Творец. Книга первая.

Пролог.

Посвящается человеку, который, зачитавшись черновиком «Творца»,

пропустил свой самолёт – моему мужу.

Без тебя сама мысль о том, чтобы написать книгу,

так и осталась бы на задворках моего разума.

Все описываемые события и персонажи

являются вымышленными.

Любые совпадения случайны.

Ноябрь 2019 года

В тёмном кабинете было тихо. Сквозь небольшую щель закрытых жалюзи пробивался одинокий луч полуденного солнца, освещая клубы плотного сигаретного дыма и медленный танец пылинок. Лампа на массивном столе в глубине кабинета натужно озаряла столешницу, заваленную кипами бумаг. Что почти сразу бросалось в глаза, так это отсутствие оргтехники – неизменного атрибута любого офиса нынешних дней. Создавалось ощущение, что за окном начало двадцатого столетия – период, когда ещё не грянул цифровой бум, современные технологии жили лишь в умах писателей-фантастов, а существование электронного документооборота и е-мейлов вовсе никто не мог представить. В этом странном месте вообще отсутствовала любая техника, за исключением стационарного телефонного аппарата. Хотя и тот был дисковый с изрядно потрёпанным видом. Занимающие весь стол многочисленные папки столбами тянулись вверх, складываясь в строгом порядке по степени важности их содержимого. На каждой из них имелись штампы с надписями: «секретно», «совершенно секретно», «особой важности».

Что примечательно, среди прочих небрежно располагалась неприметная стопка бумаг с оттиском печати: «Секретность – 0». О существовании такой степени секретности знал очень ограниченный круг лиц, и означала она, что информация никогда не будет раскрыта. Даже в случае насильственного и полного изменения режима правления в стране данные сведения обнародованию не подлежат и, скорее всего, будут уничтожены.

Сидящему за столом крупному мужчине на вид было около сорока пяти лет. Несмотря на растрёпанный и усталый вид, он обладал цепким, можно сказать, хищным, взглядом карих глаз. Доверху заполненная окурками пепельница свидетельствовала, во-первых, о том, что он здесь уже давно, возможно, не одни сутки, а во-вторых, что запрет курения на рабочих местах на него не распространялся.

Мужчина с маниакальным упорством просматривал дела одно за другим. Ему хватало пары секунд для прочтения страницы формата А4. Давала о себе знать спецподготовка. При этом он был предельно сосредоточен и делал рукописные пометки в небольшом журнале.

Звонок телефона отвлёк его от этого занятия. Он поднял голову и посмотрел на аппарат, как на шипящую змею. Короткий сигнал означал, что звонят по внутренней связи и, возможно, ему придётся отвлечься надолго, а это было совсем не вовремя. Он чувствовал, что где-то здесь, в очередной партии отчётов, есть именно то, что он ищет. Чутьё редко его подводило.

Подняв трубку, мужчина хрипло произнёс:

- Слушаю.

- Максим Григорьевич, я прошу прощения. Знаю, как вы заняты. Но… – протараторила высоким голосом секретарь и сделала паузу. – Максим Григорьевич, звонят на мой сотовый, просят вас. Звонок из Лондона, вы просили соединять.

- Как поняла, что из Лондона?

- Сорок четыре двадцать – лондонский код. Хотя не знаю, говорят-то по-русски, – засомневалась девушка.

- Принеси телефон, – коротко отдав приказ, мужчина повесил трубку и устало потёр глаза.

Спустя пару мгновений раздался цокот каблуков. Без стука открылась дверь кабинета и внутрь проскочила одетая по всем правилам дресс-кода блондинка, имевшая несколько взволнованный вид. Протянув своему начальнику сияющий розовым цветом сотовый, она молча удалилась, плотно прикрыв за собой дверь.

Максим Григорьевич Потапенко посмотрел на экран. Действительно, звонили из Лондона, цифры в центре экрана отсчитывали третью минуту разговора.

- Слушаю, – коротко произнёс он, прислонив телефон к уху.

- Максим Григорьевич, добрый день и хорошей вам погоды, – ответил неизвестный собеседник.

Мужчина. Возраст по голосу определять было бесполезно.

– Слышал, что у вас, как, впрочем, и у нас, в этом году засилье пауков, одна паутина вокруг, - продолжили на том конце провода.

Это был пароль, его недавно довели до сведения хозяина кабинета по закрытым каналам связи.

- Да, похоже на то. Красивые узоры плетут, надо признать, – ответил Потапенко.

Его фраза для звонившего означала следующее: говорить с вами готов, но в безопасности канала связи не уверен.

- Я вот всё хотел спросить, – продолжал как ни в чём не бывало мужчина на том конце провода. – В отпуск не собираетесь? Приехали бы к нам, достопримечательности посмотрели.

- Думаете? – спросил совершенно невозмутимо Максим Григорьевич, хотя его лицо отображало напряжённую работу мозга.

- Уверен. Более того, настоятельно вам советую.

- Какой же сезон подойдёт, по вашему мнению, для экскурсий? – задал ключевой вопрос Потапенко.

- Зачем тянуть? Приезжайте сегодня или завтра. Как у наc говорят: «There is no time like the present*.» Это значит…

- Я знаю, что это значит, – перебил его Потапенко. – Так и быть, последую вашему совету. Давно в отпуск пора, а руки всё не доходят.

- Тогда до встречи, Максим Григорьевич. Ждём с нетерпением, —сказал некто перед тем, как отключиться.

В том, что его встретят в день и час прилёта, Потапенко не сомневался. Теперь перед ним стояла другая задача: сесть на ближайший рейс до Лондона. Набрав по внутренней связи секретарю, произнёс: «Зайди».

Появившейся девушке он протянул телефон, из которого предварительно удалил запись о звонке.

- Маргарита Михайловна, будь добра, один билет на ближайший рейс в Лондон.

- На ближайший? – переспросила она с ошарашенным видом.

- Ты правильно меня услышала. Свяжись с Фоминых, пусть снимет бронь резерва. Назови ему код «556». Я жду.

Спустя пятнадцать минут на заваленном бумагами столе лежала распечатка электронного билета до Лондона. А спустя ещё четыре с половиной часа Максим Григорьевич внушительной фигурой покидал здание аэропорта Хитроу.

Осмотревшись, он направился к припаркованным вереницей знаменитым лондонским такси – кэбам. Отмечая по дороге особую мышиную серость дня, Потапенко размышлял над нелепостью паролей: «Пауки? Бред какой-то. Два мужика из разных стран созваниваются, чтобы о пауках перетрещать? Ещё и в середине ноября. Да сейчас по ощущениям тепла не больше пяти. Похоже, ребята из техподдержки совсем поплыли в своём виртуале. Арахнологи недоделанные. На планёрке как-нибудь вопрос поднять надо».

За пару метров до цели его остановил уже знакомый голос.

- Добрый вечер, Максим Григорьевич, – русская речь прозвучала неожиданно и как-то особенно резко сквозь фоновый гул английского. Подобраться к Потапенко незаметно, с учётом уровня его подготовки, довольно сложно, а этот смог.

Повернувшись на девяносто градусов, Максим Григорьевич наконец смог увидеть в лицо человека, выдернувшего его сюда, почти за три тысячи километров. Перед ним стоял высокий и худой мужчина приблизительно его возраста. Одет он был в чёрный строгий плащ и судя по тому, что было видно, в костюм-тройку такого же цвета. Его бледное лицо не выражало никаких эмоций, что делало незнакомца ещё более пугающим.

Потапенко понимал, что перед ним всего лишь связной, тот, кто должен доставить к человеку, действительно его ожидавшему.

- Добрый, – протянул он, оценивающе разглядывая провожатого.

- Можете называть меня Итан, – представился тот.

Максим Григорьевич в показном удивлении изогнул бровь, отмечая в очередной раз идеальное произношение англичанина.

– Благодарю вас за оперативность. Дело более чем серьёзное и не терпит отлагательств, – с этими словами мужчина жестом предложил проследовать до ближайшего такси, куда и направлялся Потапенко.

Спустя час езды, на протяжении которого ни один из пассажиров так и не проронил ни слова, такси остановилось напротив аккуратного двухэтажного дома. Это был пригород Лондона, и дом ничем не выделялся из множества других, расположенных по обеим сторонам дороги.

Дверь мужчинам открыла улыбчивая юная леди весьма неформального вида. Максиму Григорьевичу на миг даже показалось, что он не просто вошёл в дом, а попал лет на пятьдесят назад, в далёкие шестидесятые, аккурат в разгар культуры хиппи. «Всё как всегда: необычно и неожиданно», - подумал про себя он. Девушка, так же мило улыбаясь, предложила проследовать за ней в кабинет.

Оказавшись перед массивной тёмной дверью, Потапенко ощутил некоторое волнение, больше походившее на приятное предвкушение. Вот уже пять лет он не видел этого человека, из которых три года беспрестанно его вспоминал.

На стук девушки-хиппи откликнулся бархатный обволакивающий женский голос: «Come in.». Кабинет оказался на удивление просторным, а благодаря широким окнам, ведущим во внутренний дворик, ещё и очень светлым. Интерьер, оформленный в тёплых тонах, создавал ощущение тепла и уюта. Только этого, даже несмотря на весь свой профессионализм, Максим Григорьевич не заметил. Его внимание было обращено на женщину, сидящую за столом. Она открыто улыбалась и также внимательно его рассматривала. Ей можно было бы дать не больше тридцати, вот только мудрый взгляд разноцветных глаз не позволял никому допустить такую оплошность. Гетерохромия в данном случае была на редкость привлекательна (один глаз был светло зелёного цвета, второй – истинно голубого) и добавляла шарма обладательнице. Россыпь мелких кудряшек (то ли пепельного цвета, то ли это была абсолютная седина), покрывавшая плечи, завершала образ этой необычной леди.

- Магда… - сипло произнёс Потапенко и, прочистив горло, продолжил: - Ты прекрасна, как всегда!

Женщина по-доброму улыбнулась.

- Очень стараюсь, дорогой. В мои сто лет это не так-то просто.

- О, не губи! Моё сознание не вынесет того факта, что я влюбился, как мальчишка, в женщину старше моей бабушки, – ответил с притворным ужасом Максим Григорьевич. Женщина искренне рассмеялась.

- И я рада тебя видеть, Макс. Проходи, присаживайся. Может, чашечку чая? – произнесла она, выходя из-за стола и указывая на мягкий диван.

- Не откажусь.

Спустя некоторое время, когда на чайном столике разместились две чашки с ароматным традиционным напитком и блюдо со всевозможными десертами, разговор продолжился. Только сейчас Потапенко заметил, что в кабинете они остались вдвоём.

- Это твой новый помощник? – спросил он, указывая взглядом на дверь.

- Ты про Итана? Да. Перспективный малый, – ответила Магда.

- Я заметил. Эмоций ноль. Щит? – в голосе мужчины сквозил неподдельный интерес.

- Угу. Недавно активированный, – кивнула она, отпивая из чашки.

- Хорошо. Тогда я за тебя спокоен, – произнёс Потапенко, и тон его голоса окрасился тёплыми нотками.

- Что со мной сделается? – отмахнулась Магда, на что собеседник лишь скептически улыбнулся. Ему ли не знать, что перед ним не просто женщина, а, возможно, самый влиятельный человек современности (по крайней мере, одна из таких людей). Желающих уничтожить даже упоминание о ней можно выстраивать в очередь.

- Что случилось, Магдалина? – этот вопрос ясно показал, что с приветствиями было покончено и пора было переходить к делу.

- Макс, появился творец, – женщина замолчала, давая собеседнику возможность осознать сказанное.

Выдохнув, Потапенко тихо произнёс:

- Всё-таки сбывается? Чёрт!

- Ты знаешь, я не ошибаюсь, – также тихо ответила Магда.

- Знаю, но я надеялся, – в его глазах на миг проскользнула обречённость.

- И я тоже, но ошибки не произошло, и нам нужно быть готовыми. Пока есть шанс, все силы необходимо направить туда, – в её голосе на этот раз звучала сталь.

В комнате воцарилось продолжительное молчание, во время которого Потапенко задумчиво и одновременно напряжённо смотрел в окно, а хозяйка дома не отрывала взгляда от своего гостя, медленно отпивая из чашки.

- Значит, творец. Почему я? Он наш? – Макс перевёл взгляд на женщину. Собранность и серьёзность говорили о том, что он полностью включился в работу.

- Она. Это девушка и да, она русская, – поправила его собеседница. – Я дам тебе имя и покажу, как выглядит. Не ошибёшься. Макс, ты должен собрать подробное досье на неё. Учти, там много тёмных пятен, но необходимо раскопать всё, абсолютно всё. Это важно! – чётко проговорила Магда.

Кивнув, он поинтересовался:

- Где она сейчас?

- Где-то в провинции меж двух столиц, в местности с труднопроизносимым для меня названием. Не заставляй меня ломать язык, мой русский не на столько хорош. Кроме того, завтра её там уже не будет, она движется на север.

- Куда?

- Санкт-Петербург.

- Так, там Орлов… Нет, пожалуй, я сам ей займусь, – размышлял вслух Максим Григорьевич, мысленно набрасывая план действий.

- Нет, Макс. Это должен быть именно Орлов, никто другой. Он. Лично, – останавливая его размышления, чётко проговорила Магда.

Поймав вопросительный взгляд, она продолжила:

– Это важно, иначе ничего не выйдет.

- Значит, Орлов, – принимая сказанное к безоговорочному исполнению, произнёс мужчина.

На следующий день, находясь в самолёте, Потапенко укладывал в голове всю ту информацию относительно грядущих событий, что Магда щедро вываливала на него весь прошлый вечер и половину ночи. Закончив с этим, мысленно приступил к составлению подробных инструкций дальнейших действий с учётом имеющихся на сегодняшний день вероятностей. Когда до посадки в Домодедово осталось полчаса, он вскрыл конверт, врученный ему на прощание. Разорвав край бумажного пакета и распрямив вдвое сложенный листок, мужчина прочитал: «Симбирская Мария».

Примечание:

«There is no time like the present» – английская пословица. Дословный перевод: второго «сегодня» не будет.

Глава 1

04.06.2021, вечер

Солнце клонилось к горизонту. Стоял душный летний вечер, и предстоящая ночь никоем образом не предвещала прохлады. В пустом обезличенном кабинете было жарко, несмотря на открытое настежь окно. Гудел включённый компьютер.

- Боже, как я устала! Как же надоело! – негромко, но эмоционально проговорила девушка, сидящая за столом. – Всё. Пора домой, – она встала, потянула спину, раскинув руки в стороны.

Отключив компьютер, подошла к окну, откуда доносились звуки стрекочущих кузнечиков и жужжание майских или скорее уже июньских жуков. Дурманящий запах летних трав и разгорячённой солнцем земли настраивал на оптимистичный лад, напоминая о предстоящем отдыхе.

Девушку звали Саша, Александра Андреевна Морозова. Близкие часто её величали Шуриком.

Александра была девушкой образованной, рассудительной, в меру целеустремлённой, но не без толики авантюризма в своём спокойном, на первый взгляд, характере. Являясь обладательницей диплома Саратовской государственной юридической академии и замещая должность старшего помощника прокурора ***ого района, она всей душой любила танцевать и обладала чутким музыкальным слухом. Последняя способность ещё в детстве исключила даже намёк на любовь к караоке. Что касается личной жизни Александры, можно сказать, что она когда-то была, но с началом трудовой деятельности, увы, сошла на нет.

В настоящий момент главной проблемой для Саши была её работа. Нет, она не пыталась сесть кому-то на шею, удачно свесив ноги. Будучи вполне самостоятельной личностью, всегда стремилась к независимости, по крайней мере, в финансовом плане. Дело было в ста километрах. Ровно сто километров отделяло друг от друга два города: место работы девушки от её дома, семьи и друзей, сто километров, по сути, разделивших жизнь на «до» и «после».

Так уж получилось, что, несмотря на все умения и заслуги, вакантная должность для Саши нашлась лишь в прокуратуре совсем небольшого районного города, численность жителей которого не превышала и тридцати тысяч человек. Городок, где, грубо говоря, есть две основные улицы, местный ДК, четыре кафе, рынок, несколько магазинов и две парикмахерские (именно парикмахерские и никаких салонов!) был спокойным местом обитания по большей части пенсионеров, поскольку располагался на берегу реки и был окружён сосновыми лесами, тем самым притягивая и обещая неспешный образ жизни. Как и большинство небольших городов этот обладал рядом особенностей, характерных для маленьких населённых пунктов.

Во-первых, здесь все по умолчанию друг друга знали - пусть не лично, но через друзей, знакомых уж точно - и, как следствие, здоровались. Поначалу человека, прожившего основную часть жизни в миллионнике (ну или почти в миллионнике), это вводит в ступор, но позже начинаешь привыкать.

Во-вторых, здесь была не просто спокойная, размеренная жизнь, а по-настоящему скучной, и любое событие, в том числе появление нового лица, становилось новостью номер один. Вот к этому Александра так и не привыкла: не могла она спокойно выносить внимание к себе, а уж такое пристальное – тем более. Необходимость терпеть связанное с этим неудобство неизменно приводило к раздражению и нервозности, усиливая неудовлетворённость жизнью.

Спрашивается, зачем же согласилась на это место? Тут надо отдать должное некоторой наивности Саши, а также её природному оптимизму. К сожалению (кто-то может сказать, что и к счастью), того и другого за время работы у девушки изрядно поубавилось. Рассматривая предложение отдела кадров, Александра полагала, что достаточно сильна, умна и инициативна для того, чтобы проявить себя квалифицированным работником, достойным повышения в должности либо перевода на работу с большим объёмом в своём родном городе. Была уверена, что надолго здесь не задержится и её, такую умную и красивую (да простит читатель автора за сарказм), скоро переведут.

Но вот незадача, тихое и спокойное место, где она оказалась, никак не способствовало проявлению Сашиных профессиональных качеств. Она исправно выполняла свою работу, но этого было недостаточно. Ну не было здесь ничего интересного и примечательного: ни террористов, ни «расчленёнки», ни контрабанды, ни «отмыва доходов», что в мечтах нашей героини неизменно ею раскрывалось, предотвращалось, обезвреживалось и наказывалось, о чём по всей форме докладывалось начальству и сообщалось в СМИ. Здесь было убийственно тихо и спокойно. Вот и томилась девушка, словно в ловушке, в тисках размеренной жизни.

Ещё одним огромным минусом было само расстояние. Весьма утомительным занятием, надо признать, оказались ежедневные поездки на работу и обратно. Поэтому, когда появилась возможность снять квартиру, Саша не преминула ею воспользоваться. Благо здесь цены за аренду жилья были копеечными. Так и жила она на съемной квартире от выходных до выходных, когда вырывалась из будничного уныния в свой родной город к близким и друзьям.

Однако сегодня был особенный день. Девушка уже давно осталась на работе в одиночестве: доделывала отписанные ей поручения перед уходом в долгожданный отпуск. Наконец с досадой завершив работу, она шагнула из кабинета, заперла дверь и заглянула в приёмную, где оставила письма и документы для подписания и отправки в архив.

Когда в тишине просторного холла раздался резкий звонок мобильного телефона, Саша от неожиданности чуть не выронила сумку. И пока одной рукой она пыталась вставить с замочную скважину ключ, второй принялась на ощупь искать в своем безразмерном бауле неугомонный аппарат.

По рингтону она сразу поняла, что звонит Катя, и явно не просто так, а с очередным безумным предложением на вечер.

Катя – школьная подруга, связь с которой не была потеряна в течение пяти лет университетской учёбы. Девушки были, так сказать, на одной волне: понимали друг друга, поддерживали и никогда не пытались «тянуть одеяло на себя». Дружба-компромисс – вот что их объединяло помимо общих воспоминаний и богатого опыта взросления бок о бок.

- Привет, дорогая. Чувствую, есть идеи на вечер, – взяв трубку, проговорила Саша.

- Привет, привет! Есть конечно! Ты как? Скоро? – послышался бодрый голос подруги.

- Выхожу уже. Сейчас только домой за кое-какими вещами заеду и в путь, – сообщила Александра, отжимая кнопки на щитке охранной сигнализации.

- Тогда жду. Дуй сразу ко мне. Всё расскажу, как приедешь.

Нажав на сброс вызова, Александра закрыла входную дверь здания и радостно улыбнулась своим мыслям о, наконец, стартовавшем отпуске. Хотелось издать победный клич на манер индейцев, но она этого делать не стала. Мало ли кто мог это действо услышать.

Пройдя по раскалённому асфальту парковки к своему автомобилю, девушка, как и всегда, почувствовала предвкушение от предстоящей поездки. Большинство скажет: «Ну автомобиль, ну машина: у кого-то дорогая, мощная и красиво блестящая, а у кого-то «ведро с гайками», но это всего лишь транспортное средство и не более». Однако есть особая категория людей, для которых железный конь – друг и товарищ. С ним связаны эпизоды жизни, важные и не очень, но от этого не менее ценные. Главное то, что эти отдельные моменты прошлого, приобретённый опыт, так или иначе, ассоциируются с дорогой и верным помощником.

Вот и Саша видела в своей машине не только набор металлических деталей. Машина для неё была чем-то живым, порой разумным, обладающим душой. Став несколько лет назад счастливым владельцем Форда Фокуса, девушка души в нём не чаяла: искренне наслаждалась поездками, чувствовала свой автомобиль и любила ощущение управляемости, которое дарила механическая коробка передач.

Трепетное отношение к технике привил девушке её отец. Будучи водителем со стажем длиною в жизнь и имея все категории водительских прав, он в своё время говорил: «Автомобиль, он же как живой. Его любить надо, и тогда он не подведёт». Саша свой автомобиль любила невероятно искренне, чему порой удивлялась подруга Катя, закидывая шутками на тему ревности к «холодной железяке».

Подойдя к железному коню, Александра первым делом осмотрела колёса на предмет прокола. Эта привычка прочно закрепилась за девушкой уже в первую весну её практики вождения. О, мудрая народная поговорка: «Весна покажет кто где испражнялся»*! Это касалось и бича всех водителей под обобщённым названием «саморезы». Хотя для тех же работников шиномонтажа эти небольшие гвозди с резьбой, которые весной в неимоверном количестве появлялись на всех дорогах нашей страны, были манной небесной, несущей за собой вереницу клиентов. Как и почему наши дороги в межсезонье становятся пристанищем для этих вредоносных штук остаётся загадкой, но факт. Страдает обычно правая сторона автомобиля, как правило, заднее колесо. В ту первую весну Александре сильно не везло. Фортуна не просто отвернулась от нее, она всем своим видом показала, что знать её не знает. Тогда девушку с лёгкостью узнавали ещё на подъезде все смены трёх близлежащих пунктов шиномонтажа.

Убедившись в целостности покрышек, девушка пиликнула брелоком и открыла водительскую дверь своего лучшего друга. Нагретый за день на солнце салон обдал пятидесятиградусным воздухом с запахом пластика, дорожной пыли, и едва ощутимого амбре машинного масла и бензина. Александра привычным движением опустила стекла, оживила встроенную магнитолу и, заведя мотор, выехала с парковки.

Обычная пятиэтажка времени раннего Брежнева, где Саша снимала квартиру, располагалась в центре городка. Стремительно миновав обычно занятый, а сейчас почему-то пустой пост сторожевых подъездных дам преклонного возраста, девушка забежала в квартиру. Захватив сумку со сменной одеждой, она проверила, закрыты ли все форточки, переоделась в удобные шорты и футболку и с превеликим удовольствием сменила офисные туфли на босоножки без каблуков. Только в этот момент Саша в полной мере ощутила облегчение.

Напоследок улыбнувшись своему отражению в зеркале – близняшке с ямочкой на щеке и огоньком в серых глазах – она, не мешкая, выскочила из дома в лето и свободу от рутины на целый месяц.

Выехав со двора, она уже через десять минут мчалась по почти пустой трассе, уводящей в родной город.

…Сложно описать то чувство, когда едешь по относительно ровной дороге за рулём легко управляемого и достаточно комфортного автомобиля. Сквозь полностью открытые окна в салон врывается тёплый воздух с ароматом проносящихся мимо лесов и полей, заставляя метаться из стороны в сторону распущенные длинные пряди волос и создавая тем самым ощущение полёта. Из динамиков доносятся прекрасные ритмы, которые – рождаясь в руках исполнителей и рикошетом отражаясь в сердцах слушателей – приносят стойкое чувство комфорта и желание дышать полной грудью. Да, наверное, это свобода – то дорогое сердцу и душе состояние, которое, увы, для большинства современных людей потеряно, погребено под тяготами «взрослой» жизни, быта и обязательств. Здесь, на этой дороге, нет того груза, который непременно следует по пятам за однообразностью будничных дней и нелюбимой работой, нет бремени финансовых обязательств перед прожорливыми банками и коммунальными службами, нет гнетущего молодые умы диссонанса убеждений с подлинной реальностью. Здесь и сейчас можно мечтать, слушая любимую музыку на любой громкости, и думать – обо всём и ни о чём. А можно просто наслаждаться жизнью и этим недолгим, но столь ценным полётом. Здесь можно не опасаться осуждения окружающих, можно освободиться от наваленной бетонными блоками обузы – необходимости соответствовать чужим ожиданиям и представлениям. Здесь всё можно забыть и вспомнить, дать волю эмоциям и просто побыть самим собой.

У каждого своя отдушина. Кто-то прыгает с парашютом, кто-то покоряет горы, леса, моря и реки. Кто-то просто пьёт, кто-то поёт, а, возможно, делает и то и другое одновременно. Вариантов море. У Саши был «полёт» и танцы. Вот что восстанавливало её внутреннее равновесие и возвращало ей душевный покой, неизменно заряжая хорошим настроением.

Возможно, именно отличное настроение Александры в тот день и час и повлекло за собой череду сюрреалистичных, на взгляд рядового обывателя, событий, изменивших судьбу не одного человека…

Это произошло где-то на половине пути. Когда взгляд Александры зацепился за белеющий в серости уходящего дня силуэт, вдалеке уже маячили фонари дорожной развязки, внутри которой среди высоченных сосен легко и удобно расположились маленькое кафе и заправочная станция. На обочине голосовала девушка.

Но что-то в силуэте девушки – то ли её напряжённо замершее тугой струной тело, то ли надвигающиеся сумерки, которые подчёркивали одиночество и хрупкость фигурки – что-то во всём этом не позволило Александре остаться равнодушной. Вернее, проехать-то она проехала, но вот уехать совсем не смогла, остановилась, чтобы в боковое зеркало увидеть, как спешно приблизилась к машине незнакомка.

- Добрый вечер, – подбежав к пассажирской двери, произнесла она чуть запыхавшимся высоким голосом. – Вы меня не подбросите?

- Конечно, если нам по пути. Я еду в Чебоксары, – ответила Саша.

- О, да! Мне подходит! – как-то уж чересчур поспешно та согласилась.

Однако Александра отмахнулась от мимолётно возникшего подозрения и пробормотала:

- Тогда присаживайтесь.

Девушке дважды предлагать не пришлось. Она легко и быстро разместилась на переднем пассажирском сидении, примостив на коленях компактный рюкзак, а у ног – прямоугольный плоский чехол среднего размера.

«Интересно», - подумала Саша. - «Художница или проектировщик?»

И тут же засомневалась: «В наше время у проектировщиков всё в цифре уже. Наверное, всё-таки первое».

Прежде чем продолжить путь Саше удалось рассмотреть случайную попутчицу: у неё были светло-русые, переходящие в блонд, длинные волосы. За счёт больших глаз ярко-голубого цвета внешность девушки была довольно выразительной. Назвать её просто симпатичной значило ошибиться: девушка была красивой. Более того, она обладала живым и пронзительным взглядом, разрушая тем самым давно устоявшийся стереотип относительно умственных способностей блондинок. Хрупкое телосложение и лёгкое, почти воздушное, белое платье завершали противоречивый образ утончённой девушки со взглядом, способным заглянуть в самые потаённые уголки души. Саша поёжилась. Набирая скорость, она представилась и узнала, что девушку зовут Маша, Мария.

Александру распирало любопытство: хотелось узнать, верна ли её догадка насчёт чехла, но она замешкалась, подъезжая к развилке кольца. Полностью сосредоточившись на дороге, девушка не сразу заметила странное поведение пассажирки. А в этот самый момент та с явными признаками испуга на лице стала сползать с кресла пока не замерла в невообразимой позе, спрятавшись почти под бардачком.

Выяснение происходящего пришлось отложить, поскольку внимание Саши привлекло несвойственное этому месту и времени оживление. На обочине дороги в обоих направлениях были припаркованы машины. И всё бы ничего, вот только они все без исключения, во-первых, были одной марки – Toyota Land Cruiser – чёрные и глухо тонированные. Во-вторых, машин было семь: три в попутном направлении и четыре на встречном. В-третьих, было многолюдно, рядом с автомобилями находилось не менее двух десятков мужчин. На первый взгляд они были похожи друг на друга как капли воды: высокие и плечистые, с военной выправкой, но в основном в гражданской одежде. Один из них в обманчиво расслабленной позе держал руки в передних карманах широких камуфляжных брюк и, медленно поворачивая голову, пристально сканировал окружающее пространство, пока не заметил Сашкину машину.

Действуя на инстинктах, Саша стала активно набирать сбавленную почти до пятидесяти скорость, за что себя тут же мысленно отругала, поскольку такими действиями только привлекла ещё большее внимание к себе.

Высокий блондин, чей суровый вид и серьёзный взгляд выдавал в нём руководителя этой группы, кивнув в направлении удаляющегося форда, обратился к рядом стоящему молодому мужчине:

- Андрей, сообщи нашим на посту, пусть проверят.

- Дим, нафига? Там баба за рулём. Верещать начнёт. Оно надо?

- Вот именно – баба! Ей сейчас к бабе на хвост куда проще прыгнуть, чем к мужику. Мужик на трассе – лишний риск, – ответил руководитель, чуть скривившись, выдавая недовольство если не темой разговора, то используемыми формулировками.

Сосредоточенно разглядывая опустевшую дорогу, он тихо добавил:

– Она сбавила скорость для вхождения в поворот – он там почти под девяносто градусов, а поравнявшись с нами, резко стала набирать. Судя по звуку, даже переключилась на пониженную для рывка. Для чего, спрашивается? Нелогично. Учитывая, что за рулём, как ты выразился, баба, её действия, скорее всего, – следствие эмоций. А почему такая реакция?

Внимательно слушающий собеседник пожал плечами.

- Вот, - подтвердил мужчина. – И я не знаю. Значит, надо проверить. Андрей, учись замечать мелочи, пригодится.

Резко – по-солдатски – кивнув головой, парень отдал соответствующий приказ по рации, после чего оба мужчины переключили своё внимание на другие автомобили и темы разговора. Там, на стремительно темнеющей дороге, ещё какое-то время обсуждался сырой план поиска, определялись направления и проводилась координация совместных действий.

Но этого ни Александра, ни её спутница не увидели. Их автомобиль нёсся по трассе в сторону города, стремительно сокращая расстояние до него, а в салоне царила напряжённая тишина.

Недавно подскочившее настроение активно стремилось к нулю. Продираясь сквозь благодатную почву испытанного шока, интуиция Саши всё же достучалась до её сознания.

- Что это сейчас было? Ты... ты что? Этот эскорт по твою душу? – заикаясь от волнения, выдавила она.

Ответом ей послужил вопрос:

- Сколько их?

- Не знаю, около двадцати, не меньше. Семь машин насчитала, – на автомате ответила Саша.

- Плохо дело, – проговорила со вздохом её пассажирка, возвращаясь на место.

- Не, так не пойдёт! Либо ты выкладываешь, что за фигня происходит, либо я тебя сейчас тут высаживаю.

Девушка молчала, нервно теребя ручку рюкзака. В это время Сашкин мозг, затюканный повсеместными наказаниями на работе и своеобразной мотивацией со стороны начальства («в резерве на ваше место имеется целая очередь желающих его занять»), стал выдавать красочные картины. Ей вдруг представился доведённый до сведения каждого сотрудника прокуратуры приказ о её увольнении за нарушение присяги, пестрящий умопомрачительными формулировками: «за пособничество преступнику», «сговор с целью последующего совершения преступления», «укрытие виновного лица».

Александра бросила нервный взгляд на пассажирку. Перед глазами всё ещё летели «кража, мошенничество, убийство». К горлу подкатила тошнота, и она тяжело сглотнула. От закономерно завершающей в таких случаях фразы: «вопрос о привлечении к уголовной ответственности будет решён в ближайшее время», у девушки привычно задёргался глаз.

- Ну?! – не выдержала тягостного молчания и собственного напряжения Саша.

- Хорошо, хорошо! Я расскажу! Только прошу, не останавливайся! – не менее взволнованно ответила Мария и вновь замолчала, собираясь с мыслями.

Примечание:

*Поговорка в оригинале имеет более грубую формулировку).

Глава 2.

Мария.

Июль 2020 года.

Всё началось около года назад, в Санкт-Петербурге. Ты была когда-нибудь в Питере?

Это невероятный город! И удивителен он прежде всего двуликостью впечатлений, шлейф которых оставляет за собой в сердцах побывавших и живущих там. Следуя всеобщей мании систематизации, можно разделить людей на два лагеря: влюблённых в этот город и тех, у кого он не вызывает никаких тёплых чувств, только разочарование и недоумение по поводу восхищения им первых.

Одна моя знакомая после трёхнедельной командировки охарактеризовала Питер, как одну большую психбольницу, где пациенты стараются держать лицо, дабы походить на медперсонал. «Представляешь? – говорила она. – И ведь у них неплохо получается. Первые две недели общения так точно. Но вот третья показала истинное положение вещей. И знаешь, каково оно? Там нет медперсонала. Одни психи!»

Для меня же Питер – город-вдохновение! Каждая его улочка, каждый поворот – как вспышка целой истории, жизни. Он для меня необъятная вселенная, огромный калейдоскоп событий и судеб, рвущийся сквозь творческий островок моей души наружу, на холст. Нигде и никогда в своей жизни я так много не писала, как там. Это было удивительное время.

К сожалению, нет ничего вечного и принцип цикличности нашей действительности взял верх. За белой полосой неизбежно пришла чёрная. В особые минуты отчаяния мне кажется, что наступила настоящая задница, из которой никак не получается выбраться. Жаль, не взять совета у Эйс Вентуры, он в этом знаток.

Мой близкий знакомый – фотограф Гарик – выставлялся в одной частной художественной галерее. Был этим событием горд и счастлив. Надо отдать должное, данный выставочный центр набирал обороты популярности и находится почти на её пике, когда моему другу выпал такой счастливый билет. Конечно, я не могла не пойти, да и, откровенно говоря, было жутко интересно.

Под экспозицию друга был отведён один из залов на втором этаже центра. Выставочное помещение, по сути, залом в привычном понимании не являлось, а больше походило на лабиринт, состоящий из коридоров-комнат разного размера и конфигурации, перетекающих друг в друга. В целях концентрации внимания на фотографиях, расположенных на стенах помещения, свет был приглушён, а сами работы подсвечивались встроенными в потолок светильниками, визуально образуя световые ниши, в центре которых и располагались творения. Было довольно много посетителей, что безмерно радовало друга.

Заметив меня у входа, он летящей походкой пересёк холл и немного театрально заключил меня в приветственные объятия.

- Ты умничка! Пришла! – воскликнул он, ослепляя широкой улыбкой.

- Конечно, я пришла. Как такое можно пропустить?! Гарик, я за тебя рада. Поздравляю от всей души, желаю насладиться триумфом по полной программе, и пусть перекосит от зависти всех твоих недругов!

На это парень счастливо рассмеялся.

Я была одной из тех немногих людей, которые знали, сколько трудов вложено Гариком в эту выставку, сколько сил и нервов потрачено, и испытывала настоящее чувство гордости за него. Экспозиция называлась «Струны души». Невероятный талант моего друга был заметен невооружённым взглядом и, судя по одобрительному гулу и звучащим поздравлениям в адрес автора, его по достоинству оценила и здешняя публика. Центральными персонажами работ Гарика были люди. Мужчины и женщины, старики и дети, взирали со стен на посетителей, излучая всевозможные эмоции: смеялись и грустили, злились и были счастливы, кидали в зал разочарованные и наполненные горечью, заинтересованные и мечтательные взгляды. Но всех их неизменно объединяло одно – искренность. Безусловно, Гарик был одарён. Так передать множество эмоций лицами совершенно разных людей, при этом гармонично их объединив, мог только настоящий художник. Часть коллекции была отведена под пейзажи. О! Какие виды! От них кружилась голова, душа откликалась, не давая возможности остаться равнодушным.

Счастливый автор сопровождал меня, пока я медленно продвигалась вперёд вдоль стен, вываливая на мою голову весь восторг и воодушевление, которые царили сейчас в его душе. Я улыбалась в ответ и действительно была за него рада. Заметив, как загорелись его глаза при взгляде на только что вошедшую компанию очередных знакомых, твёрдо заверила:

- Гарик, я немаленькая девочка и в состоянии сама просмотреть здесь всё. Желаю, чтобы ты по полной насладился этим моментом и требую немедленного исполнения моего желания! – подхватывая его пафосный тон, заявила другу, после чего уже мягче добавила. – Иди наслаждайся, это твоё время.

Похлопав парня по плечу, кивнула в направлении многочисленных поклонников.

- Ты, дорогая, всегда меня понимала. Спасибо тебе. Ещё увидимся.

Поцеловав меня в щеку, Гарик упорхнул в толпу посетителей.

А я продолжила свой поход. Каждая из работ выставки уже была мне знакома. Переходя от одного изображения к другому, просто наслаждалась их структурой и композицией, получая эстетическое удовольствие. Однако меня ожидал небольшой сюрприз. В тот момент определить его полярность сразу не смогла.

Ближе к центру экспозиции был выставлен портрет с моим изображением. Это фото Гарик сделал несколько месяцев назад.

…Было раннее утро. Я проснулась в тот день от прекрасного чувства, постучавшегося в сознание: меня посетило вдохновение. В голове возник сюжет, который поселил в душе радость, счастье, умиротворение и предвкушение. Помню: сидела на подоконнике с чашкой кофе, повернувшись лицом к окну, но видела вовсе не серый вид весеннего перекрёстка, а золотистый пляж, солнце, клонившееся к горизонту и два силуэта, держащихся за руки и объединённых любовью счастливых людей - мужчину и женщину. Именно так Гарик меня не только застал, но и успел сфотографировать. Оказывается, я тогда улыбалась, и сейчас не узнавала себя в этой мечтательно-счастливой девушке, освещающей улыбкой блёклое в утренней мгле пространство кухни.

Застыла, во все глаза рассматривая фотографию и откровенно не понимая, как реагировать. Будто застигнутая врасплох, я стушевалась и резко обернулась, чтобы встретить заинтересованные взгляды и поймать улыбки узнавания. Некоторые даже кивали в знак приветствия. Смутилась ещё больше, судорожно соображая, куда себя деть.

И вдруг в этой эмоциональной суматохе ощутила его – заглушивший всё остальное осязаемый взгляд, от которого захотелось испариться. Я ещё раз пробежалась глазами по залу, но ничего особенного не заметила. Стало совсем не по себе, и единственное, на что я была тогда способна, – это просто сбежать.

Пробираясь сквозь толпу на максимально возможной для этого скорости, я огибала людей в целях добраться до следующего зала. Помещение, в которое попала, было в разы меньше, но выполнено в том же стиле. Обрадовавшись отсутствию толпы хотя бы здесь, я двинулась в глубь зала. Пытаясь унять непонятную нервозность, стала рассматривать очередные, давно изученные мной, работы.

- Впечатляет, не правда ли?

Это было сказано как бы вскользь, ни к кому конкретно не обращаясь, но толпа мурашек, пробежавшая по моему телу, не позволила проигнорировать эту фразу.

Я обернулась. Да. Это был именно он – обладатель физически ощущаемого взгляда и низкого голоса с хрипотцой. Не успев толком рассмотреть незнакомца, остро ощутила нечто похожее на дежавю. Это чувство поселило во мне загадку, разгадку которой мозг мгновенно счёл первостепенной задачей. У меня бывает такое: не могу успокоиться, пока не вспомню нужное. Однако, что конкретно я почувствовала, до сих пор понять так и не смогла.

Я стояла посреди выставочного зала и смотрела – надеюсь, что с закрытым ртом – на идеального представителя мужской половины человечества. Даже если бы я не была художником, не смогла бы отвести взгляд от этого человека, а будучи художником, и не пыталась. Хотелось подобрать слова, которые смогли бы убедить его в жизненной необходимости запечатлеть этот образ на холсте.

Высокому, хорошо сложенному мужчине на вид было около сорока. Он обладал одновременно мужественной и аристократичной внешностью. Темно-русые, коротко стриженные волосы не скрывали высокого лба, который горизонтально пересекали выразительные морщины. Прямой нос выдавал в нём благородную породу с наличием как минимум капельки царской крови в далёком прошлом. Впалые щёки хранили следы открытой улыбки, а тёмные брови делали по-настоящему красивые глаза ещё более выразительными. На самом деле меня в его внешности больше всего привлекли именно глаза – тёмно-серого цвета, цвета бури. Взгляд. Чего в нём только не было! Ум и сила, животный блеск и мягкость превосходства, напор и уверенность, явно не напускные. Он в целом был какой-то настоящий, несмотря на свою идеальность. Этот мужчина производил впечатление расслабленного хищника в естественной для него среде обитания. И дело не в том, что он был знатоком современного искусства. Казалось, что любая среда при его появлении трансформировалась в естественную для него. Наверное, такое описание больше похоже на восторженные грёзы девочки-тинейджера, но мужчина настолько меня поразил, что по-другому я тогда не мыслила. Да и мыслила ли вообще?

В приглушённом свете зала он выделялся на фоне других посетителей, как подсвеченная работа, выставленная на обозрение. Легкая улыбка придавала образу вид ложной расслабленности, глаза же меня препарировали, словно бедную лягушонку. Надо было что-то ответить, затянувшиеся взаимные гляделки вызывали острое чувство неловкости.

- Впечатляет? – повторил он свой вопрос.

- Да. Очень, – промямлила я.

Это прозвучало так, словно рот был наполнен любимыми печеньями, а я при этом боялась мелким крошевом распылить его полуразжёванные остатки в воздух между нами.

Он так самодовольно усмехнулся, что я окончательно смутилась и быстро отвернулась к стене. Не самая удачная идея, надо признать, поворачиваться к хищнику своим беззащитным мягко-выпуклым местом. В следующий момент незнакомец в несколько шагов приблизился и, склонившись к моему уху, прошептал:

- Но эта работа не идёт ни в какое сравнение с фото под номером одиннадцать.

Тёплое дыхание и приятный аромат мужчины прошлись по мне заморозкой.

– А что там? – робко поинтересовалась я.

- Там изображено настоящее волшебство, магия, – также тихо, словно только для меня, прошептал он, а после как ни в чём не бывало покинул зал, растворившись в оживленной толпе.

Судорожно выдохнув, я на автомате поправила волосы, скрывая красное ухо. Решив, что пора брать себя в трясущиеся руки, я на таких же дрожащих ногах прошла в дамскую комнату.

Ополоснув пылающие щёки холодной водой, выполнила дыхательные упражнения, принудительно успокоила бешено колотящееся сердце, стабилизировав работу мозга. Чувство сожаления об упущенной возможности, возникшее следом за успокоением, я твёрдо решила проигнорировать. К несчастью, это не помогло поднять настроение, а стойкое ощущение потери преследовало меня по пятам, пока пробиралась сквозь толпу, разыскивая работу с номером одиннадцать.

Секунда – и я вновь стою напротив фото с моим изображением. Стою, рассматриваю цифру одиннадцать. Да, дела… В мозгу вспыхнула красной лампочкой нерешённая задача: «Кто он? Кого напоминает? Почему подошёл именно ко мне? Означают ли что-то его слова или это просто мысли вслух?» Промаявшись ещё какое-то время в пустых раздумьях, я решила, что на сегодня переживаний с меня хватит и пора домой. Сообщив о своём уходе Гарику, я благополучно покинула галерею.

Так произошла моя первая встреча с этим человеком. Дальше – больше, но обо всём по порядку.

Глава 3

Мария

июль 2020 года

Жила я в то время в квартире Гарика. Он сдавал мне одну из комнат своего лофта. Кстати, так мы с ним и познакомились. Приехав в Санкт-Петербург, я искала съёмное жильё, желательно недорогое. Были у меня некоторые сбережения, но всё же по большей части находилась в постоянном режиме экономии. В принципе, такое положение вещей характерно для творческих людей.

Совершенно случайно, в одной из галерей на Невском, где проходили открытые мастер-классы, я услышала о Гарике. Он искал себе соседа, но при этом не пытался заработать на аренде, готов был пустить к себе совершенно бесплатно. Гарик находился в поиске родственной души для ведения, как он потом выразился, «тёплых бесед за чашечкой кофе для поднятия творческой потенции». Проще говоря, ему нужен был глоток свежего воздуха, требовалась муза, и определялся он, муза перед ним или же нет, только после личных встреч. К тому моменту я была далеко не первым претендентом на роль квартиранта. Почему его выбор пал именно на меня, сказать не могу, но мы, как закадычные друзья, проболтали на своеобразном собеседовании больше часа, совпав внутренними ритмами. Учитывая, что женщины Гарика интересовали исключительно лишь в качестве музы, неловких моментов в совместной жизни почти не возникало.

Квартира его занимала часть третьего этажа здания, некогда бывшего то ли заводом, то ли фабрикой, но реконструированного под модные сейчас жилые помещения по типу лофтов. Она была просторной и светлой благодаря панорамным окнам во всю стену. Основное помещение квартиры выполняло роль и холла, где проводились встречи с многочисленными друзьями Гарика, и творческой мастерской. Имелся даже островок, отведённый под небольшую кухню, которая отделялась от основного пространства барной стойкой. Всё было просто, но стильно, в духе самого хозяина. Несколько спальных комнат находились на втором уровне и, к счастью, были изолированы от холла добротными дверями, давая возможность уединиться, что меня, как интроверта, несказанно радовало.

Выйдя из спальни на следующее утро после открытия выставки, я застыла. В моих планах было принять душ, выпить кофе и выплеснуть на голову счастливого автора своё негодование по поводу наличия в экспозиции работы под номером одиннадцать, но открывшаяся моему взору картина поставила на паузу мысли о скорой расправе над Гариком.

Мой взгляд пополз по традиционным последствиям бурной вечеринки: пространство холла в хаотичном порядке было заставлено грязной посудой с остатками закусок, бутылками из-под шампанского и кучей фужеров. Судя по их количеству, вчерашнее афтерпати посетило не менее двадцати человек. Пол был сплошь усеян конфетти и ошмётками лопнувших воздушных шаров. Удивительно, ни одного целого шара не сохранилось.

Недоумённо озираясь, пыталась ответить себе на вопрос: почему я со своим чутким сном ничего не услышала? От поиска ответа меня отвлёк стон, сравнимый по своей музыкальности лишь с рёвом рано пробудившегося медведя. Застыв безмолвной статуей с пустой от разбежавшихся мыслей головой и бешено колотящимся сердцем, я смотрела во все глаза, как из-за диванной спинки сначала появилась мужская лапища, а потом и сам её обладатель, не так далеко ушедший в своих размерах от ранее указанного животного. Помятый, со следами жуткого похмелья на лице, он с трудом встал с дивана, осматривая пространство вокруг явно в поисках живительной влаги.

Резко подскочившее в сознании замешательство выдавило из меня нечленораздельный звук. Мужчина подобрался, будто войдя в боевой режим, резко поднял на меня глаза (могу представить, какой вспышкой головной боли сопроводилась для него эта реакция) и тут же, смягчившись, прохрипел:

- Доброе утро, миледи. Прошу прощения за мой вид. Мы вчера с Гариком немного увлеклись обсуждением современного искусства.

Представить этого коротко стриженного, почти двухметрового обладателя горы мышц за подобными беседами с утончённым Гариком было для меня не то чтобы невозможным, но очень близким к этому.

- Э… Доброе утро? – почему-то с вопросительной интонацией ответила я.

- Меня зовут Дмитрий. Ещё раз прошу меня простить за вторжение.

- Ничего. Всё в порядке. Мария, – представилась я. – А Гарик у себя?

- Да, вчера я сгрузил его туда, – кивнув в сторону комнаты друга, мужчина скривился от очередного болезненного прострела в голове.

- Может быть, хотите кофе? – предложила незнакомцу, окончательно выйдя из ступора. – Ванная комната там.

- Буду безмерно вам благодарен, – ответил тот и направился в указанном мной направлении.

Добравшись до кухни сквозь завалы, оставшиеся после вечеринки, я первым делом включила кофемашину. Поразмыслив, достала из холодильника бутылку минеральной воды. Повезло же гостю, что холодильник её приберёг! В аптечке нашёлся только аспирин. Думаю, подойдёт. Организовав пару бутербродов, я решила немного убрать захламлённое пространство вокруг.

За этим делом и застал меня проснувшийся Гарик.

- О, дорогая, немедленно брось это непотребство. Я уже вызвал специально обученных людей. Профессионалы справятся быстрее и лучше нас, – на удивление бодрым голосом сообщил мне парень, спускаясь по лестнице.

У меня закралось подозрение, что он ещё не протрезвел.

- Доброе утро, гений. Когда ты успел отпраздновать? И без меня!

- О, крошка, тут такое празднество было! Просто феерия! Я, кстати, тебя будил, ты не проснулась. Всё хорошо?

- Я-то в порядке. Выспалась отлично. Меня отключило сразу, как приехала домой после выставки. Ты сам-то как? Трезв?

- Скорее нет, чем да, – проговорил Гарик, подходя плавающей походкой к столу и подтверждая моё подозрение.

- Хочу аспирин и спать. Может, ещё удастся избежать похмелья. Ох и намешали мы вчера, – потянулся он к стакану с минералкой.

- Это я твоему новому другу Дмитрию приготовила. Бери. Я сейчас ещё налью, – проговорила, доставая другой стакан.

- Кому? – недоумённо воззрился на меня Гарик.

- А… Дмитрию. Такой высокий и широкоплечий йети с задатками блондинистой копны на голове, – прошептала я, изображая для пущей убедительности копну.

В тот момент меня страшила перспектива выпроваживать этого бугая из дома. Если он заартачится, придётся вызывать силовую подмогу, потому что ни Гарик – худощавый и утончённый, ни разу в жизни не державший в руках гантели, ни я, весом менее пятидесяти килограмм, с ним не справимся.

- Здорово! – вышел из ванной посвежевший новоприобретённый друг.

Судя по потемневшим волосам, он был только что из душа. Вот это непосредственность!

- А! Димон! Доброе утро! – гримаса непонимания Гарика сменилась гостеприимной улыбкой.

Я же с облегчением выдохнула.

- Который раз тебя прошу, не называй меня так! – скривился гость.

- А что не так с Димоном? – как-то уж очень хитро спросил мой друг.

Похоже, что не в первый раз. Водится за Гариком любовь к троллингу.

- Да рифма не очень, – как ни в чём не бывало ответил мужчина и прошёл на кухню.

- Тогда, может, Димасик? – разошёлся Гарик.

Бугай потянулся к стаканчику с зубочистками и, мне показалось, весьма доходчиво промолчал. Вытряхнув сквозь маленькое отверстие одну из них, он закинул её в рот, перекатил в уголок, зажал зубами и широко улыбнулся. Хм, тоже мне Рэмбо.

- Понятно, - стушевался Гарик и затараторил, пытаясь разрядить обстановку: - Вот, Маша, познакомься, это Дима. Вчера с ним сцепились языками… Фигурально выражаясь, конечно. Да так удачно, что у меня теперь есть личный водитель и охранник в одном лице. Прошу любить и жаловать.

- Мы уже познакомились, – растерялась я от неожиданной новости. – Гарик, я понимаю, водителя ты давно хотел, но охрана… Не перебор? Или я что-то не знаю? Без обид, Дмитрий.

Дмитрий лишь безразлично покачал головой. Казалось, его в тот момент больше интересовал стакан с водой и аспирин.

- Да было вчера одно происшествие. Но ты не переживай, всё в порядке. Дима мне помог, и я подумал, что грех отказываться от такой возможности. И вуаля! – в представляющем жесте изогнулся Гарик.

- А это, друг мой, самая волшебная муза из всех муз! Мария… – с теплом в голосе продолжил он, обращаясь к Дмитрию, и строго добавил: - Не обижать, холить и лелеять! А я спать!

Закончив фразу, Гарик соскочил со стула, пересёк холл и скрылся в своей комнате.

Немного притормаживая от обилия новостей, я поплелась к своему долгожданному кофе. Заняв соседний с Дмитрием стул, спросила:

- Дмитрий, что вчера произошло? Расскажите, пожалуйста.

- Можно просто Дима, – ответил тот. – Вчера один хлюпик пронёс в галерею кислоту. То ли на работы собирался выплеснуть, то ли целью сам Гарик был, я так и не понял, но успел среагировать. Так что всё в порядке. В отделении уже были. Должны разобраться. Отличные бутерброды, кстати. Спасибо, – дожёвывая мой, уже свой, завтрак произнёс мужчина.

В тот момент меня здорово напугал его рассказ. Надо же, кислота! Кошмар какой-то. Однако подозрения, которые у меня вызывал этот тип, до конца не утихли. Появился из ниоткуда, спас. Странно всё как-то. Именно поэтому я задала вопрос, который почти с самого начала разговора не давал покоя:

- Скажите, Дмитрий, вы любите искусство? Как вы оказались на выставке?

Ну не вязался его брутальный вид со «Струнами души» Гарика. Хотя всякое может быть, но интуиция настойчиво меня теребила, сообщая о ненормальности происходящего.

- Да я случайно туда забрёл. Вчера только приехал в Питер. Вещи ещё в камере хранения на вокзале. Пошёл прогуляться. Работу и жильё искал, обдумывал, с чего начать. И вот. Как-то занесло, – всё так же невозмутимо проговорил Дима.

Его рассказ только укрепил мои сомнения, но жить с оглядкой тоже тяжело.

«Ладно. Поживём – увидим», – подумала я. – «Кстати…».

- Дмитрий… Хм… Дима, а жить вы где планируете? – задала очередной вопрос. Наверное, именно такие допросы устраивают особо нервные мамы при знакомстве с друзьями своих чад. Тьфу, тьфу, тьфу.

- Гарик не сказал? Мы вчера договорились, что на первых порах здесь. Он говорит, что есть свободная комната, только её подготовить нужно, чем я и собираюсь заняться.

«Ого!» – чуть не вырвалось у меня.

Значит, Гарик действительно им проникся, раз допускает в святая святых. Ладно, допустим. Я, конечно, доверяю другу, но всё же присмотреться к Дмитрию повнимательней будет не лишним.

После этого разговора я лишь раз спросила друга, насколько он уверен в этом человеке. Гарик ответил просто: на все сто.

И действительно, Дмитрий оказался более чем адекватным человеком. Он был спокойным как танк, в меру разговорчивым и, к моему удивлению, приятным собеседником. За непринуждёнными разговорами мы трое проводили много времени, что нисколько не мешало творческому процессу, а порой наоборот, стимулировало нас с Гариком, каждого в своём направлении. Дмитрий, что, опять же, удивительно, был довольно начитанным, хотя, по его признанию, более всего предпочитал классическую фантастику. Он мог поддержать разговор практически на любую тему. Более того, мужчина умел слушать, и с ним хотелось делиться, что-то рассказывать. Спустя некоторое время я перестала наблюдать за новичком, попросту расслабилась.

Только потом я узна́ю, что все эти качества – вовсе не черта характера или удивительная способность, доставшаяся при рождении, а результат подготовки идеального бойца секретного спецподразделения, которого на бумаге даже не существует. А в тот момент мы просто продолжали жить и творить. Гарик занимался галереей, а я писала.

Глава 4

Мария

конец сентября 2020 года

Не скажу сейчас сколько времени прошло с того дня, как мы втроём стали соседствовать под одной крышей, но обычная пасмурная погода Питера обрела официальный календарный статус – наступила осень. Был примерно конец сентября. Возвратившись с каждодневного похода по городу в поисках вдохновения, я застала в квартире очередные творческие посиделки друзей Гарика. Обсуждение было в разгаре, поэтому мой приход остался незамеченным. Пока снимала верхнюю одежду, до меня долетела суть разговора.

- Гарик, дорогой, ну как же так? Ты мне не доверяешь? Или фонду? – крайне эмоционально вопрошала яркая рыжая дама средних лет, выбивающаяся своим официальным офисным видом из разношёрстной компании близких друзей Гарика. – Ты скажи, что тебе ещё рассказать, а? Давай сайт фонда покажу. Им триста лет в обед, стабильная и серьёзная организация. Всё на счету, каждую копейку тебе распишут, если надо.

- Эльза, голубушка, ну что ты? Обижаешь! Конечно, я тебе доверяю. Столько лет сотрудничаем, - промурлыкал успокаивающе Гарик.

- Но… - протянула Эльза.

- Что, но?

Явный перебор уровня недоумения на лице Гарика не ускользнул от цепкого взгляда его собеседницы.

- Но! Ты хотел сказать «но»! – с напором произнесла Эльза.

- Дорогая, мы не на ипподроме. Чувствую себя лошадью, честное слово, – рискуя нервами дамы, ответил друг.

- Гарик!!! – рявкнула рыжеволосая, припечатав его до кучи хлёстким набором нецензурных выражений.

- Хорошо, хорошо. Я тебя понял. Всё очень серьёзно и благородно. Напомни, пожалуйста, цель, – добившись в очередной раз ярких эмоций, произнёс Гарик.

Я подозреваю, что таким образом – доставая людей – он заряжается на работу. Питают они его как вампира. Слава богу, что подпитка ему нужна не постоянно, да и способы у него другие есть, иначе мне пришлось бы туго.

- Это благотворительный арт-аукцион. Средства идут на выявление и раскрытие таланта к изобразительному искусству у детей-сирот и детей с ограниченными возможностями. В основном фондом финансируется обучение таких детей в школах искусств по всему миру, - важно качнув головой, разъяснила Эльза.

- Что за фонд? – спросил Иван, худосочный блондин, вечно ищущий свою музу художник, близкий друг Гарика.

- Фонд «Поддержка». У него много направлений, в том числе и это, – ответила дама и тут же с умоляющей интонацией обратилась уже к Гарику. – Дорогой, спасай! Ты же знаешь, как всё устроено. Пройдёт инфа, что ты выставляешься, твои фолловеры из ваших следом за тобой как утята за мамой-уткой потянутся. А так я погибаю! Никто в наше время не интересуется благотворительностью.

- Да уж, уткой меня ещё не называли. Спасибо, что не в яблоках, – усмехнувшись, произнес Гарик. – А как узнают-то?

- О, это я беру на себя. Наши девочки из отдела взаимодействий за сутки разнесут. Настоящие профессионалки! Цены им нет, – повеселив всю собравшуюся компанию, гордо сообщила Эльза.

Дальше я уже не слушала. Проскользнув в ванную, я попыталась привести себя в порядок. После промозглой сырости улицы волосы растрепались в разнобойный хор сосулек на голове, тушь потекла, нос красный, губы синие. Красота! Хотелось тепла и уюта с чашкой кофе да под хорошую книгу, но вечер, судя по всему, только набирал обороты.

Покинув ванную комнату, я застала совсем иную картину: вся компания, что ранее с ленцой и удобством располагалась на диванах и креслах в гостиной, сейчас побросав свои наивкуснейшие напитки, сгруппировалась напротив мольберта, на котором в данный момент находилась моя работа. Картина была почти завершена, остались лишь небольшие штрихи.

Я человек постоянно сомневающийся, поэтому и не спешу в своих действиях, особенно если это касается творчества. Жду вдохновения, но подхожу к делу основательно. Если в процессе возникает неуверенность, стараюсь прерваться, чтобы обдумать, остановиться и посмотреть со стороны. Вечерний шедевр с утренними лучами солнца может оказаться бездарностью и разочарованием, вызвав при этом творческий застой и депрессию. Допускаю, что такова натура человека искусства: его душевная организация не позволяет ставить точку. Вместо неё обязательно будет запятая или многоточие. Сомнение в моём случае равно стремлению к развитию, и я полагаю, что это больше плюс, чем минус. Так и здесь: я отложила завершение работы до тех пор, пока не почувствую достаточно сил и уверенности для этого.

- Вы посмотрите на свет! Какая передача! О! А эти блики! Видите? – восторженно вопрошала Галка.

Галина – свободный фотограф и по совместительству друг и соратник Гарика. Их внешняя схожесть (один на двоих иссиня-чёрный цвет волос и небольшой след Востока в разрезе глаз) заставляла многих ошибочно считать их братом и сестрой. Помимо прочего, их объединяло несколько совместных проектов. Удивительно, но в работе эта парочка была как единый слаженный механизм: разногласий между ними почти не возникало. Фанатично скрупулёзный Галинин подход к делу удачно сочетался с вдохновением летающего в облаках Гарика. И сейчас я застала девушку в неприглядной позе, дотошно разбирающей мою работу на мазки и штрихи.

- Да. Недурно. Хм. Девочка удивляет всё больше, – проговорила хриплым женским басом объёмных форм женщина в ярких многослойных одеждах.

Это Жанна Геннадьевна. Её опыту работы с кистью можно позавидовать. Хотя в последнее время она всё больше своего внимания уделяет скульптуре, но всем, наверное, по привычке, говорит, что это просто хобби.

- Гарик, я не был свидетелем твоего явно фееричного рассказа о её появлении. Где ты её откопал? – спросил Борис, расположившись сбоку от картины в привычно вальяжной позе. Он, как и все здесь находящиеся, был человеком искусства, писал портреты, но с явным упором на их коммерческую сторону. Порой казалось, что будь у него такая возможность, он бы открыл мануфактуру по массовому производству портретов, набрав туда начинающих художников, мотивируя их эфемерной возможностью стать лет так через тридцать величайшими гуру своего дела.

- А я и не рассказывал, – хмыкнул довольный Гарик, имея при этом величаво покровительственный вид матери, труды ребёнка которой сейчас нахваливают. – Она сама меня нашла, мне лишь остаётся искренне радоваться нашей встрече. Вот и автор, господа! – обратил он, словно заправский конферансье, всеобщее внимание на мою замершую персону.

