиам терпел почти месяц молчаливой боли и отдаления. И его терпение подходило к концу.

Марилента держала в руках чашку с чаем — собиралась сделать пару глотков на кухне и быстро вернуться в комнату. Не хотела ни с кем разговаривать. Особенно с ним.

Но когда завернула за угол — столкнулась с ним. Лиам. Он стоял прямо перед ней. Выше, как всегда, слегка наклонил голову и молчал. В его глазах не было той игривой искорки — только тишина и что-то глубокое, чего она не могла разглядеть.

— Привет, — тихо сказал он.

Мари сделала глоток чая и шаг в сторону.

— Я спешу.

Он не дал ей пройти. Голос Лиама оставался мягким, но в нём появилась тревожная твёрдость.

— Нет, Мари. Сейчас мы поговорим.

— Я… — она растерялась. — Не сейчас.

— Именно сейчас, — сказал он и взял её за руку. Не сильно, но уверенно.

Она вздрогнула, попыталась вырваться — но Лиам не отпускал.

— Не здесь, — добавил он. — Пойдём.

Они вышли на улицу. Солнце уже скрылось за горизонтом, и небо постепенно окрашивалось в глубокие синие оттенки. Между кустами медленно начинали появляться светлячки. Лиам шёл молча, ведя её в сторону их места — под старую яблоню, где когда-то всё началось. Когда они дошли, Мари остановилась и впервые за много дней посмотрела на него.

Сумерки медленно окутывали сад, словно тихая вуаль. Небо ещё хранило отзвук солнечного тепла, но уже сгущались первые тени. Листва дерева, под которым они когда-то познакомились, шелестела от лёгкого ветерка. Там и стояли они — Лиам и Марилента. Он молчал. Мари тоже. В воздухе повисло что-то тяжёлое, невыразимое, болезненное.

Светлячки уже мерцали вокруг, словно маленькие души, пытавшиеся развеять напряжение, но напрасно.

— Мари, — наконец начал Лиам, сосредоточенно глядя ей в лицо, — я больше не могу молчать. Мне больно от твоего поведения. Ты — как призрак. Ты избегаешь меня уже месяцами. Почему?

Она молчала, опустив глаза. Сердце стучало где-то в горле.

— Я ждал. Я терпел. Я думал, тебе нужно время. Но... ты каждый раз отталкиваешь меня. А потом просто исчезаешь. Почему, Мари?

Она едва слышно вздохнула. Голос её был тихим:

— Я… не знаю, как правильно.

— Правильно что? — Лиам нахмурился. — Просто скажи мне. Любая правда лучше, чем это молчание.

— Мне нужно ещё немного времени, — прошептала она, отводя взгляд. — Я боюсь, что если скажу, то...

— То что?! Мари! Ты мне очень дорога. Я бы выслушал тебя, и мы бы решили твою проблему вместе! И не было бы всего этого цирка. Я, честно, думал, ты мне доверяешь.

Мари сжала пальцы, её губы дрожали. Ветер игриво закрутил прядь её волос, но она не обратила внимания.

— Так скажи мне, — Лиам сделал шаг ближе. — Почему ты убегаешь от меня? Мы могли бы решить твою проблему ра... — он не успел договорить, как Мари перебила его.

— Да потому что я люблю тебя! — вдруг выкрикнула она сквозь слёзы, брызнувшие из глаз. Её голос разорвал ночную тишину, как гром.

Лиам застыл. Его глаза расширились от удивления. Он даже не успел что-либо ответить, как она уже продолжила, не сдерживаясь, отчаянно:

— Я боялась этого. Я поняла всё после тех кулонов. Ты был слишком добрым… слишком близким… но я видела, что для тебя это просто дружба. Я думала, если буду держаться в стороне, чувства пройдут. Но они не прошли! — её голос сорвался.

Она заплакала, но не отворачивалась. Лиам стоял, как вкопанный, лицо налилось краской — от эмоций, от боли, от злости.

— Так вместо того, чтобы просто прийти ко мне — КАК ВСЕГДА — ты просто… сбежала? Просто… молчала? Просто отдала меня… ей?

Мари уже не могла говорить, она только глотала воздух и судорожно сжимала подол платья.

— Я думал, ты самая умная. Самая искренняя. — голос Лиама дрожал. — А ты просто… сбежала. Пряталась. Бросила меня одного без единого объяснения.

Он сделал шаг к ней. Его голос стал резким, эмоции бурлили.

— Ты знаешь, как это — когда тот, кого ты ценишь больше всего, просто отталкивает тебя? Пренебрегает молчанием? Игнорирует? Оставляет одного без слов?! — он снова повысил голос.

— Я не… — начала Мари, но не успела.

В порыве эмоций Лиам не сдержался. Лёгкая, почти не сильная, но болезненная пощечина сорвалась с его ладони, словно случайно, будто что-то внутри него оборвалось.

Повисла гнетущая тишина. Светлячки замерли в воздухе. Луна с испугом выглядывала из-за туч.

Мари не вскрикнула. Лишь застыла, как статуя. Щека её покраснела, но она не двинулась, не убежала сразу. Эта пауза что-то разорвала в Лиаме. Осознание пришло внезапно.

— О нет… Мари, я… я не хотел… — прошептал он, сделав шаг к ней и протягивая руку, чтобы коснуться её щеки. — Прости… Я не сдержался… Позволь я… — Но она уже отступила. Резко. Упрямо. Молча. Её глаза блеснули в последний раз, и она повернулась, не сказав ни слова, и побежала к дому.

Он не пошёл за ней. Лишь стоял, слушая, как её шаги всё дальше удаляются по дорожке, пока не осталось ничего — ни слов, ни света, ни надежды. Лиам опустил голову, тяжело вдыхая ночной воздух. Он знал: всё кончено. Он всё испортил.