- Что, старики-луминисты¹ надоумили? – кивнув в сторону картины, спросил Борис.

В ответ я лишь неопределённо пожала плечами.

Когда я писала, ни о каких течениях и художественных стилях не думала вообще. Это был выплеск на холст созревшего внутри сюжета, увиденного и прочувствованного мной в одно хмурое утро. Но сейчас, посмотрев на картину со стороны, была готова с ним согласиться: пейзаж был наполнен светом, сиял изнутри, будто в полотно вмонтирована подсветка, создающая такой эффект. Да, его определённо можно было отнести к луминизму. Только вот для меня картина была чем-то большим, я не могла, да и не хотела загонять её в рамки какой бы то ни было стилистики. Возможно, такой подход глуп и далёк от профессионального, но мне все равно, потому что эта работа – квинтэссенция моего вдохновения, творческой стороны души в материальном воплощении.

- Ох, дорогуша! – меня передёрнуло от такого фривольного обращения Эльзы. – Как я рада, что ты здесь! Двух зайцев на одной встрече поймать для занятой меня бесценно. Я надеюсь, ты не откажешься от мелочи выставиться на аукционе со столь благородной целью, – припечатала она, убив при этом действительно двух зайцев.

Умения загнать одной фразой в угол этой даме не занимать. Здесь важно выбрать место и время. Отказать ей сейчас было всё равно что публично признать себя либо жадной – мелочь же – либо неблагородной, а меня так нахваливали две минуты назад. Вот стерва! Собственно, я и сама рада выставится на аукционе, но дело в сроках – это раз, и дело в Эльзе – это два. У Гарика с ней всегда всё было нормально, без подстав и мороки, но, стоит мне связаться с этой женщиной, постоянно возникают форс-мажоры и нештатные ситуации, требующие от меня работы и беготни на пределе. Поэтому сейчас хотелось избежать очередного участия в социальной жизни с подачи Эльзы, но, похоже, что не судьба. Быть мне битой и в этот раз.

- Добрый вечер, – обратилась ко всем сразу. – Здравствуйте, Эльза. Конечно, выставлю свою работу, подберу что-нибудь интересное, – обрекла я себя в очередной раз согласием.

- Машенька, – приторность голоса Эльзы била все рекорды, заставляя меня передёрнуться ещё раз. – Так вот же! То, что нужно, – довольно изрекла она, показывая мне мою же картину.

- Эльза, голубушка, сразу видно, что вы далеки от творчества. Эта работа явно не закончена, хоть и кажется готовой на первый взгляд, – вступился за меня Иван, который каждого при знакомстве просил обращаться к нему не иначе как Жан.

- Ох, правда? Какая жалость. Ничего, что я уже отправила фото картины организаторам? Я уверена, что наша Маша достаточна талантлива, чтобы успеть её закончить к сроку, – проворковала она в ответ с самым невинным видом.

От сказанного перекосило не только меня.

- Эльза, скажи-ка мне, пожалуйста, какого хрена ты вытворяешь? Кто тебе разрешал снимать здесь что-либо? – взревел не по-детски, переходя на дворовый сленг, Гарик. – Ты ещё нас всех сними и в соцсети выстави. И не забудь адрес указать! Вот народ обрадуется. Тут, между прочим, у некоторых очень даже назойливые поклонники имеются, – продолжил разъярённый такой наглостью друг.

- Ох, дорогой, прости грешную, не подумала. Ну я же для пользы дела, ведь не просто так. Посмотри, здесь вот только картина, даже обстановка не видна, – тыкала Эльза телефоном в сторону Гарика.

Друг же на это скривился, как на нечто мерзко склизкое и отвратительно воняющее, после чего отвернулся, не выдержав такого «шикарного» вида.

– Маша, ну если не эту, то можно другую. Смотри сама, конечно. Я же не против, – жеманничала она теперь в мою сторону.

Ну да, Маша извинений не достойна по мнению этой рыжей. Я боролась со злостью, понимая, что против лома нет приёма, а Эльза в своей работе напоминала если не лом, то танк, а если не танк, то бульдозер однозначно.

Наконец, она поспешно отправилась к выходу, распыляясь в извинениях в адрес Гарика, и, сказав всем «пока», исчезла за дверью, оставив нас наслаждаться вдруг увеличившимся в разы пространством гостиной.

- Боже, что за женщина! – облегчённо вздохнула Галка.

- Мария, прости меня за неё ещё раз. Поверь, ноги здесь больше не будет этой проныры, обещаю! – обратился ко мне Гарик. Вид у него был искренне виноватый.

- Ничего, Гарик. Всё в порядке, – ответила я, а в голове уже прикидывала, какую из работ выбрать для аукциона.

- Да уж. Что ты её терпишь столько лет? – поинтересовалась Жанна Геннадьевна.

- Это длинная история, дорогие мои. Если коротко, она мне жизнь спасла, – удивил всех Гарик. – Рассказать?

Компания дружно кивнула.

- Учились мы вместе в школе. В старших классах на уроке труда заготовку одну плохо закрепили. Ну знаете, металлические такие, для вытачивания разных деталей. Ну и сорвало её. Кто думаете счастливчиком оказался? Конечно, ваш покорный слуга, – театрально поклонился Гарик. – Прилетело в ногу, в бедро. Меня в больницу сразу, да еле довезли, артерию задело, кровопотеря страшная. Кинулись кровь искать. И вроде моя не очень редкая, третья, но что-то проблемно было у них в больнице с кровью тогда. Одним словом, стала она моим донором. Вот и поддерживаю связь, хотя, скорее всего, это она со мной поддерживает. Мне иногда кажется, что герпес у меня от неё². Вот зараза вселенского масштаба! – устало закончил он свой рассказ, одновременно удивив и развеселив друзей.

- Кому обновить кофе? – перевела я тему, отправляясь за долгожданным напитком на кухню.

Пока руки заправляли кофемашину, я продолжала мысленно перебирать свои картины, которых, к слову сказать, было много. У меня в отличие от Гарика и других знакомых художников выставок не было, имя моё было неизвестно, поэтому и спросом работы не пользовались. Сейчас вообще больше смотрят на то, что модно, в тренде, популярно, а не на суть и уже даже не на форму. Обо мне как о художнике не знал никто – редкие случайные покупатели не в счёт. За этими мыслями меня и застал Жан.

- Привет ещё раз, конфетка. Опять месила питерскую слякоть и морозила … э-э-э… нос? – нашёлся он.

- Привет, Жан. Да, как всегда. Кофе?

- Не откажусь. Что с картиной? Нашла, наконец, что искала? – поинтересовался блондин, намекая на музу, которая покинула меня вот уже почти как месяц назад.

- Нет. Может, погода не та, как думаешь? – спросила я с притворно серьёзным видом.

Жан рассмеялся.

- Тогда до лета можешь кисти сложить. И будем надеяться, что хотя бы до следующего, а то, видишь ли, бывают здесь такие года, когда этот сезон вовсе не наступает, – «обнадёжил» меня он и уже более серьёзно продолжил: – Так ты со временем суток определилась? Прости за назойливость, но мне очень интересно. Первый раз такое вижу, когда пишут полностью по наитию, и в процессе его теряют. Работа потрясная! Жаль, если не допишешь.

А ведь я действительно писала картину как в забытьи: ощущение, будто входила в транс, как только в руки брала кисть. У меня такое бывает – не всегда, но довольно часто. Вот и в этот раз, она писалась исключительно сердцем, полностью обходя стороной мозг. Именно её сюжет пришёл ко мне утром, когда Гарик сделал фото, ставшее впоследствии частью «Струн души» под номером одиннадцать. В пейзаже запечатлён вид солнца, зависшего над морем. Почему зависшего? Да потому что я так и не определилась: рассвет это или закат, что было важно для меня. Если это рассвет, то та мгла, что притаилась в противоположном от солнца углу картины, отступает от двух фигур, изображённых на ней, символизируя победу над неприятностями и расцвет их жизни. Если же это закат, то темнота неба, сгущающаяся над мужчиной и женщиной, изменяет цвет моря, вытравливая из него все тёплые оттенки, и говорит о приближающейся трагедии для этих двоих, либо – как худший вариант – для всего живого. И мне до одури казалось важным понять, что здесь изображено. Меня преследовало ощущение реальности происходящего.

Изначально, когда посетило вдохновение, в голове не возникло ничего, кроме света, тепла и (теперь я была в этом уверена) любви, но по ходу написания картины она обрастала этими странными подробностями, ставя меня на перепутье, а после выставки Гарика вообще завела в тупик. Сейчас же я тщетно пыталась распутать этот клубок сомнений, не дающий мне её закончить. Единственное, в чём была убеждена: работа станет главной в моей жизни. Я это чётко чувствовала, и это же меня безмерно огорчало. Возможно, это ощущение обречённости и являлось причиной моего творческого ступора.

Спросив, определилась ли я с временем суток, Жан словно снова поставил меня лицом к лицу с самой острой дилеммой, прячущейся от меня в этих штрихах.

- Нет, Жан. Не поняла. Не знаю. Устала, наверное. Думаю, пока стоит заняться чем-то другим.

- Желаю тебе, мармеладка, вдохновения. Уверен, всё получится. Я в тебя верю, – поддержал меня парень.

- Спасибо тебе огромное, мне приятно. Ты сам как? Поймал неуловимую за хвост? – искренне улыбнулась я собеседнику.

- Ох! Я тут на днях такую музу встретил! – и он пустился в пространный рассказ о прелестях очередной богини и её влиянии на его творчество. Жан был доволен и сыт, как апрельский кот, который уже отгулял целый март, а сейчас отлёживался в тепле и уюте.

Вечер же продолжился в обычной манере, постепенно наполняясь рассказами о новых веяниях и течениях творческой жизни, яркими впечатлениями и переживаниями, вызванными произошедшими событиями. Были здесь тёплые и грустные воспоминания, давались советы, не обошлось без похвалы и критики, шуток и комплиментов. Было душевно, как всегда, когда под одной крышей собираются хоть и столь разные, но все же настоящие друзья.

А спустя два дня наступил апокалипсис, мой личный конец света, гонцом которого стала Эльза.

Примечание:

1. Речь идет о представителях луминизма – одного из художественных направлений живописи в постимпрессионизме, в котором особое внимание уделяется отображению световых эффектов. Ярким представителем этого течения является бельгийский художник Эмиль Клаус.

2. Автор изучал вопрос, связанный с забором, обработкой и использованием донорской крови, и в курсе, что прямое переливание крови в современной медицине применяется редко и в исключительных случаях. По факту – никогда. Велик риск заражения и индивидуальных реакций. Это Гарик не в курсе.

Глава 5.

Мария

конец сентября 2020 года

В момент, когда раздался звонок телефона, я доедала вкусный чизкейк, приятно расположившись за барной стойкой «Мёртвых поэтов». Время для заведения, начинающего работать с двух часов дня, было раннее, посетителей практически не было. Я ощущала умиротворение и гармонию, навеянные отличным кофе и свежим десертом. К сожалению, идиллия длилась недолго.

Постоянно, то тут, то там слышишь рассказы про внутреннее людское чутьё. У каждого второго ёкает сердце от предчувствий в преддверии беды, холодок и мурашки наперегонки шествуют по спине, а волосы начинают жить своей жизнью незадолго до судьбоносного сообщения о каком-либо происшествии. Что тут сказать? Не знаю даже, радоваться за людей или нет, но это явно не про меня. Тогда в баре кроме тепла от горячего напитка, сладости на языке и спокойствия, граничащего с заторможенностью, я ничего не чувствовала. Ну, может, немного хотела спать, уже не помню, но главным чувством было точно не беспокойство. Когда раздался звонок, я без задней мысли ответила на зов Гарика.

- Ты сидишь? – без приветствий начал он.

И лишь в этот момент сердце впервые ёкнуло.

- Да? – с вопросительной интонацией ответила я.

- Ты только не переживай. Считай, Эльза уже труп. Это я гарантирую, – ещё больше напугал меня Гарик. – Дорогая, не знаю даже как сказать-то. Мне тут советуют рубить сразу и без промедления. Если кратко, то… Машуня, ты выставляешь на аукционе через неделю свой камень преткновения.

Объяснять мне в тот момент, что он имел в виду, было не нужно.

- Прости, – тихо и виновато добавил друг.

- Как?

- Телевизор под рукой? – спросил Гарик.

- Телевизор? Нет, – пролепетала, глубже проваливаясь в состояние шока.

Осознание неотвратимости ситуации медленно заполняло меня, но вопросы по-прежнему оставались, и надежда на положительный исход происходящего ещё теплилась в груди.

- Дорогая, приходи домой. Всё объясню.

Поскорее расплатившись и надев пальто, я вылетела на свежий воздух и направилась к ближайшей станции метро. Пока шла до нее, разбежавшиеся мысли стали возвращаться на отведённые им полки. Мозг заработал, анализируя ситуацию.

«Что могло заставить Гарика так однозначно сообщить мне эту новость? Информация, прошедшая по СМИ-каналам? Почему Эльза ничего не предприняла? Не захотела в своей непробиваемой манере или уже тогда это было невозможно сделать? Ведь она не дура, должна понимать, что незаконченное произведение не выставить на продажу, ещё и такую публичную. Мало информации, нужно сначала всё выяснить», - размышляла я, незаметно для себя набирая скорость.

Забежав в квартиру и стягивая на ходу верхнюю одежду и обувь, первым делом позвала:

- Гарик! Что за чертовщина происходит? Гарик!

- Не кричи. Иди сюда, – отозвался друг, сосредоточенно внимавший речи ведущего популярного шоу, которое отродясь в этом помещении не просматривалось.

Рядом с Гариком разместился в такой же – предвкушающей новость – напряжённой позе Иван, а соседнее кресло было занято как всегда расслабленным Дмитрием, который единственный тихо поздоровался.

- Расскажите, что особенного в вашем аукционе? Похожие мероприятия регулярно проводятся повсеместно, - задал свой очередной вопрос ведущий, заинтересованно разглядывая собеседника. Ток-шоу уже было в разгаре, поэтому не сразу стало ясно, кем конкретно является этот самодовольного вида мужчина лет сорока, которому был задан вопрос.

- Вы хотите что-то ещё услышать помимо нашей благородной цели? – ответил приглашенный с плохо скрываемой издёвкой, посмотрев на ведущего.

Переводя взгляд на камеру, он продолжил:

- Я хочу ещё раз обратить внимание телезрителей, что конечный результат наших совместных усилий – это реальная помощь конкретным детям, чьи имена и фамилии станут известны в будущем благодаря нашим стараниям и толики вашего участия в их судьбах уже сейчас, - не обратил он внимания на накаляющуюся атмосферу.

- Ну всё же. Какова изюминка вашего мероприятия? Чем оно отличается от множества других? - настаивал известный шоумен, который был явно не согласен с попыткой отодвинуть его персону на второй план.

- Вы правы. Есть и изюминка. Помимо именитых мастеров, которые так великодушно согласились выставить свои работы на аукционе, есть у нас один начинающий автор, великолепная работа которого, по мнению критиков, уже представляет немалую ценность, хотя ещё не закончена. И она (внимание!) будет дописана на глазах присутствующих в ходе проведения аукциона. Только представьте, вы можете оказаться свидетелем сотворения настоящего чуда, рождения подлинного предмета искусства...

В этот момент мой мир в буквальном смысле пошатнулся. Если бы не Дмитрий, вовремя меня подхвативший, я бы села прямо на пол. Ноги не держали, в голове огромным колоколом стучала кровь.

- Они совсем дёрнулись? – выругался Гарик.

- Трындец! – одновременно с ним произнёс Иван.

- С ума все посходили! – донеслось сквозь туман возмущение друга. – Послушай, ты вообще не обязана! Что это за бред?! За кого нас принимают вообще! Марионеток нашли! Откажемся. Пусть замену ищут и тебе, и мне.

Но тут с экрана донеслось:

- … Имя этого художника – Симбирская Мария. Да, да. Это прекрасная девушка. Уверен, она станет известна, не без нашей помощи, конечно…

Это стало последним гвоздём в крышку моей усыпальницы.

- Всё равно откажемся, – уже не так уверенно произнёс Гарик.

Воцарилась тишина. Всем присутствующим было ясно, что стоит сказать «нет» - и ты действительно станешь публичной личностью. Вот только скандальной публичной личностью, которая из-за своей прихоти и взбалмошного характера обделила всех сирот нашей страны. Это будет явным концом не успевшей начаться карьеры. Тишину нарушил тихий, но твёрдый голос Дмитрия.

- Ты сможешь её закончить, уверен. Всё будет в порядке.

В порядке? А я в этом была совсем не уверена. Даже если я каким-то волшебным образом сделаю за неделю то, что не могу сделать вот уже почти полтора месяца – соберусь с духом и определюсь с окончательной версией – это ещё нужно будет сделать в процессе аукциона на глазах у кучи народа, что для меня совсем не свойственно. Но больше всего меня беспокоил другой момент. Я вообще не собиралась ни продавать, ни дарить, ни каким иным способом расставаться с картиной. Естественно, я планировала когда-нибудь в будущем организовать выставку, выставить свои работы на суд критиков, ценителей и обычных людей, показать их миру. Но терять именно эту картину я не хотела, она мне слишком дорога. Когда ты не просто штамповщик однотипных изображений, а стремишься быть художником в более глубоком смысле, ты создаёшь историю, открывая людям частичку жизни. Ты рисуешь кого-то, передавая не столь внешний образ человека, сколько состояние его души. При этом ты неизменно становишься родителем, который не всегда готов расстаться со своим детищем. Для этого нужен более глубокий мотив. Сейчас я не была готова попрощаться с моим «камнем преткновения», но была умело загнана в ловушку в угоду организаторам аукциона. И вроде цель была благородной, но даже это не спасало от той пустоты, что возникла сейчас внутри меня. А что же будет после аукциона? Думать об этом не хотелось.

Потом был звонок Эльзы и её многословные извинения. Что удивительно: казалось, ей действительно жаль. Она призналась, что не ожидала такого размаха ситуации и столь высокой степени «мудачества Козлова» - того самого мужика из телевизора. Сергей Иванович – так его звали – был замом директора фирмы-организатора благотворительного аукциона, приглашённой фондом, и по совместительству новым непосредственным начальником Эльзы. Как оказалось, он не зря занимал эту должность. В своей ушлости он переплюнул даже наш бульдозер. Хотя с другой стороны, человек явно был знатоком своего дела. Ему необходимо было привлечь внимание общественности к мероприятию – вуаля! – и о нём говорят все кому не лень.

Подумать только, протащить тему аукциона через ток-шоу. Это был действительно шикарный ход! Вот уже и бабки у парадных и подъездов наряду с наркоманом-Владиком из восьмого, негодяями депутатами и преступниками-коммунальщиками обсуждают модный аукцион предметов искусств. Вот так! А то, что средства достижения цели напоминают шествие грязными кирзачами по паркету Эрмитажа, так этого никто не вспомнит. И опять же, цель более чем благородная. Кстати, когда первый шок прошёл, и я смогла мыслить без подступающей паники, первым делом я вцепилась в цель мероприятия, как в якорь, удерживающий от окончательного скатывания в депрессию и мотивирующий к завершению картины.

Ещё через пару дней я встретилась с Козловым и поняла, что он хоть и профессионал, но всё-таки мудак редкостный. Злая, как чёрт, после разговора с ним, я выскочила из кабинета и… тут же столкнулась с тем самым незнакомцем с выставки.

Идеальностью своего внешнего облика он, словно острый нож, вонзился в потускневшую в тот момент для меня реальность. Разрезав ее, наполнил яркими красками сначала образовавшуюся брешь, а потом и мир вокруг.

- Всё в порядке? – спросил он, поддерживая меня под локоть и предупреждая падение.

Когда первый ступор от неожиданной встречи прошёл, я, делая осторожный шаг назад, промямлила:

- Д-да.

Он наверняка подумал, что у меня проблемы с речью или головой. Ужас!

- Добрый день, – произнёс мужчина, обволакивая своим баритоном.

- Здравствуйте, – я снова проглотила половину звуков в слове, что вовсе не добавило мне живости общения.

- Выставляетесь на аукционе или принимаете участие как покупатель? – спросил он, не заметив моих дефектов речи.

Мужчина выглядел в меру расслабленным и слегка заинтересованным.

- Выставляюсь. А вы?

- Участвую.

Мы перекинулись с ним фразами, словно давние приятели, и замолчали, глядя друг другу в глаза. И в тишине офисного коридора что-то незримо изменилось: словно атмосфера вокруг нас поменяла свою плотность, а уровень давления ощутимо снизился. В этот миг случайной встречи мне стало так хорошо, будто я вернулась домой после долгого дня вынужденного общения с теми, кто для меня невыносим. Напряжённо сглотнув, он потянулся ко мне и сделал еле заметный шаг. Его глаза, до этого непростительно спокойные, заискрились. Мужчина смотрел так отчаянно нежно и в то же время внимательно, так водил взглядом по моему лицу, словно запоминал его, зная, что видит в последний раз. Поразительно, как может поменяться внешность человека в зависимости от испытываемых им чувств. Сейчас он излучал тепло, нежность и доброту, а ещё в своей открытости казался уязвимым. Я смотрела на него, и мне хотелось улыбаться и почему-то обнять. Не как мужчину, а как своего родного человека. И я для себя решила: напишу его портрет во что бы то ни стало. Если придётся, сделаю это по памяти. Запечатлею образ именно таким, каким вижу сейчас.

Странный момент невесомости, как и наш диалог, прервался с появлением других лиц: с нами поравнялся Гарик, активно разговаривающий с женщиной средних лет. Речь шла об аукционе.

- О, Мари, - обратился ко мне друг.

Пожав руку моему собеседнику и молча ему кивнув, он продолжил:

- Это Галина Аркадьевна, сотрудник ООО «Азимут», фирмы-организатора, она занимается подготовкой речи ведущего. Ей необходима информация о лоте.

Сразу включившись в беседу, женщина стала уточнять интересующую информацию: мои фамилию и имя, название картины и год её написания, а также другие организационные моменты. Отвечая на вопросы, я краем глаза следила за тем, как Гарик общается с незнакомцем. Делал он это вполне дружелюбно. Отвлекаясь на свою собеседницу, уловила лишь часть их разговора.

- А вы откуда знаете Марию? Неужели друзья? Столько времени с ней знаком, ещё ни одного близкого ей человека не встречал, – болтливого Гарика порой было сложно остановить.

- О нет! – улыбнувшись уже совсем другой улыбкой, ответил загадочный незнакомец. – Другом Марии я быть не намерен.

Он окинул меня цепким взглядом, и на его лице расцвело самодовольно уверенное выражение, с которым мне уже «посчастливилось» познакомиться на выставке. Наваждение как рукой сняло. Хотелось поблагодарить его за отрезвляющий тон и надменный вид.

- Благодарю за пожелания, – обдав меня холодным взглядом, произнёс мужчина. - Вам, я думаю, удача не понадобится. Всего хорошего.

Попрощавшись с Гариком, незнакомец вошёл в кабинет Козлова и закрыл дверь, заканчивая нашу вторую встречу.

«И что это было?» - хотелось спросить вслух, но Гарик и так меня понял, недоумённо пожав плечами.

…Уже в такси по дороге домой Гарик расскажет, что мужчину зовут Илья Владимирович Орлов, и он владелец целой кучи производств по всей нашей стране в совершенно разных сферах, начиная с пищевой промышленности и заканчивая автомобилестроением. У него есть торговая сеть, а ещё в последнее время развивает ресторанный бизнес, считая его своим хобби. И вообще, он страшно умный, такой же богатый и крутой. Личную жизнь не афиширует, но известно, что холост, детей нет. Гарик познакомился с ним два года назад на премьере спектакля в Большом. Его он запомнил, постановку – нет. Удивительный Гарик во всей красе.

- Ты знаешь, - продолжил тему друг, когда мы вернулись домой, – очень странно, что он участвует в аукционе.

- Почему? Он состоятельный, на социофоба вроде не похож, вполне может себе позволить раз в жизни потешить своё «я», оказав помощь детям. Почему нет? – моя внутренняя язва никак не хотела успокаиваться после арктического прощания Орлова. Бурлившие эмоции, вызванные общением с этим человеком, меня настораживали. Осознание неадекватности своей реакции, помноженное на неспособность обуздать тот букет чувств, который рождался в присутствии этого мужчины, поселяло во мне стойкое ощущение неуверенности в себе, стыд и раздражение. Чувствовала себя слабой и мне это не нравилось.

- Один раз? Ой, не смеши! – иронично отозвался друг. – Он, в отличие от многих других сильных мира сего, благотворительностью занимается не напоказ. Орлов на постоянной основе финансово поддерживает несколько детских домов, какой-то фонд и, по-моему, то ли приют для бездомных, то ли ночлежку, точно не скажу. Так что с эго у него всё в порядке.

- Но ведь это ты откуда-то знаешь, – не хотела сдаваться я.

- Сей факт журналисты не так давно раскопали. Пригласили его в программу, типа живой пример для подражания. Всех остальных решили пристыдить на контрасте. А он отказался в, мягко говоря, резкой форме. Единственное что сказал в камеру журналиста, подловившего его около офиса – это что свою помощь считает частью личной жизни, которая никого волновать не должна. Ну и озвучил просьбу не лезть не в своё дело. Правда, из той речи, кое-что пришлось вырезать, но смысл был понятен. Дело в том, что он вообще не любитель публичных тусовок, редкие исключения составляют те, которые напрямую связаны с его бизнесом, а на мероприятиях такого формата до недавнего времени ни разу не был замечен. Может, конечно, изменил мнение и расширяет круг интересов, не знаю… – Гарик задумчиво смотрел в дымчатую даль сквозь панорамное окно, словно этот факт его почему-то действительно интриговал. – Вот и на моей выставке появился…

- Тогда и правда странно, – протянула я.

Только что, казалось бы, образ сложился, но новая информация от Гарика упала в успокоившуюся воду камнем, и снова пошли помехи. И не учитывать сведения от друга тоже не было оснований…

- О ком речь? – спросил третий наш квартирант, проходя к кухонному островку.

У него сегодня был выходной, и он зашёл домой почти следом за нами.

- Об Орлове. Знаешь такого? – обратился к нему Гарик.

- Да, что-то слышал, – открывая холодильник, ответил Дмитрий. – А что с ним? – небрежно поинтересовался, обречённо разглядывая пустые полки.

- Дима, я из ресторана заказываю ужин. Присоединишься? – вклинилась я в их разговор и протянула ему планшет.

- О, да, – забрав из рук гаджет, Дима посмотрел на Гарика. – Ну и что не так с Орловым?

- Так это новый поклонник нашей Маруси. Не знал? – на полном серьёзе сообщил друг.

- Что? – вскинулась я.

- Да? – Дима удивился не меньше.

Мне даже показалось, что он едва не выронил планшет.

- Ну и лица у вас! – рассмеялся Гарик. – Чему вы удивляетесь? Маша, ты же красавица, и то, что ты себя недооцениваешь, совсем не меняет этого факта.

- Ой, Гарик, ты бредишь! Его, наверное, такие женщины окружают! Где я, и где он, о чём речь? – сразу отмахнулась я, даже не желая голову этим забивать.

- Вот именно! Его окружают! А важно, чтобы он тебя окружал. Исходя из того, что ты поведала, речь может идти как раз об этом, – настаивал друг.

- С чего ты взял, что я ему вообще интересна? Две случайные встречи ничего не значат, – я не была готова соглашаться даже с гипотетической возможностью гариковского варианта. Стоит лишь допустить мысль, как она неистребимым мхом плесени расползётся в мозгу и в конечном счёте отравит сознание, толкая в очередной омут когнитивного диссонанса.

- Когда речь идёт о таком человеке, о случайности можно забыть, – парировал Гарик.

Всё это время Дмитрий напряжённо следил за нашей полемикой, напрочь забыв про заказ ужина. Но мне тогда это не показалось странным, а зря.

- Ладно, Гарик, не выдумывай, – попыталась я свернуть смущающий меня разговор.

- Даже если ошибаюсь, могу я, в конце концов, пофантазировать? – деланно возмутился он. – Ох, какой экземпляр! Не прикрытые сила и превосходство! А этот взгляд! А плечи! Нет, ты видела? Вот такущие! – разведя руки в стороны, друг изобразил двустворчатый шкаф, не меньше.

Да, я всё это видела, и даже больше. Что лукавить, меня два раза накрыло его харизмой, как иридиевой плитой. К примеру, сегодня я обратила внимание на его руки, такие по-мужски красивые, уверенные и сильные. Опять возникла острая потребность его нарисовать, запечатлеть кисти с выступающим переплетением вен, длинные пальцы с ухоженными чуть удлинёнными ногтевыми пластинками… передать их силу, тепло и одновременно нежность. Я почти ощутила скольжение его рук по своему телу, такое лёгкое, но уверенно целеустремлённое. Боже! О чём это я? Что за мысли? Да, меня определённо влекло к этому мужчине. От осознания сего факта стало душно и стыдно, и я поспешила скрыться в своей комнате.

За ужином я в основном молчала. Тема поклонников не поднималась, чему я была несказанно рада. С удовольствием поглощая запечённую форель, думала о картине, пытаясь понять, как поступить. От вопроса о завершении работы сознание плавно перешло к тревожащей меня теме о возможных покупателях, и я зависла, представив, что картину приобретёт Орлов. Взору в который раз предстал его мужественный образ, и я ощутила монументальную непоколебимость и яркую энергетику, исходящие от этого мужчины нескончаемым потоком подавляющих волн. А следом в воспоминаниях возник тот - совершенно иной, полный нежности и добра, на миг обнявший меня его взгляд. Тепло этого взгляда словно обволокло всю меня уютным коконом, подарив спокойствие и уверенность. Далее, перед глазами словно на холсте краски его образа стали выцветать и одновременно расползаться, растворяясь в бескрайней вселенной моего воображения. Реальность с её звуками и изображением отошла на второй план: гостиная Гарика подёрнулась дымкой и поблёкла, разговор моих компаньонов доносился будто сквозь стекло. Тем временем на воображаемом полотне уже стремительно проступали иные очертания, они не затмевали образ мужчины, а словно рождались прямо из него чем-то… совершенно новым.

Острая, как вспышка молнии, секунда – и перед глазами возникла моя работа. Она была окончена. В момент, когда мысль об этом только зародилась, не успев ещё сформироваться, пришло осознание: на картине запечатлён рассвет и не что иное. Начало жизни как единого целого двух людей, предназначенных небом друг другу. Это победа света и поражение тьмы, это любовь в самом искреннем её проявлении. В голове тут же родилось название - «Исток», а следом – нелепая мысль, что Галина Аркадьевна будет рада. Она сегодня недоумевала, как возможно: выставлять через несколько дней на продажу незавершённую картину без названия?

От стремительности настигшего меня озарения подскочила с дивана, напугав своих соседей. Гарик дёрнулся, выронив вилку, а Дмитрий вздрогнул, посмотрев на меня.

- Маша! До чёртиков напугала: то сидишь, как статуя, то скачешь со скоростью кометы, – отчитал первый.

- Ребята, я определилась! – не обращая внимания на ворчание Гарика, восторженно проговорила я. – Меня осенило! Это рассвет. Слышишь?! Я назову её «Исток».

- Круто! Ты уверена? – встретив мой кивок, его лицо озарилось сияющей улыбкой. – Так рад за тебя, дорогая! Вот всегда знал, что это рассвет, и всем, между прочим, это говорил, – почему-то потирая при этом руки, произнес мужчина.

Дмитрий понимающе ухмыльнулся и пояснил:

- Они всем скопом поспорили. Ставки сделали – кто на что. Гарик выиграл, – указал на улыбающегося сытым котом друга.

- А что? – тут же изобразив невинность во плоти, отозвался тот. – Не только я, ещё Жанна Геннадьевна – вечный оптимист.

- Ясно всё с вами. Поздравляю, – я широко улыбалась и была почти счастлива.

Дело осталось за «малым»: необходимо умудриться закончить работу перед десятками пар глаз. Хотя руки уже сейчас чесались поскорее взять кисть и нанести на холст несколько завершающих цветовых штрихов, определяя мажорное настроение моей картины. О том, что с ней придётся ещё и расстаться, пыталась пока не думать.

Глава 6

Мария

начало октября 2020 года

Нарушая все штампы и стереотипы, в день икс я проснулась поздно. Стресс предыдущих дней, отнявший все силы, позволил накануне провалиться в сон без сновидений. Утро, или скорее день начался около двенадцати с пронзительного стука в дверь. Резко вынырнув из дремы, я первым делом услышала шум и ругань. Пока я пыталась запустить мыслительный процесс и определить по звукам, что происходит, долбёжка в дверь – а иначе её не назвать – повторилась.

- Эй, спящая красавица, открой сомкнуты негой взоры! – обратились ко мне неизвестным звонким женским голосом. – Или там не красавица? – громким шепотом обратился голос к кому-то по ту сторону двери.

- Красавица! Ещё какая! – ответили ей голосом Гарика. – Устала девчонка. Как тут не устать? Сейчас разбудим.

Не успела я дойти до двери, как раздался звонок моего телефона. Я резонно не стала возвращаться за ним, поскольку кровать в тот момент могла меня запросто притянуть обратно к себе. Открыв дверь, узрела совершенно пустое пространство антресоли, куда выходили двери спальных комнат. Сделав несколько осторожных шагов и облокотившись о перила, посмотрела вниз. Представшая передо мной картина удивила. Всё пространство холла было занято упакованной в защитные чехлы одеждой – полагаю, что нашими нарядами. Были ещё какие-то сумки: возможно, обувь, косметика и другие причиндалы, необходимые, по мнению знающего в этом толк друга, для приведения нас в божеский вид. Ловко лавируя среди этих залежей, по холлу передвигалась маленькая кругленькая брюнетка с короткой стрижкой – вероятно, стилист – и командовала тремя ассистентами. В одной руке она держала бумажный стаканчик кофе, а другой быстро и чётко указывала, что и где необходимо разложить.

- Ну? – обратилась она мимоходом к Гарику.

- Сейчас, дорогая, сейчас, – проговорил Гарик, уткнувшись в телефон. Позади меня из открытой двери комнаты донёсся успевший смолкнуть звонок телефона.

В этот момент, синхронно подняв головы, на меня посмотрел Гарик и активная незнакомка.

- Ну наконец-то! – вскинув руки, звонко пропела она. – Плыви к нам, дорогуша, времени в обрез!

- Доброе утро, – проговорила я, вызвав смешок у ассистентов.

- Какое утро? Скоро темнеть начнёт! – воскликнула женщина и, понизив голос, себе под нос пробормотала: – Ну богема, блин. Чтобы я ещё раз согласилась…

- Ну не бурчи, Анюта, всё успеем, – пытался приободрить её Гарик.

- Конечно, успеем. Куда денемся? Хорошо, что модель на твёрдую четвёрку, – окидывая меня цепким взглядом, сказала женщина.

- Это не модель, это художник, творец – такой же, как и я. Познакомьтесь – Мария. И я бы поставил ей пять, – указав на меня, произнёс Гарик. – Мария, это Анна. Наш гуру красоты на сегодня. Она волшебница, поверь.

- Здравствуйте, – кивнула, стараясь быть дружелюбной и наивно надеясь снискать капельку благожелательности у смотревшей на меня с самым сурово-профессиональным взглядом Анны.

- Так. Сначала душ, быстро и скоро, потом к нам. Сегодня у нас программа «сто процентов», – получила я первые наставления.

Совсем скоро я в полной мере смогла прочувствовать эти её «сто процентов». И да: времени, как оказалось, было впритык. Спустя четыре часа пыток эпиляцией стратегически важных мест, после стойкого прохождения этапов скрабирования, тонизирования, увлажнения не только лица, но и всего тела, а также преодоления процедур маникюра и педикюра, я впала в состояние лёгкого транса, спасая от перегрузки нервную систему и мозг. Мне продолжали что-то делать с волосами, ресницами и бровями, потом красили и укладывали, а после примеряли то, что не успели примерить до этого. Подвергающийся таким же мукам Гарик, казалось, получал от всего истинное удовольствие, улыбался и шутил. Я же беззвучно молилась о скором завершении нескончаемого дня и всей эпопеи с аукционом в целом.

- Ну всё. Можешь посмотреть, – довольно изрекла Анна, раскладывая по местам средства экзекуции и улыбаясь больше результату, чем мне. – Ты отлично справилась. Пять баллов за терпение.

Я подошла к зеркалу и, как ни странно, увидела похорошевшую версию себя. Пребывая всё это время в основном с закрытыми глазами, я переживала, что результатом многочасовой подготовки будет нечто среднее между театральной маской и ворпейнтом*. Однако Анна действительно была профессионалом, умеющим разглядеть человека не только внешне, но и подобрать ему образ, наиболее соответствующий его внутреннему миру. Моё платье было в стиле английских леди начала прошлого века, из нежнейшего шёлка тепло-молочного цвета. Свободного кроя верх без лишних деталей, прямой рукав трёх четвертей длины и струящаяся длинная юбка, открывавшая взору щиколотки за счёт лёгкого кружева до середины икры, делали мой образ сдержанно романтичным и немного воздушным. Соответствующая ему укладка чуть заметными небрежными локонами и лёгкий макияж с акцентом на глаза гармонично завершали образ. Я была свежа и легка снаружи, однако тяжела внутри, будто мамонт, от переполнявших меня переживаний.

Гарик в своём чёрном смокинге и элегантной бабочке сиял. Улыбаясь и излучая отличное настроение, он настраивал всех вокруг на оптимистичный лад.

- А где Дима? – вдруг вспомнила я перед самым выходом. – Я его сегодня не видела.

- Ждёт в машине, насколько я знаю. Он работает с самого утра, был в арт-холле. Судя по тону, остался недоволен: сказал, что слишком мало места. Посмотрим, может и переживать не стоит, будем там единственными прибывшими, – хмыкнул друг в ответ.

- Гарик, ты думаешь, что… ну, что всё может повториться с кислотой? – отвлеклась я от своих ничтожных проблем.

- Нет, не думаю. Но наш общий друг, считает, что лучше перестраховаться, –искренняя улыбка Гарика под тяжестью нервозности и тревоги приобрела явный оттенок наигранности.

- Гарик, может ну их всех, а? – предложила я, ощущая, как тяжеловесное беспокойство накрывает с головой.

- Отставить панику на борту! Всё будет отлично. К тому же у нас с тобой есть Дима! – преувеличено бодрым голосом отозвался Гарик.

- Ты так ему доверяешь. Почему? Ты же его знаешь совсем ничего. Сколько? Месяц, два? – попыталась в очередной раз отгадать загадку моей сигналящей интуиции.

- Я ему верю. Даже если он лжёт насчёт себя – может, он что-то не договаривает, я это допускаю – но точно знаю и чувствую, что он не лжёт в целом. Он положительный герой, дорогая. Как ни крути, в конечном счёте Дима окажется на белой стороне этого полосатого серо-буро-малинового мира. Это я знаю точно.

Да, Гарик определённо обладал проницательностью. Более того, порой казалось, что в него вмонтирован детектор лжи переносной модели. Я часто спрашивала, по каким признакам он распознаёт, что человек нечестен. Друг в ответ лишь улыбался, жал плечами и говорил, что ложь смердит, как выхлоп парового движка, работающего на угле. Шутка это или нет, не знаю, но после этого разговора ожидавший нас – как и сказал Гарик – в машине Дима показался более родным.

В то время они оба стали для меня близкими людьми. Так получилось, что я ничего не знаю ни о своих родителях, ни о родственниках в целом, а кочующий образ жизни, который я веду, не способствует построению более или менее крепких связей. Я могла похвастаться целой кучей знакомых чуть ли не во всех крупных городах нашей страны (спасибо всемирной паутине), но друзей, к которым можно обратиться за помощью в трудный момент, или которые могли разделить мою радость, за осознанный период жизни у меня не появилось. Вернее, их не было до того, как я встретила Гарика. Не знаю, считает ли он меня своим другом, но ближе его в настоящий момент у меня никого нет.

В арт-холл – забронированное для проведения аукциона помещение – мы прибыли раньше основной массы гостей. Пока здесь находились только выставляющие на продажу свои работы художники, фотографы и скульпторы, присутствие которых требовалось для решения последних организационных вопросов. Войдя в здание, мы оказались в просторном вестибюле, где разместились небольшие диванчики, гардероб и, видимо, вход в уборную. Далее мы проследовали за уже знакомой Галиной Аркадьевной в зал, отведённый под фуршет. Там вдоль стен красовались накрытые всякой изысканной всячиной столы и стойки с различными алкогольными и не очень напитками. Из этого просторного и светлого помещения вел арочный проход в аудиторию, способную похвастаться довольно приличными размерами и таким же количеством расположенных рядами кресел, перед которыми возвышался подиум. Для ведущего на подиуме была подготовлена стойка с микрофоном и ноутбуком, а за его спиной белел экран проектора. Вдоль противоположной от окон стены на специальных сооружениях в виде рамных полок были установлены работы: картины, небольшие скульптуры и фотографии, выставляемые на аукцион. В начале этого, надо признать, довольно длинного ряда с мольберта в пока пустующий зал смотрела моя картина, ожидая своего завершения. Такая родная и в такой чужеродной обстановке.

«Привыкай, Мария, привыкай! Она уже почти не твоя», - пыталась я успокоить себя.

По плану мероприятия приблизительно во второй его половине представят мою работу, после чего я должна буду прямо в зале приступить к её завершению. «Исток» выставляется шестым с конца, далее идут работы самых именитых художников. Времени отведено, как мне сообщили, около часа. Слушая Галину Аркадьевну, вещавшую всё это с самым непроницаемым лицом, я хотела заорать. Никто даже не спросил, хватит ли мне отмеренных словно с барского плеча шестидесяти минут. В глубине – там, где разум перекликается с сердцем – назревал бунт. Не к месту и ой как не вовремя. Спасибо проницательному Гарику, внимание которого, видимо, привлекла моя красная от сдерживаемого внутреннего взрыва физиономия и безумство в глазах несчастной художницы. Он обнял меня и тихо сказал:

– Маша, она не виновата и, скорее всего, тебя даже не поймёт.

Да, Галина Аркадьевна здесь явно ни при чём. Этот факт остудил мой порыв, но ощущение, что весь мир в один момент ополчился против меня, не прошло.

Время до начала действа, уже ставшего поперёк горла, я потратила на мысленное повторение плана наложения завершающих штрихов. Должна успеть, должна.

Чуть позже подтянулась квартирная тусовка Гарика, наш фан-клуб и, так сказать, поддержка штанов. Компания выглядела невероятно эпатажно: казалось, что бунт созрел не только у меня. Здесь были и разноцветные перья в причёске Жанны Геннадьевны, и розовая бабочка к лимонному костюму Жана, и безумное ярко-салатового цвета жабо на рубашке Бориса. А Галину я сразу и не признала. Тот щуплый пацан в клетчатом чёрно-белом костюме с усиками Пуаро и котелке никак не походил на Галку. Что удивительно, все они выглядели хоть и слишком ярко – на грани, может, и за ней – но гармонично и слаженно. Увидев их, мы с Гариком дружно рассмеялись. Не остался в стороне и непривычно серьёзный Дмитрий: широко улыбнувшись, он дружелюбно поприветствовал цирк на выезде. Дима, как только мы приехали, обследовал все помещения, а сейчас держался чуть в стороне от нас, но всё же в зоне видимости, щедро одаривая меня своей уверенностью в благополучном исходе дела.

- Как вас только пропустили? – веселился Гарик, оглушая всех заразительным смехом.

- Не без труда, дорогой, – вздохнув, сообщила Жанна Геннадьевна.

- Да, пришлось подключить кое-кого, – загадочно протянул Жан, поправляя свою сумасшедшую бабочку.

Борис при этом наиграно недовольно пыхтел, оглядывал пространство с высоты своего немаленького роста и непрестанно взбивал своё жабо, перебирая пальцами, на которых поблескивали многочисленные перстни. Галина вообще стояла в потешной позе. Уперев кулаки в бока и раскинув носки ботинок в стороны, она демонстрировала образ Чарли Чаплина готового начать двигать столы по фэн-шую.

Атмосфера беззаботного безумства, так умело созданная этой четвёркой, позволила мне расслабиться и попытаться насладиться происходящим.

- О, скоро мешки потянутся, - посмотрев на часы, сообщил Борис.

- Какие мешки? – улыбнулась я.

- Денежные, какие ещё, – невозмутимо ответили мне.

И правда, через минут двадцать началось самое настоящее шествие. Состоятельные и влиятельные участники аукциона важно несли себя, так отчаянно демонстрируя своё превосходство, будто такое поведение являлось правилом этикета, необходимым для соблюдения. Встречались и менее пафосные личности, но царившая атмосфера высокомерия была неизменным атрибутом. Солидные мужчины, их ослепительные женщины и всеобщее лицемерие, сквозившее вокруг, заполнили всё пространство. Несмотря на это, мне было легко и приятно находится в кругу таких сумасбродных, но близких по духу друзей. На нас кидали недоуменные, а порой брезгливые взгляды, побуждая нашу компашку вопреки ожиданиям веселиться ещё больше.

- Карамелька, как ты решила свою задачу? Что нас всех ждёт? Свет или тьма? – в очередной раз спросил меня Иван.

На протяжении всего времени до аукциона он при любой возможности раз за разом выяснял, куда привела меня муза и как я собираюсь окончить картину. Поскольку я знала об их ставках на конечный результат, неуёмное любопытство Жана вызывало у меня смех. Наверное, он поставил больше всех или последние накопления, обнулив резервный счёт, и теперь боится проиграть.

В тот вечер, когда радость Гарика по поводу будущей победы не дала скрыть факт наличия спора, друг попросил меня для яркости эффекта не раскрывать своих намерений до часа Х. Я обещала и молчала, выдерживая постоянный натиск Жана и периодические вспышки любопытства остальных. Гарик же тихо радовался и потирал руки, снисходительно поглядывая на приятелей.

Сейчас я по обыкновению также ушла от ответа.

- Сегодня увидим, Жан, - пожав плечами, произнесла я и поспешила перевести тему: - Друзья, я вас ещё мало знаю, поэтому объясните мне, пожалуйста, ваш вид а-ля «взрыв на лакокрасочном заводе.

Под дружный хохот Борис пояснил:

- Видишь ли, Мария, все мы такие разношёрстные. Может, и вместе мы лишь потому, что одинаково не терпим, когда «дорохо и бохато». Понимаешь, о чём я? Всех этих напыщенных индюков, мнящих себя пупами земли… - понизив голос, он заговорщическим тоном добавил: - Кошмар, если подумать сколько у нашей планеты этих пупков… Так вот терпеть мы их не можем и не особо хотим. Они сначала прошлись по головам не одного десятка людей по пути к своему благосостоянию, а теперь кричат на всех углах о своей добродетели. Обернись и посмотри. Ты в обители ханжества и тщеславия. Безусловно, в каждом правиле есть исключения, но кривящих нос от нас с тобой и чувствующих себя директорами мира, всё же больше. А вот таким видом легко обозначить, что нам не по пути и не стоит ждать от нас преклонения перед великим.

Мгновенно захотелось поинтересоваться, зачем же выбирать для демонстрации этого такие кардинальные методы.

Увидев, как я встрепенулась, уже готовая задать этот вопрос, Гарик поднял руку в сдерживающем жесте:

- Предугадывая твой вопрос, отвечу: да, именно так. Поверь, дорогая, к этому всему пришли опытным путём. Гораздо проще отпугнуть на этапе визуализации, чем пытаться объяснить, насколько правдивы мы в своём нежелании общаться. Ты знаешь, сколько сил и энергии, при разговоре с ними тратится? – махнул он в сторону ослепительной толпы. - Большинство из них те ещё энергетические вампиры. Незачем портить свою ауру, отпугивая и без того неуловимых муз. А посмотри на нас, – он выразительным жестом обвёл нашу компанию. – Весь вид так и кричит: бойтесь нас, мы больные, обходите по широкой дуге! Обрати внимание, это действует. И вообще, это забавно и смешно, а смех продлевает жизнь.

Посмотрев по сторонам, я поняла, что друг прав: к нам никто не решался подходить. Гарик же, наклонившись ко мне, тихо произнёс:

- Ну явным исключением из правила, если тебе интересно, конечно, я считаю твоего Орлова.

- Моего? Гарик! Что за…? – возмутилась я шёпотом.

Одна лишь мысль, что подозрения – или, точнее сказать, мечты – Гарика услышат остальные, вводила в ужас. Матёрые скептики. Да они меня заклюют подколами на эту тему.

- Да-да, дорогая. И не спорь. Ещё увидишь, что старый и мудрый Гарик был прав, –с важным видом кивал приятель.

- Старый, скажешь тоже…

За этим разговором нас и застала Галина Аркадьевна.

- Как хорошо, что вы здесь, – обратилась она ко мне. – Хотела предупредить, когда подойдёте к мольберту, положение его не меняйте.

«Что ещё они придумали?!» - ярким транспарантом пробежала в голове мысль. Вслух же спросила:

- Почему?

- Это необходимо для сохранения интриги. Мы решили, что будет лучше пока не демонстрировать работу. Не волнуйтесь, вы будете стоять спиной к окну, света достаточно. Неудобств не должно возникнуть.

- Э… Хорошо, - ответила я и попыталась, мысленно представляя помещение, понять, действительно ли стоит расслабляться.

- И ещё: не пропустите ваш выход. Будьте в зале, – попросила женщина, прежде чем нас покинуть.

Я какое-то время так и эдак моделировала выставочный зал в голове, но поняла, что лучше всё же посмотреть на него ещё раз прежде, чем начнётся аукцион.

- Ребята, я отойду ненадолго.

- Конечно, мы будем здесь. Или вот там – лопать красную икру, – красноречиво бросив голодный взгляд в сторону столов, за всех ответила Галка.

Войдя в частично заполненное помещение, я повернула направо и вдоль окон прошла вперёд к сцене. Да, действительно, света было достаточно, и мольберт, теперь уже скрытый плотной тканью, был освещён не только дневным светом улицы, но включенными сейчас потолочными лампами и настенными светильниками.

Осмотревшись, я стала возвращаться к выходу с мыслями о поиске друзей. Однако сделать я этого не успела. Ко мне подошёл средних лет лысоватый мужчина в очках. Не то чтобы мне не нравился какой-либо типаж: я художник, и стараюсь видеть прекрасное в каждом человеке, но этот в целом выглядел неприятно – и даже отталкивающе.

- О, кого я вижу! Всё хотел с вами познакомиться. Влад, – протянул он мне руку.

Мда… Этикет – пустое слово для человека, судя по всему. Вопреки нарастающей злости, я постеснялась не ответить, хотя была в своём праве оставить жест без внимания. Медленно протянув руку к руке его, я представилась. Его ладонь была холодной, влажной и чересчур цепкой. Даже быстрое и сдержанное прикосновение к ней отозвалось неприязнью. Нехотя выпуская мою руку, неожиданный знакомый сделал то, что не позволит себе ни один уважающий себя мужчина. Он ощупал меня взглядом, открыто задержавшись в зоне декольте и ниже пояса, чем вызвал чувство омерзения.

- Ну и расскажи, красавица, как это тебе удалось из неизвестных мазилок сразу прыгнуть на экраны телевизоров? Прыжок был сделан через постель? – беспардонно перейдя на «ты», проговорил он не менее противным голосом.

Хотя допускаю, что после таких слов и золотой голос России будет казаться визжанием павлина. Выйдя из состояния остолбенения, в которое он меня лихо вогнал, я была полна решимости поставить выскочку на место. Но тут на нашей импровизированной сцене появилось третье лицо – Козлов собственной персоной. Степень отвращения достигла пиковой отметки.

- Влад, ты сам же и ответил. Как красотки добиваются своего, а? – проговорил он со своей пошлой улыбочкой и подмигнул мне. Урод!

Люди вокруг стали прислушиваться. Краем глаза заметила, как репортёр одного издания двинулся в нашу сторону, почуяв запах жареного.

Надо пояснить, что после единственной встречи с Козловым (какая говорящая фамилия всё-таки) в его кабинете ни видеть, ни разговаривать с ним я не желала. В тот раз он прямо предложил мне «провести с ним ночер», пообещав, что в этом случае всё у меня будет «чики-пуки». Естественно, я его послала куда подальше и ушла. Сейчас же Козлов, видимо, решил отыграться за столь недвусмысленный отказ.

И стоило мне только открыть рот с намерением прилюдно указать им обоим направление и конечный пункт назначения, наплевав на собственную ещё не сложившуюся репутацию, как меня снова перебили:

- Я вижу ты, Сергей Иванович, по себе судишь. Хоть и не обладаешь необходимыми атрибутами красотки, всё равно как-то умудряешься их методами прокладывать себе дорогу наверх? О, нет. Даже не задаюсь вопросом, как место зама получил: не моё это дело, знаешь ли, – с лёгким пренебрежением произнёс внезапно возникший рядом Орлов.

Как я была его рада видеть в этот момент!

Не давая никому опомниться, он продолжил.

- А ты, Петров, я смотрю, в критики заделался. О! Это, наверное, после того случая, как купил за пол-ляма результат знакомства двухлетнего ребёнка с кистью под видом работы начинающего абстракциониста-гения. – как бы невзначай сообщил он сей факт всем заинтересовавшимся нашей беседой, включая репортёра.

Я восхищенно смотрела на Орлова. Так легко превратить двух нападавших в жертвы – это надо уметь!

Козлов с Петровым молча перекинулись злыми взглядами и отступили в толпу, сверкая перекошенными лицами.

- Не смотрите так, – сказал Орлов, отводя глаза.

Что это? Неужели смущение? Да ну?!

- Как – так? – спросила я, а сама жадно впитывала элегантный образ мужчины, тёмно-синий был ему к лицу.

- Как будто я вам жизнь спас, – ответил он, переводя взгляд на меня.

- Вы правы, жизнь не спасли, но репутацию сберегли, – честно ответила я, ощущая как уровень нервозности стремительно пополз вверх от, казалось бы, ничего не значащего разговора.

- Что вы собирались сделать? – в этот момент он открыто улыбнулся.

- Послать обоих к чертям! Но думаю, это было бы приправлено изрядной долей русского отборного и такого порой незаменимого... – выпалила я и замолчала, не сумев договорить: в горле запершил внезапный стыд.

Орлов, запрокинув голову, рассмеялся – и сделал это так естественно и харизматично, что заворожил не только меня, но и всех рядом стоящих женщин, попавших под волну его обаяния.

- Неожиданно, конечно, но вы молодец. Таким спуску давать нельзя, будет только хуже. Что-то не поделили? – спросил Орлов улыбаясь.

- Не дай небо с ними что-то делить! Не знаю, что нужно было Петрову – я его вообще впервые вижу. С Козловым яснее: недавно отказала в его прямолинейно пошлом предложении провести вместе время.

Замолчав, я поймала себя на мысли: почему я ему всё это рассказываю? И тут же заметила, как смеющийся взгляд собеседника стремительно приобрёл хищность и остроту, а атмосфера тёплой беседы резко сбавила градус. Он пристально посмотрел вслед Козлову, будто приговаривая его к двадцати годам колонии строгого режима. Жуть. Какой же он всё-таки сложный человек.

Взглянув на меня уже более спокойно, Орлов произнёс:

- Обещаю, что эти двое вас больше не потревожат. Я рад вас видеть, Мария. Вдохновения вам.

- Спасибо. И я рада, – произнесла неожиданные для себя слова – видимо, в пылу испытываемой благодарности. Или нет?

Мужчина тем временем, одарив меня напоследок цепким взглядом, направился в глубь аукционного зала. Мне ничего более не оставалось, как направиться на поиски друзей, которых ожидаемо застала за поеданием деликатесов и очередной весёлой беседой. Рассеянно улыбаясь, я продолжала думать об Орлове. Илья Владимирович. Была уверена, что такие, как он, редко встречаются в жизни таких, как я. Всё чаще Козловы да Петровы. Почему он за меня вступился? И что означает его «эти двое вас больше не потревожат»? Он их шлёпнет, что ли? И его «рад видеть» и «Мария» так прозвучало… Или мне кажется, и самая пора креститься? О чём я вообще? Мне о картине думать нужно!

Вскоре всех собравшихся попросили проследовать в зал и занять места.

Ведущий со сцены донёс и так всем известную информацию о цели аукциона и пригласил для вступительного слова главу фонда, рядом с которым крутился противный Козлов, расточая подхалимские улыбочки. Фу! Удивительно, но найти в этом человеке что-то положительное я, как ни старалась, не могла. Я всегда считала, что в каждом имеется пусть одно и маленькое, но положительное качество. А этот весь был гнилой.

Пока размышляла над пошатнувшимся из-за Козлова убеждением, со сцены прозвучали фамилии сначала детей, а потом и членов отборочной комиссий. Дети назывались одарёнными, члены – авторитетными. Мне же оставалось лишь преодолевать привкус фальши и надеяться, что комиссия хоть где-то попала в точку, поскольку ни один, входящий в нее, ничего общего с изобразительным искусством не имел.

Ещё несколько слащавых призывов, за которыми следовали хлипкие рукоплескания, – и аукцион наконец стартовал. Поначалу вяло переходя от одной работы к другой, он постепенно оживлялся, набирая обороты азарта и поднимая ставки. Лоты были разными: картины, фото, скульптуры, выполненные совершенно отличными друг от друга по уровню мастерства и опыта людьми искусства. Такое же разнообразие царило в стартовых ценах и размерах шагов. Аукцион начался с работ ценой десять тысяч рублей, шаг составил одну тысячу. Дальше больше: пятьдесят, сто, триста, пятьсот. Шаги при этом: пять, десять тысяч рублей. Под конец борьбы за один лот шаги составляли сто и двести тысяч.

Надо признать, организаторы умело подгоняли пришедших купить работы и мотивировали на покупку тех, кто пришёл просто посмотреть.

Завершив продажу очередной фотокартины, ведущий обратился к присутствующим.

- Дамы и господа, а теперь настало время нашего сюрприза. Перед вами начинающая, тонко чувствующая грани реальности художница, подающая надежды восходящая звезда мира изобразительного искусства, чьё произведение впервые будет показано здесь и прямо сейчас. Прекрасная девушка прямо на ваших глазах завершит свою работу, после чего представим её вашему вниманию и выставим на продажу. Прошу любить и жаловать: Мария Симбирская и её пока безымянная картина!

О господи! Это он про меня…

Примечание.

* Раскраска лиц рокеров и блэк-металлистов.

Дорогие читатели, хочу обратить ваше внимание на то, что "Творец" - это дилогия. Бо́льшая часть первой книги идёт в спокойном повествовательном темпе и может показаться затянутой, но по объёму это всего лишь четверть всей истории. А если смотреть по общему количеству знаков, то гораздо меньше. Сюжетная схема одна для обеих книг.

Сюжет этой книги начнёт разогреваться после 11 главы, а с 18-й побежит и "вспыхнет".

Моя идея заключается в том, чтобы вписать фантастику в нашу реальность, хотя бы на бумаге: показать, как люди из разных миров видят и реагируют на одни и те же факты (смотрят со своей колокольни), описать вариант того, что может скрываться за обыденностью. Именно по этой причине жизни главной героини отведено столько места. Вторая книга раскроет истинное положение вещей.

Надеюсь, вам будет интересно.

С уважением, ваш автор.

Глава 7

Мария

начало октября 2020 года

Если кто-то спросит, что было сразу после этого, я ответить не смогу. Как дошла до сцены, остаётся загадкой. Очнулась я уже около мольберта, ощущая грохот стучащего в голове пульса и жар во всём теле. Помню, что старалась улыбаться, глядя на присутствующих – которых, к слову, не видела совсем. В таком состоянии весь зал для меня был словно размытое пятно акварельных красок. Надеюсь, мой оскал никого не напугал.

Я совершенно не публичный человек, в какой-то степени даже социофоб. Компания более чем из четырёх человек вызывает у меня дискомфорт, усиливающийся по мере увеличения численности людей. Предстать пред заполненным под завязку залом для меня сильнейший стресс. Оценивая тогдашнее своё состояние, я даю стрессу семь баллов из десяти максимальных.

Сосредоточиться стоило неимоверных усилий, а, услышав от ведущего просьбу рассказать о картине, я и вовсе лишь чудом не провалилась в состояние панической атаки.

Собравшись с духом, я вкратце пояснила:

- Впервые сюжет возник в моём воображении весной этого года… Картину писала несколько месяцев, используя масло и в основном путём лессировки. Такая техника требует полного высыхания слоя краски перед нанесением следующего. Объекты переднего плана– центральные – я посчитала уместным усилить применением корпусной техники…

Стараясь не замечать сотню устремлённых на меня взглядов, я рассказала, что сейчас планирую нанести лишь небольшие итоговые штрихи, необходимые для логического завершения работы. Лихорадочно вспоминая, всё ли сказала, я обратилась с просьбой к будущему покупателю картины и организаторам аукциона быть предельно аккуратными, поскольку используемый мной разбавитель красок (уплотнённое льняное масло) требует некоторого времени для высыхания слоя. Кроме того, полотно завершённой картины желательно покрыть лаком.

Были ли интересны присутствующим подобные тонкости работы художника, ждали ли от меня чего-то более впечатляющего – не знаю. Могу сказать одно: в том зале перед толпой стояла художница, в силу обстоятельств вынужденная отдать дорогую сердцу работу. И единственное, что держало её на плаву – это желание завершить картину так, как это было задумано, и обеспечить её сохранность на длительный срок.

- Спасибо, Мария, - обратился ко мне ведущий. – Думаю, вы можете приступать, а мы пока продолжим наш благотворительный аукцион. И следующим лотом у нас идёт полотно художника Гершвина Алексея, который является представителем современного авангардизма. Картина называется «Присутствие» …

Далее не слушала. Собственная речь настроила меня на работу и помогла абстрагироваться от окружающей обстановки.

Не меняя положение мольберта, я аккуратно сняла ткань, скрывающую работу. Картина была среднего размера – 60 на 90 см. Для её написания выбрала самый лучший холст, который у меня тогда был: грунтованное льняное полотно средней зернистости на деревянном модульном подрамнике. Было действительно приятно и легко писать, пока не наступил, так сказать, мой творческий кризис. Но всё это осталось в прошлом. Сейчас я знала, где и каким образом должна наложить цвет.

Разложив на специально установленном рядом с мольбертом столике палитру, краски, кисти и два вида разбавителя в маслёнках, я посмотрела на пейзаж, наполненный светом. Пройдясь по полотну составным разбавителем «Тройник» для лучшего последующего нанесения мазков, я приступила к смешению цветов, пробуя и отбирая необходимые оттенки. Постепенно влилась в работу: руки будто сами запорхали по холсту, давая ей указания, уши выключили все лишние звуки, а глаза видели лишь палитру и холст. То и дело прикрывая глаза, я всякий раз видела перед собой тот рассвет и уверенным слоем наносила на его образ завершающие штрихи, навечно утверждая на холсте победу света и искренней любви.

Когда работа была завершена, постепенно возвращаясь в реальность, я ощутила тепло, напоминающее поглаживание тёплой рукой по спине – будто кто-то неизвестный нежно вёл ладонью от шеи вдоль позвоночника вниз к пояснице.

Медленно и чувственно.

Это было так внезапно и неожиданно, что я растерялась. Не понимая, откуда взялось это ощущение, но прекрасно осознавая, что вряд ли кто-то осмелится под пристальным взглядом не одного десятка людей подойти и начать столь откровенные поглаживания, я резко обернулась, осматривая зал.

Ощущение пропало, лишь когда я встретилась глазами с Орловым. И меня вдруг повело: стало душно, пульс бесконтрольно набирал обороты, появилось лёгкое головокружение, звуки доносились глухо, зрение подводило, подёргивая дымкой всё вокруг, кроме этого мужчины.

А он всё смотрел на меня – взглядом человека, готового приблизиться ко мне в любую секунду, но сдерживающего себя из последних сил.

Это безумство было настолько осязаемо, что хотелось вслух спросить: «Что происходит?»

Я стояла и не могла отвести взгляд. У меня галлюцинации, упал сахар в крови? Что это? Нет-нет-нет. Хочу принадлежать себе и быть вменяемой.

И так же внезапно, как появилось, это наваждение прошло. Свет стал ярче, звуки – чётче, я – сама собой.

- Мария, вижу, картина завершена, – слова ведущего были первым, что я услышала, придя в себя.

- Э… Да, это так. Теперь я могу сообщить её название? – пробормотала я и, получив кивок согласия, продолжила: – Уважаемые дамы и господа, представляю вашему вниманию свою работу под названием «Исток». Хочу сказать, что картина целиком написана моим воображением, моей душой. Надеюсь, она будет долгие годы радовать кого-то из вас.

Договорив, я развернула мольберт в сторону зала и сделала пару шагов вбок, наблюдая за одним-единственным человеком в этой толпе.

Ближе к выходу, где обосновались авторы выставляемых работ, послышались активные аплодисменты, которые вяло и больше из приличия были подхвачены передними рядами. Но меня это не заботило. Я смотрела и смотрела на него, а он – не отрываясь на картину. Я видела на его лице сперва сосредоточенность, потом узнавание, а потом что-то, очень близкое к шоку. В этот миг Орлов бросил обескураженный взгляд на меня и снова вернул внимание картине, после чего его лицо приобрело почти бесстрастное выражение, выдавая только непреклонную решимость. Боже, что же с нами происходит?!

В зале тем временем стоял размеренный шум голосов присутствующих. Шло обсуждение; кто-то заинтересованно рассматривал пейзаж, кто-то одобрительно кивал, были и презрительные ухмылки, и откровенно скучающие взгляды. Однако по большей части полотно взбудоражило публику, сумев произвести должное впечатление.

- Как вы сами можете убедиться, эта работа уникальна, аналогов найти невозможно, поскольку запечатлённый в ней сюжет в реальной жизни не существует. Я правильно вас понял, Мария? – продолжал ведущий свою партию, вкладываясь в рекламу лота по полной.

- Да, да, всё верно, – немного рассеянно ответила я, всё ещё пытаясь вернуть себя на поверхность реальности, но то и дело проваливаясь мыслями в непонятное нечто, пережитое несколько минут назад.

Сплошной поток вопросов не прекращался. Почему он так отреагировал? Ведь это мне не показалось? Нет ведь? Хотя… Может, мне надо к врачу? Возможно, от волнения у меня случилось помутнение рассудка. А вдруг меня инсульт шандарахнул, какой-нибудь "микро", и стою я сейчас с перекошенным лицом, даже не осознавая этого. Ну не может же на пустом месте поехать крыша? Или может?

До чего же отвратное чувство – такая глубокая неуверенность в себе, приходящая вслед за градом вопросов без ответа! Когда ты сам себе не доверяешь и сомневаешься в своей адекватности, при этом всё осознавая, - это просто аут!

Так я и стояла в полной прострации, сражаясь с собой за вменяемость и пытаясь впихнуть то «невпихуемое», что творилось, в установленные в моём сознании рамки нормы. А они трещали и скрежетали, не давая этого сделать.

- Ну что, если вопросов нет, то предлагаю приступить к торгам, – вещал фоном голос ведущего.

Я запоздало подумала: «Как хорошо, что нет вопросов».

Ответить на них я бы сейчас, наверное, не смогла.

- Учитывая, что автор не столь известен, начальная цена на картину составляет пятьдесят тысяч рублей. Предлагаю установить шаг аукциона в размере тысячи рублей. Итак, прошу, дамы и господа, кто желает приобрести данный лот?

Поднялась первая табличка в центре третьего ряда.

- Дама в красном, 50 тысяч рублей – раз. Мужчина в пятом ряду, 51 тысяча рублей – раз, – деловито проговаривал лицитатор.

- Сто тысяч, – прозвучал спокойный голос в сопровождении неспешно поднятой таблички.

Орлов. Он сидел на первом ряду у окна и его вид ничем не выдавал заинтересованность.

По залу пробежался гул недоумения.

- Сто тысяч, господин Орлов – раз, – проговорил ведущий и почти без паузы продолжил: – Сто тысяч – два.

- Сто одна тысяча, – молодая женщина в строгом деловом костюме и таких же – кричащих о её серьёзности – очках стояла в проходе у противоположной стены и в руках сжимала телефон, не прерывая связи с кем-то.

- Сто одна тысяча, дама в очках – раз, – принял её шаг ведущий.

- Двести тысяч, – послышался безапелляционный голос Орлова.

- Двести тысяч - раз.

- Двести одна тысяча, – откликнулась «дама в очках».

- Двести одна тысяча – раз, – вторил эхом лицитатор.

- Пятьсот тысяч, – попытался сбросить её с хвоста Орлов.

Я наблюдала за ними с замиранием сердца, не успевая анализировать происходящее.

- Пятьсот тысяч, господин Орлов – раз, – не повёл и бровью опытный ведущий.

- Пятьсот одна тысяча, – с небольшой задержкой произнесла всё та же женщина.

- Пятьсот одна тысяча за дамой, раз, – пошёл по новой отсчёт.

- Один миллион.

Спокойный как удав Орлов погрузил присутствующих в состояние активной заинтересованности, добавив градуса нарастающему азарту. При этом он смотрел на своего оппонента с хищным прищуром, препарируя её и одновременно будто решая в голове задачу Джорджа Булоса*.

- Хм, один миллион рублей за господином Орловым – раз, – впервые дрогнул голос ведущего.

Я же ощутила нехватку крепкого плеча Гарика. Судорожно шаря глазами по толпе, старалась отыскать друга. Нашла, как и всю его пёструю свиту. Увиденное меня даже немного позабавило. Интересно, челюсти у них падали синхронно? В эту минуту Гарик перевёл на меня взгляд и заулыбался лучисто победной улыбкой, крича всем своим видом: «Я же говорил!». В ответ я лишь покачала головой, отгоняя его восторг.

Ведущий тем временем продолжил:

- Один миллион рублей – два.

Улыбаясь во все свои оставшиеся, Гарик в жесте поддержки показал мне большие пальцы рук. Судорожно вздохнув, я кивнула, примиряясь с происходящим, и посмотрела на Орлова, который с крайне сосредоточенным видом отдавал какие-то распоряжения наклонившемуся к нему мужчине в строгом костюме. Внимательно выслушав все указания, секьюрити кивнул и направился к выходу.

Далее произошло то, что я совсем не ожидала.

- Полтора миллиона, – произнесла незнакомка с телефоном в руках.

Её фраза по эффекту походила на выстрел. Видимо, в целях самосохранения мой мозг отключил эмоции, оставив меня тет-а-тет с очередным ворохом вопросов. Кто она? Нет не так. Кто он? Ведь она явно кого-то представляла. Кто пожелал остаться инкогнито, покупая неизвестную картину такого же неизвестного автора?

«А главное – с какой целью?» - промелькнула беспомощная мысль.

- Э… - замешкался ведущий. – Полтора миллиона за дамой – раз.

Прозвучавший почти без паузы голос Орлова был полон холодной уверенности.

- Пять миллионов, – сообщил он всем – и тому, кто был на том конце провода – о своих однозначных намерениях.

Боже, пять миллионов! Прекрасно понимая, что, скорее всего, эта гонка ко мне никакого отношения не имеет и является следствием разногласий двух деловых конкурентов, я почему-то всё равно чувствовала вину за то, что сейчас происходит – будто заставляла их покупать силикатный кирпич по цене золотого.

- Пять… миллионов за господином Орловым – раз, – еле выдавил из себя ведущий.

Дама-оппонент что-то тихо, но быстро говорила в телефон.

- Пять миллионов – два, – вошёл в прежний ритм лицитатор.

Зал хранил гробовое напряжённое молчание.

Женщина отключила телефон, бросила короткий взгляд на Орлова, сообщающий, что она сходит с дистанции, и как ни в чём не бывало направилась к выходу.

- Пять миллионов – три! Продано! – как-то слишком восторженно – будто отдавал замуж засидевшуюся в девках дочь – воскликнул ведущий.

Почти одновременно с этим зал наполнился множеством звуков: кто-то аплодировал, кто-то поздравлял, кто-то в голос удивлялся.

Переполненные азартом эмоции зашкаливали.

* Самая сложная логическая головоломка, предложенная американским философом-логиком Джорджем Булосом в итальянской газете «La Republica» в 1992 году.

Глава 8

Мария

начало октября 2020 года

- Гарик, – обратилась я к другу, развалившемуся на диване в позе отдыхающего тюленя. – Скажи честно, что ты думаешь об аукционе?

Следующий день для нас наступил после полудня. С чашкой неизменного утреннего напитка я сидела в глубоком кресле, забравшись туда с ногами. Прокручивая в голове события вечера, я никак не могла себя успокоить. Внезапно возникшая убеждённость, что происходящее является предшественником глобальных изменений в моей жизни, причиняла беспокойство и не давала возможности спокойно обдумать ситуацию.

- М… что именно тебя беспокоит? – Гарик лежал, закрыв глаза тыльной стороной кисти, и был абсолютно недвижим, что говорило о мучающей его головной боли.

- Если честно, то всё. Начиная с того дадут ли высохнуть последнему слою на картине, и заканчивая её стоимостью.

- После того, как ты вчера тщательно укладывала Орлову в голову, что нужно делать, двадцать раз повторив одно и то же, насчёт просушки, думаю, можно не переживать. Он парень сообразительный, допетрил с первого раза. А стоимость, скажу тебе, дорогая, отличная. И ничего, что деньги пошли на благотворительность. О тебе заговорили, как о художнике, чьи картины продаются за миллионы. Такой старт – это билет в сытое будущее. Продолжишь в том же духе – тебя ждёт мировое признание. Поверь старичку Гарику.

- Сомневаюсь, Гарик. Какое мне мировое признание?

- Дорогая, нашим миром правят маркетологи. Сейчас важно что? Бренд, имя. Чтобы при произнесении твоей фамилии даже сосед в трамвае понимающе кивнул. Главное грамотно закрепить известность в умах людей. Что у нас испокон веков жаждал народ? Хлеба и зрелищ! Умеющие люди даже рядовое событие, произошедшее с тобой, могут под нужным соусом преподнести так, что о тебе начнут говорить. Хоп – и ты в топе! А вот если ты пишешь наигениальнейшие произведения, но имя твоё Вася Пупкин, и знают тебя только родные да врач в поликлинике, то тут, увы, мой друг, ничего не светит. Пиши хоть до усрачки. Ещё позавчера ты была Васей Пупкиным, а сегодня ты известный художник, популярный и востребованный.

- Ну какая я востребованная? Ты как всегда преувеличиваешь, - пробормотала я. – Мне кажется, всё, что вчера происходило, было разовым и каким-то случайным. И вообще, ты сегодня особо циничен, друг.

- Есть такое. Голова болит, никого не люблю. Но подожди два дня и ты поймёшь, о чём я, – ответил, не меняя прежней позы, Гарик. – А что там за история с Орловым? Говорят, он, как верный рыцарь, спас тебя.

- Кто говорит? – удивилась я.

До этого момента я пребывала в наивной уверенности, что инцидент с Козловым и Петровым всё же не привлёк особого внимания.

- Вчера говорил знакомый журналист, сегодня, думаю, уже пол-Питера.

- Господи! Да ничего такого! – вспыхнула я. – Подошёл сначала Петров с непонятыми вопросами по поводу моей несуществующей популярности. К нему присоединился Козлов, подтверждая намёки, что красивым девушкам можно добиться успеха только одним способом. Это всё пресёк Орлов. Я ему очень благодарна, иначе сегодня точно проснулась бы популярной, любимицей диванных ток-шоу.

Гарик нашёл силы тихо рассмеяться.

- Я же говорил, что у вас не «просто так»! Вот тебе и первая ласточка. Или не первая? – задал он вопрос будто сам себе.

- Не думаю, – в очередной раз не согласилась я.

- А я знаю, я видел, как он на тебя смотрит, – стоял на своём приятель.

- Кстати, об этом. Гарик, скажи, я вообще кажусь тебе нормальной? – с надеждой на отрицательный ответ спросила я. – Ну, вменяемой? Ты не замечал за мной каких-нибудь странностей? Может, я что-то делаю из ряда вон и не замечаю этого, а?

- Э… - Гарик даже принял вертикальное положение.

Внимательно посмотрев на меня, он ответил:

– Если ты спрашиваешь, считаю ли я тебя сумасшедшей, то нет. Иногда ты бываешь рассеянной, витаешь в своих воображаемых вселенных, как и большинство знакомых мне людей, но ты однозначно вменяема. Что-то случилось?

- Я тебе сейчас кое-что расскажу, только не смейся, – дождавшись его кивка, я продолжила: – Вчера, когда дописывала картину, я почувствовала прикосновение. Не такое, будто затекла конечность, а настоящее прикосновение тёплой ладони. Оно исчезло, как только я посмотрела на него. А Орлов, естественно, сидел на своём месте. Но ведь это же невозможно, Гарик? И, вообще, он иногда смотрит так, будто знает обо мне что-то. Не могу этого объяснить, но… словно у нас с ним связь, но не любовная или интимная, а нечто более существенное. Не знаю, – я замолчала, понимая, как странно это звучит. - Я брежу да?

Гарик задумался на секунду и вполне серьёзно ответил:

- Маша, я верю тебе и, более того, уверен, что ты в норме. Наш мир необъятен, множество физических явлений ещё до конца не изучено и не найдено объяснений кучи существующих фактов. А то, что мы не можем что-то объяснить, вовсе не означает, что этого не существует. И да, я вижу, что-то между вами есть. Но больше склоняюсь к вашей взаимной симпатии и влечению, – друг мне улыбался, отчего стало гораздо легче.

- Спасибо, – от всей души поблагодарила я.

- Да… Шумиха была та ещё… - явно вспоминая события вчерашнего вечера, проговорил он.

Вчера, следом за «Истоком» нашла своего хозяина и работа Гарика, и мы, наконец, под шум всеобщего оживления прошли с приятелями в зал фуршета. Сказать, что они были рады – не сказать ничего. Компания пребывала в состоянии восторга от произошедшего. Увидев меня, заговорили наперебой.

- Мария, просто бесподобно! – это был Борис.

- Я же говорила, что она ещё всем покажет! – Жанна Геннадьевна искренне улыбалась.

- Поздравляю! Поздравляю! Поздравляю! – крепко обняла меня Галина.

- Машуня, это феерия! Молодчина! - нас с Галкой сгрёб в объятья Гарик.

- Поздравляю, молодец, – где-то вдалеке послышался голос Жана.

Выглядел он по сравнению со всеми немного странно. Был сдержан и улыбался будто через силу. Наверное, действительно много проиграл.

- Жан, я знаю про спор, – обратилась я к нему, как только смогла выбраться из дружеских поздравительных объятий. – Прости, что так вышло, но я по-другому не могла. Много проиграл?

- Ах да-да. Ничего. Всё в порядке. Я рад за тебя, – отмахнулся парень, но вид его явно диссонировал с теми словами, что произносил. Мне не дали задуматься об этом дольше, увлекая к столам с напитками.

К нашей сочной компании подходили другие художники, участники аукциона и просто приглашённые гости. Они поздравляли и интересовались: как пишу, давно ли пишу, в каком стиле и выставляюсь ли.

Нас окружала аура праздника и веселья, мы общались, шутили и пили шампанское.

- Нет, а вы видели, как он: миллион, пять миллионов! – изображала важный вид Орлова Галка.

- Не, я не видел. Я в это время наблюдал за синхронностью поворота голов всего зала от Орлова к этой дамочке, – демонстрируя руками ту самую «синхронность», ответил Борис.

- Ну ведущий, конечно, дал: такую дичь нёс, – продолжала тем временем Галина. – Он что, на полном серьёзе пытался впарить публике вымышленный сюжет под видом мифической эксклюзивности? Его не смущает, что толпы творцов писали во всё времена, не используя натуру?

- Брось, Галка. Это же пиар чистой воды! «Пипл хавает» же – результат налицо, – парировал уверенно Борис, которому точно было «видней», как единственному среди нас спецу по маркетингу.

- Никто не знает, что это была за особь женского пола? – спросила Жанна Геннадьевна, нахмурившись. – С кем она советовалась?

- Думаю, это просто наёмный человек, а настоящий покупатель – неудавшийся – пожелал остаться инкогнито, – легкомысленно отмахнулся Гарик.

Вовсе не желая, отмахиваться от собственных подозрений, Жанна Геннадьевна нахмурилась и процедила:

- Не странно ли, что работу малоизвестного автора, кто-то уже заприметил и так отчаянно жаждал купить?

- А Орлов? Он ведь тоже вцепился в картину клешнями, – вступила в полемику Галка.

- То другое. Он полотно хотя бы видел, а тот, кто был на проводе, боролся, по сути, за кота в мешке, – отбила довод Галины Жанна.

- Ой, да ладно! Сейчас сделать и послать фото две секунды займёт. Вопрос качества картинки – другое дело. И вообще, столько чудиков на свете, один эксцентрик на другом, куда ни плюнь. Взять, к примеру, нас, – присоединился к обсуждению повеселевший Жан.

- Мне кажется, что я и моя картина здесь совсем ни при чём. Возможно, это конкурент или недруг Орлова ему палки в колёса вставлял, – выложила я свою версию.

- Хм. Возможно, – кивнула Жанна Геннадьевна.

- Мария, - неожиданно вклинилась в разговор подошедшая Галина Аркадьевна – сотрудник организатора аукциона, - прошу пройти со мной, вас ожидают для оформления сделки.

- Хорошо, – я выразительно посмотрела на Гарика.

- Без тебя не уйдём, будем где-то здесь, – ответил он на мой немой вопрос.

С сотрудником ООО «Азимут» мы пересекли зал и, нырнув в раньше не замечаемый мною боковой проход, оказались в узком коридоре. Ещё через несколько метров она указала на одну из дверей, предлагая мне войти, а сама торопливым шагом проследовала в обратном направлении.

Открыв дверь, я замешкалась, не решаясь переступить порог. Глазам предстала странная картина. Двое – мужчина и женщина, склонившись на уровень установленной на мольберте моей картины, буквально через лупу что-то на ней рассматривали. Заметив меня, они резко выпрямились, имея при этом вид застигнутых на месте преступления.

- Мария? – обратился ко мне мужчина, расплывшись в широкой улыбке. – Рад знакомству. Меня зовут Аркадий Стрельников, я приглашённый «Азимутом» эксперт-критик. Мы с моей ассистенткой провели последний осмотр. Уступаем вам место.

Всё это он выпалил на одном дыхании, не давая возможности что-то вставить в ответ.

– Екатерина? – обратился Стрельников к женщине и указал на дверь.

- Всего хорошего, – услышала я на удивление хриплый её голос.

- До свидания, – проговорил мужчина, и они оба скрылись за дверью.

От столь стремительного и странного знакомства я немного даже растерялась. Прошла до мольберта. Осмотрела. Всё в порядке.

«Странная парочка», - пронеслось тогда у меня в голове.

Устроившись в кресле, я стала ждать.

Спустя минут пять, со словами «Сейчас подпишем договор и можно будет забрать картину» в комнату зашли Орлов, Козлов, и мужчина, возглавляющий фонд. Из программки мероприятия я знала, что последнего зовут Соловьёв Михаил Игоревич.

- Мария, вы уже здесь. Рад личному знакомству, – с улыбкой проговорил он.

- Здравствуйте. И я рада, – ответила, рассматривая мужчину.

Ему было далеко за пятьдесят, и он выглядел на свой возраст. Но его добрый и искренний взгляд меня порадовал: он располагал к себе.

- Сергея Ивановича вы знаете, а это Илья Владимирович Орлов. Именно он купил вашу картину, – продолжил Соловьёв.

- Михаил Игоревич, не стоит. Мы с Марией знакомы, – вступил Орлов.

- Отлично. Тогда переходим сразу к делу? – спросил Соловьёв всех сразу.

Козлов всё это время отмалчивался, что было ему не свойственно, и выглядел недовольным. Возможно, во мне говорит злость, но эту его кислую физиономию я воспринимаю гораздо легче, нежели самодовольно индюшачий вид с масляным взглядом извращенца.

Мне предоставили для ознакомления, как пояснил Козлов, стандартную форму договора продажи посредством аукциона и договора пожертвования. Я прилежно прочитала, но, увы – мало что поняла. Замерев в кресле, я задумчиво перебирала страницы документов. В это время Михаил Игоревич о чём-то тихо переговаривался с Козловым.

Наверное, я выглядела жалко, потому что сидящий в соседнем кресле Орлов наклонился ко мне и доверительно прошептал:

- Не волнуйтесь, договор действительно типовой, составлен грамотно, подводных камней нет. Всё будет хорошо. Смело подписывайте.

- Да? Хорошо. Спасибо, – с благодарностью ответила я и тут же подписала.

Моя неуверенность меня когда-нибудь доконает. Постоянные переживания положительно на психику и нервную систему не влияют, это точно.

- Ну что? Илья Владимирович, позвольте вас поздравить с достойным приобретением и поблагодарить за столь щедрое пожертвование. Мария, - обратился Соловьёв уже ко мне. – Спасибо вам огромное. Я от себя лично прошу прощения за то, что анонсировали картину без предварительного согласования с вами. Недоглядел.

Произнося это, Михаил Игоревич выглядел настолько искренним, что я ему поверила. Этот человек явно жил своим делом, вкладывая в него душу.

- Да, я рада, что смогла помочь, - отозвалась я.

Действительно, не жаловаться же ему сейчас на беспринципность Козлова и его подчинённых. Поздно уже.

- Позвольте только один вопрос, - добавила я, глядя прямо в его глаза. – Михаил Игоревич, скажите, как именно отбирались дети, которые будут обучаться за счёт средств фонда?

- Если честно, то в список попали все ребята, которые занимаются в художественных кружках и имеют желание получить дальнейшее образование в этой сфере. Речь идёт о детских домах, включенных в план нашей деятельности ещё год назад. Кроме того, создаётся некоторый резерв средств – на тот случай, если к ним кто-то присоединиться за время реализации данной программы.

Его ответ меня успокоил. Значит, всё не зря. От этой мысли стало легче. Всё получилось даже лучше, чем я ожидала. Вот реальная помощь в лице этого удивительного неравнодушного человека, а вот мужчина, ставший с сегодняшнего дня обладателем моей картины, и я действительно рада, что она досталась ему – словно так и должно было быть.

- Ну раз все формальности утрясены, предлагаю насладиться столь замечательным вечером и отметить событие фужером шампанского, – как-то слишком инородно прозвучал голос Козлова. Орлов посмотрел на него, как на расплющенное насекомое.

- А разве не нужно дождаться результатов осмотра эксперта? – вдруг вспомнилось мне стремительное знакомство со Стрельниковым.

- Какой осмотр? Всё уже проведено задолго до начала аукциона, – сообщил «деловой» Козлов.

- Э, как же? Я встретила здесь эксперта, он осматривал мою картину, когда я вошла. Представился Аркадием Стрельниковым, – непонимающе уставилась я на Козлова.

В этот момент на меня пристально посмотрели все присутствующие.

- Вы в этом уверены, Мария? – уточнил Соловьёв. – Сергей Иванович прав. Все исследования проводились на прошлой неделе, вашу работу решили вовсе не осматривать. Всё равно это лишь формальность.

- И вообще, наш приглашённый эксперт - Марина Николаевна Краснова, не знаю я никакого… Как там? Стрельников? – продолжал Козлов.

- Тогда я ничего не понимаю. Кто же это был? – задала я по большей части риторический вопрос.

- Мария, вы не могли бы описать человека, которого видели? – вкрадчиво спросил Орлов. Он смотрел на меня очень внимательно, словно улавливая каждое мимическое изменение моего лица.

- Конечно. Высокий и худощавый, лет сорока – сорока пяти, не более. Вытянутое лицо, глаза, по-моему, светлые, точно сказать не могу, а ещё он почти полностью седой. А его ассистентка, или кто она, я не знаю теперь…

В этот момент удивление мужчин в разы возросло.

- Ещё и не один… – источал неприязнь Козлов.

Только кому предназначался его негативный посыл, я так не поняла.

- Э… да. Она высокая брюнетка лет тридцати, эффектная и голос хриплый, сильно. – я рассказывала всё это лишь внимательно слушающему меня Орлову.

- Безобразие какое! Посторонние имеют доступ к лотам! Что творится, Сергей Иванович?! Надо разобраться, – возмущался Соловьёв.

- Конечно, конечно, – ответил ему тот, ужом выскальзывая из кабинета.

Вскоре в помещение вошёл серьёзного вида мужчина. Как я поняла, он работал на Орлова и, скорее всего, в его службе безопасности. Он занёс в комнату футляр для картины, больше похожий на бронированный плоский сейф размером с полотно. Я таких и не видела, только слышала о них. Аккуратно, будто подготавливая для перевозки не меньше чем «Мона Лизу», мою работу сняли с мольберта и вместе с подрамником уложили в это чудо-устройство. Получив отмашку от Орлова, мужчина покинул кабинет вместе с моей – вернее, уже не моей – картиной. Провожая его глазами, я пыталась сглотнуть ком в горле и думала о том, что больше её не увижу.

- Ну вот и всё, – ворвался в моё огорчённое сознание голос Михаила Игоревича. – Ещё раз благодарю вас за сотрудничество.

С широкой улыбкой он пожал руку Орлову, легко кивнул в мою сторону, и мы вместе направились в общий зал.

Ступая по коридору, я слышала уверенные шаги следом идущего Орлова и боялась, что могу упустить его и не успеть рассказать о том, что нанесённая на полотно краска не высохла, что для этого нужно как минимум недели две, а после необходимо нанести последний закрепляющий слой лака для лучшего сохранения красок. А может, я просто не хотела расставаться с полотном? Или не только с ним? Не знаю точно. Но как только мы вышли в общий зал, я поспешила повернуться к нему и, пресекая любые попытки уйти – для пущей верности, так сказать – ухватила за предплечье.

- Илья Владимирович, мне нужно вам кое-что сказать, - наверное, это выглядело немного иначе, чем я предполагала, потому что остановившийся на мне взгляд Орлова был лишён всякой официальности.

- Правда? И мне вам, – сказал он с загадочной улыбкой-ухмылкой.

Однако именно в это мгновение разговор был прерван телефонным звонком. Он опустил взгляд на экран смартфона, который держал в руке, после чего посмотрел на меня уже совсем иным, холодно сосредоточенным взглядом.

- Минуту, Мария. Не могу не ответить, – приложив аппарат к уху, мужчина продолжал пристально смотреть на меня.

Опомнившись, я постаралась его отпустить, но не тут-то было: Орлов накрыл мою руку своей и без приветствий произнёс в трубку:

- Внимательно тебя слушаю.

Как загипнотизированная, я смотрела на мужчину и размышляла о том, насколько этот человек разный и завораживающий своей серьёзностью. Казалось, что в него проваливаюсь. Серый взгляд затягивал, окутывал своей энергетикой и пугал возможностью когда-то совсем раствориться в нём без остатка.

- Ты опоздал со звонком. Этот лот только что купили, – сообщил он в трубку, а после паузы, в которой собеседник явно что-то говорил, продолжил: - Да, я здесь. И, Макс, не дёргайся, всё улажено.

На том конце провода звучало явно что-то эмоциональное, поскольку Илья впервые за весь разговор отвёл от меня взгляд и довольно раздражённо произнес:

- Как-как? Вот так! Потому что и без сопливых гололёд!

Услышав из его уст это детское высказывание, я не смогла сдержать улыбку. Никак отточенный образ бизнес-акулы не вязался с детсадовским настроением. Мужчина посмотрел на меня и улыбнулся в ответ. В груди неожиданно потеплело.

Ох, кажется, я влипла.

- Ладно, Макс, сейчас не подходящее время. Наберу позже, – Орлов отключил телефон и выжидающе на меня посмотрел.

Не без труда вспомнив, что я вообще тут делаю, я выдала ему всю тираду по поводу картины, в мельчайших подробностях рассказав, что, для чего и почему нужно сделать. Надо отдать должное: он всё это время слушал меня терпеливо – молча и внимательно, не предпринимая попыток сбежать. Я же, скорее всего, выглядела в этот момент как сумасшедший учёный – впрочем, как обычно во время работы. Когда я замолчала, это случилось не потому, что я сказала всё, что хотела, а потому, что выдохлась.

- Я вас понял, Мария. И очень надеюсь, что вот это всё, о чём вы сейчас говорили, сделаете сами. Прошу, не отказывайтесь. Я оплачу вашу работу.

- Что вы?! Какая оплата? Я рада. Э… вернее, мне будет спокойнее, если я самостоятельно доведу работу до ума, – поспешила я пояснить.

Ощутив острое смущение, я замолчала, опустив глаза на свою руку в его руке. Так и не отпустив мою ладонь, Орлов стал осторожно поглаживать её большим пальцем. Ладонь мужчины была широкой и приятно тёплой, а эти нежные касания пускали по моей коже волны мурашек - одну за одной.

- Тогда договорились. Через две недели я вам позвоню, – проговорил он своим завораживающим голосом.

Это было слишком. Недавнее опасение полностью раствориться в этом голосе начало медленно оживать.

- Хорошо, – в этот момент я была способна лишь на простые ответы.

- Мария, прошу, давай на «ты» и называй меня просто по имени. Договорились?

Я кивнула, а Орлов так же осторожно провёл ладонью вверх до моего локтя, касаясь внутренней поверхности руки.

- Тогда до встречи? И спасибо за картину.

- Это вам… тебе спасибо, – промямлила я, окончательно потерявшись.

Меня всё ещё трясло от такого невинного, но в то же время такого близкого касания. Надеюсь, это не выглядело так, будто меня било током.

- До свидания, Мария, – сказал и пронзительно нежно поцеловал мою руку, после чего скрылся в толпе, оставив меня наедине с ураганом выбивающихся из-под контроля эмоций.

- Так значит, когда вы встречаетесь? – выдернул меня из воспоминаний голос Гарика.

- Не «мы встречаемся», а я еду доделывать свою работу, – выдала свою интерпретацию происходящего. – Слушай, а как он мне позвонит, телефонами не обменивались? Хотя в «Азимуте» можно найти. Да?

- На этот счёт не переживай. Ему найти твой номер как два пальца… хм, ну ты поняла. Вот ты не слушаешь меня, а я, между прочим, ведь ещё ни разу не ошибся. И в этот раз не ошибусь. Маша, у вас свидание. Ага! – загадочно ухмыльнулся этот засранец. – Дорогая, ты мне лучше расскажи, как мы домой попали. Что-то память мне бойкот объявила.

- О, Гарик, это не загадка века. У нас с тобой есть чудо-человек – Дима. Если не он, я надорвалась бы тащить твоё почти бездыханное, но радостное тело. Упала бы вместе с ношей на пороге того ресторана.

- О, Димочка – молодец. Надо спасибо сказать и премию выдать, – прокряхтел друг.

…Да, вчерашние посиделки вылились в бурное празднование непонятно чего. Хотя я помню, как Борис называл сие безобразие восходом новой звезды на небосклоне изобразительного искусства. Я не разделяла мнения большинства по этому поводу и всячески старалась усмирить не на шутку разошедшихся в своём веселье друзей. Однако мне это оказалось не под силу, поэтому спустя несколько бесплодных попыток решила, что празднуем мы что-то, совсем со мной не связанное. Ну, например, приближающийся Всемирный день яйца вполне подошёл в качестве повода для этой вакханалии: все мы были немного всмятку, и только Дмитрий – вкрутую, то есть был трезв и серьёзен настолько, что проконтролировал транспортировку каждого до собственной двери. Я лишь утром смогла оценить по достоинству его усилия, поскольку не возьми он вчера наш пьяный балаган в свои руки, однозначно пошли бы на второй заход, и ещё не известно, где и когда всё это могло закончится.

Глава 9

Мария

октябрь 2020 года

Следующая неделя стартовала черепахой-флегматиком, вышедшей на прогулку. Первые два дня тащились словно месяц. От навязчивых мыслей и переживаний пухла голова, а настроение скакало от предвкушающе восторженного до дёргано панического.

Но в среду всё поменялось.

Первое, что я услышала, выйдя из душа – это как разрывается мой сотовый. Проскакав мокрой ланью по коридору второго этажа, я забежала в комнату и схватила телефон, запоздало соображая, что высветившийся номер мне незнаком.

- Алло. Я вас слушаю.

- Доброе утро. Могу я поговорить с Симбирской Марией? – прозвучал незнакомый мужской голос.

- Да, это я.

- Меня зовут Королёв Станислав, я корреспондент журнала «Мир искусства». Мария, хочу взять у вас интервью. Вы не против? – молодой человек был ожидаемо напорист.

- Э… Даже не знаю. А о чём конкретно?

Я была удивлена. Неужели пророчество Гарика в действии?

- О вашем творчестве, конечно. Наше издательство интересует, как так получилось, что столь талантливый художник – и никому до сих пор не известен…

В моей голове туманной дымкой подвис вопрос: Королёв льстил или издевался? Как же надоело наощупь рыться в усыпанных блёстками сознаниях медийных персон.

-… небольшую статью о вас. Пока небольшую, а там будет видно. Ну так как? – поинтересовался собеседник.

- Я в принципе не против, – ответила, всё ещё не веря в происходящее.

- Отлично. Тогда, может, прямо сегодня и увидимся? Во сколько вам удобно? – не стал затягивать журналист.

- Хорошо. Мне нужно часа два, и буду свободна, – прикинула я время для сбора и завтрака.

- Мария, скажите, могу я снять ваши работы? Нам нужны фото для иллюстраций к статье.

- Да, думаю, это можно устроить. Перезвоните мне минут через пятнадцать, нужно кое-что уточнить.

- Хорошо, – согласился собеседник.

Отключив телефон, я побежала вниз в поисках Гарика, которого застала на кухне.

- Гарик, представляешь? Мне позвонили из журнала, хотят интервью взять, – выпалила я на одном, изрядно сбитом дыхании.

- Можно я это скажу? – с довольным видом протянул друг.

Я кивнула, признавая его правоту и своё поражение.

- Я же говорил! – торжествовал он с довольным видом. – Что за издание?

- «Мир искусства».

- О, это Рудик. Соглашайся, – посоветовал Гарик.

- Уже. Хотела вот спросить, могу ли сюда корреспондента пригласить: он хочет сфотографировать картины. А кто такой Рудик? – поинтересовалась, наливая себе кофе.

- Это главный редактор. Минуту, – с этими словами Гарик достал из кармана телефон и набрал номер.

- Доброго и солнечного утра, Рудольф Константинович. Узнал, дорогой? – Гарик широко улыбался невидимому собеседнику. – Здравствуй. Твои тут интервью хотят у Марии Симбирской… Да-да. Рудик, помнишь, рассказывал про музу? Так вот, это она. Да, – Гарик рассмеялся. – Мне в этой связи свой адрес бы не светить, – продолжил он после небольшой паузы. – Кто? Ага… Всё. Договорились.

Отключившись, Гарик обратился уже ко мне:

- Зови сюда этого Коровьева.

- Королёва, – поправила друга, торопливо прожевывая кусок, который только что откусила от его бутерброда.

- А всё равно, – отмахнулся он. – Поздравляю, Маш. Теперь ты, считай, влилась. Дальше – больше. Очень рад за тебя.

С этими словами Гарик обнял меня до хруста позвонков и, мурлыкая что-то себе под нос, отправился по делам. Свой завтрак он благородно оставил мне.

Как ни крути, прозорливый друг оказался прав. В мой адрес посыпались самые разные предложения. Был звонок от журналиста ещё одного издания – уже не такого узконаправленного, а более светского, два предложения от известных блогеров, звонки из выставочного центра и одной галереи. Экспоцентр включил меня в свой план на ближайшее полгода, а с галереей сразу начали плотную работу по подготовке выставки работ. Происходящее было слишком стремительным и, как я считала, совершенно мной не заслуженным, поэтому до конца расслабиться и насладиться происходящим по полной я не могла. Где-то на подсознательном уровне ждала, что раздастся звонок, и мне скажут: «Извините, произошла ошибка, всё отменяется». Однако и отказываться от такого шанса, выпадающего далеко не каждому, мне не хотелось. Это же сбывающаяся мечта! Возможно, поэтому при подготовке выставки старалась вдвойне, полностью погрузившись в работу, как бы пытаясь наперёд доказать всем, что они не ошиблись.

Всё закрутилось, завертелось и я вместе с этим вихрем, совершенно потеряв счёт времени. Поэтому, когда спустя две недели раздался звонок, а на экране телефона высветился незнакомый номер, я была уверена, что это из галереи.

- Да, алло. Я вам уже отправила исправленный список. Добавила всё, как договаривались, – я сидела за столом на кухне и намеревалась слопать бутерброд, который мне заботливо сварганил Дима.

Он устроился напротив и уплетал своего колоссальных размеров монстра.

Ответом мне была тишина. Лишь позже я поняла, чем была наполнена эта тишина – недоумением.

Спустя паузу бархатный голос на том конце провода сообщил:

- Мария, добрый вечер. Это Илья.

Как я в тот миг могла не узнать эти низкие вибрации?

- Какой Илья? – поинтересовалась без задней мысли.

Скорее всего, с ним уже давно так по-простецки не разговаривали, одним лишь вопросом загоняя в стройный ряд Илюх нашей страны.

- Хм. Орлов моя фамилия, Мария.

Его ответ привёл меня в состояние замершего суслика и вогнал в немыслимую по интенсивности краску.

– Вижу, ты меня быстро забыла. Не прошло и двух недель. Думаю, мне просто необходимо исправить это безобразие, – добил меня Орлов.

- Ох. Простите. Я вас совсем не узнала, – опять начала заикаться я.

Мозги при этом превратились в кисель, сохранив словарный запас на уровне «Эллочки-людоедки». Ещё и Дима посмотрел на меня, как на идиотку, выстрелив в лоб контрольным.

- Ничего страшного. Уверен, это в последний раз, – прозвучало неизменно самоуверенное орловское заявление.

«Что?» - хотелось рыкнуть в трубку, но я не стала. Наверное, до конца не покинувшее меня сусликовское состояние не позволило.

- И мы договаривались на «ты», – продолжил тем временем Илья. – Завтра у меня свободный вечер. Пришлю машину к шести.

И никаких вопросов, смогу ли я, свободна ли.

- Э… Я должна посмотреть, не занята ли в это время, – сказала из чистой вредности, прекрасно зная, что в субботу у меня весь день свободен.

- Конечно, конечно, – ответил он как-то уж слишком снисходительно.

Я тут же вспыхнула и, казалось, запылала от злости. Что за человек?! То в краску вгоняет, то в ступор, то в состояние бешенства.

- Да, думаю, будет удобно, – после некоторой паузы важно произнесла я, от души надеясь, что это прозвучало именно важно, а не глупо.

- Отлично.

По его тону стало ясно: этот (как бы его назвать?) тип насмехался. Забавляется он!

– Жду с нетерпением нашей встречи, Маша, – с придыханием проговорил Орлов за секунду до исчезновения в трубке.

- Вот блин! – в бешенстве бросила я телефон на диван. – Что?!

Это раздражённое восклицание полетело уже в сторону ухмылки Димы, выбрав для злости более удобную и близкую мишень. И эта его зубочистка сейчас… так бы и выдернула её изо рта!

- Ничего. Приятного аппетита, – он даже не пытался скрыть свой смех.

- Какой там аппетит! – с досадой посмотрела на бутер, казавшийся сейчас пластилиновым. Аппетит безвозвратно испарился.

А на следующий день, приняв душ, я натянула удобные джинсы и белую рубашку свободного кроя. Скрутив мокрые волосы в небрежный пучок и накинув пальто, под неодобрительное бурчание Гарика о моей недальновидности выскочила на улицу. Напоследок крикнула другу, что на обратном пути заскочу в «Квартал». Этот специальный магазин был кусочком рая для художников, где можно было найти почти всё.

Мне выше крыши хватило ночи и дня, чтобы провалиться с попытками определения тактики поведения с Орловым, но быть накрученной до состояния чудом неразорвавшейся гранаты. Хорошо, что рабочую сумку хотя бы не забыла, а то было бы странно приехать, посмотреть на картину и уехать обратно. А вообще, я такая, я могу. Бывали случаи.

«Блин, можно подумать я - «девочка-припевочка» - на первое в своей жизни свидание иду. Вообще, Симбирская, стыдно тебе должно быть, работать же едешь. Свидание себе нарисовала. Тьфу!» - пытаясь прийти в норму, отчитывала я себя в дороге. – «Да и работы там на несколько минут. И всё, разойдёмся, как в небе самолёты».

При этой мысли защемило в груди. Это списала на тоску по своей картине. Будем надеяться, что она в доме Орлова будет любима.

Одним словом, я пребывала в полном эмоциональном раздрае. Так и бубнила мысленно, пока большой, чёрный и вкусно пахнущий автомобиль явно представительского класса вёз меня по сумрачным питерским улицам, лишь изредка освещённым яркими вывесками.

Добирались мы до места долго, несмотря на то, что опытный водитель объехал большую часть пробок. Конечным пунктом был жилой комплекс, расположенный в центре Крестовского острова. При въезде на территорию я успела заметить наличие шлагбаума и охраны. Чему удивляться? Всё вполне закономерно.

Припарковались на подземной стоянке. Выходя из машины, я наткнулась на удивлённый взгляд водителя, который попытался было открыть мне дверь, но не успел. «Да, я вот такая!» – захотелось заявить. Мне, вообще, много чего обычно хочется сказать, но я трусиха, конфликтов не люблю и поэтому чаще отмалчиваюсь.

- Прошу, следуйте за мной, – скупо было брошено мне, после чего водитель устремился к ближайшим лифтам.

Глава 10.

Мария

октябрь 2020 года

Я так волновалась, что даже не запомнила, на какой этаж мы поднялись. Покинув кабину лифта, осмотрелась и поняла, что на площадке всего одна дверь. Это пентхаус? Водитель в своей невозмутимой манере открыл её передо мной и молча удалился. Меня никто не встречал.

Потоптавшись на пороге, я зашла и опять застыла в нерешительности. Гардероба или ещё чего-то в этом роде в прихожей не было. Где раздеваться, понятия не имела. Стоит ли снять обувь? Вроде бы я, стоя под крышей этого шикарного дома, всё ещё была в родной стране, а в ней не полагалось тащить грязь туда, где живут люди. Мелькнула мысль о наличии в доме детей, но уже через миг я вспомнила слова Гарика о том, что детей у Орлова нет

Поток моего мысленного рассуждения на тему санитарии прервало появление улыбчивой женщины лет пятидесяти пяти. И она настолько просто и располагающе выглядела, что тут же возник вопрос, не ошиблась ли я дверью.

- Мария, здравствуйте, – обратилась она ко мне. – Илья Владимирович предупредил, что вы приедете. Проходите, пожалуйста. Меня зовут Анна Ивановна, я помогаю по дому.

- Здравствуйте, очень приятно познакомится, – ответила я, постепенно расслабляясь.

Во-первых, Орлова нет дома, а это значит, что, возможно, я его не увижу и сохраню душевное равновесие. Во-вторых, женщина вела себя настолько дружелюбно, что иных вариантов, как перестать нервничать и начать улыбаться ей в ответ, у меня не оставалось.

Тем временем Анна Ивановна, отодвинув в сторону – как мне сначала показалось – часть стены напротив входа, открыла моему взору комнату, служившую гардеробом. Там я сняла пальто, ботинки и проследовала вслед за ней вглубь квартиры.

Да… Изнутри пространство не походило на квартиру. Скорее это был дом – двухэтажный как минимум. Справа располагалась лестница, выполненная в лучших традициях минимализма: перил нет, опор нет, только ступени, вмонтированные в стену. Вся левая стена дома состояла из высоченных окон, благодаря которым широкое пространство гостиной было светлым и каким-то радужным. Наверное, это от того, что сегодня светило солнце. Интересно, а в пасмурную погоду здесь также уныло и серо, как за окном? Скорее всего, да: огромные размеры, отсутствие мягкости в обстановке и преобладающие серые тона в интерьере точно не способствовали теплу и уюту.

Преодолев комнату, мы очутились в широком коридоре, ведущим куда-то вглубь и имеющим кучу дверей. Открыв очередную передо мной, женщина произнесла:

- Мария, это библиотека, одна из самых светлых комнат здесь. Вам должно быть удобно. Но если нет, то скажите. Илья предупредил, чтобы вас разместили там, где вы пожелаете.

Осмотрев обстановку просторной залитой светом комнаты, я с уверенностью произнесла:

– Спасибо. Здесь отлично.

Напряжение мгновенно исчезло с лица Анны Ивановны, и она тепло улыбнулась

- Тогда располагайтесь. Я вам сейчас принесу горячего чая. Или может, кофе?

- Спасибо, не откажусь от чашечки чёрного чая, – ответила я, разглядывая стеллажи с книгами, сплошь закрывающие стены.

Эта библиотека по количеству книг могла конкурировать с небольшим книжным магазином. Здесь была как художественная – в основном классика, детективы и даже немного фантастики – так и специализированная литература. Экономика и юриспруденция – это понятно, но вот на полках сияла ещё и медицина, физика, высшая математика, труды некоторых философов… мелькнула пара известных названий из психологии, зацепили взгляд знакомые корешки книг по архитектуре и бог знает чего ещё.

Интересно, когда он успевает? Или это не его книги?

Подойдя к расположенному у прозрачной стены мольберту, я прошлась рукой по краю картины, приветствуя её. Рассматривая родной пейзаж и фигуры на песке, ощутила, как разливается тепло в районе солнечного сплетения.

Ну здравствуй. Как ты?

Картина молчала, и почему-то казалось, что здесь ей самое место. Я не ощутила сожаления, присущего потере, и была этому рада.

Решив не тянуть, я достала баллончик с фиксирующим лаком. Мне не нравились те чувства, которые возникали помимо моей воли. Это были ожидание и предвкушение, а внутреннее волнение, сопровождавшее их, не давало мне покоя. Я прекрасно осознавала: Орлов – птица не моего полёта, а такую роскошь, как разбитое сердце, я себе позволить не могла. Поэтому не стала дожидаться Анну Ивановну а, установив мольберт в горизонтальном положении, немедленно приступила к работе. Встряхнув баллон с лаком, я распылила его содержимое на поверхность картины одинарным слоем и, стараясь делать это равномерно, прошлась по всей площади, по всем её закоулкам. Главным при этом было держать распылитель на расстоянии от полотна, иначе блеск был бы чересчур ярким, а мне в данном случае это было не нужно. В нос ударил привычный резковатый запах, цвета стали сочнее, а картина в целом – более совершенной. Вот и всё, точка поставлена.

Рассматривая теперь уже оконченную работу, я размышляла над судьбой этих двух влюблённых, которых ожидало светлое будущее. Для меня они были живыми: с багажом прошлого, светлеющим настоящим и своими надеждами на будущее.

Возможно, я увлеклась и забыла о времени, потому что в какой-то момент чётко ощутила присутствие и чужой взгляд на себе. Резко развернувшись, увидела хозяина дома и вдруг почувствовала себя вором, вошедшим без приглашения. Сейчас его глаза показались чёрными. «У него что, расширены зрачки или это линзы?» - вспыхнул и тут же погас вопрос в моей голове.

Орлов стоял в паре метров от меня с чашкой чая в руке. Его привычный вид сильного мужчины, обладающего властью и уверенно держащего в руках не только свою жизнь, сейчас был разбавлен и слегка мутноват, будто расплывшийся акварельный образ. Моргнув, я присмотрелась. Первое впечатление подтвердилось: его всегда идеально выглаженная рубашка была помята, рукава пиджака были испачканы побелкой, а на плечах лежала серая пыль. Эти детали были почти не заметны, словно их искренне пытались убрать, но в спешке либо по невнимательности не довели это дело до конца Не будь я художницей, частенько пишущей с натуры, я, скорее всего, таких мелочей не заметила бы. Кроме того, волосы Орлова были в беспорядке, взгляд - цепким, почти лихорадочным, оттенённым кругами под глазами. Очень странно. Что у него стряслось?

Мужчина вздохнул и медленно выдохнул, не отрывая от меня взгляда. Успокаивался или мне показалось?

- Добрый вечер, Мария, – уголок его губ устремился вверх. – Добро пожаловать.

- Здравствуйте, – ответила я.

Вопросительно подняв одну бровь, Орлов вкрадчиво проговорил:

- Мы договаривались на «ты». Как думаешь, может стоит тебя наказать?

Он в два шага приблизился ко мне. Постоял немного, окутывая своим странным темным взглядом, и… Следующее его действие едва не опрокинуло меня в обморок.

Предварительно проведя языком по подушечке большого пальца, он прочертил им обжигающую дорожку в районе моего скромного декольте.

Это был настолько интимный жест, что меня швырнуло в жар, дыхание запнулось, а сердце в груди стало так молотить, что, казалось, его удары слышны не только в этой комнате. Не успела я окончательно впасть в ступор, как Орлов непринуждённо бросил:

- Краска.

Он тут же отвернулся, спокойно отошёл к небольшому столику и поставил на него чашку.

- Ну так как, Мария? Ты не против наказания? – продолжил он невозмутимо.

- Что… Что это значит? – спросила я сразу обо всём.

- Я имею в виду ужин. Ужин со мной достаточное для тебя наказание?

Завораживающая улыбка, с которой он на меня смотрел, была как приговор, подлежащий исполнению.

- Ужин? – я нервно теребила ворот рубашки, так предательски выставивший напоказ результат моей неаккуратности. – Разве это наказание? Оно должно быть нежеланным, в тягость.

- Ну не всегда. Порой так бывает, что оба – и каратель, и провинившийся – одинаково жаждут наказания, – с улыбкой если не дьявола, то чёрта, произнёс Орлов.

Вот он опять вгоняет меня в краску: о чём речь, трудно не догадаться.

- Боже, что… О чём вы? – смутившись окончательно, пролепетала я.

- Я? – его бровь снова издевательски изогнулась. – О совести, которая неизменно гложет практически всех преступников, избежавших наказание. Доказано, что большинство из них живут с постоянным грузом вины и подсознательно жаждут, чтобы их поймали и призвали к ответу. А ты о чём?

Его пронизывающий взгляд ощущался кожей.

Секунду назад я думала, что смутиться сильнее невозможно. Я ещё никогда так не ошибалась.

- Ни о чём.

Ответить получилось шёпотом, потому что остальные силы были направлены на то, чтобы не провалиться сквозь землю.

В момент, когда ушей коснулся тихий орловский смех, я была уже не в состоянии смотреть ему в глаза. Ощущая напряжение во всём теле, я едва слышно выдохнула.

- Мария, прошу прощения. Ты каждый раз так забавно покрываешься румянцем. Честно говоря, не думал, что в наше время на это кто-то ещё способен. Наверное, поэтому я просто не могу остановиться.

В этот момент моё чувство стыда стало замещаться гневом. Я смело взглянула на Орлова, мечтая прожечь в нём дыру.

- Ого! Прошу, не злись на меня, – мужчина поднял руки в примирительном жесте, всем видом показывая, что сдаётся, но вот его лукавый взгляд…

Я молчала, боясь, что выдержка меня подведёт.

– Давай поужинаем, а потом ты продолжишь работу с картиной.

- Я уже закончила, – выдала резче, чем собиралась. – В таком положение её нужно продержать не менее месяца. Лучше дольше, поскольку заканчивала я её второпях.

Последнюю часть я произнесла уже абсолютно безэмоционально. Рабочий ритм меня всегда успокаивал и стабилизировал нервное состояние.

- Правда? Уже всё? Я почему-то думал, это займёт больше времени.

Теперь Орлов говорил немного растерянно. Я наблюдала очередные резкие изменения в его поведении, выражении лица, тоне голоса и совершенно не понимала ни причин, ни его самого.

Тем временем мужчина подошёл к мольберту и мягко, с трепетом провёл пальцами по краю картины. Он сделал так же, как я некоторое время назад. Опешив, я ловила взглядом движения красивых рук и пыталась понять, о чём он думает.

Орлов поднял на меня полный нежности взгляд и улыбнулся, озаряя теплом наше пространство. Это был другой он. От моей злости не осталось и следа.

- Спасибо, – прошептал Илья, а потом, будто очнувшись, резко отвернулся и прошёл к двери, откуда произнёс уже обычным своим голосом:

- Мария, давай поедим. Я жутко голоден, и у меня к тебе есть разговор.

Я растерянно кивнула и покинула библиотеку, следуя за этим невероятным человеком.

Уже позже, сидя в несущемся по ночным улицам автомобиле, я не могла остановить поток вопросов в голове. Как? Почему так вышло? Какого лешего на меня нашло? Зачем я согласилась писать для него? Для человека, близость с которым становится необоснованно личной. Я не имею права думать о нём, как о… Как о ком, Симбирская? Ты даже в мыслях не можешь озвучить то, что уже ощущаешь к нему всем своим жалким существом.

Ну что я в нём нашла? Хам, каких поискать! До чего отчётливо он наслаждается тем, что доводит меня до белого каления! Да, он красив, харизматичен, но это ведь не главное. Ну и пусть, что умён и образован. А то, что он улыбается иногда, будто озаряет солнечным светом и окутывает теплом, так это… И смотрит… Смотрит так, как никто ещё на меня не смотрел. Словно я центр его вселенной. Вот как сегодня за ужином, когда просил – именно просил! – написать для него несколько картин. И его не интересовал сюжет, как многих заказчиков, что вводят в бешенство и ступор своими противоречивыми идеями.

«Нарисуйте мне, пожалуйста, тёплое солнце, только чтобы оно было синим, как луна!»

Хочется спросить: «Вы фельетон «Семь красных линий» не читали?»*

Единственным условием Орлова было, чтобы я не рисовала с натуры, а создала полностью свой воображаемый сюжет. Мне было жаль, что работы, написанные с натуры, его не интересовали. Поначалу я обрадовалась, подумав, что осуществлю засевшую занозой идею написать его портрет. Его профиль… Его руки… Такие красивые, такие нежные и одновременно уверенные…

Чёрт, чёрт, чёрт! Сумасшествие какое-то.

А ещё он богат, но это для меня скорее минус, чем плюс. Деньги и положение в обществе никогда не привлекали. Всё это сверкающее великолепие роскошной жизни у меня вызывает лишь страх и отторжение. Нет там ни души, ни морали. Стая безжалостных волков, живущих всю жизнь на острие с одной лишь целью – урвать и приумножить. Мне там места нет, наоборот, сколько себя помню, избегала таких кругов общения. Сколько себя помню… Хм. Вот и очередная причина. Именно поэтому не могу, не надо, нельзя! Слышишь, Симбирская? Нельзя!

Мне хотелось побиться затылком о стену, и, судя по всему, я издала какой-то звук, потому что водитель впервые за время поездки обратился ко мне.

- Всё в порядке? – строго профессиональным тоном спросил он.

- Да, – ответила я и посмотрела в зеркало заднего вида, где были видны лишь необычного цвета глаза.

Я бы сказала, что это цвет первых листьев – настолько яркими они были.

«Редкость», – подумала я, профессионально оценив, а вслух произнесла:

- Вы не могли бы остановиться возле парка? Хочу прогуляться.

- Не могу. У меня распоряжение доставить вас по адресу и проводить до дверей квартиры, – сухо ответил и больше не смотрел на удивлённую меня.

Примечание:

*Речь идет о рассказе «Совещание» из сборника «7 красных линий» Алексея Березина.

Глава 11

Мария

октябрь 2020 года

Несмотря на позднее время – часы показывали половину первого ночи – квартира встретила меня взволнованной беседой.

- Господи! Да что же это происходит с миром? Кошмар наяву, – узнала я голос Жана. – Нет, представьте, а если бы долбануло? Ведь это же ужас! Я там был сегодня. Как раз в это время. Народу уйма. Не так, как в будни, конечно, но всё равно.

- Вот это и странно, – отозвался Дима.

- Что именно? – заинтересовался Гарик.

- То, что сегодня суббота. Или уже воскресенье? Неважно. Выходной, одним словом. Если бы это произошло вчера, жертв могло быть гораздо больше. Не эту ли цель преследуют террористы? – задумчиво пояснил Дима.

Мозг вычленял из разговора ключевые слова: «террористы», «долбануло», «ужас», а сама беседа в моих глазах обретала совсем иную эмоциональную окраску.

Сразу стало как-то холодно, я поёжилась.

- Что ты хочешь этим сказать? Не пойму, ты рад или сожалеешь, что их план провалился? – язвительно отозвался Жан.

Слушать это не было никакого терпения: хотелось подробностей и прямо сейчас.

- Привет. Что случилось, ребята? – войдя в комнату, я обратилась сразу ко всем.

- О! Пришла?! – заявил со странной вопросительно-восклицательной интонацией Жан. Можно было подумать, что он удивился моему появлению.

Мысль о непонятном поведении парня перебил Дима.

- Ну я же говорил, что всё в порядке. Привет, – ровно отозвался он.

- Ты почему на звонки не отвечаешь, коза?! – воскликнул Гарик. И это «коза», высказанное так пронзительно и возмущённо, достигло своей цели: мне стало обидно. Я до конца не понимала, что происходит, на меня с порога вешали что-то, о чём ещё не знала, и и я уже была «козой». Блин. Наверное, я слишком отчётливо изменилась в лице, поскольку в следующий миг Гарик, стремительно приблизившись, сгрёб меня в объятья и приподнял над полом, вызвав хруст костей и сдавленное «ох». Поставив меня на место, друг придирчиво меня осмотрел.

- Всё хорошо? – разыскивая ответ в моих глазах, спросил Гарик.

- Конечно, – неуверенно произнесла я. – Да что случилось-то?

- Бомбу заложили в метро, – вмешался Жан.

«Бомба в метро!» - вспыхнула приправленная адреналином мысль в моей голове. Она мигом разогнала привычный образ жизни по закуткам сознания и заставила меня сесть на диван. В попытке получить подробности я посмотрела на включенный телевизор, но экран уже демонстрировал симпатичную шатенку, которая с дежурной улыбкой на лице вещала о предстоящей погоде.

- Но ведь всё в порядке?

Я с надеждой перевела взгляд на Гарика.

- Да, обезвредили вовремя, – ответил он.

Его напряжённые до этого плечи расслабились, друг выдохнул и взъерошил волосы на затылке. Он так делал каждый раз, когда уставал и пытался себя взбодрить. После привычно тепло улыбнулся, уселся рядом и взял меня за руку.

Как хорошо, что судьба свела меня с ним: я совершенно перестала чувствовать себя одинокой. Если бы у меня был брат, думаю, он был бы похож на Гарика.

- Ну не совсем хорошо, так-то, – продолжил Жан. – Там перестрелка была. Есть погибшие и раненые.

Вот это да! Метнула испуганный взгляд на Диму. Он как человек, внешне отстранённый от эмоций, мог выдать больше фактов, окончательно расстроив либо же успокоив. И я не прогадала.

- Жертв двое, сотрудники спецслужб. Раненные тоже в основном среди них. Парочку гражданских задело, но не сильно, как говорят. Обошлись малой кровью, – бесстрастно сообщил Дима, и, не замечая мой недоумённый взгляд, тихо добавил: – На этот раз.

- Разве это «обошлось»? Ведь они люди, у них семьи, – не согласилась с ним, хотя и ощутила стыдливое облегчение от того, что погибших гораздо меньше, чем могло быть.

- Это их работа.

Тон Димы не оставлял сомнений: мужчина уверен в своих словах.

- Ужасная работа, – произнесла я, не сдаваясь.

В ответ Дима лишь посмотрел на меня каким-то уставшим взглядом, а один уголок его губ поднялся в снисходительной улыбке.

Притихшее было волнение вернулось с новой силой.

- А где всё произошло? Какая станция?

- «Площадь Восстания», – мрачно выдал Гарик.

- О господи! – в этот момент я осознала всю трагичность ситуации.

Эта станция – одна из самых загруженных в Питере. Моё воображение стремительно выдавало образы, наслаивая одну картину на другую: нескончаемый поток людей, снующих вверх и вниз по эскалаторам, плотные толпы ожидающих прибытие составов, замкнутое пространство холлов, давящие сводчатые потолки, готовые превратиться для каждого в гробницу, близость вечно неспящего железнодорожного вокзала – как одна из причин большого количества возможных жертв и гарантированный способ скрыться с места преступления. Вдруг с некоторым опозданием ощутила, что меня трясёт, воздуха стало меньше, появилась одышка – верный признак подступающей паники.

«Но ведь предотвратили, ничего не произошло, всё в порядке», - повторяла я себе как мантру в попытках успокоиться.

…Сколько себя помню, я боролась – по правде говоря, больше терпела и пыталась держаться – с паническими атаками. Их возникновение было всегда для меня спонтанным. Но не так давно обратила внимание на одно обстоятельство: я не могла спокойно воспринимать новости о катастрофах, массовой гибели людей, убийствах и других ужасных событиях, особенно если информация о них преподносилась в подробностях. Меня тут же настигал приступ паники. Что это – моя особенность, тончайший состав души, надломленная психика – я не знала. Желания ходить по психотерапевтам у меня не было. Я не то чтобы их боялась. Нет. Просто… Не знаю. Пожалуй всё же да: я их боялась не меньше сообщений о цунами и совершенно им не доверяла. Поэтому решила эту проблему по-своему: я просто не смотрю телевизор и избегаю разговоров на тему кошмарного и ужасного. Кстати, фильмы ужасов тоже были для меня под запретом.

- Зефирыч, ты подвисла, – это был голос Жана, выдернувший меня из водоворота стремительно надвигающейся персональной катастрофы.

Не хотелось бы предстать перед друзьями в момент паники. Зрелище жалкое, надо признать. Именно поэтому, клещами вцепившись в его голос, я вынырнула из воображения на поверхность реальности и решила во что бы то ни стало перевести тему разговора. Но не успела. Да и надо признать: шансов на это было мало.

- А ты как добралась? Ты же должна была быть там, хотела в «Квартал» зайти. Да, вообще, средства связи придумали уже давно и, кстати, одно из них хранится где-то в твоей безразмерной сумке, – Гарик помахал кистью в сторону моего уличного баула, а в его голосе сквозил скрытый упрёк.

Чёрт! И правда. У меня из головы совершенно вылетели все планы. Будь неладен Орлов со своими подколами! Или ладен? Он ведь, можно сказать, спас меня.

- Я… э… забыла, – растерянно призналась я, глядя на друзей.

- Забыла? А телефон? Я тебе звонил раз двадцать, писал! – заводился Гарик.

- Ага, – подтвердил слова друга Жан. – Я тут всё жду свои кисти, а она забыла.

- Какие кисти? – не поняла я.

- Новые, белку хотел. Я тебе писал, – пояснил парень.

Заморгав, я выудила из сумки телефон. Действительно, куча пропущенных от Гарика, пара звонков от Жана и даже от Димы. Сообщения друзей сначала про покупку в «Квартале», а потом – уже явно обеспокоенные моим местонахождением и состоянием. Подкатило чувство вины. Я отключила звук телефон ещё в машине перед домом Орлова, чтобы никто не отвлекал от работы. А сейчас было непонятно, от работы ли? Ох, какая же я… растяпа, а ещё дура наивная, верящая в сказки и ждущая волшебства. А будет тебе разбитое корыто, Симбирская. Ещё и друзей в невротиков превратишь.

- Простите. Дура, – озвучила я итог своего мысленного монолога.

- И куда ты пропала? – сощурившись, язвительно так поинтересовался Гарик. – Ты хоть знаешь, что чуть не поседел? – уже более эмоционально упрекнул он меня.

- Ну… Я пришла к нему, покрыла картину лаком, а тут Орлов: «Давайте поедим, я голодный». Потом ещё это его предложение написать для него несколько работ, вот и забыла. Телефон же отключила, чтобы не отвлекаться.

Моё объяснение больше было похоже на бессвязный бред сумасшедшего, но цепкий Гарик быстро сориентировался.

- Так, так, так… - протянул с предвкушением. – С этого места прошу поподробнее.

Ну всё, теперь не вырваться.

Пришлось более-менее в подробностях описать свою встречу. Гарика произошедшее интересовало с точки зрения личного отношения Орлова ко мне. Он как профессиональный инквизитор выпытывал всё в мельчайших деталях: «Как он посмотрел? Что сказал? А каким тоном? А как за руку взял? Не взял? Ну так это ничего, значит, в следующий раз возьмёт». В конечном итоге я начала смеяться и не могла больше отвечать на его безумные вопросы. А вот Жана больше всего интересовала профессиональная сторона моего визита. Что с картиной? Как лёг лак? Не фонило ли после этого изображение, и как раскрылись краски? Меня несколько удивили его вопросы относительно того, как хранится картина: в сейфе ли, куда Орлов собирается её повесить. Жан в последнее время в целом вёл себя странно. Возможно, сейчас он таким образом пытался понять больше об отношении Орлова к моей работе и просчитать истинную цель его участия в аукционе – не знаю.

Я не витала в облаках и прекрасно осознавала, что мои произведения не блещут, и мной не стали бы интересоваться СМИ и галереи, если бы не этот странный жест Орлова на аукционе. Но всё же меня немного задело такое отношение Жана, и спасибо ему: вслух он так ни разу и не озвучил, что считает меня посредственностью.

Дима на их фоне выделялся своей молчаливостью. Вместе с тем мне почему-то казалось, что этот на первый взгляд безразличный к разговору мужчина ничего из сказанного мной не упустил. Он сидел в характерной для него позе многовековой скалы – совершенно неподвижно, закинув одну ногу на другую – и смотрел в окно. В тот момент я подумала, что находящийся передо мной человек гораздо глубже, сильнее и сложнее, чем хочет казаться, словно в нём сокрыта какая-то тайна, недоступная нам – простым смертным. Но возможно, я просто слишком много думаю.

При всём том есть одно обстоятельство, которое одинаково удивило и заинтересовало всех троих. И это даже не сама просьба Ильи написать для него несколько картин, а именно условия, выставленные им: писать не с натуры и у него дома. Гарик в очередной раз победоносно заявил: «Я же говорил!», трактуя поведение Орлова как однозначное проявление мужского интереса к моей персоне. Жан презрительно фыркнул: «Надо же», будто сомневаясь в происходящем. Дмитрий же выдал небывалую по степени яркости эмоцию: приподнял брови в удивлении и с лёгкой ухмылкой на лице произнёс – больше себе, чем собеседникам: «Даже так?»

Меня наш разговор позабавил и отвлёк от произошедшего, сведя на нет подступающую панику.

Однако, когда я ложилась спать и прокручивала в голове ночной разговор, терзаясь чувством вины, ощутила какое-то противоречие в словах друзей. Что-то не сходилось.

Уже проваливаясь в сон, я пыталась поймать за хвост это чувство и понять, что же именно было не так, но не успела: уснула раньше. Утром я уже этого и не вспомнила.

Дорогие читатели, я очень рада вашему вниманию к этой истории. Дальше сюжет начнет "разогреваться" :) Приятного вам чтения.

Глава 12

Мария

ноябрь 2020 года

Спустя три недели наступил день, который стал для меня отправной точкой последующего за этим безумия. Мне ничего более не оставалось, как покинуть размеренную линию судьбы, на которой я находилась.

Вообще, тогда жизнь словно сбавляла обороты: интересные события происходили реже, а спокойные периоды между ними удлинялись, размазывая насыщенность впечатлений во времени. Однако на самом деле всё было не так. Сейчас я понимаю, что тот период был затишьем перед бурей. Впереди меня поджидало происшествие, которое сорвало вагончик моей жизни с тормозов и отправило его на огромной скорости по неведомым извилистым путям. Лишив контроля, оно превратило моё существование в зловещий аттракцион на выживание.

К тому моменту я вошла в режим работы, при котором половину дня посвящала подготовке к выставке, а вторую – работе над картинами для Орлова. Мне нравилось то, что я делала, и была счастлива ощущать загруженность этих дней. Засыпая вечером – а чаще ночью – чувствовала приятную усталость, которая напоминала: я творю, делаю то, что приносит настоящее удовольствие, вижу результат и отдачу.

Изначально полагала, что скованность, неизменно настигающая меня на территории Орлова и в его присутствии, помешает мне писать. Однако я почти сразу – не без удовольствия – отметила, что вдохновение осталось при мне, идеи не разбегались по углам сознания, а руки не дрожали. Отчасти лёгкая нервозность даже шла на пользу: она обостряла чувства и освежала разум. Стоило только занять свой пост в библиотеке Ильи, как моё воображение гостеприимно открывало свои двери, и я творила, отдаваясь с радостью в его власть.

Как правило, Орлов возвращался поздно и, не спрашивая согласия, забирал меня на кухню ужинать. Это было второе по уюту помещение в его квартире. Тёплая атмосфера, простая, но всегда вкусная еда и приятные беседы обволакивали меня чувством комфорта совершенного иного уровня, более глубокого, качественного. Мужчина вёл себя совершенно иначе: был искренним и открытым для общения. Прежняя холодность исчезла без следа, словно передо мной был совсем другой человек. Что послужило переменой в его поведении, осталось для меня загадкой. Мы разговаривали почти обо всём, а темы, которые принесли бы дискомфорт, как-то умело и ненавязчиво обходились стороной.

С ним было интересно и спокойно, и это одновременно было прекрасно и ужасно. Да, ужасно, потому что я влюблялась первый раз в жизни, по уши, неотвратимо. Каждый день, возвращаясь домой, пыталась выдернуть себя из этого омута, занималась аутотренингом и мысленно давала себе пинка под зад – для того, чтобы вернуться в реальность. Я старалась заставить голову работать как раньше, а сердцу запретить радостно стучать при мысли о нём. Помогало слабо, лишь накатывало уныние. И каждый раз, когда на следующий день открывалась дверь библиотеки, и на пороге появлялся ослепительный мужчина с обезоруживающей улыбкой и неизменным: «Добрый вечер, Мария. Составь мне, пожалуйста, компанию», все мои установки летели в тартарары, сердце замирало, начиная свой восторженный забег, в голове становилось туманно, а настроение подскакивало. Дома же всё начиналось по новой. Я словно заядлый курильщик, понимая, что нужно бросить, предпринимала вялые попытки к этому, но, не приняв окончательного решения, продолжала наслаждаться пагубной привычкой, неизменно коря себя за слабость и безвольность. Круг замыкался всё туже.

Бывали дни, когда бороться с зависимостью получалось лучше. Это происходило в те моменты, когда Илья не появлялся дома, а ужинать меня приглашала Анна Ивановна. Тогда я отказывалась: ужин без него мне был не нужен. Отсутствие Орлова облегчало задачу и почти удавалось убедить себя, что зарождающиеся чувства – это результат моего воображения, и только.

«У него, возможно, вообще кто-то есть, – обращалась я даже к таким аргументам. – Ведь он нормальный, здоровый мужчина, как говорится, в полном расцвете сил».

О его привлекательности в этот момент старалась не думать, поскольку меня неизменно захлёстывала волна ревности, подавив которую чувствовала слабость, неуверенность и опустошение. Эти эмоции меня тяготили, я теряла вдохновение, что было по-настоящему паршиво.

Как-то раз Илья спросил:

- Мария, скажи, ты веришь в любовь? Не просто в любовь как данность. Я имею в виду, осталось ли место этому чувству в реалиях нашей жизни?

- Ну, будучи человеком творческим, я мыслю скорее не совсем стандартно, – я постаралась быть максимально искренней. – Больше живу чувствами и эмоциями: как своими, так и пытаюсь прочувствовать чужие. Для меня это основной способ познания окружающего мира, его процессов. Доверяю своей интуиции. И конечно же, не витаю в облаках круглосуточно и строю вполне конкретные планы на жизнь… анализирую и логически мыслю – хочется надеяться, что у меня получается – без этого никак, но все же чувства для меня многое значат. И да, я верю в любовь, вижу её в других.

- А ты сама когда-нибудь любила? – задал свой очередной вопрос и, как мне показалось, его рука сжала вилку сильнее.

- М… нет. Мне не посчастливилось, – ответила я с небольшой заминкой.

Врать никогда не умела и сильно нервничала, когда приходилось это делать. Здесь вроде и правду сказала, ведь не любила же в прошлом, а вопрос настоящего не касался, но всё же напряглась.

- Понятно, – протянул мужчина.

Что ему стало понятно?

- А ты любил? – спросила я больше для того, чтобы отвлечь внимание Орлова от себя.

На самом деле знать ответ я не хотела. Если он любил, меня бы тут же размазало своими неподконтрольными чувствами, а если нет, то возникал вопрос: способен ли он на это?

- Нет. Мне, как ты выразилась, не посчастливилось, – ответил он, и, не дав мне возможности как следует задуматься, продолжил: – У меня просто не было на это времени и сил, наверное. Я очень рано окунулся в мир большого бизнеса, и всю мою жизнь поглощала работа. Чем дальше, тем меньше времени оставалось на личное. Большая ответственность перед делом и долг перед доверившимися мне людьми не оставили выбора. Я работал и работаю по двадцать часов в день, живу этим, – он сделал паузу, а потом добавил, выстреливая мне в сердце: - Точнее, жил только этим до недавнего времени.

- Ты кого-то встретил? – спросила как можно беззаботнее, стараясь сохранить лицо. А между тем, на меня обрушилась плита, меня сплющило без возможности оправиться в ближайшее время. В тот момент я элементарно пыталась не разреветься.

Ответить мужчина не успел: на кухню зашла Анна Ивановна.

- Илья, я на сегодня всё. Ещё что-то нужно?

- Нет, ничего. До завтра, Анна Ивановна.

Я посчитала для себя это шансом сбежать.

- Вы знаете, мне тоже уже пора. Вы на метро? – обратилась я к женщине, вставая из-за стола.

- Нет, меня сын встречает, но, если нужно, мы вас довезём, – несколько недоумённо ответила она и перевела обеспокоенный взгляд на Орлова.

Я отказалась, понимая, что даже сейчас не смогу так откровенно воспользоваться её радушием. Не зная, куда деть вспотевшие ладони, замерла, сжимая салфетку и будучи не в силах повернуться к Орлову.

- Мария, если вы спешите, то Олег вас отвезёт, он ещё здесь, – вмешался он.

- Было бы замечательно, – ответила, стараясь не поднимать ни на кого глаза, потому что в них стояли слёзы, грозящие пролиться от любого неловкого движения.

…Я сбежала от разговора, от него, от обжигающей и убивающей меня правды.

Пока ехали домой, я беззвучно давилась всхлипами на заднем сидении в тщетных попытках сдержать рыдания. Водитель видел моё состояние, однако, ни слова не проронил и в зеркало на меня не смотрел.

Дома, прошмыгнув в свою комнату, я вдоволь «насладилась» жалостью к себе, выплеснула накопившиеся эмоции и честно попыталась себя убедить, что нужно радоваться счастью любимого человека. Когда отключилась, точно не помню, но наутро проснулась совершенно разбитой. В отличие от меня, Илья на следующий день пребывал в приподнятом настроении, был весел и, как мне казалось, полон сил. Причины сего преображения не знала и, честно говоря, знать не хотела. Стараясь настроить себя на позитив, в последующие дни я продолжила писать как обычно, словно и не было того откровенного разговора. Кто бы только знал, чего мне это стоило!

***

Так сложилось, что домой от Орлова я возвращалась всегда либо с его водителем, либо Илья отвозил меня сам. В тот день – как сейчас помню, это была пятница – водитель то ли отпросился пораньше, то ли приболел… Одним словом, Орлов сел за руль. Все мои возражения на этот счёт были, как всегда, однозначно отринуты, а я усажена на переднее пассажирское. Выглядел он слегка уставшим, что было немудрено после полного рабочего дня к концу недели, но от этого не менее привлекательным. Я ощущала довольно противоречивые эмоции: чувствовала вину и неудобство из-за его вынужденной поездки куда-то на ночь глядя, но при этом, как истинный мазохист, наслаждалась его близостью – близостью человека, чьё сердце мне не принадлежало. С каким-то блаженным удовольствием я вдыхала воздух, насыщенный ароматом элегантного парфюма и его собственного запаха. Обволакивая тело и затмевая разум, этот аромат приводил в состояние физического возбуждения и транса одновременно.

Чтобы не выглядеть совсем, как мне казалось, полоумной, я решила разбавить тишину разговором.

- У меня завтра открытие выставки. Буду рада, если ты придёшь, – не глядя на мужчину, произнесла я и тут же быстро добавила, желая скрыть свой явный интерес: – Но если не сможешь, то ничего страшного. Выставка будет открыта почти месяц, так что...

Илья взял меня за руку, которой я теребила ремешок сумки, явно собираясь его оторвать, и произнёс:

- Конечно, приду, я помню об этом. Мой помощник даже нашёл пригласительные, но я всё ждал, пока ты сама позовёшь.

Я подняла глаза. Мужчина улыбался тепло и успокаивающе, не забывая периодически смотреть на дорогу. Как ни старалась, я не смогла сдержать радость, которая наверняка тут же написалась на отчаянно глупом в этот момент лице. Боже, да меня со всеми эмоциями и чувствами можно читать, как открытую книгу! Актриса из меня никудышная.

- Буду ждать, – мой голос прозвучал так тихо, что походил на шёпот.

Недалеко от дома остановились на светофоре. Повернувшись ко мне всем корпусом, Орлов явно намеревался что-то сказать, но вместо этого продолжал молча смотреть на меня, словно не мог решиться. Его глаза блуждали по моему лицу, впитывая по сантиметру увиденное, а дыхание стало каким-то тяжёлым. Я же боялась вздохнуть, поскольку из-за подскочившего пульса мне пришлось бы делать глубокий вдох, а выдох точно получился бы рваным, выдавая моё возбуждение с головой. Так и застыла, не дыша. Грудную клетку сжало в тисках, а ниже всё сковало острым ощущением, напоминающим щекотание. Это были бабочки.

Он произнёс тихим и хриплым голосом:

- Маша, я…

А я… я ждала, окаменев окончательно… Ждала не знаю, чего конкретно, но предчувствие вопило, что это непраздный разговор, что это было действительно важно и значимо для нас обоих.

Илья не успел ничего сказать, потому что сзади раздался сигнал, который возвратил нас в реальность: загорелся зелёный, и пришлось двигаться. Уже глядя на огни своего двора, я решилась спросить, не желая так просто сдаваться.

- Ты что-то хотел сказать? – обратилась к молчаливому мужчине.

- Да, – ответил он, останавливая автомобиль напротив моего подъезда.

Водительская сторона была обращена к дому, а пассажирская ко внутреннему, довольно большому по площади, двору. Мне было видно подобие детской площадки, чуть дальше высился соседний дом.

Помедлив, Орлов произнёс:

- Сейчас, - и вышел из машины.

Подойдя с пассажирской стороны, он привычно открыл дверь и подал мне руку. Было видно, что он собирался с мыслями, был погружен в себя… но в какой-то момент, когда я ещё не успела выйти, всё резко поменялось. Его взгляд сконцентрировался у меня на груди, а выражение лица приобрело крайнюю жёсткость. Дальше произошло следующее…

Орлов сделал невероятный по быстроте рывок: приблизившись вплотную к выходу из машины, он полностью заслонил меня от мира. Прозвучавший слабый хлопок мной был осознан постфактум. Илья дёрнулся, будто от толчка, и стал падать, заваливаясь внутрь салона, а перед моими глазами застыла картина: летящие в лицо брызги ярко-красного цвета. Действуя на автомате, я как могла поймала тело мужчины, не дав ему окончательно сползти на асфальт. Попытка приподнять не увенчалась успехом. И когда я с ужасом поняла, что мои ладони полностью в крови – в его крови – я закричала.

Закричала так, как никогда ещё в своей жизни не кричала.

Глава 13

Мария

ноябрь 2020 года

Казалось, прошла целая вечность в попытках поднять бессознательное тело Ильи, когда кто-то сильный осторожно вытащил его на улицу. Это был Дима. Дима, который с невероятно серьёзным видом что-то говорил в телефон, прижав тот плечом к уху, пока перекладывал Орлова на заднее сидение автомобиля. Дальше всё происходило будто не со мной. Я говорила и действовала на автомате, чётко выполняя односложные приказы друга: «садись» - сажусь на заднее, «нажми и держи» - снимаю с себя шарф, прикладываю к кровавой ране на груди бессознательного мужчины, откуда толчками выплёскивается яркая кровь, «держись» - и мы едем. Нет, мы не ехали. Мы летели!

Я запоздало фиксировала, что пару мест мы пролетели по тротуарам, петляли дворами, как по лабиринтам, а красный свет светофора вовсе был не для нас. В конце концов, мы остановились напротив входа в ближайшую больницу, на крыльце которой нас уже встречали с носилками.

Это потом, придя в себя, я буду удивляться оперативности и слаженности действий друга и медперсонала, но правдивых ответов на свои вопросы так и не получу. От меня отмахнутся, как от назойливой мухи, сославшись на обычное везение. Именно тогда я однозначно поняла: деньги решают всё, в том числе жить тебе или нет.

После длительной многочасовой операции, на которую из другой больницы прибыли дополнительно ещё два врача, спустя две дозы успокоительного для меня, кучи звонков Димы и литра кофе к нам вышел оперировавший Илью врач. Мужчине было за пятьдесят, он был среднего роста, с седыми висками и умными глазами – это всё, что я в том состоянии запомнила о нём.

- Вы его привезли? – обратился он к нам.

- Да, – ответил Дима.

- Кем приходитесь? – прозвучал следующий вопрос, пока я разглядывала уставшее лицо незнакомого мне человека и ощущала страх. Дикий и необузданный. Меня снова стало трясти, как и спустя десять минут после прибытия в больницу. Тогда мне сделали какой-то расслабляющий укол, который позволил распрямиться донельзя сжатой внутри пружине, а мне выплеснуть стресс от произошедшего через истерику на плече друга. Сейчас же я лишь дрожала и молилась, чтобы Илья остался жив. Я не помню, чтобы когда-то так боялась, боялась услышать стандартное и безликое: «Мы сделали всё, что могли, но шансов было мало. Мне очень жаль».

Тем временем Дима, отвлекая меня от подступающей паники, ответил врачу:

- Я друг, она жена, – и мотнул головой за спину, где стояла я.

Еле держась на ногах, я вяло перебирала в голове: «Он друг? Кто жена?». Обернувшись, поняла, что рядом никого нет. «Я жена?» - безмолвно спросила я у Димы, выразив удивление поползшими вверх бровями. Не отрывая от меня глаз, он многозначительно кивнул.

- Да, я жена, – то ли спросила, то ли подтвердила я.

Но уставший за ночь врач, казалось, этого не заметил.

- У пациента огнестрельное ранение верхнего отдела грудной клетки. Зашивали подключичную артерию, сильная кровопотеря, кость задета слегка, здесь повезло, только трещина. В общем, - он потёр переносицу, – операция прошла относительно хорошо. Сейчас он в реанимации, за ним понаблюдают ещё какое-то время. Как станет лучше, переведут в палату. Сразу говорю, сейчас к нему нельзя. Вот в палату будет можно, – мужчина перевёл взгляд на окно.

Светало. Серый цвет пасмурного утра вгонял в тоску ещё больше.

Врач вздохнул и добавил:

- Сейчас езжайте домой, здесь от вас никакого толку, – после этого доктор развернулся на сто восемьдесят градусов и исчез в дверях операционного блока.

Я с облегчением выдохнула. Напряжение последних нескольких часов схлынуло, оставив за собой гул в ушах и дикую слабость.

Посмотрев на друга, я с горько-усталым удивлением поняла, что Дима молча сидел на жёстком больничном стуле и вовсе не спешил возвращаться домой.

Сейчас он, такой невозмутимый, сильный и уверенный, в задумчивости смотрел словно сквозь стену и по обыкновению перекатывал зубочистку на языке. Уверена, что и пульс его в эту минуту был размереннее некуда, но каким-то задним умом или шестым чувством я ощущала незримую тревогу, исходящую от него. Было ли это беспокойство за чужого человека, находящегося на грани, или запоздалое осознание страшной ситуации, я не знала. Дима не из тех людей, кто охотно делится своими переживаниями.

Выйдя из ступора, он коротко скомандовал:

- Поехали.

Я не нашла в себе сил сопротивляться, была вымотана до предела и поэтому покорно пошла вслед за ним.

А на выходе мы почти столкнулись с влетевшей в больницу словно торнадо высокой брюнеткой. На часах в холле было 6:23, а она уже выглядела, как с обложки глянцевого журнала: укладка модного каре волосок к волоску, сложный многоуровневый мейкап со всеми возможными тонами и оттенками, сияющая кожа, выразительные глаза. Одежду я особо не рассмотрела, но что-то было из разряда «белый верх, чёрный низ». И шпильки. Это я поняла по характерному цокоту, разлетающемуся по пустому холлу. Удивительно, как я всё это смогла уловить? Либо во мне отозвалась часть натуры художника, либо обострилось чутьё влюблённой женщины, потому что сквозь закрывающиеся двери я услышала фразу, адресованную девушке, сидящей за стойкой приёмного покоя:

- Орлов в какой палате?

Вроде бы простой вопрос, но брошен он был таким высокомерным тоном, что возникло желание передёрнуть плечами.

- А это кто? – не смогла я сдержать своё болезненное любопытство.

- Понятия не имею, – Дима и не думал притормаживать, устремляясь в своей непробиваемой манере к стоянке такси, словно всё остальное его совсем не касалось.

Удивительно, что он столько времени провёл смирно в ожидании результата операции.

- Так может… она кто-то из его семьи, и ключи от машины нужно ей передать? – тараторила я в спину, еле поспевая за ним.

- С машиной я решил. Полиция уже забрала. Это вещдок по делу.

Дима давал односложные ответы, но я была рада информации: чем больше знала и понимала, тем меньше меня пугала ситуация.

…Там, в больнице, находясь в кошмарном состоянии неизвестности, я отвлекала себя от переживаний разговорами с Димой. Сначала я ему всё в подробностях рассказала. Мужчина задавал мне вопросы, выпытывая малейшие детали, вплоть до марок и цвета машин, стоящих рядом с нами на светофоре. Естественно, на некоторые вопросы ответить я не смогла. Потом настал мой черёд получать ответы. Он рассказал, что стоял на балконе и видел произошедшее своими глазами, предположил, что это заказное на Орлова, а я лишь случайный свидетель, и от этого сейчас нахожусь не в меньшей опасности: от меня могут захотеть избавиться. Этим заявлением Дима ввёл меня в состояние лёгкого шока. «И как теперь быть? - задавалась вопросами. - Ведь завтра или уже сегодня выставка!»

Мысли хаотично бегали в голове, путались и не давали покоя.

- Думаю, стоит всё отменить, Маш, – произнёс Дима безапелляционным тоном.

Его серьёзность подавляла и угнетала, вызывая чувство безысходности. Вместе с тем во мне рос протест, я не желала смиряться. Чувство страха стала вытеснять злость. Эти уроды, кем бы они ни были, не будут мне диктовать свои условия. Я не жертва, и никогда ею не стану. Пусть это глупо и безрассудно, но склонять голову перед ними и собственным страхом я не собиралась. Если бы я каждый раз так просто сдавалась, меня на этом свете уже не было бы.

И даже следующие слова Димы – хоть и всколыхнули во мне тот комок страха, который усилием воли подавляла – не подействовали должным образом. Заметив перемену моего настроения, Дмитрий решил добавить деталей для лучшего понимания произошедшего и вернуть меня в безопасную стезю.

- Маш, ты заметила, что у него ранение сквозное, – пришпилил меня он к месту своим внимательным взглядом, будто призывая: «Ну же, двигай шестерёнками!»

- Д-да, – не за горами было осознание, к чему этот вопрос.

Ведь если вспомнить, стреляли Орлову в спину. Он находился напротив меня. Значит …

- И где пуля? – задала я верный вопрос.

- В спинке твоего сидения, – просто и совершенно безэмоционально отозвался Дима.

Да, это в его стиле – в стиле профессионала. В том, что Дима – не росто мимо проходящий обыватель, а человек, обладающий специальными познаниями и навыками как минимум в сфере безопасности (о большем и предположить страшно), я не сомневалась.

– Пуля попала ему в спину справа, в районе ключицы, и прошла навылет. Судя про траектории, стреляли не по прямой, а под углом справа налево. Это если смотреть на объект со стороны, – через пару мгновений продолжил мужчина. – Пуля вошла в спинку твоего сидения, чуть выше и правее, чем... – задумчиво умолкнув, Дима не стал завершать свою фразу.

- То есть… - представляя автомобиль в момент случившегося, я ощущала, как на плечи опускается понимание всей нелепости и ужаса произошедшего. – Если бы я не сидела на краю сидения, собираясь выходить, а занимала место как полагается, откинувшись назад, то… - я тоже не смогла произнести это вслух.

- Плюс твой невысокий рост, – добавил Дима и кивком подтвердил правильность моих выводов.

На самом деле, я отчётливо помню настоящую причину моего взвинченного состояния, не позволившего занять место как обычному пассажиру, и – получается –спасшего мне жизнь. Ещё в голове мелькнула мысль, что Орлов, совершив рывок ко мне за доли секунды до выстрела, возможно, закрывал меня от угрозы. Тут же возник следующий вопрос: «С чего бы ему, наплевав на свою жизнь, спасать совершенно чужого человека?» Скорее всего, эта мысль была глупостью, но я всё же озвучила свои наблюдения другу, на что тот лишь пожал плечами.

С полицией Дима говорил самостоятельно, я же обязалась дать свои показания на следующий день. Кто сообщил родственникам Орлова о произошедшем, и были ли они у него вообще, я не знала, но помимо брюнетки, столкнувшейся с нами в холле, в больнице так никто и не появился.

Направляясь домой на такси, я вспомнила эту эффектную женщину, искавшую палату Ильи, и подумала: «Вот так, пожалуй, выглядят близкие люди тех, кто правит бал.

Обманываться насчёт их родственных связей не хотелось: внешне они совершенно не похожи. А кто ещё, кроме как любимой женщины, будет с утра пораньше бегать по больницам в его поисках? Теперь, анализируя увиденное, в голосе женщины я слышала не высокомерие, а беспокойство. Куда гармоничнее в картину увиденного теперь вписывалась и её торопливость.

После случившегося факт наличия у Орлова женщины не казался таким мучительным и не бил меня по голове своей откровенностью. Главное было, что он жив и имеет все шансы выкарабкаться из этой передряги. Пусть живёт и будет счастлив – с кем угодно.

Поднимаясь в лифте, я думала лишь о том, что хочу плюхнуться на свою кровать и, укрывшись тёплым одеялом, поспать пару-тройку часов перед тем, как собираться на открытие выставки. Заикнувшегося было Диму о том, что стоит отказаться от каких-либо походов, остановила сразу, заявив, что отложить открытие невозможно, а я обязана там быть.

Первым, что я увидела, войдя в квартиру, был встречающий нас Гарик, которого я не узнала: на друге не было лица. Не дав снять обувь, он без лишних слов обнял меня и потащил в комнату, где, поставив около кровати, просто сказал:

- Я безгранично рад, что ты жива. А теперь спи. Разбужу через четыре часа.

Выпалив это, Гарик вышел, плотно закрыв дверь.

Я не стала сопротивляться усталости и провалилась в сон.

***

День прошёл под предводительством Гарика, за что ему отдельное спасибо, потому что, если бы не маниакальное упорство друга, я не покинула бы уютный текстильный мир своей кровати.

Проснулась от будильника ровно через четыре часа. Не сказать, что сон мне не помог. Помог ещё как: я уже не испытывала вчерашнего страха, и на горизонте сознания не маячила паника, но и других чувств я тоже не ощущала – ни радости, ни печали. Ровным счётом ничего. На меня накатила невиданных масштабов апатия. Всё вокруг воспринимала, словно самый безразличный зритель в кинозале: смотрела, но себя с происходящим не ассоциировала.

По наставлению Гарика я будто робот приняла душ. Спустившись вниз, увидела суетящуюся над чехлом Анну. На краю сознания промелькнула мысль: «Наверное, это моё платье». Сухо поздоровавшись, отметила неестественность ответной улыбки женщины и сочувствие в её глазах. Мне было всё равно.

Через час я была готова. Даже не взглянув в зеркало, надела туфли и прошла на выход. Всё, что я знала о своём облике: платье больше походило на коктейльное, было простым и элегантным, чёрного цвета. На всё остальное плевать. Прощаясь, Анна что-то щебетала про выставку, поздравляла и обещала посетить её в ближайшее время.

Гарик посадил меня в такси и буквально за руку привёл в галерею. Там мне на автомате пришлось решать последние вопросы с устроителем – Инессой Михайловной, которая, к слову, странно на меня косилась, явно отмечая моё необычное эмоциональное состояние, но ни о чём не спрашивала. Ну а после того, как Гарик отвёл её в сторону и что-то убедительно прошептал, так и вовсе расслабилась и меня особо не напрягала.

Как прошло открытие выставки? Оно прошло. Со слов появившихся в полном составе друзей, которые щедро делились хорошим настроением и ненавязчивой поддержкой, всё было на уровне. Моё поведение странным почти не выглядело, мне удалось неплохо выступить с речью, слова которой, слава богу, я выучила заранее. То тут, то там слышались восторженные и одобрительный возгласы, везде сновали журналисты, снимая репортажи. У меня – не без чуткого руководства Гарика – взяли интервью. Что говорила, я честно не помню, но – со слов друга – справилась неплохо. Фуршет пролетел смазанным пятном улыбающихся лиц. Пытаясь анализировать хоть что-то, мозг периодически отправлял по обочине сознания вялую мысль: если они улыбаются, значит, всё идёт хорошо.

Дальше были только такси, дом, кровать и снова спасительный сон.

Следующего дня практически не было. Очнулась я – по-другому не сказать – ближе к обеду. Под строгим надзором Гарика была вынуждена поесть, после вернулась в постель и проспала до утра. Проснулась я лишь раз, ночью, и то ненадолго. Сейчас понимаю, что таким образом сказался пережитый стресс, и сон мне был просто необходим.

В этот период я как никогда ощущала поддержку и заботу друзей, что порой заставляло меня чувствовать себя их вечным должником.

Очередное осознание того, как мне повезло с друзьям, пришло в понедельник утром, лишь на минуту обогнав осознание другое: что я напрочь забыла дать показания в полиции.

Эта мысль застала меня за завтраком и прошибла молнией, заставив выронить бутерброд и позволить ему вяло шлёпнуться на стол сыром вниз.

- В чём дело? – режим «заботливый Гарик» был активирован с самого утра.

- Я забыла показания дать, – я метнула взгляд на Диму, который присоединился к нашей трапезе.

- М… - промычал он с полным ртом, а прожевав, спокойно сообщил: – Я договорился на сегодня. Позавтракаем и поедем.

Надо отметить, что всю субботу, кроме водящего меня туда-сюда за руку Гарика, рядом следовал Дима. Помимо этого, вспышками воспоминаний мелькали картинки людей в чёрных строгих костюмах, находящихся как бы на заднем фоне: вот садимся в такси – у подъездной двери стоит человек, осматривает всё вокруг; заходим в здание галереи – у входа двое в чёрном; иду по выставочному залу – у стен по периметру ещё по одному; выступаю с речью, а за густой толпой посетителей трое изучают, если не сказать препарируют, людей взглядами. Было до невозможности важно узнать больше, и я решилась спросить.

- Ребята, а что это за «men in black»* в субботу на глаза попадались?

Гарик с Димой переглянулись, и второй отозвался:

- Это охрана Орлова.

- Понятно. И кого они охраняют? – на самом деле мне едва ли что-то было понятно.

- А ты как думаешь? – ответил вопросом на вопрос хитрющего вида Гарик.

- Э… меня?

- Угу, – не отрываясь от завтрака и смартфона, подтвердил Дима.

- Зачем? – родила следующий вопрос моя слабо соображающая голова.

Друзья опять обменялись странными взглядами. Я здесь, судя по всему, была самым несведущим человеком.

- Приказ Орлова, – снова кратко и исключительно по делу сообщил Дима.

Мне казалось, что он прячет от меня взгляд – все ответы он выдавал, не поднимая глаза от телефона.

- Он пришёл в себя? – задала я единственный действительно интересующий меня вопрос. Все остальные мысли и подозрения, зародившиеся в процессе этого разговора, отошли на задний план.

- Да, в субботу утром.

- Ну и… Как он?

Я была готова убить Диму за такие односложные ответы. Всё это явно было неспроста. Походило на то, что он не был готов или не хотел выдавать лишнюю информацию. И это безмерно раздражало.

- Всё хорошо. Проходит лечение, – пояснил мужчина, по-прежнему избегая моего взгляда.

- Почему? Почему я узнаю об этом только сейчас?

Этот вопрос был адресован всем, кто по какой-то причине знал больше меня. Я чувствовала себя маленьким ребёнком, который задаёт вопросы на тему с цензом «18+», и это уже кошмарно злило.

- А я тебе говорил, – бросил Гарику Дима.

- Дорогая, прости, но ты была явно не в себе и должна была отдохнуть, – извиняющимся тоном ответил мне друг, и, видя моё возмущение, тут же добавил с совсем иной интонацией: – И нечего на меня пыхтеть! Ты синяя вся была. Любовь любовью, но о себе тоже думать надо!

- Да какая любовь?! – выпустила я пар через ноздри, как дракон.

- Та самая! А то не видно! Оба горят и молчат. Один, как в себя приходит, первым делом охрану, словно президенту, выставляет и названивает, а сам только из операционной. Другая, как сомнамбула в трансе – только его имя в чувство и приводит. Небось и не признались даже. Целовались хоть?

Увидев что-то понятное ему в моих глазах, Гарик махнул рукой и рявкнул:

- Эх, дураки!

Развернувшись, он стремительно прошагал к лестнице и скрылся на втором этаже.

Глядя вслед другу, я злобно пыхнула:

- Вот умеет, зараза, тему сменить!

- И не говори! Профи, – послышался смешок Димы.

После небольшой паузы решилась спросить.

- Дим, как думаешь, можно мне… Ну, мне бы хотелось навестить его, – промямлила я, понимая, что обращаюсь с этим вопросом не к тому человеку.

Да и кто вообще способен на него ответить?

- Насколько знаю, его перевели в другую больницу, – совершенно бесстрастно произнёс Дима и замолчал, расшатывая мою нервную систему недомолвками.

- Ну! Не молчи, прошу. Какую больницу? – я готова была прямо сейчас подскочить с места и отправиться хоть на край света.

- Не знаю. Вроде частная какая-то, – так же спокойно ответил он.

Блин, да его даже вселенский потоп не способен вывести из себя. Гранит, а не мужик.

Я же совсем сникла. «Куда ехать, куда бежать? Да и надо ли?» – вопросы сыпались, ответов не было. «А хочет ли Орлов меня видеть?» – ответ на самый главный вопрос – определяющий мои дальнейшие действия – найти было тяжелее и страшнее всего.

- Дим, а Орлов кому звонил?

- Мне.

- Он про меня не спрашивал? Может поговорить хотел? – вроде просто вопрос задала, а тон такой тоскливый получился, так надеждой пропитанный, что стыдно стало.

В мыслях это как-то по-другому звучало, более равнодушно.

Где-то в глубине сознания маячила обиженная мысль, что номер Димы Илья нашёл, даже пребывая в больнице, а мне и строчки не написал. На слова Гарика даже не стала обращать внимание: друг слишком романтичен и частенько выдаёт желаемое за действительное.

- Нет, Маш, не спрашивал, – Дима поднял на меня глаза, в которых буквально на долю секунды мелькнула незнакомая эмоция.

Это что, была жалость? В этот момент моя нервная система на долю секунды словно вспыхнула отрезвляющей волной, пустив жар по телу.

И правда, что я хотела? У Орлова женщина есть. Боже! Я действительно выглядела жалкой, отчаянно пытаясь разузнать, не совсем ли Орлову на меня плевать. Докатилась. Пора, наверное, заканчивать все эти танцы на грани. Моя душа этого не вынесет.

Затолкав неуместные чувства и порывы поглубже, я собрала себя в кулак и, улыбнувшись самой искренней из своих улыбок, произнесла:

- Тогда поехали давать пояснения?

И мы поехали, но только не в отделение полиции, а в отдел Следственного комитета по нашему району, поскольку – как разъяснил Дима – материал уже передали следствию и вроде как даже успели – цитирую – «возбудить уголовное дело». Я в этом совершенно ничего не понимаю, поэтому было всё равно, куда ехать и кому рассказывать о произошедшем.

Не знаю, что я ожидала от этой поездки, но точно не безликих людей с потухшим взглядом, сидящих в таких же серых кабинетах, как они сами, и задающих совершенно ровным тоном необходимые вопросы. Мне казалось, что я попала в какую-то сюрреалистичную картину. Всё вокруг было похоже на механизм – бездушный и хладнокровный, но от этого не менее опасный и способный перемолоть любого: обвиняемый ты, потерпевший или просто сторонний наблюдатель какого-то события. Чудовищная, на мой взгляд, обстановка угнетала и подавляла, вселяя страх. Для себя уяснила одно: чем меньше я буду контактировать с этими людьми и системой правоохранительных органов в целом, тем целее буду. Не зря в народе укоренилась поговорка: от сумы и от тюрьмы не зарекайся**. Ой, не зря.

Будто в подтверждение моих ощущений, ближе к концу этой незабываемой встречи произошёл маленький инцидент. Допрашивающий меня молодой следователь допустил ошибку – «опечатку», как он выразился. В целых трех словах. Получив от него для ознакомления уже заполненный показаниями бланк моего допроса, я стала читать и первым, что бросилось мне в глаза, было содержание графы ФИО: Селиванов Владимир Аркадьевич. Хорошо, что всё остальное соответствовало действительности. На замечание об ошибке следователь лишь отмахнулся и, исправив нужное, распечатал первый лист заново.

Оставшись наедине с Димой, пока молодой правоохранитель бегал к начальству, я обратилась к нему:

- Интересно, часто такое бывает?

- Ты про опечатку? Бывает, – протянул в ответ.

- Ничего себе опечатка. И как часто «бывает»?

- Ты чего напряглась? – Дима ухмыльнулся одним уголком губ. – Суть вопроса – пустяк. Ничего не изменилось.

- А если бы я не увидела и уехала? – меня слова друга почему-то напрягали ещё больше.

- Ну вызвали бы ещё раз.

- Ага! Я так и мечтаю каждый день сюда ходить. Вот уехала бы… в тундру. Да, в тундру. Как тогда? Я могу передвигаться, у меня же этой подписки, или как её там, нет?

- В тундру? – уточнил Дима и рассмеялся в голос. – Так и представляю тебя в тундре! – его раскатистые «ха-ха-ха» почти вывели меня из себя. – Нет, даже представить не могу.

Мужчина провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимые слёзы смеха, и продолжил уже более спокойно:

- И без тебя исправили бы.

- То есть как это? Там же моя подпись, – сказать, что я удивилась, – ничего не сказать.

- Методы разные бывают, – а Дима по-прежнему был непробиваем.

- Что значит методы? Какие методы? Насколько они разные? – мои представления о том, как должно быть, сейчас трещали по швам.

- Разные, Маш, разные.

- Как же закон? Ведь это запрещено, разве нет?

- Запрещено, – кивнул серьёзно собеседник. – Но в жизни ситуации разные бывают, а дело в суд направлять всё равно надо, поэтому…

- Жуть… - протянула я, оглядывая кабинет.

Он мне сейчас виделся совсем по-новому. Его серая однозначность превратилась в блёклость хамелеона, не определившегося со следующим цветом.

- Не, это не жуть, это несущественный вопрос, не стоящий даже разговора. Ничего страшного не произошло.

- Это сегодня несущественный, завтра, а послезавтра уже существенный, – настаивала я.

Меня бесила лёгкость, что присутствовала в ответах друга и в действиях следователя.

- Ну, здесь уже вопрос о самосознании. Я бы сказал, о мотивах, движущих человеком. Ты действительно полагаешь, что тому, кто способен на «существенное» в личных корыстных целях, нужны эти пробы с несущественными ситуациями? Нет, отнюдь. А того, кто с принципами, вряд ли развратят такие ситуации, как была сейчас.

- Как думаешь, сейчас что было? – я имела в виду нашего равнодушного, словно робот, следователя.

- В данном случае, - мужчина кивнул в сторону двери, куда недавно вышел сотрудник, - это очень просто объясняется – устал человек. Что ты к нему прицепилась? Бывают разные состояние: профессиональная деформация, выгорание. На такой работе невозможно всё пропускать через себя.

- Не согласна с тобой. По себе знаю: невозможно выполнять свою работу на отлично, если этим не горишь и как раз через себя не пропускаешь. Если ты живёшь своим делом, то это неизбежно.

- А кто сказал, что это их дело? Для большинства служба всего лишь нарабатывание опыта, не более. Возможно, для кого-то реализация зашкаливающих амбиций. Власть – дело такое… Ну и, в конце концов, встречаются те, которые способны на «существенное». Такие умудряются с первых дней свой прайс-лист к официальному окладу разработать и успешно его внедрить. Интегрировать, так сказать, в основную деятельность. Людей, кто оказался здесь на своём месте, очень мало.

Я была шокирована сказанным, титаническим спокойствием, с которым это было сказано, и осознанием своей тотальной наивности.

- Как я уже говорил, - добавил друг, видимо, больше для того, чтобы меня вывести из ступора, – ошибка допущена несущественная и легко исправляется. На крайний случай вызовут снова.

Вышли мы оттуда спустя три часа. Даже Дима выглядел более напряжённым, чем обычно, я же была вовсе выжата как лимон. От осознания того, что меня как главного свидетеля могут ещё раз вызвать сюда, а позже – в суд, бросало в дрожь. Зато поняла, почему люди сторонятся любых разбирательств. Сегодня, можно считать, я пополнила их ряды: приобрела твёрдую уверенность, что спорные вопросы лучше решать мирно, договариваясь.

На улице нас ожидал очередной сюрприз. Не успели дойти до такси, как к нам подбежал энергичный на вид молодой человек, а за ним другой с телефоном в руках. Было похоже, что он нас снимает на видео. Первый, не дав и секунды сообразить, что происходит, стал задавать вопросы один за другим:

«Как вас зовут?» (Для чего ему моё имя?)

«Это вы сопровождали Орлова в тот злополучный день?» (Что за постановка вопроса? Вообще-то, это он меня сопровождал).

«Расскажите, что произошло?» (У меня уже мозоль на языке от этого рассказа, ещё вы тут).

«Кем вы приходитесь Орлову?» (Никем).

«Вы любовники?» (Что???)

Он задавал вопрос, я успевала в голове сформулировать ответ, но молчала и глупо хлопала глазами на камеру. Дима, чертыхаясь и отбрыкиваясь от нежданных журналистов словами «мы не даем комментариев», пытался вызвать другую машину, поскольку предыдущий водитель сразу смотался, завидев людей с камерами.

«Да… не везёт что-то», - успела я подумать перед тем, как друг, схватив за рукав моего пальто, затащил меня на заднее сидение только что остановившегося рядом автомобиля, который совсем не походил на такси. Это был чёрный внедорожник с тонированными стёклами.

- Что за фигня? – пробасил шкафоподобный пассажир на переднем сиденье, отчего я вжалась в спинку своего, справедливо полагая, что Дима, в корень обнаглев, просто-напросто усадил меня в первый попавшийся транспорт. И, слава богу, сел сам, иначе тот самый мифический Кондратий точно посетил бы меня сегодня.

- Журналисты, – совершенно ровное пояснение друга меня удивило.

Не понимая, что происходит, я притихла и стала вслушиваться в беседу, надеясь, что мне перепадёт немного информации, и я перестану напоминать самой себе ёжика в тумане.

- Плохо, – ответил тот же мужчина. Водитель молчал. Я недоумённо смотрела на Диму, тщетно пытаясь взглядом вызвать его на контакт.

- Тогда к шефу едем. Пусть сам решает, – выдал шкаф на пассажирском.

И тишина. Едем.

Примечание:

* Человек (мужчина) в чёрном (англ.) – отсылка к фильму 1997 года с одноимённым названием

** Здесь не совсем верная трактовка фразеологизма, но это мнение героини.

Глава 14

Мария

ноябрь 2020 года

Спустя почти час езды в полном молчании, я чуть не сошла с ума, а автомобиль подъехал к зданию, явно новому, выполненному с применением современных технологий и состоящему сплошь из зеркальных пластин-окон. Располагалось это чудо архитектуры на огороженной забором территории, въезд на которую был ограничен. К слову, мы смогли проехать мимо солидных представителей здешней охраны только после предъявления пропуска.

Остановились на парковке недалеко от входа. От разглядывания небольшого и уютного парка перед зданием меня отвлекла открывшаяся дверь внедорожника с моей стороны. Увиденное заставило замереть в ожидании. Несмотря на высокую посадку, пассажир с переднего сидения возвышался над автомобилем во весь свой двухметровый рост и внимательно рассматривал моё лицо, как будто сверяясь или внутренне закрепляя увиденное. Запоминал, что ли? Мужчина на вид был очень суров, даже немного грозен. При взгляде на него намерения шутить, даже если бы и были, испарялись напрочь. Одной рукой он держал дверь автомобиля, а другую протягивал мне в помощь. Посчитав, что отказ может вызвать негодование этого индивидуума, я решила не глупить, искушая судьбу, вложила ладонь в лапищу и с тихим «спасибо» спрыгнула на асфальт.

Дорогой я успела прокрутить несколько сценариев происходящего, от самых оптимистичных до фатальных. Думала о том, куда мы едем, и кто такой этот «шеф». Была единственная версия: меня везут к Орлову, но старалась на это особо не рассчитывать. Вдруг ошибаюсь? Дима же вовсе делал вид, что не со мной. Пару раз пыталась вывести его на беседу, на что он лишь отмахивался от меня, говоря скупое «позже», «всё потом», и я решила не настаивать. Доверилась ему и немного расслабилась: скорее всего, он знает, что делает.

Водитель остался в машине, а мы втроём направились ко входу в здание. И вот опять оно – гнетущее, надо признать только меня, молчание. Преодолев несколько ступеней и оказавшись перед дверью, я, наконец, получила небольшую порцию информации. Табличка у входа гласила: «Частная медицинская клиника им. И.М. Сеченова». Возможно, я была права в своих догадках.

Раздвижные двери пропустили нас в просторный и светлый холл, который ветвился в трёх направлениях: два коридора, уводящие вправо и влево, а по центру – широкая лестница наверх. Здесь я успела заметить гардероб, который мы проигнорировали, словно сейчас не ноябрь за окном, а мы не в верхней одежде. Но нет так нет. Спорить со своим сопровождением – надеюсь, что не с конвоем – не стала. Далее мы нырнули в левый коридор, который скоро вывел в ещё один зал, очень похожий на предыдущий, но назначение его было несколько иным. Здесь располагались диванчики, уголок, напоминающий мини-бар, и стойка, которую лишь условно можно назвать регистратурой. За ней восседали три ослепительной внешности девушки. Почти все они были заняты: одна разговаривала по телефону, вторая что-то печатала на компьютере, ну а третья удостоила нас вниманием и окатила, по-другому не сказать, наидружелюбнейшей улыбкой. Рассматривая её, я удивлялась: ведь такую улыбку, учитывая внешность в целом, сейчас можно задорого продать, однако, она здесь, на своём месте, а не где-нибудь у порога очередного телеканала.

Шкафоподобный подошёл ближе к стойке и о чём-то спросил. Показалось интересным, что слов мужчины, отступившего от нас всего на пру шагов, как, впрочем, и ответов девушки, различить уже было невозможно, но и сказать, что они шептались, я тоже не могла. Наверное, то был какой-то акустический эффект помещения. Рассматривая в ожидании окружающую обстановку, отметила: всё выглядело настолько стерильным, что вот-вот заскрипит от малейшего движения. Воздух же, напротив, был свежий, насыщенный кислородом с примесью аромата кофе, и ни капли следа медикаментов, которыми по обыкновению разит от лечебных учреждений.

Оторвавшись от девушки, предводитель нашей тройки кинул: «Нам на третий» - и двинулся в сторону, противоположную той, откуда мы пришли. На этаж поднимались по широкой боковой лестнице с панорамным окном с первого до, наверное, последнего этажа. С каждым пролетом нам открывался всё более чудесный вид: сначала на парк, потом стал виден небольшой пруд в его центре, а далее и вовсе показались ряды аккуратных домиков коттеджного посёлка. Если честно, я не представляла, где мы находимся. Надеюсь, меня здесь не бросят на произвол пассажирской транспортной инфраструктуры.

Миновав немало причудливо сплетённых друг с другом коридоров и переходов, мы оказались в крыле, где царила совершенно иная атмосфера. Больше всего это было похоже на гостиницу, ну в крайнем случае на санаторий. От белизны и строгости в стиле хирургической операционной не осталось и следа. Здесь господствовали тёплые оттенки, уют и гармония. А ещё мягкий ковролин, удобные с виду диваны и кресла, стеллажи с книгами, плазменные панели и журнальные столики – верх дизайнерской мысли. Всё вкупе создавало ощущение пусть не домашней, но очень уютной гостевой обстановки. В таких местах, обозначенных фасадной вывеской в качестве больницы, я точно не была.

Остановившись напротив двери одной из палат, или скорее комнат, мужчина, за которым мы с Димой молча следовали весь путь, обернулся и небрежно кинул:

- Присядь пока.

И он тут же скрылся в палате.

«Он это кому?» - крутилось у меня в голове, пока Дима рассаживался, предварительно примостив на подлокотник своё укорочённое пальто. Я опустилась в кресло напротив, еще раз обвела холл взглядом, задержавшись на панораме за окном, но на длительное молчание меня всё равно не хватило.

- Дима, что происходит?

- Послушай, - произнёс он после небольшой паузы.

Друг вынул зубочистку изо рта и резким движением руки прошёлся по ежику на голове. Он протяжно выдохнул, подбирая слова объяснения.

– Всё не так просто, как кажется на первый взгляд…

И словно по закону жанра в этот момент нас прервала улыбчивая женщина, которая подошла столь незаметно, что испугала.

- Прошу прощения, что бесцеремонно вторгаюсь в вашу беседу. Мария, здравствуйте. Мы могли бы с вами поговорить? – обратилась она ко мне с самым дружелюбным видом.

Я перевела взгляд на Диму, словно он мог что-то пояснить. Однако тот лишь пожал плечами: мол, я здесь ни при чём.

Женщина была одета в белый халат, из чего следовало, что она врач и, возможно, хочет выяснить детали случившегося. Может, это нужно для лечения Ильи? Ну или… Не знаю.

Кивнув, я последовала за ней. Далеко мы не ушли, и уже через десяток метров она, приложив болтающуюся на груди пластиковую карту к считывающему устройству, толкнула дверь.

Это был небольшой кабинет, мало напоминающий рабочую обитель врача. Те же тёплые домашние цвета в интерьере (ещё чуть-чуть, и проступят милые цветочки на обоях), хорошая деревянная мебель: стол находился у окна, а два стула напротив него больше походили на маленькие кресла. Сбоку в стороне стояли два полноценных кресла с журнальным столиком, на котором в настоящий момент одиноко белела чашка с кофе либо с чаем. Был здесь и книжный шкаф, а ещё кушетка у стены. Её конфигурация и мои скудные познания, почерпнутые больше из голливудских фильмов, натолкнули на мысль, что передо мной не просто врач, а врач-психолог. Осознание прошибло молнией и… здравствуй, паника! Как и обычно, всё началось с учащённого сердцебиения и жара, волной прокатившегося по телу. Я сделала шаг назад.

- Вы знаете, мне нужно идти, меня ждут, – голос из-за сдавленного горла был хрипло-осипшим, чужим. Вот и ещё один признак.

- Мария, не переживайте, пожалуйста. Как вы догадались, я психолог, и всего лишь хотела поинтересоваться вашим самочувствием, расспросить о произошедшем. Меня Илья Владимирович попросил поговорить с вами. Бывает, что после подобных случаев у людей, даже сторонних очевидцев, развивается посттравматическое стрессовое расстройство. Я задам вам пару вопросов: да – да, нет – нет. Всего лишь формальность. Это не займёт много времени. Кстати, меня зовут Цветкова Анастасия Михайловна, – проговаривая всё это спокойным, умиротворяющим голосом, она продолжала улыбаться.

Первой мыслью, рождённой подступающей паникой, было: «Бежать отсюда! Далеко и без оглядки! Из кабинета, больницы, города…» Однако сделав глубокий вдох, я мысленно обратилась к образу Орлова, который отпечатался в памяти: его мягкая улыбка, добрые и внимательные глаза… Воспоминание отвлекло и немного успокоило, постепенно возвращалась мыслительная деятельность. Если всё действительно так, как она говорит, и это просьба Ильи, то, естественно, о моём поведении ему будет доложено, а выглядеть дурой с признаками безумия мне совершенно не хотелось. Значит, пара вопросов, пара ответов? Я ведь вообще могу не отвечать или на крайний случай соврать (это, конечно, если получится)… Потратив минуту на болезненное сомнение, я всё же уверенно кивнула и села на стул у стола. Женщина подошла к своему рабочему месту, сняла халат, оставшись в простой белой блузке и чёрной юбке. Усаживаясь, она проговорила – больше себе, чем мне:

- Вот так гораздо лучше.

В этот момент я испытала острое чувство дежавю, словно это уже когда-то происходило или снилось мне...

- Как ты себя чувствуешь? – стандартный вопрос вывел меня из задумчивости.

- Будто в тумане, и всё происходит не со мной, – прозвучал мой честный ответ.

- Да, такое бывает. Так наша психика защищается. Как правило, подобные происшествия проходят без последствий, но бывают случаи, когда требуется вмешательство. Как сон? Кошмары?

Женщина внимательно, но в то же время ненавязчиво, не вызывая раздражения, следила за моей реакцией. Похоже, она профессионал.

- Спала хорошо. Долго, – я старалась не углубляться в разговор.

- Замечательно. Хороший сон при стрессе имеет благоприятное воздействие, – в нашей беседе многословной пока была она. – Что ты ощутила тогда? В момент произошедшего.

- Страх и ужас, – осторожно проговорила я, и чуть помедлив, продолжила: – И... я впала в ступор сначала, а потом разрыдалась.

- Это очень хорошо, – на полном серьёзе выдала психолог.

- Что в этом хорошего?

- Слёзы – отличный способ борьбы со стрессом. Выплёскивая, таким образом, эмоции, мы справляемся с негативными последствиями и облегчаем психологическое состояние.

Её слова и тон были отстранённо официальными, и это мне нравилось. Складывалось впечатление, что мне говорят правду, не пытаясь что-либо утаить. Такое поведение располагало.

- Ещё один вопрос, – продолжила тем временем Цветкова. – Отмечала ли ты ли после случившегося нечто странное и необычное: дезориентация в пространстве, галлюцинации, провалы в памяти? Может, какие-то фрагменты выпали, люди, факты?

- Вроде нет, – на этом вопросе я насторожилась.

- Раньше не сталкивалась с амнезией? – а вот здесь она ступила на запретную тему.

Я напряглась, внутренне вставая в боевую стойку и заодно подыскивая пути отступления. Надеюсь, это было не очень заметно.

- Вы знаете, нет. Простите, пожалуйста, Анастасия Михайловна, но я… Мне действительно нужно идти. Я здесь с определённой целью, – выдавала я то, что первым лезло в голову. – В общем, хотелось бы увидеть Илью Владимировича и...

- Да, да, конечно. В принципе, мы закончили: что нужно, выяснили. Всё у вас, на первый взгляд, в порядке. Если что-то будет беспокоить, понадобится помощь либо просто захотите поговорить, позвоните мне. В любое время. Я всегда на связи, – с этими словами женщина протянула мне визитку.

- Спасибо, – сунув белую карточку в карман, я поспешила к выходу, где, обернувшись, поблагодарила – сама не знаю за что – и распрощалась в надежде больше не сталкиваться ни с ней, ни другими представителями её профессии.

Оказавшись в коридоре, выдохнула, словно гора с плеч свалилась. Огляделась. Диван, который до этого занимал Дмитрий, сейчас был пуст – впрочем, как и коридор в целом. Потоптавшись около палаты Орлова, я решила заглянуть. Чего тянуть? Только лишний раз себя накручивать.

Приоткрыв дверь, застала часть чужого разговора.

- Это же бред! – очень импульсивно выговаривал Дима.

Неужели? Дима и эмоции? Вот это да!

- У тебя, конечно же, есть другие варианты? – последовал не менее эмоциональный ответ Орлова.

Я замерла, когда две пары глаз синхронно воззрились на меня с ещё не схлынувшим возмущённо агрессивным посылом от разговора. Тут до меня дошло: я не постучалась. Стало как-то стыдно за свой порыв и неуютно под пристальными взглядами. Наблюдая, как теплеют в узнавании серые, словно июньская ночь, глаза Орлова, я испытала облегчение. В груди разливалось тепло, ставшее уже таким привычным. Я скучала и жутко волновалась, но никогда не смогу признаться ему в этом.

Вот он уже улыбается, глядя на меня. Я же, так и застыв в дверях, не могла оторвать взгляд от него. Он жив, он здоров и, несмотря на лёгкую бледность, чертовски привлекателен. Стою и перевариваю иррациональное чувство счастья, навалившееся от одного только его вида.

- Маша… - прошептал он на выдохе.

Это прозвучало столь интимно, да еще и при свидетеле… Одним словом, я покраснела до пульсации в ушах.

- Подожду тебя, – с этими словами Дима мягко подтолкнул меня внутрь комнаты и вышел в коридор.

На заднем плане послышался щелчок закрывшейся двери. Это послужило сигналом: стряхнув оцепенение, медленно направилась к больному. Ещё пару шагов, и я уткнулась коленками в стул, где только что сидел друг. Мужчина на кровати, разорвав зрительный контакт, осматривал меня всю с ног до головы. Но этот взгляд не был порождением желания, влечения и похоти. Он словно изучал меня на предмет изменений. Внимательно и профессионально.

- Цела. Всё в порядке? – прошептал он, одарив таким тёплым, глубоким зрительным посылом, что у меня руки задрожали.

Звук чуть хриплого низкого голоса прокатился волной по нервным окончаниям, вызывая мурашки. Может, это всё от сдерживаемых чувств? Не знаю.

- Да. А ты? – набралась я сил ответить. – Я так перепугалась, – добавила тихо, поскольку на громкость сил не хватило.

- Ты меня спасла, – увидев удивление на моём лице, Илья пояснил: – Держала рану, останавливая кровопотерю. Это, как пояснили в больнице, было ключевым, что позволило врачам спасти мне жизнь.

Он говорил какие-то несуразные, неправдоподобные вещи, а я стояла, пытаясь осознать сказанное: картинки произошедшего хаотично всплывали в моей голове. Орлов молча продолжал наблюдать за мной.

Образовавшаяся тишина и сковывающее напряжение давили. С каждой секундой это давление становилось всё сильнее, угрожая расплющить, и я не сдержалась: затараторила, выплёскивая всё, что было внутри.

- Я так испугалась. Это было ужасно. Столько крови, твоей крови. Мы ехали, я прижимала шарф к ране, и вроде бы даже ощущала, как под пальцами пульсировала кровь, пытаясь пробиться наружу. Это так страшно, когда ты вот так почти напрямую чувствуешь чужой пульс. А ты такой бледный и без сознания. Так боялась, что не успеем. Дима, это он тебя спас. Ты бы видел, как он гнал! Мы ехали такими путями, о которых даже коренные жители не знают. Потом больница, и столько часов в операционной…

Где-то в момент, когда почти иссяк этот спонтанный словесный гейзер, поняла, что сижу на стуле, а Илья держит меня за обе руки, прислонив одну к щеке, и щурится, как кот на солнце. Не в силах остановиться, договариваю почти на автомате:

- Думала, что сойду с ума.

- Твоё беспокойство за меня – самый ценный подарок, – он улыбнулся шире.

В целях самосохранения я старалась не развивать из услышанного нечто необоснованно большее, поэтому произнесла какую-то ахинею в попытке вернуть себя в серую реальность:

- Ну да. Всё верно. Если бы не переживала, может и шарф к ране так старательно не прикладывала. Что может быть ценнее жизни?

Озвучив дурацкие мысли, я попыталась убрать руку. Не дал.

- Ты.

…Одно слово. Всего две буквы. А мир и вся моя жизнь перевернулись верх дном. Сердце ушло в пятки, дыхание пропало, а мозг остаточно подкидывал: «Нет. Не может быть. Нет, нет, нет!»

Тем временем Орлов, обхватив меня за шею, осторожно привлёк к себе и поцеловал. Илья прикасался нежно и очень чувственно, словно перед ним хрупкая бабочка. Меня окатило жаром. Нервный импульс тысячами нитей мгновенно пронзил тело, ударив в голову и в низ живота, мышцы которого произвольно сократились, отчего я ахнула прямо в губы мужчины. Он, не замечая ничего вокруг, продолжал наслаждаться тем, что у нас есть сейчас. Запустив пальцы в мои волосы, Илья нежно массировал кожу головы, добавляя острых ощущений.

Всё отошло на второй план. Здесь только я и он. В тот прекрасный краткий миг я решила: что бы это всё ни означало, я сберегу воспоминание о нашем поцелуе, как одно из самых счастливых в моей жизни.

Как долго мы не замечали внезапно появившихся свидетелей, не могу сказать, однако настойчивое покашливание послужило достаточным для меня поводом отстраниться. Но не тут-то было. Это вовсе не было поводом для Орлова. Лишь после того, как я упёрлась ему в здоровое плечо, намекая на изменившуюся обстановку, он нехотя отстранился.

- Я смотрю наш пациент с каждым днём чувствует себя всё лучше и лучше, – чуть картавя, произнёс пожилой мужчина со смеющимися глазами.

Он был в белом халате и в руках держал раскрытую папку. Рядом с ним стояла стройная девушка в медицинской брючной форме и сжимала целую стопку таких же папок, как у врача. То, что это был именно врач, сомнений не возникало, а хмурое выражение лица ассистентки заставило меня осознать его слова. Ведь прошло всего три дня с момента операции. Учитывая это, Орлов выглядел просто отлично, но болевые ощущения наверняка никуда не делись.

- Сейчас попросим Маргариту вам обезболивающее вколоть, – словно читая мои мысли, произнёс врач и посмотрел на спутницу.

- Николай Иванович, спасибо, но не стоит.

- Вы уверены?

- Да, всё в порядке, – спокойно ответил Илья.

Мне же пришлось поджать губы, сдерживая рвущиеся возражения. Орлов тем временем продолжил с широкой улыбкой:

- Вот познакомьтесь, Мария, моя девушка. Маш, - обратился он ко мне, - это мой лечащий врач.

- Спирин Николай Иванович к вашим услугам, – опередил его мужчина и протянул руку.

- Приятно познакомиться, – предоставила я свою для пожатия, а после произнесла, обращаясь к Орлову: – Я выйду, не хочу мешать.

- Прошу, останься, – попросил Илья.

И столько искренности в его взгляде… что не смогла отказать: кивнула и, отойдя чуть дальше, присела в кресло у окна.

Получив временную передышку и подобие личного пространства, я почувствовала, как внутренний ураган стал стихать, приводя разум в порядок. Первым моим мысленным вопросом было: «Неужели?» Мне и в голову не могло прийти, что я вызываю у Орлова интерес, как женщина. Да, сама я ощущала совершенно однозначную и понятную мне тягу: влюбилась по уши и желала его, но упорно гнала от себя всё, прекрасно понимая, что, во-первых, мне не светит. Он, образец мужественности и силы, настолько привлекателен, что его выбор спутницы явно неограничен. И здесь даже не в красоте дело. Он мог выбрать любую, гораздо умнее, талантливее, женственнее, да хоть королевских кровей. Орлову и это по плечу. К тому же те вечера, которые мы проводили за ужином и разговорами, убедили в исключительно дружеском, приятельском интересе Орлова ко мне, не оставив и малейшего шанса на что-то более глубокое.

Во-вторых, даже предположив наличие эфемерного шанса на успех, была уверена, что я партия на один раз. Не имея практически никакого опыта, я не видела в себе достаточных способностей и сил поддержать интерес такого мужчины. Ну а его чувства ко мне вовсеисчитала чем-то из разряда фантастики. За что вообще можно полюбить такую, как я? Предполагаю, во мне говорит заниженная самооценка, но что есть, то есть. Именно поэтому не могла позволить случиться близости между нами, хотя и хотела всей душой. Орлов, воспользовавшись ситуацией, утолит мимолётную жажду и пойдёт дальше по жизни, наградив в лучшем случае равнодушием, а меня это убьёт. Если бы всё не зашло настолько далеко. Если бы… Но эта влюблённость проросла так глубоко, что любые – положительные ли, отрицательные – реакции Ильи на меня били в самую глубь, ранили либо спасали. Не имея возможности отдалиться от него физически, чтобы окончательно не раствориться в своих фантазиях, оградила себя внутренне, заперла сердце и пустые мечты на замок.

Сейчас, здесь, в этой неизвестной больнице, картина мира, которую себе нарисовала, рушилась к чертям собачьим. И хотелось закричать: «Что ты делаешь? Зачем? Для чего?» Столько сил потрачено на сдерживание эмоций… и всё впустую. Даже в этот момент я не верила в благоприятный исход, но и закрыться уже не могла. Орлов пробил брешь в скорлупе, и удерживаемые чувства вот-вот хлынут бурным потоком, сметая всё на своём пути. Боже, за что мне это?

Так я и сидела в кресле напряжённая, молчаливая и поедаемая самой собой, пока не очнулась от его голоса.

- Маш…

Обернувшись, я удивилась. Оказывается, мы остались вдвоём.

- Маш, - начал мужчина, явно намереваясь что-то объяснить, но я, всё ещё ведя борьбу со своими чувствами, не была готова к разговору.

- Илья, ты устал, нужно отдохнуть. Я приду позже и обязательно поговорим. Хорошо? А сейчас отдыхай, – я поднялась с кресла в намерении покинуть его палату.

- Если ты сейчас меня не выслушаешь, я встану и пойду за тобой, – весь его вид говорил о том, что он не шутит.

Мне пришлось снова присесть, но сделала я это уже на стул у его кровати.

Мужчина, взял меня за руку.

- Маша, я хочу, чтобы ты меня не просто выслушала, а услышала, – под его внимательным и серьёзным взглядом ничего не оставалось, как кивнуть, после чего Орлов продолжил.

- Не знаю, что ты там у себя в голове напридумывала. Твой вид сейчас говорит, что я как минимум людоед, готовый из тебя пельмени слепить, – он улыбнулся, призывая меня успокоится. – Во-первых, прошу прощения за то, что накинулся на тебя, не сдержался. Во-вторых, хочу…, чтобы ты была со мной, – Илья замолчал, глубоко вздохнул, будто слова давались ему нелегко. - Прости, не умею говорить о чувствах, не приходилось прежде… Хочу, чтобы ты была моей, была со мной. И… если, ты испытываешь хотя бы толику симпатии, тогда я буду бороться за тебя, за нас… – после чего поспешно добавил. – Прошу, не отвечай сейчас, подумай. Я искренен, и для меня это серьёзный вопрос.

Произнеся это, он замолчал, напряжённо сканируя моё лицо на предмет любых реакций.

…Что творилось со мной, не описать словами.

Конечно же за шквалом ярких до умопомрачения эмоций о Диме и его попытке что-то рассказать я не вспомнила.

Глава 15

Мария.

ноябрь 2020 года

Дома меня, открыв дверь, встретила Галка.

- О, здорово! Как оно? – поздоровалась девушка с загадочной улыбкой.

- Привет. Да вроде нормально, – это была автоматом вылетевшая ложь.

У меня сейчас в жизни было как угодно, но только не нормально.

- Говорят, там с мозгом что-то происходит, со зрением плохо, память на лица стирается, и эмоций остаётся от силы одна-две. Так что ты давай будь аккуратнее, – всё так же ухмыляясь, проговорила подруга.

- Э… Там это где? – спросила я в надежде хоть что-то прояснить.

- Там – это в стране «Зазвездении». Сегодня тебе туда визу открыли, жужжат, что гражданство хотят предоставить. Кстати, жужжат по всем каналам почти, – сообщив на полном серьёзе, эта язва прошла в глубь квартиры. – Эх, люблю я «Карусель» и «Культуру» за их беспристрастность, – донеслось последнее из полуоткрытой двери, ведущей в общий холл.

Понятно, все уже более или менее в курсе происходящего. Я продолжила раздеваться. Делала это нарочито медленно. И так с мыслями и силами еле собралась, всё время обратной дороги на это потратила, а тут Галя с подколами. Дима проводил меня до дверей и, не меняя коней, укатил по делам, бросив на растерзание. Чую, тот ещё вечерок ожидается. Как всё Гарику рассказать?

А поведать другу было о чём. Разговор с Ильёй получился очень волнительный, эмоциональный и, как мне показалось, искренний. Рядом с ним первый раз в жизни я почувствовала такое тепло в душе, словно после многолетних скитаний вернулась домой. Меня буквально распирало от счастья и одновременно сковывало страхом. Дикий и невыносимый страх атаковал сознание, закидывая кучей вопросов, на которые у меня не было ответов. Все несостыковки, странности и провалы в логических цепочках произошедшего наваливались на меня, вопя в оба уха: это лишь иллюзия, фальшь, пустая картинка, которую мой жаждущий любви и тепла мозг дорисовал и приукрасил. Но мне хотелось любить. Мне так хотелось поверить, что меня любят! Это желание было всеобъемлющим и поглощающим все «но».

Как говорится, надышаться невозможно – хоть тресни, поэтому сделала два последних глубоких вдоха-выдоха и вышла на обозрение Гарику и, как оказалось, Жанне Геннадьевне. С Галкой мы уже поздоровались.

«Хорошо, что не в полном комплекте», - мелькнула мысль в голове и тут же растаяла, поскольку вероятность, что остальные члены банды еще подтянутся, была велика. Ох, держись.

- Всем привет.

- Привет звезде! – по-советски задорно отчеканила Жанна Геннадьевна и уже совершенно иным тоном, задумчиво так, добавила: – Хорошее слово – звезда… Только вот рифма не очень.

Галка в голос рассмеялась, а Гарик закатил глаза.

- Насколько все плохо, Гарик? – обратилась я к другу.

- То есть ты уже знаешь об очередном медиасумасшествии?

- Да, Орлов предупредил.

Илья действительно успел меня предупредить о реакции СМИ на произошедшее – в его реалиях, к сожалению, без внешнего отклика не обойтись – заверил, что волноваться не стоит, эту проблему уже решают. Но оказывается, я даже и не подозревала о масштабах вопроса. По моим ощущениям, то был не отклик, а настоящее почернение красочного слоя при недопустимом смешении красок.

- Ах, Орлов! – начал возмущаться приятель. – Ну-ну. Раньше предупреждать надо было! Ему-то не привыкать, а ты с этими пираньями дела не имела ещё. Ну ничего, отсидишься, мы, если что, информацию от тебя – официальную, так сказать – передадим. Всё наладится! Обязательно.

- Ага, когда-нибудь, – насмешливо дополнила его тираду Галка.

- Наверное… – добавила с самым безразличным видом Жанна Геннадьевна.

Мои нервы не выдержали, а голос дал петуха.

- Вы… Вы специально, да? – от переизбытка эмоций я стала заикаться.

- Ну, ну, дорогая, - обратилась ко мне женщина с попыткой успокоить или усмирить. – Шутим мы, шутим. Не переживай ты так. Это до очередной жареной новости.

- Что-то уж больно часто меня там «жарят». Что говорят? – эмоции постепенно стихали, оставляя меня уставшую и голодную в компании великих шутников и телевизора.

В ответ мне прибавили громкость и пощёлкали пультом по каналам. Лучше бы они этого не делали. От увиденного мои глаза полезли на лоб, уши намеревались отвалиться.

«Скандальная художница – любовница олигарха: равно или знак вопроса?», «Разборки ухажёров или заказное убийство?» - это были темы и вопросы каких-то ток-шоу. Из комментариев запомнились два, которые были произнесены особо едким тоном: «Это с каких пор людей искусства интересуют деньги?» - возмущался до плевания слюной посторонний пожилой мужчина. «Да чего он в ней нашёл? Ничего особенного! Очередная моделька, мнящая себя Пикассо», - а это была дама неопределённого возраста в необъятных габаритах.

На этом Гарик милостиво выключил плазму, а я на неё смотрела, как на смердящий мусорный ящик.

- Почему скандальная-то? – плаксиво поинтересовалась я.

- О, это, Маш, моментально делается, можно сказать, на коленке за пять минут до эфира, – просветила меня Галка. – Хоп – и вот тебе уже не двадцать пять, а пятьдесят пять. Я прошу прощения, Жанна Геннадьевна, без задней мысли, - покаялась она.

Женщина благосклонно кивнула, принимая сказанное, а Галка продолжила:

- А ещё у тебя пять детей от разных мужчин, и все они наркоманы или проститутки. Тут, знаешь, как фантазия попрёт.

-Кто? Мужчины? – в ступоре спросила я.

- Да какая разница? Хоть мужчины, хоть дети, им всё равно, что болтать и что потом с тобой будет, – вставил Гарик.

- Ужас… – произнесла шёпотом, поскольку сил не осталось совсем.

- Хреново, но поправимо, – оптимистично, бодренько так, заявил друг.

Я посмотрела на него с интересом. У кого тут крыша, говорите, подтекает?

– Посидишь дома, всё наладится. Тут главное повода не давать, чтобы цепляться не за что было, - фонил энтузиазмом Гарик.

…Эх, Гарик, если бы ты знал, что повод есть и ого-го какой, только я сама о нём толком не знаю – лишь факт его наличия. Надеюсь, его не раскопают особо активные журналисты? Мне очень не хотелось бы обнародовать этот эпизод моей биографии. Не дай бог, дойдёт до Ильи! Что он обо мне подумает?

И всё-таки я до конца Орлову не поверила, когда он доходчиво описывал грядущие последствия просочившейся в СМИ информации обо мне. Ну кто я такая? Правильно, в глобальном смысле никто. Неужели так значима его персона? Да, олигарх, но всё же не единственный же. Или я чего-то не понимаю?

Мои нерешённые вопросы не отменяли того, что Илья оказался прав. Знал или попал пальцем в небо – не суть. Главное одно: у меня проблемы, и их нужно решать. Кстати, о решении…

- Гарик, насчёт посидеть дома… – замялась я.

Блин, как же это озвучить-то?

– Мне Орлов предложение сделал.

Вот тут надо было видеть лица друзей! Гарик даже подпрыгнул на диване.

- Не, не, – пошла я на попятную, подключив активную жестикуляцию для убедительности. – Не то имела в виду. Он предложил переехать к нему…

Успевшие расслабиться приятели начали повторно синхронно входить в состояние полного изумления, и я их прекрасно понимала.

Там, в больнице, Ильи сказал: «Травля СМИ – дело неприятное, но недолгое. Тебе надо просто переждать, остальное я сделаю сам. А вот безопасность - совершенно другой вопрос, более чем серьёзный. Раз уж эти остолопы растрезвонили о тебе, необходимо принять все меры». Несмотря на разумность доводов, его предложение ввело меня в ступор: пока сердце выдавало запредельный пульс, а мысли хаотично танцевали ламбаду, я сидела перед ним истуканом и не могла связно говорить. В итоге, моё молчание было расценено, как согласие.

- Переехать? – Галкина бровь – не совру – сантиметра на два поднялась выше.

- Переехать, значит, – это было изумлённое утверждение друга, приправленное негодованием.

- Ну, да, – подтвердила себе и окружающим раньше всех поборовшая удивление Жанна Геннадьевна, наверное, опыт сказывался. – Сожительствовать, то есть. Если что, мне первый вариант как-то больше понравился. Можно переиграть, нет? – с очень серьёзным видом произнесла она.

- Да нет… То есть да, но не то, что вы подумали, – попыталась я остановить набирающую обороты неразбериху.

- Так «да», «нет» или «мы не то подумали»? – это была хихикающая Галка.

Гарик же смотрел хмуро, ожидая пояснений, а Жанна Геннадьевна и вовсе имела лишь слегка заинтересованный вид.

- Предполагая всё вот это, - махнула я в сторону ненавистного голубого экрана, - он предложил пожить у него, пока сам не решит эту проблему.

- Решит? – недоверие так и сквозило в голосе друга.

Думаю, он сомневался не в способностях Орлова, а в его желании разбираться с моими проблемами.

- Что не решит? Решит. Ему это под силу, – уверенно заявила Жанна.

- Ну допустим. А жить с ним зачем? – прищурившись, задал вопрос Гарик.

Признаться, я и сама не была уверена в необходимости совместного проживания и терзалась сомнениями всю дорогу до дома между вариантами: «позвонить и отказаться» и «довериться Орлову в этом вопросе, как наиболее компетентному из нас двоих». Лишь увидев родные окна, представив сколько неудобств возникнет у Гарика из-за меня, я выбрала второй вариант.

Есть ещё одна причина, по которой согласилась: я отчаянно хотела быть ближе к Илье. Тяжело, однако, признаваться в сокровенном даже себе. Друзьям же озвучила версию Орлова про журналистов и безопасность.

- В целях безопасности. Илья Владимирович считает, что меня могут попытаться устранить, как… эээ… ненужного свидетеля, – именно эти слова дались мне сложнее всего.

Ощущение загнанности в угол и так выворачивало наизнанку своей неправильностью, а произнося это вслух, я и вовсе будто смирялась с участью жертвы. Меня коробило.

- Ого! – изумилась Галина. – Тогда понятно.

- Типа стыдно ему, что втянул? – продолжал приятель, но уже с меньшим пылом.

- Да, возможно, – пожала я плечами.

Недоверчивая и вечно сомневающаяся часть моего сознания допускала и такой мотив поступков Орлова.

- Это точно всё? – напрямую спросил Гарик.

Какой он всё-таки проницательный.

- Не-е совсем… - мне совершенно не хотелось делиться ни с кем такими сладкими и одновременно призрачными мгновениями счастья. Во-первых, это только моё. Во-вторых, если отключить все «хотелки» и область мозга, отвечающую за мечты и грёзы, и врубить ту, где извилины работают на логическое осмысление, веры во внезапные Орловские чувства во мне оставалось с гулькин… пусть будет нос.

Но друг беспокоился, искренне. Я это видела и не смогла промолчать.

– Ещё Илья Владимирович сказал, что собирается за мной ухаживать, – в тысячный раз за день залилась я краской.

- Ого! - опять выдала Галка.

Было похоже, что у неё закончились слова.

- Изумительно! – восторженно сообщила Жанна Геннадьевна.

Я внимательно на нее посмотрела. Издевается? Удивительно, но нет. Женщина была искренна и открыто транслировала нечто среднее между радостью и восторгом.

- Пф… – выдул из себя друг.

- Не фыркай, – осадила Жанна Гарика. – Любовь – это прекрасное чувство, это вдохновение чистой воды. А что более ценно для нас, дорогие мои? А? Вот и молчи! Фыркает он!

Я улыбнулась. Какая же она классная, вот так просто взяла и разрядила обстановку.

- Спасибо, – тихо поблагодарила я, на что мне заговорщически подмигнули.

- Любовь… Безусловно, это супер, классно и так далее, но о любви ли речь? – заговорил после непродолжительного молчания Гарик, не желая успокаиваться. – Я как раз «за» любовь. Но без подключения головы тут никак. Чтобы его такого, - Гарик повёл руками сверху вниз, изображая нечто более похожее на женскую фигуру, - обалденного заполучить, нужно как следует заинтересовать. Загадка! Загадка должна быть в женщине! А тут «жить вместе». Это всё равно, что вместо «Рафаэлло» «Дунькину радость» на вес купить.

- Ну спасибо, друг, за сравнение! – не выдержала я.

- Боже, Гарик! Тебе сколько лет-то? «Дунькина радость» - это же дремучий Советский Союз, – протянула Галка, имея при этом самый задумчивый вид.

Она явно что-то подсчитывала.

- Молодой я, молодой, – поспешил её заверить мужчина, явно жалея о сказанном. – И ты согласилась? – обратился он уже ко мне.

- Да, – произнесла я, ожидая шквал негативных эмоций.

-Да, – повторил мужчина и разочарованно всплеснул руками.

- Конечно, согласилась, – снова вступилась за меня Жанна Геннадьевна. – Ты, Гарик, в своём уме? Или со зрением что-то? Ты его вообще видел? Это же чистый огонь! Ходячий тестостерон с мозгами и при деньгах! Я сама бы ему не смогла сказать «нет». Таким мужчинам не отказывают! И не потому, что он крутой, красивый и богатый, а потому что устоять и не влюбиться просто невозможно. Прекрасно понимаю Машу. Пожелай счастья и отстань уже от неё. Ну и держи руку на пульсе, подскажи как надо, знаток ты наш.

- Ладно, – нехотя согласился Гарик. – Когда переезжаешь? – обратился он ко мне.

- Послезавтра.

- Ох, ничего себе скорость. Он же в больнице!

- Пока да, но скоро его переведут на домашний режим.

- Понятно. Голодная? – такой резкий переход на бытовую тему говорил, что другу нужно время переварить новость, а там и до смирения недалеко.

При этом вдруг осознала, что сегодня почти не ела. Кивнув другу, я виновато улыбнулась, но получив ответную улыбку, просияла.

– Ладно, беда ты наша. Пошли, там твоя любимая итальянская кухня, – порадовал Гарик.

Буря миновала.

«Значит, всё будет хорошо», – успела подумать прежде, чем передо мной открыли духовку, ну а дальше мозг был способен только наслаждаться кулинарными шедеврами Апеннинского сапога.

***

- Гарик, меня все это время интересует вопрос, – вернулась я к теме моего переезда, когда все организмы были накормлены, а Галка с Жанной Геннадьевной, самоустранившись от действительности, бурно обсуждали – если не подводит память – раннего Дега.

Гарик сидел за столом, сосредоточенно корпел над свежими снимками, и лишь утвердительно кивнул, не отрываясь от экрана ноутбука.

– Ещё недавно ты сам усиленно намекал на интерес ко мне со стороны Орлова и вроде как был воодушевлён подобной перспективой. Что изменилось?

Мужчина оторвался от своего занятия, скрестил кисти и упёрся в них подбородком. Протяжно выдохнув, он перевёл серьёзный взгляд на меня и выдал:

- Он подставил тебя. Сначала подверг опасности, а потом ещё и создал проблемы с прессой. Думал, Орлов – мужик, а он больше на мудака сейчас похож. Очень надеюсь на его исправление, иначе… - Гарик недоговорил, а я несколько удивилась решительности, с которой была брошена последняя фраза. На этом тема была закрыта.

Когда я добралась до своей спальни, уже перевалило за полночь. Свет включать не хотелось. Уличные фонари щедро одаривали тёплым светом не только проспект за окном, но и почти всё пространство комнаты. Остановившись перед столом, я вытащила из папки набросок, выполненный неровными штрихами простого карандаша.

…Прошлой ночью, проснувшись будто от толчка, я резко вскочила с кровати. Осмотрелась и никого, естественно, не увидела. «Наверное, что-то приснилось», - подумала, пытаясь успокоить бешеный ритм в груди, но не получалось. Беспокойство росло в арифметической прогрессии. Стены вдруг стали более массивными, потолок низким, комната напоминала конуру – на пороге маячила госпожа Паника. Мне вспомнился совет одной мудрой женщины, которую посчастливилось встретить года три назад. Ольга Семёновна – так её звали – говорила: «Если есть проблема здесь (при этом она выразительно стучала пальцем по лбу), займи руки. Иди и делай что-нибудь, неважно что, но обязательно руками. Не можешь принять решение – пришей пуговицу, проблема с выбором – свяжи варежки, не лежит душа к чему-нибудь – драй полы, злишься, страшно – мой посуду. Пиши, рисуй, лепи – найди своё, и это поможет, всё встанет на места».

В то время я и познакомилась со своей творческой стороной, да так углубилась в это знакомство, что временное спасение от проблем превратилось в саму жизнь. Теперь же без мольберта и кисти не мыслила своей жизни совсем.

Поскольку вчера эмоции бушевали и явно искали выход, я взялась рисовать. Страх и ужас, отчаянье и уныние, злость и ярость, ревность и печаль – всё это постаралась выплеснуть на бумаге. Карандаш в моей руке, словно подчиняясь неведомой силе, порхал над листом постепенно проявляя на его поверхности сюжет, прекрасный и ужасный одновременно. В отличие от моего «Истока» название этой панорамы возникло сразу – «Разлом». То, что рисовало моё воображение, то, что я пыталась набросать, у стороннего человека, скорее всего, вызвало бы страх и отторжение. Впечатляющий по силе и достоверности рисунок. Это был конец нашего времени, Армагеддон в его эпицентре. Чем больше писала, чем реалистичнее проявлялось изображение, тем легче мне становилось. В какой-то момент, словно опомнившись, я остановилась. Карандаш дрожал в руке, на лбу проступила испарина, а сердце скакало в груди, как сумасшедшее. Бред какой-то. Я смотрела на чёрно-белый лист, а видела картину в ярких красках и мельчайших подробностях, такую красивую в изображении и такую жуткую в своём смысле. Передо мной предстал чёткий вид хаоса и разрушения с преобладанием красного и жёлтого цветов и их оттенков. Видение будто было живым и пульсировало, как всполох огня. Тогда, закрыв глаза и сделав пару вздохов, я усилием воли отложила работу в папку с этюдами и легла спать.

Сейчас же, рассматривая набросок, я не чувствовала ровным счётом ничего, пусто и тихо. Будто и не я писала. Странный и жуткий сюжет, как он мог прийти мне в голову? Первым порывом было выбросить лист, но я почему-то не смогла. Однако и положить его в стопку своих наработок было сейчас для меня неуместным, поэтому, покрутившись на месте, я подпрыгнула и единым движением закинула его на шкаф. Когда-нибудь решу, что с ним делать.

Глава 16

Мария.

конец ноябрь 2020 года – январь 2021 года

Действительно, хочешь рассмешить бога – расскажи ему о своих планах. Орлова выписали из больницы с режимом реабилитации лишь спустя две недели. Всё это время мы общались посредством простых и видеозвонков. Спасибо благам цивилизации. Меня из его квартиры не выпускали – как и обговаривалось ранее – в целях безопасности. Охрана была организована на высоком уровне – по крайней мере, мне так казалось. Пропускной режим, видеонаблюдение, внушительных размеров и особой суровости парни, неизменно присутствовавшие на этаже и в холле дома. Одним словом, всё гласило о серьёзности вопроса.

Анна Ивановна, как могла, помогала, скрашивала моё вынужденное одиночество. Мы много беседовали и смеялись. Она учила меня готовить, от чего я испытывала особый восторг. Про Орлова женщина говорила мало, было заметно, что сдерживалась. Скорее всего, пыталась соблюсти предъявляемые к ней требования – держать язык за зубами, но порой у неё словно сами собой вырывались тёплые воспоминания об Илье, и вот тогда я вслушивалась в рассказ и погружалась в моментами его прошлого, сближаясь с ним.

В один из дней – к тому времени уже потеряла их счёт – я сидела на подоконнике в выделенной мне гостевой спальне, наслаждаясь сияющим видом из окна. На удивление, погода радовала: стоял ясный, солнечный день, чуть подмораживало. На душе было тихо и спокойно. Услышав стук в дверь, не оборачиваясь произнесла:

- Анна Ивановна, заходите. Не надо стучать.

Дверь открылась, и послышались глухие, скрадываемые мягким ворсом ковра, шаги.

- Здравствуйте. Что сегодня будем готовить? – произнесла и обернулась.

Улыбка от неожиданности спала, а дыхание замерло.

Передо мной стоял Орлов и широко улыбался.

- Илья… - это было единственное, что я успела сказать прежде, чем меня поцеловали.

Илья прижал к себе одной рукой, обхватив за талию, а другой прикоснулся к щеке, пропустив сквозь пальцы пряди волос. От крепких объятий и нежного поцелуя у меня захватило дух. Он ласкал мои губы языком, задевая чувствительную кожу их внутренней стороны, и вторил этим движениям большим пальцем, поглаживая щеку. Поцелуй был невероятно чувственным и искренним. Возбуждение набирало обороты, и, когда мужчина отстранился, мы оба дышали неровно.

- Я вернулся, – его тихий голос завораживал.

- Наконец-то, – больше выдохнула, чем произнесла я.

Пробежавшись глазами по моему лицу, Илья осторожно провёл пальцами вдоль кромки моих волос. Прижав меня к своей груди, он уткнулся носом в макушку и сделал глубокий вдох.

- Я скучал, – проурчал он, обдавая горячим дыханием.

- И я. Очень, – на большее не хватало ни слов, ни сил.

…Эти две недели, проведённые взаперти, действовали на меня не лучшим образом. Да, мы общались ежедневно, иногда несколько раз за день. Однако в отсутствие возможности увидеться вживую моя уверенность в реальности намерений Орлова таяла как эфемерная дымка в воздухе. Весь разговор в больнице казался плодом моего воображения, а я себе – полной дурой, неведомо как оказавшейся в чужом доме. Мне было необходимо его увидеть, ощутить тепло и силу, убедиться в том, что не показалось. Я мучилась и жутко переживала, тысячу раз представляя нашу встречу. Боялась увидеть в глазах мужчины отчуждение и безразличие, холод и неприступность. Как последняя трусиха уговаривала сама себя: «Ну и пусть. Лучше сейчас, чем потом, когда привыкну и окончательно утону в своих чувствах. Ведь это закономерный конец, иного нам не суждено, мы слишком разные. Орлов не просто из другого мира, он по сравнению со мной относится к иной расе – сверхлюдей, а я… Я переживу когда-нибудь… Наверное».

Но вот он здесь, стоит передо мной, такой живой, открытый и полный сил. Смотрит на меня горящим взглядом и так искренне улыбается, что хочется… В тот момент у меня предательски защипало глаза и нос.

Кое-как оторвавшись от мужчины, я спустилась с подоконника в надежде дистанцироваться.

- Ты проголодался? Скоро обед, – я изо всех сил старалась на него не смотреть.

- О! Я очень голоден. Даже не припомню, когда в последний раз так голодал, – тягуче перекатывая слоги на языке, произнёс Илья.

Необходимо официально запретить так соблазнительно разговаривать при свете дня. Я по инерции – либо от неожиданности – взглянула на него и чуть не охнула: такой жаждущий взгляд на себе ещё не ощущала. Наверное, его остановили мой ошарашенный вид и пунцовые щёки, иначе не видать нам ни обеда, ни ужина и, боюсь, что даже и сна не предвиделось бы.

- Ты что, испугалась? – недоумённо спросил мужчина, а я от стеснения не знала, куда себя деть.

- Нет, просто… отвыкла.

Орлов приподнял бровь и выдохнул. На его лице отразилась досада.

Желая сгладить момент, я поспешила добавить:

– Прости, отвыкла от твоих шуток, – попытка искренне улыбнуться должного эффекта не возымела.

- А я и не шутил, – серьёзно ответил он, и задумавшись на секунду, произнёс: – Маш, могу откровенно спросить? Как давно у тебя были отношения? Если это слишком лично, - Илья приподнял обе ладони, - не отвечай. Просто странно, что каждый раз вгоняю тебя в краску.

Он замолчал, отвёл взгляд к столику, на котором стояла ваза с цветами, и посмотрев на меня как-то странно, словно неуверенно, прошептал:

- Извини.

Я всегда удивлялась, как ярко эмоции отражались на его лице. Так и сейчас, спустя пару мгновений, в его глазах словно что-то зажглось, и он решительно проговорил:

- Нет, извиняться за это точно не буду. Я действительно тебя хочу и не собираюсь этого скрывать. Ты моя, понимаешь? Моя женщина, и я очень соскучился, - с этими словами он вновь притянул меня к себе.

Я затаилась, не представляя, что сказать в ответ. Собравшись с мыслями, а это было чудовищно сложно, постаралась быть максимально откровенной – насколько это вообще возможно в моей ситуации.

- Ты прав, это стеснение. Я давно, очень давно ни с кем не общалась так… близко. Наверное, мне нужно немного времени, – я робко подняла на него глаза.

- Спасибо за честность, это важно для меня. Значит, время? Хорошо, у нас его предостаточно, – подарив мне лёгкую улыбку, Орлов вновь поцеловал, а отстранившись, сообщил: – Ну а теперь, думаю, самое время перекусить. Как я мечтал о блинах Анны Ивановны!

Последнюю фразу он произнес чуть громче – явно в надежде быть услышанным, и по довольной улыбке домработницы, встретившей нас на кухне, стало понятно, что ему это удалось.

Так стартовал самый счастливый период моей жизни. Я никогда не смогу забыть то время: словно драгоценность, оно навсегда останется в моём сердце. Дни, наполненные смехом, тёплыми беседами и уютными вечерами; дни, проведённые с человеком, научившим меня дышать полной грудью; дни, полные любви и счастья.

Конечно, мы оба много работали. Илья вообще почти всегда был прикован либо к телефону, либо к планшету. В то время, когда он находился в кабинете – а это большая часть дня – его поглощал компьютер. Я же писала, много и с душой. Счастье внутри меня требовало выхода, и оно его получало. Наброски, эскизы, уже готовые работы и ещё находящиеся в процессе написания – они постепенно заполняли пространство библиотеки, выделенной мне под мастерскую. Кроме того, наконец, появилось время протестировать новые стили и способы в написании. Что-то я сразу откладывала – не моё, а что-то пробовала вновь и вновь, оттачивая мастерство и интегрируя отдельные элементы в свой стиль. Желание совершенствоваться и развиваться росло наравне с энергией, невесть откуда взявшейся. Но не было бы этого подъёма, не будь моментов, проведённых с Ильёй наедине. Я каждый раз с нетерпением ждала времени завтраков, обедов и ужинов, потому что возможность поговорить с ним – а беседовали мы на совершенно любые темы – была бесценна.

Как-то за ужином Илья спросил:

- Что для тебя творчество?

- Моё? – уточнила я, пока самый прекрасный на свете мужчина, нарисовать которого духу так и не хватило, смотрел на меня улыбающимся взглядом.

- Нет, вообще, любое творчество. Тебе это понятие ближе. Мне действительно интересно.

- Ну… подожди, дай собраться с мыслями, – я оторвалась от тирамису.

Перебирая в голове слова и определения, пыталась сложить их в единую понятную схему.

– Ты же знаешь, что я, за исключением ускоренных курсов, нигде не училась и, по сути, самоучка. Хотя не нужно снимать со счетов тесное общение с матерыми мастерами, которыми окружена в последнее время: они очень мне помоги и вывели на совершенно иной уровень, – после его кивка, я продолжила: – Так… Если просто и односложно, то творчество – это выражение себя, своего видения бытия, мыслей, с которыми делишься посредством своих работ, будь ты художник, фотограф, хореограф, актёр, писатель – да кто угодно. А если подойти к этому понятию чуть ближе, то я бы добавила, что через труд ты не просто транслируешь своё отношение к миру, ты ещё и познаёшь себя, постепенно раскрывая свою истинную суть. Это не только мысли, посетившие тебя в тот или иной день, но и нечто большее – твой внутренний корень, душа, то, что при первичном самокопании ни один человек в себе не увидит. Раскрытие глубинного происходит не сразу и проявляется, пожалуй, во всех работах в целом. Не знаю, смогла ли я объяснить, что имею в виду, но как-то так.

Илья смотрел заинтересованно, с азартом.

- Ты такая красивая. Твои глаза сейчас сияют. Запомню этот момент… Волшебница, – опять бессовестно смутил он меня. – Я тебя понял, надеюсь на это, по крайней мере. Нечто подобное могу сказать и про то, чем занимаюсь сам. Понимаешь, свой бизнес и своё дело, по мне, - понятия совершенно отличные друг от друга. Здесь скрывается разница между людьми и их целями по жизни. Бизнес – это зарабатывание денег практически любыми способами. Есть, конечно, предел, у каждого свой, но сути это не меняет. Если ты нацелен на прибыль, ты будешь идти туда, где выгоднее, стремиться к эффективности, рентабельности своей деятельности. А вот своё дело – это то, чего требует в первую очередь твоя душа, несмотря на доходы, прибыли и выгоду. Дело в некотором роде – это тоже самовыражение и по ощущениям оно схоже с творчеством. К примеру, когда, зная десять способов гарантированного увеличения собственных капиталов, ты вкладываешься в проект двух молодых студентов политехнического с горящими глазами, прекрасно осознавая, что наша действительность ещё не доросла до их задумки. Дело – когда ты готов уйти в минус по одному из своих направлений только потому, что кафе, оказавшееся никому не нужным после банкротства расположенного рядом завода, – твоё первое начинание, то самое далёкое творение, с которым связаны воспоминания о времени, когда ещё были живы родители.

Он замолчал, его взгляд был устремлён в прошлое. Я же боялась спугнуть момент откровения и впитывала слова словно губка.

Илья улыбнулся, поднял на меня глаза и произнёс:

- Ты бы им понравилась.

…Да. У нас всё было почти «по-настоящему»: и в печали, и в радости.

Его чувство юмора – отдельная тема для разговора. Он всегда мог рассмешить меня и тут же в своей манере вогнать в краску. По вечерам мы смотрели фильмы, читали и танцевали. Илья учил меня танго, после чего я обычно в состоянии дезориентации рвалась уединиться в своей комнате, поскольку ещё не была готова к переходу на следующий уровень отношений. В свою же очередь, я показывала ему движения рок-н-ролла. Мои уроки обычно заканчивались смехом и очень быстро.

Но это было позже, а поначалу я не могла поверить в своё счастье, не могла начать жить и просто радоваться новому дню. Я была скована и зажата. Казалось, вот только стоит расслабиться, как её величество Судьба сразу меня одарит пинком под мягкое место в стиле: «Ишь чего захотела, Симбирская! Фиг тебе, а не счастье!», и прилетит под этот девиз нечто гадкое и мерзкое. Я бежала прочь, гнала от себя всё хорошее, сдерживала положительные эмоции, боясь потерять тот мизер, что у меня был. Изо всех сил я стремилась вернуться в свою зону комфорта: не туда, где светло и тепло, а туда, где привычно. А к счастью и радости в режиме нон-стоп я совсем не привыкла.

Как оказалось, влюблённый мужчина способен на очень многое: его терпение и упорство сыграли главную роль. Сказать, что в тот период я была благодарна Илье, значит не сказать ничего. Он чуть ли не за уши вытащил меня из раковины, показав, что такое радость, и научил меня жить по-настоящему. И это всё не покидая пределов квартиры. Виртуоз.

И всё же он постепенно приближал меня к себе; или сам приближался – не суть. Сначала это были невинные и непродолжительные прикосновения, потом объятья и поцелуи, которые из спокойных со временем превращались в полные страсти и чувственности. Порой я переставала себя контролировать, но Илья, видимо, наметив себе какой-то план, голову не терял, а медленно, но уверенно и бескомпромиссно подводил меня к единственно верному решению – стать ближе друг к другу.

…Это произошло не на Новый год или какой-либо иной праздник. Нет. То ли Орлов был недостаточно романтичен, то ли не хотел мешать одно с другим. Мне тогда показалось, что он просто не смог сдержаться. Я чётко запомнила этот день – шестнадцатого января, когда мы остались дома одни.

Бог ты мой, какой вообще мужчина его возраста после как минимум двух месяцев отсутствия интимной близости способен сдержаться? К тому времени его восстановительный период закончился, и Илья вовсю втянулся в рабочий процесс, поэтому я совсем не ожидала, что он вернётся с работы раньше обычного.

У Анны Ивановны был выходной.

Надо признать, ситуация вышла довольно комичной. Я тогда увлеклась йогой, скорее всего, для того, чтобы чем-то заполнить время до возвращения Ильи домой. Без инструктора это больше походило на желание бегемота устоять на одной ноге, но бегемот оказался очень настырным. Илье о своём новом увлечении говорить не стала, опасаясь, что тут же будут организованы ежедневные тренировки на дому с одним из лучших гуру. Так как позиция содержанки меня крайне оскорбляла, мне было бы проще совсем отказаться от этих занятий, чем позволить ему их оплачивать.

Так вот, после очередного своего пыхтения на туристическом коврике я, естественно, решила принять душ. Однако меня ожидал «сюрприз» - забился слив, да так, что вода уходила очень медленно, и помыться, не перелив её через борт душевой кабины, просто не хватило бы времени. Подозреваю, что здесь не обошлось без моих довольно длинных волос. Поэтому, не затруднив себя полноценным одеванием, я выскочила из комнаты в одних стрингах, прижав к груди кучу, состоящую из белья и полотенца, в намерении проскочить в гостевую ванную, которая, к слову, располагалась недалеко от входной двери. Если бы у меня было еще хоть пара секунд!.. Но нет… Так и застал он меня, замеревшую на цыпочках в трёх метрах от заветной двери с бесформенным комком непонятно чего в руках и ужасом в глазах.

- Э… У меня душевая забилась. Вот решила… Я могу воспользоваться этой ванной? – как смогла постаралась я сгладить нелепую ситуацию.

Однако дальше находчивость и смелость меня покинули, потому что я, как воспитанная и прилежная девочка, стояла и ждала ответа. Не стой я, как ожидающая разрешения дура, может, и не видела бы все метаморфозы, что происходили в это мгновение с Орловым. Не видела бы, как словно в замедленной съёмке его недоуменный до этого взгляд становится напряжённым и острым, как он плавно скользит им по моим обнажённым ногам, как хищно расходятся в стороны его ноздри, будто в попытке уловить мой аромат, как он сочно сглатывает и как при этом двигается кадык, гипнотизируя: вверх-вниз…

Оглушающий звук выпавшей из его рук папки послужил стартовым выстрелом к моему забегу на дистанцию в три оставшихся метра. Только захлопнув за собой дверь, я ощутила, как бешено бьётся сердце и дрожат руки. Долго не думая, забралась в душ. Ещё взвинченная от произошедшего я быстро намылилась и тут же смыла пену. Выбравшись, поняла очередную нелепость: я здесь застряла с чистыми трусиками и полотенцем, способным прикрыть меня либо сверху, либо снизу.

Попыхтев немного, я всё же решилась выйти. Полотенцем обмотала верхнюю часть, ведь нижняя, пусть ниточками, но прикрыта. Из груди рвался нервный смех. План был таков: с разбегу условно в два шага оказаться в своей комнате… но не тут-то было.

Открыв дверь, я почти столкнулась с Орловым. Мужчина стоял у прохода с опущенной головой, опираясь одной рукой о стену, что очень походило на борьбу с собой. Он был напряжён, мышцы на спине и руках бугрились, проступая сквозь ткань рубашки, и мой скорый выход не стал ему помощником. Илья словно задеревенел, но так и не шевельнулся, когда я открыла дверь.

Расценив вид не вышедшего из транса Орлова как возможность, я решила воспользоваться эфемерным шансом и попытаться проскочить, но, увы, была поймана за руку. Он развернул меня к себе и впился поцелуем, а когда, обняв, дотронулся всем телом, что-то невнятно простонал в губы и одним рывком поднял меня в воздух.

В этот момент для меня стёрлись границы реальности. Пространство, время, мысли, намерения – всё ушло на задний план, оставив наедине с ураганом эмоций, чувств и желаний; наедине с желанием быть ближе к человеку, которого я люблю.

Дальше в сознании вспыхивали лишь красочные обрывки: тёплая постель, его самый прекрасный на свете запах, наше общее хриплое дыхание, его дрожащие руки, нежные поцелуи, крепкие объятья, нестерпимая страсть и нежность в одном флаконе. И внезапная боль… в тот самый момент. От неожиданности я вскрикнула и замерла, не в силах поверить в происходящее.

Он стал суетиться, спрашивать, как я себя чувствую, не больно ли мне, а я… Я не знала, что сказать и как реагировать, поскольку для меня эта ситуация оказалась точно такой же новостью, как и для него. Однако я чётко понимала или, точнее сказать, чувствовала: если мы остановимся, нас раскидает по разные стороны, и уверенности, что сможем вновь найти дорогу друг к другу, не было совсем…

Саша и Мария

04.06.2021

где-то на трассе Йошкар-Ола - Чебоксары

- Я нашла слова, мы справились с этой неожиданной для нас обоих ситуацией, - смущённо проговорила Мария и со смешком добавила: – Но на следующий день Илья, конечно, повёз меня в больницу. Там нас встретил удивлённый врач, который под конец осмотра уже в открытую хохмил, не надо мной, а над Орловым. Сейчас смешно вспоминать, а тогда я не знала, куда себя деть – такой конфуз в двадцать пять лет-то.

Саша нахмурилась, о чём-то размышляя. На миг она отвлеклась от дороги и сбавила скорость, чтобы взглянуть на попутчицу. Мария блуждала потонувшем в воспоминаниях взглядом по пейзажу за окном.

А мимо в тот момент пролетали высокие сосны, мелькали белые стволы берёз – автотрасса пролегала через лес. Он туннелем обтекал с двух сторон асфальтовую ленту, словно показывая путникам одно-единственное направление – вперёд. Но вот на миг лес расступился, открыв невероятной красоты обзор на небольшую реку с крутым песчаным берегом. Она точно так же, как и дорога, была заключена в тиски зелёного массива, но имела иное, исключительно своё направление.

Считая с глухим звуком стыки, Форд проехал мост.

- Так, стоп! У меня в этой истории возникло до Луны вопросов, но я была само терпение и ждала концовки. Однако вот это… Ты, получается, сама не знала, что… ну у тебя нет интимного опыта? Как такое возможно? – откровенный вопрос и ошарашенный взгляд Саши выдернул рассказчицу из воспоминаний.

- Так и есть, – Маша нервно улыбнулась и пояснила: – Саш, у меня амнезия.

- Не поняла…

Это был не просто праздный интерес, Мария это видела. Александре было важно понять, кому она помогает, и для чего это делает. Возможно, так она пыталась найти достаточные основания, чтобы оправдать свои действия и помощь, которую оказывает случайной знакомой с мутной историей за плечами. Однако однозначного ответа на этот вопрос пока не было ни у одной из девушек.

- Я не помню своей жизни. Совсем. Только последние три года. Я очнулась в районной больнице в Подмосковье и совершенно, вот прям вообще ничего о себе… Это отдельная история. Давай потом расскажу, хорошо?

- А он знает? – спросила Саша.

Выражение лица Александры в данный момент выдавало сомнение то ли в правдивости истории, то ли в собственной адекватности. Так выглядит человек, который ощущает себя вне реальности, словно это был не разговор о жизни, а пересказ приключенческого фильма.

- Я никому об этом не говорила, но он знает… из другого источника.

- Да… дела… И что было дальше? – возвращая Марию к повествованию, спросила девушка за рулём.

Дорогие читатели, мы приближаемся к самому интересному. Еще одна глава, а дальше покоя главной героине больше не видать, поэтому наслаждаемся сказкой, пока она не обернулась тыквой :)

Спасибо за ваше внимание к этой истории. Приятного вам чтения!

Глава 17

Мария

февраль 2021 года

Дальше были дни, часы и минуты, наполненные счастьем и любовью, непрерывный полёт души и эндорфиновый кайф взаимного влечения. Я была для него «родная» и «любимая», а в особо острые моменты трансформировалась в «волшебницу». Илья же для меня стал аккумулятором жизненной энергии, воплощением любви и нежности. Я была наполнена им до краёв, и всё равно было мало. Скорее всего, именно поэтому – на контрасте – последующие события оказались для меня столь болезненными.

…В один из дней, забравшись с ногами на подоконник, я разговаривала по телефону с Гариком, в очередной раз убеждая его не кипятиться, а немного потерпеть. Ситуация с покушением вот-вот должна была проясниться, а этот кошмар, наконец, закончиться.

- Что ни говори, это ненормально! – брызгал слюной на аппарат Гарик. – Он просто взял и уволок тебя в уголок, а мне – мне что прикажешь делать? Совсем тухло без тебя. Музы разлетелись, в душе застой. Всё какое-то банальное, унылое. У меня агрегат пылью покрылся, представляешь? Это я про фотоаппарат. Дома скукотища, хоть вой. Думаю: кота, что ли, завести… А Димон, представляешь? От такой тягомотины читать книжки начал!

- Гарик, он и не прекращал, – рассмеялась я.

- В каком смысле? – завис на том конце провода собеседник.

- В прямом. Он начитанный парень так-то. Не замечал разве? – спросила, искренне радуясь, что смогла отвлечь его от злободневной темы моего отсутствия. - А ты поинтересуйся. Может, ещё и фрейдовскую модель психики по косточкам разберёте. Дерзай, друг.

- Да ну тебя… Но я спрошу, - задумчиво протянул тот.

Возникшая пауза в разговоре позволила расслышать чужие голоса в холле. Странно, Илья не говорил, что кого-то ждёт.

- Ну и что замолчал? Ты на проводе? – поинтересовалась я, а мысли всё вертелись вокруг вероятных гостей Орлова.

- А… Да. Задумался просто, – рассеянность так и сквозила в словах друга.

- Приезжай в гости. Буду очень рада, – в очередной раз пригласила я Гарика.

- Да, да, дорогая, как-нибудь обязательно.

И так каждый раз. По каким-то причинам, неизвестным мне, он всегда отмахивался от предложения и тут же ускользал от разговора, как и сейчас:

- Ну, давай, целую тебя в обе щеки. Пока-пока, - спешно попрощался друг.

- Пока, Гарик.

Отключив телефон, я подошла к двери. Было жутко интересно, кто там, и в то же время стыдно за своё неуместное любопытство. Конечно же, это по работе. Наверное, что-то срочное, иначе какой смысл беспокоить его в единственный выходной. Мой интерес был вызван информационным вакуумом, ведь за всё это время я ни с кем из близких или друзей Орлова так и не познакомилась. Сей факт точил мою уверенность в себе и наталкивал на неприятные выводы, от которых я отмахивалась, всеми силами стараясь не развивать.

Так и сейчас, выйдя в коридор, я подавила порыв свернуть к холлу и направилась в сторону библиотеки с намерением закончить одну из работ. Погрузившись на некоторое время в мир красок, формы, света и теней, я очнулась лишь тогда, когда услышала крики. Действуя инстинктивно, поспешила в гостиную, где и застала Орлова и ещё одного неизвестного мне мужчину.

- Знаешь что, друг?! Да пошёл ты со своими указаниями! И бумажки свои забери. Думаю, очерчивать область их применения не стоит, сам догадаешься, где их место!

С этими словами не очень гостеприимный в данный момент Орлов швырнул прозрачную папку в собеседника, который, надо признать, имел более уравновешенный вид. Поймав на лету те самые «бумажки», он произнёс:

- Илья, ты сам знаешь, как будет. Оно уже есть, отнекиваешься ты от этого или нет. От твоего желания мало что зависит. Сделай это сам, понимаешь же, что так лучше.

Прозвучавшее в случившуюся паузу характерное «Кхе-кхе», источником которого было третье присутствующее в холле лицо, на время вывело мужчин из напряжённого противостояния. Они оба сначала посмотрели на женщину, привлёкшую их внимание, а потом – проследив её взгляд – на меня.

Я же застыла сусликом. Во-первых, быть центром внимания двух с виду сильных и не в меру раздражённых мужчин – так себе удовольствие. А во-вторых, третьим персонажем была та самая эффектная брюнетка, которую мы с Димой видели в больнице. Она вальяжно восседала – по-другому не сказать – в кресле. Складывалось стойкое впечатление, что женщина выбирала его лично, да и вообще сейчас находится у себя дома – в отличие от всех остальных, непонятно каким образом сюда забредших. Окинув меня оценивающим взглядом с ног до головы, она насмешливо хмыкнула и произнесла:

- Вот, значит, какая… Ничего особенного, так себе экземпляр.

- Дарья Андреевна, не забывайтесь!

От такого холодного – могильного, я бы сказала – тона Орлова волосы на моём затылке встали дыбом.

- Пф-ф… Ну что вы, Илья Владимирович, и мыслей не было.

Встав, она потянулась, словно кошка, – гибкая и соблазнительная. Виляя бёдрами, обтянутыми чёрными брюками, приблизилась к Орлову и, положив ему руку на грудь, что-то прошептала на ухо. Это было столь… эротично, что вмиг вставшая перед моими глазами красная пелена обещала ей скорую расправу, а мозг выдал несколько сочных картин выдирания с корнем её смоляных волос.

Отлепившись от мужчины, Дарья бросила второму гостю:

- Я на выход, - и удалилась из поля зрения.

- Подумай над моими словами, Илья, – проговорил мужчина с папкой в руках, и, неожиданно улыбнувшись мне на прощание, оставил нас наедине: Орлова – с его неизвестными думами, а меня – со всепоглощающей ревностью и кучей вопросов.

Саша и Мария

04.06.2021

где-то на трассе Йошкар-Ола – Чебоксары

- Ревность – поганое, отвратное и чудовищное в своей разрушительной силе чувство. Оно ломает изнутри, корёжит внутренние устои и убеждения, толкает на совершение глупых нелогичных поступков, и в конечном счёте изменяет человека в худшую сторону. Если не бороться с этим, проиграешь самому себе, своему тёмному «я».

…Рассказывая свою историю, Мария словно пребывала в трансе, полностью абстрагировалась от окружающей обстановки. Она смотрела в маленькое запылённое окошко рядом с их столиком, целиком погрузившись в воспоминания. Девушка сделала глоток кофе, поморщилась, возвращаясь в действительность.

Да, в этом захудалом кафе, примостившемся на обочине дороги, иного кофе, кроме как паршивого, отродясь не было.

- Ты знаешь, - обратилась она к Саше, - я ревность представляю себе в виде ненасытной гидры, требующей с каждым разом всё больше отрицательных эмоций. Возможно, я совершила ошибку, поддавшись порыву, но иначе поступить не смогла.

- То есть ты ушла? – поинтересовалась та.

- Да, но не в этот раз, – ответила Мария и продолжила свой рассказ.

Мария.

февраль 2021 года – апрель 2021 года

В тот день на мой вопрос Орлов ответил, что это партнёры по бизнесу из Москвы. Мужчину звали Максим Григорьевич Потапов – а может Потапенко – сейчас уже и не вспомню, да и видела я его всего раз. А вот брюнетку я запомнила. Князева Дарья Андреевна была то ли личным помощником Потапова (или Потапенко), то ли его замом. С ней мне пришлось столкнуться ещё раз, и лучше бы мы не знакомились вовсе. Хотя с другой стороны, именно она открыла мне глаза на всё.

Илья извинился за её поведение и за ситуацию в целом. Пояснил, что Князева всегда была странной и эксцентричной до крайности, а увидев мою красную физиономию, со смехом попросил не ревновать, добавив, что для него сама мысль о близости с ней несуразна, а моё недоверие – расстраивает. Он казался искренним, и я честно попыталась выкинуть это из головы.

Наша жизнь вернулась на прежние рельсы. Хотя нет: Илья стал нежнее, отчаяннее в своей любви, постоянно тянулся ко мне, больше времени проводил рядом. И смотрел… как-то иначе. В его взгляде появилась грусть, словно он в последний раз меня видит. Эта грусть сменялась нерешительностью и сомнением – будто что-то его гложет, но и рассказать мне не решался. Каждый раз я отмахивалась от интуиции, списывая всё на свою мнительность. Наверное, это был страх: подсознательно я не желала перемен и элементарно боялась его потерять.

Как ни крути, а зерно сомнения брюнетка во мне заложила. Вместе с тем, понимая всю нелепость беспочвенных сомнений, я боролась. Старалась не взращивать в себе недоверие, уговаривая себя, что веских оснований на это нет, и действия одной неприятной особы не могут служить камнем преткновения. Надо отметить, такой настрой – пусть и не сразу – помог, я смогла отвлечься от этого мусора.

Но увы, у судьбы и людей были другие планы.

Не буду вдаваться в подробности следующих недель: сейчас мне больно об этом вспоминать. Все эти праздники – день влюблённых, день мужчин и день женщин (после амнезии, помимо потери воспоминаний о собственной жизни, я совершенно не помнила ни одного праздника и до сих пор путаюсь в их названиях) – да и будни рядом с любимым человеком были пронзительно счастливыми, пока этот карточный домик не рухнул.

…Добиться собственной свободы оказалось непросто. Сколько бы я ни поднимала эту тему, как ни старалась, подбирая доводы, ответ всегда был один: небезопасно, рисковать нельзя. Илья был непреклонен и несгибаем как гранит. Создавалось впечатление, что я застряла в его квартире навсегда, и к концу апреля металась по этим элитным квадратным метрам, словно в клетке, ненавидя их всеми фибрами души. Муза к тому времени уже сделала мне ручкой, а я сама превращалась в пещерного человека. Тщетно пытаясь выдавить из себя хоть что-то, простаивала в библиотеке часами, а после, уставшая и раздражённая, спасалась книгами и разговорами с Гариком и Галкой, которая, как оказалось, была охоча до телефонной болтовни.

Начинала дышать я лишь с приходом Ильи, словно он приносил с собой яркие краски в серость дня, раскрашивая мир и наши вечера теплом и любовью. С ним я оживала, и это меня чертовски пугало. Я растворялась в нём, теряя себя. Чувствовала, что ещё чуть-чуть – и от меня ничего не останется.

В конце концов, не выдержав, я поставила ультиматум.

Где-то в начале мая… нет, это было тридцатого. Точно! В последний день апреля состоялся поворотный разговор.

Когда он появился на пороге, я уже была взвинчена до предела: одно неосторожное движение и взорвусь. Однако, стиснув зубы, чтобы не упустить единственный шанс, я смогла сдержаться и не вывалить заготовленную речь прямо у двери. Мне даже удалось промолчать до ужина и, более того, позволить нам обоим поесть. Старательное пережёвывание, как способ постичь дзен, помогло мне справиться со рвущимися наружу словами.

Орлов хоть и не сразу, но заметил моё молчаливое напряженное состояние. Тщетно пытаясь поймать мой взгляд, он спросил:

- Маш, что-то не так?

- Угу, – я продолжала методично отпиливать малюсенькие кусочки от довольно приличных размеров стейка на тарелке.

Мужчина отложил приборы и задал ещё один вопрос – уже с нажимом.

- Что случилось?

- Ничего, кроме того, что я покрываюсь плесенью, а моя крыша неуклонно движется в сторону белой палаты, – ответила я как ни в чём не бывало, даже от блюда не оторвалась.

- Та-ак, – протянул он. – Мы же вроде как договорились. Пока…

Договорить ему я не дала.

- Могу я задать несколько вопросов? – отвлеклась я, наконец, от тарелки и посмотрела прямо ему в глаза.

Хоть бы тень сомнения там увидеть, но ведь нет же: стопроцентная уверенность в своей правоте.

- Конечно, – Илья откинулся на спинку стула, демонстрируя готовность выслушать.

Надо признать, я ещё ни разу не ловила на себе его равнодушный взгляд: всегда с интересом, всегда тонна эмоций и чувств.

- В самом начале ты говорил, что я остаюсь на твоей территории до поимки стрелявшего? – я была тверда в своей уверенности почти также, как и он.

Если я сейчас дрогну, то всё, проиграю и состарюсь в этой чёртовой квартире.

- Ну что-то вроде этого, да, – кивнул он, больше мотивируя продолжать, нежели соглашаясь.

- Стрелявшего обнаружили? – прекрасно зная, что это так, я пыталась загнать Илью в ловушку.

- Нашли его труп, – поправил он меня.

- Не важно, – отмахнулась и продолжила: – Так почему я до сих пор не могу самостоятельно выйти? Как же твоё обещание?

- Ну, во-первых, речь шла о поимке всех причастных к покушению – только в этом случае можно говорить о твоей безопасности. Во-вторых, учитывая, что киллер найден мёртвым, круг виновных явно шире одного человека. Как минимум есть ещё заказчик, который и избавился от исполнителя. Поэтому с уверенностью могу заявить, что с моим обещанием всё в порядке, – он улыбался как настоящий аферист, уверенно и лукаво одновременно.

- Хорошо, допустим, но, прошу заметить, я с этим не согласна. Поясни, пожалуйста, ещё один момент, – да, я подготовилась, было у меня кое-что в рукаве. – Почему, когда мы с тобой выезжаем в ресторан, на выставку или посещаем эти твои фуршеты-приемы, нас сопровождает две машины охраны, а на работу ты ездишь только с водителем?

Этот факт не давал мне покоя с того дня, как я впервые проводила взглядом из окна одинокий автомобиль Орлова, покидающий территорию жилого комплекса.

- Да потому что я мужчина, который безумно любит свою женщину и никогда не простит себе, если с ней что-то случится! – выдал он уже на повышенных тонах, утратив остатки выдержки. - Я могу и хочу приложить все усилия и возможности, дабы сохранить тебе жизнь и здоровье! Так понятнее?!

- А тебе понятно, что я схожу здесь с ума, теряю себя и любимое дело? Что топчусь на одном месте и не живу своей жизнью? Да я вообще не живу, а существую тут, как… как комнатная зверушка, интересы и желания которой ни во что не ставятся! – в тот момент я уже кричала, в запале вскочив со своего места. - Выбирай: либо мы вместе, но я имею возможность свободно передвигаться, либо каждый сам по себе! – произнесла я гораздо спокойнее, но каким-то не своим голосом.

Конечно, я блефовала, заявляя такое. Своей жизни без него к тому времени уже не мыслила.

- Ах, значит, ни во что не ставятся? – это было сказано так угрожающе тихо, что я невольно поёжилась.

Орлов медленно вставал из-за стола, и его ледяной взгляд, казалось, покрыл инеем всё вокруг, и меня заодно. Иначе как объяснить тот ступор, в который я впала?

- Желания, говоришь, не учитываются?

Растеряв весь пыл, я попятилась, чем и спровоцировала его рывок ко мне и … Вот я уже у него на руках, а его зубы смыкаются на коже моего плеча, слегка приглушая летящий сквозь них рык. Не успела я охнуть, как в место укуса прилетел ещё и смачный засос. В этот момент я почему-то живо представила, что завтра на плече в обрамлении следа от зубов будет светить синевой характерный синяк. Да он художник, блин! И в этот ненормальный момент я рассмеялась: то ли от нелепых мыслей, то ли от перенапряжения.

- Тебе ещё и смешно, – многообещающе констатировал взбешённый Илья, утаскивая меня в направлении спальни.

- Это нервное, – моя попытка оправдаться была вялой и неубедительной.

- Угу, – только и услышала перед тем, как приземлиться на кровать.

…Ну а дальше я смогла убедиться, что мои желания всё это время как раз и учитывались в ущерб желанием его. Тот неспешный нежно-чувственный ритм нашей близости, что был задан с самого начала и успешно поддерживался Орловым, оказывается, ему был несвойственен. И что удивительно, при отсутствии опыта я сама поспешила ставить в приоритет своих предпочтений «медленно и печально», поскольку получила удовольствие не меньшее, чем Илья, хоть и была немного обескуражена накалом эмоций.

Спустя какое-то время, когда мы уставшие, но довольные, лежали в обнимку на сбитом белье, Илья произнёс:

- Прости. Возможно, ты права, и я действительно выхожу за рамки разумного, когда дело касается тебя. Только давай договоримся, передвижение исключительно в сопровождении охраны…

- Одного! – тут же вгрызаясь в выпавшую возможность, перебила я его.

- Двух! – конечно, он не согласился.

- Илья… - как могла воспроизвела по максимуму на лице укоризненно страдальческий взгляд.

- Ну хорошо, – рассмеялся он. – Один. И телефон постоянно при себе, с полным зарядом и включённый…

Саша и Мария

04.06.2021

где-то на трассе Йошкар-Ола – Чебоксары

- Ох. Это я что, всё сейчас рассказала, да? – будто вынырнув из прошлого, смущённо произнесла Мария.

- Угу, – промычала собеседница в свою чашку, тщетно пытаясь замаскировать смех.

- Вслух? – глаза девушки стали ещё больше, а румянец на щеках – ярче.

- Угу. Мысли читать я не умею, – хихикнула Саша.

- Прости, увлеклась. Не знаю, что на меня нашло, – нервный порыв Марии расправить скатерть на столе не увенчался успехом.

- Ничего-ничего. Я совсем не против. Будто фильм смотрю, давно так интересно не было, – всё же рассмеялась девушка. – Ты знаешь, я даже слегка завидую. Исключительно белоснежной завистью! – Саша подняла ладони в защитном жесте, а после грустно добавила: – Я же в своём хроническом унынии под названием жизнь погрязла настолько, что… Эх, что говорить? Тухнешь в направлении пенсии и мечтаешь о том, что там заживёшь… А где там? Жизнь-то вот она… мимо проходит и даже голову в твою сторону не поворачивает. Представишь, что так живёт каждый второй, жутко становится.

Александра смотрела в то же обласканное этим странным вечером вниманием окно и думала о том, как просто иногда открыть душу, рассказав о наболевшем, постороннему человеку. Она вздрогнула, когда в кафе шумной толпой ввалилась компания молодёжи.

- Блин, я думал нас там повяжут, – выпалил высокий худощавого телосложения молодой человек в кислотной футболке.

- Я так испугалась, – пропищала юная девушка в красном платье, ещё крепче ухватив парня за локоть.

- Да ну нафиг! Мы ничего не сделали, – возразил ему другой коренастый короткостриженый индивидуум.

- Ага! Ты это потом маме своей из кутузки объяснять будешь, когда на тебя повесят всё что можно и нельзя, включая убийство Кеннеди и мировой потоп, – насмешливо отозвался четвёртый, перебирая пальцами брелок от машины.

«Так… этот водитель», - подумала Саша. Информация ей сейчас была нужна как никогда.

Впереди, приблизительно через пятнадцать километров, их ожидала ГЭС. Это чудо советской инженерной мысли несло поверх себя дорогу через Волгу и образно представляло собой границу между двух субъектов. Перед ней располагался пост ГИБДД – обычный, среднестатистический пост, который даже использовался не всегда – только во время некоторых рейдов и мероприятий, к примеру, таких как «антитеррор». И внутреннее чутье Александры сейчас красноречиво подсказывало, что там сегодня многолюдно, но, дабы понапрасну не дёргаться либо, напротив, быть готовой, нужны сведения.

Молодые люди взяли кофе, какие-то напитки и пристроились, явно переводя дух после случившегося, за соседним столиком.

- Ребята, привет. Извините, что отвлекаю. Вы откуда путь держите? – не стала затягивать с выяснением обстановки девушка.

- А вам какое дело? – огрызнулась та, что в красном.

- Алёнка, ладно тебе, не кипятись, – отозвался водитель. – Добрый вечер, дамы, – нарочито уверенно протянул он с улыбкой ловеласа.

Девушек это только позабавило, ведь парню на вид было не больше восемнадцати. Однако спугнуть источник важных сведений не хотелось, поэтому Саша включилась в игру.

- И вам того же, – томно ответила она, поправляя локон на своём плече.

Она надеялась, что флирт удаётся, и её напускная манерность не выглядит нелепым фарсом.

- Мы путешествуем с друзьями, едем в Казань. Давайте с нами, – он подмигнул и многозначительно опустил взгляд в область отсутствующего декольте Александры.

Что он там мог увидеть, в мешковатой однотонной футболке, осталось загадкой.

- Ага. Вторым ярусом посадим? – нервно отозвалась девица с именем Алёнка.

- Правда? Как интересно? – проигнорировав выпад их спутницы, ответила Саша. – А что произошло? Вы так эмоционально обсуждали, не заинтересоваться было невозможно.

Мария недоумённо поглядывала то на Сашу, то на парня, предпочитая молчать.

- Да мелочи. Менты совсем оборзели: стопорнули без причины на ГЭС, – окончательно развалившись в позе шейха, протянул парень. – Ну мы потребовали показать значок там…, пояснить, на каком основании беспределят, и всё: они свалили в туман.

Скорее всего, в своём представлении парень выглядел крутым. Саша же еле заметно поморщилась. Она терпеть не могла глупых и напыщенных индюков. Наверное, такое поведение свойственно многим молодым людям, недавно вошедшим в период половозрелости. Кто-то потом умнеет, и им становится стыдно за свои подобные моменты, но, увы, достаточно и тех, кто живёт в обнимку со своей глупостью до самой старости.

- Да-да. Отпустили, как же! Пока не прошманали всю машину, не успокоились, – произнёс себе под нос высокий парень.

- Да ну, фигня! – отмахнулся водитель. – Ну что, красавицы, поехали?

«Как хорошо, что кофе оплатили сразу», - подумала Саша, а вслух произнесла:

- Как-нибудь в другой раз, мальчики, – и потянув за собой Марию, выскочила на стоянку.

Буквально запрыгнув в машину, Сашка, не мешкая, повернула ключ зажигания.

- Знаем таких, молодых и борзых, потом не отвяжешься, - пробубнила она невнятно, осматривая дорогу на предмет помех.

- Что дальше? Продолжай, – потребовала она, от кокетливых ноток в голосе не осталось и следа.

Хоть парни толком ничего и не сказали, риск нарваться не просто на пост ДПС, а на рейд, когда проверяют все транспортные средства, подпадающие под размытое описание автомобиля, используемого преступниками, был велик. Здесь главное – не оказаться в кругу счастливчиков, которым не повезло быть владельцами той самой, искомой марки машины с подходящим цветом. Раньше Александра и не обратила бы на такое внимание. Ну рейд, ну остановят, ничего страшного. Пусть осмотрят, с неё не убудет. Но сегодня совсем другое дело.

Перед тем, как выехать на дорогу, она огляделась по сторонам: на парковке кафе красовался красный Фольксваген, а это значило, что шансы проскочить есть.

- А как? Там же… - не могла подобрать слов испуганная Мария. – Может, высадишь меня?

- Не переживай. Я минимум пару способов знаю, как проехать без потерь, – попыталась приободрить её Александра, но вот её «потерь», судя по выражению лица, Маше совсем не понравилось.

Вздохнув пару раз для успокоения, девушка продолжила свой рассказ.

Глава 18

Мария.

06.05.2021

В первых числах мая, услышав новость о моём освобождении, Гарик потащил меня гулять. Где мы только не были! Казалось, я прошла в тот день годовую норму пеших прогулок. Весь центр был наш. Повезло с погодой: было солнечно и тепло. Кое-как отговорив приятеля от посещения Эрмитажа – поскольку ноги болью в мышцах вопили об усталости и готовы были сложиться в коленях, способствуя более близкому знакомству с мостовой – я заново переосмыслила понятие счастья.

Задорный Гарик, не переставая щебетать обо всём на свете, повёл моё уставшее тело в сторону Невского. Недалеко от Казанского собора мы осели в уютном бельгийском ресторане. Ему не терпелось выведать все, как он выразился, грязные подробности наших с Орловым отношений. Пока гуляли, и я была полна сил и терпения, мне удавалось увиливать от его каверзных вопросов, но, увы, всему приходит конец. Одним словом, Гарик, будучи человеком опытным в вопросах раскрутки на откровенный разговор, припёр меня к стенке. Пришлось рассказать. Я сокращала как могла, однако в восторг его всё же повергла.

- Да… Любовь — это лучшее, что может случиться с человеком. Всё-таки я оказался прав, и он вроде как исправился, – самоуверенно заявил друг. – Ты счастлива? Только правду! – он «угрожающе» направил на меня указательный палец.

- Да. Безумно!

Уверена, в тот момент мои глаза горели, как, впрочем, и вся я.

- Как же я рад за тебя, дорогая. Безумно! - воскликнул Гарик, и мы рассмеялись просто оттого, что оба были счастливы в эту минуту.

Казалось, нам вторил весь мир, излучая радость и доброжелательность: тёплый приглушённый свет ресторана мягко обволакивал, аппетитные запахи разжигали интерес к меню, а весёлая и шумная компания молодых людей, расположившихся через пару столов от нас, вызывала не раздражение, а желание к ним присоединиться.

- А где твой конвой? – друг обернулся.

Ближе к выходу, за деревянным массивным столом сидел молодой мужчина, внешне ничем не отличающийся от окружающих. Возможно, знающий человек смог бы в нём распознать подготовленного секьюрити по внимательному взгляду, выправке и габаритам, но в целом это был парень как парень.

- Сидит? Вот и пусть сидит. А ничего так, фактурный… - расплылся в мечтательной улыбке Гарик, и задумчиво стал бормотать: – Эдакий Тарзан в дикой природе и в сверкающих брызгах. Вот здесь пустим свет… Ага, вот так повернем… Угу… Отличный получится кадр.

Я аккуратно посмотрела на «Тарзана» и тихо рассмеялась, представив степень недоумения парня, попади он в руки Гарика.

- Кстати, о брызгах… - резко переключился Гарик. – У меня же любовь! Ага.

Друг, сверкая отнюдь не творческим огнем в глазах, довольно улыбался и натурально потирал ладони в явном предвкушении. Подробностями делиться не спешил, выдерживал театральную паузу.

- Ну! Чего молчишь? Выкладывай давай, твоя очередь! – не выдержала я.

Гарик артистично разгладил ткань на рубашке и нарочито серьезно проговорил:

- Я, в отличие от некоторых, всегда щедро делюсь своим счастьем, ну или информацией о нём. Поэтому сейчас только отлучусь ненадолго, и как на духу – всё в мельчайших подробностях.

- Может, не надо в мельчайших? – со смехом попросила я удаляющегося в сторону уборной друга.

Автоматически переведя взгляд на место, где расположился мой сопровождающий – его звали Алексей – я с удивлением обнаружила пустой столик. Не успев сообразить, куда мог запропаститься парень, заметила девушку – незнакомую, на первый взгляд. Она легко скользила между столов в моём направлении. Сложно сразу сообразить, знаешь ли ты человека, когда на нём косынка и солнцезащитные очки в половину лица. И только после того, как она, плюхнувшись на место Гарика, сняла это чёрное безобразие, я поняла, кто передо мной. Князева. Хотя и выглядела она эффектно в стиле а-ля Жаклин Кеннеди, всё же сейчас в ней было что-то странное: взвинченностью и напряжением от неё так и фонило, а по её бегающему взгляду я предположила, что женщина спешила или пряталась от кого-то.

- Вот! – швырнула она на стол большой жёлтый конверт. – Это то, чего ты не знаешь, а должна. Посмотри, почитай. Если захочешь узнать больше, мой телефон внутри.

- Зачем мне это? – задала я вопрос, рассматривая лежащий передо мной пакет.

Чувствовала нутром, что его содержимое изменит мою жизнь, и ой как этого не хотела.

- Чтобы знать правду. Разве ты этого недостойна? – произнесла красивая женщина с глазами змеи.

- А вам… тебе для чего это? – мой второй вопрос отразился раздражением на её безупречном лице.

- У меня свой интерес, не буду скрывать. Я хочу вернуть себе Орлова.

Это были не просто слова – это была кислота, которая разлилась по моим внутренностям, сжимая сердце до боли в левой руке.

Выразительно изогнув одну бровь, Князева с лёгкой улыбкой произнесла – мне же показалось, прошипела:

– Неужели Илья не поделился? Да, дорогая, мы были вместе, собирались пожениться, пока ты не влезла. Но прежде чем возражать, или что ты там собираешься делать, ознакомься. Это в твоих интересах.

Она грациозно поднялась из-за стола и напоследок – перед тем как исчезнуть из ресторана – с ухмылкой бросила:

- Не стоит убиваться: любовь придумали русские классики, чтобы денег не платить.

Процокав шпильками на выход, Князева столкнулась в дверях с Алексеем, который, посторонившись, пропустил её. Он никак не отреагировал: либо не узнал, либо не знал вовсе.

Я же сидела оглушённая, пытаясь справиться с надвигающимся коллапсом моей жизни. Заметив сквозь марево шока фигуру возвращающегося Гарика, я поспешно сунула конверт в рюкзак. Не сейчас, потом. Нужно сначала посмотреть самой, что там.

- Её зовут Юлия. Какое имя, а? Переливчатое… - протянул с блаженной улыбкой друг, начав своё повествование. – Эй, ты чего? – Гарик всегда был слишком внимателен, видел суть.

И сейчас он тоже увидел куда больше, чем мне бы хотелось.

- Ничего, всё в порядке. А что? – я попыталась реалистично изобразить это «всё в порядке». – Кофе хочу. Ты что будешь?

- Какой кофе? Здесь божественное пиво всех видов, сортов и мастей, а ты «кофе», - передразнил он меня. – Пожалуй, сам закажу.

Решительно открыв меню, Гарик некоторое время был поглощён его изучением. Выбор пал на нечто насыщенно-тёмного цвета, но, увы, вкуса я уже не почувствовала, только горечь.

С того момента все краски вокруг словно пожухли, а местами вздулись и облупились, обнажая неприглядную действительность. Я не могла даже приблизительно представить, что там, в этом конверте, и понимала, что доверять ни Князевой, ни тому, что она подсунула, оснований нет, но… Солнце для меня светило уже не так ярко. Да простит меня Гарик, но последующий его рассказ – как я понимаю, во всех подробностях – я не слушала. Тот водоворот абсолютного негатива, куда меня неумолимо затягивало, позволял лишь изредка кивать в знак своего присутствия и улавливать отдельные обороты его пространной речи.

Вроде я уже взрослый и в меру адекватный человек, но куда, спрашивается, деть эмоции? Что делать с кучей вопросов, волной ревности и обиды, обиды в первую очередь на себя?

- …изгибы в лучших традициях Древней Греции… - промелькнул на заднем фоне тёплый голос друга, увлечённого изложением мельчайших подробностей своей новой влюблённости.

Вот ведь дура! Столько держалась – и на тебе, расслабилась. Ведь знала же, что так будет.

- … их чернильная глубина и прокаченный мозг в совокупности…

Сказки и любви захотелось? Вот тебе сказка про "Золотую Рыбку", а ты в ней, судя по всему, та, что «Маловато будет!» кричала. Концовку помнишь? Ага!

- …банально просто и уютно…

А я ведь ещё не знаю, о чём речь. Не рановато ли рефлексировать и жечь понапрасну нервы?

- … об косяк. Тушку осмотрел…

Да я вообще об Орлове ничего не знаю! Или знаю? Ну, он всего лишь, наизнанку вывернувшись, душу свою показал. Хотя… может, это был театр для одного зрителя? Вот есть театры одного актёра, а у нас – для одного зрителя.

- … а там такой мужик и смесители всегда работающие, что …

Я ведь его о личной жизни ни разу не спросила. Может у него женщин целый гарем, а я тут на эксклюзивность замахнулась. На работе не была, с родственниками не знакома, друзей не видела. Он же не робот. Или робот?

- Априорные формы чувственности Канта…

Да какая разница, по сути? Для счастья с ним мне не нужны были эти сведения. Что сейчас изменилось? Князева квакнула что-то невнятное и всё: я побежала выяснять у него группу крови? Для чего? Для подтверждения искренности чувств и серьёзности намерений?

- …оперение такое необычное…

Да… Деградировала я с «волшебницы» до уровня «положено замуж не позже тридцати». Пора, наверное, заканчивать моральное разложение через страхи и неуверенность. Даже если там что-то из разряда «Вау!» и «Боже ж ты мой!», я обязательно с ним поговорю. Обязательно!

Наверное, я бы ещё долго ковырялась в своём чердаке, если бы не уловила совсем уж странные словосочетания Гарика.

- … а там вот такие фиолетовые слоны и балерины в валенках, друг за другом хороводы водят и взасос целуются, – произнёс друг и замолчал, впившись в меня внимательным взглядом.

Это он про что? Какая-то очередная эпатажная постановка?

- Понятно. Ты билеты взял? – спросила я в надежде, что попала в цель.

- Какие билеты, родная? – ответил Гарик, явно издеваясь.

- Ты сейчас не про… - не решилась я до конца озвучивать свое предположение.

- Ты на каком месте отключилась?

Видимо, у меня совершенно не получается скрывать свои мысли, потому что Гарик в считанные секунды догадался и изменился в лице.

– Оу… Вот это ты даёшь! Не ожидал от тебя.

Было очевидно, что я всерьёз его обидела. Друг нервно достал бумажник и, кинув пару купюр на стол, стал собираться.

- Гарик… - попыталась я его остановить.

- Не надо, – привычно театрально взмахнул он рукой. – Ты помнишь у Булгакова: «Трусость – самый страшный порок»? Он прав на все сто, но с одной поправкой: это было свойственно его времени. Сейчас, в две тысячи двадцать первом, самым страшным пороком является равнодушие. Именно равнодушие разрушит этот грёбаный мир, – выпалив это, Гарик вышел из бара, оставив меня наедине со своим кошмаром.

Почему кошмаром? Да потому что без него, единственного близкого человека, вся моя бравада, попытки логически мыслить, намерения разобраться и бороться за счастье разом растворились, словно лопнувший мыльный пузырь. С хлопнувшей дверью всё вернулось на круги своя – в серую гнилую действительность и полное одиночество.

Ты скажешь: «Слабая»? Я соглашусь.

Да, я так и не встала до конца на ноги с того дня, как пришла в себя в больнице. Что, по-твоему, истинный страх? Это когда ты открываешь глаза, видишь белый потолок, облупившиеся стены, и понимаешь, что не знаешь, где ты. Следом осознаёшь, что понятия не имеешь, какой сейчас час, день и год. А апогеем становится прилетевшая обухом по голове мысль-осознание: ты не знаешь, кто ты. Ты вообще ни черта не знаешь. Я не интересовалась, что чувствуют при этом другие, но свой страх тогда запомнила на всю жизнь. Он заполнил всю пустоту, которая была в голове.

Три года я только и делала, что боролась с ним. Искала себя, узнавала заново и училась жить, жить в одиночестве, в тотальном и беспроглядном. Сначала я, конечно, пыталась найти хоть кого-то близкого и родного, но все попытки зашли в тупик, будто и не было меня «до». Да и средства на это появились не сразу. Какое-то время – по ощущениям просто безразмерный период моей жизни – я выживала. Представь человека без документов, без денег, без дома, родных, друзей и знакомых, без прошлого. Казалось, что у меня не просто нет будущего, а и настоящего даже нет. Невидимка. С чем пришлось столкнуться, лучше не вспоминать, но мне везло, невероятно везло на людей, которых я встречала. Одним словом, выжила.

Дальше – больше: имея уже какую-никакую крышу над головой и заработок, я начала поиски родных, а заодно и ответы на многочисленные вопросы. Увы, прошлое не отыскалось, зато я нашла себя в творчестве; появился круг знакомых, приятелей. Я обрела друга. Но к сожалению, всё это время дыра неопределённости, грузом лежащая на душе, тянула и подтачивала уверенность в себе.

Тыл. Да, наверное, мне не хватало тыла, чтобы окончательно встать на ноги. Я себя невольно сравнивала с ребёнком, который только родился и растёт, познавая мир, учится ходить, говорить, читать… жить. Но у детей, как правило, есть родители, есть основа, которая помогает идти вперёд. Я даже не берусь представить, что творится в сердцах и головах тех детей-сирот, которые остались без поддержки близких людей. Это слишком для меня…

Вот так, имея лишь дикое желание жить, я продиралась одна сквозь навалившуюся действительность, пыталась познать и создать себя заново. И вроде как мне это удалось, но в особо сложные моменты неизменно ощущала, насколько шаток мой мир. Именно поэтому я боялась любить, боялась поверить и довериться. Страх – мой персональный палач, следующий по пятам, не позволял насладиться прелестями бытия в полную силу. Это получалось лишь в те мгновения, когда я отдавалась полёту творческой мысли, когда кисть в руке рождала, словно без моего ведома, загадочные виды и эпизоды иной реальности.

Некоторое время просидев в прострации после ухода Гарика, я, наконец, двинулась на выход. Каких усилий мне тогда стоила обычная ходьба, нереально даже представить. Уверена, определить что-то по моему лицу было невозможно: долгие годы тренировок давали о себе знать. Первое, что я уяснила, столкнувшись три года назад с суровой действительностью: никогда никому не показывать, как ты слаба. Задавят, перетрут в труху. Думаю, это касается почти всех слоёв нашего общества. Где-то больше, где-то меньше, но люди, как дикие животные, не готовы делиться своей территорией. Конечно, чем образованнее и культурнее человек, тем меньше в нём от наших диких предков, но, увы, большинство далеко не дружелюбны.

Выйдя на улицу, я вдохнула полной грудью. Тёплый до этого воздух, теперь был почти студёным, словно вот-вот пойдёт снег. Холодный ветер трепал волосы и бил ими по лицу. Серость сумерек уюта тоже не добавляла. Я брела по Невскому неизвестно куда, просто шаг за шагом двигалась вперёд. Вокруг было много людей, спешащих по своим делам, либо просто гуляющих. Постепенно загорались огни, и город из каменно-серого памятника превращался в мерцающий живой организм.

Незаметно удушливое волнение сошло на нет, и я смогла снова мыслить. Надежда, которая, как известно, умирает последней, билась в голове вопросами и настойчиво требовала во всём разобраться. Определившись с дальнейшими действиями, я ощутила некоторое подобие спокойствия, затишье. Осмотревшись, я поняла, что дошла до Площади восстания. Где осталась наша машина, я даже не стала задумываться, как и о том, куда исчез Алексей.

Нащупав в кармане несколько купюр налички, я смело шагнула в павильон метро. А там, удачно приземлившись на свободное место в вагоне, мысленно проговорила свой план. Первое: посмотреть, что мне подсунула Князева. Второе: поговорить с Ильёй. Это нужно сделать в любом случае, даже если там что-то действительно значимое. Он имеет право знать, что творится за его спиной. Какие бы цели он ни преследовал, зла я ему не желаю. Третье: необходимо попросить прощения у Гарика и объяснить, почему так получилось. Очень стыдно перед ним. А что дальше? Дальше попытаться жить и не сойти с ума. Возможно, мне даже придётся уехать – всё зависит от содержимого конверта. Но такова цена за те мгновения яркого счастья, что мне довелось испытать. Где-то глубоко, на подсознательном уровне, я не просто знала, что всё закончится именно так, я нарисовала себе запасной план, который предусматривал очередной переезд, вернее сказать, «побег». Однако даже в самых кошмарных фантазиях я не могла вообразить, насколько верным окажется этот план.

Квартира Орлова – если его жильё вообще можно назвать так – располагалась в элитном жилом комплексе, к которому в счёт премиум класса, помимо удобства обособленности, профессиональной охраны и других прелестей прилагалась довольно обширная зелёная зона вокруг и, как следствие, заверения в экологической безопасности. Однако для простых смертных вроде меня это как раз составляло главное неудобство, поскольку влекло за собой удалённость от общественного транспорта. Предполагаю, что проживающие там даже не задумываются о таких мелочах, а пешком передвигаются исключительно на беговых дорожках, но мне от этого не легче.

Добравшись с переходами и пересадками до нужной станции – Крестовский остров, я вышла в почти пустой холл. Последние пассажиры были далеко впереди, а звук моих шагов, гуляющих сквозь многочисленные арки, гулко отдавался в пустом зале. Раньше я ещё как-то пыталась запоминать направление движения составов относительно выхода, дабы не пришлось тащиться через всю станцию, но потом плюнула: прогуляюсь, ничего страшного. И в этот раз я вышла почти в конце перрона. Взглянув на заточённое между массивными колоннами зеркало, я побрела к выходу.

Мысль о неестественной тишине и пустоте холла ошпарила сознание страхом. Пока пыталась, подключив логику, объяснить свой страх в надежде его победить, я окончательно потеряла бдительность и именно поэтому, испуганно вскрикнув, подпрыгнула на добрые полметра, когда сзади раздалось: «Мария!».

Резко обернувшись, я уставилась на совершенно незнакомого мне мужика, стоявшего почти вплотную. Он был среднего роста и широк в плечах. Его тусклые волосы были зачёсаны назад, открывая бледное лицо. Оно могло быть самым обычным без особых запоминающихся черт, если бы не явная асимметрия, которая делала половины его лица настолько разными, словно они принадлежали двум людям. Вся правая сторона стремилась вниз, неестественно оттягивая кожу. Нависающее верхнее веко почти закрывало глаз, оставляя лишь узкую щель. Однако это не мешало видеть неестественный блеск взгляда.

Мужчину я точно видела впервые, но ведь голос… голос я однозначно уже слышала. Пытаясь выудить из памяти какие-то конкретные воспоминания, я сделала пару осторожных шагов назад, во время которых незнакомец стоял, рассматривая меня в упор со странной кривоватой улыбкой на лице.

Ответить на вопрос, почему голос показался мне знакомым, я так и не смогла.

Тогда вмешался Алексей, мой охранник, который каким-то неведомым – даже волшебным – для меня образом оказался рядом.

- Всё в порядке? – спросил он, не очень ласково схватив меня за локоть.

Я бы подумала, что вопрос адресован мне, если бы не одно «но»: Алексей в упор смотрел на странного человека, а в его голосе звенела сталь.

- Дда… - на вопрос всё же ответила я, постепенно осознавая, что этот странный мужчина мог оказаться маньяком или очередным желающим избавиться от свидетеля покушения на Орлова.

Вопрос вероятностей – вопрос математиков и в данном случае ещё правоохранительных органов. А меня уже продолжительное время беспокоил иной: я так и не поняла возможных мотивов преступников, равно как и причин так усердно меня оберегать. Да, я видела, как ранили Орлова, но не стрелявшего же. Экспертиза показала, что выстрел был произведён с расстояния пятисот метров. По мне, так физически невозможно увидеть стрелявшего в таких условиях. Даже следствие от меня отмахнулось, собрав показания и забыв о моём существовании. Поэтому оставалось лишь молча недоумевать по поводу уровня мер безопасности, принятых в отношении меня, но переспорить Орлова, как я уже смогла убедиться, нереально. Однако в эту минуту я была благодарна всем: Илье за его параноидальную дотошность, Алексею – за исполнительность, Вселенной – за везучесть, ангелам – за присутствие рядом.

Мужчина, словно в его поведении и не было ничего странного, обогнул нас и направился в сторону эскалаторов. Я открыла рот, чтобы задать наиглупейший в такой ситуации вопрос: «Что происходит?», но была остановлена красноречивым жестом телохранителя.

Не сказать, что мы медленно двигались, но ни при подъёме, ни в вестибюле станции этого странного типа мы не обнаружили – его и след простыл.

- Кто это был? – спросила, когда мы пешим ходом двинулись в сторону комплекса.

- Понятия не имею, но разберёмся, – ответил Алексей.

То, что меня удостоили ответом, сильно удивило, и я решила продолжить.

- Вы считаете, он меня преследовал? Может, ошибся, обознался?

Мы шли по парку, а ветер тем временем усиливался.

- Не думаю. Я его заметил на Садовой, хотя в числе вошедших на этой станции его не было, – мужчина был напряжён сильнее обычного.

Он хмурился и, казалось, весь его организм пребывал в стадии полной готовности.

- Это может быть как-то связано с покушением? – попыталась я заглянуть в его глаза, но сопровождающий был сосредоточен на окружающей обстановке.

- Не знаю, всё может быть, – сухо ответил, продолжая идти вперёд, а я про себя отметила, что мы невольно прибавили скорость.

- Алексей, а почему вы мне отвечаете? Вы ведь не обязаны.

До этого моё общение с представителями их братии оканчивалось формулировками типа: «не могу знать», «не обладаю информацией» и тому подобное.

- Вообще-то обязан, – удивил меня мужчина.

- Как это?

- У меня указание отвечать на ваши вопросы по мере возможности, – сообщил он не моргнув глазом.

- Понятно, а то я уж подумала… - пробормотала тихо.

Не удивительно: у Орлова всегда была вышколенная охрана. Полагаю, что спецы высшего порядка.

- Так вы шли за мной от самого кафе?

- Да.

- Спасибо. Если бы не вы… - искренне поблагодарила я, потому что пугающая улыбка незнакомца до сих пор стояла перед глазами.

Во что же я вляпалась?

- Это моя работа.

***

06.05.2021

г. Санкт-Петербург

Поздним вечером в итальянский ресторан при отеле на Вознесенском проспекте вошёл человек с перекошенным лицом, своим видом заставив замереть миловидную хостес.

- Меня ждут, - бросил он, заранее исключая возможность любых для него препятствий. К тому же он не солгал: его здесь действительно ожидали.

На удобном кожаном диване, за небольшим круглым столом, спиной к арочному проёму окна сидел мужчина. Выглядел он элегантно. Его утончённый вкус выдавал хорошо подобранный костюм-тройка и шейный платок, цвет которого наилучшим образом оттенял кожу лица, придавая ей свойства фарфора: хрупкость и лёгкую прозрачность. В приглушённом освещении ресторана можно было ошибочно посчитать, что мужчина – блондин. Однако его некогда чёрная шевелюра сейчас белела от седины, что было несколько странно, поскольку на вид ожидавшему было не больше сорока пяти.

Вошедший скорым чётким шагом подошёл к столику и без приветствия присел в кресло напротив. Он молча потянулся к нетронутой чашке с коричневой жидкостью и выпил содержимое почти залпом. Это был чай.

- Ника спасибо за это не скажет, – произнёс мужчина в костюме. – Добрый вечер, Стрельников. Как успехи?

Мужчина с ярко выраженной асимметрией лица скривился, услышав это. Ещё свежо было в памяти, как в критической ситуации собеседник назвался его фамилией, поставив под угрозу разоблачения не только их личности, но и план в целом.

- Нормально, Гофман. Видел её. А Ника пусть идёт к чёрту, – хрипло произнёс он в ответ и потянулся за новой порцией напитка.

- Судя по шипению, сейчас сам туда отправишься, – послышался за его спиной низкий женский голос.

Пара перестуков каблуками – и соседнее кресло заняла высокая брюнетка.

– Помощь нужна? Давай вливание сделаем.

- Не надо. Справлюсь, – прохрипел мужчина.

- Ленз, может… - обратилась она к Гофману за поддержкой.

Её попытка добиться своего была резко прервана.

- Я сказал не надо, значит, не надо! – прорычал Стрельников.

Было заметно, как подрагивают его пальцы, но дрожь была вызвана не выплеском негодования, как могло показаться, а нехваткой сил.

- Ладно, прости. Что там? – поинтересовалась у него теперь и Ника.

- Видел её, плохо всё.

- Насколько плохо, Валентин? – спросил Гофман, сжав салфетку до побелевших костяшек.

Женщину стало мелко трясти.

- Просканировать до конца не смог, помешали. Да и не уверен, что хватило бы сил. А из того, что понял… - он устало потёр правый, почти заплывший глаз. – Мне показалось, что запущен второй сценарий. Не так давно и как-то не полностью. Не знаю точно, словно не до конца.

- Что? Они уничтожили "Исток"? – воскликнула Ника и, откинувшись на спинку кресла, добавила: – А я ещё на аукционе предупреждала, что надо дожимать. Сейчас картина была бы у нас, в целости и сохранности.

Мужчины проигнорировали её вполне обоснованный выпад, они были заняты обдумыванием вариантов.

В ресторане негромко играла классическая музыка, зал постепенно наполнялся гостями.

- Что-то выбрали? – возник словно из ниоткуда официант.

Он мягко улыбался, но взгляд его был отстранённым. Белоснежный, идеально отутюженный жакет и вовсе делал из него дорогую, безупречно вписывающуюся в обстановку ресторана декорацию.

Ника оценивающе посмотрела на Стрельникова и заказала ему стейк из говядины с овощами.

– Орлов так бился за картину на торгах… - задумчиво произнёс Гофман, когда официант отошёл от их столика. – Он точно понимает её ценность, поэтому, скорее всего…

Он замолчал и пристально посмотрел на Стрельникова.

Валентин понимающе кивнул и закончил фразу за Ленза:

- Мария создала ещё одну, антипод.

- Зачем она это сделала? – опешила Ника. – Почему ей не запретили?

Стрельников перевёл на женщину полный скепсиса взгляд, ухмыльнулся и покачал головой.

- Что ты всё улыбаешься? – с раздражением выпалила Ника и, схватив бокал Ленза, залпом выпила остатки коньяка.

Валентин не посчитал необходимым как-то комментировать сказанное, лишь отмахнулся от Ники, словно от капризного ребёнка.

Ей ответил Гофман:

- Думаю, они играют втёмную. Мария до сих пор не знает, кто она на самом деле.

Глава 19

Глава 19.

Мария

06.05.2021 – 07.05.2021

По возвращении домой, помимо жгущей сознание папки Князевой, меня ждал очередной сюрприз: Орлов уехал в Москву на пару дней по делам, о чём и сообщил по телефону. Просил быть хорошей девочкой и по возможности не выходить из дома, а ещё извинялся, что ему приходится оставить меня одну, и делал это так искренне, что я невольно воспряла духом, а после его традиционного «люблю», моё настроение окончательно поползло вверх. Оптимистичная половина меня вопила, что всё фигня, кроме вот этого признания, а остальные завалы разберём вместе после его возвращения.

Однако спустя долгих пять часов, когда на город окончательно надвинулась ночь, моё нетерпение достигло предела, и я решилась посмотреть содержимое конверта. Показалось, что спальня для такого откровения подходит лучше всего. Долго сидела на широкой кровати и смотрела на нераспечатанный пакет, уговаривая мироздание не отнимать у меня долгожданное счастье. Сердце бухало в голове молотом, руки дрожали, тело пробирал озноб. Когда я достигла почти предобморочного состояния, рывком схватила конверт и разорвала его. Психологу было бы что поведать, особенно учитывая, как я растерзала упаковку.

Замерла. В обрывках жёлтой бумаги лежал журнал. Так мне показалось сначала. Однако стоило взять его в руки – воспоминание о единственном разе посещения следственного органа натолкнуло на мысль, что это вовсе не журнал, это дело. Отогнув первый более плотный лист, я увидела что-то наподобие анкеты. Здесь были указаны фамилия имя отчество, дата рождения, место проживания и иная стандартная и не совсем – информация. Была и фотография, с поверхности которой на меня смотрела… я, а в графе «ФИО» значилось: «Симбирская Мария Ивановна».

Отбросив папку в сторону, вскочила с кровати. Нервная ходьба из угла в угол несколько умерила беспокойство.

Неужели там моё прошлое? Что меня ждёт? Кто я? Как это оказалось у Князевой? При чём здесь Орлов? Эти и целый ряд других вопросов таранили мой мозг. Больше всего удивлял собственный страх – страх перед прошлым. Вдруг я совсем не тот человек, которым привыкла себя считать? Что, если я сделала что-то плохое? Почему меня никто не искал? Но бежать от того, что я так долго искала, было глупо и нелогично. Осознав это, снова взяла в руки документы: раз я получила возможность узнать о себе больше, значит, надо пользоваться.

Разместившись за туалетным столиком, открыла дело и стала читать, медленно, разбирая каждое слово, сверяясь со своей и, как оказалось, не только своей жизнью. Здесь было всё, абсолютно всё за последние три моих года: адреса проживания, род занятий и места трудоустройства, хобби – от и до. Творческая деятельность описана настолько подробно, что можно заняться мемуарами или, на худой конец, автобиографией с подробным описанием этапов становления меня как художника. Это была хроника жизни. Более того, здесь подробно описывались все люди, с которыми я контактировала: кто такие, где проживают и работают. В зависимости от того, насколько тесен был контакт, давалась краткая либо подробная характеристика личности. Даже имелись выдержки из наших разговоров. Боже! Да они прослушивают всех и вся!

После некоторых событий моей жизни подготавливались особо детальные отчёты с приложением заключений психолога о моей э… уравновешенности, неизменно делался вывод о вероятности наступления какой-то инициации (я так и не поняла, о чём речь), моделировалось дальнейшее моё поведение, предугадывались поступки. Всё это было щедро снабжено множеством фотографий и ссылок на цифровое хранилище подтверждающих материалов. Как я поняла, досье было верхушкой айсберга, концентратом информации на меня, а где-то там – страшно представить, где именно – накапливались нескончаемые по объёму тома документов, аудио- и видеозаписи, фотографии, рапорты, заключения и чёрт знает что ещё.

К глубочайшему моему сожалению, в графе «Прошлое наблюдаемого объекта» значилось «устанавливается». При этом где-то в середине я наткнулась на интересный отчёт, из которого поняла, что указанного в моём паспорте в качестве места прописки, не существует. Впрочем, это я и сама узнала. Три года назад, не имея возможности выехать во Владивосток, я сразу, как появились первые деньги, купила актуальную карту города, которую изучила от корки до корки. Так вот, улица Голицына в городе есть, а дома под номером сто девять на ней нет. На этой улице в целом было лишь с десяток домов, к тому же ещё строящихся.

Помимо этого, было ещё кое-что, от чего мои глаза полезли на лоб. Из этого документа следовало, что «согласно информации Управления по вопросам миграции УМВД России по Приморскому краю паспорт на имя Симбирская Мария Ивановна с датой рождения седьмого января одна тысяча девятьсот девяносто четвёртого года не выдавался». Кроме того, серия документа не соответствовала коду ОКАТО региона, что говорило о его недействительности и возможной фальсификации. Здесь разрушилась последняя моя надежда. Получалось, что паспорт, который был найден у меня при госпитализации три года назад и который оставался последней нитью в прошлое, фальшивый. Где теперь искать концы, ума не приложу. Хорошо ещё, что меня не привлекли за подделку документов. Или просто пока руки не дошли?

Обобщающим документом этой немаленькой папки был странный отчёт, в котором можно было прочесть всего лишь одно предложение: «Симбирская М.И.: «H.I.», вид – видящие, подвид – творец, уровень – 9 по шкале Егорова, неинициированная». Остальная часть была закрашена чем-то, напоминающим чёрный маркер. При этом визуально было заметно, что напечатанный текст местами был исправлен рукописным, однако разобрать написанное всё равно не представлялось возможным.

Голова уже пухла от напряжения, вопросы разношёрстным роем бились в голове, когда я наткнулась на последний лист. Он не был подшит, как остальные. Датирован пятым февраля этого года. Не сразу, но я вспомнила, что приблизительно в это время к Орлову домой приезжали Потапенко и Князева. Не об этом ли тогда шла речь? Но больше всего меня поразило содержание. Если вкратце, в нём содержалось прямое указание Орлову на «максимальное сближение с наблюдаемой вплоть до официальной регистрации брака». Целью значилось: «для наилучшего контроля, моделирования поведения и воздействия на объект».

…Прочитав это, я только чудом не ушла от реальности в беспамятство. Меня словно ударили и одновременно ошпарили кипятком. В голове стоял шум, комок в горле достиг размеров булыжника, а в районе солнечного сплетения образовалась настоящая чёрная дыра, которая пульсировала болью.

«За что? За что мне это? Почему я?» - какое-то время я задавалась только этими вопросами. Потом начала рыдать. Я выла от безысходности и понимания того дна, в котором оказалась. Как он мог? Как?

Так и не смогла ответить ни на один из этих вопросов. Да и нужно ли?

Заснула утром. Просто провалилась в темноту и проспала до двух часов дня. Когда я подскочила на кровати, в окно уже вовсю пробиралось весеннее солнце. Осознание того, что предательство Ильи мне не приснилось, вновь вызвало слёзы, которые лились сплошным потоком, и остановить я их не могла, впервые. Меня знобило, словно в горячке, и ломило тело. В голове была лишь одна мысль: «Почему?» Я не хотела верить в происходящее, но и не верить не могла. Мне было нескончаемо жаль себя, ту сказку, в которой жила, и свою жизнь. Свернувшись калачиком, я пролежала так до тех пор, пока не почувствовала достаточно сил, чтобы позвонить Гарику.

- Звонишь, чтобы извиниться?

Недовольный голос друга в ту минуту казался самым значимым и родным.

- Да, Гарик, прости меня, пожалуйста, – прохрипела вместо приветствия.

- Блик мне в глаз! Что с голосом? Ты заболела? – даже обычно бьющая по нервам эмоциональность Гарика сейчас не способна была пробиться сквозь морок разочарования.

- Не совсем. Гарик, я…

Договорить мне не дали:

- Ты дома?

- Да.

- Сейчас буду, – совершенно несвойственная другу однозначность отозвалась беспокойством, едва различимым на фоне остальных чувств.

Несмотря на то, что хотелось только одного – накрыться одеялом, я понимала: для принятия решения необходимо либо подтвердить, либо опровергнуть полученную информацию. И активность Гарика была как нельзя кстати, поскольку я больше походила на унылое дерьмо, и была не способна здраво мыслить.

Спустя час друг сидел в кресле в моей комнате и, изредка вспоминая о чашке кофе, вчитывался в дело. Я так и не смогла покинуть своё убежище – уютный домик из одеяла. Закутавшись в него по самую макушку, пыталась глоток за глотком осилить травяной чай и наблюдала за Гариком. Он был как никогда серьезен и сейчас, в серости искусственно созданных сумерек, больше походил на учёного, ибо от художника в нём ничего не осталось. То ли одеяло и чай помогли, то ли присутствие рядом близкого человека, но трясти меня перестало, а мысли – так однозначно утопать в негативных эмоциях.

Удивительно, но Анна Ивановна, увидев меня с красным опухшим лицом, пока я открывала дверь приятелю, не стала задавать вопросов. Она лишь молча принесла в комнату две чашки: одну – с кофе – для Гарика, а другую – с успокаивающим горячим напитком – для меня. Конечно, женщина могла сообщить о моём состоянии Орлову в любой момент, она не обязана молчать, скорее наоборот. Но тогда меня это не тревожило: я точно знала – телефон Орлова отключён. Сообщение, которое отправила ему до вскрытия злополучного конверта, так и не дошло.

- Вот тебе и принц на белом коне! – друг откинул от себя прочитанную папку, а дальше произнёс настолько витиеватую и мощную речь, сплошь состоящую из нецензурных и сложно переводимых на любой другой язык эпитетов, что я невольно заслушалась.

- Гарик, может, враньё? – произнесла я вслух то единственное, что пока удерживало меня в этом доме.

- Кто тебе это дал? – взгляд Гарика был неузнаваем: я никогда не видела его столь сосредоточенным и решительным.

- Почему ты решил, что это мне кто-то дал? Может, сама нашла?

- Э, не, – протянул он с видом знатока. – Такое найти невозможно. Я далёк от «Секретных материалов»¹, но даже мне понятно, что там степень защиты такая, что агенты MИ6² отдыхают. А вот с какой-нибудь целью подкинуть тебе это могут.

- Ты прав. Мне его дала Князева.

- Угу, – мужчина встал и начал расхаживать по комнате, рассуждая. – Значит, у неё есть какая-то цель, и это явно не твоё личное счастье с Ильёй. Ей по какой-то причине необходимо от тебя избавиться.

Произнесённое вслух имя резануло по нервам, я дёрнулась.

– Говоришь, она коллега? А чем конкретно она занимается?

- Этого не знаю, но в курсе причины, она озвучила её сразу.

Гарик сел в кресло, всем своим видом демонстрируя готовность слушать, и я поведала ему о том, как и при каких обстоятельствах получила бумаги.

- Почему сразу не сказала? Я ещё, как полный дурак, обиделся. Прости, Маш.

Та доброта, с которой сейчас смотрел, всколыхнула во мне очередную волну жалости к себе, и я опять заплакала.

- Гарик, я для него задание, чёртов объект!

Рыдания не давали толком произнести то, что причиняло больше всего боли. Я заходилась в плаче и сбившемся дыхании, голова кружилась от нехватки кислорода, казалось, само сердце нещадно болело.

– Так, стоп, стоп, стоп! Хватит слёз. Мы во всём разберёмся. Слышишь? Для начала необходимо убедиться, что это не плод воспалённого воображения этой придурочной, – прошептал друг, обняв меня.

Я кивнула не в силах произнести что-либо.

– У меня есть один спец. Он быстренько вскроет орловский компьютер, и посмотрим, что за тайны Мадридского двора там хранятся. Ты мне скажи, тут видеонаблюдение имеется? – продолжил Гарик с интонацией, наполненной инициативой.

- Вроде нет, не замечала. Ну… если только скрытое.

- А кроме экономки, кто-нибудь в квартире есть?

Я отрицательно мотнула головой.

- Когда, говоришь, она домой уходит? – задумчиво спросил друг, глядя в окно.

- В районе девяти обычно.

- Хорошо. Тогда давай сделаем следующим образом...

Мы договорились, что Гарик, дабы не вызывать подозрений, распрощается со мной и уйдёт, а поздним вечером, когда Анна Ивановна покинет апартаменты, вернётся. Что дальше, друг так и не сказал, просто попросил меня не переживать и заверил, что всё будет отлично.

Когда в половину десятого вечера раздался стук в дверь, я не то чтобы подпрыгнула, но была очень близка к этому, поскольку именно в эту входную дверь обычно не стучат. На первом этаже жилого комплекса имеется стойка, напоминающая ресепшен, откуда бдительный консьерж (они, как правило, дежурили попарно) обязательно позвонит прежде, чем пропускать даже самых долгожданных гостей. Но не в этот раз. Каким образом Гарику удалось проскользнуть мимо двух ответственных – других здесь не держат – людей на посту, для меня осталось загадкой.

Пройдя в квартиру пружинистой походкой, друг как-то чересчур жизнерадостно произнёс:

- Ну что, детка, сыграем рок-н-ролл? - и достал связку металлических штуковин, напоминающих крючки для вязания.

- Что это? – реальность сейчас существовала словно отдельно от меня. Мозг лениво обрабатывал поступающую информацию, на собственные умозаключения энергии не хватало.

- А ты как думаешь? – Гарик подошёл к кабинету Орлова и присел на корточки напротив замка. – Дверь-то закрыта.

- Ты… собираешься взломать замок? – сознание скрипело, я отказывалась верить в происходящее. – Бог ты мой! Гарик!

- Ну что ты, дорогая. Меня можно и проще называть. К примеру, мой повелитель… ну или мой император, на худой конец, – мурлыкал тот, бережно подбирая к замочной скважине один за другим свои «крючки».

- Гарик, откуда ты… Ну… Как, вообще, это… - я активно жестикулировала, пытаясь обрисовать визуально то безобразие, что творилось, и никак не могла сформулировать вопрос.

В моём окружении есть хоть кто-то без второго дна или все такие… как я?

- Маш, что ты распереживалась? Лихая и бурная молодость, знаешь ли… - в этот момент послышался щелчок. - О! А руки-то помнят, – с этими словами он почти торжественно открыл передо мной дверь кабинета.

- Господи, я не хочу знать.

- Договорились. Но если надумаешь, много интересного могу поведать, - натурально так хихикнув, Гарик вошёл первым.

Нажав комбинацию клавиш на пульте управления, установленном при входе, друг активировал жалюзи, погрузив комнату в полный мрак.

- Пока свет не включай, – предупредил он, отрезая дверью последний коридорный источник освещения. Достал телефон и включил камеру. В слабом сиянии экрана я наблюдала за крайне сосредоточенным Гариком. Он водил аппаратом из стороны в сторону, словно пытаясь всё заснять.

- Что ты делаешь?

- Проверяю наличие камер. Способ неточный, но, как говорится, на безрыбье и рак с плавниками.

После своеобразных шаманских плясок в исполнении Гарика мы вышли обратно в коридор.

- И что дальше? – единственное, о чём я сейчас мечтала – это определённость.

Гарик, усевшись в кресло, набирал чей-то номер.

- Сейчас всё будет, не переживай, – подмигнул он мне в своей лукаво-озорной манере, а когда на том конце взяли трубку, коротко сообщил: – Всё чисто. Ждём.

- И? – вопросительно протянула я.

- Ждём, – повторил он уже мне, поддернув плечами.

- Гарик, измываешься? – сил возмущаться не было совсем.

- Вовсе нет. Скоро увидишь, - он поднялся и направился к столику с алкоголем. – Ты не против, если я тут немного нервишки успокою?

- Делай что хочешь, только прошу, не бросай меня одну со всем этим.

Наблюдая за другом, склонившемся над баром, поняла, что его излишняя бравада – это всё-таки скорее следствие нервного напряжения, нежели хорошего настроения.

- Конечно, нет. Мы за это с тобой вместе получим по первое число, – Гарик опрокинул в себя полстакана коричневой жидкости. – Кстати, Жан тебе привет передавал. Всё выпытывал, что ты, как ты. Я не стал ничего рассказывать. Потом, если сама захочешь…

Я кивнула, молчаливо соглашаясь с ним.

Время шло. В ожидании Гарик дегустировал все бутылки подряд, а я размышляла о том, как это паршиво выглядит и ощущается. Словно я сама встала на одну ступень с Орловым. Чем я лучше, если вот так под покровом ночи лезу не в свой кабинет, не в своё дело? Или в своё? Ведь по-другому не смогу узнать, что на самом деле происходит. А может, эти мысли сейчас – просто отговорки, и я просто-напросто пытаюсь себя оправдать? Моё внутреннее «я» восстало. Нет, не могу так. Не хочу. Уж лучше просто уйти и …

Одновременно с моим «Гарик» прозвучал ещё чей-то басовитый, если можно так сказать, кашель.

Резко обернувшись в сторону входной двери, я обнаружила в холле высокого плечистого мужчину в чёрной толстовке с надвинутым на глаза капюшоном.

- О! Метла, привет! Эх, ни фига ты увеличился в размерах! – поздоровался друг.

В ответ была тишина.

– Это Мария. Ей нужна наша помощь.

Мужчина в толстовке кивнул.

- Здравствуйте, – проблеяла я в знак своего присутствия.

- Он первоклассный хакер и он не разговаривает, – шёпотом просветил меня друг, окатив волной спиртовых паров.

- Немой?

- Наверное, – пожал плечами Гарик и обратился к Метле: – Дверь там. Глянь, а?

Мужчина молча прошёл в сторону кабинета. Будучи не в силах усидеть на месте, я двинулась следом. Войдя в кабинет, тот достал из кармана серебристого цвета прибор размером с телефон.

- Это детектор, – от очередного внезапного пояснения друга едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. – Он проверяет на наличие камер и прослушки.

После тщательного изучения всей комнаты Метла извлёк из кармана небольшой планшет, на котором что-то быстро напечатал и повернул экран к нам: «Всё чисто, ну или, как вариант, здесь супероборудование, которое не засечь. И ещё... ты был прав, Га, нет выхода в сеть».

- Хорошо. Посмотришь агрегат? – попросил его Гарик, на что тот кивнул.

- Га? Почему он так тебя называет? – почему-то шёпотом поинтересовалась я, разглядывая хакера.

Он был громадным: широкие плечи, руки, как кувалды, ноги длинные и тоже накачанные, как, впрочем, и всё тело. Он был рыжим: я чётко улавливала яркие веснушки на бледной коже лица. Это мне показалось странным, потому что образ людей, отмеченных солнцем, никак не вязался с горой мускулов. Дурацкий стереотип.

- Ах, это... Это мой ник в определённых кругах. Тоже давняя история. Расскажу обязательно как-нибудь, – отозвался Гарик, и мы замолчали.

Тишина давила на сознание и уши. Чтобы хоть как-то отвлечься от происходящего, я вызвалась сварить кофе, а заодно соорудила кучу бутербродов. Как оказалось, не прогадала: мужчины были голодные и прожорливые, умяли всё в считаные минуты.

Спустя какое-то время, когда я уже впала в дрему, в гостиную вышел Метла. Гарик, смотрящий какой-то фильм, оторвался от экрана и поинтересовался.

- Как успехи?

Мужчина протянул нам планшет:

«Доступ к компу свободный, но система защиты на документах такая, что сидеть потея до утра. Вскрыть могу, но, извини, не буду».

- Почему? – прозвучал общий вопрос голосом Гарика.

«Мне как-то не в кайф потом по всем засаленным закоулкам нашей планеты шкериться от Интерпола³».

- Прямо так?

«Я знаю парней, что её устанавливали. Очень серьёзная организация им выплачивает зарплату. Извини».

- Так… И что делать? – спросил друг.

Великан пожал плечами.

- Тогда только бежать, – озвучила я вслух свой вариант.

- Не получится, – от низкого баса, неожиданно раздавшегося в мёртвой тишине квартиры, мы с Гариком синхронно подпрыгнули.

- Ешки-матрёшки, Метла! Какого? Ты что, разве не немой? – опешил Гарик.

- Нет.

- «Нет», - передразнил его друг. – Предупреждать надо! Не молодые ведь уже, так и на тот свет от инфаркта можно того… - возмутился он, тыча в потолок большими пальцами. Наверное, для пущей убедительности.

- Почему не получится? – спросила я в надежде на благополучный исход, хотя её с каждым словом мужчины становилось всё меньше.

- Если ты на крючке, значит, не соскочить. У них ресурсы круче, чем в Бондиане4, –всё так же безэмоционально ответил Метла.

- Так что же мне делать? – к глазам вновь подступили слёзы.

Теперь я убедилась, что досье – вовсе не результат больной фантазии одной сумасшедшей, а моя жуткая реальность. Однако так хотелось верить в обратное.

- Единственный вариант – дать то, что им нужно, и тогда они отстанут. Возможно...

- Это не мой вариант, – обречено выдохнула я.

- Сожалею, – пробасил великан, и мне показалось, что в идеально нейтральной его интонации проскочила нотка искреннего участия.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Что тут скажешь? Каждый понимал безвыходность ситуации. Можно было, конечно, потратить бесконечно много сил, времени, положить всю свою жизнь на сопротивление, но конец один, и всем известен. С другой стороны, чтобы принять неизбежное, нужно пройти все пять стадий, а я пока находилась на первой – стадии отрицания, которая, к слову, подходила к концу.

- Спасибо... Спасибо вам обоим, – моя благодарность была отчаянной. А ещё я искренне сожалела, что втянула друга в это, и догадывалась, что Гарик, как и Метла, теперь тоже на крючке… из-за меня.

- Я смог выдернуть один файл, – прервал поток моей сентиментальности хакер. – Незапоролен, вытащил из корзины, – он протянул мне письмо, из первых строчек которого стало ясно, что это тот самый документ, предписывающий Орлову «максимально сблизиться с объектом».

В тот момент в душе словно оборвалась натянутая струна. Стало тихо… и пусто. Я осознала: это конец, конец моим мечтам и сказке, которую я сама себе придумала. Кроме того, я перестала внутренне отрицать произошедшее, и меня до краёв заполнил гнев.

Примечание:

Отсылка к одноименному сериалу 1993 года с Джиллиан Андерсон и Дэвидом Духовны в главных ролях.МИ-6 – секретная разведывательная служба Великобритании. Гарик ярый поклонник Тома Круза и его фильмов, в особенности «Миссия невыполнима».Интерпол – сокращенное название Международной организации уголовной полиции, основной задачей которой является объединение усилий национальных правоохранительных органов стран-участниц в области борьбы с общеуголовной преступностью.Речь идёт о серии фильмов о Джеймсе Бонде, поклонником которых является Метла.

Глава 20

Саша и Мария

04.06 2021 года

трасса Йошкар-Ола – Чебоксары

- Я тогда Гарика заверила, что со мной всё в порядке, просто нужно выспаться и подумать, прежде чем что-то решать. Хотя уже в тот момент я знала, что буду делать.

Мария отрешённо смотрела сквозь лобовое стекло, в котором отражался наполненный множеством стоп-огней хвост дорожной пробки.

– Понимаешь, ну не могла я его ещё больше в это втягивать. Он же мне как брат, порой как отец, а местами даже – мать, – она горько усмехнулась и подняла на собеседницу полные боли глаза. Это были глаза глубоко одинокого человека, отчаяние и безысходность плескались в них.

- Понимаю, – тихо ответила Александра. – А досье у тебя с собой? Поверь, я не горю желанием лезть туда, куда не следует, – попыталась она предупредить возможное недовольство пассажирки, хотя той, судя по виду, было всё равно. – Просто хочу посмотреть. Иногда приходилось изучать дела оперучета. Это, конечно, не одно и то же, но общее что-то, думаю, должно быть. Ну, знаешь, есть особая терминология, правила составления документов, стиль изложения… Может, это всё вообще фигня фигней.

- А? Да, конечно. Вот, – девушка достала из сумки подшитую папку размера А4.

Включив подсветку салона, Саша углубилась в изучение материалов, а Мария, у которой один вид этих бумаг вызывал нервную одышку, отвернулась к окну.

Они стояли прямо посреди автотрассы. Было уже темно, и всё вокруг освещалось лишь фарами машин таких же невезучих путников, как они. Дорога впереди делала плавный поворот и уходила за кусок густого леса, скрывавший дальнейший путь. Справа и слева буквально друг на друге росли высокие сосны.

«Наверное, днём здесь очень красиво, а сейчас как-то неуютно, словно под прицелом чужих глаз», - размышляла Мария. Что скрывалось за ветвями деревьев, было не видно, но живое воображение девушки тут же дорисовало невероятных и жутких чудовищ. Она с ног до головы покрылась мурашками, поёжилась. «Не хватало ещё окончательно превратиться в неврастеничку. Не лесных чудищ тебе нужно бояться, Симбирская, не лесных…» - ворочалась мысль в её голове.

Автомобильная очередь впереди немного продвинулась. Отложив папку на приборную панель, Саша завела мотор и переместилась на освободившееся место.

- Знаешь, скорее всего, это не фикция. Слишком всё… так как надо, – кивнув в сторону досье, выдала она свой вердикт. – Документы оформлены по правилам делопроизводства, не подкопаешься. Тексты написаны профессиональным языком: все понятия на своих местах. А то, бывает, услышишь по телеку: «завели дело», так передёргивает сразу. Закреплено в УПК «возбудили дело», значит, возбудили. Что они все шарахаются от этого слова? Извращенцы… Ладно, отвлеклась я что-то, – Александра на секунду замолчала, мысленно возвращаясь к своим выводам, и продолжила: – Это скорее всего либо ФСБ, либо разведка, либо… Даже не скажу, кто ещё может быть у федералов. Только вот такой секретности официально не существует. Я имею в виду, ну... действующим законодательством не предусмотрен гриф – «0».

Увидев озарившееся надеждой лицо пассажирки, Саша поспешила добавить:

– Но, зная эту братию, возможность допускаю. Это может быть настолько секретным, что нам на местах и неизвестно вовсе. Если всё действительно обстоит именно так, и это не чей-то жестокий розыгрыш, то дело намного серьёзнее, чем можно предположить на первый взгляд. А вот о чём конкретно речь, даже гадать не берусь. Первый раз слышу о шкале Егорова, и эти «вид», «подвид» - чертовщина какая-то.

Мария окончательно сникла. Огонёк надежды в её глазах растаял, уступив место пустоте. Она смотрела на досье и видела лишь блёклые разводы на картине своего будущего. Оно, ещё месяц назад такое яркое и радостное, сейчас выцветало и размазывалось на хосте реальности в отвратительном цветовом диссонансе.

А Саша внимательно изучала Марию, подмечая детали, отражающие внутреннее состояние художницы: опущенные плечи, отсутствующий взгляд и безвольные руки, лежащие на коленях ладонями вверх. Она видела смирение – верный признак слабости.

…Александра относилась к той немногочисленной категории людей, которым было не всё равно. Если то было в её силах, она помогала тем, кому требовалась помощь. Старалась, по крайней мере. Делала это вопреки насмешкам, упрёкам типа «тебе больше всех надо, что ли?» и от чистого сердца. В глубоком детстве она либо услышала от кого-то, либо прочла, что помогать нужно просто так, не ожидая взамен порой даже благодарности. В противном случае это ожидание сводит на нет все добрые намерения. Сей посыл чудесным образом отложился у неё на подкорке и со временем преобразовался в один из принципов, коими девушка руководствовалась по жизни.

Ещё Саша не терпела смирения. По её мнению, для этого состояния есть лишь одно оправдание – смерть. До тех же пор нужно бороться – сражаться неистово и до последнего. «На том свете достаточно времени для смирения», - часто говорила она в попытке приободрить отчаявшихся. Конечно, она утрировала, но по опыту знала: иногда для того, чтобы снова выйти на ринг, достаточно посидеть пять минут в раздевалке, в тишине и спокойствии. И она давала людям такую возможность.

Вот и сейчас, стоило бегло изучить дело, Саша осознала всю глубину ситуации, в которой оказалась сидящая рядом девушка. Более того, она ощутила, насколько пронзительно одиночество Марии: одна против стольких людей, специально обученных и натасканных, одна против всех, вооружённая лишь диким желанием избежать участи марионетки, что ей была уготована.

Именно поэтому Александра произнесла то, что изначально говорить не собиралась.

- Я помогу. Что смогу сделать, сделаю, – твёрдость в её голосе не оставляла сомнений, в первую очередь для неё самой.

Саше было хорошо известно: если Марию официально объявили в розыск, значит, либо она проходит по какому-то делу в качестве подозреваемой, либо ей уже предъявлено обвинение в совершении преступления. Последнее, конечно, было маловероятно, ведь предъявление осуществляется конкретному лицу и в его присутствии, а такое не забудешь. Хотя в данной ситуации лучше было не зарекаться. В любом случае уголовное преследование – это действительно серьёзно. Только оставался вопрос: по какой статье? Что конкретно ей вменяют? Александра также отчётливо понимала, что даже в случае безупречной невиновности девушки, им вдвоём не справиться с машиной правосудия, если та начала своё движение. Однако бросить Машу всё же не могла.

- У тебя будут проблемы. Я этого не хочу, – прошептала пассажирка, которая с долей облегчения от того, что теперь она не одна, ощутила и волну цунами под названием «вина». Ей было совестно втягивать ещё и Сашу.

- Не переживай. Это моё решение. Тебе всего лишь нужны пять минут в раздевалке, - подмигнула Александра и, переведя взгляд на дорогу, добавила: - Скоро пост.

- Скоро? – скептически улыбнулась Маша.

В дороге, которая занимает сорок минут, они провели почти три часа, а конца пробки так и не было видно.

- Тут километров пять осталось, не больше. Перед постом дорога одна примыкает, она ведёт в дачные посёлки, санатории, пляжи – одним словом, местная зона отдыха. Летом, особенно в выходные, из-за выезжающих оттуда здесь бывает затор. Проедем, а дальше ко мне махнём. Поживёшь немного, отдохнёшь, подумаем, что делать дальше. Не переживай, не бывает безвыходных ситуаций.

Из её оптимистичных уст всё звучало просто и легко. Марии стало чуточку спокойнее. Чувство постоянно преследующей опасности и состояние подвешенности измотали её, усталость была постоянным спутником. Девушке действительно требовалось время всё обдумать и решить, как действовать дальше. Но сперва…

- Это не конец истории. Я благодарна тебе за помощь. Не представляешь даже, что это для меня значит. Но прежде чем я соглашусь на твоё предложение, позволь закончить свой рассказ, а потом, если ты не передумаешь, вернёмся к этому вопросу.

- Хорошо. Я вся одно сплошное ухо, – улыбнулась Саша.

Мария.

08.05.2021, 04:00

Гарик ушёл вместе с Метлой, намереваясь приехать на следующий день помочь с переездом. Я же, не зная точно, когда вернётся Орлов, кинулась собирать вещи. Сталкиваться с ним не хотела ни при каких обстоятельствах, это было выше меня. Я просто-напросто не смогла бы скрыть своих чувств, да и он вряд ли бы оставил шанс сбежать.

Анне Ивановне я дала выходной, её можно было не опасаться. Оставался Гарик, которого вводить в курс своих планов не хотела лишь по одной причине: боялась, что его запишут в соучастники. И без этого доложат о его внезапных визитах. Потом, когда найду свой укромный уголок, я постараюсь наладить с ним связь. Возможно, удастся даже увидеться.

Прикрыв глаза, я стояла в полутёмном помещении гостиной и отчётливо понимала, что передо мной порог, перешагнув который, навсегда покину свою наладившуюся жизнь. Сделав шаг, я закрою дверь тёплого и уютного настоящего, где остаются нереализованные планы и будущие выставки, приятные знакомые и верные друзья. Здесь сама обстановка способствовала творческому развитию. Столько образов и идей! Хотелось писать, и я писала, полностью погружаясь в мир искусства. Но увы, теперь всё это лежало на блюде фальши, обрамленном корыстью любимого человека, и было посыпано мелким крошевом разбившихся надежд. Кровоточащее сердце гнало отсюда как можно дальше. «Вдруг где-то там будет не так больно», - шептало оно. Голова же пришла к единственно верному выводу, что моя жизнь в Питере была обречена задолго до знакомства с Орловым, а именно в момент, когда эти влиятельные люди пришли к выводу, что я им нужна. И причины сейчас не столь важны, об этом подумаю потом.

Злости и желания бороться за право жить своей жизнью во мне было хоть отбавляй, и поэтому несмотря на усталость и сонливость я стояла посреди комнаты стойким солдатиком, пытаясь определить, что делать и с чего начать. Была уверена: попробуй я покинуть квартиру с чемоданом в руках, далеко уйти не дадут, поэтому взяла только самое необходимое.

В недрах гардеробной, некогда заботливо заполненной Орловым, отыскала небольшой кожаный рюкзак, куда и сложила сменное бельё, кое-какие средства гигиены, документы и всю наличность, что у меня была. Укладывая на дно рюкзака пачку купюр, я искренне радовалась застарелой привычке с голодных времён откладывать на чёрный день. Руководствуясь исключительно интуицией, делала это всегда и не полагалась на счета в банках. Теперь же была готова сказать спасибо своему внутреннему прагматичному «я».

Джинсы, тёмная толстовка, кроссовки – всё, что нужно, чтобы раствориться среди прохожих на любой улице нашей страны. Было лишь одно «но». Девушка с зачехлённой картиной в руках, будь она хоть одета в камуфляж в лесу, неизменно привлечёт внимание. А оставлять свои работы здесь противилась душа.

Как хорошо, что в больших городах при наличии денег доступно практически всё. Потратив немного времени на поиск в интернете необходимых контактов, я оформила заказ и доставку на дом. Спустя час на пороге стоял работник одного из известнейших гипермаркетов электроники во всей своей красе, то есть в униформе с логотипом магазина и плазмой под мышкой. В руке он держал коробку с простеньким телефоном.

На самом деле парень не являлся работником магазина. Это был сотрудник агентства, которое за определённую плату готово выполнить любой каприз в любое время суток, в рамках закона, конечно, (или почти в рамках). Их услуги сопровождались гарантией соблюдения конфиденциальности. Наверное, им приходилось со всяким сталкиваться на своей работе, а тут, подумаешь, телевизор доставить в четыре часа утра – плёвое дело.

По правде говоря, телевизор мне не нужен был вовсе, и я отчаянно надеялась, что его появление не вызовет особых подозрений. Может, от скуки в одиночестве я решила разнообразить свой досуг и орловский интерьер? На деле же мне требовалась лишь коробка из-под техники, но афишировать это – всё равно что потерять фору.

Зайдя в квартиру, парень поинтересовался:

- Устанавливать будем?

Посмотрев на настенные часы, я отказалась. Время поджимало. Вместо этого я попросила отнести телевизор в свою комнату, а после показала ему стопку картин. Какие-то из них были в подрамниках, другие – просто на холсте, а что-то уже в свёрнутом виде находилось в тубусах.

– Вот эти нужно отправить по адресу, – я передала парню лист с координатами и именем Гарика. – Если получатель не захочет забирать – а такое может произойти – просто покажите ему любую из работ.

Молодой человек кивнул, положив листок во внутренний карман рабочей куртки.

– А вот эти, - подошла к отдельно стоящему у стены чехлу, – нужно доставить в камеру хранения вокзала и сообщить мне код от неё.

Я достала сим-карту и распаковала новый мобильник, которые вместе с плазмой привёз доставщик. Подаренный Орловым навороченный аппарат я без сожаления оставила на тумбочке: по нему меня отследят за пару минут. Активировав карту, продиктовала парню номер для дальнейшей связи. На кого он был зарегистрирован, я не знала и мне было, в общем-то, всё равно, поскольку дольше пары звонков телефон у меня не задержится.

Хитрый план, правда? Но не мой. Я профан и на такое неспособна. Подсказала мне найти соответствующее агентство одна давняя знакомая, к которой я первым делом обратилась за помощью.

***

Тогда, три года назад, в больнице мне поставили диагноз – ретроградная амнезия. Я не помнила ничего из своего прошлого, но со мной остались базовые знания и навыки. По крайней мере, нескончаемые тесты показали, что знаю я абсолютно то же, что и среднестатистический житель нашей страны, за исключением почему-то официальных праздников.

Мне пришлось пройти обширное обследование. Проверили всё и ничего не нашли: никаких травм, инфекций, токсического воздействия и психических отклонений, за исключением наличия самой амнезии. Мне назначили стандартное в таких случаях лечение: что-то для поддержания мозга и пустырник.

Я провела в больнице почти месяц. Каждый божий день я пыталась вспомнить хоть что-нибудь, но увы: в голове было пусто. Это всё равно, что «не думать про слона». Только у меня выходило наоборот: чем больше усилий прилагала, тем дальше была от воспоминаний. Одна из медсестёр приносила мне книги, и я читала, отвлекаясь от унылой и беспроглядной реальности. Иногда вспоминала их сюжеты, в основном это были произведения школьной программы, но ни один из них не дал подсказки о прошлом. Врачи ничего толком не говорили, на вопросы, вернется ли когда-нибудь память, лишь разводили руками. Физически было комфортно: меня кормили, выдали больничную одежду и средства гигиены, всегда был в доступе душ. Только потом я поняла, насколько ценны такие вещи. Тогда же, часто погруженная в мрачные мысли, всего этого не замечала. Несмотря на приём лекарств, я находилась в постоянном нервном напряжении, борьба со страхом имела обратный эффект: я его подпитывала, раздувала до непомерных размеров.

Всё изменилось примерно через месяц. Как-то неожиданно проснулась ночью и долго ворочалась, пытаясь уснуть. Смирившись с отсутствием сна, я решила пройтись. Бесшумно выскользнув из палаты, я поплелась по опостылевшему серому коридору. Не дойдя пары метров до поста, замерла от услышанного.

- А что с этой потеряшкой будет? – спросила недавно устроившаяся в отделение медсестра, которую вроде бы звали Ирой.

- А шо с ней? Как обычно, – важно вписалась в разговор её более опытная коллега, её имени не помню. – Еще подержут с месяцок и в психушку. На полходика, а там хлядишь, и весь ход проваляется. Оттуда ведь нормальным-то уже никто не выходит, а дальше прямая дороха в ПНИ. Может, и не доедет до интернату-то. У нас тут поховаривают, в дурке врачи как развлекаются: появится вот такая, со смазливой мордашкой, без рода, без племени, они её тохо.

- Что того? – слушавшая рассказ с огромным интересом, Ира в этот момент напрочь забыла про чай.

А у меня и вовсе, казалось, сердце остановилось.

- А тохо! Таблетками напичкуют до отключки и творят, чо хотят, – выдала страшную истину ответственная в эту ночь за порядок в отделении.

- Ого! Ну так она же нормальная вроде. Как её в психушку-то? И тесты вон все прошла, хоть в шпионы бери.

- Ой, тоже мне тесты, – скривилась женщина. – Какой дурак их подшивать-то будет? Напишут, что инвалид на всю холову и усё. Посмотри, сколько народу, бумах – завались! Некогда нянчиться-то. Амнезия есть – есть. Значит, псих. Всё оно лучше, чем на улицу выхонять, пристроенная будет.

Но я была совершенно не согласна с таким «лучше», и поэтому через два дня, прихватив уличные вещи из соседней палаты (надеюсь, меня когда-нибудь за это простит их хозяйка), сбежала в никуда. Единственное, о чём пожалела, так это о том, что не забрала с собой паспорт. Я элементарно не знала, где хранятся личные документы.

Следующие несколько дней, были полным мраком. Вот именно тогда, когда оказалась на улице и практически умирала от голода, будучи неспособной найти приемлемый для себя способ заработать, мне помогла одна женщина.

Её зовут Нина. Она под своим началом сумела организовать уличных попрошаек, гадалок и музыкантов, а именно тех, у кого не было ни крыши над головой, ни семьи, ни друзей. Её влияние распространялось на значительную часть Москвы. Каким образом ей это удалось, и почему у неё до сих пор никто не отобрал довольно-таки прибыльное дело, не знаю. Многие искренне верили, что она обладает экстрасенсорными способностями, а другие посмеивались над этим, но за глаза всё равно называли её ведьмой. Я скептически отношусь к подобным вещам, но факт остаётся фактом: её не трогали, а она продолжала развивать свою необычную деятельность.

Нина меня обогрела, накормила, помогла с жильём в первое время и устройством на работу. По её поручению вернули мой паспорт. Этого было достаточно, чтобы встать на ноги и двигаться дальше собственным путём. Я перед ней в долгу. Не знаю, сколько у неё таких должников, но попытку возместить расходы она тогда категорически пресекла. Сказала лишь, что мы ещё встретимся, а потом, возможно, и ей понадобится ответная услуга. Удивительно, но эти слова оказались пророческими.

Позвонив по номеру, который она мне вручила при расставании со словами: «на крайний случай», я кратко обрисовала ситуацию и получила первые инструкции.

***

Когда «курьер» с моими бережно уложенными в коробку работами благополучно достиг своего автомобиля, я, наблюдая за ним из окна, поверила, что не зря обратилась к Нине: если и способен кто-то устроить моё исчезновение, так это она.

Далее – по плану – через полчаса тишину майского утра взорвала сирена противопожарной безопасности. Мне оставалось только удивляться: вот оно, элитное жильё, где более-менее грамотный специалист при желании может взломать систему «Умный дом». Буквально следом раздался звонок на сотовый. Это была охрана Орлова, продублировавшая сообщение о пожаре и необходимости покинуть здание. От помощи я вежливо отказалась, заверив, что спущусь через пару минут.

В тот момент я испытывала дикое сожаление от того, что дни радости, доставшиеся мне, оказались всего лишь плодом моего воображения и актёрской игры Орлова. А ещё я была преисполнена решимости вырваться из ловушки, сплошь состоящей из лжи, и начать жизнь заново.

Прикрыв за собой дверь, я сразу направилась к лестнице, откуда доносился слабый запах гари. Надо же! Внизу слышались взволнованные и местами недовольные голоса, а сверху, судя по звукам, жильцы также суетливо покидали свои квартиры. Сбегая по отполированным ступеням вниз, я пыталась справиться с навалившимся волнением. Только бы получилось. Только бы…

Когда до выхода в общий холл здания оставался один поворот и лестничный пролёт, я остановилась, замерла, прислушиваясь. Сейчас там было как никогда шумно и многолюдно: все разом пытались что-то выяснить, сообщить и выразить недовольство. В этом многоголосом кавардаке было сложно что-либо различить, и я отчаяннее навострила слух, чтобы между оглушающими ударами собственного пульса не услышать близких приближающихся шагов. Значит, можно.

Буквально в два прыжка я преодолела несколько просматриваемых с общего входа метров до коридора, уводящего в противоположном направлении. Здесь незачем было скрываться, поэтому я побежала. Чем быстрее окажусь снаружи, тем больше шансов вырваться. Не сумев толком затормозить в конце, я влетала в панорамное стекло. Обернулась: пусто. Пара метров вбок – и я, задержав дыхание, толкаю дверь запасного выхода… Она открыта. Открыта! Господи, спасибо!

Глава 21

Мария

08.05.2021, 05:00

Вылетая на задний двор, я шарю глазами по зелёной лужайке с яркими пятнами цветов, пытаясь сориентироваться. Солнце слепит. Бегу вправо и ныряю в спасительную тень под раскидистыми кронами уже прилично зелёных деревьев. Спотыкаясь, я сломя голову несусь дальше. От адреналина плывут пятна перед глазами, а голова кружится от избытка кислорода, но я продолжаю передвигать ногами.

На пути встаёт почти заросшее кустарником небольшое металлическое ограждение. Его высота в метр очень неудобна: перешагнуть точно не получится. Перекидывая через ограждение ногу, я почти усаживаюсь на него верхом и, второпях не найдя опоры, валюсь на землю с другой стороны, больно зацепив коленом железную планку. Чёрт бы его побрал, этот недо-забор!

Делаю пару глубоких вдохов, отвлекая саму себя от боли, и упрямо встаю на дрожащие от перенапряжения ноги. Двигаюсь в направлении дороги, но бег – уже не мой способ. Боюсь обернуться и увидеть изумлённую моим поведением погоню, поэтому целенаправленно иду, считая шаги.

Где машина?! Где обещанная машина, чёрт тебя дери! Дорога пуста. Задним умом я фиксирую аномальную тишину. Такой тишины, словно вакуум, в Питере в принципе быть не может. Но все мысли, а именно их грандиозная свалка, заняты другим. От нахлынувшей паники и осознания, что у меня всё-таки не получилось, подступают слёзы. Серый асфальт, изумрудные деревья, сочная трава – всё плывёт и покрывается маревом. Ничего не вижу, пытаюсь сморгнуть. В следующий момент перед глазами появляется пятно стремительно приближающегося ко мне автомобиля.

«Ну всё. Меня нашли. Недалеко ушла», - первые мысли, полные разочарования и отчаяния, прерывает визг тормозов и незнакомый голос мужчины.

- Чего стоим? Прыгай, колибри.

Долго не думая, я делаю болезненный шаг и валюсь на заднее сиденье, а водитель стартует с места, даже не дождавшись закрытия двери. Продвигаюсь на середину и оглядываюсь назад. Пусто. Мой вздох облегчения вызывает у мужчины смешок.

- Не переживай. Пока без хвоста. Отдышись.

Я молчу, чувствуя себя как-то странно. Вроде получилось, нужно радоваться, но сил уже не осталось, адреналин схлынул, оставив мне дикую усталость и апатию. А ведь это только начало. Возможно, так придётся всю жизнь: бежать и прятаться. Смогу ли я? Стоит ли оно того?

В этот момент ощутила себя такой маленькой и беззащитной, что…

«Ну точно колибри», - пробормотала себе под нос своё старое прозвище. Так меня называла Нина.

Опять всё наперекосяк. Вся моя жизнь как американские горки. Настанет ли когда-нибудь время, когда смогу просто спокойно жить? Ведь большего мне и не нужно. Когда-нибудь…

Где-то на середине недодуманной мысли я отключилась, погрузившись в глубокий сон.

Как потом рассказал водитель (его, кстати, звали Егор), он получил инструкции возить меня по городу, постоянно меняя место и подолгу нигде не останавливаясь.

Не знаю, сколько мы наколесили: мозг хоть и фиксировал сквозь сон постоянное движение, время не отсчитывал. Я проснулась тогда, когда салон автомобиля нешуточно нагрелся под солнцем, а мы всё чаще и дольше задерживались в пробках. Ничего удивительного: город проснулся и частично поехал на работу. Почему частично? Да потому что на время майских праздников многие работники брали отпуска, а работодатели с охотой их предоставляли, поскольку трудовая деятельность в этот период особой продуктивностью не отличалась.

- Который час? – подскочив, первым делом спросила я.

Но посмотрев в окно, поняла, что надо было задавать совсем иной вопрос: местность я не узнавала совсем.

- Девять, – ответил мужчина.

- Где мы? – я сталась сдержать дрожь в голосе, потому что сознание тут же ошпарило страхом и недоверием, словно область мозга, отвечающая за эти эмоции, вошла в режим автоматической бесперебойной работы.

Так уже происходило три года назад, и я знала, что жизнь в страхе не назовёшь полноценной, поэтому принялась себя успокаивать, цепляясь за детали: «Водитель подъехал в то время и в то место, которые мы обговорили с Ниной, прозвище опять же…»

Между тем мужчина за рулём, не подозревая о моих внутренних бесах, спокойно проинформировал:

- Это Калининский район, недалеко от Гражданского проспекта.

Судя по всему, он имел в виду ближайшую станцию метро.

- Я здесь раньше не была, – протянула, изучая местность за окном.

- Ну тогда смотри в оба, – усмехнулся он.

Это был обычный, довольно старый (о чём говорили советская кирпичная кладка и высокие деревья) спальный район с серыми многоэтажками, которые изредка разбавляли типовые и совершенно безвкусные строения торговых центров.

Вскоре мы припарковались у гипермаркета рядом с широкой дорогой и разговорились. Мужчина мог похвастаться лёгким характером и пребывал в хорошем расположении духа, что и способствовало свободному общению. Островок спокойствия, воцарившегося на несколько часов, на контрасте с недавним напряжением слегка обескураживал и создавал иллюзию нереальности происходящего.

Посидев какое-то время в машине, решили заглянуть в магазин: мне срочно требовалась уборная, да и перекусить не мешало бы. Не известно ещё когда выдастся такой шанс. Нагрузив тележку всякой всячиной и честно оставив на кассе помимо денег двадцать минут своих жизней, мы – под разговор о воробьях, преспокойно живущих в гигантских павильонах, до потолка забитых продуктами – направились на выход.

А в дверях мы с Егором синхронно замерли. Разговор, как и временную беззаботность, прервал медленно движущийся по прилегающей парковке чёрный внедорожник. Таких тачек в Питере было, конечно, предостаточно, но… моя интуиция – да и не только моя – не позволила нам выйти из укрытия.

Пока я пребывала в стрессовом ступоре, Егор не растерялся: схватив за локоть, он втащил меня внутрь магазина.

- Так, стой здесь, я посмотрю. Если не вернусь через десять минут, ждёшь минут двадцать и выходишь. Метро вот в той стороне, – парень махнул рукой вперёд. – Такси не вызывай. Иди пешком. И ещё, – он придирчиво осмотрел меня. – Купи тёмные очки и платок, что ли. Светишься, как фонарь.

- Спасибо, – крикнула я ему в спину, но он лишь отмахнулся.

Как только мужчина скрылся в проёме выхода, я последовала за ним. Неизвестность пугала меня куда больше, чем факт самой погони. Выждав пару минут, затаилась в тени у раздвижных дверей в надежде, что слепящее солнце не позволит рассмотреть меня за тонированным стеклом.

Егор к тому моменту уже подошёл к своей машине и вытащил брелок из кармана. Дважды вспыхнули аварийные огни. Однако сесть ему не позволили. Моего провожатого окликнул высокий брюнет, спешным шагом направляясь в его сторону. Приблизившись, он вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой лист, издалека напоминающий фотографию. Завязалась беседа. Егор отрицательно и вполне правдоподобно мотал головой, пожимал плечами и что-то объяснял. Спустя пару минут к ним подъехал тот самый внедорожник, вызвавший у нас сомнения. Его задняя дверь открылась, но пассажиры покидать салон не спешили. Брюнет достал из заднего кармана брюк что-то ещё (из-за припаркованных автомобилей мой обзор был неполным) и, продемонстрировав это Егору, кивнул в сторону открытой двери внедорожника. Они перекинулись парой фраз, после чего Егор, передав ключи от своей машины и пакет с продуктами незнакомцу, сел в джип.

Моё неровное дыхание в этот момент исчезло совсем. В голове стучало: «Надо бежать, прямо сейчас и никак иначе!» Однако усилием воли я удерживала себя на месте. Пусть они находились на достаточном от меня расстоянии, но ведь там были настоящие профессионалы, и лишнее движение только привлечёт ко мне внимание. Брюнет тем временем обернулся в сторону передней пассажирской двери, которая открылась и... из тени автомобильного салона показался знакомый мне силуэт.

Дима? Как? Неужели? Нет, нет, нет! Так не должно быть. Не может быть!

Эта волна стрессового импульса, прокатившегося от макушки до пяток, оказалась, конечно, мягче той, что была вызвана предательством Орлова, но всё же подкосила меня знатно. Картинка перед глазами поплыла, воздух сгустился и еле проталкивался сквозь дыхательные пути, тело в очередной раз окатило липким потом.

Шаг назад. Ещё шаг. Руки и ноги в таком напряжении, что вот-вот начнут непроизвольно дергаться. Мозг фиксирует, что никто из находившихся в машине и рядом с ней не обратил на меня внимания. Я вмиг преодолеваю оставшееся расстояние и влетаю обратно в магазин.

Дыхание учащённое, разум заволакивает головокружением…

«Бежать! Бежать! Бежать!» - вопит сознание.

Где-то на задворках рождается мысль: «Здравствуй, паника!»

Я стремительно двигаюсь в сторону туалета, где буквально засовываю голову под холодную воду и умываюсь, вызывая своими действиями чьё-то фырканье за спиной. Но мне всё равно – мне необходимо остановить панику. Достав из рюкзака бутылку, делаю глоток воды. Закрывшись в свободной кабинке, настраиваюсь следить за дыханием. Постепенно снижаю частоту вдохов по схеме «быстрый вдох – медленный выдох – пара мгновений тишины – новый вдох».

Дышу животом. Помогает.

Считая вздохи, я рассматриваю этикетку бутылки: наименование производителя… юридический адрес… место нахождения производства… перехожу к прочтению забавных слов на казахском языке. Кажется, легче. Мысли приходят в норму, голова замедляет кружение, да и бежать куда-то сломя голову желания нет. Остаётся только комок в горле, но, думаю, он у меня надолго.

Выходя из кабинки, я бросаю взгляд в зеркало. Жалкое зрелище: бледно-зелёный цвет лица, синюшные круги под глазами, губ почти не видно, волосы запутались, вода с них стекает прямо на толстовку. На скорую руку привожу себя в порядок и покидаю укрытие.

Стараясь не привлекать внимания, двигаюсь по торговому залу в темпе других покупателей. Сначала в отделе с одеждой прихватываю неяркий палантин, а потом нахожу стойку с солнцезащитными очками. Китайский ширпотреб, но на раз сойдёт. Выбираю те, у которых самые тёмные и большие стёкла.

Расплатившись, я скрываю мокрую шевелюру под платком и, надев очки, осторожно продвигаюсь на выход, но почти сразу спотыкаюсь о развязавшийся шнурок своей кроссовки. Присев, наощупь затягиваю покрепче шнурок и одновременно наблюдаю за выходом. Сейчас у меня лишь одна задача – не привлечь внимания, поэтому подгадываю момент, когда к дверям, ведущим на парковку, подходит сразу несколько человек, и только после этого встаю и в толпе других посетителей покидаю магазин.

На парковке пугающего джипа уже нет, как и машины Егора, но головой я на всякий случай стараюсь не вертеть. Как можно спокойнее направляюсь в сторону пешеходного перехода. Иду вполне размеренно, но моё сердцебиение на подходе к светофору напоминает пульс марафонца. Каких усилий мне стоило дождаться зелёного сигнала, одному богу известно. Преодолев зебру, двигаюсь дальше, контролируя все конечности и отчаянно надеясь, что при этом выгляжу естественно.

Я смутно помню, как зашла в метро, купила пять жетонов и, спустившись по эскалатору, села в вагон по направлению к центру. Мне нужно было забрать картину с вокзала и решить, что делать дальше. К сожалению, дальнейших инструкций Егор оставить не успел.

Уткнувшись лбом в тёмное стекло, я позволила себе выдохнуть. Руки дрожали так сильно, что пришлось их стиснуть в кулаки, а каждый вдох царапал сухое горло. После пары глотков воды мне стало легче; напряжение постепенно сходило на нет. Почувствовав слабину, беспокойные мысли тут же атаковали мозг.

Как мы с Гариком могли так промахнуться? Может, и Гарик тоже с ними заодно? О, нет-нет-нет. В нём я уверена. Но вот Дима… В принципе, всё сходится: ни друзей, ни родных, появился из ниоткуда и как раз в тот момент, когда я познакомилась с Орловым. Слаженно работают, ничего не скажешь.

Невольно вспомнила день выставки работ Гарика, те незабываемые ощущения лишь от одного взгляда Ильи… и боль тягуче растеклась от грудной клетки, заполняя всё тело. Появились слёзы, вызвавшие ломоту глаз и скул, спазмом сжало горло. Глотая вдохи и выдохи, я с огромным трудом взяла себя в руки. Сейчас не время, не время.

Мысленно вернулась к увиденному на парковке гипермаркета. Несомненно, Дима с Орловым заодно, всё это время он собирал информацию, выполняя задание. Черт! Что вообще мы с Гариком знали о нашем третьем жильце? Да ничего. В силу воспитания и природного такта подробностями его личной жизни не интересовались и в душу не лезли, а выходит, зря. Ужас! Надо как-то предупредить друга. Пожалуй, позвоню ему перед тем, как окончательно избавлюсь от телефона.

Однако что делать дальше, пока не знала.

При оформлении «заказа» я обозначила необходимость получения картины в этот же день, поэтому договорённость с агентством предусматривала, что холст они оставят в камере хранения на Московском вокзале, а смарт-карту и номер ячейки передадут в условленное время в книжном магазине неподалёку. Я надеялась, что перед выездом из города водитель сможет беспрепятственно забрать картину, но сейчас, оставшись без поддержки Егора, я просто не знала, как поступить. Уверена, на вокзале меня уже поджидают. Пройти туда, оставшись при этом незамеченной, практически невозможно.

С этим надо было что-то решать. Попросить кого-то из знакомых я не могла, поскольку риск попасть в ловушку был слишком велик. Если дело действительно серьёзно, как говорил Метла, то всех, с кем общалась в последнее время, держат под наблюдением.

Что же делать?

Посмотрев на часы, я отметила, что до встречи в книжном осталось два часа, поэтому решила начать с малого – встретиться с сотрудником агентства и получить номер ячейки.

А вот другой вопрос: куда, а главное, каким образом бежать? Как выехать за пределы города? Может, вовсе стоит затаиться здесь? Всё-таки огромный город-миллионник, я вот даже в некоторых районах и не была ни разу. Есть, конечно, другой вариант – позвонить Нине. Вдруг мне повезёт, и тот номер ещё в рабочем состоянии? Но в это верится с трудом.

Было бы здорово вырваться отсюда. Этот город после случившегося душил меня, как погребальная плита.

Илья… Как ты мог? Как возможно так сыграть всё, что было? Даже откинув слова признания, которые выглядели абсолютно искренними, как можно изобразить нежность и любовь во взгляде? Их обучают, что ли? Актёрские навыки? Что это? Возможно ли так правдоподобно отыграть детали? Что, к примеру, делать с воспоминаниями о его сбившемся дыхании и дрожи в руках? Или это просто похоть, желание? И задание выполнил, и приятно время провёл. Ненавижу!

Боже, я ведь даже не помню прошлого и тех грехов, за которые сейчас расплачиваюсь!

Самое ужасное, что даже тогда, задыхаясь от боли в вагоне метро, я осознавала, что люблю его… Люблю всем сердцем и вопреки всему.

***

Санкт-Петербург, улица Руставели,

гипермаркет с жёлто-синей вывеской,

около часа назад

Анатолий Владимирович Иванов был крупным мужчиной в возрасте и занимал в отделе охраны магазина должность старшего по смене. Однако сегодня, помимо прочего, ему пришлось примерить на себя роль оператора CCTV*, иными словами, сесть за мониторы видеонаблюдения. Девчонки «ситивисты», обычно дежурившие вчетвером, разом заболели и оставили Таньку Рожкову в одиночестве. При всём желании одной парой глаз не управиться, а показатели снижать не хотелось. Вот и расположился Анатолий Владимирович на удобном кресле, придя на помощь растерявшейся поначалу девушке.

В районе обеда, когда Татьяна выбежала по нужде, в зал стройным рядом по двое вошли порядка пятнадцати человек. Мужчины от двадцати до сорока лет, высокие и мощные, по отработанной схеме стремительно рассредотачивались по торговому залу. То, что это были непростые покупатели, Иванов понял сразу – всё же он довольно давно в профессии – а потому и оторопел от увиденного.

Почти сразу взяв себя в руки, мужчина схватился за рацию:

- Камера – залу!

- На приёме, - сквозь шум кое-как прорвался тихий отклик «залового».

Это был недавно пришедший на работу молодой охранник Виктор Степанов.

- Видел толпу мужиков в чёрных куртках? - обратился к нему Иванов в надежде на связь, но она выдала лишь щелчки и помехи. – Камера – залу, чёрт тебя дери!

- …не слышно… - протрещало в динамике.

- Виктор, быстро ко мне! - скомандовал начальник смены.

- …иду… - и снова шум.

Через пять с половиной минут – Анатолий Владимирович засек время на экране – в дверях появился Степанов.

- Вызывали? – парень запыхался.

- Видел? – начальник кивнул в сторону экранов.

- Ага.

- Виктор, понаблюдай, я пока пойду гляну.

Иванов встал с кресла и направился на выход в торговый зал. Открыв дверь, он остановился и после секундной заминки добавил:

– Если что, вызывай полицию.

- Угу, – это парень сказал уже в закрытую дверь.

Он сел в кресло, со стоном наслаждения вытянув ноги под столом.

Виктор был молод, неопытен и беспечен, а потому не видел в этой ситуации никакой проблемы. Он бесцельно водил глазами по экранам, то и дело натыкаясь взглядом на мужчин, осматривающих ряды и закоулки торгового зала. В какой-то момент парень засмотрелся на девушку у кассы. Это была невысокая блондинка, но даже через мешковатую одежду проступали очертания её женственной фигуры. Она расплатилась, после чего, сделав пару шагов в сторону, накинула на голову платок и надела тёмные очки, скрыв красивые черты лица.

«Странно, - подумал Степанов. - Ведь сегодня и солнце так себе, через раз показывается».

Что-то в этой девушке явно было не так. Парень напряженно смотрел на экран, транслировавший в данный момент, как в пяти метрах от выхода девушка присела, чтобы завязать шнурок. В это же время большая семья из шести человек, вооружённая двумя доверху набитыми тележками, обогнула её со стороны прохода, отрезав от остальных посетителей, в том числе и от высокого мужчины в чёрной ветровке. Выделяющийся на фоне остальных своими габаритами «посетитель» следовал против потока и рассматривал людей в очередях около касс. Он прошёл мимо девушки дальше по проходу, а блондинка встала и продолжила свой путь в противоположном от него направлении.

Когда девушке до выхода оставалась пара метров, Виктор сообразил, что же с ней было не так: неестественно бледное лицо и обескровленные губы.

«Болеет, наверное, - сделал он вывод. – Жаль… Красивая».

Девушка же скользнула в дверной проём и скрылась из поля обзора камер.

Никто так и не понял, как близок к цели был мужчина в чёрной куртке.

Примечание:

*CCTV – Сlosed Circuit Television (англ.) — система телевидения замкнутого контура. Иными словами, видеонаблюдение — процесс, осуществляемый с применением оптико-электронных устройств, предназначенных для визуального контроля или автоматического анализа изображений (автоматическое распознавание лиц, государственных номеров).

Глава 22

Мария

08.05.2021, вторая половина дня

«Возможно, я ошибаюсь», - такую сладко-болезненную мысль я допустила где-то в середине своего пути, на Лесной или Выборгской станции. Эта слабость впоследствии едва не стоила мне жизни, но в тот момент я ухватилась за неё, как за спасательный круг.

«И правда, почему нет? Ведь судьба преподносит такие сюрпризы – закачаешься. А я вот так взяла, всему поверила и сорвалась в бега. Вдруг его чувства настоящие, не привиделись мне. Он был так искренен… Всё не может быть настолько цинично и лживо. Надо с ним поговорить! Да-да, обязательно поговорить. Но как это сделать? Позвонить? Нет, звонок ничего мне не даст. Я должна видеть его глаза, когда вручу досье и задам вопросы. Только так есть шанс», - рождался в голове монолог.

Я мысленно рассуждала и спорила, взвешивая «за» и «против», пока ехала до Владимирской, пока брела до Невского и по нему дальше – до площади Восстания. Шла медленно и уже не таясь, словно приняла решение. Пребывая в раздумьях, даже не обратила внимание, что забыла надеть очки. Платок давно слетел с головы, а ветер растрепал некогда уложенные в шишку волосы. Заворачивала на Лиговский я уже совсем в другом настроении. Ощущение лёгкости от принятого решения настолько разительно отличалось от подавленности последних дней, что я напрочь потеряла бдительность.

Остановилась перед пешеходным переходом: позади осталось круглое здание станции метро «Площадь Восстания», впереди, на другой стороне дороги, маячила дружелюбно распахнутая дверь книжного, где была назначена встреча с человеком из агентства. Оказавшись в первых рядах ожидающих зелёного сигнала, я замерла, ощущая трепет, предвкушение и надежду на лучшее. По сторонам не смотрела, была полностью погружена в свои мысли, поэтому совершенно не обратила внимание, что вечно загруженный Лиговский в этот раз был почти пуст, и перед нами простиралось не занятое пробкой полотно дороги.

Кто из пешеходов вообще обращает внимание на подобное? Это теперь я знаю, что пустая дорога не всегда хорошо. Она как свободная взлетная полоса, которой любой может воспользоваться, по своему усмотрению выбрав скорость. Уверена, хотя бы раз каждый водитель, подгоняемый обстоятельствами, пытался сократить время в пути. Почему нет, когда никто не мешает и горит зелёный? Но тогда я об этом совершенно не думала, а жизнь – капризная дама, и не любит, когда о ней «не думают».

В какой-то момент, когда боковым зрением больше ощутила, чем увидела, движение крупного транспорта (как потом стало ясно, это был автобус), сзади послышалась возня, словно кто-то пробирался через толпу. В следующий миг я почувствовала толчок в спину такой силы, что меня буквально вышвырнуло под колёса стремительно приближающегося ЛиАЗа. Мозг фиксировал всё, как в замедленной съёмке. Казалось, что в тот миг даже смогла увидеть распахнутые от шока глаза водителя автобуса.

…Наверное, сверху всё же решили, что мне рано покидать этот грешный мир, потому что почти сразу кто-то сбоку сильнейшим рывком дёрнул меня обратно, больно вонзившись пальцами в левое плечо. Автобус прошёл в нескольких сантиметрах от лица, стеганув корпусом пряди моих волос. Раздался запоздалый визг тормозов, послышались восклицания ужаса окружающих людей.

- Аккуратнее! – резко и раздражённо выдал парень, стоящий слева и чуть позади меня.

Как сейчас помню, на нём был серый капюшон, скрывавший верхнюю часть лица и позволивший зафиксировать в памяти лишь чёткий контур губ и длинный горизонтальный шрам на слегка заросшем щетиной подбородке. Этот человек меня спас.

Сразу же мой взгляд, больше интуитивно, двинулся дальше в поисках «причины», буквально толкнувшей меня в лапы смерти. И я увидела удаляющуюся сквозь толпу мужскую фигуру в чёрном…

Замерла, наблюдая, как мой палач стремительно покидает место несостоявшейся казни. Вдруг, будто почувствовав взгляд, он обернулся. Его лицо закрывала медицинская маска, оставляя на обозрение лишь глаза… глаза ярко-зелёного цвета.

Меня пронзило осознанием, что я их где-то видела. Не только необычный цвет, но и их форма казалась знакомой. Так и стояла, обернувшись лицом к толпе ждущих своего сигнала пешеходов и перебирая образы, отложившиеся в памяти за последнее время. Загорелся зелёный, и люди с почти невозмутимым и равнодушным видом двинулись вперёд. Лишь едва заметная суетливость выдавала их желание поскорее покинуть место, которое могло надолго отпечататься в памяти яркими кровавыми красками. В тот миг, когда людская волна, огибая меня словно валун с обеих сторон, почти схлынула, я вспомнила…

Эти глаза принадлежали водителю Орлова.

Узнавание сработало, как подстегнувший кнут: я дёрнулась и побежала через роковой переход подальше от несостоявшегося убийцы. Запоздало накрывшая волна адреналина уже стремительно откатывалась назад, забирая с собой все силы. Когда влетела под крышу книжного, меня знатно трясло, а зубы выбивали чечётку, угрожая прикусить щеку. Оказавшись в магазине, я сползла по стене на пол, пытаясь привести пульс в норму.

- Вам плохо? –подскочила ко мне девушка-консультант.

В её голосе звучала неприкрытая тревога.

- Я… Н-нет. Всё… н-нормально. С-сейчас п-пройдет, – собственный голос невозможно было узнать.

- Давайте вот сюда. Присядьте.

Она помогла мне подняться и дойти до стула, который ее коллега предусмотрительно выдвинула из-за стойки оплаты.

- С-спасибо, – искренне поблагодарила я.

- Может скорую? – предложила вторая.

- Нет, всё х-хорошо. С-спасибо… Немного п-посижу и… п-пройдет, – я пыталась отдышаться, успокоиться и перестать в страхе коситься на вход магазина.

В голове била в набат единственная мысль: «Он хотел меня убить!», которая так и носилась по кругу, пока я не смогла связно мыслить и определить для себя следующее.

Во-первых, я не буду встречаться с Орловым ни при каких обстоятельствах. Во-вторых, я не буду сейчас думать о причинах, толкнувших его на этот страшный шаг. И в-третьих, нужно выбираться отсюда любыми способами.

Спустя какое-то время я перестала заикаться, ко мне вернулась способность управлять телом, поэтому, ещё раз поблагодарив девушек за участие, я прошла вглубь магазина. Несмотря на внешнее спокойствие, в душе плескалось острое желание забиться в угол, спрятаться хотя бы на время от угроз и вновь ощутить связь с собой и с миром. Не имея такой возможности, постаралась затеряться между стеллажами книг. Медленно продвигаясь, я бездумно водила глазами по пёстрым обложкам новинок, стильно оформленных опытными дизайнерами корочек бестселлеров и корешкам классики в консервативном исполнении. На стойку с литературой, посвящённой искусству, даже не взглянула. В голове было пусто, сил обдумывать происходящее попросту не было. Я ждала, периодически тревожно поглядывая на вход.

Услышав звук открывшейся входной двери, я обернулась и увидела девушку в униформе организации, занимающейся «доставкой». Она остановилась в проходе недалеко от кассы и обвела взглядом основной зал помещения.

- Здравствуйте, – подошла я к ней.

- Добрый день, –ответили мне вежливой улыбкой. – Мария?

- Да.

- Вам посылка.

Она передала мне пакет размером с бандероль и при этом даже не спросила паспорт. Тут же вскрыв его, я убедилась, что ни я, ни она не ошиблись с адресатом: в конверте лежала смарт-карта и листок с номером ячейки камеры хранения – три девятки шесть.

- Распишитесь, пожалуйста, здесь, – девушка протянула планшет с прикреплённым на него листом бумаги.

Уже занеся над ним ручку, я остановилась.

- Скажите, для того чтобы оформить новый заказ, мне необходимо заново обратиться в центральный офис? – у меня родилась идея.

- Смотря что именно вы хотите?

- Ну, например, забрать сумку из камеры хранения, – я продемонстрировала только что извлеченную из пакета карту, – и отправить её, скажем… в другой город.

- В любой город, – кивнула собеседница.

- Даже так? Тогда… - я стремительно подошла к стойке с атласами дорог России, вытащила первый попавшийся и наобум открыла его где-то посередине. – Можно ли отправить в… Йошкар-Олу? – еле выговорила я название города.

Где это вообще?.. Было опрометчиво тыкать пальцем в небо, но время поджимало, и выбирать удобную точку пересылки было некогда. Нина во время первичного, так сказать, инструктажа предупредила, что одно из основных правил побега – нигде подолгу не задерживаться, особенно в первые часы. Необходимо постоянно передвигаться, но делать это продуманно и с осторожностью.

- Хм… - девушка заглянула в карту и, подняв на меня смеющиеся глаза, заверила: – Да без проблем! Будем оформлять?

- Угу, – я судорожно листала атлас с целью понять, куда меня направляет судьба-злодейка.

Когда новый документ был почти оформлен, девушка вогнала меня в ступор, поинтересовавшись моими координатами для связи. Действительно, необходимо же каким-то образом получить информацию о доставке, сведения о номере заказа и адресе получения посылки.

- К сожалению, у меня пока нет ни контактного телефона, ни адреса электронной почты.

Про себя же я подумала, что, скорее всего, и не будет. Тот аппарат, с которого я поддерживала связь с Ниной был самым простейшим, и, если в нём и была функция выхода в интернет, с непривычки полноценно пользоваться сетью при помощи такого устройства было бы затруднительно. К тому же согласно указаниям Нины от телефона следовало избавиться ещё пару часов назад, но я почему-то медлила.

Возможно, зря.

- Так это не проблема. Давайте заведём, – девушка достала свой смартфон.

- Хорошо.

Пришлось потратить ещё какое-то время, но у меня теперь были новая электронка и дополнительный шанс остаться незамеченной для людей Орлова. Расплатившись с девушкой наличкой, я с ней попрощалась.

Спустя пять минут, купив атлас, я под синхронный вздох облегчения работниц магазина направилась на свежий воздух.

Одной проблемой стало меньше. Тот факт, что смогла определиться с судьбой картины, меня неимоверно воодушевлял.

Вылетев на оживлённый тротуар, я повернула направо – в противоположную сторону от вокзала, и, перемахнув на другую сторону дороги, свернула в первый же переулок. Здесь я побежала на север. Отдаляясь от Невского, мысленно пыталась сообразить, в какой стороне ближайшая станция метро. Меня словно что-то подгоняло. Не останавливалась я до тех пор, пока не закололо в боку, а лёгкие едва не вывернулись в очередном приступе сухого кашля. Кажется, я могла похвастаться неплохой физической формой – с учётом того, какое расстояние преодолела, никогда всерьёз не занимаясь спортом. Мои попытки освоить йогу не в счёт. К счастью, нога уже совсем не болела, иначе мне пришлось бы туго.

Осмотревшись вокруг, я поняла, что нахожусь на пересечении улиц Рылеева и Восстания. Ещё немного, и впереди покажется станция Чернышевская. Привалившись к стене очередного здания, решила, что пора позвонить. Боже, пусть мне опять повезёт!

Набрав номер Нины, я чуть не подпрыгнула от счастья, когда в трубке раздались гудки.

- Какого лысого ты не связалась раньше?! – услышала я вместо приветствия.

- Нина, я думала, телефон уже не работает, – простонала в ответ.

- У тебя там задница полная, если что. Где сейчас?

- Недалеко от Чернышевской.

- Понятно. Слушай меня внимательно и делай всё так, как говорю. В метро не суйся, на каждой станции выставлены люди.

Я нервно сглотнула: как же вовремя позвонила.

– Выбери ближайшее кафе, - такой разъярённой я Нину ещё не видела и не слышала.

- В этой части? Э… Я как-то была в «Мёртвых поэтах».

- Дуй туда и жди. К тебе подойдёт мой человек, дальнейшие действия узнаешь от него. Телефон выброси прямо сейчас, не забудь предварительно снять батарейку. Всё, удачи, – в трубке послышались гудки.

Долго не думая, я подскочила к мусорному контейнеру и отправила туда разобранный аппарат и сим-карту. Осмотрелась: люди, машины… Движение было характерно для центра: кто-то спешит, а кто-то гуляет – всё как обычно. Никто вроде бы не завязывает безразмерный шнурок, посматривая на меня исподлобья, и не изучает блёклую вывеску «Продукты 24 часа» так, словно перед ним древний фолиант. Только солнце зависло на небе слишком уж яркое, непривычное. Оно слепило и жарило, подначивая снять толстовку, но делать этого я не стала. Нервно поправив сбившийся на голове платок и водрузив на нос очки, скорым шагом направилась в сторону бара.

Человеком Нины оказалась стройная девушка с наголо бритой головой, из-за которой – в совокупности с огромными глазами – она походила на инопланетянку. А ещё у неё на лице было проколото почти всё, что можно, и имелась шикарного исполнения витиеватая татуировка на весь череп. Её руки были заняты квадратным саквояжем и объёмный пакетом. Она с порога нашла меня хмурым взглядом: благо заведение недавно открылось, и здесь, кроме моего, был занят лишь один столик. Но за ним сидел парень, и ошибиться было сложно.

Плюхнувшись на соседний стул, девушка представилась:

- Ия.

- Мария, очень приятно.

- Так. Расклад такой, - сразу перешла она к делу. – Полностью тебя преображаем, и ты двигаешься пешком на "Спасскую". Там тебя будут ждать. Запомни: в метро, на открытые участки – нельзя. В толпу – можно, дворами – нельзя: только внимание привлечёшь. Ты просто девушка, туристка, которая гуляет. Идёт не спеша, рассматривает всё вокруг, не торопится, не дёргается, волосы не трогает, руки и ноги у неё не дрожат. Сможешь – улыбайся, как влюблённая дура: ты в городе на Неве. Понятно?

Я проигнорировала болезненный узел, сжавшийся на словах «влюблённая дура» в районе сердца, и кивнула, а Ия продолжила:

- У торгового комплекса тебя будет ждать парень. Приметы дам позже, а сейчас начнём, пожалуй.

Ия открыла свой мини-сундук, содержимое которого больше походило на инструменты профессионального художника, нежели визажиста, а у меня перед глазами словно карта открылась: наметила себе путь. Далековато получается, но обувь удобная, доберусь.

Моё преображение заключалось в броском макияже стиля пин-ап: бледная кожа, стрелки, алые губы. Ко всему этому безобразию прилагался парик – иссиня-чёрная шапка каре с чёлкой. Ия умело работала кисточкой, полностью изменяя цвет и форму моих бровей, а я запоздало поражалась меткостью её выбора. Если она профессионал – а в этом сомневаться уже не приходилось – тем, кто меня ищет, будет невероятно сложно разглядеть в брюнетке с яркой холодной внешностью длинноволосую блондинку романтической наружности, которой я являлась ещё каких-то тридцать минут назад. Как оказалось чуть позже, Ия подошла к преображению основательно: она заставила меня надеть линзы, перекрыв мой голубой абсолютно чёрным цветом, а также переодела в тёмно-синее трикотажное платье ниже колен и чёрные кроссовки на массивной мягкой подошве – «для удобства», как она пояснила.

Девушка предусмотрительно позаботилась и о моём самочувствии, заказав мясо с овощами и заставив чуть ли не силой всё это съесть. Как же она была права!

Всучив изящного вида слегка затемнённые очки, косуху и замаскировав мой рюкзак симпатичным узлом серебристого шарфа, Ия пожелала мне удачи и попрощалась.

Вдох-выдох… и вот я опять под открытым небом Питера, в котором, словно насмехаясь, светило жизнерадостное солнце.

Двигаясь уверенным – в унисон внешнему виду – шагом, я быстро достигла Литейного и повернула налево, опять в сторону Невского. Пересекла его без задержек благодаря вовремя загоревшемуся светофору. Далее, Владимирский, и через Графский переулок добралась до улицы Рубинштейна, а по ней – до Ломоносова. Ритмичная ходьба отвлекала от переживаний, снимала напряжение. Я позволила себе немного насладиться незабываемыми видами и неповторимой атмосферой улиц города. Когда я ещё сюда вернусь?

Шла, рассматривала наполненную индивидуальностью архитектуру, разномастных людей… Размеренно вдыхала воздух Питера, а вместе с ним и вдохновение. Я даже улыбнулась, пересекая Фонтанку по мосту Ломоносова.

Я вжилась в роль опьянённой Петербургом брюнетки.

Дав себе пару минут отдыха на скамейке у памятника Михаилу Васильевичу, я направилась дальше по набережной до улицы Ефимова. Я и подумать не могла, что впереди меня ожидает случайная встреча. До Сенной площади оставался лишь один квартал, поэтому, когда повернула с набережной, волнение уже накрыло меня удушливой волной.

Спустя несколько метров мой взгляд совершенно случайно зацепился за знакомую белобрысую макушку. Это Жан? Увидев его на противоположной стороне, даже глазам не поверила. Он стоял на тротуаре за рядом припаркованных автомобилей и беседовал с незнакомым мне мужчиной. Остановившись в растерянности, я смотрела на него и понимала, что окликнуть приятеля не могу. Не могу поздороваться, не могу пообщаться, не могу услышать неизменное «Привет, карамелька»…

Тем временем Жан, не замечая невольного свидетеля, продолжал свой разговор и вёл себя при этом несколько странно: дёргался, словно на взводе. Несвойственная ему бледность привлекала внимание даже на расстоянии.

Что же у тебя стряслось, Жан?

Переведя взгляд на собеседника Жана, я насторожилась: его вид совсем не соответствовал обычному кругу знакомых приятеля. Мужчина своей внешней непробиваемостью и эмоциональной скупостью, что с лихвой отражались на его лице, больше походил на секьюрити Орлова, чем на творческий люд. Но если Орловских соглядатаев я, как художник, ассоциировала с несгибаемой сталью, то этот своей энергетикой больше походил на чёрную дыру – тьму, вглядываться в которую совсем не хотелось.

Так я и стояла, не в силах двинуться дальше и разглядывая сутулую фигуру приятеля. Незнакомец что-то тихо ему выговаривал, слегка жестикулируя правой рукой, а Жан под каждый его взмах кивал, всё ниже опуская голову. Когда поток назидательных наставлений – а со стороны это выглядело именно так – закончился, мужчина ткнул указательным пальцем в грудь Жана, видимо, привлекая его внимание. Парень что-то произнёс в ответ, сопровождая слова контрольным кивком.

Словно наконец удовлетворившись сказанным, странный знакомый друга после секундной заминки направился в сторону реки, а у меня в голове горящей лампочкой засияла спонтанная идея. Оставалось одно дело, которое неимоверно тяготило своей незавершённостью, а эта неожиданная встреча была тем шансом, упускать который не хотелось. Я знала, что рискую, но всё же решилась окликнуть товарища.

- Жан! Жан!

Парень повернулся на оклик, а я, долго не думая, перебежала дорогу и направилась к нему.

Присмотревшись, он ошарашенно осмотрел меня с головы до ног и натянул улыбку.

- Жан, как хорошо, что я тебя встретила! – протараторила я, намертво вцепившись в его предплечье.

- Правда? – немного наигранно изумился он, бросив нервный взгляд в сторону удаляющегося мужчины, который ещё не успел дойти до набережной.

Посмотрев в том же направлении, я только убедилась в своем предположении: появилась я невовремя.

- Прости, я помешала, да? У тебя всё в порядке?

- Да, нет, ничего. Привет, карамелька. Усё в полном ажуре! – друг расплылся в характерной лукаво-игривой улыбке, но я успела заметить, что на его лбу выступили капельки пота. – Ты почему так выглядишь? Нет, мне очень нравится, но я тебя узнал только по голосу.

- Мне пришлось. Долгая история, как-нибудь в другой раз расскажу, – отмахнулась я, стараясь выглядеть максимально расслабленно. – Жан, передай, пожалуйста, Гарику, что он ошибался насчёт Димы.

- Э… окей. Только что это значит?

- Просто скажи ему это. Хорошо? – я уже пятилась от него в сторону станции метро. – Спасибо, Жан. Мне пора, пока.

Выпалив это, я побежала в сторону «Спасской», оставив недоумевающего парня за спиной.

г. Санкт-Петербург, станция метро «Спасская»

08.05.2021, 16:30

На платформе станции метро в эту минуту было многолюдно. Как правило, движение пассажиров волнообразно, и даже самый забитый людьми павильон периодически очищается от толпы с приходом очередного состава.

Однако на «Спасской» было несколько иначе. Она тупиковая, потому и наполнялась максимально как раз с приходом поезда, а вот «иссушение» потока происходило не благодаря составам, а по большей части из-за выхода людей на улицу или перехода на другую станцию. То есть этот процесс был медленнее, хотя и критичной пропускную способность станции назвать было нельзя, она справлялась.

Что примечательно, среди пассажиров здесь преобладала молодёжь. Они яркой толпой, разодетой на все возможные лады и стили в попытке объявить миру о своём существовании, сновали туда и обратно. Галдели, смеялись, тащили огромные футляры с музыкальными инструментами, переругивались и понуро брели к эскалаторам.

За пёстрым разнообразием жизни молчаливо наблюдал крупный мужчина в серой футболке. Он недвижимо, словно скала, подпирал стенку и водил равнодушным взглядом по шевелящейся толпе, ни на ком особо не задерживаясь. Однозначно сказать, что конкретно здесь делал этот человек, было невозможно. Он выглядел настолько невозмутимым, даже непробиваемым, что из него получился бы неплохой игрок в покер. Стоял он так уже довольно долго.

Вибрация телефона привлекла его внимание в тот момент, когда на платформу в окружении тёплого подземного воздуха прибыла очередная железная змея и выпустила из своего нутра с характерным «пши-и-ик» партию спешащих по своим делам людей.

- Да, - звучно произнёс он басом.

- Привет, Миш. Жди гостей, скоро будут, – ответил ему женский голос.

- Привет, – выдохнул он тихо в трубку и слегка улыбнулся.

- И ещё кое-что, – продолжила на том конце связи женщина. - Ко мне Шаман тут забегал. Ты же его знаешь, у него, как всегда, рот не закрывался. Интересную историю рассказал о шизиках, ну… тех, что помешаны на чистоте, – голос собеседницы слегка дрожал, словно она волновалась или сдерживала себя.

- Э… да, я понял, о ком речь. И что там? – мужчина отошёл от стены и направился по перрону в сторону тупика: многоголосье, помноженное на блуждающее по павильону эхо, мешало разговору и отвлекало от слов звонившей.

- Да всякое. Ты знаешь, они хотят «фейерверк» на праздник организовать.

- Угу, - промычал задумчиво в ответ. - Где именно?

- Там, у тебя.

- О! Понятно, – мужчина обернулся и обескураженно осмотрел перрон станции. - И когда?

Он запустил пятерню в волосы на затылке, надул щёки и с протяжным «фу-ух» выпустил воздух из лёгких. Михаил был высоким и большим, с покатыми плечами, и в целом смахивал на стоящего на задних лапах медведя. Про таких ещё говорят, что в предках богатыри водились. Однако застывшее сейчас на лице этого человека растерянное выражение не особо вязалось в возможным генетическим наследием. Буквально в считаные секунды на его футболке – в районе груди и на спине – характерно проявились и расползлись тёмные, влажные пятна.

- Ты можешь успеть на это «представление»… Поэтому, если гости вовремя не прибудут… - в трубке воцарилась тишина на пару мгновений, после чего женщина мягко, тоном любящей жены добавила: - иди домой. Хорошо?

- Э… хорошо, - мужчина нахмурился, по привычке достал пачку сигарет и замер, разглядывая её как первый раз в жизни.

- Жду тебя, – прощебетала собеседница.

- Понял. Созвонимся позже, – мужчина отключился сразу, не дожидаясь ответного прощания.

Телефон Михаил со второй попытки засунул в карман брюк вместе с бесполезной здесь, в помещении станции метро, пачкой сигарет. Тыльной стороной он вытер испарину со лба и, сделав несколько шагов, сдвинулся в сторону. С этой позиции хорошо было видно начало станции, где мерно шелестели эскалаторы, привозя всё новых и новых пассажиров. Он продолжал хмуриться и рассматривал толпу теперь уже совсем иным, беспокойным взглядом.

Глава 23

Мария

08.05.2021, 16:45

Торгово-развлекательный центр «Пик» располагался на углу Садовой и Ефимова, по последней из которых я и преодолела остаток пути. Вход в центр имел широкую лестницу, странным образом упирающуюся нижними ступенями в два небольших здания – в станции метро «Спасская» и «Сенная площадь». От станций до принадлежащих «Пику» ступеней было не более пяти метров. Такое расположение, являясь сущим кошмаром градостроителей почти любого города, для центра Питера – с его особенностями и возможностями – было неким подобием нормы и воплощалось в реальность этим и аналогичными примерами.

По словам Ии, перед входом в торговый центр меня ожидал темноволосый парень среднего телосложения. Особой приметой для меня должен был служить его ярко-красный рюкзак. Она озвучила имя провожатого, но, увы, воспользоваться этой информацией мне было не суждено.

То ли от внеплановой пробежки, то ли от нервного перенапряжения, а возможно и припекающее солнце помогло, но я взмокла настолько, что на подходе к месту встречи ощущала бегущие между лопаток струйки. Моё внутреннее напряжение от близости сразу двух павильонов метро и, как следствие, выставленных по мою душу постов достигло пика. Поэтому, когда подскочила к первому попавшемуся (и слава богу, единственному там) парню с алеющим рюкзаком, я не смогла выдавить ни слова из-за срывающегося дыхания. Я согнулась в попытках глотнуть больше воздуха и машинально сорвала очки, поскольку из-за пота, застилающего глаза, почти ослепла. Наверное, это произошло в угоду злому року, но я, вытирая лоб, задела парик, сместив его не более чем на пару сантиметров.

И вроде бы ничего страшного не произошло: я моментально вернула фальшивую шевелюру на «законное» место, непринуждённое выражение – на лицо, но такие манипуляции не остались незамеченными для зорких глаз профессионалов. А возможно, просто не повезло, и я привлекла к себе внимание ещё на подходе к центру…

Иначе как объяснить тот факт, что почти сразу, отделившись от стены здания станции метро, к нашей скромной компании направились два внушительных амбала? Ну не волшебники же они в конце концов!

- К нам идут, попробую отболтаться, – сквозь зубы промычал мне парень.

Судорожно нацепив очки, я повернулась в сторону «интересующихся» и… подавилась воздухом. Одним из них оказался Алексей – охранник, сопровождавший меня в день, когда реальность перевернулась вверх дном.

Мобилизовав все оставшиеся силы на то, чтобы не сорваться с места, я прошипела в ответ:

- Не получится. Один из них меня знает.

Несостоявшийся провожатый бросил на меня ошалело-обречённый взгляд и тихо, но очень твёрдо произнёс:

- Беги на Спасскую. Как спустишься на платформу, жми в самый конец.

- Но там тупик и…

- Там тебя будут ждать, я их задержу.

С этими словами парень с отчаянным криком бросился на подошедших совсем близко мужчин, а я сорвалась с места. Каменные мышцы только этого и ждали.

Если честно, я не знаю почему побежала вправо, ведь нужная мне станция была с другой стороны, но огибая одноэтажное здание, расположенное к входу в торговый центр задней частью, я уже понимала: что-то не так.

Увидев скромную надпись «Сенная площадь» над дверью, ведущей в вестибюль метро, я внутренне застонала: «Не тот вход, не это здание!»

Нетренированные ноги уже почти не слушались, но я рванула дальше: в нескольких метрах впереди меня встречала, гостеприимно раскрыв свой зев, относительно новая станция метро «Спасская».

…Главная ошибка моего спонтанного манёвра состояла в том, что между этими двумя станциями был небольшой проход, которой вёл к дверям «Пика», а именно к месту, с которого я стартовала. Если меня и перехватывать, то именно здесь.

Но фортуна мне улыбнулась: отвлекающий ход парня сработал, и преследователи не воспользовались имеющимся у них преимуществом – чему я была несказанно рада, когда несколько часов спустя анализировала эту ситуацию.

Влетев, словно угорелая, в вестибюль метро, я проскочила через турникет и понеслась вниз. Кто бы ни был проектировщиком этой станции, я костерила его и пока спускалась по бесконечному эскалатору, и пока бежала по нескончаемой платформе, огибая толпу.

Когда в боку уже нещадно кололо, а колени отказывались сгибаться, из очередного прохода к путям появился какой-то огромный жуткий мужик и сграбастал меня в объятья. Более того, одним лишь крепким захватом он не ограничился, а потащил в сторону чернеющего глубиной тоннеля. В какой-то момент он напряжено оглянулся и произнёс лишь одно слово: «Чёрт!», но таким тоном, что у меня волосы встали дыбом, и я начала сопротивляться.

- Угомонись, дура! – рыкнул он на меня.

- Кто вы?! – прохрипела я, продолжая тщетно упираться пятками в полированную поверхность пола.

- Тот, кто сейчас спасает твою задницу, – пророкотал он откуда-то сверху, удерживая меня мёртвой хваткой и двигаясь в сторону конца путей.

- От Нины?

- От кого же ещё?

Его напряжение только усиливалось, и это казалось странным, поскольку несмотря на то, что народу было много и там, откуда я бежала, слышался какой-то шум, нас никто не преследовал. Пути были свободны.

- Чёрт! – повторил великан. – Вот ублюдки!

Его злобный словесный плевок больше походил на какое-то умозаключение, случайно вырвавшееся на свободу. Времени обдумать эти слова мне не дали.

Следующий шаг незнакомца я не смогла бы представить, даже обладая самым смелым воображением. Резко подскочив к путям, мужчина отпустил меня и… спрыгнул вниз.

Я опешила. И если тело отреагировало ступором, то из моего рта, минуя область мозга, отвечающую за осмысление, выпрыгнул вопрос:

- Какого?..

- Вниз! – приказ прозвучал гулко и отразился эхом.

- Нет! – отчаянно замотала я головой.

Высота платформы от сумасшествия происходящего казалась неизмеримой.

- Хочешь жить – прыгай!

«Жить?..» - пронеслось в голове.

Колебалась после этого лишь секунду. При этом я отчётливо слышала, как повышается громкость криков на перроне, словно там по неведомой мне причине нарастала паника.

Прыгнула я точно в огромные руки мужчины, который тут же, прокричав: «Беги!», сорвался в туннель. Особого выбора у меня и не было, потому как он, ухватив меня за локоть, потащил за собой. Двигаться было неудобно: ноги то и дело подворачивались из-за шпал, но предчувствие надвигающейся беды и выражение искреннего страха на лице огромного и сильного человека делали своё дело.

К сожалению, мы не успели отбежать на достаточное расстояние, когда за нашими спинами раздался взрыв…

Сначала меня словно ударило одновременно по всей поверхности тела. Удар пришёлся в спину и был такой силы, что меня резко подбросило немного вверх и на несколько метров вперёд, полностью дезориентируя в пространстве.

Фиксируя происходящее, мозг запаздывал с осознанием и настойчиво выдавал: «Нет, нет, нет. Этого не может быть! Сейчас я проснусь».

Через мгновение я упала, но не так, как падают, случайно споткнувшись, меня приложило о неровную поверхность путей с усилением, я упала плашмя, вышибая из тела дух. В ту секунду я могла сравнить себя лишь с размазанной по лобовому стеклу мухой.

Не скажу, сколько именно прошло времени, по-моему, я отключилась, но помню, как следом пришла боль – и тоже разом. Она, ломящая и всепоглощающая, распространилась на правую сторону тела, ту, на которую я приземлилась. Бедро, тазовая кость, рёбра, плечо – всё вспыхнуло, не давая возможности сделать вдох и выдавить хоть какой-то звук. Мир снова померк на несколько секунд, и меня, словно в перезагрузке, выдернуло обратно в реальность. Я застонала, но звука своего голоса не услышала.

Следом пришла головная боль и практически перекрыла все ощущения до этого. Я еле сдержала рвотный позыв. Добавились головокружение и звон в ушах. В этот момент я даже и не пыталась открыть глаза: элементарно боялась, что ещё одного прострела без опустошения желудка не перенесу. Попытавшись встать, поняла, что ссадины имеются практически на всех выступающих частях тела. Особенно пострадали колени и ладони, локти же спасла куртка. Эксперимент по приведению тела в вертикальное положение провалился.

Попытки усложнялись и тем, что дышать было практически невозможно. Глаза слезились. В воздухе висела плотная завеса каменной пыли и копоти. Вокруг витали и ещё какие-то запахи, но совершенно не знакомые. Я автоматически сделала глубокий вдох, и это стало главной ошибкой: повернувшись на бок, я закашлялась, отчего дикой болью взорвалась голова, а следом меня вырвало.

Наверное, я бы ещё долго корчилась на путях тёмного туннеля, если бы не настойчивая помощь сильных рук. Не знаю, какой физической формой надо обладать, чтобы после такого очухаться самому и попытаться добиться чего-то от меня, но незнакомец, не особо осторожно перевернув меня на спину, принялся осматривать и ощупывать моё тело на предмет повреждений. Видимо, оценив моё состояние, как удовлетворительное, он потянул меня за плечи вверх. Переждав кое-как волну очередного болевого спазма в голове и тошноты из-за резкого передвижения, я открыла глаза и увидела, как мужчина что-то беззвучно кричит мне прямо в лицо.

- Не слышу, – прошептала я, на что компаньон с раздражением принялся осматривать мои уши, порывисто поворачивая голову сначала в одну, а потом в другую сторону, добавляя «острых» ощущений.

Закончив осмотр, если я правильно смогла прочитать по губам, мужчина выругался. Он еще пару секунд нервно дышал, а следом произнёс с выраженной артикуляцией: «Нужно двигаться. Пошли».

И мы стали углубляться в темноту недостроенного пути метрополитена. Каждый шаг был сродни победе над собой и причинял немалую боль. Наверное, я стонала, потому что великан то и дело ко мне присматривался, но попыток остановиться не предпринимал. Дорогу нам освещал мощный фонарь, выуженный провожатым из ниши в стены. Это наверняка было продумано заранее. То ли постепенно привыкала к своему состоянию, то ли действительно становилось лучше, но я продолжала идти. Однако мир звуков пока был недоступен. Последнему обстоятельству я трусливо радовалась: даже не могла представить, что бы пришлось услышать со стороны платформы, сохранись у меня слух.

К моменту, когда нам навстречу вышли два парня, звон в ушах слегка поутих, стали просачиваться шорохи. Тошнота также отошла на второй план, боль притупилась – в целом мне стало чуть легче.

На обоих парнях были надеты оранжевые жилеты поверх тёмных комбинезонов. Я не сразу поняла, что в их облике было не так. Обувь. Если бы не чёрные военные берцы, они бы сошли за работников метрополитена, а так…

- Проблемы? – выдал тот, что повыше.

- Нормально. Идём, как видишь, – пробасил мой спутник.

- Помощь нужна? – задал вопрос второй, осматривая меня с ног до головы.

Обычно такие взгляды носят совершенно иной характер, но не этот. Я опустила глаза. Зрелище впечатляло: платье было грязно-серым от пыли и имело потёртости и дыры, сквозь которые виднелись следы крови. На открытых участках тела сияли ссадины, наливались обширные синяки. Учитывая, что глаза слезились, было даже страшно представить, как сейчас выглядело моё лицо… Парик слетел при падении. Хорошо, что волосы я собрала в тугой пучок.

- Идёт вроде. Контузия, – сообщил великан.

Ответом ему был лишь кивок и молчание.

Преодолев ещё какое-то расстояние, мы подошли к двери, за которой скрывалась лестница, самая обычная подъездная лестница. Вновь оценив моё состояние, мужчины стали решать, кто будет тащить меня наверх. Выдвигалось и предположение, что «ноша» справится сама, но, если честно, в тот момент я в себе сомневалась.

Разговор неожиданно прервался новым взрывом, раздавшимся в глубине тоннеля с той стороны, откуда мы пришли. На этот раз нам повезло: его губительные щупальца для такого расстояния оказались коротковаты. Он больше походил на звенящий хлопок, следом за которым до нас долетела тёплая волна воздуха. Да, эта волна яростно толкнула, взъерошив волосы и распахнув на мне куртку, но всё же она была не в силах повалить.

На несколько мгновений мужчины замерли, прислушиваясь, потом переглянулись и слаженно поспешили к лестнице. Ещё один рывок наверх – здесь меня почти тащили на руках – и мы очутились на поверхности, недалеко от Театральной площади. Вышли через строительный павильон, который до этого вечера предвещал в обозримом будущем открытие новой станции метро.

Мне не дали возможности толком осмотреться, да и вид мой сейчас не располагал к неспешным прогулкам: мы вчетвером стремительно направились к припаркованному мини-фургону. Его отползшая в сторону дверь явила довольно комфортабельный светлый салон.

- Я грязная, – сообщила, задержавшись в дверях.

- Ничего, отмоем, – ответил мне один из провожатых.

«Кого отмоем?» - захотелось спросить.

От возможной перспективы быть «отмытой» тремя незнакомыми мужиками сделалось дурно. И ведь не позвонить даже Нине – телефона нет.

- А куда мы сейчас? – задала я вопрос в тишину, воцарившуюся в автомобиле, как только мы отъехали.

- На выезд из города, – пояснил высокий парень. Он сидел напротив меня и расслабленно улыбался. – Жека, – представился он и, тут же повернувшись к водителю, произнёс: - Доставай карту Динки, ехать по трассе не вариант.

Водитель кивнул в ответ и потянулся к бардачку.

- Мария, – произнесла я, когда Жека снова повернулся ко мне.

При этом мысли вели меня совсем в другом направлении. Я думала о мире сюрреализма, в который попала. О той невозможной действительности, где я на фоне взрывов и преследований, с мерзким вкусом рвоты во рту, сидя в грязном от крови и пыли платье на молочного цвета сидении, представляюсь незнакомому парню. Давайте ещё поговорим о течениях современного искусства для полной картины!

Где-то именно в этот момент мои рамки «нормального» треснули, дали крен.

Устроивший мне чудо-прогулку по подземелью великан сейчас сидел сзади и, судя по всему, дремал. Наверное, его тоже неплохо зацепило. Невысокий парень был за рулём. Его присутствие визуально отсекалось спинками сидений, а также музыкой, раздающейся из водительских колонок.

Я несколько минут сомневалась, стоит ли спрашивать, и всё же рискнула.

- Кто устроил взрыв? Это же был взрыв? – прохрипела я незнакомым голосом.

Вопрос волновал с того момента, как вернулась способность связно мыслить. Становилось жутко от вероятности, что произошедшее на станции могло быть спланированным ходом – отвлечением внимания моих преследователей. Хотя умом понимала: слишком затратно, слишком серьёзно, да и Нина не пошла бы на такое, по крайней мере, не ради меня. Но всё как-то чересчур складно лепилось в одну картину.

- Да. Это «Лига».

- Те террористы, что пытались взорвать «Площадь Восстания»?

- Угу.

- Понятно, – отозвалась я, а у самой извилины закрутились.

Возможно, это действительно та самая организация, но откуда такая уверенность у собеседника? Ведь прошло от силы полчаса, ну максимум час. Сейчас там, наверное, спасатели ещё работают, а они уже знают, чья вина? Сомневаюсь…

Хотя в этом смыслила мало, и во мне, возможно, говорила разыгравшаяся паранойя, но напряжение от этого разговора только усилилось. Тут моя мысль наткнулась на воспоминания о последних минутах перед взрывом. Прокрутив их заново, я пришла к выводу: здоровяк знал о террористах и их планах. Откуда? Очередная загадка, от которой стало страшнее, чем было. Захотелось спрятаться от всего. Вот бы сейчас в лофт к Гарику, в свою комнату…

Я полностью доверяла Нине и понимала, что не должна сомневаться в её людях, но моя интуиция вопила: «Беги!» Внутри меня было так же мерзко, как и снаружи. Я боялась, сомневалась, ненавидела и злилась, а разочарование, казалось, затопило с головой. Однако всё, что я чувствовала, было словно подёрнуто дымкой, находилось за мутным стеклом усталости и желания сбежать. Я настолько выдохлась, что еле соображала; физическая боль была единственным, что не давало мне отключиться. В таком состоянии бежать от тех, кто помогает с побегом, было невыполнимым заданием и даже звучало абсурдно. Оставалось подавить внутренний голос, попытаться привести себя в норму и наблюдать за тем, что происходит.

- Евгений, мы едем в Москву, я правильно поняла? – мысленно обновила я табу на расслабление и продолжила выяснять больше о дальнейших действиях.

- Ага, – парень загадочно улыбался.

- Мы можем где-нибудь остановиться по дороге? Мне бы раны обработать.

- Остановимся и даже переночуем… на трассе, в мотеле.

Его тон мне категорически не нравился. Он звучал так, словно парень «золотую рыбку поймал».

Через какое-то время я поняла, что за окном мелькает промзона. Ещё чуть позже асфальтовая дорога превратилась в насыпную, а заброшенные гаражи сменило поле, на котором закончилось рукотворное покрытие и началась тряска грунтового пути. Местами казалось, что у нас есть лишь направление, а дорогу прокладываем впервые. Это длилось долго. Сначала я боялась, что меня снова стошнит – автомобиль сильно качало, но когда посмотрела в окно, стала опасаться ещё и утонуть в болоте. Что это был за путь, не знаю, но когда мы выехали на трассу, хотелось благодарить небеса за спасение.

На ровном асфальте усталость взяла своё, и я в какой-то момент задремала. Несколько раз просыпалась от тряски, но, увидев всё ту же картину – небо, дорога, деревья на обочине, я проваливалась обратно в тяжёлый мутный сон. Очнулась я глубокой ночью, автомобиль был припаркован около какого-то едко-зелёного здания. Присоединяясь к попутчикам, я выползла на воздух. На улице было свежо и относительно тихо. Всё вокруг, кроме небольшой стоянки, подсвеченной фонарями, поглощала темнота.

- Где мы?

- В ста пятидесяти километрах от Твери, – на этот раз в диалог со мной вступил водитель. – Жека пошёл оформляться. На вот, держи, – он протянул мне автомобильную аптечку. – У нас врачей нет, так что…

- Спасибо, я сама, – приняла я небольшой пластиковый контейнер.

Места ушибов и ссадин пульсировали болью, нужно было поскорее всё промыть. Сколько времени прошло? Обведя взглядом стоянку, я заметила две фуры, для удобства расположившиеся параллельно дороге. Негусто. Если что, и вступиться некому.

- Ты пакет достал? – обратился великан к водителю.

- Не-а.

- Так какого хрена? – переваливаясь словно медведь, он направился к машине, откуда выудил небольшой свёрток. – На, – протянул его мне.

- Что это?

- Одежда. Переоденься. И… - он сделал неопределённый пасс рукой около своего лица.

Я машинально прикоснулась к щеке, кожа бы стянута от слёз и поплывшей косметики. Зря я переживала за свою честь: с таким видом домогательства мне не грозили.

- Спасибо, – поблагодарила я. – А как вас зовут? До сих пор не знаю, – меня слегка царапнуло чувство стыда, он ведь, по сути, спас.

- Михаил, можно просто Миха.

Мужчина был спокоен и невозмутим, словно ему были безразличны и знакомство со мной, и едва не убивший нас взрыв.

- Мария, очень приятно.

Через пятнадцать минут я зашла в номер и с удовольствием закрыла дверь, отсекая себя от сумасшедшего мира. Комната была очень маленькой, но чистой. Здесь не было ничего, кроме односпальной кровати и тумбочки, но меня она устраивала, особенно наличием душа. Его-то я первым делом и посетила.

Тщательно промыть ссадины было очередным испытанием. Казалось, что на теле нет живого места: весь бок был сине-фиолетовый, а повреждённую кожу рук и ног щипало водой неимоверно. К счастью, в аптечке нашлось всё необходимое, и я ещё долго шипела сквозь зубы, обрабатывая свои раны.

С облегчением и некоторым удивлением я обнаружила в пакете сменную одежду: светлые спортивные штаны и тёмно-синюю футболку с длинными рукавами или, как недавно меня просветил Гарик, лонгслив. Хм… Гарик.

Теперь жизнь в Питере казалась очень далёкой, почти нереальной. Сказать, что мне было жаль – ничего не сказать. Разрывало от того, что пришлось оставить друга, которого с полуслова понимала, приятелей, тёплой компании которых было под силу растопить лёд в любом даже самом стойком сердце, свои начинания и планы – у меня готовилась к открытию одна авторская выставка и как минимум ещё две планировалось провести совместно с другими художниками…

Такая тоска накатила, что остатки моральных сил были вмиг ею разъедены. На мысли об Орлове и вовсе был поставлен блок, который я тщательно обходила стороной. Я боялась даже представить, что меня за ним ожидало. Когда-нибудь вернусь к этому, но не сейчас.

Сейчас же я четко понимала: не время расслабляться. Поэтому, принудительно отринув воспоминания, решила заняться внешним видом. Движение помогало отвлечься. С удовольствием надев чистые вещи, я открыла окно и, забравшись в кровать, стала методично разбирать пальцами мокрые пряди. Стоило подумать о том, как поступить дальше, но мысли разбегались и не хотели концентрироваться на чём-то одном.

Сначала было тихо, только иногда с дороги доносился гул проносящихся мимо машин. Спустя минут пятнадцать скрипнула дверь, и на парковку перед гостиницей кто-то вышел. Послышался росчерк кремния в зажигалке… Закурили.

- Ну и когда? – голос принадлежал нашему водителю.

- Должны отзвониться, – это был Жека.

- Не жалко бабу? Ничё так, – подал голос первый.

Я напряглась.

- А че мне её жалеть? Я её не знаю. Срать хотел. Да может, и не грохнут ещё, хотя тут поспорить можно, что лучше, – проговорил Жека.

Речь обо мне? Сон как рукой сняло.

- И я про то же. Такое отбабахать на Сенной – ваще отмороженными надо быть. На какой хрен ты с ними связался?

- Мне деньги нужны, я же говорил! – собеседник начинал заводиться.

- В жопу бабло, заработаем. Ты подумай, это же статья, обратного пути не будет. Да и Нина не простит. Ещё этого медведя пеленать надо как-то, – пытался образумить Жеку приятель.

- Мля, да бабла я торчу! Много! Ребята серьёзные. Две недели – последний срок. Если не принесу, меня грохнут, – шипел на взводе парень.

- Сколько?

- Двести штук.

- Ёпа мать, нашёл проблему! Хочешь, сам ща кредит возьму? – оживился парень, имени которого я так и не узнала.

- Зелёных, идиот… - горькая усмешка Жеки была слышна даже мне.

- Сколько?! Нихрена себе! Ты чё, Монику Беллуччи снял, что ли? – изумился его собеседник.

- На кой мне эта старая кляча? Надо было, не пыли. Сам знаю, что облажался, – послышался сдавленный ответ.

- Да… Здец знатный, – произнёс приятель Жеки, а после паузы продолжил: – Ну тогда давай, тащим её в машину и валим без медведя.

- Подожди, пусть он уснёт, а то нам с ним не справиться, – предложил Жека.

- Ок. А с Ниной чё делать?

- Ляжем на дно, а там решим. Не нуди, а! Пошли лучше.

Спустя пару мгновений парни скрылись в помещении мотеля, а я поняла, что судорожно сжимаю чудом уцелевший в метро рюкзак. Как же вовремя я открыла окно!

Глава 24

Мария.

ночь с 08.05.2021 на 09.05.2021

Словно само провидение помогало мне тогда, потому что спустя пару минут на стоянку вышли водители припаркованных фур.

- Ну что, уже? – раздался незнакомый на этот раз голос.

Я осторожно выглянула.

- Да, пора, – прокряхтел в ответ мужчина в возрасте: в свете фонаря было заметно, что его голова была словно пеплом усеяна.

- А че так рано? – поинтересовался его более молодой собеседник.

- Да не люблю я днём, толкотня одна, – отмахнулся мужчина.

- Ну бывай, ещё увидимся.

- Пока. Заезжай, у нас будешь.

На этом они разошлись в разные стороны.

Опасаясь упустить свой – возможно, единственный – шанс, я вмиг обулась, закинула на спину рюкзак и бросилась в проём окна, благо был первый этаж. Перемахнуть через подоконник не составило труда, а вот прыгать с него было страшно. «Опять лезу, опять прыгаю, опять бегу!» - крутилось в моей голове. А силы на сопротивление – как физические, так и душевные – на исходе.

Подбежав к большегрузу, с ходу дёрнула за ручку двери, которая на удивление сразу поддалась. Заглянув в салон, я поймала на себе изумлённый взгляд мужчины. Он действительно был немолод – лет шестидесяти. Лицо было испещрено морщинами, которые, надо признать, его совсем не портили, а придавали индивидуальности и добродушия. Вероятно, в своей жизни он много и счастливо улыбался.

- Здравствуйте. Помогите мне, пожалуйста… Подвезите хотя бы до следующего населённого пункта, – мой голос дрожал.

Водитель бросил взгляд мне за спину и спросил, указав в сторону мотеля:

- Что, денег нет?

Я тоже обернулась ощутив, как меня вмиг накрыло волной ужаса. Неужели нашли? При этом в голове не сформировалось чётких образов преследователей. Я безумно боялась всех.

- Нет, с этим всё в порядке. Заплачу, сколько скажите, – я была на грани, слёзы страха и усталости подкатывали к глазам.

- Садись. Ничего не надо, – произнёс мужчина, и я с облегчением запрыгнула на высокое сидение.

- Тебе куда, вообще, надо-то? – спросил водитель, когда его «корабль» уже мчался в сторону столицы.

- Э… в Йошкар-Олу.

- Кхм, – крякнул мужчина. – Далеко… но не дальше Владивостока, – он подмигнул, а я опешила.

Насколько «не дальше Владивостока»? Наверное, это отразилось на моём лице, поскольку водитель поспешил меня успокоить:

- Да пошутил я. Не была там?

Я отрицательно помотала головой.

- Отсюда … тысяча километров примерно. Я в Нижний еду, а там уж рукой подать.

- Вы подвезёте? – спросила я, сама не веря в такую удачу.

- Конечно, почему нет? Мне не жалко, вдвоём всяко веселей, – мужчина улыбался, как я и предполагала, по-доброму.

- Спасибо вам огромное.

- Василий Иванович, – представился он.

- Очень приятно. Мария, – уголки моих губ сами собой растянулись в улыбке. Однако у меня возникло чувство, что это произошло в первый раз за тысячу лет: так оно уже было непривычно.

- Ты чего через окно-то лезла? Извини, если не в своё дело нос старый сую.

- Нет, всё в порядке, – заверила его и задумалась, как бы объяснить…

– Ехала с тремя парнями, попутчики, – не рискнула я посвящать мужчину во все детали. – И случайно услышала, что меня… меня… Ну, получается, что они продать кому-то хотели, – выдала я, наконец, застрявшие в горле слова.

- Да… Полно грязи в нашем мире, – мужчина кивнул в знак понимания.

Он не повернулся ко мне, так и смотрел сосредоточенно вперёд, только кулаки крепче сжались на руле.

– Тоже много чего повидал на своём веку. Были моменты, казалось, удавиться легче, чем дальше жить, но рука не поднялась. Грех, вроде как. А потом, в один день, мысль в голове, – он красноречиво постучал ладонью по лбу, – уложилась, что мир-то движется вперёд на людях добрых… искренних. Тех, что живут правдой вопреки тому говну – извини за мой русский – что так и норовит прилипнуть. Не дураки они вовсе, как может показаться. Всё видят, всё понимают, но делают так, как нутро велит. Почему-то с этим вот и жить на свете легче стало.

…Было странно слышать столь откровенные и глубокие мысли от простого водителя, но в груди у меня потеплело. В этой передряги мне помог не один человек, однако такую искренность и бескорыстность, с которой протянул мне руку мужчина, встретила впервые. Гарика в расчёт я не брала, это совсем другое.

- Спасибо, – прошептала я в тишину салона.

- За что? – удивился Василий Иванович.

- За веру и за помощь… А ещё за то, что вы есть, – в горле встал ком, который я тщетно пыталась проглотить.

- Ты спи, дорога дальняя. Я-то выспался. Буду делать остановку – разбужу, – перевёл он тему, а сам сжал губы и нахмурил брови.

Скорее всего, из-за того, что в последние сутки толком не спала, а может, плавный ход машины убаюкал, но я почти сразу провалилась в глубокий сон.

Когда открыла глаза, в окно светило солнце, а грузовик стоял заглушённый и без водителя. Выглянув в окно, я смотрелась. Кафе, у которого припарковались, находилось на обочине дороги. Здесь помимо него располагались заправочная станция, мотель и даже мойка. Свободных мест на стоянке почти не было. Куда подевался Василий Иванович? Посмотрела на приборную панель: часы показывали половину одиннадцатого.

Через несколько минут вернулся водитель.

- Проснулась? Пошли перекусим. Здесь неплохо готовят. Хозяин следит за качеством, почти никто не травился, – раскрывал секреты хорошего пищеварения мужчина, пока мы шли к дверям заведения.

За поздним завтраком – или уже ранним обедом – водитель поведал, что до конечной остановки осталось не больше двух часов ходу, а также подсказал, какой именно из двух нижегородских автовокзалов мне нужен - «Щербинки». Оттуда можно добраться до Йошкар-Олы, а время рейсов лучше уточнить на месте.

Оставшиеся два часа пути мы потратили на беседу, разговаривая обо всём на свете.

Мне попался поистине мудрый человек с широкой душой. Это случайное знакомство сильно повлияло на меня, вернуло веру в этот мир и запечалилось в памяти, наверное, на всю оставшуюся жизнь.

По прибытии, как я и предполагала, Василий Иванович от денег решительно отказался, даже и слушать не захотел. Тепло попрощавшись, он направился по своим делам, предварительно объяснив, как лучше добраться до вокзала.

Однако уехать в этот же день мне было не суждено: все билеты до конца дня были либо распроданы, либо забронированы. Поэтому, взяв билет на следующий день, я сняла номер в ближайшей гостинице, где и провела остаток времени безвылазно – даже ужиная в кафе на первом этаже. Я слишком сильно опасалась, что меня могут искать. Но ещё сильнее – что смогут найти.

…Тем временем весь мир был в шоке от случившегося в Санкт-Петербурге. Все СМИ старательно, я бы даже сказала с особой фанатичностью, выдавали смачные подробности теракта и его последствий. Новостные блоки с новейшими деталями произошедшего сменялись ток-шоу, где все по обыкновению орали, требовали чуть ли не прилюдной казни виновных и отстранения от должности руководителей спецслужб, участвующих в ликвидации последствий случившегося. Первые лица приносили соболезнования родственникам, увеселительные мероприятия были отменены, а по погибшим был объявлен день траура. И вроде не осталось равнодушных, но ощущение, что всё транслируемое с экрана было каким-то механическим, не давало мне покоя. Эти бестактные крики на диванах перед камерами, официальные заявления первых, вторых и третьих лиц государства, сухие выводы экспертов словно имели налёт отчуждённости от реально произошедшей трагедии и того горя, что выпало на долю стольких людей.

Я была там. Мне повезло. Но тогда, сидя в безликом номере отеля, я смотрела на съёмку с места происшествия и надрывно рыдала… в унисон с теми, для кого это была не просто новость.

Саша и Мария

04.06.2021

трасса Йошкар-Ола - Чебоксары

- На следующий день я благополучно добралась до города с интересным названием – Йошкар-Ола. Странный город, надо признать. Заходишь в его центре во двор хрущевской пятиэтажки, а там двухэтажный ужас, больше похожий на барак времён ссылок декабристов. Проходишь метров двести триста, и – опа! – небольшая площадь, на которой, внимание, – Мария при этом выразительно подняла указательный палец, - в миниатюре воспроизведена архитектура венецианской площади Сан-Марко! Можешь такое представить? У меня в голове тогда закоротило. Стояла и переваривала. Дальше опять труха и серо-бурая кладка замызганных домов. А какая там набережная… Завораживает. Одним словом, сплошной контраст. Ты слышала, что название переводится как Красный город?

Мария перевела взгляд на единственного слушателя.

- Да, что-то припоминаю.

Саша улыбалась. Ей было забавно наблюдать такую бурную искреннюю реакцию человека, потому что она сама была в Йошкар-Оле не один раз и прекрасно понимала, о чём речь. Но также была наслышана и о том, чего стоило возвести архитектурные ансамбли городу в целом. Об этом девушка предпочла умолчать: не хотелось тушить чужой восторг, за которым она сейчас наблюдала. В конечном счёте в памяти людей останутся только красочные виды некогда унылого и серого города, а про историю их создания постепенно забудут.

- Во-о-т! А я его даже на карте сразу найти не смогла. Вот смотрю вокруг – Россия такая большая… А что мы знаем о ней, о людях? Я за три года из столиц носу не показывала: сначала из столицы действующей, потом – из северной. Жизнь там и здесь настолько разная, что в голове не укладывается… Люди совершенно иные, уклад и темп другие, да всё почти отличается. Магазинные вывески только одинаковые, и вездесущее телевидение.

- О! Ну ты тему подняла. Об этом можно рассуждать так же долго, как и пытаться познать смысл жизни. Я тебе больше скажу: каждый город и каждый – даже самый маленький – посёлок индивидуален; имеет свою атмосферу и характер.

- Да, пожалуй, соглашусь, – задумалась Мария, и спустя паузу продолжила: – Я там провела две недели: всё никак посылку дождаться не могла. Вроде как из-за теракта произошли перебои с доставкой. А потом решила посмотреть Казань. Большой город с интересной историей. От масштаба некоторых его мест голова кругом! Особенно ночные виды. Я жадно их поглощала и всё пыталась и пыталась хоть что-то выудить из себя, но… словно выгорела. Внутри пусто, ничего не чувствую. Понимаю, что могу механически переписать, что вижу, но это не моё. Так страшно, Саша. Ощущение, что души нет. Такое возможно? – в ясных глазах Марии плескался страх.

- Я думаю, это пройдет. Всё наладится, – ответила Александра и ободряюще пожала холодную руку пассажирки.

Она не стала озвучивать вслух свои догадки по этому поводу, но была уверена, что таким образом сказывается шок от произошедшего. Возможно, так и не нашедшая выхода боль от поступков Орлова и Дмитрия и длительный стресс, вызванный побегом и взрывом, оказались погребенными подсознанием под ворохом сиюминутных и поверхностных реакций на банальную действительность. Но это временный эффект: выплеск обязательно произойдёт, и чем дольше эмоции томятся в глубине, тем сильнее и безжалостнее будет их взрыв.

Мария же, словно не желая поддаваться слабости, в очередной раз силой справилась с подступившими слезами и произнесла:

- Казань красивая, аутентичная и харизматичная, но всё же это не мой город.

- Понятно. А сейчас ты куда? – Саша решила отвлечь девушку от грустных воспоминаний и увести беседу в иную сторону.

Их автомобиль за время рассказа довольно прилично продвинулся вперёд, и теперь вдалеке виднелись огни города, а на ночном небе красовалось зарево от его уличных фонарей.

- В Москву. Меня нашли.

Мария.

04.06.2021

Казань, несколько часов назад

Я жила в небольшом хостеле недалеко от центра. Он больше напоминал общежитие, так как жильцы там менялись редко. Не было тех суматошных отъездов и заселений вновь прибывших, как это бывает в обычных гостиницах. Соседи попались спокойные и ненавязчивые, что меня более чем устраивало. Общей кухней мы пользовались по графику.

У меня закончились продукты, которые обычно покупала на неделю вперёд, поэтому вечер посвятила пополнению запасов. Вернувшись из магазина, я обнаружила под дверью конверт. От нахлынувшего предчувствия беды пакеты даже выронила.

Не знаю, как у других, но мой мозг, ощущая опасность, обычно начинает работать с удвоенной силой, поэтому я сразу поняла: кто бы ни прислал это письмо, место проживания нужно менять. Вместо того чтобы заняться приготовлением ужина, я забрала документы, деньги, свои работы и направилась на выход. Встретив в дверях соседку, я передала ей ключ и предупредила, что комната проплачена до конца месяца, ею и продуктами она может распоряжаться по своему усмотрению.

Спешно двигаясь в первом попавшемся направлении, я искала такси. Меня трясло настолько сильно, что приходилось контролировать движения рук и ног. Злилась на себя за неконтролируемый страх, гнавший меня всё дальше по проспекту, и малодушие, которое не позволяло вскрыть письмо. Ненавидя себя за эти чувства, выключить я их всё же не могла.

Кто-то чертыхнулся, налетев на меня сзади, когда я решительно остановилась. Не обращая внимание на недовольное бухтение прохожего, отошла в сторону и надорвала конверт. Там были лишь цифры телефонного номера. Неожиданно возникшая мысль, что это может быть Нина, согрела надеждой. Номер я набирала несколько раз: промахивалась с цифрами.

На третьем – остром, словно бритва – гудке послышалось знакомое «Алло», но я не сразу сообразила, кто это был.

- Маш, – низкие ноты голоса, произносившего моё имя, ударили по сознанию хлыстом. Я задохнулась. Дима.

– Маш, я знаю, что это ты. Номер известен только тебе.

- А я знаю, что ты не тот, за кого себя выдавал, Иуда, – произнесла хрипло.

Разочарование полоснуло меня новой волной обиды.

- Да… и я прошу прощения за это. Поверь, так было нужно, – он говорил спокойно и уверенно, словно ничего не произошло.

Меня это взбесило.

- Странно, почему звонишь ты, а не твой работодатель! Что кишка совсем тонка?! – почти кричала я в трубку.

Горечь, злость, обида – вот кто сейчас был его собеседником, не я.

- Ты про Орлова? – спросил он и после непродолжительного ожидания сообщил: – Он не мой работодатель.

- Да что ты говоришь?! На кого же тогда ты всё это время работал, если не на него?

Как же мне хотелось, чтобы это деланное удивление вызвало в нём хоть каплю стыда за свою ложь.

Ложь? Точно ли, это была ложь? Он звучал невероятно убедительно.

Нет! Я знала, что они заодно! Знала, но… слышала, что Дима сейчас не врёт.

- На правительство, – просто, без эмоций, в своём стиле сообщил он.

- Ты из полиции?.. – всю мою браваду, как ветром сдуло.

- Нет, я состою на службе в отряде специального назначения, который не подчиняется министру внутренних дел и не входит в состав этого ведомства. Это секретное подразделение. Не могу о нём распространяться.

- Хочешь сказать, и с Орловым незнаком? – голос источал яд, потому что одно лишь произнесение вслух его фамилии било меня током в самое сердце.

- Знаком. Мы друзья, – собеседник произнёс это настолько бесстрастно, что мой мозг в первые две секунды сопротивлялся услышанному, а следом пришла новая усиленная волна боли.

- Маш, послушай меня. Ты права и в полном праве сердиться. Можешь при встрече врезать мне, заслужил.

…Слушала с чувством полной безысходности и думала: что мне быть правой, что мне от позволения разбить его морду? Разве мне станет легче? Нет.

Я раздавлена, искорёжена и опустошена. Марионетка. Но марионетка эта была всё же благодарна Диме за следующие слова, которые, хлестнув сознание, заставили очнуться и взять себя в руки.

– Но сейчас ты должна вернуться. Это опасно…

Я не стала дальше слушать. Бесполезно.

Аккуратно положила телефон на выступ дома, вдоль которого шла, и, резко сменив направление, перешла дорогу. Буквально сразу мне попалось такси, которое и доставило меня к границе города. Дальше таксист ехать отказался: это был «не его профиль», как он выразился.

Саша и Мария

04.06.2021

трасса Йошкар-Ола – Чебоксары

– На попутке с семьёй я добралась до кольца, где ты меня подхватила. Они сворачивали на развязке, а мне было нужно прямо, на М7 выбираться. Знаю, затея рискованная, но столица большая, там проще скрыться, – подытожила Маша.

- Понятно, – отозвалась Александра, и они обе замолчали, погрузившись каждая в свои раздумья.

- Те, кто был на кольце, - это кто? – поинтересовалась Саша спустя какое-то время.

- Это люди Орлова.

- Уверена?

- Абсолютно. Не знаю, обратила ли ты внимание на высокого блондина в штанах цвета хаки, но это Дима, – простая информация сейчас из уст Марии звучала с налётом боли, которую она сдерживала изо всех сил.

- Поняла, о ком ты, – с задумчивым видом кивнула Александра, решив не озвучивать пока роящиеся в голове мысли.

- Как удачно меня высадили из попутки, да? – печально усмехнулась Мария. – Ведь я там долго стояла… у них под носом.

- Да уж. Действительно, словно сверху помогают. Самочувствие как сейчас? – поинтересовалась Саша.

- После взрыва? Неделю голова болела – думала, лопнет. А сейчас ничего, даже царапины зажили, только синяки на теле не до конца сошли и кошмары по ночам. А так… нормально, в общем.

В салоне вновь воцарилась тишина, но уже не такая напряжённая, как до этого.

- Это что ещё такое? – неожиданный вопрос вывел Марию из задумчивости.

- А? Ты о чём? Что-то не так? – занервничала пассажирка.

- Вот тот поворот, про который говорила, – показала вправо Саша.

Её ожидания не подтвердились: уводящая к загородным дачным посёлкам дорога была пуста, очереди желающих вклиниться в пробку на основной трассе не было вовсе, а это означало одно: движение практически остановилось по совсем иной причине. Александре сразу вспомнились слова парней из кафе. Судя по всему, они были далеко не единственными, чью машину сегодня проверяли.

- Это плохо, да? – вопрос Марии был больше риторический, и звучал, как выплеснутый с последней надеждой. Им обоим было понятно, что не всё в порядке, но вслух это озвучивать никто пока не спешил.

Автомобиль девушек находился в средней полосе, был облеплен со всех сторон другими «счастливчиками», пространства и возможности для манёвра попросту не было.

- Так, можно сейчас попытаться перестроиться вправо и сигануть в «Заволжье»*, переждать какое-то время, а там видно будет.

С этими словами Александра включила правый поворотник, демонстрируя другим своё внезапно возникшее желание перестроиться, и чуть двинулась вбок, подтверждая своё намерение тем, кто сзади. Раздался чужой гудок сигнала.

- Ну как всегда! Ничего удивительного, – прокомментировала она абсолютно нелогичное поведение водителей, чьей упёртости мог позавидовать баран.

– Интересно, что они пытаются каждый раз доказать? – вылетел из уст Саши очередной риторический вопрос и повис в пространстве. – С таким рвением границы Родины в войну защищать. Только где вас, таких твердокаменных, потом отыскать, когда страна призовёт?** Эх. Не терплю дураков, а если они ещё и… - тут она артистично приставила два указательных пальца к голове, имитируя рожки. – Тогда, вообще, труба!

Обе рассмеялись, и градус волнения немного снизился.

- Саш, смотри, – спустя минут десять обратила внимание Мария на идущих по обочине в их сторону двух мужчин в форме.

Это были не обычные полицейские, а, судя по внешнему виду, какой-то спецотряд. Девушка не разбиралась в тонкостях внутренней безопасности страны.

- Та-а-к… - протянула Александра, отключая мигающий до сих пор сигнал поворота.

Её напряжение щедро разлилось в салоне автомобиля.

– Не будем привлекать лишнее внимание, – нарочито спокойно произнесла она.

Происходящее ей всё больше не нравилось. Уже понятно, что на посту сегодня оживлённо, и гаишники, как минимум, проверяют документы. С этим у неё было всё в порядке, однако наличие в машине Маши, которую могли искать, усложняло ситуацию.

Ещё какое-то время девушка надеялась свернуть на примыкающую дорогу. Она знала, что дальше такой возможности просто не будет. Однако им не повезло: те двое были лишь началом длинной вереницы выстраиваемого прямо на их глазах оцепления. Спустя четверть часа и на спасительном повороте красовался импровизированный пост из пяти человек.

Дабы не привлекать внимание, пришлось двигаться дальше вместе со всеми. И вот уже совсем скоро показался стационарный пост, за которым ярким освещением маячила ГЭС. Справа от нее простиралось блестящее в последних лучах зашедшего за горизонт солнца блюдо – водохранилище, а на его высоком берегу тянулись вверх многоэтажки родного города Саши, где её ждали дом, семья и близкие.

От развернувшейся на посту картины Александра слегка впала в ступор. Проверку такого уровня серьёзности она видела лишь у пограничников в аэропорту, и то не всегда. Гаишники останавливали каждую машину, осматривали всех без исключения пассажиров, перетряхивали их личные вещи, документы и весь автомобиль. Делали это прямо на дороге одновременно четыре бригады по несколько человек, к тому же с привлечением собак. Действительно, что-то серьёзное либо уже произошло, либо готовилось произойти.

Дорога по направлению в город была полностью перекрыта. Полицейские работали слаженно и довольно быстро, учитывая объём проверяемого. Но несмотря на это, здесь хватало недовольных, которые не поленились дойти высказать своё мнение. Были и те, кто с помощью положения, корочек либо банально денег пытался пробиться через толкотню вне очереди. Надо отдать должное беспристрастию возглавляющих операцию лиц: никому ещё не удалось раньше положенного проехать через кордон.

Небольшая компания офицеров выше званием особняком стояла в стороне от основного действа и пристально наблюдала за происходящим. Обычно люди, пока доберутся до крупных звёзд на погонах, успевают повидать много чего, поэтому часто имеют вид снисходительно-отстранённый. А в этих взглядах, на удивление, сквозила озадаченность, а местами даже тревога, отчего становилось по-настоящему жутко.

Дело принимало непростой оборот, возможность наступления негативных последствий для самой Саши становилась всё более реальной. Но она также понимала, что не отступится от данного ею обещания.

- Маш, тебе придётся залезть в багажник, – девушка морально была готова к сопротивлению пассажирки, но времени было катастрофически мало – ещё немного, и их машина будет как на ладони.

- Хорошо, – как ни странно, безропотно согласилась Маша. – Мне нужно выйти?

- Нет, через салон. Погоди…

Александра в два счёта оказалась на заднем сидении и каким-то неуловимым жестом откинула часть спинки, открывая тёмный лаз в самую дальнюю часть автомобиля.

– Давай, - скомандовала она и аккуратно добавила: - Там чисто, недавно была на мойке, а обыкновения возить мешки с картошкой у меня нет. Сейчас посвечу фонариком.

Будучи миниатюрного телосложения, Мария уместилась в багажнике быстро и вполне комфортно, чему способствовала и мягкая обивка внутри. Диагонально расположив в проёме Зачехлённую папку с картинами, диагонально расположив в проёме, удалось протащить и спрятать там же.

- Теперь ни звука, окей?

- Хорошо. И, Саша… - голос пассажирки теперь звучал гулко.

- М?

- Спасибо тебе за всё и удачи нам.

- Не дрейфь, – отозвалась Александра, а сама подумала: «Боже, что я творю?!» - и незаметно для Марии вытерла вспотевшие ладони о край футболки.

…В темноте багажного отделения, где было жарко и пахло резиной, Маша, закрыв глаза, пыталась успокоить неровное дыхание и непроизвольную дрожь. Казалось, что издаваемые ею звуки и вибрация были заметны снаружи. Усиленный замкнутым пространством страх набирал обороты, грозясь перерасти в паническую атаку. Вот автомобиль плавно поехал, почти не набирая скорости, а вот через пару мгновений уже затормозил. Послышалось шуршание, шаги. Машину с разных сторон обошло несколько человек. Послышался звук поползшего вниз стекла, и мужской голос представился:

- Майор Соколов. Управление ГИБДД МВД по Республике Марий Эл, будьте любезны документы…

- Здравствуйте, – успела произнести Александра, когда тот же голос чётко произнёс:

- И откройте, пожалуйста, багажник…

Примечание:

*Так в народе назывались живописные берега реки Волги, на которых с размахом разместились дома отдыха, элитные загородные посёлки, межуясь с обычными дачными домиками доперестроечного периода и отельными кусочками дикой природы – ну или почти дикой.

** Книга писалась в 2018-2019 годах, поэтому этот момент я отношу к тем нескольким, которые каким-то фантастическим (или волшебным) образом всплыли в моей фантазии, но оказались пророческими. Допускаю, что это всё лишь совпадение, но с тех пор я веду учёт подобных «предсказаний», на всякий.

Среди них также в первой книге:

медицинская маска на лице человека, толкнувшего Марию под автобус (я долго сомневалась в правдоподобности факта, что кто-либо может ходить по городу в медицинской маске, но спустя год после написания пандемия убедила меня в обратном);

Ия (девушку с точно такой же внешностью я действительно встретила многим позже в Питере);

асимметрия лица Стрельникова (спустя почти два года на фоне воспаления я получила в свое полное, но, слава богу, временное распоряжение порез нерва и, как следствие, явную асимметрию собственного лица).

Эпилог

г. Санкт-Петербург, здание аэропорта Пулково

08.05.2021, 16:55

Стройная блондинка сидела за столиком одной из кофеен аэропорта и рассматривала потолок, который самостоятельно мог потянуть на произведение современного искусства. Длинные светлые волосы струились плавной волной по спинке стула, притягивая внимание парня восточной внешности. Он только что помог пожилой даме довезти до парковки такси чемодан и возвращался к рабочему месту – багажному отделению, но остановился, покорённый блестящим каскадом прядей незнакомки. Девушку он видел лишь в профиль, но сумел рассмотреть аккуратные черты лица. К сожалению, более полному обзору мешали очки в тонкой и смешной, по его мнению, оправе, стёкла которых отливали розовым. Хотя последнее придавало девушке некую кукольную хрупкость и было скорее в плюс, чем в минус.

Парня на родине ждала молодая жена, двое детей, и поэтому его любование красавицами Северной столицы больше напоминало получение эстетического удовольствия от вида красивых цветов или деревьев – природы, одним словом – и несло иную цель, нежели созерцание, приправленное вожделением. Это занятие спасало его от депрессии и той безвыходной, непроглядной серости жизни, которую он вынужден был вести с момента своего рождения.

И вот сейчас с лёгкой улыбкой на лице он наблюдал за тем, как девушка неспешно отпивает кофе из пузатой чашки и, слегка подняв голову, рассматривает испещрённый геометрическими фигурами потолок. Она периодически отрывалась от своего занятия, чтобы посмотреть на часы, а после вновь направляла взор вверх. Блондинка совсем не ощущала взгляда, устремлённого на неё, а вот парень после нескольких минут наблюдений заметил: она не так спокойна, как казалось изначально. Движения рук были резковаты, а подёргивание ноги под столом нетерпеливым. Девушка нервничала.

Когда к столику развязной походкой приблизился высокий парень и, бесцеремонно заняв место напротив, протянул: «При-и-вет», - наблюдатель нахмурился. «Как бы не обидел», - подумал носильщик, но услышав ответное: «Ну наконец-то!» - выдохнул и поспешил по своим делам. Сеанс психотерапии на сегодня для него закончился.

Тем временем девушка нервно отодвинула чашку и подалась вперёд.

- Вы совсем там охренели, что ли? Регистрация на рейс уже объявлена, а я сижу здесь как дура с билетом, но без паспорта, – зашипела она в лицо подошедшему.

- Не дрейф, чикуля, всё окейно, – ухмыльнулся парень, нагло рассматривая блондинку.

- Пасть закрой! – взорвалась блондинка. – У вас на сколько там назначено? На пять? А я здесь с ночи сижу как на иголках, уже на всех камерах засветилась. На хрена, спрашивается? – она заводилась всё больше, говорила громче.

- Сама захлопнись, фифа фигова, – рыкнул на неё парень, утратив всякую доброжелательность. - Башку включай белобрысую свою. Если не вчера вечером, сегодня вообще до аэропорта не доехала бы, посты кругом. А так маешься потерянным призраком неудавшегося пассажира, и хрен с тобой. Примелькалась – это в плюс, дура.

- Вчера могла бы улететь, – капризным тоном, но уже гораздо спокойнее парировала девушка.

- Ага, Князевой и могла бы. Что ж не полетела? – фыркнул парень. - Думаешь, левачный загранник за полдня, на коленке лепят? Он ща во всех базах есть – ломись куда хочешь. Улетела бы вчера – сегодня уже в КПЗ забугорном отсиживала. Не хуё-хо-хо перспектива, а?! Чё молчишь? Подавилась, что ли? – парень громко и по-особенному противно засмеялся.

Блондинка скривилась, рассматривая с некоторой опаской собеседника, который резко смолк, сменив одну эмоцию на другую – еле сдерживаемую злость и агрессию.

- Но полетишь ты не куда-нибудь, а в Римини, поняла? – процедил он сквозь зубы как-то уж слишком устрашающе.

- Только попробуй вильнуть, огребёшь так, что вилять больше нечем будет, – выдавал угрозы парень, пришпиливая злым взглядом к стулу собеседницу.

Девушка не ответила, лишь наигранно фыркнула и отвела взгляд, скрывая свой испуг. До этого дня с ней ещё никто так не разговаривал.

- На вот, - парень положил на стол упакованный в прозрачный целлофан толстый журнал мод. - Там документы и «чистый» телефон с номером. Приедешь, позвонишь куратору, тебя встретят. Контакт в мобиле. Всё, аривидерчи, чика. И веди себя паинькой, а то сдохнешь раньше времени.

- Пошёл ты, - прошептала та в ответ, придвигая к себе журнал.

Парень на это лишь ухмыльнулся и выдал:

- Ещё увидимся, чикуля.

Он встал из-за стола и направился на выход неторопливой походкой.

От слов курьера – именно так его представил связной, который до этого координировал её действия – Князева опять скривилась и повела плечами, стряхивая внезапные мурашки. Сомнения в правильности совершённого поступка накатили волной, но сразу же схлынули под напором мыслей о долгожданном результате «акции».

Цели организаторов уже частично приведённого во исполнение "плана" и Дарьи Андреевны не имели между собой ничего общего, но удивительным образом гармонировали и вытекали одна из другой в хитром сплетении судеб. Так уж получилось, что Князевой стало по пути с этой могущественной организацией в достижении нужного ей результата. Однако, несмотря на все сомнения, если для получения желаемого девушке пришлось бы принять участие в ещё более мерзком чужом плане, она вряд ли бы отказалась.

Сделав вдох полной грудью, новоиспечённая блондинка поспешно поднялась и, подхватив свой небольшой красный чемодан, направилась сначала в туалет, а потом уже к стойке регистрации, до закрытия которой было ровно десять минут.

Ей оставалось не более пяти метров до улыбчивой девушки, когда атмосфера, царившая в зале, вмиг изменилась. В привычный гул аэропорта настойчиво врезались громкие выкрики и скрип резиновой подошвы, характерный для спортзала.

Дарья сначала застыла, потом медленно развернулась и, увидев бегущих людей в форме, запаниковала. В её мыслях хаотичными потоками мельтешили вопросы: «Как? Её бросили? Подставили?»

Она судорожно обшаривала взглядом зал в поисках курьера, её широко распахнутые глаза метались от одного пассажира к другому, но спасения не находили. Едва сдерживаемые эмоции бурлили и захлёстывали с головой. Страх, перемешанный с яростью, постепенно вытеснял из сознания растерянность и грозился перерасти в настоящую истерику.

«Этого не может быть!» - вопил её внутренний голос. Князева отказывалась верить в происходящее, однако на задворках молчаливой паники зрело понимание: сопротивляться бесполезно, бежать некуда, она в ловушке.

К счастью, группа правоохранителей пробежала мимо, вызвав у девушки недоумение, облегчение и дрожь в руках от слабой надежды на спасение.

Застыв истуканом, Дарья продолжала наблюдать за происходящим в зале и задаваться новыми вопросами. Осознание, что целью погони является не она, пришло в тот момент, когда один из полицейских повалил на пол парня в чёрной бейсболке. Ему без особых церемоний вывернули назад руки и надели наручники.

Лица парня девушка не рассмотрела, потому что его загородили остальные сотрудники полиции и аэропорта. Единственное, что она успела понять – сопротивления он не оказывал.

Рвано выдохнув, Князева резко повернулась к стойке регистрации и рявкнула на девушку, поторапливая ту с оформлением на рейс. Даже заняв место экономкласса в самолёте, она продолжала выплёскивать раздражение, но уже на стюардесс. Лишь приземлившись в аэропорту Римини, Дарья немного успокоилась.

Пригород Санкт-Петербурга

09.05.2021, 16:15

Чёрный мерседес плавно подъехал к воротам. Водителю долго ждать не пришлось: всё без исключения сотрудники охраны были в курсе, кому принадлежал автомобиль, и молниеносно жали на кнопку электропривода.

Не прошло и десяти секунд, как машина продолжила свой путь по территории завода, по размерам больше походившей на микрорайон города. Минуя корпусы, производственный ангары, стоянки для транспорта сотрудников этого промышленного гиганта, мерседес направился вглубь.

Там, почти в самом конце, за чередой несрубленных зарослей американских клёнов, напоминавших кустарник, располагался заброшенный, но по каким-то причинам не снесённый бокс. Изначально он предназначался для ремонта крупногабаритного транспорта, и надобность в нём всё же имелась, правда, несколько иная, чем задумывалось.

Шурша гравием, лакированный автомобиль подкатил к двери. На фоне потрёпанного временем сооружения он смотрелся весьма контрастно, как, впрочем, и его хозяин. Сегодня он приехал лично. Вопрос, который надлежало решить, не терпел осечек, слишком многое поставлено на карту.

С гулким, едва различимым звуком открылась дверь, представляя на обозрение бежевую кожаную обшивку и холеную руку, на запястье которой изысканно блестели редкие часы. Мужчина вышел. Он был одет в строгий костюм. Судя по тому, как легко разглаживалась ткань на сгибах, принимая первоначальную форму, его одежда находилась в той же ценовой категории что и часы.

На вид прибывшему было точно больше сорока, но вот верхнюю границу возраста не давала определить его ухоженность. Чёрная шевелюра была настолько умело уложена, что создавалось впечатление: это не работа салонного мастера, а естественный рост волос. Красивые карие глаза сейчас лихорадочно блестели, выдавая внутреннее напряжение владельца.

Он быстрым шагом приблизился к двери, похожей на вход в бункер. Поморщившись, открыл её и вошёл. Сумрак помещения в первые мгновения показался ему темнотой. Здесь было пыльно, в воздухе витал застарелый запах солярки, бензина и машинного масла. Когда глаза привыкли к темноте, мужчина повернул направо – к стене ангара, где располагалась лестница. Звук его шагов разносился по пустому помещению и, отражаясь от стен, создавал эхо.

Скоро спустившись в полуподвальное помещение, он постучал в закрытую дверь: три быстрых, два медленных удара и ещё один. Послышался щелчок замка, и мужчину озарило ярким электрическим светом. Он прищурился, вошёл.

Комната была просторная, но с низким потолком. Кроме четырёх стульев, два из которых сейчас были заняты, стола и обитой коричневым дерматином больничной кушетки, мебели больше не наблюдалось.

Вместе с вошедшим здесь находилось семь человек. Двое мужчин спортивного телосложения стояли у двери, их лица ровным счётом ничего не выражали. Ещё один, в белом халате, сидел на кушетке рядом с раскрытым реанимационным чемоданом. Он был худощав и выглядел уставшим, хотя, возможно, это была просто скука.

В дальнем углу, словно тень, притаилась ещё одна фигура – странный, притягивающий взгляд человек, мужчина. Не обладая сколь-нибудь запоминающимися габаритами, он был наделён невероятно примечательным лицом. Оно было до невозможности бледным, почти белым. Кроме этого, небольшую синеву коже придавали расположенные близко к её поверхности вены, которые словно мерцали голубыми оттенками. Эти детали усугублял глубокий чёрный цвет прямых волос до плеч. Тонкие черты лица, небольшие чёрные глаза – и образ современного Гоголя готов. Даже одежда выдавала это необычное сходство: старомодного кроя костюм, в котором пиджак длиной до колен больше походил на сюртук.

Никто не мог сказать, случайно ли это, однако совпадение с внешностью знаменитого писателя отмечали и за глаза так его и называли – Гоголь. Со временем кличка прижилась настолько, что имя человека было забыто.

Вошедший кивком поприветствовал сначала тех, кто у двери, потом мужчину в халате, и обратился к Гоголю.

- Это ещё что за хрен? – кивнул в сторону одного из сидящих на стуле в центре комнаты.

- Бонус от заведения. Одного берёшь, второй в подарок, – шёпотом прошелестел тот, но сделал это так чётко, что его услышали и засмеялись даже стоящие у двери.

Тень отделилась от угла и по мере приближения к единственному источнику света на потолке всё больше обретала черты человека. Гоголь обошёл вокруг двух молодых мужчин, сидящих на стульях. Сидели, да и вообще находились в этом подвальном помещении они не по своей воле. Тот, которого назвали бонусом, был без сознания, а другой таращился в испуге на вновь прибывшего и молчал, что неудивительно: рот был заклеен скотчем. Его лицо заливала кровь, и мужчине приходилось периодически зажмуривать глаза в попытках избавится от мешающих видеть подтёков. Он шумно дышал, дрожал и молчал.

- Как успехи? – задал очередной вопрос прибывший.

- Негусто, патрон. Говорит, что упустили её где-то под Тверью, – ответил Гоголь и ткнул пальцем в затылок сидящего на стуле.

Медленно обойдя пленников, Гоголь наклонился и заглянул в лицо одного из них. Поймав испуганный взгляд, он улыбнулся хищно и одновременно безумно, отчего парень на стуле заскулил.

- И дали дёру… Да, мальчишки-зайчишки? – продолжил он мягким, обволакивающим голосом.

- А этот труп? – поинтересовался патрон, кивнув в сторону второго. На его лице промелькнула гримаса брезгливости.

Человек в больничном халате, поймав его взгляд, отрицательно покачал головой.

- Не-ет, – следом протянул Гоголь и, сделав небольшой шаг в сторону другого стула, ласково провёл рукой по склонённой голове. – Слабенький просто. Не вынес разговора по душам.

Его интонация была наполнена нежностью и спокойствием, что придавало происходящему ещё большего ужаса.

- И не стыдно тебе друга подставлять? – спросил он первого с улыбкой.

В ответ послышалось сдавленное мычание.

- Какие мысли? – спросил патрон.

- Думаю, нужно заглянуть… Посмотреть, что хранится в хорошеньких головках этих двух чудиков, – теперь Гоголь так же ласково гладил уже обоих.

Парень, что был в сознании, не пытался увернуться от его руки, лишь максимально вжал голову в плечи.

- Что скажешь? – обратился главный к сидящему на кушетке.

- Не выдержат, – спокойно констатировал врач.

- Значит, у нас только одна попытка. Сможешь? – спросил он уже у Гоголя.

- Обижаете, – откликнулся тот в ответ.

- Сколько? – прозвучал вопрос к врачу.

- Минут пятнадцать у него есть.

- Мне хватит, – плотоядно улыбнулся Гоголь.

- Хорошо. Сейчас выставлю щит.

С этими словами патрон снял пиджак и бросил его на кушетку; расстегнул сначала ворот рубашки, затем её манжеты и закатал рукава, оголяя запястья.

– Когда дам знак, можешь приступать. Постарайся считать всё: возможно, они видели, кто помог девке, - произнёс он и поднял руки на уровень своего лица.

Раздавшиеся в напряжённой тишине последние крики пленников никто за пределами той комнаты не услышал. На улице всё так же светило солнце, в зарослях американского клёна легкомысленно чирикали воробьи, а рабочие завода уже поглядывали на часы – не за горами был конец рабочего дня.

КОНЕЦ первой части

Дорогие читатели, спасибо вам большое за интерес к моей книге.

«Творец» задумывался как начало масштабной истории единой альтернативной реальности, где главные герои первых книг уступают главенство в последующих, но остаются на страницах в роли второстепенных персонажей.

Первая книга и начало второй (её продолжение) были написаны в 2018—2019 годах. Их черновики я даже выкладывала на литературных площадках. Однако закончить историю не успела: в связи с некоторыми жизненными обстоятельствами была вынуждена отложить до лучших времён.

И вот спустя шесть лет я вернулась. Вернулась с иным взглядом и опытом. Именно поэтому сейчас я кое-что переписываю, что-то убираю совсем, правлю, работаю с редактором.

Так как для этого требуется время, график выкладки глав второй книги пока такой: один раз в неделю (в выходные). Возможно, позже будет чаще.

Вторая книга «Творец» уже в процессе опубликования.

Если вы не можете найти её на литературных площадках, то дело, скорее всего, в том, что при регистрации вы не указали свой возраст. На второй книге стоит пометка 18+, которая может срабатывать таким образом.

Возрастной рейтинг "18+" необходим, потому что в книге имеется сцена распития спиртных напитков (без осуждения, там ситуация требует), пару раз герои курят и много раз ругаются. По возможности мат я всё же заменяю, но может где-то проскочить однокоренное, что тоже недопустимо.

Кроме того, некоторые читатели, которые ждут уже 6 лет, надеются получить в качестве компенсации более детальные постельные сцены :) Пока не знаю, получится ли, но постараюсь организовать что-то приличное.

Я искренне рада вашим прочтениям и оценкам. Чтобы не пропустить продолжение, рекомендую подписаться на меня.

Надеюсь, вам понравится.

Приятного чтения и увлекательных историй!